ǏǕǗǟǛǝ ǑǛǣǒǚǗǛ: ǗǍǜǗǍǚ ǎǒǥǒǚǛǐǛ: Москва: T8 RUGRAM: 2020: УДК 821.161.1: ББК 84 (2Рос=Рус)6-44: Д71: Доценко, В.

Д71: Капкан Бешеного / В. Доценко. — М. : Т8 Издательские технологии / RUGRAM, 2020. — 396 с. — (Романы Виктора Доценко).

ISBN 978-5-517-02512-8:

BIC FA: BISAC FIC000000

© Виктор Доценко, 2020

© Т8 RUGRAM, 2020: ISBN 978-5-517-02512-8

© Т8 Издательские технологии, 2020: Охраняется законом РФ об авторском праве.

Воспроизведение всей книги или любой её части запрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке...

Автор считает своим долгом заявить, что все герои этого произведения и ситуации, в которых они действуют — плод его фантазии. Всякие совпадения с реальными лицами и событиями случайны, и Автор не несёт за них ответственность...

С. В.Н.Доценко, 2020 г.

Я очень ценю Ваше внимание: перед Вами обещанный подарок:

Специально для Вас я сделал сайт: http://viktordozenko.com/

Друзья мои, дорогие мои Читатели!

В 2016 году издательство РИПОЛ-классик в лице его Руководителя — Сергея Макаренкова, поверив в меня, как в писателя, которого, несмотря на внушительный перерыв, произошедший по разным, не зависящим от меня, причинам, Читатели продолжают любить мои книги, принял решение издать мой роман «КАПКАН БЕШЕНОГО», который был под запретом Органов более десятка лет!!!

Для меня это была не только большая честь, но и огромная ответственность, чтобы понять: насколько: Мой Читатель не забыл про меня, как Автора и про моего: Героя Савелия Говоркова по прозвищу Бешеный!..

И я весьма благодарен Сергею Макаренкову за то, что он поверил в меня и особо благодарен моим Читателям, которые не забыли не меня, ни моего Героя!..

И именно тогда мною были написаны такие ОБРАЩЕНИЕ и ПОЯСНЕНИЕ:

«Уважаемые Читатели: Друзья мои!

Если Вы читаете или слушаете эти строки, значит, Вы приобрели новую версию книги писателя Виктора Доценко. И подсказала их писателю во сне болгарская целительница, с которой писатель был знаком лично: Баба: Ванга...

Главные отличия в том что, во-первых, выпускает их издательство РИПОЛ-классик, во-вторых, книги Автора издаются на всех существующих в данное время носите-лях: в бумажном, в электронном, и АУДИО формате.

В-третьих, важные и существенные новинки: РЕДАКТУРА на всех носителях и ЗАПИСЬ АУДИО-режима произведена ЛИЧНО АВТОРОМ!..

Если данного ПРЕДИСЛОВИЯ в книге нет, то данная книга издана НЕЛЕГАЛЬНО, то есть является КОНТРАФАКТНОЙ, и Вы можете призвать к ответственности продавца!!!

Очень надеюсь, Друзья, что эти новости придутся Вам по душе, и Вы сумеете оценить их по достоинству!

БЛАГО ДАРЮ за внимание: с уважением Ваш Виктор: Доценко...

Дорогие мои Читатели, друзья мои!

В Ветхом Завете есть такая фраза: «Время разбрасывать камни!»

А лично я перевёл её так:

«Время отдавать долги!»

К чему я об этом вспомнил? А вот к чему...

Эта книга «КАПКАН БЕШЕНОГО» была написана мною в 1998 году и официально была под запретом в течение: 10 лет!..

Резонно спрашивается: почему Автор заговорил о ней более чем через 17 лет?..

Причина была и не одна!

Но главное: это здоровье Автора, которое подверглось тяжёлым, на грани жизни и смерти, испытаниям и трижды Автор действительно был на этой грани, а однажды побывал и в коме!..

И эти испытания были предсказаны Автору самой Великой Вангой — ещё 45 лет назад!..

ПЕЧЕНЬ, СЕРДЦЕ И ГОЛОВА: так предрекла баба Ванга, но заверила меня, что всё окончится благополучно...

Автор действительно с успехом справился с этими на-пастями, но постепенно забыл об этой книге, воспользовавшись частью её содержания для другого сюжета!..

Но когда Автор решил отправить своего Героя на некоторое время на покой, в голове Автора снова возникла мысль, которая постоянно не давала покоя и напоминала ноющую рану!

«Вернуть долг своим Читателям и восстановить книгу, написанную более полутора десятков лет назад!»

И вот, Автор, ВСЕГДА в своей жизни выполнявший данное им слово, тем более самому себе, приступил к восстановлению этой книги, которой дал новое название: «КАПКАН БЕШЕНОГО»!

Сегодня 8 сентября 2015 года Автор приступает к переводу законченной книги в электронный вид и в АУДИО-формат!

После некоторого времени для технической обработки книга будет выставлена на сайт Автора...

И Читатель узнает о подробностях испытаний Автора при создании данного произведения...

Думаю, что и Вас, уважаемый Читатель, ожидают волнительные, но прекрасные моменты во время знакомства с этой книгой!

Удачи Вам всем и КРЕПКОГО ЗДОРОВЬЯ!

И, как говорит Бешеный: ЖИВИТЕ ДОЛГО!

Ваш Виктор Доценко...

Уважаемые мои Читатели!..

То, что я, как Автор, выделил своё обращение к Вам жирным шрифтом, говорит о том, что оно является очень ВАЖНЫМ: не менее важным, чем сама книга, в чём: Вы, мои Читатели, и сможете убедиться, прочитав обе книги «КАПКАН БЕШЕНОГО»!.. и «КАПКАН БЕШЕНОГО-2»...

Как уже было сказано ранее, эта книга была мною написана в 1998 году!..

То время ознаменовалось очередной волной разгула преступности и оголтелого беспредела, который настолько захлестнул всю Россию, что казалось, криминал пролезет до самых верхов власти страны!..

И, конечно же, мне, как писателю патриотического направления в своих произведениях, негоже было оставаться в стороне, и именно с этих позиций я приступил к написанию этой книги. И вскоре она была написана и уже готовилась к изданию, но...

...вновь сакраментальное «НО»...

Неожиданно я был приглашён в заведение, в которое, если ТУДА тебя «приглашали», в нашей стране, не принято было отказываться от ТАКОГО приглашения, если, конечно же, ты не хочешь осложнений в своей жизни...

Причём, мне было «рекомендовано» захватить с собою не, только рукопись этой книги, но и все документы, связанные с нею и, конечно же, на любых носителях...

/До сих пор так я и не понял, каким образом «Конторе» стало известно об этих документах: о них знал только тот человек, который, незадолго до своей смерти, их мне и передал.../: И, кроме того, я должен был захватить с собою все копии этой рукописи не только в бумажном, но и в электронном виде. Причём, офицер, судя по его выправке, несмотря на гражданский костюм, прямо сказал мне, что если что-то из вышеперечисленного когда-то «всплывёт»

в СМИ, то это может очень плохо кончиться: для меня!

Видимо после этих слов этот сотрудник подумал, что достаточно нагнал на меня «жути» и решил перейти на более доверительный тон со мною:

— Вы же, Виктор Николаевич, понимаете, что «ничего личного» у меня к Вам нет, более того, ЛИЧНО МНЕ ваши книги очень даже нравятся и ВСЕ их я прочитал с интересом, и, надеюсь, что Вы ещё не раз порадуете НАС вашими произведениями, а всё ЭТО, ПРОСТО МОЯ РАБОТА. И по секрету вам скажу: в ЭТОЙ книге Вы коснулись ТЕМЫ, которую вам НЕ СТОИЛО затрагивать! Очень надеюсь, на вашу порядочность и потому даже не стану подвергать вас унизительным обыскам...

В последних словах я услышал скрытый вопрос и вынужден был ему ответить:

— Спасибо, — со вздохом тихо проговорил я и твёрдо заверил: — Все документы, которые вы перечислили, а также, все копии рукописей ЭТОЙ книги, как в бумажном виде, так и в электронном — на дисках, находятся в этой папке!

Он минут пять молча смотрел мне в глаза, потом про-тянул руку и тихо сказал:

— Я вам, Виктор Николаевич, ВЕРЮ и очень надеюсь, что вы меня не подведёте! — После чего пожал мне руку и весело сказал: — Ну, что, поехали...

Я был уверен, что меня повезут на Лубянку, в «Контору».

И был весьма удивлён и озадачен, когда оказался на Ста-рой площади, причём в здании, в котором я, в 1991 году, снимал эпизод в фильме «Тридцатого — уничтожить!», в кабинете Члена Политбюро ЦК КПСС Александра Сергеевича Дзасохова и за окном, на здании Верховного Совета развивались тогда ещё Красные знамена...

Не помню, на какой этаж, и в какой кабинет меня про-водили, но кабинет был довольно внушительным, а Хозяин кабинета, судя по тому, как перед ним тянулся офицер, сопровождавший меня, занимал существенный пост в Администрации Президента. На мгновение, задержав взгляд на моей персоне и чуть заметно кивнув мне, Хозяин кабинета принялся внимательно изучать документы в положенной перед ним моим сопровождающим папке.

И это длилось, как казалось по моему впечатлению, не менее часа...

После чего он поднял вопросительный взгляд на моего сопровождающего и тот мгновенно ответил:

— Здесь ВСЁ!

И Хозяин кабинета, словно только что, заметив меня, с доброжелательной улыбкой произнёс:

— Да что же Вы стоите, Виктор Николаевич: присаживайтесь! Чай, кофе?

— Нет, спасибо! — заметил я и тут, словно чёрт меня дёрнул, с усмешкой заметил: — Я пешком постою!

Тот внимательно посмотрел на меня, видимо, размышляя, как среагировать на чуть заметную, то ли шутку, то ли дерзость, после чего вдруг рассмеялся:

— А что, шутка в стиле писателя! — кивнул он и ука-зал на стул напротив: — Присаживайтесь, Виктор Николаевич, — и с чуть заметной усмешкой добавил, — Как видите, я вам не предлагаю... «садиться»! — Он вдруг как-то захихикал и его хихиканье неожиданно поддержал мой сопровождающий, но резко оборвал его, перехватив стремительно недовольный взгляд Хозяина кабинета, который перевёл взгляд на меня и начал говорить минут десять, как мне показалось, ни о чём.

А в конце своего витиеватого монолога пододвинул ко мне лист с заполненными моими данными:

— Подпишите, Виктор Николаевич, и можете быть свободны!

— Это что, договор-расписка о сотрудничестве с Органами? — спросил я.

— Господи, сколько можно? — брезгливо поморщился он. — О каком сотрудничестве вы спрашиваете? Мне кажется, что писатель должен быть свободен в своём выборе!

— Тогда что это? — кивнул я на протянутый лист.

— Это «ваша подписка» о неразглашении тех фактов, которые вы получили при написании этой книги, — он кивнул на мою папку.

— То есть, я ДОЛЖЕН забыть о ней навсегда?

— Ну почему так бескомпромиссно? — снисходительно улыбнулся Хозяин кабинета, — Только на десять лет!

— А потом? — настойчиво спросил я.

— А потом... — он пожал плечами, — Потом, если вам покажется, что ваша книга продолжает оставаться актуальной, можете спокойно её и писать, и издавать!..

Сейчас, когда минуло более семнадцати лет с ТОЙ па-мятной встречи, когда я попытался «отправить» Бешеного на некоторый отдых, предоставив своему НОВОМУ: ГЕРОЮ бороться со злом вместо Бешеного, показалось, что без этой книги мне, как Автору, чего-то не хватает...

И после некоторых размышлений, я понял, что мне нужно вернуть должок своему Читателю и во что бы то ни стало восстановить по памяти книгу, на которую: Органами был наложен запрет на целых ДЕСЯТЬ лет!!!

Почему был наложен этот запрет, я уверен, дорогой Читатель, Вы сами доберётесь до понимания этой: ИСТИНЫ! А я лишь попытаюсь не упустить в этой книге того фактологического материала, который в своё время оказался в моих руках...

Уверен, что вам, дорогой мой Читатель, не будет скучно вновь оказаться, с помощью «машины времени» Автора, на пороге второго тысячелетия и вернуться в 1998 год...

С уважением Ваш Виктор Доценко»:

Уважаемые мои Читатели!..

То, что я, как Автор, выделил своё обращение к Вам жирным шрифтом, говорит о том, что оно является очень: ВАЖНЫМ: не менее важным, чем сама книга, в чём Вы, мои Читатели, и сможете убедиться, прочитав обе книги: «КАПКАН БЕШЕНОГО»!.. и «КАПКАН БЕШЕНОГО-2»...

Однако в тот момент Автор, не зная всех дальнейших обстоятельств, произошедших позднее в Кремле, постарался ЭТОТ РАЗГОВОР с бывшим Министром обороны России запрятать в самый дальний «сундук» своей памяти...

Но когда Автор приступил к восстановлению книги: «Капкан Бешеного», написанной ещё в 1998 году, Автор вспомнил и слова бывшего полковника КГБ, сказанные перед смертью. И слова бывшего Министра обороны: Павла Грачёва и, конечно же, разговор с высоким чином на Старой площади, который был дословно воспроизведён Автором в Предисловии книги «Капкан Бешеного» и неожиданно вспомнил, что ровно через десять лет после ТОЙ встречи на Старой площади я получил пакет, на котором были два слова: «Старая площадь»...

Но тогда я этот пакет сунул в свой архив и просто забыл о нём — не до того было: мне нужно было всерьёз заняться своим здоровьем...

Но сейчас при переиздании обоих «КАПКАНОВ», когда я решил вновь перешерстить эти книги и обновить их новыми подробностями, я вспомнил про тот пакет, полученный в 2016 году: в нём я обнаружил только свою «изрядно похудевшую и обескровленную» рукопись...

Сейчас, при переиздании этих двух книг Автор доводит до Вашего сведения, что они дополнены НОВЫМИ материалами...

И также они сопровождаются коротенькой запиской того самого кремлёвского чиновника, который и дал мне объяснения на Старой площади в 1998 году...

Вот её текст:

«Уважаемый Виктор Николаевич, миновало десять лет и я возвращаю вам то, что сохранилось в нашем архиве: какие-то части рукописи и это, к сожалению, всё!.. Документы и другие материалы, тогда принесённые вами, затерялись, но я, почему-то уверен, что вам многое уже удалось восстановить...

И если ваша книга остаётся всё ещё актуальной для её массового издания, то могу вам, от всего сердца, пожелать счастливой встречи с Вашими Читателями! Ваш искренний поклонник...»

Однако прежде чем приступить к этим книгам, хочется посвятить несколько строк своему Герою для тех Читателей, которые впервые с ним встречаются...

«Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году. Около трёх лет от роду остался круглым сиротой.

Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений...

Был несправедливо осужден. Чтобы доказать свою невиновность, бежал из колонии, встретил свою любовь — удивительную девушку по имени Варвара, был реабилитирован, но во время столкновения с врагами потерял любимую — Варвара погибла...

В отчаянии он снова отправляется в афганское пекло, чтобы найти там смерть. Получил ещё одно тяжёлое ранение, был спасён тибетскими монахами и в горах Тибета обрёл своего Учителя, прошёл обряд Посвящения...

Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Он стал Сергеем Мануйловым: невысоким, плотного телосложения блондином с тонкими чертами лица и пронзительно-голубыми глазами...

Далее наступили суровые будни мирной жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией... Ему много дано, но и спрашивается с него гораздо больше, чем с любого другого...»

И так...

Солнце уже клонилось к закату, когда на обочине неширокой асфальтовой дороги остановилось несколько навороченных тачек: серебристый «Бьюик», тёмно-синий «Мерс», и неброский серый «Пежо». Следом за вереницей дорогих машин тормознул белый «Рафик» с кроваво-красной надписью по всему борту: «Скорая медицинская помощь». Это были машины очаковских бандитов. Дверца «Мерса» открылась, и из-за руля вылез невысокий мужчина с болезненно-бледным лицом, видимо «Бригадир», о чём свидетельствовала золотая цепь на его шее...

Осмотревшись по сторонам, он подошёл к « Рафику» и открыл заднюю дверцу. В этой карете «скорой помощи» приехали не врачи да санитары в белых халатах, а крепко сбитые молодые парни в камуфляже, вооружённые короткоствольными « Калашниковыми» и помповыми ружьями.

— Так, пацаны... — бросил Бригадир, поднимаясь в салон, — базарить, как положено, буду я, Верняк! Коньковские сперва права начнут качать, возникать, а потом, глядишь, и стволы достанут. Так что откатитесь на километр, стойте и слушайте — в случае чего мы вас по рации вызовем.

— На то мы и « скорая помощь», — ухмыльнулся один из бандитов.

Закрыв дверцу микроавтобуса, « бледный» двинулся к «Бью-ику» и, наклонившись к водительскому месту, ещё раз проинструктировал сидевших в машине. Затем подошёл к «Пежо».

— Порядок? — спросил он.

— Нормалёк, — послышалось из салона.

— Ничего, не бзди, прорвёмся, — успокоил Бригадир своих « быков». И, закурив на ходу, направился к «Мерседесу».

Уселся за руль, извлёк из-под сиденья новомодный израильский «Узи», по-хозяйски взвесил в руке и, сняв с предохранителя, сунул стволом вниз в спортивную сумку, стоявшую на соседнем сиденье. Затем осторожно приподнял правую ногу и, подвернув широкую штанину, ещё раз проверил свой «Макаров», скотчем прикреплённый к ноге...

По неписаному кодексу чести, пресловутым «понятиям», на стрелку категорически запрещается брать стволы и записывающие устройства.

Записывать « братков» независимо от их ранга в криминальной иерархии — значит проявлять к ним неуважение.

Кроме того, любая запись может попасть в руки МУР, РУОП или, что похуже, 6-го отдела ФСБ. Оружие — последний аргумент в беседе, и уж если на стрелке оказываются стволы, мирный поначалу разговор чаще всего завершается завалом.

Честь честью, а понятия понятиями! Однако, оба эти правила постоянно, и везде нарушаются от Москвы до самых до окраин. Научно-технический прогресс даёт возможность тайком записывать разговоры, находясь даже в нескольких километрах от места события, да и стволы, состоящие на вооружении организованных преступных группировок, пригодны не только для стрельбы в тирах.

Уже давно никого не удивляет, когда беседа между бандитами из конкурирующих группировок переходит в стрельбу.

Бригадир очаковских посмотрел на часы — было семнадцать тридцать восемь. Коньковские запаздывали: они должны были появиться ровно в половине шестого вечера. Не появись конкуренты вовсе, это значило бы, что они признали себя проигравшими. Но ведь кинули стрелу они, да и разговор предстоял нешуточный. Стало быть, мысля здраво, конкуренты не могли не подъехать, и Бригадир, покосившись на спортивную сумку, из которой торчала рукоять пистолета-пулемёта, в который уже раз принялся прокручивать в голове предстоящую беседу...

Всё произошло именно так, как и предвидел хозяин синего: «Мерседеса». Коньковские появились на трёх машинах — одинаковых светло–бежевых « девятках». Невысокий жилистый мужчина в деловом костюме, выйдя из салона головной, сразу же направился к « Мерсу». Он выглядел подчёркнуто доброжелательным, да и первые слова его свидетельствовали о миролюбии.

— Привет тебе, братуха. — Щурясь против солнца, один бандит протянул руку другому: при появлении коллеги тот вышел из машины. — Ты тут старший?

— Ну, я, — бросил очаковский, изучающе и не очень дружелюбно глядя на подошедшего боевика.

— А как твоё погоняло?

— Хиля, — наклонил голову тот, отвечая коротким, волевым пожатием. — Слыхал когда-нибудь?

— Приходилось, приходилось, а меня Гаврилой зовут...

Не знаешь про меня?

— И мне приходилось о тебе слышать, братишка. — Выражение лица Хили в одночасье сделалось очень серьёзным. —: Ты у нашего лоха позавчера в офисе был: в Авиамаркетин-вестбанке. Было такое?

Упоминание о банке, который недавно « пробивался» коньковскими, прозвучало не случайно — это был ключевой момент, завязка беседы. Хиля давал понять, что ему уже известно о визите конкурентов к подшефному бизнесмену и что речь пойдёт о сферах влияния. Бригадир очаковских слегка улыбался с видом человека, уверенного в собственном превосходстве.

Оба бандита отошли на несколько десятков метров от: «Мерседеса». Со стороны казалось, что это дружески беседуют не видевшие друг друга несколько месяцев старые приятели.

Но это только так казалось.

Бандиты из конкурирующих группировок, сидевшие в машинах, не сводили со своих старших глаз. Те стояли лицом друг к другу, энергично жестикулируя: видимо, разговор становился всё более и более серьёзным. Неожиданно в самый, казалось, неподходящий момент Хиля наклонился, чтобы завязать шнурок на ботинке, и собеседник не придал этому значения...

А зря!

Внезапно очаковский пружинисто выпрямился и быстро шагнул в сторону — в его руке тускло блеснул воронёный пистолет. На пустынном шоссе гулко прозвучал выстрел, и Гаврила навзничь свалился на грязный асфальт.

Это стало сигналом к взаимному истреблению. Первыми открыли автоматный огонь из серебристого «Бьюика», и лобовое стекло головной « девятки» мелким дождем осыпалось внутрь салона. Но из второй машины коньковских по «Бьюику» сразу, же застрекотали из нескольких помповых ружей, и спустя мгновение обманчивая подмосковная тишина на-полнилась звуками автоматных очередей и одиночных выстрелов.

Противники явно не жалели патронов. Треск « Калашниковых» и уханье винчестеров заглушали звон разбиваемых автомобильных стекол. Скрежет металла, крики раненых — всё это слилось в один леденящий душу звук.

Гаврила, не получивший даже царапины (спас бронежилет, предусмотрительно надетый под костюм), быстро от-полз, в придорожный кювет и, достав из кармана несколько лимонок, одну за другой швырнул их в сторону «Пежо» — через миг асфальт содрогнулся от взрыва, над автомобилем взметнулся огромный ярко–рыжий столб пламени, и машина, подпрыгнув, неуклюже перевернулась набок. От горящего «Пежо» шел нестерпимый жар, и жуткие крики горящих заживо очаковских заставили содрогнуться даже их недругов.

Тем временем уцелевшие коньковские, покинув исковерканные пулями « девятки», заняли огневую позицию в придорожном кювете — немногочисленные оставшиеся в живых противники переместились по другую сторону дороги, найдя укрытие за ржавым экскаватором.

Перестрелка приобретала затяжной позиционный характер. Небольшой открытый участок между кюветом и экскаватором простреливался отлично. Шквальный огонь с обеих сторон не позволял кому-либо высунуться из укрытий даже на мгновение, и казалось, ничто не сможет перевесить чашу весов в ту или иную сторону.

Неожиданно на дорогу выкатил невесть откуда взявшийся: « Рафик» с кроваво–красной надписью «Скорая помощь».

Приняв чуть правей, в сторону кювета, машина остановилась — появление микроавтобуса стало столь неожиданным для коньковских, что они на минуту замешкались, перестав стрелять.

Задняя дверца « Рафика» медленно приподнялась, и из салона полыхнул огненный смерч. Стреляли в двух направлениях — по оставленным « девяткам» и по кювету, который прекрасно простреливался вдоль, и это не оставляло коньковским никаких шансов.

Стрельба закончилась столь же внезапно, сколь началась, и над асфальтом, усеянным блестящими гильзами и густо по-литым кровью, воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина.

Победа очаковских была полной и безоговорочной, из коньковских, видимо, не спасся никто.

Но спустя минуту кровавая разборка в районе Можайского шоссе получила неожиданное продолжение.

Едва смолкли последние выстрелы, вдали на пустынном шоссе появилось несколько джипов — машины неслись прямо к месту недавнего сражения. Кавалькада внедорожников, обвешанных «кенгурятниками», фарами и лебёдками, остановилась у догорающего «Пежо». Дверцы всех машин резко и синхронно открылись, и из автомобилей посыпались высокие, плечистые мужчины — в тёмно–зелёном камуфляже, чёрных вязаных шапочках « ночь», с короткоствольными « Калашниковыми» в руках.

В джипах прибыли бойцы СОБР — специального отряда быстрого реагирования, обычно привлекаемого столичным: РУОП для подобных акций.

— Спокойно, братва, — послышался из динамика угрожающий голос, многократным эхом прокатившийся по пустому шоссе. — Мы из регионального Управления по борьбе с организованной преступностью! Стволы на землю, руки за головы!

Поднаторевшие в подобных задержаниях сотрудники, безошибочно определив старшого, подбежали к истекавшему кровью Хиле и, заломив ему руки за спину, повалили на землю, безжалостно впечатывая лицом в жирную весеннюю грязь.

Тот не сопротивлялся...

На следующий день «Московский комсомолец», отличающийся завидной оперативностью, вышел с броской « шапкой»: «БОЛЬШАЯ КРИМИНАЛЬНАЯ ВОЙНА!»

В статье, помещённой на первой полосе, сообщалось:

«Вчера за Московской кольцевой автодорогой, в районе: Можайского шоссе, разгорелось настоящее гангстерское сражение. По данным РУОП, это была вооруженная разборка между двумя крупными московскими организованными преступными группировками — очаковской и коньковской. Как нам сообщили на Шаболовке, в пресс-центре регионального управления по борьбе с организованной преступностью, за последние три месяца это крупнейшее вооружённое столкновение между противоборствующими бригадами столичного криминалитета. В качестве аргументов выяснявшие между собой отношения бандиты использовали автоматическое оружие, помповые ружья и противопехотные гранаты.

На месте происшествия было обнаружено несколько сотен стреляных гильз и шесть изуродованных автомобилей, четыре из которых числились в розыске.

Обе стороны понесли серьезные потери. Со стороны очаковской группировки — шестеро убитых и трое тяжело раненных, со стороны коньковской — десять убитых. Сотрудники РУОП, прекратившие этот вооруженный беспредел, не пострадали...»

Каким бы солидным ни казался рабочий кабинет, какая бы дорогая и серьезная табличка ни висела у дверей, сколько бы посетителей ни толпилось в приемной, главное в таком кабинете — не внутренние объемы. Не дороговизна и стильность мебели, не количество подлинников великих мастеров на стенах и даже не длина ног секретарш, фильтрующих визитеров у входа.

Главное, как ни странно, — вид из окна.

Этот кабинет, расположенный на последнем этаже 14-го корпуса Кремля, мог бы дать фору и залу заседаний правления самого влиятельного российского банка, и офису транс-национальной компании по продаже нефти и газа, и даже приемной министра внутренних дел: из всех четырёх окон кабинета виднелись зубцы Кремлёвской стены, притом с внутренней стороны.

Попасть даже в приёмную этого кабинета могли очень немногие: во всяком случае, ни принадлежность к генералитету МВД и ФСБ, ни значок депутата Государственной Думы, ни служба в администрации Президента формально не давали такого права...

Знаменитый 14-й корпус, ещё сравнительно недавно при-надлежавший привилегированному 9-му главному управлению КГБ — « девятке», вот уже несколько лет занимала организация куда более серьёзная и влиятельная, чем управление, в обязанности которого некогда входила охра-на партийных бонз и членов правительства. Во всяком случае, в кремлёвских коридорах организацию эту предпочитали не называть вслух, а если и называли, то лишь в кулуарах, да и то шёпотом. На последнем этаже элитного спецкорпуса и находился кабинет руководителя этой загадочной властной структуры.

Тут не было ни пояснительной таблички на двери, ни улыбчивых секретарш, а подлинники Малевича и Кандинского, висевшие слева от стола хозяина, могли привлечь внимание разве что редких ценителей. Вместо длинноногих секретарш — плечистые мужчины с удивительно не запоминающейся внешностью, в одинаковых серых костюмах. Вместо громоздких видеокамер наружного наблюдения — скрытая система сканирования.

Что действительно впечатляло, так это рабочий стол — главный атрибут любого кабинета. Добротный, крытый благородным зелёным сукном, он помещал на себе компьютер, факс-модем, принтер, письменный прибор тяжёлой старинной бронзы с чернильницами, пресс-папье и великое множество телефонов, среди которых была и пресловутая правительственная « вертушка» с гербом уже несуществующего: СССР на наборном диске.

Портрет Первого Президента России Ельцина Б.Н. над столом и российский триколор в углу придавали кабинету вид весьма солидный и официальный, но огромные стеллажи с книгами несколько сглаживали атмосферу казённой строгости.

За столом восседал человек, известный как Прокуратор: под таким устрашающим псевдонимом его знал лишь узкий круг высшего политического истеблишмента России, близко-го к Президенту и Совету безопасности...

Среднестатистическому российскому налогоплательщику фамилия, имя и отчество этого человека практически не были известны, потому что почти никогда не упоминались в официальной газетной хронике, не звучали с экранов телевизоров, но тем весомей казалось место, занимаемое им в системе государственной власти. Впрочем, структура, во главе которой стоял Прокуратор, никогда не стремилась к рекламе: о существовании спецслужбы ССК — «Секретная: Служба Кремля», даже тут, в Кремле, знали лишь единицы.

Сфера интересов этой загадочной службы была всеобъемлющей и определялась простым, но весомым словосочетанием — « государственная безопасность». В любой уважающей себя стране существуют подобные службы, глубоко законспирированные, вынужденные действовать вне конституционных рамок, ведь те, кто угрожает безопасности государства, изначально не придерживаются никаких законов!

Противозаконные методы допустимы и даже желательны — особенно теперь в России, когда всеобщая продажность перестала удивлять даже наиболее наивных, когда законы не работают, а те, кто их принимает, зачастую далеки от самой элементарной порядочности!

Именно потому ССК и получила карт-бланш, именно потому Прокуратору и были даны сверх полномочия, притом на самом высоком уровне...

Несмотря на пожилой возраст, хозяин кабинета выглядел моложаво: спортивно-стройная фигура, отсутствие резких морщин, мягкая размеренность движений. Старомодные, как у покойного Андропова, очки в лёгкой золотой оправе, тонкие бескровные губы, доброжелательное интеллигентное лицо...

Но больше всего обращал на себя внимание его взгляд: ощупывающий, пронизывающий насквозь и чуть-чуть ироничный. Тот, кто хоть однажды ощутил этот взгляд на себе, невольно утверждался в мысли, что глаза эти, подобно сканеру мозга, буквально прощупывают, пронизывают твою черепную коробку.

Рабочий день руководителя Секретной Службы Кремля, как правило, начинался с изучения свежей прессы. Вот и теперь, потянувшись к последнему номеру «Московского комсомольца», Прокуратор сразу же обратил внимание на броскую шапку заголовка: «БОЛЬШАЯ КРИМИНАЛЬНАЯ ВОЙНА!»

В холодных голубых глазах мелькнула неподдельная заинтересованность: организованная преступность и всё, с ней связанное, входили в круг первостепенных интересов ССК.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было: бандиты давно уже превратились в силу, угрожающую самим основам государственности.

Теневые структуры, чаще именуемые «мафией», имеют всё: огромные деньги, современное оружие из арсеналов спецназов, целую армию наёмников-профессионалов, доступ к конфиденциальной информации. Растущее влияние российского криминалитета, как ничто иное, тревожило руководителя ССК.

Обладатель старомодных золотых очков чуть заметно улыбнулся — кто-кто, а он-то отлично знал, из-за чего именно началась эта война.

Придвинув пепельницу, он закурил...

« Обе стороны понесли серьёзные потери. Со стороны очаковской группировки — шестеро убитых и трое тяжело раненных, со стороны Коньковской — десять убитых. Сотрудники РУОП, прекратившие этот вооруженный беспредел, не пострадали... »

— М-да-а... « Сотрудники РУОП, прекратившие этот вооруженный беспредел, не пострадали», — вполголоса процитировал Прокуратор и, отложив газету, иронично улыбнулся.

Удивительно, но, ни региональное управление по борьбе с организованной преступностью, созданное в 1993 году, ни многочисленные милицейские спецназы, ни ФСБ, ни новый: Уголовный кодекс, принятый недавно, ни даже мощнейшая пенитенциарная система не смогли кардинально изменить криминальную ситуацию в России. На самом деле силы правопорядка проводили большой объём работ — об этом свидетельствовали и победные рапорты об арестах Авторитетов, и громкие судебные процессы, и кадры оперативных видео-съёмок, то и дело появлявшиеся в программе «Время» (для успокоения населения). Увы, по большому счёту, всё было без толку: места арестованных лидеров организованной преступности автоматически занимали другие, а разгром какой-нибудь одной группировки лишь умножал шансы их конкурентов.

Прокуратор, циник и прагматик, осознавал очевидное — преступность как явление неискоренима. Так же, как неискоренимы людские пороки: жадность, корыстолюбие, злоба, зависть. И все эти аресты, судебные процессы и победные рапорты милиции — не более чем популярный общегосударственный спектакль, который называется «борьба с организованной преступностью». Но понимал он и другое: если преступность нельзя уничтожить как явление, то следует, хотя бы попытаться максимально её регулировать.

Теперешняя криминальная ситуация внушала самые худшие опасения: положение в стране стремительно выходило из-под контроля. Реальная власть, даже в Кремле, ощущала острое соперничество власти теневой.

Вся Москва, если не вся Россия, являла собой огромную теневую структуру крыш, бригад и «Общаков», притом одни « крыши» в большинстве случаев перекрывали другие: это чем-то напоминало китайскую пагоду с кровлями — « блинами», уложенными друг на друга.

«Общаки» — как вольные, так и зоновские — незримо связывались между собой по примеру сообщающихся сосудов, а Авторитеты, возглавлявшие бригады, как могли, регулировали этот нехитрый процесс. На самом верху пирамиды стояли « Воры в законе» — несомненная элита российского криминалитета. Носители преступной идеологии, они держали в руках все нити, ведущие к « бригадам», «крышам» и «Общакам».

Но и среди группировок часто возникали противоречия, перераставшие в настоящие войны, вроде той, что разгорелась ныне между коньковским и очаковским криминалами.

Хозяин высокого кабинета знал: по статистике, организованная преступность несёт, куда больший урон от меж-клановой борьбы, чем от действий РУОП, МУРа и ФСБ, вместе взятых. Вывод выглядел столь же парадоксально, сколь и естественно: « организованную преступность проще и выгодней всего ликвидировать силами самих же бандитов».

Но как это сделать?

Поднявшись из-за стола, Прокуратор подошёл к окну, привычно скользя взглядом по тёмно-бурому кирпичу Кремля.

Банальная газетная информация дала импульс, новую, не-стандартную мысль, и она невольно захватила его — в мозгу прокручивались возможные варианты действий. Да, уничтожение бандитов руками самих бандитов — оптимальное решение проблемы. И резюме напрашивалось само собой: а что, если создать организованную преступную группировку бандитов-отморозков, которая под видом междоусобных разборок сначала ликвидирует конкурентов, а затем само-ликвидируется?

Обладатель золотых очков закурил и задумался.

Ход не новый, но весьма действенный. Подобное уже было в Москве, когда в конце восьмидесятых чеченская группировка сознательно и целенаправленно выводилась из-под удара в качестве противовеса « славянскому» крылу организованной преступности. А потом РУОП арестовал почти всех « чехов», как прозвали чеченцев...

Но ведь никто, ни Лубянка, ни Петровка, не создавал чеченскую бригаду сознательно. Просто на её существование временно закрывали глаза. Зато до момента полного разгрома чеченцев преступное сообщество деятельно само себя истребляло.

Глубоко затянувшись, Прокуратор с силой вдавил окурок в пепельницу. Глаза его сузились, как у человека, который хочет рассмотреть нечто невидимое, но, тем не менее, очень важное.

Картина вырисовывалась перед ним с отчетливостью голографического снимка. Необходимо искусственно создать очень агрессивную бригаду, первое время выводить её из-под ударов правоохранительных органов, а когда та подо-мнёт под себя иные ОПГ — организованные преступные группировки, безжалостно её ликвидировать...

Но во главе такой бригады должен стоять свой человек, в котором бы он, Прокуратор, был уверен на все сто процентов.

Но кому он мог довериться?..

В Москве немало мест, где движение не прекращается ни на минуту, где не гаснет по ночам электричество, где жизнь течёт по своим законам. Международный аэропорт «Шереметьево-2» — одно из них...

Приземляются и взлетают авиалайнеры, торопятся пассажиры, волнуются встречающие и провожающие, а многократно усиленный динамиками голос диспетчера, объявляя о рейсах, то и дело перекрывает людское многоголосье. И названия далёких городов — Пекин, Калькутта, Гонолулу, Сидней — заставляют сильнее биться сердца тех, кто ни разу там не был...

В тот погожий апрельский вечер жизнь в Шереметьевском аэропорту шла как обычно. Бесконечная круговерть толпы, крики, шорохи, всплески смеха, обрывки музыки и официальный бархатистый женский голос, то и дело объявляющий об отлёте и посадке.

Бесшумно открывались и закрывались стеклянные двери аэровокзала, впуская и выпуская бесконечные потоки пассажиров, и никто из них не обращал внимания на невысокого светловолосого мужчину, стоявшего неподалеку от главного входа.

На первый взгляд, во внешности этого человека не было ничего примечательного. Чёрная куртка, коротко стриженые волосы, сеть глубоких морщинок вокруг голубых глаз. Однако рельефный шрам над бровью косвенно свидетельствовал о перенесённых испытаниях и невзгодах, а пронзительный, тяжёлый взгляд говорил о несокрушимой воле и мощной внутренней энергии.

Звали этого человека Савелий Кузьмич Говорков, но так уж сложилось, что куда чаще его называли не по фамилии и не по имени и отчеству. Рекс, Зверь, Бешеный, Тридцатый — только это обилие прозвищ и имен наводило на мысль о редкой насыщенности его биографии.

Так оно и было...

Судьба ниспослала Говоркову немало злоключений.

В шестьдесят восьмом, когда Савелию ещё не исполнилось и трёх лет, он лишился родителей и был отправлен в детский дом... Потом рабочее общежитие, армейский спецназ, Афганистан в составе спецназа войск ВДВ, несколько ранений — немало людей его поколения прошли через подобную школу...

И дальнейшая жизнь не раз ставила Говоркова перед новыми испытаниями: несправедливое обвинение, из-за которого бывший « афганец» очутился в зоне строгого режима, дерзкий побег из-за колючей проволоки, запоздалая реабилитация...

Вскоре Бешеный, на этот раз по собственной воле, опять отправился в Афганистан, где был тяжело ранен и попал в плен в бессознательном состоянии. Собрав остатки сил, он захватил вертолёт и совершил дерзкий побег...

Ранение было тяжёлым, и он наверняка бы погиб, но... тогда Рекса, как называли себя в Афганистане воздушные десантники, спасли тибетские монахи, и он, пройдя обряд Посвящения и вернувшись в Россию, вновь окунулся в борьбу со злом и несправедливостью.

К счастью, в борьбе этой Бешеный был не одинок: его надёжными союзниками стали генерал госбезопасности Константин Иванович Богомолов и друг детства Андрей Воронов, ставший названым братом Савелия.

Суровый путь бойца-одиночки не ожесточил сердце Говоркова, и однажды он встретил Веронику Остроумову. Она была лет на десять моложе его, но именно это невольно делало их отношения особенно нежными и трепетными.

Но главное было то, что Вероника была, как две капли похожа на ту, которую он безумно любил, и которую потерял: на его Варечку и именно это обстоятельство более всего и смущало Савелия...

Вероника была из артистической семьи. Её отец, окончив медицинский институт, неожиданно открыл в себе талант артиста разговорного жанра и целиком посвятил себя сцене.

Мать была талантливой балериной. Вероника пошла по её стопам — окончила балетное училище при Большом театре, и педагоги прочили ей лавры легендарной Улановой. Вероятно, так и было бы, но однажды, когда труппа гастролировала на Кавказе, произошло несчастье: автобус, в котором артисты ехали на выступление, свалился с обрыва и несколько раз перевернулся. К счастью, все остались живы, но для многих сценическая карьера была закончена. Среди этих неудачников оказалась и Вероника.

Это несчастье едва не сломило девушку. Её воли хватило только на многочисленные операции и реабилитацию, но, когда врачи вынесли вердикт, что о профессиональном бале-те ей придётся забыть навсегда, она впала в депрессию. Трудно сказать, чем бы всё закончилось, если бы на её пути не встретился Савелий. Их встреча была странной и неожиданной. Однажды Вероника более чем когда-либо почувствовала себя совершенно опустошённой и никому не нужной.

Не в силах терпеть эти муки, она пришла в ресторан на Кутузовском проспекте, заплатила официанту, чтобы тот никого к ней не подсаживал, и стала потихоньку накачиваться красным вином...

И случилось так, что в тот день у Савелия была конспиративная встреча с человеком генерала Богомолова, и назначена она была как раз в этом ресторане. Придя, как всегда, чуть раньше, чтобы осмотреться, Савелий сразу же обратил внимание на странную посетительницу, одиноко сидевшую за столиком...

Тонкие руки с длинными изящными пальцами, элегантное платье, изящная фигурка — всё это никак не сочеталось с тем, как она поглощала алкоголь, уставившись в одну точку перед собой. Она сидела, низко опустив голову, и её лица ему не было видно...

Но Савелий почему-то сразу ощутил, что у девушки какое-то горе. Может быть, она похоронила кого-нибудь? Он уже хотел подойти к ней и предложить свою помощь, но в этот момент пришёл тот, с кем у него была встреча, которая затянулась более чем на час.

Разговор был очень серьёзным, и Савелию пришлось полностью сосредоточиться на нём. Когда все вопросы были об-суждены и связной Богомолова удалился, Савелий машинально взглянул в сторону столика странной посетительницы.

Девушка всё ещё была там, и на столике стояла очередная бутылка вина...

Савелий понял, что стоит ей допить эту бутылку, и она вряд ли усидит на стуле. В этот момент оркестр заиграл очень симпатичный блюз и к девушке подошёл какой-то изрядно подвыпивший мужчина лет сорока. Когда она от-казалась с ним танцевать, он не отошёл, а стал ещё назойливее.

Савелий быстро подошёл и тихо сказал:

— Мужик, ты, чего пристаешь к моей девушке?

— К твоей? А почему это она твоя? — угрожающе произнёс дерзкий приставала.

Он был едва ли не на голову выше Савелия и килограммов на тридцать тяжелее.

Видно, это добавляло ему уверенности и наглости:

— Была твоя, станет моя! — прорычал он прямо в лицо: Савелию.

— Хлопотно это, — с жалостью вздохнул Савелий и чуть заметно ткнул его в солнечное сплетение.

Мужик хотел что-то сказать, но поперхнулся на полуслове и застыл с открытым ртом.

— Ну вот, сердце нужно лечить, а не пить и не приставать к молодым девушкам, — проговорил Савелий, потом подхватил нахального мужика под руку и отвёл за столик, где сидели его собутыльники. — Вашему приятелю плохо: отвезли бы вы его к врачу, — сказал он.

— А что с ним? — пьяно икнул один из них.

— Сердце, — коротко ответил Савелий.

— Сердце — это плохо, — безразлично констатировал тот, затем потянулся к бутылке. — Нужно выпить...

Савелий махнул рукой и вернулся к девушке.

— Спасибо, — тихо проговорила девушка, когда Савелий сел напротив неё и подняла своё лицо.

И Савелий с огромным трудом удержался от того, чтобы тут же не вскочить со стула. Нет, не от того, что испугался обезображенного лица: лицо девушки было с тонкими чертами аккуратненьким, чуть вздернутым кверху носиком и ярко-зелёными глазами. Да, в какой-то мере его ощущение можно было назвать и испугом. Перед собой Савелий увидел... свою Варечку!!!

Варечку, которую безумно любил, и которая ушла из жизни, чтобы не встретить его осквернённой, и, хотя бы в его памяти, остаться чистой и непорочной!

Быстро совладав со своим смятением и взяв себя в руки, Савелий, не отрывая глаз от лица девушки, пересохшими от волнения губами, тихо произнёс:

— Не за что, милая незнакомка, но мне кажется, что вам уже хватит пить...

— Скорее всего, вы правы, — бесстрастно согласилась она и вновь потянулась к бутылке, однако Савелий мягко накрыл ее руку своей.

— Пойдёмте отсюда, — дружелюбно сказал он.

— Куда, к вам в постель? — зло усмехнулась та.

— А вы хотите? — мягко улыбнулся Савелий.

В его голосе было столько доброты и участия, что она вдруг подняла на него глаза и несколько секунд смотрела не мигая. Ей вдруг стало так стыдно и жалко себя, что в глазах появились слёзы.

— Ничего-то вы не знаете, — с надрывом бросила она.

— А вы расскажите: я и узнаю.

— Зачем это вам?

— Чтобы помочь вам.

— Помочь? Мне?

— Конечно.

— Но почему?

— Потому что вам нужна помощь.

И вдруг Веронике захотелось выплеснуть из себя всю боль, которая скопилась внутри, поделиться с этим незнакомцем, который чем-то притягивал её, заставлял себе поверить. Она говорила и говорила, а Савелий ни разу не прервал её горестный рассказ и внимательно слушал.

А когда она закончила и с вызовом взглянула ему в глаза, он сказал:

— Да, я согласен, к вам пришло горе, и вам сейчас очень и очень трудно. Кажется, всё неожиданно рухнуло — все ваши мечты, чаяния, и как дальше жить, вы не представляете.

— А что, разве не так?

— Вы знаете, у нас в роте служил один парень, который уже в детстве стал лауреатом международного конкурса пианистов. Валико часами мог говорить о музыке, рассказывать о своих мечтах, о том, как он прославит своим творчеством нашу страну. Он был твёрдо уверен, что именно так всё и будет, но... — Савелий вздохнул, — ...судьба распорядилась иначе: осколком гранаты ему оторвало кисть, а второй осколок лишил его глаза. Пару лет назад я ездил к нему в гости.

Валико преподает в Тбилисской консерватории, и один из его учеников уже ездил на международный конкурс и вошёл в тройку сильнейших. Вы бы слышали, как он самозабвенно рассказывает о своих учениках, о своих планах, мечтах...

— Это случилось в Афганистане? — тихо спросила девушка.

— Да...

— Мой знакомый не вернулся оттуда. — Она вздохнула. —: Меня Вероникой зовут.

— А меня Савелий, вот и познакомились.

— Я не нарушаю ваших планов?

— Никаких планов у меня сегодня не было, кроме этой встречи, — заверил он.

— Уведите меня отсюда, — неожиданно сказала девушка.

— Куда? — хитро прищурился Савелий.

— А куда хотите, — в тон ему ответила Вероника.

— В таком случае — на природу, — решительно произнёс: Савелий.

Расплатившись за себя и за девушку, Савелий помог ей подняться и, придерживая под локоть, повёл её к выходу.

Он повез её в Сокольники, и весь вечер они гуляли по парку, рассказывая друг другу о своей жизни. Им было так хорошо вдвоём, что они не заметили, как прогуляли до трёх часов ночи. Алкоголь выветрился из неё полностью, и, когда Савелий предложил отвезти девушку домой, она упрямо заявила, что ей хотелось бы взглянуть на его квартиру. После недолгих колебаний Савелий согласился...

Когда они приехали к нему, он уложил её на свою кровать, а сам устроился на раскладушке. Крайняя усталость и тяж-кие переживания сморили девушку, и она мгновенно заснула, едва коснувшись головой подушки...

Когда Вероника проснулась, она ощутила себя совершенно обновлённой, уверенной и сильной. Савелий ещё спал, и она, порывшись в холодильнике, соорудила нехитрый, но вкусный завтрак. Потом подошла к спящему Савелию и несколько минут рассматривала его, словно пытаясь понять, почему этот парень, которого она знала всего лишь несколько часов, неожиданно стал для неё таким близким и родным.

Ничего путного в голову не пришло, и Вероника разбудила его лёгким прикосновением руки.

— С добрым утром, Савушка, — нежно сказала она.

— С добрым утром, Ника, — улыбнулся он.

— Почему Ника?

— Не нравится?

— Очень нравится: меня так папа называет... Спасибо тебе.

— За что?

— Ты же сам знаешь, за что...

— За то, что не воспользовался твоим состоянием и не овладел тобой?

— Вот за это я как раз тебя не благодарю, — шутливо нахмурилась девушка. — Хотя и оценила по достоинству твой жест.

— У нас всё ещё впереди, — с шутливой интонацией заверил он.

— Надеюсь... Вставай быстрее, а то завтрак совсем остынет.

— Интересная мысль. — Савелий быстро вскочил с раскладушки.

— Это тоже в Афганистане? — спросила Вероника, заметив шрам на спине.

— Бандитская пуля, — отмахнулся с улыбкой Савелий...

Встреча с Савелием помогла Веронике справиться со своим горем, обрести уверенность в себе. Она вспомнила о своём детском увлечении и всерьёз занялась рисованием. Её картины оказались талантливыми, и вскоре она была приглашена в Америку в одну из престижнейших галерей Нью-Йорка...

Именно её и ожидал в тот апрельский день Говорков, стоя у стеклянной коробки Шереметьевского аэровокзала.

— Вниманию встречающих, — донеслось из репродуктора. — Самолет «Боинг-747» авиакомпании «Пан Америкэн», совершающий рейс Нью-Йорк — Рейкьявик — Москва, задерживается по метеоусловиям. Повторяю: самолет «Боинг-747» авиакомпании «Пан Америкэн»...

— Задерживается по метеоусловиям, — растерянно пробормотал Савелий и, тяжело вздохнув, двинулся внутрь здания...

Ждать и догонять, как известно, хуже всего. Но сейчас Говорков был готов поклясться, что ждать куда тяжелей и томительней. Он не видел Веронику несколько месяцев, и очень соскучился, и теперь многое бы отдал за то, чтобы ускорить встречу хотя бы на минуту.

Савелий пошёл в зал ожидания и, отыскав свободное место, уселся перед телевизором. Вот уже несколько часов кряду он ощущал в себе естественную нервозность, и теперь, с объявлением о задержке нью-йоркского рейса, она лишь обострилась. Впрочем, разум справедливо подсказывал: волнуйся, не волнуйся — самолёт от этого быстрей не прилетит и не приземлится...

Чтобы скоротать время, лучше всего попытаться отвлечься, заняв себя чем-нибудь посторонним. Тем более что включённый телевизор как раз давал такую возможность.

Под гулкую электронную мелодию пронёсся лошадиный табун заставки российских «Вестей», и дикторша, официально улыбнувшись с экрана, произнесла:

«Добрый вечер. Сначала коротко о главных событиях дня. Сегодня в Кремле состоялось расширенное заседание: Совета безопасности. Как и ожидалось, первым вопросом в повестке дня стояла борьба с организованной преступностью. Выступавшие члены Совета констатировали, что деятельность мафиозных группировок в России, и особенно в Москве, в последнее время значительно активизировалась...»

Неожиданно камера дала общий план вестибюля перед залом заседаний, и Савелий с некоторым удивлением заметил мелькнувшего на экране генерала Богомолова. Это выглядело более чем странно: по роду своей деятельности Константин Иванович прежде никогда не занимался бандитизмом как таковым. Но уже через мгновение лицо генерала Госбезопасности наплывом заслонила чья-то голова. Старомодные очки в лёгкой золотой оправе, тонкие бескровные губы, доброжелательное интеллигентное лицо...

Как ни странно, но обладатель золотых очков почему-то сразу не понравился Савелию — то ли ощупывающим взглядом, то ли манерой смотреть в объектив, ироничной и чуточку надменной.

«...к сожалению, — продолжала дикторша с едва заметным нажимом , — силовые структуры ещё не выработали единой концепции борьбы с криминальными сообществами. Участники расширенного заседания Совета безопасности были вынуждены признать, что в ближайшее время рост как уличной, так и организованной преступности вряд ли удастся остановить по объективным причинам. Этому способствует и разобщённость действий правоохранительных органов, и, как признали сами участники заседания, коррупция, про-низавшая общество до самого верха. А теперь переходим к другим новостям. Как уже сообщалось, вчера вечером в подъезде собственного дома был застрелен Председатель правления акционерного банка «Содружество».

На экране появилось изображение окровавленного трупа, но Савелий уже не смотрел в телевизор: как, ни странно, привычно-официозное сообщение об очередном заседании в Кремле дало импульс для собственных размышлений...

Кто-кто, а Савелий Говорков прекрасно понимал цену формулировки « в ближайшее время остановить рост преступности вряд ли удастся»: кровь и страдания невинных жертв, искалеченные судьбы, оставшиеся вдовами жены, дети-сироты. Ещё в бытность свою на зоне Бешеный прекрасно изучил психологию российского бандита-беспредельщика: безжалостный к слабым, трусливый до подобострастия с сильными. По мнению Савелия, общаться с этими шакала-ми можно лишь на одном языке — языке силы. Но государство, допустившее невиданное самопроизводство мафиозных структур, почему-то всё реже и реже разговаривало с ними таким образом.

Слова «мафия», «бандиты», «организованные преступные группировки» на все лады склонялись десятками телеканалов, радиостанций, газет и журналов. Авторитетам, большим и малым, посвящались книги, о них снимались фильмы, слагались песни, и образ бритого татуированного атлета с пудовыми кулаками давно уже вытеснил из массового сознания комсомольцев-добровольцев да героев-стахановцев.

Что ж, у каждого времени свои герои. Но если верить тому, же телевидению, тем, же газетам и журналам, на борьбу с этой самой мафией были брошены и МВД, и ФСБ, и РУОП, и прочие структуры с трёх и четырёх буквенными аббревиатурами. Однако достаточно было выйти в центр Москвы или пролистать любую газету, чтобы понять, кому в действительности принадлежит власть в столице, а значит, и во всей России.

Навороченные бронированные лимузины, сопровождаемые бригадами вооружённых бойцов, криминальные понятия «наезд» и « крыша» прочно вошли в лексикон даже высших государственных чиновников.

Лидеры российского бандитизма, не таясь, в открытую выступают по телевидению — в отличие от бойцов ОМОНа и СОБРа, которые чувствуют себя уверенней, если лица их скрыты под чёрными масками. Наверное, пройдёт ещё несколько лет, и российская политика и экономика окажутся в прямой зависимости от интересов преступных кланов, а вместо Конституции будет принят свод пресловутых «понятий».

Размышления Говоркова прервало очередное объявление:

— Вниманию встречающих! Произвёл посадку самолёт: «Боинг-747» авиакомпании «Пан Америкэн», совершавший рейс Нью-Йорк — Рейкьявик — Москва.

« Наконец-то!.. » — Савелий, пружинисто поднявшись со своего места, заторопился в сторону пассажирского терминала: какими бы серьёзными ни выглядели недавние его размышления, теперь Бешеному было не до них.

Веронику он заметил ещё издали — казалось, девушка ничуть не изменилась с тех пор, как они виделись в последний раз. Та же точёная фигурка, те же гладко причёсанные иссиня–чёрные волосы с небольшим пучком на затылке.

— Ника!

— Савушка!

Расталкивая пассажиров, девушка бросилась вперед, по-виснув на его шее, и, отвернувшись, чтобы Савелий не видел её слёз, прошептала на ухо:

— Извини, мы немного опоздали. Ты, наверное, волновался.

Говорков ласково провёл ладонью по её влажной щеке.

— Я вижу, ты волновалась ещё больше... Всё в порядке?

Как выставка?

— Отлично: три моих работы купили! — с гордостью сообщила она и счастливо улыбнулась. — Но самое главное, мы уже вместе, правда? — Вероника улыбалась кротко и счастливо.

— Что же мы тут стоим?! Вещи в багаже есть?

— Нет, они придут отдельно: мой менеджер привезёт.

— Так ты, уже и своим менеджером обзавелась, — недоверчиво заметил Савелий.

— В Америке без этого нельзя: неправильно поймут, — смутилась девушка.

— Да шучу я, — успокоил её Савелий. — Пошли на такси!

Давай это мне. — Легко подхватив небольшой чемоданчик, Савелий двинулся вперед, прокладывая дорогу в толпе. Вероника пошла следом.

На стоянке такси Говорков боковым зрением зафиксировал двух ребят невыразительной внешности; обменявшись быстрыми взглядами, молодые люди двинулись наперерез девушке. Обернувшись, Савелий заметил, как один из них, словно невзначай толкнув Веронику, тут же рассыпался в извинениях, а другой, уже стоявший за её спиной, аккуратно перерезал ремешок её сумочки.

В мгновение ока Бешеный подскочил к негодяям. Короткий взмах руки, и кулак Савелия впечатался в нижнюю челюсть вора. Удар получился сильным, точным, болезненным, и противник сразу же повалился навзничь, на его губах запузырились густые розоватые слюни. Следующий удар свалил его подельника.

Пронзительно тонко вскрикнула Вероника, и между Савелием и толпой мгновенно образовалось нечто вроде полосы отчуждения.

К месту происшествия уже трусил тщедушный милиционер. Бесцветная, как недопеченный блин, физиономия, показная важность движений и абсолютное сознание того, что он, товарищ лейтенант, тут, в Шереметьеве, — главное действующее лицо.

Милиционер строгим взглядом окинул Савелия. Потом глаза его обнаружили на бетонных плитах окровавленного парня, затем второго.

— Он сумочку пытался срезать. — Подняв за шиворот вора, Говорков подтолкнул его к милиционеру.

— Ваши документы, — голосом автоответчика произнёс тот.

— Мои? — Не поверил Говорков.

— Ваши, ваши, и ваши тоже. — Лейтенант обернулся к девушке.

Савелий достал паспорт а Вероника, ничего не понимая, протянула свой паспорт:

— Только что прилетела, у меня в сумочке деньги, паспорт, кредитные карточки. — Вероника нервно мяла конец срезанного ремешка сумочки. — Вот мой билет.

— Что, хулиганим? — К удивлению Бешеного, Шереметьевский мент сразу же встал на сторону воров.

— В смысле?

— Грубое нарушение общественного порядка, выражающееся в явном неуважении к обществу, — коряво сформулировал милицейский лейтенант, и по глазам его Бешеный сразу понял, что виноватым в этой истории будет именно он: вне сомнения, этот мент состоял у воров на содержании.

— Да ведь они хотели сумочку украсть! — возмутился Савелий, демонстрируя обрезанный ремешок. — Вон свидетелей опросите!

— Товарищ милиционер, я рядом стояла и всё видела. —: Бойкая пожилая женщина уже проталкивалась сквозь толпу к стражу порядка. — Вон тот тип эту девушку толкнул, внимание отвлекал, а вот этот сзади встал и ножиком — вжик.

Я сама в милиции работаю, в паспортном столе, законы знаю, если хотите, могу свидетелем быть.

Судя по всему, эта неожиданная свидетельница явно не входила в планы сотрудника милиции. И потому, тот, про-мямлив что-то невнятное, вернул им паспорта. Потом взял под руки пришедших в себя воришек, явно намереваясь увести их с места происшествия.

— А как же... — только и смог произнести поражённый: Савелий.

— Сейчас в отделении разберёмся, протокол составим, — даже не оборачиваясь, буркнул лейтенант.

Говорков понимал: этот продажный мент теперь поведёт воров не в отделение, а в медпункт. И составление протокола останется, вряд ли выполненным обещанием: какой ещё протокол без потерпевших и свидетелей?

Но спорить, а тем более качать права по понятным причинам не приходилось.

Настроение было испорчено, и Савелий, со вздохом взяв: Вероникин чемодан, двинулся к жёлтой «Волге» с таксистскими шашечками.

— Ладно, пусть это будет нашей самой большой неприятностью, — насилу улыбнулся он, пропуская в салон машины девушку.

Почти всю дорогу до Москвы Бешеный молчал. Девушка интуитивно ощущала несправедливость происшедшего, и вопрос её прозвучал более чем естественно.

— Савушка, а почему этот полицейский, то есть милиционер, отпустил преступников? — наконец спросила Вероника, но по глазам возлюбленного тут же поняла, что зря напомнила ему о недавнем происшествии.

— Потому что он — московский « мусор», а не нью-йоркский коп, — ответил Говорков.

— В Соединенных Штатах такое считается серьёзным преступлением, — после непродолжительной паузы произнесла девушка. — Посягательство на чужую собственность.

— Ты посмотри, всего-то ничего пожила в Штатах, а уже говоришь как настоящая американка. Ты, видно, забыла, что в России подобное в порядке вещей, — в сердцах бросил: Савелий.

— Ты прав, милый: я словно в другой мир окунулась... Как же нам ещё далеко до нормальной цивилизации.

— Думаю, что и в Америке преступников не меньше, — ревниво заметил Савелий и невольно подумал:

« Если такая откровенная коррупция на низовом уровне, что же тогда творится на самом верху? Несомненно, этот лейтенант получает от всех шереметьевских воров часть их прибыли и наверняка отстёгивает какой-то процент своему начальству, те — ещё выше, и ещё, и ещё... Кто же стоит на самом верху? Где сходятся все нити?

Видимо, такое положение дел и есть те самые «объективные причины», по которым, если верить популярной теле-программе, рост преступности не может быть остановлен».

Пасмурность возлюбленного невольно передалась девушке, с виноватым видом взглянув на Савелия, она перешла к другим темам: о том, как принимали американцы её картины, о своей встрече с Мэром Нью-Йорка, к последним американским новостям.

Говорков кивал, поддакивал, иногда даже он задавал вопросы, механически, отвечая. Но осадок от происшедшего начисто отравил радость такой долгожданной встречи...

Нет ничего страшнее слова «бывший».

«Бывший министр», « бывший Член Политбюро», « бывший миллионер»...

Успехи, слава, богатство, власть — всё это остаётся позади, но «бывший», словно по инерции, продолжает цепляться за безвозвратно ушедшее прошлое, и ничем не подкреплённые амбиции неминуемо превращают такого человека в посмешище...

Бывший генерал бывшего КГБ бывшего Советского Союза Аркадий Сергеевич Рассказов никак не походил на человека, способного вызвать снисходительную насмешку. В отличие от большинства ушедших в отставку сослуживцев, он не писал скандальных мемуаров, не создавал сомнительные коммерческие фирмы и банки, не выступал с лекциями в заморских университетах и не подвизался « советником по безопасности» в многочисленных « горячих точках». Тем не менее, у бывшего генерала «конторы» было всё... Связи, деньги, но главное — огромная власть.

Связи остались ещё со времен службы на Лубянке, участие в далеко не законных коммерческих проектах приносило огромные суммы, что, в свою очередь, давало власть: деньги, как известно, конвертируются во власть столь же легко, как и власть — в деньги.

Конечно же, бывший функционер спецслужб прекрасно знал о возможностях родного ведомства и не забывал о длинных руках сероглазых мальчиков и излюбленных методах их работы: автомобильная катастрофа, падение в шахту лифта, пищевое отравление, а то и банальное самоубийство...

Но Рассказова меньше всего волновала собственная безопасность: его личное дело, некогда хранившееся в недрах Центрального архива 16-го Главного управления КГБ: СССР — ФСБ РФ, было уничтожено ещё в начале девяностых.

К тому же вот уже много лет Аркадий Сергеевич жил за пределами России: Соединенные Штаты, Франция, Ближний: Восток...

Сбежав в своё время из Советского Союза, и прихватив не-малую сумму денег некогда «родной» партии, он с удовольствием колесил по всему миру. Налаживал нужные контакты в различных странах, промышляя любым делом, которое приносит деньги, не гнушаясь криминальным бизнесом: наркотиками, оружием, даже торговлей людьми, точнее сказать, доставляя молоденьких тайских девочек богатым бизнесменам разных стран...

Впрочем, большую часть времени он предпочитал проводить в Сингапуре. В этот город–государство, стоявший на перекрестье политических, торговых и банковских интересов восточного полушария, и сходились нити интриг, которые плёл неутомимый Рассказов.

Огромный город изнывал от полуденного зноя. Казалось, ещё чуть–чуть, и расплавленный асфальт потечёт в Сингапурский пролив...

По случаю жары окна рабочего кабинета Аркадия Сергеевича были зашторены наглухо. Лениво вращались лопасти огромного напольного вентилятора, но лёгкий комнатный ветерок не спасал от зноя, и сидевший за компьютером хозяин кабинета, то и дело промокал вспотевший лоб носовым платком.

Значительная отдалённость от России нимало не смущала бывшего генерала спецслужб: имея под рукой компьютер с выходом в сеть Интернет, можно запросто войти в практически любой сетевой сервер, отстоящий хоть на десятки тысяч километров, и получить необходимую информацию...

Вот и сейчас Рассказов просматривал новые российские сайты (так называемые электронные странички в Интерне-те), и занятие это было столь же интересным, сколь и полезным.

Один из сайтов заинтересовал его больше других, и прежде всего электронным адресом...

Подмосковные Люберцы ещё с конца восьмидесятых пользовались устойчивой известностью криминального центра, поэтому присутствие в электронных координатах интернационального слова « mafia» рядом с названием городка удивления не вызывало.

Правда, оставалось неясным, для каких целей мафиозное сообщество создало этот сайт. Ради саморекламы? Для удовлетворения собственных амбиций: мол, теперь понятно, кому в действительности принадлежит власть в России?

Наверное, ради этого... Бандиты — люди тщеславные, а уж российские бандиты и подавно.

Почти неслышно шелестела клавиатура, щелкала мышь — на экране монитора послушно выстраивались подзаголовки: « Лагерные татуировки», «Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы Российской Федерации», «Воры в законе», «Следственные изоляторы», «Исправительно-трудовые учреждения», «Блатная феня», «Оружие», «Типовые Мусорские прокладки».

Уже через пять минут знакомства с сайтом Рассказов понял: эта электронная страничка посвящена не столько бандитским Люберцам, сколько всей организованной преступности в России. Информация, представленная в люберецком сервере, наверняка впечатлила бы любого милицейского начальника (при условии, что такой начальник вообще когда-нибудь слышал про Интернет). Но больше всего поражала общая криминальная ситуация: согласно интернетовской информации, в стране, по сути, сложилось настоящее двоевластие...

С одной стороны — государственные структуры, с другой — теневые. Подчас они тесно переплетались между собой, в иных случаях гармонично дополняя друг друга, но в, то, же время существовали параллельно. И трудно было сказать, какая власть выглядела сильней...

По экрану резво бегала стрелка курсора, тускло мерцал монитор, и блики его причудливыми пятнами ложились на обрюзгшее лицо Аркадия Сергеевича. Бывший генерал КГБ смотрел на экран, как заворожённый: изучение сайта захватило его полностью.

Щелчок мышки, и Рассказов перешёл к следующему файлу: «Московские ОПГ», своеобразному путеводителю по преступным сообществам. Создатели сайта отличались редкой пунктуальностью: в этой главе сообщалось об истории группировок и об их лидерах, о сферах влияния и о милицейских репрессиях против братвы...

Балашиха, Долгопрудный, Измайлово, Орехово-Борисово, Солнцево — уже много лет эти географические понятия Москвы и Подмосковья воспринимаются с откровенно криминальным оттенком. Появление нового топонима — Сабурово — несколько удивило Аркадия Сергеевича: прежде ему никогда не приходилось слышать о такой организованной преступной структуре. А потому, пододвинувшись поближе к компьютеру, Рассказов принялся изучать файл внимательней.

Если верить создателям электронной страницы, ещё полгода назад сабуровские были просто дворовой шпаной. Однако за исторически короткий отрезок времени никому не известная уличная бригада превратилась в стройную, отлично организованную структуру со своими штатными экономистами, разведчиками, контрразведчиками, экспертами и, конечно, боевиками...

Щупальца новой группировки опутывали едва ли не пол-столицы: банки, фирмы, трастовые компании, совместные предприятия. Судя по всему, бандиты деятельно подкупали милицию, суды и прокуратуру — в сайте об этом не сообщалось, но это явствовало из подтекста.

Благодаря всему этому сабуровские сумели потеснить даже самых авторитетных конкурентов, чьи солнечные и ореховые названия внушали в столице суеверный ужас.

Впрочем, удивляло не это, точнее, не только это.

За прошедшие полгода и МУР, и РУОП, и Прокуратура, и даже ФСБ закрывали глаза на сам факт существования новоявленной группировки...

Против сабуровских не проводились широкомасштабные операции вроде «Закат-1» и «Закат-2», как против солнцевских, в местах их дислокации не вводилось особое положение, как в Долгопрудном. В то же время безжалостные руоповские репрессии прореживали ряды конкурентов едва ли не каждый месяц. Всё это наводило на определённые размышления.

Поднявшись из-за компьютера, Аркадий Сергеевич подошёл к окну, отодвинул шторы, и в комнату хлынул яркий солнечный свет. Мысль работала чётко, в голове привычно складывались логические построения.

Если сабуровскую организованную преступную группировку сознательно не замечают — стало быть, это КОМУ-ТО надо.

Кому именно?

Уж не тем ли, кто хочет руками этой ОПГ уничтожить все остальные группировки?

Бывший генерал «конторы» не был новичком в подобных играх; кроме того, Рассказов всегда отличался завидной природной проницательностью. В ситуации с сабуровскими просматривался очевидный подтекст: эту структуру растят, лелеют, сознательно оберегают от неприятностей — в отличие от всех остальных бандитских сообществ, которым объявлена беспощадная война. И это позволяет новоявленной бригаде укрепиться, давая прочим повод считать себя кровно обиженными.

Но если так пойдёт и дальше, через какой-то год в Москве (а стало быть, и во всей России), кроме сабуровских, не останется никаких иных криминальных структур!

Аркадий Сергеевич прищурился, глядя в какую-то одному ему известную пространственную точку. Такой взгляд бывает у человека, который смотрит в перекрестие оптического прицела. Сначала — поиск цели, выбор объекта, затем — его тщательное изучение, расчёт возможных плюсов и минусов, объективных сложностей, анализ собственной выгоды или невыгоды, а уж потом — реальное действие...

Знакомство с интернетовским сайтом дало первый импульс, и Рассказов сделал свой выбор. Теперь он просчитывал, какую пользу можно извлечь из полученной информации.

Возможная выгода была очевидной и несомненной. Если подмять сабуровских под себя, можно всерьёз влиять не только на внутри российскую криминальную обстановку, но и, как следствие, на политику и экономику.

Почему бы не попробовать?

Но чтобы как минимум войти в контакт с лидерами этой странной организованной преступной группировки, следовало выехать в Россию. Однако Аркадий Сергеевич по вполне понятным причинам не мог этого сделать: риск быть узнанным оставался, слишком велик...

Правда, распад Союза давал отличный шанс: можно было выехать в одну из сопредельных с Россией стран СНГ — прозрачность границ позволяла перейти к более активным действиям.

Куда именно?

Да мало ли в бывшем СССР прекрасных мест, позволяющих совместить деловую активность и отдых?

Почему-то кстати или некстати вспомнилось: Чёрное море, крутые каменистые склоны жёлтого песчаника с на-рядной чередой санаториев, старинных домиков и коттеджей. В далёкие уже семидесятые годы Аркадий Сергеевич несколько раз отдыхал в Ялте, и этот прекрасный город навсегда запечатлелся в его памяти...

Бывший генерал КГБ был человеком быстрых решений, а потому, взяв трубку мобильного, набрал номер своего постоянного порученца, которому он очень доверял, Красавчика-Стива.

— Алло? — Голос Рассказова прозвучал резко и хрипловато. — Готовься — завтра вылетаем.

— Куда?

— В Ялту, — улыбнулся Аркадий Сергеевич.

— Где это, шеф? В Японии или в Южной Америке? — Стив был молод и не слишком образован, иначе знал бы о Ялтинской конференции « большой тройки».

— Стив, наверное, у тебя в школе по географии была твёрдая двойка, — хмыкнул Аркадий Сергеевич. — Это курортный город на Украине. — Точнее, в Крыму... Короче говоря, заказывай билеты. Туда, конечно, нет прямых рейсов из Сингапура. Так что прояви изобретательность...

Он не успел договорить: скрипнула дверь, и на пороге появилась молоденькая девушка, почти девочка. Хрупкая фигура, по-детски наивное лицо, раскосые миндалевидные глаза.

На вид ей было не больше пятнадцати.

Эта была Маша-Уонг — одна из многочисленных тайских девушек, до которых был весьма склонен к педофилии стареющий Рассказов, как впрочем, и более молодой Красавчик-Стив, был очень охоч до таких, как эта Маша. У Аркадия Сергеевича был целый гарем, и называл он их своими « курочками».

Конечно же, малолетняя азиатка имела иное, более подобающее её внешности имя. Но хозяин, тосковал по далёкой родине и называл многочисленных узкоглазых любовниц не иначе, как « Дашами», « Оксанами», « Катями» и « Ленами»...

Наверное, так утончённые российские баре восемнадцатого века, воспитанные в Париже, переименовывали Глаш, Прасковий и Матрён в Жозефинок, Дианок да Джульетток.

— Что тебе, Машенька? — спросил Аркадий Сергеевич, ласково глядя на девушку.

— Вы уезжаете?

Хозяин кабинета понял, что она слышала окончание телефонного разговора со Стивом.

— Да, — поджал губы Рассказов.

— Опять?

— Надо, Машенька. — Аркадий Сергеевич нежно привлёк девушку к себе, та доверчиво прижалась к хозяину.

— А как же я, мой господин?

— Будешь ждать.

На глаза Машеньки навернулись слёзы — похоже, она была легкоранимой девушкой.

— Хозяин, вы не забудете меня там... куда уезжаете?

— Разве тебя можно забыть?

Рассказов заглянул ей в глаза...

Во взгляде Машеньки читалась рабская покорность, даже униженность, но в, то, же время тусклое, всепроникающее желание, и от этого взгляда по телу Аркадия Сергеевича про-бежала лёгкая дрожь.

Поднявшись с кресла, он приобнял девушку, медленно стягивая с неё юбку, спустя мгновение она неслышно упала на пол. Неторопливо, одну за другой расстегнул маленькие пуговички её блузки, и девушка, поведя плечами, сбросила и её. Затем Машенька сняла бюстгальтер, следом за ним на полу оказался крошечный белоснежный комок трусиков. Немного застеснявшись, будто впервые в жизни была с этим мужчиной, она прикрыла грудь руками.

Рассказов взял её за руки и медленно развёл их в стороны.

Машенька так и осталась стоять — нагая, с торчащими вправо–влево грудями, тёмные соски напоминали два круглых глаза. Мужчина нетерпеливо раздевался...

— Обождите... — Присев на корточки, Машенька взяла в руки возбуждённый клинок и, облизав его розовым, как у сиамской кошки, язычком, принялась массировать, Аркадий Сергеевич закатил глаза. — Мой господин, ничего не делайте, я сама, прошу вас!

Дальнейшие действия Машеньки-Уонг несколько удивили мужчину: взяв лежавшую на полу юбку, она извлекла из карманчика шоколад и, зашелестев фольгой обёртки, принялась обмазывать шоколадом головку его мальчика. Плитка таяла, густая коричневая масса стекала между пальцами, и спустя минуту любовница уже вобрала в рот фаллос своего хозяина.

Мгновение, и в нёбо девушки ударила горячая струя его жидкости; Рассказов застонал от удовольствия.

— Какая ты фантазерка, Машенька, — блаженно прошептал мужчина.

— Какой вы сегодня вкусный, мой господин! — улыбнулась девушка, поднимая голову, и, вновь взяв шоколадную плитку, легонько раздвинула свои ноги и в следующую секунду легла на пол и, обмакнув тонкий смуглый пальчик в размякший шоколад, принялась натирать им упругий бугорок клитора. Такое невиданное зрелище, так же, как и новизна предыдущих ощущений, настолько поразило Аркадия: Сергеевича, что тот не сводил глаз с руки девушки.

— Мой господин, подойдите ближе, — маняще лепетала она.

Мужчина действовал как заворожённый. Наклонившись к её лону, перемазанному шоколадом, он нежно прикоснулся пальцем к Машенькиному клитору; по телу девушки пробе-жала лёгкая дрожь, и руки её уже наклоняли голову любовника всё ниже и ниже...

