ǏǕǗǟǛǝ ǑǛǣǒǚǗǛ ǗǍǜǗǍǚ ǎǒǥǒǚǛǐǛ-2 Москва T8 RUGRAM 2020 УДК 821.161.1 ББК 84(2Рос=Рус) Д71 Доценко, В.

Д71 Капкан Бешеного-2 / В. Доценко. — М. : Т8 Издательские технологии / RUGRAM, 2020. — 418 с. — (Романы Виктора Доценко).

ISBN 978-5-517-02513-5

BIC FA BISAC FIC000000

© Виктор Доценко, 2020

© Т8 RUGRAM, 2020 ISBN 978-5-517-02513-5

© Т8 Издательские технологии, 2020 Охраняется законом РФ об авторском праве.

Воспроизведение всей книги или любой её части запрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке...

Автор считает своим долгом заявить, что все герои этого произведения и ситуации, в которых они действуют — плод его фантазии. Всякие совпадения с реальными лицами и событиями случайны, и Автор не несёт за них ответственность...

С. В.Н. Доценко, 2020 г.

Я очень ценю Ваше внимание: перед Вами обещанный подарок:

Специально для Вас я сделал сайт: http://viktordozenko.com/

От Автора:

Друзья мои, дорогие мои Читатели!

В 2016 году издательство РИПОЛ-классик в лице его Руководителя — Сергея Макаренкова, поверив в меня, как в писателя которого, несмотря на внушительный перерыв, произошедший по разным, не зависящим от меня, причинам, Читатели продолжают любить мои книги, принял решение издать мой роман «КАПКАН БЕШЕНОГО», который был под запретом Органов более десятка лет!!!

Для меня это была не только большая честь, но и огромная ответственность, чтобы понять: насколько Мой Читатель не забыл про меня, как Автора и про моего Героя Савелия Говоркова по прозвищу Бешеный!..

И я весьма благодарен Сергею Макаренкову за то, что он поверил в меня, и особо благодарен моим Читателям, которые не забыли не меня, ни моего Героя!..

И именно тогда мною были написаны такие ОБРАЩЕНИЕ и ПОЯСНЕНИЕ:

«Уважаемые Читатели: Друзья мои!

Если Вы читаете или слушаете эти строки, значит, Вы приобрели новую версию книги писателя Виктора Доценко. И подсказала их писателю во сне болгарская целительница, с которой писатель был знаком лично: Баба Ванга...

Главные отличия в том, что, во-первых, выпускает их издательство РИПОЛ-классик, во-вторых, книги Автора издаются на всех существующих в данное время носителях: в бумажном, в электронном, и АУДИО формате.

В-третьих, важные и существенные новинки: РЕДАКТУРА на всех носителях и ЗАПИСЬ АУДИО-режима произведена ЛИЧНО АВТОРОМ!..

Если данного ПРЕДИСЛОВИЯ в книге нет, то данная книга издана НЕЛЕГАЛЬНО, то есть является КОНТРАФАКТНОЙ, и Вы можете призвать к ответственности продавца!!!

Очень надеюсь, Друзья, что эти новости придутся Вам по душе, и Вы сумеете оценить их по достоинству!

БЛАГО ДАРЮ за внимание: с уважением Ваш Виктор Доценко...

Дорогие мои Читатели, друзья мои!

В Ветхом Завете есть такая фраза: «Время разбрасывать камни!»

А лично я перевёл её так: «Время отдавать долги!»

К чему я об этом вспомнил? А вот к чему...

Эта книга «КАПКАН БЕШЕНОГО» была написана в 1998 году и официально была под запретом в течение 10 лет!..

Резонно спрашивается: почему Автор заговорил о ней более чем через 17 лет?..

Причина была и не одна!

Но главное: это здоровье Автора, которое подверглось тяжёлым, на грани жизни и смерти, испытаниям и трижды Автор действительно был на этой грани, а однажды побывал и в коме!..

И эти испытания были предсказаны Автору самой Великой Вангой — ещё 45 лет назад!..

ПЕЧЕНЬ, СЕРДЦЕ И ГОЛОВА: так предрекла баба Ванга, но заверила меня, что всё окончится благополучно...

Автор действительно с успехом справился с этими напастями, но постепенно забыл об этой книге, воспользовавшись частью её содержания для другого сюжета!..

Но когда Автор решил отправить своего Героя на некоторое время на покой, в голове Автора снова возникла мысль, которая постоянно не давала покоя и напоминала ноющую рану!

«Вернуть долг своим Читателям и восстановить книгу, написанную более полутора десятков лет назад!»

И вот, Автор, ВСЕГДА в своей жизни выполнявший данное им слово, тем более самому себе, приступил к восстановлению этой книги, которой дал новое название:

«КАПКАН БЕШЕНОГО»!

Сегодня 8 сентября 2015 года Автор приступает к переводу законченной книги в электронный вид и в АУДИО-формат!

После некоторого времени для технической обработки книга будет выставлена на сайт Автора...

И Читатель узнает о подробностях испытаний Автора при создании данного произведения...

Думаю, что и Вас, уважаемый Читатель, ожидают волнительные, но прекрасные моменты во время знакомства с этой книгой!

Удачи Вам всем и КРЕПКОГО ЗДОРОВЬЯ! И, как говорит Бешеный: ЖИВИТЕ ДОЛГО!

Ваш Виктор Доценко...

Уважаемые мои Читатели!..

То, что я, как Автор, выделил своё обращение к Вам жирным шрифтом, говорит о том, что оно является очень ВАЖНЫМ: не менее важным, чем сама книга, в чём Вы, мои Читатели, и сможете убедиться, прочитав обе книги «КАПКАН БЕШЕНОГО»!.. и «КАПКАН БЕШЕНОГО-2»...

Как уже было сказано ранее, эта книга была мною на-писана в 1998 году!..

То время ознаменовалось очередной волной разгула преступности, и оголтелого беспредела, который настолько захлестнул всю Россию, что казалось, криминал пролезет до самых верхов власти страны!..

И, конечно же, мне, как писателю патриотического направления в своих произведениях, негоже было оставаться в стороне, и именно с этих позиций я приступил к написанию этой книги. И вскоре она была написана и уже готовилась к изданию, но...

...вновь сакраментальное «НО»...

Неожиданно я был приглашён в заведение, в которое, если ТУДА тебя «приглашали», в нашей стране, не принято было отказываться от ТАКОГО приглашения, если, конечно же, ты не хочешь осложнений в своей жизни...

Причём, мне было «рекомендовано» захватить с собою не, только рукопись этой книги, но и все документы, связанные с нею и, конечно же, на любых носителях...

/До сих пор так я и не понял, каким образом «Конторе»

стало известно об этих документах: о них знал только тот человек, который, незадолго до своей смерти, их мне и передал.../ И, кроме того, я должен был захватить с собою все копии этой рукописи не только в бумажном, но и в электронном виде. Причём, офицер, судя по его выправке, несмотря на гражданский костюм, прямо сказал мне, что если что-то из вышеперечисленного когда-то «всплывет» в СМИ, то это может очень плохо кончиться: для меня!

Видимо после этих слов этот сотрудник подумал, что достаточно нагнал на меня «жути» и решил перейти на более доверительный тон со мною:

— Вы же, Виктор Николаевич, понимаете, что «ничего личного» у меня к Вам нет, более того, ЛИЧНО МНЕ ваши книги очень даже нравятся и ВСЕ их я прочитал с интересом, и, надеюсь, что Вы ещё не раз порадуете НАС вашими произведениями, а всё ЭТО, ПРОСТО МОЯ РАБОТА. И по секрету вам скажу: в ЭТОЙ книге Вы коснулись ТЕМЫ, которую вам НЕ СТОИЛО затрагивать! Очень надеюсь, на вашу порядочность и потому даже не стану подвергать вас унизительным обыскам...

В последних словах я услышал скрытый вопрос, и вынужден был ему ответить:

— Спасибо, — со вздохом тихо проговорил я и твёрдо заверил: — Все документы, которые вы перечислили, а также, все копии рукописей ЭТОЙ книги, как в бумажном виде, так и в электронном — на дисках, находятся в этой папке!

Он минут пять, молча, смотрел мне в глаза, потом протянул руку и тихо сказал:

— Я вам, Виктор Николаевич, ВЕРЮ и очень надеюсь, что вы меня не подведёте! — После чего пожал мне руку и весело сказал: — Ну, что, поехали...

Я был уверен, что меня повезут на Лубянку, в «Контору».

И был весьма удивлён и озадачен, когда оказался на Старой площади, причём в здании, в котором я, в 1991 году, снимал эпизод в фильме «Тридцатого — уничтожить!», в кабине-те Члена Политбюро ЦК КПСС Александра Сергеевича Дзасохова и за окном, на здании Верховного Совета развивались тогда ещё Красные знамена...

Не помню, на какой этаж, и в какой кабинет меня про-водили, но кабинет был довольно внушительным, а Хозяин кабинета, судя по тому, как перед ним тянулся офицер, сопровождавший меня, занимал существенный пост в Администрации Президента. На мгновение, задержав взгляд на моей персоне и чуть заметно кивнув мне, Хозяин кабинета принялся внимательно изучать документы в положенной перед ним моим сопровождающим папке.

И это длилось, как казалось по моему впечатлению, не менее часа...

После чего он поднял вопросительный взгляд на моего сопровождающего и тот мгновенно ответил:

— Здесь ВСЁ!

И Хозяин кабинета, словно только что, заметив меня, с доброжелательной улыбкой произнёс:

— Да что же Вы стоите, Виктор Николаевич: присаживайтесь! Чай, кофе?

— Нет, спасибо! — заметил я и тут, словно чёрт меня дёрнул, с усмешкой заметил: — Я пешком постою!

Тот внимательно посмотрел на меня, видимо, размышляя, как среагировать на чуть заметную, то ли шутку, то ли дерзость, после чего вдруг рассмеялся:

— А что, шутка в стиле писателя! — кивнул он и указал на стул напротив: — Присаживайтесь, Виктор Николаевич, — и с чуть заметной усмешкой добавил, — Как видите, я вам не предлагаю... «садиться»! — Он вдруг как-то захихикал и его хихиканье неожиданно поддержал мой сопровождающий, но резко оборвал его, перехватив стремительно недовольный взгляд Хозяина кабинета, который перевёл взгляд на меня и начал говорить минут десять, как мне показалось, ни о чём.

А в конце своего витиеватого монолога пододвинул ко мне лист с заполненными моими данными:

— Подпишите, Виктор Николаевич, и можете быть свободны!

— Это что, договор-расписка о сотрудничестве с Органами? — спросил я.

— Господи, сколько можно? — брезгливо поморщился он. — О каком сотрудничестве вы спрашиваете? Мне кажется, что писатель должен быть свободен в своём выборе!

— Тогда что это? — кивнул я на протянутый лист.

— Это «ваша подписка» о неразглашении тех фактов, которые вы получили при написании этой книги, — он кивнул на мою папку.

— То есть, я ДОЛЖЕН забыть о ней навсегда?

— Ну почему так бескомпромиссно? — снисходительно улыбнулся Хозяин кабинета, — Только на десять лет!

— А потом? — настойчиво спросил я.

— А потом... — он пожал плечами, — Потом, если вам покажется, что ваша книга продолжает оставаться актуальной, можете спокойно её и писать, и издавать!..

Сейчас, когда минуло более семнадцати лет с ТОЙ памятной встречи, когда я попытался «отправить» Бешеного на некоторый отдых, предоставив своему НОВОМУ ГЕРОЮ бороться со злом вместо Бешеного, показалось, что без этой книги мне, как Автору, чего-то не хватает...

И после некоторых размышлений, я понял, что мне нужно вернуть должок своему Читателю и, во что бы то ни стало, восстановить по памяти книгу, на которую Органами был наложен запрет на целых ДЕСЯТЬ лет!!!

Почему был наложен этот запрет, я уверен, дорогой Читатель, Вы сами доберётесь до понимания этой ИСТИНЫ! А я лишь попытаюсь не упустить в этой книге того фактологического материала, который, в своё время, оказался в моих руках...

Уверен, что вам, дорогой мой Читатель, не будет скуч-но вновь оказаться, с помощью «машины времени» Автора, на пороге второго тысячелетия и вернуться в 1998 год...

С уважением Ваш Виктор Доценко»

Уважаемые мои Читатели!..

То, что я, как Автор, выделил своё обращение к Вам жирным шрифтом, говорит о том, что оно является очень ВАЖНЫМ: не менее важным, чем сама книга, в чём Вы, мои Читатели, и сможете убедиться, прочитав обе книги «КАПКАН БЕШЕНОГО»!.. и «КАПКАН БЕШЕНОГО-2»...

Однако в тот момент Автор, не зная всех дальнейших обстоятельств, произошедших позднее в Кремле, постарался ЭТОТ РАЗГОВОР с бывшим Министром обороны России запрятать в самый дальний «сундук» своей памяти...

Но когда Автор приступил к восстановлению книги «Капкан Бешеного», написанной ещё в 1998 году, Автор вспомнил и слова бывшего полковника КГБ, сказанные перед смертью. И слова бывшего Министра обороны Павла Грачёва, и, конечно же, разговор с высоким чином на Старой площади, который был дословно воспроизведён Автором в Предисловии книги «Капкан Бешеного» и неожиданно вспомнил, что ровно через десять лет после ТОЙ встречи на Старой площади я получил пакет, на котором были два слова: «Старая площадь»...

Но тогда я этот пакет сунул в свой архив и просто забыл о нём — не до того было: мне нужно было всерьёз заняться своим здоровьем...

Но, сейчас, при переиздании этих обоих «КАПКАНОВ», когда я решил вновь перешерстить эти книги и обновить их новыми подробностями, я вспомнил про тот пакет, полученный в 2016 году: в нём я обнаружил только свою «изрядно похудевшую и обескровленную» рукопись...

Сейчас, при переиздании этих двух книг Автор доводит до Вашего сведения, что они дополнены НОВЫМИ материалами...

И также они сопровождаются коротенькой запиской того самого кремлёвского чиновника, который и дал мне объяснения на Старой площади в 1998 году...

Вот её текст:

«Уважаемый Виктор Николаевич, миновало десять лет и я возвращаю вам то, что сохранилось в нашем архиве: какие-то части рукописи и это, к сожалению, всё!.. Документы и другие материалы, тогда принесённые вами, затерялись, но я, почему-то, уверен, что вам многое уже удалось восстановить...

И если ваша книга остаётся всё ещё актуальной для её массового издания, то могу вам, от всего сердца, пожелать счастливой встречи с Вашими Читателями! Ваш искренний поклонник...»

Однако прежде чем приступить к этим книгам, хочется посвятить несколько строк своему Герою для тех Читателей, которые впервые с ним встречаются в этой двадцать пятой книге о Бешеном:

« Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году. Около трёх лет от роду остался круглым сиротой.

Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений...

Был несправедливо осужден. Чтобы доказать свою невиновность, бежал из колонии, встретил свою любовь — удивительную девушку по имени Варвара, был реабилитирован, но во время столкновения с врагами потерял любимую — Варвара погибла...

В отчаянии он снова отправляется в афганское пекло, чтобы найти там смерть. Получил ещё одно тяжёлое ранение, был спасён тибетскими монахами и в горах Тибета обрёл своего Учителя, прошёл обряд Посвящения...

Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Он стал Сергеем Мануйловым: невысоким, плотного телосложения блондином с тонкими чертами лица и пронзительно-голубыми глазами...

Далее наступили суровые будни мирной жизни: борьба со злом, несправедливостью, коррупцией... Ему много дано, но и спрашивается с него гораздо больше, чем с любого другого... »

А теперь хочется напомним дорогим Читателям, которым не довелось прочитать прочитать 24-ю книгу Автора, чем закончилась двадцать четвёртая книга — «КАПКАН БЕШЕНОГО»:

«...Вскоре господин Миллер перебрался в Москву, к своей давнишней любовнице Люсе, бывшей продавщице «Военторга»: женитьба на ней гарантировала ему столичную прописку...

И, открыв собственную фирму, деятельно занялся бизнесом: доллары и марки, привезённые из Германии, следовало приумножить. Фирма покупала в ФРГ пользованные ксероксы, доводила их до ума, после чего продавала как новые.

Затем появилась ещё одна фирма, покупавшая и продававшая всё: от туалетной бумаги и просроченных консервов до металлопроката и технологических разработок...

Затем появилась ещё одна фирма, затем ещё одна...

И, как следствие, спустя каких-то полгода в офис к Александру Фридриховичу завалилось несколько мрачных бритоголовых уродов, тех, которых на первой волне кооперативного движения называли модным заграничным словом «рэкетиры»...

Правда, в начале девяностых в Москве на смену этому тер-мину пришёл другой — немного угрюмое, зловещее, но такое родное и привычное для русского уха слово «бандит».

«Какая у тебя «крыша»? — последовало сразу после пренебрежительного «здрасте».

— Трудно так сразу сказать, — весело ответствовал отставной офицер, прекрасно понимая, что подразумевают вымогатели, — но думаю, что это бетонные перекрытия, толь, шифер...

Диалог продолжался недолго, и спустя пять минут незваные гости были спущены с лестницы:

Александр Фридрихович, бывший в своё время кандидатом в мастера спорта по вольной борьбе, всегда отличался завидными физическими статями...

Удивительно, но именно этот момент стал в после армейской жизни Миллера переломным! К тому же, как выяснилось, подобным «наездам» подверглись едва ли не все компаньоны по бизнесу, и подавляющее большинство из них согласились идти под бандитскую «крышу». Грамотно про-считав постсоветскую ситуацию в Москве, да и вообще в России, бывший подполковник Советской Армии понял, что являлось на тот момент наибольшим дефицитом: безопасность!..

Богачи-скороспелки, все эти бывшие комсомольские секретари, официанты, снабженцы, кладовщики, партработники да недоучившиеся студенты! Все они, обалдевшие от быстрых и лёгких денег, имели, казалось, всё, кроме одного: ощущения собственной защищённости!.. Милиция, Суды, Прокуратура — всё это, в условиях дикого рынка, продавалось и покупалось...

В России почти не осталось структур, что могли бы противостоять преступным группировкам! Рынок услуг по защите жизни и собственности оказался незаполненным!

И Александр Фридрихович осознал это одним из первых.

А осознав, решил действовать, пока его не опередили!..

Торгово-закупочный бизнес, бэушные ксероксы, продаваемые под видом новых аппаратов, мелкие биржевые махинации: всё это было забыто!..

Дела сворачивались, вырученные деньги скапливались в несгораемых шкафах в подвале на подмосковной даче Миллера...

Александр Фридрихович, вспомнив изречение товарища Сталина, что «Кадры решают всё!», налаживал принципиально новое дело — рекрутировал под свои знамена будущих сотрудников собственной охранной фирмы!..

Вот тут-то и пригодились несомненные организаторские способности отставного офицера и старые армейские связи: Миллер собрал костяк будущей структуры в течение каких-нибудь трёх месяцев!..

А выбирать было из кого: недавние командиры разведрот и десантно-штурмовых батальонов, прошедшие Афганистан, Карабах и Приднестровье, профессиональные убийцы из спецназа ГРУ, высококлассные аналитики и прогнозисты Генерального штаба, отправленные на «гражданку» специалисты военных НИИ...

Просматривая документы кандидатов в охранную структуру, всегда спокойный Миллер не мог удержаться от улыбки самодовольства: конверсия и сокращение армии сулили замечательные перспективы в деле подбора кадров...

После регистрации устава и оформления соответствую-щих лицензий вновь созданная структура, получившая под-купающее название «Центр социальной помощи офицерам «Защитник», начала действовать...

Однако очень скоро Александр Фридрихович осознал справедливость старой как мир истины: «Против лома нет приёма — окромя другого лома!»

Охранная фирма Миллера предлагала бизнесменам «комплексные услуги по обеспечению безопасности бизнеса, жизни и здоровья», то есть те же услуги, которые навязывали бизнесменам лысые татуированные «крышники»...

Подавляющее большинство «бобров», то есть бизнесменов, давно уже были разобраны многочисленными преступ-ными группировками российской столицы. А те, что по недо-смотру ещё оставались самостоятельными, не очень-то спешили доверить свой бизнес, свои жизни и своё здоровье пусть и бывшим офицерам элитных частей, но всё-таки людям посторонним...

А коли так, навязывать «комплексные охранные услуги»

приходилось силой и хитростью!..

Схема вырисовывалась сама по себе: сначала к несговорчи-вому бизнесмену приходили крепкие ребята с военной выправкой, демонстративно сбрасывали на пол телефоны, факсы и компьютеры, предлагая платить двадцать процентов прибыли. На размышления давалась неделя...

За день до назначенного срока в офисе появлялись другие крепкие ребята, тоже с военной выправкой, и за пятнадцать процентов вежливо обещали избавить перепуганного коммерсанта от первых...

Если не помогало и это, первые или вторые крепкие ребята имитировали бандитский «наезд», и, когда несговорчивый бизнесмен мысленно прощался с жизнью, неожиданно появлялись третьи крепкие ребята, тоже, естественно, с военной выправкой и в образцово-показательном рукопашном бою побеждали наглых вымогателей...

В отличие от первых и вторых, эти отличались скромно-стью, желая и впредь получать за свои геройства всего ничего, каких-то двенадцать или даже десять процентов. В большинстве случаев схема срабатывала: в начале — середине девяностых российские бизнесмены были ещё настолько глупы и неопытны, что просто не могли не купится на очевидную туфту...

