Склад пах ржавчиной, машинным маслом и страхом. Последний запах был самым сильным, он исходил от связанного парня, который смотрел на меня так, словно увидел собственную смерть.

Возможно, так оно и было. И этот сладкий запах так радовал чёрное солнце в моей груди.

— Ну, здравствуй, Дэмион.

Он дёрнулся, пытаясь освободиться, но узлы держали крепко. Я вязал их так, как учил меня старый палач, служивший на западной границе империи: даже одарённый не развяжет без ножа, если он, конечно, не умеет воспламеняться. А с перекрытыми энергетическими каналами Дэмион был не опаснее обычного школьника.

— Доу… — его голос был хриплым. — Какого демона ты творишь?

— Задаю вопросы. — Я присел на корточки перед ним, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — А ты будешь отвечать. Честно и подробно.

— Пошёл ты.

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой люди в прошлой жизни начинали говорить правду ещё до того, как я доставал инструменты. Каждый целитель умеет лечить, а тот, кто не ограничивает себя лишь исцелением, прекрасно умеет причинять боль. Очень сильную боль, которая может длиться для пациента практически вечно. Ну, или он будет так думать.

Краем глаза я уловил едва заметное движение в темноте за штабелем ржавых бочек. Алиса была на месте. Невидимая, неслышимая и готовая показать мне, стоит ли верить нашему пленнику. Настоящий козырь в рукаве, о котором Дэмион даже не подозревал.

— Знаешь, что самое забавное? — Я склонил голову набок, разглядывая его лицо. — Врать мне бессмысленно. Я вижу ложь. Чувствую её. Это… побочный эффект того, что со мной сделали.

Конечно, это была неправда. Но Дэмиону не нужно было знать об Алисе. Пусть думает, что я сам обладаю какой-то сверхъестественной способностью распознавать обман. Так будет намного лучше. Страх перед неизвестным всегда сильнее страха перед понятным.

— Бред, — выплюнул он, но в его глазах мелькнуло сомнение.

— Проверим? — Я чуть наклонился ближе. — Соври мне что-нибудь. Что угодно. И посмотрим, что будет.

Дэмион молчал. Его взгляд метался по сторонам, и я видел, как в его голове проносятся варианты. Бежать, когда ты привязан к столбу, попросту невозможно. Драться? С перекрытыми каналами… он же не герой древних песен. Врать он обязательно должен попробовать. Точнее, я бы на его месте попробовал, но у него нет моего опыта, и сейчас он явно не был уверен, что это безопасно. Молчать…

— Молчание тоже вариант, — сказал я, словно читая его мысли. — Но тогда мне придётся применить другие методы. Поверь, ты не хочешь узнать, на что я способен.

Из темноты донёсся едва слышный звук. Алиса жестами показывала, что увидела что-то в его эмоциях, что-то очень важное. Небо, благодарю тебя за то, что ты дало мне эту тихую девочку. Клянусь тебе, что я буду её оберегать и учить.

— Ты боишься, — констатировал я. — Но не меня. Кого-то другого. Кого-то, кто пугает тебя гораздо сильнее, чем связанные руки и перспектива допроса.

Дэмион вздрогнул, и в его глазах я увидел то, что искал — страх разоблачения.

— Откуда ты…

— Я же сказал. — Моя улыбка стала шире. — Вижу.

Чёрное солнце в груди дрогнуло, откликаясь на чужой страх. Где-то в его глубине Владыка Металла молчал уже много дней, но сейчас я чувствовал его холодное и выжидающее присутствие. Он наблюдал за моими действиями и ждал, когда я допущу ошибку. Хрен тебе, тварь! Дэмион мой!

— Итак. Начнём с простого. Кто заказал нападение на Алекса Доу?

Дэмион смотрел в пол, и его челюсти были сжаты так крепко, что я слышал, как скрипят зубы. У парня хорошие задатки, не будь у него передо мной долга, из него вышел бы отличный клинок. Если будет упорствовать, то из него всегда можно будет сделать духа-раба.

Мои мысли прервала Алиса, которая пантомимой показывала: он борется с собой, хочет сказать, но боится.

— Ты сейчас думаешь, стоит ли говорить правду, — произнёс я спокойно. — Хочешь рассказать, но что-то тебя останавливает. Страх. Не за себя — за кого-то другого.

Дэмион вскинул голову, и теперь в его глазах был настоящий ужас.

— Как… как ты это делаешь?

— Неважно. Важно то, что я делаю это. И буду делать, пока не получу ответы. Поверь, тебе лучше рассказать всё самому.

Вдох-выдох. Даже в такой ситуации Дэмион пытался успокоить свой разум. Этот парнишка стал нравиться мне всё больше. Убивать такого будет даже жаль. Я видел, как он принимает решение. Как взвешивает риски, просчитывает варианты. И наконец он сдался, просто потому что других вариантов не осталось.

— Кайзер, — выдохнул он. — Его зовут Кайзер. Криминальный авторитет. Контролирует половину теневого бизнеса в графстве. Работорговля, наркотики, контрабанда артефактов из разломов. Всё идёт через него.

Кайзер. Имя ничего мне не говорило, но, судя по тому, как Дэмион произнёс его с той особой интонацией, с которой произносят имена полнейших ублюдков, это был серьёзный игрок.

Алиса кивнула, подтверждая, что он говорит правду. Девочка, я тебе должен, и помочь получить стипендию в академию графства будет самым малым, чем я смогу тебе отплатить.

— Хорошо. Теперь те пятеро, что напали на Алекса. Имена, прозвища. Базовая информация.

Дэмион закрыл глаза. Ему пришлось потратить пять ударов сердца, прежде чем начать говорить. Когда он заговорил, его голос был абсолютно мёртвым, лишённым каких-либо эмоций. И это С-? Да тут полноценный маг B ранга. С заблокированными каналами использовать свой талант во льде, чтобы избавиться от любых эмоций. Парнишка действительно самородок.

— Я был одним из них. Но я, — Он замялся на несколько секунд, а потом всё же продолжил. — … я не бил тебя. Ни разу. Клянусь, я не нанёс ни одного удара. Они заставили меня прийти, быть свидетелем и грёбаным наводчиком. Чтобы найти именно Алекса Доу. — Похоже, вся эта ситуация вызревала внутри парня словно гнойник, и сейчас он прорвался. Даже сквозь ледяную завесу я ощущал его бешенство и бессилие.

А Алиса из тени лишь судорожно кивала, подтверждая, что он говорит правду. Хотя тут мне всё было ясно и без неё. Да, это не снимало с него вины полностью. Всё же он указал на Алекса и не попытался остановить своих подельников. Но всё же это несколько меняло расклад. Только что у парня появился шанс выжить.

— Ты не бил, — кивнул я. — Я знаю. Стоял в стороне, пока другие работали. Но ты был там. Ты видел всё.

— Да, — его голос сорвался. — Видел. И это было… это было хуже, чем если бы я сам бил. — Ярость и бессилие — страшный коктейль. Особенно когда он хорошенько настоится. Не удивительно, что он ищет силу и постоянно тренируется. Мне очень хорошо знакомо это ощущение, но сейчас это не важно.

— Дэмион, мне нужны имена остальных.

— Ингрид Вольф. — Это имя он почти выплюнул, словно оно было мерзостью. Чёрное солнце задрожало в моей груди, почувствовав такую искреннюю и незамутнённую ненависть. — Она… Именно эта сука сломала твоё ядро.

Я ждал продолжения, но он замолчал. Что-то в его позе изменилось, плечи опустились, голова склонилась ниже. Мальчик, только не начни рыдать, испортишь всё впечатление. Хотя, похоже, я зря думал о слезах. Он дрожал от едва сдерживаемой злобы. Покажи его мастерам столичных школ — и минимум трое возьмут его во внутренние ученики своих сект.

— Приказ был от Кайзера?

— Да. Кайзер приказал сломать ядро. Не убить, а именно сломать. Он очень чётко дал понять, что важно разбить ядро. Но Ингрид… — он сглотнул. — Ингрид сама вызвалась это сделать. Никто её не заставлял. Когда Лидия озвучила задание, Ингрид первая шагнула вперёд. Эта… эта тварь улыбалась. Сказала, что давно хотела попробовать.

Алиса, с ужасом на лице, кивнула. Прости, девочка, что впутываю тебя во всё это дерьмо, но мне нужна твоя помощь.

— Попробовать что?

— Сломать чужое ядро. Она… она психопатка, Доу. Настоящая психопатка. Ей нравится причинять боль. Не просто нравится — она этим живёт. Кайзер использует её для особых заданий. Тех, где нужно не просто убить, а… сломать человека. Физически и морально.

Ингрид Вольф. Я запомнил это имя. Выжег его в памяти рядом с образом боли, которую испытывал Алекс в ту ночь. Вольф — так среди местных зовут тех, кто связался с волками и взял их суть в себя. Но даже опытная стая волков знает, что нельзя пытаться напасть на тигра. Это верная смерть. И если эта сука не научилась у старших правилам игры, то она сама виновата. Она забрала у тигра его добычу, и теперь должна за это заплатить. Я убью эту суку так, чтобы все знали, что тигр — земной владыка, также как дракон небесный.

— Когда она ломала ядро, — продолжил Дэмион, и его голос стал ещё глуше, — она смеялась. Говорила, что это самый красивый звук в мире — треск чужой души. Меня тошнило, но я не мог уйти. Не мог отвернуться. Она бы заметила, и тогда…

Он не договорил, но я понял.

— Дальше. Мне нужны все имена.

— Давид Морган. Именно он ударил тебя первым и держал, пока Ингрид работала. Он верный пёс Кайзера, который помешан на своей внешности и этой твари.

— Это они говорили с тобой перед тем, как ты попал в мои руки? — Дэмион кивнул. А следом за ним кивнула Алиса. Отлично. Теперь я знал, как выглядят сука и кобель, с которых я сдеру шкуру.

— Третий — Виктор Райс. Одноклассник Эйры Чен. Вечно говорит, что его предки состояли в Мечах, но из-за интриг их фамилии больше нет в списке. По-моему, полная чушь, но факт в том, что за деньги он готов на что угодно. Он давным-давно работает на Кайзера. Тот платит ему деньги и обещал помочь с карьерой. Тогда он стоял на стрёме, следил, чтобы никто не помешал.

Как интересно, значит, Виктор Райс — одноклассник Эйры. Это добавляло ситуации пикантности. Интересно, знает ли ледяная королева, что учится рядом с человеком Кайзера? Хотя, плевать, скоро перестанет.

— И последняя?

— Лидия Вейн.

Что-то изменилось в его голосе, когда он произнёс это имя. Это был не просто страх, скорее благоговейный ужас.

— Она… — Дэмион сглотнул. — Она самая опасная из всех. Любовница Кайзера и его правая рука. Координировала нападение, давала команды. Ингрид — псих, но Лидия… Лидия умная. Расчётливая. Она убьёт тебя с улыбкой на лице и потом пойдёт ужинать, даже не вспомнив о тебе.

Алиса вновь подтвердила, что парень говорит правду и при этом испытывает запредельный страх.

— Почему я? — спросил я. — Почему именно Алекс Доу? Сирота из приюта, слабый одарённый без связей и денег. Зачем Кайзеру понадобилось ломать мне ядро?

Дэмион покачал головой.

— Не знаю. Клянусь, не знаю. Лидия не объясняла. Просто сказала, что этот парень должен стать калекой. Не убить — это она особенно подчеркнула — а именно сломать ядро. Я спрашивал зачем, но она только улыбнулась и сказала, что это не моего ума дело.

Хм, а парень действительно не знает. Странно. Очень странно. Если бы хотели просто убить, то Алекса можно было перешибить плевком. Если бы хотели ограбить — хотя что там брать? Но они специально сломали ядро и оставили в живых. По приказу Кайзера. Зачем? Я не понимал логики действий, и мне это очень сильно не нравилось.

В голове мелькнула мысль, от которой по спине пробежал холодок. Что, если они знали? Что, если вся эта операция была направлена на то, чтобы загнать Алекса в угол, заставить совершить отчаянный поступок? Но шанс подобного слишком мал. Никто не мог прогнозировать его действия.

Чёрное солнце дрогнуло в груди, и я почувствовал тень чужого присутствия. Владыка Металла. Он всё ещё молчал, но само его внимание говорило о многом.

Позже. Я разберусь с этим позже.

— Записка, — сказал я, резко меняя тему. — В моём шкафчике была записка. «Смени квартиру. Они знают, где ты живёшь. Не высовывайся.» Подпись — «Д.»

Дэмион вздрогнул.

— Ты… ты всё-таки нашёл её?

— Нашёл. Это был ты?

— Да. — Его голос стал тише. — Я пытался тебя спасти. Хоть как-то. После того, что мы сделали… После того, что я позволил им сделать… я не мог просто смотреть, как тебя добивают.

— Добивают?

— Ингрид и Давид. Они должны были прийти к тебе через две-три недели после нападения, чтобы закончить начатое. Лидия сказала, что нужно подождать, пока ты ослабнешь окончательно, пока ядро начнёт разрушаться полностью. А потом они бы пришли и… — он не договорил.

— И что?

— Убили бы тебя. Обставили бы всё как естественную смерть от разрушения ядра. Никаких следов, никаких подозрений. Просто ещё один неудачник, который не пережил потерю дара. Соцслужбы бы даже не стали расследовать.

Очень интересно, и самое главное — его слова правда. Всё становится куда запутаннее. Похоже, мне придётся устроить охоту на каждого из этих ублюдков.

— Почему они не пришли?

— Не уверен, но вроде как они приходили, но ты уже сменил жильё. А потом Лидия отправила запрос через соцслужбы о том, где ты живёшь. Я слышал, как она говорила Виктору, что скоро пора «закрыть вопрос с мальчишкой». Это было за день до записки.

— Ты рисковал, оставляя записку, — сказал я. — Если бы они узнали…

— Знаю. — Горькая усмешка. — Но я уже столько дерьма сделал по приказу Кайзера… Хоть раз хотел сделать что-то правильное. Даже если это стоило бы мне жизни.

Небо, и это тоже правда. Куда катится этот мир? Неужели среди всего этого дерьма этот парень пытается жить согласно законам чести? Мне надо подумать.

Я встал и отошёл к окну. За грязным стеклом виднелся ночной город. Огни, машины, люди, живущие своими маленькими жизнями. Они не знали о Кайзере. Не знали о таких, как Дэмион. Не знали, какая тьма скрывается под поверхностью их уютного мира.

— Как ты попал к нему на крючок?

— Элис. — Он произнёс имя с такой болью, что даже я почувствовал её отголосок. — Моя старшая сестра. Она хотела красивую жизнь, а родители не могли ей этого дать. Одна из её подружек в университете предложила подработку. Вначале всё шло хорошо… — Он усмехнулся. — А потом оказалось, что она развозила дурь. И эта дуреха продолжила! — Он почти рычал от боли. — И когда ей доверили большую партию, её чуть не взяли копы. Элис сумела избавиться от товара.

— И Кайзер предложил тебе сделку.

— Да. Я отрабатываю её долг. Делаю то, что он скажет. А он не трогает Элис и родителей. Она думает, что всё хорошо закончилось. Не знает, что я… — его голос сорвался. — Что я делаю для того, чтобы она могла спокойно учиться. А Кайзер предпочитает работать лишь с одарёнными.

Мне уже не надо было смотреть на Алису, я и так понимал, что парнишка говорит правду. И самое смешное — ему от этого становится легче. Он так долго копил в себе всё это дерьмо, что сейчас, делясь со мной, он словно отпускал всё это.

— Ингрид и Давид, — я произнёс имена двух смертников, словно пробуя их на вкус. — Они говорили о новом задании. Что за задание?

— Не знаю деталей. Только место и время. Через три дня ночью, старая фабрика на окраине. Что-то связанное с разломом. Кайзер в последнее время очень интересуется разломами.

Разломами. Я вспомнил крысиного короля в метро. Существо, которое кто-то специально выращивал. Мутации, которые шли слишком быстро и слишком направленно.

Совпадение? Возможно. Но я давно перестал верить в совпадения.

— Дэмион.

Он поднял голову, и в его глазах я увидел смирение. Он был готов к смерти. И всё, что он рассказывал, было больше похоже на исповедь. В этом мире вообще очень странное отношение к смерти.

— Ты виновен, — сказал я. — Ты был там. Ты позволил этому случиться. То, что ты не бил сам, не снимает с тебя ответственности.

— Знаю.

— Но ты пытался меня предупредить. Рискнул, чтобы дать мне шанс. Это тоже кое-что значит.

Он молчал, ожидая приговора.

«Убей его», — прошелестел голос в голове. Владыка Металла наконец заговорил. «Он знает слишком много. Он видел твою силу. Он опасен».

Я проигнорировал его.

— У тебя есть два варианта. — Я подошёл ближе. — Первый: я убиваю тебя прямо сейчас. Быстро, без боли. Твоя сестра останется одна, но я попробую защитить её от Кайзера. Не обещаю, что получится, но попробую.

— А второй? — Он хотел жить, и я это прекрасно чувствовал.

— Ты работаешь на меня. — Я присел перед ним, глядя прямо в глаза. — Полностью и безоговорочно. Ты делаешь то, что я скажу. Помогаешь мне уничтожить Кайзера и всех, кто стоит за нападением на Алекса. А когда всё закончится, если мы оба выживем, твой долг передо мной будет погашен.

— А Элис?

— Она будет под моей защитой. И под защитой моих союзников. Семья Чен имеет определённое влияние. Если Эйра согласится помочь, а я думаю, что согласится, твоя сестра будет в безопасности.

Дэмион смотрел на меня, и я видел, как в его глазах разгорается что-то новое. Не надежда — этот парень разучился надеяться. Но что-то похожее на цель, ради которой можно драться.

— Почему? — спросил он. — Почему ты предлагаешь мне это? Я был одним из тех, кто…

— Потому что я умею понимать, что для меня выгоднее, — перебил я. — Ты силён. Реально силён, не та показуха, которую ты демонстрируешь в школе. Твоё ледяное копьё пробило бетонную стену как бумагу. Мне нужны сильные союзники для того, что я планирую.

— И ты готов использовать того, из-за кого ты стал калекой?

— Использовать — да. Доверять — нет. Доверие нужно заслужить. Но у меня есть… способы убедиться, что ты не выкинешь чего-нибудь глупого.

— Какие способы?

Я улыбнулся и чуть повернул голову в сторону темноты.

— Выходи.

Шорох за бочками. Лёгкие шаги. И из темноты выступила худенькая фигура в серой толстовке.

Дэмион застыл, глядя на неё расширенными глазами. А потом его лицо исказилось от понимания.

— Грейс? — Его голос был хриплым. — Алиса Грейс?

— Привет, Дэмион, — сказала она тихо.

Он узнал её по голосу раньше, чем разглядел лицо в полумраке. Одноклассница. Тихая девочка, которую никто не замечал. Которая всегда сидела в углу и смотрела на людей своими странными серыми глазами.

— Ты… ты всё это время была здесь?

— Да.

— И ты… — он запнулся, переводя взгляд с неё на меня. — Погоди, это же не ты чуешь ложь, а она? Я ведь прав? Но как?

— Умный мальчик, — кивнул я. — Как — это пока не важно. Куда важнее, что теперь ты понимаешь, почему врать бессмысленно.

Дэмион смотрел на Алису, и в его глазах я видел новый страх. Не за себя, а за свои секреты.

— Ты можешь не только чуять ложь. Я прав? — Она кивнула. — Что ещё ты видела? — спросил он её напрямую.

Алиса чуть помедлила, глядя на меня. Я кивнул, давая разрешение говорить.

— Я видела твои воспоминания, — сказала она. — Когда ты говорил о той ночи. Я видела, как ты стоял в стороне. Как тебя тошнило. Как ты хотел уйти, но не мог. — Её голос дрогнул. — Я видела, как Ингрид смеялась. И я чувствовала… чувствовала отголосок того, что чувствовал Алекс.

Дэмион побледнел ещё сильнее.

— Ты не наносил ударов, — продолжила Алиса. — Это правда. Но ты был там. И это… это тоже вина. Но не такая, как у остальных.

— И что теперь?

Алиса посмотрела на меня. В её серых глазах было что-то, чего я не видел раньше. В них виднелась стальная решимость. Тихая девочка из угла класса куда-то исчезла. Передо мной стояла Зрящая, которая приняла решение.

— Теперь ты в команде, — сказала она. — И я буду следить, чтобы ты не выкинул чего-нибудь глупого. Я увижу предательство раньше, чем ты сам его задумаешь.

Дэмион перевёл взгляд на меня.

— Вы оба… вы оба совсем другие, чем я думал. — Он невесело усмехнулся. — Тихоня Грейс чует ложь. А калека Доу… — он замолчал, подбирая слова.

— А калека Доу? — спросил я с насмешкой.

— Ты не калека. — Дэмион смотрел мне прямо в глаза. — Не знаю, что ты такое, Доу. Но то, что я видел сегодня… то, как ты двигался, как говорил, как смотрел… Это не тот парень, которого мы… которого избили в ту ночь. Это кто-то другой. Кто-то намного опаснее.

— Тот парень умер, — сказал я спокойно. — В ту самую ночь. А я — нечто такое, что родилось из его боли. И это нечто очень, очень злопамятное.

Дэмион молчал, переваривая услышанное.

— Так какой вариант выбираешь? — спросил я. — Первый или второй?

— Второй. Я выбираю второй. — Он не секунду не колебался. Истинный одарённый всегда стремится жить, если знает, зачем ему эта жизнь.

Алиса чуть кивнула, подтверждая, что он говорит правду.

— Хорошо. — Я достал нож и разрезал верёвки на его руках. — Добро пожаловать в команду, Дэмион Кросс. Каналы разблокируются через час. Будут лёгкие боли, но к утру будешь в норме.

Он потирал запястья, глядя на меня с выражением человека, который не может поверить, что всё ещё жив.

— Что теперь?

Экран ноутбука светился в темноте комнаты, отбрасывая голубоватые блики на стены. Рядом лежал планшет и телефон, которые выполняли функции запасных мониторов. Мира откинулась в кресле и потянулась, разминая затёкшую шею. Шесть часов за компьютером без перерыва, полностью погруженная в работу — это даже для неё многовато.

На экране телефона бежали строки обрабатываемого кода. На ноутбуке виднелась сетка из шестнадцати окон с камерами наблюдения разбитых на сектора. А на планшете виднелась папка с надписью «А. Д.», которую она открывала чаще, чем готова была признать.

Ноутбук под её пальцами тихо гудел, отводя тепло от процессора, который не найти ни в одном магазине. «Титан» — так она его называла. Титановый корпус, кастомная материнская плата, память с аппаратным шифрованием. Ни одной фабричной детали, которую можно было бы отследить. Три года работы и почти сорок тысяч кредитов, собранных по крупицам. Её главное сокровище и единственный настоящий друг.

До Алекса.

Мира поморщилась и отогнала эту мысль. Сейчас совсем не время для лишних сантиментов. Она потянулась к чашке с остывшим кофе, сделала глоток и скривилась от неприятного вкуса. Надо бы сварить свежий, но вставать совершенно не хотелось. Не тогда, когда на основном мониторе мигала камера номер семь.

Камера номер семь висела на столбе в трёх домах от студии Алекса Доу и четко смотрела на входную дверь его подъезда.

Она подцепилась к ней еще неделю назад, после их третьей ночи вместе. Тогда он ушёл рано утром, поцеловав её в лоб, и она лежала в постели ещё полчаса, глядя в потолок и пытаясь понять, какого чёрта делает.

Мира не заводила отношений. Это было правило номер один в её новой жизни. Отношения означали привязанность. Привязанность означала уязвимость. Уязвимость означала смерть — может, не физическую, но ту, другую, когда тебя находят и вытаскивают из уютной норы, которую ты так старательно рыла, а потом на твои руки надевают браслеты. А над ухом толстый коп вещает тебе какую-то чушь о правах. У таких как она прав не было. Эту простую истину она выяснила ещё в детстве. Так что если хочешь чего-то добиться в этом мире, то нужно все брать в свои руки. Как она и делала.

А потом появился этот странный парень в магазине одежды.

Она помнила тот день до мельчайших деталей. Смена тянулась бесконечно, клиенты раздражали, а единственной отрадой был код, который она составляла прямо в голове, представляя, как будет выглядеть новый алгоритм обхода банковских систем. И тут вошёл он.

Высокий, худой, с лицом человека, которого жизнь била и не раз. Но двигался он для такого заморыша мягко говоря странно. Не как побитая жизнью жертва. Скорее как хищник, притворяющийся добычей. Мира заметила это сразу — профессиональная паранойя научила её читать язык тела лучше любого психолога.

А потом он посмотрел на неё.

Не на её грудь, не на задницу, не на фиолетовые пряди в волосах. А прямо в глаза. И в этом взгляде было что-то такое, от чего начинало ныть внизу живота. Словно за серо-зелёными радужками скрывался кто-то намного опытнее и старше молодого паренька из бедного квартала. В нем ощущалась внутренняя сила и именно это ее тогда заинтересовало настолько, что она отвлеклась от своего бесценного алгоритма.

Бред, конечно. Она тогда списала это на недосып и три чашки кофе натощак. Помогла ему с одеждой, обменялись номерами, и она была уверена, что он никогда не позвонит. Она бы не позвонила.

Но он позвонил на следующий день и провел с ней свой день рождения. Хотя скорее именно она получила подарок. Она всегда знала чего хочет и любила секс, а этот восемнадцатилетний парнишка умел делать такое, что и куда более опытным любовникам было не под силу.

А ещё он играючи положил Генриха. Тот может и был Двужильный в боях, но не в постели. В отличие от Алекса, которому прозвище Мертвец совершенно не подходило. Слишком уж много в нем было жажды жизни.

Мира щёлкнула мышкой, увеличивая изображение с камеры номер семь. Улица была пуста. Фонарь мигал, как обычно. Она уже привыкла к этому ритму, этот ритм ее успокаивал говоря, что все хорошо. Окна студии Алекса темны. Всё как всегда.

Но что-то было не так. Что-то внутри нее говорило о том, что нужно все хорошенько проверить. Многие назвали бы ее параноиком, ну и пусть. Эта особенность выручила ее и не раз.

Она нахмурилась, пролистывая записи за последний час. Вот машина проехала. Вот кошка перебежала дорогу. Вот… стоп.

Две фигуры. Мужчина и женщина. Остановились у подъезда Алекса в 23:47. Мужчина что-то сделал с замком. Мира увеличила изображение, но угол был неудачным. Дверь открылась. Они вошли.

Сердце пропустило удар.

Мира переключилась на камеру номер двенадцать — ту, что смотрела на чёрный ход. Пусто. Камера номер три — парковка за домом. Тоже пусто. Никто не выходил.

Они всё ещё внутри.

Пальцы сами потянулись к телефону, но Мира остановила себя. Думай. Анализируй. Не паникуй.

Кто они? Грабители? Возможно. Район не самый благополучный, а студия Алекса выглядит достаточно убого, чтобы не привлекать серьёзных воров. Но эти двое двигались слишком уверенно. Слишком профессионально.

Оба молодые не старше лет двадцати-двадцати пяти. Хорошая одежда, уверенные позы. Точно не уличная шпана. Слишком дорого одеты, слишком уверенно двигаются. Кто-то с деньгами и связями. Мужчина подтянутый, с хищным прищуром и опасной ленцой в движениях. Явно умеет драться, ещё один из Погребального Звона? Женщина красивая, даже очень, но что-то в её лице заставляло Миру поёжиться. Слишком спокойное. Слишком пустое. Как маска, за которой ничего нет. И при всем этом они даже не думают скрываться. Странно, очень странно. А когда в деле встречаются странности, то стоит ждать неприятностей.

Мира сделала скриншоты и сохранила в папку «А. Д.». Потом запустила программу распознавания лиц, которую написала сама — официальные базы данных для неё давно не были проблемой.

Пока алгоритм работал, она открыла переписку с Алексом.

Последнее сообщение от него: «Договорились» — ответ на её предложение встретиться в кафе завтра во время обеда. Это было… она глянула на время… почти двенадцать часов назад. И тех пор тишина.

Пальцы зависли над клавиатурой.

Что написать? «Привет, у тебя дома грабители, ты в курсе?» Отличный способ объяснить, почему она следит за его квартирой. «Как дела?» — слишком банально, учитывая обстоятельства.

В итоге она набрала:

«Как ты? Может сегодня приедешь ко мне? Я соскучилась.»

Отправила. И тут же пожалела.

Слишком очевидно. Слишком заинтересованно. Мира не показывала заинтересованность. Мира была холодной, отстранённой, держала дистанцию. Так было безопаснее. Так было правильнее.

Так было до Алекса.

Телефон молчал. Она смотрела на экран, ожидая ответа, и ненавидела себя за это ожидание.

Пиликнул компьютер. Программа распознавания закончила работу. Мира повернулась к монитору и почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Давид Морган. Двадцать три года. Судимость за нападение при отягчающих и всего лишь условный срок благодаря хорошему адвокату. Связи с организованной преступностью недоказанные, но отмеченные в полицейских отчётах. Работает на некоего «Кайзера» имя всплывало в нескольких делах, но ни одного ареста.

Женщина оказалась интереснее. Ингрид Вольф. Двадцать один год. Чистая биография, если не считать пары жалоб на «чрезмерную жестокость» от бывших партнёров по спаррингу в академии боевых искусств. Жалобы были отозваны. Причины отзыва не указаны.

Мира копнула глубже. Социальные сети — пусты. Финансовая история — минимальная. Медицинские записи…

Она присвистнула.

Три обращения в психиатрическую клинику. Диагноз — антисоциальное расстройство личности с садистскими наклонностями. Рекомендована принудительная терапия. Рекомендация проигнорирована.

Психопатка. Настоящая, клиническая психопатка.

И она сейчас в квартире Алекса.

Мира схватила телефон. Ответа на её сообщение всё ещё не было. Она попробовала позвонить — длинные гудки, потом голосовая почта.

— Чёрт, чёрт, чёрт…

Она вскочила с кресла и заходила по комнате. Думай. Что делать? Позвонить в полицию? И сказать что? «Я взломала городские камеры и увидела, как двое подозрительных людей вошли в дом моего… кого? Парня? Любовника? Случайного знакомого, с которым сплю?»

Отличный план. Особенно учитывая, что её новая личность не выдержит действительно серьёзной проверки, нужно еще хотя бы полгода, чтобы все окончательно затерялось, а система обновила данные. Дерьмо!

Мира остановилась у окна и посмотрела на ночной город. Где-то там был Алекс. Живой или…

Нет. Не думать об этом.

Она вернулась к компьютеру и проверила камеры ещё раз. 00:13 — Морган и Вольф вышли из подъезда. Одни. Без Алекса и самое главное без его тела. А был ли он там? Она быстро проверила камеры и шумно выдохнула обнаружив, что он не возвращался домой с тех пор как ушел в школу.

Значит, его там не было. Они пришли за ним, но не нашли. Но зачем двум отморозкам Алекс? Куда этот парнишка влез?

Выдыхай Мира. Он живой и это сейчас важнее всего. Руки всё ещё дрожали, но сердце начало успокаиваться.

Он жив. Просто не ночевал дома, но почему? Возможно, у кого-то ещё…

Мысль кольнула неожиданной ревностью, и Мира рассмеялась над собой. Серьёзно? Ревность? Она, которая клялась никогда больше не привязываться?

Телефон завибрировал высвечивая сообщение от Алекса, прямо поверх строк все еще работающего кода.

«Я тоже. Всё хорошо. Сегодня не получится, есть дела. Завтра расскажу подробнее».

Короткое и сухое сообщение. Так он пишет когда о чем-то думает. Она уже изучила его привычки. Но он жив и ответил. На сегодня достаточно и этого.

Мира села обратно в кресло и уставилась на папку «А. Д.». Двадцать три файла. Фотографии, скриншоты, заметки. Всё, что она смогла накопать о человеке, который за последний месяц стал для неё непозволительно важным.

Алекс Доу. Семнадцать лет. Сирота из приюта «Светлый путь». Студент академии 47 для одаренных. Оценки средние. Уровень ядра E-ранг, хотя считается, что это невозможно с учетом того, что в его медицинской карте указано, что его ядро уничтожено. Живёт на социальное пособие и случайные подработки. Но вот интересный момент, что к его профилю обращалась государственная система связанная с регулированием разломов. Притом дважды и одно из этих обращений произошло буквально вчера.

На бумаге он выглядел как типичный неудачник. Сломанная игрушка, которую система выбросила на обочину.

Но Мира видела его глаза. Видела, как он двигается. Видела шрамы на его теле. Старые и новые, слишком много для семнадцатилетнего парня из приюта. И она знала, что бумага врёт.

Алекс Доу был кем-то другим. Кем-то опасным. Кем-то, от кого умная девочка держалась бы подальше.

Но Мира никогда не была умной девочкой. По крайней мере, не в том, что касалось собственного сердца.

Она открыла новую вкладку и начала искать информацию о Моргане и Вольф. Если они охотятся на Алекса, ей нужно знать почему. И нужно знать, кто такой этот Кайзер.

Через час она знала достаточно, чтобы не спать до утра.

Кайзер или же Герман Айронфест — теневой авторитет, контролирующий значительную часть криминального бизнеса в графстве. Наркотики, работорговля, контрабанда артефактов из разломов. Полиция знала о нём, но не могла тронуть. У этого выродка слишком много связей, слишком много денег, слишком много людей в карманах. И формально к нему не подобраться. К тому же он бывший армейский охотник ранга В имеющий государственные награды. А к таким суды всегда относятся намного лояльные.

А Морган и Вольф были его… чистильщиками. Теми, кто решал проблемы, которые нельзя решить легально. Или нелегально, но чисто.

Почему они охотятся на Алекса? Что он им сделал?

Мира не знала. И это её бесило.

Она привыкла знать всё. Информация была её оружием, её защитой, её смыслом существования. А тут большущее слепое пятно размером с целого человека. Человека, которого она…

Не произноси это слово. Даже мысленно.

Телефон снова завибрировал. К сожалению это был не Алекс, а номер, который она предпочла бы забыть.

«Добрый вечер, Призрак. Напоминаю о нашей договорённости. Осталось двенадцать дней. Надеюсь, работа продвигается».

Мира закрыла глаза и досчитала до десяти.

Господин Смит, как он себя называл. Его личность была такой же ложью, что и у нее, только гораздо тщательнее подготовленой. Её заказчик. Человек, который заплатил двадцать тысяч авансом за взлом банковской ячейки, принадлежащей какому-то богачу из старых денег. Работа на пятьдесят тысяч — двадцать вперёд, тридцать по завершении.

Двадцать тысяч, которые она потратила на новую личность. На документы, на историю, на красивую ложь под названием «Мира» девушку с приграничной марки, что решила перебраться в материковое графство, чтобы стремиться к лучшей и намного более безопасной жизни.

Документы были хороши. Настолько хороши, что она рискнула поступить на заочное отделение дизайнерского факультета. К тому же подобные вещи усилят ее легенду и через полгода, все будут считать что Мира Соколова действительно та за кого себя выдает.

Дизайн ей действительно нравился — это было единственной правдой во всей её новой жизни. Ну, дизайн и Алекс.

Она набрала ответ:

«Работа идёт по плану. Буду готова в срок».

Ложь. Чистая ложь. Она даже не начинала. Слишком много отвлекающих факторов. Слишком много Алекса в её голове.

Господин Смит ответил через минуту:

«Рад слышать. Помни — я не люблю разочарований. И я никогда не забываю долгов».

Мира поёжилась. Смит никогда не угрожал открыто. Не повышал голос, не делал страшных лиц. Он просто… говорил. Спокойно, вежливо, с лёгкой улыбкой. И от этой улыбки хотелось бежать на край света.

Она встречалась с ним дважды. Оба раза в людных местах, оба раза с тремя путями отступления и программой экстренного уничтожения данных на телефоне. Он был невысоким, сухощавым, с аккуратной седой бородой и глазами человека, который видел вещи похуже её ночных кошмаров.

Пятьдесят тысяч. Двадцать из них она должна отдать за работу, которую не сделала. И скорей всего придется заплатить неустойку. Так что лучше все же сделать работу и получить оставшиеся тридцать.

Двенадцать дней.

Мира потёрла виски и посмотрела на часы. Почти два ночи. Завтра — точнее, уже сегодня — у неё смена в магазине. А потом, может быть, Алекс объяснит, почему психопатка и её ручной громила вломились к нему домой.

Она должна была рассказать ему. О слежке, о камерах, о том, что видела. Но как? «Привет, дорогой, я не просто продавщица, я хакер в бегах, и кстати, я знаю о тебе больше, чем ты сам»?

Отличное начало для разговора.