Огромный серебристый «Боинг», прорезав редкие низкие облака, взял курс на северо-запад. Сингапур, этот огромный белоснежный город, построенный в прошлом веке предприимчивыми англичанами, остался внизу...

Высотные здания делового центра, портовые доки, зелёные сады предместий — все это исчезало в утренней дымке, и спустя пять минут их хрупкие очертания даже не угадывались. В иллюминаторе лазурилась бескрайняя, кромка океана: она сливалась, с холодным синим небом...

Иногда далеко внизу под крылом чернели продолговатые силуэты сухогрузов, сторожевых кораблей, лёгких китайских джонок и сейнеров; они казались застывшими, и только тоненькие пенные борозды на воде выдавали их движение.

Солнце висело в зените, отражаясь от безбрежной водной глади, разбивалось на миллионы радужных брызг. Оно слепило глаза, и Аркадий Сергеевич, сидевший у иллюминатора, опустил солнцезащитный козырёк.

— Что вы собираетесь предложить этим сабуровским, босс? — спросил Красавчик-Стив.

Рассказов уже поделился с порученцем и информацией, которую отыскал в далёком люберецком сайте, и собственными соображениями на этот счёт.

— То же, что предложил бы на моем месте любой, — хмыкнул он. — Деньги! Много-много денег.

— Зачем?

— В этом мире продаётся и покупается абсолютно всё.

И русские уголовники — не являются исключением.

— А они сами поймут, что их покупают?

— Нет, конечно. Я предложу им деловое сотрудничество: мол, я даю вам средства для легальных инвестиционных проектов, для массового подкупа государственных чиновников и средств массовой информации. Но сделаю это так, что они поймут: кидать меня крайне невыгодно...

— Но как? — недоумевал порученец. — Бандит везде одинаков. Якудза в Японии, Триада в Китае, Каморра и Мафия в Италии, гангстерские синдикаты в Америке. Неужели русская мафия благородней?

Бывший генерал КГБ хитро улыбнулся.

— Я уже выбрал объект, я знаю, чего хочу. И остальное — тоже моя забота...

Счастливые люди часов не наблюдают, это общеизвестная истина. А кто же может быть счастливее, чем любящие и любимые люди?!

С момента той апрельской встречи Савелия Говоркова и Вероники Остроумовой в Шереметьевском аэропорту минуло более полугода...

И довольно часто они были вместе: путешествовали по: Подмосковью, отдыхали и вообще предавались блаженному ничегонеделанию, если, конечно, не считать ежедневных часовых тренировок Савелия для поддержания формы...

Здесь необходимо заметить, что и Вероника никогда не расставалась с мольбертом и использовала любую свободную минуту, чтобы запечатлеть на бумаге приглянувшийся кусочек природы или чьё-то забавное лицо...

За эти полгода Веронике пришлось на пару недель слетать во Францию, куда её пригласили на осенний вернисаж, и когда она вернулась домой, изрядно успев соскучиться по любимому, то бросилась к нему в объятия, счастливо глядя на него, будто не могла поверить, что они вновь вместе.

— Теперь я могу оставаться с тобой до конца года. А может, даже и больше, — сообщила она. — Если и придётся оторваться от тебя, то только на, те же дни, когда состоится моя выставка, но она будет проходить у нас в Москве...

После поездки во Францию, где её признала и Европа, видно, не желая отставать от Америки, и у Вероники не было отбоя от заказов и приглашений на различные мероприятия по всей Европе...

Вероника не уставала с радостью повторять не только Савелию, но и на официальных мероприятиях, что если бы она не встретила на своём пути любимого человека, то ещё неизвестно, как пошла бы её жизнь в дальнейшем, а потому она будет ему благодарна до конца своих дней. Она была благодарна за то, что он смог заставить её поверить в свои силы, отогрел её израненную душу.

— Вот и хорошо, — искренне обрадовался Говорков, затем, нежно прижав к своей груди возлюбленную, неожиданно поинтересовался: — Тебе ещё не надоело в Москве?

— Немножко, — застенчиво улыбнулась девушка, доверчиво и нежно ласкаясь к нему. — А что ты предлагаешь?

— Скоро зима — заснежит, завьюжит, наметёт сугробы по пояс, — напомнил Савелий. — Хочется в тепло, к морю.

— А куда? — Перспектива поездки очень обрадовала девушку, хотя важнее всего было то, что они поедут вместе. —: Если честно, то мне абсолютно всё равно в какую сторону и страну: главное, мы будем вместе.

— Вот и славненько,... значит, решили: едем! Да, чуть не забыл, — спохватился он, — недавно Андрей звонил, привет тебе передавал. — Савелий с грустью добавил: — Он опять в госпитале. Надо бы перед отъездом его навестить.

Речь шла об Андрее Воронове — лучшем друге и названом брате Савелия.

Так уж сложилось, что Говоркова и Воронова связывало многое: общие взгляды на жизнь, интересы, пристрастия и увлечения...

Они дружили с самого детства, а познакомились ещё в Омске, тогда, когда маленький Савушка воспитывался в детском доме...

Воронов тоже рос без родителей, но у него была родная тётка, у которой он и жил. Андрей был несколько старше Савелия, но ему чем-то приглянулся этот своенравный, независимый и смелый паренек, который мог без страха от-стаивать свои интересы или убеждения, несмотря на любое превосходство в численности противников или в их силе...

Однажды Андрей пришёл ему на помощь, когда маленький Савушка попал под кулаки старших воспитанников детского дома за то, что отказался участвовать в избиении парнишки, только что привезённого в их детский дом из другого города. Избить его решили не за какой-то проступок, а просто, как новенького, «прописать: чтобы знал».

Савелий решительно отказался участвовать в той беспредельной истории, и те за этот отказ решили его проучить. Однако всё произошло не так, как они задумывали...

Непокорного Савушку били, он отвечал, его сбивали с ног, он вставал и вновь бросался на обидчиков. Всё лицо его было залито кровью, но он никак не хотел уступать.

Разъярённые его непокорностью, обидчики решились на запрещённый приём, и кто-то схватился за кусок железной трубы.

Именно в этот момент и появился Андрей Воронов, который смело встал на его защиту и, несмотря на то, что и сам изрядно заполучил синяков в этой схватке, тем не менее, заставил драчунов отступить. Один чуть ли не на голову выше другого, они стояли в разорванных майках, с разбитыми носами, плечом к плечу против пятерых отступивших соперников и гордо поглядывали на них, а маленький Савушка бросил им слова, которые стали, можно сказать, девизом всей его последующей жизни:

— Я никогда не буду таким, как вы!..

Именно с того момента и началась между ним и Вороновым крепкая дружба, которая стала больше, чем дружба, даже больше, чем чувства брата к брату. Андрей взял его под свою защиту, и не дай Бог кому-нибудь обидеть Савку: обидчику так крепко доставалось, что тому приходилось обходить мальца стороной...

Они выросли, и Андрею в силу того, что он был старше, пришлось раньше уйти в армию, но их судьбы вновь переплелись в Афганистане: Воронов был капитаном и командовал ротой, в которую и пришел сержант Говорков. Нужно было видеть радость этих двух близких людей, которые считали друг друга погибшими: казалось, им не хватит и месяца, чтобы рассказать о том, что произошло в их жизни с того момента, когда они виделись в последний раз...

Не раз им пришлось спасать друг друга на тропах афганской войны, да и позднее, когда они вернулись живыми, но с израненными телами и душами, они не переставали поддерживать друг друга в тяжёлую минуту. В том, что Андрей стал одним из немногих, кому Бешеный действительно доверял, не было ничего удивительного...

— А что с ним случилось? — забеспокоилась Вероника, которая всегда относилась к Воронову с искренней симпатией.

Савелий нахмурился:

— Знаешь, старые раны. Того, что Андрюша за свою жизнь перенёс, на десятерых хватило бы. Так что, вместе съездим, навестим моего братишку?

— Конечно, вместе! — воскликнула девушка, и тут же ощутила какой-то необъяснимый дискомфорт. И вовсе не потому, что ей не хотелось навестить названого брата своего возлюбленного. Интуиция — это таинственное чувство — развита у женщин куда сильней, чем у мужчин. И интуиция подсказывала ей: встреча с Андреем наверняка что-то изменит в их жизни.

В « их жизни» — потому что отдельно от Савелия Вероника себя уже не мыслила...

По белой трепещущей шторе бегали причудливые тени листвы. Из-за окна доносилось неумолкаемое журчание: это на газон больничного сада из резиновых шлангов распылялась вода. И радужные капли стекали с листьев каштана перед самым окном...

Невысокий, чуть седоватый мужчина поднялся с кровати и, кутаясь в халат, подошёл к окну. Отодвинул штору, выглянул наружу.

Над столицей лазурилось безоблачное небо — высокое, чистое, светлое и безбрежное. Что-что, а в такие погожие октябрьские дни небо везде одинаково — и в Москве, и в Америке, и в Чечне, и в далёком, теперь уже, Афганистане...

Даже спустя десять лет афганская война иногда снилась обитателю больничной палаты — мир воронок, окопов, блокпостов, огненных разрывов, мир тьмы, крови и ужаса.

Он вышел из этого страшного мира живым, но ранения, полученные тогда, подчас так некстати напоминали о себе.

Именно поэтому Андрей Воронов и лежал теперь в госпитале: Министерства обороны, готовясь к операции.

Скрипнула дверь, Воронов повернул голову: на пороге стоял Савелий Говорков.

— Здравствуй, Андрюша! — Поставив на тумбочку пакет с гостинцами, Бешеный подошёл к другу.

— Здравствуй, братишка!

Мужчины крепко обнялись, и Савелий, обернувшись в сторону полуоткрытой двери, произнёс негромко:

— Ника, где же ты?

— Ладно, братишка, молчу, — успел прошептать Андрей.

Шурша белоснежным больничным халатом, девушка вошла и приблизилась к Андрею, тот поцеловал её в щеку.

— А я думал, ты в Америке или Европе, — улыбнулся он. —: Вероника, у тебя что, перестали покупать картины или тебя перестали приглашать на модные вернисажи?

— Наоборот, — с задором воскликнула девушка, — приглашений столько, что не успеваю посылать отказы!

— Почему же, надоело, что ли? — усмехнулся Воронов, будто заранее зная ответ.

— Надо же когда-нибудь и любимому человеку время уделить, — откровенно ответила Вероника и прижалась к плечу: Савелия.

— Интересная мысль, — с улыбкой кивнул Воронов.

— Ну, а ты-то как? — озабоченно поинтересовался Говорков. — Долго ещё будешь лечиться?

— У меня осколок в плече, ты же знаешь, — вздохнул Воронов. — На следующей неделе операция. Ну и после неё ещё пару месяцев придётся поваляться. При условии, конечно, что всё удачно пройдёт...

Скользнув взглядом по палате, Савелий обнаружил на прикроватной тумбочке надорванный конверт.

— Это Виктор письмо прислал, — перехватив взгляд гостя, пояснил Андрей. — Мачюлиса помнишь?

Витас, или, как они назвали его по-русски, Виктор, Мачюлис служил в Тулукане, и его часть — маневренная группа элитного спецназа Погранвойск КГБ СССР — находилась неподалеку от места дислокации батальона Воронова, в котором служил и Савелий. Странно, но Витас, литовец по национальности, сразу, же после учёбки попал в Афганистан (уроженцев Прибалтики туда, как известно, старались не направлять). Впрочем, ни командование, ни сослуживцы об этом, ни разу не пожалели. Прямой, честный, справедливый и по прибалтийски основательный, Витас был ровен со всеми...

Именно таким запомнился этот человек и Савелию, и Андрею.

— Конечно! — улыбнулся Говорков. — Никогда не забуду, как ему орден Красного Знамени вручали. Приехал какой-то генерал из Москвы, построили «погранцов», командир части вызывает по наградному списку. Доходит до Виктора очередь, он, как и положено, выходит перед строем. Генерал ему коробочку с орденом в левую руку сует, а правую пожимает: «благодарю, мол, за службу». Мачюлис только что с задания, не выспавшийся, злой, что его разбудили, цедит: «мол, служу: Советскому Союзу», наклоняется — с него падает фуражка.

А руки-то заняты. Поднимает фуражку — падает автомат.

Поднимает автомат — падает коробочка с орденом. И всё это происходит перед строем! Слава Богу, генерал тот понимающим оказался — всё в шутку обратил...

— А что с Виктором теперь? — поинтересовался Савелий после недолгой паузы. — Где он? Чем занимается?

— Сейчас он в Ялте. — Взяв конверт, Андрей извлёк письмо и развернул его. — Осел в Крыму навсегда. И, как я понял из письма, дела у него не ахти как идут. Прямо, конечно, не пишет,... но догадаться нетрудно. К тому же, как ты, наверное, помнишь, Мачюлис — человек в жизни не очень практичный.

Савелий наморщил лоб.

— Может, помочь ему как-нибудь? Человек-то хороший, — заметил Бешеный.

— Единственное, чем мы могли бы ему действительно помочь, так это материально, — вздохнул Воронов. — Постоянной работы у него, как я понял, нет, зато есть семья, двое детей...

— То есть предложить деньги?

— Наверное... — Воронов пожал плечами.

— Но как это сделать, чтобы не обидеть его? — спросил: Бешеный, прекрасно понимая, что такая помощь друзьям — вещь весьма щекотливая.

— Я уже думал об этом, — словно прочитав мысли товарища, отозвался Андрей. — Я-то его знаю. Просто так он их ни за что не возьмёт, даже если будет с голоду умирать. Гордый, — уважительно добавил он.

— А может быть, купить лотерейный билетик с выигравшим номером и как-нибудь незаметно подсунуть? — осторожно вставила Вероника: всё это время девушка внимательно слушала разговор друзей.

— Вот-вот, что-то в этом роде, — оживился Андрей.

— М-да-а, такая вот задачка: иногда заставить человека взять деньги куда сложней, чем заставить с ними расстаться, — развеселился Говорков. — Кстати, а какая сумма могла бы ему помочь, как ты думаешь?

— Как говорится, чем больше, тем лучше, — улыбнулся в ответ Воронов. — Ладно, мы ещё вернёмся к этому.

— Так, значит, этот ваш друг живет в Ялте?! — воскликнула девушка. — А мы как раз думаем, куда бы нам съездить на отдых. Савушка, поехали в Крым! Ни разу там не была. И отдохнём, и другу вашему поможем.

— А и впрямь, поехали. — Говорков кивнул в знак согласия. — Самое разумное решение. — Сегодня же покупаю билеты. Ты как, братишка, надеюсь, справишься здесь без меня?

— Трудно, конечно, будет, но... Мухтар постарается, — ответил он любимой фразой Савелия, и все рассмеялись. —: Так что вы там позагорайте и за меня тоже. Да, и ты, приглядывай, за Вероникой: там столько голодных и временно неженатых мужиков бродят, что нужен глаз да глаз, — шутливо подмигнул Андрей.

— Скорее уж мне придётся с него глаз не спускать: на юге столько голодных женщин, что... — в тон ему проговорила: Вероника, — только и смотри, чтобы не увели такого красавца!

— Да никто мне не нужен... — Савелий нежно чмокнул её в щёчку.

— Слушайте, смотреть на вас противно: человек, можно сказать, к операции готовится, мысли праведные лелеет, а они тут соблазняют, развратом занимаются. — Воронов шутливо нахмурился: — Всё, проваливайте на свой курорт! — потом обнял по-братски Савелия и тихо сказал: —: Удачи тебе, братишка!..

— Живи долго, Андрюша.

— Может, хватит о грустном? — вставила Вероника.

— Действительно, чего это мы заскучали? — подхватил: Воронов. — Да и о девушке совсем забыли. Давайте лучше помечтаем, — неожиданно предложил он.

— Юг, Чёрное море, белый пароход...

Достаточно произнести эти слова, чтобы остальное пред-ставилось само по себе: солнце, пальмы, шум прибоя, загорелые тела, длинноногие девушки в купальниках, теплые звездные ночи, стрекот цикад, гуляние по набережной — короче, полный курортный набор.

— Что может быть приятней для влюблённых, чем такой отдых?!

...Друзья, вспоминая былое и строя планы на будущее, засиделись до позднего вечера, и лишь когда строгая дежурная медсестра в четвёртый раз вошла в палату и напомнила о предоперационном режиме, пообещав доложить главврачу, Савелий и Вероника принялись собираться.

— Кстати, о Рассказове никаких новостей? — спросил Воронов, провожая гостей к выходу.

— Вроде нет, — удивлённо пожал плечами Савелий, — с чего это ты вдруг о нём вспомнил?

— Не знаю, просто пришло на ум, не к ночи, будь он неладен, помянут.

— Вот именно, — согласился Савелий. — Ты вызывай, если что.

— О чём ты? — нахмурился Андрей.

— Да так, ни о чём!.. — Савелий понял, что ляпнул не к месту: человек идёт под нож, а он: «Вызывай, если что...» —: Я в том смысле, если помощь нужна будет, — попытался исправить неловкую ситуацию он и снова попал не туда. — Короче, ты понимаешь, о чём я, — смущённо добавил он.

— Пытаюсь понять. — Андрей покачал головой, потом махнул рукой. — Ладно, счастливо вам отдохнуть, — Воронов с чувством пожал руку друга и, кивнув его спутнице, печально вздохнул: — Поехал бы и я с вами, да сами видите,... звоните, не забывайте меня. Надеюсь, что в Ялте вам не встретится ни Рассказов, ни Красавчик-Стив, ни другая нечисть...

— Сплюнь! — хмыкнул Савелий.

Позже он будет удивляться: и как это Андрей предчувствовал их будущую встречу?..

Современный мужчина привык к уюту, современный мужчина изнежен комфортом, современный мужчина давно уже позабыл собственное предназначение.

А потому зачастую перестает быть собственно мужчиной.

Жизнь в огромных мегаполисах, где любую еду можно купить в любое время суток, где отсутствие горячей воды — драма, а отключённый телефон — трагедия, постепенно выхолащивает выработанные предыдущими поколениями рефлексы, главный из которых — инстинкт охотника.

Выслеживание жертвы, азарт погони, смертельная схватка, кровь и агония побеждённого, а главное — древний как мир закон, по которому выживает сильнейший, — сегодня об этом можно узнать разве что из фильмов да книг. Но, может быть, именно поэтому современные люди так слабы, не-жизнеспособны и подвержены пессимизму?!

Всё это прекрасно понимали советские лидеры, начиная от Ленина и кончая Брежневым. И, наверное, именно поэтому охота, это истинно мужское занятие, поддерживающее агрессивные рефлексы в первоначальной форме, стала их из-любленным развлечением.

Этот небольшой охотничий домик, расположенный в часе езды от Москвы, помнил и Мао Цзэдуна, и Фиделя Кастро, и Ким Ир Сена, и Тодора Живкова, и прочих «пламенных» друзей Советского Союза. Вряд ли все высокие зарубежные гости разбирались в тонкостях егерского искусства, вряд ли большинство из них даже умели, как следует стрелять, но ведь кремлёвская охота в Подмосковье носила, прежде всего, культовый характер!

Теперь охота в Кремле не в чести; всё больше в чести другое увлечение, которое любимо новым вождем России, — большой теннис. И в специальные охотничьи хозяйства, некогда подчинённые Управлению делами ЦК КПСС, наведываются, как правило, лишь те, кто бывал тут ещё в далёкие семидесятые. Походить по осеннему лесу с зауэровским ружьишком, пострелять, отведать полёванной дичи, заодно и водочки попить. Какая же охота без спиртного?! Алкоголь, как известно, и есть главная особенность нашей национальной охоты...

Вот и теперь в небольшом зальчике егерского домика шумело людское многоголосье. В прокопчённом жерле камина трещали сосновые дрова, распространяя аромат хвои, и прозрачные смолистые капли мелким бисером выступали на золотистых поленьях...

За длинным столом сидело человек пятнадцать. Тут были и высокопоставленные чиновники из Администрации Президента, и генералы ФСБ, ФАПСИ и МВД, и важные чины: Генеральной прокуратуры.

Детальное обсуждение подробностей отстрела кабана то и дело перебивалось пьяными восклицаниями и весёлым звоном рюмок. Согласно традиции, высокопоставленные егеря потребляли спиртное в классических русских дозах и потому позволяли себе несколько больше вольностей, чем обычно.

— Да разве это охота! — сокрушался высокий лысый мужчина, и кожа на его голове двигалась в такт словам. — Был я лет десять назад на Севере... Вот в тундре охота так охота!

— Ладно, Саша, будет тебе про охоту. — Его сосед, пожилой, седовласый, с лицом, багровым от каминного жара и выпитой водки, взял со стола «Абсолют» и, неловко стукнув бутылочным горлышком о стакан, классически обобщил: — Давай лучше сначала выпьем, а потом и поговорим!

— Да обожди ты, Паша, дай расскажу сначала, — горячился лысый. — Так вот, северного оленя, как правило, бьют на переправе через речку. Берёшь, значит, лодку с подвесным мотором, ружье, патронов, сколько в лодку вместится, и катишь по реке. А когда табун втягивается в воду...

Удивительно, но в коллективной пьянке не принимали участие лишь двое. Усевшись в сторонке, они увлечённо играли в шахматы.

Белыми играл высокий, спортивно–стройный мужчина в старомодных очках с тонкой золотой оправой. Заметно было, что собравшихся несколько сковывало его присутствие: во всяком случае, когда обладатель золотых очков оборачивался к сидевшим за столом даже вполоборота, те невольно понижали голос, а ненормативные оценки и не-скромные пожелания застревали у них в горле...

Почти никто из собравшихся здесь гостей не знал настоящего имени этого человека. Известно было лишь то, что он возглавляет какую-то глубоко законспирированную кремлёвскую спецслужбу, да ещё его довольно устрашающий псевдоним — Прокуратор...

Тот, кто играл чёрными, наоборот, не скрывал не своего имени, ни фамилии, ни места службы, ни должности. Звали его Константин Иванович Богомолов, и на Большой: Лубянке, в Главном управлении ФСБ, этот генерал издавна пользовался заслуженным авторитетом. Впрочем, не только там.

— Шах! — объявил Прокуратор, ставя коня в гущу вражеских пешек.

Богомолов искоса взглянул на партнёра и, с минуту подумав, передвинул короля назад.

— А вы зря рассчитываете на ничью, Константин Иванович, — произнёс игравший белыми Прокуратор и переставил ладью на королевский фланг. — Вечного шаха не выйдет...

— Посмотрим, посмотрим, — прищурился Богомолов, объявляя гарде вражескому ферзю.

— Простая задачка из шахматного учебника, — как ни в чём не бывало, продолжал руководитель совсекретной службы ССК, двигая вперед пешку. — Миттельшпиль, мат в два хода.

— Ваш ферзь под боем, — осторожно напомнил партнёр.

— Спасибо, я вижу: ферзь силен не сам по себе, а лишь в том случае, если стоит в нужное время в нужном месте.

— Значит, жертвуете? — Константин Иванович, не чувствуя подвоха, забрал ферзя.

— Зато выигрываю темп. В шахматах главное — красота и нестандартность мышления. Без потерь, к сожалению, не достичь ни того, ни другого. Жертвы требуют тончайшего искусства, — философски завершил Прокуратор и, забрав ладьей чёрного слона, объявил: — Шах! Кстати говоря, он же и мат.

— Да, действительно... — растерянно произнёс соперник, оценивая позицию.

— Я же говорил — типичная двухходовая комбинация: белые начинают и выигрывают. Кстати, никогда не задумывались, почему почти во всех шахматных задачках выигрывают именно белые? Всегда, испокон веков, ни в одной шахматной задаче чёрные не добиваются успеха.

Генерал ФСБ откинулся на спинку кресла.

— Да нет, не задумывался... Кстати, не выпить ли нам? — предложил он.

— С удовольствием... но мне совсем чуть-чуть, — кивнул победитель. — Да, вот столько... Спасибо. Так вот, чёрные почти всегда в проигрыше, и белые почти всегда ставят им мат. В этой закономерности есть нечто мистическое. Этакий вечный символ победы добра над злом, не согласны, Константин Иванович?

Богомолов не отвечал, и не потому, что не было чем ответить. Так уж получилось, что и о недавнем партнёре по шахматной партии, и о его загадочной силовой структуре Константин Иванович не знал ничего или почти ничего. Поэтому настороженность лубянского генерала к собеседнику выглядела вполне оправданной...

— Ну что, за победу добра над злом! — предложил Богомолов, поднимая стопочку со спиртным.

— За справедливость, порядок и законность! За победу белых, — с любезной полуулыбкой добавил Прокуратор и, едва пригубив водку, поставил стопочку на место.

Выпив, Константин Иванович отставил свою стопочку в сторону и взглянул на собеседника исподлобья, так, словно хотел у него что-то спросить, но по каким-то причинам не решался...

И неудивительно: с руководителем секретной спецслужбы он встречался пятый или шестой раз в жизни. Конечно, у генерала ФСБ была масса вопросов к этому загадочному человеку, но задать, естественно, он мог далеко не все.

Впрочем, если вопросы нельзя задавать в лоб, напрямую, можно прибегнуть к иносказанию, тем более что недавний соперник сам дал для этого повод.

— В истории шахматных чемпионатов есть немало красивых партий, где выигрывают именно чёрные, — осторожно напомнил Богомолов.

— Безусловно. — Собеседник согласно наклонил голову. — Но чемпионаты — это реальность, а шахматные задачки — моделирование реальности.

— Однако мне кажется, что в нашей с вами реальности перевес куда чаще на стороне чёрных, — парировал Константин Иванович.

Прокуратор закурил...

Он-то прекрасно понимал подтекст последней фразы. Теперь надо было или плавно съехать с темы, или конкретизировать беседу. По глазам эфээсбэшного генерала было заметно, что у него накопилось немало вопросов, и потому, поднявшись со своего места, руководитель совсекретной структуры ССК коротко кивнул в сторону двери.

— Может быть, немного прогуляемся? Здесь, пожалуй, слишком шумно, не находите?

— И то, правда. — Смешав шахматные фигуры, Богомолов двинулся следом.

— Костя, куда ты? — послышался пьяный возглас лысого мужчины, любителя охоты на северного оленя (кстати, заместителя министра МВД России). — Иди к нам и вып... — Он запнулся и не от того, что пьяно икнул, а от того, что в этот момент на него взглянул собеседник Богомолова.

Когда любитель охоты на северного оленя обратился к Богомолову, Прокуратор быстро обернулся, очень недобро сверкнув в сторону говорившего глазами, и тот испуганно мгновенно осёкся на полуслове.

— Прошу вас, Константин Иванович. — Прокуратор предупредительно открыл дверь. — Думаю, в саду нам будет спокойней...

Вечер выдался сыроватым и тёплым. Влажный аромат прелой листвы мешался с запахом мокрой земли, слабый ветер колыхал тёмные кроны деревьев, доносил далёкий шум машин: в километре отсюда проходило шоссе, оживлённое в любое время дня и ночи.

Богомолов начал издалека...

Так уж случилось, что в последнее время он вынужден был заниматься несколько непривычной для него работой, которую ему поручил сам Президент России: борьбой с организованной преступностью... Для него это было ново, и опыта, естественно, было совсем недостаточно, и именно поэтому он хотел бы получить нечто вроде консультации у своего собеседника...

Но и генерал Богомолов, на чисто интуитивном уровне, чувствовал, что Прокуратор именно тот человек, который и может быть ему полезен в новой деятельности.

— Слушаю вас... — Голос Прокуратора в одночасье сделался серьёзным.

— Вы ничего не слышали о так называемой сабуровской организованной преступной группировке?

— Слышал, конечно, — последовал спокойный ответ. —: Кто же нынче в Москве о сабуровских не знает?

— Странная ситуация. Сабуровские появились в столице недавно. Ещё семь-восемь месяцев назад о них никто и не слышал. Оперативные источники сообщают, что ещё каких-то полгода назад это была обыкновенная компания дворовых хулиганов, пэтэушников, мелких уголовников и вышедших в тираж спортсменов. Зато теперь это настоящая криминальная империя. Но почему-то, ни МУР, ни РУОП ничего не предпринимают для её ликвидации. Сколько ни пытался я прояснить эти обстоятельства по своим каналам: все мои попытки оказались безуспешными, — с некоторой экзальтацией закончил Константин Иванович. — Может быть, вы мне что-то объясните?

— Да, что касается мгновенного превращения компании уличной шпаны в могущественную криминальную империю, всё верно, — скрипуче подтвердил Прокуратор...

Потом зашелестел целлофаном сигаретной пачки, щёлкнул зажигалкой. Неверный язычок пламени на мгновение выхватил из полутьмы его сосредоточенное лицо:

— А вы знаете, каким образом им удалось в короткий срок прибрать к рукам едва ли не половину Москвы?

— Не совсем.... Потому-то и обратился к вам за советом, а может быть, и помощью.

— Хорошо... — Руководитель совсекретной кремлёвской структуры глубоко затянулся. — Тогда наводящий вопрос, если позволите?..

— Да-да, пожалуйста.

— Вам известно, как называют в столице сабуровских?

— Беспредельщиками, — ответил Богомолов.

— Кто именно? — прищурился Прокуратор.

— Да, все,... в том числе и РУОП, но прежде всего их ТАК называют другие бандиты!..

— Вот-вот. — В голосе руководителя совсекретной спецслужбы прозвучали интонации едва заметного превосходства человека, объясняющего собеседнику очевидное правило. — Так именуют их, прежде всего другие бандиты!..

И причём это небезосновательно... За полгода сабуровские действительно умудрились начисто разгромить несколько конкурирующих структур... Например, Щукинских... Чего до сих пор не удавалось ни РУОП, ни МУР, ни Лубянке, не в обиду вам будет сказано!..

— Хотите сказать, что сам факт существования такой структуры логически оправдан временем и законом?

— Борьба за законность не может вестись только лишь законными методами, — напомнил Прокуратор совершенно очевидный факт. — Да и законы у нас в России... — он брезгливо скривился, — слишком уж превратно и противоречиво толкуются. Про коррупцию в высших эшелонах МВД я и не говорю, это вам и так известно!.. Кстати, сегодня в Генеральной прокуратуре подписан ордер на арест этого лысого алкоголика. — Он взглянул в сторону ярко освещённых окон охотничьего домика и пояснил с нескрываемой брезгливостью: — Да-да, того самого заместителя министра МВД, который недавно приглашал вас выпить. А вы удивляетесь...

— Но ведь, по общему мнению, сабуровские — самая опасная группировка, причём не только в Москве, но и во всей России! — Видимо, предстоящий арест высокопоставленного сотрудника МВД меньше всего занимал Константина Ивановича. — Ещё немного, и она приберёт к рукам всю столицу!

— По всей вероятности, так оно и будет, — с явной готовностью согласился его высокопоставленный собеседник. —: Только для этого сабуровским необходимо подмять под себя все конкурирующие группировки. И в Москве, кроме них, не останется никого!.. И мне кажется что это произойдёт в течение текущего года...

— А как вы считаете: это хорошо или плохо? — как бы, между прочим, поинтересовался генерал Богомолов.

— Это просто замечательно! — ответил Прокуратор таким тоном, будто бы сам искренне переживал за успехи или неуспехи этого новоявленного мафиозного сообщества и уверенно добавил: — Поверьте, это просто прекрасно!..

— Но почему? — удивился генерал.

— Всё очень просто! Вам не кажется, что куда лучше иметь одного врага, чем нескольких, не так ли?.. Представляете, Константин Иванович, что было бы, если бы шахматист играл не против одного, единственного партнера, а против нескольких десятков? Что ни говорите, а примитивное раз-деление на « чёрное» и « белое» имеет свои преимущества.

— Но кто, же в этом случае играет за чёрных? — спросил генерал Богомолов: «Уж не вы ли?» — чуть не вырвалось у него, и собеседник как будто понял эту недомолвку.

— Неважно, кто за кого играет, важно, что белые всегда начинают и выигрывают, — последовал ответ, который он давал ранее.

— Но ведь сабуровские идут к власти по трупам... Кровь, страдания, жертвы...

— В жизни, как и в шахматах, главное — красота и нестандартность мышления!.. — Прокуратор не просто купался в своих выводах, а высказывался прямолинейно и довольно жёстко: — Без потерь, к сожалению, не достичь ни того, ни другого. Помните, что я сказал вам ранее? Жертвы требуют тонкого искусства. Но главное — всё-таки конечный результат: чёрные всегда в проигрыше, и белые всегда ставят им мат!.. Или я не прав, Константин Иванович?..

— Мне трудно рассуждать о правилах игры, когда я не знаю о том, за кого мне придётся играть впоследствии: за чёрные фигуры или за белые. — Богомолов сознательно пошёл во-банк, сделав столь опасный выпад в надежде, что его собеседник хоть чем-то себя выдаст.

— Я уверен, дорогой Константин Иванович, что ваш опыт и имеющаяся информация неминуемо подскажут вам единственно правильное решение, — улыбнулся загадочно Прокуратор...

И генерал Богомолов резонно решил, что его собеседник явно не только всё знает о сабуровской группировке, но и нисколько не будет удивлён, что именно с его подачи их и не трогают...

И теперь Константин Иванович сказал самому себе, что эта встреча была не напрасной!..

А вот для чего вся эта многоходовая партия? Об этом ещё придётся поломать голову...

— Да, до настоящей цивилизации тут ещё не доросли.

Таковы были первые слова, произнесённые Аркадием Сергеевичем Рассказовым по приезде в Ялту...

Стоя на площадке перед бетонной коробкой автовокзала, Рассказов придирчиво всматривался в городской пейзаж некогда знаменитого курорта не только Крыма, но и всего Советского Союза...

Ярко раскрашенные киоски с завалявшимся ширпотребом, лаковые листья пальм, воскрешающие в памяти провинциальные рестораны, где такие же пальмы обычно стоят в деревянных кадках; тёмная, запылённая, уставшая за лето зелень — всё это донельзя угнетало, хотя и явно будило в нём давние ностальгические воспоминания...

Но неприятней всего в настоящее время поражали лица людей: они были какие-то мрачные и совсем неулыбчивые...

Хотя и можно было понять местное население: сезон давно закончился, и отдыхающих, на доходы от которых они и жили всю зимы, почти не было...

Но всё так, же чадно дымились мангалы, всё так, же колдовали над ними одетые в грязно–белые халаты шашлычники. И как в разгар сезона гремели модными шлягерами колонки, подвешенные к фасадам киосков...

А нетерпеливые таксисты, стоявшие у давно немытых машин, выискивали взглядами немногочисленных гостей, приехавших из Симферополя...

Такую картину можно было бы наблюдать в каком-нибудь захолустном латиноамериканском или южно-итальянском городке: неубранный мусор, чумазые детишки, проржавевшие такси у обочины, дешёвые проститутки и столь же недорогие полицейские...

О курортном статусе города напоминало только лишь море, блестевшее за крышами дальних домов...

— Далеко им ещё до настоящей цивилизации, — повторил: Аркадий Сергеевич и, обернувшись к Красавчику-Стиву, произнёс печальным голосом: — Как изменился город, как изменился! С тех пор, как я был тут последний раз...

— Признаться, я тоже рассчитывал на лучшее, — откликнулся тот, в интонации стройного красавца-порученца явственно прочитывалось: мол, неужели нельзя было выбрать какое-нибудь другое место? — Дикость!.. Настоящая: Азия...

— Ну, не совсем, не совсем, — перебил Рассказов: ему столь уничижительная оценка его прошлого почему-то стала неприятной. — Вспомни Исламабад...

А к приезжим уже шагал упитанный таксист: его намётанный взгляд водилы-шабашника мгновенно выхватил из толпы настоящих « фирмачей».

— Куда поедем? — угодливо изогнув спину, поинтересовался водила и для убедительности повторил тот же вопрос на ломаном английском.

— В гостиницу! В самую, лучшую! — ответил Аркадий: Сергеевич по-русски и, морща лоб, продолжил: — По-моему, лет двадцать назад лучшей гостиницей в Ялте считалась: «Ореанда». Или за это время тут появилось что-нибудь ещё?

— Да что тут может появиться! — отмахнулся авто-извозчик, он был явно разочарован тем, что приезжие оказались не иностранцами. — Тут давно уже только разрушают, а не строят. Хотя есть ещё и отель «Ялта», та подороже будет...

— Нет, двигаем в «Ореанду»! — твёрдо бросил Рассказов, словно таксист его уговаривал...

Спустя полчаса Рассказов и Красавчик-Стив распаковывали вещи. Аркадий Сергеевич снял себе лучший номер — двухкомнатный люкс с видом на морскую набережную...

Номер этот своей добротной старомодностью воскрешал в памяти старые кинематографические декорации...

Красавчик-Стив поселился в соседнем номере, чтобы в любой момент быть у шефа под рукой.

— Ну что, Стив, сегодня никаких дел, отдыхаем, а вечером заходи ко мне... Поговорим, прикинем, что к чему, — утирая платком вспотевший лоб, предложил Рассказов. — Иди, погуляй, посмотри на Ялту, на жителей, на девочек... А вечерком расскажешь о своих первых впечатлениях...

Набережная засыпала, из полуоткрытых окон ещё доносились дурашливые всплески смеха, обрывки музыки, пьяные крики мужчин и женщин...

Ещё совсем недавно у ярко освещённого гостиничного подъезда то и дело сигналили машины, а теперь, далеко за полночь, даже самые стойкие гуляки разъезжались по домам...

Но беседа в номере люкс «Ореанды» была в самом разгаре!..

Говорил, как ни странно, всё больше Красавчик-Стив, а Рассказов, выслушивая первые впечатления своего помощника, лишь мягко улыбался...

Ялта донельзя поразила Стива. Блюда, подаваемые в ресторанчиках на набережной, американец нашёл несъедобны-ми, которые даже « собакам нельзя предлагать», количество спиртного, потребляемого местным населением, — невообразимым, а расценки на местных проституток — нереально низкими.

— Нет, шеф, вы даже не представляете! — захлебывался он. — Гуляю по городу и случайно цепляю на набережной двух молоденьких девчонок... Точней сказать, это они меня зацепили: поняли, что я иностранец... И такие они молоденькие, не старше четырнадцати лет, представляешь?.. Я им и предложил покувыркаться.

— С двумя сразу? — перебил Аркадий Сергеевич, и глаза его подёрнулись масляной поволокой.

— Да, да, именно с двумя! И, конечно же, одновременно, — подтвердил Стив.

— И во сколько же тебе обошлось столь изысканное удовольствие?

— Вы не поверите: одной я купил в местном маркете, именуемом почему-то «коммерческим киоском», набор дешевой косметики, а другая едва не умерла от счастья, когда я дал ей десять долларов! Но какой минет, она исполнила мне за эти гроши! Высший класс!.. А ведь совсем маленькая, наверняка ещё недавно мамину сиську сосала!

— Так, едва оторвавшись от сиськи, она сразу же нашла ей достойную замену и теперь сосёт нечто другое, — с циничной усмешкой поддерживал тему Рассказов.

— Нет, это удивительно! Всего десять долларов! За такие деньги где-нибудь в Майами или в Ницце можно переспать лишь с помойной кошкой, и то при условии, что у неё нет родословной... А ведь свеженькие, совершенно не затраханные и такие непосредственные! Вот если бы организовать импорт местных девиц в Западную Европу или в Америку!..

— Хорошая мысль, — хмыкнул Рассказов, — но отложим её на потом.

Лицо Аркадия Сергеевича в одночасье сделалось суровым, и порученец понял: предстоит куда более серьёзный разговор.

Он не ошибся:

— Я вот о чём подумал, — медленно проговорил Рассказов. — Сюда, в Крым, мы прибыли надолго. Даже не знаю, насколько именно... Может, на месяц, но может быть, и на год... Иностранцев тут практически нет. Естественно, мы у всех на виду. И потому нам следует легализоваться...

— В смысле? — не понял Стив. — Ведь у нас безукоризненные американские паспорта, за нами не числится ничего противозаконного...

— Не в этом дело, — перебил Рассказов. — Ты забываешь, что это Украина! Здесь к иностранцам относятся не так, как в Америке... Нам следует придумать для местных властей какой-нибудь убедительный мотив нашего тут пребывания в Крыму... Войти в контакт с полезными людьми, если получится, подкупить всех, кого только возможно: как говорится, и оптом, и в розницу!.. А купить тут, в Крыму, мне кажется, можно всех и каждого. Правда, не за десять долларов, может быть, придётся чуть увеличить сумму... на несколько нулей...

— У вас уже есть какие-то предложения?

Рассказов пружинисто поднялся, подошёл к бару, достал бутылку водки и две стопочки, плеснул спиртного себе и Стиву.

— Ну, за приезд! — Стопочки сошлись с мелодичным звоном: выпив залпом, Аркадий Сергеевич продолжил логические построения: — По документам мы — американские граждане... Тут, на Украине, как и в России, к Америке и американцам отношение однозначное: бизнесмены, финансовые доноры, готовые инвестировать любые бредовые проекты местных властей... Вот я и подумал: почему бы мне не взять на себя такую роль?

— Инвестора? — изумился Стив.

— Вот именно. Конечно, в этой роли есть один крупный минус: у меня сразу же начнут клянчить деньги. И притом все, начиная от официанта в ресторане и кончая самим Мэром города. Но плюсов гораздо больше, особенно если я буду понемногу подкармливать всю эту голодную свору...

Подойдя к окну, Аркадий Сергеевич с треском отдёрнул тяжёлую вишневую штору...

Взору Стива предстала уходящая в перспективу набережная, освещенная ровными рядами электрических фонарей, далёкие огоньки на море, маяк, мигающий кроваво–красным. Поздней ночью запущенность набережной не так бросалась в глаза, как при свете дня...

— Когда-то это было идеальное место для отдыха. Мечта любого советского обывателя!.. Синее море, зелёные горы, фрукты, лечебный климат, разные удовольствия... Сказка, а не отдых!.. А теперь сам видишь: киоски, торгующие презервативами да просроченными шоколадками... Как говорится, секонд-хенд, мусор, грязь, вонь, убожество... Короче говоря: мерзость запустения... Если подойти к вопросу с умом, из Ялты действительно можно было бы сделать вторую Ниццу!.. Итак, решено. — Рассказов тяжело опустился в кресло. — Завтра связываюсь с местными властями, поговорю, посмотрю, что к чему... В таком городе куда выгодней выглядеть богатым буржуем, чем простым туристом. Может, скажешь, что я не прав?..

— Вам виднее, вы Хозяин, — не очень уверенно отозвался: Красавчик-Стив.

— Вот именно! — не обращая внимания на его тон, заключил Рассказов...

Встреча с ялтинскими властями превзошла самые смелые ожидания Аркадия Сергеевича. Узнав, что к ним прибыл богатый американский бизнесмен, отцы города немного растерялись...

Но когда «инвестор» деловито объяснил причину визита, растерянность сменилась настоящей эйфорией!..

История Ялты ещё не знала ничего подобного: чтобы заокеанский бизнесмен сам предлагал городу деньги?.. Да ещё с готовностью вложить капиталы в любые долговременные проекты, могущие, естественно, принести прибыль не только ему, как инвестору, но и самому городу...

Городской Глава Ялты, бывший носильщик чемоданов в порту, по слухам, поставленный на эту высокую должность с подачи днепропетровских бандитов, подобострастно заглядывал «инвестору» в глаза...

Лебезил по всякому, не зная, с чего и как начать переговоры... то подвигал ближе к нему пепельницу, то лез в бар за спиртным, то задвигал шторы, чтобы резкий солнечный свет не бил дорогому гостю в глаза...

Будь Рассказов активным гомосексуалистом и предложи собеседнику отдаться прямо тут, на рабочем столе кабинета, бывший носильщик наверняка согласился бы, не, задумываясь ни одной минуты...

Аркадий Сергеевич держал себя с достоинством и в беседе был корректен, сух и учтив...

Да, он действительно человек не бедный и располагает необходимыми средствами, чтобы вернуть этому замечательному городу былую славу, которая принесёт ему как курорту мировую известность....

Скорее всего, бывший носильщик не читал про «великого комбинатора», обещавшего обеспечить славу незабвенным: Нью-Васюкам.../: Но им движет не только коммерческий интерес, но и искренняя любовь к былой родине: ведь у американского «бизнесмена Морозоффа» (именно под таким именем прибыл: Рассказов в Крым) русские корни... Да, он, конечно же, понимает, в каком ужасном состоянии пребывает некогда знаменитый курорт и всесоюзная здравница... И он уже знает, как превратить этот заштатный городок в настоящую «новую: Ниццу»...

А чтобы не быть голословным, «мистер Морозофф» сразу же выписал чек на пятьдесят тысяч долларов: мол, для сытой и зажравшейся Америки эта сумма совершенно смехотворна, но голодной и нищей Ялте она может быть очень полезна.

— Увы, я слишком хорошо знаю ваши порядки, чтобы верить здесь честному слову, — продолжал «инвестор» с улыбкой скрытого превосходства. — Я отлично понимаю, что эти деньги могут быть разворованы, распылены, потрачены не по назначению. Переведите эту сумму в городской бюджет, но непременно предоставьте мне, подробный отчёт об их использовании.

Городской голова печально вздохнул, вытирая о колени вспотевшие руки: последнее замечание богатого гостя ему явно пришлось совсем не по душе.

— Конечно, мистер Морозофф, само собой, — ответил он и тут же решил сменить неприятную для него тему: —: Вы к нам надолго?

Ответ прозвучал более чем обтекаемо:

— Сначала я хотел бы осмотреться, а уж потом решить, с чего будем начинать возрождение вашей Ялты...

В течение последующей недели Рассказов завёл дружбу с милицейским начальством Крыма (генерал МВД Украины специально прибыл на встречу с американцем из Симферополя), с ответственными чинами городской прокуратуры и даже с функционерами местной Службы Безопасности Украины — так теперь называется на Украине преемник прежнего КГБ...

Из каждого нового знакомства Аркадий Сергеевич извлёк максимум пользы для себя, тем более что дружба в Ялте редко бывает бескорыстной...

Городские власти выделили богатому заморскому гостю бывшую номенклатурную дачу в пределах Большой Ялты, а номер люкс в престижной «Ореанде» по-прежнему оставался за « мистером Морозоффым»...

Функционеры спецслужб предложили личную охрану.

Однако бывший генерал КГБ категорически отказался от украинских эсбэушных секьюрити, заявив, что он честный человек и что ему нечего бояться...

Милицейский генерал любезно выделил инвестору личный транспорт — чёрный старомодный «ЗИЛ» — «членовоз», на котором в советское время вроде бы возили по Крыму только членов Политбюро, приезжавших на отдых из самой: Москвы...

Но больше всех удружила прокуратура!..

Уже на следующий день Аркадий Сергеевич получил в личное распоряжение несколько компьютерных CD–дисков с базами данных на все без исключения организованные преступные группировки, как Украины, так и России...

Информация, как известно, — основа стратегии!.. Чем больше известно об объекте, тем выше шансы на успех...

И потому следующие три дня Рассказов, предоставив Красавчику-Стиву полную свободу действий, просидел за компьютером, изучая данные предоставленные украинской прокуратурой...

Среди коричневых и красных черепичных крыш, среди узеньких, петлявших между каменными оградами и глухими стенами улиц, благоухавших осенними ароматами, в зыбкой ясности рассвета открывалась панорама Ялты...

Яблони бывших татарских садов, свесив печальные ветви, на которых давно уже не осталось ни единого яблочка, понемногу роняли на землю желтеющую и краснеющую листву; под высокими шелковичными деревьями было черным-черно: перезрелые ягоды, осыпаясь, оставляли на старом, растрескавшемся асфальте бесформенные чёрно–синие пятна...

В то раннее утро Аркадию Сергеевичу Рассказову было не до броских красот крымской осени — его занимали дела много важнее...

Вот уже четвёртую ночь он проводил перед компьютерным монитором и только теперь мог с уверенностью сказать, что владеет всей полнотой информации.

Вот что сообщалось в базе данных:

«Так называемое сабуровское преступное сообщество принципиально отличается от большинства других криминальных группировок Москвы и Московской области.

Сабуровские появились на криминальной карте России в конце 1996 года и за короткое время превратились в самую влиятельную силу не только в Москве, но и во всей Российской Федерации. Эту криминальную группировку отличает строгая дисциплина: каждое подразделение занимается собственным участком работы.

В сфере интересов — трастовые и фьючерские компании, страховое и банковское дело, продажа редкоземельных и драгоценных металлов, подпольное производство поддельного спиртного и табачных изделий.

Костяк ОПГ составляют бывшие спортсмены и уволенные в запас военнослужащие элитных частей.

Группировка насчитывает более шестисот хорошо вооружённых и подготовленных бандитов и считается самой крупной в столичном регионе.

По непроверенной информации, единого лидера в стане сабуровских нет. Оперативные источники называют три основные фигуры: Михаила Хрунева, по прозвищу: Михась, Василия Фалалеева, по прозвищу Кактус и Николая Артемьева, по прозвищу Шмаль.

За всё время существования сабуровской организованной преступной группировки она ни разу не подвергалась серьёзному давлению со стороны правоохранительных органов...

По оперативным данным, лидеры криминальной группировки имеют доступ к самой секретной информации: РУОП и МУР.

Тщательное изучение милицейских первоисточников полностью подтвердило догадку Рассказова и о причинах возникновения сабуровской организованной преступной группировки и о причинах её удивительной непотопляемости. Несомненно, сабуровскую группировку сознательно лелеяли, оберегали от неприятностей, в отличие от остальных бандитских структур, с которыми, как правило, не церемонились. Конечная цель про-считывалась однозначно: руками сабуровских ликвидировать конкурирующие бригады, а затем безжалостно уничтожить и её саму...»

Оставалось немногое — ознакомиться с досье на лидеров, чтобы выбрать, на кого из них можно поставить. Как ни странно, но в базе данных полностью отсутствовала информация на Хрунева, по прозвищу Михась, а ведь этот человек назывался в числе самых авторитетных в группировке! Зато о других сообщалось с лихвой...

Больше всех Аркадия Сергеевича заинтересовал уголовник с ботанической кличкой Кактус.

Закурив, Рассказов несколько раз щёлкнул мышкой, вызывая нужный файл. Он немного волновался: выбор будущего компаньона был ключевым моментом. Ошибиться было никак нельзя, и он перед монитором вновь и вновь вчитывался в компьютерное досье...

В этот момент Рассказов напоминал самому себе игрока на скачках: все лошадки неизвестные, тёмные, и чтобы поставить на выигрышную кобылу, нужен не только опыт, но и природная интуиция. Но теперь Аркадий Сергеевич знал, чувствовал, верил — он не ошибается...

Судя по всему, этот Кактус и был той самой « тёмной» лошадкой, на которую следовало поставить. Хотя это ощущение Рассказов не мог объяснить даже самому себе...

Тихо, почти неслышно щелкала мышка, по монитору плыли скупые строчки компьютерного досье, сканированные копии документов; синеватый свет экрана причудливыми пятнами ложился на лицо читавшего.

«Фалалеев Василий Александрович, 1970 года рождения.

Образование среднее специальное — профессионально-техническое училище № 647 Москвы.

Холост.

Фалалеев В. А. родился в Москве. После окончания профтехучилища работал каменщиком в СМУ-132, бетонщиком и бульдозеристом в объединении «Мосдорстроя».

В 1988 был призван на срочную службу в армию, службу проходил в железнодорожных войсках в Волго-граде.

В 1993 осуждён за мошенничество на три года лишения свободы, срок заключения отбывал в ИТУ 43/07 общего режима в Красноярском крае.

После освобождения вернулся в Москву. Является одним из организаторов и лидеров так называемой сабуровской организованной преступной группировки.

Общеобразовательный уровень крайне невысок.

Характер жестокий, склонен к лидерству.

Взаимоотношения с окружающими направлены на получение примитивных чувственных удовольствий.

Не всегда осознает поведенческие мотивы других людей, поскольку он ориентирован исключительно на себя.

Стиль действий характеризуется быстротой и энергичностью.

Приоритеты: достижение независимости и признания, упрочнение собственного положения.

«Крайне самолюбив»...

Тут же помещалась фотография Кактуса, анфас и в профиль, видимо, взятая из следственного дела.

Рассказов внимательно всмотрелся в прищуренное злое мясистое лицо — не надо было быть большим специалистом в физиогномистике, чтобы понять: досье давало исчерпывающую характеристику этому Фалалееву, по кличке Кактус...

«Странно, как такой недалёкий и примитивный человек мог выбиться в лидеры самой влиятельной преступной группировки России? » — мелькнуло в голове Рассказова.

Впрочем, Аркадия Сергеевича это не интересовало...

Поднявшись, он подошёл к окну, отдёрнул штору — в комнату хлынул яркий солнечный свет. Рассказов сощурился, потёр ладонью лоб. Он чувствовал себя предельно уставшим, но усталость была приятной...

Да, теперь Аркадий Сергеевич твёрдо знал, на кого ставить: на Кактуса, Василия Александровича Фалалеева.

— Крайне самолюбив, — удовлетворённо прошептал Рассказов. — Склонен к лидерству.... Ну что ж, надо попробовать.

Посмотрим, насколько ты самолюбив, дружище Кактус...

Огромный представительский «ЗИЛ» — «членовоз», с трудом вписываясь в повороты, катил по пыльной ялтинской улице Кирова. Внизу шумела набережная, светилась иллюминация аттракционов, во всю гремела музыка...

Там, у синего, то бишь, Чёрного моря праздник жизни никогда не кончался. Над улицей Кирова проплывали разноцветные кабинки фуникулера с редкими пассажирами, и всё это создавало впечатление чего-то ненастоящего, декоративного...

«Членовозом» управлял Красавчик-Стив, а Аркадий Сергеевич, сидевший рядом, от нечего делать рассматривал прохожих.

— Ну, что у вас, шеф? — не оборачиваясь, поинтересовался его верный помощник.

— Вроде бы нашёл, что искал, — кивнул Рассказов. —: Типичный уголовник с именем легендарного Чапаева — Вася... Отзывается на кличку Кактус. Примитивен, но самолюбив, жаден и жесток. Метит в лидеры. Скорее всего, более умные и опытные компаньоны не дают ему развернуться. Короче, то, что нам и надо...

— Как нам на него выйти?

— Поедешь в Москву от моего имени. В смысле — от имени «мистера Морозоффа», — сказан Аркадий Сергеевич и улыбнулся так, словно бы вспомнил о чём-то приятном.

— Когда?

— Думаю, на следующей неделе...

Бросив рассеянный взгляд на стоянку такси, Рассказов едва не вскрикнул от удивления...

Рядом с обшарпанной «Волгой» стоял человек, показавшийся ему знакомым. Спортивная фигура, коротко стриженные светлые волосы, характерный поворот головы...

— Рекс! — вскрикнул Аркадий Сергеевич, и так внезапно, что Красавчик-Стив сразу же нажал на тормоз.

— Где? Кто? — не понял он.

— Давай, быстро, разворачивайся — и туда! — Рассказов кивнул в сторону стоянки.

Выполнить это приказание было не так-то легко: огромный «ЗИЛ» быстро развернуть не удалось, и за это время мужчина, в котором Аркадий Сергеевич вроде узнал своего заклятого врага, спокойно сел в машину, а та, свернув в ближайший переулок, мгновенно скрылась из виду...

Не в силах совладать с волнением, Рассказов вышел из машины.

— Неужели Савелий? — прошептал Аркадий Сергеевич, силясь воскресить в памяти мелькнувшее лицо. — Но что ему делать тут, в Ялте?

— Вы не могли обознаться? — учтиво поинтересовался: Красавчик-Стив. — Работаете много, не отдыхаете. Откуда тут ему взяться?

— В самом деле, — засомневался Рассказов. — Савелий: Говорков — тут?.. И как раз в то же самое время, что и я? Это было бы слишком неправдоподобно, более того, совершенно абсурдно: наверное, мне просто показалось...

Красавчик-Стив прекрасно знал все интонации шефа и понял: последняя фраза прозвучала лишь для самоуспокоения.

Он понял также, что Рассказов действительно напуган этим происшествием. Интересно было бы повидать этого Рекса, о котором ему пришлось столько слышать...

Три совершенно одинаковых джипа «Ниссан-патрол» с тонированными стеклами, тяжело переваливаясь в разъезженной колее слякотной деревенской улицы, остановились перед небольшим, но аккуратным домиком. По всему было видно, что в доме этом живёт настоящий хозяин: тусклым серебром отливала новенькая цинковая крыша, резные наличники окон покрыты свежайшей краской, а забор, хотя и невысокий, стоял ровно, а не кособочился, как в соседних дворах...

Дверца головного джипа медленно открылась, и из салона вылез коротко стриженый атлет с кроваво–красным шрамом на подбородке и густо татуированными пальцами...

Следом вышел ещё один пассажир — невысокий, кряжистый, с неприятно бегающими кабаньими глазками.

Видимо, прибывшие гости почему-то стеснялись зайти в дом без приглашения. И потому, подойдя к калитке, они остановились в нерешительности.

— Ну что, Силантий, — легонько подтолкнул атлет кряжистого соседа, — сами к нему зайдём, типа первыми... Или как?

— Да не знаю, Вист, неудобно как-то. Давай обождём, пока дядя Лёша сам не выйдет...

Прокуратор не ошибся, когда говорил старому Авторитету о будущих визитерах: в тот день к Алексею Николаевичу: Найдзенко действительно прибыли лидеры коньковской и очаковской бригады, не только чтобы воздать должное ушедшему на покой «Пахану», но прежде всего « развести рамсы», то есть разрешить проблему с сабуровскими беспредельщиками...

И коньковский Авторитет Вист, и очаковский Авторитет: Силантий вели себя непривычно тихо: удивительно, но они, обычно такие наглые, самоуверенные и вальяжные, топтались теперь перед калиткой скромного деревенского домика, не зная, что делать — ожидать появления уважаемого хозяина или всё-таки пройти во двор первыми?..

Впрочем, ждать пришлось недолго: спустя несколько минут на пороге появился Алексей Николаевич Найдзенко:

— Здравствуйте, здравствуйте, гости дорогие, — доброжелательно улыбнулся он. — Что же вы стоите, топчитесь? Милости прошу к нашему шалашу!..

Вист выразительно посмотрел на задние джипы, в которых сидели «быки» — телохранители, и сделал знак рукой: мол, сидите и ждите, сколько надо...

Через несколько минут и он, и Силантий стояли в небольшой уютной комнате, удивлённо осматривая обстановку.

— Никогда бы не подумал, что такой уважаемый человек, как ты, живёт как монах. — В голосе коньковского Виста звучало неподдельное удивление. — Что ты такой скромный, дядь Лёш? Вон теперь в «хатах» на Матроске да Бутырке куда лучше живут!

— А мне лучше и не надо, — улыбнулся хозяин, осматривая загодя накрытый стол. — Мне и так хорошо.

— Дядя Лёша! — Силантий осторожно потрогал корпус настенных ходиков, будто это был музейный экспонат. —: Теперь ведь не брежневские времена, пацаны могут не понять! Что, не можешь себе какой-нибудь скромный коттеджик построить, этажа так на три? Если с капустой проблемы, какие, так мы завсегда готовы отстегнуть сколько надо...

— А сколько, говоришь, такой скромный коттеджик стоит? — чуть склонив голову набок, улыбнулся старик.

— Ну.... Если совсем близко к Москве — может на два лимона баксов потянуть. А так, средний, чтобы жить не было стыдно, — косарей четыреста-пятьсот.

— Да за такие бабки, как говорится, можно на зонах подкупить всех ментов, чтобы те повыпускали всех кентов наших. — Сделав приглашающий жест: мол, прошу за стол, —: Коттон продолжил, но уже серьёзно: — Поверь, Силантий, я-то жизнь хорошо знаю и потому скажу тебе: глупости всё это — коттеджи, « Кадиллаки» навороченные да казино новомодные. Дешёвка всё это и мишура! Настоящему человеку для счастья совсем не это нужно. — Неожиданно ему пришло в голову, что гости никогда не поймут его, и он огорчённо вздохнул, потом махнул рукой, словно этим жестом сказал им: « Зачем это я всё говорю вам? Захотите, собственными мозгами дойдёте до этого, а не дойдёте, вам же хуже будет... » — Ладно, давайте закусите с дороги чем: Бог послал...

Гости степенно расселись, а хозяин дома, разлив спиртное по стопочкам, произнёс классический тост, обычный в криминальной среде:

— Ну что, давайте за тех пацанов, что теперь парятся у « Хозяина». Чтобы им жилось там веселей, да срок проходил быстрей!

— Давайте!

Выпили, закусили, налили ещё по одной...

Коттон, как и все старики, ел немного, всё больше смотрел на гостей, словно пытаясь по выражению лиц прочесть их мысли...

Силантий и Вист молчали, почему-то оттягивая начало такой важной беседы, ради которой они и приехали к «Пахану»...

Тогда Коттон решил начать разговор первым, но не в лоб, а как бы издалека:

— Ну, какие новости теперь на Москве? — закуривая « беломорину», вкрадчиво поинтересовался старый Вор-законник.

— Да всё то, же, — вяло поморщился Силантий.

— А что — то же?

— Дербаним потихоньку жирных котов, с миру, как говорится, по нитке...

— И что, успешно дербаните? — пуская в потолок колечко дыма, хмыкнул Коттон.

— Да по-всякому бывает. Мы за бизнеснюгами гоняемся, мусора — за нами.

— Мы тут тебе, дядя Леша, позвонили, чтобы совета попросить об одном деле, как говорится, глаза в глаза перетереть, — не выдержав, начал Вист.

— Как дальше жирных котов дербанить, это вы и без меня знаете, — равнодушно передёрнул плечами Алексей: Николаевич. — Я ведь не из этих, не из новых воров. А Вору, как вы знаете, бригаду иметь нельзя: настоящий Вор всегда одиночка.

— Да не о том мы!.. Ты о таких гондонах — сабуровских — слышал когда-нибудь?

— Приходилось, — неопределённо ответил Коттон.

— И что скажешь?

— Лично я ни с кем из них незнаком, но то, что приходилось слышать, меня не радует, совсем не радует. Беспредельщики они, вот что я вам скажу. — И брезгливо повторил по складам: — Бес-пре-дель-щи-ки!

— Во-во, — с воодушевлением вставил Силантий, зашелестев целлофаном сигаретной пачки, — именно беспредельщики!.. Да ладно, пусть лучше Вист расскажет...

Коньковский Авторитет был краток: видимо, этот был ключевой момент беседы, который Вист не единожды отрабатывал перед встречей с Коттоном...

Выходило, что сабуровские не имели никаких представлений не только о « понятиях», которых, кстати говоря, и очаковские, и коньковские сами никогда не придерживались, но и об элементарной порядочности...

Вист говорил зло, увлекаясь своим недовольством и определяя их как наглых, зарвавшихся, неуправляемых отморозков-беспредельщиков, — ничего святого для сабуровских не было, нет и видимо, уже и не будет!..

— Сперва они на наших бизнесменов начали внаглую наезжать, — цедил Вист, царапая вилкой тарелку, — мол, раньше коньковским двадцать пять процентов отстегивали, а теперь нам будете. Мы сабуровским стрелку и кинули. А они приехали на трёх « девятках» и наших пацанов, безо всяких базаров, из « Калашниковых» в мелкое крошево порубили.

Ну, ясно, теперь одно осталось — война, вот и решили завалить этих блядей напрочь!..

— И войну вы, как я понял, проиграли, не так ли? — вставил Коттон и усмехнулся.

— Откуда ты знаешь, дядь Лёш?

— Иначе бы ты ко мне не приехал. А если бы и приехал, то без Силантия... Очаковские, как я помню, всегда вашими врагами были, или я не то говорю?

Вист чуть заметно смутился.

— Ну да... было,... сам понимаешь, братва — народ горячий. Всякое случается. Так вот мы сейчас и решили... — коньковский с показной доброжелательностью взглянул на очаковского Авторитета, — решили с пацанами: типа мир заключить. Чтобы этих гондонов штопаных перешмалять к чёртовой матери!

— И опять у вас ничего не получилось, — проницательно улыбнулся, пахан и, выждав небольшую паузу, на тот случай, если собеседники поинтересуются, откуда это ему известно, пояснил: — Потому что на этот раз вы приехали ко мне уже вдвоём... Как говорится, союзниками...

— Потому мы к тебе, дядя Леша, и приехали, что хотим твоего совета попросить, — вмешался в беседу Силантий.

Коттон улыбнулся, словно заранее знал, что ему скажут:

— Ну, спасибо, конечно, что не забываете меня, стари-ка. — Откашлявшись, начал он. — А за то, что словом моим интересуетесь, — отдельное спасибо. Нынче такая молодежь пошла, что влияй на нее, не влияй — бесполезно: хоть «ссы в глаза — всё Божья роса!» Скажу я вам свои мысли на этот счёт, а уж воспользуетесь вы моим советом или нет — дело ваше. Если послушаетесь — спасибо: значит, дошли мои слова до мозгов, а нет, тоже в обиде не буду. Как говорится: « Вольному — воля, спасённому — рай!» У каждого из нас своя жизнь! Вы не сможете прожить мою жизнь, а мне не дано прожить вашу. — Поднявшись из-за стола, старик подошёл к окну, поправляя кисейную занавесочку. — Так вот, слушайте мой совет: год назад и вы, очаковские пацаны, — Алексей Николаевич кивнул в сторону Силантия, — и вы, — он кивнул в сторону Виста, — обвиняли друг друга в самых страшных грехах... И обзывали друг друга точно так же, как и теперь сабуровских: « неуправляемые», « отмороженные», «беспредельщики». Как вы сейчас скажете? Вы отвечали тогда за свой базар?

— Отвечали, — набычившись, процедил Вист.

— Так, когда это было, — вставил Силантий. — Сколько воды утекло!

— Год назад, — бесстрастно напомнил Найдзенко, — или около того. Однако слушайте дальше: появилась новая бригада, решила отвоевать на Москве своё место под солнцем... Бригада оказалась более наглой, более жестокой, короче, сильней, чем обе ваши... Вот вы и попытались взять её с наскоку... Сейчас не конец семидесятых, когда шпанку можно было нахрапом взять... Сегодня у любого ссыкуна под клифтом своя волына болтается... А то и « Калашников»!.. А сабуровские, как я понял, явно не ссыкуны: их не запугаешь и на арапа не возьмёшь. Умные, жестокие, расчётливые. Короче, ничего у вас не вышло, и объединились вы не потому, что действительно, мира захотели, а потому, что жизнь вас заставила. И опять ничего не получилось... Я правильно излагаю?

Вист неожиданно смело взглянул на старого жулика, стоявшего к нему вполоборота, словно захотел что-то возразить, и старик, почувствовав это, тут же обернулся к коньковскому...

Коттон смотрел на Авторитета пристально, не мигая: взгляд старого Вора был угрюм, тяжёл и давил, точно бетонная плита. Взгляд этот выдерживали далеко не все — под ним опускали глаза и заматерелые блатные, большую часть жизни, проведшие за колючей проволокой, и опытные, поседевшие на службе менты, и прокурорские следователи, и даже коллеги — Воры в законе...

— Я что-то не по теме базарю? — вкрадчиво поинтересовался Коттон.

— Да нет,... нет, — заметно смутился Вист. — Всё путем, дядь Лёш: ты всё правильно говоришь. Просто мы теперь хотели бы узнать, что дальше-то нам делать?

Старик сделал паузу, пряча своё неудовольствие, пожевал тонкими фиолетовыми губами:

— Что дальше, что дальше... об этом раньше надо было думать. Короче, вопросы, как у классика: « Кто виноват? » и « Что делать? » Так вот, пацаны, начну с первого: во всём виноваты вы сами!..

— Мы?! — едва не хором воскликнули оба криминальных гостя. — Чем?..

— Все преступления мира совершаются в иллюзорной надежде на безнаказанность, — с печалью в голосе продолжил: Коттон тоном школьного учителя, втолковывающего бездарным ученикам прописные истины. — Один раз по беспределу сыграли, второй, третий. Ничего, вроде сошло... Понравилось, а дальше и вообще жить так стали... Неправы вы, пацаны, в самом главном — в том, что выпустили из бутылки джинна беспредела... Вспомните ту историю с «Авиамаркет-инвестбанком», когда вы друг дружку из автоматов за московской кольцевой валили? Вспомнили, а?.. Так вот, отморозки, вроде сабуровских не родятся на пустом месте. Понимаете теперь мою мысль?..

— Да ясно, дядя Лёша, мы сами понимаем, что тогда, в натуре, были не правы, — согласился Силантий. — Но прошлого ведь не вернёшь! Теперь, теперь-то что делать?

— Подскажи, Коттон, — поддержал его Вист.

— Есть один выход, — неожиданно улыбнулся старый: Вор. — Если ты не можешь победить врага, надо заключить с ним мир. Почему бы коньковским и очаковским не влиться в сабуровскую бригаду и не зажить вместе?

— Так ведь ты только что согласился, что они — отмороженные негодяи! — напомнил Вист.

— Всё верно. Отмороженные и негодяи, — кивнул Коттон. — Кому сейчас легко? Так что больше я вам ничего не могу посоветовать... — Он сделал выразительную паузу, затем тихо проговорил: — Есть, конечно, ещё один выход.

— Какой?

— Продолжить войну: точней, не войну — бойню!..

— Ты что, предлагаешь дальше нам воевать? — не понял туповатый Вист.

— А что, я за! — оживился Силантий.

— А о людях своих подумал? — неожиданно зло прикрикнул Коттон. — У них ведь тоже отцы-матери, сёстры-братья есть... Или только у тебя одного?

— Но ведь и старшие сабуровских тоже не заговорённые, — осторожно вставил Силантий. — Завалить их грамотно — и всех делов-то...

— Да и ты, как я понимаю, тоже вроде не заговорённый.

Вальнуть могут и тебя... И уж тогда не понадобятся тебе ни джипы, ни Багамы, ни коттеджи за два лимона баксов. А будешь ты, дорогой, пасти шалман на Хованском кладбище в скромном таком коттедже с жилплощадью два на полтора...

Не знаю, пацаны, не знаю... — Тяжело опустившись за стол, Найдзенко вновь разлил спиртное по стопочкам. — Вы меняете порядки, порядки меняют вас... Вы спросили моего слова, я сказал вам его!.. А уж как там у вас дальше получится....

Думайте сами...

Посидев для порядка ещё с полчаса, гости поблагодарили хозяина дома за гостеприимство и ушли...

А Коттон ещё пару часов размышлял о том, как же мельчает уголовный мир: ни чести, ни совести, ни понятий...

Человека, впервые попавшего на интуристовский пляж: Ялты, поражает многое, но прежде всего завсегдатаи этого пляжа...

За пластиковыми столиками у входа в бар кучкуются мальчики с завитыми волосами и томными взглядами.

Они то и дело принимают позы фотомоделей из попсовых иллюстрированных журналов, и издали можно подумать, что это не люди, а ожившие манекены. Рядом, с выражением томительной скуки на лицах, выставив напоказ ноги с упругими ляжками, сидят девушки, стреляя глазами по сторонам...

Неподалеку режутся в карты кряжистые типы с золотыми цепями на бычьих шеях и синими татуировками на груди и руках...

« Лица кавказской национальности» время от времени сну-ют от солярия к бару и обратно — и лица эти одни и те же: можно подумать, будто они отдыхают в интуристовском комплексе круглый год...

Проходя мимо столиков, кавказцы кидают похотливые взгляды на полуобнаженные груди развязных девиц...

Короче говоря, интуристовский пляж — « Ярмарка тщеславия», « Похвальное слово глупости». « Спид-Инфо» и Уголовный кодекс во всех этих лицах...

Впрочем, в ту осень и голубых, и проституток, и татуированных типов, и кавказцев было немного: середина октября — не самое лучшее время загорать на Южном берегу: Крыма...

У бетонного парапета за шатким столиком белого пластика сидели трое: Савелий Говорков, Вероника Остроумова и Витас Мачюлис — тот самый Мачюлис, чьё письмо читал в госпитале Андрей Воронов.

Глядя на Витю, армейского товарища Савелия и Андрея, вряд ли можно было поверить, что этот человек целых полтора года воевал в Афганистане, а воевал Витас в элитной мобильной группе погранвойск КГБ СССР, по сути, спецназовской части...

Ни ужасы войны, ни даже ранение (Мачюлис до сих пор носил в себе осколок гранаты) не отразились на характере « афганца»...

Честный, доверчивый, прямодушный и немного наивный, Витас с первого взгляда производил впечатление этакого взрослого ребёнка. Было в нём нечто неуловимо-располагающее: то ли прямой взгляд карих глаз, то ли своеобразное чувство юмора, то ли манера разговора — неторопливая, вдумчивая и по-прибалтийски основательная...

Впрочем, когда Витас выпивал (а случалось это не чаще двух–трёх раз в году), от прямодушия и наивности не оставалось и следа. С налитыми кровью глазами бродил он по городу, сознательно задирая милиционеров и таксистов, так уж случилось, что Мачюлис люто ненавидел и тех, и других.

« Виктор, за что ты ментов не любишь, понятно, на то они и менты поганые, — говорили ему друзья , — но таксисты-то причём? Они-то чем тебе насолили? Такие же люди, как все... »

Афганский ветеран и сам не мог ответить на этот вопрос, и когда уже на трезвую голову ему рассказывали о его подвигах на стоянках такси, он лишь смущённо улыбался...

Воздух был напоен едва уловимым запахом водорослей, ракушек, свежей рыбы. Море наливалось васильковой си-нью, и солнце, щедро рассыпая яркие краски, радовало взгляд игрой полутонов на поверхности волн. В такие минуты человек, обласканный солнцем, овеянный свежим ветерком, ждёт чего-то необыкновенного и чудесного, что может в корне изменить его судьбу...

— Ну что, нравится у нас? — щурясь на солнце, спросил: Витас, переводя взгляд с Савелия на Веронику.

— Очень: тихо, спокойно... Никаких курортников... Такое впечатление, что весь город к нашим услугам, — кивнул Говорков. — Иногда очень хочется бросить все дела и пожить так, в тишине и спокойствии, несколько месяцев... Правда, ведь, Ника?

Застенчиво улыбнувшись, девушка прислонила голову к плечу спутника.

— Вот и живите, радуйтесь, — резюмировал Мачюлис и, закурив, продолжил неторопливо: — Как-нибудь со своими делами разберусь, свожу вас в Ливадийский дворец, к водопаду Учан-Су. А может, и в Бахчисарай смотаемся... Вы уж извините, что не могу гостей по высшему разряду принять, — продолжил он немного виновато, — но денег у меня теперь, честно говоря... — Витас вздохнул, — не густо.

— Кстати, а чем ты, теперь, занимаешься? — осторожно поинтересовался Савелий, памятуя о своём желании поддержать старого товарища материально...

Мачюлис смутился.

— Ну, как тебе сказать,... всем понемножку. Не работаю, а так, подрабатываю: верчусь, одним словом... Ты ведь сам представляешь, что такое Ялта. Город, который обслуживает приезжих. Этакий город–лакей!.. Удалось за сезон денег за-работать, считай, есть, на что весь год жить... Не удалось, значит, не на что и жить будет. Так и живём — от сезона к сезону... А сезоны с каждым годом всё хуже. Ялтинцы часто грустно шутят: мол, почему мы не медведи? Засыпали бы на зиму лапу сосать, — с грустью закончил Витас.

Говорков осторожно взглянул на Веронику — та прекрасно поняла его взгляд.

— Витя, я у тебя это вот почему спрашиваю... — Бешеный откашлялся. — В Москве две недели назад лотерея проводилась, специально для воинов-интернационалистов. Мы с Андрюшей по билетику купили, а потом подумали, не взять ли и на тебя? Честно говоря, долго не думали, а взяли и для тебя билетик. И представляешь, выигрыш!

— У тебя или у Андрюши? — поинтересовался Мачюлис, обрадовавшись, что хоть кому-то из его друзей повезло.

— Ты не поверишь — именно у тебя! — воскликнул Савелий. — Мы с Андрюшей смотрим и глазам своим не верим: в наших номерах пусто, а в твоём билете — самый крупный выигрыш!