Таким образом, частная охранная структура, призван-ная защищать честных предпринимателей от бандитских посягательств, исподволь превратилась в преступную группировку!..

Правда, от большинства столичных бандитов людей Миллера отличала не только профессиональная выучка, но и железная дисциплина: невыполнение приказа, как и в армии, расценивалось как предательство и пособничество врагу!..

Естественно, профессиональные вымогатели не могли не отреагировать, тем более что вскоре миллеровцы, почувствовав силу, принялись потихоньку наезжать на «чужих» бизнесменов, переадресовывая «налог на охрану» на себя...

Первой отреагировала ухтомская группировка, возму-щённые бандиты забили «воякам» стрелку на Дмитровском шоссе...

«Вояки» на стрелку не приехали, что было расценено ухтомцами как признание поражения.

Впрочем, торжествовали они зря: едва кавалькада бандитских иномарок на обратном пути подъехала к Московской кольцевой, путь ей внезапно преградил огромный бензовоз. Взрыв был ужасен: в радиусе километра из окон повылетали стекла; видимо, кроме бензина, автоцистерна была заряжена и тротилом. Пять человек погибли в огне, ещё семеро были доставлены в ожоговый центр...

Последовало ещё несколько разборок, правда, без пиро-технических эффектов. Затем в течение нескольких недель «при загадочных обстоятельствах» погибли несколько не в меру борзых бандитов среднего уровня, предлагавших «разобраться с вояками».

Всё это заставило говорить о «защитниках» всерьёз...

«Вояки» вроде бы заняли свою нишу в мире Москвы бандитской, но умный Миллер понимал, что до полной победы ещё далеко...

Россия середины девяностых представляла собой огромную теневую структуру «крыш», «бригад» и «общаков»: собственно говоря, представляет и поныне. Притом одни «крыши» в большинстве случаев перекрывали другие, что напоминало китайскую пагоду с кровлями, блинами уложенными друг на друга.

«Общаки», как вольные, так и зоновские, незримо связывались между собой как сообщающиеся сосуды, и лидеры криминалитета всех мастей, как могли, регулировали этот процесс.

Мафиозный мир всегда стремится к равновесию, это общеизвестно...

Нарушение в системе кровообращения криминальной экономики нарушало столь хрупкое равновесие. И уж если с «защитниками» не получилось договориться с позиции силы, оставалось договориться полюбовно. Тем более что криминальная ситуация в России не течёт плавно, а летит, несётся со скоростью пули, выпущенной из спецназовского автомата «Кедр», и выигрывает тот, кто раньше других оценит новые веяния...

Старые, «нэпманские» «Воры в законе» постепенно уходили в небытие...

Те, кто всё ещё оставался в живых, воспринимались как нечто мифологическое. Легендарные, эдакие ходячие экспонаты истории советского ГУЛАГ...

Татуировки-символы, жёсткая система условностей, «феня», понятная лишь посвящённым людям, теперь, во второй половине девяностых, навевали невольные сравнения с масонскими ложами времен Пьера Безухова да розенкрейцерами...

На смену им пришли бывшие спортсмены-единоборцы — каратисты, таэквондисты, самбисты, боксёры, кунгфуи-сты, кикбоксёры...

Однако к концу девяностых бывшие завсегдатаи спортза-лов, сменив пропахшие потом кожаные куртки на дорогие костюмы консервативного покроя, посчитали, что имидж до-бропорядочного предпринимателя, идущего в фарватере экономических реформ, куда выгодней, чем имидж угрюмого бандита...

Недавние гангстеры занялись законопослушным бизнесом, выдвижением в Государственную Думу и спонсировани-ем концертов симфонических оркестров — для поднятия репутации...

Правда, многие по традиции всё ещё содержали этакие средневековые дружины, вооружённые автоматическим оружием, но дружины эти, сидя без дела, потихоньку заплывали жиром...

Однако и немногие оставшиеся в живых «нэпманские» Воры со своей густо татуированной «пристяжью» и бандиты, перекрасившиеся в коммерсантов, просмотрели появление новой волны...

Невиданное в истории СССР сокращение милиции, спецслужб и особенно армии выдвинуло на криминальную арену совершенно новый исторический тип российского мафиози.

За плечами, которого не длинный шлейф судимостей и репутация «правильного блатного», не семь чемпионских званий по боксу или штанге, а беспорочная служба в элитных структурах Министерства обороны, КГБ или МВД, участие в боевых операциях и высокие правительственные награды...

Профессионального убийцу могло подготовить только государство. И, подготовив тысячи таких убийц, безжалостно выбросило их на улицу!..

Сам Александр Фридрихович Миллер и подавляющее большинство людей из его «охранной структуры» были типичны-ми представителями мафиози новой формации.

Практически все московские бандиты признавали «Центр социальной помощи офицерам «Защитник» серьёзной боевой единицей!

Их боялись, с ними считались, и в том, что вскоре Миллер завёл знакомства среди лидеров московского криминалитета, как «Воров-законников», так и «спортсменов», не было ничего удивительного...

Раздел сфер влияния, долевое участие в легальных проектах, глобальные вопросы тактики и стратегии — о таких вещах куда лучше беседовать в приятельской атмосфере сауны или дорогого ресторана, чем на стрелке в районе Можайского шоссе.

Правда, сперва на Немца и его людей, бывших офицеров элитных частей, смотрели с опаской — тому были веские причины.

С середины девяностых среди московских бандитов начали циркулировать упорные слухи о какой-то глубоко законспирированной структуре, «то ли ментовской, то ли конторской», якобы созданной для физического уничтожения лидеров криминалитета.

Структуру эту нарекали по-разному: и расплывчато поэ-тически — «Белая стрела», и кинематографическим — «Неуло вимые мстители», и словно в скверном милицейском детективе — «Возмездие»...

Звезда Миллера, взошедшая на небосклоне мафиозной Москвы неожиданно для многих, безукоризненные армейские биографии его людей и особенно формальный статус «охранной фирмы», бывший очевидным камуфляжем, давали многим повод косвенно причислять бывшего образцово-показательного штабного офицера Министерства обороны, активного члена КПСС к одному из силовых подразделений этой загадочной организации.

Естественно, сам Александр Фридрихович не подтверж-дал, но и не опровергал подобные домыслы, и такая загадочность придавала ему ещё больший вес...

К середине 1998 года карьера бывшего подполковника Советской Армии достигла наивысшей отметки. Под опекой «Центра социальной помощи офицерам «Защитник» находилось несколько банков, более десятка крупных фирм и за две сотни средних. Люди Миллера участвовали в комбинированных «крышных» операциях, вроде «охраны» таможенных терминалов и рынков, участвовали в реализации осетинской водки и продаже проституток на Запад, контролировали бензиновый бизнес, гостиницы и туристические фирмы...

Кроме всего остального, именно он, Немец, придумал поставлять на Запад видеокассеты с интригующим логотипом «Русский секс»!..

Давний любитель порно, он сразу просёк, чего не хватает западному порнорынку...

Вложив сравнительно небольшие деньги в производство этих нехитрых фильмов, Немец уже спустя год получил от их продажи колоссальный доход!..

И, конечно же, этот доход подтолкнул его и дальше заниматься этим бизнесом. Надо ли говорить, что всех понра-вившихся ему русских порно-звезд он велел поставлять ему для личных развлечений...

Владелец уже пяти запасных блат-хат, он постоянно трахал на одной из них накачанных наркотиками актрис и манекенщиц, причём обожал фиксировать все эти оргии на видеокамеру...

Где хранятся эти кассеты, знал, разумеется, только сам Миллер.

Ещё он собирал — на всякий пожарный — чужие загранпаспорта, выкупая краденые у «щипачей» по вполне сходной цене, о чём тоже почти никто не знал...

Ещё бы — то, что сделали «вояки» с этими борзыми ре-бятками, откровенно отдавало садизмом: одного из них, по кличке Муха, люди Миллера похоронили живьём на старом кладбище, сунув его в чёрном пластиковом мешке под тяжёлую могильную плиту...

Другого, по имени Равиль, привезли в заброшенный гараж, су-нули его непутевую башку в тиски и просто-напросто её расплющили. Друзья его позже нашли, но что тут сделаешь — мозги — отдельно, глаза — отдельно... Страшно было смотреть...

Был ещё такой бандит по кличке Волк — так его втолкнули в электролизную камеру на алюминиевом заводе. Только сизый дымок остался от Волка...

Жуткая смерть настигла братьев Шадриных — одному в жидком азоте заморозили руки и ноги, после чего медленно отпилили их ножовкой, а то, что осталось от него, бросили в лесной муравейник...

Другого связали и бросили в вентиляционную шахту кино-театра — через несколько дней от него только высохшая оскаленная мумия осталась...

Всеми казнями руководил лично Миллер, каллиграфиче-ским почерком отмечая в своём блокноте, как, когда и за что был убран такой-то...

После каждой казни он ещё усерднее брызгал на себя одеколоном «Драккар нуар», к запаху которого давно привыкли все работающие на Немца...

Как это ни странно, но на хозяине фирмы, созданной для охраны честных налогоплательщиков от бандитских посягательств, сходились многие концы российской организованной преступности...

Немца, а именно под этой кличкой Александр Фридрихович был известен в столице, прочили едва ли не в единоличные теневые хозяева Москвы...

Его Авторитет был несокрушим, а жесткость решений приводила в трепет не только врагов, но и приближённых...

Достаточно было даже беглого взгляда на этого человека, чтобы понять: этот не остановится ни перед чем, этот спокойно пойдёт по трупам...

Всё было бы хорошо, если бы не проклятый кризис!..

За первые три дня после семнадцатого августа Александр Фридрихович понёс на семь с половиной миллионов долларов прямых убытков: косвенные он даже и не считал.

За последующую неделю — ещё столько же...

Выждав несколько дней. Немец принял единственно правильное решение: извлечь из подконтрольных фирм и банков суммы, вложенные для легальной прокрутки, перекинув их на иные операции...

Александр Фридрихович всегда отличался редким каче-ством оборачивать плюсы в минусы: такие, как Миллер, даже свой проигрыш получают через кассу. А потому, собрав всю наличку, которую только можно было собрать, хозяин охранной фирмы оперативно вложил её в продукты питания вроде муки, крупы и соли — товары, которые наряду со спич-ками и керосином традиционно закупаются в России во время любых глобальных катаклизмов...

И не ошибся — за первую неделю сентября Миллер навер-стал четверть потерянного. Он вообще никогда не ошибался в своих расчётах.

Правильно говорят: «если в одном месте убыло, значит, в другом прибыло!»

Но эта прибыль была временной, сиюминутной. Классический вопрос «Что делать?» не давал жить спокойно: будущее терялось в после кризисном мраке.

Было очевидно: после кризиса в России жизнь больше никогда не будет такой, какой была до него. И уже намечались первые тенденции отката к прошлому.

Бывшие гангстеры, неожиданно лишившись источников легального бизнеса, заявляли претензии на бизнес других бывших гангстеров, таковых источников ещё не лишившихся...

Провинциальные бандиты, которые, следуя московской моде, ещё недавно лелеяли имидж законопослушных дельцов, пересыпали свои бизнесменские костюмчики нафталином, вешая их в шкафы до лучших времен. На смену им вновь приходила привычная рабочая униформа начала девяностых: короткая кожанка «бандитка» и спортивный «Адидас»...

Всё возвращалось на круги своя...

Именно потому Александр Фридрихович и принял предложение своего компаньона Виктора Лебедевского, Вора в законе, известного в Москве под птичьей кличкой Лебедь, собраться подальше от столицы, в Ялте, чтобы обсудить наболевшее, а главное, выработать тактику дальнейших действий. Надо сказать, Немец имел зуб на этого уральского бугая, который, по слухам, был коронован на «Вора в законе» своими дружками-кавказцами...

Лебедь, сделавший большие деньги на импортных лекар-ствах, никак не хотел уступить долю в своём бизнесе ему, Миллеру. А Немец отлично понимал, каких гигантских сумм он лишается из-за примитивной тупости этого урки. И, разумеется, ситуацию нужно было изменить в пользу Немца, причём как можно быстрее. Лебедь попросту стоял у него на пути, а это означало, что недолго им осталось быть компаньонами...

Бывший кадровый офицер, всю жизнь прослуживший по штабам, всегда относился к татуированным криминальным Авторитетам пренебрежительно, контактируя с ними лишь в силу крайней необходимости...

Встреча в Ялте, запланированная на четырнадцатое октября, как раз и была крайне необходимой, и для Миллера, прежде всего...

Кризис поднял со дна российской жизни всю грязь, накопив-шуюся за последние десять лет, замутив не только главный фарватер, но и притоки.

А крупная рыба, как известно, лучше всего ловится в мутной воде; кто-кто, а Немец знал это много лучше других...

КОНЕЦ»

Итак, двадцать пятая книга о Бешеном: «КАПКАН БЕШЕНОГО-2»

Говорят, старость — самое печальное время жизни. Ревматические боли перед сменой погоды, постепенное выпадение оставшихся зубов и волос, пасмурное небо над головой, брюзжание на погоду, на не приносящего пенсию почтальона и хулиганов-внуков...

Всё это верно, но лишь отчасти...

...Этот коттедж на Рублёвском шоссе, сразу же за Московской кольцевой автодорогой, ничем не привлекал к себе внимание проезжающих. В отличие от роскошных жилищ « новых русских», министров и генералов, селившихся тут в изобилии, скромное двухэтажное здание за высоким кирпичным забором не поражало ни размахом, ни вычурностью стиля, ни обилием архитектурных излишеств. Типовой двух-этажный особняк, каких в Подмосковье многие сотни.

Однако те немногие избранные, которым выпало побывать внутри, легко убеждались в справедливости мысли: истинный комфорт не может быть публичным.

Доказательством тому служили и толстые стены со звуко-поглощающими экранами, нашпигованные самой современной электроникой, и детально продуманная, хотя и несколько старомодная, обстановка, и атмосфера истинного уюта, которой нынешние хозяева жизни давно уже предпочли крикливую показуху.

Но особенно впечатляла система безопасности. Полтора десятка наружных видеокамер тускло отсвечивали объективами по периметру четырёхметрового забора, черепичная крыша ощетинилась разнокалиберными антеннами, а охранники, почему-то облачённые не в привычную чёрную униформу, а в одинаковые серые костюмы и такие, же плащи, хотя и не впечатляли посетителей рельефными бицепсами Шварценеггеров, но работали на удивление грамотно.

Серенькие телохранители не бросались в глаза, тем не менее, ощущение защищённости создавали, как и должно настоящим профессионалам.

Впрочем, работы у охранников было немного. Во двор можно было попасть, лишь миновав металлические ворота, открываемые бесшумным электромотором, или через калит-ку в тех же воротах, но и ворота, и калитка открывались лишь по несколько раз в неделю...

Человек неискушённый, обрати он на этот невыразительный с виду коттедж пристальное внимание, наверняка мог подумать, что в нем поселили главу Международного валютного фонда, приехавшего в Россию инкогнито для предоставления льготных кредитов.

Любитель политических тайн и сенсаций, наверное, решил бы, что здесь расположены надземные этажи засекреченного спецбункера Правительства, построенного на случай третьей мировой войны.

Преданный читатель гангстерских романов мог бы предположить, что в этом скромном с виду доме живёт какой-то высокопоставленный мафиози.

Однако все эти домыслы были очень далеки от истины...

В тщательно охраняемом коттедже на Рублёвском шоссе встречал старость обыкновенный пенсионер, формально лицо частное и неофициальное. В отличие от большинства людей своего возраста, обитатель этого дома никогда не страдал ни отложением солей, ни ревматизмом, ни выпадением зубов и волос. Он не брюзжал на хулиганов-внуков потому, что таковых у него не было. Он не поносил не приносящего пенсию почтальона, казалось, деньги совершенно не волновали его.

И по причине скверной погоды он тоже не злился. Так уж получилось, что человек этот никогда не задирал голову, силясь рассмотреть, что или кто над ним: всю свою жизнь он смотрел только впереди себя...

Несмотря на явно почтенный возраст, хозяин Рублёвского коттеджа выглядел моложаво и подтянуто. Отсутствие резких морщин, размеренные, выверенные движения, вескость произносимых фраз — всё это невольно располагало к себе любого, кто общался с ним. Безукоризненный костюм, в который хозяин облачался даже тут, в загородном доме, подчеркивал спортивную стройность фигуры.

Старомодные очки в тонкой золотой оправе выгодно оттеняли интеллигентность лица. Но больше всего обращал на себя внимание взгляд за голубоватыми линзами очков: ощупывающий, пронизывающий и немного ироничный.

И тот, кто хоть однажды ощутил его на себе, невольно утверждался в мысли, что глаза эти, словно рентгеновские лучи, просвечивают, пронизывают черепную коробку и от них ничего нельзя утаить...

Ни охранники, ни прислуга, ни редкие посетители не знали его имени и фамилии, да и не стремились узнать...

Прокуратор, а именно под таким устрашающим псевдонимом был известен этот человек в узком кругу высшего политического истеблишмента России, до первого августа занимал одну из ключевых должностей в аппарате Кремля!..

Для среднестатистического российского налогоплательщика его фамилия, имя и отчество не сказали бы ровным счетом ничего, потому что почти никогда не упоминались в официальной газетной хронике, не звучали с экранов телевизоров, но тем весомей казалось место, ещё недавно занимаемое им у кормила государственной власти...

Впрочем, структура, во главе которой в своё время стоял Прокуратор, и сама никогда не стремилась к саморекламе: о существовании глубоко засекреченной спецслужбы «ССК» даже в высших эшелонах власти знали лишь единицы...

Сфера интересов этой загадочной структуры была всеобъемлющей и определялась простыми, но убедительными словосочетаниями: внутригосударственная разведка, государственный контроль и государственная безопасность!..

Конечно, сходными проблемами занималась и Федеральная служба безопасности, и Федеральное агентство правительственной связи и информации, однако, в отличие от ССК, ФСБ и ФАПСИ, никогда не были службами законспирированными. К тому же органы и сами нуждались в постоянном контроле, да и не только они одни...

В любой уважающей себя стране существуют подобные структуры, чаще всего вынужденные действовать во вне-конституционных рамках: ведь те, кто угрожает безопасности государства, изначально не придерживаются никаких законов!

Именно потому « ССК», созданный в середине восьмидесятых годов, и получила карт-бланш, именно потому Прокуратору, стоявшему во главе этой структуры с первого дня основания, и были даны в своё время сверх полномочия, притом на самом высоком уровне...

Постсоветское бытие, к счастью, складывалось не только из мерзостей русской жизни, вроде бандитских разборок, террористических актов да бессмысленных кавказских войн. Существовал и другой мир — работящий, создающий те материальные ценности, без которых невозможно каждодневное существование: мир, в котором, пусть мучительно и с великим трудом, растили и учили детей, писали стихи, возводили дома, занимались честным бизнесом...

И в том, что мир этот ещё не был полностью парализован нынешним беспределом, не был ввергнут в пучину всеразрушающей анархии, во многом была заслуга Прокуратора и подконтрольной ему структуры...

Так продолжалось до конца июля тысяча девятьсот девяносто восьмого года, пока нынешний хозяин Рублёвского коттеджа не подал на самый верх подробный аналитический меморандум с прогнозом, выглядевшим предельно неутешительно: в недалёком будущем Россию постигнут тяжелые времена. Прокуратор даже предоставил несколько рекомендаций, как смягчить надвигающийся кризис...

Меморандум был подан двадцать первого июля, а двадцать третьего последовала ответная реакция, совершенно неожиданная: структуру «ССК» распустить, дела сдать, кабинеты в четырнадцатом корпусе Кремля опечатать!..

Мотивация выглядела малоубедительно: во-первых, для бедной России слишком накладно тянуть сразу две мощные спецслужбы, которые дублируют друг друга. Функции контроля частично передавались в ФСБ, в УРПО — Управление по разработке и пресечению деятельности преступных организаций; во-вторых, сами прогнозы были признаны стратегически неверными, пессимистическими, искажающими реальную картину...

Как известно, приказы не обсуждают, их выполняют. А тем более, если приказы подписываются на высочайшем уровне.

И потому Прокуратору не оставалось ничего иного, как подчиниться. Текущие дела были переданы на Лубянку, так же, как и архивы: правда, предварительно и с дел, и с архивов бывший руководитель секретной спецслужбы распорядился снять электронные копии...

Сотрудники «ССК» спешно покидали секретные базы, разбросанные по всей России.

Памятуя о прошлом высоком статусе руководителя конспиративной контролирующей структуры, кремлёвское руководство определило ему солидную пенсию, льготы и этот особняк, /по сути, государственную дачу/, в пожизненное пользование...

Однако недавний высокопоставленный чиновник и в отставке оставался столь же деятельным и влиятельным, как и прежде: рычаги теневой власти по-прежнему были в его руках...

Именно потому его устрашающий псевдоним во всех местах концентрации высшего российского руководства и теперь произносился исключительно шёпотом и с оглядкой: и на Варварке, и на Старой площади, и на Огарева, и на Лубянке, и даже в самом Кремле...

Сдать дела формально вовсе не значит навсегда отрешиться от них!..

Прокуратор, прагматик и практик до мозга костей, понимал: после случившего кризиса Россия, как никогда прежде, нуждается в совершенно секретной контролирующей структуре...

Формально распущенная «ССК» сохранила и денежные средства, и кадровый костяк: ведь в своё время нынешний обитатель казённого особняка подбирал не просто профессионалов, а профессионалов, лично преданных ему. А потому, перебравшись за Московскую кольцевую дорогу, бывший руководитель секретной службы продолжил то, чем занимался на последнем этаже четырнадцатого корпуса Кремля...