Мира закрыла папку «А. Д.» и открыла файлы по банковской ячейке. Чертежи здания, схемы безопасности, расписание охраны. Всё, что она собрала за последние две недели, когда должна была работать, а не думать о сером-зелёных глазах.

Ячейка принадлежала некоему Вернеру Штайнеру. Старые деньги, старые связи, старые секреты. Что там хранится — Смит не сказал. Да Мире и не нужно было знать. Её дело — открыть дверь. Что за ней — чужая проблема.

Она работала до четырёх утра, пока глаза не начали слипаться. Потом выключила мониторы, добрела до кровати и рухнула, не раздеваясь.

Последней мыслью перед сном было: «Надеюсь, он в безопасности».

И ещё одна, тихая, которую она не хотела признавать: «Надеюсь, он придёт ко мне».

Мира уснула с телефоном в руке. На экране светилось последнее сообщение от Алекса.

«Всё хорошо. Завтра расскажу».

Она хотела верить. Очень хотела.

Но девочка, которая взламывала банковские системы и бегала от людей вроде Смита, давно разучилась верить.

Мы шли молча, погружённые в свои мысли.

Алиса не говорила ни слова с тех пор, как мы покинули склад, и я не торопил её. После того, что она видела и чувствовала сегодня, молчание было лучшим лекарством. Зрящие платят высокую цену за свой дар. Чужие эмоции проходят через них, оставляя следы на душе. А сегодня через неё прошло слишком много боли, страха и ненависти. И это с учётом того, что она пока не умеет защищаться от подобных вещей.

Она удивила меня своими способностями. Необученная Зрячая, которая не только чувствовала правду или ложь, не только могла ощущать мысли, но и видеть чужие воспоминания. Эта тихая девочка — настоящий самородок, который я буду оберегать и учить.

Ночной город жил своей жизнью. Редкие машины проезжали мимо, фонари отбрасывали жёлтые круги света на тротуар, где-то вдалеке выла сирена. Обычная ночь для этого мира. Обычная ночь для людей, которые не знали, какая тьма скрывается под поверхностью их уютного существования. Столь пафосные мысли заставили меня внутренне усмехнуться.

Истина, как всегда, проще: опаснее всего не демоны, их желания просты и понятны. Опаснее всего люди, то, что творится в их душах, неизвестно никому.

— Алекс, — голос Алисы был тихим, почти шёпотом. Я ощущал её волнение и затаённый страх.

— Да?

— То, что ты сказал Дэмиону… про то, что тот парень умер, а ты — что-то другое… — Она запнулась, подбирая слова. — Это правда?

Я не ответил сразу. Мы прошли ещё полквартала, прежде чем я заговорил.

— А ты как думаешь?

— Я… — Она покачала головой. — Я не знаю. Когда ты говорил это, я чувствовала искренность. Ты не врал. Но это же невозможно, правда? Люди не умирают и не становятся кем-то другими?

— В этом мире много невозможного, подруга. Разломы, одарённые, духи, демоны. Почему бы не добавить в этот список ещё одну странность?

Алиса остановилась и посмотрела на меня. В свете фонаря её серые глаза казались почти серебряными. Глаза Зрящей, которые видели слишком много для своих лет. Нет, не так. Скорее глаза обычной девочки, которая увидела то, что скрыто от простых людей. И теперь самое главное, чтобы она не сломалась от этой истины.

— Ты не ответил на мой вопрос. — Нет, она не сломается, и меня это безумно радовало. Алиса Грейс намного сильнее, чем думает о себе сама, а я сделаю её ещё крепче.

— Нет, — согласился я. — Не ответил.

Она молчала, ожидая продолжения. Но я лишь улыбнулся и кивнул в сторону её дома, который виднелся в конце улицы.

— Почти пришли. Тебе нужно выспаться. Завтра будет тяжёлый день. У нас слишком мало времени, чтобы ты научилась сражаться в полную силу.

— Алекс…

— Алиса. — Я положил руку ей на плечо и почувствовал, как она чуть вздрогнула от прикосновения. — Ты сегодня увидела и почувствовала достаточно. Дай себе время переварить это. А когда будешь готова, мы поговорим. Обещаю.

Она смотрела на меня долго, словно пытаясь прочитать что-то в моих глазах. Серые глаза Зрящей против серо-зелёных глаз того, кто прожил две сотни лет и повидал вещи, которые ей даже не снились. Интересно, что она видела сейчас? Какие эмоции считывала с моего лица?

— Ты устал, — сказала она наконец. — По-настоящему устал. Не физически, а намного глубже. Словно несёшь что-то очень тяжёлое очень долго.

Проницательная девочка. Слишком проницательная.

— Возможно, ты права. Ты отлично справляешься со своим даром.

— И ты не расскажешь мне, что именно. — Она проигнорировала моё замечание, пытаясь добиться нужного ответа, но я лишь одобрительно ей улыбнулся и ответил:

— Не сегодня.

Алиса кивнула, принимая этот ответ. В её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Что бы ты ни был, Алекс, ты для меня не враг. Это я чувствую яснее всего. И этого мне пока достаточно. — Раз она снова повторяет эту мысль, словно монах мантру, то она искренне боится того, что я могу стать ей врагом. Но нет, она слишком ценная, чтобы предавать её доверие.

— Спасибо, подруга. Ты большая умница, постарайся уснуть.

Она жила в старом здании с облупившейся краской и скрипучей дверью в подъезде. Не самое лучшее место для жизни, но и не самое худшее. По крайней мере, здесь было относительно безопасно — обычный рабочий квартал, где все друг друга знают.

— Спокойной ночи, — сказала Алиса, доставая ключи. Её руки всё ещё слегка дрожали, хотя она старалась это скрыть.

— Спокойной ночи. И Алиса… — Она обернулась. — Спасибо за сегодня. Без тебя я бы не справился.

Она едва заметно улыбнулась. Это была её первая улыбка за весь вечер. Пусть слабая, усталая, но зато настоящая.

— Не за что. Мы же команда, правда?

— Правда. Доброй ночи.

— И тебе.

Дверь закрылась за ней, и я остался один на пустой улице. Чёрное солнце в груди мерно пульсировало, переваривая остатки энергии от сегодняшней ночи. Тень дремал в татуировке на предплечье, экономя силы. Всё было тихо и спокойно. И меня это несколько напрягало.

На новом телефоне, который мне помогла выбрать Мира, висело сообщение. И, что неудивительно, оно было от неё. Вот только она отправила его несколько позже, чем обычно.

«Как ты? Может, сегодня приедешь ко мне? Я соскучилась».

Я смотрел на экран дольше, чем следовало. Мира никогда не писала так поздно, соблюдая наше молчаливое соглашение не лезть в дела друг друга. У неё что-то случилось? Или же она волнуется за меня? Но почему?

Она не знала о допросе Дэмиона. Не знала о Кайзере и его людях. Не знала о том, что за мной идёт какая-то странная охота. И правила этой охоты мне совершенно непонятны, а это меня откровенно злит.

Или же всё-таки она что-то знала обо всём этом? Хант считал, что Алекс — бастард одного из аристократических родов. Что если Мира — это наблюдатель от этой семьи? Невозможно прожить в империи столько лет и не стать параноиком. Я начал перебирать всё, что помнил о Мире, и выделять странности, которые выбиваются из её образа веселой девушки учащайся на заочном.

Слишком хорошо разбирается в технике — то, как она работала с телефоном, не то что мне, даже старому Алексу показалось бы работой профи. А ещё что за металлический предмет с зелёным огоньком? Может быть, конечно, какая-то техническая игрушка, а может быть, и нет. Вдох-выдох, я отстранился от всех эмоций и стал анализировать её поведение. Взгляд, который иногда становился слишком острым, слишком оценивающим для простой продавщицы из магазина одежды. То, как она выбирала места, где сесть в кафе. Мира была загадкой. Очень красивой, безумно сексуальной загадкой. Но самое важное — она мне действительно нравится, и поэтому я принял для себя решение. Пока она не сделает что-то такое, что повредит мне или моим близким, я не буду сильно копать под неё.

Приняв решение, я почувствовал, как отпускает напряжение, и тут же набрал ответ:

«Я тоже. Всё хорошо. Сегодня не получится, есть дела. Завтра расскажу подробнее».

Да, возможно, слишком коротко и сухо, но сейчас у меня не было сил на что-то большее. Слишком много всего произошло за последние часы. Допрос Дэмиона. Имена врагов. Союз с тем, кого я ещё вчера считал врагом. Информация о Кайзере и его людях.

И взгляд Алисы, когда она сказала, что я «страшный».

Телефон завибрировал. Ответ от Миры:

«Хорошо. Береги себя. Жду завтра».

Три предложения. Никаких смайликов, никаких дополнительных вопросов. Это было на неё очень похоже. Мира никогда не давила, не лезла в душу и не требовала объяснений. Она давала мне свободу жить так, как я хочу, и взамен получала то же самое. Одна из причин, почему мне было так легко с ней. И одна из причин, почему я до сих пор не понимал, кто она на самом деле.

Но сейчас не время для загадок. Сейчас время для отдыха.

Возвращаться в свою студию я не собирался. Если Дэмион говорил правду, а Алиса это подтвердила, то получается, Ингрид и Давид уже приходили ко мне домой. Скорее всего, в ту самую общагу, где жил настоящий Алекс. После всего, что там было, они не смогут определить круг призыва, а значит, для них там всё выглядит так, что парнишка пытался не сдохнуть и у него это получилось. Значит, они могут прийти снова. Так что рисковать не стоило — по крайней мере, пока я не узнаю больше о своих врагах и не подготовлю достойную встречу.

В паре кварталов от дома Алисы нашёлся небольшой мотель с названием «Три звезды». Название было явным преувеличением. Это место не заслуживало даже одной звезды, но сейчас мне нужно место, где меня точно никто не будет искать.

Обшарпанные стены, запах сырости и дешёвого освежителя воздуха, администратор с мутным взглядом и далеко не лёгким запахом алкоголя, который даже не спросил документы, когда я положил на стойку двадцать кредитов.

— Комната двенадцать, — буркнул он, бросая мне ключ. — Второй этаж, направо.

Комната оказалась именно такой, какой я её представлял. Продавленный матрас, тусклая лампочка, окно с видом на мусорные баки. На стене — прекрасный узор из пятен от протечек, глядя на который можно было увидеть нечто вроде стилизованной карты гигантского континента. Идеальное место для того, кто хочет исчезнуть на одну ночь. Я запер дверь, проверил окно — закрыто, решётка на месте — и рухнул в кровать прямо в одежде. Пружины жалобно скрипнули под моим весом.

Небо, как же я устал.

Не физически — тело Алекса, несмотря на все проблемы, было достаточно выносливым, особенно если подпитывать его энергией из кадавр-ядра. Но вся эта операция с охотой на Дэмиона меня немного вымотала. Слишком многое там было сделано небрежно, но, с другой стороны, и времени, чтобы всё делать правильно, у меня тоже не было.

С закрытыми глазами я начал медитативный транс, который позволял отсортировать всю информацию, полученную за этот вечер.

Допрос Дэмиона. Лица врагов. Имена, которые теперь выжжены в моей памяти.

Ингрид Вольф. Психопатка, которая сломала ядро Алекса и смеялась, слушая, как трещит чужая душа. Напротив имени этой суки в мысленной записной книжке стояла отметка: убить максимально жестоко.

Давид Морган. Верный пёс, который держал жертву, пока его госпожа развлекалась. Он тоже заплатит своей жизнью.

Виктор Райс. Эта фигура была самой спорной из всех, но раз он служит моему врагу, то результат будет один.

Лидия Вейн. Координатор, самая опасная из всех. Любовница Кайзера и его правая рука. Её рот озвучил приказ — наказание смерть.

И сам Кайзер. Герман Айронфест. Теневой авторитет, бывший охотник ранга B, человек, который отдал приказ уничтожить жизнь Алекса Доу. С этим мне предстоит очень долгая и обстоятельная беседа. Такие люди никогда не совершают необдуманных поступков. Возможно, что и он всего лишь исполнитель. И тогда мне нужно будет новое имя.

Четверо исполнителей и один потенциальный заказчик. Пять человек, каждый из которых уже измерен, взвешен и признан негодным.

Месть будет долгой. Но она будет сладкой. Очень сладкой.

Чёрное солнце в груди откликнулось на мои мысли, пульсируя чуть быстрее. Владыка Металла молчал где-то в глубине ядра, но я чувствовал его холодное и выжидающее присутствие. Он ждал своего часа. Ждал, когда я ослабну или допущу ошибку.

Не дождётся.

Я закрыл глаза и позволил усталости взять своё. Последней мыслью перед сном было лицо Алисы, когда она сказала: «Что бы ты ни был, ты не враг».

Надеюсь, подруга, ты не ошибаешься.

Сон пришёл не сразу.

Сначала была глубокая, обволакивающая темнота. Потом темнота начала светлеть, превращаясь в серый туман. И наконец я осознал, что стою посреди пустоты, простирающейся во все стороны до горизонта.

Междумирье. Пространство между жизнью и смертью, между явью и сном. Место, где встречаются души и заключаются договоры, которые невозможно нарушить.

Место, куда я приходил сотни раз в прошлой жизни. Именно тут я заключил контракт с Тенью, который сейчас сидел, ощерившись, возле моих ног. Но сейчас меня сюда затащили.

— Наконец-то.

Голос пришёл отовсюду и ниоткуда. Молодой, чуть хрипловатый, до боли знакомый. Голос, который я слышал каждый раз, когда говорил вслух. Голос Алекса Доу.

Я обернулся и увидел его.

Он стоял в десяти шагах от меня. Худой, светловолосый, с серо-зелёными глазами, которые теперь смотрели на мир через моё… через его лицо. Полупрозрачный, как и положено душе в этом месте, но достаточно чёткий, чтобы разглядеть каждую деталь.

И вокруг него клубились тени.

Я замер, не веря своим глазам.

Десятки смутных силуэтов, которые появлялись и исчезали, кружили вокруг души Алекса как стая призрачных птиц. Они не имели чётких очертаний — то вытягивались в длинные полосы, то сжимались в плотные комки, то принимали формы, отдалённо напоминающие людей или зверей. Иногда мне казалось, что я вижу крылья. Иногда — оскаленные пасти. Иногда — человеческие лица, искажённые мукой или яростью.

Я видел подобное лишь дважды за всю свою долгую жизнь.

Первый раз — у наследника древнего рода Повелителей духов из Западных пределов. Его предки заключали договоры с духами поколение за поколением, пока сама кровь не пропиталась властью над загробным миром. Теневая свита сопровождала его с рождения как знак принадлежности к великому роду.

Второй раз — у старой шаманки из степных племён, которая провела семьдесят лет на границе между мирами, пока грань не стёрлась окончательно. Духи следовали за ней как тени, откликаясь на каждый её зов.

Но Алекс Доу? Сирота из приюта? Слабый одарённый с талантом едва-едва на E-ранг?

Откуда у него свита духов?

— Ты пришёл, — сказал Алекс, и его голос вырвал меня из размышлений. — Я ждал.

— Ждал? — Я сделал шаг ближе, не спуская глаз с теневых фигур. Они не реагировали на моё присутствие, продолжая кружить вокруг своего… хозяина? Подопечного? — Как долго?

— С той ночи. — Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке была горечь старика, а не мальчишки восемнадцати лет. — С той самой ночи, когда ты занял моё тело. Я пытался связаться с тобой раньше, но не мог. Что-то мешало. Какая-то стена между нами.

— Что изменилось сейчас?

— Ты стал сильнее. — Алекс склонил голову набок, разглядывая меня. — Намного сильнее, чем был в первые дни. Ритуал подчинения, бои в «Погребальном Звоне», разлом с крысиным королём… Каждый раз, когда ты становился сильнее, стена истончалась. А сегодня ночью, после допроса, она наконец рухнула, и я смог до тебя докричаться.

— Ты видел допрос?

— Видел. Чувствовал. — Его глаза потемнели. — Теперь я знаю их имена. Знаю, кто они. Ингрид Вольф. Давид Морган. Виктор Райс. Лидия Вейн. Кайзер.

Имена прозвучали в сером тумане как удары колокола. Теневые фигуры вокруг Алекса заволновались, закружились быстрее.

— И я согласен с решением использовать Дэмиона.

— Ты хочешь поговорить о мести, — сказал я. Не вопрос — утверждение.

— Да. — Алекс шагнул ближе. — Но я звал демона, а появился ты.

— Поверь, я куда опаснее большинства демонов. — Мои губы исказились в жёсткой усмешке. — Я отлично умею исцелять от самой опасной в мире болезни.

— Верю, я чувствую отголоски твоих эмоций. Ты намного сильнее меня. Я требовал четыре клятвы в обмен на тело.

— Мне нужны точные формулировки. Не хотелось бы выблёвывать гнилые внутренности из-за того, что твоя память больше похожа на рыбацкую сеть.

— Я не помню. Моя душа рассыпалась как песок сквозь пальцы. Я лишь тень того, кто требовал клятвы. Я помню ту ночь. Боль. Отчаяние. Желание умереть.

Небо, ну что же за дерьмо! Мне достался не полноценный призрак, а лишь кусок личности. Это серьёзно усложняет мне жизнь. А мальчишка продолжал говорить:

— Но я не умер. Точнее, умер не сразу. — Он посмотрел на теневые фигуры вокруг себя, хотя я был уверен, что он их не видит. — Я не понимаю как. Не понимаю почему. Но в тот момент, когда ты входил в моё тело, я сумел… зацепиться. Связать нас.

— Связать?

— Клятвы связали нас в одно целое, и я буду наблюдать, пока ты их не исполнишь.

Я замер, и чёрное солнце в моей груди откликнулось болезненной пульсацией.

— Я не помню их, — сказал я. — Но если ты хочешь, чтобы они исполнились, то мне нужно их знать. Иначе мы оба умрём зазря.

— Ты прав. — Алекс кивнул. — Но сейчас я могу вспомнить лишь одну.

Он поднял руку, и в сером тумане вспыхнули слова. Огненные буквы, висящие в воздухе:

«ОТОМСТИ ВСЕМ, КТО ВИНОВЕН В МОЕЙ ГИБЕЛИ»

Я внутренне хмыкнул довольный тем, что правильно начал действовать. Вот куда удивительнее было если бы первое, что он попросил было бы спасти котенка.

Месть. Это я умею. Это я люблю. Осталось узнать, чего от меня потребуется, чтобы исполнить остальные три клятвы.

Ненавижу просыпаться с разламывающейся головой. Стоило мне открыть глаза, как перед ними вновь появилась карта воображаемого континента. Она словно молчаливо насмехалась над моими попытками найти хоть какой-то смысл в происходящем.

Голова гудела от обилия информации — за ночь мозг не успел отдохнуть из-за беседы в междумирье. Но за получение подобной информации головная боль — небольшая плата. К тому же её всегда можно уменьшить.

Глубокий вдох и тут же медленный выдох с одновременным нажатием на точку между большим и указательным пальцем. Острая вспышка боли тут же сменилась лёгкой волной, идущей по всему организму, и головная боль стала чуточку слабее. Следом лёгкими массирующими движениями размять внешние уголки глаз. Боль постепенно таяла, словно кусочек льда на горячей ладони.

Буквально пара минут терапии, и я уже могу трезво мыслить. И это крайне радовало — слишком много всего свалилось на меня за последние сутки. Допрос Дэмиона и его вербовка. Имена будущих трупов. А теперь ещё и разговор с осколком души того, чьё тело я занимаю.

Я сел на кровати, и пружины жалобно скрипнули. За окном уже рассвело. Судя по положению солнца, около семи утра. Пора было приводить мысли в порядок и структурировать всё, что мне известно.

Первое: Алекс Доу не был случайной жертвой.

Это я понял ещё вчера, когда Дэмион назвал имена. Кайзер — птица не того полёта, чтобы тратить ресурсы на обычного студента со слабым даром. Моя теория подтверждается тем, что на дело он отправил только одарённых. И куда важнее, что за всем присматривала его любовница и правая рука.

Куда важнее — почему так произошло?

Теневая свита вокруг души Алекса давала ответ. Или, по крайней мере, намёк на ответ. Мальчишка был из рода Повелителей духов. Древнего рода, судя по количеству теней. Судя по всему, он сам не знал об этом, считая, что он обычный сирота из приюта. А свита начинает проявляться для самого одарённого лишь когда он встанет на путь владыки духов. Возможно, кто-то знал, что Алекс обладает древней кровью. И этому кому-то было выгодно уничтожить потенциального наследника, пока тот не осознал свою силу.

Это означает, что у меня реальные проблемы и придётся рисковать, чтобы ускорить собственное развитие. Найм Кайзера явно стоит немало, а это означает, что заказчик достаточно могущественен. Известие, мягко говоря, хреновое, но с другой стороны — это отличный мотиватор.

Второе: осколок Алекса пробудился не потому, что я стал сильнее.

Глупый мальчишка думал, что сила — это ключ. Сразу видно дилетанта. Но нет. Стена между нами рухнула не из-за моего ранга или плотности ядра. Она рухнула, потому что я начал действовать в духе клятвы.

Мои шаги на пути мести открыли ему путь, и он смог связаться со мной.

Допрос Дэмиона был первым настоящим шагом на пути выполнения обещания. Я получил имена врагов и начал охоту. Взамен клятва откликнулась, приоткрыв дверь между мной и тем, кто её потребовал.

Это было одновременно хорошо и плохо.

Хорошо — потому что теперь у меня есть понимание, как выполнить первую клятву. И пока я двигаюсь к цели, пока предпринимаю активные действия на пути выполнения клятвы, тело будет работать как надо. Связь с Алексом останется стабильной. Кадавр-ядро не взбунтуется, и я не сдохну.

Плохо — потому что я не знаю остальных трёх клятв. А незнание в моём деле равносильно смерти. Что если одна из клятв противоречит моим планам? Что если я случайно нарушу обещание, о котором даже не подозреваю?

Мне нужна информация. О самом Алексе. О его жизни, привычках, страхах. О людях, которые были ему дороги. Осколок души помнил слишком мало, но где-то должны остаться следы. И начав действовать в духе следующей клятвы, я получу следующую подсказку.

Самым логичным выглядит наведаться в тот детский дом, где его воспитывали. Там он провёл первые годы жизни. Если у Алекса были привязанности, страхи, мечты или ещё какие-то зацепки, то там могли знать. Воспитатели, другие сироты, записи в личном деле, детские тайники. Нужно наведаться туда при первой возможности.

Но не сейчас. Пока в приоритетах у меня охота и подготовка к турниру.

Школьный турнир одарённых даст мне возможность усилить себя. Позволит привлечь внимание нужных людей и получить доступ к ресурсам Академии. Мне нужно тренировать не только себя, но и Алису. Зрящая без боевой подготовки — это мишень, а не оружие. А я хочу, чтобы она стала оружием. Моим оружием.

Дэмион говорил, что со мной должны закончить работу, а значит, охотники уже начали охоту. Но это классическая история о том, как богомол ловит цикаду, не видя за собой притаившуюся птицу. Правда, ирония судьбы в том, что в этот раз цикада и птица — одно лицо.

Рано или поздно они придут за мной, но я предпочитаю, чтобы это произошло на моих условиях, а значит, мне надо поторопиться с первым шагом.

Встав с кровати, я подошёл к окну. Мусорные баки внизу выглядели именно так, как должны выглядеть мусорные баки в переулке за дешёвым мотелем. Идеальное место для убийства.

От этих мыслей мои губы сложились в жестокую усмешку, а в голове уже созрел план охоты. Первой целью я выбрал Давида Моргана. По словам Дэмиона, он безответно влюблён в Ингрид и будет защищать её любой ценой, даже ценой собственной жизни. Это его слабость, но она же является и его силой. Выгоднее убрать его первым, и тогда Вольф, которая является главной в их тандеме, начнёт паниковать.

Да, логика подсказывала начать с неё. Отрубить голову змее, и тело умрёт само. Но так говорит логика воина, а не охотника.

Охотник должен быть хитрее. Да к тому же мне хочется, чтобы эта тварь помучалась перед смертью.

Ингрид — психопатка. Она привыкла контролировать ситуацию, привыкла к тому, что Давид всегда рядом, всегда прикрывает спину. Если убрать Давида, она потеряет не просто телохранителя. Она потеряет якорь. Потеряет чувство безопасности.

А психопат без чувства безопасности — это бомба с горящим фитилём.

Она начнёт совершать ошибки. Начнёт дёргаться, паниковать, принимать необдуманные решения. И тогда приду я, чтобы сломать её окончательно. Забрать её глаза, чтобы последнее, что она видела, было улыбающееся лицо Алекса Доу. Следом отрезать язык и пальцы — ни к чему, чтобы она могла указать на меня. А потом сломать ей ядро так, чтобы даже такой мастер, как я, не мог его снова собрать. Карма должна возвращаться.

Кивнув самому себе, я отвернулся от окна и начал собираться. Кадавр-ядро пульсировало ровно. Сорок восемь процентов после ночи в междумирье — это, прямо скажем, очень и очень маленькие затраты. Тень в своей татуировке посылал ощущение уверенности. Призрачная крыса хотела воткнуть свои клыки в горло врага и напиться его тёплой крови.

Подожди, мой верный слуга, скоро у тебя будет такой шанс. А пока мне нужно вычислить Давида и понять его привычки. Потому что хороший охотник никогда не бросается на добычу без подготовки. Сначала изучить жертву. Потом найти слабые места. Потом нанести удар.

И никаких лишних эмоций. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Я слышал эту поговорку ещё в прошлой жизни и всегда считал её мудрой. Горячая кровь затуманивает разум. Ярость делает тебя предсказуемым. А предсказуемый враг — это мёртвый враг.

Я посмотрел на визитку.

— И они хотят, чтобы я на них работал?

— Они хотят посмотреть, что ты собой представляешь. — Хант встал. — Два разлома в одиночку за две недели, пусть и E-ранга, — это впечатляет. Особенно для E-ранга с небоевой стихией и разбитым ядром.

Он подошёл к окну и посмотрел на школьный двор. Отхлебнув из фляжки он повернулся ко мне и задал вопрос:

— Знаешь, что самое интересное? Стоун сказал, что был здесь по другому делу. Это значит, что информация о твоих разломах пришла к нему случайно. Кто-то сообщил и попросил забросить благодарственные письма некому парнишке закрывшему два разлома. И этот кто-то хотел, чтобы Снег лично посмотрел на тебя.

— Кто?

— Хороший вопрос. — Хант обернулся. — У службы регистрации разломов есть автоматические оповещения для Надзора. Поверь, то, что ты не видел камер или других способов наблюдения, совсем не значит, что их нет. Тебя отсканировали, когда ты заходил в разлом, а когда кто-то закрывает разлом в одиночку — это флаг. Система отмечает таких людей даже на таких разломах. Не каждый D-ранг, уже владеющий силой, может в одиночку убить альфу. А ты сделал это дважды. Но кто именно решил, что ты интересный кандидат мне не известно.

Я кивнул, понимая, о чём он говорил. Звучит логично — в любой империи хотят знать о тех, кто обладает силой. Но кроме этого я услышал и другое. Кроме камер могут быть другие механизированные средства обнаружения, а это может серьёзно усложнить мою охоту. В моём мире ты мог нарваться или на чистую механику, или же на артефакт, в редком случае — на защитную формацию. Тут же к этому добавляется сумрачный гений технического прогресса.

— Будем считать, мне повезло.

— Уверен, что ребята из Надзора так не считают, а их аналитики не зря едят свой хлеб. — Хант молча смотрел на меня с выражением человека, который ждёт продолжения. Но, не дождавшись моих слов, продолжил разговор, при этом фляжка исчезла во внутреннем кармане так же быстро, как появилась.

— Так что за проблемы? — наконец спросил он. — Этот красномордый полицейский явно пришёл не просто так. Что ты натворил?

— В том, то и дело, что ничего, — я непонимающе пожал плечами. — Он сказал, что вчера кто-то взломал мою квартиру. Хозяйка вызвала полицию и высказала свою очень важную точку зрения сказав, что ей кажется, что я наркоман. И на этом основании разрывает контракт, а остаток суммы за аренду естественно не возвращает.

— И ты теперь без жилья. Хреновая ситуация для сироты живущего на социальное пособие. — Он на мгновение усмехнулся и продолжил. — И на премию за закрытие разломов.

А Хант оказывается умеет шутить. Интересно какие еще секреты скрывает этот человек?

— Что есть, то есть. Но в любом случае мне нужно срочно надо срочно искать новое жилье.

Хант несколько секунд молча смотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Или на расчёт. С этим человеком никогда нельзя было сказать наверняка.

— Пошли со мной, — он встал. — Покажу тебе кое-что интересное.

Мы вышли из кабинета директора, прошли мимо секретарши, которая сделала вид, что очень занята бумагами, и направились к выходу из главного здания. Хант шёл молча, засунув руку в карман, и я не стал нарушать тишину. Если он хотел что-то сказать — скажет. Или нет. В крайнем случае узнаю всё, что нужно, когда придём на место. Еще бы понимать в какое.

Школа 47 располагалась на довольно большой территории. Главное здание, спортивный комплекс, несколько хозяйственных построек. И в дальнем углу, почти у самой стены, окружавшей школьный двор, стоял небольшой двухэтажный флигель из красного кирпича.

— Вот, — Хант остановился у входа. — Добро пожаловать в твоё новое жильё. И заметь тебе не надо будет за него платить пока ты тут учишься.

Я окинул здание оценивающим взглядом. Старое, но крепкое. Окна целые, крыша не течёт. Это, конечно, не моё поместье, но в целом выглядит неплохо. Вокруг росли какие-то кусты, явно давно не стриженные, что создавало ощущение заброшенности.

— И за что мне такая щедрость?

— А это важно?

— Если честно сейчас не особо. Что это за место?

— Раньше здесь была школьная прачечная. — Хант достал из кармана связку ключей и начал перебирать их. — Потом решили, что дешевле отдавать бельё в городскую службу. Здание пустовало лет пять. Школьники пытались сделать тут курилку, но им очень доходчиво объяснили, что так делать не стоит. Карен может выглядеть как усталая женщина, но никогда не забывай, что она отслужила пять лет армейским охотником, отрабатывая своё образование. — Как всё интересно, наш директор тоже из армейских. Хотя чему удивляться — служивым людям всегда рады на государственной службе хоть в прошлом мире, хоть в этом.

Достав из кармана брелок с кучей ключей, он быстро подобрал нужный и открыл дверь. Внутри пахло пылью и застоявшимся воздухом, но не сыростью. Уже хорошо. Значит, отопление работало хоть как-то.

Первый этаж действительно выглядел как бывшая прачечная. Большое открытое пространство, следы от демонтированного оборудования на полу, несколько труб, уходящих в стену. Пусто, но чисто — кто-то явно убирался здесь не так давно.

— Прачечная тебя не интересует, но если захочешь устроить себе тут тренировочный полигон, то моё разрешение у тебя есть, — сказал Хант, направляясь к лестнице в углу. — Пошли наверх.

Второй этаж оказался совсем другим. Небольшой коридор с тремя дверями. Хант открыл первую.

— Комната.

Я заглянул внутрь. Пустое помещение квадратов двадцать, может, чуть больше. Окно выходило на школьный двор. Стены выкрашены в нейтральный бежевый цвет. Пол, выложенный простым ламинатом.

— Кровати нет, — заметил я, хотя мне на это было откровенно плевать.

— Будет, когда соберёшь. Как и шкафы. — Хант открыл следующую дверь. — Кладовка.

Внутри, аккуратно сложенные на полках, лежали матрасы в индивидуальных пакетах, комплекты постельного белья, подушки, одеяла. Всё новое, запечатанное. А также коробки, в которых как раз и хранилась мебель, о которой он говорил.

— И откуда эта роскошь?

— Тут планировалось сделать мини-общежитие для приезжих учителей. — Хант прислонился к дверному косяку. — Закупили всё необходимое, начали ремонт. А потом финансирование урезали, и от идеи отказались. Оборудование так и лежит. Карен отдала мне его в полное пользование, а я разрешаю тебе тут поселиться.

Третья дверь вела в небольшую кухню. Плита, раковина, холодильник — всё подключено и, судя по тихому гудению, работает. Пара шкафчиков, стол, два стула.

— Ванная и туалет внизу, — добавил Хант. — Там же, где была раздевалка для персонала. Всё работает.

Я прошёлся по второму этажу, заглядывая в углы, проверяя окна. Профессиональная привычка — всегда знать, где входы и выходы, где можно спрятаться, откуда может прийти угроза. Скрываться от Ханта не было смысла, он и так уже знал больше, чем надо.

Место было определённо хорошим. Отдельное здание, но на территории школы. А школа для одарённых — объект повышенного внимания полиции, что даёт определённую защиту. На второй этаж крайне сложно проникнуть незаметно. Окна выходят на двор, и любого, кто подойдёт, будет видно издалека.

— Почему? — я повернулся к Ханту.

— Почему — что?

— Почему вы мне помогаете?

Хант несколько секунд молча смотрел на меня. Его глаза внимательно изучали моё лицо.

— Потому что я так хочу, — наконец сказал он.

Я кивнул. Его мотивация была мне понятна. Он делает это по своим причинам, а мне лучше не лезть глубже. И не задавать вопросов, на которые он не собирался отвечать.

— Спасибо.

— Не за что. — Хант бросил мне ключи. Я поймал их на лету. — Официально это здание закрыто на ремонт. Никто сюда не сунется. Живи, сколько нужно. Если что — через подвал ты сможешь выбраться за пределы школы, минуя камеры. — А вот это хорошая информация. Ну а для незваных гостей там всегда можно оставить сюрпризы.

Он направился к выходу, но остановился у двери.

— Ещё кое-что. — Он обернулся. — Стоун и его Бюро — это один вариант. Но есть и другой.

— И какой же? Гильдия?

— Всё-таки я в тебе не ошибся. Соображаешь куда быстрее большинства из тех бездарей в школе. — Хант усмехнулся. — Да, гильдейцы. Один из моих бывших напарников сейчас работает в Гильдии. Они тоже заинтересовались человеком, который закрывает разломы в одиночку.

— И чем они отличаются от Бюро? Насколько я знаю, они точно так же служат государству, зачищая разломы за награду.

— Бюро всё-таки военизированная организация. — Хант прислонился к дверному косяку. — А Гильдия… — Он ненадолго задумался. — Когда-то это была единая структура — что-то вроде армии свободных охотников. Сейчас… — он поморщился, — сейчас это, по сути, совет корпораций. Несколько крупных семей и компаний, которые занимаются зачисткой разломов, торговлей ресурсами из разломов, подготовкой охотников.

— Звучит всё так же непонятно. Чем они отличаются от Бюро?

— Свободой. — Хант скрестил руки на груди. — У Надзора всё строго: протоколы, отчёты, субординация. Принц Кассиан держит своих людей в ежовых рукавицах. Гильдия — другое дело. Больше свободы, больше денег, меньше бюрократии.

— Но?

— Но у них свои проблемы. Внутренняя конкуренция, политика, грязные игры между корпорациями. — Хант помолчал. — Снег — человек принципов, пусть и жёстких. В Гильдии принципы — это роскошь, которую мало кто может себе позволить.

Я кивнул, запоминая информацию. Две организации, два пути. Надзор — стабильность и контроль. Гильдия — свобода и хаос. У каждого варианта свои преимущества и недостатки.

— Хотите вывести меня на вашего напарника?

— Могу. — Хант пожал плечами. — Если захочешь. Но в любом случае — пока у тебя нет ранга D, ты слабо интересен и тем, и другим. Закрытые разломы — это хорошо, но это может быть случайностью. Им нужны доказательства, что ты стабильно способен на такое хотя бы в разломах D-ранга, иначе возиться с тобой слишком дорого. Так что твой единственный шанс…

— Инициация, — перебил я его.

— Именно. — Хант кивнул. — Пройди инициацию, получи официальный ранг, а не ваш детский. А потом уже решай, куда идти — к Снегу или в Гильдию. Или никуда.

— Никуда?

— Можно быть независимым охотником. — Хант усмехнулся. — Сложнее, опаснее, но возможно. Некоторые предпочитают свободу.

Я задумался. Свобода — это, конечно, хорошо, но свобода без ресурсов и связей — это уязвимость. Пока я слишком слаб, чтобы позволить себе независимость.

— Спасибо за информацию.

— Не за что. — Хант открыл дверь. — Устраивайся. И постарайся не привлекать лишнего внимания. Хотя бы до турнира.

— Слушаюсь, старший.

Новое жильё было на удивление, нет, не уютным, скорее его можно было назвать удобным. Вот только такие удобства подходят не для сибарита, а для охотника, который готов поставить на кон свою голову. В общем, отличное место, чтобы привыкнуть к этому миру окончательно.