— Да-а? — недоверчиво переспросил Виктор.

— Да мы и сами не поверили, как ты теперь... Пошли в оргкомитет, справились: говорят, всё совпало, пусть ваш друг приезжает, забирает деньги. Шестьдесят миллионов рублей, — немного смущаясь собственной лжи, сообщил: Говорков. — Так что от всей души поздравляю!

Витя выглядел обескуражено — то ли потому, что такая фантастическая сумма не укладывалась в голове афганского ветерана, то ли потому, что подозревал пусть и дружеский, но подлог...

— А на билетик хоть можно посмотреть? — спросил он, пристально глядя на товарища.

— Понимаешь, какое дело: там ведь погашения выигрышей в течение месяца. Телефона твоего у нас не было. Вот мы с Андреем на твоё имя счёт в сберкассе открыли, и деньги туда перевели. Если есть желание, съезди, забери, — закончил Говорков, легонько подталкивая под столом ногой ступню Вероники: мол, выручай, а то не поверит!

— Савушка, когда счёт открывал, никак твоё отчество вспомнить не мог, — Вероника улыбнулась так искренне, что все сомнения Вити исчезли сами собой, — то ли Анастасович, то ли Антонасович...

— Анастасовичем был Микоян, — вздохнул Мачюлис, видимо, уже привыкший, что его отчество всегда безбожно перевирается. — А я — Антонасович. Литовский вариант славянского имени Антон. А вообще, странно немного...

— Что?

— Ну, всё это: лотерея, деньги...

— Чем ты недоволен! — воскликнул Савелий. — Другой бы, наоборот, радовался...

— Да что ты! Спасибо вам, ребята, — засмущался Витас.

Несомненно, он понял, что своим недоверием способен лишь обидеть и Говоркова, и его девушку, и заочно — Андрея Воронова: ему счастье привалило, а он ещё и кочевряжится.

Савелию и Веронике потребовалось немало усилий, чтобы убедить Мачюлиса в том, что он действительно выиграл. Недоверие, возникшее поначалу, понемногу развеялось, и спустя минут десять до Витаса наконец дошло, что он стал очень богатым человеком, по ялтинским меркам разумеется...

— Только давайте так: деньги делим поровну, — с горячностью предложил Мачюлис и бескомпромиссно добавил, заметив, что Савелий хочет возразить: — Нет, только так, и слушать ничего не хочу. Билетик тот лотерейный кто покупал? Вы с Андреем. Поэтому было бы справедливо, чтобы каждый получил по двадцать миллионов.

— Так ведь мы и на свою долю покупали, — вывернулся: Бешеный. — Нам не повезло, зато тебе повезло: всё честно!

С чем тебя и поздравляем. Нет, Витек, никакого дележа, мы так не договаривались. Поедешь в Москву, получишь. Или хочешь, напиши на меня доверенность, я с твоего счёта сниму, привезу. Да ладно, хватит об этом. — Поняв, что разговор о « выигрыше» несколько затянулся, Говорков решил сменить тему: — Послушай, а какие у вас тут в городе новости?

— Да какие в Ялте могут быть новости, — вздохнул Мачюлис. — Сезон закончен, почти всё вымерло. И никому мы по большому счёту не нужны.

— Так уж и никому! — удивилась Вероника.

— Хотя,... знаешь, тут на днях один американский бизнесмен нарисовался. Страшно богатый, хочет в наш город деньги вложить. Сделать из Ялты крымскую Ниццу, ни больше, ни меньше. В «Крымской правде» про него писали, интервью сам читал: мол, у меня в Крыму прабабушка жила, ностальгия замучила, надо помочь бывшей родине материально.

Даже удивительно как-то, что, другого применения своим миллионам найти не мог?

— Вот как? — Брови Савелия удивленно поползли вверх.

— Всё местное начальство перед ним на цирлах бегает, менты лебезят, перед этим гусем заморским двери открывают, даже чёрный «ЗИЛ» — «членовоз» выделили. Может, видел в городе?

— Помнишь, Савушка, когда мы с тобой неподалеку от фуникулера в такси садились? — напомнила девушка. — Я ещё спросила, что это за странная антикварная машина? Вроде: « Кадиллака» пятидесятых годов.

— Да, помню, — медленно ответил Бешеный — теперь голос его прозвучал чуть настороженно. — А что это за бизнесмен такой? Откуда он? Как фамилия?

— Я же говорю: сам вроде бы русский, а фамилия, кажется, Морозов. Или Морозофф, точно не помню.

Бешеный прищурился и внимательно, не мигая, взглянул на Виктора: такой взгляд обычно бывает у человека, которым овладели нехорошие предчувствия.

— А каков он из себя, этот Морозофф? — спросил он. —: Можешь его описать?

Мачюлис, бывший в мобильной группе погранвойск разведчиком, всегда отличался завидной наблюдательностью, и потому портрет « американского бизнесмена» вышел в его рассказе точным и обстоятельным.

— А зачем он тебе? — завершив повествование, недоуменно спросил Витас.

— Да так просто...

— Слушай, Савка, какая же я свинья неблагодарная! —: На лице Мачюлиса появилась виноватая улыбка. — Я же теперь такой богатый. И всё благодаря вам. Так что с меня причитается. — И он, поднявшись, с решительным видом направился в сторону бара, походя, выгребая из карманов брюк мелочь.

Бешеный догнал приятеля и, тронув его за плечо, тактично произнёс:

— Постой!.. Хочешь посидеть, давай лучше вечерком.

Да, и ещё: на этого Морозоффа хоть разок можно взглянуть?..

— Без проблем, — пожал плечами Витас, но задавать вопросов не стал: он знал, что Савелий сам расскажет, если решит, что это необходимо...

В тот вечер кафе на первом этаже гостиницы «Ореанда»

было почти пустым. В углу скучало несколько кавказцев. Потягивая кофе, они то и дело бросали жаркие взгляды на компанию молоденьких девиц: развязные движения, нарочито громкий смех и грубый макияж последних не оставляли сомнения относительно их древнейшей из профессий.

Негромко играла музыка, и весьма упитанные официантки, стоя у полукруглой стойки, перебрасывались с барменом ленивыми репликами.

— Ну что, сюда? — Пройдя по алой ковровой дорожке, Савелий указал взглядом на столик.

— Давай, — предупредительно пропустив Веронику вперед, Витас опустился на стул. — Только договоримся сразу: я пить не буду.

— Почему? — не понял Говорков. — Так давно не виделись, всё-таки не грех было бы отметить такое событие.

Мачюлис вздохнул.

— Да и сам считаю, что не грех. Я так понимаю: мне надо или пить, или не пить. Я как выпью, потом ничего не помню. Вон друзья рассказывали: в прошлый раз, в мае, когда с приятелями День погранвойск отмечали, выпил литр водки и пошёл в ночной клуб «Три семёрки» куролесить, приключений себе искать. Захожу, а охранник клуба мне и заявляет: ты, мол, курточку сними. Какой-то сопляк, на десять лет моложе, мне тыкает! Ну, мне это и не понравилось.

А курточку-то всё-таки я снял, но не на вешалку повесил, а на его голову, постучал по его тыкве кулаком прямо через куртку, надел её на себя, а сам, значит, наверх двинулся...

Выпил граммов сто или триста, может, четыреста, не помню уже, спускаюсь, а сержант тот по-прежнему без сознания валяется... Потом, правда, в опорный пункт забрали, но спасло афганское удостоверение: увидели, решили выпустить... Так что выпей лучше ты и за себя, и за меня, а я уж соком обойдусь. Просто не хочу вам всем праздник портить, — закончил он.

В голосе Витаса звучало такое притягательное простодушие, что Вероника не смогла сдержать улыбки.

— Неужели даже ста граммов не можешь выпить? — спросила она.

— Да и сто, и пятьсот, и тысячу могу. Только я потом за себя не ручаюсь, — вздохнул Мачюлис. Он выразительно взглянул на какого-то серенького субъекта с булыжными глазами и короткой стрижкой. — А вон и наш участковый, —: Витас брезгливо поморщился, — редкая гнида, если честно!..

Бешеный не зря предложил провести этот вечер в кафе: «Ореанды». Как сообщил Витас еще на интуристовском пляже, « американский бизнесмен Морозофф» часто появлялся в этой гостинице, где вроде бы даже снимал апартаменты.

Из огромных окон кафе прекрасно просматривалась асфальтированная площадка перед зданием, и «ЗИЛ-членовоз», появись он тут, сразу бы обратил на себя внимание.

— Ну что, за встречу? — предложил Витас.

И стопочки Савелия и Вероники сошлись с мелодичным звуком. Мачюлис поднял свой стакан с соком и тоже присоединился к ним.

— Так непривычно видеть мужчину, пьющего за встречу только сок, — улыбнулась девушка.

— Но ведь кто-то из нас должен быть трезвым! Извините, но, может быть, следующий тост за Андрюшу выпьем? Жаль, что его сейчас с нами нет...

— Его из госпиталя лишь к концу года выпишут, — вздохнул Говорков, ставя уже пустую стопочку на место. — Он тебя тоже часто вспоминает... Кабул, Тулукан, помнишь?

— Хотел бы забыть, да не получается, — чуть заметно помрачнел Витя. — Жена мне часто говорит: бывает, по ночам кричу, и всё не по-русски... На фарси, видимо...

— Да, Афган нам ещё долго будет сниться, — со вздохом согласился Савелий...

Неожиданно со стороны улицы обозначилось движение.

Савелий, сидевший ближе к окну, отдёрнул портьеру и увидел, как к зданию гостиницы медленно подкатывает огромный представительский «ЗИЛ» — чёрный, как зимбабвийский негр, и неповоротливый, как океанский лайнер в устье реки.

— А вот и мистер Морозофф приехал, — перехватив взгляд соседа, прокомментировал Витас. — Сейчас из машины выйдет, и ты сможешь его рассмотреть.

Савелий чувствовал, что нечто должно произойти, но то, что он увидел, заставило его вздрогнуть.

Дверца «членовоза» медленно открылась, и оттуда вышел невысокий пожилой господин явно заграничного экстерьера.

Серебряная проседь густой шевелюры, хищное волевое лицо, характерный поворот головы, размеренность движений, неторопливость походки — всё было до боли знакомо: Савелию...

Сомнений не было: «мистер Морозофф» оказался не кем иным, как Аркадием Сергеевичем Рассказовым...

Вскоре из машины вышел и Красавчик-Стив: видимо, он был в роли водителя «ЗИЛ».

«Интересно, для чего это бывший генерал КГБ появился в Ялте? Для чего бы он ни появился, но вряд ли с добрыми намерениями...»

Бешеный знал: от этого умного, властного и жестокого человека можно ожидать только лишь всякое зло, мерзости и преступления...

Несомненно, истинные цели Аркадия Сергеевича были далеки от тех, что он декларировал. И его вымышленная фамилия косвенно подтверждала это предположение...

Говорков пружинисто поднялся, едва не опрокинув стол:

— Так, Витя, где у вас междугородный переговорный пункт? — спросил он, продолжая внимательно следить за «мистером Морозоффым».

— Вон там, в вестибюле, где швейцар сидит, — указал: Мачюлис в сторону стеклянной двери, предусмотрительно извлекая из кармана горсть жетонов.

— Савушка, что-то случилось? — взволнованно спросила: Вероника, не понимая причин столь резкой перемены настроения возлюбленного.

— Ничего, ничего... потом объясню.

Савелий сгреб жетоны, но двинулся не в вестибюль, а к полукруглому бару. Облокотился на стойку, подозвал бармена, потребовал меню. Он делал вид, будто бы изучает содержимое красной папочки, но, стоя к стеклянной двери вполоборота, то и дело бросал косые взгляды в сторону вестибюля.

Идти к телефону не было смысла: столкнуться с Рассказовым или с Красавчиком-Стивом нос к носу, совершенно не входило в планы Бешеного...

В стеклянных прямоугольниках дверей мелькнули знакомые фигуры Аркадия Сергеевича и его верного помощника, и спустя минут пять, когда те скрылись из виду, Савелий, провожаемый недоуменными взглядами Вити и Вероники, двинулся в вестибюль к телефонам...

Удивительно, но с Константином Ивановичем Богомоловым он соединился сразу.

— Алло, — негромко произнёс Говорков, прикрывая ладонью трубку и оглядываясь по сторонам, — Константин Иванович?

— А, Савелий, — донеслось сквозь шумы, — рад тебя слышать! Как отдыхается? Ты из Ялты звонишь?

— Из Ялты.

— Как погода? Тепло, небось? Ещё купаются? — В голосе: Богомолова звучало редкое благодушие.

— Я только что видел Рассказова, — не обращая внимания на вопросы, чуть понизив голос, негромко проговорил: Бешеный.

— Что? — изумлённо воскликнул генерал.

— Я только что видел Рассказова и Стива. — Голос Бешеного звучал чуть приглушённо.

— Не может быть! Как, там: в Ялте? — не поверил Богомолов.

— Да, в гостинице «Ореанда». Он прибыл сюда под видом американского бизнесмена, некоего мистера Морозоффа.

Якобы чтобы помочь городу инвестициями. С ним тут все носятся, как с писаной торбой. Его тут принимают за капиталиста, желающего вложить деньги в обедневший курорт.

— Я всё понял, — кратко ответил Константин Иванович.

От былого благодушия не осталось и следа, сделав непродолжительную паузу, Богомолов продолжил сухо и собранно: —: Так, Савелий, завтра же езжай в Симферополь, в аэропорт.

Первым же рейсом мы вышлем к тебе человека, который передаст тебе подробные инструкции. Сам понимаешь — не по телефону. А пока продолжай за ним плотное наблюдение...

— Понимаю, — кивнул Бешеный так, словно бы телефонный собеседник находился не за тысячу километров, а стоял рядом, в вестибюле. — А как я узнаю человека, которого вы отправите в Симферополь?

— Ты его хорошо знаешь: это мой помощник — Рокотов: Михаил Никифорович...

— Отлично!

— Будь осторожнее, приятель, не спугни эту мразь!

— Обижаете, товарищ генерал...

Поездка в Симферополь прошла без приключений. Московский самолет приземлился вовремя, и уже спустя полчаса Говорков встретился с посланцем Константина Ивановича.

— Здравствуй, сержант! — Полковнику явно было приятно видеть Говоркова.

— Здравствуйте, Михаил Никифорович, — крепко пожимая руку, ответил Савелий. — Как Костик?

— А что ему сделается: работает в своём «Барсе», — коротко ответил Рокотов, потом сказал: — Константин Иванович велел передать вот это. — Полковник протянул Бешеному небольшой атташе-кейс.

— А на словах?

— На словах только одно слово: «Удачи!». Все инструкции там, в кейсе. — Рокотов был краток и явно спешил. — Извини, сержант, но у меня действительно мало времени. Этим же самолетом я должен вернуться в Москву.

— И что, даже в море не успеете окунуться?

— К сожалению, — развёл тот руками.

— Ну что ж, остаётся только сказать спасибо и от души по-желать вам мягкой посадки в Москве. Привет передавай-те. — Пожав на прощание полковнику руку, Савелий двинулся к стоянке такси...

Говорков изучил содержимое кейса в машине по дороге в Ялту. Первое, что бросилось в глаза, — россыпь микроскопических чёрных коробочек совершенно непонятного свойства и портативный радиопередатчик.

Тут же была инструкция, объясняющая назначение и того, и другого.

Константин Иванович писал следующее:

«Извини, дорогой Савелий, но отдых придётся отложить до лучших времен. Оставайся в Ялте. Наблюдая за Рассказовым, ни в коем случае не выдавай своего присутствия.

То, что этот человек прибыл в Крым не для вложения в курорты капиталов, совершенно очевидно. Мы ещё не знаем, что он задумал. Это предстоит узнать тебе...

Передаю подслушивающие устройства и приёмник для получения сигнала. Попытайся установить «жучки» везде, где Рассказов может появиться. Пользоваться этим оборудованием несложно — почитай инструкцию.

Информируй меня каждый вечер, время связи — с 20–00 до 20–30 по местному времени. Будь осторожен.

Всего наилучшего.

Богомолов».

Перечитав ещё раз послание генерала, Говорков попросил таксиста подъехать не к гостинице «Ялта», где они остановились с Вероникой, а в тихий и неприметный переулок Киев-ский. Там, в типовой пятиэтажке, жил Витас Мачюлис.

— Виктор, ты можешь мне помочь? — едва поздоровавшись, спросил Савелий.

— Что за вопрос, — обезоруживающе улыбнулся Мачюлис: этот человек вообще отличался завидной отзывчивостью и всегда был готов помочь друзьям в любую трудную минуту. — В чём я могу тебе помочь?

— Только давай договоримся сразу: ты ни о чём не будешь меня спрашивать, я тебе сам потом всё объясню... Но не теперь, договорились?

— Ещё вчера, — с улыбкой ответил Витас.

Поставив кейс на стол, Бешеный щёлкнул золочёными замочками, достал одну из многочисленных коробочек и спросил:

— Знаешь, что это?

— Нет, — честно признался Витас.

— Подслушивающие устройства: иначе говоря, « жучки».

Их надо установить везде, где только может появиться этот самый «мистер Морозофф»... Ты ведь местный, всех знаешь...

Тебе это будет проще...

Мачюлис внимательно осмотрел « жучок», взвесил его на ладони.

— Без проблем! А для чего тебе это нужно, мне знать совершенно неинтересно, — подмигнул Витас. — Но один вопрос всё-таки есть.

— Спрашивай!..

— Как скоро я должен это сделать?

— Чем раньше, тем лучше, — признался Савелий.

Витас наморщил лоб и задумался.

— Ну, в «Ореанде» у меня приятель сантехником работает.

У него ключи от всех номеров. Так что проникнуть в апартаменты этого американца — не проблема. Он там вроде бы постоянно не живёт — в последнее время «мистер Морозофф» обитает на какой-то правительственной даче. Но туда, как ты понимаешь, я попасть не смогу...

— А в машину? — коротко спросил Говорков.

— Не знаю. Я ведь не автомобильный взломщик, никогда этим не занимался. Ладно, ты мне всё это оставь и отправляйся к своей девушке в гостиницу, она заждалась тебя, небось... А вечером я тебе позвоню: договорились?

Мачюлис позвонил сразу же после ужина. И по тону своего приятеля Бешеный понял: «жучки» стоят на месте. И, конечно же, не ошибся:

— Привет, это я. Всё в порядке, — послышался из трубки неторопливый голос Витаса. — Нашпиговал его гостиничный номер, как хозяйка кусок сала чесноком. Один — в салоне под тумбочкой, другой — в ванной. Третий — в прихожей, четвёртый — в спальне.

— Не найдут?

— Что ты! Я их так запрятал, что ни американец, ни горничная, ни за что не заметят.

— Ну, спасибо, удружил, — облегчённо вздохнул Бешеный. — Честно говоря, я и не думал, что всё у тебя так гладко выйдет.

— Обижаешь, — ответил Витас, — как ни крути, а в « Афгане» я всё-таки разведчиком был... И, как говорят, очень не-плохим...

— Ладно, не хвастайся, — заметил Савелий. — А вообще-то спасибо огромное, с меня причитается.

— Это с меня причитается, — возразил Витас.

— Разберёмся потом, пока. — Савелий положил трубку и повернулся к Веронике. — Извини, милая, но сегодня вечером нам не придётся пойти в ресторан, — виновато сказал он.

— Милый, я все прекрасно понимаю. — Она приложила палец к его губам. — Я найду, чем заняться: пойду на набережную и попишу немного.

— Вот и отлично! — облегчённо сказал Савелий: он-то ждал одних упрёков...

Тем же вечером Говорков, вооружившись приёмником, занял позицию неподалеку от гостиницы. Но чёрный «ЗИЛ» так и не появился...

Проторчав на лавке до часу ночи, Савелий решил, что ждать дольше бессмысленно, и отправился в гостиницу...

Как-то утром Шмаль разбудил Кактуса ранним телефонным звонком.

— Ну, чо тебе ещё... — Первую половину ночи Фалалеев пил коньяк, а вторую — трахал совсем молоденькую модель, очередную «Мисс Европу», и потому был сонным и весьма агрессивным...

— Тут к нам один американский барыга своего человека прислал для разговора...

— Что за барыга? — Кактус переложил мобильный в другую руку.

— Бизнесмен, банкир или что-то вроде того, — сообщил: Шмаль.

Вася взглянул на обнажённую девицу, лежавшую рядом, — теперь, без косметической штукатурки, с помятым лицом и маленькими заспанными глазками, она казалась столь же гадкой, сколь вчера — желанной... Затем лениво пошарил рукой внизу — рядом с кроватью стояла загодя приготовлен-ная закупоренная бутылка пива и валялась пачка сигарет...

— Ну и что он хочет, этот барыга, — поинтересовался Фалалеев, сковырнув пробку передним зубом и сплюнув её на мускулистую задницу манекенщицы, — крышу ему от американских гангстеров поставить? Или ему Клинтон капусту задолжал, так что, долг надо выбить?

— Хочет с тобой встретиться... Кстати, он русский... Мистер: Морозофф.

— Я по таким мелочам с бизнеснюгами не встречаюсь, даже со штатскими. — Не в силах бороться с жаждой, Кактус приложился к бутылке, острый кадык его быстро–быстро заходил под волосатым подбородком, и из уголков рта потекла густая пена. — Делать мне больше нечего! Для этого бригадные есть.

— Да обожди ты, не клади трубку, я ещё не всё сказал.

Бары га этот очень богатый, бабок просто немерено, — продолжал Шмаль. — И он хочет с твоей помощью разместить эти деньги у нас, в России. Типа как вложить в дело. Этот: Морозофф теперь в Ялте, в Москву почему-то приехать не может.

— Что, правда, такой богатый? — Допив пиво, Кактус бросил пустую бутылку в угол и утёр рот углом простыни.

— Миллиардер — ни больше ни меньше. Вроде какого-нибудь Рокфеллера или Березовского, только покруче... Мы уже пробивали его: пургу он не гонит... Да и незачем вроде. Короче, просыпайся, приводи себя в порядок и езжай в наш главный офис. Там тебя, его человек дожидается. То ли Стив, то ли Стек. Не помню... Слышь, Васёк, эти же американцы такие лохи! А если нам с тобой Морозоффа этого развести, как кролика ушастого?.. Как думаешь?..

То, что «мистер Морозофф» далеко не ушастый кролик и что развести его не удастся, Фалалеев понял уже спустя десять минут после встречи с его заместителем. Порученец бизнесмена, назвавшийся Стивом, беседовал, храня на лице хитрую полуулыбку, но взгляд его — собранный, точный и немного хищный — говорил сам за себя...

С ним был переводчик, который отлично знал все нюансы русского языка, и трудностей в разговоре не возникало...

Этого парня давно завербовал сам Рассказов, подобрав его на Брайтон-Бич, где тот влачил своё жалкое существование...

Звали юношу Александром Беленьким... В своё время он закончил МГУ и отлично знал не только английский, но и французский. Устроившись в «Интурист» переводчиком, он рано вкусил прелести западной жизни, увлёкся тряпками, фарцовкой и однажды, взяв в долг довольно крупную сумму денег, чтобы пустить с выгодой в оборот, не справился и всё проиграл в чистую...

Дело грозило закончиться плачевно для новоявленного бизнесмена, и он, обведя вокруг пальца кредитора, быстренько подыскал себе великовозрастную еврейку, заморочил ей голову, женился на ней и уговорил уехать в Израиль...

До Израиля он, естественно, не доехал, безжалостно бросил свою « возлюбленную» и начал скитаться по странам в поисках лучшей жизни, пока не очутился в Нью-Йорке, на: Брайтон-Бич, где судьба и свела его с Рассказовым. Тот не только пригрел Александра, но и заставил поучаствовать в некоторых опасных делах, чтобы повязать парня. Хотя, как он понял позднее, это оказалось лишним: Беленький и без того был столь предан новому хозяину, что любому глотку за него перегрыз бы.

Когда Рассказов пригласил его в эту поездку, чтобы в случае необходимости прикрываться незнанием русского языка, как говорится, на всякий пожарный, Беленький с огромной радостью и благодарностью отправился с ним. Прямой работы переводчика оказалось немного, и он исполнял в основ-ном мелкие поручения, а иногда и просто был подсобником, таская за Хозяином вещи. Но он не роптал и даже гордился своими обязанностями...

Неудивительно, что когда Рассказов отправил Красавчика-Стива на встречу с бандитами, то роль переводчика была поручена Беленькому, и он весьма профессионально, прямо-таки виртуозно справлялся с ней...

— Да, мистер Морозофф действительно очень богат, — продолжал между тем, Красавчик-Стив. — Да, у него есть желание вложить в российскую экономику большую часть своих сбережений. Но вовсе не потому, что мистер Морозофф такой сумасброд. Он собирается вкладывать деньги не из-за глупой сентиментальности. Не из-за большой любви к бывшей родине. — Впервые Беленький позволил себе ехидно улыбнуться, передавая мысль Хозяина. — В России теперь большая приватизация и, как следствие, большой бардак. Вот американский бизнесмен и желает погреть на этом руки.

— А почему ваш Морозофф решил обратиться именно ко мне? — терпеливо выслушав переводчика, спросил Кактус.

Стив предвидел этот вопрос ещё до начала разговора и тут же пояснил:

— Мистер Морозофф слышал о вас, как о выдающемся бизнесмене. Кроме того, мистер Фалалеев, ваше влияние в российских мафиозных кругах давно уже ни для кого не секрет. А ведь тут, в Москве, для успешного бизнеса главное — заручиться поддержкой мафии, — не моргнув глазом, продолжил Стив. — Таковы суровые реалии. У нас, в Америке, была схожая ситуация: вы наверняка знаете, что Лас-Вегас построен на деньги мафии. Как знаете и о том, что наши выдающиеся гангстеры, такие как мистер Диллинджер и мистер Аль-Капоне, крупно финансировали национальный спорт.

— Да? — удивлённо поднял брови Фалалеев, он, естественно, не слышал ни о Лас-Вегасе, ни тем более о знаменитых американских коллегах.

— По-моему, этот олух понятия не имеет ни о ваших мафиози, ни о Лас-Вегасе, — сказал Беленький по-английски: Красавчику-Стиву.

— Да и Бог с ним, — отмахнулся тот. — Скажи ему, что, в конечном счёте, всё это пошло лишь на пользу всему обществу. — Говоривший был деловит и энергичен, и перебить его не представлялось возможным. — Бизнес не может существовать без мафии, так же, как мафия без бизнеса... Это-то он поймёт, — вскользь заметил он переводчику. — Скажи, что именно по этой причине Морозофф и решил предложить ему взаимовыгодное сотрудничество.

— А что я должен делать? — Вчерашний алкоголь всё ещё бурлил в крови Кактуса, и соображал он с трудом.

— Встретиться с мистером Морозоффым, — чуть надменно улыбнулся американец. — Встретиться и поговорить. Только и всего. И поверьте мне, вы об этом не пожалеете!

— Ну, так пусть и приезжает в Москву.

— К сожалению, мистер Морозофф не может появиться в вашей столице, — перебил Стив.

— Это почему?

— Появись мистер Морозофф в Москве, пойдут сплетни, кривотолки, поднимется нездоровая шумиха вокруг его имени. А мой шеф этого не любит.

— Понятно, — промямлил Кактус, хотя явно ничего не понял. — Так что — мне к нему ехать?

— Мистер Морозофф был бы счастлив, встретиться с вами в Ялте, — радушно улыбнулся Красавчик-Стив.

— Я подумаю, — поразмыслив, проговорил Фалалеев, — подумаю и перезвоню вам: мне надо несколько дней...

Кактус перезвонил Стиву вечером того же дня — ответ прозвучал утвердительно.

— Мы и не ждали иного, — ответил посланец « американского инвестора». — Тем более что встреча не займёт много времени. К тому же обычный разговор вас ни к чему не обязывает. Не так ли, мистер Фалалеев?..

Фалалеев отправился в Крым с Артемьевым и тремя самыми преданными бойцами. Цель поездки не афишировалась, как бы то ни было, и его партнёр ни в коем случае не должен был знать о ялтинском вояже...

Фалалеев понимал: если предложения заокеанского типа окажутся стоящими, чаша весов в противостоянии за лидерство может заметно качнуться в его, Кактуса, сторону...

Ялта встретила москвичей проливным дождём...

Ливень пузырил лужи, загоняя редких прохожих под зон-тики уличных кафе и в магазины...

Небо — фиолетовое, сумрачное, хмурое — оттеняло густую синеву моря и белоснежные шапки гор Большой Ялты.

— Дождь — это хорошо, — улыбнулся Шмаль, выходя из машины. — Говорят, если что-то начинаешь в дождь — обязательно всё получится... Типа примета такая...

Ещё в самолете Кактус пытался представить себе «мистера: Морозоффа» — лицо, манеру разговора, характерные движения. Воображение рисовало ему эдакого банкира с Уолл-стрит, прожжённого делягу, персонажа советских карикатур...

Но это умозрительное впечатление оказалось обманчивым: «мистер Морозофф» выглядел не так круто, как представлял себе Кактус. Улыбчивый, доброжелательный, доступный, американец к тому же отлично говорил по-русски и, судя по всему, был не дурак выпить, чем явно расположил к себе: Кактуса.

Встреча происходила в гостинице «Ореанда», где богатенький янки снимал роскошные апартаменты. «Морозофф» принял гостей, сидя спиной к окну, так, чтобы лицо его не было освещено. Рядом неподвижными истуканами застыли порученец Стив и безликий переводчик Беленький, которому предстояло переводить только Стива, если тот вдруг вздумает вступить в разговор, и ещё переводить с русского самому Стиву, чтобы ввести его в курс дела. Московские бандиты уселись напротив, и беседа началась...

Американец оглядел Кактуса с ног до головы. Тому показалось, что он произвёл приятное впечатление, но по каким-то причинам «мистер Морозофф» не подтвердил этого, ни словами, ни жестом.

Будущий «инвестор» повёл разговор издалека... Сначала объяснил, чем он занимается, походя, продемонстрировав соответствующие документы, подтверждающие его правомочность. Затем изящно перешёл к российской приватизации, присовокупив, что в России по-прежнему нет настоящего хозяина. Посетовав на неразбериху с законами, мистер: Морозофф, тем не менее, весьма похвально отозвался о русской мафии: мол, лучше иметь дело с мафиозными законами, чем вообще не иметь законов.

— А ведь этот буржуй, в натуре, прав, — наклонившись к уху Кактуса, прошептал Шмаль: несомненно, логические построения американского бизнесмена пришлись Артемьеву по вкусу.

— Тихо, — цыкнул Фалалеев и, резиново улыбнувшись, взглянул на говорившего американца.

Тот продолжал:

— Я действительно платежеспособен. И я действительно хочу инвестировать деньги в экономику... И не только России, но и других стран Содружества... Той же Украины, к примеру... Но сделать это я могу лишь с вашей помощью...

Не удивляйтесь — о сабуровской группировке известно даже у нас, в Соединённых Штатах. Кроме того, вам наверняка знакомо юридическое понятие « неуправляемый инвестор»? И меня, не гражданина России, безусловно, сочтут таковым...

Кактус закусил губу и неожиданно ощутил, как между лопатками стекает холодная капля пота, — явный признак волнения.

Предложение американца таило в себе несомненные выгоды. Этот заморский лох сам предлагает ему деньги: мол, на тебе, дорогой мистер Фалалеев, давай подумаем, куда их вложить, а прибыль разделим пополам.

— И какую же сумму вы собираетесь вложить? — переведя дыхание, поинтересовался Кактус.

— Сначала следовало бы определиться с объектами, — последовал мило-уклончивый ответ.

— Например?

— Меня интересуют стратегические направления экономики. То, без чего каждодневная жизнь будет парализована.

Энергоносители, транспорт, связь. Тот, кто контролирует эти отрасли, в конечном счёте, поставит под контроль всю жизнь государства. — Несомненно, «мистер Морозофф» не страдал мелочностью замыслов.

— А как вы всё это себе представляете? — не понял Кактус.

— Вас интересует механизм? Это совсем несложно, — улыбнулся американец, но улыбка получилась слегка, надменной, снисходительной. — Всё очень просто: мы организуем совместную корпорацию, множество дочерних фирм и потихоньку начнём скупать акции предприятий, которые нас заинтересуют. Моя задача — вложить деньги. Задача сабуровских — проконтролировать эффективность и безопасность этих вложений. Вполне возможно, что вам придётся действовать иногда неформальными способами... Но мне всё равно!.. Я не слишком щепетилен... Понимаете мою мысль?

«Механизм», описанный американцем, был для Фалалеева высшей математикой, однако чтобы будущий инвестор не уличил его в некомпетентности, Кактус, придав лицу, выражение значительности, ответил неопределенно, но не без важности:

— Мы подумаем... Я переговорю с нашими экономистами и юристами, и тогда обсудим это более детально.

— Вот и отлично! — Поднявшись со своего места, мистер: Морозофф подошел к бару и, открыв его, произнёс: — Будем считать, что декларация о совместных намерениях подписана. Есть повод выпить.

Фалалеев оживился: это предложение, в отличие от предыдущего, чисто делового, не требовало больших умственных усилий.

— Ну, давайте.

Переводчик Беленький с ловкостью профессионального официанта сервировал столик, и спустя несколько минут « американский инвестор» и русский бандит сидели, друг против друга, вежливо улыбаясь.

— Мы станем истинными хозяевами России! — поднимая рюмку, хищно улыбнулся мистер Морозофф. — Так выпьем же за это!..

Делегация сабуровских пробыла в «Ореанде» недолго — часа полтора. Первый этап переговоров — знакомство и дипломатический протокол — прошёл успешно: Аркадий Сергеевич, отлично разбиравшийся в людях и ситуациях, видел, что произвёл на господ бандитов, самое что ни на есть благо-приятное впечатление, и что они наверняка клюнут на его предложение, если уже не клюнули.

— Ну, как тебе российская мафия, — с кривой ухмылкой спросил Рассказов Красавчика-Стива, когда сабуровские покинули «Ореанду», — небось, прежде никогда не встречался с русскими бандитами?

Тот лишь передёрнул плечами, взглянув на переводчика, потом на Хозяина:

— Бандиты везде одинаковы. Жадные, наглые, лживые.

Не вижу большой разницы между японской «якудзой», китайской «триадой», сицилийской «каморрой» и американскими гангстерами.

— Всё правильно, — улыбнулся Аркадий Сергеевич, подливая себе и порученцу водки, — жадные и наглые... Только русские бандиты к тому же ещё и не слишком умные. Просто им всё чересчур легко даётся... Впрочем, чему удивляться: эпоха первоначального накопления капитала...

— Действительно, мистер Фалалеев производит впечатление очень недалёкого человека, — пригубив водки, согласился Стив.

— Несомненно. — Выпив спиртное залпом, Рассказов закурил сигарету. — Я того же мнения...

— А вы не боитесь, что они решат вас... м-м-м... как это по-русски?..

— « Кинуть», — невозмутимо подсказал Беленький.

— Точно, «кинуть»! — согласился Красавчик-Стив.

Ответ Рассказова был категоричен:

— Нет!..

— Почему?

— Потому что они не слишком умные, — развеселился бывший генерал КГБ. — Но, заметь, Стив, и не слишком они глупые в, то, же время... Они не решатся кинуть меня, как ты изящно выразился, до тех пор, пока я не вложу в инвестиции все свои деньги. До этого момента они будут делать всё, что я им скажу, будут сдувать с меня пылинки.

Именно из-за своей жадности. А потом, когда я стану одним из хозяев России, наверняка сумею нанести первый удар и избавиться от этих уголовников, переориентировав на себя большую часть группировки. Правда... — Глубоко затянувшись, Рассказов откинулся в кресле и неожиданно замолчал.

— Что, шеф?

— Боюсь, с сабуровскими не все так просто. Я уже высказывал свои подозрения относительно этого мафиозного сообщества.

— Имеете в виду, что... — начал, было, Стив, но Аркадий: Сергеевич не дал ему договорить:

— Да, именно то, что ты думаешь. Кроме того, есть ещё и номинальный лидер сабуровских. Загадочная фигура.

О нём мне вообще ничего не известно. И выяснить негде — не у Кактуса же спрашивать!

— Мне можно высказаться? — спросил молчавший до сих пор Александр Беленький.

— Ну-ну, — с интересом взглянул на него Рассказов.

— А почему бы вам не встретиться с этим лидером лоб в лоб? Вы с вашим умом и опытом сумели бы вмиг расколоть этого парня, — не без лести заметил Беленький.

— Мысль интересная, но дело в том, что в любой момент я могу оказаться в российской тюрьме, куда меня давно меч-тают упечь бывшие коллеги.

— Это существенно меняет ситуацию, извините, — заметил Беленький.

— Ладно, не вешайте нос, господа, мы только начинаем.

Пока все идет по плану. Пока...

— Шеф, а не устроить ли нам небольшой отдых? — заметив на лице Рассказова скучающее выражение, неожиданно предложил Красавчик-Стив.

— То есть? — немного оживился тот.

— Я ведь ещё в первый день рассказывал, какие тут девушки! — произнёс порученец тоном заговорщика. — Молоденькие, свеженькие, незатасканные... Просто уму непостижимо: всего десять долларов! Да, можно ещё к столу пригласить. Здесь это называется «накрыть поляну»... Варварское выражение!..

— У тебя есть кто-нибудь на примете? — с интересом спросил Аркадий Сергеевич, и глаза его масляно заблестели.

— Ну, тут, в Ялте, этого добра хватает. Сейчас выйдем с Александром на набережную и минут через пять — десять вернёмся. — Стив уже поднимался из-за стола. — Мы — мигом! Сколько пригласить?

— Думаю, четверых хватит, — ухмыльнулся Рассказов...

Девушки были найдены быстро. Стайка голодных малолеток, учащихся ПТУ, в ожидании богатых мужчин кучковались на набережной, неподалеку от входа в «Ореанду».

Предложение Стива за десять баксов трахаться всю ночь, не только без трусов, но и без презервативов, привело юных пэтэушниц просто в неописуемый восторг, и вскоре четыре самые сексуальные малолетки, на своих длинных ножках, виляя аппетитными формами и провожаемые завистливыми взглядами неудачниц-подруг, исчезли за тяжёлой дверью гостиницы...

Ни верный помощник Аркадия Сергеевича, ни его переводчик, а тем более пэтэушницы не обратили никакого внимания на невысокого светловолосого молодого парня, явно скучающего на лавочке неподалеку от входных дверей в отель...

Море, подкрашенное неярким лунным сиянием, слегка поблескивало у самого берега, и в тишине слышались его ленивые всплески...

Невидимый маяк на пирсе иногда вспыхивал красным светом, на горизонте слабо мерцали огоньки рыболовецких судов, и ветер едва слышно шумел в верхушках пальм и пиний...

Всё это умиротворяло, но на душе у Савелия Говоркова было весьма неспокойно...

Вот уже четвёртый вечер он проводил на скамейке между кинематографической бригантиной, переделанной под кафе, и полукруглым зданием «Ореанды»...

Рука Говоркова сжимала чёрную коробочку с толстым от-ростком антенны — это было устройство для приёма информации с установленных в номере « жучков»...

Со стороны могло показаться, что на набережной скучает типичный курортник — делать нечего, развлечений никаких, вот и решил подышать перед сном свежим воз-духом, слушая «Маяк» или местную программу « Ялта, не спать!» И впрямь, парень, сидящий на скамейке, то и дело крутил колесико настройки, прикладывая ухо к приёмнику, антенна которого была направлена точно в сторону гостиницы...

Первые три дня Савелию не везло...

Чёрный «членовоз» не появлялся у подъезда «Ореанды», и эфир, естественно, оставался чистым. Но сегодня неповоротливый антикварный «ЗИЛ» стоял у гостиницы с трёх часов дня, и это, разумеется, уже обнадеживало...

В шесть вечера к отелю подкатили две навороченные тачки, из которых вылезло пятеро молодых мужчин. Вальяжная походка, золотые цепи на бычьих шеях, хозяйские жесты не оставляли сомнения относительно их занятий.

Интуиция, которая никогда не подводила Бешеного: именно она и подсказывала: эти бандиты наверняка прибыли в «Ореанду» к Рассказову Аркадию Сергеевичу... И Савелий, настроившись на установленные в апартаментах «жучки», приготовился их внимательно слушать...

Ждать пришлось недолго...

Сначала из мембраны послышался характерный звук открываемой двери, затем шорох передвигаемых стульев и голоса...

Говорков, подключив к приёмнику портативный диктофон, весь обратился в слух...

И вскоре отчётливо услышал знакомый голос Рассказова...

Аркадий Сергеевич, он же — американский мультимиллионер русского происхождения мистер Морозофф, с лёгким смешком повествовал бандитам о своих взглядах на российскую приватизацию:

«... Я действительно платежеспособен. И я действительно хочу инвестировать деньги в экономику. И не только России, но и других стран Содружества. Той же Украины, к примеру.

Но сделать это я могу лишь с вашей помощью... Не удивляйтесь — о сабуровской группировке известно даже у нас, в Соединённых Штатах».

Слышимость была идеальной — Савелию казалось, беседа происходит в шаге от него. Говорков, внимательно изучивший инструкцию, переданную Богомоловым, знал: обнаружить «жучки» сканерами, а тем более прослушать их с параллельного приёмника практически невозможно. Стало быть, волноваться не стоит — ничто не могло помешать выяснить истинные цели « мистера Морозоффа».

Аркадий Сергеевич продолжал:

«Меня интересуют стратегические направления экономики. То, без чего каждодневная жизнь будет парализована.

Энергоносители, транспорт, связь. Тот, кто контролирует эти отрасли, в конечном счёте, поставит под контроль жизнь государства».

«А как вы себе всё это представляете? » — наложился другой голос на баритон Рассказова.

«Вас интересует механизм? Это совсем несложно. Все очень просто: мы организуем совместную корпорацию, множество дочерних фирм и потихоньку начнём скупать акции предприятий, которые нас заинтересуют. Моя задача — вложить деньги. Задача сабуровских — проконтролировать эффективность и безопасность этих вложений. Вполне возможно, что вам придётся действовать иногда неформальными способами... Мне всё равно... Я не слишком щепетилен. Понимаете мою мысль?»

Да, теперь всё становилось на свои места: и причина появления Рассказова в Крыму, и его сперва непонятный интерес к бандитам, и многое-многое другое.

Несомненно, руками сабуровских бандитов Аркадий Сергеевич решил скупить едва ли не половину страны. И этот отпетый негодяй нацелился на то, «без чего каждодневная жизнь будет парализована». Для достижения цели у Рассказова есть всё: ум, воля, энергия, огромные средства, а теперь, судя по всему, и поддержка самой серьёзной в постсоветском пространстве мафиозной структуры...

Это предположение Говоркова подтвердили слова «инвестора», которые донеслись из мембраны:

«Мы станем истинными хозяевами России! ..»

Бешеный связался с Константином Ивановичем Богомоловым в тот же вечер. Коротко передав суть переговоров между «мистером Морозоффым» и сабуровскими бандитами, Савелий добавил, что всё удалось записать на диктофон.

— Какие будут указания? — спросил он, завершив отчет.

— Завтра же вылетай в Москву. — Константин Иванович был серьёзен, как никогда.

— Но ведь я... не один, — осторожно напомнил Говорков. — С Вероникой.

— Знаю, знаю, — в некотором замешательстве произнёс: Богомолов. — Но, как я понял, положение критическое. Извини, я не владею ялтинской ситуацией. Может быть, тебе самому что-нибудь предложить?

Тут Говоркова осенило: почему бы не оставить Веронику на попечение Мачюлиса? Врождённая порядочность Витаса не вызывала ни малейших сомнений — Савелий отлично умел разбираться в людях...

Разговор с Вероникой оказался на редкость очень тяжёлым. Савелий, кусая от волнения губы, напирал на то, что в Москве у него неотложные дела, что он совсем скоро вернётся и что не произойдёт ничего страшного, если Вероника проведёт несколько дней без его присутствия...

— Я не хочу тебя никуда отпускать, — горько плача, твердила девушка, и слёзы быстро-быстро бежали по её щекам.

— Надо, Вероника, — убеждал Говорков, — понимаешь — надо. Этого требуют принципы, долг, моя совесть, наконец!..

Считай, что я получил приказ...

— Я всё понимаю, — рыдала Вероника, — но всё равно не хочу, чтобы ты меня покидал. Я так долго этого ждала!..

Неожиданно и очень кстати появился Витас. То ли Мачюлис действительно обладал даром убеждения, то ли его неторопливая, обстоятельная манера разговора успокаивала, но: Вероника, всхлипнув несколько раз, перестала плакать.

— Я буду ждать тебя, Савушка, — проговорила она вполголоса, нежно проведя ладонью по его лицу, — береги себя.

— Я вернусь так быстро, как смогу, поверь, мне. — Савелий был искренен, но не всегда наши желания совпадают с нашими возможностями...

Беспредел, столь характерный для сабуровской группировки, давно стал притчей в языцех, и не только в столице. И в том, что московский РУОП активизировал свои действия против бандитов, не было ничего удивительного...

Ещё в начале осени Региональное управление по борьбе с организованной преступностью провело несколько относительно успешных операций против самого сильного в Москве мафиозного сообщества...

В результате пятеро «быков» было убито, более десятка оказались в «двадцатке», московской городской больнице под номером 20. Это была единственная больница, где последний этаж предназначался для раненых преступников и бандитов...

Некоторые Авторитеты звена ниже среднего попали в печально известный изолятор временного содержания « Петры», что на Петровке, 38...

Телевидение и газеты преподнесли это как огромную победу правоохранительных органов над мрачными силами организованной преступности Москвы...

Кто-кто, а « партнёр» Кактуса знал: до победы ещё очень далеко. Знал он и другое: в головном офисе РУОП, что на Шаболовке, уже организован штаб по поимке лидеров сабуровских — Кактуса, Шмаля, Сытого, Соловья, Виста и, естественно, его самого...

Ситуация становилась критической: с одной стороны, оставаясь лидером, « партнёр» Кактуса, по прозвищу Змей, практически не имел реальной власти, выступая в роли английской королевы, — он был как бы символом, эмблемой группировки: царствовал, но не правил...

С другой — руководство РУОП нисколько не сомневалось, что « партнёр» Кактуса, и есть главный мозг сабуровской ОПГ...

И в том, что вскоре сам Змей ощутил на себе пристальное внимание, а иначе говоря, слежку, не было ничего удивительного.

Однако он толком не знал, кто его «пасёт»: РУОП, конкуренты из бригады очаковского Силантия, поклявшегося расправиться с ним или те же бандиты Кактуса...

Всё это вынуждало Змея тщательно «шифроваться». И сам: Змей никогда не ночевал в одном месте дважды, вовсю пользовался театральным гримом и поддельными документами (полученными, естественно, лично от Прокуратора), ежедневно менял машины, а его мобильный телефон, оборудованный прибором изменения голоса, сканером, анти-сканером и анти-пеленгационным устройством, весил несколько килограммов и с трудом умещался в автомобильном бардачке...

И конечно, Прокуратор оставался единственным человеком, на кого мог рассчитывать Змей.

— Что мне делать? — поинтересовался у него Змей на очередной их плановой встрече.

Прокуратор долго молчал, морщил лоб, и золотая оправа очков блестела тускло и зловеще.

— Есть два варианта, — наконец произнёс он. — По первому, мы выводим вас из операции. Я не имею права рисковать вашей жизнью. Устроим псевдо автомобильную катастрофу, вам сделают небольшую пластическую операцию, оформим документы на другое имя и отправим на годик-другой куда-нибудь за границу.

— А по второму? — В голосе Змея прозвучало явное напряжение, и Прокуратор не сдержал тяжёлого вздоха.

— По второму, вы остаетесь в стане сабуровских и принимаете самостоятельное решение, — сочувственно продолжал: Прокуратор, — я вас не неволю. Вы и так сделали слишком много, и я просто не имею морального права настаивать на вашем дальнейшем участии в операции... Так что, решайте сами...

— Я остаюсь, — немного помолчав, ответил Змей.

— Вы хорошо подумали?

— Лучше некуда!.. Я слишком привык к собственному имени и собственной внешности, чтобы их менять. Да и из: России мне уезжать не очень-то хочется... Но главное — я хочу довести начатое дело завершающей фазы!..

— Что ж, воля ваша, — с искренним уважением продолжил Прокуратор, — но сделать для вас я смогу немного,... кстати, когда вы передадите мне документы на сабуровских, как обещали?

— В следующий раз, — прищурившись, ответил Змей. —: Уже совсем недолго осталось.

Последняя фраза Змея прозвучала донельзя двусмысленно, и высокий кремлёвский чиновник, уловивший подтекст, не мог удержаться, чтобы не пожать ему руку.

— Спасибо вам, — произнёс он и добавил: — Действительно спасибо...

А в это время Богомолов прослушивал полученную от Савелия Говоркова запись:

«... Вот и отлично. Будем считать, что декларация о совместных намерениях подписана... Есть повод выпить.

— Ну, давайте.

— Мы станем истинными хозяевами России! Так выпьем же за это!..»

Щелчок кнопки — Константин Иванович Богомолов, достав микрокассету из диктофона, задумчиво повертел её в руках.

— М-да, интересно... — проговорил он после непродолжительной паузы и поднял глаза на Савелия. — Так вот где этот подонок вынырнул... Да, однако, хитер, очень хитер: при помощи бандитов собирается скупить едва ли не пол–России, а затем, по всей вероятности, пробросит и их. Что ты об этом думаешь?

Вот уже полчаса Савелий Говорков сидел в кабинете Константина Ивановича...

Рассказ Бешеного о ялтинских событиях был кратким и точным: поведав начальнику о новом облике Рассказова и его крымской жизни, Говорков положил на стол микрокассету с записью беседы в «Ореанде»...

Знакомство с ней повергло Богомолова в раздумье:

«Получалось, что «мистер Морозофф» действует вроде бы легально. По крайней мере, в его желании инвестировать средства в российскую экономику, нет ничего противозаконного... Наоборот, в условиях хронически дырявого бюджета такой шаг следует лишь приветствовать. Но ведь свои истинные цели «американский инвестор» не декларировал!»

— Так что ты об этом думаешь? — повторил Константин: Иванович.

— Если ему действительно удастся скупить акции стратегически важных объектов, для России это будет полным крахом, — резюмировал Бешеный. — Ведь в таком случае: Рассказов, по сути, мгновенно превратится в «теневого Правителя» государства.

— Вот–вот, и я о том же!.. Что мы можем сделать? — Откинувшись на стуле, хозяин кабинета вопросительно взглянул на Говоркова.

Савелий вздохнул.

— Действовать придётся вопреки закону... Законных рычагов воздействия на « американского господина Морозоффа» мы, к великому сожалению, не имеем...

— Это понятно, — поморщился Богомолов. — Но как? Каков механизм?

— Ликвидировать его... — начал, было, Савелий, но Константин Иванович его перебил:

— Или...

— Или ликвидировать мафиози, с чьей помощью он намерен скупить акции стратегических предприятий и стать реальным Хозяином России.

Генерал Богомолов нажал на кнопку селектора и бросил отрывисто:

— Документы готовы?

— Готовы, товарищ генерал, — послышалось из динамика.

— Принесите, пожалуйста.

Пружинисто поднявшись из-за стола, Богомолов подошёл к окну и, повозившись со шпингалетом, распахнул форточку.

Вместе с потоком свежего воздуха в прокуренный кабинет влетели звуки автомобильных клаксонов, шум моторов и привычное многоголосие толпы прохожих, торопливо снующих по тротуарам Лубянки...

Засунув руки в карманы брюк, генерал со скучающим видом глазел на будничную суету, когда раздался почтительный стук в дверь:

— Прошу!

Дверь приоткрылась, и в проёме появился вечный его помощник полковник Рокотов.

— Вот, Константин Иванович. — На стол легла картонная папочка с веревочными тесёмками.

— Спасибо, дорогой Михаил Никифорович... Савелий, — обернулся Богомолов к гостю, — взгляни.

В картонной папочке было досье. Всё как положено: гриф «особо секретно» с соответствующим количеством начальных нулей, пометка «только для чтения», испещрённые принтером бумажные листки, несколько цветных снимков.

Со всех фотографий смотрело одно и то же лицо: благородный высокий лоб, тяжелый взгляд немного прищуренных серых глаз, окруженных сеткой почти невидимых паутинных морщинок, тонкие поджатые губы...

«Баринов Артём Васильевич (прозвище — ЗМЕЙ)» — значилось на первой странице.

Богомолов встал позади Савелия и вчитывался, в досье, не отрываясь.

— Неужели тут, на Лубянке, служил? — не оборачиваясь, уточнил Бешеный.

— И не только. К сожалению, в его биографии очень, много «белых пятен». Последнее, что известно о его до бандитской жизни, — служба наёмником в Грузии во времена гражданской войны. Вроде бы охранял самого Звиада Гамсахурдиа...

Но это было пять лет назад. По непроверенным данным, вроде бы сидел по 77-й статье за бандитизм. То ли он помилован, то ли амнистирован. Наверняка имеет очень влиятельных заступников, — поджал губы генерал.

Константин Иванович хотел было развить эту тему, но почему-то раздумал.

— В Ялте с Рассказовым встречался какой-то Вася, — напомнил Савелий.

— Да, некий Фалалеев, уголовная кличка Кактус, — кивнул Богомолов на микрокассету, усаживаясь на прежнее место. — С ним ещё был Николай Артемьев, по кличке Шмаль.

Вряд ли они действовали самостоятельно, по собственной инициативе.

— Думаете, выполняли распоряжение этого Змея? — нахмурился Савелий.

— По всей вероятности, да... Этот самый Баринов — опытный, умный и хитрый подонок. Если его убрать, сабуровская организованная преступная группировка рассыплется как карточный домик, и не составит большого труда ликвидировать её по частям.

— А как же сам Кактус? Да и Рассказов, в конце концов? — недоумевал Говорков.

— Ликвидируем сабуровских, Рассказов останется без по-средника, с чьей помощью он намерен скупить едва ли не пол-России!.. Понимаешь мою мысль, Савелий?

Говорков откашлялся:

— Да! И это предстоит сделать мне?

— И притом в самое ближайшее время. А теперь — слушай и запоминай...

Информация, предоставленная Бешеному Константином: Ивановичем Богомоловым, была достаточно полной, но далеко не исчерпывающей...

Да, Артем Баринов действительно хороший организатор.

Да, он и в самом деле человек умный, хитрый, расчётливый.

Да, Змей — личность, безусловно, незаурядная, на голову выше любого московского Авторитета.

Но, начав охоту на лидера сабуровских, Савелий даже представить себе не мог, с какими трудностями ему придётся столкнуться...

Бешеный подошёл к вопросу предельно педантично...

Первым делом предстояло определить те места, где мог появиться Баринов: квартиры, офисы фирм, ночные клубы, сауны, рестораны... Таковых, как ни странно, оказалось немного...

И уже через несколько дней Говорков пришёл к выводу, что у «объекта» нет постоянного места жительства, /в его распоряжении было больше десятка съёмных квартир/, что он почти никогда не ночует в своём коттедже на Рублевском шоссе и очень редко появляется в офисах фирм и банков подшефных бизнесменов. А ночные клубы, рестораны, спорткомплексы и сауны с развеселыми телками вообще не посещает...

Как ни странно, но большую часть времени Змей проводил за рулём!..

Бешеный уже знал, что кроме шикарного джипа «Шевроле-Блейзер» Баринов пользуется ещё тремя автомобилями: старенькой «копейкой», тридцать первой «Волгой» и «Форд-Мондео».

Но что самое удивительное, некоронованный король мафиозной Москвы, каковым в представлении Савелия являлся Змей, никогда не прибегал к услугам телохранителей: то ли он не хотел привлекать к себе внимания, то ли полагался на собственные силы.

За неделю до Нового года Бешеный решил, что пора переходить к более активным действиям...

Что может быть проще ликвидации Баринова на московской дороге?

Стратегия и тактика многочисленных бандитских покушений подсказывала наиболее эффективный вариант: от-следить маршруты передвижения жертвы, заблокировать автомобиль Змея и, расстреляв его из автомата, скрыться.

Или же подложить в его машину радиоуправляемое взрывное устройство: убийство Сильвестра на 3-й Тверской-Ямской улице многие до сих пор не забыли.

Казалось, застрелить или взорвать Баринова не составит большого труда, но это только так казалось...

Змей был слишком опытным, слишком проницательным, а главное — слишком умным, чтобы попасться в такую неза-мысловатую ловушку.

Попытка запеленговать, а тем более прослушать мобильный телефон главаря сабуровской организованной преступной группировки провалилась — несомненно, его аппарат был оснащен сканером, анти-сканером и противолокационным устройством. Это означало, что проследить его передвижения по Москве практически невозможно, так же, как и выяснить планы Баринова на ближайшее время...

« Объект» знал основы прикладной психологии...

Он постоянно менял свой облик и автомобильные номера, использовал театральный грим и подложные документы, что ещё больше усложняло задачу: в течение одного дня Змей мог предстать: « в образе разбитного таксиста... строгого работника налоговой инспекции... иностранного предпринимателя... майора МУРа... откинувшегося с зоны зэка... и даже мелкого клерка из Администрации Президента».

Савелий решил поменять тактику. Зная наверняка, в какой из съёмных квартир заночует «объект», он решил ликвидировать его там...

Сначала всё вроде бы шло по плану — «Форд-Мондео»: Змея появился у подъезда незадолго до полуночи. Стоя на лестничной площадке второго этажа, Бешеный сжимал в кармане рукоять пистолета, мысленно успокаивая себя: мол, всё рассчитано, верно, и жертве некуда скрыться...

Савелий слышал, как внизу хлопнула дверь, и, крадучись, двинулся вниз, навстречу Змею.

Но каково, же было удивление охотника, когда он увидел, что в подъезде никого нет. Баринов не мог уехать — «Форд-Мондео» по–прежнему стоял рядом с крыльцом.

И лишь через минуту, услышав, как наверху хлопнула дверь квартиры, Говорков понял свою ошибку: В ожидании Змея Савелий на всякий случай вывернул в подъезде лампочки. Он рассчитывал, что в темноте жертва потеряет ориентацию, и внезапность нападения даст нужный эффект...

Но, видимо, отсутствие света и насторожило Баринова...

Зайдя в соседний подъезд, он поднялся на последний этаж, затем на крышу и, спустившись оттуда в свой подъезд, благополучно зашёл в собственную квартиру.

Эта неудача лишь разожгла охотничий азарт Савелия, и он караулил у подъезда до утра, решив, во что бы то ни стало дождаться главаря сабуровских. Его внимание было приковано ко всем четырём подъездам, Бешеный теперь знал, что жертва может появиться из любого...

Жильцы дома стали выходить задолго до рассвета. Сонные, хмурые, они спешили на заводы, стройки, в институты и офисы. Баринова среди них не было, Говорков, уже изучивший моторику будущей жертвы, знал это наверняка...

В восемь утра рядом с подъездом Змея остановился неброский микроавтобус с надписью «Мебель» по всему борту.

Из кабины вышли три грузчика, которые, сверившись с какой-то бумажкой, проследовали в подъезд и вскоре, с трудом удерживая холодильник в картонной упаковке, стали спускаться с лестницы.

— Осторожно, не урони... — донеслось до слуха Савелия, стоявшего неподалеку.

— Тяжёлый, зараза, — откликнулся второй грузчик.

«Форд-Мондео» по–прежнему стоял у подъезда, и Говорков, будучи совершенно уверенный в том, что Змей не бросит автомобиль, совершенно не обратил никакого внимания ни на микроавтобус с надписью «Мебель», ни на грузчиков, которые вынесли холодильник из подъезда...

Микроавтобус быстро уехал, а Савелий осознал свою очередную ошибку, лишь, когда во дворе появился неповоротливый грузовичок канареечно-жёлтого цвета со специальным подъёмником, так называемый автомобильный эвакуатор... Подцепив «Форд-Мондео» за передок, грузовичок выкатил со двора, и Говорков понял: Змею и на этот раз удалось уйти:

Несомненно, в картонной упаковке, которую грузчики вы-носили из подъезда Баринова, был совсем не холодильник...

— Он дьявольски умен и хитер, — сказал Бешеный Константину Ивановичу через несколько недель после той истории. — Иногда мне кажется, что он читает мои мысли.

Богомолов понимающе кивнул.

— Да, знаю: ликвидировать Змея — задача совсем не из лёгких. Именно поэтому я и поручил её тебе, Савелий.

— Даже не представляю, как это сделать, — поджал губы: Говорков. — С таким трудом отследил его конспиративную квартиру, казалось — деться ему некуда. Ничего не скажешь — профессионал. — В голосе говорившего зазвучали нотки уважения к достойному противнику.

— Как ни странно, но профессионалы зачастую самые ограниченные люди, — напомнил генерал ФСБ.

— Почему?

— Их опыт укладывается в несколько привычных схем.

Отслеживать передвижение Баринова по Москве, чтобы банально пристрелить в подъезде, — это для него слишком просто. Да, он действительно профи. Я смотрел его досье —: Высшую школу КГБ он окончил с блестящими результатами: надо менять тактику.

— Вы предлагаете что-то другое?

— Пока ничего предложить не могу, — вздохнул Константин Иванович, — продолжай наблюдение, накапливай информацию. Она всегда пригодится. А я, в свою очередь, по-стараюсь помочь тебе через свои каналы.

— Легко сказать, накапливай, — буркнул Савелий. —: Он какой-то неуловимый.

— Слышал анекдот про « неуловимого ковбоя Джо»? — вдруг спросил Богомолов.

— Нет, не слышал.

— Один ковбой спрашивает другого: «Слушай, Том, почему Джо называют неуловимым?» Другой отвечает: «Разве ты не знаешь?» — «Не знаю...» — «Его называют неуловимым потому, что он на фиг никому не нужен!» — Богомолов зарази-тельно рассмеялся.

— Смешно, — вяло согласился Савелий, — но, к сожалению, этот « неуловимый» нам как раз и нужен.

— Вот и найди его!

— Придётся, — без особого энтузиазма выдавил из себя: Савелий и добавил: — Нет, в «Афгане» было куда легче...

В современной бандитской России существует великое множество способов избавиться от ненужного человека.

В эпоху научно–технического прогресса вовсе не обязательно мерзнуть в тёмном подъезде с «одноразовым» пистолетом «Макарова» или «ТТ», пугаясь каждого встречного, и терпеливо ждать появления жертвы.

Один криминальный Авторитет невзначай переходит дорогу другому. Но оскорблённый Авторитет и виду не подает, наоборот, якобы в знак вечной дружбы дарит обидчику массивную золотую цепь. Счастливый обладатель дорогого подарка по неизвестной причине чахнет на глазах и через несколько месяцев умирает, а потом выясняется, что цепь была облучена радиоактивными изотопами...

Банкир категорически отказывается отдать свой бизнес под « крышу» некой группировки, более того, натравливает на братву РУОП... Оставшиеся на свободе пацаны, естественно, полны чувства праведной мести. Однако подступиться к банкиру и его родным нет никакой возможности. Их охраняют бывшие офицеры «Альфы», «Вымпела» и «Алмаза», грамотные и проницательные профессионалы...

Но безвыходных положений, как известно, не бывает.

И вскоре в головном офисе банка появляется молоденькая сексапильная юная особа... В её обязанности входит: во-первых, периодически отдаваться Хозяину, а во-вторых, варить ему кофе... И с первым, и со вторым секретутка справляется просто блестяще: особенно со вторым, потому, что спустя несколько месяцев подлец-банкир тихо умирает.

Вскрытие показывает обезвоживание организма и полное отсутствие известных медицине ядов, а потому оснований для возбуждения уголовного дела нет и быть не может...

Только бандиты, приставившие к бизнесмену эту секретутку, знают, что обезвоживание организма происходит в результате пусть даже однократного употребления так называемой «тяжёлой воды». И эту «воду» не отличишь от обычной воды, тем более, если варить на ней кофе...

Кактус прекрасно понимал, что Змея можно убрать тихо и без шума. Но это его не устраивало — чтобы стать во главе сабуровской мафиозной империи, необходимо громкое, резонансное убийство. Или кара за то, что Змей ссучился, или, что менее эффектно, но тоже действенно, смерть в результате кровавой разборки с конкурирующими группировками...

В первом случае само имя Артёма Баринова предали бы анафеме, и Фалалеев, как главный разоблачитель, занял бы место лидера!..

Во втором — Змей посмертно стал бы в Сабурове героем, человеком–легендой!..

А Кактус, исполненный праведного гнева, безжалостно отомстил бы «козлам», завалившим пахана, и, само собой, занял бы его место:

«Король умер — да здравствует король! »

Но первый вариант не проходил — Петров со своим компроматом так и не появился. Оставался второй, и Фалалеев, третий месяц, безвыездно живший в Крыму, уже знал, что он должен будет предпринять...

Сразу после Нового года Кактус откомандировал в Москву: Шмаля...

В последнее время они довольно близко сошлись: человек слабый, трусливый, но хитрый и расчетливый, Артемьев нуждался в покровительстве более сильного партнёра, каким и был Фалалеева. И Кактус отлично понимал эту его выгоду и попытался извлечь из неё максимум пользы для себя...

— Разыщешь в Москве Силантия, побазаришь с ним и предложишь то, что я тебе сказал, — напутствовал Кактус порученца в симферопольском аэропорту.

— А вдруг он не согласится? А вдруг он меня... типа как в заложники возьмёт? — струсил Артемьев.

— После того, что ты ему скажешь, не возьмёт, не бзди!..

Дела у него теперь очень хреново идут... Знаю точно: я пробивал его — я же с нашей братвой каждый день созваниваюсь. Можешь мне поверить: согласится, согласится — куда ему с подводной лодки-то деться? — криво усмехнулся: Кактус...

Первые три дня Артемьев внимательно изучал сабуровскую ситуацию... Сытый, оставленный править бригадой вместо себя Кактусом, погиб в собственном подъезде от взрыва...

Как показали менты, купленные бандитами, подозрение пало на очаковских... Плохая новость, но были и другие, намного получше...

Несколько дней назад уральская братва предложила встретиться в Екатеринбурге: наметить новые пути преступного бизнеса, уточнить между собой как стратегию, так и тактику. И естественно, полноправным представителем сабуровских они желали видеть только Змея...

После подробнейших телефонных консультаций с Ялтой: Шмаль, хотя и явно трусил, всё-таки принял решение выйти на очаковскую группировку...

Дела у Силантия были далеко не блестящими... Временный союз с внуковской братвой оказался шатким и не дал ожидаемых результатов...

Что и говорить, внуковская группировка с самого начала отнеслась к временным союзникам как к меньшим братьям: мол, это раньше вы были сильными и страшными, а теперь времена сильно изменились и приняли совсем другой оборот: и если вы хотите держаться на плаву, делайте, что вам говорят!..

И действительно, никогда еще очаковская ОПГ не выглядела так беззубо: репрессии РУОП, достигшие к концу прошлого года своего пика, окончательно подорвали мощь некогда влиятельной бригады...

Как следствие, братва уже не могла отбивать наезды на своих подшефных бизнесменов, конкуренты автоматически переадресовали «налог на охрану», и вскоре на ментовских планёрках и бандитских сходках в открытую заговорили о закате группировки...

Суть предложений Кактуса, переданных Шмалем, сводилась к следующему:

Москва — замечательно большой и богатый город, места там хватит всем!.. Жизнь прекрасна, поэтому давай, братва, мириться на веки вечные!..

— Чего же вы раньше так не думали? — мрачно поинтересовался Силантий, сверля Шмаля маленькими кабаньими глазками, когда тот передал ему предложение Кактуса...

Встреча происходила в небольшом тихом ресторанчике на окраине города. Шмаль демонстративно прибыл на «тёрку» один, не взяв с собой даже охранников. Он хотел показать, что никого и ничего не боится, но главное — переговоры предполагали полную конфиденциальность...

— Да мы бы давно мировую вам предложили, — хитро улыбнувшись, Артемьев пустил в ход свой козырь, — если бы не смерть Сытого.

Очаковский Авторитет округлил глаза.

— А что — Сытый? Ну, замочили его в подъезде, знаем, скрывать не станем... Ты, чо это, подозреваешь нас, что ли?

— С какой стати? Я не ментовский следак, чтобы подозревать кого бы то ни было... Только на Шаболовке, в РУОП, считают, что это ваших рук дело. — И чтобы не быть голословным, порученец Кактуса рассказал о странном звонке на пейджер приблизительно в то время, когда взорвали Сытого...

— Может, подстава, может, отмороженные какие сотворили: в Очакове-то не только наши пацаны живут, — напомнил: Силантий и тут же продолжил: — Да нет, в натуре, не наши бойцы его завалили, « отвечаю на курочку Рябу!».

Артемьев, разумеется, не поверил ни единому слову Силантия, но не стал развивать эту тему: Силантий с его бригадой требовался ему как ударная сила.

И Шмаль продолжал свои построения: мол, сабуровские пацаны, в натуре, нормальные люди. Они бы с радостью жили в мире со всей братвой. Но есть, мол, один человек, который всю эту войну и замутил...

— Что за человек такой? — недоверчиво прищурился очаковский Авторитет.

Артемьев произнёс вяло одно слово, и слово, которое и заставило Силантия вздрогнуть...

— Змей!

Над столиком зависла тяжелая, томительная пауза. Было слышно, как гудит люминесцентная лампа да где-то на кухне бежит из крана вода...

— Ну и что?.. — свистящим полушёпотом спросил Силантий через минуту, не в силах переварить услышанное.

— А то! Если бы нам избавиться от него... всем было бы хорошо. Въезжаешь?

Очаковский глухо кашлянул и, стараясь не встречаться взглядом с Артемьевым, проговорил:

— Так избавьтесь!..

— Не с руки нам. — Памятуя об инструкциях Кактуса, Шмаль принялся осторожно, исподволь развивать свою мысль, подводя Силантия к главному. — Всё-таки часть пацанов всё ещё за него. Так что если нам Баринова самим завалить — сабуровские распадутся на несколько бригад. А вот если бы вы за это дело взялись... — вкрадчиво продолжал говоривший, — всё встало бы на свои места: сто пудов говорю, верь мне...

— Ага, а потом нас за это в мелкую капусту покрошите! — ощерился Силантий; поднаторевший во внутри клановых интригах, он отличался завидным опытом.

— Да нет, наоборот! — воскликнул Шмаль. — Вот, послушай...

Артемьев говорил долго и, в общем-то, убедительно.

Те пацаны в Сабурово, которые и были недовольны Змеем, не могут ликвидировать старшого сами — факт. Иначе начнётся война всех против всех, и война, которая наверняка неминуемо затронет и очаковских...

Брать какую-нибудь стороннюю бригаду из провинции, специализирующуюся на киллерских отстрелах, тоже не с руки. Вражда сабуровских и очаковских известна всей Москве бандитской. А потому « завалить» Змея очаковскими будет выглядеть вполне даже натурально.

— Мы вот как сделаем. — Артемьев сказал « мы», будто уже получил согласие Силантия на участие очаковских в ликвидации Баринова. — Поручите это дело каким-нибудь не самым козырным пацанам. Ну, у вас наверняка есть такие бойцы, кто в Авторитеты стремится и жопу рвёт, чтобы главным стать. Вот именно они пусть и завалят Змея! Сечёшь?..

— И что? — Силантий нервно потянулся за сигаретной пачкой.

— Они завалят, а потом вы им за это типа по ушам дадите.... Ну, якобы накажете...

— А дальше?

— А дальше — нормально заживём, пацаны! Вы — сами по себе, мы — сами по себе. Будет желание — вместе как-нибудь сработаем.... А так, сам пойми: до лета вашей бригаде никак уже не дотянуть!.. Вы-то, очаковские, давно уже не те, что были прежде,... да ты и сам всё это знаешь...

Авторитет задумался: предложение сабуровских сулило практическую выгоду. Да, Шмаль прав: ещё месяц, два, три — и от очаковской группировки останется одно лишь воспоминание и начнётся: РУОП, межклановые разборки, переход пацанов в более сильные бригады...

Если верить Артемьеву, корень зла в одном Змее... И если принять это предложение...

Силантий откашлялся.

— Я не могу пока сказать ни да, ни нет, — медленно, подбирая слова, проговорил очаковский Авторитет. — Такие решения с ходу не принимаются: мне надо подумать...

— А сколько тебе надо? — напирал Артемьев.

— Ну, дня два.... Три, может... С братвой перетереть, прикинуть, что к чему, и что мы иметь с этого будем.

— Идёт, через три дня встретимся. — Шмаль поднялся из-за стола и дал понять, что переговоры закончены. — Звяк-нешь на мобильник, кинешь стрелку... Ну, до скорого!..

Через три дня Артемьев снова встретился с Силантием.

Последнему ничего не оставалось, как дать согласие — слишком уж незавидные перспективы открывались очаковской: ОПГ в случае продолжения войны...

Спустя полчаса после встречи Артемьев связался с Ялтой:

— Ну, ништяк, — довольный сам собой, проговорил Шмаль.

— Вот видишь, а ты ссал, — хохотнул Кактус. — Выхода у них другого нет, вот что!

— Силантий спрашивает, когда начинать « уборку»? —: Порученец перешёл к технической стороне вопроса.

— Змей вроде как в Екатеринбург собрался, к тамошней братве? Они только с ним базарить хотят, — сообщил: Артемьев.

— Надолго?

— Дня на три, не больше.

— Вот пусть и действуют, когда он вернётся. Хоть в тот же день, хоть прямо на аэродроме. Ты им на Змея всю информацию дай, а как они его « завалят» — нас с тобой ни каким боком не колышет...

— А потом?

— Как решили, — не без удивления ответил Кактус, — объявляем очаковским войну... Мол, гниды, совсем оборзели, Старшого нашего завалили, за такое отвечать надо. И не будет больше ни Змея, ни Силантия. Одним выстрелом двух зайцев убьём!.. Понятно?

— Понятно-то понятно, — вяло отозвался Шмаль, — но как бы чего не случилось...

— Да что же ты за ссыкун такой! — разозлился Кактус. —: Канючит и каркает, каркает, что тот ворон!.. Ничего не случится: всё будет тип-топ, верь мне!..

— Верь не верь, а делать нечего: машина запущена и заднего хода уже ни как не дашь, — тяжело вздохнул Шмаль, задницей чуя, что напрасно впутался в это опасное дело...

В общем, как говорят в таких случаях, вляпался он « по самое, не могу» в чужую историю...

Константин Иванович Богомолов знал, что говорил, когда обещал Бешеному « помочь через свои каналы»...

Конечно, нынешние возможности Федеральной службы безопасности не шли ни в какое сравнение с возможностями союзного КГБ, но и в теперешнем своём состоянии « Контора» могла ещё совсем немало...

О предстоящем визите сабуровских лидеров на Урал Богомолову стало известно от коллег из ФАПСИ...

Ни для кого не секрет, что соответствующие отделы Федерального агентства правительственной связи и информации усиленно контролируют телефонные переговоры лидеров организованных преступных группировок. О явной антиконституционности подобных действий естественно никто, как правило, не задумывается...

Тем более, что мобильный телефон Артёма Баринова невозможно было прослушать даже профессионалам наивысшего класса, однако предстоящая поездка обсуждалась в телефонных переговорах не только лидером сабуровских...

— Двадцатого января Змей со своими дружками отправляется в Екатеринбург на переговоры с уральской братвой, — сказал Богомолов на очередной встрече с Бешеным. — Они уже и самолет арендовали — Ан-24...

— И что?

— Савелий, ты никогда не задумывался, почему большинство самолётов терпят крушение на взлете или при посадке, — хитро прищурился генерал ФСБ, — причём, согласно статистике, при посадке чаще, чем на взлёте?

— Мало ли почему, — хмыкнул Говорков. — Тяжёлые метеоусловия, неопытность летчиков, дезинформация диспетчеров...