Сюда, в подмосковный коттедж, по-прежнему стекались информационные ручейки, сливаясь в полноводную реку: сюда сходились невидимые нити манипуляции сильными людьми мира сего, здесь составлялись прогнозы и принимались важнейшие решения, влияющие на судьбы России.

Человек неискушённый, плохо знающий Прокуратора, наверняка бы задался вопросом: а для чего ему, уважаемому пенсионеру, заниматься тем, от чего его отстранили?

Наслаждайся спокойствием и тишиной, поливай георгины да пописывай мемуары в стол!..

Однако решение бывшего лидера «ССК» исполнять свои обязанности и на покое появилось не в силу инерции, не из любви к власти и даже не из-за профессионального честолюбия...

Для тех немногих людей, знавших Прокуратора близко, он представлялся этаким персонифицированным Органом государственного контроля, а ведь настоящий контроль никогда не работает за деньги: только за идею!.. И потому отойти от дела, которому он посвятил большую часть жизни, было выше его сил...

Огромные антикварные часы, стоящие на каминной полке, пробили семь, и Прокуратор, щёлкнув компьютерной мышкой, откинулся на спинку глубокого кожаного кресла.

Погладил сидящего на спинке кресла огромного сибирского кота, которого совсем недавно нашёл мирно дремлющим на крыльце коттеджа, да и неожиданно для себя оставил его при себе. Кот почему-то успокаивал Прокуратора и к тому же был крайне неприхотлив.

Два раза в день Прокуратор лично кормил его отборной говяжьей печёнкой, забывая за этим простым занятием обо всех проблемах. А проблемы, как он знал по опыту, всегда сами напомнят о себе. Прокуратор встал из кресла, заварил кофе и стал не спеша размешивать его в чашке серебряной ложечкой. Выпив чашечку кофе, он вскрыл очередной блок «Парламента», достал из него новую пачку. Снова сел в кресло, щёлкнул зажигалкой «Зиппо» и с удовольствием закурил...

Вот уже четвёртый день кряду он сидел в коттедже, никого не принимая и никуда не выезжая: первые недели российского кризиса, как он и предугадывал, породили настоящий информационный ураган!..

Сообщения выглядели отрывочными, запутанными, противоречивыми, и бывший шеф секретной структуры проводил перед монитором компьютера по десять — двенадцать часов в сутки, сопоставляя, анализируя и размышляя...

Любая отрывочная информация сама по себе ничего не стоит: информация становится ценной только тогда, когда она систематизирована... Именно так беспорядочная с первого взгляда мозаичная россыпь складывается в умелых руках в цельную картинку...

Картина первых дней неприятно впечатляла: главной проблемой России вновь становилась организованная преступность. Ни крах реформ, ни обвал рубля, ни даже отсутствие чёткой программы выхода из кризиса, не шли ни в какое сравнение с тем, что ожидало страну в недалёком будущем...

Как можно реформировать экономику, если она насквозь криминальна?

Какой смысл поддерживать падающий рубль, выбрасывая на валютный рынок новые миллионы долларов, с трудом полученных от международных кредитных организаций, если завтра или послезавтра доллары эти, отмытые через мафиозные структуры, осядут в зарубежных банках?

И о какой антикризисной программе можно говорить в государстве, где коррумпированы все или почти все?

Перед Россией замаячил очередной передел собственности наверняка более кровавый и беспардонный, чем тот, что сопутствовал приватизации. Перспектива вырисовывалась предельно мрачная: не вызывало сомнений, что мафиози серьёзного уровня наверняка развяжут новый виток гангстерских войн, а бандиты рангом поменьше, не желая лишаться прежних доходов, примутся за старое ремесло, с которого и начинали: выбивание долгов, заказные убийства, похищения с целью выкупа и примитивное вымогательство...

На МВД надежды мало — ни для кого не секрет, что в милиции прогнило всё, что только могло прогнить!..

На ФСБ также не стоит рассчитывать — рыцари плаща и кинжала, прельстившись долларами олигархов, в очередной раз погрязли в сомнительных и мелочных политических интригах!..

А крайним, как и обычно, окажется среднестатистический российский гражданин: неспособность властей обуздать разгул преступности окончательно подорвёт в его глазах и без того шаткий авторитет государства...

Есть ли из сложившейся ситуации хоть какой-то разумный и приемлемый выход?

Пружинисто поднявшись из-за стола. Прокуратор неторопливо подошёл к камину, подбросил в пылающее жерло очага несколько сосновых чурок, поправил кочергой тлеющие головешки и, взяв с каминной полки ключ, вставил его в за-водное отверстие часов, прокрутил несколько раз.

Эти огромные антикварные часы, стоявшие на каминной полке, сделали бы честь любому музею. Массивный позолоченный корпус привлекал к себе взгляд не только эмалевым циферблатом величиной с суповую тарелку, по которому медленно проползали ажурные стрелки...

Старинный хронометр венчала изящная скульптурная группа: золочёная фигурка охотника с ружьём наперевес и золочёная фигурка волка с вздыбленной шерстью и хищным оскалом...

Разжималась часовая пружина, едва слышно тикал механизм, цепляли друг друга зубцы шестерёнок, стрелки пере-ползали с цифры на цифру, и, сообразно ходу времени, по кругу передвигались фигурки охотника и волка...

В этом бесконечном круговом движении Прокуратор видел глубокую метафору: один всегда убегает, другой всегда догоняет!..

Так было прежде, так есть ныне и так будет всегда...

Но кто здесь охотник, а кто жертва?

Стрелок гонится за хищником или, наоборот, волк за охотником?

Впрочем, вот уже несколько столетий фигурки эти, догоняя друг друга по нескончаемому кругу, так и не могут встретиться...

— М-да, время всегда движется за счёт того, что один догоняет другого и не может догнать, — негромко изрёк Прокуратор.

Закурив вновь, хозяин особняка долго и неотрывно смотрел на часы...

Мозг Прокуратора вполне можно было сравнить с самым совершённым компьютером, при условии, если бы компьютеру были свойственны самые неожиданные параллели и самые невероятные парадоксы...

Вот и теперь, глядя на бесконечную погоню золочёных фигурок, охотника и волка друг за другом, бывший глава секретной структуры «ССК» морщил лоб, — видимо, какая-то неожиданная, нестандартная мысль озарила его...

Сигаретный пепел неслышно осыпался на текинский ко-вер, но Прокуратор не замечал этого, словно заворожённый, он созерцал золочёные фигурки...

Волк догоняет стрелка или стрелок волка?

Это не важно... Важен совсем другой фактор: охотник и жертва не могут существовать друг без друга!.. И пока они в движении, время не остановится...

Бросив недокуренную сигарету в камин, Прокуратор подошёл к висевшей на стене у окна старинной гравюре: парусник среди бурных волн, чайки и тёмные скалы вдали...

Нажатие потайной кнопки, и парусник, чайки и скалы плавно отъехали в сторону, и взору хозяина предстал аккуратный тёмно-серый сейф в небольшом углублении за гравюрой. Набрав многозначный код и крутанув несколько раз никелированную ручку, Прокуратор открыл тяжёлую дверку...

В сейфе лежали не деньги, не оружие и не пачки с документами...

В недрах потайного хранилища помещалось несколько сот пронумерованных компьютерных CD дисков. Видимо, информация, записанная на них, была настолько серьёзной, что даже тут, в тщательно охраняемом коттедже, её не следовало держать на рабочем столе...

Спустя несколько минут Прокуратор сидел перед экраном монитора, то и дело, щелкая мышкой...

CD диск, привлёкший внимание обладателя золотых очков, содержал подробнейшее досье на человека, чьи сканированные фотографии помещались тут же: спокойное, непроницаемое лицо с сетью тонких, почти невидимых паутинных морщинок, тяжёлый взгляд немного прищуренных серых глаз, тонкие поджатые губы, высокий лоб...

Прокуратор читал вдумчиво, неторопливо, едва слышно шевеля губами...

Иногда снимал с переносицы очки в золотой оправе, протирая их безо всякой нужды синей бархоткой, — видимо, просто хотел сосредоточиться, хотел ещё раз осмыслить прочитанное, и манипуляции с очками помогали ему собраться с мыслями...

В электронном досье сообщалось следующее:

«Код 00166/221 — «В» Совершенно секретно.

Баринов Артём Васильевич, 1962 г. р., русский. Бывший старший лейтенант КГБ — ФСБ.

Оперативный псевдоним — Змей.

Женат с 1985 г., вдов с 1992 г. Супруга — Баринова /в девичестве — Селиверстова/ Валерия Алексеевна умерла от рака.

Баринов А. В. родился в Москве.

Отец: Василий Александрович, инженер радиозавода, скончался в 1990 г.

Мать: Екатерина Матвеевна, урождённая Аленникова, чертёжница ВНИИ тяжёлого машиностроения, скончалась в 1991 г.

После окончания школы, в 1982 г. призван на срочную службу в армию, службу проходил в погран-войсках Северо-Западного погранотряда, Эстонская ССР, п. Кунда.

В 1983 г. Вступил, в КПСС. В 1984 г. с блестящими характеристиками командования поступил в Высшую Краснознаменную школу КГБ при Совете Министров СССР.

В 1988 г. окончил 1-й контрразведывательный факультет по специальности «военная контрразведка».

В 1991 г. вышел из КПСС.

С 1988 по 1990 г. работал оперуполномоченным КГБ в г. Ленинграде, в 1990 г. — международный аэропорт Пулково...

В 1991 г. присвоено очередное звание — старший лейтенант.

В 1990-1991 гг. — оперуполномоченный оперативно-аналитической службы 2-го Главного управления КГБ СССР.

В октябре 1991 г. был уволен из КГБ в запас за про-ступки, несовместимые с моральным обликом офицера спецслужб.

С января 1992-го по сентябрь 1993 г. по контракту находился в Тбилиси, выполняя специальные задания режима Президента Грузинской Республики Звиада Гамсахурдиа. После свержения Гамсахурдиа перебрался из Тбилиси в Зугдиди, оттуда — в Грозный...

В октябре 1992 г. вернулся в Москву...

После этого подвергся прессингу преступной группировки Валерия Атласова (Атласа)...

С ноября 1993 г. — оперуполномоченный «13-го отдела». В составе опергруппы «13-го отдела» участвовал в многочисленных операциях по физической ликвидации лидеров организованной преступности...

После ликвидации «13-го отдела» как антиконституционной организации вошел в тесный контакт с «Вором в законе» Коттоном, он же — Найдзенко Алексей Николаевич.

Осужден по ст. 77 УК РФ на пять лет лишения свободы с отбыванием срока наказания в исправительно-трудовом учреждении строгого режима, в мае 1995 г. помилован по ст. 85 УПК РФ со снятием судимости.

Прошёл курс специальной подготовки на базе «ССК» № 1...

Баринов А.В., псевдоним Змей, сыграл решаю-щую роль в ликвидации устойчивой преступной группировки Ивана Сухарева /Сухой/ и воспрепятствовании распространения в России и ближнем зарубежье мощного психотропного наркотика «русский оргазм»...

В июле — октябре 1995 г. принимал деятельное участие в изучении системы московских подземелий и предотвращении серии террористических актов, подготавливаемых службой безопасности финансово-промышленной группы «Эверест».

В 1996 г. по заданию «ССК» был внедрён в московскую криминальную среду, для создания устойчивого преступного сообщества, т. н. сабуровскую криминальную группировку...

После уничтожения подконтрольной Баринову ОПГ большинства мафиозных сообществ Москвы сабуровская преступная группировка была сознательно подставлена под удар РУОП, МУР и ФСБ и полностью разгромлена...

В настоящее время проживает в пределах Москвы, место проживания не установлено. Известен лишь электронный адрес...

Источник постоянного дохода: банковские счета...

Характер в основном мягкий, но временами бывает крайне неуравновешен и склонен к жестокости...

Интеллигентен, начитан, умен.

Обладает хорошими организаторскими способностями... Проницателен...

Способен мгновенно принимать правильные решения... »

— Ну что, Артём Васильевич, — иронично произнёс Прокуратор, вглядываясь в фотографию героя компьютерного досье, — придётся потревожить вас ещё раз...

Спустя несколько минут Прокуратор, поднявшись из-за стола, вновь подошёл к камину, взглянул на золочёные фигурки и спросил самого себя:

— Кем же вам, господин Змей, теперь суждено стать?

Охотником или волком? Ничего, бегать-то всё равно придётся по кругу...

Мужчина не может быть безоружным, не имеет права: безоружный мужчина — не мужчина вовсе... Любой мужчина по своей природе склонен к конфликтному утверждению себя, а оружие — весомый аргумент в таком конфликте, особенно когда аргументы словесные уже исчерпаны... Стремиться к победе, к физическому уничтожению противника для мужчины естественно так же, как для женщины — рожать детей.

Кинжал, штык-нож, пистолет, граната — своего рода продолжения руки, делающие её лишь сильнее...

Другое дело, что считать оружием, а что не считать.

В руках дилетанта самый современный пистолет или выкидной нож не более чем бесполезный металлолом. В руках же человека искушенного средством обороны или нападения может стать всё, что угодно: обрывок подобранной на улице проволоки, перегоревшая электролампочка, шнурок от ботинка, карманная зажигалка, даже задубевший сигаретный окурок, а если же в руки такого человека попадает настоящее оружие, то трепещите враги!

Но истинный профи не только тот, кто метко стреляет, грамотно отрывается от преследования, безукоризненно владеет компьютером и автомобилем, не только тот, чей удар кулаком превращает челюсть противника в мешок толчёных ракушек...

Профессиональный боец, прежде всего человек мыслящий, на все сто процентов использующий жизненный опыт, как свой, так и чужой. Он умеет принимать нестандартные решения, а главное — ничем не выделяется из толпы: в нём невозможно заподозрить личность неординарную...

...В просторном полуподвальном тире было сумрачно и влажно. Тир этот, в силу своей принадлежности МВД, до недавнего времени заведение режимное и закрытое, несколько лет назад распахнул двери для всех желающих: есть у человека нарезной ствол с соответствующим разрешением, есть деньги для абонентской платы и приобретения патронов, — пожалуйста, приходи и тренируйся сколько душе угодно! Не по консервным же банкам в лесу стрелять?..

Пятого сентября девяносто восьмого года на огневом рубеже этого тира стоял единственный стрелок — невысокий, но крепко сбитый и жилистый мужчина лет тридцати пяти. Простые, правильные, но не запоминающиеся черты лица, уверенная манера держаться, внутреннее спокойствие, сквозящее в каждом его движении. О подобных людях в милицейских ориентировках обычно пишут: « особых примет не имеет»...

Столкнёшься с таким на улице и через пять минут забудешь, как он выглядит: мало ли в Москве тридцатипятилетних мужчин среднего роста и без особых примет?!

Впрочем, опытный наблюдатель наверняка обратил бы внимание на его взгляд: глубоко посаженные серые глаза были окружены сетью почти невидимых паутинных морщинок, как у человека, которому приходится долго и пристально вглядываться вдаль.

Огромные шумозащитные наушники закрывали почти полголовы стрелка, напоминая бутафорские шлемы из фантастического фильма об инопланетянах. Мишени — ломкие чёрные силуэты на молочном фоне — появлялись в глубине тира лишь на десять секунд, и притом в самое неожиданное время...

За эти секунды следовало поразить мишени максимальное количество раз:

Выстрел!.. Ещё один!.. Ещё!..

Стреляные гильзы беспорядочно отлетали в стороны, от-дача отбрасывала пистолет вверх, но рука стрелка уверенно сжимала оружие — дорогой воронёный «зигзауэр».

Ещё один выстрел!.. Ещё!.. И ещё!..

Спустя десять секунд обойма была расстреляна полностью, и стрелок, опустив оружие, обернулся к инструктору: мол, всё ли в порядке?

Инструктор безмолвствовал, и лишь в глазах его читалось плохо скрываемое восхищение. Мишени были поражены все до одной! Теперь стрелку оставалось лишь собрать стреляные гильзы и, поставив подпись в журнале, отправляться наверх...

Спустя пять минут снайпер, сняв наушники и спрятав оружие в подмышечную кобуру, уже расписывался в журнале посетителей тира:

— Артём Васильевич, — откашлявшись в кулак, осторожно обратился к стрелку инструктор. — Можно вас спросить?

— Пожалуйста, спрашивайте, — любезно разрешил тот.

— Вы к нам только второй месяц ходите, а стреляете как Бог. Где вы так стрелять научились? Небось, в спецслужбах каких-нибудь?

— Приходилось, — ответил тот, кого инструктор назвал Артёмом Васильевичем.

— Воевали, наверное?

— И воевать приходилось...

— Наверное, не только по мишеням стрелять?

— И это тоже пришлось, — немного помрачнев, ответил снайпер.

— А теперь что, в отставку отправили? Или в запас? — Здоровое любопытство распирало инструктора, однако опасение нарваться на грубый ответ вынуждало задавать вопросы, с подчеркнуто извинительной интонацией.

Никакой грубости не последовало.

— Неужели я похож на человека, которого могут отправить в запас или тем более в отставку? — неожиданно весело парировал Артём Васильевич и, заметив недоумение в глазах собеседника, снизошёл до объяснения:

— Я всегда сам решал, где мне оставаться: в запасе, действующем резерве, отставке... или в строю...

Мужчина, демонстрировавший в тот день отличную стрельбу из «зигзауэр», не соврал...

Артём Васильевич Баринов, известный в специфически узком кругу российских спецслужб под оперативным псевдонимом Змей, никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял манипулировать своей судьбой: не искал в жизни путей лёгких, пустых и эффектных, всегда оставаясь самим собой.

«Человек — кузнец своего счастья!..»

Банальные, стёртые от длительного употребления афоризмы, тем не менее, во многом верны: впрочем, такие афоризмы всегда можно продолжить. К примеру: «Человек — кузнец не только своего счастья, но в первую очередь своего несчастья!..»

Для Змея счастье означало, прежде всего, свободу выбора, свободу принимать решения самостоятельно, без оглядки на кого бы то ни было...

Электронное досье, записанное на CD Прокуратора, бесстрастно фиксировало вехи жизненного пути Баринова...

Всё записанное соответствовало действительности: и служба во 2-м Главном управлении КГБ, и наёмничество во время гражданской войны в Грузии, и работа в секретном «13-м отделе», и так называемая «Красная Шапочка» — специальная зона под Нижним Тагилом, предназначенная для бывших сотрудников Прокуратуры, МВД, КГБ и спецслужб...

Были и другие вехи, другие этапы большого пути: спецшкола «ССК», исследование подземелий Москвы, участие в неконституционных операциях по уничтожению мафиозных структур...

О последней подобной акции, получившей с лёгкой руки Прокуратора ход, в российской столице до сих пор ходили легенды...

Результаты выглядели блестяще: сначала сабуровские разгромили конкурирующие ОПГ, а затем МУР, РУОП и ФСБ — сабуровскую группировку...

По Москве пошли слухи, что Баринов, один из самых влиятельных сабуровских мафиози, якобы погиб в перестрелке с ментами...

Но это было не так, слухи были не чем иным, как тонко запущенной дезинформацией. После разгрома сабуровских Баринов, получив от Прокуратора безукоризненные документы на другое имя, поселился в тихом подмосковном городке...

Жизнь Змея, наконец, потекла плавно и размеренно.

У него было всё, чтобы радоваться бытию: деньги, свободное время, отсутствие проблем, уверенность в собственных силах, Наташа, в конце концов...

Видя, как сильно привязалась она к Артёму, её дядя, известный в воровском мире Вор в законе по кличке Коттон, разрешил им пожить какое-то время вдвоём, понимая, что они всё-таки немного стесняются проявлять чувства при свидетелях...

Наташа, подарив Артёму самое дорогое, что есть у девушки, — свою девственность, теперь постоянно искала повод уединиться с любимым человеком. Но в гостиницу они больше не ездили — Коттон дал им ключи от пустовавшего дома на окраине деревни. Наташа горячо благодарила дядю Лешу.

Змей теперь никуда не спешил и тоже расслабился. А Наташа хотела как можно быстрее познать все таинства любовной науки и, надо признать, была неутомимой труженицей в постели...

И утром, и днём, и ночью она горячо отдавалась Артёму, постоянно шепча ему слова любви. Наташа расцвела прямо на глазах и ещё больше похорошела...

Можно даже сказать, что в этом скромном деревенском домике у них прошёл как бы медовый месяц...

Груди и бедра Наташи ещё больше округлились, наливаясь сладкой любовной истомой. В бурных ласках и бесконечных оргазмах прошло несколько недель. Любовь — это прекрасно, но такая жизнь казалась Артёму подозрительно лёгкой.

Да, они были влюблены друг в друга, всё было хорошо...

Но эта невыносимая лёгкость бытия утомляла и уже начинала раздражать Баринова — прежде всего буржуазным спокойствием и лёгкой предсказуемостью...

Боец по натуре, Артём не мыслил себя вне борьбы, вне конфликтов. Скорее всего, потому он по-прежнему поддерживал свою боевую форму.

Дважды в неделю Змей наведывался в тир МВД, всякий раз отстреливая нормативные десять патронов...

Пятикилометровый кросс каждое утро...

Бассейн, спарринг-партнёры, тренажёры, штанга в каждый наезд в Москву...

Он был в курсе всего: последних политических скандалов и новостей компьютерного мира, изменений автомобильной моды и тенденций развития бизнеса.