Матрас в углу, пустой холодильник, голые стены. Но всё это мелочи, я видел и хуже. Намного хуже, та же камера смертников в имперской тюрьме. Тут же по крайней мере есть крыша, горячая вода и выход через подвал, о котором никто не знает. А ещё нет надзирателей, которые будят тебя каждые два часа на очередной допрос. Да, есть что вспомнить, и желательно никогда не повторять подобный опыт.

Я сел на подоконник и посмотрел на школьный двор. Ученики расходились по домам, болтая о чём-то своём. Какая идиллия, особенно если не знать, что за тобой наблюдает древний убийца, на чьём счету трупов больше, чем живёт в этом городишке.

Нестерпимо захотелось простой рисовой лапши с обжигающе острым соусом и свежей зелени. Слишком уж пресная еда в этой стране. Но да ладно, чего нет, того нет. Потянувшись, я заметил на своей куртке одинокий фиолетовый волосок, от которого на моих губах тут же появилась улыбка. Женщины метят мужчин, как звери территорию.

Мысли тотчас же вернулись к обеду с Мирой.

«Есть один человек. Он занимается поиском информации.»

Знакомый, который готов помочь всего за тысячу кредитов. Слишком дёшево для такого запроса. Когда я задавал ей этот вопрос, то ожидал, что она поможет мне с официальными путями. А у неё, оказывается, есть специалист по добыче информации. Звучит прямо-таки невероятно, что у простой продавщицы из магазина одежды есть связи с людьми, которые копают в закрытых базах данных. Но будь она чьим-то агентом, то явно бы слила мой запрос. Или же нет?

Небо, как же она хороша. Если она агент, наблюдающий за настоящим Алексом, то точно агент высочайшего класса. Две сотни лет клановых войн и дворцовых интриг, а я всё ещё не понимаю, кто эта девчонка. Впрочем, у каждого свои секреты, и пока я вижу от неё лишь помощь и искреннюю заботу. Мне, конечно, далеко до Зрящей, но такие вещи я вполне могу почуять.

Кстати о ней, уже через час первая полноценная тренировка с Алисой. Всё, что было до этого, — так, глупости.

Тень шевельнулся в татуировке, посылая волну готовности к действиям. Но пока Алисе рановато видеть моё секретное оружие.

— Сегодня отдыхай, — сказал я вслух. — Завтра у тебя будет работа.

И тут же меня накрыла волна искреннего разочарования. Призрачная крыса хотела охотиться. Что ж, скоро у неё будет такая возможность. Но сначала тестирование Алисы.

И эта дама не постеснялась пригласить меня первой. Быстрый шаг вперёд, и её кулак метнулся к моему лицу. Это была не разведка, а настоящий удар, способный отправить в нокаут. Похоже, она хорошо запомнила мой бой с Костоправом и сразу задала темп, чтобы лично проверить, на что я способен.

Скользящий шаг, и я уже сместился вправо, пропуская кулак мимо виска. Кожу обожгло морозом — её костяшки были покрыты тонкой коркой льда. Не стесняется использовать магию даже в тренировочной схватке. Умно, все эти полутона лишь ухудшают привычки настоящего воина, а Эйра Чен была воином. И воином крайне умелым.

— Неплохая реакция, — она уже разворачивалась для следующей атаки. — Для парня, который еле-еле стоит на ногах.

— Ты ещё не видела, как я лежу.

Её губы дрогнули в усмешке, но атака не замедлилась. Прыжок с ударом колена был лишь финтом, но моё тело ещё недостаточно готово к такой скорости, и я среагировал на него с запозданием. За что тут же получил локоть в рёбра. Бей она в полную силу — сломала бы пару рёбер, а тут был хорошо контролируемый удар. Она давала понять, что не стоит зевать, если я хочу остаться целым.

Пусть будет по-твоему. Давай потанцуем в другом стиле.

Я увидел лёгкое удивление в её глазах, когда начал двигаться совершенно иначе. Никакой осторожности первых секунд, а жёсткий агрессивный стиль гвардии императора, что предпочитали уничтожать врагов максимально быстро. Мой личный стиль тело Алекса не потянет ещё очень долго, слишком многое в нём надо будет менять. А вот техники внешних кругов вполне подходили для такого танца.

Её следующий удар я не просто пропустил мимо, а тут же перехватил запястье и потянул на себя, используя её же инерцию, чтобы впечатать в неё колено. Она потеряла равновесие на долю секунды, но тут же превратила падение в разворот, вырывая руку.

— О, — в её глазах мелькнул интерес. — Так ты умеешь и в захваты? Интересно.

— Среди прочего.

Теперь она смотрела на меня иначе. Как хищник, который понял, что добыча может укусить в ответ.

Следующие тридцать секунд мы кружили, обмениваясь ударами. Я изучал её технику вблизи, и она была ещё лучше, чем я видел на школьном ринге. Там она сдерживалась, боясь серьёзно покалечить спарринг-партнёра, а вот во мне она была уверена. И не зря.

Её семейный стиль, отточенный поколениями бойцов, явно предназначался для реального боя, где любая ошибка подобна смерти. Каждое движение выверено, каждая атака перетекает в следующую, не успев закончиться. Никаких одиночных ударов, только комбинации, от которых практически невозможно уйти. Несмотря на свой объём источника, она использовала лёд крайне экономно. Похоже, её готовили как бойца, противостоящего превосходящему количеству противников, что подтверждали и её техники. Тонкая плёнка льда на полу, чтобы я поскользнулся, охлаждение воздуха вокруг моего лица, чтобы замедлить реакцию. Не как основное оружие, а как дополнительный инструмент контроля. И она идеально им пользовалась.

В моём мире таких называли «мастерами тысячи граней». Бойцы, которые не полагались на что-то одно, а комбинировали всё доступное в смертельный танец. Теоретически я тоже относился к таким, вот только мне больше нравилось использовать духов.

Уверен, что со стороны наш поединок больше походил на танец, но у каждого танца есть ритм. И я начинал его слышать, а потом и направлять.

— Ты сдерживаешься, — сказала она, уходя от моего бокового. — Думаешь, я такая хрупкая?

— Думаю, ты опасная. — Я нырнул под её локоть и ударил в корпус. Она заблокировала, но я почувствовал, как дрогнула её защита. — Но да, сдерживаюсь. Как и ты.

— Может, не стоит?

— Может, и не стоит.

Несколько слов — и рисунок боя изменился. Мы оба взвинтили темп, пытаясь достать противника.

Она скользнула вперёд, используя интересную комбинацию из очень быстрых и хлёстких ударов, каждый из которых сопровождался выплесками энергии. Кулак в лицо, скольжение вперёд, и её локоть уже бьёт сверху, словно молот. А колено, летящее мне в грудь, играет роль наковальни. И тут же резкий удар стопы, чтобы разорвать дистанцию. Я отступал, блокируя и уклоняясь, чувствуя, как её лёд пытается сковать мои движения. Пол под ногами стал скользким, воздух — холоднее.

Небо, она была хороша. В этом слабом теле я не мог позволить себе пропустить её удар всерьёз. Приходилось работать на опережение, читая атаки по движению плеч, по смещению веса, по напряжению мышц. В бою не стоит смотреть в глаза — они лгут. А вот мышцы нет, говорю вам это как целитель с богатой практикой.

Она не могла меня достать, и её это злило. Считать себя одной из лучших, а вчерашний калека спокойно выдерживает бешеный шквал её атак. Это заденет кого угодно.

Я двигался иначе, чем большинство бойцов этого мира. Не противостоял силе, а перенаправлял. Ветка, не сломленная снегом, — именно так говорил мастер, разработавший этот стиль. Её удары могли сломать мне кости, так что я не блокировал их, а просто смещался с линии атаки. Техники, которым меня учили, были созданы для того, чтобы побеждать. Неважно, насколько твой противник силён.

— Что это за стиль? — спросила она между ударами. — Я такого не видела.

— Смесь того, щепотка другого и приправлено третьим. — Я перехватил её запястье и закрутил, заставляя развернуться. Она ушла из захвата красивым кувырком, но я уже был рядом. — Собирал по кусочкам и обрывкам техник.

— Врёшь.

— Конечно.

Она рассмеялась. Короткий, хриплый смех бойца, который получает истинное удовольствие от схватки.

Минута. Полторы. Мы танцевали по залу, и я чувствовал, как моё тело постепенно разогревается, вспоминает забытые движения. Спарринг с сильным противником — самая лучшая тренировка. Никакие упражнения не заменят настоящего боя. Лучше только смертельная схватка — там ты выкладываешься на максимум или дохнешь. Но обычно мне удавалось обойтись первым вариантом.

Эйра начала уставать первой. Не физически — её выносливость была просто отличной. Но она привыкла к быстрым победам. Раньше она не сталкивалась с теми, кто умеет затягивать бой и при этом оставаться опасным. Затяжной бой на равных был не её стихией. И этим надо было пользоваться по полной.

Я видел, как её атаки становятся чуть более размашистыми. Чуть менее точными. Она хотела закончить, но не могла найти брешь в моей защите.

И тут я увидел шанс. Пора было им воспользоваться.

Её следующий удар я пропустил ближе, чем следовало. Она среагировала мгновенно, видя открытую позицию, и шагнула вперёд для добивающей серии. Уверен, что её кузен не попался бы на такую уловку, но она совершила ошибку. При всех её способностях у неё попросту нет достаточного количества схваток, что дали бы ей необходимый опыт.

Подшаг прямо в её слепую зону, и в следующее мгновение мои руки обхватили её за талию, бёдра провернулись, и я бросил её через себя. Классический бросок из арсенала борцов. Простой и крайне эффективный, к тому же весьма неожиданный для того, кто привык к ударной технике.

Но Эйра была не из тех, кто сдаётся легко. И это было просто прекрасно.

В воздухе она извернулась, словно разъярённая кошка. Поворот запястья, и она уже зацепилась за мою куртку, а её нога подсекла мою опорную. Пол тут же ушёл из-под ног, и мы рухнули вместе.

Я едва успел сгруппироваться, упав на спину, как она приземлилась сверху, выбивая из моих лёгких воздух. Это было больно, а на первый взгляд выглядит лёгкой, словно пушинка.

Но моё тело действовало на автомате. Руки перехватили её запястья, разводя в стороны, не давая ударить или использовать лёд. А лоб чуть дёрнулся вверх, обозначая удар в лицо. В бою важно контролировать противника, даже если ты падаешь — самое важное это контроль.

Секунду мы лежали так, тяжело дыша.

Её лицо было в сантиметрах от моего. Тёмные глаза, расширенные от адреналина. Чуть полные губы были слегка приоткрыты. На щеках играл яркий румянец, и не только от нагрузки.

Я чувствовал её тело на своём. Каждый изгиб, каждый сантиметр. Её грудь прижималась к моей груди, и сквозь тонкую ткань спортивного топа я ощущал, как напряглись её соски. Горячая штучка, кому-то очень повезёт с ней, если, конечно, она не сломает ему шею.

— Ничья? — её голос был хриплым.

— Ты сверху. Технически можно отдать победу тебе.

— Так, значит, ты любишь, когда девушка сверху. Но ты же контролируешь мои руки.

— В таком положении это весьма удобно.

Она не спешила вставать, а я не то чтобы и хотел её отпускать.

В её глазах было что-то новое. Не просто интерес бойца к достойному противнику. Что-то более… голодное. Я видел таких женщин в своей прошлой жизни. Тех, кого заводил бой. Для кого грань между насилием и страстью была настолько тонкой, что со временем становилась почти незаметной. И каждая из них была смертельно опасной.

И, судя по Эйре, она полностью соответствовала этому типажу.

— Эм… — голос Алисы от стены. — Я вас там не смущаю?

Эйра моргнула, словно очнувшись. Посмотрела на Алису, потом снова на меня. И усмехнулась — усмешкой хищника, который решил отложить охоту на потом.

— Ничуть. Мы в порядке, в полном порядке. — Она легко поднялась и, улыбаясь, кивнула мне: — Неплохой спарринг, Алекс. Давно так не разминалась.

— Взаимно. Пожалуй, ты могла бы справиться с Костоломом быстрее, чем я.

— Не уверена, что мне хватило бы на это техник низкого ранга. — Хм, а она понимает свои ограничения не хуже, чем я, а это делает её ещё более опасным противником.

Я встал, отряхивая одежду. Тело приятно гудело от нагрузки. Пара синяков, несколько ушибов — всё это лишь мелочи. Зато я теперь точно знал, на что способна Эйра Чен.

А она лично проверила мои способности.

— Завтра повторим? — спросила она, собирая волосы в хвост. Её движения были нарочито небрежными, но я видел, как она украдкой поправляет топ.

— Идёт.

Эйра кивнула и направилась к выходу. У двери обернулась:

— И, Алекс? В следующий раз можешь не сдерживаться так сильно. Я не сломаюсь.

Дверь закрылась за ней.

Алиса подошла ко мне, всё ещё прижимая полотенце к груди. Её глаза были круглыми.

— Это было… — она замялась, подбирая слова.

— Разминка, — закончил я за неё. — Просто разминка.

— Не похоже. Это же Эйра Чен! Королева школы! И она так общается с тобой? — Алисе явно было интересно, как так, но я не спешил делиться с ней этой историей. Не стоит ей знать слишком много.

Я посмотрел на закрытую дверь. На губах сама собой появилась улыбка.

— Ладно. Может, не просто разминка.

Алиса открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Покачала головой и пошла собирать свои вещи. Пока она возилась со своей сумкой, её телефон завибрировал. Она посмотрела на экран, и её брови приподнялись.

— Дэмион написал.

Я обернулся. После спарринга с Эйрой тело приятно гудело, но разум уже переключился на другие вещи.

— И что он хочет?

— Говорит, есть важная информация. — Алиса перечитала сообщение. — Предлагает встретиться через пару часов в парке у школы. Сразу как стемнеет, опасается слежки.

А парнишка молодец. Работает быстро и хорошо соображает. Всё-таки внутри него жил боец, а дух воина не удержать никакими цепями.

— Понял. — Я закинул сумку на плечо. — Тебе на встрече быть не нужно.

Алиса кивнула, но я заметил лёгкое разочарование в её глазах. Она хотела быть полезной. Хотела быть частью чего-то большего, чем просто тренировки.

— Но если хочешь, — добавил я, — могу проводить тебя до дома. Как раз успею прогуляться с тобой и вернуться к сумеркам.

Её лицо тут же просветлело.

— С удовольствием. Пойдём!

Мы вышли из зала и направились к воротам школы. Вечер был тёплым, солнце садилось, окрашивая небо в оранжевые тона. Со стороны мы выглядели как парочка школьников, наслаждающихся тёплым осенним вечером. Обманчивое впечатление, особенно если знать, что рядом с людьми, спешащими по своим делам, идёт юная Зрящая, только вставшая на свой путь, и целитель-убийца, планирующий охоту на человека.

— Алекс, — Алиса шла рядом, стараясь держать ровный темп. — Смотри, вот я практикую дыхание, как ты говорил. Вдох на четыре, задержка, выдох на шесть.

— Хорошо. Продолжай. — Ответил я на рефлексах, мыслями находясь далеко отсюда.

— Но как ты это делаешь? — она посмотрела на меня с любопытством. — Ты разговариваешь, двигаешься, дерёшься — и при этом дышишь правильно. Я пробовала говорить и дышать одновременно — ничего не получается.

Я усмехнулся.

— Всё дело в опыте. Когда практикуешь достаточно долго, это становится естественным. Как ходьба. Ты же не думаешь о том, как переставлять ноги?

— Нет, но…

— Через месяц ты тоже не будешь думать о дыхании. Оно просто будет правильным.

Алиса помолчала, обдумывая. А потом её глаза сузились.

— Раньше ты так не умел.

— Что именно?

— Вот это всё. — Она неопределённо махнула рукой. — Разговаривать так… уверенно. Раньше ты шарахался от девушек. Краснел, когда кто-то из девчонок просто смотрел в твою сторону. А сейчас…

— А сейчас?

— Сейчас ты явно с кем-то встречаешься. — Алиса хитро улыбнулась. — Да ещё и флиртуешь с королевой школы. Я видела, как вы там лежали на полу.

Небо, какая же ты умница. Но некоторые вещи даже тебе знать ещё слишком рано.

— Вот видишь, — я развёл руками, — что бывает с человеком, пережившим серьёзный стресс. Он меняется. Иногда до неузнаваемости.

Алиса остановилась и играючи пихнула меня в плечо, показывая своё возмущение:

— Как у тебя это получается?

— Что именно?

— Вот это! — Она смотрела на меня с каким-то весёлым раздражением. — Я чувствую, что ты говоришь правду. Мой дар… он не кричит, что ты врёшь. Но при этом ты же смеёшься надо мной! Я это тоже чувствую!

Интересно. Её предвидение работало не только на физические угрозы. Она улавливала намерения, эмоции. Ещё один аспект дара, который стоило развивать.

Я ободряюще ей улыбнулся.

— Опыт.

— Да чтоб тебя! Откуда у тебя этот опыт? — Алиса рассмеялась и снова пихнула меня. — Ладно, храни свои секреты. Но я разберусь. Рано или поздно.

— Не сомневаюсь, подруга.

Мы пошли дальше. Алиса некоторое время молчала, а потом заговорила снова, уже серьёзнее:

— Ты знаешь, что интересен Эйре?

Я кивнул.

— Догадываюсь.

— И тебя это не смущает? Ты же видел браслет у неё на руке. Такой носят только уголовники на условном.

— Именно поэтому и не смущает.

Алиса нахмурилась, не понимая.

— Ей тяжело, — объяснил я. — Постоянно носить маску. Быть ледяной королевой, которую все боятся и никто не понимает. Любой, кто начнёт видеть в ней не только маску, но и человека под ней — её заинтересует.

— И ты видишь?

— Вижу девушку, которая сломала насильника и получила за это срок. Вижу бойца, который хочет свободы. Вижу человека, которому некому доверять.

— Откуда ты знаешь про насильника?

— Она сама рассказала, за что у неё этот браслет. Кое-кто решил, что ему можно распускать руки, а она доходчиво объяснила, что так делать очень плохо. Но закон не всегда равен справедливости.

Алиса долго смотрела на меня, а потом неожиданно сказала:

— Ты странный, Алекс Доу.

— Мне говорили.

— Но странный по-хорошему. — Она улыбнулась. — Наверное, по-хорошему. В этом я не уверена, но мне с тобой спокойно.

— Рад это слышать.

Мы неспешно шли по её району, впереди уже виднелся дом, в котором она жила. И шестеро скучающих парней, которые, завидев нас, с гоготом пошли к нам. Неужели идиоты одинаковы во всех мирах?

Алиса напряглась, стоило ей их увидеть. Я это почувствовал по тому, как изменился ритм её дыхания. Он тут же сбился и стал поверхностным. Она чувствовала страх. А я видел шесть бесплатных наглядных пособий.

Шестеро разновозрастных оболтусов в дешёвой одежде с претензиями на крутость вызвали у меня лишь усмешку. Ни один из них не был бойцом, а сейчас, отравленные алкоголем и собственной наглостью, они казались ещё более жалкими.

Все в плохо сделанных татуировках. Память Алекса услужливо подобрала пренебрежительное слово — партак, обозначающее очень плохо сделанную татуировку. Набивать на себе подобное — неуважение к храму своего тела. А эти кольца в губах и носу — разве боец будет делать себе подобное? В моём мире лишь несколько сект использовали подобные отметки. В настоящем бою слишком велик риск, что их вырвут вместе с куском мяса.

Этим же было плевать, они просто раздувались от собственной крутости. Типичная районная шпана, которая кормится с мелкого рэкета и думает, что владеет улицами. Даже Гвоздь, собирающий дань с нашего общежития, выглядел куда опаснее.

Их главарь уверенно вышел вперёд. Коренастый, с бритой головой и шрамом на подбородке. В его глазах читалась тупая уверенность человека, который привык получать то, что хочет.

— Эй, красавчик, — он растянул губы в ухмылке. — Поздно гуляешь, да ещё с такой милашкой. А тут бывает опасно, особенно по вечерам.

Его дружки заржали. Один из них, долговязый с прыщавым лицом, похотливо облизнулся, глядя на Алису. Кажется, кому-то слишком мешают его яйца.

— Чего хотите? — спросила она. Голос дрожал, но она старалась держаться.

— Да ничего особенного, — главарь пожал плечами. — Просто плата за проход по нашей улице, кредитов двести на пиво. Или… — он снова посмотрел на Алису, — можем договориться иначе.

Я шагнул вперёд, загораживая её своим телом.

— Извини, лысенький, — сказал я. — Сегодня у меня не то настроение, чтобы подавать милостыню убогим.

Мои слова повисли в тишине. Кажется, я сломал их куриные мозги.

Секунда.

Вторая.

Лишь на третьей главарь моргнул, а его дружки переглянулись, не веря своим ушам. Худой парень в дешёвой куртке только что назвал их убогими. В их районе. На их территории.

— Чё ты сказал? — голос главаря стал низким, угрожающим.

Прямо как обезьяны: вначале нужно побить себя в грудь, показывая какой ты большой, потом померяться причиндалами. Ну уж нет, мне куда ближе поведение тигра. Хочешь атаковать — бей сразу.

— У тебя проблемы со слухом? Что, когда полировал черепушку ветошью, забил уши? — Я повернулся к Алисе. — Смотри внимательно. Вот так ты будешь сражаться, когда закончишь обучение.

— Алекс… — она схватила меня за рукав.

— Спокойно. Смотри и дыши. Как я учил. Главное — смотри.

Главарь зарычал и бросился на меня в атаку. Даже грузчик Грохот бил лучше. Лысый был тяжелее меня раза в полтора и настолько же медленнее. И это даже без активации некроэнергетики. Его кулак полетел мне в лицо. Наверное, это смотрелось эффектно.

Но слишком медленно.

Я сместился влево, пропуская удар мимо, и мои пальцы ткнули его в горло. Не сильно — мне ни к чему общаться с полицией, доказывая, что тут чистая самооборона. Нет, в удар было вложено ровно столько сил, чтобы перехватило дыхание. Он захрипел, хватаясь за шею, а я ударил его в колено сбоку.

Хруста не было — я контролировал силу. Но он рухнул как подкошенный, хрипя от боли.

— Горло, — сказал я Алисе, не оборачиваясь. — Колено сбоку. Запомни. Очень удобная связка.

Двое бросились одновременно. Прыщавый и ещё один, с ножом.

Прыщавого я встретил локтем в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, и моё колено встретило его лицо на полпути. Классическая комбинация. Та самая, которую показывала Эйра на ринге. Но мне нужно показать Алисе, что такое жестокость, а его — наказать. Шаг вперёд, и мой носок «пыром» бьёт его прямо по яйцам, почти подбрасывая его стонущее тело.

— Солнечное сплетение, — прокомментировал я. — Человек не может вдохнуть. Потом добиваешь. Ну а пах — это чтобы он осознал свои ошибки.

Парень с ножом попытался полоснуть меня по лицу. Я перехватил его запястье, вывернул, вгоняя ноготь большого пальца в болевую точку. Нож тут же упал на асфальт, а он пытался подняться на цыпочки, чтобы хоть немного унять боль. Зря старался. Выдох — и тут же резкий удар сверху вниз, сминая носовой хрящ. Кровь, слюни и сопли лились сплошным потоком. Нечего хвататься за нож, если не умеешь им пользоваться.

— Нос — это всегда больно. Много крови, временная слепота от слёз и плохое дыхание.

Трое оставшихся замерли, глядя на меня со страхом в своих тупых глазах. Несколько мгновений — и странный хлюпик уложил троих из их друзей на землю.

— Бежим! — крикнул один из них.

Поздно. Тигр начал охоту. Лао Бай любил убивать. Эта зверюга наслаждалась охотой на глупцов, а когда вступал в бой, его белоснежный мех становился алым от крови врагов. Я помню, чему ты меня учил, брат.

Я двигался быстро. Слишком быстро для этого слабого тела, но адреналин и старые рефлексы делали своё дело. Удар в печень первому — и он сложился как мокрая тряпка. Подсечка второму, и пока он падал — локоть в висок. Не сильно, чтобы он ненароком не сдох. Третий попытался убежать, но я догнал его в два шага и ударил сзади в ноги, а потом просто добил.

Почти десять секунд на шестерых идиотов. Приемлемо для этого тела. Я даже не запыхался. А страх и боль этих «хозяев улиц» дали мне почти процент заполненности ядра. Захотелось мурлыкать от удовольствия.

Алиса стояла у стены с широко открытыми глазами, прижимая ладони ко рту. Кажется, девочка начала понимать, что новый Алекс — очень недобрый человек.

— Вот так выглядит стиль, которому я буду тебя учить в реальной жизни, — сказал я, отряхивая руки. — Минимум силы, максимум эффекта. На теле у человека полно уязвимых мест, нужно лишь правильно приложить усилия.

Главарь пытался подняться. Храбрый. Или глупый. Я подошёл к нему и присел на корточки.

— Слушай внимательно, — мой голос был тихим, почти дружелюбным. — Если кто-то обидит эту девушку в этом районе — отвечать будешь ты. Лично. Мне плевать, кто посмеет. Ты, твои друзья, случайный прохожий — спрос будет с тебя.

Он попытался что-то сказать, но я не дал ему закончить. Такие уличные шавки понимают лишь когда слова сопровождаются подкреплением. Некоторые любят использовать положительное подкрепление, я же предпочитаю отрицательное.

Взяв его пальцы в свою руку, я сломал ему мизинец, с улыбкой глядя в глаза. Его крик боли дал мне ещё несколько долей процента. Так недолго и стать маньяком-палачом, карающим преступников, но по мне это слишком муторный путь.

— Лысенький, это всего лишь аванс.

Я не отпустил его руку. Вместо этого позволил капле некроэнергии просочиться сквозь мои пальцы в его плоть. Холод. Боль. Ощущение чего-то неправильного, чего-то, чему не место в мире живых.

Его глаза расширились от ужаса. Он не понимал, что происходит, но его тело понимало. Инстинкты кричали: опасность, смерть, беги.

— В человеческом теле около двухсот шести костей, — продолжил я всё тем же спокойным тоном. — Я буду ломать их по одной. Как сломал мизинец. Медленно. Тщательно. И поверь — я знаю, как сделать так, чтобы ты не потерял сознание до самого конца.

Он скулил. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с соплями. Вся его бравада испарилась как утренний туман.

Я отпустил его руку и поднялся.

— Мы поняли друг друга?

Он закивал так быстро, что я испугался за его шею.

— Отлично. — Я улыбнулся и повернулся к Алисе. — Видишь? Они всё поняли и больше не будут обижать людей. Пойдём, тут, кажется, стало вонять.

Некоторое время мы шли молча, а она внимательно смотрела на меня. Но меня радовало, что в её глазах не было страха. А было некое понимание или, может быть, принятие?

— Ты правда так сделаешь? — спросила она тихо. — Сломаешь ему все кости?

Я посмотрел ей в глаза.

— Ты мой друг, Алиса. А для друзей я готов на очень многое.

Она долго молчала, а потом кивнула.

— Спасибо. За… за всё.

— Иди домой и хорошенько отдохни. Завтра у тебя будет болеть всё тело. Я приготовлю отвар, который поможет тебе быстрее восстанавливаться. Обязательно практикуй дыхание, а завтра продолжим тренировку.

Алиса слабо улыбнулась, но её улыбка была искренней, и она скрылась в подъезде. Я подождал, пока в окне на третьем этаже зажёгся свет, и только потом развернулся.

Парни уже расползались, помогая друг другу. Главарь прижимал сломанный мизинец к груди и смотрел на меня с животным страхом. А я лишь улыбнулся и приветливо помахал ему рукой, от чего он заковылял ещё быстрее.

Мира больше всего любила работать ночью. Именно тогда она становилась тем настоящим призраком, который взламывал одну сеть за другой. На часах высвечивалось почти три часа ночи. В кружке стоял уже давно остывший кофе, а она продолжала поиски под умиротворённое гудение вентиляторов «Титана». И то, что она видела перед собой, мягко говоря удивляло. Это было словно кроличья нора, в которую Мира падала всё глубже с каждой минутой.

Она сидела в темноте, освещённая лишь голубоватым свечением мониторов. На основном экране мелькали строки кода, на планшете — сканы документов с отвратительным качеством, которые хоть как-то пыталась вытянуть программа по распознаванию. А папка «А. Д.» за последние два часа выросла вдвое.

Алекс попросил её помощи, и вместо того чтобы взламывать банковскую ячейку, она тут же бросилась помогать. В общем, вела себя как полная дура. Ну, почти как полная дура. Всё-таки не призналась, что именно она тот самый исполнитель, который будет собирать информацию по прошлому Алекса. Ей было неприятно называть ему цену, но иначе вся легенда пошла бы коту под хвост. Благо Алекс не из тех людей, кто может понимать, сколько в действительности стоит такая работа, и поэтому она назвала цену почти в три раза ниже самой нижней планки рынка.

После той ночи, когда Морган и Вольф вломились в квартиру Алекса, Мира решила копнуть глубже. Узнать, во что он влез. Понять, от чего — или от кого — его нужно защищать. Он сам попросил её найти информацию о приюте, и она собиралась сделать это в любом случае. Просто начала раньше, чем планировала.

Она не ожидала, что найдёт… это.

Приют «Светлый путь». Государственное учреждение для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Основан тридцать два года назад, финансируется из городского бюджета, проверяется комиссией раз в год. На бумаге — великолепное образцовое заведение с кучей регалий. А в реальности — типичная дыра, где детей кормят, одевают и стараются не замечать до совершеннолетия.

Взломать их базу данных было… Мира даже не могла назвать это взломом. Скорее больше похоже на вежливый стук в незапертую дверь. Пароль администратора не менялся три года. Шифрование отсутствовало как класс. Файрвол был настроен так криво, что она могла бы обойти его с закрытыми глазами и одной рукой, попутно варя кофе.

Десять минут — и она внутри. Ещё пять — и перед ней личное дело Алекса Доу.

Вернее, то, что от него осталось.

Мира нахмурилась, глядя на скудные записи. Для ребёнка, который провёл в приюте четырнадцать лет, информации было подозрительно мало. Словно кто-то специально вычистил всё интересное, оставив лишь сухой костяк.

Имя: Алекс Доу (присвоено при поступлении)

Она перечитала эту строку дважды. Присвоено при поступлении. Значит, настоящего имени никто не знал. Или не захотел записать.

Дата поступления: 15 марта, четырнадцать лет назад.

Возраст при поступлении: приблизительно 3 года.

Совпадает с тем, что помнил сам Алекс.

Обстоятельства: доставлен в приют неизвестным гражданином. Родители не установлены. Документы отсутствуют.

Мира откинулась в кресле и потёрла виски. Трёхлетний ребёнок, которого привёл случайный прохожий. Без документов, без имени, без истории. Классическая ситуация для приюта. Ничего необычного. Вот только детей обычно ведут вначале в полицейский участок, а не сразу в приют.

Внутри что-то начало царапать, а это был верный признак нестыковок. Тут явно что-то нечисто.

Она пролистала дальше и нашла отметку о полицейском протоколе. Вызов в участок датирован… двадцать третьим марта. Через восемь дней после поступления ребёнка.

Восемь дней.

В графе «причина задержки» стояло: «праздничные дни, высокая загруженность отделения».

Мира нахмурилась. На бумаге это выглядело бы нормально. Праздники, бюрократия, вечная нехватка людей — обычное дело для государственных учреждений. Никто бы и глазом не моргнул.

Но здесь, в цифровой базе, где все даты стояли рядом, где можно было одним взглядом охватить хронологию событий — это бросалось в глаза. Ребёнка нашли пятнадцатого. Полицию вызвали двадцать третьего. Восемь дней, в течение которых трёхлетний малыш официально не существовал.

Восемь дней, чтобы спрятать то, что нужно спрятать. А что, если на деле дней было не восемь, а намного больше? Или меньше?

Мира сделала мысленную заметку и продолжила читать.

Характеристика при поступлении: Тихий. Наблюдательный. Неконфликтный. Демонстрирует длительную концентрацию внимания, нетипичную для возраста. Склонен рисовать повторяющиеся символы и узоры.

Мира фыркнула.

Тихий? Наблюдательный? Неконфликтный? Это точно тот Алекс, которого она знала? Парень, который смотрел на неё взглядом хищника? Который двигался как профессиональный убийца и трахался так, словно у него за плечами не восемнадцать лет, а все пятьдесят?

Она вспомнила их последнюю встречу. Как он улыбнулся, когда она попыталась его поддразнить. Как его глаза на мгновение стали холодными — по-настоящему холодными, как сталь клинка. И как быстро он спрятал это за маской обычного парня.

Тихий и неконфликтный. Ага. Конечно.

Мира прокрутила файл дальше.

Психологическая оценка: Отсутствие типичных травматических реакций. Отсутствие кризисных состояний. Стабильное эмоциональное состояние. Вывод: поведение не соответствует ребёнку, пережившему уличную травму или потерю родителей.

Она перечитала этот абзац трижды.

Трёхлетний ребёнок, которого привёл незнакомец с улицы. Без родителей, без дома, без имени, и при всём этом — никаких травматических реакций? Никаких кризисов? Стабильное эмоциональное состояние?

Это было… неправильно. Мира не была психологом, но даже она понимала — так не бывает. Дети, потерявшие родителей, не ведут себя «стабильно». Они плачут, кричат, замыкаются в себе, бьются в истериках. Это нормально. Это здорово. Это значит, что психика работает, пытается справиться с травмой.

А Алекс… просто адаптировался. Словно для него это был не кошмар, а лишь смена декораций. Или же потому что в него это вложили. Она слышала о таких вещах, но это всегда было связано с аристократами, а в те сферы лучше не лезть, если хочешь мирно состариться, а не умереть в расцвете сил молодой и красивой.

Мира поёжилась от таких мыслей и отхлебнула холодного кофе. Горечь обожгла язык, но она почти не заметила.

Дальше шли школьные оценки. И здесь тоже было на что посмотреть.

Алекс учился хорошо. Не блестяще. Он был не из того типа детей, что тянет руку на каждом уроке и собирает медали. Но стабильно выше среднего. Особенно в точных науках и языках. История, математика, биология — везде твёрдые четвёрки и пятёрки.

А потом у него увидели пробуждение ядра и допустили до стипендии для одарённых. А это серьёзные экзамены и проверка потенциала ядра. Для сироты из приюта попасть туда — всё равно что выиграть в лотерею. Но он сумел выиграть, хотя мощность ядра была слишком низкой, чтобы получить доступ к чему-то лучшему, чем школа № 47.

Результаты тестирования дара: Ранг: E (нестабильный). Склонность: свет. Вторая стихия не обнаружена. Примечание: рекомендовано дополнительное обследование, потенциал выше измеренного.

Мира уставилась на эти строки так долго, что экран начал расплываться перед глазами.

Свет. Склонность к свету.

Но Алекс говорил совсем другое. Она помнила тот вечер, когда они шли в «Погребальный звон». Он рассказывал о целительстве — о том, как кто-то научил его «кое-каким трюкам». И об астрале — духах, сущностях из других планов. Говорил спокойно, без бравады, как о чём-то само собой разумеющемся.

Целители работали с жизненной энергией. Астральщики — с духами. И то, и другое не имело ничего общего со светом. Совсем другие школы, совсем другие техники, совсем другая природа силы.

Так почему в официальных тестах указан свет?

Ошибка? Возможно. Тесты для детей часто давали неточные результаты — дар ещё не сформировался, ядро нестабильно, всё может измениться.

Но Мира не верила в ошибки. Особенно такие удобные.

Кто-то либо подделал результаты, либо Алекс уже тогда умел скрывать свою истинную природу.

Оба варианта были… тревожными.

Она вернулась к личному делу и пролистала дальше. Воспитатели, кураторы, ответственные лица…

Стоп.

Ответственное лицо при оформлении: Гвендолин Кроули, воспитатель.

Одно имя. Один человек.

Мира нахмурилась. По правилам, при оформлении ребёнка должны присутствовать минимум двое сотрудников. Это стандартная процедура — защита от злоупотреблений, от ошибок, от человеческого фактора. Два свидетеля, две подписи, две пары глаз.

Но в деле Алекса была только Гвендолин Кроули. Никакого напарника. Никакого второго свидетеля.

Снова — на бумаге это не бросилось бы в глаза. Один документ среди сотен других, пожелтевших, пыльных, сложенных в папку. Кто будет проверять каждую подпись?

Но в цифровой базе, где всё структурировано и отсортировано, где можно за секунду сравнить дела разных детей — это выглядело как дыра или же как намеренный пропуск.

Почему? Случайность? Халатность? Или что-то другое?