— Любой транспорт, особенно воздушный, всегда связан с повышенным риском, — невозмутимо продолжал Константин Иванович. — Мне кажется, что...

Богомолов мог и не продолжать, Савелий понял его с полуслова:

— Ну, Змея ликвидировать — понятно. Бандитов, которые с ним прибудут, — тоже. А члены экипажа? — Савелий вопросительно взглянул на Богомолова.

— Это рейс коммерческий, чартерный, и экипаж, насколько мне известно, покинет самолет первым, — поджал губы: Константин Иванович.

— А мне что с этим самолетом делать? Дадите зенитную установку, — пошутил Говорков, — или, того похлеще, МиГ-31?

— МиГ-31 мы тебе, конечно же, не дадим. Есть вариант попроще. Ты в Афганистане стрелял из «Стингера»?

— Приходилось. Тот же гранатомет, только чуть сложнее.

По сути, самонаводящаяся на теплоизлучение ракета...

— Так вот, нам известно, что Ан-24 вылетает в Екатеринбург из Быково, а возвращается на небольшой подмосковный аэродром, бывший когда-то военным... Подъезды к этому аэродрому не охраняются. — Достав карту, Богомолов зашелестел бумагой, раскладывая её на столе. — Смотри: вот: ВПП — взлётно-посадочная полоса, вот цистерны с ГСМ, вот трасса, а вот лесок... Если свернуть с дороги в этот лесок, —: Константин Иванович взял со стола карандаш и очертил зелёное пятно лесопосадок кружком, — то самолёт пойдёт на посадку как раз над тобой. И после того, как экипаж покинет самолет, накрыть его «Стингером» — дело одной минуты.

И промахнуться практически невозможно!..

— Но ведь не исключены и непредвиденные обстоятельства! — напомнил Говорков.

— Я об этом уже думал. Итак, со « Стингером» мы определились. У нас ещё будет время обсудить остальные технические моменты. — Разгладив карту ладонью, Богомолов снова взялся за карандаш. — Вот взлётно-посадочная полоса, вот — при аэродроме лесопосадки, здесь дорога... Съезди туда сегодня, осмотрись на местности, а потом встретимся и обговорим вопрос более детально. Идёт?..

— Идёт!..

— Вот и отлично! — Генерал, довольный, потёр ладошками.

— Ох, и шуму будет...

— За шум не беспокойся: « чёрный ящик» найдём мы, и он « скажет» то, что нам нужно, — заверил генерал...

Баринов вылетал в Екатеринбург с тяжёлым чувством, как человек, который сделал все, кроме самого главного. Все дни, проведённые на Урале, Змей не находил себе места, он выглядел мрачным, усталый, заметно нервничал.

И было из-за чего.

Аудио и видеозаписи, зафиксировавшие ту встречу с Прокуратором на Рязанском шоссе, по–прежнему лежали невесть где мёртвым грузом и в любой момент могли всплыть.

А это означало гибель самого Баринова, окончательный захват власти Кактусом и, как результат, неминуемый выход из-под контроля Прокуратора!..

Баринов думал об этом на банкете, который закатила в его честь екатеринбургская братва...

Банкет, проходивший в лучшем городском кабаке, полностью соответствовал выработанному десятилетиями бандитскому протоколу: строгая очередность тостов, пожелания взаимного процветания и, естественно, здравицы в честь дорогого и уважаемого Змея...

Лидерам уральского криминалитета не хотелось ударить перед московскими коллегами лицом в грязь, и потому кроме, банальной пьянки они предусмотрели и культурно-развлекательную программу: на подиуме, где обычно изгалялись кабацкие « лабухи», выступал фокусник-лилипут...

Ресторанный зал переливался и сверкал, дробя в тысяче граней хрустальной посуды вспышки огней, рождаемых виртуозным мастерством иллюзиониста... Облачённый в чёрный фрак лилипут ловко раскручивал свой блестящий цилиндр, и головной убор незаметно превращался в светящийся шар, от которого во все стороны сыпались пронзительно-синие искры... Ещё поворот — и шар снова превратился в цилиндр, и из него, сердито хлопая крыльями, вылетел роскошный разноцветный петух...

— Браво, мелкий! — Орали пьяные бандиты. — Давай ещё!

— А другой петушок, глав мент России, у тебя, в твоём цилиндре, часом, не живёт? — изгалялся, надрываясь в хохоте, местный розовощёкий мафиози — двухметровый гигант с татуированными пальцами и жизнерадостным лицом дебила...

Баринов не переставал думать о своих проблемах и в сауне, куда вынужден был пойти: именно там местные гангстеры решили обсудить с москвичами детали дележа доходов от продажи за кордон уральских самоцветов...

В просторной комнате отдыха, обставленной в соответствии с бандитским представлением о роскоши, и происходили официальные переговоры.

«Пристяжные» бойцы Авторитетов — трое уральских и двое сабуровских — вовсю лупили друг друга на полках вениками, плескались в бирюзовой воде бассейна, наливались дорогим спиртным...

А также делились профессиональным опытом в нелёгком ремесле «кидалово» и «разводов». Да предавались нехитрому блуду с малолетними сисястыми блядями, выписанными из борделей по случаю банной расслабухи.

Шницель, главарь дружественной группировки, выглядел показательно-предупредительным, и только хищное выражение лица и осторожность движений выдавали его напряженность.

Уральский Авторитет подливал Баринову водки, пододвигал тарелку с богатой закуской, подносил к сигарете зажигалку с таким видом, словно играл с ним в карты, пытаясь прикинуть, какая у партнёра на руках сдача, стоит ли поторговаться за прикуп или лучше не рисковать, сказав « пас»...

Отправляя в рот очередной кусок мяса, бандит низко наклонял над столом свое лицо с острыми чертами и в этот момент напоминал грифа, пожирателя падали...

Екатеринбуржец осторожно гнул свою линию, стараясь выторговать больший процент...

Баринов вроде бы соглашался, выдвигая при этом встречные условия, заведомо неприемлемые, как он знал, для прижимистых екатеринбуржцев.

Согласие было достигнуто лишь через три с половиной часа, и Шницель, не проигравший, но и не выигравший, оставшийся, так сказать, при своих интересах, поднялся и, сделав вид, что очень доволен результатами переговоров, кивнул в сторону двери, загадочным тоном проговорил:

— Пошли, у меня для тебя кое-что есть!..

В смежной комнатке терпеливо дожидалась высокая длинноногая девушка с кукольной физиономией, лет восемнадцати, не больше. Огромные настенные зеркала отразили простыню на полу, острые, торчащие вправо-влево груди, точёную фигурку с осиной талией и алый очень даже рабочий ротик...

Совершенно голая, девушка при появлении мужчин вскочила, прикрывая одной рукой чернеющий треугольник под-стриженного лобка, а другой рукой — груди, видимо, изображая некоторую застенчивость, которая, как известно, во все времена весьма дорогого стоит...

— Это тебе, Змей, подгон от нашей братвы... так сказать: подарок, — прокомментировал Шницель, — «Мисс Екатеринбург» прошлого года, или как там её... Бери и пользуйся на здоровье!.. Всё, как говорится, оплачено...

— Спасибо, братан, — поблагодарил Артем равнодушно и несколько брезгливо, — но как-нибудь в другой раз. Не люблю блядей, ты уж извини!..

— Это почему же?

— Блядь — самый ненадежный человек. — Баринову совсем не хотелось трахать эту красивую куклу. Но не оскорблять, же отказом братву.

— Ненадежный? — коротко хохотнул бандит. — Зато, какой приятный! Ну, не хочешь сейчас, мы её с тобой в Москву отправим... Так братве, и скажу, пусть завернут в бумажку, перевяжут ленточками... Хочешь — и этого мелкого забирай с собой. — Шницель бросил пренебрежительный взгляд на фокусника–лилипута, невесть, как оказавшегося в сауне. —: Денег нам немерено задолжал? Так что пусть отрабатывает!.. Потом отправишь назад бандеролью, наложенным платежом...

Лилипут, которого бандиты уже под завязку накачали водкой, тихонько спал, уткнувшись мятым детским личиком в тарелку с объедками, и, наверное, видел свои короткие лилипутские сны...

Пробормотав что-то вроде благодарности, Баринов двинулся в парилку. Сел на верхнюю полку, обхватил колени руками, смежил веки...

А в голове крутилось: « Рязанское шоссе... Прокуратор... Записи... Кактус... » Кровь мерно стучала в висках, и Артему казалось: еще немного, и голова, как орех, расколется от всех этих мыслей...

Они, проклятые, не давали Артему покоя и на следующий день по дороге в аэропорт...

Кавалькада навороченных джипов, распугивая встречные автомобили пронзительными клаксонами, стремительно неслась по загородной трассе...

За рулём головной машины сидел Шницель, рядом Баринов, а подаренный сабуровским крошка-иллюзионист, также вдрабадан пьяный, простужено сопел на заднем сиденье...

Артём, то и дело, оборачиваясь и бросая на карлика неприязненные взгляды, неожиданно поймал себя на мысли: скоро уже почти год, как он живёт в окружении таких же лилипутов, всех этих кактусов, шмалей, сытых, шницелей и им подобных...

Мелкие мысли, мелкие интересы, мелкие желания: трахнуть смазливую самку, похвастаться дорогой покупкой, на зависть остальным, а главное — любой ценой утвердиться во власти над себе подобными лилипутами...

Высшее счастье для всей этой мелюзги — набитое брюхо и удовлетворённая похоть!..

И среди этих ничтожных людишек, среди лжи и обмана, интриг и предательства, лицемерия и лести, лакейской униженности и звериной жестокости Артёму приходится жить и постепенно становиться такими же, как и они...

И при этом, всё же пытаясь, оставаться самим собой...

Когда-то, в том незабываемом разговоре, Прокуратор, предлагая Змею, стать поводырём этих бандитов, заметил:

« Власть — это, пожалуй, самый сильный наркотик из всех существующих!.. Так вот, если примете моё предложение, вы её получите в полной мере... Почти безраздельную, бесконтрольную власть... Плюс деньги и достойный статус... »

И деньги, и статус, и тем более власть над этим лилипутским миром поначалу были для Баринова как кость в горле...

С трудом подавив в себе ненависть и тоску, Змей поинтересовался:

— Долго ещё?

— Минут тридцать осталось. — Легко обогнав рейсовый автобус, Шницель перестроился вправо и, взглянув в зеркальце заднего вида на двигавшиеся за ними джипы, продолжил с напряжённой полуулыбкой: — Мы, братан, обо всем позаботились: проведём вас через депутатский зал, чтобы не смотреть на слесарей с «Уралмаша» да на толстых колхозниц...

В аэропорт приехали, когда начало смеркаться.

Как и обещал уральский Авторитет, депутатский зал гостеприимно распахнул перед москвичами двери...

И вновь ритуал, но теперь уже не встречи, а прощания: рукопожатия, объятия, уважительное молчание свиты...

Колкий ветер гнал по бетону взлётной полосы белую позёмку. Артём, в расстегнутом чёрном пальто, с тоской смотрел на уральских бандитов, и во взгляде его прочитывалось: мол, скорей бы всё это закончилось:

— Спасибо вам, братва, — вздохнул Змей, подходя к бело-голубому фюзеляжу самолета, и зябко передёрнул плечами: мороз всё крепчал...

— Тебе спасибо, низкий поклон всем вашим пацанам! — силясь перекричать шум авиационных двигателей, ответил: Шницель.

Спустя минуту сабуровские уже сидели в тёплом салоне...

Несколько минут небольшой самолёт лихорадочно гонял на холостых движках и вскоре медленно вырулил на взлётную полосу...

Ещё минута — и он, как бы нервно дёрнувшись, понёсся по бетонке, унося своих пассажиров в промозглую зимнюю ночь...

Примерно в то же самое время, когда сабуровская братва покидала гостеприимный Екатеринбург, по проселочной дороге, ведущей к небольшому подмосковному аэродрому, неторопливо катили две машины — тяжеловесный джип: «Форд-Бронко», напоминавший танк, и неприметная бежевая «девятка». Доехав до невысокого бетонного забора, машины, словно по команде, остановились...

Дверца первого автомобиля открылась, и из салона вылез невысокий кряжистый мужчина с бегающими кабаньими глазками. Владелец роскошного американского джипа повернулся в сторону « девятки» и, щурясь от света галогенных фар, небрежно махнул рукой — мол, давайте ко мне — и вновь полез в салон...

В тот вечер в район подмосковного аэродрома прибыл: Силантий: очаковский Авторитет, тщательно взвесив все « за» и «против», решил не только согласиться на предложение Кактуса убрать Змея, но и сам решил возглавить эту операцию...

Спустя минуту он уже беседовал с водителем и пассажиром второй машины — востроносым, похожим на цыгана молодым мужчиной и маленьким, невзрачным субъектом с нечистым, угреватым лицом.

— Короче, так: с охраной аэродрома добазарились, проблем никаких не будет... Да и недорого взяли... Вас просто никто не заметит... В случае чего — всё свалят на пилота. А что с мертвяка возьмёшь? Вот и получится, что виноватых вовсе нет!..

— А этот... «чёрный ящик» или как его там? — поинтересовался угреватый, взглянув на говорившего исподлобья.

— Это уже не наше дело, — поджал губы очаковский, и маленькие глазки его недобро блеснули в полутьме салона. — Короче говоря, задача такая: во-первых, сместить начало подсветки взлетно-посадочной полосы.

Востроносый, похожий на цыгана, кивнул в сторону стояв-шей позади «девятки».

— Электричество проверили дважды — всё в порядке...

— Во-вторых, — продолжал Силантий, — на подлёте этого самолёта нужно пустить помехи на радиолокационный маяк.

Задавить его на хрен!..

— Так ведь об этом весь день только и говорили, — заметил угреватый.

— Дело-то важное, нелишне ещё раз напомнить. — Очаковский Авторитет закурил, на мгновение, скрывшись за облаком дыма.

Минут пять молчали, курили.

— Сегодня других самолётов не будет, — негромко проговорил Силантий, обращаясь то ли к собеседникам, то ли к самому себе. — Ошибиться невозможно...

— А если их « Ан» другой аэродром примет?

— Исключено: уже всех пробили. Рейс коммерческий, чартерный, прилетает вне расписания. А у этих летунов свой график. Всё расписано — ни во Внуково, ни в Быково, ни в Домодедово, ни в Шереметьево никак не воткнёшься!..

Ну что, пацаны, — неожиданно улыбнулся он, — за два часа с электричеством управитесь?

— Установить — не проблема, сорока минут хватит, если не произойдёт никаких неожиданностей, — отозвался угреватый боевик. — А потом включим! Но как мы узнаем, что этот « Ан» на подлёте?

— Я узнаю!.. И сам вам позвоню... — Силантий вынул из нагрудного кармана чёрную коробочку мобильного телефона, водитель достал точно такой же. — Где-то за полчаса или чуть раньше... Как и договаривались... Ну, давайте. С Богом!..

Спустя несколько минут недавние собеседники очаковского Авторитета стали разгружать багажник и вскоре, сгибаясь под тяжестью коробок с электрооборудованием, рас-творились в чернильной темноте...

А владелец «Форда-Бронко», докурив, бросил окурок в сугроб, взглянул на часы: по его подсчётам, на установку оборудования должно было уйти минимум полчаса...

Оглядевшись по сторонам, Силантий вытащил из-под сиденья небольшую прямоугольную коробочку и, крадучись, подошёл к «девятке». Присел на корточки, повертел коробочку в руках, щёлкнул каким-то тумблером, подсоединил проводки, взглянул на замигавший световой индикатор и, стараясь не набрать в рукав снег, аккуратно установил взрывное устройство на днище машины прямо под бензобаком...

Через несколько минут он уже заводил двигатель своего джипа. Взглянув на серый бетонный заборчик вокруг аэродрома, Силантий, хищно улыбнувшись, зловеще прошептал:

— Летайте самолетами «Аэрофлота»!

Развернувшись, «Форд-Бронко» медленно покатил в сторону шоссе.

Силантий деловито взглянул на часы: было восемнадцать сорок пять!.. До предполагаемого приземления екатеринбургского самолёта оставалось чуть более двух с половиной часов...

В душу Савелия неожиданно закралась тревога:

— Кто это тут, на ночь, глядя, катается? — прошептал он, увидев, как огромный джип «Форд-Бронко», важно переваливаясь на заснеженных колдобинах проселка, уносит в чернильную темноту ночи кроваво–красные огоньки своих габаритов...

Вот уже полчаса Бешеный сидел в тёплой кабине «Уазика». Машина эта, с надписью по всему борту «Аварийная служба газа», не могла вызвать подозрений. К тому же в кармане Говоркова лежали и соответствующие документы, и наряд на работу, и путевой лист — на случай любой про-верки, что само по себе казалось маловероятным, и Савелий мог с лёгким сердцем продемонстрировать своё благородное негодование...

А саму машину вряд ли стали бы проверять — никому и в голову не могло прийти, что завёрнутая в одеяло труба на заднем сиденье и не труба вовсе, а смертоносный: «Стингер»!..

Вечер выдался на удивление спокойным...

Слева и справа в фиолетовых сумерках белели сугробы...

Над головой проплывали низкие рваные облака: на фоне тёмно-синего бархата неба они казались нарисованными...

Темнеющий лес уходил в перспективу дороги... иногда с верхушек елей тихо, почти неслышно осыпался снег, и этот звук был единственным, нарушавшим вечернюю тишину...

Впрочем, спокойствие это было обманчивым.

Говорков, уже знавший район аэродрома как свои пять пальцев, мог с закрытыми глазами найти отверстие в бетонном заборе, через которое отлично просматривалась ВПП — взлётно-посадочная полоса...

Ликвидация самолёта с Бариновым и его бандитами на борту казалась делом техники: услышав шум двигателей, взять «Стингер», подойти к забору, навести оружие на приземлившийся самолёт и, дождавшись, когда экипаж покинет кабину, сделать один–единственный выстрел!..

Промахнуться практически невозможно — эта ракета относилась к классу самонаводящихся на тепловое излучение...

Да и мощность оружия не оставляла пассажирам никаких шансов на выживание!..

Метнув быстрый взгляд на заднее сиденье, Савелий прикрыл глаза и задумался...

Прошло ровно три месяца с того дня, как он оставил Веронику одну... Конечно, Говорков часто звонил в Ялту, успокаивал, уверял, что скоро вернётся, но, слушая тоненькие всхлипы девушки, корил себя за вынужденную ложь...

Бешеный твёрдо знал: он не вернётся к Веронике, пока не уничтожит Змея!..

Может быть, теперь ему, наконец, удастся избавить мир от этого хитрого, коварного и умного преступника?..

И тогда сабуровская криминальная империя рухнет, а «американскому бизнесмену Морозоффу» придётся отказаться от своих глобальных планов и вернуться к себе домой восвояси не солоно хлебавши.

Савелий многое отдал бы за такой исход...

Ждать и догонять, как известно, достаточно противно.

Но сейчас Бешеный готов был поклясться, что ждать действительно всё-таки гораздо хуже...

Откинувшись на подголовник сиденья, Савелий прищурился, глядя в какую-то одному ему известную пространственную точку...

Вот уже третий месяц он пасёт этого самого Баринова, собирает информацию, расставляет силки, не засвечиваясь, предоставляя противнику активно действовать, оставаясь при этом расчётливым, как заядлый преферансист, и незаметным, как солдат до присяги...

Казалось, в расставленные ловушки невозможно не угодить, но хитрый, коварный и изворотливый Змей — всякий раз умудрялся ускользать от него...

Опустив стекло дверцы, Говорков взглянул на часы, тикавшие на приборном щитке: было восемнадцать пятьдесят девять..

Через два с половиной часа самолёт с бандитами должен приземлиться...

Едва самолёт чартерного рейса Екатеринбург — Москва набрал высоту, сабуровские бандиты принялись распаковывать сумки с закуской и выпивкой, которыми их щедро снабдила уральская братва...

Путь домой, особенно с всевозможным алкоголем, балы-ком, икрой, свежими фруктами всегда радует...

А тут ещё и весьма аппетитный бонус от уральской братвы: прошлогодняя «Мисс Екатеринбург» и фокусник–лилипут — и эти презенты екатеринбургских коллег делали возвращение домой — истинным праздником, и праздник этот следует отгулять по полной программе!..

Тем более что праздников у бандитов не так уж и много.

Ихняя жизнь, вопреки расхожему мнению, по большей части состоит из будней и в любой момент может привести в кабинет следователя РУОП, «хату» следственного изолятора, за зарешёченные окна печально известной двадцатой больницы или же, что бывает нередко, в секционный зал её морга...

Жизнь коротка, и никто не может сказать, сколько, кому отмерено этой жизни. Именно поэтому каждый день хочется прожить так, словно бы он последний...

— Змей, что будешь — коньяк, джин, виски или водяру? — спросил один из сопровождающих, кивая на заставленный напитками столик, но Баринов покачал головой:

— Спасибо, не хочу: пейте сами...

— А тёлке этой, Наташе, которую тебе подарил Шницель, можно налить?

— Пацаны, делайте, что хотите, — отмахнулся Артём, — только оставьте меня в покое...

— Хорошо: больше мы тебя, Змей, не побеспокоим..

Спустя полчаса небольшой салон наполнился нестройным гулом голосов, звоном посуды и громким чавканьем...

Пустые бутылки катались по проходу между креслами, удушливый сигаретный дым неровными пластами стелился под самым потолком...

Сабуровские ели, пили, то и дело, подливая и фокуснику-лилипуту, и прошлогодней «Мисс Екатеринбург», по имени: Наташа...

И лилипут, страшась новых хозяев и стараясь их задобрить, честно отрабатывал выпивку и закуску: на удивление всем извлекал из ноздрей и ушей бандитов презервативы, игральные карты, зажигалки и даже патроны...

Подаренная им грудастая «мисска» быстро опьянела и уже не обращала никакого внимания на грязные шутки братвы в её адрес — видимо, и не к такому привыкла...

Веселая, с наглыми глазами, ловкая, с плавной походкой шлюхи, при которой её округлая задница ходила из стороны в сторону, словно маятник, — она уже не выглядела такой застенчивой, как тогда, в сауне...

Прежде чем подарить эту девку Змею, уральцы наверняка ею попользовались в своё полное удовольствие...

— И что же ты умеешь, девонька? — расплескивая водку из стакана, спросил у пьяной девицы звероподобный тип с волосатыми руками и низким лбом, как у киношного Кинг-Конга.

— Всё умею... что ты захочешь и сможешь! — пьяно икнув, ответила «мисска».

« Кинг-Конг» довольно заржал:

— Слушай, ни разу не трахался на высоте пять тыщ метров. Попробуем прямо сейчас, а?

— Ваня, давай побыструхе, мы следующие! — закричали остальные. — А то, может, мы её сразу в три ствола отбарабаним?! В рот, в зад и в писку...

— А мне можно? — неожиданно заверещал лилипут. —: Господа, пожалуйста,... я тоже хочу! Очень хочу потрахаться с большой женщиной!

— Ну, пусть её сперва « мелкий» трахнет, — великодушно согласился « Кинг-Конг», — а мы поглядим... Никогда не видел, как лилипуты телок трахают!

« Мисс Екатеринбург», недолго думая, разлеглась прямо в проходе, подложив под голову сумку, а на ней захрюкал лилипут... Перед этой картиной блекли самые разнузданные порнографические фильмы. Остальные живо комментировали происходящее и давали советы: особенно в тот момент, когда он обнажил своё естество, размеру которому могли по-завидовать многие и нормальные мужики...

— Никогда бы не подумал, что у лилипутов могла вырасти такая елда! — присвистнул волосатый «Кинг-Конг» и тут же добавил... — Ты давай, маленький, не порви там всё у неё...

— Не боись и не таких обрабатывала: тебе достанется... — подыгрывая своему маленькому партнёру, пьяно осклабилась «мисска»...

Через минуту маленький мужичок, завизжав от удовольствия, с силой дрыгнулся на ней и довольно усмехнувшись, бросил:

— А чо... нормально вошёл... — после чего слез и потянулся за стаканов водки...

А «за дело» взялся гориллообразный Ваня...

Поставив « мисску» на колени, он пристроился сзади и принялся методично работать бедрами, как шахтёр — отбойным молотком...

Его товарищ, спустив штаны до колен, пристроился спереди, а ненасытный лилипут решил снова поучаствовать и при-соединился к этим двум мужикам, и подлез под любительницу группового секса и занялся её пышными грудями — одну стал, как соску сосать, а вторую тискать своими маленькими ручками...

Змей с отвращением отвернулся...

Под презентованной проституткой — похотливый карлик.

Над ней — тупые, узколобые уроды, по уровню развития ничем не отличающиеся от лилипута и похотливой сучки. А над всеми этими уродами — он, Артём Васильевич Баринов.

Как разобраться в такой пирамиде?

Да и стоит ли разбираться?!

Самолёт трещал, как пустой орех...

Надрывно гудели двигатели...

Бешено вращавшиеся винты вспарывали ночную темноту...

Змей заглянул в иллюминатор: под крылом внизу проплывали редкие огоньки. До приземления оставалось чуть больше часа...

Дёрнулась занавеска, отделявшая салон от кабины пило-тов, и появился штурман. Стараясь не смотреть на кучу голых тел в проходе, он наклонился к Баринову и, перекрикивая шум в салоне, сказал:

— В Москве низкая облачность, диспетчер не даёт «добро» на посадку...

— Может, на другой аэродром попробовать?

— Не получится — у них график, наш борт воткнуть некуда... Предлагают сесть в Ярославле, а утром, если погода на-ладится, примет Москва...

— Ладно, Ярославль так Ярославль — садитесь, — нехотя согласился Артём, но тут вспомнил: в небольшой деревушке: Ярославской области живёт Наташа Найдзенко, племянница: Коттона, «заслуженного Пахана Российской Федерации».

Змей не виделся с ними более полугода, лишь изредка звонил девушке, справлялся о здоровье, успехах и неудачах и дальнейших планах на жизнь.

— Всё нормально, садитесь в Ярославле, — решительно заявил Артём...

Через полчаса самолет благополучно приземлился на ярославском аэродроме...

Братва, довольная, раскрасневшаяся от водки и плотских удовольствий, потянулась к выходу, подышать свежим воздухом и размяться...

«Мисс Екатеринбург», уткнувшись лицом в стекло иллюминатора, спала, на её коленях сопел удовлетворённый пьяный карлик...

Артём осмотрелся...

Низкие аэродромные постройки, ржавые ангары, пара за-стывших на приколе самолётов...

Пилот побежал к диспетчерам узнавать о возможности вылета на Москву, а Баринов, достав из кармана трубку мобильного, набрал номер:

— Здравствуй, Наташенька, — едва заслышав знакомый голос, произнес он ласково, — это я.

— Ой, а почему ты так долго не звонил? — откликнулась девушка. — Я очень волновалась!

— Да что со мной случится? — стараясь придать голосу как можно больше беспечности, произнёс Змей.

— Я думала, ты меня бросил, забыл и вообще больше не любишь! — без тени смущения сказала Наташа.

— Не надо так думать и волноваться не надо: дай-ка Алексею Николаевичу трубку!

— А его нет, и до завтра не будет. В Москву по каким-то делам уехал... Только вот свой мобильный мне оставил, звонит, справляется, как я... А я одна... Сижу на диване и мечтаю: вот бы ты рядом был!..

— Я тоже хочу, чтобы ты была рядом, — нежно проговорил Артём.

— Ой, честно? Ты в Москве сейчас? Приезжай ко мне!

Дядя Леша завтра после обеда приедет, обрадуется... Он ведь знаешь, как он любит тебя!.. Так ты в Москве?

— Нет, в Ярославле, — ответил Баринов и тут же пожалел, что сказал правду.

— Где? — не поверила девушка.

— В Ярославле, в аэропорту.

— Ну и приезжай сюда! Приезжай немедленно! Всего час езды-то: мы сколько не виделись!

— Не могу, Наташенька, — мягко прервал её Змей, — у меня самолёт...

— Как давно ты не был у нас! — В голосе девушки звучала неподдельная горечь. — Небось, и думать обо мне забыл...

Неужели не можешь на день бросить свои дела?!

Артём заколебался.

Что и говорить, ему до боли тоже хотелось увидеть Наташу. Рядом с ней он мог сбросить опостылевшую маску круто-го мафиози, мог оставаться самим собой...

Но из головы не шли те самые злополучные записи. Всё тайное, в конце концов, становится явным, и записи эти в любой момент могут всплыть...

Да и кто может дать гарантию, что они уже не всплыли, пока он был на Урале?

— Если не приедешь, то я сама приеду! — с отчаянной решимостью в голосе выкрикнула девушка. — Знаешь, там, в центре, рядом с Кремлём, кафе есть, оно до двух ночи работает... —: Наташа подробно объяснила, где Артём должен её ждать...

— Наташенька, куда же ты на ночь-то глядя поедешь?! Что дяде Лёше скажешь?!

— Жди, — прозвучало в трубке...

И Баринов услышал только короткие гудки в трубке...

А в этот момент к Артёму, придерживая фуражку, чтобы не слетела от колючего зимнего ветра, уже бежал пилот:

— Всё в порядке, скажите своим, чтобы шли в салон, — доложил он, — вроде бы погода наладилась, Москва обещает принять... Давайте быстрей, сейчас диспетчер вам разрешит взлёт!..

Змей властным жестом подозвал сопровождающих:

— Вот что, пацаны, летите в Москву без меня... Я тут за-держусь: у меня дела нарисовались!..

— А как же ты доберёшься? — спросил гориллообразный: Ваня.

— Не бери в голову, всё сделаю, что нужно, и утром уже буду в Москве: созвонимся! — бросил Баринов.

— Может, кому остаться? Типа как для охраны, — предложил тот.

— Спасибо, обойдусь... От кого меня в этом городе охранять?..

Через десять минут салатная «Волга» с таксистскими шашечками, описав на площади правильный полукруг, набирала скорость...

Змей, то и дело, оглядываясь по сторонам, обратился к усталому водителю:

— Где у вас тут кафе рядом с Кремлём, которое до двух ночи работает? Вот к нему и давай...

Артём взглянул на часы: двадцать один сорок. С учётом вынужденной посадки их самолет должен был приземлиться на подмосковном аэродроме не позже двадцати двух тридцати.

— Нужно будет позвонить... — пробормотал он, но тут, же мысли его унеслись к совсем близкой и столь желанной встрече с его милой Наташей...

Белесые рваные облака низко проплывали над чернеющей кромкой леса...

Неожиданно поднялся ветер, с верхушек сосен сыпануло сухим колким снегом, и Савелий Говорков, стоявший у открытой двери « уазика», заспешил в тёплую кабину... Машинально взглянув на приборное табло с фосфоресцирующими стрелками часов, Бешеный отметил: Ан-24, выполняющий чартерный рейс Екатеринбург — Москва, должен был приземлиться ещё полчаса назад...

Однако самолета почему-то все не было...

У него в голове пчелой прожужжала коварная мысль: неужели Змей опять обо всём пронюхал?..

Или этот коварный негодяй обладает даром предвидения?..

А может, неправ был Константин Иванович, утверждая, что профессионалы — самые недалёкие люди?! Уходить одним путем, возвращаться другим — их основное правило.

Внезапно «зазуммерил» мобильный телефон, да так пронзительно, что Говорков невольно вздрогнул, но, быстро справившись с волнением, схватил трубку:

— Алло...

Звонил Богомолов, по его напряжённому голосу Савелий понял, что генерал взволнован не меньше его самого.

— Только доложили: самолет сделал вынужденную посадку в Ярославле — Москва из-за погоды не принимает...

— Сегодня не ждать? — спросил Говорков вне себя от ярости, что опять сорвалось.

— Не угадал!.. Когда они подлетали к Москве, над городом стояла низкая облачность, а старенький « Ан», в таких метеоусловиях не может приземлиться... Однако сейчас над столицей уже прояснилось, и они снова в воздухе... Принять их может лишь этот аэродром. Думаю, минут через сорок они прибудут... Ты как, готов?

Савелий невольно обернулся, словно желая удостовериться, что «Стингер» на месте.

— Хлопотно это, — вздохнул Савелий и тут же добавил: —: Конечно, готов!..

— Ну, успеха тебе!.. Не забудь о нашем разговоре...

— На этот раз он от меня не уйдё... — поджал губы Бешеный. — Не уйдёт!..

Дав отбой, Савелий сунул мобильник во внутренний карман куртки. Вышел из « Уазика», открыл заднюю дверцу, взял с сиденья длинный свёрток, ощутив его приятную тяжесть, и сгруппировался — будто бы тот единственный выстрел, ради которого Бешеный прятался здесь, рядом с этим тихим, почти домашним, подмосковным аэродромом, предстояло сделать немедленно, сию минуту...

Размотал одеяло, бережно провёл рукой по гладкому холодному корпусу «Стингера», ещё раз проверил самонаводящееся устройство...

Всё было в порядке...

Говорков не ощущал никакого волнения, движения его были спокойными, размеренными, неторопливыми — словно всю жизнь он только и делал, что взрывал самолеты с бандитами...

Положив «Стингер» на плечо, Бешеный осторожно двинулся к сереющему неподалеку бетонному заборчику...

Одна из секций ограждения была предусмотрительно об-валена, и спустя несколько минут Савелий, стоя по колено в сугробе, возвышался среди субтильных кустиков напротив того самого места, где, по его расчётам, должен был встать приземлившийся Ан-24...

Снег, переливаясь холодными синими огоньками, искрился под мёртвенным электрическим светом...

Тени осветительных мачт ложились на него причудливыми ломкими узорами. Слева чернели какие-то мрачные приземистые строения, которые на фоне неба, подкрашенного жидким электричеством, выглядели угрюмо и зловеще, словно бараки лепрозория...

Справа неподалеку от хранилища ГСМ возвышался пункт радиолокационной связи с ажурной паутиной антенны...

Аэродром точно вымер...

Лишь где-то вдали, в начале бетонной полосы, грохотала, разбрасывая вокруг оранжевые блики мигалок, одинокая снегоуборочная машина, — знак того, что аэродромная об-слуга ожидает приземления самолета...

Ни привычной в таких случаях охраны, ни даже сторожевых собак не было видно, и Бешеный подумал, что пресловутое русское разгильдяйство имеет и свои плюсы, особенно в такой ситуации, в какой он сейчас находился...

В ботинки набился снег, рама «Стингера» тяжелила плечо, но Савелий ничего не замечал... Почему-то вспомнилось, как давным-давно, в той, полузабытой жизни, он вот так же сидел в засаде со «Стингером»...

В Афганистане, кажется, под Тулуканом...

Там не было ни сугробов, ни расслабляющей тишины Подмосковья...

Палящее солнце, лысые горы, скрежет песка на зубах, редкие глинобитные домики, чахлая растительность...

Перед операцией инструктор — пожилой неулыбчивый прапорщик с багровым шрамом через всё лицо — поучал:

«Лежа стрелять нельзя. Реактивный снаряд даёт сильную отдачу в обратную сторону рамы — можно не только без сапог, но и без ног остаться...»

Савелий уже определил место, куда пойдёт волна отдачи: она пойдёт в сугроб... Так что ботинки и ноги не пострадают, и Савелий весь обратился в слух...

Где-то далеко-далеко послышался тихий, едва различимый гул самолёта, и Говорков напрягся. Постепенно гул нарастал...

Прошло несколько томительных минут, и Бешеный уже был уверен, что это идёт на посадку тот самый « Ан», которого он с таким нетерпением ждал...

Злое жужжание моторов становилось все громче и невыносимей, закладывало уши, всё тело ощущало вибрацию...

Говорков поднял голову: над самым лесом, вгрызаясь винтами в синий бархат вечернего неба, шёл на посадку маленький бело–голубой самолёт...

Разноцветные огоньки на крыльях и фюзеляже, нелепо свисающие баллоны шасси, рельефный бортовой номер — казалось, до летящего самолета можно дотянуться рукой...

Самолёт стремительно приближался, до бетонки оставалось совсем немного. Десять... пять... три метра...

То, что произошло дальше, навсегда врезалось в память: Савелия...

Мгновение — и тишину аэродрома расколол жуткий, леденящий душу скрежет... Земля содрогнулась, будто на взлётно-посадочную полосу упал огромный космический метеорит!..

Через какую-то долю секунды бело-голубой самолёт вспыхнул, объятый пламенем. Нестерпимый жар заставил Савелия отступить на несколько шагов. Жуткие багровые пятна скака-ли по бетонке, башне диспетчерского пункта, сугробам, отражались от ребристых дюралевых плоскостей ангаров. А Говорков, сжимая уже ненужный «Стингер», невольно попятился назад, к проваленной секции бетонного забора...

Яркое пламя заливало аэродром...

Силуэт самолёта словно таял в трещавшем костре. Где-то вдалеке за ангарами истошно завыла сирена...

Бешеному почудилось, будто из горящего самолета, ставшего братской могилой, доносятся душераздирающие крики и стоны...

Но Савелию сейчас было не до этого, бросив «Стингер»

на заднее сиденье «Уазика», он лихорадочно заводил двигатель...

Звук провернувшегося стартера, скрежет передачи, урчание мотора, резкий разворот, хруст снега под днищем, освещенные гигантским костром сугробы, — и зелёный «Уазик», набирая скорость, покатил по заснеженному проселку в сторону шоссе...

Савелий вёл машину предельно сосредоточенно, то и дело, бросая взгляды в зеркальце заднего вида, — над низким леском и аэродромными постройками полыхало зарево...

Вскоре « Уазик» выскочил на пустынное шоссе, и только теперь, немного расслабившись, Говорков понял, в каком страшном напряжении находился всё это время...

Впрочем, крушение самолета ставило куда больше вопросов, чем давало ответов...

То, что катастрофа была загодя спланирована и организована, сомнений у Савелия не вызывало...

Но кто ее организовал?

А главное — зачем?

Хотя по большому счёту это уже не суть важно.

Конечная цель достигнута — Змей мёртв!..

И не всё ли равно, что явилось тому причиной: халатность диспетчера, козни бандитов или же выстрел из «Стингера» его, Бешеного?!

А в том, что Артём Баринов сгорел в самолете, Савелий ни минуты не сомневался...

Как часто мы выдаем желаемое за действительное, а потом раскаиваемся в собственной ошибке!..

— Он жив!..

Это было первое, что Говорков услышал от Богомолова, когда спустя несколько часов после катастрофы явился к нему с докладом...

Генерал выглядел хмурым и утомлённым. Красные глаза, заторможенность движений, землистое брыластое лицо — сразу видно, что день для генерала выдался тяжёлый...

Бешеный с трудом подавил стон — уточнять, кого подразумевает Богомолов под местоимением « он», не приходилось.

— Он жив, чёрт бы его побрал! — со злостью повторил: Константин Иванович, прошёл по коридору до лестничной клетки, остановился, закурил, после чего продолжил: — Спасатели обнаружили в сгоревшем самолете семь трупов. Все они уже идентифицированы... Двое — члены экипажа, трое — из сабуровской братвы плюс артист оригинального жанра, лилипут, некто Владимир Адамик, плюс девушка, во-семнадцатилетняя Светлана Пузиновская... А Артёма Васильевича Баринова среди погибших не обнаружено...

Они стояли в конце длинного коридора, устланного бордовой ковровой дорожкой. Тусклый блеск бронзовых ручек бесчисленных дверей, далёкий прямоугольник окна на противоположной стороне, мертвенный электрический свет, струившийся из высоких плафонов. Все эти вещи, такие знакомые и привычные, сейчас действовали раздражающе...

— Извини, что принимаю тебя не в кабинете, — вздохнул генерал, — весь день за столом просидел, ноги затекли: давай немного походим, разомнёмся...

Богомолов курил, молча, и Савелий, прекрасно понимая его состояние, не спешил с расспросами — лишь тяжёлый взгляд светло-голубых глаз Говоркова да подрагивающие крылья носа выдавали его явную растерянность и замешательство...

Сигарета генерала, зажатая между пальцами, неслышно тлела...

Константин Иванович по-прежнему молчал, и Бешеный знал: молчат они об одном и том же...

— Произошло то, чего я больше всего опасался: Баринов покинул самолёт во время вынужденной посадки в Ярославле, — прервал, наконец, затянувшуюся паузу генерал.

— Утечка информации? — предположил Савелий.

— Исключено!.. — Богомолов поджал губы. — О нашем с тобой плане знали только ты да я...

— Кто же уничтожил самолёт?

Тяжело вздохнув, Константин Иванович проговорил в некотором раздумье:

— Пока неизвестно... Но то, что катастрофа была под-строена — это факт... Наши оперативники сразу же выехали на место крушения. По горячим следам удалось многое установить. Во-первых, кто-то сместил начало подсветки взлетно-посадочной полосы. Одного этого вполне достаточно для гибели самолёта... Во-вторых, радиолокационные службы утверждают, что за пятнадцать минут до приземления на частоте радиомаяка прослеживались сильные помехи. Подробности пока не ясны; обнаружен « чёрный ящик», и уже идёт расшифровка переговоров экипажа и наземных служб. А в-третьих... — не договорив, генерал отошёл от окна и, пропустив вперед Савелия, зашагал к своему кабинету, — в-третьих, — продолжил он, — неподалеку от аэродрома найдена искореженная взрывом бежевая « девятка».

В машине два сильно обожжённых трупа и остатки аппаратуры, пригодной для излучения мощных помех. Это явно были исполнители, которых сразу же после катастрофы самолета ликвидировали...

— Кто?

— Наверняка заказчики убийства Змея: конкурирующие бандиты. По всей вероятности, они знали о месте и времени приземления самолёта... Может быть, Змей, человек действительно проницательный и расчётливый, обо всём догадался. А может, произошла утечка информации. Вот он и решил не рисковать, сойдя в Ярославле...

— Выходит, это простая случайность? — искренне изумился Говорков.

— Да... — Дойдя до двери своего кабинета, Константин: Иванович нажал на ручку. — Случайность или невезение...

Как для кого! Во всяком случае, для нас с тобой: невезение...

Прошу...

Богомолов усадил Савелия за свой рабочий стол...

И он, помешивая сахар в чашке с кофе, принесённый догадливым Рокотовым, внимательно вслушивался в логические рассуждения Константина Ивановича:

— У меня несколько версий случившегося. Первая: крушение самолёта — результат войны между организованны-ми преступными группировками... Вторая: это дело рук самого Змея.

— Кого? — не поверил своим ушам Савелий.

— Змея, — спокойно повторил Богомолов. — Может быть, он перестал доверять этим людям и решил их ликвидировать.

— Не проще ли было подложить часовую бомбу в самолёт ещё в Ярославле? Зачем весь этот цирк: помехи на радиомаяк, смешение огней взлётно-посадочной полосы, взорванная « девятка», в конце концов... — Савелий злился на самого себя, словно был виноват в том, что случилось на аэродроме. — Нет, вторая версия исключена, она просто абсурдна. —: Он сделал паузу и продолжил: — Но если даже принять её за основу, то всё равно непонятно, зачем понадобилось столько всего городить?

— Чтобы направить братву по ложному следу, или тот же: РУОП, или нас с тобой. — Константин Иванович кашлянул. — Ладно. Как бы то ни было, в ближайшее время Баринов непременно объявится в Москве... Не отчаивайся, Савелий, — старался ободрить Говоркова Богомолов, — даже у профессионалов экстра-класса порой случаются проколы...

А Змей — человек, а не машина!.. Ходить по лезвию ножа, постоянно опасаясь за свою жизнь, не выходить из стресса,... честно говоря, не позавидуешь ему...

— Он сам выбрал такую жизнь, — нахмурился Бешеный, не понимая, как может Богомолов сочувствовать этой сволочи, и чтобы переменить тему, спросил: — Какие новости о Рассказове?

— Пока в Ялте: продолжает общаться с сабуровскими.

Их интересы по-прежнему представляет тот самый Василий: Фалалеев, по кличке Кактус. Уже ведут подготовительную работу: зондируют, куда можно вложить деньги, составляют долговременные стратегические планы. Полагаю, ещё немного — и Рассказов приступит к исполнению задуманного... И тогда остановить его будет очень сложно...

— Стало быть, надо форсировать ликвидацию Змея, — подытожил Савелий.

— Да, надо во что бы то ни стало. — Константин Иванович грузно поднялся из-за стола. — Информации по Баринову у тебя более чем достаточно. Конспиративные квартиры, транспорт, способы связи, контакты. Так что задача у тебя всё та же — уничтожить Змея...

Примерно в то время, когда обречённый самолёт подлетал к подмосковному аэродрому, Змей, наконец, отыскал кафе, где ему назначила свидание Наташа Найдзенко.

Причудливое отражение синей неоновой вывески в белых сугробах, заиндевевшие стекла, тусклый свет окон — всё выглядело таким уютным, можно сказать, домашним...

Наташу Артём увидел сразу — девушка сидела у самого входа, видимо, опасаясь, как бы ни пропустить Баринова...

— Артём! — окликнула она его.

Он стоял в проёме дверей, окутанный клубами морозного пара, и не успел опомниться, как Наташа, радостно вскрикнув, вскочила из-за стола, повисла у него на шее и зашептала горячо, сбивчиво:

— Я уже думала, ты не приедешь, обманешь меня... Я так ждала, так ждала...

— Разве я тебя хоть раз обманул? — сдержанно улыбнулся: Баринов, ощущая щекой горячее дыхание девушки.

— Нет!..

Не снимая рук с его плеч, Наташа чуть отстранилась и, наклонив голову, рассматривала его будто в перевёрнутый бинокль, не веря, что перед ней тот самый Артём, которого она так ждала.

— Это ты? — произнесла она удивлённо.

— Да, это я, а не оптический обман, — вновь улыбнулся: Змей.

Только сейчас он мог хорошенько рассмотреть девушку.

За те полгода, что они не виделись, Наташа изменилась, и заметно..

Абрис лица, уже не детского, но девичьего, теперь, в полумраке зала, выглядел необычайно рельефным и выпуклым.

Узкие крылья прямого носа, матовая кожа шеи в треугольном вырезе блузки, ровный ряд мелких зубов, отливающих перламутром, пышная копна светло–каштановых волос...

Прежними остались только глаза — огромные, влажные и очень–очень наивные...

Они так и стояли друг против друга, не зная, что делать, что говорить...

Пальцы её рук, лежавших на плечах Артёма, чуть заметно подрагивали, и, чтобы успокоить девушку, Змей мягко предложил:

— Ну что, может, пригласишь меня наконец-то за свой столик?

— Нет, неужели это и вправду ты? — словно не слыша, прошептала девушка...

Наконец они сели за столик...

Сейчас, в половине двенадцатого ночи, посетителей было немного. Какие-то прыщавые юнцы пэтэушного вида тянули пиво; две пожилые тётеньки, скорее всего базарные торговки, громко жаловались друг другу на пьяниц-мужей, хотя сами накачались так, что вполне могли попасть в вытрезвитель...

— Ну как ты, где живёшь, чем занимаешься? — справившись с волнением, засыпала его вопросами Наташа.

Артём неопределенно хмыкнул.

— Живу в Москве. А занимаюсь... общественно-полезной деятельностью... Ну, как обычно, делами.

— Такими, как дядя Лёша? — Она склонила голову набок.

— С чего ты взяла? — деланно удивился Баринов: он-то хорошо знал, что высокий статус Коттона в уголовных сферах давно не секрет для племянницы.

— Цепь у тебя, какая... — Девушка осторожно потрогала массивную цепь червонного золота на шее Баринова.

— Ну и что?

— Когда к дяде из Москвы какие-то бандиты приезжали...

Авторитеты, или как там их называют.... У них точно такие же были. — Наташа смешно наморщила лоб. — Бандиты, кажется, называют их «цепуры голдовые».

— Какая ты наблюдательная, однако, — немного удивился: Змей.

— Вся в тебя, — улыбнулась Наташа, втайне гордясь собой. — Так ты что — тоже в бандиты подался? — спросила она без всякого осуждения, просто из любопытства.

— Да нет, до настоящего бандита я ещё не дорос, — задумчиво проговорил Артём. — Да и не дорасту никогда!..

Слова лидера сабуровской мафиозной империи прозвучали искренне: только с этой девочкой Баринов мог быть до конца откровенным.

— А знаешь, дядя их ненавидит, хотя сам Вор в законе, — поджала губы девушка. — Ненавидит и презирает... Да и мне они ничуточки не нравятся.

— Ещё бы они тебе нравились.

Змей невольно вспомнил, как они познакомились с Наташей: так уж случилось, что когда-то, промозглым осенним днем, Баринову пришлось вырывать девушку из лап «быков», входивших в бригаду ныне покойного отморозка Атласа —: Валерия Атласова.

— А если ты не бандит, зачем тебе эта цепь? — наивно спросила девушка.

— Чтобы все принимали меня за жуткого-жуткого мафиози и очень–очень боялись, — в тон Наташе отшутился Змей и, не желая продолжать эту неприятную для себя тему, перевёл беседу в другое русло: — Послушай, как это ты, на ночь глядя, в Ярославль сорвалась, а дяде ничего не сказала?

Он ведь любит тебя и явно волноваться будет...

— Я же тебе говорила — в Москву он уехал. Вернётся только завтра, после обеда. Он мне звонит иногда... — Девушка не без гордости достала из сумочки дядин мобильник.

— И когда ты домой собираешься? — осторожно поинтересовался Артем, прикидывая, каким транспортом можно за полночь добраться до деревни.

Каково же было его удивление, когда Наташа спокойно ответила:

— Завтра собираюсь...

— Когда, когда? — не понял Змей.

— Завтра с утра.

— А ночевать где? Предлагаешь гулять по ночному Ярославлю, любуясь красотами природы и памятниками архитектуры?

— А я номер в гостинице сняла, — слегка покраснев, призналась девушка. — Я ведь взрослая, и паспорт у меня есть.

Баринов взглянул на часы: было без двадцати час.

— Ну что, взрослая, давай провожу тебя до гостиницы и двину в Москву.

— Никуда я тебя не отпущу! — с отчаянной решимостью заявила Наташа и насупилась. — Ночь, темно, страшно...

Бандиты какие-нибудь прицепятся, деньги потребуют...

— Да я их своей золотой цепью напугаю, — вновь попытался отшутиться Змей, но по взгляду девушки понял: эта действительно не отпустит.

Наташа поднялась из-за стола и накинула на плечи пальто:

— Пошли.

— Куда?

— Как — куда? Ко мне, в гостиницу.

— Зачем?

Девушка потупила взор и смущенно, но прямо взглянув ему в глаза, ответила:

— Будешь там со мной ночевать...

— Не могу, Наташенька.

— Ты вот о дяде Лёше думаешь: мол, волноваться за меня будет. А обо мне ты подумал? Я ведь тоже буду волноваться!

За тебя...

Артём понял: спорить с ней бесполезно, во всяком случае, сейчас... Лучше выйти на январский морозец, неторопливо проводить её до гостиницы и, извинившись, уехать в столицу.

— Ладно, пошли...

Гостиница — высокое трехэтажное здание конца прошлого века — находилась неподалеку.

Блёклая жёлтая лампочка в ржавом конусе с унылым скрипом раскачивалась над дверью, и тени от неё, то сжимались, делаясь микроскопическими, то вырастали до уродливо-гигантских размеров...

Город засыпал — лишь изредка по соседней улочке проезжали такси, развозя по домам завсегдатаев ресторанов, да из приоткрытого окна общежития напротив, доносились обрывки какого-то шлягера...

Наташа приоткрыла дверь.

— Давай в вестибюль зайдём,... я замёрзла.

— Давай, — согласился Баринов.

Они остановились в неосвещённом углу... Неожиданно девушка обняла Змея и прижалась к нему так, что даже сквозь одежду он ощутил трепет и даже дрожь её тела:

— Тёмочка... — голос Наташи предательски дрогнул, — ты ведь знаешь, ты всё знаешь... Ты — умный! Я ведь... я ведь люблю тебя. Очень-очень!

Баринов поцеловал её в щеку — влажную и солоноватую.

— Я знаю... Я тоже тебя люблю. Поверь мне: как старший брат, как друг, наконец!

— Ты привык смотреть на меня как на маленькую девочку, — с нескрываемой обидой в голосе шептала она, — а я уже совсем взрослая!

— Знаю я, какая ты взрослая, — ласково передразнил: Змей. — Короче, всё: иди спать, я тебе денег оставлю, а завтра утром...

— Я не хочу, чтобы ты уезжал! — крикнула Наташа так громко, что дежурная администраторша, глянув из-за стойки, воскликнула удивлённо:

— Молодые люди, что вы там делаете?!

— Обсуждаем наболевшие вопросы взаимоотношения поколений, — отозвался Артём, не оборачиваясь к ней. —: Ничего, хозяйка, я уже ухожу...

— Не пу-щу-у-у!.. — Наташа вцепилась в рукав Баринова мёртвой хваткой, подсознательно понимая, что мужчина, пытающийся вырваться из объятий молоденькой девушки, будет выглядеть смешно и нелепо...

— Уговорила, я поднимусь к тебе в номер, — нехотя согласился Змей, затем нащупал в кармане пятидесятитысячную купюру для строгой администраторши, которую и протянул ей, после чего повернулся к Наташе и кивнул: — Пошли, взрослая моя девочка...

Через минуту они уже были в Наташином номере — тес-ном прямоугольном пенале. Сквозь полузадёрнутые портьеры пробивался мерцающий свет уличных фонарей и окон соседних домов... Тихо бубнило радио, «Эхо Москвы» пере-давало нечто информационно-развлекательное...

Сняв пальто, девушка несмело подошла к Артёму, обвила его шею руками и прошептала ему на ухо:

— Знал бы ты, Тёмушка, как я не хочу тебя отпускать!

— Но, пойми... — Змей не нашёлся с ответом и только твердил: — Извини, это невозможно... Пойми, невозможно!

— Тёма, ты ведь умный и добрый, ты всё понимаешь...

Ну почему же ты не можешь понять меня? Не можешь понять, что я давно уже не та малолетка, которую ты когда-то спас от бандитов, что я действительно стала взрослой? — с горечью шептала Наташа. — Пойми же, наконец, я не могу всю жизнь оставаться девочкой с косичками! Я ведь не маленькая и всё понимаю в жизни...

— И что же ты понимаешь в жизни? — с печальной улыбкой спросил Баринов, осторожно высвобождаясь из её рук.

— Если девушка любит мужчину, если она ему... тоже не совсем безразлична... Я, ведь не безразлична тебе, правда? —: Наташа лукаво заглянула Артёму в глаза и снова обвила его шею руками.

— Зачем ты об этом спрашиваешь? Я ведь люблю тебя... по-своему...

— Вот видишь! — Удивительно, но Наташа пропустила мимо ушей или сделала вид, что пропустила, последние слова; если мужчина говорит, что «любит по-своему», это вовсе не та любовь, о которой мечтает влюблённая девушка.

— Что «видишь»? — Змей больше не отстранял от себя: Наташу...

— Если мы любим, друг друга... пусть эта ночь станет только НАШЕЙ... — Артем хотел было возразить, но она не дала ему открыть рот. — Я знаю, ты скажешь, что я ещё девочка. А ведь я действительно девочка, то есть — девственница!.. У меня ни с кем ничего не было, — смутившись, продолжала Наташа с подкупающей непосредственностью. —: И я очень люблю тебя!.. И хочу, чтобы именно ты был моим первым мужчиной! Да и последним — тоже ты. Первым и последним, неужели ты этого не понимаешь?

— Понимаю, — полушёпотом ответил Баринов.

Она прикрыла глаза, обняла его, прижалась к нему всем своим телом, дрожа то ли от неизвестности, то ли от нетерпения, и тихо-тихо проговорила:

— Поцелуй меня, милый Тёмочка...

Горячая волна нежности захлестнула Артёма, осторожно, словно боясь сделать девушке больно, он привлёк её тело к себе... Затем принялся медленно расстегивать на ней блуз-ку, пуговица осталась у него между пальцами, но через мгновение соскользнула на пол. Наташа, стараясь не встречаться с ним взглядом, стала судорожно стягивать юбку, несколько секунд — и она тоже упала к её ногам...

— Иди,... иди ко мне, мой любимый... — Девушка теребила пуговицы на рубашке Артема, потом стащила вместе с трусами его брюки... — Иди, я хочу быть с тобой всегда и везде... всегда и везде... — она неожиданно увлекла его за собой за плечи, и он тут же оказался сверху на ней...

Потом осторожно прикоснулся к её лону своей мгновенно вздыбившейся плотью, как бы пытаясь дать ей шанс ещё одуматься, но Наташа нетерпеливо дернулась ему навстречу, словно боясь, что он передумает, и тут, же тихонько вскрикнула: ощущение было новым и неожиданным...

Но она пересилила боль и стала двигать своими бедрами точно так же, как это делали героини в фильмах... Внутри её начинало всё петь и ей просто хотелось взлететь вверх и парить как птице от охватившего её блаженства и безудержно-го счастья...

Вскоре боль отступила, и на смену ей пришло снова невыразимое блаженство!.. И Наташе хотелось, чтобы оно длилось вечно...

Вдруг она почувствовала, как тело любимого напряглось, Артём издал стон, и Наташа едва не задохнулась от чего-то удивительного возникшего у неё в груди!..

Она тоже вся напряглась, громко вскрикнула и тоже пролилась обильным своим нектаром... потом, вдруг расслабившись, опустила голову на плечо Артёма...

Прошла минута, вторая, третья, прошла целая вечность — так, по крайней мере, показалось ему...

Наташа не шевелилась, но Змей, нежно лаская пальцами каждую частичку её тела, слышал, ощущал, осязал: Наташино сердце трепещет, словно посаженная в клетку птица, а в такт ему пульсирует тоненькая жилка на её шее...

— Ой, что это? — Она провела рукой по простыне и прошептала, пораженная своим открытием: — Надо же... кровь?! —: И после паузы, счастливо повторила: — Ты слышишь, милый, это моя кровь?!!

Фосфоресцирующие стрелки часов показывали половину четвёртого утра. Тихо бубнило в углу радио, время от времени снаружи доносился металлический скрежет снегоуборочных машин...

Артём лежал у стены, закинув руки за голову. Наташа, опершись на локоть, задумчиво гладила его по голове, и было в этом поглаживании что-то наивно-детское...

— Ты не жалеешь? — шёпотом спросил Баринов.

— О чём? — удивилась Наташа.

— О том, что... произошло между нами.

— Господи! Какой же ты глупенький!.. Я же сама этого хотела, — улыбнулась девушка, — если бы ты знал, как давно я об этом мечтала. Сколько раз представляла всё это... Твои ласки, руки твои, как ты входишь в меня своим мальчиком...

Представляла и боялась...

— Чего?

— Боли! Девчонки, которые уже делали ЭТО, говорили, что очень больно, что ужас просто. А мне было больно только в первый момент, и то не очень, зато потом какое же это пре-красное чувство! Ради него можно и не такую боль вытерпеть...

— Это сейчас,... но, может быть, ты потом пожалеешь?

— Ну что ты, — выдохнула Наташа с обидой, — как ты можешь ТАК говорить!.. Я счастлива! Может быть, ты жалеешь?

— Нет!.. — Артем положил руку ей на плечо. — Я никогда ни о чём не жалею!

— Вот и чудненько! Знаешь, если даже у нас с тобой ничего не получится, ну, в будущем, — продолжала девушка, — эта ночь останется в моей памяти на всю жизнь: я её никогда не забуду, клянусь! И я благодарна тебе...

— За что?

— За все!.. За то, что ты не такой, как все... За то, что ты есть в моей жизни... Господи, да просто за то, что ты вообще просто есть...

Баринов хотел было что-то ответить, но осёкся — видимо, интуиция, обострившаяся за последнее время до предела, подсказала: сейчас должно произойти что-то страшное...

И действительно, лёгкая танцевальная музыка, транслируемая по радио, оборвалась, и из динамика донёсся официально-скорбный голос диктора:

«... К сожалению, этот информационный выпуск мы вынуждены начать с трагического сообщения. Вчера поздно вечером на военном аэродроме недалеко от Москвы во время посадки потерпел крушение и разбился пассажирский самолет «Аэрофлота» Ан-24, выполнявший чартерный авиарейс Екатеринбург — Москва... По предварительным данным, погибли все находившиеся на борту: пять пассажиров и два члена экипажа...»

Баринов сорвался с кровати и, забыв, что он голый, бросился к приёмнику, прибавил громкость...

Диктор продолжал:

«Сразу же после катастрофы на место происшествия выехали аварийно-спасательные службы Министерства по чрезвычайным ситуациям. Уже обнаружен так называемый «чёрный ящик», сильно повреждённый при катастрофе. Данные его подлежат расшифровке. Согласно предварительному заключению, трагедия произошла из-за неблагоприятных погодных условий и халатности диспетчеров...»

— Артём, что-то случилось? — Наташа с недоумением и тревогой смотрела на Баринова.

— Случилось... — упавшим голосом произнёс Змей.

— Но что?

Артём быстро оделся.

— Наташенька, милая. — Он наклонился, обнимая девушку. — Наташенька, прости, я не могу тебе сейчас рассказать всё, что хотелось бы, а обманывать не в моих правилах, тем более тебя... Ходить вокруг да около — это долго, утомительно, грустно. И вообще, не надо тебе теперь вникать во всё это. Потом как-нибудь, ты всё поймёшь, хорошо?

На глаза Наташи навернулись слёзы, она всё поняла сейчас...

— Ты должен был лететь в Москву этим самым самолётом?

— Да...

— Ты... ты же мог погибнуть! Разбиться! — Она громко всхлипнула.

— Мог... Но ведь не погиб. Не погиб, благодаря именно тебе, милая! Ты, именно ты меня спасла, — проговорил Змей и подумал: а так ведь оно на самом деле и есть!

— Ты... ты... — При одной лишь мысли, что она могла лишиться возлюбленного, девушка зарыдала.

— Не надо. — Артем обнял её за плечи. — Ведь всё хорошо и мы вместе!.. Мы всегда будем вместе, поверь мне, милая!..

Ничего со мной не случилось и не случится!.. Видишь, я жив, и всё у нас с тобой так, как ты хотела... Ты мой Ангел-хранитель!.. Правда?

— Правда, — продолжала всхлипывать девушка.

Артём взглянул на часы: было четыре утра...

— Наташа, мне нельзя тут оставаться, — с печалью в голосе произнёс Змей. — Да и тебе тоже. Сейчас мы выйдем, я возьму такси, и ты отправишься домой. Да и мне надо в Москву...

— Но почему, почему? — рыдала девушка. — Почему никогда нельзя быть счастливым до конца?! Я так мечтала об этой ночи, так надеялась...

— Поверь, я тоже мечтал!.. Но ведь это не последняя наша встреча, не последняя ночь!

— Ты обещаешь?

— Обещаю! — твёрдо заверил он...

Уже через десять минут Артем усаживал девушку в салатную «Волгу» с таксистскими шашечками. Сунув водителю сто долларов, он демонстративно записал номер машины и данные водительской карточки в блокнот, потом распорядился не высаживать пассажирку у самого дома, чтобы не вызывать нездорового любопытства соседей, а довезти её до деревенского проселка в полукилометре от села...

— Пока, Наташенька, пока, моя хорошая... — Поцеловав девушку в мокрую от слёз щеку, Баринов с трудом подавил тяжёлый вздох. — Не волнуйся, ничего со мной не случится...

Всё будет хорошо...

Сам Змей отправился в Москву ближайшим рейсовым автобусом. Ещё со времен учёбы в «вышке» — Высшей школе КГБ он усвоил: передвигаться на дальние расстояния даже небольшой группой всегда безопасней, чем в одиночку.

Именно потому плацкартные вагоны считаются предпочти-тельней роскошных СВ, а рейсовые автобусы, пусть даже колхозные «Пазики» — надёжней частной машины или такси...

Артём, конечно же, понимал: после того, что произошло между ним и Наташей, он не вправе оставлять её одну. Это событие, может быть, самое серьёзное из всех, какие только бывают в жизни девушки...

Но и оставаться с ней сейчас он тоже не мог...

Крушение самолета было спланировано и грамотно осуществлено, не надо быть провидцем, чтобы угадать почерк: Кактуса. И уж Фалалеев, этот тупой мясной мопс, пожираемый пламенем тщеславия, теперь знал наверняка: лишь по случайному стечению обстоятельств на борту злополучного самолета не оказалось Змея, под которого эта катастрофа и организовывалась.

Но кто мог поручиться, что этот отмороженный негодяй не отправит в Ярославль бригаду профессиональных убийц?

Остаться в городе с Наташей значило подставить не только себя, но и её...

Автобус катил по пустынной утренней трассе. Слева и справа белели заснеженные поля, темнели перелески, мелькали деревеньки с маленькими домиками.

Змей, смежив веки, пытался заснуть, но сон не шёл — мысли о случившемся никак не давали ему покоя.

Так уж всегда бывает: судьба-проказница требует завершенности рисунка. Когда-то Артём спас Наташу: теперь она спасла его...

— Ничто в жизни не происходит просто так, само по себе... — прошептал Змей, — всё имеет свой скрытый подтекст. Но в чём его смысл?..

Чем дольше размышлял Баринов над сложившейся ситуацией, тем больше убеждался: шансы у него практически нулевые...

Даже то, что он не погиб в авиакатастрофе, а случайно выжил, давало Фалалееву неожиданный козырь: «мол, а с чего это вдруг Змей сошёл с самолета в Ярославле, да ещё без охраны»?

Пацаны разбились, светлая им, бля, память, а он почему-то — один–единственный! — в живых остался. И вывод Кактуса прозвучал бы для кондовых мозгов рядовой братвы весьма аргументировано: небось, « косячков» в Екатеринбурге напорол, вот и убрал ненужных свидетелей, подложив в самолёт взрывное устройство...

Конечно, ещё месяцев семь-восемь назад такое обвинение прозвучало бы диким бредом. Змею достаточно было лишь мигнуть своим « чистильщикам» — и Кактуса, на все сто, разорвали бы на части...

Но такое было возможно прежде, когда Артем имел действенные рычаги управления сабуровской группировкой, когда авторитет его был непререкаем. Увы! В силу сложившихся обстоятельств реальная власть незаметно выскользнула из рук Баринова, и её, точно баклан на лету, вцепившись мёртвой хваткой, подхватил Фалалеев...

Прежнему лидеру приходилось довольствоваться ролью отставного генерала: его имя всё ещё внушает врагам уважение и страх, но он не имеет в своём распоряжении даже взвода солдат-новобранцев...

С каждым днем положение Баринова становилось всё более шатким. Всё шло к его ликвидации. А теперь ещё можно было вменить ему в вину авиакатастрофу на подмосковном аэродроме...

И повод более чем серьёзный!.. А уж если проклятые аудио и видеозаписи, сделанные на Рязанском шоссе из двадцать первой «Волги», всплыли на поверхность, пока он был на Урале, за его жизнь никто и гроша ломаного не даст...

Таким образом, возвращение в Москву выглядело чистым безумием. Вполне вероятно, что его, каким-то чудом, — а не чудо ли ЛЮБОВЬ? — уцелевшего, уже приговорили, и очень возможно, что фалалеевские бандиты рыскают по Москве в поисках бывшего лидера...

Но инстинкт опытного бойца подсказывал великую истину бытия: на войне долговременные планы может строить только полный идиот. На войне главное — пережить сегодняшний день...

Прямо с автовокзала Артём отправился на одну из своих многочисленных съёмных квартир. Эта, находившаяся неподалеку от Белорусского вокзала, была стопроцентно «незапаленой»...

По пути он вроде бы не обнаружил никакой слежки, однако меры предосторожности никогда не бывают лишни-ми. Змей несколько раз пересаживался с одной линии метрополитена на другую, вскакивал в последний момент в уже закрываемую дверь; заходил в недорогие кафетерии и, невзирая на протесты обслуги, покидал их через служебный выход...

Добравшись до дома, незаметно нырнул в соседний подъезд, поднялся на последний этаж и через сквозной чердак спустился на свою лестничную клетку...

Бог бережёт только очень бережёного!..

Чтобы выжить рядом с взбесившимся бандитом, не вредно и не зазорно и самому поберечься...

Приняв душ и торопливо выпив кофе, Змей уселся за кухонный стол с листком бумаги и карандашом. Ещё по дороге из Ярославля он решил составить схему — для пущей наглядности...

Точкой отсчёта была ликвидация сабуровского мафиозного сообщества...

Артём начертил на листке кружок и вписал в него буквы: «АЗ» — Артём-Змей.

Для стопроцентно успешной ликвидации следовало закончить подготовку информационных баз данных и на очередной встрече с Прокуратором передать ему дискеты и компакт-диски с записями. Рядом с кружочком появился квадратик, и Артем аккуратно вписал в него букву «П»...

Однако завершить подготовку информации, а тем более встретиться с руководителем столь сильно засекреченной структуры, какой являлась ССК, Змей пока не имел возможности: за ним по всему полю охотился Кактус.

Фалалеев, впрочем, не мог просто так завалить бывшего лидера. Чтобы безболезненно вписаться в роль «разоблачи-теля» и в результате занять место Баринова, требовался серьёзный, убойный по своей силе повод...

Конечно, крушение самолёта можно было бы запросто списать на единственного выжившего Змея. Повод был неслабый, но при всём притом прямых улик в причастности Артема к диверсии Кактус не имел, их просто не существовало. К тому же в случае предъявления подобной претензии Змей мог запросто связаться с екатеринбургским Шницелем, и тот наверняка подтвердил бы «правильность» поведения московского гостя.

Таким образом, единственным реальным козырем для Фалалеева явились бы злополучные записи, сделанные на Рязанском шоссе...

Карандаш стремительно летал по бумаге: между кружочком с аббревиатурой ССК и квадратиком с буквой «П» появился эллипс с вписанной в него буквой «Ф» — «Фалалеев».

Под вызывающей, как подбоченившийся нахал, буквой «Ф»: Змей поставил знак вопроса и обвёл его жирной чертой.

Соединив все значки стрелочками, Артём получил логическую цепочку, своего рода схему собственного положения, которая и должна была стать руководством к действию...

Ситуация вырисовывалась с выпуклостью голографического снимка. В последнем акте этого запутанного спектакля: Змея необходимо вновь предстать в образе безусловного лидера сабуровских — именно эта роль при его ликвидации дала бы стопроцентный эффект. Единственным препятствием оставался Кактус... Но пока было неясно: имеет он на руках те записи или не имеет?

Баринов всё-таки склонялся к мысли, что записей у Фалалеева пока нет. И были у него на то свои причины: ранение следящего, значительный временной отрезок между памятной встречей на Рязанском шоссе и сегодняшним днём...

Но ведь те проклятые записи существуют в природе!

И пока они где-то лежат, пусть даже лежат мёртвым грузом, Змей не может чувствовать себя спокойно. Эти записи для него как мина замедленного действия...

Артём ещё раз обвёл знак вопроса карандашом — безусловно, это было самое слабое звено в построении... Но теперь уже стало очевидным: самое слабое, оно и самое связующе звено...

Когда-то, ещё в Краснознаменной Высшей школе КГБ, знаменитой «вышке», курсант Баринов А. В. изучал один из многочисленных меморандумов службы государственной безопасности Израиля «Шин–Бет»...

И простенькая, но очевидная истина одного из пунктов этого документа запомнилась ему навсегда: о надежности или ненадежности любой меры безопасности следует судить по самому ненадежному месту в ней — так о прочности цепи судят по её слабому звену...

Слабое звено в цепочке определено, вычленено, а это означает, что от абстрактных размышлений пора переходить к конкретным действиям — попытаться отыскать в необъятной девятимиллионной Москве те злополучные записи.

И естественно, их автора...

Покойный бандит Минька перед смертью утверждал: тот тип, с которым внуковские схлестнулись в супермаркете на: Новочеремушкинской улице, был тяжело ранен и, уходя от преследователей, тащил какую-то сумку.

Эти обстоятельства, а также цвет и марка машины — серая двадцать первая «Волга» — и оставались пока единственными и очень шаткими фактами, за которые можно было реально зацепиться...

Баринов пружинисто поднялся из-за стола, разорвал ли-сток с начерченной схемой, сложил обрывки в пепельницу и поджёг. Дождался, пока клочки превратились в ломкие, хрусткие пленки пепла, тщательно растёр их в порошок и смыл в раковину...

Потом распахнул форточку и, чувствуя, как улетучивается сладковатый запах гари, двинулся в комнату. Извлёк из-под кровати ноутбук, установил на столе, включил, ожидая, пока машина загрузится, после чего принялся размышлять, с чего начать поиски...

По мнению Змея, главная ошибка следящего состояла в не-удачном выборе автомобиля. Всё-таки допотопный ГАЗ-21 достаточно приметный транспорт на московских улицах...

Наверное, в российской столице сейчас куда больше шестисотых «Мерседесов» да «Ягуаров», чем подобного антиквариата...

К счастью, в распоряжении Артема всегда была самая свежая информация, в том числе и компакт-диски с гаишными базами данных.

Спустя минуту Баринов уже просматривал информацию, касавшуюся всех автомобилей ГАЗ-21 серого цвета, зарегистрированных в Москве и Подмосковье.

Гаишная база данных включала в себя сведения о марке, цвете, годе выпуска машины, а также о прописке владельца — всё, что указывается в техпаспорте. Не исключено, конечно, что следящий пользовался той машиной по доверенности, да и прописка могла оказаться липовой, и всё-таки это пока была единственной зацепочокой...

Как ни странно, но серых двадцать первых «Волг» в российской столице оказалось довольно много: более трехсот.

Помня, что перестрелка в супермаркете происходила на: Новочеремушкинской улице, Змей ограничил район поисков, но это оказался довольно значительный треугольник: Каширское шоссе — конец Ленинского проспекта — Мосфильмовская. Артём исходил из того, что любой человек обычно заезжает за продуктами в тот магазин, к которому привык, в непосредственной близости от его дома...

Спустя десять минут Баринов уже знал: в этом треугольнике живут пятнадцать владельцев автомобилей ГАЗ-21 серого цвета.

Наиболее подходящих кандидатур было четыре...

Первый владелец серой «Волги» и вероятный шпион —: Сергей Михайлович Квак — проживал на Ленинском проспекте...

Второй — Максим Феликсович Полисский — на улице: Дмитрия Ульянова...

Третий — Олег Владимирович Сидько — по улице Кедрова...

И наконец, четвёртый — Вадим Андреевич Петров — на Новочеремушкинской...

Все они жили в двух-трёх километрах от того самого продуктового магазина, в котором и произошла перестрелка...

Артём продолжил поиски, теперь главным его орудием стал телефон...

Зная, что следящий получил огнестрельное ранение, Баринов прикрепил к своему мобильному прибор для изменения голоса и принялся обзванивать больницы: Склифосовского, «двадцатку», ЦОБ и прочие, где обычно принимают клиентов с пулевыми ранениями...

Говорил он сухим официальным тоном, с металлическим скрежетом в голосе, с ходу представляясь сотрудником РУОП, и уже через двадцать минут получил информацию: ни в день перестрелки на Новочеремушкинской, ни в последующие пациенты с такими фамилиями не поступали...

Это настораживало: то ли следящий занялся самолечением: в его положении лучше было не засвечиваться, то ли с ним что-то произошло...

Внезапно электрическим разрядом кольнуло мозг: а что, если следящий скончался от ран у себя дома?..

Ведь Минька перед смертью утверждал, что мужик с серой: «Волги» схлопотал как минимум две пули!

Полученная информация несколько обнадеживала, и кольцо поисков сжималось...

Четыре кандидатуры давали определённые гарантии успеха...

Однако внутри свербело: та серая «Волга» могла висеть на следящем по генеральной доверенности или могла быть угнана. Даже, одолжена, да и фактический владелец, возможно, никогда не проживал, ни по Ленинскому проспекту, ни на Дмитрия Ульянова, ни на улице Кедрова, ни на Новочеремушкинской...

Впрочем, любая информация лучше, чем полное её отсутствие, да и выбирать, собственно говоря, не из чего...