Он много читал, читал несколько книг одновременно, не говоря уже о газетах и журналах...

Конечно, Змей не доверял телевидению, но всё-таки старался следить за новостями...

Иногда смотрел боевики на видео. Наташа искренне недоумевала, зачем Змей настойчиво изучает книги по анатомии и психологии человека, листает толстенные энциклопедические справочники, заучивает наизусть дорожные карты Москвы и Подмосковья?

Будучи, в общем-то, молоденькой и наивной девушкой, она полагала, что отныне все приключения Артема закончены. Что они — ей очень хотелось этого — будут впредь неразлучны. Сам же Змей ни на миг не забывал, кто он такой, и работал, работал, работал...

Он мог с одинаковой компетентностью рассуждать о скорострельности автоматического оружия, принципах составления бизнес-планов и новинках репертуара Большого театра...

Он тренировал свою память: запоминал лица, тексты, номера автомобилей, тонко подмечал мелкие детали быта, на которые обычный человек и внимания-то не обратит: какие окна в доме напротив, гаснут раньше, а какие позже... Какие газеты в городке раскупаются быстро, а какие не очень: сколько шагов от его подъезда до гаража и от гаража до бензозаправки, какие марки автомобилей покупаются в Подмосковье чаще других, а какие реже...

Он знал: всё это — и окна, и газеты, и многое другое — вряд ли когда-нибудь пригодится ему в жизни...

Пригодится другое: умение всё подмечать, всё запоминать и, сопоставляя отрывочную, бесполезную на первый взгляд информацию, складывать её в цельную картину.

Правда, Артём не знал ещё, как скоро снова востребуются его навыки. Но интуиция подсказывала: рано или поздно он вновь встретится с Прокуратором и от этого человека в очках с тонкой золотой оправой вновь последует какое-то предложение...

Но окончательный ответ — принять это предложение или отвергнуть — Змей оставлял за собой.

Больше всего на свете Баринов ценил свободу выбора, свободу оставаться самим собой. Сильного человека трудно заставить делать то, что ему не по нутру, это общеизвестно.

И пусть даже потерь у такого человека зачастую случается куда больше, чем приобретений...

Он не ошибся в своих предположениях: вскоре Прокуратор с ним связался и назначил встречу...

— Артём Васильевич, вы по-прежнему прекрасно выглядите, с чем вас и поздравляю. Говорю совершенно искренне: очень рад видеть вас вновь.

С того времени, как Змей видел Прокуратора в последний раз, высокопоставленный кремлёвский чиновник ничуть не изменился. Всё та же ненавязчивая предупредительность истинного интеллигента, всё тот же холодный блеск старомодных очков в тонкой золотой оправе, всё та же ироничная улыбка человека, знающего наперед абсолютно всё...

Правда, теперь его статус, судя по всему, серьёзно изменился: а то с чего бы в письме, посланном Змею по компьютерной сети, руководитель секретной структуры предложил встретиться не в официальном кремлёвском кабинете, а в домашней и непринуждённой обстановке коттеджа на Рублевском шоссе?

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Баринов и вопросительно взглянул на собеседника.

Прокуратор прекрасно понял немой вопрос.

— Да, Артём Васильевич, теперь я лицо частное и неофициальное: обычный собесовский пенсионер...

— Судя по всему, участь бывшего Члена Политбюро товарища Гришина, умершего в очереди в отделе социального обеспечения, вам не грозит, — с едва заметной иронией предположил Змей и, скользнув глазами снизу вверх, с ковра на камин, зафиксировал взгляд на антикварных часах с золочёными фигурками охотника и волка...

— Никому не дано узнать о собственной смерти: ни о времени, ни о месте, ни о причинах, — философски изрёк Прокуратор, и Баринов, прекрасно знавший все интонации этого человека, сразу же насторожился.

Однако хозяин кабинета, отметив про себя настороженность гостя, не спешил перейти к изложению сути дела, ради которого Змей и был приглашён в загородный коттедж.

Прокуратор неторопливо закурил свой «Парламент», по-гладил кота, подошёл к камину и, указав взглядом на часы, неожиданно поинтересовался:

— Нравится?

— Да, — признался Артём.

— Когда-то эти часы стояли в кабинете Наркома внутренних дел, генерального комиссара государственной безопасности товарища Николая Ивановича Ежова, — задумчиво сообщил хозяин особняка. — Изготовлены они в единственном экземпляре: «Англия, вторая половина восемнадцатого века, мастер Гамильтон из Бирмингема».

Казалось, информация, прозвучавшая в, первые минуты беседы, откровенно случайна и ничтожно мала. Констатация Прокуратором очевидного, своего ухода из большой политики, ни к чему не обязывающие слова о непостижимости будущего, историческая справка о том, где и когда были сделаны эти часы и у кого в кабинете они когда-то стояли...

Однако Змей мгновенно прозрел глубинную внутреннюю связь: фраза о непостижимости человеком времени, места и причин собственной смерти, брошенная как бы невзначай, и упоминание бывшего шефа советской политической полиции, действовавшего не только вне формальных законов государства, но и общепринятой морали, — всё это наталкивало на совершенно определенные размышления...

Впрочем, Прокуратор не форсировал беседу: стряхнул сигаретный пепел в камин, ещё раз взглянул на золочёные фигурки часов и, мягко опустившись в кресло, вкрадчиво изрёк:

— Не далее как вчера вечером я, в который уже раз просматривал ваше досье. И знаете, нашёл в вашей жизни некоторые внутренние закономерности...

— А я всегда считал, что сам предопределяю свою судьбу, — возразил Баринов, достал из кармана пиджака пачку «Мальборо лайт» и закурил.

— Не только вы, но и обстоятельства, которые... м-м-м... не всегда зависят от вас. Так уж получалось, что вы всегда или догоняли кого-нибудь, или уходили от погони. Как волк и стрелок на этих часах.

— Только никак не могу понять: кто на этих часах охотник, а кто жертва? – Артем вопросительно взглянул на собеседника.

— И не надо понимать.

— В чём же тогда смысл этой погони?

— Один догоняет другого, и именно потому время движется, не останавливаясь никогда...

Фраза прозвучала достаточно туманно, обтекаемо, однако Змей решил не уточнять, что же имеет в виду собеседник...

А Прокуратор, сделав непродолжительную, но многозначительную паузу, продолжал, и теперь в его голосе неожиданно засквозили деловые интонации.

— Так вот, я о вашем досье,... помните свою службу в «13-м отделе»?

— Да...

— Нет! Сама идея-то «13-го отдела» верная, идея на все времена: глубоко законспирированная организация, созданная для уничтожения мафиози, избавить от которых общество законными методами не представляется возможным.

Этакий тайный и всемогущий орден рыцарей плаща и кинжала, физическая расправа над...

— ...другими рыцарями плаща и кинжала? — мгновенно отреагировал Артём, поняв, что не ошибся в недавних предположениях о теме предстоящей беседы.

— Вот именно... А теперь, Артём Васильевич, присядьте к компьютеру, я вам кое-что покажу.

Информационная сводка за последние две недели, с которой Змей ознакомился лишь сугубо поверхностно, тем не менее, впечатляла: киллерские отстрелы и вымогательство, отмывание «грязных» денег и махинации с государственным имуществом, производство фальшивого спиртного и коррупция на самых высших этажах власти...

И всё это в удесятерённых масштабах по сравнению с докризисной эпохой!

— А теперь несколько вопросов. — В голосе Прокуратора зазвучал металл. — Я буду спрашивать, а вы отвечайте только «да» или «нет». Мне нужен мгновенный ответ без размышлений. Вы готовы?

— Да, — кивнул Артём.

— Считаете ли вы, что в условиях теперешнего бандитского беспредела Россия способна выйти из кризиса?

— Нет... — твёрдо ответил Змей.

— Считаете ли вы, что криминальную экономику реально реформировать?

— Нет...

— Считаете ли вы, что МВД и ФСБ способны бороться с организованной преступностью?

— Нет...

— Считаете ли вы, что единственный выход — возродить методы «13-го отдела», где вам в своё время выпало счастье или несчастье служить? Методы, повторяю, совершенно неконституционные, незаконные,... но, тем не менее, эффективные. Да или нет?

— Да, наверное... — немного замешкавшись, ответил Змей.

— Вот и я того же мнения. К этому мы ещё вернёмся,... а пока ещё один вопрос: как вы считаете, в чём причина нынешнего всплеска организованной преступности?

Баринов снова промедлил с ответом. Вдавив окурок сигареты в дно хрустальной пепельницы, он обратил внимание на её идеальную чистоту. Прокуратор в силу своей давней привычки предпочитал бросать окурки в камин...

Артём подумал ещё мгновение и негромко сказал:

— Когда я был курсантом Высшей школы КГБ, нас учили: первопричина любой преступности в несовершенстве экономики: безработица, низкий жизненный уровень! А нынче в России кризис...

— Замечательно! — с лёгким сарказмом перебил Прокуратор. — Так я и думал. Получается: дайте каждому россиянину по сто тысяч долларов, и мафиозные сообщества исчезнут сами по себе? Тогда следующий вопрос: как вы думаете, Артем Васильевич, почему где-нибудь в Иране, Пакистане, Египте, Тунисе, Вьетнаме и Лаосе. То есть странах, где уровень жизни ещё ниже, чем в России, и уж наверняка ниже, чем в процветающих Америке или Италии, мафии в привычном понимании слова нет и быть не может? Ведь Штаты богаче какого-нибудь Вьетнама, но во Вьетнаме мафии нет, а в США есть. Почему так? Не знаете?

— Если честно, я об этом как-то не задумывался, — признался Артём.

— Тогда скажу я: потому что в этих странах даже мелким воришкам публично рубят руки, потому что там сажают их на кол, потому что в нищих государствах Юго-Восточной Азии их торжественно расстреливают на переполненных стадионах, перед телекамерами, потому что даже дальние родственники преступивших закон покрываются несмываемым позором.

— Публично рубить бандитам конечности — это же средневековые методы! — последовало возражение.

— Зато эффективные. В основе любого преступления — ощущение безнаказанности. Если общественный запрет не влечёт наказания, это провоцирует преступника на дальнейшие нарушения. Если ребёнок один раз попадёт пальцем в розетку и его ударит током, вторично он туда не полезет: закон психологии... В России, где столетиями царят принципы беспредела, где до сих пор популярны народные герои вроде Стеньки Разина, кстати, создателя первой в истории страны преступной группировки, где любимым лозунгом всех времен были слова « Грабь награбленное! », можно навести порядок, лишь выработав у населения жёсткую систему условных рефлексов... Нарушил закон — отвечай!.. А чтобы другим неповадно было, отвечай публично!.. Так и вырабатываются рефлексы. А в России таких рефлексов нет,... увы, так сложилось исторически. Первая и вторая сигнальные системы: то есть, так же, как в опытах физиолога Павлова...

Вы понимаете, куда я клоню?

— Вы собирались вернуться к разговору о «13-м отделе»? — напомнил Змей.

— Именно так... Да, верная, богатая идея, идея на все времена, — повторил Прокуратор и, едва заметно прищурившись, добавил: – Но есть в ней два серьёзных изъяна,... во-первых, негодяи, оставшиеся в живых, зачастую не понимали, почему и за что именно убивали их коллег?.. Во-вторых, террор осуществлялся разветвлённой организацией... Что есть неправильно!

— Почему неправильно? — не понял Баринов.

— Потому что любая подобная структура, состоящая даже из нескольких человек, рано или поздно начинает разлагаться... Бесконтрольность действий порождает ощущение собственной исключительности, чувства вседозволенности и безнаказанности, то есть то, что ныне принято называть беспределом!.. Но государственный беспредел ничем не лучше бандитского беспредела!..

— Где же выход? — Безукоризненные логические построения Прокуратора, очевидно, захватили Змея.

— Выход теперь может быть только один — террор!..

Правда, выборочный... Но безжалостный и беспощадный!..

И обязательно — с официальным извещением всех заинтересованных сторон: кто ликвидирован, за какие преступления, какая структура берёт на себя ответственность за смерть того или иного мафиози...

— Как при наркоме внутренних дел товарище Ежове, которому когда-то принадлежали эти часы? — Артём коротко кивнул в сторону антикварного хронометра. — Но к чему тогда привёл выборочный террор? Сперва — к тридцать седьмому году, то есть террору тотальному, затем — к аресту и расстрелу и самого товарища Ежова, и тех, кто выполнял его приказы... Кстати говоря, тоже с извещением всех заинтересованных лиц, публичным и официальным, через печатный орган ЦК ВКП (б) газету «Правда»: кто уничтожен и за какие преступления.

— Всё правильно... — любезно согласился собеседник. — Кроме двух моментов. Во-первых, НКВД по большей части уничтожал мнимых врагов народа, а структура, о которой мы пока беседуем лишь в сослагательном наклонении, занялась бы ликвидацией врагов настоящих. Или вы не согласны с тем, что бандит, мафиози, вымогатель — народу самый настоящий враг?!

— Согласен. — Баринов кивнул. — А во-вторых?

— А во-вторых, большая структура и не нужна. Структура вообще не нужна никакая, ни большая, ни маленькая. Достаточно нескольких десятков убийств, совершенных за короткое время одним, единственным человеком, то есть ОДИНОЧКОЙ, но приписываемых данной структуре!.. Я всё рассчитал: одного-единственного человека достаточно, чтобы имитировать существование подобной организации...

Плюс пять-шесть неофициальных интервью с милицейскими и эфэсбэшными чинами, которые якобы сами встревожены разгулом антимафиозного экстремизма, плюс несколько газетных публикаций, по возможности больше тумана, но обязательно какое-нибудь эффектное, красивое название структуры, которая якобы берёт на себя ответственность за избирательный террор... Ну, та же «Белая стрела», о существовании которой так долго говорили бандиты...

— Может быть, «Меч Трибунала»? — почему-то предложил Баринов.

Видимо, упоминание в беседе о товарище Ежове, славном сталинском чекисте, бывшем во время Гражданской войны членом многих революционных трибуналов и развязавшем в середине тридцатых чёрный террор против населения СССР, натолкнуло бывшего старшего лейтенанта КГБ на такое название.

— « Меч Трибунала»? А что, отлично, — жёстко улыбнулся Прокуратор. — Слово « Трибунал» всегда звучит устрашающе, вызывая невольные ассоциации со столами, застланными революционным кумачом, с кожанками и маузерами чекистов да пятиминутными заседаниями, на которых оглашался весь список и выносился один-единственный приговор: расстрел как высшая степень социальной защиты. А Меч несёт оттенок рыцарства и чести. — В глазах Прокуратора заблестели злые огоньки. — А теперь представим: при невыясненных обстоятельствах погибает высокопоставленный гангстер.

Взрывов, стрельбы, автомобильных погонь с визгом тормозов и прочих дешевых кинематографических эффектов не требуется, во-первых, чтобы не порождать в обществе нездоровый ажиотаж, не нервировать и без того издёрганный народ, а во-вторых, чтобы не привлекать к себе внимания МВД, ФСБ и Генпрокуратуры. Но уже на следующий день его соратники получают уведомление:

«За многочисленные преступления... имярек... приговорен к высшей мере социальной защиты — физической ликвидации...» А далее — зловещая подпись: « Меч Трибунала». Загадочно и действенно, что и требуется. Не надо огласки: ведь эти уведомления предназначаются для оставшихся в живых мафиози, а не для правоохранительных органов. Кому надо, те поймут... — Он сделал паузу. — А теперь самое главное...

Артём Васильевич, на роль исполнителя у меня есть одна-единственная кандидатура. Признайтесь, вы ведь догадываетесь, кого я имею в виду?

— Догадываюсь, — понимающе вздохнул Змей.

— Какое же у вас мнение?

Баринов, к удивлению Прокуратора, промолчал.

С одной стороны, Змей не мог не согласиться с довода-ми собеседника — так или иначе, но альтернативы террору не было.

Но с другой...

Кто-кто, а бывший офицер КГБ, бывший оперативник «13-го отдела», созданного для защиты законов незаконными методами, понимал: террор, какими бы красивыми лозунгами он ни прикрывался, обычно порождает ответный террор. Так камень, брошенный в воду, всегда вызывает круги, и те, отражаясь от берега, идут в обратном направлении.

Понимал он и то, что ответный террор всегда бывает ещё более жестоким. Тут как в физике: всякое действие вызывает противодействие...

— Техника, документы, оперативные прикрытия и информационная поддержка? – коротко осведомился Змей, сознательно оттягивая главные вопросы.

— Не проблема! Деньги, транспорт, средства связи, а главное, информационная база по-прежнему в нашем распоряжении. Хотя служба государственного контроля «ССК» официально распущена, это ровным счётом ничего не меняет. — Он говорил таким уверенным тоном, словно ответ был заранее продуман им. — С середины восьмидесятых, то есть с момента создания «ССК», мы всегда действовали автономно, оставаясь ещё большим государством в государстве, нежели КГБ... Что-то ещё? Какие вопросы могут волновать Змея? — осведомился Прокуратор.

— Да, я хотел бы задать несколько вопросов, — откашлявшись, произнес Артём, понимая, что тянуть больше не стоит.

— Пожалуйста, хоть двадцать, — снисходительно улыбнулся Прокуратор.

— Насколько я понял, вы теперь лицо частное и неофициальное. Как говорится, собесовский пенсионер... Я правильно понял?

— Совершенно верно, — подхватил собеседник. — И даже предвижу ваш следующий вопрос: для чего мне, лицу частному и неофициальному, это понадобилось? И вообще, кто дал мне такие полномочия? Вы это хотите узнать?

— Да! — Змей твёрдо взглянул в глаза собеседнику.

Тем не менее, взгляд Прокуратора не выражал ничего, кроме мягкой снисходительности; обычно так смотрит старый учитель на способного, но нерадивого ученика...

— Артём Васильевич,... во-первых, позволю напомнить вам очевидное: быть на пенсии и быть не у дел — далеко не одно и то же. Государство всегда нуждалось и нуждается в тайном контроле и корректировке ситуации, а в настоящее время особенно. — Прокуратор быстрым и пронзительным взглядом взглянул на него. — И все нити, позволяющие собирать любую необходимую информацию и влиять на многие процессы в России, да и не только в ней, по-прежнему в моих руках. — Он снисходительно улыбнулся. — Так что считайте, ничего в моей жизни не изменилось. Поймите: я никогда не работал ради власти, ради славы или ради корысти. Контроль не может существовать только ради контроля. Главное-то — идея! А что касается полномочий... — Он сделал эффектную паузу, закурил сигарету и с удовольствием глубоко затянулся. — Да, официальных полномочий у меня теперь нет. И я, опальный чиновник, не могу вам приказывать. — Сделав ещё одну затяжку, Прокуратор тяжело вздохнул и, помолчав немного, напряжённо взглянул на собеседника. — Но ведь мы все живем в одной стране! Мы — одна большая семья, и Россия — наш дом. — Несмотря на явный пафос, говорил он серьёзно и убеждённо. – Каким бы грязным и загаженным этот дом ни был, другого дома у нас нет, и не будет!..

А очистить этот дом от грязи можем только мы с вами, а не приходящая домработница... Если вы разделяете мои взгляды, какая разница, кому они принадлежат: человеку, наделённому официальной властью или отстранённому от неё?

Неужели всё дело лишь в полномочиях? Да и власть, как вы сами понимаете, бывает не только официальной. Так что ответите?

— Что ж, я согласен, — чуть подумав, медленно проговорил Баринов и твёрдо добавил: – Согласен! Тем не менее, у меня тогда есть ещё два вопроса. Во-первых: как бы удачно мы ни действовали, физически ликвидировать всех мафиози нереально, не так ли?

— Естественно... Преступность невозможно искоренить, но регулировать её можно и должно, — твёрдо ответил Прокуратор. — Наша цель — не физическая ликвидация мафиози как класса, а создание у них устойчивого рефлекса. Точно такого же, как у собак Павлова... Следующий вопрос?

— Кого, по легенде, должна представлять эта террористическая псевдо организация? Государство?

— Ни в коем случае... Якобы частная инициатива честных работников Генпрокуратуры, офицеров МВД и ФСБ, которым надоело жить в атмосфере бандитского беспредела... Такова легенда, которой мы будем придерживаться. Именно так, и никак иначе, « Меч Трибунала» и будет подан широким мафиозным массам.

— А я лично? Кого буду представлять я? Вас, частное лицо?

Структуру «ССК», которая по-прежнему целиком подконтрольна вам? Якобы честных офицеров, которым надоело жить в криминальном заповеднике? Или ещё кого?..

Ответа Змей не получил: Прокуратор сознательно проигнорировал этот вопрос, и Баринов понял: больше эту тему затрагивать не следует, по крайней мере, сегодня...

— У вас есть ещё какие-нибудь вопросы? — вкрадчиво поинтересовался Прокуратор.

— Да! Самое главное: кто будет определять меру вины?

И меру наказания? – Напряжённо глядя на собеседника, Артём задал вопрос, который, естественно, был для него наиболее важным.

— Мы с вами и будем определять. Только не надо говорить о том, что вину гражданина вправе признать один лишь Суд. — Прокуратор брезгливо поморщился. — Вы слышали хоть об одном высокопоставленном российском мафиози, осуждённом решением российского Суда?

Змей молча, пожал плечами...