Мира открыла новую вкладку и начала искать информацию о Гвендолин Кроули.

Результаты появились через минуту. И заставили её замереть от удивления. Она осознала это лишь когда поняла, что пытается пить кофе из пустой чашки.

Гвендолин Кроули. Бывший воспитатель приюта «Светлый путь». Уволилась через два года после оформления Алекса. Официальная причина — «по собственному желанию». Дальнейший след терялся на несколько лет, а потом всплывает так, что лезть туда, мягко говоря, не хочется…

Монастырь Серого Совета. Гвендолин Кроули стала сестрой Еленой. Приняла постриг восемь лет назад.

Мира откинулась в кресле и уставилась в потолок.

Серый Совет. Инквизиция. Охотники на демонов, еретиков и всех, кто «угрожает порядку». Закрытая организация с собственными законами, собственными тюрьмами и собственными методами допроса. Даже Мира, которая взламывала банковские системы на завтрак, не рисковала соваться в их базы данных.

И обычная воспитательница из захудалого приюта стала монахиней у инквизиторов?

Это было, мягко говоря, странно. Да ладно, будем честны — ОЧЕНЬ странно. Воспитатели не уходят в инквизицию. Это не карьерный рост, а скорее побег. Побег от чего-то настолько серьёзного, что даже суровая жизнь в монастыре кажется лучшей альтернативой.

От чего бежала Гвендолин Кроули? Что она видела? Что она знала?

Мира потёрла виски и заставила себя сосредоточиться. Лезть в базы Серого Совета — самоубийство. Она была хороша, но не настолько хороша. Их системы защиты писали параноики для параноиков, и любая попытка взлома заканчивалась визитом людей в серых плащах.

Но адрес монастыря — это публичная информация. И имя сестры Елены — тоже.

Она быстро нашла то, что искала.

Монастырь Святой Агнессы. Орден Серого Совета. Всего в сорока километрах от города. Меньше часа на машине.

Мира сохранила адрес в папку «А. Д.» и вернулась к личному делу Алекса.

Что-то не давало ей покоя. Что-то, что она пропустила.

Она пролистала файл ещё раз. Имя, дата, характеристика, оценки, стипендия…

Личные вещи.

В официальной базе не было записи о личных вещах при поступлении. Графа просто отсутствовала — словно её удалили или никогда не заполняли.

Но у трёхлетнего ребёнка должно было быть хоть что-то. Одежда, игрушка, браслет… Что-то, что он держал в руках, когда его привели. Случайный прохожий, который доставил его в приют, — он должен был что-то передать вместе с ребёнком.

Где запись?

Мира задумалась. Официальная база — это хорошо. Но официальные базы чистят. Редактируют. Удаляют неудобное.

А вот «мусорка»…

Она усмехнулась и открыла другую папку.

«Мусоркой» хакеры называли старые архивы, которые государство оцифровывало для галочки. Рукописные журналы, бумажные отчёты, пожелтевшие папки — всё это фотографировали на дешёвые камеры, загружали на сервер и забывали навсегда. Качество — отвратительное. Организация — никакая. Поиск — почти невозможен.

Но именно поэтому «мусорку» не чистили. Там было слишком много данных и слишком мало смысла возиться.

Мира прекрасно знала, как работать с «мусоркой». Это было нудно, долго и требовало терпения, которого у неё обычно не было. Но сейчас…

Сейчас она готова была просидеть до утра.

Поиск по дате поступления Алекса выдал четыреста семнадцать файлов. Сканы журналов, отчётов, служебных записок. Качество — от «терпимо» до «что это вообще такое».

Мира вздохнула и начала просматривать.

Через час она нашла первую зацепку.

Служебная записка от 15 марта — того самого дня, когда Алекса оформили в приют. Почерк был корявым, чернила — выцветшими и почти нечитаемыми. Скан был настолько размытым, что приходилось угадывать половину слов.

Но Мира разобрала достаточно.

«…ребёнок доставлен неизвестным мужчиной… отказался назвать имя… при ребёнке имелись… (неразборчиво)… необычного вида… воспитатель Кроули приняла решение… личные вещи переданы ответственному лицу до выяснения…»

Личные вещи переданы ответственному лицу.

Мира перечитала эту строку пять раз.

У Алекса было что-то с собой. Что-то «необычного вида». И это что-то не попало в официальную базу — вместо этого его забрала Гвендолин Кроули.

Воспитательница, которая потом ушла в монастырь инквизиции.

Совпадение? Мира не верила в совпадения. Особенно такие.

Она продолжила копать.

Следующая находка заняла ещё два часа. Глаза слезились, спина ныла, а кофе в кофеварке заканчивался уже дважды, но Мира не останавливалась.

И её упорство окупилось.

Запрос в архив приюта от 17 апреля — ровно через месяц после поступления Алекса. Официальный бланк, печать, подпись. Кто-то искал информацию о ребёнке трёх лет, поступившем в марте.

Мира увеличила изображение, пытаясь разобрать детали.

Запрос был от частного лица. Имя размыто. Она смогла разобрать только инициалы: «В. Ш.». Причина запроса — «розыск пропавшего родственника».

В. Ш. искал Алекса. Через месяц после того, как мальчика привели в приют.

Кто это был? Родственник? Отец? Кто-то, кто знал, кем был Алекс на самом деле? Или тот, кто хотел причинить ему вред? В прошлом Алекса было слишком много загадок. Кто же ты такой, Алекс Доу?

Мира попыталась найти ответ на запрос, но его не было. То ли не сохранился, то ли никогда не существовал. Глухой тупик.

Она откинулась в кресле и закрыла глаза.

Картина складывалась странная. Или, точнее, пугающая. Чем больше кусочков она находила, тем меньше они подходили друг к другу.

Трёхлетний ребёнок без имени и документов. Доставлен неизвестным мужчиной прямо в приют — минуя полицию. Полицию вызвали только через восемь дней. Оформлен одной воспитательницей без напарника, которая потом сбежала в монастырь инквизиции. При себе имел что-то «необычное», что исчезло из записей. Через месяц его кто-то искал — и, судя по всему, не нашёл.

Поведение, нетипичное для травмированного ребёнка. Склонность к свету в официальных тестах, но целительство и астрал в реальности. Стипендия для одарённых, а потом — разбитое ядро и жизнь в трущобах.

И теперь — психопатка из банды Кайзера, которая вламывается к нему домой вместе с ручным громилой.

Да кто ты такой, Алекс Доу?

Мира открыла глаза и посмотрела на папку «А. Д.».

Фотографии, скриншоты, сканы, заметки. Всё, что она смогла накопать за эту ночь. И всё это не давало ответа на главный вопрос.

Она потянулась к телефону и набрала сообщение:

«Нужно встретиться, у меня есть для тебя много интересного.»

По-хорошему нужно было бы с ним поговорить по душам, чтобы он рассказал всё. Но расскажет ли он?

Мира знала ответ. Нет. Конечно, нет. Алекс не рассказывал правду — он рассказывал ровно столько, сколько считал нужным. Полуправду, четверть правды, намёки и недомолвки.

Совсем как она сама.

Может, поэтому они и сошлись. Два человека, которые прятались за масками. Два человека, которые врали так естественно, что сами иногда забывали, где заканчивается ложь и начинается реальность.

Мира усмехнулась. Отличная основа для отношений. Просто идеальная.

Она посмотрела на часы. Почти шесть утра. Через три часа — смена в магазине, где она будет больше похожа на зомби из дешёвого ужастика.

Алекс просил найти информацию о приюте. Что ж — она нашла. Больше, чем он ожидал, и намного больше, чем хотела бы знать сама.

Вопрос в том, сколько из этого ему рассказать.

Мира встала и подошла к окну. За стеклом медленно светлело небо.

Кивнув самой себе, она приняла решение. Алекс узнает всё, что она выяснила о его прошлом. Возможно, что-то из этого спасёт ему жизнь. Или убьёт.

Тряхнув головой, она отогнала такие мысли и легла спать, но в голове крутилось, что до монастыря Святой Агнессы всего сорок километров. Меньше часа на машине.

Кто ты, Алекс Доу?

И почему я так хочу это узнать?

Мира закрыла глаза и мгновенно заснула…

Утро четверга встретило меня серым небом и мелким дождём. Не люблю, когда тебе за шиворот капает вода. За годы жизни слишком много привычек Лао Бая стали моими, как и наоборот. Вода мне нравится лишь когда погружаешься в неё полностью или же если она приятно плещется рядом. Но судя по прогнозу погоды, эта морось надолго, так что придется терпеть.

В целом можно сказать — идеальная погода для городской охоты на двуногую добычу. Люди прячутся под зонтами, не смотрят по сторонам и торопятся домой, чтобы укрыться в тепле. Никто не обращает внимания на одинокую фигуру в накинутом капюшоне.

На телефоне было сообщение от Миры, которая писала, что нужно встретиться. У неё есть для меня информация. Стоило подумать о ней, как мне очень захотелось почувствовать вкус её губ, услышать тихий стон и раствориться в огне страсти, но сегодня у меня есть цель. Давид Морган, сегодня ночью я заберу твою жизнь.

От этих мыслей в моей груди запульсировало чёрное солнце. Смерть одарённого — что может быть вкуснее для ядра, питающегося некроэнергетикой?

«Если ты не против, могу заглянуть в гости. Ночью»

Ответ пришёл почти мгновенно, что было неудивительно. У Миры сегодня была рабочая смена.

«Буду ждать. Хорошего дня и береги себя, Алекс»

«Хорошо. И тебе удачи»

Мне хотелось действовать прямо сейчас, но у школьников есть свои обязанности. Так что всё придётся делать очень быстро.

Занятия в школе пролетели почти незаметно. Физически я сидел на уроках, но в голове составлял план охоты. До вечера оставалось достаточно времени, чтобы подготовиться как следует. Спешка — самый главный враг охотника. Лао Бай учил меня этому принципу с самого начала нашего союза. Он всегда говорил: «Тигр может часами лежать в засаде, не шевелясь. Но когда он прыгает — добыча уже мертва». Мудрые слова от того, кто был старше меня на века, проведённые в охоте на духовных зверей и демонов.

Я мысленно составил список необходимого. Оружие. Маскировка. Яд, который местные не смогут отследить. А значит, нужно взять какой-то милый подарок для Ванды и её мужа. Негоже приходить к человеку, который стал тебе союзником, с пустыми руками.

Видя, как скованно двигается Алиса, я понял, что сегодня тренировка её окончательно добьёт, и отпустил домой, сказав, что она должна тренировать дыхание, а вечером полежать в горячей ванне. Это поможет улучшить кровоток и снимет спазмы, а когда вода станет чуть прохладнее, туда нужно добавить магниевой соли, что усилит расслабление мышц и позволит ей лучше заснуть. К тому же соль убирает паразитные остатки энергетики, которые её организм пока не умеет чистить сам.

— И далеко собрался, Доу? А как же спарринг? — Голос Эйры выбил меня из моих мыслей.

— Прости, но сегодня я пас. Нужно кое-что сделать.

— И что же такого важного тебе предстоит? — Она, похоже, не терпит, когда что-то идёт не так, как она хочет. Ну что же. Ты задала вопрос — теперь получи ответ. Я подошёл к ней вплотную и одними губами произнёс:

— Убить человека. — От моих слов она отшатнулась, а через мгновение ледяная королева уже снова взяла себя в руки.

— Я серьёзно.

— Я тоже, Эйра. Сегодня я отправляюсь на охоту, но к этой охоте мне надо подготовиться. — Она внимательно посмотрела мне в глаза и, увидев, что я не шучу, выругалась.

— Дерьмо! Алекс, ты сейчас выглядишь как Лян, когда он готовится к миссиям. От тебя веет пустотой.

— Твой брат — настоящий мастер. Передай ему моё почтение, а сейчас мне пора.

— Алекс, отложи своё дело до турнира. Ты мне обещал. — Мои губы расплылись в хищной улыбке.

— Эйра, я держу своё слово и буду рядом с тобой на соревнованиях. Поверь, меня никто не найдёт. Сегодня идеальная ночь для подобных дел. — Я ожидал чего угодно, но не того, что она просто подойдёт ко мне и поправит воротник рубашки, что-то шепча на незнакомом наречии.

— Что это было? — Я задал ей вопрос, и она спокойным голосом ответила:

— Молитва за уходящего на войну. — И прежде чем я успел хоть что-то сказать, быстрым шагом вышла. Небо, что это значит? К демонам, разбираться с тем, что у неё в голове, я буду потом. Сейчас меня ждала охота.

Прозвеневший будильник вывел меня из состояния транса. За окном всё так же моросил мерзкий дождь, и серая хмарь, в которую мне нужно было выходить, не внушала мне доверия. Но охота — прежде всего.

Дождь утих, но тучи висели низко, грозя разразиться снова в любой момент. Фонари отбрасывали размытые пятна света на мокрый асфальт. Идеальная погода для охоты на двуногую дичь. Из татуировки раздалась мысль Тени — он тоже хотел охоты и свежей крови.

По словам Дэмиона, мой клиент обычно бывает в баре после семи. Так что я вышел заранее, заложив время, необходимое мне, чтобы спокойно туда добраться. Тёмная куртка с капюшоном, тонкие перчатки в кармане и спущенный шарф на шее. Футляры с иглами были закреплены на запястьях, что позволит метать их с двух рук. Будем честны — яда я приготовил на десяток человек, но кто его знает, что может пойти не так.

Путь в трущобы занял около сорока минут. Сначала пройтись до автобусной остановки в паре кварталов от школы, чтобы доехать на автобусе до промышленной зоны. Потом, уже пешком, через лабиринт узких улочек — всё дальше от приличных районов, всё глубже в изнанку города.

Трущобы во всех мирах имеют одинаковую ауру. Даже дождь не смог смыть с этих улиц запах мусора и пищевых отходов. Словно люди, живущие здесь, решили, что раз они на дне, то зачем стараться? Зачем что-то делать.

Бедность бывает разной. Есть те, кто просто не умеют зарабатывать, и их нельзя за это винить, но их дома всегда чистые и опрятные. Есть же те, кто просто опустил руки и решил плыть по течению, не прикладывая усилий. И, судя по всему, в массе своей жители, живущие тут, были из второй категории.

Дома жались друг к другу, словно боясь упасть. Грязные стены, густо размалёванные граффити, которые рисовали художники уровня пятилетних детей. Матерные надписи, телефоны дилеров, выбитые окна, кучи мусора в подворотнях. Настоящая идиллия.

Фонарей почти не было, а из тех, что были, большая часть не горела. За то время, пока я шёл, не заметил ни единой камеры. Не то что в центре, где они натыканы на каждом столбе. Не знаю, зачем, на самом деле, Давид тут ошивается, но пока всё выглядело как идеальное место для того, чтобы тут человек пропал без малейших шансов на обнаружение.

Бар «Чёрный пёс» располагался на углу двух улиц. Приземистое кирпичное здание с облупившейся вывеской, на которой едва угадывался силуэт собаки. Из-за двери доносился гул голосов и тяжёлые басы какой-то музыки. Окна светились тусклым жёлтым светом, в которых виднелись тёмные силуэты людей. Судя по количеству, местечко крайне популярное. Мало какое заведение может похвастаться такой заполняемостью в будни, да ещё при такой паршивой погоде.

Светиться в этом месте не входило в мои планы, тем более когда у меня есть Тень. Найдя укромный уголок в подворотне напротив, который был достаточно далеко, чтобы меня не заметили, и достаточно близко, чтобы видеть вход, я призвал своего слугу.

— Разведка, — прошептал я, касаясь татуировки.

Тень выскользнул из моей руки чёрным ручейком и растворился в тени у стены. Я закрыл глаза, настраиваясь на его восприятие.

Через нашу связь потекли образы. Тень двигался вдоль стен, сливаясь с темнотой. Чёрная крыса в сумерках хмурого неба скрывалась не хуже опытного разведчика. Следуя указаниям, он обогнул здание, отмечая входы и выходы. По факту получалось, что главная дверь — это единственный нормальный вход. Есть чёрный ход, ведущий в переулок с мусорными баками. Судя по всему, это дверь кухни, такие обычно запираются изнутри. Окна мелкие, человек попросту не пролезет. Да и будем честны — Давид не ждёт засады. Так что мне остаётся лишь ждать.

В заведении, как и во всём районе, камеры отсутствовали как данность, что весьма упрощало мне работу. Призвав Тень назад, чтобы не тратить энергию зря, я устроился поудобнее, прислонившись к стене и натянул капюшон поглубже. Думаю, что со стороны моя фигура выглядела как бездомный или наркоман, прячущийся от дождя. Ничего необычного для этих мест.

Спустя около получаса к бару подъехала машина. Тяжёлый внедорожник, выглядевший так, словно его владелец хотел компенсировать свои детские обиды и комплексы. А когда из него вышел парень в кожаной куртке, я понял, что, похоже, был прав в своих предположениях.

Давид Морган выглядел практически так же, как и когда стоял рядом с Ингрид на складе. В глазах взорвалась вспышка, и я словно со стороны увидел, как этот ублюдок заламывает за спину руки умоляющего его Алекса. Как он смеётся, глядя на удар психованной суки. Внутри моего мёртвого ядра поднималась волна безудержного гнева, которую мне пришлось подавить усилием воли. Ещё не время, Алекс, он слишком силён. Если хочешь мести, учись ждать.

Давид двигался с ленивой грацией хищника, который знает, что здесь ему ничего не угрожает. Уверенная походка человека, привыкшего быть самым опасным в любой комнате. Какое наивное заблуждение.

Что там говорил об этом выродке Дэмион? Ранг С-. Я бы сказал, что скорее чистый С, а жаль — С- можно было бы попробовать превратить в раба. Полный же ранг мне попросту не потянуть, даже если бы у меня было полностью заполненное ядро.

В честном бою с человеком, специализирующемся на укреплении тела С-ранга, у меня попросту нет шансов. Если его руки пробивают бетонные блоки, то что будет с моим телом, стоит ему только попасть, можно даже не говорить. Становиться трупом мне слишком рано, несмотря на прозвище, что дали мне в Погребальном звоне.

Давид скрылся за дверью бара. Гул голосов внутри стал громче на секунду, потом снова приглушился.

Время тянулось медленно и тягуче, минута шла за минутой. Но мне было плевать. Организм работал в привычном ключе. Спокойное, мерное дыхание помогало войти в трансовое состояние, в котором я могу ждать добычу несколько суток без сна. Тело расслаблено, разум спокоен, но готов взорваться действием в любую секунду.

Лишь Тень периодически посылал волны нетерпения. Он хотел охоты. Хотел крови. Хотел вонзить зубы в добычу и почувствовать её страх.

«Скоро, — отвечал я мысленно. — Терпение».

Он фыркал, но подчинялся. Нетерпеливый крысюк, не понимал, что бывают разные типы охоты.

Около десяти вечера из бара начали выходить люди. По одному, по двое. Пьяные, шатающиеся, громко ругающиеся, но Давид всё ещё был внутри.

Полчаса одиннадцатого.

Одиннадцать.

Четверть двенадцатого.

Наконец дверь распахнулась, выпуская на улицу полосу жёлтого света и запах дешёвого алкоголя. Давид Морган шагнул под козырёк крыльца, слегка покачиваясь. Он был не особо пьян, всё-таки С-ранговый организм перерабатывает алкоголь быстрее обычного, а его специализация делала эту особенность ещё сильнее.

Стоя на крыльце, он закурил самокрутку. Похоже, какая-то лёгкая дурь, видно, парень решил расслабиться по полной. Давай, парень, трави себя. Твоя печень уже связана борьбой с алкоголем, сейчас ты добавишь себе в кровь ещё отравы, что поможет моему яду подействовать ещё быстрее.

Шарф медленно закрыл моё лицо почти до глаз, пряча хищную ухмылку. Тонкие перчатки были уже надеты, а между пальцами уже были зажаты отравленные иглы.

Тень рванулся в татуировке, почувствовав мою готовность. Через нашу связь хлынул поток образов.

Добыча. Погоня. Кровь. Много крови, она такая вкусная и теплая льется по пищеводу.

«Ждём! Такие, как он, не поедут на такси, а ехать на своей машине — шанс остаться без прав. К тому же сейчас в его крови бурлит бешеный коктейль, а значит, он или пойдёт к жрицам свободной любви, или же искать приключения на свои кулаки. Меня устраивают оба варианта. Давай, Давид, не подведи старого охотника».

Докурив, Давид достал телефон и что-то там посмотрел, а потом уверенным шагом двинулся в сторону центра. Ты же мой хороший!

Я бесшумно последовал за ним, держась в тени.

Охота началась.

Давид двигался по переулкам уверенно — он явно знал эти места как свои пять пальцев. Шёл не к центру, как я сначала подумал, а куда-то в сторону. Видимо, к одному из тех заведений, где за деньги можно получить компанию на ночь.

Я держался метрах в тридцати позади, сливаясь с тенями подворотен. Давид свернул в узкий проулок между двумя полуразрушенными складами. Кирпичные стены с обеих сторон, ни одного окна, ни одной камеры. Тупик впереди, закрытый ржавой решёткой с узкой дверью. Лучшего места не придумаешь. Пора заканчивать этот фарс.

Я ускорил шаг, почти бесшумно сокращая дистанцию. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

Словно что-то почувствовав, Давид начал разворачиваться. Вот что значит отточенные инстинкты С-рангового бойца. Несмотря на алкогольный и наркотический туман, он всё же почуял моё присутствие, но было уже поздно. С такой дистанции я не промахнусь.

Мой выдох слился со свистом ветра в проулке. Пальцы правой руки, скрытые перчаткой, мягко раскрылись, выпуская первую пару. Тончайшие швейные иглы очень лёгкие и почти невесомые, что усложняет их метание, но у меня за спиной было очень много лет, чтобы отточить этот навык. Резкий щелчок пальцев, дополненный капелькой энергии, — и вот уже первая пара нашла свою цель ещё до того, как Давид завершил поворот.

Первая вошла в яремную ямку, у самого основания шеи, где ключицы образуют чашу. Замедлит его дыхание даже без яда. Вторая вонзилась, сбоку, чуть ниже затылка, в место, где череп встречается с позвоночником. Её задача — ослабить скорость его мышления.

Он даже не вскрикнул, только резко выдохнул, будто его ударили под дых. Опыт не пропьёшь, как говорил великий целитель Гэ. Этот толстый старик мог пить крепчайшее вино и одновременно делать сложнейшие операции. Именно благодаря нему я так хорошо умею управляться с иглами и скальпелями. Клянусь, что выпью в твою честь четыре чарки вина, вредный старик.

Глаза Давида, ещё мгновение назад мутные от хмеля, вспыхнули животным испугом, когда он понял, что ему становится сложнее дышать, а затем его накрыл первый приступ приближающейся паники. Его рука рванулась к шее, но я уже сделал второй шаг вперёд, и левая рука описала короткую дугу.

Ещё три иглы летели, послушные моей воле. Сегодня я охотник, а хороший охотник не отпускает подранков. Метать иглы в рельефный мышечный каркас этого здоровяка было бы полнейшей глупостью, но на моё счастье у него хватало уязвимых мест.

Кожаная куртка — хорошая защита от режущих ударов ножом, но плохо сопротивляется уколам. Да и закрывает она далеко не всё.

Первая игла нашла щель между краем кожаной куртки и поясом джинс, вонзившись чуть сбоку в поясницу. Укол в этот нервный узел заставляет мышцы на всей правой стороне спины сократиться в судороге, от которой у него подкосило ногу. Здоровяк дёрнулся, как на крючке.

Следующая шла вверх, когда он инстинктивно поднял руку, пытаясь смахнуть невидимых жалящих насекомых. Она вошла не в защищённое кожей запястье. Игла пронзила тонкую ткань свитера и углубилась в сухожилие. Пальцы его правой руки разжались сами собой, будто перерезали тетиву лука.

Давид, теряя равновесие и контроль над телом, непроизвольно развернулся ко мне боком. На долю секунды в поле моего зрения попала его шея, точнее, её боковая часть над воротником куртки, где пульсировала сонная артерия. Упустить такую возможность было бы просто грешно.

Игла впилась туда с тихим, влажным звуком, который заглушил его хрип. Неглубоко, всего на сантиметр, но этого было достаточно. Эффект был практически мгновенным и катастрофическим. Для него. Взгляд тут же потерял сколь-либо разумный фокус. Уверен, он сейчас видит несколько противников. А его накрывает сильнейший приступ головокружения, усиливая и без того мощное действие яда.

Иглы с ядом вызвали у него тотальную дезориентацию, и он перестал понимать, где верх, где низ. Его могучие ноги, способные ломать бетон, стали ватными. Он осел на колено, тяжело опёршись ладонью о мокрый асфальт. Из горла вырвался не крик, а булькающий, бессильный стон.

Давид пошатнулся. Его могучая спина ударилась о кирпичную стену. А он могуч. Даже получив пять игл, он всё ещё пытался сопротивляться. Он попытался оттолкнуться, чтобы броситься вперёд, но нога, в которую вошла новая игла, подкосилась. Вместо стремительного рывка получилась неуклюжая поступь.

— Кто… — сиплый звук застрял у него в горле. Глаза, широко раскрытые, выискивали меня в темноте.

Давид сделал ещё одну попытку. Его правая рука, всё ещё слушавшаяся его, сжалась в кулак и с громким хрустом ударила по кирпичу рядом с ним. Кирпичная кладка треснула, посыпалась пыль и щебень. Какая демонстрация силы. Вот только эта попытка запугать работала бы с уличной шпаной, но не со мной. В этом ударе уже не было той сокрушительной мощи, что должна была быть у практика его уровня. Яд и акупунктура делали своё дело, нарушив течение энергии по его меридианам.

— Ты труп, — прохрипел он, пытаясь сделать шаг вперёд. Что с тобой, здоровяк? Перебрал, и теперь ножки отказываются двигаться как надо?

«Сонная лоза» начала действовать. Алкоголь и дурь в его крови, вместо того чтобы защищать организм, работали против него. Его печень была занята, иммунная система подавлена. Яд распространялся по венам с пугающей скоростью.

— Что… что ты…

Его ноги подкосились. Он попытался опереться о стену, но руки уже не слушались. Тело С-рангового укрепителя, способное выдержать удар кувалдой, сползало по грязным кирпичам, как марионетка с обрезанными нитями.

Я присел рядом, глядя в его глаза. Там был страх. Настоящий, животный страх человека, который внезапно понял, что он больше не самый опасный хищник.

— Спокойно, Давид, — произнёс я негромко. — Ты всё чувствуешь, всё понимаешь. Просто не можешь пошевелиться. Это пройдёт. Возможно. Как ты себя чувствуешь?

— Иди…

— Ты так груб со своим старым знакомым. — Глядя ему прямо в глаза, я спустил шарф с лица и мило улыбнулся. В его глазах загорелось узнавание, но пыльца лунника уже делала своё дело. Я видел, как меняется выражение его глаз. Паника никуда не делась, но к ней примешивалось что-то ещё. Податливость и пустота, которой я собирался воспользоваться.

Глубоко вздохнув, я положил ладонь на его голову и потянулся к чёрному солнцу в моей груди. «Нити Кукловода» — не самая приятная техника, да ещё относящаяся к разряду запрещённых, но я не на имперской земле. Да и когда я был на ней, мне тоже было плевать на эти запреты.

Усмехнувшись, я сосредоточился и почувствовал, как сила потекла из ядра, сплетаясь в невидимые связи между моими пальцами и его телом. Ощущение было, мягко говоря, неприятным. Как будто я надевал перчатку, сшитую из свежесодранной кожи, только перчаткой было чужое тело. Каждый его мускул, каждое сухожилие я чувствовал как продолжение себя.

— Встань.

И он встал. Не потому что хотел. Его воля, подавленная лунником, не могла сопротивляться. Тело просто выполнило команду, переданную через Нити. Будь в нём хоть капля воли, мне пришлось бы очень туго, а так расход энергии был ощутимым, но терпимым. В прежнем теле, с моим старым ядром, я бы его даже не почувствовал, не то что сейчас.

— Иди, — скомандовал я, указывая направление. — Веди меня к своему дому, самым быстрым и безопасным путём. Нам не нужно светиться перед камерами. Вперёд.

Тень обиженно пискнул, всей своей сутью показывая, что он хотел участвовать в бою, а не быть только наблюдателем. Но моя воля щёлкнула по разуму этой наглой крысы, словно хлыст. Здесь я решаю, что делать.

— Ну что, Давид. Дума. нам пора с тобой пообщаться по душам. И думаю ты, в отличие от меня от этого будешь не в восторге…

Путь занял около получаса. Давид шёл впереди, ведя меня какими-то закоулками и двигаясь почти естественно, так что со стороны могло показаться, что он просто перебрал в баре и теперь тащится домой отсыпаться. Я держался в полушаге позади, на расстоянии вытянутой руки, поддерживая Нити в постоянном напряжении.

Ощущение чужого тела на кончиках пальцев было омерзительным. Словно копаешься голыми руками в чём-то склизком и тёплом. Почти как собирать из осколков ядра кадавр, который у меня бился в груди. Но всё же не настолько мерзко, так что в целом можно было сказать, что ощущения были терпимые.

Несколько раз нам попадались прохожие, но никто не обращал на нас внимания. Два человека идут по улице, один слегка пошатывается — ну и что тут необычного для этих мест? Обычная картина для района, где люди предпочитают не смотреть друг другу в глаза.

Больше всего я опасался, что выглядящий как пьяный Давид попадётся в поле зрения какой-нибудь шпане. Но, похоже, мне стоило поблагодарить Небо, пославшее нам вновь зарядивший дождь, что разогнал всех по домам.

Давид, сам того не осознавая, вёл меня маршрутом, который явно использовал не раз, когда хотел остаться незамеченным. Узкие переулки, проходные дворы, тёмные арки между домами и, самое главное, ни единой камеры на пути. Видимо, не я один ценю анонимность в этом городе. Спасибо тебе, Давид, за такую предусмотрительность. Она тебя и погубит.

Тень внутри татуировки притих, словно понимая важность момента. Лишь изредка посылал мне образы: тёмные углы, возможные укрытия, пути отхода. Хороший мальчик. Быстро понял, когда можно раскрывать свою пасть, а когда лучше заткнуться и не нервировать своего хозяина.

Постепенно трущобы сменились более приличным районом. Не центр, конечно, но уже и не та клоака, откуда мы вышли. Дома стали выше, мусора на улицах заметно поубавилось, и стало намного светлее. Средний класс любит, когда место, где они обитают, становится уютнее. Для людей, которые вылезли из грязи, вполне понятное желание.

Дэмион говорил, что Давид живёт где-то тут. Значит, Кайзер неплохо платил своему боевику. Похоже, мне удастся совместить приятное с полезным.

Семиэтажка из серого кирпича с претензией на респектабельность ждала нас в конце пути под нескончаемые струи дождя. Консьержа не было, что весьма меня радовало. Домофон работал исправно, и при этом камера над входом смотрела прямо на дверь. Не лучшая ситуация. Предпочитаю не светиться.

Я остановил Давида жестом и отступил в тень.

— Есть ли ещё камеры в доме?

— Только на первом, — чуть глухо ответил он, и у меня тут же вырисовался план.

— Код от двери, — приказал я шёпотом.

— Четыре… семь… два… девять… — голос звучал механически, без интонаций.

— Хорошо. Теперь слушай внимательно. Ты подойдёшь к двери, наберёшь код и войдёшь. Будешь вести себя естественно. Если кто-то тебя окликнет — отвечай коротко и иди дальше. Ты устал и хочешь спать. Понял?

— Понял…

— Как войдёшь, поднимаешься на второй этаж и открываешь окно. Ждёшь дальнейших указаний.

Я ослабил Нити, оставив лишь тонкую связь для контроля, и отступил глубже в тень. Давид, пошатываясь чуть сильнее, чем нужно, подошёл к двери и набрал код. Замок щёлкнул, дверь открылась. Он вошёл внутрь, и я, выждав пару секунд, сделал небольшой разбег, а потом, оттолкнувшись от стены, запрыгнул на подъездный козырёк.

Пока я занимался уличной акробатикой, Давид уже открыл окно, в которое я спокойно забрался, используя флагшток с гербом графства.

Подъезд был чистым и хорошо освещённым. Лифт, почтовые ящики, даже какое-то растение в горшке у окна.

Несмотря на то что камеры были, по словам Давида, лишь внизу, я всё равно пригнул голову, пряча лицо под капюшоном и натянув снуд, а затем подтолкнул Давида к лестнице и задал вопрос:

— Пешком. Какой этаж?

— Четвёртый…

Подъём занял пару минут. Давид двигался медленно, но его тело всё ещё боролось с ядом, пытаясь вывести отраву из организма. С-ранговая регенерация работала против моего зелья, но сонная лоза и лунник пока держались. Часа три у меня точно есть, может, чуть больше. Хотя, думаю, я не буду задерживаться в гостях так долго.

Квартира номер семнадцать. Давид достал ключи из кармана куртки — я позволил его руке двигаться самостоятельно, лишь направляя общий вектор движения — и открыл дверь. Стоило нам войти внутрь, и я быстро закрыл дверь за собой, провернув замок. Первая часть плана прошла на ура. Пора заняться второй.

Мерзкая морось наконец-то закончилась, словно в награду за мои праведные поступки. Кто-то может решить, что мне надо было просто убить Давида, без всей этой показухи. Но правда в том, что сейчас я слишком слаб, чтобы сражаться против Кайзера лоб в лоб. Так что на моей стороне лишь опыт в незаметном устранении двуногих хищников. Чем меньше мои враги будут понимать, тем больше ошибок они совершат. Кто ожидает такого изящного убийства от парня, которому едва-едва стукнуло восемнадцать. К тому же, одарённому просто невозможно поверить в то, что кто-то с разбитым ядром сумеет одолеть бойца С-ранга.

Телефон в кармане завибрировал, стоило мне отойти буквально на пару домов от дома Давида. Мысли сразу же переключились на Миру. Её сообщение было кратким, но от него на душе стало теплее:

«Не сплю. Жду тебя».

Улыбнувшись, я набрал ответ: «Скоро буду».

Тень внутри татуировки сыто дремал, переваривая отголоски смерти Давида. Маленький хищник осознал, что его вожак умеет не только охотиться на мелочь вроде него, но и брать по-настоящему опасную добычу. А это значит, что и его сила будет расти. Сейчас же охота завершена, и можно уйти в спячку, чтобы не тратить лишнюю энергию.

Вызвав такси через приложение, я прислонился к фонарному столбу и прикрыл глаза. Усталость накатывала мягкими волнами. Нити Кукловода требовали полной концентрации, и даже несмотря на то, что кадавр-ядро оказалось поразительно эффективным при использовании этой техники, разум всё равно нуждался в передышке.

Жёлтый автомобиль подъехал через семь минут. Удобная штука, эти приложения — никаких разговоров с надоедливыми извозчиками. Сразу понятно, куда нужно меня везти, а деньги спишутся с карты. За что спасибо Мире, которая привязала мою банковскую карту, о которой я даже не знал, к телефону и приложениям. Алекс предпочитал пользоваться наличными. Как и я в прошлой жизни.

Губы растянулись в усмешке, когда я представил, какой дикий спрос был бы у торговцев на подобный безопасный способ передачи денег. Я, конечно, понимаю, что тут явно есть подводные камни, но с точки зрения пользователя всё выглядело просто идеально.

Таксист оказался из тех, кто ценит тишину. Никаких вопросов, никаких попыток завязать разговор — просто музыка на минимальной громкости и мерное урчание мотора. Можете считать меня параноиком, но адрес, который я задал, был в квартале от дома, где живет Мира. Старые привычки опытного хищника никуда не делись. Слишком часто они спасали мою шкуру, чтобы отказываться от столь удобных вещей.

Пока машина пробиралась через ночной город, я занялся необходимыми приготовлениями, стараясь не попадать в зеркало заднего вида. Таксист с цветом кожи, который был куда темнее, чем привычный в мире Алекса, был сосредоточен на дороге, но лучше не рисковать. Аккуратно стянув тонкие перчатки, я убрал их в карман. Отстегнув от запястий футляры с иглами, аккуратно завернул в снуд и спрятал во внутренний карман куртки. Яд на иглах, скорее всего, уже разложился, но к чему лишний риск.

Вежливо попрощавшись, я вышел из такси и пошёл в сторону ближайшего дома. Скрывшись в темноте, я осмотрелся и, убедившись в безопасности, занялся деньгами. Пачка купюр из сейфа Давида приятно оттягивала карман. Я отсчитал полторы тысячи кредитов и переложил их отдельно. Мира просила меньше, но кто его знает, на что наткнулся её знакомый, — может быть, придётся доплатить ещё, если там будет что-то действительно важное.