Одевшись и слегка подгримировавшись, Змей вышел из квартиры и достаточно долго петлял в проходных дворах между домами, прежде чем направился к автостоянке, где его ждал верный железный друг: невзрачные «Жигули» первой модели — так называемая « копейка» — самая неприметная машина для передвижения по городу...

Допотопная « копейка» неторопливо катила по Ленинскому проспекту. Сидя за рулём, Баринов то и дело бросал цеп-кие взгляды в зеркальце заднего вида: вот уже четвёртый перекресток его преследовал странный «Уазик» с надписью: «Аварийная служба газа».

Артём чуть нажал педаль акселератора, «Уазик» также прибавил скорость, и уже перед следующим светофором стал позади « Жигулей», бампер в бампер.

Змей сумел рассмотреть водителя: невысокий светловолосый мужчина с любопытством изучал навороченный «Понтиак» слева от своей машины и, казалось, не обращал никакого внимания на неказистое изделие автозавода города Тольятти впереди себя.

Едва светофор мигнул жёлтым, Артём, резко взяв влево, стремительно выкатился на встречную полосу и, едва не оцарапав роскошный «Лексус», тут же вывернул руль вправо...

Удивительно, но «Уазик» не отставал, правда, теперь он катил чуть поодаль, однако при желании вполне мог настичь «копейку».

Несомненно, это был «хвост»...

Артём даже не задумывался, кто его преследует: оперативная машина РУОП, ФСБ или милиция, внуковские бандиты или люди Кактуса...

Какая разница?

Баринов не жаждал встречи ни с первыми, ни со вторыми, ни с третьими...

На очередном перекрестке Змей применил старый, но действенный способ ухода от преследования: неторопливо перестроившись под стрелку вправо, он, естественно, включил правый поворот — «Уазик» «Аварийной службы газа» в точности повторил этот маневр. Но едва загорелся зелёный, Артём, не выключая правого поворота, резко вывернул руль налево — преследователь чуть замешкался, но в самый последний момент рванул за «Жигулями»...

Змей понял, что за рулём « Уазика», несомненно, опытный водитель...

— Опытный, но горячий, — со злостью процедил Змей сквозь зубы, — слишком уж откровенно ты меня «ведёшь». Хорошо, а если вот так?!

Обогнав пассажирский автобус, «Жигули» Баринова резко взяли вправо и исчезли из поля зрения водителя аварийной машины. После чего, не снижая скорости и не включая поворотов, Артём стремительно свернул в проулок направо — машину занесло на обледеневшей дороге, и Змей не без труда вывернул руль...

Но каково, же было его удивление, когда через несколько минут в обзорном зеркальце заднего вида вновь замаячил знакомый «Уазик»!..

Казалось, оторваться от этой машины нет никакой возможности. Но для таких случаев у Артема был запасной вариант...

Неподалеку от входа в метро Змей вырулил на тротуар, резко остановился, выскочил из машины и понёсся в подземный переход. Спустя минуту он, бесцеремонно расталкивая пассажиров, уже мчался по ленте эскалатора...

Змей успел вскочить в вагон метро за секунду до закрытия дверей — это не давало преследователю никаких шансов.

А в метро, как известно, все следы теряются.

Через пятнадцать минут Артём вновь был на поверхности...

Остановив такси, он попросил отвезти его на улицу Косыгина — там, на платной стоянке, стоял запасной автомобиль: «Форд-Мондео». Неспешно перегримировался, спокойно прогрел двигатель и, неторопливо выехав с места парковки, направился в район Ленинского проспекта...

Однако на этот раз Змей не заметил, как следом за ним, аккуратно выдерживая дистанцию, покатило два джипа: этим машинам, как известно, отдают предпочтение три категории российских граждан: бандиты, офицеры РУОП и богатые фермеры...

Тёмная тонировка стекол, вызывающе наглая манера езды, а главное — значительность на физиономиях водителей и пассажиров говорили сами за себя: это были наверняка не фермерские автомобили.

Первые результаты поисков несколько разочаровали: Змея...

Автовладелец Сергей Михайлович Квак, выслушав легенду Баринова, что, мол, он — представитель автоклуба и интересуется отечественными раритетами шестидесятых годов, с неожиданной бдительностью поинтересовался:

— А откуда вам известно о моей «Волге»?

— От ГАИ. Теперь за деньги все можно, — спокойно ответил Змей, прикидывая, насколько убедительна эта версия.

— Если вас интересует этот хлам, забирайте, — последовал ответ. — Вон во дворе третий год стоит. Ещё и приплачу! — с усмешкой добавил он.

Действительно, под окнами дома бесформенной грудой металлолома возвышался остов двадцать первой «Волги», некогда и впрямь серого цвета...

Автовладелец Максим Феликсович Полисский, выслушав: Баринова, сразу же отвёл неожиданного визитера во двор, где в гараже — «ракушке» стоял ГАЗ-21. Однако даже беглого взгляда было достаточно, чтобы сказать — это не та машина. Да и господин Полисский меньше всего походил на человека, шпионившего за ним на Рязанском шоссе. Пообещав прислать Полисскому электронную карточку члена клуба, Артем удалился...

Третьего автовладельца — Олега Владимировича Сидько — дома не оказалось, но « добрые» соседи, которые всегда всё знают, любезно сообщили, что его машина уже второй год ржавеет на автостоянке после аварии...

Оставался последний кандидат — Вадим Андреевич: Петров...

Змей быстро нашёл дом господина Петрова по Новочеремушкинской, 22-г — обшарпанную типовую «хрущёвку», стоявшую торцом к улице...

Неторопливо осмотрел двор — среди припаркованных машин двадцать первой «Волги» серого цвета не наблюдалось.

Тут Артем чертыхнулся: он совсем забыл, что, по словам: Миньки, ту «Волгу» они полностью раздербанили. И, конечно же, она никак не могла оказаться здесь.

Змей поднял голову, определил, где находятся окна квартиры шестьдесят восемь, в которой, если верить гаишной базе данных, прописан владелец антикварного автомобиля, и увидел, что они наглухо зашторены: это насторожило: Артема...

Баринов зашёл в подъезд, осмотрелся, нашёл среди почтовых ящиков нужный, под номером «68», сковырнул крышку: из чрева ящика посыпались рекламные проспекты и телефонные счета. Стало быть, жилец шестьдесят восьмой квартиры давно не появлялся дома...

Вернувшись к машине, Змей взял небольшой чемоданчик и при помощи трубки-телефона подсоединился к нужному абоненту — обнаружить искомые проводки в коробке развода кабелей связи не составило большого труда. Прибор, позволяющий прослушать, что происходит в квартире при неснятой телефонной трубке, свидетельствовал о том, что в шестьдесят восьмой никого нет...

Минут через пять Артем уже стоял перед тяжёлой металлической дверью квартиры господина Петрова. Оба навороченных замка с секретами не устояли против царской водки: смеси соляной и серной кислот, которую Баринов аккуратно закапал в скважину из пипетки.

Осторожный поворот дверной ручки — и Змей, достав из кармана куртки пистолет и сняв его с предохранителя, шагнул вовнутрь...

В квартире царил полумрак... В нос ударил запах сырости, сгнившего мусора, сапожной ваксы и ещё один, забивавший все остальные, густой, сладковато–удушливый, запах разложившейся плоти.

Вонь была настолько сильной, что резало глаза, наждачкой скребло обоняние, и Артём, с трудом подавляя рвотные спазмы, заткнул нос платком.

На полу в прихожей валялась сумка, и от неё в сторону кухни тянулась рваная полоса тёмно-бурых пятен. Прикрыв за собой входную дверь и стараясь не шуметь, Змей двинулся к кухне.

То, что он там увидел, заставило содрогнуться даже его...

Посредине, между столом и раковиной-мойкой, лежало нечто, отдалённо напоминавшее человеческое тело. От него-то и шёл этот невыносимый смрад.

Вокруг тела, по контуру, желтела подсохшая жижа. Проваленная грудина, вздувшийся живот, в котором наверняка ещё бурлили газы, скрюченные пальцы рук с ошметками бурой кожи...

Гниение до неузнаваемости изменило черты лица покойника: кое-где на щеках и на подбородке кожа лопнула, и в разрывах мяса, залитого подсохшей сукровицей, густо копошились отвратительные белые черви.

Трудно сказать, что было хуже: смотреть на эти останки или вдыхать их смрад, и Артём, тихонько выйдя с кухни, затворил за собой дверь.

Всё сходилось: ГАЗ-21 серого цвета, перестрелка в супермаркете с внуковскими бандитами, тяжёлое ранение. Более того — подтвердилась и догадка Змея о предполагаемой смерти следящего. Теперь Баринов мог с полной уверенностью назвать его имя, отчество, фамилию: Вадим Андреевич: Петров.

Мозг Артема напряженно работал. В сабуровской группировке был не один Петров, и главарь не мог их всех помнить... Вадим Петров... Крестьянин со шрамом на щеке и руками интеллигента на Рязанском шоссе. Тут как вспышкой озарило — с полгода назад Кактус приводил к нему немолодого, неказистого мужичонку по фамилии, кажется, Петров, бывшего гебиста. Он, помнится, не уделил новому рекруту преступного мира особого внимания, поскольку испытывал чувство брезгливости к бывшим коллегам, пополнявшим ряды преступников. Но у того Петрова никакого шрама и в помине не было...

«Ну, ты, брат, попался, как неопытный юнец», — с досадой подумал Артём: Вадим Петров оказался профессионалом старой школы — нанесённый гримом глубокий шрам на его невыразительной физиономии немедленно бросался в глаза и надолго застревал в памяти.

Нельзя не признать, что Кактус умело, работал с кадрами...

Смрад выедал глаза, забивался в нос, и Артёму ничего не оставалось, как открыть все форточки.

Он перенёс сумку из прихожей в спальню, вжикнул замком — «молнией» — на пол посыпались какие-то шнуры, соединения, микрофончики, радио-платы. Последними вывалились микрокассеты: без сомнения, это были те самые, с Рязанского шоссе.

В спальне стояли и телевизор, и видеомагнитофон. Змей вставил микрокассету в переходник. Сначала по экрану по-плыла какая-то муть, невнятные абрисы лесопосадок, но вскоре появилась картинка: площадка–отстойник рядом с оживлённым шоссе, смазанные контуры проезжающих машин и два припаркованных автомобиля: грязно-белая «копейка» его, Артёма Баринова: та самая, которую пришлось бросить сегодня, и официально чёрная тридцать первая: «Волга» Прокуратора.

Общий план сменился крупным, и Змей невольно вздрогнул: он узнал и своего тогдашнего собеседника, руководителя ССК, и себя самого, несмотря на то, что он прибыл на Рязанское шоссе загримированным, узнать его не составляло особого труда...

Видеоряд получился прекрасным — безусловно, в распоряжении наблюдателя была очень качественная шпионская техника. Впрочем, как убедился Баринов, отлично записался не только видеоряд.

«...Насколько мне известно, Силантий настроен, воевать до победного. Вы ведь изучали его досье и знаете сами: он — человек весьма амбициозный, жесткий, неуступчивый, а главное — не очень умный... » — донёсся из динамика знакомый голос Прокуратора, и через мгновение на него наложился баритон самого Змея:

«... Если это действительно произойдёт, в столице у нас не останется конкурентов. Не считая, конечно, несговорчивого: Силантия. Но его ликвидация — дело нескольких недель. А потом очаковские разбегутся... »

Наибольшую для себя пользу пресловутый Кактус мог извлечь из завершения беседы:

«...Впрочем, все нити и без того у вас, а относительно собственной судьбы можете быть спокойны...

— Имеете в виду возможную месть тех, кого я отправлю за решётку?

— Большинство лидеров, несомненно, пойдёт на остров: Огненный,... есть там такая жуткая тюрьма для тех, кому расстрел заменили пожизненным заключением. Кстати, большинство узников этой тюрьмы пишут заявления с просьбой об изменении меры наказания на расстрел... ».

Змей нажал на кнопку дистанционного управления — изображение на телеэкране, собравшись в микроскопическую точку, исчезло, и злополучная кассета медленно вы-ползла из чрева видеомагнитофона...

Нестерпимый смрад проникал и сюда, в спальню, и Змей, с треском растворив окно, высунулся наружу. Полез в карман, за сигаретной пачкой, щёлкнул зажигалкой, закурил, с наслаждением затягиваясь, — запах гниющей плоти кружил голову, а табачный дым забивал его.

Только теперь Артём понял, какой опасности подвергался всё это время... Ведь Кактус наверняка знал, где живет соглядатай, и вполне мог проделать то же самое, что проделал сегодня он...

Почти два месяца Змей балансировал на лезвии ножа: одно неосторожное движение, один неверный шаг или просто случайность — и он был бы мёртв...

Однако сегодня он сделал верный шаг и — выжил...

Когда Змей, бросив свои « Жигули» рядом со станцией метро, поспешил скрыться в подземном переходе, Бешеный не растерялся, а уж тем более, нисколько не расстроился. Савелий знал: теперь, потеряв эту машину, Баринов наверняка отправится на автостоянку в районе улицы Косыгина за следующей машиной. Там, у самого выезда с парковки, его ждал запасной автомобиль, щегольского вида «Форд-Мондео».

Под днищем «Форда» предусмотрительный Говорков ещё неделю назад установил радиомаяк, который прекрасно фиксировался мощным пеленгационным устройством из: «Уазика» «Аварийной службы газа». Таким образом, передвижение Баринова по столице отслеживалось без особых проблем...

Через тридцать пять минут Говорков, запеленговав «Форд-Мондео», знал: Змей держит путь в Новые Черемушки.

Неприметный в столичной автомобильной толпе «Уазик» неторопливо катил по запруженному машинами Ленинскому проспекту, и Савелий, сосредоточенно глядя перед собой, прикидывал возможные варианты развития событий, свои действия и вероятные контрмеры противника.

Было очевидно: петля вокруг Змея сжимается медленно и неумолимо, и ускользнуть ему на этот раз не удастся.

Бешеный был уверен, если судьбе угодно свести его с Бариновым один на один, враг наверняка проиграет. И судя по всему, шанс сойтись с этим коварным, умным и расчётливым врагом в смертельном поединке через час или два был более чем вероятен.

Пеленгатор, тихонько попискивавший позади, свидетельствовал, что «Форд-Мондео» остановился где-то по левую сторону Ленинского проспекта.

Свернув на тихую улочку, Савелий заглушил мотор. Пере-сел на заднее сиденье, поставил перед собой прибор и надел наушники. Затем, глядя на небольшой экран встроенного процессора, принялся сверять показания пеленгатора с электронной картой Москвы.

Местоположение «Форда» фиксировалось достаточно точно: согласно прибору, он находился между домами 22-а и 22-г по Новочеремушкинской улице. Машина Баринова не двигалась: по всей вероятности, хозяин покинул её и находится где-то неподалеку.

Спустя минут десять « Уазик» с надписью « Аварийная служба газа» остановился в четырёхугольном дворе с невзрачны-ми « хрущёвками». Выходя из машины, Говорков её раз проверил содержимое карманов: безукоризненные документы инспектора департамента газоснабжения, полученные, естественно, от Богомолова, водительское удостоверение, техпаспорт, а главное — его любимый вороненый «Стечкин» и две запасные обоймы к нему...

Впрочем, в оружии не было особой необходимости, Бешеный сам по себе был оружием всестороннего, как говорится, многофункционального действия...

Савелий взглянул на себя в зеркальце над приборным щитком: спортивный костюм, лёгкая штормовка, чёрная вя-заная шапочка.

Кто сказал, что газовый инспектор не может выглядеть именно так?!

Говорков сознательно оставил « Уазик» в соседнем дворе.

Машина была сегодня сильно засвечена, и рисковать, имея столь опытного и хитрого противника, не хотелось.

«Форд-Мондео» Савелий приметил сразу — автомобиль, загодя развёрнутый в сторону выезда со двора, стоял неподалеку от дома 22-г. Ничего подозрительного рядом не наблюдалось, не считая двух хищного вида джипов с непроницаемо-чёрной тонировкой, метрах в двухстах от «Форда».

Кто это — менты? СОБР?

Или, что вероятней, бандиты: какие-нибудь конкуренты сабуровских?

А может быть, Змей, заметив слежку, предусмотрительно вызвал подкрепление — десяток коротко стриженых атлетов, « быков», которые только и умеют бить морду, метко стрелять да вымогать деньги у подопечных бизнесменов?

Конечно, эти машины и уж тем более их вероятных пассажиров следовало рассмотреть поближе, но для этого у Савелия не оставалось времени. Судя по местоположению «Форда», Змей находился сейчас в квартире одного из пяти подъездов ближайшей «хрущёвке».

Переложив в нагрудный карман инспекторское удостоверение, Говорков направился к последнему подъезду. Интуиция, самый короткий путь к установлению истины, подсказывала: противник где-то здесь, совсем рядом, по сути — в десятке метров от него самого...

Жестянки почтовых ящиков с чёрными следами горелых газет, отполированные до зеркального глянца перила, скупой полусвет лампочки лестничной клетки, потёртый дерматин входных дверей...

Придав лицу официальное выражение, Савелий принялся обзванивать жильцов первого этажа.

Придуманная им легенда выглядела более чем убедительно:

«Кто вы? Чего хотите?» — «Да так, ничего особенного: я из управления газоснабжения, у нас плановая проверка.

Вот, кстати, моё удостоверение. Запаха газа не чувствуете?

Тяга есть? Конфорки в порядке? Ну, всего наилучшего».

На первом этаже Баринова не было: во всех четырёх квартирах обитали безобидные старички да старушки. Задавая вопросы, Говорков как бы невзначай заглядывал в прихожие: не висит ли там чёрная кожаная куртка, которую он запри-метил сегодня на Змее? Не стоят ли там его туфли?

Поднимаясь на следующий этаж, Савелий вновь и вновь прокручивал в голове план, как он будет действовать, обнаружив противника...

С одной стороны, Баринов наверняка помнил преследователя в лицо, что было плохо. Но с другой — на стороне Бешеного был фактор внезапности. И потому принятое им решение казалось единственно верным: оглушить Змея ударом по голове, связать парашютным стропом и — в «Уазик».

Пленённый враг всегда лучше мёртвого, и Константин: Иванович Богомолов наверняка обрадуется такому подарку...

Конечно, это был оптимальный вариант: в случае неудачного захвата Савелий был готов к физической ликвидации противника...

Внутренняя убежденность в собственной правоте лучше всякого оружия удваивала силы, и Савелий не сомневался: победа будет за ним...

Говорков чувствовал: схватка получится скоротечной.

Главное — опередить противника. Первый удар, первый выстрел могут оказаться единственными, решающими. А потому бей или стреляй первым — и победишь!..

Массивная металлическая дверь с цифрой «68» на третьем этаже насторожила Говоркова. Она была слегка приоткрыта, и из щели между дверью и косяком несло чем-то удушливо сладковатым, гнилостным, мерзким.

Савелий внимательно осмотрел оба замка: язычки защёлок свободно болтались в корпусах, что свидетельствовало о повреждении механизмов. На Лубянке такое называется «несанкционированным проникновением в жилище»...

Стало быть, Змей пошел на это!..

Кто обитает за железной дверью с цифрой «68»? Какие причины побудили Баринова незаконно проникнуть сюда?

Бешеный особо не раздумывал...

Сейчас было не до того: наступило, как говорится, время решительных действий...

Резким движением, чтобы не скрипнула, Савелий рванул на себя дверь и, сняв с предохранителя «Стечкина», шагнул в полумрак прихожей...

Тут, в квартире, смрад стал совершенно невыносимым. Густой, липкий, тошнотворный, он ел глаза, забивал горло. После морозного воздуха голова у Савелия закружилась, и секунду-другую он пытался мобилизовать свою внутреннюю энергию. Это помогло, и вскоре он, гораздо легче справляясь с позывами к рвоте, приступил к исследованию странной квартиры...

В туалете и ванной никого не было: по всем признакам ими давно не пользовались. Зато на кухне Бешеный обнаружил мёртвое тело, по всей вероятности погибшего хозяина квартиры. Раздувшийся живот, лопнувшая кожа рук, изъеденное червями лицо с какой-то вязкой, застывшей жидкостью в провалах глазниц — достаточно было одного взгляда на покойного, чтобы определить: человек скончался не позднее полутора месяцев назад.

Осторожно прикрыв за собой кухонную дверь, Савелий увидел полоску света из-под двери, ведущей в одну из комнат. Держа наготове оружие, стараясь не произвести даже малейшего шума, он осторожно толкнул её...

В старинной люстре горела единственная лампочка, но её света было достаточно, чтобы увидеть, что комната пуста.

« Неужели ушёл?» — с раздражением подумал Савелий, и эта мысль чуть притупила его бдительность: забыл проверить, не стоит ли кто за дверью. Не успел он сделать и шага, как боковым зрением различил тёмную тень слева от себя.

Резкий взмах этой тени — острое лезвие кухонного топорика для рубки мяса просвистело в нескольких миллиметрах от головы Бешеного, с сухим хрустом вонзившись в дверную раму: лишь великолепная реакция спасла Савелия от верной смерти!..

Падая, Говорков боковым зрением зафиксировал нападавшего: это был Змей!

Фактор внезапности был упущен, но это не означало поражения. Пока Баринов вытаскивал застрявший в раме топорик, Савелий поднялся, схватил с журнального столика тяжёлую хрустальную вазу и метнул в противника. Но Змей тоже обладал завидной реакцией, он мгновенно пригнулся, и ваза, ударившись о стену, с переливчатым звоном рассыпалась на сотни осколков...

Спустя секунду этот звук потонул в гуле пистолетных выстрелов — Бешеный стрелял навскидку, по силуэту.

Баринов, даже не вскрикнув, свалился на пол, топорик с глухим стуком упал рядом...

В комнате воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Говорков, лежа в проёме между диваном и креслом, силился определить, попал он или промазал?

Бешеный осторожно приподнял голову — Змей, нелепо вывернув руку ладонью вверх, навзничь лежал у двери в соседнюю комнату. Похоже, одна из пуль все-таки настигла его. Злосчастный топорик валялся в полуметре от лежавшего Змея.

Савелий поднялся в полный рост и, держа противника под прицелом, стал приближаться к нему.

Судя по всему, Змей был мёртв. Об этом свидетельствовала и неестественная поза, и растекавшаяся по полу алая лужица...

Правда, Савелий не видел лица Баринова, да и отсутствие предсмертных криков, хрипов и агонии несколько настораживало его...

Продолжая держать Змея под прицелом, Говорков подошёл к нему вплотную, наклонился и едва понял, что ошибся, что враг его жив, как последовал молниеносный удар, который выбил у него оружие. «Стечкин», описав сложную траекторию, вылетел в окно...

В следующую секунду оживший труп вскочил на ноги, провёл серию ударов в голову и по корпусу. Бешеному стоило немалого труда парировать их. Теперь фактор внезапности был на стороне Баринова...

Схватка возобновилась. Савелий сразу понял, что перед ним очень сильный соперник и так просто с ним не справиться. Нужно мобилизовать все свои силы, весь свой опыт...

Змей неожиданно провёл удар ногой. Савелий, ловко перехватив его ступню в воздухе, бросил нападавшего в дальний конец комнаты, и Змей, летя на сервант, неминуемо по-калечился бы, если бы не извернулся: он тоже отлично владел своим телом!..

Затем, легко вскочив на ноги, Змей метнул в Савелия видеомагнитофон. Савелий успел увернуться, и магнитофон с глухим стуком грохнулся о стену. Вместе с электронной начинкой на пол выпала кассета–адаптер и раскололась на части.

«Нельзя ее здесь оставлять», — мелькнуло в мозгу Баринова, но кассета была под ногами у Савелия. Тот весь напрягся, заметив на губах у соперника, стоявшего у открытого окна, кривую ухмылку...

Рука Баринова медленно поползла в карман, и спустя мгновение в ней холодно и зловеще блеснуло лезвие выкидного ножа.

Виртуозная серия ложных выпадов. Казалось, соперники не раз встречались в поединке, настолько точными были их действия...

Удар — защита, защита — удар!

Всякое действие молниеносно пресекалось противодействием, любая ловушка разгадывалась почти автоматически.

Короткий замах Змея, и Савелий без труда перехватывает руку с ножом, делает изящный бросок...

И Баринов, на долю секунды потеряв ориентацию в пространстве, ударяется головой о стену, валится на пол, тут же вскакивает на ноги, но никак не может сориентироваться...

Казалось, ещё секунда, и Бешеный нанесёт свой коронный двойной удар «маваши», но Змей каким-то непостижимым образом сообразил, что делать в сложившейся ситуации, и Савелий неожиданно для самого себя пропустил очень болезненный удар носком в коленную чашечку...

И хотя двойной удар не получился, первая половина приёма достигла цели, и Баринов снова, отлетев к противоположной стене, очутился на полу...

Не вставая, теперь уже Змею удалось метнуть нож, целясь прямо в лицо, но молниеносная реакция спасла Говоркова и на этот раз — он успел чуть отвести голову в сторону, и смертоносное лезвие, со свистом разрезая воздух, вылетело в открытое окно, последовав за его «Стечкиным»...

Змей попытался всё же вскочить на ноги, и это не осталось незамеченным Бешеному: его сильнейший удар правой ногой ему в голову и лидер сабуровской группировки, обливаясь кровью, снова оказался на полу...

Казалось, такой сокрушительный удар не выдержать никому. Говорков уже изготовился, чтобы добить противника окончательно, и вдруг получил несильный, но коварный и очень точный болезненный тык в солнечное сплетение, которым и сам обычно пользовался...

Мгновенно сбившееся дыхание заставило Савелия сложиться пополам!..

Силы противников на удивление были равными. А после того как Змей применил удар, которому Савелия научил Учитель, Говорков был столь сильно удивлён, что невольно восхитился своим врагом, почувствовав к нему нечто вроде уважения...

Впервые в жизни Бешеный встретил человека, который не уступал ему в единоборстве...

Однако возможности продолжать схватку, были исчерпаны...

Во-первых, слишком тесное для боя помещение не позволяло соперникам полностью продемонстрировать своё искусство рукопашного боя...

Во-вторых: ни у Савелия, ни у Баринова, чтобы продолжить бой друг с другом, сил уже не осталось совсем...

Савелий всё это хорошо понимал и, сидя у стены, нарочно сделал паузу, чтобы хотя бы чуть-чуть восстановиться...

Он внимательно смотрел, как Змей безуспешно пытается встать на ноги... Выглядел он ужасно: разорванная окровавленная куртка, рассечённая бровь, распухшее от побоев лицо...

Казалось, победа близка: вот он, тот самый неуловимый негодяй, главарь сабуровской криминальной империи, за которым он, Савелий Говорков, столько времени охотился!

Окровавленный, беспомощный, избитый, сидит, прислонившись спиной к противоположной стене. Надо лишь найти в себе силы подняться, сделать несколько шагов и нанести один-единственный удар — теперь уж наверняка решающий.

Но подняться, а тем более нанести последний удар у Бешеного просто тоже не было сил...

Савелий подумал, что вряд ли выглядит лучше, чем его противник: всё тело ломило, разбитый коленный сустав словно онемел, рукав куртки набухал горячей и липкой кровью...

Савелий чувствовал, что сейчас не сможет восстановиться для решающего удара, и это его сильно злило. Он с ненавистью смотрел на бандита и молчал: да и вряд ли слова были бы красноречивее этого его взгляда.

Как ни странно, Змей смотрел ему в глаза, и его взгляд тоже не отличался добротой, правда, в нём затаилась явная усмешка...

Эта усмешка была столь неуместной, как бы даже обид-ной для Говоркова, что ему захотелось бросить в лицо этому паршивому бандиту что-нибудь оскорбительное, унизить... и если Змей бросится на него, тут же и покончить с ним...

Вдруг Савелий вспомнил про свой «хитрый» нож...

Он хранился у него с тех давних времен, когда бежал из колонии строгого режима, куда его упрятали, обвинив в преступлении, которого он не совершал...

И этот нож достался ему после гибели остальных участников побега...

«Хитрым» он называл его потому, что в рукоятке было пять лезвий, которые под воздействием тугой пружины вылетали с такой скоростью, что легко пробивали десятислойную фанеру!..

Савелий, не сводя глаз с противника, уверенный, что тот обессилен схваткой и вряд ли сможет что-либо предпринять, спокойно сунул руку в задний карман, стал медленно вытаскивать нож, повернув рукояткой к бандиту...

Совершенно обессиленный, Змей сидел напротив Савелия и с вялой усмешкой смотрел на врага... Выражение его лица нисколечко не изменилось, когда Савелий потянулся рукой к заднему карману и что-то достал оттуда...

Интерес вызвала лишь поднятая в его сторону рука...

Что у него? Пистолет? Не похоже! Вдруг Змея осенило: нечто подобное ему показывал один умелец, когда он сидел в зоне...

Стреляющий нож!.. Что делать? Сил, чтобы увернуться от этого выстрела или защититься, уже нет...

Да и как защититься, сидя у голой стены?..

Опасность стала такой конкретной и осязаемой, что Змей мысленно уже прощался с жизнью...

Страха не было... Он не менял позы, не дергался... Только выражение лица стало другим: стёрлась усмешка, уступив место печали, словно мысли его, обратились к вечности, к не выполненным на этой грешной земле обещаниям...

Так оно и было: в этот момент он думал о Наташе, и воспоминание о той ночи причиняло ему боль... Он уже не сможет сделать то, в чём ей поклялся...

Даже его лютый враг, Говорков, заметив эту перемену, застыл в нерешительности: что-то удерживало, мешало поставить окончательную точку в жизни бандита...

Трудно сказать, чем бы все это кончилось, но у входной двери раздался гулкий топот, и в следующую секунду в проёме показались несколько фигур в пятнистых камуфляжах и чёрных вязаных шапочках под романтическим названием « ночь», вооружённых короткоствольными « Калашниковыми»...

Савелий сразу их узнал: это были бойцы СОБР — специального отряда быстрого реагирования, ударного кулака столичного РУОП...

— Всем оставаться на местах! — выкрикнул командир группы. — Лицом на пол!

Попасть им в руки Савелию совсем не хотелось: не хватало ещё, чтобы его, опытного агента спецслужб, захватили какие-то милицейские мальчики... Не говоря уже о том, что придётся каким-то образом связаться с Богомоловым, а значит, раскрыть себя...

Нет, этого он никак не мог себе позволить!..

Но как ему, безоружному, совладать с целой группой до зубов вооруженных спецов СОБР?

Стоп! Почему это он безоружный? У него в руке «хитрый» нож!..

Всё это пронеслось в мозгу в считанные доли секунды: он уже готов был к действию!

В этот момент он напрочь забыл о том, из-за кого попал в нелепое положение, и вспомнил слова Учителя:

«ЕСЛИ ТЕБЕ, БРАТ МОЙ, УГРОЖАЮТ НЕСКОЛЬКО ОПАСНОСТЕЙ ОДНОВРЕМЕННО, ТО СНАЧАЛА ОБРАТИ ВСЕ СВОИ СИЛЫ НА ТУ, ЧТО СТРАШНЕЕ... И ЕСЛИ СПРАВИШЬСЯ С НЕЙ, ТО СИЛЫ ТВОИ УДВОЯТСЯ, И СЛЕДУЮЩУЮ ОПАСНОСТЬ ТЫ: ПРЕОДОЛЕЕШЬ БОЛЕЕ ЛЕГКО...»

Вот почему Савелий отодвинул мысли о Змее на второй план и думал только о собственной безопасности... А бандит этот от него никуда не денется...

Змей тоже лихорадочно думал о том, как вести себя в сложившейся обстановке?..

Он первым, несмотря на то, что сидел спиной к дверям, увидел непрошеных и весьма воинственных гостей... Если менты его сейчас заметут, провалится вся операция по его «уничтожению»!..

Столько сил и затрат: финансовых, физических и моральных — и всё впустую?

Противник всё ещё держал его под прицелом своего смертельного оружия, но это мало беспокоило Змея...

Трудно сказать почему..

То ли смерть для него была меньшим позором, чем провал операции, которую они затеяли с Прокуратором, то ли в какой-то момент ему показалось, что противник не пустит в ход нож...

Но что вообще он мог предпринять в сложившейся ситуации: С одной стороны — опасный враг, с другой — несколько вооружённых автоматчиков!..

И он решился на безумный шаг!..

Ничего подобного ни Говорков, ни собровцы, которые ещё не успели заметить Змея, даже представить себе не могли... Так же, впрочем, как и сам Змей. Только что казавшийся совсем беспомощным, он неожиданно вскочил и бросился в дверной проём прямо под ноги ближайшей вооружённой маске...

Теперь настала очередь Змея удивляться: в момент стремительного прыжка он заметил боковым зрением, как его враг вскинул руку со смертоносным оружием, и тут же с громким треском лопнула лампочка: комната мгновенно погрузилась во мрак...

А сотрудники СОБРа, тоже герои этой захватывающей сцены, были ошеломлены и внезапно наступившей темнотой, и выскочившим неизвестно откуда мужиком...

Один сотрудник СОБР, явно не ожидая такой прыти от: Змея, потерял равновесие и свалился на пол...

Этого секундного замешательства было вполне достаточно, чтобы Змей рванул в соседнюю комнату...

Следом раздался звон разбитого стекла, треск рамы, глухой звук падающего тела, несколько беспорядочных автоматных очередей...

«Похоже, Змей выпрыгнул в окно прямо с третьего этажа, сугробы внизу давали ему немалые шансы», — промелькнуло в голове Савелия.

Как только Змей бросился под ноги группе захвата, Бешеный, не медля ни секунды, возблагодарив провидение, которое заменил Змей, тут же, устремился к открытому окну, в которое он выпрыгнул ласточкой...

А в воздухе сгруппировался, и мягко приземлился в не очень глубокий, но всё-таки спасительный сугроб...

Свет, падавший из окна первого этажа, очертил прямоугольник на снегу, в котором Савелий заметил характерное углубление. Подхватить « Стечкин» было секундным делом, а дальше, быстрым бегом, он устремился к спасительным гаражам...

Потеряв сразу двух потенциальных преступников, старший группы захвата капитан Дорохов чертыхнулся...

Он был так уверен в успехе, что дал серьёзную промашку, недопустимую во время подобных операций: оставил лишь одного сотрудника для прикрытия, и то на всякий случай:

—Костик, Миша, проверьте квартиру: остальные — за мной! — скомандовал он и тут же бросился к выходу...

Скрываясь за спасительными гаражами, Савелий услышал несколько автоматных очередей и громкий мат разъярённых сотрудников СОБР...

Видимо, и на этот раз Змею, этому хитрому дьяволу, повезло: ему удалось уйти из окружения элитного подразделения сотрудников милиции...

Бешеный ошибся: подозрительные джипы, стоявшие неподалеку от дома, были не бандитскими...

Машины принадлежали Региональному управлению по борьбе с организованной преступностью!..

По всей вероятности, передвижение Баринова по Москве отслеживалось не только Савелием Говорковым, но и горячими парнями с Шаболовки...

Старший оперативной группы — высокий, плечистый атлет с удивительно низким лбом и выпученными, как у рака, глазами, поняв, наконец, что они упустили Змея, принялся передавать по рации другим патрульным машинам приметы беглеца...

Закончив передачу, повернулся к своему помощнику:

— Пошли в квартиру... — По дороге капитан неожиданно спросил: — Слушай, старлей, ты не рассмотрел напарника: Змея?

— Нет... если только чуть-чуть... Только успел заметить, что тот парень белобрысый: слишком быстро он свет вырубил, сволочь!..

— А лицо?

— С трудом,... но с уверенностью могу сказать, что по нашим сводкам он не проходит... Послушай, капитан, почему ты решил, что он напарник Змея?

— А если нет, зачем ему было рвать от нас? — нахмурился тот.

— А ты бы сам не рванул, увидев наши маски?

— Трудно сказать...

— Вот видишь! Нет, командир, по-моему, он не напарник: Змея, а совсем наоборот...

— С чего ты взял?

— А кровь на их лицах, одежда вся порвана, — задумчиво проговорил старлей, внимательно осматривая комнату, в которой они застали Змея с белобрысым парнем.

— А говоришь, ничего не рассмотрел, свет слишком быстро вырубили, — передразнил его капитан.

— Почти ничего, а это большая разница... Я уверен, перед нашим появлением они тут крепко повздорили. Кстати, помнишь, мы слышали какой-то хлопок? Ты ещё сказал, что у кого-то глушитель плохо работает...

— И что?

— Не глушитель то был, а выстрел. Стреляли в этой квартире, я твёрдо уверен!..

— Вот что, старлей: был выстрел, значит, была и пуля!

Найдёшь — с меня литр виски...

— В таком случае можешь покупать литр... Вот пуля! — указал старлей на стену.

— Ну и жук ты, старлей, наверно, сразу её заметил, потому и завёл разговор...

— И ты мог обо мне такое подумать, капитан? А ещё друг называется, — обиженно сказал тот. — Можешь сам залиться своим виски!

— Как же, без друга? Ни за что! Это ж я пошутил. — Он подошёл к полуразложившемуся трупу и сказал: — Миша, вы-зови судмедэксперта, пусть займётся этим мертвяком!..

Ну и влетит мне от полковника!.. Это надо же так опростоволоситься: не оставить ребят для прикрытия, — пробурчал он себе под нос.

— Не переживай, командир. Кто мог предвидеть, что такое произойдёт?

— Для того и командир, чтобы предвидеть очевидные факты... — поморщился Дорохов.

— Не такие уж они очевидные: третий этаж, опытные члены группы захвата... Вряд ли нормальный человек стал бы сигать с такой высоты, — выглянув в окно, возразил старлей.

— Два человека, — вздохнув, уточнил капитан.

— А ты уверен, что они нормальные? — лукаво глянув на друга, спросил старлей...

Добравшись до своего зелёного « Уазика», Савелий посмотрел на себя в зеркало заднего вида и ужаснулся: под глазом кровоточащий синяк, куртка изорвана, из плеча сочится кровь — видимо, Змей сумел задеть его ножом. В таком виде: Савелий не мог явиться к Богомолову, а потому взял сотовый и набрал нужный номер.

— Константин Иванович, это я...

— Что с голосом? — первым делом спросил генерал. —: Трудно было?

— Трудно, — признался Савелий.

— Ладно, отдыхай, приводи себя в порядок, — сочувственно проговорил генерал: видно, понял, что сегодня лучше не встречаться, а по телефону вести разговор о столь серьёзном деле не хотелось. — Завтра пришлю за тобой машину... К девяти утра — идёт? Или отложим до следующего дня?

— Да чего откладывать? — выдохнул Савелий. — С утра, так с утра...

Утром, в десять ноль–ноль, Савелий уже стоял в бюро про-пусков, а через десять минут в генеральском кабинете докладывал о событиях вчерашнего дня.

Богомолов молча выслушал его, не перебивая, не задавая вопросов и не показывая никаких эмоций. Так же молча, подошёл к видеомагнитофону и включил его.

Изображение на телеэкране было отвратительным — дёргалось, прыгало вверх-вниз, но кое-что разглядеть удалось: Савелий увидел двух мужчин, неторопливо беседующих на природе...

Сквозь шум и скрежет можно было расслышать обрывки их разговора:

«...В столице у нас не останется конкурентов... Ликвидация — дело нескольких недель. ...Станете единоличными хозяевами Москвы и Подмосковья за судьбы можете быть спокойны. ...Такая жуткая тюрьма для тех...»

— Узнаешь кого-нибудь? — мрачно спросил Богомолов.

— Одного как будто, узнаю... — Говорков без особого труда узнал Баринова, хотя тот был загримирован: тёмный парик, тонкие усики-самоклейки, очки в тяжёлой роговой оправе.

Да и собеседник лидера сабуровских показался Савелию знакомым — это интеллигентное, умное, доброжелательное лицо, эти старомодные очки в тонкой золотой оправе он, точно, где-то видел...

Память редко подводила Бешеного:

— Вспомнил и второго: аэропорт «Шереметьево-2»! Я жду самолёта, которым должна прилететь Вероника, задержка рейса, зал прилёта, консоль с подвешенным телевизором, на экране — программа «Вести»... Сообщение о каком-то заседании Совета Безопасности. Кажется, речь шла о борьбе с организованной преступностью... — Точно, так и было...

Именно тогда Савелий с удивлением заметил в кадре и генерала Богомолова...

В том информационном выпуске генерал появился на экране лишь на мгновение: его изображение наплывом вы-теснило другое лицо — лицо собеседника Змея.

— А кто рядом с Бариновым? — как бы между прочим, словно обращаясь к себе, а не к Богомолову, спросил: Савелий.

Хозяин кабинета, молча, поднял глаза к потолку, явно подразумевая некие недоступные простым смертным заоблачные выси...

— Вот как? — искренне удивился Савелий. — Это что, он ваш новый начальник?

— К ФСБ он имеет лишь самое косвенное отношение...

Можешь, представить, что даже мне о нём практически ничего не известно... Даже я не знаю ни его фамилии, ни имени-отчества, не говоря уже о занимаемой должности... — Генерал недовольно поджал губы и, тяжело вздохнув, не без злости добавил: — Знаю лишь его служебный псевдоним — Прокуратор!.. И ещё, что он стоит во главе какой-то специальной, сугубо секретной, кремлёвской службы, которая вроде бы параллельна нашей, но по существу, выше...

— Откуда у вас эта кассета?

— А всё из той же квартиры, на Новочеремушкинской, где ты бился со Змеем!.. Сотрудники РУОП во время обыска обнаружили на полу её обломки. Она была сильно повреждена, хотя, если точнее: вдребезги разбита. Будто полк солдат по ней протопал... Но, как видишь, кое-что нашим специалистам удалось восстановить...

Савелий вспомнил брошенный ему в голову и раз-бившийся о стену видеомагнитофон. Удивительно, что после их схватки с Змеем ещё можно было что-то восстановить...

— А видеозапись — дело рук того умельца, который навсегда остался на кухне и почти разложился на молекулы? — догадался Говорков.

— Да... Звался он Вадим Андреевич Петров... Кстати, бывший наш коллега — отставной майор союзного КГБ.

Из Седьмого управления, той самой печально знаменитой «наружки»... Экспертиза установила, что он скончался от пулевых ранений примерно полтора месяца тому назад...

— Но что связывает Змея и этого... как вы его назвали —: Прокуратора? Неужели они работают в одной связке? Это настолько невероятно, неправдоподобно, что... — Савелий пожал плечами. — Но тогда о каких конкурентах, о какой жуткой тюрьме идёт речь в этой записи? — недоумевал Бешеный. — И какие улики могут оказаться на суде неопровержимыми?

— Пока ничего сказать не могу. — Богомолов выглядел явно растерянным и сильно озадаченным.

Взглянув на него, Савелий понял: у Богомолова наверняка есть собственные предположения на этот счёт, но по каким-то непонятным причинам он не хочет ими делиться, во всяком случае, пока...

— Наверняка Змей проник в ту квартиру, чтобы завладеть этими записями, — медленно проговорил Говорков, затем, немного подумав, продолжил свои логические построения: — Отсюда можно сделать вывод: эти записи его в чём-то и перед кем-то могли скомпрометировать... Но почему тот « топтун», бывший майор Петров, решил следить за ним?

И за кем? За самим Бариновым? Или за Прокуратором? Или за обоими?

— Вряд ли инициатива исходила от него самого, — напомнил Константин Иванович. — Скорее всего, он выполнял чей-то заказ...

— Чей?

— А вот этого я и не знаю. — Взглянув на перекидной календарь, Богомолов продолжил озабоченно: — Сегодня пятница. В понедельник попробую связаться с Прокуратором: покажу ему запись...

— Вы уверены, что это необходимо? Вы полностью доверяете этому человеку?

— Не требуй от меня однозначных ответов! Пока что могу сказать только одно: в моём представлении Прокуратор — человек кристально честный, порядочный и справедливый. Уж если такие люди будут сотрудничать с бандитами, весь мир перевернётся вверх дном, а мне пора на покой!.. — Генерал с грустью вздохнул.

— Очень хочется, чтобы вы оказались правы, — заметил Савелий...

Константину Ивановичу не удалось связаться с Прокуратором ни в понедельник, ни в последующие дни...

Спустя час после встречи с Говорковым генерала вызвали к начальству...

Приказ руководства удивил и обескуражил генерала...

Он гласил: все предметы, обнаруженные по адресу: Новочеремушкинская улица, дом 22-г, квартира 68, сдать немедленно!.. Никаких копий не делать, а об информации на восстановленной видеокассете забыть навсегда!..

Приказы, как известно, не обсуждают — их выполняют...

И Богомолову ничего не оставалось, как подчиниться...

Почему эти кассеты так заинтересовали начальство?

Какова связь между лидером сабуровской организованной преступной группировки и законспирированной кремлёвской спецслужбой, целей, задач и методов работы которой, не говоря уже о названии, Богомолов не только не знал, но даже и не догадывался?..

Сколько ни спрашивал себя об этом Константин Иванович, ответа так и не удалось найти...

Огромный, неповоротливый джип «Шевроле-Блейзер» стремительно мчался по окраинной московской улице, рассекая лужи и разбрызгивая жидкую глину...

За рулём сидел Артём Баринов. Привычно взглянув в зеркальце заднего вида на случай возможного « хвоста», он ничего особенного не заметил...

С тех пор, как неделю назад в квартире на Новочеремушкинской он лишь чудом избежал сначала смерти, а затем и ареста сотрудниками СОБР, мысль о неизменном преследовании укоренилась в его сознании...

...Неизвестно, чем бы закончился тогда поединок с голубоглазым парнем, если бы Артём не применил один из приёмов, который он хорошо освоил год назад на подмосковной базе ССК...

Когда голубоглазый навёл на Баринова пистолет, тот понял, что сопротивляться, не имея оружия, да ещё в замкнутом пространстве комнаты, чистое безумие, и за какую-то долю секунды до выстрела упал на пол, симулируя свою смерть...

Рана на его груди, у самого сердца, выглядела вполне натурально. Как нельзя, кстати, пришлась ампула с кровью, которую Змей, всегда, носил с собой на такой вот случай, и, сейчас, в нужный момент, он её и раздавил...

И голубоглазый парень купился на эту липу...

Что и говорить, неизвестный, охотившийся за ним по всей: Москве, оказался достойным противником. Вряд ли парень работал на себя, наверняка выполнял чей-то заказ...

Но чей?

У Змея были две версии:

По первой — киллера нанял Кактус...

По второй — этого человека навела на след Артёма некая государственная силовая структура...

Но уж точно не ментовская и не РУОП: последовательность событий свидетельствовала сама за себя...

Какой смысл отправлять в квартиру группу захвата на завершающем этапе операции?

Гораздо проще было вначале передать вооруженных до зубов сотрудников СОБР в оперативное распоряжение того не-известного?!

Вспомнив об оцеплении, выставленном у дома 22-г, Баринов не смог удержаться от пренебрежительной ухмылки.

Оцепление состояло всего из одного человека. Всего лишь один боец маячил у подъезда, наблюдая за входящими и выходящими. Что мог сделать одиночка?

Удивительно, но РУОП, всегда отличавшийся грамотностью в подобных акциях, не догадался поставить своих людей с торца «хрущёвки», под окном спальни квартиры номер 68...

Артём, удачно приземлившись прямо в сугроб, успел не только подняться, но и отбежать от места падения метров на тридцать...

Правда, караульный спохватился довольно быстро, даже выпустил по беглецу короткую очередь из десантного автомата, не причинив, однако, ему никакого вреда...

Оглянувшись, Змей успел заметить, как из окна гостиной красиво вылетел и его соперник.

Прыжок был столь удивителен и профессионален, что он невольно им залюбовался, но когда увидел, как неизвестный противник подхватил своё оружие, мелькнула мысль: чего он-то стоит, чего ждёт? Бежать нужно!..

Через минуту Артём уже был в соседнем дворе. Там ему вновь фантастически, невероятно повезло. Заметив одиноко стоящий микроавтобус «скорой помощи», Змей подбежал к нему и, ударом ребром ладони под левое ухо отправив водителя в состояние бессознательного покоя, вытащил того из кабины и заботливо опустил на снег. Замерзнуть не успеет: врача и медсестры в « скорой» не оказалось — машина, наверное, прибыла по вызову, и теперь, скорее всего, они находились у больного в квартире и врачи скоро вернутся...

Осторожно, стараясь не привлекать внимания, Змей вырулил на Новочеремушкинскую улицу. Затем на Ленинский проспект, проехал метров сто, включил проблесковый маячок и, справедливо игнорируя правила дорожного движения, помчался по свободной полосе в сторону Юго-запада — там, на окраине города, была одна из его многочисленных конспиративных квартир.

Не доезжая до своего дома километра два, беглец, естественно, оставил захваченный медицинский «Рафик», предварительно стерев со всех поверхностей возможные отпечатки своих пальцев.

Закончив, Змей, сторожко оглядываясь по сторонам, быстро добрался до своего тайного убежища...

Следующую неделю Змей почти не выходил из дома: отлеживался, зализывал раны, а кроме того, не теряя времени, завершал составление информационной базы данных на сабуровскую преступную группировку...

Баринов, некогда служивший в оперативно аналитическом подразделении Лубянки, всегда отличался основательностью и скрупулёзной пунктуальностью в подобных делах.

На дискетах и компакт-дисках он записал подробное досье на всех более-менее влиятельных сабуровских, их координаты, психологические портреты, сильные и слабые стороны, взаимоотношения внутри группировки, домашние и юридические адреса подшефных бизнесменов, банковские реквизиты...

Склонный к аналитике, Артём детально описал и проанализировал схему «разделения труда» своих бывших подопечных: одно звено занимается махинациями с ценными бумагами, другое — осуществляет контроль над нелегальной торговлей цветными металлами, третье — сидит на производстве фальшивого спиртного, а вот это — простые «чистильщики»...

На отдельных накопителях хранилась подробнейшая информация о датах, местах, обстоятельствах, особенностях тех или иных преступлений, совершённых сабуровскими за всё время существования группировки: вымогательствах, грабежах, финансовых махинациях, отмывании денег, убийствах конкурентов и несговорчивых дельцов, возможных свидетелях и предпочтительных способах давления на преступников в ходе следствия...

Это и были те самые улики, о которых говорил руководитель засекреченной кремлёвской спецслужбы с загадочной аббревиатурой «ССК»...

Работа, воистину титаническая, была завершена лишь к данному утру, и всего час назад Артём, рискуя всем, забрал со стоянки последнюю оставшуюся в его распоряжении машину — огромный джип «Шевроле-блейзер»...

Этим ранним слякотным утром девятого февраля Змей торопился на встречу с Прокуратором. Встреча с руководителем засекреченной спецслужбы, последняя по плану, должна была поставить точку в делах и днях сабуровской криминальной империи!..

Доехав до обширного заснеженного пустыря, Артём притормозил, в очередной раз осмотрелся и свернул в сторону новостройки. Километровый бетонный забор, застывший башенный кран, пустые глазницы кирпичных коробок...

Местность была унылая, жутковатая, зато открытая: любой человек, любая автомашина, появись они тут, не останутся незамеченными. Да и следы на снегу могли бы рассказать о многом...

Неподалеку от котлована с вбитыми в землю бетонными сваями чернела тридцать первая «Волга» — едва «Шевроле–Блейзер» выехал из-за забора, водитель «Волги» несколько раз посигналил фарами...

Змей притормозил возле неё, выключил двигатель и, подхватив с заднего сиденья джипа небольшой чемоданчик, пересел в салон ожидавшей его машины...

На этот раз за рулём был сам Прокуратор, и столь исключительное обстоятельство убеждало: беседа с ним предстоит на редкость серьёзная.

Артём был сдержан и сух...

Коротко обрисовав ситуацию в сабуровской криминальной империи, он резюмировал:

— Мы создали меня с бригадой, как механизм для уничтожения ей подобных бригад, но произошло то, чего я больше всего боялся: наша бригада сама вышла из-под контроля...

— Этого и следовало ожидать, Артём Васильевич, — участливо согласился собеседник. — И дело не в том, что наши сотрудники помогли вам спастись от покушения... Не забыли, надеюсь?

— Нет, — кивнул Змей.

— Дело в вас самих... Я ведь уже говорил: вы слишком интеллигентны, слишком, я бы сказал, человечны, — в голосе послышался лёгкий укор...

— Неужели интеллигентным или человечным можно быть слишком или не слишком? — вяло попытался возразить Баринов. — Это всё равно, что осетрина, которая не бывает второй свежести, — продолжил он дискуссию, но Прокуратор напористо перебил, словно совсем не слыша его:

— Однако, с другой стороны, не будь вы таким, я бы никогда не предложил вам роль создателя такой бригады...

Такие вот странные ножницы получаются. Помните наш разговор в моём кабинете?

— Помню... — Артём, потирая заживающий кровоподтёк, протянул Прокуратору небольшой чемоданчик. — Я сделал, что мог... Как говорится, пусть сделают лучше те, кто сумеет... Или не сделают вообще. Тут, — Змей щелкнул позолоченными замочками, открывая кейс, — тут вся информация, которая может вас заинтересовать... И даже более того...

— Стало быть, можно подводить первые итоги. Это радует. Спасибо, Артём Васильевич. — Прокуратор учтиво, словно утончённый аристократ былых времен, приложил руку к груди. — Спасибо огромное!.. Я прекрасно понимаю, какого труда вам стоило довести начатое вами дело до конца...

Впрочем, я тоже имею вам кое-что передать. Скажите, вы ничего не забыли в квартире покойного господина Петрова?

Напомню адрес: Новочеремушкинская улица, дом 22-г, квартира 68.

Заканчивая фразу, Прокуратор положил на приборную панель небольшую пластмассовую коробочку.

Змей с любопытством ее открыл — там лежали обломки микровидеокассеты, похоже, той самой, которую он успел посмотреть до появления незнакомца... Змей в лихорадке последних дней совсем про неё забыл...

— Откуда это у вас? — невольно вырвалось у Баринова.

— Вы задаёте слишком много вопросов, — улыбнулся собеседник. — Скажу лишь одно: мне пришлось приложить немало усилий, чтобы извлечь её из сейфа одного эфээсбэшного генерала... Фамилия Богомолов вам ничего не говорит?

— Нет...

— А кличка Бешеный?

— Нет... А кто это?

— Тот самый человек, который преследовал вас на «Уазике» с надписью «Аварийная служба газа»... тот самый, с которым вы схватились на Новочеремушкинской улице.

— И чей же он? Из какой фирмы? Кто им руководит?

— К моему огромному удивлению, мои люди ничего не смогли выяснить. — Прокуратор растерянно развёл руками.

— И у вас нет никаких догадок? — с сомнением произнёс: Змей.

— Чего-чего, а догадок сколько угодно, но ведь нас с вами они не устроят, не так ли?

— И всё же? — настаивал Артем. — Неужели ваша интуиция дремлет?

— Моя интуиция? — наигранно удивился Прокуратор. —: Моя интуиция подсказывает мне, что этот Бешеный очень сильный противник, или я ошибаюсь?

— В этом не ошибаетесь: настоящий боец экстра-класса! — Веско, с явным уважением ответил Артём.

— Судя по вашим рассказам, Артём Васильевич, о том, как этот Бешеный сидел у вас на хвосте, и если бы это рас-сказали не вы сами, то никогда бы не поверил, что такой опытный агент, как вы, не смог избавиться от слежки одного человека. Что ж, можно предположить, что этот Бешеный действительно незаурядная личность. — Тон Прокуратора был абсолютно серьёзен, и только глаза его предательски смеялись. — Да, боец!

— Вы напрасно иронизируете, — не без обиды заметил: Змей. — Во время схватки с этим Бешеным,... надо же было придумать такое прозвище!

— Можно подумать, что ваше изящнее, — вставил Прокуратор, ухмыльнувшись.

— Так вот, во время этой схватки у меня вдруг появилось странное ощущение...

— Какое ощущение? — Прокуратор стер с лица улыбку и проявил интерес.

— Словно я дерусь сам с собой!..

— В чём это выражалось?

— В том, что он как бы предугадывал все мои приёмы, ловушки, ходы. Будто мы с ним учились у одного тренера, имели одних и тех же наставников...

— Очень любопытно, — пробормотал Прокуратор.

— В какой-то момент мне показалось, что это я, но в лучшей форме, опытнее, что ли... Честно признаться, если бы не сотрудники СОБР, то я был бы на том свете... — Он поморщился: неприятно было признаваться в том, что уступил и очень мощному сопернику.

— С трудом верится: вы же говорили, что у вас получилась вроде как ничья?

— Это со стороны могло показаться, что ничья, — сурово констатировал Змей. — У этого, как вы его называете, Бешеного в конце схватки появился реальный шанс отправить меня на тот свет при помощи стреляющего ножа... И я никак не могу понять, почему он им не воспользовался.

— Ты же сам говорил, что помешали собровцы, — напомнил Прокуратор.

— Да, но с того момента, когда он наставил на меня свое убойное орудие и до появления сотрудников СОБР было несколько секунд, а он медлил, словно задумался о чём-то...

И вообще, что-то было ещё, чего я тоже не могу ничем объяснить!..

— И что же?

— Этот Бешеный словно парализовал мою волю: я даже не попытался что-то предпринять для своей защиты...

— Послушать тебя, так ты столкнулся с чем-то сверхъестественным, — не удержался от недоверчивой улыбки Прокуратор.

— Вы меня знаете как облупленного, и если я об этом говорю, то, значит, действительно так оно и было! — с обидой заметил Змей.

— Что ж, остаётся только одно: при следующей встрече, а она наверняка произойдёт, и в этом я нисколько не сомневаюсь, попытаться проверить свои ощущения, — серьёзно и строго проговорил Прокуратор. — Вообще, мы, русские, очень странные люди. Вешаем в домах православные иконы и в то же время верим в НЛО и инопланетян: склонны видеть едва ли не во всех окружающих нас людях заклятых врагов, и утверждаем, что горячо любим свой народ, пре-смыкаемся перед заграницей и клянёмся в самозабвенной любви к своей Родине!.. А сочетание удивительно примитивного материализма и наиболее дешёвой мистики — одна из самых странных особенностей нашего национального характера. Таковы тайные изгибы загадочной русской души.

Что касается этого Бешеного, да, ты прав: это действительно настоящий боец!.. И, охотясь за тобой, он явно выполнял чей-то приказ!.. Нам нужно, если мы хотим выиграть, во что бы то ни стало узнать кто он, этот Бешеный? Кто отдал ему приказ расправиться со Змеем? Если этот человек послан государственными структурами, то ещё полбеды, но если он нанят криминальными структурами, это может сильно осложнить, если вообще не сорвать всю нашу операцию с вами...

— Так вы предлагаете мне начать его поиски? — недовольно спросил Змей.

— Да что с вами, Артём Васильевич? Неужели на вас так сильно подействовала стычка с этим Бешеным? — примирительно спросил Прокуратор.

— Да не в самой стычке дело! — с раздражением воскликнул Артём. — Просто она заставила меня задуматься... А что, если этот Бешеный, как и я, борется со всякой мразью? Вам не приходил в голову такой вариант?

— Ну, отчего же не приходил? Как раз об этом я в первую очередь и подумал, но... — Прокуратор с сомнением покачал головой. — Слишком, невероятно это всё,... как говорится, покажи такое в кино, зритель просто рассмеется и скажет: «Вот уж напридумывали!».

— А всё-таки? — не унимался Змей.

— Что ж, — задумчиво промолвил Прокуратор, — в самом деле, такое случается: люди делают одну и ту же работу, а отсутствие информации друг о друге превращает их в заклятых врагов... Вот и получается — война всех против всех!..

— Но это, же жуткий бред! Не хватало ещё совершить непоправимое, а потом узнать, что ты боролся со своим коллегой, а то даже и соратником!..

— Вполне согласен, дорогой Артём Васильевич... Но пока оставим эту тему... Что вы теперь намерены предпринять?

— Честно говоря, даже и не знаю...

— А я знаю. — Прокуратор извлёк из кармана несколько кредитных карточек. — Вот, возьмите: тут сто тысяч долларов... Ваш труд тяжело оценить денежным эквивалентом — тут нет сомнений... Догадываюсь также, что вы вправе обижаться на меня. Вы ведь согласились на участие в операции не из меркантильных соображений, не так ли?

Артём неопределенно хмыкнул и отвернулся, не желая отвечать...

— Вот именно! — воскликнул Прокуратор, прекрасно поняв его реакцию. — Просто вам хотелось ни от кого не зависеть, хотелось самостоятельности и, не будем скрывать, власти... И вы подвергали опасности здоровье, жизнь и, что самое главное, собственную веру в справедливость...

Вы, Артём Васильевич, работали без выходных, отпусков и на довольно вредном производстве и теперь, естественно, заслужили передышку... А потому, соблаговолите принять эти кредитные карточки...

Немного подумав, Змей взял карточки и небрежно сунул в карман...

Они беседовали ещё минут двадцать... За это время Прокуратор предложил Баринову несколько вариантов его отдыха, и тот обещал подумать, на каком он остановится...

Перед тем как покинуть салон «Волги», Змей спросил:

— Я могу задать пару вопросов?

— Спрашивайте...

— Мне дозволено знать, как вы поступите с полученной информацией?

Собеседник тонко улыбнулся, поправил сползшие на нос очки в золотой оправе и предложил:

— Задавайте второй вопрос.

Змей понял, что на первый вопрос ответа ему не получить, и спросил о другом:

—Ликвидацией сабуровской группировки займётся ваше ССК?

— Ну, у нас достаточно своих забот, — с мягкой улыбкой ответил Прокуратор и после небольшой паузы решил дать пояснение. — К тому же, у нас нет следственной части, да и не в правилах ССК утруждать себя бюрократическими излишествами: допросами, протоколами, общим делопроизводством... А сабуровской преступной группировкой займутся: службы РУОП, с которыми вы уже имели несчастье познакомиться, и чекисты, в рядах которых вам когда-то вы-пало несчастье служить... Думаю, есть смысл передать информацию последним... — Заметив, что Артём хочет что-то спросить, Прокуратор добавил чуть настойчиво и с явным намёком: — Поверьте, Артём Васильевич, так будет лучше для всех. И для ФСБ, и для меня. И, конечно же, для вас! —: И твёрдо повторил: — В первую очередь для вас!..

После изъятия лубянским начальством тех загадочных видеокассет на Новочеремушкинской генерал Богомолов был растерян, взволнован и обескуражен одновременно: подобного в его практике ещё не случалось.

Он выстраивал гипотезы, одна фантастичней другой, моделировал всевозможные ситуации, соединял все известные ему факты, как кирпичики в фундаменте, пытаясь подвести под свои построения логическую базу, но всякий раз его, казалось бы, архитектурно завершенное здание рассыпалось как карточный домик.

Прокуратор и Змей!..

Кремль и самая беспредельная, самая одиозная организованная преступная группировка — сабуровская!..

Что может их связывать?

Впрочем, невиданный размах коррупции в России давно уже никого не удивляет.

Уголовные Авторитеты через купленных депутатов лоббируют в Думе выгодные для мафии законопроекты и блокируют принятие совсем невыгодных...

Лица с несколькими судимостями запросто становятся: Мэрами и Губернаторами...

Московские преступные группировки имеют действенные рычаги давления на следствие, прокуратуру и даже народные суды — от районного суда и даже Верховного...

Однако самому Константину Ивановичу в страшном сне не могло присниться, что Прокуратор, человек исключительной порядочности и кристальной честности, вдруг окажется ставленником мафиозных кланов!..

В представлении Богомолова высокопоставленный кремлёвский чиновник являлся этаким персонифицированным воплощением государства!..

Наверное, куда проще представить отмороженного на всю голову качка из Люберец или Долгопрудного следующим: Президентом России, чем Прокуратора покровителем сабуровской банды...

Но ведь Богомолов собственными глазами видел ту злополучную кассету! Так можно ли отбросить такой вот факт, не верить собственным глазам и ушам?

Видел и слышал эту кассету и Савелий Говорков.

Перед мысленным взором Константина Ивановича то и дело возникала навязчивая картинка:

«Бандитский Авторитет Змей и руководитель загадочной кремлёвской спецслужбы стоят на обочине Рязанского шоссе и беседуют, как старые друзья.

О чём, спрашивается?

Из обрывков разговора на разбитой кассете это невозможно понять.

А может, вовсе не Прокуратор доит лидера сабуровских, а наоборот? Предположение тоже бредовое, на грани фанта-стики: выходит, Кремль сознательно инспирирует разгул преступности не только в Москве, но и по всей России.

Господи, что ни вопрос, то головная боль, и никакие таблетки тут не помогут!..

А может — /и это куда вероятней!/ — он, генерал Богомолов, стал случайным свидетелем какой-то изощрённой игры, о которой ему до поры до времени и знать-то не положено?

И странная беседа на Рязанском шоссе лишь частичка виртуозной многоходовой операции?

Скорей всего, так оно и есть... »

Константин Иванович сам не заметил, как от неопровержимых фактов перешёл к безумным предположениям. Иначе он не смог бы успокоить свою совесть, оправдать тех, кому безгранично верил...

Пожалуй, он принял единственно правильное решение: встать на путь Веры, своей собственной Веры в человека!..

Как часто мы совершаем ошибки, не прислушиваясь к своему сердцу!..

Руководствуясь одними фактами, на первый взгляд совершенно очевидными!..

Но жизнь преподносит нам горькие сюрпризы, и мы раскаиваемся в собственных ошибках: хорошо, когда не слишком поздно!..

Жизнь столь непредсказуема!..

Богомолов почему-то вспомнил свою встречу с Прокуратором. Во время той памятной шахматной партии осенью в подмосковном охотничьем хозяйстве слова Прокуратора об « извечной победе белых» звучали слишком абстрактно и обтекаемо...

Впрочем, всё это были лишь предположения — весьма шаткие и туманные...

Единственным человеком, который мог прояснить ситуацию, оставался сам Прокуратор!..

Однако проникнуть в космические кремлёвские сферы, где обитал этот деятель, не представлялось возможным: Константин Иванович просто не знал, как это сделать...

И генерал решил ждать: а что ещё ему оставалось в сложившейся ситуации?

Каково же было удивление генерала, когда спустя несколько дней после приказа об изъятии видеоматериалов Прокуратор сам позвонил ему и предложил встретиться:

— Приветствую вас, Константин Иванович! — И хотя его приветливый голос, невозможно было спутать ни с каким другим, он спросил: — Узнаете, кто с вами говорит?

— Да, конечно... — стараясь не выдать своего удивления, произнёс Богомолов, затем переложил трубку в другую руку и осторожно поинтересовался. — Чему я обязан такой чести: слышать вас?

— Хотелось бы встретиться... У вас найдётся для меня несколько минут? — В воспитании ему не откажешь.

— Всегда к вашим услугам, — вежливо ответил Богомолов. — Вы как, прибудете ко мне или мне к вам?

— Не люблю казёнщины! — Признался он: — Знаете ли, Константин Иванович, встреча в неформальной обстановке, где-нибудь на природе, куда приятней замкнуто-го пространства служебного кабинета, не так ли? — И, не дожидаясь ответа на свой чисто риторический вопрос, продолжил: — Помните ту охоту и нашу нехитрую беседу о неизбежности победы белых в любой шахматной задачке?

— Да, — коротко ответил генерал, силясь понять, к чему клонит высокопоставленный собеседник...

— Вот и прекрасно. Давайте, не откладывая, встретимся сегодня же, как говорится, по горячим следам...

— В бывшем охотничьем хозяйстве ЦК?

— Именно...

— Будем беседовать о шахматах? Или сыграем? — с намёком поинтересовался Богомолов, надеясь хоть как-то прощупать цель нежданной встречи.

— Ну, на этот раз разговор поважней, — прямо ответил: Прокуратор. — Впрочем, может, и сыграем, если останется время... Жду вас через два часа. — Это был единственный момент, когда Прокуратор позволил себе несколько приказ-ной тон, хотя тут же мягко добавил: — Не прощаюсь, дорогой Константин Иванович...

По дороге в охотничье хозяйство Константин Иванович, рассеянно глядя в окно служебной «Волги», пытался мысленно разыграть несколько вероятных дебютов беседы, но безуспешно...

Он не знал главного: кто начнёт, кто сделает первый ход?..

— Рад вас видеть, дорогой мой генерал, — лучась доброжелательностью, приветствовал его Прокуратор, после чего с чувством пожал ему руку и кивнул в сторону домика. — Там посидим или пройдёмся?

— Кажется, вы хотели побыть на природе, — напомнил фээсбэшный генерал.

— Вот и отлично, — подхватив небольшой чемоданчик с золочёными застежками, руководитель засекреченной кремлёвской спецслужбы повёл генерала вглубь сада. —: Помните это место?

— Что вы имеете в виду? — прищурился тот.

— Прошлой осенью, когда там, — Прокуратор кивнул в сторону охотничьего домика, — вовсю шла пьянка... А мы с вами, единственные трезвые люди во всей компании, беседовали о торжестве добра над злом, о том, что в любой шахматной партии главное — красота и нестандартность мышления. Об искусстве и красоте жертвы в миттельшпиле.

— Припоминаю. — Константин Иванович настороженно кивнул. — А почему вдруг вам это пришло на ум?

— Могу вас обрадовать: белые почти победили!.. Классическая двухходовая шахматная задачка из учебника: у чёрных не осталось никаких шансов на победу!.. Они полностью оккупированы, разбиты, поставлены на колени... Так что за вами, поскольку считается, что вы играете белыми, все преимущества победителя: моральное удовлетворение, призовой фонд. Ну, и лавры победителя тёмных сил, естественно, тоже за вами. И вполне заслуженно!..

— Что вы имеете в виду? — манера собеседника говорить иносказаниями немного раздражала Богомолова, но он, естественно, не демонстрировал своих эмоций.

Прокуратор поставил на скамейку чемоданчик, аккуратно щёлкнул замочками, и Константин Иванович, внимательно следивший за каждым его движением, машинально заглянул вовнутрь.

Чемоданчик был доверху забит компьютерными дискета-ми и мультимедийными дисками:

— Считайте, что это первый ход белых: то есть — ваш ход...

— Что это? — взяв одну из дискет, Богомолов с недоумением повертел её в руках.

— Дискета... А вот и ещё одна. — Прокуратор загадочно улыбнулся. — А это — компакт-диск... Все они с записями!..

Вы ведь занимаетесь сабуровской преступной группировкой, не так ли, Константин Иванович?

— Занимаюсь...

— Вот и забирайте это богатство. Поверьте, вас заинтересует абсолютно всё, что есть в моём дипломате: исчерпывающее досье на всех более-менее значительных бандитов и подконтрольных им бизнесменов, подробнейшая информация о датах, местах, обстоятельствах, особенностях тех или иных преступлений, совершенных сабуровской группировкой за всю историю её существования... Своего рода комментарий к ненаписанной книге о Москве бандитской...

Всё оформлено грамотно, скрупулёзно и немного с юмором!.. Особое внимание обратите на приложение ко всем этим материалам: рекомендации самых эффективных способов давления на преступников в ходе следствия... Имея на руках такой замечательный кладезь данных, вы наверняка уничтожите сабуровскую криминальную империю за пару недель. Это и будет второй ход белых, после которого после-дуют шах и мат чёрным!.. Я же говорил — типичная двухходовая задачка...

Богомолов не находил слов.

«Кто составлял эту информацию? Какова степень её достоверности? Что побудило Прокуратора передать этот чемоданчик ему, Богомолову? Вопросы готовы были посыпаться из него, как из рога изобилия, он даже не знал, с чего начать...»

— Но есть одно маленькое условие, Константин Иванович, — вкрадчиво начал собеседник, — вы слишком много работаете и переутомляетесь, что неудивительно... Несколько дней назад вам показалось, будто в ваши руки попала какая-то разбитая видеокассета.... Так вот — этого не было никогда... Вы понимаете меня? Ни-ког-да, — по слогам повторил он. — И ещё: личность господина Баринова Артёма: Васильевича, известного под кличкой Змей, вас не должна интересовать никогда! Считайте, что такого человека просто в природе не было. Как говорится, он — фантом, призрак, мираж, в конце концов.... Он вам просто привиделся,... скажем, от переутомления...

— Это Змей передал вам информацию? — догадался Богомолов. — Зачем? Какие цели он преследовал? — В голосе генерала звучало нескрываемое напряжение; если Прокуратор сделал такой подарок, от которого и отказаться-то невозможно, так вряд ли бескорыстно.

— Вы слишком любопытны, Константин Иванович, — чуть надменно и обезоруживающе улыбнулся Прокуратор и, поправив очки в тонкой золотой оправе, продолжил: —: Однако кое-что я вам всё же объясню. Для того чтобы довести эту нелегкую шахматную партию до победного конца, то есть до мата, пришлось предпринять кое-какие вполне оправ-данные, но достаточно рискованные ходы. Змей, создатель и лидер сабуровских, познал и коварство чёрного коня, ста-вящего « вилку» двум белым ладьям, и тягостное положение ферзя, зажатого частоколом вражеских пешек, и мучительную беспомощность короля, начисто потерявшего возможность рокировки... А потому решил передать все фигуры мне и удалиться на запасное поле...

— Хотите сказать, что вы попросту купили этого бандитского Авторитета, предложив в обмен на фигуры его чёрной ма-сти жизнь и безопасное существование где-нибудь за границей? — Богомолов многозначительно взглянул на чемоданчик.

Прокуратор загадочно ухмыльнулся:

— Может быть, да, а может быть, нет... Впрочем, напомню очевидное: у бандита, какого бы ранга он ни был, есть два пути: в секционный зал морга или « за колючую проволоку». А Баринов, то бишь, Змей, выбрал третий, нестандартный, получив часть призового фонда в обмен на всё, что имел. Думаю, он поступил правильно!.. А вы что скажете?

— Но почему вы решили передать информацию именно мне? — мрачно спросил Константин Иванович. — Ведь мы с вами служим в разных ведомствах, и я не подчиняюсь вам напрямую, а потому имею право приступить к ликвидации сабуровских, начав с их лидера, то есть со Змея!.. Это и логично, и оправданно... А вот ваши соображения мне неясны... На что вы рассчитываете?

Руководитель секретной кремлёвской спецслужбы улыбнулся мягко, иронично и немного печально:

— Исключительно на вашу порядочность... И благоразумие, что вполне очевидно... Порядочность, не подкреплён-ная голым прагматизмом, ничего не стоит!.. Или я опять в чём-то неправ, Константин Иванович?

Логика Прокуратора была просто железной, бесценный подарок говорит сам за себя, и Богомолову ничего не оставалось, как согласиться...

Прокуратор подумал, что стоило бы посвятить Богомолова в некоторые подробности операции Змея. Он доподлинно знал, каков этот человек — честный, порядочный, бескорыстный, всего себя отдающий работе. Ему можно доверить любую тайну. Однако Прокуратор не решился на это: генералов: ФСБ много, а Прокуратор — единственный в своём роде...

И негоже ему делиться тем, что он напридумывал в тиши огромного кремлёвского кабинета, вынашивал бессонными ночами на подмосковной даче...

Поэтому, крепко пожимая на прощанье руку Богомолову, он многозначительно повторил:

— И не берите в голову историю с этой кассетой, и забудь-те про Змея: у вас и без того много запутанных дел...

Операция по полной ликвидации сабуровской мафиозной группировки началась 1 марта. Оперативной и следственной работой занимался РУОП, но в чётких, хорошо скоординированных действиях этой структуры угадывалась железная хватка Шестого главного управления ФСБ, представленного генералом Константином Ивановичем Богомоловым...

За неделю до начала акции в Москву были откомандированы лучшие милицейские и чекистские кадры из провинции — Калуги, Рязани, Тамбова, Нижнего Новгорода, Мур-манска, Смоленска, Ростова-на-Дону...

Во избежание утечки информации оперативников и следователей поместили на военной базе за городом, категорически запретив не только покидать её территорию, но даже и пользоваться телефоном...

Поднаторевшие в нелёгкой службе опера и следователи, выслушивая подробнейший инструктаж руководства, лишь диву давались: откуда и каким образом Лубянка получила столь исчерпывающую информацию?