— Я так и думал! Вот и я не слышал!.. Так, где вы собираетесь получить пачку приговоров на элиту бандитской России, в народном Суде Солнцевского района? Собственно говоря, любое решение Суда — палка о двух концах!.. Артём Васильевич, представьте: у некоего абстрактного человека злокачественная опухоль. Спасти его может только решительная операция, однако больной противится, боясь и не понимая, что это единственная возможность сохранить жизнь... Что остается делать? Остается приковать его к операционному столу наручниками, разрезать и удалить опухоль... И тем самым действительно спасти ему жизнь! Но ведь формально деяния такого хирурга подпадают под сто двенадцатую статью Уголовного кодекса, гласящую о том, что это «умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью». Плюс отягчающие обстоятельства: во-первых, причинение насилия, опасного для здоровья, во-вторых, использование скальпеля, который может быть квалифицирован как холодное оружие.

И больной, выживший благодаря своевременной операции, может проходить в суде как пострадавший. — Он усмехнулся. — Но это так, к слову... Так вот, к чему я клоню: Россия больна!.. Причём, она тяжело, больна... Но небезнадежно...

Спасти её может только решительное хирургическое вмешательство... И должны найтись такие хирурги, которые не только способны убрать эти метастазы, но и могут взять на себя всю ответственность за эту операцию!.. Потому что криминал прорастает всюду, как те самые метастазы, о которых я говорю! Итак, спрашиваю ещё раз: согласны ли вы стать таким хирургом?

— Да, — твёрдо ответил Змей.

— Артём Васильевич. — Прокуратор приложил руку к груди. — Я не сомневался в вашем ответе... Видно, линия судьбы у вас такая: вы или догоняете кого-то, или уходите от погони... Как волк и охотник на этих часах. Один всегда убегает, другой всегда догоняет. Так было прежде, так есть ныне и так будет всегда. — Прокуратор твёрдо опустил руку на стол, словно ставя на этом точку. — В этом есть нечто символичное, не так ли? Но за счёт такого бесконечного движения время не останавливается и не остановится никогда!..

Баринов, хотел было спросить: какой смысл в беге, если он происходит по кругу? И как сопоставить эту метафору с совершенно конкретным предложением собеседника: если и не ликвидировать российскую преступность целиком, то хотя бы выработать у неё условный рефлекс? Но, встретившись с холодным взглядом собеседника, полоснувшим его, словно бритвенным лезвием, решил не задавать подобных вопросов...

Как знать, может быть, он, Змей, сам отыщет эти ответы?..

Никому не дано узнать о собственной смерти — ни о дате, ни о месте, ни о причине, ни о сопутствующих обстоятельствах...

Смерть может подкараулить жертву в самых неожиданных местах: на людном проспекте, в тишине офиса, в салоне автомобиля, на станции метро, в постели любовницы, на лестничной клетке, на прогулочном катере, в гостиничном номере, даже и в собственной постели...

Смерть настигает человека по будням и в праздники, по утрам и вечерами, днём и ночью...

А смерть, если она насильственная, и заказная, может появиться даже в облике почтальона... Или привокзального нищего, водопроводчика из домоуправления. Или скромного банковского посыльного, случайного прохожего, таксиста, инспектора ГИБДД, уличного продавца, даже священника, а иногда — и это самое страшное — в облике близкого друга или даже близкого родственника...

Явление смерти всегда непредсказуемо и неожиданно.

Ведь смерть — событие, имеющее отношение к любому другому, только не к нам самим...

Так размышлял Артём Баринов, возвращаясь с первой ликвидации приговорённого «мафиози» к смерти...

По предложению Прокуратора первой жертвой « Меча Трибунала» стал высокопоставленный столичный мафиози Дмитрий Караваев, более известный под кличкой « Парторг»...

Бывший освобождённый комсомольский секретарь, ставший владельцем преуспевающей риэлтерской конторы, он уже в начале девяностых собрал под свои знамена вышедших в тираж спортсменов-силовиков и занялся далеко не законопослушным бизнесом.

Бригада «Парторга» деятельно выявляла одиноких стариков и старушек, имевших несчастье обитать в центре Москвы...

После приватизации и переоформления жилищ на под-ставных лиц владельцы квартир бесследно исчезали, а сами квартиры продавались «на законных основаниях...»

Бывший комсомольский функционер действовал осторожно и предельно осмотрительно: у него были свои люди в паспортных столах, в домоуправлениях, в отделениях милиции и нотариальных конторах и даже в межрайонной прокуратуре...

По агентурной информации, число жертв «чёрного риэлтора» перевалило за две сотни, однако привлечь этого негодяя к уголовной ответственности не представлялось возможным как из-за полного отсутствия свидетелей, так и из-за весомого положения «Парторга» в Ухтомской преступной группировке, в общую кассу которой Караваев делал регулярные и щедрые « членские взносы»...

Первое исполнение приговора, как и следовало ожидать, прошло у Артема гладко и без особых хлопот...

Он грамотно отследил машину криминального бизнесмена при помощи радиомаяка и, дождавшись «Парторга» в подъезде, где жила его любовница, Змей приветливо воскликнул:

— Димка?! Ну, привет, дорогой мой! Ты что, тоже живёшь тут?..

Почему-то Змею запомнился взгляд « Парторга», полный искреннего недоумения...

Мог ли в тот момент Караваев предполагать, что этот невысокий сероглазый мужчина, назвавший его по имени, и есть его собственная смерть?

Жирный, огромный « Парторг», в длинном белом плаще метнулся в сторону, уронив на пол пакет с подарками для любовницы:

— Что такое? Вы... ты... кто ты такой? — пробормотал он.

Змей быстро шагнул к « чёрному риэлтору», ухватил его за рукав плаща и заглянул ему прямо в глаза, отметив странное несоответствие детского личика «Парторга» с его бульдожьей, квадратной челюстью.

Спустя мгновение короткий оглушающий удар фалангами согнутых пальцев за правое ухо свалил мафиозного коммерсанта на холодный цемент пола...

«Парторг» упал навзничь, а Артём быстро достал из кармана бутылку «Столичной», влил ему в рот чуть ли не четверть, профессионально встряхивая безвольное тело, чтобы жидкость прошла в желудок, затем извлёк из внутреннего кармана одноразовый шприц с загодя набранной дозой синтетического яда и вколол жертве микроскопическую дозу под язык. Отсутствие на теле следов инъекции не должно было оставить патологоанатомам никаких шансов...

Оглядевшись вокруг, Змей вздохнул, вновь взял в руки бутыль «Столичной», щедро полил грудь и лицо «Парторга» спиртным. Это было сделано интуитивно, исходя из чисто русского менталитета, на случай непредвиденных свидетелей, которые наверняка, учуяв запах спиртного, тут же заметят: мол, «дружбан, сволочь такая, пить совсем не умеет, вырубился, гад, придётся домой к жене волочь...»

Обнаружив в кармане убитого ключи от «Форда», припаркованного у подъезда, Баринов открыл машину, втиснул обмякшее тело на водительское сиденье, захлопнул дверцу, после чего неторопливо двинулся в соседний двор, к тёмно-серому «Форду», одной из машин, на которых он последние три дня отслеживал передвижения «Парторга»...

Через несколько часов из факса в риэлтерской конторе «Славянский стиль», принадлежавшей погибшему, выползло послание следующего содержания:

«Именем закона гр. Караваев Дмитрий Владимирович за совершение тяжких преступлений против честных россиян — руководство преступной группировкой, незаконное отчуждение имущества, вымогательства, многочисленные убийства, совершенные с особой жестокостью, — приговаривается к высшей мере социальной защиты — физической ликвидации.

Так как правосудие не способно защитить граждан от бандитизма, мы, честные офицеры силовых структур, вынуждены сами обезопасить наших соотечественников.

Преступление никогда не останется безнаказанным.

«МЕЧ ТРИБУНАЛА».

Шприц с остатками яда и пустая бутылка полетели в Москву-реку; возможные отпечатки пальцев в салоне «Форда» были вытерты ветошью, факс, по которому посылалось сообщение, не имел постоянного номера: Баринов предусмотрительно подсоединил аппарат к первым подвернувшимся разъёмам в телефонном щитке где-то в Люблине. Отсутствие следов не оставляло никаких шансов для следствия...

Ликвидация « Парторга» заняла ровно семь минут, подготовка к ней — около трех суток...

Ещё шестнадцатого сентября на компьютер Змея упало за-шифрованное электронное сообщение: как и было, оговорено. Прокуратор отослал Баринову и копию оперативного дела на будущую жертву, и прочую необходимую информацию: приблизительный распорядок дня, круг знакомых, типичные маршруты передвижения по Москве, любимые места отдыха, координаты друзей и любовниц, даже сканированную копию истории болезни из районной поликлиники: у «Парторга» был порок сердца...

Трехступенчатая кодировка, обычно практикуемая в «ССК», исключала хакерский взлом, приди кому-нибудь в голову желание расшифровать послание Прокуратора.

На следующее утро, семнадцатого сентября, детально ознакомившись с электронным письмом, Баринов отправил Прокуратору ответное сообщение, правда, совсем короткое:

« Нужен карбюратор на ВАЗ-21011 и хорошая магнитола».

Не прошло и двух часов, как он получил на пейджер: один из многих, специально приобретенных для работы, информацию следующего содержания:

«С десяти до двенадцати. С поправкой на время. Заберите у Самойлова в ларьке номер шестнадцать нужные вам запчасти...»

Это сообщение означало, что в тайнике на автомобильной свалке, расположенной неподалеку от гаражного кооператива в Измайлове, необходимо было забрать заказанные ампулы с ядом, радиомаяк и приспособление для улавливания источника радиоимпульса. « С поправкой на время» означает, что пользоваться необходимо сообразно элементарным правилам конспирации, то есть в шифровке указывалось время с поправкой «плюс 3»...

Радиомаяк, прикреплённый под днище караваевского «Понтиактрансспорта», давал замечательную возможность отслеживать передвижения «Форда» по Москве и Подмосковью...

Одежда, в изобилии продаваемая в магазинах «сэконд-хэнд», и грим из магазина театральных принадлежностей позволяли любой шпионский маскарад...

Безукоризненные документы страховали от непредвиденных неприятностей с милицией...

Несколько автомобилей, любезно разбросанных людьми из «ССК» по московским автостоянкам, делали слежку совершенно незаметной...

Особая формула синтетического яда не должна была оставить у врачей и тени сомнений: смерть наступила от банального инсульта...

Обычно Парторг ездил с охраной, однако к постоянной любовнице, проживавшей на Ленинградском проспекте, как правило, отправлялся один. Баринов уже знал, что его оппонент обычно приезжает к женщине в пятницу вечером, по-кидая квартиру лишь ранним субботним утром...

Чем, естественно, и не преминул воспользоваться...

Можно было утверждать со стопроцентной уверенностью: смерть Парторга официальные органы дознания спишут на естественные причины. К тому же, если верить истории болезни, Караваев страдал врождённым пороком сердца...

Да и не с руки ментам заниматься классическим «висяком»...

«Ну, загоняла мужика ночью девка, затрахала, сучка, до смерти, вот утром сердце и не выдержало. Вот до чего доводит неумеренность в сексе!..»

Теперь, сидя за рулём невзрачного «Форда» и детально анализируя происшедшее, Змей в который уже раз убеждался в справедливости старой истины: сколько бы ни готовился человек к смерти, сколько бы ни перестраховывался, однако она всё равно настигнет жертву, и произойдёт это очень неожиданно. Во всяком случае, для жертвы...

Тем более если смерть эта предопределена кем-то за ранее...

Хотя ликвидация прошла блестяще, Артём не чувствовал радости. Скорее наоборот, он ощущал некое внутреннее неудовлетворение; подобное ощущение посещало его крайне редко. Может быть, потому, что пришлось ликвидировать человека, лично ему, Змею, не сделавшего ничего дурного?

Может быть, потому, что предсмертный взгляд покойного, искренне удивлённый, запомнился Баринову так некстати?

Сосредоточенно глядя на бампер впереди идущей машины, Артём попытался было осознать причину своего теперешнего состояния, но сделать это было тяжело.

Течение мысли было вялым, какие-то незначительные детали происшедшего прокручивались в сознании — неприятные, тонкие, переливчатые, как радужная бензиновая пленка на поверхности воды, вот, к примеру, вспомнилось, что у Караваева была массивная квадратная челюсть, что падал он так тяжело и грузно, что волосатые сосисочные пальцы царапнули стену подъезда. И вновь вспомнился взгляд — вопросительный и недоуменный...

Неожиданно в голове скользнуло по-змеиному: «Ты, Артём, палач!»

А ведь так оно и есть...

Согласившись на предложение Прокуратора стать исполнителем, Змей превратился в палача...

Ведь палачи тоже уничтожают людей, которые, как правило, не сделали им самим ничего дурного, людей, с которыми прежде сталкиваться не приходилось. Палачи не знают ни жалости, ни сострадания: лишить жизни приговорённого быстро, безболезненно и неожиданно для самой жертвы и есть высшее проявление палаческого искусства.

«Форд» нырнул в туннель под Таганкой, и Артем нервно щелкнул рычажком, включая подфарники.

А почему, собственно, палач? Почему не хирург? Кому придёт в голову обвинять врача, ампутирующего поражённые гангреной конечности больного, в сознательном членовредительстве! Отсекая безнадежно поражённые болезнью ткани, хирург спасает человеческую жизнь. А месть? Разве некому в этом большом городе отомстить за жертвы Парторга? Ведь «чёрный риэлтор» ради своего благополучия не останавливался ни перед чем, буквально шёл по трупам!

Ведь в числе отправленных на тот свет людей по приказу этого ублюдка были и старики, и даже дети, прописанные на нужной ему жилплощади. Первый же прокол в делах Парторга, никогда не оставлявшего в живых свидетелей своих преступлений, стал его последним проколом. Кто-то видел: Баринов не мог знать кто, этого в информации Прокуратора не было, как была зверски убита последняя жертва « Парторга», девушка. Её зарезали на пустыре, а позже пытались перепродать ее квартиру.

Пора было бандитам знать, что на всякую силу найдётся другая сила!..

Баринов закурил «Мальборо лайт», вспоминая имя девушки, — кажется, Кристина. Да, точно, Кристина. Вот хотя бы за неё он и отомстил... Интересно, если «Парторг» и Кристина встретятся на небесах, что она скажет этому ублюдку с детским личиком?! Хотя, что я говорю? Они НИКОГДА не встретятся на небесах! Потому, что «Паторг» наверняка отправился к чертям в АД!!!

Как странно порой распоряжается судьба жизнями людскими! Разве мог Баринов, даже на миг, представить, что он отомстит за смерть нежной и доброй Кристины вместо Савелия?

Воистину пути Господни неисповедимы!

Размышления Змея прервал зуммер мобильника, висевшего на креплении на приборном щитке:

— Алло, — произнёс Баринов, выворачивая руль влево.

Звонил Прокуратор...

Это было несколько странно: ведь в прошлый раз, оговаривая детали предстоящих ликвидаций, хозяин особняка на Рублёвке акцентировал внимание на том, что встречаться они будут редко и лишь в случае крайней необходимости...

Общеизвестно: большинство провалов исполнителей происходит именно в момент контакта с заказчиком...

— Артём Васильевич? Доброе утро! Вы уже освободились? — невозмутимо спросил он, словно речь шла о повсед-невной занятости человека.

— Да, — ответил Змей и действительно почему-то подумал, что слово « освободились» собеседник проговорил таким тоном, будто бы подразумевал не недавно исполненное убийство, а рутинное рабочее совещание...

— Вот и прекрасно... Через два часа жду вас у себя... Всего доброго...

Осенний ветер, тяжёлый от дождевых капель, яростно ломился в оконные стёкла особняка, за которыми темнел унылый кирпичный забор....

Водосточные трубы гудели как фаготы низко и печально...

И лишь сухой треск сосновых поленьев в чреве камина создавал ощущение уюта и комфорта: и лишь едва различи-мое тиканье каминных часов с фигурками охотника и волка наводило на мысль, что осеннее ненастье преходяще, временно.

Как, впрочем, и всё остальное...

На журнальном столике дымились две чашечки кофе, и хозяин коттеджа, рассеянно помешивая напиток серебряной ложечкой, поднял глаза на гостя.

— Артём Васильевич, вы не задавались вопросом, почему роль охотника я предложил именно вам? — Прокуратор, утопавший в глубоком кожаном кресле, смотрел на Баринова спокойно и чуточку иронично.

Змей молчал... Вовсе не потому, что вопрос этот не приходил ему в голову: просто сейчас ему очень не хотелось говорить ни о прошедшей ликвидации, ни тем более о своей роли в ней:

— Надеюсь, Артём Васильевич, вы, как профессионал, в полной мере осознаете возможности «ССК»? Надеюсь, вы понимаете, какие люди осуществляют государственный контроль? — Взглянув на собеседника вопросительно и не дождавшись ответа, хозяин загородного особняка продолжил: — Но вы не такой, как все...

— Чем же я отличаюсь? — не понял Артём.

— Понимаете ли, господин Баринов, в каждом из нас дремлет убийца. — Он быстро взглянул в глаза Змея. — Да-да! Только не все мы это осознаем, подавляем в себе естественный инстинкт, уничтожать тех, кто мешает нам жить.

Или просто тех, кто слабее нас. Подавляем, выискивая оправдания: неотвратимость уголовного наказания, мораль, совесть, религиозные убеждения.... В конце концов, те, кто мешают нам жить, могут оказаться сильнее, предусмотрительнее, изворотливее, умнее нас... Они могут нанести упреждающий удар... Но если бы в один прекрасный день было объявлено: идите, люди, режьте врагов, стреляй-те, вешайте, топите — можно всё и за это не будет никакого наказания! Более того, не будет и опасности...

— Похоже, мы уже близки к этому времени, — неожиданно вставил Змей. — И я... — Артём хотел было поделиться своими недавними соображениями, но Прокуратор вдруг энергично перебил его:

— Вот о вас как раз и речь... Вам приходилось убивать людей и до этого... Вам давались самые высокие полномочия... Вы знали, что, убив человека, вы не понесёте наказания!.. Скорее наоборот: любой на вашем месте ощутил бы в себе ласкающий жар удовлетворённого инстинкта убийства. Это если выражаться высоким штилем... — Прокуратор хитро улыбнулся. — Так вот, Артём Васильевич, в отличие от многих других, вы никогда не находили в человеческой смерти удовлетворение...

— Да, но... — попытался вставить он, но собеседник продолжал говорить:

— Вы никогда не убивали людей потому, что хотелось, потому, что искали радость в их мучении, или даже потому, что эти люди просто мешали вам жить... Всегда, во всех ситуациях вы убивали исключительно по необходимости... Как, впрочем, и сегодня, — твёрдо заметил он. — Именно поэтому, на мой взгляд, вы — идеальный ликвидатор... Дело вовсе не в специальной подготовке, аналитическом складе ума и умении мгновенно выбирать из тысяч решений единственно правильное, то есть в том, чего вам не занимать. Дело в подходе к проблеме. Но для идеального ликвидатора вы слишком совестливы. Вы задаётесь вопросами, ответы на которые получены задолго до вас. Я даже могу предположить, о чём вы думали несколько часов назад...

— О чём же? — с возрастающим напряжением в голосе спросил Баринов.

— Наверняка вы подумали, что понятие «ликвидатор» сродни понятию «палач», — произнёс Прокуратор, и Змей в который уже раз подивился проницательности этого человека. — А думать об этом не надо, надо просто делать свое дело. Считайте, что я — теоретик, а вы — практик. Защищать законность можно и должно незаконными методами, путем выборочного террора против тех, для кого закон не писан... Вы ведь согласны с таким утверждением?

Артём многозначительно промолчал...

Прокуратор, не дождавшись ответа, продолжил:

— В прошлый раз я уже говорил вам: наши встречи следует свести к минимуму... Вас не должны видеть даже в радиусе десяти километров от этого особняка. Но сегодня утром мне почему-то показалось, что вы не до конца осознали роль, на которую согласились, и потому я предложил встретиться именно теперь, после первой вашей успешной ликвидации...

Впрочем, я и не сомневался, что она будет успешной.

Баринов не очень понимал, как он должен реагировать на слова собеседника.

Закурив, Прокуратор пустил в потолок колечко дыма и, мягко улыбнувшись, добавил:

— Артём Васильевич, раз и навсегда забудьте слово «палач»... Вы — хирург-практик, задача которого ампутировать поражённые метастазами ткани... Вы — человек самой гуманной в мире профессии, хотя, к сожалению, и не бескровной. Диагноз ставится мной, диагностом-теоретиком, и пусть каждый из нас и остается при своём: у теоретика чистые руки, а у хирурга чистая совесть. Вас устраивает такая формулировка? Или я в чём-то не прав?..

— Нет, почему же, вы правы! — Согласился Змей и с усмешкой добавил: – Вы всегда правы...

— Вот и отлично!.. Что ж, Артём Васильевич, профессионального цинизма, присущего настоящим хирургам, у вас ещё не наблюдается. Ничего, дело наживное. Зато у вас есть иное, не менее ценное качество: в смерти другого человека вы не ищете удовлетворения... Смерть ради смерти — это не для вас. А теперь, — поднявшись из кресла, хозяин особняка включил компьютер, — давайте поговорим о следующих пациентах « Меча Трибунала». Фамилия Миллер вам о чём-нибудь говорит?

— Нет...

— Миллер по прозвищу Немец... Очень любопытная личность. Бывший подполковник Генерального штаба Советской Армии. Целеустремленный, умный и циничный прагматик, — включая компьютер, начал Прокуратор.

После этих слов с языка Баринова едва не сорвался вопрос: «Как и вы?»