Остальные деньги ушли во второй внутренний карман. А вот что делать с ножом? Расставаться с таким красавцем даже на время мне не хотелось, так что оставим его, где и был, — за поясом.

Ладно, приготовления закончились, можно идти в гости к очаровательной девушке, тем более я не с пустыми руками. Бутылка вина в руках вызвала улыбку. Спасибо тебе, Давид. Надеюсь, в вине ты хоть немного разбирался.

Звонок в уже знакомую дверь, и почти сразу же за дверью раздались лёгкие, почти неслышные шаги. Щелчок замка. И дверь открылась, показывая Миру во всей красе.

У меня на мгновение перехватило дыхание. Меня определённо очень ждали. Лёгкий шёлковый халат молочного цвета едва доходил до середины бедра. Пояс был завязан небрежно, и в вырезе виднелось чёрное кружевное бельё, отлично оттеняющее её бледную кожу. Волосы свободно рассыпались по плечам, создавая впечатление, будто она только что встала с постели. Та самая видимая небрежность, которая достигается длительными усилиями по укладке волос.

— Привет, красавчик, — она улыбнулась и, не дав мне ответить, схватила за ворот куртки и притянула к себе для долгого вкусного поцелуя. Небо, как же хороша эта женщина. Плевать, если её приставили наблюдать за настоящим Алексом, — мне с ней хорошо, и этого достаточно.

— Привет, — ответил я с лёгкой улыбкой.

— Выглядишь как промокший кот, не хватает только, чтобы ты начал стряхивать воду. — Я посмотрел на неё, и её щёки чуть зарделись — наши мысли были направлены в одну сторону. — Пошляк! — Это звучало с деланным возмущением. — Не стой в дверях и раздевайся.

Она впустила меня внутрь, и, пока она закрывала дверь, я сбросил куртку и убрал в неё нож. Незачем её беспокоить.

— И чем ты был так занят, что смог выбраться ко мне только ночью? — Мира прислонилась к стене с хитрой улыбкой, глядя на меня и на бутылку вина в моих руках.

— Провожал знакомого домой.

— Знакомого… — она сделала паузу, — женского пола?

Я позволил улыбке тронуть уголки губ.

— Ты ревнуешь?

Мира фыркнула, но лёгкий румянец на щеках выдал её с головой.

— Немного, — призналась она. — Может быть.

— Нет, — я покачал головой. — Это был парень. Несколько перебрал в баре, пришлось помочь добраться до дома. Сам бы он точно не дошёл.

— Какой ты благородный, — в её голосе звучала лёгкая ирония.

— Стараюсь. А это небольшой презент. — Произнёс я, протягивая ей бутылку из тёмного стекла с неброской этикеткой.

Она взяла бутылку, повернула, чтобы прочитать надпись, и её брови медленно поползли вверх.

— Ты серьёзно? — голос стал выше на полтона. — Это же «Шато Монтеверде»! Урожай… — она всмотрелась в цифры, — двадцатилетней давности. Это же минимум тысяча кредитов за бутылку!

— Он был очень благодарен за помощь.

Мира подняла на меня недоверчивый взгляд.

— За то, что ты его проводил, — вино за тысячу кредитов? Серьёзно?

— У него их много, — я пожал плечами. — Целая коллекция. Он настоял.

— Познакомишь?

Я усмехнулся. Если бы она только знала, как звучит этот вопрос в контексте сегодняшней ночи.

— Боюсь, он больше не знакомится.

— Интроверт?

— Можно и так сказать.

Мира ещё раз посмотрела на бутылку, потом на меня. Она чувствовала, что у истории есть двойное дно, но не стала расспрашивать. Умная девочка. Знает, когда не стоит копать глубже.

— Ладно, — она тряхнула головой, отгоняя подозрения. — Как насчёт попробовать?

— Именно это я и хотел предложить.

— Под такое вино хорошо бы зашли хрустальные бокалы, но будем пользоваться тем, что есть.

В её шкафчике оказалась пара хороших винных бокалов из приличного стекла. В таком вино будет хорошо дышать, и можно будет распробовать все оттенки вкуса.

Взяв нож, я аккуратно срезал капсулу, закрывавшую пробку, и, не до конца ввинтив штопор, выдернул её с лёгким хлопком. Открыв бутылку, я на автомате понюхал пробку. Запах был превосходным, осталось оценить вкус.

— Нужно дать ему подышать, — сказал я, разливая вино по бокалам. Жаль, что у неё нет подходящего кувшина, но переливать такое вино в кастрюлю — кощунство даже для меня. — Минут двадцать, не меньше.

— Ты разбираешься? — Мира смотрела на меня с любопытством.

— По телевизору как-то смотрел программу о старом вине. Всегда же приятно помечтать о том, что сможешь такое попробовать. И видишь, бывает, что мечты сбываются.

Мира не стала расспрашивать дальше. Просто приняла мои слова и устроилась на диване, подобрав под себя ноги. Халат задрался, открывая длинные ноги, и я позволил себе на секунду задержать взгляд.

Мира заметила мой взгляд и хитро улыбнулась.

— Садись, а то мне что-то холодно. — Она похлопала по месту рядом с собой.

Сев рядом, я аккуратно обнял её за плечи, чувствуя её запах.

— Как прошёл день?

— Ужасно, — Мира скривилась. — Восемь часов на ногах, клиенты как с цепи сорвались, менеджер опять придирался к мелочам. Обычный день в розничном аду.

— Сочувствую.

— Не надо, — она отмахнулась. — Я привыкла. К тому же… — её губы изогнулись в лукавой улыбке, — вечер определённо становится лучше.

Разговор тёк легко, перескакивая с темы на тему. Погода, городские новости, забавные истории из магазина. Ничего серьёзного, ничего важного. Просто два человека, которым приятно быть рядом.

— Знаешь, — она посмотрела на меня из-под ресниц, — я рада, что ты пришёл.

— Я тоже. — И это была чистая правда. Рядом с этой женщиной мне было по-настоящему хорошо.

— Алекс, до чего же ты не похож на сверстников. — Она хотела сказать ещё что-то, но я уже закрыл её рот поцелуем. К демонам лишние слова. Сейчас я хотел её, и это желание было взаимным.

Час времени просто выпал из моей жизни, обменянный на безумие страсти. Небо, почему после секса с этой женщиной я становлюсь таким высокопарным, словно чванливый придворный поэт?

Я лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал приятную усталость во всём теле. Мира устроилась рядом, положив голову мне на плечо. Её дыхание щекотало кожу.

— Знаешь, — она провела пальцем по моей груди, вычерчивая какие-то узоры, — ты сегодня был другим.

— Другим?

— Более… — она задумалась, подбирая слово, — голодным? Нет, не то. Более живым. Словно случилось что-то особенное.

Особенное? Можно сказать и так: сегодня я показал серьёзность своих намерений и забрал жизнь одного из тех ублюдков, что был виновен в разрушении ядра Алекса. Заставил его написать предсмертную записку, вскрыть себе вены и повеситься. И это только начало.

— Просто соскучился, — ответил я, целуя её в макушку.

Мира хмыкнула, явно не до конца поверив, но не стала настаивать.

— Вино, — она вдруг приподнялась на локте. — Думаю, что оно уже точно достаточно подышало. Принесёшь?

Встав, я вышел на кухню, чувствуя на своей спине её взгляд. Мои шрамы не пугали эту красотку. Осторожно подхватив бокалы с рубиновой жидкостью одной рукой, а бутылку второй, я вернулся.

Мира сидела на кровати, совершенно не стесняясь своей наготы. Тёмные волосы с фиолетовыми прядями ниспадали на обнажённую грудь.

— За что пьём? — спросила она, взяв бокал.

— За удачный вечер. — И удачную охоту, — мысленно продолжил я.

— За хороший вечер, — эхом повторила она, и мы чокнулись.

Вино было превосходным. Двадцать лет выдержки сделали своё дело — вкус стал глубоким, многослойным, с долгим послевкусием.

— Чёрная смородина, — Мира прикрыла глаза, смакуя. — И что-то древесное. Дуб?

— И лёгкая нотка ванили, — добавил я. — От бочки.

Она открыла глаза и посмотрела на меня с удивлением.

— Ты правда разбираешься в вине.

— Немного.

— Кто тебя научил?

Я сделал ещё один глоток, давая себе время подумать. Врать, что никто было бессмысленно, я и так уже сказал больше, чем хотел. Рядом с ней я слишком расслабляюсь.

— Человек, которого больше нет.

Мира не стала расспрашивать. Просто кивнула и придвинулась ближе, прижавшись плечом к моему.

Мы пили молча, наслаждаясь вином и компанией друг друга. Удивительно, но с ней было так приятно молчать.

— У меня есть кое-что для тебя, — вдруг сказала Мира. Я повернул голову.

— Уже? Я думал, поиск займёт больше времени.

— Мой знакомый — настоящий профи, — она отвела взгляд. — К тому же я сказала, что мне это важно.

— А тебе важно? — Я смотрел в её глаза. Ответом мне был короткий кивок.

— Да, Алекс. Честно говоря, после того как я прочитала всю эту информацию, я просто не знаю, кто ты. Явно не мальчишка из приюта. Но куда важнее, что ты мне нравишься, и если ты не захочешь рассказывать, то я не буду настаивать.

— Спасибо. Мне было очень важно это услышать. По правде говоря, я сам не знаю, кто я и что вокруг меня творится.

Протянув руку, она взяла стопку распечатанных листов со стола и протянула мне.

— Здесь всё, что удалось найти, — Мира села рядом и положила папку мне на колени. — Твоё личное дело из приюта. Сканы старых документов. И… кое-что странное.

Взяв в руки документы, я присвистнул. Кто бы ни был знакомым Миры, он был настоящим профи. За такое короткое время получить так много. Это явно не работа за тысячу кредитов. В распечатках были фотографии документов, скриншоты каких-то баз данных, отсканированные рукописные заметки и несколько страниц каких-то протоколов.

— Это явно стоит не тысячу, — сказал я, пролистывая страницы.

— Для меня — тысяча, и, если надо, человек подождёт, — ответила она, внимательно глядя на мою реакцию.

Личное дело Алекса Доу. Приют «Светлый путь». Имя — присвоено при поступлении. Дата поступления — пятнадцатое марта, четырнадцать лет назад. Возраст — приблизительно три года. Обстоятельства — доставлен неизвестным гражданином. Родители не установлены. Документы отсутствуют.

Я перевернул страницу.

Характеристика при поступлении. Тихий. Наблюдательный. Неконфликтный. Демонстрирует длительную концентрацию внимания, нетипичную для возраста.

— Полицию вызвали только через восемь дней, — сказала Мира, наблюдая за моей реакцией. — Восемь дней, в течение которых ребёнок официально не существовал. Ты же понимаешь, что так не бывает. Тут явная нестыковка.

Я кивнул, продолжая читать.

Интересно. Очень интересно. Маленький Алекс был необычным ребёнком. Слишком спокойным, слишком адаптивным. Такое могло быть, если он не чувствовал себя одиноким. Словно что-то или кто-то всегда был с ним. Мне срочно нужно увидеть его детские рисунки — в них может крыться ответ. Может быть, рядом с ним всегда были духи, и они его успокаивали и подсказывали. Он мог их даже не слышать, но где-то глубоко внутри него они всё равно готовили его к выживанию.

Следующая страница заставила меня замереть.

Результаты тестирования дара. Ранг — E, нестабильный. Интересно, нестабильное ядро в результате чего? В моём мире такое могло быть, если на ребёнка воздействовала большая сила или же если кто-то из его родителей был проклят.

— Ты говорил о целительстве, а тут написано, что основа — свет, — Мира словно прочитала мои мысли. — А ещё ты говорил о духах. Это не имеет ничего общего со светом.

— Пока моё ядро было целым, основой действительно был свет. После его разрушения мне удалось сохранить лишь астрал. А целительство — это так, небольшой бонус.

— Может быть.

Я перевернул ещё несколько страниц. Служебная записка, едва читаемая. «Личные вещи необычного вида… переданы ответственному лицу…»

— Твоя воспитательница, — Мира указала на следующий лист. — Гвендолин Кроули. Она единственная, кто тебя оформлял. Без напарника, что нарушает все правила.

— И что это значит?

— Не знаю, но она ушла из приюта через два года. А потом… — Мира сделала паузу, — приняла постриг в монастыре Серого Совета. Стала сестрой Еленой.

Серый Совет. В голове сразу всплыли слова Алисы: «Ты одержимый, и мне нужно срочно сообщить в Серый Совет?» В какое дерьмо я вляпался?

Я медленно опустил бумаги.

— Монастырь Святой Агнессы, — продолжила Мира. — Это около сорока километров отсюда. Меньше часа на машине, можно съездить и спросить у неё лично.

В голове набатом билась фраза «Срочно сообщить в Серый Совет».

— И ещё кое-что, — Мира достала последний лист. — Через месяц после твоего поступления кто-то делал запрос в архив. Искал ребёнка трёх лет, поступившего в марте.

— Кто?

— Инициалы — В. Ш. Частное лицо. Причина запроса — розыск пропавшего родственника.

В. Ш. Кто-то искал Алекса. Искал — и, судя по всему, не нашёл. Алекс Доу, кто же ты, парень? А тот, кто тебя искал, — друг или враг?

— Алекс, — голос Миры стал тихим, почти шёпотом. — Кто ты такой?

Я посмотрел на неё. На её тёмные глаза, в которых читались тревога и любопытство. На губы, которые я целовал час назад. На руки, которые держали бумаги с моим прошлым.

Кто я такой?

Хороший вопрос. У меня самого не было на него ответа.

— Я не знаю, — сказал я честно. — Но собираюсь выяснить.

Кабинет на последнем этаже складского комплекса был обставлен с той функциональной простотой, которая выдавала в хозяине бывшего военного. Никаких картин на стенах, никаких безделушек на полках — только карты города, схемы районов и несколько фотографий в простых рамках. На одной из них молодой мужчина в форме армейского охотника стоял рядом с группой таких же молодых парней, все улыбались в камеру. Снимку было больше двадцати лет.

Герман Айронфест, которого уже давно никто не называл по имени, сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. Отчёты, накладные, счета — бюрократия криминальной империи мало чем отличалась от бюрократии легального бизнеса. Разве что последствия ошибок здесь были несколько… серьёзнее.

Кайзер — это прозвище прилипло к нему ещё в армии, когда он командовал отрядом зачистки разломов на северной границе, потёр переносицу и отложил очередной документ. Цифры расплывались перед глазами. Слишком много часов без сна, слишком много проблем, требующих решения и слишком мало тех кому он мог доверять. Опыт говорил, что доверия достойны лишь те кто сражался с ним бок о бок.

В свои сорок пять он всё ещё выглядел внушительно. Широкие плечи, мощная шея, руки, способные согнуть стальной прут. Короткая стрижка открывала жесткое, словно вырубленное из камня лицо с глубокими морщинами у глаз и рта. Виски давно поседели, но это лишь добавляло ему особо шарма. А его холодные серые глаза выдавали в нем человека, который прошёл через ад и вернулся.

Когда-то он был одним из лучших охотников В-ранга в северном секторе. Три года на передовой, сотни закрытых разломов, тысячи спасённых жизней. А потом очередной щенок из мечей оказался для руководства ценнее, чем верный боец и началась грязь или как сейчас принято говорить политическая необходимость, в результате которой он получил удар в спину от тех, кому он доверял. Его отряд списали, результаты присвоили другие, а его самого отправили в отставку с минимальной пенсией и благодарственной грамотой.

Кайзер усмехнулся, вспоминая тот день. Грамота до сих пор лежала где-то в ящике стола. Он сохранил её как напоминание о том, чего стоят слова тех, кто сидит наверху.

После отставки он построил собственную империю. Не такую, какую хотели бы видеть его бывшие командиры, — но империю, где его слово было законом, где его люди знали, что он никогда не бросит их в беде. Наркотики, контрабанда, услуги определённого рода — всё это было лишь инструментами. Настоящей целью всегда была власть. Власть, которую у него однажды отняли и которую он поклялся вернуть.

Дверь кабинета распахнулась без стука. Кайзер поднял голову, готовый рявкнуть на наглеца, но слова замерли на губах.

Лидия Вейн стояла на пороге, и одного взгляда на её лицо было достаточно, чтобы понять — случилось что-то серьёзное. Она была красива той опасной красотой, которая заставляет мужчин совершать глупости. Тридцать пять лет, тёмные волосы, собранные в строгий хвост, холодные серые глаза, фигура, способная украсить обложку журнала. Но за этой красотой скрывался разум, острый как бритва, и душа, в которой не осталось места для сентиментальности.

Она была его правой рукой уже восемь лет и пять из них была любовницей. Лидия была единственным человеком в мире, которому он доверял почти полностью. Почти.

— Что такое, Лидия? — Кайзер отложил бумаги. — Я погряз в этих отчётах по уши, спонсоры требуют данных. Надеюсь, у тебя есть веская причина врываться без стука.

— Есть. — Её голос был ровным, но Кайзер знал её достаточно хорошо, чтобы уловить напряжение. — Звонил Бреннан.

— И что хочет наш ручной детектив?

Лидия закрыла за собой дверь и подошла к столу. Её каблуки глухо стучали по бетонному полу.

— Давида нашли мёртвым.

Несколько секунд в кабинете висела тишина. Кайзер медленно встал, опираясь руками о стол. Костяшки его пальцев побелели.

— Что?

— Давид Морган. Мёртв. Нашли сегодня утром в его квартире. — Каждое слово звучало словно гвоздь вгоняемый в крышку гроба.

— Как? — Внутри Кайзера нарастала волна безудержного гнева.

— По словам Бреннана, предварительная версия говорит о самоубийстве. Он не особо говорил по телефону, но стандартная картина. Предсмертная записка и вскрытые вены, а потом петля.

Кайзер ударил кулаком по столу. Ценнейшие документы, над которыми он работал разлетелись по полу, но сейчас ему было на это плевать. Спонсоры подождут, а вот смерть бойца его личной гвардии нет.

— Самоубийство? — Его голос был низким, опасным. — Давид?

— Я знаю, — Лидия не отступила, хотя большинство людей в этот момент уже искали бы путь к двери. — И тоже не верю.

Кайзер глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Гнев — плохой советчик. Он усвоил этот урок ещё в армии, когда горячая голова стоила жизни троим его людям.

— Рассказывай всё что успела узнать.

— Бреннан получил вызов около десяти утра. Соседка принесла Давиду пирожки. — Видя не понимающий взгляд Кайзера Лидия ответила. — Давид как-то объяснил местной шпане, что возле его дома должна быть тишина и теперь старушка считала его ангелом во плоти. Она обнаружила, что дверь не заперта и вошла в квартиру, а он висел на на люстре. Вызвала патрульных, а те уже зафиксировали все остальное. — Лидия говорила коротко, по-военному. — На журнальном столике лежала записка и полупустая бутылка виски Синголтона. На полу лужа крови от вскрытых вен.

— Записка?

— Бреннан зачитал по телефону. «Я больше не могу так жить. Ингрид постоянно изменяет мне. Она была всем для меня, а теперь у меня ничего не осталось. Простите».

— Ингрид? — Кайзер нахмурился.

— Да. Он обвиняет её в изменах.

Это было крайне странно. Кайзер знал о болезненной привязанности Давида к Ингрид. Знал, что этот здоровяк смотрел на психопатку так, словно она была богиней, сошедшей с небес. Но самоубийство из-за неё? Давид был не из тех, кто сдаётся. Он был из тех, кто ломает челюсти соперникам и продолжает жить дальше.

— Где Ингрид сейчас?

— Возвращается из поездки. Должна быть в городе к вечеру. Я ещё не сообщала ей.

— Не сообщай. Пока. — Кайзер взял пиджак со спинки кресла. — Едем.

— Куда?

— В участок, а потом в морг. Я хочу видеть всё своими глазами. — Лидия кивнула. Она знала, что спорить бесполезно.

Полицейский участок располагался в старом кирпичном здании на границе между приличным районом и трущобами. Идеальное место для тех, кто хотел держать руку на пульсе обеих сторон города.

Кайзер вошёл первым, Лидия — на полшага позади. Дежурный за стойкой поднял было голову, но, увидев посетителей, тут же опустил взгляд и сделал вид, что очень занят бумагами. Умный мальчик. Кайзер ценил тех, кто понимал, когда лучше не задавать вопросов.

Детектив Бреннан ждал их в своём кабинете. Грузный мужчина лет пятидесяти с красным лицом любителя выпить и мешками под глазами от хронического недосыпа. Он был не самым умным и не самым честным полицейским в городе, но зато прекрасно понимал, на чьей стороне его хлеб с маслом.

— Господин Кайзер, — он поднялся навстречу, протягивая руку. — Госпожа Вейн. Мои соболезнования.

— Рассказывай. — Требовательно спросил Кайзер и проигнорировал протянутую руку.

Бреннан не обиделся или, по крайней мере, не показал этого. Он достал из ящика стола папку и положил на стол.

— Вызов поступил в девять сорок семь. Вызвала соседка, она ничего не слышала. Патрульные прибыли в десять ноль три, и обнаружили тело.

Он открыл папку и достал несколько фотографий. Кайзер взял их, разглядывая без видимых эмоций. Давид висел на импровизированной петле из чёрной атласной простыни, привязанной к крюку люстры. Под ним валялся опрокинутый стул. На полу блестели от вспышки тёмные пятна крови, ведущие от кухни к месту, где он умер.

— Патологоанатом подтвердил предварительный диагноз, — продолжал Бреннан. — Смерть наступила в результате асфиксии. При этом вскрытые вены не позволили бы ему сопротивляться даже если он передумает. Парень знал, что делает.

— Время смерти?

— Между полуночью и двумя часами ночи. Точнее сказать сложно из-за… — Бреннан замялся, — из-за условий в квартире.

— Что ещё нашли?

— Бутылка виски на столе. «Синглтон», сорокалетняя выдержка. Рядом — стакан с остатками. Записка, написанная от руки. Почерк соответствует образцам Моргана из наших архивов.

— У вас есть образцы его почерка? — Кайзер поднял голову.

Бреннан замялся понимая, что сказал лишнего.

— Ну… были старые протоколы… Ещё с тех времён, когда он попадался на мелочах. До того, как начал работать на… — он осёкся, — до того, как остепенился.

— Записка при вас? — Лидия, стоявшая у окна, повернулась.

— Оригинал — в лаборатории. Но я сделал копию. — Бреннан достал из папки лист бумаги и протянул ей.

Лидия прочитала вслух:

— «Я больше не могу так жить. Ингрид постоянно изменяет мне. Она была всем для меня, а теперь у меня ничего не осталось. Простите». — Она посмотрела на Кайзера. — Коротко.

— Слишком коротко, — согласился тот. — Давид любил поговорить. Если бы он решил уйти, написал бы поэму.

— Люди в отчаянии не всегда многословны, — заметил Бреннан, но в его голосе не было уверенности.

— Что ещё? Следы взлома? Посторонние отпечатки?

— Ничего. Дверь была не заперта, окна закрыты. Отпечатки только его. — Бреннан развёл руками. — Узнал об измене девушки, начал пить и решил покончить с собой. Так что выглядит как классическое самоубийство. Если бы не ваш интерес к делу, оно бы уже было закрыто.

— Я хочу видеть тело.

— Это… — Бреннан замялся, — не совсем по протоколу.

— Бреннан. — Голос Кайзера стал тихим и оттого ещё более опасным. — Я не спрашиваю.

Детектив сглотнул и кивнув ответил:

— Конечно. Я провожу вас в морг.

Они шли по коридорам участка, спускаясь всё ниже. Бреннан впереди, Кайзер и Лидия следом за ним. По пути им попадались полицейские, которые старательно отводили глаза и прижимались к стенам, пропуская процессию. Все знали кто вносит солидную сумму в кассу взаимопомощи офицерам полиции.

Лидия шла рядом с Бреннаном, негромко разговаривая о чём-то незначительном. Кайзер заметил, как она на повороте случайно задела детектива плечом — и как её рука на мгновение скользнула к его карману. Бреннан даже не заметил. Когда до смотровой оставалось несколько шагов, Лидия улыбнулась и отстала, занимая место рядом с Кайзером.

— Готово, — одними губами произнесла она.

Кайзер едва заметно кивнул. Бреннан получит свои деньги позже, когда обнаружит их в кармане. Небольшой бонус за содействие. Достаточный, чтобы он чувствовал себя обязанным, но недостаточно большой, чтобы привлечь внимание.

Морг располагался в подвале. Холодное помещение с кафельными стенами и резким запахом формальдегида. У одного из столов стоял пожилой мужчина в белом халате, что-то записывая в журнал.

— Доктор Хольц, — Бреннан кашлянул, привлекая внимание. — К вам посетители.

Патологоанатом поднял голову. Маленькие глазки за толстыми стёклами очков подозрительно оглядели вошедших.

— Это морг, детектив, а не музей. Посетители здесь не предусмотрены.

— Я Герман Айронфест, — Кайзер шагнул вперёд. — Давид Морган служил под моим командованием. Я хочу увидеть его.

— Служил? — Хольц нахмурился. — Насколько мне известно, покойный не был военным.

— Служат не только военным. — Хольц поджал губы на подобное высказывание.

— Тем не менее, я не могу допустить посторонних к телу. Есть процедуры, протоколы…

— Им можно, доктор, — вмешался Бреннан. В его голосе звучало что-то похожее на мольбу. — Поверьте, им можно.

— Это совершенно недопустимо…

Лидия выступила вперёд. Её каблуки звонко цокали по кафельному полу, пока она не остановилась в полуметре от патологоанатома. Она была почти на голову выше него, и старик был вынужден задрать голову, чтобы смотреть ей в глаза.

— Доктор Хольц, — её голос был мягким, почти нежным. — Мы понимаем, что просим о многом. Но этот человек… — она на мгновение опустила глаза, изображая скорбь, — он был нам как младший брат. Мы просто хотим попрощаться. Десять минут. Это всё, о чём мы просим.

— Я не могу…

Лидия шагнула ещё ближе. Её рука легла на грудь доктора. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но Герман прекрасно знал как быстро она может убивать подобным движением. Но Лидия была умна и всегда знала, что деньги более простой способ чем кровь. Ее рука скользнула к нагрудному карману его халата и оставила там небольшой сверток, который появился у нее словно у фокусника…

— Пожалуйста, — её глаза блестели от непролитых слёз. — Это важно для нас. — Ей бы играть в театре, а не вразумлять тупых медиков.

Доктор Хольц застыл, чувствуя тяжесть свёртка в кармане. Его взгляд метнулся к Бреннану, который старательно изучал потолок, потом к Кайзеру, который смотрел на него с абсолютно непроницаемым выражением лица.

— Десять минут, — наконец выдавил патологоанатом. — Не больше.

— Благодарю, доктор, — Лидия улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что любой, кто не знал её, поверил бы в искренность. — Вы очень добры.

Хольц торопливо направился к выходу, на ходу бормоча что-то о необходимости проверить документы в архиве. Бреннан последовал за ним, бросив на Кайзера многозначительный взгляд.

Дверь закрылась и они наконец-то остались одни.

Кайзер подошёл к столу, на котором лежало тело, накрытое белой простынёй. Несколько секунд он просто стоял, глядя на очертания под тканью. Потом медленно откинул простыню.

Давид выглядел почти спокойным. Если не считать синюшного оттенка кожи и багровой борозды на шее от петли, он мог бы просто спать. Глаза были закрыты. То ли патологоанатом уже постарался, то ли так и было. Руки лежали вдоль тела, и даже отсюда были видны глубокие разрезы на запястьях — аккуратные, профессиональные, от запястья к локтю.

— Он знал, как это делается, — тихо сказал Кайзер. — Поперёк режут для внимания. Вдоль, чтобы умереть.

— Или кто-то сделал это за него, — отозвалась Лидия, натягивая тонкие перчатки.

Она подошла к столу и начала методичный осмотр. Пальцы скользили по холодной коже, проверяя, изучая, запоминая. Кайзер молча наблюдал.

— Никаких следов борьбы, — Лидия осмотрела руки, плечи, грудь. — Никаких синяков, кроме посмертных. Никаких царапин, порезов или ссадин. Если его убили, он не сопротивлялся. Под ногтями нет частичек кожи или грязи

— Ты хочешь сказать, что Давид не сопротивлялся?

— Именно.

Она наклонилась ближе к лицу мертвеца, принюхиваясь.

— Алкоголь. Много. И… — она нахмурилась.

— Что?

— Дай мне минуту.

Лидия обошла стол, наклоняясь то к одной части тела, то к другой. Её лицо было сосредоточенным, как у охотничьей собаки, взявшей след.

— Виски, — наконец сказала она. — «Синглтон», как и сказал Бреннан. Я чувствую его — дорогой, выдержанный, с нотками ванили и дуба.

— И?

— И дешёвое пойло. — Она выпрямилась. — Что-то вроде того, что подают в трущобных барах. Знаешь, то, от чего наутро раскалывается голова и хочется умереть.

Кайзер нахмурился и вспомнив произнес:

— В отчёте была только бутылка «Синглтона».

— Именно. — Лидия стянула перчатки. — А здесь — два разных запаха. Он пил что-то дешёвое, а потом — дорогое. Или наоборот.

— Может, смешал?

— Давид? — Лидия покачала головой. — Ты же знаешь, каким он был. Помешанный на своей коллекции. Он скорее отрезал бы себе руку, чем налил бы в один стакан «Синглтон» и барную бурду. Для него это было бы кощунством.

Кайзер молчал, обдумывая услышанное.

— Значит, он пил где-то ещё. До того, как вернулся домой.

— В «Чёрном псе», скорее всего. Это его обычное место, когда Ингрид уезжает.

— А потом пришёл домой и открыл дорогой виски?

— Не просто дорогой. Сорокалетней выдержки. Он берёг эту бутылку три года, ждал особого случая. Думал она согласится выйти за него и тогда он ее откроет. — Лидия посмотрела на Кайзера. — Какой особый случай мог заставить его открыть её перед самоубийством?

Вопрос повис в холодном воздухе морга.

Кайзер снова посмотрел на тело. Давид был его человеком. Не самым умным, не самым полезным, но верным. Преданным как пёс. Он выполнял приказы, не задавая лишних вопросов, и никогда не подводил.

И теперь он лежал здесь, на металлическом столе, с разрезанными венами и следом от петли на шее.

— Записка, — медленно произнёс Кайзер. — Он обвиняет Ингрид в изменах.

— Да.

— Ингрид ему не изменяла.

— Насколько мне известно — нет. Секс для нее не особо важен. Она использовала его, но не изменяла. Он был ей полезен. — Лидия пожала плечами.

— Тогда откуда эта чушь в записке?

— Может, он узнал что-то, чего не знаем мы?

Кайзер покачал головой.

— Нет. Если бы Давид узнал, что Ингрид ему изменяет, он бы не повесился. Он бы нашёл того ублюдка и забил его до смерти голыми руками. А потом пришёл бы ко мне и попросил разобраться с ней.

— Тогда что?

Кайзер накрыл тело простынёй. Его движения были медленными, почти церемониальными.

— Кто-то заставил его написать эту записку. Кто-то, кто знал об Ингрид, но не знал их отношений по-настоящему. Кто-то, кто хотел, чтобы это выглядело как самоубийство из-за несчастной любви.

— Это потребовало бы… — Лидия замолчала.

— Что?

— Контроля. — Её голос стал тихим. — Давид боец С-ранг специализирующийся на укрепление тела. Чтобы заставить его сделать всё это без борьбы я даже не знаю что нужно.

Кайзер молчал. В его голове медленно складывалась картина, и она ему очень не нравилась.

Кто мог это сделать? Кто имел мотив, возможность и способности?

Враги? Их хватало, но никто из известных ему не обладал достаточной силой, чтобы справиться с Давидом без следов борьбы.

Конкуренты? Возможно, но зачем такая сложная инсценировка? Проще было бы просто застрелить его в тёмном переулке.

Кто-то изнутри? Эта мысль была неприятной, но Кайзер не отбрасывал её. Он слишком долго жил, чтобы верить в абсолютную преданность.

— Что ты думаешь? — спросила Лидия.

— Я думаю, — медленно произнёс Кайзер, — что кто-то объявил мне войну. И начал с того, что убил одного из моих людей, сделав это похожим на самоубийство.

— Зачем? Почему не просто убить?

— Потому что это послание. — Кайзер повернулся к ней. — Записка, обвиняющая Ингрид. Дорогой виски, который Давид берёг для особого случая. Всё это — не случайность. Кто-то хочет, чтобы мы знали, что это убийство, но не могли доказать.

— Играет с нами?

— Да. И это значит, что он либо очень глуп, либо очень уверен в себе.

Лидия хмыкнула.

— Ты сам говорил — глупцы в нашем бизнесе долго не живут.

— Именно.

Кайзер направился к двери. Лидия пошла следом.

— Что будем делать?

— Сначала — информация. Проверь всех, с кем Давид контактировал в последние дни. Где был, с кем встречался, что делал. И узнай, кто мог знать о его привычках — о баре, о виски, об Ингрид.

— Это сузит круг.

Они вышли из морга. В коридоре их уже ждал Бреннан, нервно переминающийся с ноги на ногу.

— Всё в порядке? — спросил он. — Доктор Хольц был очень недоволен…

— Всё в порядке, детектив, — Лидия одарила его улыбкой. — Благодарим за помощь. Мы очень это ценим.

— Да, конечно, всегда рад… — Бреннан осёкся, наткнувшись на взгляд Кайзера.

— Дело, — сказал тот. — Оно остаётся открытым или закрывается?

— Ну… — Бреннан замялся. — Технически, все признаки указывают на самоубийство. Нет оснований для дальнейшего расследования. Но если вы хотите…

— Закрой его.

— Простите? — Бреннан моргнул от такой смены настроения Кайзера.

— Закрой дело. Самоубийство на почве несчастной любви. Пусть это будет официальная версия.

— Но вы же только что…

— Я знаю, что я только что. — Кайзер шагнул к нему, и Бреннан инстинктивно отступил. — Официальная версия — самоубийство. Неофициальное расследование проведу я сам. И, Бреннан…

— Да?

— Если кто-то будет интересоваться этим делом — любой, кто угодно — ты немедленно сообщишь мне.

— Конечно. Разумеется. — Бреннан шумно сглотнул.

— Хорошо.

Кайзер развернулся и пошёл к выходу. Лидия задержалась на мгновение.

— Детектив, — её голос был сладким, как мёд, — я надеюсь, вы понимаете важность… конфиденциальности?

— Абсолютно, госпожа Вейн.

— Замечательно. — Она улыбнулась и последовала за Кайзером.

Они молчали, пока не вышли из здания участка. Серое небо нависало над городом, грозя очередным дождём. Кайзер остановился на крыльце, глядя на улицу.

— Что насчёт Ингрид?

— Расскажи ей. Всё. Пусть знает о записке.

— Она взбесится.

— Именно. — Кайзер повернулся к ней. — Ингрид — психопатка, но она умеет находить людей. Когда она узнает, что кто-то убил Давида и попытался свалить это на неё… — он не договорил.

— Она перевернёт город.

— Да. И это именно то, что мне нужно. Пусть ищет. Пусть роет. А я буду смотреть, кто занервничает.

— Ты веришь, что мы найдём его?

Кайзер посмотрел на небо. Первые капли дождя упали на его лицо, но он не пошевелился.

— Давид был моим человеком. Он пришёл ко мне двенадцать лет назад — глупый мальчишка с улицы, который умел только махать кулаками. Я сделал из него бойца. Я дал ему цель. Я дал ему семью.

Он опустил взгляд.

— И кто-то забрал его у меня. Заставил его резать собственные вены и писать лживую записку. Заставил его повеситься в собственной гостиной, как последнего труса.

Его голос стал тихим и холодным.

— Я найду того, кто это сделал. И когда найду — он пожалеет, что родился на этот свет. Он будет молить о смерти, но я не дам ему умереть. Не сразу. Он узнает, что значит причинить боль моим людям.

Лидия не ответила. Она знала Кайзера достаточно долго, чтобы понимать — это не пустые угрозы.

— Едем, — Кайзер направился к машине. — У нас много работы.

Небо, как же хорошо просыпаться в постели, когда рядом с тобой прекрасная девушка. За окном только начинало светлеть, Мира ещё спала, разметав волосы по подушке. Я усмехнулся, поймав себя на мыслях, что сейчас идеальное время, чтобы кого-то убить. Стража, что ночью старается вовсю, уже устала и чувствует облегчение от того, что наступает утро. Никто не верит, что на рассвете может прийти убийца, но серые сумерки утра всё ещё дают надёжное укрытие, если знать, как их использовать.