Как удалось её агентам внедриться в святая святых, самой беспредельной российской организованной преступной группировки?

Что за такая грозная, вездесущая организация ФСБ, и что за сверхчеловеки в ней работают!

Аресты прошли без особых эксцессов...

Сабуровских бандитов от звеньевых до крупных Авторитетов брали в офисах, в саунах, в ночных клубах и ресторанах, некоторых — на вокзалах, в аэропортах и на пограничных контрольно-пропускных пунктах: почуяв, что запахло палёным, они пытались улизнуть куда подальше...

Стараясь не замечать воронёные автоматные стволы, арестованные подписывали добровольную передачу недвижимости и банковских активов государству, прикидывая в уме остаток средств на счетах в зарубежных банках. После этого их пачками свозили на Лубянку и Шаболовку, где и вытряхивали реквизиты этих самых счетов с пугающей безостановочностью конвейера по разделке свиных туш передового мясокомбината...

Вист, Соловей, Прохор и еще несколько Авторитетов за-баррикадировались в знаменитом коттедже на Рублёвке...

Они были готовы отражать штурм и могли несколько недель продержаться без снабжения извне: щедро запаслись продуктами, водкой, наркотиками и патронами, но были безжалостно сожжены в течение нескольких часов из армейских огнеметов сквозь окна и двери...

Следственные изоляторы столицы широко распахнули двери перед новыми постояльцами...

Подследственные, сидевшие там по незначительным бытовым статьям, были отпущены под подписку о невыезде, и вскоре «Петры»,  "Бутырка», «Матросская тишина» и «Лефортово» наполнились бритоголовыми бандитами...

Следователи, не мудрствуя лукаво, лепили всем без разбора статью 209, по части второй /бандитизм/...

Устрашающая формулировка — «участие в вооружённой группе /банде/ или в совершаемых ею нападениях» — предусматривала от восьми до пятнадцати лет с конфискацией или без оной...

Однако уже к 5 марта все столичные СИЗО оказались переполненными, новые партии бандитов пришлось свозить в Подольскую и Серпуховскую тюрьмы...

10 марта знакомый голос диктора радиостанции «Эхо: Москвы» объявил о полной и безоговорочной ликвидации сабуровской организованной преступной группировки...

Бизнесмены, банкиры и РУОП вздохнули с облегчением.

Впрочем, не все лидеры сабуровской группировки были задержаны следствием: на свободе оставались Артём Баринов, Василий Фалалеев и Николай Артемьев...

Их местонахождение не было установлено, так что Змей, Кактус и Шмаль оставались пока вне пределов досягаемости.

Но это, как говорится, было, делом техники и времени...

О массовых арестах своей братвы Фалалеев узнал лишь: 3 марта, то есть через два дня после начала широкомасштабной операции по ликвидации сабуровского криминального сообщества...

Удивительно, но сообщения о первых задержаниях, про-звучавшие штормовым предупреждением, нисколько не взволновали его.

Вот уже четвёртый месяц Кактус почти безвыездно сидел в Ялте, и за это время у него немного притупилось чувство опасности: он занимался бизнес-планами и организационными вопросами, прикидывал стратегию и тактику совместных глобальных действий с «мистером Морозоффым», встречаясь с ним регулярно по вторникам и пятницам.

Возможность стать « истинным хозяином России», точней — её совладельцем, на паях с этим американским лохом, кружила ему голову, горячила кровь, и потому московские события почти совсем не интересовали Фалалеева.

Ну, закрыл РУОП нескольких звеньевых да бригадиров, ну, постреляли пару-тройку « быков»: ничего страшного!..

В организованных преступных группировках должна быть частая оборачиваемость контингента: на место погибших бойцов, зажиревших, обленившихся, получивших от жизни всё, придут новые люди... Не избалованные, не зажравшиеся, а злые, голодные, жадные...

Это даже к лучшему: от голодных и жадных пользы для группировки гораздо больше, чем от зажиревших и обленившихся...

Кактус осознал масштабы произошедшего лишь 5 марта, когда Шмаль, ворвавшись в его комнату с бледным лицом и трясущимися губами, объявил с порога:

— Всё, Кактус, кранты! Хана нам!

— Кому кранты? Кому хана? — не понял Фалалеев. —: Ты чего несёшь-то? Что за бред?

— Только что в Москву звонил, — глаза Артемьева дико блуждали, и он даже не заметил, что прикуривает сигарету не с того конца, — ...с Соловьём говорил: Кудрявого накрыли, Сеню-Шпалу со всей бригадой повязали, Толю-Мента, Шарипа прямо в Шереметьево взяли, а Халимон на своей тачке по Можайке уйти хотел — так его в пикете из автоматов в мелкую капусту покрошили... Трассы из города блокированы, у ментов на всех наших подробные ориентировки имеются... Кто-то всех старших сдал... Гадом буду, сдал!

Прикуренная не с того конца сигарета упала на ковер, и Шмаль не потрудился потушить тлеющий фильтр.

— Кто там работает, РУОП? — глядя на Артемьева тяже-лым взглядом: исподлобья, спросил Кактус, его нижняя челюсть отвалилась, подобно выдвижному ящику письменного стола, глаза стали наливаться кровью...

— А хрен его знает! Скорее всего, РУОП.

— А Соловей что? — рука Фалалеева потянулась к чёрной коробочке мобильника.

— На базе нашей сидит с братвой... Ну, в том коттедже: на: Рублёвке!.. Жгут все бумаги, прячут концы... Готовятся к ментовскому наезду... Уйти-то всё равно некуда — обложили, суки, всё вокруг обложили!.. Соловей базарит: просто так не сдамся... Уже и « маслят» накупили целый ящик...

— Ну, бля, мудаки! Ну, мудаки! — выдохнул Кактус. —: Тоже мне, герои Брестской крепости нашлись! Какой наезд, кого обложили?! Да что они там, коксом обдолбались, что ли? А если наших братишек дергать стали, неужели с ментами по-доброму добазариться не смогли? Или забыли, как это делается? Сейчас проверим... Какой, говоришь, у Соловья номер телефона?

Неприязненно взглянув на Шмаля, Фалалеев удалился в ванную комнату беседовать без отвлекающих факторов и лишних свидетелей, к тому же истеричных совсем...

Кактус пробыл там минут сорок, не меньше... Сначала до слуха Артемьева доносились обрывки разговора с Соловьём: Шмаль слышал, как Кактус стращает Соловья, обзывает по-всякому, на чём свет стоит!..

Однако вскоре всё стихло... Потом Кактус позвонил какому-то крупному ментовскому начальнику — вначале голос его звучал командно, но покровительственно, как обычно, но уже через несколько минут в нём появились униженные, просительные интонации...

Когда Фалалеев, наконец, вышел из ванной, Шмаль с трудом узнал друга юности: куда подевались его уверенность, наглость, напускная вальяжность?..

Обычно так выглядит больной после звонка врачу, когда узнает, что вместо банальной простуды у него саркома в последней стадии, с метастазами по всему организму...

Пошатываясь Фалалеев медленно приблизился к креслу, и, плюхнувшись в него, проговорил:

— Всё, звездец нашей сабуровской бригаде...

Минут десять они молчали...

Глядя на жуткое, синюшное лицо Кактуса, Шмаль боялся начать разговор первым...

— Это звездец-с-с, — свистящим полушёпотом повторил: Фалалеев...

— А что нам делать теперь? — осторожно поинтересовался Артемьев.

Кактус медленно приходил в себя:

— Та-а-а-к... Евдокимов — тот самый ментовский генерал, которого я с прошлого года прикармливаю, говорит: ничего сделать уже нельзя!.. Всё поздно!.. Всё!.. Самое сволочное, что сейчас арестовываются все наши счета по всей: России...

— И что?

— А то, что сматываться надо.

— Куда ж сматываться без капусты-то? Если сам говоришь, счета блокируются...

— Без бабок уж точно никуда. — Фалалеев, наконец, совладал с волнением. — Сколько у нас тут есть?

— Тысяч двадцать наличными да ещё на кредитках столько же... Ну, и у пацанов кое что...

— Пацаны не в счёт, — жёстко перебил Кактус. — Короче, ладно: « быков» этих, Аркашу, Синего и Вовастого, сегодня же отправляем в Москву... Пусть продербанят всех наших бизнесменов, « кабанчиков» жирных — всех, кого только можно!..

В клочья! Вчистую! Никого не жалеть! Понял? Зови их сюда...

В тот же день трое профессиональных бандитов, выполнявших в Крыму обязанности телохранителей, вылетели в столицу...

Приказ Фалалеева звучал безоговорочно и категорично: не стесняясь в средствах, в минимально короткий срок выка-чать максимум денег со всех мало-мальски влиятельных барыг, которым сабуровская группировка ставила крышу...

Аркаша и Синий вернулись из столицы лишь через пять дней. Выглядели они запуганно, чтобы не сказать — трус-ливо...

— А где Вовастый? — поинтересовался Кактус, щурясь на два чемодана и три огромных сумки, привезённые « быками».

— Повязали!.. Прямо на фирме, куда за деньгами приехал, — печально вздохнул Аркаша, бывший в этой поездке: Старшим бригадиром, и едва слышно, словно пугаясь собственного голоса, принялся повествовать о небывалом ментовском беспределе, царящем ныне в Москве: «вязалово, гнулово, прессовка»...

— Столичные СИЗО до краёв забиты нашими пацанами... братву почём зря гнобят, следователи адвокатов вообще посылают куда подальше, не допускают к подследственным, а минимальный срок вешают восемь лет строгого!.. Менты совсем оборзели, взяток и то не берут, видно боятся кого-то.

Да и за РУОП, по всему заметно, кто-то стоит, похоже — «Контора»...

— А где Змей? — нахмурившись, перебил Фалалеев.

— Одни говорят — вроде бы видели его на коридоре Лефортовской тюряги, вроде бы пытаются расколоть его там, другие — будто бы завалили его при аресте где-то на улице.

То ли при попытке к бегству, то ли ещё как-то.... Так говорят...

Мы-то его сами не видели. Пытались прозвониться — мобильный молчит...

— Понятно... — Весть о вероятной смерти ненавистного: Баринова немного подняла Кактусу настроение. — Ладно, вы-то не пустыми из Москвы хоть приехали? — спросил он, косясь на чемоданы и сумки.

— Не пустыми! В двух чемоданах и трёх огромных баулах: Аркаша и Синий привезли из столицы ни много ни мало — около тридцати миллионов вечнозелёных американских долларов... Но это было всё, что удалось собрать в Москве за пять дней!..

Как исхитрились они вывезти через российско-украинскую границу такую невероятную сумму, да ещё наличными, — оставалось загадкой, но привезённые деньги заметно взбодрили Кактуса...

— А теперь что? — с надеждой в голосе спросил вечером: Артемьев.

— Сматываться надо, — задумчиво проговорил Кактус. —: Куда-нибудь за границу, подальше, в тёплую нищую страну, где климат мягкий и законы не жесткие. — Несомненно, он уже рассчитал дальнейшие действия на несколько ходов вперед...

Фалалееву трудно было отказать в холодной расчётливости...

Тут, в странах Содружества, ловить уже не хрена!..

Оставаться в Ялте нельзя — ещё месяц, максимум полтора или два, и крымские власти, следуя букве и духу соглашений между МВД Российской Федерации и МВД Украины, неминуемо выдадут Москве оставшихся на свободе сабуровских...

А это — либо жуткая, беспредельная «крытка» «Белый лебедь» под Соликамском, либо « вышка» с автоматической заменой её на пожизненное заключение на острове: Огненном...

Не сподручнее ли уехать куда-нибудь на острова в тёплом океане или в Южную Америку, туда, где наркотики растут?

Тридцати лимонов баксов вполне хватит не только на то, чтобы скупить в какой-нибудь Венесуэле или Коста-Рике все пальмы, все кокаиновые плантации и всех прекрасных креолок, но и приучить местное население к «Столичной» водке, к « Мурке» и прочим нехитрым забавам русских рэкетиров...

А мальчику-туземцу в кабаке кричать: «Как водку наливаешь, пидор!..» и янки–туристы, падкие на экзотику, так просто кипятком будут писать...

Но все эти радужные мечты, словно волны о ялтинский мол, разбивались об один-единственный вопрос: каким образом переправить за границу такую огромную сумму?!

— Может, перетереть эту проблему с американцем... мистером Морозоффым? — несмело предложил Артемьев.

— Да уж... Все беды из-за этого фраера заокеанского, — вздохнул Кактус. — Сидел бы я в Москве и контролировал ситуацию, никогда бы такого не допустил... А кто мне этого: Морозоффа подсунул? Не ты ли, Колян?!

— Останься ты в Москве, то наверняка бы сидел сейчас в Бутырке или в « Матросской тишине», — сказал, как отрезал, Шмаль — он немного обиделся. — Так что ещё спасибо мне скажи... А без этого штатского кабанчика нам теперь никак не раскрутить эти рамсы... Только он может помочь, если, конечно, захочет.

Фалалеев и сам понимал правоту напарника. Но как-то неловко было в одночасье превращаться из компаньона, фактического лидера самой грозной и мощной российской организованной преступной группировки, в какого-то жалкого просителя...

— Ладно, подумаем, — согласился Кактус. — Главное — чтобы он ничего не пронюхал...

Встреча состоялась на следующий же день в гостинице: «Ореанда»...

Как ни храбрился Кактус, как ни старался держать себя в руках, испуганный взгляд, неуверенность в движениях и общая деморализованность не укрылись от наметанного взгляда Аркадия Сергеевича Рассказова.

Более того, к моменту этой встречи « мистеру Морозоффу», всегда обладавшему самой свежей и точной информацией, стало известно слишком многое: и о полном и безоговорочном разгроме сабуровской криминальной империи, и об арестах всех банковских счетов, и даже о роли в этой операции его извечного врага, генерала ФСБ Константина Ивановича: Богомолова...

Естественно, новости из Москвы не внушали Аркадию: Сергеевичу оптимизма, даже всерьёз разозлили его...

Отлично задуманный, детально разработанный и так успешно осуществляемый план по скупке стратегически важных объектов российской экономики, в которой сабуровской мафиозной структуре одновременно отводилась роль и про-водников, и контролёров, рушился, как шалаш в степи под шквальным ветром...

И, конечно же, вопрос, зачем иметь своим партнёром Кактуса, по сути генерала без армии, напрашивался сам собой...

Но раз уж Фалалеев сам набился на беседу, значит, у него есть какие-то деловые предложения, и «мистер Морозофф» готов их выслушать, а может быть, даже принять, разумеется, если они сулят ему нормальную выгоду...

Кактус, униженно откашлявшись в кулак, начал издалека:

— Вы, господин Морозофф, понимаете, какая ситуация...

Мир бизнеса — потёмки для меня, настоящие джунгли...

А мир русского бизнеса — вообще непроходимая тайга для каждого бизнесмена!..

«Слишком умно для Кактуса! От ошибок, особенно в тайге, не застрахован никто, даже люди, обладающие теневой властью...» — мелькнуло у Рассказова.

— Вы хотите, чтобы я вам помог? — спросил он.

— Да... — кивнул Фалалеев, радуясь, что американец первым сделал шаг навстречу.

— Что я могу для вас сделать?

— Переправить за границу скромную сумму, — ответил: Кактус уже более уверенно.

— «Скромную»? — переспросил тот. — И сколько же весит эта скромность?

— Тридцать миллионов долларов!..

— А вы что, не можете перевести эти деньги с одного счёта на другой? — улыбнулся бизнесмен, но тут, же спохватился: —: Теперь понимаю: видимо, у вас наличка на руках... Я и забыл, что тут, как и везде в бывшем Советском Союзе, больше доверяют наличным деньгам, чем платёжным документам...

Красавчик-Стив, застывший у двери, выразительно взглянул на хозяина — мол, неужели он согласится на такое, но Аркадий Сергеевич сделал вид, будто не заметил этого взгляда...

Поднялся с кресла, неторопливо, словно о чём-то раздумывая, подошёл к балкону...

На ржавых крышах ялтинских домов, переливаясь в радужных бензиновых разводах давно немытых окон, золоти-лось весеннее солнце...

Да, здесь в Ялте всё так: блестящее, радужное, но немытое...

Молчание затянулось, и Кактус, решив, что мистер Морозофф колеблется, пустился в объяснения:

— Это — лишь временные проблемы... Все наши договоры, естественно, остаются в силе... Надо лишь дождаться, пока уляжется волна ментовского... — Он тут же поправился: — Я хотел сказать — милицейского беспредела, и тогда...

— В какую страну, в какой банк вы хотели бы перевести эти деньги? — неожиданно перебил говорившего Рассказов: оправдания Кактуса звучали нелепо и смешно — сабуровская преступная группировка была в глазах Аркадия Сергеевича уже отыгранной картой...

— В Боливию!.. Или Бразилию!.. Или в Бельгию!.. В Южную Америку, одним словом. — Вася, имевший в школе по географии стабильную « двойку», силился вспомнить ещё какую-нибудь страну, название которой начиналось бы на «Б», заканчиваясь на «ия», но ничего подходящего на ум не приходило...

— Бельгия пока ещё в Европе, — с ироничной улыбкой заметил Рассказов. — Что касается Боливии, не советую: у них там военные перевороты случаются гораздо более часто, чем штормы на Чёрном море. Может быть, в Чили?

— Куда угодно! — Лицо Фалалеева выглядело на редкость жалким и просительным.

— Я подумаю... — надменно поджал губы «мистер Морозофф».

— Мы понимаем, это нелегко, — улыбнулся Кактус так, будто бы уже получил согласие. — И естественно, ваш труд будет оплачен... Пять процентов от суммы вас устроит?

Ну, может, семь или даже восемь?..

— Я не могу с ходу принимать подобные решения. — Рассказов с Красавчиком-Стивом обменялись многозначительными взглядами, но Фалалеев, занятый своими проблемами, этого не заметил. — Надо созвониться с моими людьми, подумать, взвесить всё «за» и «против»...

— Мистер Морозофф... — Кактус с натугой улыбнулся, — мы ведь компаньоны, правда? Сегодня вы мне поможете, завтра — я вам...

— А эти тридцать миллионов... Они у вас что, находятся в Ялте?

— По дороге сюда... — на всякий случай соврал сабуровский бандит, которому не очень понравился столь бесцеремонный вопрос...

— Позвоните завтра, я дам вам ответ, — кивнул Аркадий: Сергеевич и повернулся к Кактусу спиной, давая понять, что разговор окончен...

Насилу дождавшись утра, Кактус позвонил.

К радости Фалалеева, «мистер Морозофф» согласился выполнить его просьбу:

— Но за это мне хотелось бы получить семь с половиной процентов от общей суммы, то есть два миллиона двести пятьдесят тысяч долларов, — заявил он.

— Замётано! — обрадовался Кактус, понимая, что другого способа вывезти и легализировать деньги, у него нет.

— Сумму можно будет провести как краткосрочный кредит... — продолжал «мистер Морозофф». — Само собой, с оформлением соответствующих документов... В качестве залога могу предложить свою недвижимость на ваш выбор.

Соединенные Штаты, Австралия, Франция, Нидерланды....

Кстати, когда вам привезут наличность?

— Пара дней — и они здесь, — ответил Кактус.

— Вот и отлично! — американский бизнесмен не удержался, очень довольно потёр ладонями и в завершение беседы сказал: — А за судьбу своих денег можете не волноваться...

Обманывать своих компаньонов никогда не было в моих правилах!.. У меня всё надежно — как в американском банке!..

Константин Иванович Богомолов редко включал огромный телевизор, стоявший в комнате отдыха позади рабочего кабинета, обычно предпочитая ему небольшую видеодвойку перед рабочим столом...

Но сегодня, 10 марта, повод был особый: чуть более суток назад в результате совместной широкомасштабной операции органов МВД и ФСБ сабуровская организованная преступная группировка практически перестала существовать...

Ещё вчера волна арестов резко пошла на спад — задерживать было уже больше некого... И потому фээсбэшный генерал пригласил Савелия Говоркова, с самого утра сидевшего у него в кабинете, в комнату отдыха: Богомолову не терпелось показать некоторые наиболее любопытные кадры оперативной видеосъёмки в полноэкранном формате...

— Наши российские бандиты в большинстве своём люди крайностей, — с улыбкой комментировал генерал, щёлкая кнопкой дистанционного управления, — если они при деньгах, при стволах, при власти, если чувствуют железную сплочённость собственной группировки, то ведут себя вызывающе и нагло... Но если их рассадить по одиночкам, лишить навороченных джипов, кредитных карточек, сотовых телефонов, оружия, ощущения собственной сплочённости, а главное, поддержки извне — они моментально превращаются в самых настоящих скотов... Как вот этот, например...

На огромном телеэкране появился крупный план какого-то казённого кабинета, то ли эфээсбэшного, то ли руоповского...

За столом сидел невысокий мужчина стёртой, невыразительной внешности, видимо, следователь... Напротив, стараясь не смотреть в объектив, — высоченный амбал: просительное выражение лица, потухший взгляд, а главное, покорность, сквозившая в каждом жесте, — всё это свидетельствовало о том, что всё идёт по плану самого следствия...

— Вот, взгляни, — комментировал Богомолов, — некто: Иван Иванович Титенков, уголовная кличка Гиббон, так называемый бригадир... То есть Авторитет среднего уровня... Имея в своём распоряжении около двух десятков « быков», занимался похищениями людей с целью выкупа... Уже признался в трёх убийствах — правда, две жертвы являлись бандитами коньковской группировки и явно не отличались законопослушанием. Ему обещано снисхождение... Заметь — только обещано, потому что меру уголовного наказания может установить только Суд... Послушай-ка, что он говорит...

Следователь задавал односложные вопросы. «Кто? Как? При каких обстоятельствах?», и подследственный, стараясь не смотреть ему в глаза, сдавал всех, кого мог: собственных «быков», прикрытие в правоохранительных органах, хозяев конспиративных квартир, где содержались заложники...

Он наверняка сдал бы папу с мамой, если бы его попросили...

— Константин Иванович, извините, но мне это не очень интересно, — честно признался Бешеный. — Я ведь сам прошёл тюрьму и зону, и российских бандитов и беспредельщиков знаю не понаслышке...

— Ты сидел в другое время, — возразил Богомолов, нажав на кнопку « стоп».

— А разве времена меняются?

— Времена не меняются: ты прав — меняются люди...

Даже твой Аршин, который терроризировал ваш отряд на твоей зоне, в сравнении с этой мразью, можно сказать, был « ангел во плоти»... Сегодняшние бандиты стали куда коварней, изворотливей, хитрей, короче — точно стали беспредельщиками. То, что в твои времена осуждали даже матёрые преступники, теперь — в порядке вещей... Ради выгоды они готовы на всё, даже на убийство детей...

— Какими бы коварными, жестокими и беспредельными ни были сабуровские, этой группировки больше не существует, — улыбнулся Савелий. — Кстати, никак не могу понять: как вам удалось её так быстро ликвидировать?

Константин Иванович не сдержал вздоха:

— Это особый разговор... Так получилось, что мне переда-ли на сабуровских всю необходимую информацию...

— Тот тип в золотых очках? — догадался Бешеный.

— Да, Прокуратор... До сих пор не возьму в толк, зачем ему это понадобилось?

Говорков нахмурился.

— А где же этот негодяй — Змей? Неужто опять ушёл?

— Знаешь, Прокуратор посоветовал мне забыть про Змея навсегда!.. Он прямо сказал, что та злополучная видеокассета с Новочеремушкинской улицы, дом 22-г, которую я тебе показывал, мне просто привиделась, а самого Баринова вообще никогда не существовало в природе...

— Что же получается: Прокуратор со Змеем работали в одной связке? Как такое может быть? — недоумевал Бешеный.

В этот момент Богомолов вспомнил последнюю встречу с Прокуратором в охотничьем хозяйстве и помрачнел:

— Эти люди представляют слишком разные полюса, чтобы работать вместе... Насколько я понял, Прокуратор самостоятельно провёл виртуозную операцию, в ходе которой уговорил главаря бандитов Баринова передать ему исчерпывающую информацию о сабуровской организованной преступной группировке, пообещав взамен безбедную жизнь за границей и, конечно же, полную безопасность...

— Выходит, мафиозные лидеры коррумпированы в той же мере, что и высокие правительственные чиновники! — Непонятно почему, но последнее сообщение Богомолова весьма сильно развеселило Савелия.

— Выходит, что так!.. Как бы то ни было, но наша задача выполнена... Точнее — почти выполнена.

— Рассказов? — догадливо спросил Бешеный.

— Да, Рассказов, — согласился Константин Иванович. —: Но дело не в нём... Аркадий Сергеевич по-прежнему бодр и весел, по-прежнему пребывает в Ялте, контактируя с единственными оставшимися на свободе лидерами сабуровских — Василием Фалалеевым, по кличке Кактус, и Николаем Артемьевым, по кличке Шмаль... Разумеется, ему уже многое известно... А теперь — слушай внимательно. — Голос Богомолова окреп, и Говорков понял: сейчас генерал скажет, что надо делать. — Так вот: сотрудники: РУОП, которые также участвовали в этой акции, в запарке упустили одну важную деталь... Когда крах сабуровской мафиозной структуры сделался очевидным для всех, когда их банковские счета стали повсеместно арестовывать, Фалалеев, чтобы спасти хоть часть средств, отправил своих бандитов в Москву... Шантажом и запугиванием им удалось вы-качать из некоторых подшефных бизнесменов довольно значительную сумму — где-то от двадцати пяти до тридцати двух миллионов долларов! И представляешь, наличными!.. Теперь эти деньги у Кактуса... Я понимаю, они не идут ни в какое сравнение с баснословными суммами, бывшими в распоряжении группировки ещё несколько недель назад, но и с такими деньгами Кактус может создать нам немало проблем...

— Хотите сказать, что деньги в руках бандита — оружие не менее страшное, чем автомат? — спросил Говорков.

— Рад, что ты понимаешь меня с полуслова, — кивнул генерал, — к тому же Василий Фалалеев по-прежнему контак-тирует с Рассказовым. А потому ставлю задачу — физически ликвидировать этого типа.

— Рассказова? — кулаки Савелия непроизвольно сжались, да так сильно, что костяшки пальцев побелели и хрустнули.

— Нет, Кактуса-Фалалеева!.. При всех своих замечательных достоинствах «мистер Морозофф» ничего не стоит без связей в российских мафиозных кругах... Вокруг Рассказова следует создать вакуум: лишить его окружения, отсечь контактёров... Извини, Савелий, но я повторюсь: не станет Кактуса — Рассказов лишится партнёров-посредников и пере-станет быть опасным. Пусть вкладывает капиталы во что-нибудь увеселительное... Типа Диснейленда. — Богомолов хитро ухмыльнулся. — Но к стратегически важным объектам страны его нельзя подпускать даже на пушечный выстрел!..

— Когда я должен лететь в Ялту? — спросил Говорков, предвкушая встречу с Вероникой после долгой томительной разлуки.

— Сегодня! — Заметив, что Савелий уже поднимается из-за стола, Константин Иванович слегка придержал его: —: Обожди минутку... Тебе следует постоянно быть в курсе его планов. Надеюсь, ты не забыл о подслушивающих жучках, установленных в гостинице в апартаментах Рассказова?

Очень полезная техника.

— Боюсь, там подсели элементы питания, — Бешеный то и дело поглядывал на дверь — ему не терпелось отправиться в Крым прямо сейчас, сию минуту, — но у меня там есть человек, который поможет, если возникнет необходимость с прослушиванием Рассказова.

— Вот и прекрасно!.. Держи меня в курсе... Ну — всего тебе хорошего... А главное — успехов!

Уже у двери кабинета они крепко, по-мужски обнялись, и Богомолов, мягко улыбнувшись, произнёс на прощание:

— Веронике передай привет и низкий поклон от меня.

И пусть не очень сердится, что я испортил вам отдых в Крыму!..

Прежде чем отправиться в аэропорт, Савелий позвонил: Веронике и сообщил, что вылетает...

Девушка так обрадовалась, что только и повторяла одну–единственную фразу:

«Я люблю тебя, милый... Я люблю тебя, милый...»

Когда же пришла в себя, то безапелляционным тоном заявила, что будет встречать его у самолёта...

Трудно сказать, каких усилий ей это стоило, но когда: Савелий появился на трапе, первое, что он увидел, были сияющие счастьем глаза Вероники. Она взбегала по ступенькам навстречу Савелию, бесцеремонно расталкивая спускавшихся пассажиров...

Над Большой Ялтой лазурилось весеннее небо — высокое, чистое, светлое...

Массандровский парк уже проснулся от зимней спячки — аромат распустившихся цветов немного кружил голову, свежий морской бриз бодрил, шуршали под ногами прошлогодние листья, и от всего этого на душе делалось спокойно и светло...

Савелий и Вероника неспешно прошлись аллейкой, щедро усыпанной красноватым песком, свернули в сторону и, обогнув бамбуковую рощицу, очутились на небольшой площадке. Тёмно-зелёные шапки пиний, молодые листочки канадского клёна над головой, свежесть цветущей глицинии, а вокруг ни души...

Влюблённые сели рядышком на гнутую парковую скамейку.

— Ой, смотри, будто про нас! — воскликнула девушка, указывая на извечные буквы, вырезанные на скамейке перо-чинным ножиком:

«В + С = Любовь».

Савелий ласково взял её руку и негромко проговорил:

— Не будто про нас, а про нас точно... Я очень скучал без тебя, но...

— А я как! — невольно вырвалось у девушки, не давая договорить, словно что-то предчувствуя, перебила она. — Волновалась, места себе не находила... Савушка, ты ведь обещал приехать через несколько дней, ну, от силы через неделю. А появился через три месяца...

— Что поделаешь, мужчины во все времена покидали своих близких, чтобы возвращаться к ним вновь и вновь, — с грустной улыбкой ответил Говорков. — Ты же знаешь, я не создан для тихих семейных радостей, — начал он, но увидев помрачневший взгляд девушки, добавил: — Хотя их порой мне, так не достает, — и сразу поменял тему: — Ну, ладно, рассказывай, какие у тебя новости?

Новостей было немного...

Почти всё свободное время Вероника посвящала живописи...

Прихватив мольберт, она с самого утра отправлялась бродить по окрестностям Ялты, ходила по набережной, отыскивая интересные пейзажи, бытовые сценки, чтобы потом перенести всё самое интересное на холст...

И столько нарисовала, что Савелий искренне удивился, с нежностью подумав, когда же она успевала отдыхать?

Больше всего ему понравилась картина с изображением моря... Краски были до того удивительные, что Савелий не мог сдерживать волнения: вспомнились времена, когда он ходил на рыболовецком сейнере... Почти в самом центре картины из морских глубин вынырнул стройный молодой мужчина с удивительно счастливым лицом. Его вскинутые вверх руки, с которых стекали струйки воды, были похожи на крылья огромной птицы. Казалось, этот человек-птица вырвался из плена самого Нептуна...

— Как здорово и симптоматично! — заворожённо проговорил Савелий.

— Тебе правда понравилась эта картина? — с некоторым волнением спросила сияющая Вероника, не в силах скрыть свою радость.

— Понравилась? Не то слово! Она просто прекрасна! Ты действительно очень талантливая, Ника!

— А как бы ты её назвал? — спросила девушка.

— Я? — Савелий не ожидал такого вопроса и несколько растерялся, но потом вдруг выпалил: — «Икар»! Я назвал бы её «Икар»!

— Господи, как это права здорово! — воскликнула Вероника.

— Чему ты так радуешься? Словно получила хорошую новость...

— Ты почти угадал, — улыбнулась она и нежно коснулась его щеки. — Дело в том, что я загадала одну вещь.

— Какую?

— Если ты назовёшь мою картину так же, как я, у нас всё будет хорошо!..

— Глупенькая, какая же ты у меня глупенькая! — Он обнял её за плечи. — У нас и без твоих детских загадалок всё будет хорошо...

— Я тоже так думаю, но когда ещё и провидение на твоей стороне, это просто прекрасно. — Вероника тряхнула головой. — Посмотри на обороте картины.

— Что? — спросил Савелий и осторожно повернул картину. — «Икар», — с удивлением прочитал он и воскликнул: —: Здесь ещё что-то написано: «Вызволение из плена»... Ты просто прелесть! А провидение здесь совсем не причём! Просто ты очень талантливая и можешь передавать свои мысли так, чтобы они были понятны и другим людям...

— Спасибо, милый: всё это только благодаря тебе!.. Если бы не ты, у меня бы ничего не получилось...

— Не преувеличивай мои заслуги: я только чуть-чуть подтолкнул тебя к твоей мечте... Кстати, как родители? Не забываешь их?

— Ну что ты, милый, звонила чуть ли не три раза в неделю, а сейчас они уже десять дней на гастролях в Австрии и сами звонят мне...

— А как Виктор?

— О, у тебя чудесный друг! — горячо произнесла Вероника и стала рассказывать...

Всё это время Витя Мачюлис, добровольно взявший на себя роль телохранителя девушки, не отходил от неё ни на шаг. Не обошлось и без эксцессов: недели две назад на улице: Рузвельта скучающие хулиганы показали девушке нож...

Казалось, Витас только и ждал этого. Спустя минуту один из мерзавцев валялся на грязном асфальте, выплевывая половинку зуба, другой, держась за промежность, орал на всю набережную, а третий поспешил ретироваться и позорно бежал без оглядки, но Мачюлис, обрадовавшись редкому случаю немного поразмяться, гнал негодяя пинками метров двести и, загнав на причал, столкнул в море.

— Ой, какие же мы с тобой... — испуганно перебила сама себя Вероника и, не найдя более подходящего слова, закончила: — Нехорошие.

— Что такое? — всполошился Бешеный.

— Виктор ждёт нас в кафе на интуристовском пляже. —: Взглянув на часы, девушка ужаснулась. — Вот уже целых десять минут! У него к тебе какой-то важный разговор.

— Ну, пошли. — Говорков пружинисто поднялся со скамейки. — Нехорошо заставлять ждать таких людей, как Мачюлис.

Спустя несколько минут все трое уже сидели за белым пластиковым столиком.

— Рад видеть тебя. — Мачюлис сдержанно, с достоинством поздоровался — так, словно бы они не виделись с Савелием не несколько месяцев, а расстались всего час назад. — Ну, как в Москве? Навоевался?

— Слышал, что и ты тут воюешь, — не желая вдаваться в подробности столичных приключений при девушке, проговорил Говорков.

— А пусть не лезут! — ответил Витас своей коронной фразой.

— Какие у тебя ещё новости?

— Да знаешь,... особо новостей-то и нет... Какие в Ялте новости? Вот, сезон скоро начнётся... Так разве это новость?

— Как поживает «мистер Морозофф»? — осторожно поинтересовался Савелий.

— Чёрт его знает! Я-то с ним лично не знаком... По слухам, собирается уезжать. Вроде бы, не удалось договориться насчёт своих инвестиций... Или развернуться не дают. Или ещё что-то... Ничего, столько времени Ялта жила без этого заморского бизнесмена и ещё столько же проживет...

— Это уж точно! — Обернувшись к Веронике, Бешеный попросил: — Дорогая, пожалуйста, возьми нам с Виктором кофе...

— Что — опять от меня секреты? — всполошилась девушка, вцепилась в локоть Савелия и со всей категоричностью заявила: — Никуда я его больше не отпущу! Всё, хватит!

— Да послушай... — Витас понял, зачем друг отправляет девушку в бар. — Нам действительно нужно поговорить...

— О чём же? — Вероника недоверчиво взглянула на Мачюлиса.

Тот округлил глаза:

— О том, чтобы сесть и выпить вдвоём... Как полагается нормальным мужчинам.

— Виктор, ты же не пьёшь!

— Ничего, раз в году можно... Тем более по такому случаю, как приезд Савелия...

— Ну ладно, Бог с вами: оставляю вас наедине, так и быть...

Едва Вероника ушла, Савелий, благодарно кивнув находчивому товарищу, заметил:

— Помнишь те прослушивающие устройства, которые ты поставил в «Ореанде»? В апартаментах мистера Морозоффа?

— Ещё бы!

— Там наверняка элементы питания подсели. Ты не мог бы их заменить?!

— Когда это нужно сделать? — Лицо Виктора в одночасье сделалось очень серьёзным.

— Как говорится, ещё вчера, — невесело ответил Бешеный — он понимал, что означает отъезд Рассказова. — К завтрашнему утру сможешь?!

— Постараюсь...

Аркадий Сергеевич продолжал начатую им игру, о которой не рассказывал даже своему верному помощнику, но не потому, что не доверял ему, а потому, что и сам толком не знал, чем эта игра закончится: пока наметились только общие контуры.

Красавчик-Стив был настолько удивлён поведением босса, что однажды не выдержал и спросил:

— Шеф, вы что — действительно собираетесь помочь этим ублюдкам перевести за рубеж такую огромную сумму?

Красавчик-Стив выразительно взглянул на Аркадия Сергеевича, и тот, мельком скользнув по физиономии своего порученца, вдруг подумал, что и у недалеких людей иногда бывают умные лица:

— Наверное, потому, что им слишком легко думается, — произнёс Рассказов вслух, и порученец взглянул на него в явном недоумении:

— О чём вы, Хозяин?

— Да нет, это я так... мысли вслух, — уклончиво ответил неудачливый инвестор...

До их отъезда из Ялты оставалось несколько дней...

Уже были уложены чемоданы, куплены билеты на тепло-ход до Стамбула — было решено возвращаться в Сингапур самолётом из Турции...

Настроение Аркадия Сергеевича упало до нулевой отметки... Какие надежды возлагал он на сабуровских, какие планы лелеял!

А что в итоге?

Растраченные силы и время, горечь несбывшихся надежд...

Вот и оставалось — сидеть в опостылевшем гостиничном номере, потреблять спиртное в русских дозах да вздыхать о несоответствии желаемого и действительного, реального и умозрительного...

Впрочем, у Рассказова оставался один-единственный шанс — если не удовлетворить собственные амбиции, то было бы весьма эффектно, уходя, громко хлопнуть на прощанье дверью. Именно эту идею он и пытался именно сейчас выносить и довести её до ума...

Время, как известно, деньги, и Аркадий Сергеевич желал хотя бы частично вознаградить себя за эти свои потери...

Именно поэтому, погружённый в невесёлые размышления и к тому же снедаемый похмельем после двухдневной пьянки, Рассказов не сразу ответил своему помощнику...

— Так что с этими деньгами? — осторожно повторил: Красавчик-Стив свой вопрос.

— Стив, посмотри на меня внимательно и скажи — похож я на идиота?

— Ну, что вы! Конечно же, нет! — воскликнул Стив.

— Вот и я думаю, не похож. Да, конечно: перевести на зарубежные счета тридцать миллионов долларов — не самое сложное из всего, что я могу... Но зачем? Мы сидим тут в этой проклятой дыре, бывшей некогда «всесоюзной здравницей», вот уже более трёх месяцев, тратя время на общение с этими татуированными уродами, которые уверены, что Бельгия граничит с Боливией... За это время можно было бы в той же: Боливии совершить небольшой военный переворот, да ещё и став её Президентом!.. Потратив три месяца на бессмысленное сидение тут, я упустил уйму и других возможностей.

И теперь я хочу вознаградить себя: так сказать, наверстать мною упущенное!..

— Шеф, вы что: решили их «кинуть»? — Стив уже неплохо освоился с профессиональной терминологией тех, кого хозяин назвал « татуированными уродами».

— Вот именно, — проскрипел со змеиной улыбкой Рассказов.

— Но как? Мистер Фалалеев — человек осторожный и вряд ли просто так согласится доверить вам свои деньги.

Кроме того, в последней беседе вы упомянули о краткосрочном кредите и каком-то залоге, — напомнил порученец. —: Недвижимость в США, во Франции...

— Во-первых, кроме меня, Фалалееву помочь некому, и он это прекрасно понимает... Иначе не прибежал бы ко мне с наскипидаренной задницей. Во-вторых, не мне тебя учить, как оформляются подобные афёры. Я могу подписать любые платёжные документы... Но не своим именем, а в качестве «мистера Морозоффа»!.. Понимаешь?

— Понимаю... — Удивительно, но столь незамысловатый, однако действенный ход восхитил Красавчика-Стива, и он в который уже раз оценил предусмотрительность хозяина, прибывшего сюда под вымышленным именем и с безукоризненно подделанными документами...

— Завтра поздно вечером Фалалеев передаст мне наличность, — продолжал Аркадий Сергеевич так, будто обращался к самому себе. — Ещё сутки — на оформление документов. До Стамбула — шестнадцать часов плюс таможенные формальности... К концу недели будем в Сингапуре... Понимаю, тридцать миллионов в сравнении с тем, что я мог получить, — ничто, но, как говорят в России: « С паршивой овцы хоть шерсти клок!.. »

— Однако мистер Фалалеев начнёт нас искать, используя, скорее всего, неформальные методы, — осторожно напомнил Стив.

— Кого искать — «мистера Морозоффа»? — Грузно поднявшись из-за стола, Аркадий Сергеевич подошёл к окну: отдёрнул штору и с неприязнью взглянул на курортников, фланирующих по набережной. — Пусть ищет!.. Как говорится, Бог ему в помощь... Только пусть поторапливается, у него совсем мало времени...

— До ареста? — догадался порученец.

— Вот именно. Такие «фалалеи да шмали» долго не живут!.. Я-то в этом толк знаю...

Витас Мачюлис сдержал слово — элементы питания в жучках были заменены спустя всего несколько часов после встречи с Савелием...

Гостиничное объединение «Интурист-Ялта», в ведении которого находилась и «Ореанда», всегда славилось неразберихой...

Виктор имел на руках копии ключей. Он предусмотрительно сделал их ещё в прошлом году, когда устанавливал в апартаментах «господина Морозоффа» подслушивающие устройства. И всегда мог проникнуть в номер под видом электрика, сантехника или официанта...

Вечером того же дня Говорков уже был на своём посту на набережной, напротив «Ореанды»...

В открывшихся по случаю начала сезона кафе гремела музыка. Первые отдыхающие бесцельно слонялись по набережной взад-вперед, беспечно грелись на солнышке, бросали белоснежным чайкам кусочки хлеба, и никто не обращал внимания на невысокого голубоглазого блондина, скромно сидевшего неподалеку от «Ореанды» с небольшим приборчиком в руках — то ли мини-транзистором, то ли аудио-плеером...

В первый день Савелий не узнал ничего нового: судя по звону посуды, доносившемуся из мембраны, Рассказов банально пьянствовал со своим порученцем...

Жучки чутко улавливали каждое слово, каждый вздох —: Говорков слышал, как поносит Аркадий Сергеевич российскую мафию, сколь нелестно отзывается о сабуровских вообще и об их лидере Василии Фалалееве в частности. Монолог «инвестора» сопровождало характерное бульканье и звон рюмок, которые красноречивей всяких слов говорили о его состоянии...

Второй день тоже не принёс ничего нового — пьянка в апартаментах «господина Морозоффа» продолжалась, видимо, без всякого перерыва со вчерашнего дня, но сегодня Аркадий Сергеевич говорил меньше, чем накануне, видимо, выдохся...

Удивительно, но на третий день извечный оппонент Бешеного стал куда разговорчивей...

Интуиция никогда не подводила Савелия — он чувствовал, что теперь-то господин Рассказов наверняка поведёт разговор о чём-то важном...

Так оно и случилось...

Бешеный подсоединил к детектору миниатюрный магнитофончик и нажал кнопку записи...

«... Шеф, вы что: решили их «кинуть»? — явственно различил Говорков голос Стива.

— Вот именно... — послышался голос Рассказова.

— Но как? — недоумевал порученец. — Ведь мистер Фалалеев — человек осторожный и вряд ли просто так согласится доверить вам свои деньги... Кроме того, в последней беседе вы упомянули о краткосрочном кредите и каком-то залоге: недвижимость в США, во Франции...

— Во-первых, кроме меня, Фалалееву помочь некому, и он это прекрасно понимает. Иначе не прибежал бы ко мне с наскипидаренной задницей. Во-вторых, не мне тебя учить, как оформляются подобные аферы. Я могу подписать любые платёжные документы... Но не своим именем, а в качестве «мистера Морозоффа». Понимаешь?

— Понимаю...

— Завтра поздно вечером Фалалеев передаст мне наличность. Ещё сутки — на оформление документов... До Стамбула — шестнадцать часов плюс таможенные формальности.

К концу недели будем в Сингапуре... Понимаю, тридцать миллионов в сравнении с тем, что я мог получить — ничто, но, как говорят в России: «С паршивой овцы хоть шерсти клок...»

После этих слов решение к Савелию пришло почти мгновенно...

По мнению Константина Ивановича, следует, во что бы то ни стало разорвать опасную связку Рассказов — Кактус.

И ничего лучше, нежели подбросить Фалалееву эту аудиозапись, тут не придумаешь. Дальнейшие действия Фалалеева нетрудно предугадать: или открытая конфронтация с «мистером Морозоффым», что в силу теперешней беззубости: Кактуса маловероятно, или какая-нибудь тайная изощрённая мерзость в отместку « инвестору», на что сабуровский бандит, несомненно, способен...

За следующий день Говорков успел больше, чем за предыдущие четыре дня пребывания в Ялте...

Сделав с записи несколько копий, он немедленно связался с Богомоловым. Савелий считал, что следует сообщить Фалалееву о планах «мистера Морозоффа» на его счёт, но как-то осторожно, ненавязчиво; после московских событий Кактус имел все основания никому не доверять... Во всяком случае, анонимная посылка и подмётное письмо в сложившейся ситуации никак не годились...

Константин Иванович попросил перезвонить через пару часов. Видимо, хотел навести необходимые справки. И уже к обеду после десятиминутного инструктажа Бешеный знал, что следует предпринять...

Вечером Говорков отправился в ресторан на последнем этаже интуристовской гостиницы — огромного шестнадцатиэтажного параллелепипеда жёлтого бетона, нелепо возвышающегося над благородной зеленью Массандры...

Он знал — там, в ожидании решения Старших коротают время Аркаша и Синий — телохранители Фалалеева и Артемьева.

Оба «быка» отчаянно скучали, и потому свести с ними знакомство не составило большого труда...

Долгое пребывание в курортном городе, безделье, отсутствие серьёзных раздражителей — всё это расслабляет, притупляет бдительность, ведёт к полной потере чувства опасности...

Именно на это и напирал при последнем инструктаже генерал Богомолов!..

И потому ни Аркаша, ни Синий не удивились, когда их новый знакомый спокойно представился: «Я из братвы: из местной...»

Кроме того, повадки и специфический словарный запас, в своё время приобретённые Говорковым на зоне, явно рас-положили к нему сабуровских:

— Чем же промышляете? — спросил один из них. — Бабок-сигаретниц налогом обкладываете? Художникам на набережной «крыши» ставите?

— Всем понемножку, — спокойно парировал «ялтинец». — Тут в «Ореанде» уже четвёртый месяц какой-то американский « бобёр» сидит... Думали его пощупать, но сначала решили узнать, чем он дышит, и натолкали ему в номер жучков... Они там с этим типом Стивом по-английски базарят, но мы одного нашего лоха-переводчика подрядили, — они тут все без работы сидят — так он за двести гринов базар ихний на русский переложил. На ту же кассету и записали...

Прослушав записи, Аркаша и Синий буквально офонарели. Само собой, они были в курсе планов своего Старшого насчёт отъезда за рубеж и знали, что именно «мистер Морозофф» взялся перевести за границу наличность, добытую с таким риском в Москве...

— А ты не мог бы нам эту кассетку дать послушать? — попросил Синий.

— И показать кое-кому, — поджал губы Аркаша.

— Дать — не могу. А вот продать — дело другое, — последовало встречное предложение: Говорков знал, что такой ход с его стороны будет выглядеть более чем правдоподобно...

За кассету новый знакомый взял смехотворную по меркам « быков» сумму — две тысячи долларов...

Бешеный не знал в точности, как отреагировал Фалалеев на запись, но уже наутро Артемьев вместе с Синим отвалил в Симферополь...

Они пробыли там недолго. Вечером навороченный джип вновь колесил по узким ялтинским улицам и незадолго до полуночи остановился у ярко освещённого подъезда гостиницы «Ореанда»...

Савелий опять занял своё место на набережной — под-крутил колесико настройки, на всякий случай подсоединил диктофон...

К удивлению Савелия, Фалалеев вовсе не изменил своего решения — все тридцать миллионов передал « мистеру Морозоффу». Слушая разговор бывших компаньонов, Говорков отметил:

Кактус говорил вкрадчиво и в то же время с издёвкой:

«... Пересчитайте, господин Морозофф! — предлагал сабуровский, вжикая замком — «молнией» и при этом шелестя чем-то, очевидно, банкнотами. — Деньги — они счёт любят!..

— Зачем же! — Аркадий Сергеевич энергично проти-вился предложению, видно, не желая обижать недоверием граждан-бандитов.

— Тут чуть меньше тридцати миллионов! — уговаривал: Фалалеев.

— Да я вам и так верю.... Впрочем, пересчитай, Стив...»

Когда подсчёт был закончен, Кактус получил от несостоявшегося инвестора документы — мол, он передает эти деньги в качестве кредита, получая в залог недвижимость в Майами, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и в пригороде Парижа —: Ментоне.

Сделка завершилась дружеским возлиянием...

Говорков, уже подустав от пьяных возгласов, улавливал в тоне и той и другой стороны явную издевку: каждый думал, что надул партнёра.

В половине пятого четвёрка бандитов наконец-то покину-ла гостиницу — до слуха Савелия донёсся смешок Артемьева:

« И этого лоха разули...»

Гулко хлопнули дверцы джипа, и машина плавно отчалила от полукруглого здания «Ореанды».

— И как, интересно, они его обманули? — недоумевал: Бешеный.

После чего он, взглянув на часы, ужаснулся: он обещал: Веронике возвратиться не позднее полуночи...

И Савелий со всех ног устремился на встречу с Вероникой,... которая, что естественно, уже отчаянно нервничала...

Огромный неповоротливый бензовоз на КАМАЗовских шасси неторопливо катил по горному серпантину трассы Ялта —: Симферополь...

Машина тяжело взбиралась на склоны, а водитель то и дело посматривал на часы и хмурился — видно, явно не укладывался в график.

Справа от дороги ровными рядами возвышались стройные, сбегающие к лазурному морю кипарисы, слева нависали огромные глыбы жёлтого песчаника.

Сквозь темнеющую зелень на побережье просвечивали белоснежные домики. Рыжее солнце, отражаясь от зеркальной глади моря, слепило глаза, и водитель опустил солнцезащитный козырёк...

В то погожее апрельское утро за рулём бензовоза сидел Бешеный...

Он уже знал: Аркадий Сергеевич Рассказов и его верный помощник ещё вчера покинули гостеприимную Ялту...

Знал он и другое: через полтора часа по этой трассе должен проехать джип с Кактусом и его дружками...

Накануне вечером Бешеный вновь связался с генералом: Богомоловым. Несмотря на отъезд «мистера Морозоффа», решение физически ликвидировать Василия Фалалеева вместе с его окружением осталось неизменным:

«... Савелий, задание, во что бы то ни стало необходимо выполнить. Я никогда не стесняю тебя в средствах, — напомнил Константин Иванович. — Только скажи, что тебе требуется? »

Говоркову потребовалось совсем немного — бензовоз с цистерной, наполненной бензином...

Бензовоз Савелий получил в Севастополе, на базе российских военно-морских сил, спустя всего три часа после разговора с Богомоловым. Хуже было с бензином: бедные моряки не всегда получали его, чтобы выйти в море для плановой подготовки новобранцев, а уж по приказу...

Когда Савелий получал бензовоз, мичман, оформлявший машину, невозмутимо заметил:

— Этот КАМАЗ уже списан, а с горючим... — Он почесал в затылке. — Что наскребли, то и влили.

— И сколько же влили? — спросил Савелий, уверенный, что речь идёт о цистерне: он и представить себе не мог, какой будет ответ...

— Десять литров в бак, чтобы добраться до места, — вздохнул мичман и развёл руками . — Извини, земляк: чем богаты...

Бешеный невольно подумал:

« Знал бы ты, парень, для чего нужен этот бензовоз и этот бензин? »

Савелию ничего не оставалось, как обратиться к « афганцам», в Ассоциацию ветеранов, в фирму «Герат»...

Эту Ассоциацию, в своё время, создал и возглавил Олег: Вишневецкий...

«Герат» изначально оказывал охранные услуги, но постепенно занялся и довольно серьёзной коммерцией... Набирая силы, Олег стал создавать филиалы на территории бывшего: Советского Союза, и первый открыл как раз на Украине...

С Олегом Вишневецким Савелий познакомился ещё в Афганистане, но сдружились они, когда случайно встретились в Москве...

Посидев за « рюмкой чая», вспомнив былое, погибших друзей, они поклялись, если даже их будут разделять тысячи километров, прийти в трудную минуту на помощь друг другу...

Когда нужны были сильные, преданные, закалённые афганской войной люди, Савелий обращался к Олегу Вишневецкому, и тот никогда не отказывал, и не было случая, чтобы « афганцы» не справились поставленной задачей или подвели его. Как говорил Савелий, « я доверяю только Богу и «афганцам»: они никогда не предадут своих...»

Савелий быстро набрал номер Вишневецкого на память:

— Олежек, привет, дорогой! Это Савелий, — сказал Говорков, услышав характерный тембр.

— Савка, привет, братишка! Ты где? Совсем забыл друга? — чуть укоризненно заметил он.

— Я в Ялте...

— Счастливый! Отдыхаешь...

— Ага, счастливый, — устало проговорил Савелий, и Олег понял, что попал, как говорится, пальцем в небо.

— Какие проблемы, братишка?

— Бензин нужен, — выпалил Савелий.

— Что, на дороге застрял? — не удержался от шутки Олег.

— Ты не понял: мне нужно с тонну.

— Когда? — уже серьёзно спросил тот.

— В течение часа...

— Не клади трубку, я мигом, — и в трубке раздалась незатейливая мелодия в режиме ожидания, но вскоре он вернулся: — Записывай адрес...

Через полчаса Савелий уже был у одной станции техобслуживания, где его ждали молчаливые ребята... Они, не задав ни одного вопроса, быстро закачали в его цистерну тонну бензина и пожелали удачи...

Времени оставалось в обрез, и Савелий устремился к месту, определённому планом операции...

После Алушты дорога пошла круто вверх... Встречных машин было немного: изредка бензовоз обгоняли БМВ да «Мерседесы» так называемых «новых украинских»: в Крыму это преимущественно симферопольские и днепропетровские бандиты... Они сигналили, требуя уступить дорогу, суетились, спешили...

Бешеный взглянул на часы — до появления джипа Кактуса оставалось минут пятьдесят...

Вскоре показалось небольшое придорожное кафе с игривым и весьма двусмысленным названием — «Вдали от жен»...

Бешеный притормозил — метров через пятьдесят должен быть дорожный знак « Улавливающий тупик — 30 м»...

Именно это место и было пунктом назначения бензовоза...

Улавливающие тупики — узкие дороги, уходящие круто в горы, — проложены на трассе Ялта — Симферополь лет двадцать назад... Крутые повороты, неожиданные подъёмы и спуски — не всякий водитель чувствует себя в таких условиях комфортно: многие, особенно по-пьяни, в любой момент могут свалиться прямо в ущелье...

А уж если автомобиль потеряет управление, лучше по-гасить скорость, не то сыграешь вместе с машиной в пропасть...

Спустя минут десять Говорков поставил бензовоз в одном из улавливающих тупиков — прямо над дорогой. Поднял рычаг ручного тормоза, установил на него нехитрое приспособление, приводящее ручник в движение радиоимпульсом, и, бросив в сторону КамАЗа прощальный взгляд, неторопливо спустился к трассе...

Вскоре Савелий, как ни в чём не бывало, сидел под полосатым тентом кафе « Вдали от жен»... Пил кофе, то и дело, посматривая на часы... Перед ранним посетителем дорожной забегаловки лежала небольшая коробочка чёрного пластика с одной-единственной кнопкой — пульт дистанционного управления...

Через двадцать минут, не позднее, бандитский джип должен был появиться...

Люди, хорошо знавшие Кактуса, замечали, что он любит окружать себя всякой швалью и поганью: Васе льстили их почитание и благодарность, и он возвышался в собственных глазах...

Фалалеев покровительствовал Артемьеву — он-то понимал, что Шмаль, сознавая собственное ничтожество, всегда встанет грудью на защиту хозяина и благодетеля.

Именно потому Кактус никогда не сдавал друга юности, хотя, случалось, его и подмывало избавиться от Артемьева; именно потому решил взять его с собой за границу: именно потому посвятил Коляна в свои планы, именно потому доверил ему поездку в Симферополь — самый щепетильный момент в «кидалово мистера Морозоффа»...

Хищного вида джип «Тойота-лендкрузер» катил по пустынной трассе. За рулем сидел Кактус, рядом, попыхивая сигаре-той, развалился Шмаль...

Оба телохранителя, Аркаша и Синий, лежали в гостиничном номере интуристовской гостиницы «Ялта» удушенные — после поездки в Симферополь они превратились в свидетелей... А свидетели в столь щекотливом деле Кактусу были не нужны...

— Да, классно ты это придумал — американского « бобра»

кинуть, — цокал языком Артемьев, то и дело, сбивая пепел в открытое окно машины.

Самодовольно ухмыльнувшись, Фалалеев произнёс:

— Видишь, и бабки у нас остались, и недвижимость надыбали. — Он противно хихикнул.

Щёлкнув замочками щегольского кейса, Шмаль извлёк документы, подписанные в «Ореанде» мистером Морозоффым:

— А тебе не приходило в голову, что и он нас мог « кинуть»? — неожиданно спросил он с волнением.

— Мы ведь с тобой звонили, выясняли: да, есть такой « мистер Морозофф», и всё, предоставленное им в залог, на самом деле принадлежит ему, — напомнил Кактус.

— Теперь, выходит, не ему, — хохотнул Шмаль.

— И домики эти не ему, и деньги, на которые он нас « кинуть» хотел, — тоже не ему. Там ведь как в документах написано? Если в течение двадцати дней он не погасит кредит, вся эта недвижимость перейдёт в наше пользование.

— Вот-вот... — обогнав троллейбус, Фалалеев придавил педаль газа.

— Да и оформлено вроде правильно... Ладно, — спрятав документы, Шмаль посерьёзнел, — ты лучше скажи, как эти тридцать лимонов собираешься через границу перевезти?

Золота и камешков разных накупишь, как Остап Бендер, когда к румынам уходил?

— Есть один вариант...

— И всё-таки, как же?

Огромный баул с наличными долларами лежал в багажнике джипа, и как вывезти столь баснословную сумму, сильно беспокоило Артемьева.

Кактус, закурив, наконец, снизошёл до объяснения:

— Остап Бендер был идиотом.

— Почему? — Шмалю не очень понравился столь нелестный отзыв о его любимом герое.

— Потому, что он со мной не связался...

— А что бы ты ему посоветовал?

— Обратиться к одному хорошему дяде из таможни.

Десять тысяч баксов, и никто в его вещи не заглянул бы...

Хорошо, что нам в руки эта запись попала... Да и я тоже идиот — прикинь, семь с половиной процентов с круга пообещал! Почти три лимона! Хорошо, что вовремя спохватился, тебя в Симферополь отправил, к тамошней братве.... И им спасибо — надоумили меня, дебила...

Ничего не скажешь, Фалалееву не была чужда самокритичность...

После Алушты Артемьев перевёл разговор в другое русло:

— Как думаешь, что теперь на Москве-то делается?

— Думаю, большой войной пахнет, — серьёзно отозвался: Кактус.

— То есть?

— Понимаешь, мы, сабуровские, почти всю Москву вот где держали! — Рука водителя инстинктивно сжалась в кулак. — Никто нам перечить, не смел, никто! А теперь нет больше на Москве власти...

— Хочешь сказать, порядка не будет?

— Умные люди говорят — свято место пусто не бывает.

Ну, закрыли менты сабуровских — так что, с преступностью справились? Криминал прикрыли? Да хрен им в глотку, чтобы головы безмозглые не болтались! Нас не будет — другие придут. Может, покруче сабуровских. А пока не пришли — война начнётся...

— Кого с кем? — не понял Шмаль.

— Всех против всех. Прикидываешь, сколько теперь по: Москве бесхозных барыг осталось, которые нам платили?

Всех этих банков, фирм, совместных предприятий, оптовых рынков, складов, торговых домов, магазинов?!

Артемьев наморщил лоб.

— Прикидываю: много...

— Их ведь тоже кто-нибудь под себя подмять захочет! И не одна бригада, а сразу несколько. А это значит — война!..

Въезжаешь?! Менты и « Контора» считают, что, закрыв нас, сделали доброе дело. Идиоты — в натуре, не понимают: себе хуже сделали, себе!.. Мы им деньги давали, за порядком следили. Всем было хорошо... А теперь наше наследство делить начнут — им работы ещё как прибавится... «Бензин разлит, остаётся лишь бросить спичку! » — философски резюмировал Кактус, не заметив, что произнёс пророческую фразу для своей и своего приятеля жизни...

Проскочили придорожное кафе «Вдали от жен» — слева промелькнул ряд пластиковых столиков под матерчатыми тентами: под крайним, заложив ногу за ногу, скучал единственный клиент, невысокий светловолосый мужчина.

— «Бензин разлит... » — повторил Фалалеев полюбившуюся метафору.

Неожиданно откуда-то сверху послышался мерзкий металлический грохот, и спустя мгновение на дорогу плавно, словно в замедленной киносъёмке, выкатился огромный: КамАЗ с массивной блестящей цистерной...

Почему-то бросилась в глаза надпись на цистерне:

«ОГНЕОПАСНО — БЕНЗИН!»

Бензовоз медленно и неотвратимо приближался — дорога была слишком узкой, и вывернуть руль, выехать на встречную полосу не представлялось возможным.

Кактус, побледнев, нажал на тормоз — завизжали колодки, джип чуть сбавил скорость, но через секунду врезался прямо в цистерну...

Над бензовозом взметнулся огромный огненно-рыжий столб пламени, и КамАЗ, вздыбившись над шоссе, тяжело рухнул на «Тойоту-Лэндкрузер». Послышался отвратительный металлический хруст, заглушивший жуткие предсмертные крики горевших заживо несчастных...

Вскоре раздался ещё один взрыв — страшней первого, — прокатившийся в леске над дорогой, он гулким эхом отозвался над пустынным шоссе...

Милиция, пожарные и карета «скорой помощи» прибыли через полчаса после происшествия. Впрочем, вторые и третьи вряд ли могли чем-нибудь помочь...

От некогда шикарного джипа остался лишь чёрный, обгоревший каркас — на передних сиденьях контурно угадывались очертания обугленных человеческих тел...

Следователи ГАИ быстро установили, что в дорожно-транспортном происшествии виноват водитель бензовоза.

Видимо, он поставил технически неисправную машину туда, куда ставить её категорически воспрещается — в улавливающий тупик...

По номеру и номерным агрегатам попытались установить, кому принадлежал сгоревший КАМАЗ, но сделать этого не удалось: после взрыва ничего, что могло бы навести на след, не сохранилось.

В багажнике сгоревшего джипа обнаружили несколько чудом уцелевших стодолларовых купюр, сильно обугленных, — экспертиза, которая на всякий случай занялась находкой, установила их подлинность...

И остатки бензовоза, и остов «Тойоты-Лэндкрузера» от-буксировали на обочину, и сгоревшие машины, этакие жуткие призраки дорог, долго ещё пугали своим видом проезжавших водителей...

А то, что осталось от водителя и пассажира джипа, похоронили на симферопольском кладбище в безымянной могиле...

Так бесславно закончили свой жизненный путь лидер сабуровской преступной группировки — Фалалеев-Кактус, и его личный порученец и единственный верный друг —: Артемьев-Шмаль...

И — памятником им послужил столбик с прибитой к нему дощечкой под номером «247»...

Огромные лопасти напольного вентилятора вращались с бешеной скоростью — подобно винтам самолета, идущего на взлёт. Вентиляторные крылья сливались в зыбко очерченный круг, и казалось, ещё чуть-чуть, и вентилятор сам оторвётся от пола...

Однако желанного облегчения это не приносило — с самого раннего утра над огромным городом висело удушливое знойное марево, казалось, асфальт вот-вот расплавится и потечет в Сингапурский пролив...

Вот уже третью неделю Аркадий Сергеевич Рассказов пребывал в тоскливом и растерянном расположении духа. Причиной тому была не только изматывающая жара.

Правильно говорят умудрённые жизнью люди: коварству, хитрости, вероломству и лукавству русских бандитов нет предела!..

Ни один человек, будь он хоть семи пядей во лбу, будь он хоть царём Соломоном во славе своей, никогда не додумается до того, на что способен изощренный ум русского уголовника?..

Рассказов так рассчитывал на тридцать миллионов долларов, полученных от Кактуса!

И вовсе не потому, что они ему были нужны, эти тридцать миллионов, — нет, Аркадий Сергеевич хотел получить своего рода сатисфакцию, удовлетворение за месяцы, бесцельно проведенные в Ялте!..

Получить «хоть шерсти клок с паршивой овцы» было делом не наживы, но принципа!..

Тогда в Ялте всё вроде бы шло по плану... Получив деньги и выписав на имя Фалалеева документы, где значилось имя никогда не существовавшего в природе « мистера Морозоффа», Рассказов и Красавчик-Стив с лёгким сердцем укатили в Стамбул...

Старые, наработанные много лет назад связи позволили: Аркадию Сергеевичу оформить ценный груз в качестве дипломатической почты, которая, как известно, не подлежит таможенному досмотру...

Сидя у иллюминатора «Боинга», выполнявшего рейс Стамбул-Исламабад-Сингапур, Рассказов, вспоминая глумливые интонации Фалалеева, лишь улыбался его наивности...

И только здесь, в Сингапуре, выяснилось: привезённые деньги оказались мастерски выполненными фальшивками!..

Красавчик-Стив вернулся из банка, согласившегося принять так много наличности, перепуганным насмерть: его едва не арестовали...

Аркадий Сергеевич сначала не поверил порученцу — открыл баул, осторожно взял одну из пачек, взвесил на ладони, бережно надорвал упаковку, извлекая одну из стодолларовых купюр. Она была новенькой, не бывшей в обращении, хрустящей...

Казалось, всё на месте: и рифлёный пиджачок Президента: Франклина, и защитная полоса, и водяные знаки, и разноцветные вкрапления в целлюлозу, так называемые «волоски»...

И только проверка стационарным детектором буквально ошарашила Рассказова: купюра оказалась фальшивой!..

И тут самообладание окончательно покинуло всегда спокойного и рассудительного Аркадия Сергеевича. Он бросился к баулу, надрывая остальные пачки и судорожно вытаскивая банкноты, совал их в детектор.

Бесстрастный прибор не мог врать: все купюры были фальшивыми!..

Столь невероятное количество фальшивок удивляло, и на следующее утро Рассказов, немного успокоившись и придя в себя, принялся наводить справки...

Уже к вечеру по каналам Интерпола удалось выяснить: на протяжении всего 1994 года в Грозном, столице Республики Ичкерии, в подвале Президентского дворца был налажен настоящий конвейер по печатанию сто и пятидесяти долларовых купюр. Банкноты почти не отличались от настоящих денег, и выявить фальшивку можно было только стационарным банковским детектором...

Эмиссия «чеченских долларов» имела не столько преступную, сколько подрывную подоплеку — это была своего рода экономическая диверсия против Центра, потенциального врага...

А потому фальшивки реализовывались по весьма сходной цене — причём оптовые покупатели имели огромные скидки!..

Среди постоянных центров сбыта фальшивых долларов источники Интерпола называли Ставропольский край, Краснодарский край, Москву, Калининград, Одессу и Крым...

Вот, оказывается, зачем Николай Артемьев ездил в Симферополь!

— Что поделаешь, — сказал Аркадий Сергеевич Стиву, — как говорят в России — не в деньгах счастье!..

— А в чём же тогда? — не понял тот. — В количестве денег?

— Нет, в качестве... — криво усмехнувшись, тяжело вздохнул Аркадий Сергеевич...

После всего произошедшего Рассказов погрузился в чёрную меланхолию...

Он вспомнил, что как-то ему померещился злополучный: Рекс, его извечный враг...

И вскоре после этого его столь хитроумно задуманное дело тут же провалилось, а это не могло быть простым совпадением!..

— Проклятый Говорков!

Рассказов изо всех сил стукнул кулаком по столу, наполнил стакан водкой и влил в себя...

Несколько дней запоя не принесли успокоения, тогда он бросил пить и занялся другим, более приятным делом...

Рассказов перекинулся на своих «курочек» и стал искать тихих радостей с Машенькой–Уонг, утешая себя пошлыми пословицами и размышлениями о превратностях судьбы, что, впрочем, само по себе было не менее пошло...

— Здравствуйте, Артём Васильевич!.. Что же вы не звоните?

Таковы были первые слова Прокуратора по приезде в небольшую деревушку Ярославской области — обретя, наконец, желанный покой, Змей уже третью неделю гостил у Алексея Николаевича Найдзенко...

Весна окончательно вступила в свои права, и Артём, пользуясь, случаем, старался наверстать упущенное: ходил с Ната шей в лес, наслаждаясь после задымлённой Москвы свежестью воздуха и красотами природы.

Девушка не скрывала своего обожания — не стесняясь дяди, робко целовала Артёма, по сто раз на день, признаваясь в любви, и, несомненно, была счастлива.

Коттон следил за любимой племянницей и гостем настороженно и внимательно, делая выводы, впрочем, ни о наблюдениях, ни о выводах никому ничего не говорил...

Так проходили дни, недели. Порой Змею начинало казаться, что не было никакой сабуровской криминальной империи, что все эти « кактусы, шмали, сытые, висты» и прочие негодяи: просто герои давно забытого фильма...

Баринов вспоминал те события как нечто далёкое, нереальное, случившееся не с ним, точно серенький детектив в плохом пересказе...

Он увидел знакомую чёрную «Волгу» с российским триколором на государственном номере. Этот номер свидетельствовал о принадлежности машины к ГОН, «гаражу особого назначения». И вспомнил всё, а вспомнив — огорчился.

Зачем возвращаться в прошлое? Тем более если оно тебе неприятно...

Подойдя к Змею, Прокуратор крепко пожал ему руку и, обезоруживающе улыбнувшись, полюбопытствовал:

— Что же вы мне ни разу не позвонили? Забыли номер моего телефона? Не верю; память у вас превосходная. Наверное, не хотели ворошить старое. Я прав или не прав, Артём: Васильевич?

А к гостю уже шёл Алексей Николаевич. Степенно кивнул, протянул руку и, бросив приветствие, предусмотрительно удалился, чтобы не мешать беседе.

— Наташа, иди на стол накрывай, у нас гость, — чуть настороженно проговорил старик. — Помнишь, приезжал в прошлом году?

— Это который и есть САМ ЗАКОН? — простодушно спросила девушка...

Прокуратор и Змей отошли в сторону. Задав несколько ни к чему не обязывающих вопросов, руководитель секретной кремлёвской спецслужбы с присущим ему изяществом незаметно перешёл к теперешним московским реалиям: после ликвидации сабуровской криминальной структуры бандитские междоусобицы вновь набирают силу, вновь гремят автоматные очереди, и первые полосы газет пестрят заголовка-ми о заказных убийствах и бандитских наездах...

— Не понимаю, для чего же тогда создавалась сабуровская ОПГ?

— Для ликвидации одних бандитов руками других, — любезно напомнил Прокуратор.

— И вы хотите сказать, что вам удалось искоренить преступность?

Прокуратор улыбнулся мягко и печально:

— Артём Васильевич, вам не хуже меня известно: преступность как явление неискоренима, так же, как неискоренимы людские пороки: жадность, корысть, злоба, зависть!.. Её можно только регулировать!..

— Но сабуровская ОПГ... — начал, было, Змей, но продолжил совсем другое: — Зачем было тратить столько сил, столько времени?.. Губить человеческие жизни, наконец?!

— Коль у нас вновь зашёл разговор о бандитах, позволю себе продолжить эту тему... — сняв свои очки в тонкой золотой оправе, он тщательно и неторопливо протёр их белоснежным носовым платком... после чего, водрузив их на прежнее место, продолжил: — Как вы считаете, Артём Васильевич, можно было, как-то иначе, получить такой результат, не попробовав его в деле?

— Имеете в виду наш последний опыт с сабуровской ОПГ?

— Не только. — Небрежно щёлкнув зажигалкой, Прокуратор прикурил. — Сравнительно недавно мне на глаза попалась научно-популярная статья: описание эксперимента на грызунах... Так вот: подопытных крыс делили на три группы... Первую помещали в тёмный металлический ящик и пропускали через него электрические разряды: подопытные крысы навсегда запомнили ужас и боль, связанные с темнотой в ящике...

И когда их детёнышей загоняли в тёмный ящик, но, уже не третируя электричеством, крысёныши бесновались точно так же, как и их родители: в их мозгу под действием субстрата, а может и гена памяти, выработанного организмом родителей, произошла функциональная перестройка той памяти. В кровь третьей группы — совершенно посторонних крыс — ввели вытяжку из крови второго поколения. И что бы вы думали? Они мучились в тёмном ящике так же, как и детёныши первых!..

Прокуратор сделал паузу, акцентируя свою мысль поднятым кверху указательным пальцем, после чего продолжил тоном педагога на уроке:

— Да, преступность неискоренима, как ни печально, но мы должны воспринимать это как данность... Однако наш эксперимент по созданию вашей ОПГ не прошёл даром: теперь любой бандит триста раз подумает, вспомнив бесславный конец сабуровской мафиозной империи, прежде чем пойти на откровенный беспредел. Увидите, теперь беспределу конец!.. За последний год мы с вами привили им этот ген ужаса, и память о бесславной кончине сабуровских будет подсознательно парализовывать остальных бандитов...

Змей лишь пожал плечами — несомненно, он не разделял подобную точку зрения, но вступать в теоретические диспуты Баринову вовсе не хотелось...

Некоторое время оба молчали — Артём то и дело бросал взгляды на Прокуратора:

— Вы хотите спросить о том парне, с которым вступили в поединок в квартире погибшего Петрова? — догадался тот.

— Да, — кивнул Змей.

— Ничего нового, кроме того, что мне ещё раньше удалось выяснить: его прозвище — Бешеный... Ни фамилии, ни имени, ни других данных. Судя по всему, он чей-то весьма тонко законспирированный агент.

— Вы хотите сказать, что не знаете, кто за ним стоит? — удивился Змей.

— Я не Господь Бог и потому не всеведущ во всём... — Развёл руками Прокуратор, не желая делиться с ним своими догадками: какой-то момент ему показалось, что за Бешеным стоит генерал Богомолов, однако догадки не есть точные факты, а потому он просто добавил: — Во всяком случае, есть основания, хоть и небольшие, предполагать, что он работает на нашей стороне и делает то, что делаем мы: борется со всякой нечистью...

— Если мы делали одно общее дело, находясь, по сути, по разные стороны баррикад, не проще ли заниматься этим плечом к плечу? — спросил вдруг Артём.

— Может быть, и проще, — пустив колечко дыма, любезно улыбнулся Прокуратор. — А может, сложней... Это будет зависеть от вас... Точнее сказать, от вашей роли в будущей операции, о ней мне и хотелось бы с вами побеседовать...

Змей нахмурился:

— Какой ещё операции? И почему вы с такой уверенностью, как о свершившемся факте, говорите о моём в ней участии?

— А вот об этом мы с вами сейчас и потолкуем...

От автора /на правах анекдота/:

«Сидят два криминальных Авторитета и один, самым серьёзным тоном, спрашивает второго:

— Знаешь, братела, как прожить до ста лет?

— И как? — заинтересовался тот.

— Нужно набрать долгов у каких-нибудь лохов много-много денег и долго не отдавать, хотя всё время им обещать, это сделать...