Однако собеседник, казалось, умел читать мысли гостя:

— Однако все его замечательные качества направлены лишь на достижение полной, неограниченной власти над людьми. И он хорошо понимает, что в наше время даёт такую власть: деньги... Вот, взгляните...

Конечно же, Прокуратор был прав: хирургическое вмешательство невозможно без крови, но и существование России в нынешней ситуации невозможно без радикального вмешательства.

Эта формула казалась Змею справедливой на сто процентов, и, приняв ее, он забыл о своих недавних треволнениях.

Прокуратор, циник и прагматик, отлично понимал очевидное: мало безукоризненно, владеть каким-либо ремеслом, надо ещё подобрать для этого ремесла нужное определение. Пусть даже это и ремесло профессионального ликвидатора.

А почему, собственно, ликвидатора? И почему ремесло?

Тяжёлый, кровавый, но необходимый для общества труд!..

Следующей жертвой Артёма стал влиятельный азербайджанский мафиози Джамал-Кемал Гашим-заде, специализирующийся на наркоторговле и известный в российской столице под соответствующей занятию кличкой Гашиш...

Это был настоящий наркобарон с обширнейшими связями, человек крайне жестокий и своевластный. Его бешеный темперамент стал причиной смерти множества бедолаг, втянувшихся в наркотический омут...

Как известно, за удовольствие надо платить. Наркотики — очень дорогое удовольствие. Гашиш не любил ждать, когда его жертвы раздобудут нужную сумму. Он просто подсаживал на иглу тех, у кого была хоть какая-то недвижимость.

Наркоманы безропотно подписывали дарственную на его имя, после чего Гашиш с лёгким сердцем позволял им сдохнуть от передозировки...

Таким образом, сдавая или продавая квартиры или даже целые дома, Гашиш заработал огромные деньги!..

Когда-то начинавший в столице с мелкой торговли анашой, сейчас Гашиш с друзьями развернулся вовсю...

Он наладил каналы, по которым в Москву хлынули кокаин, героин, опиум, даже ЛСД, не говоря уже про экстази, которым Гашиш любил побаловаться и сам.

Этот наркобарон собственноручно прикончил нескольких своих должников, зверски измываясь над ними. Он отрезал у них уши, носы, выкалывал глаза, выжигал у них на коже раскалённым прутом цитаты из Корана...

Гашиш органически ненавидел русских, которые постоянно ставили ему преграды на пути к богатству. Кроме того, русские урки убили в тюрьме его брата...

Прежде чем убить человека русской национальности, Гашиш отдавал дань своей слабости: насиловал связанных по рукам и ногам пленников. Причём насиловал не, только женщин, но и мужчин, детей и даже людей преклонного возраста...

Убитых подручные Гашим-заде зарывали, растворяли в кислоте, заливали бетоном, тщательно скрывая малейшие следы. Они были уверены в собственной безнаказанности...

Наиболее сильным удовольствием, после расправы по полной программе над русскими, у Гашиша было постепенное растление малолетних детей, и здесь у него не было избирательности по национальному признаку. В этом удовольствии он придерживался только одного правила: правила собственного желания...

Ещё только начиная накапливать своё богатство, он использовал для удовлетворения своей похоти самый простой способ: обманом завлечь жертву...

Увидев какого-нибудь ребёнка без взрослых, он замани-вал при помощи игрушек или конфет к себе в машину, вывозил за город и там предавался разврату...

Причём, боясь, что когда-нибудь эти развлечения до добра не доведут, он оставлял для сохранения своей жизни маленькую лазейку. Гашиш никому из детей не причинял физическую боль!

Уединившись с очередной жертвой в глухом лесу, он принимался играться с ребёнком так искусно, что в нём видели только «доброго дядю, с которым весело...»

Когда ребёнок вдоволь навеселился и насмеялся, он угощал его сладким чаем, в который подмешивал сильное успокоительное...

Причём экспериментальным путем он нашёл такую дозу, что ребёнок не засыпал, а просто становился безвольным: наибольший кайф Гашиш получал, когда жертва всё видела, всё ощущала, но не могла, ни кричать, ни сопротивляться...

Доведя ребёнка до такого состояния. Гашиш спокойно раздевал его, беспрестанно нежно лаская, потом раздевался сам и приступал, как он называл, «к пиршеству души и тела».

Он смазывал миндальным маслом девочке или мальчику их промежности и попочки и осторожно, стараясь не вызвать кровотечения, начинал ласкать каждую из их промежности своим пальцем...

Доведя себя до до настоящего сексуального экстаза, он приоткрывал их детский ротик и осторожно, наблюдая, чтоб девочка или мальчик не захлебнулся, выплескивал в них свою жидкость...

Потом, успокоившись, не торопясь одевался, тщательно протирал ребёнка специальным дезинфицирующим раствором, одевал его и отвозил в город, где старался незаметно высадить ребёнка из машины...

Через некоторое время ребёнок приходил в себя, или его кто-нибудь обнаруживал... Но он ничего вразумительного не мог сказать: где он был всё это время? С кем?

Некоторые из счастливых родителей, обрадовавшись найденному чаду, тут же везли его домой, давая себе клятву никогда не оставлять ребёнка одного, а некоторые везли своё дитя в больницу, чтобы там его осмотрел специалист...

Получилось так, что подобные случаи участились, и пару-тройку раз пропавших и найденных детей привозили к одному и тому же доктору: Геннадию Михайловичу Ротмистрову.

Он обратил внимание, что трусики каждого из обследованных детей издавали еле уловимый запах одного и того же вещества...

Поначалу он не обратил на это внимание, а просто записал в журнал осмотра, но, когда обнаружил этот запах и у других детей, он задумался...

Третьим привезённым к нему ребёнком оказалась восьмилетняя девочка, и Ротмистров принялся за более тщательное обследование. Мазок, взятый из горлышка девочки, в буквальном смысле поразил детского врача: в нем обнаружились следы мужской спермы. Он тут же доложил по начальству, а те, в свою очередь, оповестили о страшном открытии доктора в органы дознания.

Ступенька за ступенькой эта информация достигла и организации Прокуратора...

А Гашиш, уверовав в свою безнаказанность, наглел всё больше и больше...

Он вложил немалые деньги в собственный частный детский дом на пятнадцать подростков, в который Гашиш лично отбирал симпатичных сироток...

Во главе этого дома он поставил свою любовницу из солнечного Таджикистана Гульнару, которая была до сумасшествия так предана ему, что, прикажи он ей покончить с собой, она сделала бы это, не задумываясь ни на секунду...

Гульнара знала о его пристрастии к детям и не находила в этом ничего предосудительного: её детство, с семи лет, прошло под сексуальным присмотром её отчима. Причём тот не был таким нежным и внимательным к ней, как Гашиш к обитателям детского дома, а изнасиловал её в первую же ночь, когда родную мать отвезли в роддом...

Однако Гашиш не только жаждал сексуальных игр с детскими телами, но с не меньшим удовольствием предавался утехам и с молоденькими девушками...

Действовал он почти по той же схеме, что и с детьми: запав на какую-нибудь понравившуюся ему красотку, Гашиш, критически относясь к собственной привлекательности, подсылал к ней одного из своих телохранителей, двухметрового красавца, лицом напоминающего Алена Делона, и тот отлично справлялся с поставленной ему задачей...

Вскоре девица оказывалась в загородном особняке Гашиша. Где её постепенно опаивали «нектаром Гашиша», вводя в состояние беспамятства, но обязательно в дееспособности. После чего сажали девушку на иглу, даже пальцем не прикасаясь к её телу, а когда она становилась зависимой от наркотиков и готова была отдаться кому угодно за дозу, её вводили «в круг общения», часами, днями, неделями насилуя её по очереди...

Гашиш со временем настолько обнаглел, что завёл в подвале одного из своих домов настоящий гарем из отборных красавиц, которые за укол в вену готовы были пресмыкаться перед ним, целовать ему ноги, исполнять все прихоти своего повелителя...

А что им оставалось делать?

Гашиш входил к ним в подвал в золотом халате, ухмылялся и заявлял с сильным акцентом:

— Что, заждалыс, дарагыэ, хазаынэ? Ломка нэ хочыш — ыды суда, дэла будэм дэлать. Ломка хочыш — на сэбэ пэнаэ, нэ дам героын, да?

Он заставлял красавиц изображать перед ним настоящее лесбийское шоу.

Однажды смеха ради, приволок в подвал огромного чёрного дога, который перетрахал всех девушек, пока не устал...

Но наиболее жуткое время для этих пленниц наставало тогда, когда Гашиш сам до одури обкуривался. Он свирепел, ругался на своём языке, сверкая налитыми кровью глазами, бил девушек кожаной плёткой, а иногда и палкой. А одну взял за горло и просто задушил собственными руками, чтобы другие не вздумали ему сопротивляться...

Причём каждая девушка, а они с течением времени из красавиц превращались в настоящих дурнушек: работала двенадцать часов без всякого отдыха...

Гашиш по совету друзей заставлял своих рабынь шить, сучить шерсть, плести верёвки... Он вообразил себя, чуть ли не султаном брунейским, который, как известно, является одним из богатейших людей на планете. А раз у него так много денег, думал Гашиш, почему все его желания не должны выполняться?..

Правоверный мусульманин, по несколько раз за день, возносивший свои молитвы Аллаху, Гашиш был убежден, что не совершает перед Аллахом никаких преступлений, — ведь он же только неверных насилует и убивает...

А неверные — разве это люди?

Раз в месяц Гашиш ездил домой в Баку, где его знали как богатого и очень порядочного бизнесмена. Он никогда не забывал привозить своим престарелым родителям подарки, в том числе шитье, пряжу, вязаные вещи, которые были созданы руками его пленниц. Гашиш закатывал пышные пиры для своих Бакинских друзей...

Кроме того, он много путешествовал, осторожно строя свои отношения с западными и восточными партнёрами по наркобизнесу.

В последнее время у наркобарона, похоже, совсем съехала крыша — он заставил всё своё окружение принять ислам и вообще ударился в религию... Что не мешало ему вести дела, приумножать капитал и с завидной для прочих наркоторговцев регулярностью поставлять в Москву, Санкт-Петербург и другие российские города опиум, кокаин, мескалин, героин и другие наркотики...

Несколько раз на его жизнь покушались конкуренты — один раз взорвали его навороченный белый «Мерс», причём в огне, заживо сгорел его самый лучший телохранитель, тёзка хозяина, Джамал....

Не рассчитали...

Второй раз, тёмной летней ночью, сгорел один из его домов, куда Гашиш почему-то в самую последнюю минуту передумал ехать...

Гашиш быстро вычислил, кто мог настучать конкурентам о его передвижениях, и в считанные часы жестоко наказал стукача и основных своих конкурентов...

Их смерть была ужасной — трёх провинившихся перед наркобароном людей заживо сварили в огромном чане...

После чего конкуренты Гашиша притихли и не рискова-ли вставать у него на пути...

Ну а сам Джамал-Кемал к своим сорока пяти годам уже пресытился и красивыми женщинами, и кровью, и наркотиками, всё больше погружаясь в религиозную паранойю...

Мало ел, мало спал, словно чувствуя, что только неустанными молитвами пока спасается от возмездия, которое его обязательно настигнет...

По мобильнику он теперь говорил мало, каким-то вялым и безжизненным голосом, словно чувствовал, что его жизнь подходит к концу...

Ледяное дыхание смерти он слышал теперь днём и ночью...

Тем не менее не оставлял окончательно плотских забав со своими «сиротками», хотя даже и там появлялся всё реже и реже...

Больше всего Гашиш любил париться в бане, в силу неизвестных причин предпочитая роскоши элитных саун с профессиональными проститутками и изысканной кулинарией общее отделение народных Сандунов с изощрённым матом, воблой и «Останкинским» пивом...

То ли потому, что именно в общей бане, как никаком другом месте, реализуется принцип всеобщего равенства, то ли потому, что сандуновский пар превосходил все остальные...

Отследить азербайджанца-наркоторговца было делом несложным: Гашим-заде сообщил друзьям о своём намерении отправиться в Сандуны по мобильному телефону и даже назвал точное время — семь вечера...

Как известно, мобильный телефон хорош всем, кроме одного: в режиме ожидания звонка он является радиопередатчиком, который несложно запеленговать...

Естественно, Баринов располагал портативной аппаратурой для прослушивания « трубы».

Без четверти семь Артем уже открывал шкафчик в раздевалке Сандунов. На его руках были тонкие телесного цвета перчатки из специальной резины: заметить их было практически невозможно...

Дождавшись, пока Гашиш и телохранители разденутся и отправятся в парилку, Артём как бы невзначай уронил пачку «Кэмэл» и незаметно задвинул её ногой под шкафчик с одеждой высокопоставленного мафиози — любителя общей парной...

Кому из окружающих людей могло прийти в голову, что в контейнере, мастерски замаскированном под сигаретную пачку, лежат вовсе не сигареты, а ядовитые соли, испарения которых, пропитав одежду, способны вызвать скоропостижную смерть её обладателя?..

Баринов прошёл в парную, зафиксировал Гашим-заде и, выждав положенные десять минут, вернулся в раздевалку. Уронил расчёску, поднял вместе с ней и смертельную «сигаретную пачку», сунул её в свинцовый контейнер, лежащий в сумке, и, со вкусом выпив законную после бани бутылку пива, вышел из Сандунов...

Сидя в салоне чёрной «девятки», Баринов наблюдал, как спустя два часа при выходе из бани Гашиш неожиданно схватился за сердце. «Скорая помощь», примчавшаяся спустя десять минут, оказалась бесполезной: врачам оставалось лишь констатировать смерть от обширного инфаркта...

Каково же было удивление друзей покойного, когда спустя сутки они получили зловещее послание, в котором ответственность за убийство Джамал-Кемал Гашима-заде, по прозвищу Гашиш, брал на себя «Меч Трибунала»!

Ещё больше удивились банщики, когда на следующее же утро новенький шкафчик был изъят из раздевалки какими-то странными субъектами в милицейской форме: в том, что это были не милиционеры, не сомневались даже банщики, и увезён в неизвестном направлении...

Естественно, две смерти подряд от рук загадочных террористов сильно встревожили цвет московской мафии...

Приближённые погибших задавались естественным вопросом: что это за «Трибунал» такой, что за люди его представляют, кем и по какому принципу выносятся приговоры, кто именно исполняет их, и вообще, чья это инициатива — частная или государственная?

И почему этот «Меч Трибунала» действует столь непривычно: не проще ли было прибегнуть к услугам киллера-снайпера или грамотного взрывника?

Милиция и Прокуратура, если и догадывались об истинных причинах смерти своих потенциальных клиентов, вмешиваться не спешили...

Зачем им «висяки»? К чему портить статистику? Для чего распылять силы на выявление истинной причины смерти своих извечных оппонентов?

Ведь в протоколах осмотра тела и свидетельствах причины ухода из жизни указываются правдоподобно и недвусмысленно: инсульт, инфаркт...

Кто будет оспаривать очевидное? Да и зачем, если из жизни уходят откровенные подонки?

А мафиози между тем гибли всё чаще и чаще...

...Бывшие военнослужащие Российской армии Галкин и Балабанов, прибыв в столицу девятого октября для встречи с Александром Миллером, по кличке Немец, владельцем охранной фирмы «Центр социальной помощи офицерам «Защитник», поселились в некогда престижной гостинице «Космос»....

Галкин и Балабанов контролировали в Средней России не-легальную продажу оружия, вывозимого из Чечни: Немец ожидал от них получения немалой суммы денег...

Он давно хорошо знал этих людей: толстенький рыжий Балабанов когда-то служил с ним в Германии, по хозяйственной части, а Галкина он помнил ещё по оргиям в Забайкальском военном округе...

Когда-то длинный как жердь и вечно не просыхающий от водки Галкин был его командиром. Бывало даже, что они вместе трахали одну телку... Эх, забавные были денечки...

Много позже Галкин сам разыскал поднявшегося, по слухам, Миллера в столице и чуть ли не бросился к нему в ноги, умоляя дать работу: в армии он уже полгода не получал зарплаты...

Миллер решил поручить ему какое-то мелкое дельце, свёл его с Балабановым... И к его немалому удивлению, эта парочка крепко спелась, а дельце принесло Миллеру ощутимый доход...

Он дал этой странной парочке еще одно задание — и опять они выполнили его по высшему разряду! Спелись они вместе или спились, для него было не столь важно: Немец понял, что это надежные люди, и даже поручил им такое ответственное дело, как продажа оружия...

И «Сладкая парочка» ни разу его не подвела...

Сейчас они провернули особо масштабную операцию, и Миллер подумывал даже о поощрении этих балбесов: пусть бегают ещё быстрее...

По прибытии в Москву они сразу же позвонили Немцу, сообщив, что у них всё хорошо, товар куплен, надо бы завтра встретиться... Немец повесил трубку мобильника, потирая руки...

На следующий день в результате неосторожности в гостиничном номере произошёл пожар, и бывшие военнослужащие задохнулись угарным газом...

Естественность пожара сомнений не вызывала: патологоанатомы обнаружили в крови погибших изрядное количество алкоголя...

Да и деньги, которые они с собой привезли, оказались целы!..

И естественно, никто не вспомнил, как за несколько часов до пожара к ресторанному столику, за которым сидели Галкин и Балабанов, подсел невысокий сероглазый мужчина, «помнивший» отставного майора Олега Галкина по его службе в ракетных войсках стратегического назначения...

Сероглазый возник весьма, кстати, как случайный прохожий на пустынной улице: деньги у бывших военнослужащих подходили к концу, подниматься в номер не хотелось, а выпить ещё хотелось очень...

Вояки нажрались быстро, и внезапно подвернувшемуся знакомому пришлось тащить их в триста сорок первый номер на себе. Коридорной не было на месте — пришлось отлучиться по звонку...

А спустя полтора часа триста сорок первый номер неожиданно загорелся; видимо, перед сном любители ресторанных застолий решили покурить...

...«Законник» новой формации: таких Воров в законе иначе презрительно называли: «апельсинами», Владимир Кокушкин, по кличке Кока, выбросился с девятого этажа собственной квартиры, что по улице Академика Янгеля...

Правда, самого момента падения никто не видел, но предсмертная записка Коки не оставляла сомнений в том, что он лично свёл счёты с жизнью...

Что и подтвердила графологическая экспертиза: прощальную записку мог написать только Кокушкин...

Что могло заставить Коку покончить с собой?

Даже, несмотря на кризис, дела его были в полном порядке: он вовремя перешёл на легальный бизнес, открыл собственное казино, пару магазинов в центре Москвы...

Вполне уважаемый человек, к тому же здоровый как бык.

Всё у Коки было путём: жена-красавица, три любовницы-фотомодели, ежемесячные поездки за кордон, целый парк автомобилей...

Правда, он никак не мог получить мандат в Госдуму, но получил бы и его, несомненно. У братвы пользовался уважением. Вор все-таки, в законе, хоть и « апельсин»...

Всегда вовремя вносил долю в общак. Правда, недавно ОМОН серьёзно « наехал» на водочный заводик, которым единолично владел Кокушкин, но ведь с этим делом уже разобрались...

Жена, узнав о смерти своего ненаглядного бизнесмена, срочно вылетела с Багамских островов в Москву, поревела, занялась похоронами, а однажды вынула из почтового ящика загадочный конверт. Вскрыла, прочитала, побежала звонить бандюгану-любовнику...

...Особо опасный рецидивист Андрей Коновалов, по кличке Кэн, выйдя на свободу, сразу же окунулся в смертельный наркотический омут...

Больше всего на свете Кэн любил героин...

Столько лет воздержания, и тут на тебе, хоть целый день торчи...

И доторчался: спустя всего лишь месяц после отсидки умер от передозировки...

Но опять, же Кэн был очень опытным наркоманом — товар ему поставляли самый что, ни на есть лучший, денег на это он не жалел...

Любил повторять: «Качество, пацаны, качество и ещё раз качество!»

Кэн любил, вколовшись, гонять по ночной Москве на беше-ной скорости, врубив на полную мощность шансоны Новикова или Круга...

Обдолбанный, он иногда сбивал на улицах запоздалых прохожих, но это его как раз и забавляло...

Он, как и Гашиш, и Парторг, и прочие персонажи современной бандитской Москвы, был уверен, что все его художества останутся безнаказанными...

Кэн отправил на тот свет, как минимум, два десятка человек — последних троих расстрелял, ширнувшись, на разборке...

Опыт опытом, а передозировка для большинства наркоманов вещь всё равно, видимо, неизбежная...

Хоронила Кэна братва с большими почестями...

Даже надгробие впечатляло: Кэн, в натуральную величину, высеченный в белом мраморе...

«Как живой, в натуре!» — Растроганно говорили бандюганы, складывая венки.

Все эти смерти можно было бы посчитать естественными, если бы не одно обстоятельство: в течение трёх дней близкие погибших получили письма, из которых становилось ясно, что ответственность за убийства мафиози брал на себя « Меч Трибунала»...

Не называть вещи своими именами, говорить одно, а подразумевать другое — так в России повелось издавна...

Слово «мусор» вовсе не обязательно означает груду грязных, ни к чему не пригодных вещей...

«Мусор» в общероссийском понимании — это, прежде всего злобный и алчный хам в форме мышиного цвета, наделённый почти неограниченной властью над другими людьми, а уж потом ненужный хлам...

Под понятием «внутренние органы» россияне не обязательно подразумевают детали человеческого организма, ответственные за кровообращение, дыхание, пищеварение и выведение продуктов жизнедеятельности...