На душе было восхитительное умиротворение. Один из врагов мёртв, я узнал информацию о прошлом Алекса. Да, всё стало запутаннее, ну и что? Я жив, в моём кармане достаточно денег, и прекрасная женщина рада меня видеть. Жизнь прекрасна.

Я осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить Миру. Она что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок, натянув одеяло до подбородка. Я несколько секунд смотрел на неё. Тёмные волосы с фиолетовыми прядями, расслабленное лицо без обычной маски уверенности, чуть приоткрытые губы.

Кто ты, Мира? Я слишком долго живу, чтобы верить в совпадения. Но пока нам хорошо вместе, я не буду давить на тебя, чтобы ты открыла мне свои секреты…

Хотя кто я такой, чтобы осуждать чужие тайны? Главное, чтобы твои тайны не стали опасны для тебя. Потому что тот, кто рискнёт тронуть тебя… Губы сами собой искривились в усмешке. Как же сильно на меня повлиял Лао Бай. Мой тигриный брат, любящий нежиться на солнце, становился безумно опасным существом, стоило кому-то покуситься на его добычу. И я такой же. Эта женщина — моя, и никто не посмеет её тронуть. Или умрёт.

Тряхнув головой, я отогнал лишние мысли и отправился на кухню. Она была крошечной, но достаточно функциональной. У Миры сегодня смена, так почему бы не порадовать её утренним кофе? Тихонько осмотрев шкафчики, я нашёл кофеварку, пакет с зёрнами и турку. Видимо, дома она предпочитала готовить кофе по-старинке. Немного позже я увидел, что у неё есть электрическая кофемолка, но её звук разбудит не то что Миру, а половину соседей. Так что, поискав ещё немного, я обнаружил ступку с пестиком. Вот уж чем, а этим я прекрасно умею пользоваться.

Работа с пестиком и ступкой для меня всегда была сродни медитации. Голова занята своими делами, а руки на автомате выполняют работу. Пара минут — и у меня был отличный молотый кофе.

Кофе лежал на холодной воде словно тёплое одеяло, а снизу маленькие языки пламени лизали медный бок турки. Пока кофе медленно закипал на плите, я поставил чайник для себя. Чай в этом мире был. Честно говоря, пока я натыкался лишь на отвратительные сорта, но если не придираться, то он был почти приемлемым. Да, это совсем не то, к чему я привык, но пить можно. Особенно если не сравнивать с тем, что выращивали в горах Сияющего Пика. Но сейчас я не Божественный Доктор, а всего лишь мальчишка, выживший лишь чудом. Так к чёрту старую жизнь, время идти вперёд.

Мысли потекли привычным руслом. Вначале аналитика и систематизация, потом расстановка приоритетов.

Итак, что мы имеем?

Первое. Алекса Доу доставили в приют неизвестный мужчина четырнадцать лет назад. Трёхлетний ребёнок без документов, без родителей, с «вещами необычного вида». Полицию вызвали только через восемь дней. Почему? Кто-то заметал следы? Или просто бюрократическая халатность?

Второе. Гвендолин Кроули — единственная воспитательница, которая оформляла Алекса. Нарушение протокола. Через два года она уволилась, а ещё через несколько лет стала монахиней Серого Совета. Сестра Елена. Живёт в монастыре Святой Агнессы в сорока километрах отсюда.

Настоящий Алекс Доу ничего не знал про Серый Совет. А вот Алиса почему-то знала, что они ищут одержимых, и это очень интересно: откуда иллюзионистка из небогатой семьи об этом знала? Хотя куда важнее, что, согласно всем канонам, я не одержимый, а полноценный хозяин этого тела. Вопрос только, насколько компетентны их следователи, смогут ли они обнаружить Повелителя Металла, спрятанного в моём ядре? Ладно, пока это вопросы без ответов.

Третье. Через месяц после поступления Алекса в приют кто-то с инициалами В. Ш. делал запрос, сообщив, что ищет пропавшего родственника. Трёхлетнего ребёнка, поступившего в марте.

Родственник. Это слово не давало мне покоя. У Алекса была семья? Кто-то искал его? Почему не нашёл? Интуиция говорила мне о том, что мальчика искали враги. И возможно, именно нарушение протокола воспитательницей и спутало им все карты. Но тогда возникает вопрос почему она это сделала. И опять вопрос без ответа.

Чайник попытался засвистеть, но я успел его снять с плиты немного раньше и залил кипятком пакетик с чаем. Мне стало смешно. Небо, я завариваю пакетики, какое падение для человека, который когда-то пил чай из личных запасов императорской семьи. Да в целом плевать, но все равно смешно. В прошлой жизни мне приходилось хлебать и болотную жижу, чтобы выжить, так что если есть только пакетики, то будем пользоваться ими.

Мне не давала покоя теневая свита вокруг осколка души Алекса в междумирье. Признак рода Повелителей духов. Но если есть Повелители, то должны быть знания о контрактах, а слушая бред, который нам рассказывали на занятиях по астральной магии, мне хотелось лбом пробить парту. Почему они считают астральщиков слабаками?

Конечно, может, это просто совпадение? Но я бы не дожил до сегодняшнего дня, если бы в них верил, особенно в такие.

Если смотреть на вещи трезво, то сейчас у меня не было ни ресурсов, ни возможностей копать глубже. Визит в монастырь Святой Агнессы? Возможно. Но точно не сейчас. Не исключено, что мой визит дёрнет какие-то ниточки и ситуация изменится. А измениться она может и в худшую сторону, так что пока стоит повременить с такими действиями, до той поры пока я не подготовлюсь.

Кофе начал подниматься. Я снял турку с огня, дал пенке осесть и снова поставил на плиту. Мира делала так трижды, словно это был какой-то ритуал. Так что, думаю, стоит его повторить. Ритуалы это важно.

Если расставлять приоритеты, то тут всё просто. Первое и самое главное: мне нужно больше силы. Моё кадавр-ядро позволяет хранить энергию, но мои каналы — полнейшая дрянь. Без достаточного запаса энергии я буду ещё долго приводить тело Алекса в порядок. Я словно мастер-музыкант, которому дали сломанный гуцинь. Сыграть я, конечно, смогу, но звук будет соответствующий.

Так что вариантов нет, нужно занимать призовые места, чтобы получить доступ к залу стихий. Заперевшись там в глубокой медитации, я смогу полноценно проработать каналы, а если повезёт — ещё и доработать ядро. Следом стоит расширить в каналах пропускную способность и дать направление развитию тела.

До этого проклятого турнира осталось всего три недели, и если в себе я не сомневаюсь, то вот с Алисой могут быть сложности. Придётся форсировать её обучение. Зрячая слишком ценный актив, чтобы бросить ее в таком гадюшнике как школа № 47.

Второй приорите информация. Мне нужно узнать больше о своём прошлом. О том, кто искал Алекса, о сестре Елене. О том, почему Кайзер сначала приказал сломать мне ядро, а потом всё-таки убить.

Но всё это может подождать. Если Гвендолин Кроули спокойно жила в монастыре последние годы, то она точно подождёт ещё месяц и никуда не денется.

Мне же стоит сосредоточиться на турнире и не дёргаться. Уверен, Ингрид и Кайзер сейчас в бешенстве и ищут, кто мог нанять профи, убившего Давида. Пусть тратят силы и нервы, я пока займусь турниром.

Сварив кофе, я аккуратно перелил его в любимую чашку Миры и, услышав шорох из спальни, развернулся.

— Ты сварил мне кофе? — её голос был ещё сонным. — Серьёзно?

Небо, как же она хороша. Обожаю, когда женщина не стесняется своего тела. Она выглядела слегка растрёпанной, но такой очаровательной, что мне тут же захотелось немедленно отнести её обратно в постель.

— Конечно, захотелось сделать тебе приятное, так что повторил всё в точности, как ты готовишь сама. — Мира удивлённо моргнула.

— Ты следил за тем, как я варю кофе?

— Я много за чем слежу.

Она хмыкнула, подошла к столу и взяла чашку. Сделала глоток, закрыла глаза.

— Идеально. Ты точно восемнадцатилетний парень, который предпочитает чай?

— Может, я просто талантливый.

— Может. — Она села напротив меня. — Не спал?

— Поспал, просто привычка рано вставать. Пока делал кофе, много думал.

— Расскажешь, о чём?

О том, как убил человека вчера ночью. О том, что у меня, возможно, есть семья. О том, что древний демон спит в моём ядре и ждёт момента, чтобы сожрать меня изнутри.

— О приоритетах, — сказал я. — О том, что делать дальше.

Мира кивнула и не стала расспрашивать. Умная девочка, прекрасно знает, что иногда лучше не стоит задавать вопросов.

Мы пили молча: она — сваренный мной кофе, а я — пакетированный чай. За окном город окончательно проснулся: загудели машины, зазвучали голоса, обычный утренний хаос. Наконец я полез в карман и достал деньги. Отсчитал пятнадцать сотенных купюр и положил на стол.

— Ты понимаешь, как пошло это выглядит? — спросила Мира с лукавой улыбкой.

— Ну уж нет, секс у нас по обоюдному согласию, а это — плата за работу твоему знакомому.

— Мы договаривались на тысячу.

— Тысяча — за информацию о приюте. Ещё пятьсот, чтобы он попробовал найти того, кто запрашивал моё дело в социальной службе в этом месяце.

Она посмотрела на деньги, потом на меня и негромко спросила:.

— Твоё дело кто-то запрашивал? — Я кивнул.

— Не исключено, что это те же, кто вломился в мою квартиру. Поможешь?

— Не обещаю, но попробую у него спросить.

— Это уже немало. — Произнёс я с лёгкой улыбкой.

Мира некоторое время молчала, вертя в руках чашку с остатками кофе. Её взгляд вдруг стал очень серьёзным.

— Алекс, пожалуйста, будь осторожен.

— В каком смысле?

— Во всех смыслах. — Она поставила чашку на стол. — Слишком много странностей вокруг тебя. Ты появляешься из ниоткуда, живёшь непонятно где, в твою квартиру вламываются какие-то люди, ты просишь меня найти человека, умеющего раскопать информацию о давно закрытых делах… — она покачала головой. — Я не знаю, во что ты влез, но это пахнет неприятностями.

Я внимательно посмотрел на неё.

— Тогда почему ты меня ещё не выгнала?

— Что?

— Похоже, от меня только неприятности. Логично было бы держаться подальше.

Мира откинулась на спинку стула, а её роскошная грудь чуть подпрыгнула и увела все мои мысли совершенно в другую плоскость. Мира, поняв это, посмотрела на меня с той улыбкой, которая заставляла мужчин терять голову.

— Выгнать лучшего любовника, который у меня был? — Она рассмеялась. — Похоже, ты слишком мало знаешь о том, как сложно такого найти.

— Я серьёзно.

— Я тоже. — Улыбка не исчезла, но в глазах появилось что-то другое. Что-то более глубокое. — Послушай, Алекс. Я не знаю, кто ты на самом деле. Не знаю, что ты скрываешь. Но я знаю одно: с неприятностями можно справиться.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего. Просто говорю, что мой человек постарается найти информацию о том запросе. Не обещаю, что получится, но попробуем.

— Спасибо.

— Не за что. — Она встала. — Тебе уже пора?

— К сожалению, да. Школа.

— Школа. — Она снова улыбнулась, на этот раз с лёгкой иронией. — Иногда я забываю, что ты ещё школьник.

— Я тоже.

Она подошла ко мне, наклонилась и поцеловала. Долгий, глубокий поцелуй, после которого не хотелось никуда уходить, но практик должен уметь делать то, что должен, даже если ему этого не хочется.

— Проводишь?

— Конечно.

Собираясь, я думал об этой удивительной девушке. Даже не верится, что ей всего лишь… Я на секунду осекся. А сколько ей лет? Мы никогда не говорили о её возрасте. Внешне ей не больше двадцати, может, двадцати двух, но женщины и возраст — это та ещё загадка.

Накинув куртку, я попытался аккуратно убрать нож, но она всё равно заметила.

— Это что? Похоже, я чего-то не знаю? — в её голосе было больше любопытства, чем беспокойства.

— Я решил немного подстраховаться после того взлома. Мало ли кто ещё решит навестить.

Мира несколько секунд смотрела на рукоять ножа, потом подняла глаза на меня.

— Подстраховаться таким тесаком? Алекс?

— Я неплохо умею обращаться такими игрушками.

— А ты очень разносторонний парень, Алекс Доу.

— Стараюсь.

Не продолжая спрашивать, она просто подошла и нежно поцеловала меня.

— Пожалуйста, осторожнее. Ты мне нужен живой.

Первый этаж бывшей прачечной был идеальным местом для уединённых тренировок, к тому же я уже немного успел там прибраться и теперь, открыв дверь своим ключом, пропустил Алису вперёд.

— Теперь тренировки будут здесь.

— Почему не в зале? Там как-то уютнее и удобнее.

— Потому что чем ближе к турниру, тем больше там будет людей. А твоя задача — научиться скрываться до последнего.

— Скрываться? — Она задумчиво посмотрела на меня.

— Именно. — Я поставил сумку с глиной на пол. — Все твои победы должны выглядеть как случайность. Везение. Удачное стечение обстоятельств. Никто не должен понять, что ты опасна, пока не станет слишком поздно.

— Но зачем?

— Потому что ты слабая, Алиса. Физически слабая. И останешься такой ещё долго. Единственное твоё преимущество — это внезапность. Если противник будет знать, на что ты способна, он подготовится. А подготовленный противник тебя раздавит. — Она промолчала, понимая, что я говорю правду не только умом, но и чутьём Зрячей. Такая правда может быть очень неприятной, но она умная девочка и должна понять, что обижаться на подобные слова просто бессмысленно.

— Твоя задача — войти в пятёрку лидеров, чтобы попасть на турнир графства со мной, Эйрой и Дэмионом.

— Ты так уверен, что сможешь выбиться в лидеры?

— А тебе не хватило моего спарринга с Эйрой? Она — неоспоримый чемпион школы, и по сути ей даже не надо участвовать, но формальность есть формальность.

— Алекс, — Алиса лукаво улыбнулась, — а ты мог бы справиться с Эйрой?

— В условиях школьного турнира — не уверен. Она действительно хороша. Но если схватка будет реальной, где нет никаких правил, то у неё нет шансов. — Я спокойно смотрел в глаза Алисы и понимал, что она наконец-то начала осознавать: этот странный парень, которого зовут так же, как и её школьного приятеля, совершенно не шутит. Прости, девочка, но тебе придётся стать бойцом. — И если вопросы закончились, пора начать подготовку к твоей тренировке.

Возле старой парты, поставленной у самой стены, я заранее сложил целую кучу хлама, который мог пригодиться. При демонтаже прачечной тут осталось множество мусора, который можно было использовать: старые доски, ржавая проволока, обрезки пластиковых труб и ворох каких-то тряпок. Для того, что я планировал, — идеальный инструментарий.

— Что ты делаешь? — Алиса заглянула через плечо.

— Каркас твоего тренажёра.

Минут десять я собирал конструкцию. Проволока, доски и немного изобретательности. В итоге получилась грубая основа — что-то вроде торса на подставке, примерно по грудь человеку.

— Теперь самое интересное.

Я вскрыл пакеты с глиной, высыпал в таз и, добавив воды, начал работать. Разминал материал, накладывал слой за слоем, формировал. Пальцы двигались уверенно. Тысячи раз я делал полные подобия тел. Иногда это были людские, иногда — тела тварей или духовных зверей. Врага надо знать не только в лицо — ты должен знать его как любимую наложницу. Чувствовать, где находятся его слабые места, и уметь в любой момент их достать.

Алиса молча наблюдала. Я чувствовал её взгляд. Сначала это было полнейшее любопытство, но потом оно перешло в удивление, смешанное с лёгким испугом.

Под моими руками проступали ключицы, грудные мышцы, шея. Потом — основа черепа. Затылок, виски, скулы. Анатомически точно, рельефно и, самое главное, оно почти ощущалось как живое. А всего-то нужно добавлять капли энергии, создавая подобные вещи. Моя некроэнергетика заставит мягкую глину со временем затягивать повреждения, что крайне удобно, когда работаешь с новичками.

— Как ты это делаешь? — спросила она тихим голосом, в котором чувствовался затаённый восторг.

— Руками, подруга. Если ты захочешь, то тоже так сможешь, нужно лишь побольше практики.

— Это… это как настоящее. Я вижу, где мышцы крепятся к костям.

Я молча усмехнулся, продолжая работу, вот только у меня нестерпимо зачесалось между лопаток. Именно туда прилетала палка старого шамана, когда его юный ученик допускал неточность. Отойдя на пару шагов, я осмотрел своё творение и остался доволен. Теперь нужно добавить последние штрихи.

— Алиса.

— Да?

— Есть человек, которого ты по-настоящему ненавидишь?

Она замерла. Я не смотрел на неё, продолжая разглаживать глину, но чувствовал, как изменилось её дыхание, как напряглись плечи. Молчание длилось долго. Достаточно долго, чтобы я понял, что такой человек есть.

— Да, — наконец сказала она. Голос был странным. Плоским. — Есть.

Я повернулся к ней.

— У тебя есть его фото?

Алиса смотрела на меня несколько секунд. В её серых глазах что-то мелькнуло — что-то тёмное, что я редко видел у неё раньше. А потом она достала телефон и начала листать. Пальцы чуть дрожали от сдержанных эмоций.

— Вот.

Она протянула мне телефон. На экране был мужчина лет сорока. Грубое лицо, короткая стрижка, глаза как у человека, привыкшего, что мир принадлежит ему. Снимок был сделан издалека, возможно, даже тайком.

— Кто это?

— Неважно.

Я кивнул. Не стал давить. У каждого своя история, своя боль, свои демоны. Я не имел права требовать от неё откровенности, когда сам скрывал куда больше.

— Хорошо.

Я вернул ей телефон и снова повернулся к манекену. Теперь у меня было с чем работать. Пальцы начали править безликую глину, придавая ей форму: линия бровей, форма носа, разрез глаз. Тяжёлая челюсть, тонкие губы, морщины на лбу.

Алиса смотрела, как из пустоты проступает лицо человека, которого она ненавидела. Её дыхание стало чаще.

— Зачем? — спросила она дрожащим голосом, когда я закончил.

— Мотивация. — Я отступил на шаг, оценивая работу. Похоже. Достаточно похоже. — Ты будешь бить не абстрактную мишень. Ты будешь бить его. Каждый раз, когда рука коснётся глины, ты будешь видеть это лицо. И это даст тебе силу, которую не даст ни одна техника.

Алиса смотрела на манекен. Её лицо было бледным.

— Ненависть — это топливо, — продолжил я. — Опасное топливо. Если не контролировать его, оно сожжёт тебя изнутри. Но если направить в нужное русло… — я не договорил.

— То что тогда?

— То ты станешь очень, очень опасной.

Я подошёл к манекену и указал на несколько точек.

— Смотри. Вот здесь, — палец коснулся виска, — самая тонкая часть черепа. Удар достаточной силы вызывает сотрясение. Или смерть, если бить правильно.

Алиса сглотнула, но не отвела взгляд.

— Здесь, — я переместил палец к горлу, — гортань. Даже слабый удар вызовет спазм. Противник не сможет дышать несколько секунд. Этого хватит.

— Для чего?

— Для второго удара. Или чтобы убежать. В зависимости от ситуации.

Я показал ещё несколько точек: основание черепа, ямка под ухом, точку за ключицей. Алиса слушала молча, впитывая информацию.

— Теперь ты.

Она подошла к манекену. Встала напротив, подняла руки. Неуверенно, неуклюже.

— Нет, — сказал я. — Не так.

Я встал позади неё. Близко. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её тела.

— Расслабься.

Она напряглась ещё больше. Понятно. Для неё это непривычно — чужое тело так близко к её собственному.

— Алиса. Расслабься. Я не сделаю тебе больно.

Несколько секунд она стояла как каменная, потом медленно, очень медленно, начала расслабляться.

Я положил руки на её плечи. Мягко, но уверенно. Потом скользнул ниже — к локтям, к запястьям. Её кожа была тёплой и гладкой. И пахла она… неожиданно приятно. Что-то цветочное, нежное. Совсем не то, чего ожидаешь от девушки в серой толстовке.

Выбрось это из головы, гормоны молодого тела не должны влиять на твой разум.

— Удар начинается не в руке, — сказал я, отгоняя лишние мысли. — Он начинается здесь. — Я указал на её стопы. — Ноги. Потом корпус. Потом плечо. И только потом — рука. Вся сила тела идёт в одну точку.

Медленно, очень медленно, я начал направлять её движения. Поворот бедра. Скручивание корпуса. Движение плеча. Выброс руки.

Алиса двигалась неуклюже, сопротивлялась инстинктивно, но постепенно её тело начало понимать. Мышечная память — удивительная вещь.

— Ещё раз. Медленнее.

Мы повторили движение. Потом ещё раз. И ещё.

— Хорошо. Теперь сама.

Я отступил. Алиса осталась стоять перед манекеном — перед лицом человека, которого ненавидела.

Первый удар был слабым. Неуверенным. Она едва коснулась глины.

— Ещё раз. Смотри ему в глаза.

Она посмотрела, и что-то изменилось в её лице. Что-то тёмное поднялось из глубины.

Второй удар был сильнее.

— Ещё.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Удары были всё ещё слабыми, всё ещё неуклюжими. Но в них появилось что-то, чего не было раньше.

Намерение. Она хотела убить этого человека, но она не готова убивать. Смерть её сломает. Прежде чем она заберёт жизнь своего врага, её нужно закалить. Мне всё равно, кто он, каково его положение и прочие вещи. Он — враг моей подруги, и если она захочет его убить, я научу её, как это сделать безопасно и чисто.

Я смотрел на неё и думал о том, какой она станет через год. Через пять лет. Через десять. Зрящая, которая умеет убивать одним ударом. Девочка, которая научилась направлять свою ненависть. Смертельно опасное оружие, но куда важнее, что это будет моё оружие.

— Достаточно на сегодня, — сказал я, когда её руки начали дрожать от усталости. — Завтра продолжим.

Алиса опустила руки. Посмотрела на манекен — на вмятины, которые оставила на глиняном лице.

— Алекс?

— Да?

— Спасибо.

— Не за что. Завтра в то же время.

Она кивнула и уже собиралась уходить, когда я её окликнул.

— Алиса.

— Да? — Она повернулась ко мне, и её глаза скользнули по лицу манекена. Где-то в глубине её души мелькнула безумная злость.

— Мне плевать, кто этот человек. Какой у него статус. Что он сделал. Виновен он или нет. Но если тебе понадобится помощь или ты захочешь забрать его жизнь… — Она вздрогнула от моих слов, но ничего не сказала. — Обещай мне, что сначала ты придёшь ко мне, и мы вместе решим, как лучше всё сделать. Обещаешь?

Вместо ответа она порывисто бросилась ко мне и крепко обняла. Из глаз Зрящей капали молчаливые слёзы, а потом она тихонько прошептала:

— Алекс, я обещаю…

— И тебе привет. Как видишь, пью пиво. — Сказал я с наглой ухмылкой. В таких местах стоит тебе показать слабость, и тебя сожрут. Эти люди — настоящие хищники, любая ошибка, и они бросятся на тебя всей толпой. Этого надо избегать всеми силами, иначе придется не просто драться — придется убивать. А у меня нет гарантии, что я смогу перебить их всех и уйти, не засветившись.

— И как?

— Да так себе, предпочитаю вино.

— Плеть, ты знаешь этого молокососа? — Здоровенный Молот посмотрел на вошедшую девушку.

— Знакома. Этот молокосос победил меня на турнире в Погребальном Звоне пару недель назад. — Плеть сняла перчатки и подошла ближе. Её прокуренный голос звучал почти ласково.

По залу пробежали недоверчивые смешки. Похоже, Плеть была известна в этих кругах, и мысль о том, что этот тощий парнишка мог её уложить, казалась этим парням абсурдной.

— Ты серьёзно? — Молот оглядел меня с ног до головы. — Этот?

— Этот. — Плеть не улыбалась. — Взял меня на болевой так чисто, что я даже дёрнуться не успела. Захотел бы — мог сломать мне руку в трех местах.

Смешки стихли. По голосу Плети было слышно, что она не шутила о таких вещах.

— Шутишь? Ты же жесткая, как кастет под перчаткой. — Я молчал, слушая их разговор. Здоровяк явно задумался, что говорит о его уме. Очень любопытный товарищ, и чего он забыл в банде мотоциклистов?

— Нет, Молот. Не знаю, кто его учил, но последний раз меня так заламывали, когда мы влетели на спецназ графства. А чтобы ты понимал, насколько этот пацан хорош, то он сделал твоего старого друга. — Слово «друг» было произнесено со странной интонацией. Похоже, за ним скрывалась какая-то давняя история.

— Этот пацан побил Костолома? — Плеть кивнула. — Не верю.

В зале повисла тишина. Похоже, имя моего соперника было хорошо известно местным бойцам. И поверить, что худой пацан смог побить бойца такого уровня, было выше их сил.

— Зря, дедуля. — Пора вмешаться в диалог. Конечно, приятно, когда тебя расхваливают, но мне нужно зарабатывать свою репутацию среди этих людей. Я отхлебнул пива и положил на барную стойку монету, которую мне дал Лян. Серебро ударилось об полированную стойку, словно гвоздь в крышку гроба.

Череп уставился в потолок пустыми глазницами.

Бармен, который до этого протирал стаканы с безразличным видом, замер и подошел к монете. Медленно взял её, поднёс к свету, повертел на пальцах и положил обратно.

— Молот, не знаю откуда, но у пацана действительно Череп Молчания, — сказал он негромко.

По залу прошёл шёпот. Люди за столиками привстали, пытаясь разглядеть. А я почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Из глубины зала поднялся седой мужик с длинными волосами, собранными в хвост. Жилистый, сухой, с лицом, больше похожим на зверя. С такими острыми скулами, что об них можно было порезаться. Нашивок на нём было ещё больше, чем у Молота. Похоже, вожак этой стаи.

— Итак, ты приперся к нам. Показал свою медальку, которая говорит о том, что ты умеешь бить лица людям. Это всё интересно, но вопрос в другом: какого хрена ты тут делаешь? И почему моя стая не должна тебя отсюда вынести с переломанными костями? — Низкий голос вожака был больше похож на волчий рык. Судя по тому, как он держится, он не кулачный боец, скорее, больше привык полагаться на нож.

Я достал записку, которую передали Ванде, и положил рядом с монетой.

— Меня пригласили.

Вожак, увидев бумагу, хмыкнул.

— Пригласили поговорить, а не устраивать проблемы и калечить моих людей.

— Твой проспект первым полез. А тот, со сломанным носом… — я пожал плечами и вспомнил, что нашивки и всю эту атрибутику байкеров вроде называют цвета. — Там был спрос не за цвета, а за личное.

— Личное?

— Он слишком много говорил, к тому же испортил мои травы. — На лице лидера Стальных Волков застыло непонимающее выражение.

— Ты вмял в череп нос моего человека из-за травы? Не из-за денег, не из-за наркотиков, а из-за вшивого укропа? — Воу, кто-то очень злится, вон как пальцы начали смещаться к ножу за поясом.

— Горная полынь, лунный корень, хорошо собранный тысячелистник — это тебе не укроп. Целитель без трав — как боец без руки. Он испортил то, что было нужно мне, и решил, что может хамить лишь потому, что носит ваши цвета. Я спросил с него за личное, к Волкам у меня нет вопросов.

После моих слов по залу раздались смешки. Плеть фыркнула, показывая жестом, что я псих. А вот лидер Стальных Волков не смеялся. В его глазах виднелась сталь.

— У меня проблема, Мертвец. И эту проблему создал ты, так что тебе придется её решать. Репутация для Волков — святое. Если я спущу на тормозах то, что ты сделал, то завтра каждый щенок решит, что можно поднимать руку на моих людей. — Он обернулся. — Молот!

Здоровяк шагнул вперёд.

— Босс?

— Наш гость — хороший боец. Ты тоже. — Он жестко усмехнулся. — Один бой. Без оружия. До сдачи или нокаута. Победит он — мы квиты. Победишь ты — он платит за лечение и должен нам услугу. — Вожак посмотрел мне в глаза и продолжил:

— Молот наш оружейный сержант. Такие инциденты решает именно он. Согласен на условия? — Ухмыльнувшись я кивнул. Идеальное решение ситуации.

Молот медленно расплылся в широкой улыбке. Потом запустил руку под майку и вытащил цепочку с кулоном.

Серебряный череп. Точно такой же, как мой.

— Давно не было хорошей драки, — сказал он, поигрывая монетой. — Костолом был крепким орешком. Посмотрим, на что ты способен, Мертвец.

Интересно. Молот тоже прошёл через горнило Погребального Звона. Это меняло расклад.

Молот снял жилетку, аккуратно повесил на спинку стула. Под майкой обнаружились не просто пивные мышцы качка. Это было тело профессионального бойца. Плечи чуть приподняты, руки расслаблены, вес на передней части стопы. Похоже, опыта этому здоровяку не занимать. Тем интереснее. Он не был одарённым, а значит, в худшем раскладе я попросту положу его некроэнергетикой. Риск минимальный.

Толпа раздалась, образуя неровный круг. Бильярдные столы с грохотом оттащили к стенам. Кто-то убавил музыку, и в наступившей тишине стали слышны голоса, делающих ставки.

— Полтинник на Молота!

— Сотня на Молота, первый раунд!

— Двести на сержанта!

Я снял куртку и передал бармену. Краем глаза заметил, как Плеть подняла руку.

— Сотню на Мертвеца! — её прокуренный голос перекрыл гомон.

По залу прошёл смешок. Кто-то покрутил пальцем у виска. Но несколько человек, переглянувшись, тоже поставили на меня. Видимо, слова Плети о Костоломе всё-таки запали кому-то в душу.

Молот вышел в центр круга и начал разминаться. Вращал плечами, перекатывался с пятки на носок, сжимал и разжимал кулаки. Каждое движение было отработано не одной сотней повторений. Монета, конечно, говорила о том, что он профи, но то, что я вижу сейчас, говорило мне намного больше. У этого громилы тело бойца, который провёл на рингах и в подворотнях не один десяток лет.

Я встал напротив. Расслабил плечи, опустил руки вдоль тела. С точки зрения дилетанта — полностью открытая мишень, но я видел, как Молот кивнул, понимая, что на самом деле моя стойка позволяла мне двигаться в любом направлении.

— Начинайте, — раздался голос вожака.

Молот не бросился вперёд сразу. Он двинулся по дуге, сокращая дистанцию постепенно. Умно. Опытный боец не атакует вслепую.

Его первый удар выдало сокращение мышцы. Широкий, размашистый удар справа. Не прямой выпад, как нанес бы я, а именно удар с оттяжкой, словно он рубил топором. Кулак прочертил в воздухе дугу, целясь мне в висок.

Я ушёл назад. Удар рассёк воздух в сантиметре от лица. Попади он — и бой бы тут же закончился. Интересный стиль.

В моём мире так дрались кочевники Северных пустошей. Грубая, прямолинейная техника, рождённая не в школах и не в храмах, а в бесконечных стычках за скот и женщин. Никакого изящества, никаких сложных комбинаций. Только сила, скорость и готовность убить.

Молот ударил снова. Левая рука пошла снизу, целясь в рёбра. Я сместился вбок, пропуская удар мимо. Он тут же крутанулся, и его правый кулак полетел мне в челюсть — и снова этот широкий, рубящий замах.

Несмотря на длинные замахи, у него была прекрасная скорость. Не уверен, что Костолом смог бы работать с ним в своём любимом ключе.

Уклон. Шаг назад.

Он не останавливался. Удар за ударом, размах за размахом. Каждый мог сломать кости. Каждый был нацелен на то, чтобы закончить бой одним попаданием.

Толпа ревела. Со стороны казалось, что Молот доминирует, что я только убегаю. Но я изучал его, как и всегда. Идти в лоб можно лишь когда ты абсолютно уверен в своей победе. Здесь же мне требуется понимать, как побеждать.

Его техника была просто создана для боёв без правил. Он бил так, чтобы не подставлять руки под контрудары. Никогда не использовал прямые в лицо, потому что голые кулаки легко сломать о чужой череп. Он держал дистанцию, не лез в ближний бой. Чувствовал, что там можно получить пальцами в глаза или головой в нос.

Я дрался с опытным ветераном, прошедшим сотни схваток. Он работал в своей манере, абсолютно не боясь разменов, но предпочитал идти к чистой победе. Помня слова Плети о болевом, он был готов к захватам. Несколько раз его левая рука дёрнулась к моей одежде, к шее. Он хотел поймать меня, повалить, добить на земле. Настоящий зверь.

Северные кочевники делали так же. Бей издалека, хватай, если подпустили близко, души на земле.

Двадцать секунд боя. Тридцать.

— Давай, Молот! Кончай его!

— Мочи молокососа!

Молот усилил натиск. Удары стали чаще, злее. Он понял, что я не просто убегаю — я жду. И это его злило.

На сороковой секунде он решил рискнуть.

Размашистый удар правой, я тут же сместился влево. И тут его левая рука метнулась к моему горлу. Захват. Он хотел притянуть меня к себе и ударить головой в лицо.

Классический приём. Северяне называли его «объятия медведя», но я не северянин.

Вместо того чтобы отшатнуться, я шагнул вперёд. Внутрь его захвата. Туда, где он не ожидал меня увидеть.

Моя ладонь скользнула по его руке, нащупывая точку на внутренней стороне локтя. Лёгкое нажатие — и его хватка ослабла. Для таких приёмов не нужна энергия, просто знание того, где проходят нервы, и десятки тысяч повторений для правильного движения.

Он дёрнулся, пытаясь отступить, но было уже поздно.

Я был уже внутри. Слишком близко для его размашистых ударов. Слишком близко для захвата. Умение сражаться на сверхблизкой дистанции должно отрабатываться годами. Тут у тебя нет возможности размахнуться, ты должен идеально передавать импульс, или ты труп.

Основание ладони влетело в солнечное сплетение на моём выдохе и его вдохе. Точно в диафрагму, туда, где сходятся нервные узлы. Правильный удар в правильный момент приносит победу.

Молот согнулся, хватая ртом воздух. Его руки попытались сгрести меня в охапку, чтобы попросту раздавить, но было поздно.

Подсечка под опорную ногу. Он начал заваливаться.

Прыжок вверх с выносом колена, а мои руки использовали его шею как дополнительный рычаг. Прости, здоровяк, но ты сам этого хотел.

Колено с жутким хрустом сломало ему нос. Молот рухнул на пол. Кровь хлынула из разбитого носа, заливая доски.

На несколько секунд повисла полная тишина.

Я отступил на шаг, показывая, что могу добить его в любой момент, но уважаю правила поединка.

Секунда. Две. Три.

Он зашевелился. Перевернулся на спину, глядя в потолок. Потрогал нос, посмотрел на окровавленные пальцы, а потом повернул голову ко мне и оглушительно расхохотался.

— Ну ты даёшь! — он сел, отплёвываясь кровью. — Какого хрена это было? Я даже не понял, как ты меня уделал!

Толпа загудела. Напряжение лопнуло, превращаясь в возбуждённый гомон. Кто-то орал, что его ограбили. Кто-то требовал выплаты по ставкам. Плеть салютовала мне кружкой с довольной ухмылкой — её сотня только что превратилась в три.

Молот поднялся, пошатываясь. Подошёл ко мне, возвышаясь как гора. Я приготовился к продолжению. В жизни частенько бывает, что проигравшие не принимают поражение.

Но он только протянул мне свою огромную руку, перепачканную кровью.

— Хороший бой, Мертвец. Давно меня так не укладывали. Последний раз меня отправил в нокаут Лян, но Мясник вырубил меня почти сразу. Ты, конечно, хорош, но с ним тебе не стоит тягаться. Убьёт.

Я пожал его руку.

— Спасибо за совет. Ты тоже хорош. Чуть не поймал меня на захват.

— «Чуть» не считается. — Он ухмыльнулся, морщась от боли в сломанном носу. — Выпивка за мой счёт! Всем!

Тут же раздался рёв одобрения.

Молот хлопнул меня по плечу с такой силой, что я едва устоял на ногах, и потащил к барной стойке. Вокруг нас уже собирались люди, хлопали по спинам, орали что-то одобрительное.

Хищники. Они уважают только силу. Покажи им, что ты сильнее — и они примут тебя как своего. Покажи слабость — разорвут на части.

В моём мире было точно так же.

Бармен поставил перед нами две кружки пива. Молот схватил свою и сделал большой глоток, морщась от боли. Кровь всё ещё текла из носа, капая на стойку.

— Дай посмотрю, — сказал я.

— Чего?

— Нос. Дай посмотрю.