— Не понял?

— Лохи-кредиторы будут ходить за тобой по пятам, сдувать пылинки и беречь как зеницу ока...»

Красно-синий матерчатый тент, натянутый над пластиковыми столиками уличного кафе, выглядел под высоким южным небом огромным опрокинутым парусом...

Сюда, в тихий переулок центральной части Краснодара, почти не доносились трамвайные перезвоны, звуки автомобильных клаксонов и шум моторов.

Меж невысоких старых домов, в густой листве каштановых аллей бродил слабый вечерний ветерок, и мужчина, только что выдавший собеседнице нестандартный рецепт долголетия, пригладил взъерошенную ветерком причёску...

Даже неопытный наблюдатель мог бы сразу определить, что они познакомились несколько часов назад и наверняка принадлежат не только к разным социальным группам, но и разным мирам...

Вальяжная манера беседы, дорогой мобильник, лежащий на белом пластике стола, фразы «А вот у нас в Москве!», «А вот в моей фирме!», лейтмотивом повторявшиеся в монологе мужчины, и лёгкое пренебрежение, сквозившее в интонациях, выдавали в нём столичного бизнесмена: несомненно, наивность провинциалки весьма забавляла его и он снисходительно улыбался...

Девушка же — молоденькая, пухленькая брюнетка, с янтарными, как у козы, глазами, — судя по округлому южно-русскому говору, была местной, краснодарской, и наверняка к миру больших денег отношения не имела: поношенное ситцевое платьице в горошек, потёртая сумочка из искусственной кожи, стоптанные босоножки...

Конечно же, этот одинокий скучающий мужчина познакомился с ней где-нибудь на улице или в сквере каких-нибудь полтора часа назад...

И дальнейший сценарий сомнений не вызывал: ещё одна бутылка вина, выпитая на двоих, ночное такси через весь город, съёмная квартира или гостиничный номер, интимный антураж, ни к чему не обязывающая лёгкость близости...

Однако девушка вряд ли задумывалась о грядущей ночи — она выглядела чем-то сильно удручённой или озадаченной и, опустив глаза на бокал с недопитым вином, она нервно мяла ремешок сумочки:

— Кто же знал, что этот дурацкий кризис начнётся? У соседки целых сто пятьдесят долларов заняла, месяц рубли копила, вчера в обменке купить хотела, а курс, знаешь какой? — плаксиво говорила девица.

— Ещё бы не знать! — заметно помрачнев, отозвался москвич.

— Да и валюты в продаже нигде нет, хоть убейся: полгорода обегала! Соседка-то уже мужу пожаловалась, а он у неё по пьянке знаешь какой буйный! — опасливо продолжала собеседница.

— Ничего эти лохи с тобой не сделают. Да и наезжать им на тебя теперь не с руки. Соседке сейчас молиться на тебя надо, каждый день о здоровье справляться, попку тебе подтирать, мужа в телохранители отрядить и просить Бога, чтобы с тобой ничего не случилось. Я же говорю: хочешь прожить долго — делай долги, — вновь повторил мужчина, но почему-то добавил: – Только думай, у кого в долг берёшь.

А не то придётся, как мне сейчас...

Видно, спиртное подействовало на москвича расслабляюще, провоцируя на доверительную болтливость. Но уже спустя мгновение он пожалел о некстати вылетевших словах, переведя разговор на нейтральную тему...

Вскоре вино было допито, и девушка, благодарно кивнув, сделала неуверенную попытку уйти:

— Извини, темно уже, мне пора... Может, завтра встретимся? Я тебе телефон оставлю.

— Да ладно, зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Давай ко мне съездим, — предложил собеседник. — Сколько, сколько, ты говоришь, соседке-то должна?

— Сто пятьдесят долларов.

Мужчина похлопал себя по карманам.

— Чёрт, и валюту дома забыл. Я бы тебе немного помог, — помедлив, вымолвил он и многозначительно взглянул на спутницу.

— Только ты обо мне ничего такого не подумай, — поняв, куда клонит приезжий бизнесмен, стыдливо зарделась та, не смея поднять глаз. — Я ведь не проститутка, я честная, я тебе доллары потом отдам, в Москву вышлю. И не давалка я какая-то вокзальная, у меня и парень есть... Просто кризис всю душу вы-мотал!.. Деньги позарез нужны, а взять неоткуда!.. Понимаешь?

— Спрашиваешь! И я уже не бизнесмен, хотя фирма у меня и осталась... Просто кризис... Мне тоже деньги нужны. Да где их взять? — Он вновь заметно помрачнел...

Спустя несколько минут они стояли под уличным фонарём. Девушка, прикрывая глаза от слепящего света фар проезжающих машин, отошла в сторонку, а мужчина, закурив, хозяйски поднял руку, останавливая такси.

Первая же машина остановилась, — видимо, у её владельца, как и у подавляющего большинства россиян, после начала кризиса, также не оказалось денег, и потому возможность хоть немножко потаксовать выглядела подарком судьбы...

— Шеф, на Савушкина за тридцатник отвезёшь?

— Давай. — По интонации водителя москвич понял, что предложил слишком много...

Минут через двадцать столичный бизнесмен и его молоденькая спутница переступили порог однокомнатной квартиры. Разнокалиберная мебель, давно не мытые оконные стекла, засохшая герань на подоконнике, старенький холодильник — всё это косвенно указывало и на то, что квартира была съёмной, и на то, что временный хозяин, безусловно привыкший к более шикарным интерьерам, вряд ли задержится в этом не очень-то обустроенном жилище. И уж наверняка серьёзные причины побудили его, преуспевающего бизнесмена, перебраться сюда, в Краснодар, из самой: Москвы...

— Извини, а ты у нас на Кубани,... сколько ещё пробудешь? — разуваясь, спросила девушка.

Хозяин вздохнул:

— Как получится. Наверное, ещё недели две... А дальше — за границу...

— На отдых?

— Нет, навсегда!..

— А почему в Москву возвращаться не хочешь?

— Делать мне там больше нечего. Кризис... Бизнеса в России больше нет, и не будет, да и много в Москве людей, с которыми мне встречаться не хочется, — вновь разоткровенничался хозяин. — Ладно, хватит о грустном! — мрачно завершил он, доставая из холодильника початую бутылку вина...

Выключил верхний свет, задёрнул шторы, зажёг ночник и, расставив бокалы на журнальном столике, щёлкнул кнопкой магнитофона.

«Money, money, money! », — с назойливой экспрессией заголосила «АВВА» популярный шлягер семидесятых, и хозяин, неожиданно нервно выругавшись (« опять про деньги!..»), перевернул кассету на другую сторону...

— Ну что, за встречу, за всё хорошее, за то, чтобы «мани» у нас всегда были, и нам ничего за это не было, — разлив по бокалам вино, предложил он, и как бы невзначай положив руку на оголившееся округлое колено девушки, улыбнулся снисходительно:

— А из-за такой мелочи, как какие-то сто пятьдесят баксов, и волноваться не стоит!.. Мне бы твои проблемы... —: На миг он вновь помрачнел, но перевёл взгляд на округлые колени девушки и улыбнулся: – И ещё, Верочка, давай выпьем, за наше знакомство... Ты мне сразу понравилась там, в сквере. Давно заметил: чем дальше от столичного шума, тем девушки красивее... как-то мягче вы и чище, что ли...

— Ладно, Артурчик, где наша не пропадала. — Брюнетка чокнулась с хозяином квартиры.

Из магнитофона зазвучала вкрадчивая и располагающая к любовным утехам мелодия фильма «Эммануэль»...

Девушка на удивление быстро опьянела и уже совсем перестала сопротивляться настойчивым ласкам своего случайного знакомого...

Когда он начал целовать её, она сама обвила его мощную шею руками и позволила отнести себя на кровать...

«Артурчик» торопливо разделся и помог Вере стянуть через голову платье в горошек. Она сняла лифчик, сбросила на пол трусики и уже через минуту сладко постанывала, скрестив ноги за спиной у мужчины:

— Вот так... глубже... ещё глубже... хорошо-то как. Господи! Артурчик, какой он у тебя большой! О-о-о!!! Постой, не выходи! Я кончаю, кончаю! И ты кончай,... кончай в меня! А-а-а-а... Да-да-да!..

Отдохнув, они выпили ещё вина, покурили, затем мужчина вышел из комнаты.

Вернулся, затягивая на себе пояс махрового халата, небрежно бросил на журнальный столик пятьдесят долларов и сказал девушке:

— Ну что, Вера, считай, десять баксов из них ты уже заработала. Но тебе надо сильно постараться, чтобы я не пожалел об этих денежках. Рабоче-крестьянская поза — это мне не очень интересно. Ты ещё хоть что-нибудь умеешь? Минет ты, грамотно делаешь?

— Ты что, Артурчик, — Вера сделала изумлённые глаза. —: Не знаю, как у вас в Москве, а у нас порядочные девушки этим не занимаются... Я ж тебе говорила: я не проститутка какая-нибудь...

— Вер, кончай дурака валять!.. Надо — значит, научишься!.. Вот и учись!.. Сама знаешь, пятьдесят баксов на улице не валяются...

Видимо, последний аргумент оказался для девушки самым весомым...

Артур встал перед ней, распахнул халат, и она, сидя на краю кровати, безропотно взяла в рот толстую плоть, испуганно поглядывая снизу вверх. И стала медленно причмокивать... Слишком медленно: недовольный Артур схватил её за волосы и начал быстрыми уверенными движениями посылать ей своего приятеля глубоко в рот: до самого горла...

Вера начала задыхаться с непривычки...

И когда мужчина выплеснул в её горло горячую струю своей жидкости, она чуть не подавилась, по щекам у неё потек-ли слёзы: её партнёр замер, всё ещё не отпуская из руки её волосы, застонал от удовольствия, на лице появилась довольная ухмылка...

Потом он сказал:

— Ну, Вер, так себе, на троечку,... но ничего — ночь впереди длинная. Научишься — твой парень тебя озолотит потом...

...На Краснодар пали непроницаемые фиолетовые сумерки — такие тёмные, беспросветные вечера бывают лишь тут, на юге России...

Окраинный район улицы Савушкина отходил ко сну: лишь кое-где зашторенные окна подкрашивались неверным синеватым светом мерцающих телевизоров, а кое-где и зеленоватым — от торшеров и бра...

Старая разбитая «Волга» с таксистскими шашечками, ос-вещая пронзительно-жёлтыми конусами фар углы зданий, рельефные контуры деревьев и разбитый асфальт тротуара, остановилась перед типовой пятиэтажкой.

— Приехали, это улица Савушкина, а семнадцатый дом — вот он, рядом, — прокомментировал водитель.

В салоне «Волги», кроме шофера, сидело трое крепко сбитых молодых мужчин...

Неулыбчивые физиономии, короткие стрижки, огромные, словно гуттаперчевые кулаки — всё это выдавало в них бывших спортсменов, а зоновские татуировки-перстни на фалангах пальцев атлета, сидящего рядом с водителем, свидетельствовали, что этот пассажир уже и ранее конфликтовал с законом...

Протянув таксисту хрустящую пятидесятирублёвую купюру, тот, что с татуировками небрежно кивнул назад:

— Давайте, пацаны... — с акающим акцентом москвича скомандовал он.

Выйдя из салона, троица дождалась, пока жёлтая «Волга»

выкатит со двора, при этом татуированный зачем-то взглянул на номер машины, и, бегло осмотрев двор, двинулась в ближайший подъезд.

— Какая квартира? — тихо спросил один, вжикая взад-вперед « молнией» небольшой спортивной сумки.

— Двадцать седьмая, второй этаж.

— Варлам, иди-ка на всякий случай, под балкон встань, чтобы эта гнида из окна не ломанулась, — скомандовал татуированный, видимо именно он был Старшим. — Вот дверь, сориентируйся, где его окно, и, если свет горит, нам скажешь...

Варлам отправился вниз...

Вернулся он через минуту и, довольно хмыкнув, бросил, обращаясь почему-то только к татуированному боевику:

— Михей, там зашторено, но вроде как ночник горит...

— Пробить-то мы его здесь пробили, теперь главное — чтобы никого посторонних дома не оказалось. Лады, Варлам, вниз давай. А ты, Валерик, — кивнул Михей спутнику со спортивной сумкой на плече, — доставай свою тру-бочку.

Остановившись на лестничной площадке рядом с дверью, на которой блестела латунная табличка с цифрой « 27», Михей и его спутник Валерик осмотрелись...

Подойдя к двери двадцать пятой квартиры, Михей, приложив ухо к потёртому дерматину, прислушался — всё было тихо... Из двадцать шестой квартиры доносился слабый звон посуды, — видимо, там только сели ужинать.

Тем временем Валерик, сковырнув отверткой телефонный щиток, уже перебирал разноцветные переплетения проводков. Нащупав нужные провода, зачистил проволоку от изоляции, подключил телефонную трубку с каким-то замысловатым табло. Затем щелкнул наборными кнопками и приложил трубку к уху. Вне сомнения, этот прибор позволял прослушивать через домашний телефонный аппарат всё, что происходит за дверью двадцать седьмой квартиры...

— Ну, есть он там? — нетерпеливо спросил Михей.

Валерик широко осклабился.

— Куда денется! С тёлкой какой-то сидит, понтуется, каким он на Москве крутым был!

— Тёлка — это хуже, — помрачнел парень с татуировками. — На хер нам свидетели?

— Так что, до завтра отложим?

— Времени мало, завтра в Москву надо возвращаться, — категорично отрезал Михей. — Хрен на неё, мы тут всё равно не засвечены!.. Ладно, отключай свои проводки... Сейчас одно надо: чтобы он нас впустил...

В двери не было смотрового глазка, и это немного облег-чало задачу ночных гостей. К тому же нужный им человек жил на съёмной квартире и наверняка не был знаком с соседями.

Михей аккуратно вдавил пуговку дверного звонка и тот отозвался мелодичной трелью. Спустя минуту, за дверью по-слышались шаркающие шаги, и мужской голос спокойно спросил:

— Кто там?

— Слышь, братан, — произнёс Михей приглушённо, стараясь вложить в интонации максимум скорби, — сосед я твой, из тридцать первой. У нас тут мужик один хороший погиб, Петька Сорокин из семнадцатой, так я от домового комитета на похороны собираю. Дай сколько можешь на святое дело, хоть пару рубликов, если не жалко!

С той стороны двери послышался характерный звук открываемого замка, зазвенела цепочка,... но едва дверь приоткрылась, Валерик, стоявший сбоку, навалился на неё плечом — спустя мгновение незваные гости ворвались в прихожую...

Несколько беспорядочных ударов, болезненное харканье жертвы — и хозяин, даже не успев рассмотреть нападавших, свалился на пол...

Несомненно, ворвавшиеся в квартиру были профессионалами. Валерик, достав из кармана наручники, мгновенно за-ломил мужчине руки за спину и щёлкнул браслетами...

Михей же, выхватив из кармана пистолет с загодя навинченным глушителем, бросился в комнату и, заметив лежавшую на кровати поверх одеяла девушку, резким движением навёл на нее ствол:

— Вот что, тёлка, пикнешь — убью! — со зловещим придыханием профессионального убийцы пообещал он...

Тем временем Валерик волок за волосы упиравшегося хозяина; поздний визитёр поднял его с девушки, и потому, кроме махрового халата, наброшенного на тело, больше на нём ничего не было.

— Свистни-ка Варламу, чтобы он сюда подвалил, — скомандовал татуированный и, сделав шаг к лежащему, неожиданно ударил его в пах: тот завыл: — Ну что, гнида, свалить захотел? А как же долги? Скрысятничать хотел? Думал от нас убежать? Зря думал: от братвы далеко не убежишь!

Минут через пять в квартире появился и Варлам. Сначала взглянул на лежащего парня, оценил неестественную зелень его лица и уведомил глумливо:

— Это ещё цветочки. Через полчаса ты вообще пожалеешь, что родился на свет!..

Затем обратил внимание на девушку — та лежала: ни жива, ни мертва от страха, забыв даже прикрыть свои оголённые упитанные груди и вполне аппетитные бедра.

— Вот, тёлка, какая же ты сисястая! Че, пацаны, с собой за-берём или как?

— « Первым делом, первым делом — самолёты, ну а девушки, а девушки — потом! » — продекламировал Михей. —: Запри-ка её пока в ванной и кляп какой-нибудь в рот засунь, чтобы не орала. А ты, Валерик, обыщи, что тут ценного есть.

Не мог же он из Москвы свалить пустой!..

...Спустя полчаса московский бизнесмен, скрывавшийся от кредиторов в Краснодаре, действительно пожалел, что родился на свет.

Конечно же, свою вину он знал...

Конечно же, он видел, кто перед ним, но всё-таки попытался договориться:

— Ребята... — начал он, с трудом справляясь со своим естественным волнением.

— Мы тебе не ребята: ребята у мамки титьку сосут, — прервал Михей, доставая из внутреннего кармана несколько сложенных вчетверо листков бумаги. — Заткнись лучше и слушай, что я тебе говорить буду... Так-так-так... Ага: вот!.. — Он принялся читать с выражением:

— «Расписка... Я, Леонид Петрович Юшкевич, 19 апреля: 1998 года взял в долг у Владимира Валерьевича Бурнуса двадцать две тысячи долларов. Обязуюсь вернуть не позже, чем через четыре месяца». Ты Леонид Петрович Юшкевич? Что молчишь, сука?! Не слышу! Ты?!

— Да, — с трудом ворочая пересохшим языком, отозвался хозяин квартиры.

— Брал деньги?

— Брал.

— Почему не отдал?

— Да сами же понимаете — кризис! Я бы и отдал, у меня счета в Мостбанке и «СБС-Агро», так ведь валюты нет! Предлагают или рублями по шесть триста, или в Сбербанк переводить,... да ещё с ГКО моя фирма влетела...

— Нас это не колышет. Мы тоже влетели. А вот ещё одна расписка... Читаю:

«Я, Леонид Петрович Юшкевич, 20 января 1998 года взял в долг у Ольги Дмитриевны Самоделок пятьдесят четыре тысячи долларов. Обязуюсь вернуть шестьдесят четыре тысячи долларов не позднее... » А вот ещё: банковская платежка о перечислении на твою долбаную фирму предоплаты в сто двадцать пять тысяч долларов. Капусту ты получил, обналичил — это мы тоже знаем... Товар не поставил...

Брал?

Крыть было нечем:

— Брал...

— Чем ответишь?

Должник промолчал.

— У тебя тут что-нибудь вообще есть? — спросил Михей.

— У него наликом сто четырнадцать штук, какая-то мелочь и кредитки «СБС-Агро», — доложил Валерик, делавший в квартире обыск, и, поставив на стол «дипломат», щёлкнул замками — на столешницу посыпались тугие брикеты стодолларовых купюр и россыпь кредитных карточек. — На антресолях среди хлама нашёл!..

— Ага, уже легче... — немного повеселев, резюмировал татуированный. — А остальные? А нам за работу? А бизнесменам нашим за моральный ущерб? Так чем ответишь, сучонок?!

— Я отдам... потом, когда с делами разберусь, — умоляюще глядя на бандитов, пролепетал должник.

— Потом нам не надо,... потом — это светлое будущее, а мы всегда живём настоящим...

— Дайте хоть месяц сроку!

— Насчёт срока — это не к нам, а в прокуратуру, — развеселился Валерик.

— Но у меня... нет столько денег! — взмолился несостоятельный должник, понимая, что теперь начнётся самое страшное...

Самое, страшное началось спустя минуту:

Сначала Михей положил перед бизнесменом несколько загодя заверенных нотариусом документов: это были генеральные доверенности на принадлежащие господину: Юшкевичу три московские квартиры, по которым последний делегировал Андрею Васильевичу Михеенко полное право распоряжаться жилплощадью по собственному усмотрению...

Должник, естественно, сначала отказался ставить подпись, и тогда Михей коротко кивнул Валерику...

Тот, достав из спортивной сумки шприц и флакон одеколона, быстро наполнил стеклянный цилиндрик прозрачной зеленоватой жидкостью и, присев на корточки перед лежавшим на полу пленником, сделал ему инъекцию в мошонку, под кожу...

Наверняка немного найдётся мужчин, которые после такой адской пытки не сделают всё, что от них требуется: Леонид Петрович Юшкевич не стал исключением...

Через мгновение генеральные доверенности на квартиры были подписаны...

Приезжим бандитам ничего иного и не требовалось: или — почти ничего:

— Ну что, с самолётами разобрались, теперь осталась твоя шлюха, — пряча доверенности во внутренний карман куртки, констатировал Михеенко. — Где там эта бикса? В ванной? Давай-ка её сюда... Совместим, так сказать, приятное с полезным! — Закончил он, не объясняя, впрочем, что в этой ситуации приятное, а что — полезное.

— Щас на троих распишем, в три ствола и одновременно, — похотливо хихикнул Валерик...

Прищурившись, Михей смотрел, как его дружки втолкну-ли в комнату девушку с кляпом во рту. Она, похоже, совсем протрезвела от страха и переводила обезумевший взгляд то на бандитов, то на скорчившегося у её ног москвича-фирмача. Варлам держал её за волосы, Валерик приставил к её горлу финский нож с канавками для кровотока...

— А ничего сучка, — хохотнул татуированный атлет, стоявший перед ней. — Жаль, что не целочка уже! Эй ты, дура, хочешь с нами, настоящими мужиками, побаловаться? В очко-то ни разу, небось, не трахалась, а? Щас мы эту проблему решим, щас... Мужики, кто её вафлить будет? Валерик? Отлично!.. Я-то хочу ей на заднем месте целку сломать.

И слушай сюда, курва, — Михей сурово взглянул в глаза без-защитной жертвы. — У Валерика в руках будут две острые железки... Если укусишь его хрен, то оглохнешь сразу, понятно? Так что будь умницей. Ты потом всю жизнь будешь эту ночь страсти вспоминать!.. Встала на колени живо! И не вздумай вякать, если жизнь дорога!

Только он выдернул кляп изо рта Веры, она сразу забормотала, пуская слюни и дергаясь всем телом:

— Мальчики, не надо,... зачем же так... Я бы и так дала,... по-хорошему, если бы попросили...

Но тут Валерик приставил к её ушам свои страшные железки, и она, давясь, приняла ртом его вздыбившуюся от желания плоть... Только мычала, когда он засовывал его слишком далеко и её нос упирался в чёрные курчавые волосы на лобке бандита.

Валерик быстро кончил, заставив Веру проглотить всю его сперму, до последней капли, и тут же его сменил Варлам...

Вскоре с уханьем и рычанием кончил и Михей...

Они немного передохнули и вновь поочерёдно взялись за своё чёрное дело...

...Бандиты покинули двадцать седьмую квартиру лишь на рассвете, предварительно удушив подушкой и хозяина, и его случайную знакомую, которую гоняли по программе жёсткого секса два с половиной часа. Перед тем как захлопнуть входную дверь, Варлам положил оба мёртвых тела на кровать, поставив на столе зажженную свечку. Затем закрыл форточки и открыл на кухонной плите все газовые горелки...

По замыслу Михея, наверняка уже практиковавшего подобные фокусы, газ должен был проникнуть в единственную комнату и, достигнув критической массы минут через сорок, взорваться...

Это вряд ли оставило бы милиции возможность отыскать следы преступления: взрыв газа до неузнаваемости обезобразит трупы...

Да и какое тут преступление? Просто человек из Москвы познакомился с милой местной барышней, привёл её к себе, они выпили, зажгли свечу, чтобы придать обстановке романтичность, а тут произошла утечка газа или просто забыли выключить плиту...

Конечный результат бандитского вояжа на Кубань впечатлял: сто четырнадцать тысяч долларов плюс генеральные доверенности на три квартиры в Москве, каждая из которых тянула от семидесяти до ста десяти тысяч. Может быть, ещё несколько месяцев назад бандиты из одной очень влиятельной московской преступной группировки, пресыщенные богатыми возможностями легального бизнеса, и не взялись бы за столь хлопотное, технически сложное, а главное, кровавое дело, как выбивание долгов...

До августа тысяча девятьсот девяносто восьмого года выбивание долга в двести тысяч долларов, из которых вышибалы взяли бы «за работу» половину минус расходы на техническое осуществление операции, прельстила бы в Москве разве что молодёжные группировки. Но теперь, в условиях экономического кризиса, даже самые серьёзные Авторитеты считали за счастье подписаться и под выбивание у должников и куда меньшие суммы долгов...

Над историческим центром Санкт-Петербурга — всегда многолюдным Невским, над забранными в гранит каналами с переброшенными через них мостами, над тускло мерцающим золотом куполом Исаакиевского собора — низко зависло тёмно-серое ноздреватое небо. Смеркалось намного раньше обыкновенного — это предвещало скорый и затяжной дождь, что не редкость во второй столице России...

Огромный неповоротливый «Кадиллак» благородного серого цвета, свернув с Невского проспекта на неширокую улочку Рубинштейна, проехал несколько кварталов и, притормозив, въехал в арку дома.

На заднем сиденье расположился высокий черноволосый красавчик явно кавказской внешности. Строгий клубный пиджак, немыслимо дорогие туфли ручной работы, стодолларовый галстук с бриллиантовой застёжкой, да и сам автомобиль, наверняка сделавший бы честь любому арабскому шейху, — всё это выдавало в черноволосом одного из теперешних хозяев жизни...

Зато водитель ничем особенным не выделялся: невыразительный тёмно-синий костюм, стёртые, словно на старой монете или медали, черты лица,... увидишь такого на улице — и через минуту не вспомнишь, как он выглядел...

Правда, неестественная полнота торса позволяла предполагать, что под пиджаком шофера надет бронежилет, что, в свою очередь, указывало на то, что, кроме водительских обязанностей, он выполнял и функцию телохранителя.

— Приехали, Хасан Казбекович, — напомнил водитель-телохранитель.

Черноволосый закурил, с силой вдавил кнопку стекло-подъёмника, пустил в окно колечко дыма.

После чего раздражённо выдохнул в затылок сидевшего за рулём:

— Вот суки, а? Русским языком им говорю: не могу вам теперь баксами платить. Вон, с пацанами сегодня тёр: малышевцы, — Хасан Казбекович имел в виду так называемую малышевскую преступную группировку, одну из сильнейших в Питере, — и то со своих бизнесменов по шесть тридцать берут. А эти гондоны штопаные только «зеленью» хотят. Где я её теперь возьму, а? Ещё и угрожают — мол, в договоре не рубли, а баксы стояли.

Телохранитель деликатно промолчал — профессиональная этика не позволяла ему переспрашивать шефа о делах...

Он открыл дверцу, вышел из машины и, встав вполоборота, кивнул сочувственно:

— Кризис, что поделаешь, шеф...

— Кризис, кризис.... У этих русских кризис лишь тогда окончится, когда они всю водку с пивом дожрут, протрезвеют и поймут, что работать, работать надо, а не дурака валять!

Какого хрена я вообще из своего Владикавказа уехал?! Чего я в этом драном Питере позабыл?!

— Хасан Казбекович, я в подъезде взгляну, что и как, а вы тут посидите, — проговорил телохранитель, оставляя без ответа последний вопрос.

Осмотр подъезда дома, где жил владелец роскошного «Кадиллака», не вызвал подозрений. Правда, у мусорных баков стояла парочка — высокий молодой человек целовал девушку столь страстно, что позабыл даже о переполненном мусор-ном ведре, стоявшем у его ног...

Ещё раз, оценив обстановку, телохранитель подошёл к лимузину, открывая дверцу хозяина:

— Всё чисто, шеф!

— Да ладно тебе, смотришь за мной, как за малым ребёнком, — проворчал чернявый, выходя из машины. — Кого мне в этом городе бояться? У кого на меня здесь рука поднимется?

Хлопнув дверцей, он двинулся к чёрному проёму подъезда...

Телохранитель шел впереди...

Внезапно со стороны мусорки послышался какой-то шум, и впереди идущий резко обернулся: девушка, только что целовавшаяся с молодым человеком взасос, оставила своё нежное занятие и почему-то двинулась наперерез, доставая сигаретную пачку:

— Простите, у вас зажигалки не найдётся? — спросила она.

— Не курю, — ответил телохранитель и тут же боковым зрением заметил, как молодой человек, быстро высыпав на землю содержимое ведра, извлёк из груды мусора нечто чёрное и продолговатое, напоминающее короткоствольный автомат...

Рука телохранителя инстинктивно потянулась к подмышечной кобуре, но девушка оказалась проворней: в руке её невесть откуда появился небольшой никелированный пистолетик...

Короткий хлопок прозвучал почти неслышно, и телохранитель, так и не успевший достать оружие, отброшенный силой выстрела, отлетел к стене: на лбу его, как раз между бровями, чернела круглая точка...

А девушка, бросив пистолетик, пригодный лишь для ближнего боя, уже отскочила в сторону, давая молодому человеку возможность прицельной стрельбы из автомата. Всё произошло настолько быстро, что владелец роскошного «Кадиллака» даже не успел отреагировать, — после короткой автомат-ной очереди он, обливаясь кровью, рухнул навзничь...

Дальнейшие действия парочки отличались чёткостью и профессиональной продуманностью...

После контрольных выстрелов в головы жертвам киллеры выбросили оружие, предварительно затерев отпечатки пальцев, и, убыстряя шаг, направились через проходной двор в сторону улицы Рубинштейна, где их уже поджидала молочного цвета « семёрка» с водителем...

Ещё минута — и неприметный « жигуль» растворился в автомобильной толпе на Невском проспекте...

...Милиция прибыла к месту происшествия спустя пятнадцать минут — жильцы дома, заслышав стрельбу, сразу же позвонили на пульт ГОВД...

Личности убитых были установлены по найденным в карманах документам: кстати, деньги, ценные вещи и оружие не прельстили убийц, что прямо свидетельствовало о заказном характере преступления...

Хасан Казбекович Темирканов, один из богатейших людей: Питера, связанных с « большой нефтью», обладал удостоверением помощника депутата Государственной Думы, что, впрочем, не мешало этому человеку, имевшему две судимости, проходить в оперативных разработках в качестве Авторитета по кличке Хас-Осетин.

А убитый с ним Иван Прокопович Сивицкий, бывший командир разведроты элитной дивизии Дзержинского, числился его личным телохранителем...

Прокурор района, который появился в дворике на улице: Рубинштейна в сопровождении милицейских и эфэсбэшных чинов спустя два часа, с ходу заявил невесть откуда взявшимся журналистам: налицо заказное убийство!..

Впрочем, это было понятно и без его заявлений...

Что поделать: после августовского кризиса 1998 года в России вновь открылся сезон киллерских отстрелов. И вновь, как и во времена кровавого передела собственности начала — середины девяностых, поимка и наказание убийц оставались мало выполнимой задачей...

Раннее субботнее утро — не лучшее время для продуктовых оптовых рынков...

А уж тем более спустя всего лишь несколько недель после начала кризиса...

Небольшой подмосковный рынок открывался в шесть утра. По аллейке, заставленной типовыми торговыми палатками, неторопливо катили тяжелогружёные « Газели»...

Продавцы открывали свои киоски, выгружали картонные коробки, пересчитывали товар, щелкали кнопками калькуляторов...

Бомжи, старушки-пенсионерки и беспризорные дети уныло бродили вдоль палаток, выискивая в мусорных баках пустые бутылки, а то и что-нибудь съедобное...

Первые посетители появились лишь в половине восьмого — это были мужчины, и почти все, как один, — грязные, небритые, благоухающие водочным перегаром. Они словно сонные мухи перемещались от палатки к палатке и, едва не засовывая головы в открывшиеся амбразуры окошек, задавали один и тот же вопрос:

— Девоньки, похмелиться есть?

К счастью страждущих, найти опохмел на этом рынке не было самой большой проблемой: едва ли не половина ларь-ков торговала левой водкой!..

Цены выглядели завлекательно: «кепка», то есть бутылка с обыкновенной пробкой, — десять рублей, «винт» — двенадцать...

Пересчитывая металлическую мелочь и мятые купюры, алкаши складывались на спасительную дозу и, купив в палатке реанимационную поллитровку, тут же выползали с территории рынка, чтобы скорее с ней расправиться...

К десяти утра алкаши попёрли, как рыба на нерест...

Поддельной водкой торговали в буквальном смысле по всему рынку: и в тех ларьках, где продавали исключительно сигареты, и там, где специализировались на продаже консервов, и там, где торговали тампаксами со сникерсами, и даже в палатках азербайджанцев-цветочников...

Опытные завсегдатаи даже пытались сбить цены: мол, не продашь « кепку» за девять — пойду к конкуренту. Некоторые соглашались, тем более что конкурентов у каждого виноторговца было более чем достаточно...

Вскоре появились и мелкие оптовики. В отличие от грязных ханыг, эти не торговались и, отсчитав деньги сразу за сто — триста поллитровок, живо грузили стеклянно звенящие коробки с надписями «Тампакс» и «Стиморол» в багаж-ники своих малолитражек...

Уже после обеда на территорию рынка въехали две машины: молочная «девятка» и бежевая «шестёрка». Первый автомобиль остановился у входа, блокируя, таким образом, выезд, а «шестёрка» медленно катила по главной аллее.

Не доезжая до конца, машина притормозила, и из салона выпрыгнуло трое коротко стриженных амбалов...

— Боже, опять бандиты! — выдохнула торговка из палатки с надписью «Товары для дома», спешно выгоняя на улицу очередного алконавта.

— Какое там! — отозвалась её товарка с соседней точки. — Недавно работаешь, ничего ещё не знаешь! Эти ещё хуже, чем бандиты! Это менты!

И впрямь: в тот день на оптовом рынке Питера проводился плановый рейд УЭП — Управления по борьбе с экономическими преступлениями...

После принятия Думой известного постановления о гос-монополии на производство и продажу спиртного такие рейды практиковались едва ли не по всем российским рынкам...

Вне сомнения, сотрудники УЭП владели какой-то оперативной информацией: то есть доносами стукачей, и потому, минуя череду однотипных киосков, бодро направились к палатке с надписью «Товары для дома»...

Один милиционер встал у окошка, а второй, белобрысый, достав из кармана удостоверение, постучал в дверь.

— Откройте, милиция! — деревянным голосом произнёс уэповец.

За дверью послышалось бутылочное дзиньканье.

— Что вам надо?

— Плановая проверка!..

— Извините, мы сегодня не торгуем, — ответила находчивая продавщица, поспешно выставляя в окошке табличку: « Закрыто на санитарный день».

— Но мы всё равно хотели бы осмотреть ваше рабочее место! — не сдавался борец с экономической преступностью.

— Не имеете права, частная собственность! — не сдавалась продавщица.

— Открывай, сука старая, а то сейчас дверь на хрен высадим! — живо отреагировал милиционер.

Делать было нечего — пришлось открывать...

Сунув в лицо торговке служебное удостоверение, оперативник выгнал её из палатки, подозвал двух сослуживцев и принялся за тщательный обыск.

Результаты превзошли все ожидания: в ларьке, торгующем «товарами для дома», было обнаружено восемь кар-тонных коробок «Столичной» водки. Четыре — «Московской», три — «Золотого кольца» и три — «Привета».

Отсутствие акцизных марок, грубо приклеенные этикетки, перекособоченные пробки — всё это свидетельствовало о том, что обнаруженная водка разливалась в кустарных условиях и, естественно, является фальшивой.

— Ну что, придётся уголовное дело заводить, — довольный сам собой, заявил белобрысый уэповец. — Откуда у тебя столько не оприходованной водки?

— Для собственных нужд, — вновь нашлась продавщица.

— Ха, неужели одна всё выпьешь? Триста сорок-то бутылок! — Сотрудник явно издевался над ней.

— Племянник через неделю женится, это ему на свадьбу. — Продавщица всё ещё надеялась вывернуться. — Приходите и вы, гостям всегда рады...

— А дома не хранишь потому, что комнатка маленькая? — усмехнулся тот.

— Нет, не поэтому: мужик у меня пьющий: боюсь, чтобы с дружками своими всю водку не вылакал. Вы же сами знаете, как у нас пьют-то!

Ответ прозвучал весьма правдоподобно, однако мент не отставал:

— А почему без акцизов?

— Такую водку я и купила.

— Где?

— Да с машины на станции продавали...

Сотрудник милиции прищурился:

— А вот я сейчас с десяток свидетелей организую, они и покажут, что водку в твоём киоске покупали. А заодно и племянника твоего по всей программе пробьём: есть ли заявление в загс, когда подано и всё такое.... И уж поверь, мы тебя потом на полную катушку раскрутим, ещё и за лжесвидетельство ответишь... Ну, так что скажешь?

Аргументы выглядели неоспоримо, тем более что у этой продавщицы никогда не было не только племянника, который собирался жениться, но и мужа — пусть даже и крепко пьющего...

— Мальчики, но ведь весь рынок такой торгует! — взмолилась продавщица.

— Доберёмся и до других, — холодно ответил милиционер, испытующе глядя на собеседницу. — Подделками, понимаешь ли, торгуешь, народ травишь, деньги бешеные гребёшь... Торгаши гребаные! Кровопийцы на теле трудового народа! — Казалось, что сотрудник сам себя заводит. —: А нам в отделе уже третий месяц зарплату не платят!

Последняя фраза была ключевой — даже недалёкая торговка мгновенно поняла её незамысловатый подтекст: прикрыв плотнее входную дверь, продавщица произнесла заговорщицким шёпотом:

— Виноватая я: бес меня попутал! А потому готова пострадать материально... Ну, типа штраф заплатить! А можно не через сберкассу, а прямо тут, а?

— Сколько? — казённым голосом спросил мент.

Продавщица выгребла из кармана фартука разномастные банкноты и, отсчитав пятьсот рублей, протянула собеседнику:

— Больше не могу...

— А больше и не надо, — великодушно позволил милиционер. — Хотя... — он жадно взглянул на ящики с водкой, — обожди-ка. Дай-ка я у тебя несколько бутылок «Столичной» возьму. На экспертизу, а? — Он нагло усмехнулся...

Спустя несколько минут белобрысый уже выходил из палатки «Товары для дома». Закурил, подозвал одного из коллег и, указав глазами на киоск, произнёс негромко:

— Вот повезло нам... Дура припыленная, работает недавно, нашей таксы ещё не знает. — Он громко расхохотался. —: Пятьсот дала, прикидываешь?..

Через пять минут уэповцы сидели в салоне « шестёрки», обсуждая план дальнейших действий.

— Ребята, сегодня надо хоть кого-нибудь для плана за-крыть, — поучал старший опергруппы, засовывая изъятые поллитровки под водительское сиденье. — А то неправдоподобно получается: рейд, постановление правительства, то да се,... и ни с чем вернёмся. Мне Калаш рассказывал, — говоривший назвал местного уголовного Авторитета, «державшего» этот оптовый рынок, — что неделю назад тут какие-то «азерботы» объявились. Никому не платят, цену всем перебивают, да и борзые очень. Совсем нюх потеряли, гады!

Давай их и закроем!

— И то, правда, — согласился один из коллег. — На какой, говоришь, точке они торгуют?..

...Рейд по выявлению лиц, незаконно торгующих спиртным, выдался для сотрудников Управления по борьбе с экономическими преступлениями на редкость удачным!..

Кроме азербайджанцев, злостных нарушителей постановления правительства, уэповцы арестовали ещё двух торгашей — несчастных бабушек пенсионного возраста, вы-шедших на рынок с десятком поллитровок « Московской», разлитой в Осетии...

Правда, азербайджанцы пытались было откупиться, но милиционеры, продемонстрировав редкую для органов, МВД принципиальность, отказались даже от долларов...

А бабушки, не получавшие пенсию с мая, естественно, откупиться не могли, впрочем, к этому их никто и не понуждал. Оперативникам требовалось другое: показать видимость работы по выявлению нарушителей, что и было сделано...

На планёрке, проведённой в конце дня, начальник отдела похвалил старшего опергруппы, поставив задачу для следующего рейда: минимум три нарушителя!..

Впрочем, все уэповцы, от сержанта до начальника, прекрасно понимали: бутлегерство — а именно так называют незаконные производство и продажу спиртного — неискоренимо, как неискоренима любовь россиян к дешёвому алкоголю и извлечению нетрудовых доходов. Лови не лови мелко-оптовых торговцев, а фальшивая водка всё равно будет продаваться на каждом углу...

Подпольные водочные синдикаты ворочают сотнями миллионов долларов, имеют своих людей в правительстве, лоббируют собственные интересы в средствах массовой информации и даже содержат в Осетии собственных боевиков.

А потому главное — не бороться с этими синдикатами глобально, а рапортовать наверх: в результате оперативно-розыскных действий задержано столько-то, конфисковано столько-то...

А уж если торгаши хотят жить спокойно, делиться надо: и овцы сыты, и волки целы...

Теперь эта древняя мудрость звучит именно так...

После «чёрного понедельника» семнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто восьмого года жизнь в России постепенно возвращалась на круги своя, в дикие и кровавые времена начала девяностых...

Лидеры преступных группировок, лишившись прежних, относительно легальных источников доходов, вроде банков, трастовых компаний, казино, рынков и фирм, вновь деятельно принялись за передел собственности — той, что ещё при-носила хоть какой-то доход...

Бандиты среднего и низового звена, страшась «сокращения кадров», вспомнили о традиционном ремесле: « рэкете, вышибании долгов, заказных убийствах»...

Россия неудержимо скатывалась в пучину криминального беспредела!..

Органы МВД оказались явно не готовыми к такому повороту событий. Кто, кроме каких-нибудь фанатиков из МУРа, полезет под бандитские пули, если офицеры месяцами не получают зарплату и пайковые, если в следственных кабинетах замерзают батареи, если семьям погибших милиционеров не выплачивают регулярно пенсии?

Да и тотальная продажность ментов давно вошла в поговорку.

ФСБ также не оправдывала надежд: отток классных специалистов в частные фирмы, интриги между главками, кабинетная чехарда последних лет — всё это постепенно выкрошило зубчатку механизма некогда грозного союзного КГБ...

Лубянка погрязла в политических играх: офицеры спецслужб, начисто забыв о служебных инструкциях и профессиональном долге, раздавали телевидению скандальные интервью, сводили друг с другом счёты...

Ситуация усугублялась полным параличом власти: законы, с трудом принятые Думой, по-прежнему не работали.

И правительственные аналитики, и журналисты, и рядовые налогоплательщики были едины во мнении: после августовского кризиса организованная преступность стала для российской государственности опасностью номер один!..

Однако бороться с этой опасностью не было, ни сил, ни средств, ни по большому счёту: не было и желания!..

Власть неотвратимо погружалась в летаргию...

Это было подобно смертельной дремоте засыпающего на морозе: стремительное течение несёт к неминуемой развязке, вконец растрачена вера и воля, и в мозгу обречённого лишь слабо пульсирует только одна мысль:

«Будь что будет...»

И только немногие вспоминали: ещё с начала девяностых годов среди среднего и высшего звена российского криминалитета ходили смутные и тревожные слухи о какой-то глубоко законспирированной правительственной структуре, созданной для физического уничтожения высокопоставленных бандитов...

Подобная организация действительно существовала в начале девяностых: так называемый «13-й отдел», созданный для защиты закона незаконными методами, без оглядки на: Генпрокуратуру. Министерство юстиции и Верховный суд, умело регулировал процессы в криминальном мире, при необходимости реально верша свой собственный суд...

Впрочем, в середине девяностых «13-й отдел» был ликвидирован как неконституционный — очень уж опасным и обоюдоострым оказался никем не контролируемый этот «меч державы»...

И правительственные аналитики, и журналисты, и рядовые налогоплательщики всё чаще и чаще задавались вопросом: что делать?

Но ответа на этот вопрос так и не находили...

Впервые за последние примерно лет десять Савелий Говорков имел возможность отдохнуть по-настоящему. С полгода назад он завершил одно удачное дело, в котором был ранен в грудь и, тем не менее, даже с такой раной, сумел задержать опасного рецидивиста, имевшего за плечами не одно заказное убийство...

Это дело ему поручил генерал Богомолов год назад...

Юрий Кобревский, по кличке Кобра, попал в поле зрения «конторы» Богомолова совершенно случайно, и если бы не этот случай, то, вполне возможно, он до сих пор бы убирал неугодных высокопоставленному чиновнику из правительства России банкиров и бизнесменов...

Этот чиновник стоял так высоко, что Богомолову было на самом высоком уровне приказано не арестовывать его, а просто убрать, организовав несчастный случай...

Всё было осуществлено столь искусно, что назначенный Ген-прокуратурой следователь по особо важным делам развёл руками и закрыл дело с резолюцией « несчастный случай», а погибшему были устроены роскошные похороны, на которых присутствовали почти все члены Кабинета министров страны...

В некрологе о погибшем убийце говорилось, как об очень « талантливом организаторе, внесшем огромный вклад в развитие банковской системы страны... »

Найти Кобревского удалось чисто случайно. Он был одиноким волком и всегда действовал без помощников и ассистентов...

В лицо его не знал даже этот высокопоставленный заказчик: все контакты с ним проходили через тройной заслон: Интернета!..

Именно поэтому его так трудно было вычислить. Однако было ясно, что преступления — дело рук одного и того же убийцы: настолько характерен был его почерк...

К тому же он, будучи вполне уверен в безнаказанности, стал оставлять на трупах своих жертв визитную карточку, на которой было только одно слово: « Кобра».

Люди генерала Богомолова в буквальном смысле сбились с ног, пытаясь выйти на след убийцы, но всё было тщетно.

Тогда-то генерал и решил привлечь к этому делу Савелия: Говоркова...

Трудно сказать, какую роль сыграли опыт и знания Бешеного, а какую Божье Провидение, но факт остается фактом: вмешался господин Случай.

Но известно, что Случай помогает только тем, кто его действительно ищет и ждёт...

Взявшись за это дело, Савелий первым долгом засел за изучение всех документов, нарытых следственными бригадами, занимавшимися преступлениями Кобры. Потратив на них больше двух недель, Савелий пришёл к выводу, что в этих документах нет даже намёка на подсказку, с чего начинать ему самому...

И Савелий понял, что здесь нужен какой-то совершенно оригинальный подход к делу...

Но какой?

Савелий взял небольшой тайм-аут и постарался максимально отвлечься от мыслей о Кобре...

Прошло несколько дней, и однажды он, как обычно про-сматривая газеты, наткнулся на статью одного довольно известного журналиста, пишущего на криминальные темы.

Этот эрудированный писака сетовал на то, что современные опера-сыщики не используют опыт известных героев писателей-классиков...

В качестве примера он привёл Шерлока Холмса, которого его вечный помощник Ватсон снабжал выдержками из криминальной хроники большинства крупных газет.

Журналист был уверен, что опытный детектив всегда сумеет в куче шелухи отыскать зерно истины в любой публикации о преступлении...

Почему-то эта статья запала Савелию в голову и не давала покоя, пока он всерьёз не взялся за изучение всех последних материалов о криминале в периодической печати.

А чтобы работа двигалась успешнее, он решил воспользоваться Интернетом...

Почему-то Савелий не сомневался, что именно там найдёт страничку, в которой аккумулированы все статьи о преступлениях, опубликованные по всей стране...

И он оказался прав: страничка Интернета называлась: «Криминальная Россия»...

Дни шли за днями, Савелий внимательно изучал этот раздел Интернета, но ничего заслуживающего внимания не находил. Однажды для разрядки он вошёл в файл объявлений и минут через десять наткнулся на следующее сообщение:

«Прошу откликнуться парня, на левом плече которого наколота змея.

Милый, мне так понравилась ТА ночь, что я до сих пор не могу прийти в себя. Мне было так хорошо с тобой, что после ТОЙ ночи я не могу смотреть ни на одного мужика... Пожалей меня, бедную и несчастную!

Подари хотя бы ещё один часик!

Твоя Мышка».

Далее шёл электронный адрес...

Трудно сказать, почему Савелий обратил внимание именно на этот вопль женской души. То ли сработала интуиция, то ли привлекли внимание слова о наколке в виде змеи, то ли оттого, что дело не двигалось, но он решил повидаться именно с этой сексуальной страдалицей...

Внимательно составив нейтральное послание, он отправил его по указанному адресу электронной почты и стал ждать.

Мышка откликнулась почти сразу. К удивлению Савелия, тон её ответа был очень сдержанным, и Савелий даже хотел отказаться от продолжения общения, но тут в голову пришла мысль, что таких шутников, как он сам, наверняка нашлось немало и потому девушке просто надоели пустые ответы.

Немного подумав, он вновь послал своё сообщение, которое почему-то подписал так:

«Тот, который хочет проглотить свою Мышку».

Почему он так подписался? А шут его знает! Подписался, и всё!..

На этот раз девушка прислала такое восторженное письмо, словно он только что вручил ей ключи от трёхкомнатной квартиры!..

Чего только не было в её послании! Восторг, слова любви, укор за долгое молчание и тут же извинение за назойливость,... короче говоря, обычный девичий трёп...

Пробежав это длинное послание, Савелий с облегчением наткнулся на главное, находящееся в самом конце: адрес! Тут же сообщив, чтобы ждала, он добавил: «Еду!»

Через несколько минут он уже двигался на своей бирюзовой «шестёрке» в сторону компьютерной незнакомки...

Вполне вероятно, что некоторые его близкие в этот момент, услышав маловразумительное объяснение такому по-ведению Савелия, покрутили бы многозначительно у виска своим указательным пальцем. И были бы правы: Савелий и сам не мог объяснить, почему так поступил. Но всегда ли нужны объяснения поступков?

Вот и Савелий не стал копаться в причинах своих действий... Сейчас, внимательно наблюдая за дорогой, он думал только об одном: какую зацепку может дать эта бедная девушка, даже если интуиция его не подвела?

Господи, о чём он думает? Какая зацепка? Чистый бред!

Настоящий бред сивой кобылы! Он вдруг стал громко хохотать, и был вынужден даже прижать свои «Жигули» к обочине. Хорошо, что дорога оказалась пустынной, и никто не мог видеть истерику Савелия! Истерика продолжалась недолго: закончив смеяться, Савелий покачал головой:

«Что с тобой, парень? Неужели переутомился? Что сказал бы теперь твой Учитель?»

Слова тибетского Учителя мгновенно возникли в сознании Савелия, словно старец услышал своего ученика:

«ЗАШЁЛ В ТУПИК — НЕ ПАНИКУЙ, ОСТАНОВИСЬ И ВНИМАТЕЛЬНО ВЗВЕСЬ ВСЕ ШАНСЫ СВОИ, ВСЕ ВОЗМОЖНОСТИ: ОТХОДА ИЛИ ПОПЫТАЙСЯ НАЙТИ ДРУГОЙ ПУТЬ...»

— А если другого пути не видится? — спросил Савелий, не заметив, что начал разговаривать с Учителем вслух, словно тот находится рядом.

«ЗНАЧИТ, ПЛОХО СМОТРИШЬ, БРАТ МОЙ! — Савелию показалось, что он даже улавливает укоризненную интонацию: Учителя . — ОТЧАЯНИЕ ПРИВОДИТ К ПОРАЖЕНИЮ! НУЖНО: ВЕРИТЬ В СОБСТВЕННЫЕ СИЛЫ! ПОБЕДА ЛЮБИТ ТОЛЬКО: СИЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ И НЕ ДАЁТСЯ СЛАБЫМ!»

— Но как можно быть сильным, если не видишь врага своего? — в отчаянии воскликнул Савелий.

«А ТЫ ПЫТАЛСЯ ЕГО УВИДЕТЬ?»

— Как можно увидеть невидимку? — с грустью спросил: Савелий.

«ПЛОТЬ ОБЫЧНОГО ЧЕЛОВЕКА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕВИДИМОЙ! — возразил Учитель и многозначительно добавил : –: СЛЕДЫ ОСТАЮТСЯ НЕ ТОЛЬКО ОТ НОГ ЧЕЛОВЕКА...»

— Следы остаются не только от ног... — машинально повторил Савелий. — К чему вы, Учитель?

«ДУМАЙ, РАЗМЫШЛЯЙ, ПОМНИ... — Голос Учителя становился всё слабее и слабее . — ДУМАЙ, РАЗМЫШЛЯЙ, ПОМНИ... И ЗНАЙ: Я — В ТЕБЕ, ТЫ...

— ...во мне! — машинально ответил Бешеный.

Голос Учителя совсем пропал, но Савелий почувствовал такой прилив сил, ощутил в себе такую уверенность, словно: УЖЕ знал, как должен поступать дальше.

Он повернул ключ зажигания и рванул машину вперед...

Вскоре Савелий стоял перед дверью квартиры компьютерной незнакомки и нажимал звонок. Буквально через секунду дверь распахнулась.

Вероятно, любой человек, разговаривая с незнакомцем по телефону, бессознательно пытается представить себе образ собеседника. В этом помогает тембр голоса, интонация, акцент, лексика, и нет ничего удивительного в том, что иногда созданный образ почти полностью совпадает с тем, что он видит перед собой: голос, как и отпечатки пальцев, может принадлежать только данному человеку.

Но можно ли создать образ человека только по нескольким его посланиям?

Савелий и не пытался этого сделать. Тем не менее, увидев перед собой « компьютерную» незнакомку, он с удовлетворением отметил, что она вполне соответствует невольно создавшемуся в его сознании образу...

Мышка была невысокого роста, миловидная блондинка с довольно округлыми формами тела. На вид ей было не больше тридцати лет. В ожидании своего « любимого», она оделась в короткий, полупрозрачный голубенький пеньюар.

И сквозь него просвечивали пышные груди с возбуждённо торчащими сосками и ажурные трусики...

Ноги обтягивали чёрные колготки «Голден леди» с ажурным узором на бедрах...

Увидев незнакомого мужчину, она, к удивлению Савелия, нисколько не смутилась и спокойно спросила его:

— Вы кого-то ищете, молодой человек?

— Вы не поверите, но я ищу именно вас! — ответил Савелий и улыбнулся своей открытой, немного простоватой, но совершенно неподражаемой улыбкой.

— Меня? — Девушка чуть растерялась. Если бы она почувствовала в его голосе похоть или издевку, то, вполне вероятно, тут же захлопнула бы перед ним дверь, но у стоящего перед ней парня было столько обаяния, а его голубые глаза смотрели так открыто и чуть смущённо, что непонятное доверие к нему победило её растерянность...

— Вы, наверное, шутите... — жеманно прошептала она и смущённо опустила глаза.

— Нисколько, — серьёзно возразил Савелий и тоже шепотом добавил:

— Мышка...

— Откуда... — попыталась воскликнуть девушка и тут же осеклась: вероятно, в её голове промелькнуло, что стоящий перед ней незнакомец каким-то образом связан с её « любимым». — Он что, не смог приехать и вас послал сказать мне об этом? — растерянно спросила она.

Сначала Савелий подумал воспользоваться её случайной подсказкой, но почему-то не захотел.

— Понимаете... — Он запнулся, не зная, как обратиться к девушке: Мышка в данном случае уже не подходила.

— Меня зовут Кристиной, — представилась незнакомка.

— А я — Борис! — Он с улыбкой протянул ей руку.

Девушка машинально ответила на рукопожатие и даже не выдернула руку, когда Савелий задержал её чуть дольше, чем следовало при первом знакомстве.

Девушке и в голову не могло прийти, что для Савелия это рукопожатие означает вовсе не желание пофлиртовать с миловидной незнакомкой и даже не знаковый жест знакомства, а нечто большее. Дело в том, что за секунду до рукопожатия в его голове вдруг снова промелькнули слова: Учителя:

«СЛЕДЫ ОСТАЮТСЯ НЕ ТОЛЬКО ОТ НОГ ЧЕЛОВЕКА...»

Странно, почему именно сейчас вспомнилась эта фраза: Учителя? Не зря же мозг напомнил об этих словах... Господи!

Что с тобой, Савелий? « СЛЕДЫ ОСТАЮТСЯ НЕ ТОЛЬКО ОТ: НОГ ЧЕЛОВЕКА... » Это же так просто! Человек оставляет после себя не только следы, запах, но и некий энергетический отпечаток, а Савелий, обладающий способностями, которыми наделил его Учитель, может, вернее сказать, обязан рас-познать энергетику человека, даже если он давно в этом месте отсутствует. Интересно, сколько времени сохраняется энергетический след человека после его ухода?

— Понимаете, Кристина, — начал Савелий, взяв девушку под руку и одновременно прикрывая за собой входную дверь, — бесцельно блуждая по дремучим дебрям Интернета, я вдруг наткнулся на ваше отчаянное обращение к потерявшемуся человеку... — Он говорил тихо, убедительно и без какого бы то ни было намёка на насмешку. — Не знаю почему, но мне вдруг захотелось увидеть ту женщину, которая испытала такое сильное чувство за одну только встречу.... Захотелось узнать, что же это за мужчина, который смог внушить такое сильное чувство такой обаятельной женщине, как вы.... Причём всего за одну-единственную встречу, и даже не назвав своего имени...

Кристина слушала незнакомца и никак не могла понять, почему она слушает его, вместо того чтобы просто прогнать его за дверь... Она смотрела ему в глаза и почему-то вспоминала того, ради кого совершила столь отчаянный поступок, как обращение к Интернету. Плавная и участливая речь незнакомца завораживала её, но последние слова чем-то задели.

— Почему не назвал? — обиженно возразила она. — Его зовут Змей... — Она произнесла это так просто, словно это действительно было именем, причём вполне обиходным, однако, произнеся его вслух, девушка вдруг смутилась и добавила:

— Вам этого не понять...

— Но почему Змей? — спросил Савелий.

— Как — почему? — искренне удивилась Кристина. —: У него же на плече наколота змея...

Савелий внимательно «сканировал» её слова, мысли, образы, и постепенно перед его взором сложился портрет её «любимого». Савелий совершенно точно был уверен, что никогда не встречал этого парня: совершенно незапоминающееся лицо, невысокий рост, хрупкое телосложение. И этот облик совершенно не сочетался с образом зловещего убийцы-наёмника. В какой-то момент Савелий даже ощутил безнадежность и бесперспективность своего появления в квартире компьютерной незнакомки.

— А что это была за змея? — неожиданно спросил он.

— Змея как змея... — Девушка пожала плечами. — С капюшоном таким... — Она довольно смешно изобразила ладонями капюшон вокруг своей головы.

— Кобра! — воскликнул Савелий.

— Может быть. — Она вновь пожала плечами и брезгливо поморщилась. — Я совсем не разбираюсь в этих тварях!

Выброс адреналина в кровь Савелия был столь сильным, что в висках застучали тысячи молоточков. Он продолжал автоматически что-то говорить, но всю свою энергетику направил на «знакомство» с энергетикой Кобры, а то, что это был он, Савелий уже нисколько не сомневался.

Его усилия, несмотря на то, что Кобра был в этой квартире несколько недель назад, не пропали даром: Савелию удалось «прочитать» одну важную информацию, и это уже был самый настоящий след, который теперь давал возможность обнаружить искомую дичь: Кобре понравилась эта девушка, точнее сказать, её квартира как возможное запасное убежище, и он решил не терять Кристину из виду...

— Простите, Борис, о чём вы задумались? — Кристина помахала розовой ладошкой у самого носа Савелия и рассмеялась:

— Да что же мы с вами тут стоим? Давайте пройдём на кухню, я угощу вас отличным кофе... Вы не против? Я вас очень прошу. Мне как-то одиноко сегодня, я уж думала — не махнуть ли мне, куда-нибудь поразвлечься, и вдруг такой гость.

Вам говорили, что вы очень привлекательны? Ну, идёмте же, идемте! Ничего, что я так вызывающе одета?

Савелий пошёл за ней, глядя по сторонам: квартира как квартира.

Плакаты с изображением Аллы Пугачевой на серебристых обоях, обилие всяческих пуфиков, ковриков, безделушек. Типичная обстановочка для множества молодых, изнеженных, закомплексованных, но, тем не менее, отчаянно жаждущих своего Героя женщин... Такие женщины напоминают чем-то неуловимым Ассоль из «Алых парусов» Грина...

Так... Телефон, телевизор с видео, большой компьютер, установленный почему-то на кухне. Савелий продолжал читать её мысли, — впрочем, для этого и не требовалось каких-то сверхъестественных усилий:

«Какой обаятельный парень... Интересно, какой он у него...

Господи, о чём я думаю?.. А что, интересно, смогла бы я вот так с ходу отдаться вдруг мужчине, которого вижу впервые?

Этому — да, наверное...»

Савелий усмехнулся...

На кухне Кристина включила кофемолку...

Усадив своего нежданного гостя на табурет, пододвинула к нему поближе тарелку с восточными сладостями и, закурив, проворковала:

— Так, значит, вы со Змеем не знакомы? Ну как, составили впечатление о женщине, испытавшей сильное чувство от одной-единственной встречи? А как я вам: нравлюсь?

— Вы обворожительны, Кристина, — просто сказал Савелий.

— И вы мне тоже сразу понравились, — разливая по чашечкам кофе, заявила блондинка.

Они не спеша выпили кофе, покурили. Кристина молчала, весьма откровенно разглядывая Савелия, скользя взглядом то по его губам, то по бицепсам...

И вдруг, безо всякого перехода, как будто, так и должно быть, уселась к нему на колени и прошептала на ухо:

— Борис, давайте займёмся делом. Я ужасно голодна....

Хочешь меня?..

Савелий почувствовал, как медленно, но верно занял бое-вое положение его приятель — Кристина так и ерзала по нему, щекоча его лицо рассыпавшимися платиновыми волосами...

Она взяла его руки и положила их на свои упругие груди, потом впилась влажными губами в его губы. После долгого поцелуя вскочила с колен Савелия и стала изображать что-то вроде стриптиза, поводя бедрами и не спеша, стягивая с себя ажурные колготки вместе с трусиками...

Закончив незамысловатый стриптиз, подошла к Говоркову уже совершенно, обнажённой...

Её голубенький пеньюар лежал на клавиатуре компьютера...

Надо признать, девушка была в этот момент чертовски, хорошенькой. И вот она уже снова села к Савелию на колени, лицом к нему, сама сама расстегнула на нём брюки, стянула их вниз, затем взяла его приятеля в правую руку, приподнялась, сладострастно охнула и ввела его внутрь себя...

Савелий уткнулся губами в её ключицу. С удовольствием ощущая, насколько узким был вход в её горячую, влажную и столь нетерпеливую узкую пещерку, он крепко прижался к ней.

Немного посидев без движений, словно давая ему привыкнуть и освоиться в её глубинах, Кристина принялась двигаться по его бедрам, обняв Савелия руками за шею и явно испытывая наслаждение от этих движений. Сначала двигалась медленно, как бы растягивая удовольствие, но вскоре, потеряв контроль над собой, стала ускорять свои движения, их темп становился всё быстрее и быстрее...

— О? О! Я сейчас приплыву, Боренька!.. Родненький мой!..

Да!.. Да!.. Ещё!.. Ещё!.. потерпи ещё: не кончай, меня дождись!.. Вот оно!.. Я плыву!.. О-о-о! Господи!.. — В экстазе: Кристина стала подпрыгивать на нём, всё убыстряя и убыстряя свой ритм...

Наконец девушка пролилась своим нектаром и в изнеможении прижалась лицом к плечу Савелия...

Но вскоре очнулась, сделала несколько плавных движений, после чего соскользнула вниз:

— Мне было так хорошо, что мне захотелось отблагодарить твоего такого милого приятеля.... Только не думай, я не с каждым смогла бы ЭТО сделать, во всякой случае, при первой встрече... — тут же заметила она, нежно лаская его, всё твердеющий и твердеющий, кинжал, потом с надеждой добавила:

— Поверь, я правду говорю...

— Верю... — кивнул Савелий, затем ласково прикоснулся рукой к её затылку и осторожно нажал: её ласковые руки действовали столь возбуждающе, что терпеть уже не было сил, а разговоры начинали раздражать его...

Кристина действительно хотела ещё что-то сказать, но его приятель, ворвался в её влажные губы, заставил раскрыть рот и протиснулся до самого упора. Савелий проделал это столь деликатно, что девушка сама двинулась ему навстречу, словно желая проглотить его, а ее пальчики принялись нежно ласкать его яички...

Действия девушки были столь профессиональны, что трудно было поверить в её слова о жёсткой избирательности...

Но Савелию в этот момент было совершенно всё равно: им уже полностью завладела страсть обладания...

Он закрыл глаза и, постанывая от изнеможения, почувствовал, как постепенно отрывается от стула и начинает па-рить в воздухе...

Ему казалось, что он совершенно перестал чувствовать своё тело, и вся его энергетика сосредоточилась в одном месте: месте сотворения жизни...

Наконец, напряжение достигло своего апогея, и Савелий громко вскрикнул:

— Да-а-а, Господи!.. Да-а-а!..

Его струя была столь мощной, что девушка едва не захлебнулась от этого потока и с огромным трудом успела сделать один глоток, потом другой...

Когда нервное вздрагивание его плоти постепенно утихло, Кристина нежно подхватила последнюю капельку своим розовым язычком и взглянула на Савелия:

— Ну как тебе ЭТО? Понравилось, только честно? — допрашивала Мышка своего гостя минут через пять.

— Конечно, понравилось, — искренне ответил. Савелий. — И конечно, честно... — Он осторожно отстранился от девушки. — Но, Кристина, извини, теперь мне пора бежать...

Я тебе или позвоню, или напомню о себе через Интернет...

Поверь, совсем нет времени!.. Ну а вообще-то я тебе, конечно, благодарен за такой сюрприз.... А про твоего Змея скажу, что он полный дурак, что оставил тебя... Я позвоню скоро, обещаю...

На самом деле он вовсе не собирался напоминать Кристине о себе, во всяком случае, пока не вычислит Кобру...

Дальнейшее, как говорится, было, делом техники. Несколько дней Савелий наблюдал за подъездом дома Кристины из кабины своей машины. Почему-то он был уверен, что Кобра вот-вот должен появиться здесь. И на этот раз интуиция его не подвела: киллер явился на пятый день ожидания...

Кобра подъехал на такси и остановился не у подъезда Кристины, а на углу дома, и поэтому Савелий увидел его лишь в тот момент, когда Кобра вышел из машины и стал осматриваться вокруг.

«Осторожный, гад! — промелькнуло в голове Савелия . —: Действительно Кобра...»

Чтобы случайно не попасться на глаза убийце, Савелий стал медленно опускаться с сиденья вниз. Возможно, это было ошибкой, и Кобра успел заметить его маневр, а может быть, это была с его стороны обычная осторожность, тем не менее, Кобра вдруг замедлил шаг, остановился, словно раздумывая о чём-то, и, продолжая бросать по сторонам пронзительные взгляды, решительно направился к соседнему подъезду...

Черт бы побрал этого хитрого подонка! Неужели он действительно почувствовал угрозу или это чистая профилактика? И как он не догадался проверить все подъезды этого дома? А вдруг тот, в который направился Кобра, окажется проходным? Но Савелий даже и в мыслях не держал взять кого- нибудь себе в помощь.

Напрасно он не послушался Андрюшку Воронова, который предлагал подежурить с ним и в этот день. Савелий отказался не потому, что помощь Воронова ему была не нужна, а потому, что он пока не пришёл в себя после операции...

Опасаясь упустить киллера, Савелий улучил момент, когда тот смотрел в сторону подъезда, быстро выскочил из машины, пригнулся за ней, но дверью хлопать не стал, чтобы Кобра не услышал. От машины до убийцы было метров двадцать, не более, а от того до подъезда не более десяти метров...

Прячась за стоящими машинами, Савелий стал быстро и бесшумно передвигаться короткими перебежками к подъезду. Когда Кобра уже открывал дверь, Савелий успел оказаться метрах в пяти от него. Не успела дверь за ним захлопнуться, как Савелий быстро подскочил и прислушался: через мгновение он услышал хлопанье второй, внутренней двери подъезда...

Решив, что Кобра вошёл внутрь, Савелий вытащил свой: «Стечкин» и осторожно приоткрыл дверь.

Тамбур между первой и второй дверями был довольно просторным, но света не было, а войти после дневного солнечного света в полумрак всё равно, что оказаться слепым...

В голове промелькнула мысль, что он сам наверняка воспользовался бы этим обстоятельством. И в следующее мгновение сильный удар по руке выбил у него оружие.

«Надо же, попался!» — мелькнуло в сознании Савелия, и тут же он сделал шаг в сторону, понимая, что следующее действие противника должно быть направлено лично против него: сначала избавиться от угрозы оружия, потом заняться и самим его владельцем.

Он оказался прав: Кобра, выбив у него пистолет, действительно попытался нанести удар ножом в шею Савелия и промахнулся из-за его неожиданного рывка в сторону.

Однако Савелий всё ещё не видел противника, а тот его отлично видел...

Следующий удар ножа был направлен точно в грудь Савелия. Вполне возможно, что это оказался бы последний бой в его жизни: нож направлялся точно в сердце, но его спасла записная книжка. Скользнув по ней, лезвие уткнулось в ребро и вошло внутрь. Савелий дернулся, холодное хрупкое лезвие со звоном сломалось в районе ручки.

То ли глаза Савелия успели привыкнуть к темноте, то ли боль от ранения обострила его ощущения, но в следующее мгновение он сбил с ног своего противника своим коронным, двойным ударом «маваши»...

Удар ногой наотмашь пришёлся Кобре точно по носу, а это одна из самых болезненных точек у человека: киллер громко вскрикнул, его откинуло на стенку, глухо стукнулась об неё голова, и он медленно сполз на кафельный пол.

Превозмогая боль и шатаясь, Савелий подошел к бесчувственному телу противника, вытащил из его брюк ремень, связал за спиной ему руки, потом подхватил за плечи и поволок к своей машине. Прохожие никак не реагировали на странную парочку, и только одна старушка, не заметив связанных рук, одобрительно поцокав языком, прошамкала:

— Правильно, настоящий товарищ никогда не бросит своего друга в беде...

Сидящие с ней рядом на скамейке товарки с лицами, ставшими от времени похожими на печеные яблочки, заулыбались...

Вдруг одна из них всплеснула руками и затараторила, заставив Савелия на миг оглянуться. То, что он услышал, на несколько секунд буквально парализовало его, но он заставил себя двинуться дальше, тряхнув головой, — он не мог поверить в услышанный бред, но и подумать, у него не было времени.

— И вот, Матрена, мне Никитишна сказала, что эту...

Кристинку-то из сорок второй, на пустыре зарезали! Вот жуть, какая! Говорит, сразу в реанимацию повезли, а уж поздно.

Жалко девку, хорошая девка была... Медсестра вроде. Так замуж-то и не вышла, всё в больничке своей горбатилась.

Можа, на фатеру хто позарился? Одна ить жила-то.

— Да ты что, Кузьминишна! Хто ж из-за квартиры-то человека жизни лишит? Это, каким же извергом надо быть!

— Ну, не знаю, што да как... Знаю, что Никитишна врать не станет. В обчим, больше не вернуть Кристинку-то... Был человек — и нет человека...

Затащив Кобру на заднее сиденье, Савелий на всякий случай связал ещё и шнурки его ботинок между собой. Затем снял с себя ремень, сделал из него петлю и накинул на шею: Кобре, а конец закрепил к ручке дверцы: если Кобра очнётся и попытается освободиться, то петля затянется ещё туже...

И только после этого, усевшись за руль, Савелий достал мобильник и быстро набрал номер Богомолова.

— Константин Иванович, я... взял... Кобру! — прерывистым голосом выдавил он, услыхав голос генерала.

— Что с тобой, Савелий? — встревожился тот.

— Я... ранен...

— Где ты?

— В машине... адрес... Куста... — Договорить он не успел, потому что потерял сознание.

Его голова уткнулась в руль, но мобильник остался в руке включённым...

— Савелий! — выкрикнул Богомолов, но трубка молчала, хотя в ней и слышались какие-то звуки.

Понимая, что с Бешеным неладно: хорошо ещё, если он только потерял сознание, а если и того хуже? Генерал быстро связался со своими спецами, вызвал их к себе со сканером...

Не прошло и десяти минут, а генерал вместе с несколькими сотрудниками и «скорой помощью» уже мчались к Куста-наевской улице...

Пеленгаторы не ошиблись: машина Савелия стояла в том самом месте, которое они и засекли...

— А знаешь, « крестник», — сказал Богомолов, когда наве-стил Савелия в окружном военном госпитале на следующий день, — профессор, делавший тебе операцию, сказал, что ты родился в рубашке...

— В ночной? — чуть слышно прошептал Савелий.

— Надо же, он ещё шутит! — изумился генерал. — Между прочим, шутник мой дорогой, нож этой сволочи задел твоё правое предсердие, и если бы лезвие не сломалось, перекрыв кровотечение, ты бы был сейчас на том свете!

— Все там будем... рано или... поздно... — сразу погрустнев, сказал Савелий, вспоминая свой визит к Кристине и их неожиданную бурную молодую страсть...

Вспомнил голубой пеньюарчик, запах духов «Шанель», её бесстыжие ласки.... Неужели старушки не врали и Кристину действительно кто-то зарезал? Ох, сейчас нельзя обо всем этом думать — и так голова раскалывается. Да и кем она была для него? Так, случайная знакомая, которой он вдруг понравился. Не объяснялся же он ей в любви, в конце-то концов, — у него есть настоящая любимая, которая, правда, так далеко сейчас; в далёкой Америке...

« Ладно, со временем разберусь, — подумал он. — Я же совсем ничего об этой Мышке не знаю. Жалко, всё равно жалко, если её больше нет на свете... »

И опять сказал вслух:

— Все там будем... рано или поздно...

— Лучше поздно! — подытожил генерал. — А ты помолчал бы лучше, дружочек: профессор сказал, что тебе нельзя сейчас много разговаривать.... И вообще, сказал, чтобы к тебе никого не пускали.

— А вы?

— Я — генерал! — Богомолов хитро усмехнулся. — А за дверью Воронов стоит...

— Так что же вы... — встрепенулся Савелий и тут же сморщился от боли.

— Да лежи ты спокойно, неугомонный! — недовольно прикрикнул генерал. — Увидишь своего братца! Ты лучше скажи: куда хочешь отправиться на отдых? Наше руководство решило: за поимку столь опасного преступника оплатить целый месяц твоего отдыха в любой точке земного шара, — торжественно произнёс он, затем хитро подмигнул и добавил: – На двоих...

— В таком случае остров Кипр...

— Вот и хорошо: там мне тоже нравится! — согласно кивнул Богомолов. — Как только профессор разрешит, звони своей Веронике Остроумовой, и дуйте отдыхать! Она где сейчас, во Франции?

— Сегодня прилетает... из Англии! Если позвонит, не говорите,... что я... ранен, хорошо?

— Договорились! А может, Розочке позвонишь?

— «Крёстный», Вы же знаете... — недовольно поморщился: Савелий...

— Всё-всё: умолкаю! Все помню... замахал рукой Богомолов, — пойду, пожалуй, а то мне Воронов всю печенку про-ест! Выздоравливай, «крестник»!

— «Мухтар постарается»...

Месяц, даже неделя любви!.. Много это или мало? Для кого как... хотя, о какой любви ты говоришь? Иной пресыщенный красавицами-фотомоделями «новый русский», наверное, ухмыльнулся бы, услышав такой вопрос...

Зачем посвящать целый месяц своего драгоценного времени одной женщине, когда можно за эти же дни осчастливить своим вниманием двух, трёх, а то и больше длинноногих девиц, столь падких на вечнозелёные американские банкноты.

И всё-таки секс — это одно, а ЛЮБОВЬ — что-то совсем другое. Это когда тебя переполняет счастье при виде любимого человека. Когда ты не только не устаешь от разговоров с ним, но и готов бесконечно длить эти беседы, когда обычная постель, словно по волшебству превращается в усыпанное лепестками роз любовное ложе, когда, в конце концов, ты не можешь насытиться ласками и прекрасным телом любимого человека...

Да, если ты по-настоящему влюблен, тогда и месяц любви пролетит незаметно...

Обычно сдержанный и напряжённый, Савелий с трудом уговорил себя расслабиться после истории с Коброй и Кристиной...