«Внутренние органы» — это государственная служба, сверху донизу наполненная «мусорами», а уж потом — сердце, лёгкие, желудок да кишечник...

Есть в русском языке и такое устойчивое словосочетание: Большой Дом...

Понятие это не всегда означает внушительное по размерам сооружение. Любому россиянину известно: Большой Дом — это здание, расположенное, как правило, в самом центре города, в котором находится «Контора»...

Где находится Большой Дом в Москве, знают все: на Лубянской площади...

Какая «Контора» там расположена, также всем известно: экс-КГБ, именуемый ныне Федеральной Службой Безопасности — ФСБ...

И чем она занимается, тоже ни для кого не секрет...

Но лишь немногие знают, что ещё с начала восьмидесятых годов « Контора» эта была вынуждена взять несвойственную для себя функцию борьбы с организованной преступностью...

В то время дублирование комитетом многих милицейских функций выглядело вполне оправданно и закономерно: в отличие от МВД, советские спецслужбы практически не затронула коррупция...

Да и профессионализм оперативников, следователей и аналитиков с Лубянки традиционно был на несколько по-рядков выше, чем в милиции...

Так были созданы Управление «В» и группа « Фикус», разросшиеся к началу девяностых в собственный главк, чуть позже реорганизованный в УРПО — Управление разработки преступных организаций...

Генерал-майор ФСБ Константин Иванович Богомолов, занимавший в этой структуре одну из ключевых должностей, всегда пользовался в «Большом Доме» заслуженным авторитетом. И не только потому, что Константин Иванович оставался одним из немногих высших офицеров, служивших в «Конторе» ещё в советские времена...

Честный, принципиальный, скромный, Богомолов никогда не участвовал ни в закулисных политических играх, ни в грязных интригах сильных мира сего. Он не любил иносказаний, не умел говорить одно, подразумевая нечто иное...

И даже недруги, которых у Богомолова было немало, признавали как неоспоримые качества его высочайший профессионализм и редкую преданность порученному делу. А потому самые сложные, самые деликатные и запутанные задания нередко поручали на Лубянке именно этому человеку...

В начале октября тысяча девятьсот девяносто восьмого года Хозяин: так на Лубянке издавна именуют Директора ФСБ, вызвав Богомолова в кабинет под номером один, поручил товарищу генералу разработку и ведение одного из таких дел...

Половину кабинета Богомолова занимал стол — огромный, красного дерева, затянутый тёмно-зелёным сукном.

Стол этот невольно вызывал ассоциации с футбольным полем — не только цветом, но и размерами...

Факс, несколько телефонов, правительственная «вертушка» с гербом уже не существующего СССР на наборном диске, машинка для уничтожения бумаг, компьютер и принтер занимали ничтожно малую часть этого стола: остальное пространство предназначалось для подчинённых ему сотрудников, собираемых здесь дважды в неделю на плановые совещания.

Но сейчас подчиненных не было, и хозяин этого кабинетного великолепия, генерал-майор ФСБ Константин Иванович Богомолов, сидевший во главе стола, сосредоточенно просматривал оперативные сводки за последние несколько недель...

Как и предсказывали лубянские аналитики и прогнозисты, кризис семнадцатого августа породил очередной передел собственности и, как следствие, новый виток гангстерских войн...

Оперативные донесения воскрешали в памяти бандитский беспредел, сопутствовавший первому этапу приватизации: « наезды» на фирмы и банки «по жёсткому варианту», кровавые расправы над несговорчивыми бизнесменами, рэкет, похищение людей, убийства не в меру принципиальных Судей, Прокуроров и сотрудников МВД...

Такое развитие событий уже никого не удивляло — криминальный всплеск предсказывался сразу после наступления кризиса, так же как в своё время первая волна беспредела — после глобального перераспределения собственности начала девяностых...

История развивается по спирали — с этим утверждением Константин Иванович был согласен на все сто...

Нет ничего такого, что когда-то, давно или недавно, уже не происходило. Для любого явления существует собственное лекало, по которому и вырисовывается кривая его развития.

А потому, чтобы спрогнозировать будущее и попытаться управлять теми или иными процессами, достаточно лишь вспомнить, когда подобное было раньше...

Во-первых, с чего начинался процесс и чем завершился?

Во-вторых, что противодействовало людям, стоявшим за некими событиями, и что им помогало?

И наконец, в-третьих, как действовали эти люди в типических ситуациях?..

Тихо шуршали перекладываемые листы бумаги, и Богомолов, читавший оперативные сводки внимательно и предельно вдумчиво, едва заметно шевелил губами:

«...Девятнадцатого сентября, в девять часов пятьдесят минут, во дворе по адресу Ленинградский проспект, дом сорок девять, сотрудниками ГИБДД был обнаружен автомобиль «понтиак», госномер — О 499 00. В его салоне находился труп владельца, гр. Караваева Д. В., тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения, известного в Москве по кличке «Парторг», владельца риэлторской фирмы «Славянский стиль», специализирующейся на насильственном отчуждении приватизированных квартир.

Анализ ткани одежды покойного определил следы алкоголя, предположительно водки или спирта.

Патологоанатомическое вскрытие выявило причину смерти — отравление неизвестным синтетическим ядом.

Опрос соседей ничего не дал. Отравление произошло при загадочных обстоятельствах...»

Далее...

«Двадцать восьмого сентября, в двадцать два часа тридцать минут, при выходе из Сандуновских бань скоропостижно скончался гражданин Джамал-Кемал Гашим-заде, тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года рождения. Уголовная кличка «Гашиш». Являлся одним из лидеров азербайджанской преступной группировки, специализирующейся на торговле всевозможны-ми растительными наркотиками.

Патологоанатомическое вскрытие не выявило явных причин смерти.

Предположительная причина — обширный инфаркт...»

Далее...

«Десятого октября, приблизительно в двадцать три часа тридцать минут, в триста сорок первом номере гостиницы «Космос» при загадочных обстоятельствах произошло самовозгорание. Сотрудники службы пожарной охраны, прибывшие к месту происшествия через полчаса, обнаружили в номере трупы гражданина Галкина О. А., тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения, бывшего майора Российской армии, и гражданина Балабанова В. Н., тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения, бывшего капитана-интенданта.

По оперативной информации, погибшие Галкин О. А. и Балабанов В. Н. прибыли в Москву на встречу с влиятельным криминальным Авторитетом гр. Миллером А. Ф. Кличка «Немец», официально: владелец охранного агентства «Центр социальной помощи офицерам «Защитник».

Смерть граждан Галкина О. А. и Балабанова В. Н. наступила в результате отравления угарным газом. Причины пожара устанавливаются...

Да, история повторяется дважды: большой передел всегда чреват большой кровью. В борьбе за сферы влияния одни гангстеры льют кровь других гангстеров, что, впрочем, далеко не ново...

Новым стало другое...

Прежде, уничтожая конкурентов, бандиты не стремились к конспирации.

Наоборот, смерть «партнёров» по криминальному бизнесу описывалась со всеми кровавыми подробностями — врагам в назидание.

Некоронованного короля Москвы Тимофеева, по кличке Сильвестр, курганские бандиты взорвали в собственном «мерседесе» на улице 3-я Тверская-Ямская...

«Вора в законе» Длугача, по кличке Глобус, пристрелили у входа в дискотеку...

Эти казни не оставляли и тени сомнений: если машина взрывается, то уж явно не «в результате само-возгорания». Если человек погибает по причине проникающего огнестрельного ранения, то пуля, выпущенная из снайперского карабина, наверняка не шальная, её траектория тщательно выверялась загодя!..

Но теперь всё было совсем, наоборот — в оперативных сводках лейтмотивом звучало: «при загадочных обстоятельствах». Было очевидно: и смерть высокопоставленного московского бандита Караваева, по кличке «Парторг», и смерть азербайджанского мафиози Гашим-заде, по кличке «Гашиш», и «самовозгорание» в гостинице «Космос», в результате которого погибли двое далеко не самых законопослушных граждан, явно не результат внутриклановых разборок.

Нынешние события вычерчивались не в привычных порядках для бандитских противостояний. Именно такого мнения придерживалось и высшее лубянское руководство, поручившее Богомолову установить подлинные причины загадочных смертей в криминальном мире...»

Размышления Константина Ивановича прервал телефонный звонок.

— Алло! — сухо бросил Богомолов в трубку.

Телефон отозвался голосом подполковника Рокотова:

— Товарищ генерал, старший оперативник майор Симбирцев оставил для вас агентурное сообщение.

— Занесите ко мне в кабинет, — распорядился генерал и почему-то подумал, что это сообщение наверняка имеет отношение к оперативной сводке.

И, как всегда, не ошибся: профессиональная интуиция редко подводила Константина Ивановича.

Спустя несколько минут он, вскрыв светонепроницаемый конверт, с грифом «Совершенно секретно. Особой важности», разворачивал бумажный листок.

В агентурном сообщении значилось следующее:

«Старшему уполномоченному Управления по разработке и пресечению деятельности преступных организаций Федеральной службы безопасности РФ майору Симбирцеву Т. Ю.

Считаю необходимым довести до Вашего сведения следующее.

Как стало известно, 11 октября 1998 года владелец охранного агентства «Центр социальной помощи офицерам «Защитник» Миллер А. Ф., кличка «Немец», получил, от неустановленного адресата заказное письмо, где сообщалось: ответственность за убийства Галкина О. А. и Балабанова В. Н. берёт на себя некая тайная террористическая организация под названием «Меч Трибунала».

Суть дальнейшего содержания письма такова: если государство не способно обуздать разгул в стране организованной преступности, это можно и должно делать силами честных офицеров спецслужб во внесудебном порядке.

Полагаю, что существование тайной террористической организации, какими бы лозунгами она ни прикрывалась, способно нанести удар по престижу ФСБ как структуре, действующей в строго конституционных рамках.

О чём и сообщаю.

11 октября 1998 года.

Секретный агент Эдик».

Богомолов знал этого Эдика: отставной подполковник МВД, отвечавший за безопасность в преступной группировке, действующей под «крышей» охранной структуры «Защитник», был завербован опытным оперативником УПРО майором Тимофеем Симбирцевым десять месяцев назад.

Вербовка, как чаще всего случается, произошла на компромате: в бытность свою милиционером Эдик продал налево сто пятьдесят граммов кокаина, ранее проходившего в качестве вещественного доказательства по уголовному делу, а после закрытия дела подлежащего уничтожению. Правда, это выяснилось много позднее. Когда этот вороватый мент уже с почётом отправился на заслуженный отдых. Однако это ровным счётом ничего не меняло: с санкции начальства майору Симбирцеву ничего не стоило передать дело в Прокуратуру, и бывший сотрудник МВД, переметнувшийся в сомни-тельную охранную контору, неминуемо загремел бы на печально известную ментовскую зону « Красная Шапочка», что под Нижним Тагилом. А можно было сотворить нечто и похуже: деликатно стукнуть работодателям-мафиози, что Эдик не только на них работает...

А чтобы мафиози поверили, устроить утечку документации, подбросить копии агентурных донесений из Централь-ной агентурной картотеки. Без сомнения, «Красная Шапочка» по сравнению с местью Немца показалась бы отставному менту раем земным...

Однако в УПРО великодушно простили проступок Эдика, решив: ну ошибся человек, с кем в МВД не случается?! Пусть лучше отставной милиционер гуляет на воле, пусть радуется жизни, пусть даже отвечает в мафиозной структуре за безопасность! Но с условием регулярной передачи на Лубянскую площадь всего, что может заинтересовать «Контору»...

Эдик после вербовки сильно изменился, даже внешне: от-пустил длинные волосы, стал носить косичку-хвост на затылке, как Стивен Сигал. Правда, в отличие от голливудского супермена, у сексота были хитрые, заискивающие масленые глазки. Но дело своё он знал.

Эдик оказался «сексотом», /кто не знает или не помнит, это означает — секретный сотрудник/, ценным и исполнительным: многочисленные проверки показывали, что он никогда не снабжал « Контору» дезинформацией, никогда ничего не путал...

И нынешнее агентурное сообщение не оставляло сомнений в стопроцентной подлинности информации...

— Нам ещё террористов не хватало, — внимательно перечитав агентурное сообщение, пробормотал генерал Богомолов неприязненно: — Мда-а... Дожили: «Белое братство». «Орден меченосцев». «Рыцари плаща и кинжала», а теперь ещё и «Меч Трибунала»...

Отложив в сторону донос отставного подполковника, генерал вновь придвинул к себе оперативную сводку, взял алый маркер и подчеркнул в абзаце о пожаре в гостинице «Космос» слова: « ...при загадочных обстоятельствах произошло самовозгорание...»

И генерал задумался:

« Если это действительно убийство, закамуфлированное под несчастный случай, налицо высочайший профессионализм исполнителя. А коли так, преступление грамотно спланировано и блестяще осуществлено...

Кем?

Как ни крути, получается, что это действительно «Меч Трибунала»!..

Но что это за «Трибунал» и кто уполномочил его в демократической стране приговаривать людей к казни без суда, следствия и защиты, пусть даже таких откровенных негодяев, как все эти погибшие?!»

Конечно, Константин Иванович не раз и не два слышал о тайном подразделении спецслужб, якобы созданном для физической ликвидации криминальных авторитетов и лидеров банд формирований. И естественно, относился к подобным слухам со здоровым скепсисом. Все это отдавало дешевыми газетными сенсациями, воскрешением в памяти любимого домохозяйками телесериала «Ее звали Никита».

Кто-кто, а генерал спецслужб знал наверняка: ни тут, в Федеральной службе безопасности, ни в Региональном управлении по борьбе с организованной преступностью, ни в Московском уголовном розыске такой структуры нет, и никогда не было...

Богомолов снова потянулся за сигаретой:

«...Правда, оставалась ещё одна возможность: секретная служба государственного контроля «ССК», до недавнего времени подчинённая Прокуратору, о котором мне, как и всем на Лубянке, не было известно практически ничего. Она всегда находилась вне зоны досягаемости ФСБ.

Но ведь «ССК» была распущена ещё в начале августа, Прокуратора выперли на пенсию, и с тех пор о нём никому ничего не было известно. По одним слухам, уехал из России, по другим — сидит на даче, пописывает мемуары...

К тому же и во времена своей деятельности «ССК» была спецслужбой прежде всего аналитической, контролирующей, но никак не исполнительной да ещё , карающей.

Стало быть, ликвидация бандитов незаконными методами могла быть лишь частной инициативой сотрудников одной из силовых структур: милицейской или лубянской. Какой именно? »

Закурив, Богомолов отложил бумаги в сторону и, пододвинув пепельницу, вновь задумался:

« Руку МВД» отметаем сразу... Многолетняя практика показывала: сотрудникам правопорядка куда проще, а главное, вы-годнее договориться с бандитами мирно, нежели объявить им войну на тотальное уничтожение. Впрочем, гангстеризм вы-годен ментам стратегически: исчезни сегодня организованная преступность как явление, а бандиты как класс, что завтра делать с РУБОП? Останется распустить Шаболовку, распихав лихих сыскарей на должности постовых милиционеров, а амбалистый СОБР пристроить физруками в группы здоровья...

Стало быть, физической ликвидацией занимались люди, так или иначе причастные к Лубянке: или действующие сотрудники, или лица, уволенные в действующий резерв, или отставники...

Первые и третьи отпадали.

У штатных сотрудников для подобной самодеятельности нет ни свободного времени, ни технического оснащения, ни доступа к постоянно обновляемой информационной базе, ни — что самое главное! — нету средств!.. Ведь любая война стоит денег, а зарплата в ФСБ, даже у старших офицеров, чудовищно мала.... У отставников свободного времени, конечно, больше, но, естественно, отсутствует всё остальное.

Да и силы уже не те... »

Тщательно проанализировав ситуацию, Богомолов уже спустя минут сорок нарисовал для себя приблизительный портрет исполнительного звена « Меча Трибунала». По всей вероятности, это несколько десятков младших офицеров действующего резерва КГБ — ФСБ, по каким-то причинам ушедших в бизнес и преуспевших в нём. Скорее всего, с опытом проведения нелегальных операций, как в России, так и за её пределами...

Вне сомнения, люди это решительные, осмотрительные и весьма неглупые, как говорится, люди с чистыми руками, горячим сердцем и холодной головой. И конечно, с серьёзной, но скрытой поддержкой в высших эшелонах власти...

Но если такая глубоко законспирированная структура действительно существует, непонятно, для чего отправлять друзьям погибших мафиози послания, за что и почему они казнены?

Для чего светиться, зачем брать на себя ответственность?

Зачем пугать будущие жертвы?

И ради чего самим сознательно подставляться под удар?

Ведь преступные сообщества наверняка начнут собственное следствие...

Далее...

«Сегодня этот самый «Меч Трибунала», решив навести в стране порядок целиком незаконными методами, ликвидирует исключительно лидеров криминалитета.

Но кто знает, может быть, завтра эти загадочные люди, почувствовав собственную силу, посчитают, что россиянам мешает жить не только мафия, но и некоторые Члены Правительства, которых они посчитают коррумпированными: какие-нибудь депутаты Государственной думы... или же сам Президент?

Кто и по каким критериям определяет объекты ликвидации?

И кто может гарантировать, что подобные методы борьбы не ввергнут страну в пучину тотального террора, как в тридцать седьмом году?!»

Для ответов на эти вопросы информации было слишком мало. Информации всегда недостаточно. Да и много ли можно надумать, сидя в тиши лубянского кабинета? Теперь, как никогда прежде, генерал нуждался в помощнике, которому мог бы поручить любое, самое деликатное задание, в исполнителе, которому доверял бы всецело и безоговорочно в сборе информации и в осуществлении оперативных мероприятий...

Такой человек у него был!..

С силой впечатав окурок в пепельницу, Богомолов потянулся к перекидному календарю и, прошуршав страницами назад, остановился на девятом октября, пятнице...

«Прилетает Беш.» — значилось под этой датой.

Константин Иванович улыбнулся каким-то собственным мыслям, придвинул к себе телефон и, едва набрав номер, услышал знакомый голос:

— Слушаю...

— Савелий? Здравствуй, дорогой: когда прилетел со своего Кипра?

— Ещё в пятницу утром, — послышалось из трубки.

— Как Вероника?

— Учится... Наверное, месяца два видеться не будем. А то и больше. — В голосе собеседника прозвучала что-то вроде удовлетворение.

— Значит, одиночество коротаешь? Судя по твоему голо-су, кажется, ты, наконец-то, определился со своим отношением к Веронике... — и тут же добавил, словно увидел недовольную усмешку своего «крестника»: — Можешь ничего не отвечать!.. Но вот почему мне-то не звонишь?..

— Да вот с Андрюшей Вороновым решили на рыбалку смотаться... — с облегчением ответил Савелий, — Чего в Москве сидеть, этими кислыми физиономиями любоваться?

— Неужели на рыбалку? — не поверил Богомолов. — Так холодно ведь, да и Воронов, наверное, ещё не совсем отошёл после операции!

— Во-первых, Андрею это нужно: на свежем воздухе человек быстрее идёт на поправку! Во-вторых, если есть клёв, настоящий рыбак никогда не станет жаловаться на погоду!..

Судя по жизнерадостным интонациям абонента, Богомолов справедливо решил, что рыбалка наверняка удалась.

— Савелий, извини, что я тебя беспокою: встретиться надо, — поджал губы Богомолов.

— Когда? Где? Что-то важное? — сразу же посерьёзнел собеседник.

Хозяин кабинета взглянул на часы:

— У меня сейчас совещание намечается.... Позвони на мобильник часика через три. Надеюсь, к этому времени освобожусь. Сможешь?

— В девятнадцать пятьдесят пять? — по-военному точно переспросил Савелий.

— В двадцать ноль-ноль, — округлил Богомолов. — Номер мой, надеюсь, ещё не забыл?

— Обижаете, Константин Иванович! Разве могу я забыть ваш номер? Да и вас самого... — не удержавшись, усмехнулся Бешеный...

В дождливые осенние дни огни окон и витрин, рано зажжённые бесчисленные фонари расплывчато отражаются на асфальте московских проспектов, бульваров и улиц. Над бездной этих отражений, точно по глубоким чёрным каналам, с шуршанием проносятся автомобили, разбрасывая на тротуары грязные брызги...

Бегут, крутятся, сталкиваются у дверей магазинов, закусочных и станций метро набрякшие влагой зонтики. Дождевая мгла отдаёт сыростью, плесенью, бензиновой гарью и мокрой листвой, серое небо сочится холодной влагой. Мерцают огненные блики рекламы, призывающей обнищавших граждан ходить в рестораны, отдыхать на курортах Таиланда, смотреть японские телевизоры и кататься на американских джипах.

В такие минуты, кажется — так было прежде и будет всегда, и не плавила асфальт летняя жара, и не висело над Москвой незамутнённое облаками небо, и не гуляли молодые мамы с нарядными детишками в парках, не работали праздничные аттракционы, а пляжники не жарились на берегу Москвы-реки...

Серо, тускло, уныло...

И только проститутки, стоящие вдоль Тверской, дежурно улыбаются водителям притормаживающих машин. Им не до капризов природы, не до воспоминаний о безвозвратно ушедшем лете...

Они работают... Их много, а клиентов с лишними деньгами мало — предложение явно превышает спрос. Вот и приходится мёрзнуть на октябрьском холоде в обтягивающих мини-юбках, во всех ракурсах демонстрируя предлагаемый товар, вот и приходится торговать этим товаром по откровенно демпинговым ценам, вот и приходится улыбаться опостылевшим клиентам, которые давно уже все на одно лицо.