Молот хмыкнул, но наклонился ко мне. Я взял его лицо обеими руками, повернул к свету. Перелом чистый, смещение вправо. Хрящ цел. Могло быть хуже.

— Вправить?

— Ты ж сказал, что целитель. — Он ухмыльнулся. — Давай, починяй, что сломал.

— Будет больно.

— Я переживу, не в первый раз.

Я положил большие пальцы по обе стороны переносицы. Нащупал линию перелома. Молот смотрел на меня спокойно, видно, что это действительно у него не первый раз.

— На три. Раз… — Резкий рывок с мерзким хрустом.

Молот дёрнулся, выругался сквозь зубы. Из глаз брызнули слёзы — рефлекс, с этим ничего не поделаешь.

— Сука, ты сказал на три!

— Если бы ты ждал, напрягся бы. Было бы ещё больнее.

Он потрогал нос. Всё ещё распухший, всё ещё в крови, но уже ровный.

— Охренеть. — Молот покрутил головой, принюхался. — Даже дышать легче стало.

— Приложи холодное. И не пей сегодня много. Алкоголь разжижает кровь, будет течь до утра.

Молот расхохотался и поднял кружку.

— Слышал, парни? Он мне нос сломал, потом починил, а теперь запрещает бухать! — Он повернулся ко мне, всё ещё смеясь. — Мертвец, ты реально странный, но мне нравишься.

— Значит, ты не соврал, что лекарь, — вожак внимательно смотрел мне прямо в глаза. — У Стальных Волков нет к тебе претензий. Ты можешь приходить в Логово как гость. Только просьба — не ломай моих людей.

— Спасибо, старший. Мне очень приятно, что мы решили все вопросы. — Я чуть поклонился, а Молот с лидером тут же переглянулись. Небо, да что опять?

— Можешь кое-кого посмотреть?

Слова Волков не расходились с делами. Узнав, что я в порядке и готов учиться прямо сейчас, мне объяснили, что такое железный конь и как им пользоваться. Все эти заморочки: как отпускать сцепление, как и когда поддать газу, и самое главное — как удержаться в седле.

Парковка за Логовом превратилась в мой личный полигон.

Молот сидел на перевёрнутом ящике, потягивая пиво и наблюдая, как я в третий раз пытаюсь тронуться с места, не заглохнув. Рядом стоял старый Айрон Хог — потрёпанный, с облупившейся краской и движком, который рычал, как голодный зверь.

— Сцепление плавнее! — рявкнул Молот. — Ты ж не корову доишь!

Я отпустил рычаг чуть медленнее. Мотоцикл дёрнулся, кашлянул и… покатился вперёд. Медленно, неуверенно, но покатился.

— Вот! Теперь газу добавь! Да не веди себя как девчонка, первый раз взявшая в руки член! Дави сильнее!

Правая рука повернула ручку. Движок взревел, и машина рванула вперёд с такой силой, что я едва удержался в седле. Ветер ударил в лицо. Асфальт замелькал под колёсами.

Небо! Какой же кайф!

Это было как полёт на духовном мече, только во много раз грубее, громче, злее. Никакой элегантности, никакого изящества — только сырая мощь, рвущаяся из-под тебя. И мне это нравилось!

Я вошёл в поворот, наклонив корпус так, как показывал Молот. Шины заскрипели, но удержали. Ещё поворот. Ещё. Круг по парковке, потом ещё один, быстрее, ещё быстрее…

— Эй, полегче! — голос Молота доносился откуда-то издалека. — Это не гоночный трек!

Плевать, я почувствовал сердце этого зверя, и он хотел реветь по полной. Я выкрутил газ до упора, и мы помчались!

Мир превратился в размытые полосы. Ветер ревел в ушах, заглушая всё. Сердце колотилось, как бешеное. Чистый восторг заполнил моё сознание. Двести лет я летал на мечах, скакал на духовных зверях, мчался по небесным тропам. Но это… это было что-то другое.

Грубое. Примитивное. Абсолютно варварское и совершенно прекрасное!

Я заложил последний вираж и остановился рядом с Молотом, подняв облако пыли. Движок рычал на холостых, вибрация отдавалась в каждой кости.

— Ну как? — спросил Молот, отряхивая пыль с бороды.

— Мало.

— Чего мало?

— Скорости. — Я посмотрел на спидометр. Стрелка едва добралась до восьмидесяти. — Хочу быстрее.

Молот расхохотался так, что чуть не уронил пиво.

— Слышь, Мертвец, ты только что научился не падать, а уже хочешь быстрее? Да ты псих!

— Это не новость. — Я похлопал по бензобаку. — Хорошая машина. Но медленная.

— Медленная⁈ — Молот аж поперхнулся. — Это Айрон Хог Скайвокер, детка! Сто двадцать лошадей!

— И всё равно медленная.

Молот покачал головой, глядя на меня, как на умалишённого.

— Ладно, гонщик. Чего ты хочешь? Какую скорость?

Я задумался. В моём мире хороший духовный меч мог разогнаться до нескольких сотен ли в час. Здешние единицы измерения я уже примерно освоил.

— Двести пятьдесят. Триста. Может, больше.

— Триста⁈ — Молот присвистнул. — Это тебе не Айрон Хог нужен, это тебе нужны пластиковые поделки для гонок. Восточники или южане. Но это всё игрушки, а вот этот друг — машина для настоящих мужиков.

— Расскажи мне об этих южанах и восточниках.

Молот поскрёб бороду.

— Ну, смотри. Если хочешь скорость, и при этом, чтобы это была машина не для зализанных заднеприводных, а для серьёзных парней… — он задумался. — Есть Шиноби Гатана. Есть Ямато R1. И Россо Диаволе — эта модель для настоящих психов, краснобородые делают мотоциклы как произведения искусства. Но они и стоят как произведения искусства.

— Какой самый быстрый?

— Из серийных? — Молот хмыкнул. — Хаябуса Гэкки. «Яростный Сокол», с безумного лепета восточников. Триста двенадцать километров в час. Официально. Неофициально — намного больше, если руки правильные.

Триста двенадцать. Это было… приемлемо. Для начала.

— Хочу такой.

— Ага, а я хочу замок и графский титул. — Молот допил пиво и смял банку. — Хаябуса стоит как небольшая квартира в столице графства, Мертвец. И это ещё если найдёшь в хорошем состоянии. Их больше не выпускают, как и Россо Диаволе.

— И за сколько можно найти подобного коня?

— Относительно новый оторвут с руками, если поставить цену в тысяч двадцать пять кредитов, но, скорее, это будет тридцать. Если повезёт, то убитый можно найти за пятнадцать. Но тут ещё неизвестно, сумеешь ли ты оживить его сердце.

Деньги. Всегда упирается в деньги. В моём мире было абсолютно так же. Золото, духовные камни, редкие ингредиенты или артефакты и техники. Здесь, всё-таки, проще — всего лишь золото, пусть они и называют его кредитами. По сути, разницы никакой.

— А если не покупать готовую? — спросил я. — Если собрать самому?

Молот посмотрел на меня с новым интересом. Похоже, именно так Волки и собирали своих коней, слишком уж разнообразно те выглядели, даже одинаковых моделей.

— Собрать? Типа кастом?

— Типа того. Взять раму, движок, собрать что-то своё. Что-то, что больше подходит тебе по духу.

— Хм. — Молот почесал затылок. — Это можно. Но тебе нужен кто-то, кто шарит. По-настоящему шарит, а не как эти гаражные умельцы.

— У вас есть такой?

Молот кивнул в сторону бара.

— Гремлин. Тот, которого ты вчера вытащил с того света. Этот псих может собрать мотоцикл из двух вёдер и ржавой цепи. И он будет ехать. И будет быстрым, реально быстрым.

— Если всё будет хорошо, то он скоро должен очнуться. Но за дело он возьмётся ещё не скоро. — От моих слов Молот заржал, словно конь.

— Гремлин? Парень, ты не знаешь этого психа, у него вместо сердца двигатель, а вместо пальцев гаечный ключ. Как только он сможет хотя бы доползти до сортира поссать, так сразу полезет в свой гараж. — Молот встал, разминая спину. — Когда очнётся, поговори с ним, если реально хочешь кастом. Расскажи, чего хочешь. Этот чокнутый может часами трепаться о всём, что имеет два колеса и стальное сердце. Он такие штуки собирал — просто закачаешься. Однажды сделал байк, который разгонялся до двухсот восьмидесяти. Из списанного хлама с военной базы.

— Звучит, как нужный человек в стае.

— Ещё какой. Он и боец отличный. — Молот хлопнул меня по плечу. — А пока — тренируйся на этом старичке. Научись хотя бы нормально тормозить, прежде чем мечтать о трёхстах километрах.

Он был прав. Я посмотрел на Айрон Хог — старый, побитый жизнью, с царапинами и вмятинами. Но всё ещё живой. Всё ещё рычащий. И почувствовал, как он хочет снова разогнаться.

В чём-то этот мотоцикл был похож на меня. Плевать, что у меня сломано ядро, я всё равно стремлюсь ввысь.

— Ещё круг? — спросил я.

— Валяй. Только если убьёшься — сам себя лечи, я в эти ваши травки-муравки не особо верю. Хотя признаю, Гремлину ты помог.

Я усмехнулся, но стоило мне завести движок, как внутри меня раздался тихий шёпот Повелителя Металла:

«Сколько же в нём силы.»

Заткнись, тварь, он мой! Газ до упора — и я снова рванул вперёд.

Ветер. Скорость. Рёв мотора.

В прошлой жизни я летал на духовных мечах над облаками. Это было красиво, элегантно и достойно культиватора высокого ранга.

Но здесь, на ржавом Харлее посреди пыльной парковки за байкерским баром, я чувствовал себя живым, и никакой дохлый демон не испортит мне настроение!

Неделя пролетела как один день. Всё слилось в единую череду беспрерывной подготовки к турниру. Как я и предсказывал, малый зал стал постоянно занят, и тренировать там Алису было бы очень плохой идеей. Её бои были самым слабым местом в моём плане, но, учитывая, кто обучался в школе № 47, шансы у неё приличные.

Общую характеристику всем одарённым можно дать одним словом — мусор. И связано это в первую очередь с самой структурой Освящённой Империи. При официальном населении в девяносто миллионов человек общее количество одарённых — около четырёх-пяти процентов, в зависимости от конкретной местности и насколько много там разломов. Все как всегда чем сильнее разломы, тем больше одаренных детей рождается, вот только и тварей там тоже больше.

На первый взгляд, иметь в активе около четырёх миллионов одарённых звучит солидно, но дальше начинается безжалостная статистика. Семьдесят процентов от всех одарённых — это Е-ранг, почти бесполезные в плане войны или охоты, но, согласно священному учению, любой одарённый должен получить правильное обучение ибо их дар это благо для всей Освященной империи, где Император одновременно и глава основного религиозного течения. Остальные тридцать процентов должны пройти инициацию в разломах, что усилит их способности и принесет пользу государству. И все конечно же под присмотром. Ведь каждый одаренный очень важен для государства. В теории.

На практике всё не так радужно. Каждый из тех, кто обладает рангом С или выше, попросту обязан пройти инициацию или же отправиться в закрытые лагеря, из которых не возвращаются. И честно говоря, я не очень хочу знать, что там происходит. D-ранг официально имеет право не проходить инициацию, вот только если ты не полезешь в проклятый разлом, то в твоём деле появится отметка о неблагонадёжности, и можно забыть о любой государственной службе, а тем более поддержке. Короче, это тоже выбор без выбора. Лишь Е-ранг может не проходить инициацию, что большинство и делает. Государство не очень желает тратить ресурсы на слабаков и Снег своими словами это подтвердил на практике. Ведь даже при контроле со стороны преподавателей смертность в разломах достигает десяти процентов, и в основном это слабосильные Е- и D-ранги.

Зачем же туда лезут психи вроде меня? Как всегда — за силой. Почти пятьдесят процентов одарённых E-ранга повышают свой ранг до D, а есть истории и о тех, кто сумел возвыситься и до С. Придётся заполнить кучу бумажек и согласий в духе «в моей смерти прошу никого не винить», но если они думают, что риск смерти меня остановит, то очень зря. Мне нужна сила, и я её получу. И если мне для этого придется пройти разлом, то я это сделаю. Медленно и методично подготовлюсь, а потом добьюсь своего.

Удар. Уклонение. Ещё удар.

Я атаковал Алису уже двадцать минут, постепенно наращивая темп. Не в полную силу, но достаточно быстро, чтобы заставить работать на пределе возможностей. Пара минут поединка, потом три на восстановление — и вновь в бой. Не важно, как сильно и часто ты бьёшь грушу, — она не даст тебе сдачи. Важна лишь практика, и у Алисы её не было. Зато у меня было с лихвой. Если она сможет понять, как работать со мной, то большая часть противников будет ей по силам.

И самое главное — эта тихая девочка держалась. Задыхалась, падала на пол без сил, но ровно через три минуты вставала в стойку.

Раньше эта девочка старалась спрятаться от школьных хулиганов. Вздрагивала от резких движений. Закрывала лицо руками при любой угрозе. Сейчас передо мной стоял кто-то другой. И самое главное — этот кто-то нравился ей самой. Я буквально ощущал, как она становится увереннее с каждым днём. Дайте мне год — и она выиграет в честной схватке с любым в этой школе, возможно, за исключением меня, Эйры или Дэмиона.

Я махнул рукой в сторону её головы, очень медленно и очевидно, как делал в начале наших тренировок, но Алиса не зажмурилась и не дёрнулась в сторону. Она сместилась ровно настолько, чтобы моя ладонь прошла в сантиметре от виска, и одновременно контратаковала. Не лучшая идея — бить в корпус из её положения, но короткий тычок шёл точно в солнечное сплетение. И это уже было очень сильно.

Я перехватил её руку, выводя на болевой, но тут же похвалил за идеальную точность удара. Она целила именно туда, куда нужно, и самое главное — вовремя. Её подвела недооценка противника, но это приходит лишь с опытом.

— Ещё раз, — сказал я, отступая на шаг.

Алиса кивнула с мрачным сосредоточением. Ни слова, ни лишнего движения. Встала в стойку и приготовилась повторять атаки раз за разом.

Я ускорился процентов на двадцать, и, что удивительно, она сработала просто отлично.

Голова, корпус, снова голова — я работал в стандартной школьной технике, которую ставят большинству. Она ушла от первого, заблокировала второй предплечьем, от третьего уклонилась, одновременно пытаясь достать меня в горло.

Не достала, конечно. Но сам факт, что она пыталась контратаковать под давлением, говорил о многом. На моих губах расплылась довольная улыбка.

Куда делась та тихая, скромная девочка, что говорила о том, что её выбьют в первой же схватке? Нет, сейчас передо мной стоял кто-то другой. Кто-то, в чьих глазах горел лёд. Не огонь ярости, как раньше, а именно лёд, что заполняет глаза убийц. Холодный, расчётливый и очень терпеливый.

На мгновение меня обуяло чувство гордости. Именно я создал этого нового человека. Взял забитую девчушку и перековал её во что-то новое и опасное. Пройдёт пара месяцев, и уличный хулиган, решивший позабавиться за её счёт, будет валяться на земле, пытаясь не задохнуться от сломанной трахеи. Стыдно ли мне? Ни капли. В этом мире выживают только те, кто готов меняться.

Но была серьёзная проблема.

Я видел, как Алиса тяжело дышит. Как пот стекает по её лбу. Как подрагивают руки от усталости. Двадцать минут спарринга с постоянными передышками — и она уже на пределе.

Её техника была хороша. Её точность почти идеальна, но вот физические кондиции оставались крайне слабыми. Мышцы недостаточно развиты, выносливость низкая, сила ударов попросту смехотворная.

Против обычного ученика школы номер сорок семь этого хватит. Большинство здесь — мусор, который не умеет ни атаковать, ни защищаться. Алиса разберётся с ними без особых проблем, но на турнире будут не только слабаки. Будут те, кто тренируется годами. Те, у кого мышцы и рефлексы, отточенные сотнями спаррингов. Стоит ей попасть на такого бойца — и всё закончится за секунды.

Ей нужно что-то ещё. Что-то, что компенсирует физическую слабость.

— Достаточно, — я поднял руку, останавливая спарринг. — Отдышись.

Алиса кивнула и согнулась пополам, упираясь руками в колени. Её дыхание было просто ужасным, но, несмотря на тяжесть, она пыталась дышать правильно. Умница!

Я отошёл к стене и прислонился к ней, наблюдая за ученицей и пытаясь решить этот ребус. Физику не исправить за неделю, и за месяц тоже. У неё нет моего опыта целителя, чтобы работать с мышцами, а её ядро имеет более плотную структуру, чем моё, а значит, работать с её телом у меня не получится. Мои отвары не творят чудес, они лишь ускоряют. Всё равно нужны месяцы, чтобы построить настоящую боевую форму. У нас нет месяцев — до турнира осталось меньше двух недель.

Значит, нужно что-то ещё. Что-то, что сломает привычные шаблоны. У неё есть великолепная точность. Способность видеть уязвимые точки. Хладнокровие, которое я в неё вбил. И магия. Идиот! Я совершенно забыл о её второй стороне.

Я вспомнил тот день на уроке Ханта, когда мы все демонстрировали способности. Как Алиса вышла в центр класса, нервничая так сильно, что я думал: ещё немного, и она упадёт в обморок.

«Иллюзии», — сказала она тихо, закрывая глаза.

Воздух заколебался, и рядом с ней появилась почти идеальная копия. Кто-то в классе присвистнул.

«Интересно, — Хант подошёл ближе. — Визуальная составляющая сильная. А тактильная?»

«Слабая, — призналась Алиса. — При прикосновении рассеется».

«Работай над этим. Но потенциал есть. Ранг D подтверждён».

Тактильная составляющая слабая. При прикосновении рассеется.

И что с того?

В бою не нужно, чтобы иллюзия была твёрдой. В бою нужно, чтобы противник на долю секунды поверил в то, что видит. Доля секунды — это разница между жизнью и смертью. Идея начала формироваться в моей голове.

— Алиса, — позвал я.

Она выпрямилась, всё ещё тяжело дыша, но уже контролируя себя.

— Да?

— Твои иллюзии. Ты можешь создавать не полную копию, а часть?

Она нахмурилась, обдумывая вопрос.

— Часть? В смысле… руку? Или голову?

— Именно. Например, дополнительную пару рук.

Алиса помолчала.

— Я никогда не пробовала. Всегда создавала полную копию.

— Попробуй сейчас.

Она закрыла глаза. Я видел, как напряглось её лицо — концентрация давалась ей нелегко после нашего спарринга. Воздух рядом с ней задрожал, заколебался — и ничего не произошло.

— Не получается, — Алиса открыла глаза, выглядя расстроенной. — Я не могу представить только руки. В голове сразу появляется весь образ.

— Тогда зайдём с другой стороны, — я оттолкнулся от стены и подошёл к ней. — Закрой глаза снова. Представь свою копию так, как ты обычно работаешь.

Она подчинилась. Воздух заколебался, и рядом с Алисой появилась её точная копия. Интересно, а какой из неё художник? Уверен, что отличный, — настолько точно передать и черты лица, и складки на одежде. Небо, да даже её поза была абсолютно такой же. Иллюзии — это родственный дар для астрала, но у меня никогда не было к нему тяги. Хотя какую-то базу я всё-таки знал.

— Теперь, — продолжил я, — представь, что копия начинает таять. Сверху вниз. Сначала исчезает голова, потом плечи, за ними растворяются торс и ноги. Остаются только руки.

Алиса нахмурилась, не открывая глаз. Иллюзия рядом с ней задрожала. Голова копии стала прозрачной, потом исчезла. Плечи последовали за ней. Торс растворился в воздухе.

Остались две руки. Они висели в воздухе, призрачные, полупрозрачные, но всё ещё видимые.

— Отлично, — сказал я. — Теперь открой глаза, но не теряй концентрацию.

Алиса медленно открыла глаза. Увидела призрачные руки и ахнула — от удивления они чуть не рассеялись, но она удержала контроль.

— Я сделала это?

— Сделала, но это только начало. Теперь следующий шаг. Попробуй двигать ими.

Призрачные руки дёрнулись, но движение было неуклюжим, рваным. Совсем не похожим на естественное.

— Так не пойдёт, — я покачал головой. — Ты думаешь о них как об отдельных конечностях, а это ошибка. Думай о них как о тени своих настоящих рук.

— Тени?

— Представь, что твои руки отбрасывают тень. Тень повторяет каждое движение, но с небольшой задержкой или опережением. Делай.

Моя идея сработала. Алиса подняла правую руку. Призрачная рука рядом с ней, почти синхронно, с едва заметным отставанием, повторила движение. Умница!

— Уже намного лучше, — одобрил я. — Теперь обе руки.

Она начала двигать руками, сначала медленно и осторожно. Призрачные конечности следовали за настоящими, создавая странный эффект: казалось, что у Алисы четыре руки вместо двух. Но стоило ей убедиться, что всё стало получаться, как она стала двигать ими намного свободнее.

— А теперь представь, что тени могут двигаться чуть иначе. Не копировать, а дополнять. Твоя правая рука идёт вверх, а призрачная идёт вниз.

Такая механика движений давалась ей намного сложнее. Алиса нахмурилась от напряжения, пот выступил на лбу. Призрачные руки задрожали, теряя форму, и она покачала головой.

— Не могу, — выдохнула она. — Слишком сложно думать о разных движениях одновременно.

— Сможешь. Это как учиться играть на музыкальном инструменте. Сначала пальцы не слушаются, потом становится легче. Нужна практика. И меньше думай — ты должна их ощущать.

Что мне в ней нравилось, так это упорство. Она попробовала снова. И снова. На пятой попытке призрачная левая рука двинулась в противоположном направлении от настоящей, всего на секунду, но это уже была победа. Дальше будет намного проще.

— Умница! — я указал на неё. — Ты поймала это ощущение?

— Да… — Алиса выглядела изумлённой. — Это странно. Как будто у меня действительно четыре руки.

— Теперь понимаешь идею?

Она медленно кивнула, и в её глазах зажёгся огонёк понимания.

— Противник видит четыре руки, которые наносят удар. Из них всего две настоящие, но он не понимает, какие опасны.

— Именно. В бою побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто заставит врага ошибиться. Одна секунда замешательства — и ты бьёшь в точку, которую видишь своим даром. Бой окончен, а ты проходишь в следующий тур. — Мотивация и ещё раз мотивация.

Алиса посмотрела на свои четыре руки и, глубоко вздохнув, сосредоточилась. Иллюзорные руки стали полной копией настоящих и при этом отходили от того же сустава с такой идеальной точностью, что было тяжело понять, какие из них настоящие.

— Мне нужно практиковаться.

— Обязательно, но сначала нужно протестировать, как ты сможешь ими пользоваться в реальном бою.

Я встал напротив неё в уже привычную для неё базовую стойку и начал объяснять задачу:

— Я буду атаковать медленно. Твоя задача — защищаться и контратаковать, используя все четыре руки. Готова?

Она кивнула, и её лицо стало сосредоточенным.

Первый удар — в голову. Алиса уклонилась, одновременно выбрасывая вперёд все четыре руки. Две настоящие и две призрачные метнулись ко мне, и на мгновение сознание застопорилось: какой удар блокировать? Если такое происходит со мной, то остальным будет ещё хуже.

Вот только мои рефлексы работали независимо от разума. Я отбил настоящую руку, но призрачная прошла сквозь мою защиту и… ничего. Эх, была бы она мастером, то могла бы делать иллюзии материальными, и тогда такая техника была бы очень опасной. Но хватит мечтать, надо работать с тем, что есть.

— Хорошо, — сказал я, отступая. — Ты заставила меня думать и сомневаться, а это самое главное.

Мы продолжили. Удар за ударом, блок за блоком. Алиса путалась, теряла контроль над призрачными руками, иногда они исчезали в самый неподходящий момент. Но постепенно её движения становились увереннее.

Понимая, что ей нужна вера в свои новые возможности, я максимально заблокировал своё восприятие. Теперь я буду ощущать мир не лучше, чем мусор из 47-й школы. Ощущать себя таким слабым было поистине отвратительно, но что не сделаешь, чтобы твоя ученица поверила в то, что она может не просто сражаться, но и победить.

Атаки сменялись защитами. Алиса использовала и призрачные, и настоящие руки, пытаясь меня обмануть, и у неё получилось. Атака шла комбинацией всех четырёх рук, когда мой разум среагировал на призрачную руку, сместив защиту. И пропустил удар.

Её костяшки врезались мне в плечо. Слабо, почти без силы, но самое важное — она смогла меня ударить. Шок от того, что она меня достала, поверг Алису в ступор.

Она замерла, сама не веря в то, что произошло, и тихо спросила:

— Я… я попала? Правда попала?

— Попала, — я потёр плечо, хотя боли почти не было. — Теперь ты понимаешь принцип.

На её лице расцвела искренняя улыбка. Моя Зрячая получила веру в себя. И теперь она будет тренироваться с ещё большим упорством. Теперь эта девочка никогда не будет чувствовать себя как жертва. Сегодня она почувствовала вкус победы, и теперь она встала на путь воина, который нашёл своё оружие.

— Алекс, спасибо, — сказала она тихо и, шагнув ко мне, обняла всеми четырьмя руками. — За всё.

Я хотел ответить, но за моей спиной раздалось язвительное покашливание.

— Какая милая сцена.

— И тебе привет, Эйра. — Мне не надо было оборачиваться, чтобы понять, что это именно она. Похоже, когда я отключил восприятие, она зашла и наблюдала за нашей тренировкой.

От звуков чужого голоса Алиса тут же отпрыгнула, но самое интересное, что бессознательно продолжала удерживать свои дополнительные конечности.

Эйра Чен скользнула взглядом по залу. Как всегда, очень быстро и цепко, не упуская ни одной детали. А потом она внимательно посмотрела на Алису и на её призрачных руках.

Несколько секунд она просто молча наблюдала. Потом произнесла:

— Она изменилась.

— Ты о чём? — спросил я, хотя прекрасно понял.

— Когда я увидела её впервые, это была забитая мышь. Сейчас мышь изменилась и стала куда более опасной. — Она остановилась в нескольких шагах от нас, скрестив руки на груди. — Стойка правильная. Взгляд не бегает. И эти штуки с руками… — кивок в сторону призрачных конечностей. — Новый фокус?

— Работаем над этим, — ответил я уклончиво. В отличие от Алисы, которая для меня стала внутренним кругом, Эйра — всего лишь временный союзник, и как пойдут наши отношения дальше, знает только Небо.

От моих слов она хмыкнула и внимательно посмотрела мне в глаза. Ледяная королева прекрасно поняла, о чём я говорил, и спокойно это приняла. Доверие не рождается мгновенно, доверие — это ежедневный труд.

— Не знаю, что ты с ней делаешь, Доу. Но это работает. Теперь я понимаю, почему ты делал на неё ставку.

— Или просто умею видеть то, что другие не хотят замечать.

— Из тебя вышел крутой тренер. — В её голосе не было насмешки. Просто констатация факта. — Не ожидала. Это реально круто — за такой срок сделать из мышонка боевого кота. Слабенького, но кота.

Эйра повернулась к Алисе. Та стояла неподвижно, явно чувствуя себя неуютно под холодным взглядом госпожи Чен.

— Как насчёт спарринга? — спросила Эйра у неё. — Хочу проверить, насколько ты выросла и насколько эффективны эти штуки.

Алиса бросила на меня быстрый взгляд, словно спрашивая, что ей делать. Я кивнул и отошёл к стене.

— Не убей её, — сказал я Эйре.

— Постараюсь, — она усмехнулась. — Но ничего не обещаю.

Вот зачем портить мотивацию моей подопечной? Будто кто-то не знает, что Эйра Чен — лучший боец в школе номер сорок семь. Кроме меня, и то с оговорками. Всё-таки в спортивном поединке я, скорей всего, ей проиграю, слишком разные возможности тела.

Эйра была мастером, и она это прекрасно осознавала. Каждое её движение, каждый взгляд говорили: «Я сильнее тебя. Сильнее всех в этом здании. И мне не нужно это доказывать». Но она продолжала доказывать это раз за разом. Она была словно альфа в волчьей стае, где статус вожака приходится регулярно подтверждать, ломая любого, кто осмелится хотя бы посягнуть на твой статус.

Алиса тоже это понимала. Я видел, как она напряглась, как сжались её кулаки, но моя ученица не отступила. Не попросила отменить спарринг. Просто встала в стойку и активировала призрачные руки. Она смогла достать меня, и теперь верила в себя как никогда.

Четыре конечности против двух. Эйра приподняла бровь.

— Интересно. Посмотрим, насколько это полезно.

Она не стала принимать боевую стойку. Просто стояла, расслабленная, с руками вдоль тела. Для любого другого это выглядело бы как приглашение к атаке.

Я знал лучше. Эйра была наиболее опасна именно тогда, когда казалась расслабленной.

Алиса сделала первый шаг, и тут же Эйра взорвалась движением.

Это было похоже на наблюдение за атакой хищника — плавность, скорость, абсолютная точность. Три удара за полторы секунды, каждый нацеленный в уязвимую точку. Одновременно воздух вокруг похолодел — магия льда Эйры создавала изморозь на полу, затрудняя движение.

Алиса отступила, уклоняясь от первого удара. Заблокировала второй — призрачной рукой, которая, конечно, прошла насквозь, но заставила Эйру на долю секунды скорректировать траекторию. От третьего ушла перекатом, едва не поскользнувшись на обледеневшем полу. А вот это интересно, такому я её не учил.

— Неплохо, — бросила Эйра, не останавливаясь.

Следующая серия атак была ещё быстрее. Я видел, как Алиса пытается использовать призрачные руки — выбрасывает их вперёд одновременно с настоящими, создавая иллюзию четырёх ударов.

Но Эйра не купилась. Её глаза мгновенно определяли, какие руки настоящие. Она блокировала только то, что нужно было блокировать. Настоящий боец.

Но даже так Алиса держалась. Уклонялась, отступала, иногда даже пыталась контратаковать.

Десять секунд. Пятнадцать. Тридцать.

Алиса тяжело дышала. Её движения становились медленнее, менее точными. Усталость брала своё. Всё-таки она изрядно выложилась за тренировку.

Эйра, напротив, даже не запыхалась. Она двигалась с той же скоростью, что и в начале, — настоящая машина, созданная для боя. Она не вышла на свой максимум, просто изучала возможности Алисы, и даже этим вывела её на грань и даже дальше.

— Давай, — тихо прошептал я. — Покажи, чему научилась.

Словно услышав меня, Алиса изменила тактику.

Вместо того чтобы отступать, она шагнула вперёд, прямо навстречу удару Эйры. И тут же атаковала всеми четырьмя руками с разных сторон. Эйра среагировала мгновенно. Блок слева, уклонение вправо…

И пропустила.

Костяшки Алисы скользнули по виску Эйры. Лёгкое касание, почти незаметное, но это было касание. При разнице их уровней это была победа Алисы.

Мир словно замер в удивлении.

А потом Эйра атаковала, но на её лице было выражение, которое я никогда раньше не видел. Искреннее удивление.

Рывок вперёд — и тут же она молниеносно провела подсечку. Алиса рухнула на пол, не успев даже понять, что произошло. А рядом с её головой оказалась нога Эйры, обозначающая добивание.

Эйра стояла над поверженной противницей, поднеся руку к виску. Несколько секунд она просто смотрела вниз, а потом протянула руку.

— Круто, — сказала она. — Реально круто.

Алиса приняла помощь и поднялась на ноги, морщась от боли в спине.

— Я проиграла, — выдохнула она.

— Само собой, проиграла. Ты тренируешься пару недель, а я — всю жизнь, — Эйра потёрла висок. — Но ты меня достала. Понимаешь, что это значит?

Алиса покачала головой.

— Я мастер, которого учили мастера, — в голосе Эйры не было хвастовства, просто констатация факта. — Ни разу за все годы тренировок в этой дыре ни один ученик не мог вот так меня достать, даже вот он. — Она кивнула, указывая на мою скромную персону. — А ты обманула меня и попала мне в висок.

Она отступила на шаг, оценивающе глядя на Алису.

— Проблем тут, конечно, хватает. Скорость низкая, сила просто никакая, выносливость — дерьмо. Ещё секунд пятнадцать — и ты бы упала сама, без моей помощи.

Алиса, смущаясь, опустила глаза.

— Но, — продолжила Эйра, — у тебя есть шансы выбраться в финал.

Голова Алисы дёрнулась вверх.

— Правда?

— Небольшие, но есть. Твоя техника очень неплохая, особенно для новичка. Эти призрачные руки — крутой фокус, никто в школе о нём не знает и не будет готов. И ещё твой стиль очень неприятный, — она прищурилась. — Ты видишь, куда бить. Я заметила. Каждый твой удар шёл в уязвимую точку.

— У неё слишком мало времени на подготовку, чтобы учить её правильно, — сказал я. — Так что отрабатываем только эффективные воздействия.

Эйра повернулась ко мне.

— Эффективные воздействия? — в её голосе появился интерес. — Скорее, ты готовишь из неё убийцу. Дай ей шипованный кастет — и каждый удар будет убивать, но на турнире подобное запрещено.

— У неё хороший потенциал.

— Вижу. — Эйра снова посмотрела на Алису. — Но потенциала мало. Нужно что-то ещё, чтобы повысить шансы.

— Какие у тебя предложения? — спросил я. Не исключено, что она сможет увидеть что-то ещё, что сможет повысить шансы на победу. То, что Алиса — Зрячая, пока останется моей тайной.

Эйра ответила далеко не сразу. Вместо этого она начала обходить Алису по кругу. Медленно, внимательно, как покупатель на рынке осматривает товар.

Алиса замерла, явно чувствуя себя неуютно под этим взглядом.

— В школе больше шестидесяти процентов — парни, — наконец сказала Эйра.

— И? — не понял я.

Она проигнорировала мой вопрос, продолжая смотреть на Алису.

— Ты красивая девочка. Но ты это прячешь.

Алиса покраснела.

— Я не…

— Мешковатая футболка, — Эйра указала на её одежду. — Штаны на два размера больше. Никакой косметики. Волосы собраны так, словно ты стыдишься своего лица. Ты выглядишь как серая мышь, которая хочет, чтобы её не замечали.

— Я просто… — Алиса запнулась. — Мне так удобнее.

— Удобнее прятаться, — отрезала Эйра. — Я понимаю. Поверь, я понимаю лучше, чем ты думаешь. Но на турнире прятаться — плохая стратегия.

Она остановилась перед Алисой, скрестив руки на груди.

— Сейчас мы это исправим. Замри и не дёргайся.

Эйра достала косметичку. Алиса отступила на шаг.

— Что? Нет, я не…

— Стой смирно.

Это была не просьба. Это был приказ. Тот же тон, которым Эйра командовала охранником в Погребальном Звоне. Холодный и не терпящий возражений.

Алиса замерла, испуганно смотря на меня, а я лишь ободряюще улыбнулся.

Следующие несколько минут я наблюдал за чем-то, чего никогда раньше не видел: Эйра Чен, лучший боец школы, ледяная королева, которая смотрела на всех свысока, — красила другую девушку.

Её движения были такими же точными, как в бою. Тени на веки — быстро, уверенно. Подводка — тонкая линия, подчёркивающая форму глаз. Помада — яркая, алая, резко контрастирующая со светлой кожей Алисы.

Я молча наблюдал, прислонившись к стене. В моём мире тоже использовали подобные приёмы — куртизанки, шпионки, убийцы. Красота была таким же оружием, как яд или клинок. И иногда ещё более эффективным.

Эйра отступила на шаг, оценивая результат.

— Уже лучше.

Она повернула Алису к зеркалу на стене.

Я видел отражение. Светлая кожа, почти фарфоровая, контрастировала с яркой косметикой. Серые глаза казались больше и глубже. Полные алые губы просто притягивали внимание.

Это уже не была забитая девочка. Это была красивая, уверенная в себе девушка, но почему-то очень смущённая.

Алиса смотрела на своё отражение, не узнавая себя.

— Это… это я?

— Это ты, — подтвердила Эйра. — Настоящая ты, которую ты прятала под слоем серости. И этот слой придётся смыть.

Она нахмурилась, снова оглядывая Алису.

— Но этого мало.

— Мало? — Алиса повернулась к ней. — Что ещё?

Эйра не ответила. Вместо этого посмотрела на меня.

— Доу, отвернись.

Я усмехнулся, но подчинился. Развернулся к стене, заложив руки за спину.

За моей спиной раздался шорох ткани. Голос Эйры, отдающий короткие команды. И смущённые возражения Алисы, которые тут же обрывались.

— Можешь смотреть, — сказала Эйра через пару минут.