Он уже знал, что девушку на самом деле убили и что делом занимается один его знакомый, очень серьёзный следователь. Он сообщил Савелию, что убийц ищут и что в деле за-мешана одна крупная риэлтерская контора. Короче, следствие ведётся, ну а Говоркову обо всём сообщат, когда он вернётся из отпуска. Так что пусть он летит в жаркие страны и спокойно себе отдыхает...

«Отдыхать так, отдыхать, — решил он , — и к тому же у Вероники как раз окно между её выставками и учёбой...

Целая неделя впереди! Надеюсь, мне хватит времени и характера, чтобы чётко расставить акценты на наши с ней отношения! Я уже давно понял, что ничего, кроме дружбы у нас с Никой ничего не может быть: не могу я не только полюбить Веронику, но даже пойти на близость НЕ МОГУ! Изо всех сил пытался, но.... Нет, Ника удивительная девушка: нежная и ласковая, внимательная и заботливая, талантливая и красивая, хозяйка замечательная и готовит вкусно!

Наверняка кому-то достанется отличная жена! А для меня она может быть только младшей сестрёнкой!..»

Размышляя, Савелий вдруг простонал, поморщился, словно от зубной боли и не заметил, как вслух процедил сквозь зубы:

— Господи, ну почему ты так похожа на мою покойную: Варечку?..

Впервые он признался самому себе, что он пытался, причём изо всех сил, ПОЛЮБИТЬ это удивительное создание, и однажды, едва даже не решился пойти на близость, но... стоило взглянуть на её лицо, и перед ним снова возникла Варечка!!!

Савелий улыбнулся и с глубокой нежностью посмотрел на девушку, которая спала рядом с ним в кресле авиалайнера...

Ровно и монотонно гудели моторы...

Иссиня-чёрные волосы Вероники красиво рассыпались по обивке кресла. Даже во сне она была прекрасна...

Савелий заботливо задернул шторку иллюминатора, чтобы на лицо Вероники не падал солнечный свет, и стал вспоминать её рассказ о выставке в престижнейшей лондонской галерее Хейуард...

Теперь, как понял Савелий, Вероника рисовала какие-то геометрические фигуры в стиле оп-арт, и самое интересное то, что её работы произвели в Англии настоящий фурор: у неё сразу же купили пять картин по три тысячи фунтов за каждую...

Несомненно, Вероника добилась успеха в своём деле!..

Кстати, она очень помогла своим родителям деньгами и рассказывала, что её мать даже заплакала от счастья и гордости за свою дочь.

«Ещё бы! Конечно, приятно, — думал Савелий , — когда твоя дочка не только красива, но ещё добра, умна и талантлива! — и вдогонку у него промелькнула мысль: — И как я рад, что могу считать Веронику своей младшей сестрёнкой, а разве я мог перейти грань и переспать со своей сестрой? Я никогда бы себе не простил ЭТОГО!»

Конечно, в жизни Савелия были очень разные женщины, и все они были по-своему замечательны...

Но сейчас он, кажется, действительно не на шутку влюбился в это прелестное создание, и ему стоило огромных усилий откинуть прочь от себя эту НЕПРАВЕДНУЮ любовь и видеть в Веронике только свою сестру!.. И вскоре ему просто было очень приятно наблюдать, как внимательно слушает Вероника каждое его слово, какими по-детски восторженными глазами смотрит на него, как ласково называет его Савушкой...

Да, они не просто нравились друг другу. Кажется, это была: Любовь, но для него она была БРАТСКОЙ ЛЮБОВИЮ! А ЛЮБОВЬ к нему, как к мужчине, была только со стороны Вероники!..

Да и то, и в этом он был твёрдо уверен, она было только лишь в голове Вероники, и она её путала наверняка с благодарностью за то, что он спас её тогда в ресторане от тяжёлых последствий у нее стресса, и это чувство постепенно пере-росло в привязанность...

Прилетев в Айа-Напу, Савелий и Вероника получили свой багаж и вскоре уже переступали порог четырёх звёздочного отеля «Адаме Бич»...

Над Кипром вставала огромная луна.

— Ну как, нравится? — спросил Савелий, бегло осмотрев скорее по привычке, чем по необходимости, просторный гостиничный номер...

Включил торшер...

— Савушка, милый, ты же знаешь, что мне бы и в шалаше с тобой было хорошо. А тут просто здорово!.. Пойду приму душ с дороги. — Вероника чмокнула Савелия в губы, одарив его при этом призывным взглядом вдруг потемневших от желания глаз, и, рассмеявшись, упорхнула в ванную.

Савелий достал из сумки купленную в аэропорту бутылку красного кипрского вина, открыл и разлил вино по бокалам, прислушиваясь к плеску воды...

И только он сделал первый глоток, как Вероника позвала его голосом, в котором угадывалась дрожь волнения:

— Савушка... иди сюда ко мне. Чего же ты ждёшь?

Савелий распахнул дверь и увидел свою красавицу во всем великолепии её наготы: идеальной формы груди, безукоризненно стройное тело, тёмный треугольник волос внизу живо-та, а главное — эти зовущие, горящие страстью, сумасшедшие глаза...

— Ну, иди же ко мне... Савушка, любимый... — тихо проговорила девушка и неожиданно стыдливо потупилась.

У Савелия закружилась голова от увиденного женского совершенства, в висках застучало, он шагнул к Веронике под теплые струи воды и обнял её и, казалось, сейчас и случится событие непоправимое с ними, после которого он возненавидит себя, но уже НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ БУДЕТ: ВЕРНУТЬ!..

И Савелий, обхватив ладонями её милое личико, сделал то, что его мгновенно отрезвило: ВНИМАТЕЛЬНО ПОСМОТРЕЛ В ЕЁ ГЛАЗА И УВИДЕЛ ЛИЦО ВАРЕЧКИ!..

Быстро отстранившись, он сухо бросил:

— Накинь халат: я жду тебя за столом!

Вскоре, с мокрыми от слёз глазами, Вероника в гостиничном белоснежном халате подошла к Савелию, сидящем в кресле у накрытого фруктами и вином столика:

— Ты меня больше не любишь, милый? — дрожащим голосом спросила Вероника, явно готовая расплакаться.

— Нет, Никуля, я ЛЮБЛЮ тебя! — возразил он, и тут же добавил, — Но я... — тут же оборвав себя, глубоко вздохнул, кивнул на кресло напротив и как-то странно: вроде и нежно, но и суховато, проговорил: — Сядь,... пожалуйста! И послушай, меня не перебивая! Хорошо?

С некоторым испугом в глазах Вероника медленно опустилась на краешек кресла: она уже всем своим нутром интуитивно ощущала, именно сейчас её ждёт НЕЧТО ТАКОЕ, что ей точно не понравится...

С трудом взяв себя в руки, она, не мигая, уставилась на: Савелия и приготовилась слушать...

И Савелий, молча протянув ей бокал с красным Кипрским вином, чуть прикоснулся своим бокалом к её бокалу и тихо прошептал:

— За нас!

— За нас... — эхом отозвалась Вероника.

И они, почти синхронно, осушили свои бокалы...

Продолжая вертеть свой бокал в руке, Савелий, каким-то глухим, как бы, не совсем своим, голосом, начал грустно-трагическое повествование о своей жизни, главной историей в котором была трагическая история их ЛЮБВИ с Варварой, а также удивительным чувством к той девочке, которую зовут Розочкой...

Савелий рассказал не только о прошлом, но и о своих переживаниях сегодняшних отношений с Вероникой... И о том, как она похожа на Варечку, как всё время напоминает её ему, как он действительно её любит, но НЕ ТОЙ любовью, которой хотелось бы Веронике, а как свою младшую сестренку, как радуется её успехам!

И даже не скрыл своих сомнений в том, что Вероника любит его, как мужчину: он уверен, что она чуть подменила понятия влюбленности и благодарности к нему с любовью как к мужчине! Изо всех сил Савелий постарался внушить Веронике, что она ошибается, но она всегда должна быть уверена, что он: ВСЕГДА, в любое время дня и ночи, придёт к ней на помощь!..

Слушая печальное повествование Савушки, глаза Вероники то наполнялись слезами от трагической судьбы Вари, то взрывались ненавистью к её насильникам, то наполнялись болью за Савушку, пережившего столько несчастий в своей непростой жизни...

Так они и не сомкнули глаз до самого рассвета, и утомлённые от таких жизненных переживаний, уснули только под утро...

Савелий, чувствуя счастливую лёгкость во всем теле и более всего успокоенность в своей душе, подумал, за сыпая:

«Как же здорово, что я решил обо ВСЁМ рассказать Веронике! Кажется, мне удалось достучаться до её сердечка, и она всё приняла гораздо спокойнее, чем я предполагал! » — и неожиданно подумал, что из Вероники и Костика Рокотова может получиться отличная пара, после чего мысленно усмехнулся и тут же уснул...

Утром Вероника проснулась одна — Савелия рядом не было.

Какое-то время она лежала неподвижно, вспоминая всё, даже мелкие подробности его долгого повествования: на её сердце было спокойно, а душа, почему-то радовалась этой удивительной мысли, что у неё есть ТАКОЙ ПОТРЯСНЫЙ БРАТ!..

В дверном замке щёлкнул ключ, и на пороге возник её дорогой Савушка с большой меховой черепахой в руках.

— Доброе утро, — как-то немного застенчиво, словно стесняясь чего-то, проговорил он, — это тебе! — И протянул ей огромную черепаху из Японии.

— Какой же ты милый, Савушка! Ну, просто прелесть, братишка мой! — Девушка резво соскочила с кровати, чмокнула в щёку, и обняла его совсем по-другому, действительно как брата. — И черепаха тоже прелесть! И вообще всё прекрасно и замечательно! Ой! А что это во рту у черепахи? Это ты положил? — Вероника вынула из меховой пасти с тряпичными ярко-жёлтыми зубами маленькую коробочку и тут же её раскрыла...

В лучах солнца ослепительно вспыхнули бриллианты в золотых серьгах...

Вероника замерла, не в силах оторвать взгляд от такой красоты, потом взвизгнула от восторга и кинулась в объятия: Савелия.

— Серьги с бриллиантами! Да такие красивые!.. Они, похоже, антикварные, Савушка! Но зачем, в честь чего? — с некоторым беспокойством спросила Ника, не зная, как реагировать на такой царский подарок.

— Разве я не могу подарить своей любимой, вновь обретён-ной, сестрёнке, эти серёжки достойные её прелестных ушек?

— Ты, получается, уже сбегал в ювелирный магазин, чтобы порадовать свою сестрёнку? Вот спасибо! Какой же чудный у меня братик! У меня никогда ещё таких старинных серёг не было! Какой у тебя превосходный художественный вкус. А можно, я их прямо сейчас примерю, а? Ура-ура-ура!

Савелий скромно стоял и улыбался. Вероника примерила серьги, повертелась в них у зеркала, потом взглянула в окно гостиничного номера:

— Боже, какой чудесный день, Савушка! И как же мы его проведём?

— Как пожелаешь, Ника, — просто сказал Говорков. —: Приказывай...

И этот день, и ряд последовавших за ними дней они про-вели вместе, почти не отходя друг от друга...

Со стороны, наверное, они были похожи на обычных европейских туристов — вели себя скромно, без лишней развязности, присущей вообще-то прибывающим на Кипр «новым русским», — гуляли повсюду, держась за руки, и говорили, говорили...

О чём?

Обо всём на свете, но главным образом, конечно же, о том, как им удивительно хорошо, что они — брат и сестра! Вспоминали свою первую встречу, вспоминали о разлуках, радо-вались тому, что снова вместе...

Савелий хоть немного расслабился...

Иногда, впрочем, он для поддержания боевой формы делал замысловатые физические упражнения, поднимал тяжести в гостиничном номере, бегал по утрам вдоль линии прибоя...

Он помнил, что отдых однажды закончится, и его снова ждут серьёзные испытания, ставкой в которых может быть его собственная жизнь...

Савелий часто вспоминал слова своего Учителя:

«ПОМНИ И ВСЕГДА ПОВТОРЯЙ: ТЫ — ВО МНЕ, Я — В ТЕБЕ! ВОССТАНАВЛИВАЯ СИЛЫ, НЕ ЗАБЫВАЙ, ЧТО НАСТАНЕТ: ДЕНЬ, КОГДА ТЕБЕ ПОНАДОБЯТСЯ И ВЕСЬ ТВОЙ ДУХ, И ВСЯ: ТВОЯ ЭНЕРГИЯ. ГОТОВЬСЯ К ЭТОМУ ДНЮ...»

Вероника много рисовала, иногда с самого раннего утра.

Тогда они вдвоём уходили на пляж. Савелий загорал, то сидя в шезлонге, то лёжа на горячем песке, обмениваясь с ней ласковыми словами, а Вероника стояла за мольбертом...

Они носили одинаковые белые брюки и майки, оба сильно загорели...

Пожив некоторое время в Айа-Напе, они решили перебраться в курортный городок Лимассол, удививший их обилием полупустых, но всегда открытых ресторанчиков...

В этом городе они сняли великолепный номер с видом на море и белую песчаную косу, причём сняли в самом дорогом отеле « Четыре сезона»...

Они пробовали суп и ещё массу причудливейших блюд из осьминогов, различные сорта местных вин...

Фотографировались на скале Афродиты, летали на вертолёте над древним городом Пафосом, где, по слухам, когда-то родилось такое занятие, как проституция, бродили меж пальм, олеандров и кактусов... Побывали в аквапарке...

Один раз даже ловили осьминогов, наняв для этого рыбацкую лодку...

Незаметно пролетели две недели отдыха.

Тем временем выяснилось, что на Кипр, как раз в эти дни, приезжает один очень популярный в России певец, чтобы снять свой новый клип и дать один-единственный концерт...

Вероника загорелась желанием побывать на этом концерте... Савелий, вообще-то равнодушно относившийся к любым звёздам эстрады — хоть к русским, хоть к западным звёздам, — на этот раз, естественно, сделал всё возможное, чтобы уважить просьбу своей возлюбленной сестрёнки.

И они неброско, но модно одетые пришли посмотреть на это представление...

Действо происходило у громадного бассейна...

Он был наполнен до краев, неестественно синей водой.

Весь бассейн и вся сцена были увешаны сотнями крохотных фонариков, которые перемигивались в такт негромко звуча-щей музыке...

Пока играл магнитофон, перед импровизированной сценой суетились люди в синей униформе, подключали какие-то провода, пробовали микрофоны, громко обменивались не-понятными репликами:

— Вася, поддай ещё реверсу... и холла, холла больше!

Отлично!

— Раз, раз... семнадцать... восемнадцать... во, нормалёк...

Экраны готовы?

— Через полчаса начинаем... Костя, вот тут вход на большой «джек»...

— Да, я знаю... Звук в мониторах прибавьте...

Вероника была уверена, что оделась относительно скромно. На самом деле она была самой красивой здесь и выглядела в этот вечер ещё привлекательнее, чем обычно. Она была затянута в чёрное шёлковое платье, подчеркивающее соблазнительные формы её точёной фигурки... Сделала какую-то немыслимую причёску и, надев по случаю концерта, бриллиантовые серьги — подарок Савелия, — она сидела за столиком, не обращая ни малейшего внимания на жадно-похотливые взгляды и мерзкие причмокивания бритоголовых парней из « новых русских», решивших убежать на время от своих проблем и русских осенних холодов сюда, где пальмы, кактусы и жара...

Толстые «голдовые цепуры» поверх чёрных маек, малиновые пиджаки да «мобилы» в унизанных перстнями руках чётко указывали на социальное положение большинства из них...

«Или банкиры, или бандюги, — думал Говорков, окидывая спокойным пристальным взором голубых глаз собравшихся , — что, впрочем, в наши времена почти одно и то же...

Ну и пусть... Конечно, вон тот двухметровый бычок с серьгой в ухе уж очень нагло вылупился на Нику. Но ведь не запретишь, же ему смотреть, в самом деле!»

— Савушка, что с тобой? — заметив перемену настроения у своего любимого, нежно спросила Вероника. — Не нравятся они тебе, да? Жирные все какие-то,... а полстраны без зарплаты голодает. Я газету читала...

— Ладно, пусть сидят себе... пока... — поморщившись, сказал Говорков и заставил себя улыбнуться девушке.

Вероника вызывающе, на виду у всех, чмокала его в щёку и легонько погладила его по руке, словно призывая не нервничать: на концерт ведь пришли.

Внезапно занавес на сцене разошёлся, громко ударили гитары и ударные...

Началось шоу... Вспыхнули цветные огни...

Звезда российской эстрады — кудрявый красавец с томными накрашенными глазами, окружённый кордебалетом в удивительных нарядах и павлиньих перьях, — выскочил к микрофону и запел свой самый известный шлягер, прости-рая руки, к бешено аплодирующему залу... Нехитрый мотив-чик трогал за душу...

— А здорово поёт, — с уважением, перекрикивая грохот музыки, заявил Савелий, который видел в жизни больше трупов и крови, чем эстрадных концертов.

— Я его очень люблю! — крикнула восторженная Вероника и тут же рассмеялась: – Но тебя больше, братишка!

Певец разошёлся не на шутку...

Он уже соскочил со сцены в зал и пошёл между столами, умудряясь при этом танцевать и петь в радио-микрофон, не сбивая дыхания. Люди дружно хлопали в ладоши. Вдруг произошло нечто из ряда бон выходящее: тот самый двухметровый амбал с серьгой в ухе, который так нагло разглядывал Веронику, вырвал из рук эстрадной звезды радио-микрофон, вскочил на столик и начал что-то истошно орать...

Все замерли: пьяный в доску, амбал ревел что-то хрипатым голосом:

Кажется, песню — «Нинка, как картинка, с фраером гребёт...».

Потом амбал начал неудержимо блевать — и на радио-микрофон, и на окружающих, и даже на смертельно побледневшего певца, который совсем растерялся в этот миг...

— Где же секьюрити? — взвизгнула какая-то дико наштукатуренная старушка в пёстром платье, сидевшая неподалеку от Вероники.

Девушка же смотрела в упор на Савелия. Он всё правильно понял: какая-то бешеная волна вынесла его из-за столика, он подлетел к пьяному амбалу и каким-то неуловимым ударом в переносицу сбил его с ног, успев выхватить из рук микрофон. Встал в позу «богомола» и быстро осмотрелся по сторонам — все вокруг сидели неподвижно.

Амбал ворочался у ног Савелия, изрыгая проклятия:

— Ну, все, шибздец тебе... Сука! Ты же мне нос сломал!

Гнида... Бля буду, всё: тебе не жить!

Дружки амбала — бритоголовые парни с лицами, не обла-гороженными интеллектом, — вскочили было помочь кореш-ку, но тут, же сели обратно на пластмассовые белые стулья.

Савелий успокаивающим жестом поднял вверх обе руки и громко произнёс:

— Всё в порядке, почтенная публика! Инцидент исчерпан, концерт продолжается! — после чего вручил бледному певцу микрофон.

Савелий уже хотел было удалиться, но тут звезда эстрады начал быстро говорить:

— Старик, спасибо! Не забуду... Как тебя отблагодарить-то?

Савелий подумал и сказал:

— Слушай-ка, поёшь ты здорово, признаюсь... Моя подруга очень уж любит твои песни. Может, посвятишь одну специально ей? Зовут Вероникой, мы вон там сидим.

Певец согласно закивал и, спросив ещё что-то у Говоркова, побежал за сцену переодеваться. Ну а Савелий, равнодушно перешагнув через тело амбала, вернулся к своей девушке. И сразу же пригубил предложенного ему Вероникой красного вина.

Друзья амбала еле привели того в чувство, подняли на ноги и куда-то увели. Один из них оглянулся на Говоркова, сверкнув фиксой, и глухо выругался сквозь зубы...

Певец опять вышел на сцену, удачно подшутил над происшествием и потом, уже на полном серьёзе, поблагодарил «ветерана афганской войны, который просил не называть его имени, за своевременную помощь». И, как было условлено, посвятил одну из лучших своих песен «очаровательной Веронике, спутнице нашего героя»...

Концерт, вскоре закончился, причём всё второе отделение у сцены дежурили те самые секьюрити, которые неизвестно где шатались во время злополучного инцидента.

Савелий и Вероника возвращались в отель, до которого им оставалось уже шагов пятьсот.

— Ловко ты ему! — восхищалась девушка. — Спасибо за песню, Савушка! И вообще ты у меня самый лучший братишка на свете!..

— Да ну, зря я это, — недовольно пробормотал Говорков, — не люблю по пустякам силы расходовать. Но что мне было делать? Нам чуть не испортили праздник...

Они шли по узким переулкам, освещенным несколькими фонарями.

И тут кто-то окликнул Савелия на чистом русском языке:

— Эй, мужик, обожди: разговор есть...

Савелий загородил собой Веронику и повернулся лицом к окликнувшему его мужику, моментально оценив ситуацию...

К ним вразвалочку и неторопливо подходили три субъекта явно бандитской наружности...

Савелий сразу узнал их — конечно, это были дружки амбала, которому он сломал нос: у одного из них во рту хищно блестела фикса.

— Что надо, ребятки? — спокойно спросил Савелий.

— Ты зачем нашего братана обидел? Самый крутой, что ли? Перед своей тёлкой в брюликах выёживайся... — Говоривший не успел выругаться, потому что Савелий резко нанёс ему страшной силы удар под дых.

Бандит сложился пополам, разевая, по-рыбьи, рот в попытке глотнуть воздуха...

— Савушка, осторожно! — крикнула Вероника.

Но Савелий и так знал, что ему нужно делать...

Он выпрыгнул на месте и ловким ударом ноги вышиб у одного из нападавших сверкнувший в свете фонарей нож-выкидуху... Выпрыгнул ещё раз и ударил другой ногой бандита в челюсть, да так, что раздался громкий хруст, — бритоголовый отлетел на пару метров и смачно впечатался в стену дома, а затем медленно, словно повидло, сполз на землю...

Третий бандит — как раз тот самый, Фиксатый, — похоже, кое-что понимал в боевых искусствах: он начал прыгать перед: Савелием, сразу же распознавшим стиль « пьяной обезьяны»...

Стиль этот опасный, но смотря для кого. Савелий присел и неуловимым движением правой руки двинул бандита ребром ладони по кадыку. Тот рухнул на асфальт и задрыгал ногами.

Между тем первый нападавший, успев очухаться, бросился на Савелия с воплем:

— А, сука афганская, я те счас урою!!! — метнулся к Савелию в высоком прыжке...

Однако Савелий все время был начеку: вовремя пригнулся и, когда бандит перелетал через него, успел ударить кулаком ему в пах. Бандюган взвыл от боли и повалился рядом со своими корешами.

— Так-то вот, — отдышавшись, сказал Говорков и повернулся к Веронике.

Девушка всплеснула руками:

— Савушка, кто они? С тобой ничего не случилось?

— Да что ты, — рассмеялся Савелий. — Это не бойцы. Так, мелочь пузатая... надеюсь, больше мы с этой поганью не встретимся...

Опять они не спали до утра, потому что оба прекрасно понимали, что вот и заканчивается отведённые им судьбой эти недели отпуска, что потом они снова расстанутся, и когда встретятся снова, трудно даже предположить... Её ждала учёба, а Савелий уже девятого октября должен был вернуться в Москву...

Савелий и Вероника, наконец, поднялись со своих крова-тей, собрали вещи, упаковали чемоданы. По русскому обычаю, посидели «на дорожку». И двинулись в путь к аэропорту...

Через несколько часов «Боинг-737» уже мчал их в сторону: России...

В самолёте Вероника достала большой блокнот и немного застенчиво стала показывать Говоркову наброски, сделанные во время отдыха. Тут были и кипрские пейзажи, и портрет маленького голубоглазого мальчика.

И две-три геометрические картинки:

— Надоел мне этот оп-арт, хоть и хорошие деньги приносит, — вздохнула Вероника.

Но больше всего Савелию понравился набросок, изображающий двух взявшихся за руки влюблённых, бегущих к морю...

А Вероника, словно решив его удивить, перевернула страницу блокнота — там была точная копия понравившегося ему наброска, которую она и подарила ему на память о времени, проведённом вместе...

В проходе между креслами прошла стюардесса, предлагая пассажирам сделать заказ. Савелий и Вероника переглянулись и в один голос заказали лучшего кипрского вина.

— Слушай, как же я забыл прикупить несколько бутылочек с собой? — сокрушался Савелий.

— Ничего! — сказала Вероника, вынимая из сумки бутылку вина в оплетке. — Зато я не забыла. Вот, возьми, братишка мой любимый,... когда ты мне позвонишь?..

Полёт продолжался... Ровно гудели двигатели. Самолёт всё дальше уносил влюблённых от места, напоминавшего настоящий земной Рай!..

А уносил их в Россию, напоминающую потревоженное осиное гнездо: настоящий земной Ад...

На влажные московские бульвары, на скверы и парки медленно, как бы нехотя опускались жёлтые листья. Набрякшая влагой листва падала плавно и тяжело, точно рубль на валютной бирже. Что поделать — вот уже третью неделю Россия живёт в новом времяисчислении: до семнадцатого августа и после...

Шуршит под подошвами дешёвое золото листвы, шуршат в бумажниках обесцененные рубли, и никто не знает, когда это закончится и закончится ли вообще...

Крутобокий серебристый «Линкольн», отблескивая голубоватыми пуленепробиваемыми стеклами, прошуршал шинами по мокрому асфальту и остановился перед величественным гранитным подъездом на Котельнической набережной...

«Росгазнефтьинвестбанк» — значилось на позолоченной табличке слева от двери...

Водитель — массивный шкафообразный мужчина с покатыми борцовскими плечами, налитыми гуттаперчевыми кулаками и характерным прищуром по-лягушачьи выпученных глаз — привычно взглянул в зеркальце заднего вида, оценивая обстановку...

Позади, метрах в пятнадцати, застыл тёмно-бордовый джип, хищного вида «Шевроле-тахо». И в эту же минуту в держателе на приборной панели зазуммерил мобильник:

— Виталик, ты уже на месте? — послышался из трубки начальственный баритон.

И водитель, непонятно почему вздрогнув, поспешил ответить:

— На месте, Александр Фридрихович!..

— Скажи, чтобы встречали. Я — загружен: выхожу через пять минут...

Наверняка понятие « загружен» для водителя «Линкольна» не требовало перевода, процедура подобных встреч была отработана, а потому дальнейшие его действия отличались расторопностью и профессионализмом...

Сначала он, позвонив по мобильнику в тёмно-бордовый джип, коротко бросил:

— Через пять минут будет: загружен...

Затем, игнорируя правила парковки, нагло въехал прямо на тротуар, так чтобы задняя дверца лимузина пришлась как раз напротив выхода из банка. А из джипа уже выходила троица молодых людей. Первый встал рядом с массивной банковской дверью, второй занял позицию у капота «Линкольна», а третий уселся в лимузин рядом с водителем, оставив дверцу полуоткрытой.

Подобные маневры не могли не насторожить службу безопасности банка: меньше чем через минуту рядом с «Линкольном», словно из-под земли, вырос гориллоподобный мужик с шевроном «Охрана» на рукаве чёрной куртки, но молодой человек, каменным истуканом застывший у капота, одной короткой фразой отмёл его от серебристого лимузина...

Ожидать пришлось чуть дольше, чем было обещано: по всей вероятности, у Александра Фридриховича в Росгазнефтьинвестбанк были дела, требовавшие больше пяти минут...

Тяжёлая дубовая дверь гранитного подъезда плавно открылась лишь через четверть часа после звонка. Заметив фигуру хозяина с небольшим кейсом в руках, водитель и охранники изготовились, словно псы, ожидавшие команду «фас»...

Тот, что стоял у дверей подъезда, приблизился к Александру Фридриховичу вплотную, так чтобы в случае возможной стрельбы успеть прикрыть его своим телом....

Тот, что стоял у капота, сразу же повернулся лицом к набережной, чтобы контролировать подъезжающие машины других клиентов банка...

Тот, что сидел рядом с водителем, мгновенно вскочил, предупредительно открывая заднюю дверцу, однако взгляд его цепко фиксировал случайных прохожих, оказавшихся в эту минуту рядом с гранитным фасадом...

Впрочем, сам Александр Фридрихович — высокий седеющий мужчина с явно военной выправкой, чуть грубоватыми, но привлекательными чертами лица и маленькими, глубоко посаженными глазками — не очень-то и спешил нырнуть в бронированную капсулу своего дивного лимузина...

Небрежно поставил на сиденье изящный кожаный кейс, прислонился к машине спиной и, сунув руки в карманы длиннополого пальто, чем-то неуловимо напоминавшего шинель, едва заметно улыбнулся каким-то своим мыслям...

То ли информация, полученная им в Росгазнефтьинвестбанк, внушала оптимизм, то ли содержимое кейса, полученного там же, позволяло надеяться, что все образуется, но улыбка получилась спокойной, уверенной и откровенно надменной...

— Александр Фридрихович, вам сегодня в Шереметьево, к мадридскому рейсу: он через четыре часа приземляется, а вы говорили, что ещё в Интерагробанк надо заехать... — напомнил, было, охранник.

Но хозяин неожиданно резко оборвал его:

— Сам знаю! Иди в свой джип...

Меньше чем через минуту серебристый «Линкольн», тяжело съехав с бордюра, покатил в сторону Нового Арбата, где находился офис Интерагробанка...

Хозяин «Линкольна» немного нервничал, шевелил губами, и всё время похлопывал ладонью по драгоценному кейсу.

Иногда, заметив в людской толпе нищих, бомжей и прочий полуголодный человеческий мусор, он довольно ухмылялся.

Наверное, радовался своему высокому положению...

...В тот день, восьмого сентября тысяча девятьсот девяносто восьмого года, Александр Фридрихович, исколесив едва ли не пол Москвы, посетил четыре банка и шесть крупных фирм...

И всюду история повторялась: короткий визит в офис, звонок на мобильник водителю и грамотные действия телохранителей после появления хозяина с атташе-кейсом в руках — каждый раз новым. Правда, водитель, чьё место было отделено светонепроницаемой стеклянной перегородкой, не мог видеть, что всякий раз, усевшись в салон, хозяин перекладывает из кейсов в небольшой пластиковый чемоданчик тугие пачки серо-зелёных банкнот.

И концу дня чемоданчик просто распирало от долларов...

В девятнадцать сорок пять серебристый «Линкольн» плавно, словно океанский лайнер, причалил к бордюру рядом со стеклянной коробкой Шереметьево-2 — как раз к прибытию самолёта из Мадрида.

Видимо, Александру Фридриховичу не хотелось нырять в людской водоворот у входа, и потому встретить прибывающего, было поручено водителю Виталику и двум охранникам из тёмно-бордового джипа, весь день следовавшего в кильватере лимузина.

Встреча не заняла слишком много времени — спустя минут двадцать мужчины, рассекая людскую толпу могучими плечами, как ледокол рассекает льдины, бережно подвели к «Линкольну» перезрелую грудастую женщину с внешностью разбогатевшей вокзальной буфетчицы...

Тяжёлые золотые серёжки с неестественно большими бриллиантами говорили о дурной склонности к демонстрации своего богатства, длинное чёрное платье с огромными алыми розами воскрешало в памяти цыганские наряды, а многочисленные морщины, плохо скрываемые густо наложенным гримом, свидетельствовали, что их обладательница прожила слишком бурную жизнь.

Плюхнувшись на сиденье рядом с Александром Фридриховичем, от которого остро пахло его любимым одеколоном: «Драккар нуар», женщина звучно чмокнула его в щёку и произнесла с чувством:

— Здравствуй, Сашенька! Что же ты сам жену не встреча-ешь? Неужели не соскучился?

Удивительно, но встреча с женой не вызвала у хозяина лимузина абсолютно никаких эмоций. Он поневоле сравнил эту толстую и глупую женщину со своей длинноногой секретуткой Викой, которую поимел на днях на столе в своём офисе, и внутренне чертыхнулся...

Но ведь и Люся когда-то была чертовски хороша...

«Что делает с нами возраст! » — горестно подумал он.

Поморщившись и промокнув влажную от поцелуя щеку белоснежным платком, Александр Фридрихович вымолвил:

— Люся, я тебе уже сто раз говорил: мои люди это делают лучше. А если на тебя кто-нибудь нападёт?

— Мог бы и с ними подойти, — показательно обиделась та.

— Хватит сантиментов!.. Ты уже в Москве, и это главное, — искоса взглянув на жену, проговорил Александр Фридрихович. — Как долетела? Как отдохнула?

— Ой, ты что, так хорошо там, так хорошо, ввек бы оттуда не уезжала! — восторженно защебетала Люся.

Туристические впечатления переполняли её, недавняя ку-рортница явно не знала, с чего начать, но собеседник неожиданно осадил жену вопросом:

— Так чего же вернулась? Оставалась бы в своём Коста-Брава, дальше бы жизни радовалась... « птичка Божия»...

— Да я бы ещё на недельку-другую и задержалась, — честно призналась та, — да там по телевизору разные ужасы рассказывают — мол, кризис у нас в Москве, едва ли не революция скоро...

— Да кому в этой Москве революцию-то делать? Проституткам с Тверской да торгашам с Коньково? — Хмыкнул: Александр Фридрихович.

— Говорят, бакс с шести до четырнадцати рублей прыгнул, — не сдавалась Люся. — Неужели, правда?

— Да, есть такое.... Так и живём, сверяя время « с сигналом точного доллара», — согласился мужчина и, снисходительно улыбнувшись, добавил: — Знаешь, есть такой закон физики: если где-то чего-то убыло, в другом месте обязательно должно прибавиться: «Закон сообщающихся со-судов» называется... Как говорят — вода всегда дырочку найдёт...

И, явно не желая объяснять, что конкретно имеется в виду, поставил на сиденье пластиковый чемоданчик, щёлкнул замочками, приподнимая крышку, — взору Люси предстали пачки стодолларовых купюр.

— Что это?

— Деньги, — спокойно прокомментировал мужчина.

— Чьи?

— Вообще-то американские. Но если они в моём чемодане, стало быть, мои...

— И сколько?

— Два с половиной « лимона»... И завтра столько же заберу: четвёртый день по Москве езжу, нал собираю... Ничего, ты у меня в очереди за хлебом стоять не будешь...

— Так ведь по телевизору говорят, что в Москве долларов совсем не осталось! Всё проклятые банкиры поскупали!..

— Для меня всегда будут, — отрезал Александр Фридрихович. — Я же говорю: если в одном месте убыло, значит, в другом прибыло... — и раздражённо добавил: — Неужели непонятно?

То ли предпоследняя фраза требовала глубокого осмысления, то ли вид двух с половиной миллионов долларов действовал завораживающе, но недавняя пассажирка самолёта из Мадрида молчала до самой Москвы: на лице её чуть-чуть отобразилась хоть какая-то работа мысли.

И лишь когда «Линкольн» пересёк кольцевую автодорогу, только тогда она и сумела, что вспомнить последний аргумент:

— Так ведь по телевизору говорят...

— Ты ещё радио послушай да газеты почитай, — не скрывая иронии, резко перебил мужчина. — Что тебе не нравится? По курортам ездишь, всё твои желания исполняются, всё твои родственники...

Он не успел договорить — неожиданно в кармане зазуммерил мобильник:

— Алло, — отвернувшись от глупой жены, юросил Александр Фридрихович.

— Кажется, я не туда попал, — неуверенно проговорил чей-то знакомый голос.

— Лебедь, ты что ли?

— Я...

— Да, ты туда, куда надо, попал!.. Это я: Немец...

— А я уж думал...

— Откуда звонишь, из сауны?..

— Ну... — тот вдруг икнул.

— Я так и понял — опять водяру пьёшь...

— А что ещё делать? Кризис в стране...

— Что значит — кризис? Это только у дураков, и у лениво-го быдла кризис! А нормальные люди работать должны, а не водку пьянствовать!..

— Работать? — с ухмылкой переспросил тот.

— Ну, если тебе и твоим уркам не нравится слово «работать», скажу по-другому: делом заниматься!..

— Каким делом-то?

— Что значит — каким? Каким всегда занимались. Своим делом...

— Своим? — Парень явно начал трезветь.

— Да, вот именно. Ты лучше скажи, когда и где по нашим делам соберёмся?..

— Четырнадцатого октября, в Ялте...

— Раньше бы надо...

— Раньше никак не успеть: людей трудно будет собрать...

— И ещё целый месяц, как я понял, ты водку жрать будешь, или вновь коксом долбаться. — Он усмехнулся. — Что, не так, что ли?

— Я своё дело знаю... — чуть обидчиво буркнул тот.

— А ты не забыл, что завтра сделать должен?..

— Лебедь никогда и ничего не забывает! — хвастливо ответил говоривший на другом конце провода.

— Вот и хорошо! В наших же интересах,... всё, Витёк, пока!

Щёлкнув кнопкой мобильника, Александр Фридрихович отключил аппарат, сунул его в карман пиджака:

— Ну, клоуны, — в сердцах проговорил он, обращаясь скорей к самому себе, нежели к Люсе. — Тоже мне, праздник нашли, чтобы водяру трескать. Кри-и-изис, — глумливо передразнил он недавнего абонента.

— Это твои бандиты звонили? — зачем-то осведомилась: Люся.

— Не бандиты, а уважаемые бизнесмены, — с досадой поправил мужчина.

— У них что ли, неприятности?

— Небольшие,... но разрешимые... В очень скором времени...

Люся с трудом подавила тяжёлый вздох:

— Да, чувствую, сейчас такое начнётся!

— Не начнётся!.. Во всяком случае, у меня. Меня эти кризисы не касаются. Пусть боится вон: то быдло. — Мужчина кивнул в сторону тротуара, где змеилась длинная очередь к обменному пункту валюты, и, заметив в глазах собеседницы непонимание, в третий раз за сегодняшний день повторил: — Я ведь говорю: если в одном месте убыло...

Тем временем «Линкольн» выкатил на Маяковку, свернул на Садовое кольцо, медленно заехал во двор сталинской многоэтажки и остановился перед ярко освещённым подъездом. Телохранители профессионально быстро посыпались из джипа — один побежал в подъезд, другой — во двор, ещё один остановился позади лимузина...

— Всё, приехали, — поджал губы Александр Фридрихович.

— Саша, почему ты всё-таки меня в аэропорту не встретил? — подчиняясь какому-то непонятному импульсу, спросила Люся. — Ты что... не любишь меня?

— Конечно, не люблю, — спокойно подтвердил тот. —: Я ведь тебе об этом уже сто раз говорил. Или на своём испанском курорте мало любви получила?..

Даже те, кто знал Александра Фридриховича Миллера достаточно поверхностно, были уверены: вряд ли этот человек может не то, что кого-то любить — просто относиться к людям с симпатией и дружелюбием... Лицо Александра Фридриховича, обычно спокойное, как дамба, редко выражало какие-либо чувства.

Улыбка появлялась на этом лице лишь в двух случаях: или когда всем вокруг было скверно и лишь ему, господину Миллеру, более известному под кличкой Немец, хорошо, или когда он ставил кого-то из окружающих в крайне неудобное положение...

Ему неважно было, кто перед ним: министр, депутат Государственной Думы, Вор в законе, секретутка или даже собственная жена Люся. Ему важно было лишь торжествовать победу над любым человеком. А победу Немец понимал лишь как собственное полное превосходство и полное унижение противника!..

С одной стороны он: Александр Фридрихович, с другой стороны: остальное человечество. А между ним и остальными — невидимая стена, этакая толщь прозрачной брони, как в его «Линкольне». Таким он, умный, жесткий и целеустремлённый прагматик, начисто лишённый сантиментов, привык видеть мир...

Всю свою сознательную жизнь Миллер стремился подчинить себе окружающих и немало преуспел в достижении этой цели.

Третий ребёнок в многодетной семье немцев Поволжья, сосланных в тысяча девятьсот сорок первом году в Сибирь, под Омск, Александр Фридрихович сызмальства познал, что такое нужда и лишения...

Голодное детство, где самым большим счастьем было поесть досыта, убогое существование в диком колхозе, где приезд кинопередвижки «из района» становился событием, достойным обсуждения на несколько недель, плюс ко всему принадлежность к неблагонадежной нации: родители отмечались в спец комендатуре ажно до пятьдесят седьмого года...

Как ни странно, но единственным способом вырваться из этого унизительного прозябания стал призыв на срочную службу в армию...

Тёплая одежда, гарантированное трёхразовое питание, обогащение жизненным опытом, а если повезёт, то и возможность обратить на себя внимание людей сильных и влиятельных...

Разве это плохо?

И потому, получив повестку в районный военкомат, юноша, обдумывающий своё будущее, отнёсся к неизбежному повороту судьбы со спокойной радостью...

В отличие от большинства колхозных сверстников, детей потомственных бездельников и алкоголиков с явными признаками вырождения, Миллер уже к восемнадцати годам нарисовал себе дальнейшие жизненные перспективы. И не было в этом рисунке нисходящих линий, только — восходящие линии, не было изгибов — только прямые линии...

Говорят: «везёт сильнейшим!»

Так оно, наверное, и есть — даже успех, который на первый взгляд выглядит случайным, куда чаще выпадает на долю людей с сильным характером, трезвым рассудком, знающих, чего они от жизни хотят и что для этого следует предпринять.

Саша Миллер всецело соответствовал всем этим качествам. И, наверное, именно потому ему повезло: сразу же после окончания учебки молодой боец случайно обратил на себя внимание капитана из штаба Забайкальского военного округа!..

И недаром: кроме массы достоинств, младший сержант: Миллер обладал редким даром каллиграфиста: глядя на его письма, трудно было поверить, что эти не правдоподобно правильные буквы, удивительно ровные, округлые и текучие, написаны живым человеком, а не напечатаны в гарнизонной типографии.

Так Миллер оказался в строевом отделе штаба Забайкальского военного округа на должности писаря.

В любом штабе округа Советской Армии строевой отдел всегда находился на привилегированном положении...

Отдел этот — микроскопическая структура из пяти-шести человек, в которой воля Командующего обретает письменную форму приказа!..

Пусть начальник строевого отдела всего лишь капитан, но любой офицер, от прапорщика до генерал-лейтенанта, получив вызов в строевой отдел, подтягивается и внутренне напрягается: что ждёт, повышение или опала? Какой приказ Командующего объявит ему сегодня товарищ капитан?

Именно потому с людьми из строевого отдела было не принято ссориться, даже если это солдат-сверхсрочник, младший сержант, выполняющий ничтожные обязанности писаря-делопроизводителя, или даже тот, что убирает там...

С Миллером никто и не ссорился. Равно как и он ни с кем.

Спокойный, уравновешенный, казённо-приветливый, ровный со всеми — таким запомнился он и сослуживцам-сверхсрочникам, и отцам командирам...

Да и чего ссориться-то?

Хорошая, интеллигентная работа в тепле да уюте: перекладывай себе бумажки, подшивай папки, заполняй формуляры своим замечательным почерком...

Ни изматывающих марш-бросков, ни ежедневной чистки оружия, ни строевой подготовки...

Штаб округа — это не грязные ремонтные мастерские, не танкодром и не захудалая «точка», затерянная в бескрайней сибирской тайге...

Именно там молодой писарь начал активно заниматься своей карьерой: чтобы угодить командирам, он умудрялся поставлять им молоденьких блядей, каждую из которых предварительно «пробовал» сам...

Придя в армию прыщавым и застенчивым онанистом, он вскоре отлично усвоил все преимущества штабной работы.

В штаб постоянно названивали местные девчонки, и Миллер часами висел на проводе, болтая с ними. С одной из них он вскоре переспал. Довольный тем, что стал наконец-то мужчиной, Миллер сам себе выписывал увольнительные и заводил один роман за другим...

Девки были от него без ума и, когда он завёл в ближайшем городке что-то вроде блат-хаты, косяком повалили туда...

Ему ничего не стоило так заморочить им головы, что они даже стали принимать активнейшее участие в тайных оргиях на этой квартире...

Миллер приводил своих дружбанов командиров к девочкам, и там все они вместе сначала смотрели редкое в то время порно по видику, а потом выпивали и занимались разнузданным сексом с возбуждёнными малолетками...

Командиры ещё больше зауважали писаря Сашу: кто же откажется от «сладенького»?

Да, такая служба давала редкую возможность обратить на себя внимание, завязать знакомства, могущие пригодиться в дальнейшем будущем...

Так оно и случилось: прослужив полтора года, Миллер, понимая, что беспартийному не хрена ловить в СССР, он сначала вступил в партию, а затем, заручившись соответствующими рекомендациями, подал документы в военное училище, и не какое-нибудь, в элитное московское обще-войсковое...

Наверное, во всех военных вузах СССР, вместе взятых, не училось столько детей генералов и полковников Генштаба, как в этом; сам факт окончания « придворного» военного училища гарантировал успех в продвижении по службе.

Экзамены на « кремлёвского курсанта» Александр Фридрихович сдал без проблем и, проучившись, пять лет, окончил училище с отличием...

Уже тогда в его сознании чётко обозначился водораздел: «с одной стороны — Я, с другой — все остальные!»

И именно тогда в его характере выкристаллизовались черты, выделявшие его среди других: железная воля, сверхъестественная трудоспособность, несокрушимая логика мышления и голый прагматизм поступков.

У Миллера никогда не было друзей — только знакомые, которых он разделял на « полезных сейчас» и « тех, кто может быть полезным в будущем»...

Сострадание, сентиментальность, простая человеческая открытость — это было не для него.

Единственной слабостью Александра Фридриховича было полное отсутствие слабостей: он никогда не курил, почти не употреблял спиртного, правда, никогда не отказывая в угощении людям полезным и влиятельным, а если в отпуске и бегал по бабам, то очень осторожно и умеренно, так чтобы никто не узнал.

В отличие от большинства курсантов, Миллер читал не только уставы и теоретиков марксизма-ленинизма, но и классиков мировой литературы и философии.

Понравившиеся изречения он старательно выписывал своим нечеловечески красивым почерком в толстый блокнот в кожаной обложке, с которым почти никогда не расставался...

Больше всего в этом блокноте было цитат из Библии и почему-то Шопенгауэра...

Этот мрачноватый философ, во-первых, был предельно циничен в своих афоризмах, а во-вторых, он тоже был немцем, что очень нравилось Миллеру...

Вот несколько характерных для Шопенгауэра мыслей:

«Ни с кем не следует быть слишком уступчивым, слишком добрым!» или:

«Едва мы успели подружиться с кем-нибудь, он тотчас же оказывается в нужде и уже целится перезанять у нас!» или:

«Если подозреваешь кого-либо во лжи, притворись, что веришь ему: тогда он наглеет, лжёт грубее и попадается!»

Вообще в этом блокноте были собраны афоризмы буквально на каждый случай. Например, на отдельную страничку Миллер выписывал льстивые для начальства фразы, на другую — такие, которые могли бы показать людям всю якобы учёность и незаурядный ум бывшего армейского писаря...

Впрочем, фиксирование чужих мыслей на бумаге было лишь тренировкой памяти: почти все свои записи Александр Фридрихович мог запросто цитировать наизусть, например, на заседании партбюро, куда он входил со второго курса...

Столь редкий набор положительных качеств в лице одного человека не мог не обратить на себя внимания начальства, и после распределения Миллеру вновь повезло: совершенно неожиданно для себя он получил фантастическое назначение на должность адъютанта Начальника штаба Белорусского военного округа.

Есть лейтенанты, и есть Лейтенанты. Есть лейтенанты —: Ваньки-взводные, и есть Лейтенанты — адъютанты Начальников с большими звёздами. Между ними непреодолимая пропасть:

К первым штабные капитаны да майоры обращаются:

«Слышь, ты, сделай то-то и то-то!

Ко вторым — исключительно по имени-отчеству и со льстивым придыханием...

А уж если такой адъютант пользуется особым расположением товарища генерала...

Товарищ генерал, непосредственный начальник лейтенанта Миллера, являл собой законченный тип высокопоставленного болвана, тупым усердием выслужившего своё место.

Про таких мужиков говорят: своё место он высидел задницей, а не умом!..

Однако новый адъютант понравился ему с первого взгляда: исполнительный, старательный, немногословный и очень понятливый...

Товарищ генерал никогда не отличался умением разбираться в людях — куда ему было рассмотреть в молодом офицере прожжённого честолюбца и карьериста, давно уже разделившего весь мир «на себя» и на «всех остальных!»

А вот беспрекословное подчинение не могло не подкупить этого ограниченного солдафона...

И потому он старательно пропихивал своего порученца наверх: сперва — на капитанскую должность в штаб, затем — в академию.

Конечно, не только подчинением подкупал Миллер старого генерала — он вовремя и очень услужливо преподносил своему начальнику дорогие подарки, посылал ему, как бы невзначай, наиболее шустрых блядей, помог в строительстве персональной дачи, которая была возведена на ворованные деньги в рекордно короткие сроки...

Когда престарелый генерал скоропостижно умер, Миллер путём сложных махинаций сумел наложить лапу на генеральскую дачу, продал её недорого какому-то « деловому» и присвоил деньги...

В восемьдесят третьем году майор Миллер, блестяще закончив академию, получил распределение в Группу советских войск в Германии, естественно — на штабную должность...

Такое распределение выглядело странным: этнических немцев, даже офицеров, в ГСВГ старались не посылать. Одна ко в глазах начальства товарищ майор был, прежде всего, активным членом коммунистической партии, блестящим офицером, до мозга костей советским человеком, а уж потом — немцем...

Всё складывалось как нельзя лучше. Александр Фридрихович шёл по жизни нагло и уверенно, с неудержимостью тяжёлого танка. Восходящая линия успеха была начертана в жизненном графике на много лет вперед: через несколько лет — Начштаба полка, потом — Командир полка и парторг дивизии, а потом, может быть, и повыше...

К сорока пяти годам Миллер твёрдо рассчитывал занять место в высшем эшелоне советского военного истеблишмента; люди, хорошо знавшие его, не сомневались, что так оно и случится...

Однако неожиданно грянула Перестройка с её свободами, и уже в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году Миллер, точно проанализировав возможные перспективы, впервые за свою жизнь растерялся. Цели, к которым он стремился едва ли не половину жизни, оказались ложными...

Так часто бывает на окружных учениях: получает штаб полка донесение разведки об обнаруженном объекте, высылает несколько взводов диверсантов для его уничтожения, а объект-то оказывается ложным, этакой ловушкой для лег-коверных дураков. В результате диверсанты в условном плену, а командиры, отдавшие приказ выйти к объекту, готовятся к генеральскому нагоняю, далеко не условному...

Александр Фридрихович, прирождённый прагматик, был не настолько глуп, чтобы не понять очевидного: для захвата жизненных высот нынче вовсе не обязательно иметь безукоризненную репутацию грамотного офицера и члена КПСС.

Высокие должности не гарантировали жизненных благ; понятие « успех» больше не отсвечивало парадным блеском генеральских погон и лаком служебных « Волг», а впервые предстало в чистом, незамутнённом виде. Синонимом успеха, власти и даже счастья стало исключительно богатство.

Миллер понял: эпоха советского аквариума с гарантированной кормёжкой, где выращенные в тепличных условиях рыбки жрут самосильно друг друга, и вяло, интригуют за вкусного червячка, закончилась...

В океанской стихии первоначального накопления капитала выживают не глупые караси, а зубастые пираньи.

Теперь всё решает хватка: кто больше ухватил, тот и обеспечил себе плацдарм для дальнейшего продвижения по жизни.

А ухватить в ГСВГ было что...

Армия постепенно разваливалась, а после присоединения: ГДР к ФРГ и вовсе очутилась за гранью полного разложения и деморализации. Зарплата военнослужащих ГСВГ исключительно в немецких марках, красивая буржуазная жизнь, а главное — возможность украсть, что плохо лежит...

А в Группе советских войск в Германии плохо лежало абсолютно всё, и Александр Фридрихович был одним из первых, кто понял, какие редкие возможности открывает служба в Центральной группе войск...

Карьерные устремления, желание стать генералом, стремление к сохранению имиджа грамотного, честного офицера — все это было забыто подполковником Миллером!..

Тогда, в конце восьмидесятых, словосочетание «честный офицер» становилось анахронизмом; во всяком случае, в Группе советских войск в Германии. Куда чаще звучало «офицер-вор», «офицер-растратчик»...

В том диком бардаке, который предшествовал началу вывода войск в Союз, в ГСВГ воровали почти все, сообразно званию, занимаемой должности и степени причастности к материальным ценностям...

Воровство прапорщиков и лейтенантов ограничивалось не военной прокуратурой, а воровством вышестоящих генералов и полковников. Разница была лишь в том, что генералы воровали железнодорожными составами, а прапорщики — чемоданами...

Лётчики военно-транспортной авиации специализировались на переправке в СССР «Ауди», БMB и «Мерседесов», угоняемых по всей Западной Европе.

Снабженцы тащили со складов оружие: тонны патронов, мин, взрывателей, фугасов: всё это охотно приобреталось арабскими и курдскими террористами, которые постоянно рыскали вокруг советских военных баз...

Бедным солдатикам доставалось немного: загнать налево десяток камуфляжей, пару баков солярки или краденый автомат...

Свой первый миллион рублей подполковник Миллер заработал за неделю: продал в соседнюю Польшу два десятка: «УРАЛов», стоявших на консервации с тысяча девятьсот восьмидесятого года, и четырнадцать тонн спирта. «УРАЛы» были списаны как пришедшие в негодность: командир части, зам-потех и особист были в доле, а спирт якобы пошёл на технические нужды...

Второй миллион был заработан за три дня — Александр: Фридрихович загнал немцам целый понтонный мост...

Третий, четвёртый и пятый — и вовсе за два часа: немцы очень интересовались ломом цветных металлов, а на гарнизонном стрельбище наблюдалось невиданное скопление стреляных гильз...

Подсчитав гешефт и сопоставив его с деньгами, заработанными за всё время службы в Советской Армии, Александр: Фридрихович понял: он на верном пути!..

А поняв, решил продолжать в том же духе.

Очень помогло знание языка, который этнический немец: Миллер знал безукоризненно: за короткое время он оброс клиентурой, как корабельное днище ракушками...

Товарищ подполковник предпочитал действовать через подставных лиц — младших офицеров, прапорщиков и даже солдат-сверхсрочников: он никогда не подписывал документы и в случае провала оставлял за собой право демонстрировать благородное негодование...

Очень скоро работа Миллера была сведена к минимуму: сидя в кабинете, он заполнял своим замечательным каллиграфическим почерком последнюю страничку записной книжки, на которой были только три графы:

«Получил», «Отдал» и «Должны».

Самодисциплина, осторожность и умение ладить с людьми помогали избегать неприятностей. Александр Фридрихович не транжирил заработанное на шнапс, как большинство офицеров, но вкладывал их в самый ценный в, то время товар — зелёные бумажки с портретами американских президентов на одной стороне и достопримечательностями Вашингтона — на другой...

Впрочем, не отказывался он и от местных разноцветных бумажек с портретами деятелей немецкой науки, культуры и истории...

Миллер потихонечку собрал впечатляющую коллекцию порножурналов и видеокассет. Об этой коллекции не знал никто, кроме него самого и его тогдашней любовницы — хрупкой, белокурой и аккуратной немки Аннет.

Кроме порно да, пожалуй, севрского фарфорового сервиза, Миллер так ничего и не приобрёл в Германии...

Второй точно такой же сервиз он подарил Аннет — первой и последней женщине, которую, кажется, искренне любил...

Сервиз стал для него чем-то вроде талисмана, особенно после тяжёлой истории с его немецкой любовницей: забеременев от Александра Фридриховича, она умерла во время родов...

Ребенок умер, так и не успев появиться на свет...

Узнав об этом, подполковник-миллионер озлобился ещё больше. Только фарфоровый сервиз порой напоминал ему о неудавшейся семье. Иногда Миллер становился сентиментальным, пил чай из тонкой фарфоровой чашечки и вспоминал покойную Аннет. Но это было крайне редко и только, наедине с самим собой — людей, окружавших его, подполковник презирал, всех, кроме одного — Толика Серебрянского: этого человека Миллер уважал и даже немного побаивался...

Офицер Серебрянский, кареглазый и горбоносый, крайне осторожный человек, однажды удивил Миллера своими рас-сказами о том, как ему приятно потрошить трупы — он был военврачом.

Миллер, не желающий заводить приятельские отношения, с кем бы то ни было, сразу распознав в Серебрянском жестокого, хладнокровного маньяка-садиста, тем не менее, сблизился с ним: такие люди встречались ему нечасто...

Оба офицера не пили спиртного и на дух не переносили табачного дыма, что также привлекало их друг к другу.

«Да, нужный человечек, — думал Миллер, слушая леденящие кровь циничные признания военврача-маньяка , — если когда-нибудь встретимся, он мне может пригодиться!»

Но зачем пригодиться, для чего? Пока что было неизвестно. Кроме того, у Миллера сейчас были заботы и гораздо важнее: деньги, деньги и ещё раз деньги!

Подполковник накопил к этому времени уже очень солидную сумму. И потому, вернувшись после вывода войск в Союз, уйдя в отставку и став, таким образом, частным лицом, он ощущал себя куда лучше, чем иные генералы Генерального штаба...

Вскоре господин Миллер перебрался в Москву, к своей давнишней любовнице Люсе, бывшей продавщице «Воен-торга»: женитьба на ней гарантировала ему столичную прописку...

И, открыв собственную фирму, деятельно занялся бизнесом: доллары и марки, привезённые из Германии, следовало приумножить. Фирма покупала в ФРГ пользованные ксероксы, доводила их до ума, после чего продавала как новые.

Затем появилась ещё одна фирма, покупавшая и продававшая всё: от туалетной бумаги и просроченных консервов до металлопроката и технологических разработок...

Затем появилась ещё одна фирма, затем ещё одна...

И, как следствие, спустя каких-то полгода в офис к Александру Фридриховичу завалилось несколько мрачных бритоголовых уродов, тех, которых на первой волне кооперативного движения называли модным заграничным словом «рэкетиры»...

Правда, в начале девяностых в Москве на смену этому тер-мину пришёл другой — немного угрюмое, зловещее, но такое родное и привычное для русского уха слово «бандит».

«Какая у тебя «крыша»? — последовало сразу после пренебрежительного «здрасте».

— Трудно так сразу сказать, — весело ответствовал отставной офицер, прекрасно понимая, что подразумевают вымогатели, — но думаю, что это бетонные перекрытия, толь, шифер...

Диалог продолжался недолго, и спустя пять минут незваные гости были спущены с лестницы:

Александр Фридрихович, бывший в своё время кандидатом в мастера спорта по вольной борьбе, всегда отличался завидными физическими статями...

Удивительно, но именно этот момент стал в после армейской жизни Миллера переломным! К тому же, как выяснилось, подобным « наездам» подверглись едва ли не все компаньоны по бизнесу, и подавляющее большинство из них согласились идти под бандитскую «крышу». Грамотно про-считав постсоветскую ситуацию в Москве, да и вообще в России, бывший подполковник Советской Армии понял, что являлось на тот момент наибольшим дефицитом: безопасность!..

Богачи-скороспелки, все эти бывшие комсомольские секретари, официанты, снабженцы, кладовщики, партработ-ники да недоучившиеся студенты! Все они, обалдевшие от быстрых и лёгких денег, имели, казалось, всё, кроме одного: ощущения собственной защищённости!.. Милиция, Суды, Прокуратура — всё это, в условиях дикого рынка, продавалось и покупалось...

В России почти не осталось структур, что могли бы противостоять преступным группировкам! Рынок услуг по защите жизни и собственности оказался незаполненным!

И Александр Фридрихович осознал это одним из первых.

А осознав, решил действовать, пока его не опередили!..

Торгово-закупочный бизнес, бэушные ксероксы, продаваемые под видом новых аппаратов, мелкие биржевые махинации: всё это было забыто!..

Дела сворачивались, вырученные деньги скапливались в не-сгораемых шкафах в подвале на подмосковной даче Миллера...

Александр Фридрихович, вспомнив изречение товарища: Сталина, что «Кадры решают всё!», налаживал принципиально новое дело — рекрутировал под свои знамена будущих сотрудников собственной охранной фирмы!..

Вот тут-то и пригодились несомненные организаторские способности отставного офицера и старые армейские связи: Миллер собрал костяк будущей структуры в течение каких-нибудь трёх месяцев!..

А выбирать было из кого: недавние командиры разведрот и десантно-штурмовых батальонов, прошедшие Афганистан, Карабах и Приднестровье, профессиональные убийцы из спецназа ГРУ, высококлассные аналитики и прогнозисты: Генерального штаба, отправленные на « гражданку» специа-листы военных НИИ...

Просматривая документы кандидатов в охранную структуру, всегда спокойный Миллер не мог удержаться от улыбки самодовольства: конверсия и сокращение армии сулили замечательные перспективы в деле подбора кадров...

После регистрации устава и оформления соответствующих лицензий вновь созданная структура, получившая под-купающее название « Центр социальной помощи офицерам: «Защитник», начала действовать...

Однако очень скоро Александр Фридрихович осознал справедливость старой как мир истины: «Против лома нет приёма — окромя другого лома!»

Охранная фирма Миллера предлагала бизнесменам « комплексные услуги по обеспечению безопасности бизнеса, жизни и здоровья», то есть те же услуги, которые навязывали бизнесменам лысые татуированные «крышники»...

Подавляющее большинство « бобров», то есть бизнесменов, давно уже были разобраны многочисленными преступными группировками российской столицы. А те, что по не-досмотру ещё оставались самостоятельными, не очень-то спешили доверить свой бизнес, свои жизни и своё здоровье пусть и бывшим офицерам элитных частей, но всё-таки людям посторонним...

А коли так, навязывать « комплексные охранные услуги» приходилось силой и хитростью!..

Схема вырисовывалась сама по себе: сначала к несговорчивому бизнесмену приходили крепкие ребята с военной выправкой, демонстративно сбрасывали на пол телефоны, факсы и компьютеры, предлагая платить двадцать процентов прибыли. На размышления давалась неделя...

За день до назначенного срока в офисе появлялись другие крепкие ребята, тоже с военной выправкой, и за пятнадцать процентов вежливо обещали избавить перепуганного коммерсанта от первых...

Если не помогало и это, первые или вторые крепкие ребята имитировали бандитский «наезд», и, когда несговорчивый бизнесмен мысленно прощался с жизнью, неожиданно появлялись третьи крепкие ребята, тоже, естественно, с военной выправкой и в образцово-показательном рукопашном бою побеждали наглых вымогателей...

В отличие от первых и вторых, эти отличались скромностью, желая и впредь получать за свои геройства всего ничего, каких-то двенадцать или даже десять процентов. В большинстве случаев схема срабатывала: в начале — середине девяностых российские бизнесмены были ещё настолько глупы и неопытны, что просто не могли не купится на очевидную туфту...

Таким образом, частная охранная структура, призванная защищать честных предпринимателей от бандитских посягательств, исподволь превратилась в преступную группировку!..

Правда, от большинства столичных бандитов людей Миллера отличала не только профессиональная выучка, но и железная дисциплина: невыполнение приказа, как и в армии, расценивалось как предательство и пособничество врагу!..

Естественно, профессиональные вымогатели не могли не отреагировать, тем более что вскоре миллеровцы, почувствовав силу, принялись потихоньку наезжать на « чужих» бизнесменов, переадресовывая «налог на охрану» на себя...

Первой отреагировала ухтомская группировка, возмущённые бандиты забили « воякам» стрелку на Дмитровском шоссе...

« Вояки» на стрелку не приехали, что было расценено ухтомцами как признание поражения.

Впрочем, торжествовали они зря: едва кавалькада бандитских иномарок на обратном пути подъехала к Московской кольцевой, путь ей внезапно преградил огромный бензовоз.

Взрыв был ужасен: в радиусе километра из окон повылетали стекла; видимо, кроме бензина, автоцистерна была заряжена и тротилом. Пять человек погибли в огне, ещё семеро были доставлены в ожоговый центр...

Последовало ещё несколько разборок, правда, без пиротехнических эффектов. Затем в течение нескольких недель « при загадочных обстоятельствах» погибли несколько не в меру борзых бандитов среднего уровня, предлагавших « разобраться с вояками».

Всё это заставило говорить о «защитниках» всерьёз...

« Вояки» вроде бы заняли свою нишу в мире Москвы бандитской, но умный Миллер понимал, что до полной победы ещё далеко...

Россия середины девяностых представляла собой огромную теневую структуру «крыш», «бригад» и «общаков»: собственно говоря, представляет и поныне. Притом одни « крыши» в большинстве случаев перекрывали другие, что напоминало китайскую пагоду с кровлями, блинами уложенными друг на друга.

«Общаки», как вольные, так и зоновские, незримо связывались между собой как сообщающиеся сосуды, и лидеры криминалитета всех мастей, как могли, регулировали этот процесс.

Мафиозный мир всегда стремится к равновесию, это общеизвестно...

Нарушение в системе кровообращения криминальной экономики нарушало столь хрупкое равновесие. И уж если с «защитниками» не получилось договориться с позиции силы, оставалось договориться полюбовно. Тем более что криминальная ситуация в России не течёт плавно, а летит, несётся со скоростью пули, выпущенной из спецназовского автомата «Кедр», и выигрывает тот, кто раньше других оценит новые веяния...

Старые, «нэпманские» «Воры в законе» постепенно уходили в небытие...

Те, кто всё ещё оставался в живых, воспринимались как нечто мифологическое. Легендарные, эдакие ходячие экспонаты истории советского ГУЛАГ...

Татуировки-символы, жёсткая система условностей, «феня», понятная лишь посвящённым людям, теперь, во второй половине девяностых, навевали невольные сравнения с масонски-ми ложами времен Пьера Безухова да розенкрейцерами...

На смену им пришли бывшие спортсмены-единоборцы — каратисты, таэквондисты, самбисты, боксёры, кунгфуисты, кикбоксёры...

Однако к концу девяностых бывшие завсегдатаи спортзалов, сменив пропахшие потом кожаные куртки на дорогие костюмы консервативного покроя, посчитали, что имидж добропорядочного предпринимателя, идущего в фарватере экономических реформ, куда выгодней, чем имидж угрюмо-го бандита...

Недавние гангстеры занялись законопослушным бизнесом, выдвижением в Государственную Думу и спонсированием концертов симфонических оркестров — для поднятия репутации...

Правда, многие по традиции всё ещё содержали этакие средневековые дружины, вооружённые автоматическим оружием, но дружины эти, сидя без дела, потихоньку заплывали жиром...

Однако и немногие оставшиеся в живых « нэпманские»: Воры со своей густо татуированной « пристяжью» и бандиты, перекрасившиеся в коммерсантов, просмотрели появление новой волны...

Невиданное в истории СССР сокращение милиции, спецслужб и особенно армии выдвинуло на криминальную арену совершенно новый исторический тип российского мафиози.

За плечами, которого не длинный шлейф судимостей и репутация « правильного блатного», не семь чемпионских званий по боксу или штанге, а беспорочная служба в элитных структурах Министерства обороны, КГБ или МВД, участие в боевых операциях и высокие правительственные награды...

Профессионального убийцу могло подготовить только государство. И, подготовив тысячи таких убийц, безжалостно выбросило их на улицу!..

Сам Александр Фридрихович Миллер и подавляющее большинство людей из его « охранной структуры» были типичными представителями мафиози новой формации.

Практически все московские бандиты признавали «Центр социальной помощи офицерам «Защитник» серьёзной боевой единицей!

Их боялись, с ними считались, и в том, что вскоре Миллер завёл знакомства среди лидеров московского криминалитета, как «Воров-законников», так и «спортсменов», не было ничего удивительного...

Раздел сфер влияния, долевое участие в легальных проектах, глобальные вопросы тактики и стратегии — о таких ве-щах куда лучше беседовать в приятельской атмосфере сауны или дорогого ресторана, чем на стрелке в районе Можайского шоссе.

Правда, сперва на Немца и его людей, бывших офицеров элитных частей, смотрели с опаской — тому были веские причины.

С середины девяностых среди московских бандитов начали циркулировать упорные слухи о какой-то глубоко законспирированной структуре, « то ли ментовской, то ли конторской», якобы созданной для физического уничтожения лидеров криминалитета.

Структуру эту нарекали по-разному: и расплывчато поэтически — «Белая стрела», и кинематографическим — «Неуловимые мстители», и словно в скверном милицейском детективе — «Возмездие»...

Звезда Миллера, взошедшая на небосклоне мафиозной: Москвы неожиданно для многих, безукоризненные армейские биографии его людей и особенно формальный статус «охранной фирмы», бывший очевидным камуфляжем, давали многим повод косвенно причислять бывшего образцово-показательного штабного офицера Министерства обороны, активного члена КПСС к одному из силовых подразделений этой загадочной организации.

Естественно, сам Александр Фридрихович не подтверждал, но и не опровергал подобные домыслы, и такая загадочность придавала ему ещё больший вес...

К середине 1998 года карьера бывшего подполковника: Советской Армии достигла наивысшей отметки. Под опекой: «Центра социальной помощи офицерам «Защитник» находилось несколько банков, более десятка крупных фирм и за две сотни средних. Люди Миллера участвовали в комбинированных « крышных» операциях, вроде «охраны» таможенных терминалов и рынков, участвовали в реализации осетинской водки и продаже проституток на Запад, контролировали бензиновый бизнес, гостиницы и туристические фирмы...

Кроме всего остального, именно он, Немец, придумал поставлять на Запад видеокассеты с интригующим логотипом: «Русский секс»!..

Давний любитель порно, он сразу просёк, чего не хватает западному порно-рынку...

Вложив сравнительно небольшие деньги в производство этих нехитрых фильмов, Немец уже спустя год получил от их продажи колоссальный доход!..

И, конечно же, этот доход подтолкнул его и дальше заниматься этим бизнесом. Надо ли говорить, что всех понравившихся ему русских порно-звезд он велел поставлять ему для личных развлечений...

Владелец уже пяти запасных блат-хат, он постоянно трахал на одной из них накачанных наркотиками актрис и манекенщиц, причём обожал фиксировать все эти оргии на видеокамеру...

Где хранятся эти кассеты, знал, разумеется, только сам: Миллер.

Ещё он собирал — на всякий пожарный — чужие загранпаспорта, выкупая краденые у « щипачей» по вполне сходной цене, о чём тоже почти никто не знал...

Ещё бы — то, что сделали « вояки» с этими борзыми ребятками, откровенно отдавало садизмом: одного из них, по кличке Муха, люди Миллера похоронили живьём на старом кладбище, сунув его в чёрном пластиковом мешке под тяжёлую могильную плиту...

Другого, по имени Равиль, привезли в заброшенный гараж, сунули его непутевую башку в тиски и просто-напросто её рас-плющили. Друзья его позже нашли, но что тут сделаешь — мозги — отдельно, глаза — отдельно... Страшно было смотреть...

Был ещё такой бандит по кличке Волк — так его втолкну-ли в электролизную камеру на алюминиевом заводе. Только сизый дымок остался от Волка...

Жуткая смерть настигла братьев Шадриных — одному в жидком азоте заморозили руки и ноги, после чего медленно отпилили их ножовкой, а то, что осталось от него, бросили в лесной муравейник...

Другого связали и бросили в вентиляционную шахту кинотеатра — через несколько дней от него только высохшая оскаленная мумия осталась...

Всеми казнями руководил лично Миллер, каллиграфическим почерком отмечая в своём блокноте, как, когда и за что был убран такой-то...

После каждой казни он ещё усерднее брызгал на себя одеколоном «Драккар нуар», к запаху которого давно привыкли все работающие на Немца...

Как это ни странно, но на хозяине фирмы, созданной для охраны честных налогоплательщиков от бандитских посягательств, сходились многие концы российской организованной преступности...

Немца, а именно под этой кличкой Александр Фридрихович был известен в столице, прочили едва ли не в единоличные теневые хозяева Москвы...

Его Авторитет был несокрушим, а жесткость решений приводила в трепет не только врагов, но и приближённых...

Достаточно было даже беглого взгляда на этого человека, чтобы понять: этот не остановится ни перед чем, этот спокойно пойдёт по трупам...

Всё было бы хорошо, если бы не проклятый кризис!..

За первые три дня после семнадцатого августа Александр Фридрихович понёс на семь с половиной миллионов долларов прямых убытков: косвенные он даже и не считал.

За последующую неделю — ещё столько же...

Выждав несколько дней. Немец принял единственно правильное решение: извлечь из подконтрольных фирм и банков суммы, вложенные для легальной прокрутки, перекинув их на иные операции...

Александр Фридрихович всегда отличался редким качеством оборачивать плюсы в минусы: такие, как Миллер, даже свой проигрыш получают через кассу. А потому, собрав всю наличку, которую только можно было собрать, хозяин охранной фирмы оперативно вложил её в продукты питания вроде муки, крупы и соли — товары, которые наряду со спичками и керосином традиционно закупаются в России во время любых глобальных катаклизмов...

И не ошибся — за первую неделю сентября Миллер наверстал четверть потерянного. Он вообще никогда не ошибался в своих расчётах.

Правильно говорят: «если в одном месте убыло, значит, в другом прибыло!»

Но эта прибыль была временной, сиюминутной. Классический вопрос «Что делать?» не давал жить спокойно: будущее терялось в после кризисном мраке.

Было очевидно: после кризиса в России жизнь больше никогда не будет такой, какой была до него. И уже намечались первые тенденции отката к прошлому.

Бывшие гангстеры, неожиданно лишившись источников легального бизнеса, заявляли претензии на бизнес других бывших гангстеров, таковых источников ещё не лишившихся...

Провинциальные бандиты, которые, следуя московской моде, ещё недавно лелеяли имидж законопослушных дельцов, пересыпали свои бизнесменские костюмчики нафталином, вешая их в шкафы до лучших времен. На смену им вновь приходила привычная рабочая униформа начала девяностых: короткая кожанка «бандитка» и спортивный «Адидас»...

Всё возвращалось на круги своя...

Именно потому Александр Фридрихович и принял предложение своего компаньона Виктора Лебедевского, Вора в законе, известного в Москве под птичьей кличкой Лебедь, со-браться подальше от столицы, в Ялте, чтобы обсудить наболевшее, а главное, выработать тактику дальнейших действий. Надо сказать, Немец имел зуб на этого уральского бугая, который, по слухам, был коронован на «Вора в законе» своими дружками-кавказцами...

Лебедь, сделавший большие деньги на импортных лекарствах, никак не хотел уступить долю в своём бизнесе ему, Миллеру. А Немец отлично понимал, каких гигантских сумм он лишается из-за примитивной тупости этого урки. И, разумеется, ситуацию нужно было изменить в пользу Немца, причём как можно быстрее. Лебедь попросту стоял у него на пути, а это означало, что недолго им осталось быть компаньонами...

Бывший кадровый офицер, всю жизнь прослуживший по штабам, всегда относился к татуированным криминальным: Авторитетам пренебрежительно, контактируя с ними лишь в силу крайней необходимости...

Встреча в Ялте, запланированная на четырнадцатое октября, как раз и была крайне необходимой, и для Миллера, прежде всего...

Кризис поднял со дна российской жизни всю грязь, накопившуюся за последние десять лет, замутив не только главный фарватер, но и притоки.

А крупная рыба, как известно, лучше всего ловится в мутной воде; кто-кто, а Немец знал это много лучше других...

КОНЕЦ

Романы Виктора Доценко

Виктор Доценко: КАПКАН БЕШЕНОГО

Выпускающий редактор: И. Александрова

Компьютерная вёрстка: А. Дятлов

Художник обложки: В. Шумилов

В оформлении обложки использованы материалы © Shutterstock.com: 18+

Знак информационной продукции согласно: Федеральному закону от 29.12.2010 г. N 436-ФЗ: Подписано в печать 10.01.2020: Формат 60х90/16: Усл. печ. л. 24,75:

Отпечатано: АО «Т8 Издательские Технологии»: 109548, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5

www.t8print.ru; info@t8print.ru: Тел.: +7 (499) 322-38-30