Алиса стояла посреди зала. На ней был спортивный топик Эйры. Чёрный, обтягивающий и показывающий плоский живот Зрячей. На Эйре, высокой и атлетичной, он смотрелся строго и функционально. На Алисе — совершенно иначе.

Ткань плотно облегала грудь, подчёркивая то, что раньше скрывала мешковатая футболка. Тонкая и изящная талия была открыта. Контраст между хрупкостью её фигуры и яркостью макияжа создавал странный эффект: она выглядела одновременно уязвимой и опасной.

Алиса обхватила себя руками, явно чувствуя себя голой под моим взглядом.

— Это… это слишком, — пробормотала она.

— Это почти то, что нужно, — отрезала Эйра. — Но вырез должно быть намного глубже, а ткань — тоньше, и никакого лифчика. Завтра мы идём с тобой подбирать одежду для боёв.

— Завтра? — Алиса растерялась. — Но я…

— У тебя отличная грудь, — Эйра произнесла это так буднично, словно обсуждала погоду. — Не огромное бесформенное вымя, а красивая, притом форма — полный восторг, ещё и крупные соски. Для наших целей это просто идеально. Большинство мужиков на турнире будут смотреть на неё, а не на твои руки. Это даст тебе лишнюю секунду или больше. А это может быть твоим единственным шансом нанести удар.

Алиса покраснела так сильно, что румянец был виден даже под макияжем.

— Я… я не уверена, что…

— Не уверена в чём? — Эйра шагнула ближе. — Что хочешь победить? Что хочешь пройти в финал? Или ты думала, что всё будет честно и благородно? Ты правда думаешь, что за шанс участвовать в отборе на стипендию в академии графства кто-то будет щадить других?

Алиса молчала, не зная, что ответить.

— Послушай меня внимательно, — голос Эйры стал жёстче. — Турнир — это не игра. Там будут люди, которые захотят тебя сломать. Не потому что ты им что-то сделала — просто потому что могут. Они будут бить в полную силу, использовать каждую слабость, каждую ошибку. И если ты не готова использовать всё, что у тебя есть, — ты проиграешь.

— Всё, что у меня есть… — повторила Алиса тихо.

— Твоя техника. Твои трюки с руками. Твоя внешность. Это всё твоё оружие. Тот, кто стесняется своего оружия, умирает первым. Так меня учили, — Она сдернула рукав, показывая свой полицейский браслет. — Благодаря этому я жива и сплю лишь с теми, кто мне действительно нравится.

Алиса опустила глаза. Потом снова посмотрела на своё отражение. На незнакомую девушку с яркими губами и открытой грудью.

— У меня не очень с бюджетом, — сказала она наконец. — На одежду, я имею в виду.

Эйра даже не моргнула.

— Я не спрашивала, есть ли у тебя деньги.

— Но…

— Ты нужна моему союзнику, — Эйра кивнула в мою сторону. — Я ему помогаю. Вопросы?

Алиса посмотрела на меня. Потом на Эйру. Потом снова на своё отражение.

— Нет, — сказала она тихо. — Вопросов нет.

— Хорошо. — Эйра подобрала свою сумку. — Завтра после школы, у входа в торговый центр на Северной. Не опаздывай.

Она направилась к двери, но остановилась на пороге.

— И ещё кое-что.

— Да? — Алиса обернулась.

— Тот удар в висок, — Эйра коснулась места, куда попала Алиса. — Если бы у тебя была настоящая сила, то ты бы меня вырубила. Работай над этим.

Стоило Эйре закрыть за собой дверь, как Алиса шумно выдохнула. Она стояла посреди зала и не понимала, что делать. В чужом топике, с ярким макияжем моя Зрячая выглядела совершенно потерянной.

— Она всегда такая? — спросила она наконец.

— Какая?

— Пугающая.

— Это она ещё очень добрая, — произнёс я с усмешкой.

Алиса покачала головой. Потом подошла к окну и посмотрела на своё отражение в стекле.

— Я себя не узнаю, — сказала она тихо.

— Это и есть цель.

Она обернулась ко мне.

— Ты правда думаешь, что это поможет? Вся эта… — она указала на себя, — вся эта показуха?

Я оттолкнулся от стены и подошёл к ней.

— Алиса, в бою нет показухи. Есть только то, что работает, и то, что нет. — Я остановился рядом, глядя на то же отражение. — Эйра права. Большинство твоих противников — мужчины. Молодые, с гормонами, которые бьют в голову. Ты выходишь на ринг в таком виде — и первые две секунды они смотрят не на твои руки.

— Две секунды…

— Две секунды — это целая вечность. За две секунды даже ты сумеешь нанести три удара. Четыре, если ты достаточно быстра. — Я повернулся к ней. — Красота — такое же оружие, как нож или кулак. Только дураки его не используют.

Алиса молчала, обдумывая мои слова.

— А ты? — спросила она вдруг.

— Что — я?

— Ты смотрел на мою грудь. Когда я повернулась. Я видела твой взгляд и чувствовала интерес.

— Смотрел. Потому что это первое, на что падает взгляд. В этом и смысл.

— И что ты подумал?

— Подумал, что Эйра права. У тебя красивая грудь. И что твои противники на турнире будут думать о ней, а не о том, как защититься от удара в висок.

Алиса фыркнула со словами:

— Ты невозможен.

— Я практичен, — поправил я. — Есть разница.

Она снова посмотрела на своё отражение. Долго, внимательно. Потом её плечи расправились.

— Ладно, — сказала она. — Если это то, что нужно, — я сделаю это.

— Хорошо.

— Но, Алекс…

— Да?

Она повернулась ко мне. В её глазах сверкала решимость.

— Когда я выйду на ринг в этом виде, и какой-нибудь придурок будет пялиться на мою грудь вместо того, чтобы защищаться… — она сделала паузу. — Я ударю его так, что он забудет, как выглядят женщины вообще.

СМС от Дэмиона с просьбой о встрече пришла в пятницу вечером, когда Алиса уже ушла, а я успел привести себя в порядок и размышлял о планах. Чем дольше я думал, тем чётче у меня вырисовывался план. Сначала войти в пятёрку лидеров школы, а затем и получить место в Зале Стихий.

Когда озвучивали доступ на месяц, я уже раскатал губу, что смогу полноценно преобразовать энергетические каналы и, чем демоны не шутят, улучшить ядро. Но реальность оказалась не такой уж щедрой. По сути, давался час в день, а это слишком мало. Нормальные преобразования нужно делать беспрерывно, или большая часть прогресса попросту потеряется.

Местный Зал Стихий был для меня далеко не самым удачным. Основными стихиями тут были Вода и Земля, но моего опыта хватит, чтобы настроиться на них и превратить эту энергию в Болото, что весьма близко к некроэнергетике, текущей сквозь мои меридианы. К тому же Болото одновременно и живое, и мёртвое, почти как кадавр-ядро в моей груди. Если у меня всё получится, то за двадцать-двадцать пять часов беспрерывной работы я смогу переплавить своё ядро во что-то более живое, и тогда передо мной откроются совсем другие горизонты. Но всё это пока дело будущего, а пока надо узнать, что там нарыл мой двойной агент.

Не то чтобы я не доверял Дэмиону, но когда нож, доставшийся мне в подарок от Давида, был убран в наспинные ножны, а иглы закреплены на запястьях, мне стало куда спокойнее. Мы договорились встретиться на крыше старого склада в трёх кварталах от школы. Место он выбрал достаточно уединённое, чтобы нас не заметили, но достаточно открытое, чтобы видеть любого, кто попытается подойти.

Ещё один параноик, но на его месте я бы выбрал подобное место.

Он стоял у края крыши, глядя на город внизу. Высокий, худощавый и широкоплечий спортсмен с платиновыми волосами, подстриженными по последней молодёжной моде. Одетый в стильную одежду, он создавал впечатление беззаботного мажора. Но те, кто, как и я, умели читать язык тела, видели в нём человека с тем особым напряжением в плечах, которое бывает у людей, привыкших ждать удара в спину. Когда я поднялся по пожарной лестнице, он даже не обернулся.

— Привет, Алекс. Опаздываешь, — сказал он, не отрывая взгляда от горизонта.

— Проверял, нет ли хвоста.

— И как?

— Чисто.

Только тогда он повернулся. Его холодные, усталые глаза скользнули по мне, отмечая каждую деталь. Положение рук, расстояние между нами, возможные пути отступления. Он делал это автоматически, как дышал.

Между нами не было дружбы и не могло быть. Не было даже симпатии. Только холодное, прагматичное понимание: мы нужны друг другу. Он хотел сбросить поводок Кайзера. Я хотел информацию о тех, кто и почему разрушил ядро Алекса. Сделка, которую мы заключили, верность в обмен на жизнь, не очень располагала к дружеским посиделкам.

— Рассказывай, — сказал я, прислоняясь к вентиляционной трубе. — Что нового?

Дэмион помолчал, словно решая, с чего начать. Потом достал из кармана мятую пачку сигарет, выудил одну и закурил. Дым потянулся к серому небу.

— Много всего. Например, Давид, — произнёс он наконец, смотря мне прямо в глаза, но я не дрогнул ни единым мускулом.

— А что с ним? — спросил я ровным голосом. — Ни он, ни Ингрид не пытались выйти на меня снова.

Дэмион ухмыльнулся и покачал головой. Этот парень был не только силён, но и хорошо соображал.

— Он мёртв. — Дэмион затянулся, выпуская дым через ноздри. — Официально — самоубийство. Повесился в собственной квартире, перед этим вскрыв себе вены. Он оставил предсмертную записку.

— Записку? — Я сделал вид, что мне интересно. Я понимал, что он подозревает меня в смерти Давида, а он понимал, что мне известны его мысли. Забавная ситуация.

— Да. — Дэмион бросил на меня быстрый взгляд и выдохнул очередную порцию вонючего дыма. — Интересная записка. Он обвинил во всём Ингрид. Написал, что она ему изменяла. Что он больше не может так жить. Что она была для него всем, а теперь у него ничего не осталось.

— Ты же говорил, что он её боготворил.

— Ага. — Дэмион кивнул и вновь затянулся.

— Затуши ты эту вонючку, в Разломе тебя любая тварь сможет вычислить по запаху. Хочешь там выжить — избавься от этого дерьма раз и навсегда. — Запах сигарет мне жутко раздражал. Хотя те же полынные сигары, что я использовал для лечения, тоже своеобразно пахли, но такого раздражения не вызывали.

— Ты серьёзно про сигареты?

— Абсолютно. Спроси у Ханта, уверен, он подтвердит.

На мгновение задумавшись, он достал пачку и тут же превратил её в лёд, а потом попросту развеял на мелкие куски. С таким контролем он далеко пойдёт, если, конечно, останется живым.

— Спасибо за совет. Слушай дальше. Полиция закрыла дело буквально за три дня. Самоубийство, никаких признаков насильственной смерти. Кайзер оплатил все расходы на похороны, но не верит в самоубийство.

— Что ты имеешь в виду?

На губах Дэмиона появилась жёсткая ухмылка. В его глазах не было ни малейшей капли осуждения, только холодное понимание, кто отправил Давида на встречу с предками.

— Есть несколько вещей, на которых прокололся убийца и которые пропустила полиция.

— И каких же?

— Давид был псом. Верным, тупым псом, который смотрел на Ингрид как на божество. Он бы убил за неё любого. Он бы умер за неё. Но покончить с собой из-за её измен? — Дэмион покачал головой. — Он бы скорее убил того, с кем она спала. Такие люди не вешаются. Такие люди мстят за свои обиды, и не важно, реальны они или нет.

— Люди меняются.

— Люди — да, псы — нет. — Он начал крутить зажигалку на пальцах. — Давид очень любил поговорить, особенно когда напивался. Записка в две строчки, когда в нём полбутылки виски? Это даже не смешно. Там должно было быть как минимум пару листов слезных обвинений и рассказов о том, какой он несчастный. — Ухмылка Дэмиона стала ещё острее. — А ещё Кайзер послал своих людей осмотреть квартиру после полиции. Из сейфа пропали деньги, но тут можно списать на то, что Давид их попросту пропил или спустил на шлюх. Куда важнее, что оттуда пропал нож, который подарил ему Кайзер. Отличный нож, способный выдерживать Разломы С-ранга. Не видел такой?

Я мысленно выругался. Вот что бывает, когда плохо изучаешь психологический портрет противника. С другой стороны, это ещё лучше работает на версию, что Давида устранил убийца-профи, а не какой-то пацан.

— Нет, хотя не отказался бы от такого клинка. И что значит вся твоя история?

— Это значит, что Кайзер не верит в самоубийство. — Дэмион усмехнулся. — А значит, никто в банде не верит. Давида убили, причём убили так, чтобы это выглядело как самоубийство. И записка — это часть спектакля. Лидия считает, что Давида убил профи, а записка предназначена, чтобы запутать тех, кто будет расследовать это дело.

— Зачем кому-то убивать Давида и подставлять Ингрид? Ладно мне, но где боец С-ранга, а где я.

— Хороший вопрос. Кайзер задаёт его каждый день. — Он замолчал на несколько секунд. — Но факт остаётся фактом: убийца добился необходимого эффекта. Ингрид, мягко говоря, разозлилась и слетела с катушек.

— Что с ней?

— Сначала она просто сломалась. — В голосе Дэмиона не было ни капли сочувствия к этой суке. — Когда прочитала записку и поняла, что Давид обвинил её перед смертью, что он назвал её шлюхой, которая изменяла ему, в её голове что-то щёлкнуло.

Я внимательно слушал. То, как отреагировала Ингрид, было крайне важно. Даже у психа есть определённые паттерны поведения, и если их понять, то можно будет лучше простраивать свои планы.

— Давид был не просто членом её команды, — продолжил Дэмион. — Она была для него всем, а он — её любимым инструментом. Верным псом, который смотрел на неё как на богиню. И, по слухам, единственным человеком, который мог её трахать. Они работали вместе ещё до Кайзера, и он годами выполнял любой её приказ. И тут он становится трупом, рядом с которым записка, где говорится, что всё из-за неё.

— Она тоже не поверила в самоубийство?

— В том-то и ужас, что поверила. — Дэмион поморщился. — Она решила, что Давид действительно написал эту записку. Что он действительно считал её шлюхой. Что единственный человек, который любил её без условий, в конце возненавидел её настолько, что решил умереть с обвинениями на губах.

— Первую неделю она просто заперлась в его квартире, пила его коллекцию алкоголя, — продолжил Дэмион. — Заперлась в квартире и не выходила. Люди Кайзера пытались до неё достучаться — бесполезно. Потом она начала видеть его.

— Видеть?

— Давида. Везде. В тенях, в отражениях, в лицах прохожих. Говорила, что он следит за ней. Что он рассказал ей, что его убили. — Дэмион покрутил пальцем у виска. — А потом она вышла на улицу.

— И?

— Она отправила в больницу пятерых человек. За последние три дня. Допрашивала всех, кто хоть как-то был связан с Давидом. Информаторов, дилеров, даже случайных знакомых. Одного парня так избила, что он впал в кому.

— Кайзер пытался её прикрыть, — продолжал Дэмион. — Обычно он может замять что угодно. Но в этот раз даже его связей оказалось мало. Один из пострадавших оказался племянником прокурора графства. Её попытались взять копы, но она ушла. Пока Кайзер пытался решить все с помощью денег, там все стало ещё веселее.

— Судя по твоей интонации, весельем там и не пахнет.

— Ты прав, это психованная устроила настоящую бойню. — В его голосе не было эмоций. Просто констатация факта. — Прямо средь бела дня, в торговом центре. Она увидела какого-то мужчину и решила, что это он убил Давида. Напала на него, а потом на охранников, которые попытались её остановить.

— Сколько пострадавших?

— В торговом центре — семеро. — Дэмион продолжал крутить зажигалку пытаясь успокоить свои нервы. Может ему подарить хорошие четки? — Трое в тяжёлом состоянии. Один, возможно, не выживет. Она ломала кости голыми руками, Доу. С-ранговый боец в состоянии психоза — это не шутка.

Я кивнул, соглашаясь с его словами. Боевой одарённый, желающий чьей-то смерти, обычно её получает.

— Как её остановили?

— Городская стража вызвала Серый Совет, и те её утихомирили. По слухам, сломав ей половину рёбер. Эти парни не церемонятся с теми, кто идёт против Озарённой Империи. — Дэмион скривился. — Но самое весёлое, что она сломала одному из них руку, прежде чем её скрутили. Говорят, что кричала имя Давида до самого конца.

История, конечно, пренеприятнейшая, но этого слишком мало для моей мести. Меня удовлетворит лишь её сломанное ядро вместе с вырванными языком и глазами.

— Где она сейчас?

— Психиатрическая лечебница Святого Михаила. Это в столице графства. Её поместили туда до суда. Официально — для экспертизы. Неофициально — чтобы спрятать подальше от газетчиков. История о сумасшедшей убийце, которая калечит людей средь бела дня, — не то, что нужно властям. Особенно когда на носу новые выборы в администрацию.

— Есть шанс до неё добраться?

— Лечебница Святого Михаила — это настоящая крепость, — Дэмион покачал головой. — Охрана, маги-целители, постоянное наблюдение. И даже если бы ты проник внутрь — она сейчас не в состоянии отвечать на вопросы. Её держат под тяжёлыми седативами. Она даже себя не узнаёт.

А вот это плохо. Если она в таком состоянии, то не сможет отчётливо понять, почему и кто её убивает.

— Как на всё это отреагировал Кайзер?

В ответ на мои слова Дэмион криво усмехнулся.

— А сам как думаешь? Потерял двух людей за месяц. Давид мёртв, Ингрид в психушке. Это были не просто боевики — Ингрид была его правой рукой в определённых операциях. А теперь её имя во всех газетах, связанное с нападением на мирных граждан. Репутационный удар, который Кайзер не может игнорировать.

— А остальные из её команды?

— Сидят, прижав задницу, но они всего лишь быки. Эта сука, несмотря на то что была психованной, всегда была умной. Кайзер поставит над ними нового вожака, но ему придётся ещё долго укреплять свою репутацию.

Логично. В криминальном мире репутация — это всё.

— Похоже, что Кайзер потерял своих лучших боевиков, — сказал я медленно.

— Нет. — Дэмион скрестил руки на груди. — Лучший боевик Кайзера — это он сам. Но он потерял своих солдат, а это для него очень больно.

— Кто сейчас ищет того, кто стоит за смертью Давида?

— Лидия нашла какого-то детектива из тех, что любят деньги и умеют молчать, но кто он, мне неизвестно. Он тоже не верит в самоубийство.

— Есть подозреваемые?

Дэмион посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Ты мне скажи.

— Я не понимаю, о чём ты, — сказал я ровным голосом.

— Конечно, не понимаешь. — Дэмион усмехнулся без тени веселья. — Давид — один из тех, кто напал на тебя. Теперь он мёртв. Ингрид — тоже из пятёрки. Теперь она в психушке. Интересное совпадение, не находишь?

— Выглядит как совпадение, но я не верю в совпадения.

— Я тоже, но куда опаснее, что в совпадения не верит Кайзер. Алекс, тебя спасает только то, что у тебя разбито ядро, а Давида явно убили с помощью сильной техники. Так что ты в самом конце списка, но ты там есть.

Не такая она уж и сильная, энергозатратная — да, но особой силы для неё не требуется, только опыт и воля.

Мы стояли друг напротив друга. Два хищника, оценивающих силу другого.

— Если ты хочешь спросить что-то напрямую, — сказал я, — спрашивай.

Дэмион помолчал, а потом покачал головой.

— Нет. Не хочу. Чем меньше я знаю обо всем этом, тем лучше, притом для нас обоих.

Умный выбор.

— Есть ещё кое-что, — продолжил он, меняя тему. — В городе появился новый наркотик — «Искра». — Я тут же навострил уши. Это же тот самый наркотик, за которым охотились волки.

— И что?

— Она появилась на территории Кайзера. Без его разрешения, и пушеры не платят взнос за торговлю. Кто-то просто начал торговать прямо у него под носом.

— Как я понимаю, это щелчок по носу?

— Ещё какой! Он в полном бешенстве. Сначала теряет Давида и Ингрид, потом узнаёт, что кто-то ведёт бизнес на его земле без спроса. Для человека вроде Кайзера это унижение.

— Что он предпринял?

— Начал расследование. Поднял все свои контакты. — Дэмион посмотрел на заходящее солнце. — Поймали несколько пушеров, но это так, мелюзга, которая ничего не знает. Кайзер допросил их лично.

— Судя по тому, что я слышал о Кайзере, больше их никто не видел?

— Рядом с городом есть болото, и говорят, дна у этого болота нет. Я слышал, что их туда скинули ещё живыми. Но ничего особо полезного он так и не узнал. Каждый получал товар от посредника. Посредник — от другого посредника. Цепочка обрывалась где-то в столице графства. И несмотря на казни, «Искра» всё ещё на улицах.

Кто бы ни зашёл на территорию Кайзера, он неосознанно мне помог. Но и Кайзер помогает мне убивая тех кто торгует наркотиками сделанными из крови тварей. Какая же забавная штука мир.

— Самое интересное: один из пушеров сказал кое-что интересное перед тем, как начал пускать пузыри, — продолжил Дэмион. — Он получил товар от человека, который «пах смертью».

— Пах смертью?

— Ага. Он был одарённым Е-ранга, и он сказал, что от посредника несло чем-то гнилым. Как от трупа на солнце.

А вот это очень интересно. Похоже, у посредника — резкое отравление некроэнергетикой. Или же, что ещё хуже, он реально был свежим трупом, которого поднял некромант. Думаю, Клыку и его ребятам это будет интересно. Но куда неприятнее, что все что связано с некромантией будет интересно государственным структурам. Похоже тут затевается очень серьезная игра и не факт, что я к ней готов.

— Что насчёт турнира, ты готов? — спросил я, меняя тему.

— Как и всегда. Думаю, в честной схватке я тебя сделаю. — Он очень внимательно смотрел на меня, ожидая реакции, но я лишь улыбнулся.

— В твоих мечтах, Дэмион. Но если мы встретимся на турнире, тебе придётся работать в полную силу.

— Договорились, Алекс. И ещё: задачу на твоё устранение никто не отменял. Лидия знает про турнир и сказала: если у меня или Виктора, будет возможность сделать всё чисто, то ты должен попасть в больницу. Ну а там, — Он замолчал, но все было понятно и так.

— Я прекрасно помню, что ты говорил про подушку. Спасибо за информацию.

— Убей Кайзера — и считай, что мы сочлись…

До турнира оставалось еще куча времени, а мне просто захотелось отдохнуть, переключить мозги и я решил сделать Мире сюрприз. Даже если она вся в работе и учебе, то фиолетоволосая найдет десять минут на меня.

В небольшой винной лавке недалеко от её дома я выбрал бутылку красного. Не разбираюсь в местных винах, но когда я объяснил, что ищу продавец посоветовал что-то из южных провинций. Сказал, что это наиболее близкое к моему запросу. Надеюсь он не ошибся.

Коробка конфет, фрукты и бутылка вина стандартный набор молодого парня идущего к девушке. Правда у этого парня в наспинных ножнах висел нож, который стоил как год аренды квартиры в местном районе.

Без пятнадцати одиннадцать. Мира заканчивает работу в десять, плюс полчаса добраться до дома и еще полчаса на то чтобы прийти в себя и переключиться. А я пока подожду у подъезда, пока кто-нибудь не откроет дверь и проскользну в ее подъезд, чтобы подняться на ее этаж и позвонить в звонок.

Очень простой и понятный план.

Но внутреннее чутье говорило мне что что-то не так. Это ощущение невозможно объяснить словами. Оно приходит из той части сознания, которая отвечает за выживание. Многие годы оно спасало мне жизнь в засадах и ловушках. И сейчас оно кричало: рядом опасность.

Двор выглядел совершенно обычно. Пара машин у подъезда. Женщина с сумками у соседнего дома. Кот на мусорном баке. Ничего подозрительного.

И всё же ощущение никуда не уходило, а я слишком привык верить своей интуиции.

Достав телефон я набрал номер Миры. К демонам сюрприз, мне важно знать, что с ней все в порядке.

Гудок. Ещё один. Ещё.

«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети.»

Странно. Она должна была уже быть дома, но в ее окнах не было света. Внутреннее напряжение продолжало усиливаться. Может, задержалась на работе, а телефон разрядился?

И тут же эта мысль была отброшена прочь. У Миры разрядился телефон, звучит как глупая шутка. Эта женщина относилась к своему смартфону, как воин относится к клинку. С ней всегда повербанк и зарядка. Демоны, что же происходит?

Дверь подъезда по-прежнему заперта. Можно, конечно, выжечь всю электронику импульсом некроэнергетики. Буквально пара секунд, и замок мёртв, но это оставит след. Выгоревшая плата, запах палёного пластика. Слишком заметно.

Будем действовать иначе.

Я отступил в тень между припаркованными машинами, убедившись, что никто не смотрит в мою сторону. Прикрыл глаза и потянулся к татуировке на предплечье.

Чернила ожили, заструились под кожей. Знакомый холодок пробежал по венам, и из узора на руке выскользнул Тень тут же материализовавшийся у моих ног. Размером с крупную кошку крысюк хотел сражений, но сейчас его ждало другое задание. Не даром я выбирал себе первого слугу шпиона и убийцу.

— Дверь, — я кивнул на подъезд. — Кнопка внутри. Открой.

Тень скользнул по асфальту, пересек двор за мгновение и просочилась сквозь металлическую дверь, словно та была сделана из дыма. Для него не существовало преград.

Буквально секунда и тут же раздалось пиликанье домофона и замок на двери тут же открылся пропуская меня внутрь. Короткий приказ и слуга тут же вернулся на законное место.

Беспокойство становилось все сильнее, а двигался все быстрее перескакивая через ступеньки, пока не оказался на ее площадке и тут же замер, положив руку на рукоять ножа. Дверь была приоткрыта. Щель в пару сантиметров, через которую виднелась темнота прихожей.

Мира никогда не оставляла дверь открытой. Она была настоящим параноиком и всегда проверяла замок дважды, прежде чем уйти. Эту привычку она постоянно высмеивала. И сейчас это выглядело как тревожный наббат.

Клинок из стали разлома с тихим шелестом вышел из ножен и хищное лезвие лежало вдоль локтя. Может я зря нервничаю, но лучше посмеяться над своей паранойей чем сдохнуть.

Медленно и бесшумно я приблизился к двери. Чуть наклонив голову, словно охотящийся зверь, я внимательно прислушался. И ответом мне была тишина из ее квартиры. Ни шагов, ни голосов, я не слышал даже человеческого дыхания.

Вариантов было всего два. Или квартира была пуста, или же, что гораздо хуже, в ней находился кто-то, умеющий контролировать своё присутствие. Но в любом случае мне нужно это проверить и если кто-то то вломился в ее квартиру, то ему сегодня не повезет.

Я толкнул дверь кончиками пальцев и она беззвучно открылась. Прихожая тонула в полумраке. Свет из окна гостиной едва освещал коридор. И сжимая рукоять клинка я бесшумно скользнул внутрь, прижимаясь спиной к стене. Старые привычки, что всегда со мной.

Все мои чувства говорили что тут никого нет. Только запах недавно сваренного кофе. Мои ноздри раздулись втягивая запах. В нем еще сохранялась легкая окисленность, в памяти сразу всплыла турка, на которой Мира готовила кофе. Она не признавала ничего кроме меди, а это означает, что в этой квартире варили не больше двух часов назад.

Прикрыв за собой дверь я включил свет и внимательно начал осмотр. Квартира не была разгромлена. Мебель стояла на своих местах, книги на полках, занавески аккуратно задёрнуты, даже ее любимые дизайнерские тряпки лежали на своих местах. На первый взгляд создавалось впечатление, что Мира просто вышла в магазин и забыла закрыть за собой дверь.

Но мой опыт просто кричал, что это не так. Закрыв глаза я сосредоточился и тут же увидел комнату по новому. Так как ее видит древний убийца.

Первым мне бросилось в глаза, что чашка на журнальном столике была перевернута. Рядом с ней виднелся тонкий ободок засохшего кофе едва заметный на темной поверхности. Мира никогда бы не оставила такой беспорядок, тем более если это связано с кофе. Кофе для нее это было святое.

Следом стул у компьютерного стола. Он был сдвинут с привычного места и слегка повёрнут, словно кто-то резко с него встал. Или же был сдёрнут.

Проследив глазами вероятные векторы движения, я заметил видимую лишь под определенным углом царапину на полу. Свежая, светлая полоса на тёмном ламинате. Похоже что-то тяжёлое тащили к двери. Или кого-то. Губы сами собой раздвинулись и из горла вырвался короткий рык.

Тихо Алекс, ты больше не Линь Ша. Ты человек, а не наполовину дух. Эмоции сейчас не помогут. Сейчас мне поможет лишь холодный разум и внимательность.

Я присел на корточки, изучая царапину. Она шла от компьютерного стола к прихожей. Ровная и длинная, судя по всему тащили уверенно и не сильно торопясь. Чистая работа. А какая-то часть сознания вспомнила металлический браслет от спортивных часов Миры. Дерьмо, пожалуйста, пусть я ошибаюсь.

Поднявшись, я продолжил осмотр. Кухня идеально чистая как и всегда. Посуда вымыта, кроме турки, в которой еще оставалась порция кофе. Мира всегда готовила себе две порции и никогда не оставляла его недопитым. Значит она уже успела добраться домой. Сварила кофе, налила первую чашку и успела ее выпить, а потом что-то случилось.

В ванной все было на своих местах, создавалось впечатление, что она туда не заходила.

Вернувшись в комнату я начал осмотр сначала. Застеленная кровать, в который мы так часто любили друг друга, явно не расправлялась. Значит она планировала сидеть за книгами или планшетом.

Холод начал подниматься откуда-то из глубины. Это был не страх, я разучился бояться слишком давно. Та часть меня, которую я всегда старался спрятать и над чем смеялся Лао Бай. Этот комок блохастой шерсти всегда говорил, что я такой же тигр как и он, просто родился под несчастливой звездой, вот и стал жалким гладкокожим, а не обладателем такого роскошного меха и духовной силы.

Как же ты прав брат. Внутри меня проснулся дикий зверь, у которого отобрали его добычу. И теперь зверь хочет ее вернуть.

Кто? Кто мог это сделать? Зачем кому-то похищать Миру? У нее не было врагов. По крайней мере, таких, о которых я знал. Она была студенткой, продавщицей в магазине, обычной девушкой с фиолетовыми прядями в волосах и привычкой пить слишком много кофе.

Обычной? Да кого я обманываю. Она была необычной, не даром я сам подозревал в ней агента, но сейчас это было не важно. Она была моей женщиной и кто-то посмел ее у меня забрать.

Чёрное солнце в груди дрогнуло, откликаясь на мои мысли. Впервые за долгое время я вновь услышал древний и холодный голос:

«Охота. Ты наконец-то начнешь убивать людей.»

Заткнись ублюдок. Кто бы это не сделал заплатит, но я сам решу как именно они заплатят. Я умею лечить, но еще лучше я умею причинять боль. Тот, кто украл у меня Миру, скоро узнает это на собственном опыте.

Выродок попробовал надавить на мое сознание, но мне было не до него и я хлестнул его чистой силой заставляя вновь спрятаться в глубины ядра.

Я прошёлся по квартире ещё раз, пытаясь понять, чего не хватает. Телефон и планшет. Её телефон, который она никогда не выпускала из рук. И планшет, который она всегда убирала, стоило мне подойти слишком близко. Их не было нигде в квартире, забрали с ней? Но при этом кошелёк лежит в прихожей. Забрали только её, телефон и планшет.

Я вернулся к царапине на полу и еще раз внимательно ее осмотрел. Почти уверен, что тащили ее тело, а царапина от браслета. Но как ее вырубили?

Дверь не взломана, возможно она сама открыла. Знала того, кто пришёл? Или все же дверь кто-то взломал. Я вернулся к царапине на полу и еще раз внимательно ее осмотрел. Нет, тут явно, что царапина от браслета. А это значит, что дверь вскрыл мастер, а потом ее вырубили так, что она даже не пикнула.

Никаких следов борьбы, кроме царапины и чашки. Её вырубили очень быстро и профессионально, а потом вынесли среди бела дня так, что соседи ничего не заметили. Чистая работа. Очень чистая.

Кто мог такое провернуть? В текущей форме подобная операция мне была бы не по зубам. Тут скорей всего работал опытная команда.

Но так не похищают студенток и продавщиц. Их вообще не похищают. Так забирают тех, кто владеет чем-то ценным. Какой-то важной информацией или же чужими секретами. Во что же ты вляпалась, малышка?

Телефон едва слышно завибрировал сообщая о том, что мне пришло сообщение. Кому я понадобился. Сначала хотелось просто проигнорировать, но внутри меня еще теплилась надежда, что сейчас позвонит Мира и скажет, что все это просто дурацкий розыгрыш.

Сообщение было действительно от Миры и отправлено минуту назад. Что тут происходит? Как она сумела это провернуть? Хотя я слишком мало знал о всех этих компьютерных штуках, в отличие от нее.

Нажав на кнопку я увидел Миру, но это была не та Мира, которую я знал. Она говорила без малейшей улыбки или игривости. У нее было лицо человека, который записывает послание на случай собственной смерти.

«Привет, Алекс. Прости, что я отправляю тебе это сообщение, но для меня это очень важно.»

«Если ты это получил, то сработал таймер, а меня больше нет рядом и я не успела отменить его отправку. Что со мной не знаю. Возможно похитили или убили. Но раз ты это смотришь — значит, всё пошло по худшему сценарию.»

Она провела рукой по волосам, а потом чуть дернула себя за кончик фиолетовой пряди. Такой родной и знакомый жест, который я видел сотни раз.

«Я не та, за кого себя выдавала. Не студентка и продавщица. И зовут меня не Мира. Хотя официально теперь я все-таки Мира, мне всегда нравилось это имя, вот я его и взяла. На самом деле работа продавщицей и учеба, это конечно правда, но это всего лишь удобное прикрытие.»

«Я работаю на людей, которые платят за информацию. Взлом систем, добыча данных, иногда — вещи похуже. Ты не хочешь знать подробности. Серьёзные люди с большими деньгами, а то приносит очень серьёзные последствия, если облажаешься.»

Она горько усмехнулась и продолжила

«Видимо, я крепко облажалась.»

Она отвернулась от камеры. Я видел, как дрогнули её плечи, а потом она снова посмотрела на меня и в её глаза подозрительно блестели.

«Алекс, ты тут ни при чём. Вообще. Ты просто… — она замолчала, подбирая слова. — Ты был единственным настоящим в моей жизни, за последнее время. Единственным, с кем я могла быть собой. Мне было хорошо с тобой и ты заставлял меня улыбаться. Кстати тот кофе, что ты сварил был действительно очень вкусным.»

Он аккуратно смахнула что-то с уголка глаза.

«На дне банки кофе лежит флешка. Там информация о моей последней работе и все, что я успела нарыть по тебе. Пароль твой день рождения, это была чудесная ночь.»

Она смотрела в камеру, словно хотела сказать что-то ещё, а потом покачала головой и продолжила говорить.

«Не ищи меня, Алекс. Люди, на которых я работала… с ними лучше не связываться. Они куда опаснее уличных бандитов, так что забудь лгунью и живи дальше. Уверена, что ты легко выиграешь школьный турнир и получишь пропуск в академию графства.»

А потом она усмехнулась так, что у меня потеплело на душе. Это была Мира, моя Мира. Челюсть заболела, от того с какой силой я сжимал зубы.

«Хотя кого я обманываю. Ты ведь не послушаешь, да?»

И после этой фразы экран погас, а я стоял как дурак, глядя на чёрный экран телефона.

Не ищи меня. Забудь.

Глупая женщина. Она так ничего и не поняла.

Тигр никогда не отдает свое.

Небо, молитесь, чтобы моя женщина была целой и невредимой. Я достал банку ее любимого кофе и действительно на самом дне обнаружил маленькую черную флешку. Единственную нить, которая могла меня вывести на ее похитителей.

Я вышел из квартиры, выключив свет и аккуратно прикрыв дверь. На лестничной площадке было тихо.

Со мной все еще была бутылка вина, коробка конфет и фрукты. Сюрприз получился, вот только не для нее, а для меня. И он оказался на редкость хреновым.

Я достал бутылку посмотрел на этикетку и убрал обратно. Клянусь пятью преисподнями, я разопью ее с Мирой.

А если она окажется мёртвой. От этой мысли из моего горла вырвался короткий рык испугавший пробегающую дворнягу, я его выпью над телами тех, кто посмел её тронуть.

Мира, кто бы тебя не похитил, я тебя верну….

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.