И не только лицо...

Невысокий чуть больше тридцати лет мужчина в длинном чёрном пальто, выйдя из здания телеграфа, осмотрелся по сторонам, скользнул взглядом по электронным часам, потом посмотрел на свои наручные « командирские» — большая стрелка, оторвавшись от цифры «II», медленно и почти незаметно поползла вверх, маленькая почти коснулась цифры «8» — и пробормотал негромко:

— Ещё четыре минуты...

И чтобы не мешать входящим и выходящим из дверей, отошёл в сторонку, на ходу доставая из кармана чёрную коробочку мобильника, вытянул антенну.

Казалось, во внешности этого человека нет ничего примечательного.

Коротко стриженные светло-русые волосы, глубоко посаженные прозрачно-голубые глаза, спокойная, уверенная манера держаться. Однако рельефный шрам на щеке свидетельствовал о том, что мужчине довелось побывать в переделках, а пронзительный, словно придавливающий взгляд говорил о несокрушимой воле и мощной внутренней энергии...

Это и был тот самый Савелий Кузьмич Говорков, которому три часа назад звонил генерал ФСБ Константин Иванович Богомолов...

Бывают люди, которых называют только по имени и фамилии: Вася Петров, Петя Николаев, Коля Васильев. И таких людей явное большинство.

Бывают люди, к которым принято обращаться исключительно по имени-отчеству: Иван Иванович, Юрий Михайлович, Борис Абрамович.

Немало и таких, к фамилиям, которых обычно прибавляют слова «товарищ» или «господин».

Однако встречаются и те, кто откликается исключительно на клички: «Слышь, Шнурок, мотай за пивом!» или: «Утюг, на нас тут конкретно наехали!».

Но уж если к человеку в его неполные тридцать три года обращались и по имени, и по отчеству, и по воинскому званию, если у такого человека целых четыре прозвища, если по странам и континентам он путешествует под разными именами, то это наводит на мысль о невероятных извивах его жизненного пути...

Так уж сложилось, что Савелий Кузьмич Говорков был известен ещё и как Сергей Мануйлов, Зверь, Тридцатый, Рэкс, Бешеный...

Судьба ниспослала Говоркову немало тяжелейших испытаний...

В шестьдесят восьмом, когда Савелию ещё не исполнилось и трёх лет, он лишился родителей и был отправлен в детский дом...

Потом рабочее общежитие, армейский спецназ, Афганистан, контузии и ранения, вновь Афганистан и очень много потерь друзей и близких — немало людей его поколения прошло через подобную школу...

И дальнейшая жизнь не раз ставила Говоркова перед новыми испытаниями: грязный навет, из-за которого бывший «афганец» очутился в зоне строгого режима, дерзкий побег из-за « колючей проволоки», реабилитация...

Вскоре Бешеный, теперь по собственному желанию, вновь отправился в Афганистан, где был тяжело ранен и в бессознательном состоянии попал в плен...

Собрав остаток сил, он чудом сумел захватить вертолёт и бежать...

Ранение оказалось тяжёлым, и смерть дышала в затылок беглецу, но, к счастью для Говоркова, его спасли тибетские монахи, среди которых он и обрёл своего Учителя.

Пройдя обряд Посвящения, он вернулся в Россию, где вновь окунулся в борьбу со злом и несправедливостью...

К счастью, в борьбе этой Бешеный был не одинок: в лице генерала ФСБ Константина Ивановича Богомолова и своего друга детства капитана Андрея Воронова, ставшего его названым братом, Савелий обрёл надежных союзников...

...Большая стрелка на « командирских» часах, наконец, коснулась цифры «12», маленькая уперлась в цифру «8». Набрав на мобильнике номер Константина Ивановича, Савелий приложил аппарат к уху:

— Вас слушают, — донёсся из мембраны официально-сдержанный голос, и Говорков сразу же узнал голос референта УПРО подполковника Рокотова, а узнав, понял: Константина Ивановича на рабочем месте ещё нет.

— Здравствуйте, товарищ подполковник, это Савелий, — поприветствовал Бешеный генеральского помощника и на всякий случай попросил: — Соедините, пожалуйста, с Константином Ивановичем...

— Ещё не появлялся. Конец дня, обычный бардак в любимом ведомстве. Совещание у Хозяина продлится минимум до половины девятого. Товарищ Богомолов просил передать, чтобы в двадцать два ноль-ноль вы были на точке номер четыре: именно там он и будет вас ждать.

— Спасибо, всего хорошего, — попрощался Бешеный и, спрятав мобильник в карман, принялся спускаться по ступенькам.

Времени до встречи было предостаточно, и Савелий решил прогуляться по центру столицы...

Словно не замечая ничего вокруг, он улыбался каким-то своим мыслям...

Ну и пусть моросит надоедливый дождь, ну и пусть хлюпа-ют под ногами лужи!..

У природы нет плохой погоды, Москва прекрасна в любое время года. Да и нечасто выпадает случай просто так, без определённой цели побродить по центру любимого города.

Когда выпадет ещё возможность просто так прогуляться?

Вряд ли скоро: ведь не зря Константин Иванович предложил увидеться и побеседовать именно сегодня, не откладывая в долгий ящик! Наверняка для встречи есть серьёзные причины...

Неожиданно внимание Бешеного привлекла сценка, типичная для Тверской того времени.

У тротуара, мигая сигналами аварийной остановки, застыл серебристый «БМВ» седьмой серии. Опущенное стекло правой дверцы позволяло рассмотреть владельца дивного лимузина — широкоплечего амбала с короткой стрижкой и толстым веснушчатым носом картошкой... Рязанский такой мужик, явно из деревенских жителей...

Его толстые губы, казалось, раз и навсегда застыли в не-доверчивой такой улыбочке: «Знаем, знаем, мол.... Наших не проведешь!» Пальцы, украшенные массивными перстнями, по-хозяйски лежали на деревянном руле...

Рядом с машиной стояла довольно красивая девица в блестящей куртке, обтягивающей огромный бюст, в умопомрачительно короткой юбке и чёрных ажурных колготках на длинных ногах.

Что ж, картина обычная: клиент договаривается о цене с центровой проституткой. Да и что за клиент, тоже ясно: типичный бандюга после тяжёлого трудового дня решил при-купить на ночь тёлку, чтобы снять профессиональный стресс.

— Сколько? — донеслось из салона.

— Пятьдесят баксов час, — с бесстрастностью автоответчика привычно бросила путана и поспешила добавить: — Можно в рублях...

— По какому курсу?

— А по какому дашь?

— Ну, даёшь пока что ты, — утробно загоготал владелец «бумера». — Ты же и берёшь... Ладно, по одиннадцать пойдёт?

— По одиннадцать в вокзальном туалете онанизмом занимайся! — Несомненно, подобная котировка доллара выглядела в глазах проститутки предельно низкой.

— А ты, по какому курсу ты хочешь?

— По курсу Центробанка.

— По такому курсу я могу целую ночь Министерство финансов во все дыры драть! — вновь загоготал клиент. — Ладно, не гони пургу! Давай по шестнадцать и прыгай в тачку. Я те конкретно говорю: теперь никто больше не предложит... Кризис, бля!

Проститутка постепенно повышала долларовую котировку с курса Центробанка до курса Тверской, клиент, наоборот, старался снизить. По всей вероятности, дело шло к консенсусу. Чтобы лучше рассмотреть товар, бандюга даже вышел из машины. Деловито тронул торчащие груди, шлёпнул широкой ладонью по заднице: девка профессионально кокетливо вильнула бедрами.

— А как напьёшься, драться не будешь? — поняв, что компромисс неизбежен и даже желателен, полюбопытствовала девица.

— Не ссы, Маруся, я Дубровский! — ощерился бандюга. — Вместе бухнём, я не жадный...

Несколько часов спустя Савелий и сам не мог сказать, почему он задержался рядом с серебристым «БМВ»... Может, потому, что торговля шла слишком эмоционально, как продажа скумбрии на одесском Привозе, может, потому, что грудь у проститутки действительно была весьма выдающихся размеров...

А может, и потому, что рядом с машиной неожиданно появился какой-то невысокий бородатый мужчина, внешность которого показалась Бешеному чем-то неуловимо знакомой...

Это был явный завсегдатай магазинов секонд-хэнд: рваная болоньевая куртка, линялые джинсы со следами споротых карманов, стоптанные солдатские ботинки, вязаная лыжная шапочка, потёртые кожаные перчатки. По виду типичный бич, «Бывший Интеллигентный Человек», которого любовь к спиртному низвергла на самое дно жизни... Однако Савелий готов был поклясться: где-то он уже видел этого человека,... но где?

Приблизившись к «БМВ», бородатый произнёс просительно, словно боясь, что его прогонят:

— Господин хороший, можно я вам стекло протру? Три рубля всего! Трубы горят, трешки всего не хватает!

Бандюга хотел было послать бича на хрен, но тот, не дожидаясь разрешения, неожиданно ловко достав из кармана ветошь и аэрозольный баллончик ярко-красного цвета, уже шустрил тряпкой по лобовому стеклу...

Автовладелец даже не удостоил его ответом, лишь рукой махнул:

«Ладно, хрен с тобой, наводи марафет, коли такой трудолюбивый! »

Сделав несколько шагов назад, чтобы не привлекать внимания проститутки и будущего клиента, Говорков внимательно взглянул на бича: нет, определенно он его где-то когда-то встречал!

В течение какой-то минуты лобовое стекло было выдраено до витринного блеска. Обладатель «бумера», всецело поглощённый диалогом с проституткой, стоял к бородатому владельцу спиной и потому не мог видеть, как тот, спрятав красный баллончик, мгновенно извлёк из внутреннего кармана другой, поменьше, и зачем-то прыснул из него на руль...

Завершив торг на курсе восемнадцать рублей за доллар, бандюга кивнул проститутке: мол, иди в салон. Бросил бичу десятку, хлопнул дверцей, включил поворотник и медленно отвалил от бордюра...

Бешеный и сам не мог себе объяснить, для чего он запомнил номер этого «БМВ», почему сразу не остановил такси, чтобы ехать на встречу с Богомоловым, для чего двинулся вслед за бичом. Может быть, потому, что действия этого человека выглядели слишком странными для уличного мойщика стёкол?

Проводив бандитский «бумер» долгим, пристальным взглядом, бич словно преобразился. Он уже не был похож на себя прежнего, это был совершенно другой человек. Он выпрямился, став как будто бы крупнее. В лице также произошли некие изменения. Борода выглядела уже будто бы накладной, бутафорской. Морщины исчезли, скулы не смотрелись такими острыми, казалось, даже нос стал короче...

Если бы не подчёркнуто бомжовый вид, можно было утверждать определенно: вслед «БМВ» смотрел настороженный, хладнокровный и расчётливый человек лет тридцати пяти и уж наверняка не бич, страждущий опохмелиться!

Савелий поспешил спрятаться за фонарным столбом: если неизвестный ему знаком, то где гарантия, что он первым не опознает Говоркова?!

А мойщик, достав из внутреннего кармана куртки конверт, подошёл к почтовому ящику, висевшему на стене, опустил письмо, после чего мгновенно исчез в людском водовороте...

«Точкой номер четыре» называлась конспиративная квартира на улице Лесной, в районе метро «Новослободская».

В последнее время Константин Иванович чаще встречался с Савелием именно там. Слишком уж много лишних глаз и лишних ушей завелось на Лубянке. Что поделаешь, время такое...

А ведь тема беседы с Бешеным предполагала полную, стопроцентную секретность!

Конспиративная квартира была небольшой, но уютной: две комнаты, обставленные старенькой, но хорошо сохранившейся мебелью, видеодвойка с небольшим экраном, салатный торшер на деревянной ножке. Тяжёлые портьеры весьма кстати скрывали уличный пейзаж: так уж получилось, что окна квартиры выходили на Бутырскую тюрьму.

Константин Иванович был краток и деловит: коротко обрисовав ситуацию с загадочными убийствами московских мафиози, он привлёк внимание собеседника к главному:

— Каковы бы ни были цели «Меча Трибунала», организация эта, прежде всего, занимается террором и тем самым ставит себя вне закона. — Взгляд генерала был тяжёлым и злым. — Закон можно и должно защищать только законными методами. Вину любого вправе определить лишь Суд, и только Суд может назвать гражданина преступником. Расправа вне Суда, вне следствия, без права подсудимого на за-щиту ничем не отличается от практики сталинских репрессий... Кроме того, неизвестно, по какому критерию эти загадочные люди отбирают свои жертвы. — Богомолов поморщился. — Сегодня они деятельно уничтожают бандитов, завтра примутся за политиков, которых посчитают опасны-ми для будущего страны. А послезавтра?

—Да, Константин Иванович, я полностью согласен с вами, — внимательно выслушав Богомолова, ответил Савелий. — Но в то же время и их можно понять: что ещё остается делать? Законы не работают, милиция не справляется, Суды бессильны...

— Я всё понимаю, — печально отозвался Богомолов. — Но понять — это одно. А простить — другое. Убийство всегда остаётся деянием, уголовно наказуемым, независимо от того, кто жертва: фрезеровщик завода «Серп и молот» или откровенный мерзавец, сколотивший богатство на крови и слезах сотен людей. К тому же неизвестно, где истоки «Меча Трибунала» и во что все это может вылиться.

— Хотите сказать, что эти люди имеют поддержку в высших эшелонах власти? — догадался Бешеный.

— Естественно. Не думаю, что это инициатива частных лиц. Исполнители, как я уже сказал, скорее всего, наши бывшие коллеги с Лубянки... А прикрытие... — Богомолов поджал губы, — даже и предположить не могу.

— Но почему этот самый «Меч Трибунала» не убивает бандитов в открытую? — последовал совершенно резонный вопрос. — Ведь ясно, что они не сами отошли в мир иной!

Почему нет ни одного свидетеля? Не проще было бы пристрелить их или взорвать? Почему в оперативных сводках постоянно подчеркивается: «при загадочных обстоятельствах»? И зачем отправлять друзьям покойных все эти устрашающие послания?

— Как всегда, ты задаешь самые трудные и важные вопросы... — Богомолов вздохнул с огорчением. — Честно признаюсь, не знаю, Савелий, — тихо проговорил генерал. — Не знаю. Если бы знал, я бы тебе обо всём этом по-другому рассказывал.

Стиль мышления Говоркова всегда импонировал Константину Ивановичу.

Вот и теперь, выслушав генерала, Бешеный среагировал моментально:

— Какова моя задача?

— Обожди, не торопись. — Богомолов взглянул на часы и, потирая красные от недосыпания глаза, продолжил: — До полуночи время ещё есть. Давай-ка не спеша посидим, кофе попьём, подумаем,... кофе хочешь?

— Лучше чай, — улыбнулся Савелий. — И если можно, с лимоном...

— Можно: здесь всё можно. А я всё-таки кофе выпью...

У меня это единственный способ борьбы со сном, — вздохнул Константин Иванович, отправляясь на кухню.

Пока хозяин конспиративной квартиры ставил чайник, пока колдовал над микроскопическим фаянсовым заварным чайничком, Говорков включил телевизор. «Дорожный патруль» канала ТВ-6, как и обычно, передавал сводку происшествий за последние сутки: убийства, ограбления, изнасилования, автомобильные катастрофы.

«Сегодня, в двадцать часов сорок пять минут, на Котельнической набережной произошла автомобильная катастрофа...» — бесстрастно начал диктор.

Камера дала крупный план: подломившийся от удара столб уличного фонаря лежал на крыше серебристого «БМВ», продавив её наискосок. Передок лимузина был разворочен, из искорёженного радиатора валил густой пар. Остатки вы-битого лобового стекла болтались на резиновых уплотните-лях. Из раскрытой дверцы свисало туловище водителя с залитым кровью лицом.

Говорков едва не вскрикнул от неожиданности: это был тот самый «БМВ», который он, каких-то, три часа назад видел на Тверской улице! Ошибки быть не могло: и номер машины тот же, и лицо погибшего водителя он запомнил — рязанское такое лицо...

Теперь на лице этом, с толстым веснушчатым носом картошкой, застыло что-то вроде недоумения:

«Что такое? Неужели наших провели?»

«...водитель автомобиля БМВ-750, — продолжал вещать диктор, — двигаясь, со скоростью около ста сорока километров в час, на мокром асфальте не справился с управлением и совершил наезд на осветительную мачту».

Голос ведущего «Дорожного патруля» продолжал оставаться бесстрастным даже тогда, когда он заговорил о смерти:

«От полученных травм сидевший за рулем Георгий Динин, тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения, и пассажирка Елена Наполова, тысяча девятьсот семидесятого года рождения, гражданка Белоруссии, скончались на месте происшествия...»

— Константин Иванович! — Сорвавшись со своего места, Савелий побежал на кухню. — Быстрей сюда!..

— Что случилось? — поспешил к нему навстречу встревоженный Богомолов.

— Товарищ генерал, по телевидению, в «Дорожном патруле», только что передали об аварии и гибели людей, которых я видел незадолго до нашей встречи...

— Вот как? — спокойно вздохнул генерал. — Бывает,... но почему это на тебя так подействовало? Ты был знаком с кем-то из погибших?

— Не совсем... — протянул Савелий и подробно рассказал о том, чему ему пришлось быть очевидцем...

Чёрные «Ауди» с буквами «ОО» на номере, свидетельствующими о принадлежности машины к Лубянке, медленно пробиралась по загруженной автомобилями Тверской улице. Не помогали ни проблесковый маячок на крыше, ни прокладывающая путь «Волга» сопровождения. Что поделать, время вечернее, а Тверская одна из самых загруженных в часы пик московских улиц.

— Так, говоришь, он тебе знакомым показался? — пытливо глядя на Савелия, спросил Богомолов.

— Где-то я его видел, голову даю на отсечение! Но вот где — не могу вспомнить. Думаю, что и лыжная шапочка, и убогий наряд, и особенно накладная борода — обычный камуфляж.

— Но камуфляж очень грамотный, — справедливо оценил генерал ФСБ, глядя в затылок водителя, и тут же пояснил свою мысль: – Если даже ты этого человека не узнал. А фоторобот мог бы составить?

— Попробую. Константин Иванович, никак не могу в толк взять, что это за аэрозоль у него был, которым он на руль пшикал?

— Я уже распорядился, чтобы патологоанатомы с трупом по полной программе поработали. Эксперты проверят салон и особенно руль на химические реактивы, кроме того, кожу, — отозвался Богомолов. — Кстати, первые результаты будут через полчаса. Теперь самое главное — чтобы почто-вый ящик до нас не трогали. Иначе трудновато будет...

— А кто погибший? Бандит?

— Да... Типичный отморозок, из новых бандитов, из молодых, да ранних. Так называемый чистильщик из темниковской преступной группировки. Чистильщик — это у бандитов что-то вроде контрразведчика. Как армейская служба СМЕРШ во время войны. Грамотные стали, сволочи...

К счастью, письма из почтового ящика извлечь не успели.

И уже к часу ночи, просветив все изъятые конверты специальной аппаратурой, фээсбэшники обнаружили искомое послание.

Как и предполагал Константин Иванович, работал профессионал. И адрес на конверте, и само письмо были набраны на компьютере и отпечатаны на струйном принтере, что исключало графологическую экспертизу. Отсутствие отпечатков пальцев, естественно, исключало экспертизу дактилоскопическую.

В письме, адресованном некоему Михаилу Антоновичу Козинцу, по данным лубянской картотеки, одному из лидеров темниковской преступной группировки, сообщалось следующее:

«Именем закона гражданин Динин Георгий Николаевич за совершение многочисленных тяжких преступлений против честных россиян — убийства, разбои, грабежи, вымогательство в особо крупных размерах — приговаривается к высшей мере социальной защиты — физической ликвидации.

Гражданин Динин четырежды привлекался к судеб-ной ответственности, однако после запугивания по-терпевших, свидетелей обвинения и народных заседателей всякий раз уходил от ответственности.

Так как правосудие не способно защитить граждан от бандитизма, мы вынуждены сами обезопасить наших соотечественников.

Точно так же мы будем поступать и впредь.

«МЕЧ ТРИБУНАЛА».

К двум часам ночи подоспели и первые результаты экспертов-криминалистов.

И патологоанатомы, внимательно изучившие кровь, плазму и кожу рук погибшего, и химики, исследовавшие поверхность руля, были едины во мнении: гражданин Георгий Динин погиб в результате отравления каким-то неизвестным синтетическим ядом...

— Всё понятно, — помрачнев, резюмировал Богомолов, — этот неизвестный, которого ты никак не можешь вспомнить, опрыскал руль ядовитым аэрозолем, кожа рук мгновенно впитала этот яд! Умер за рулём на скорости, и машина, потеряв управление, врезалась в уличный столб. Знаешь, какая у нас в России самая большая беда? — неожиданно спросил генерал.

— Знаю, дураки и дороги, — улыбнулся Бешеный.

— Увы, не только... Самое большое наше несчастье в том, что мы избегаем называть вещи своими именами. Говорим одно, подразумеваем другое.

— То есть? — не понял Говорков.

— Не надо красивых фраз... Не надо говорить о конспиративной организации, которая вершит самосуд... Всё гораздо проще, и этому есть другое определение.

— Какое?

— ЗАГОВОР! Да, Савелий, это заговор против Суда и следствия. Против государственности и законов!.. А это уже никак и ничем оправдать нельзя! Даже самыми высокими порывами...

— На все сто согласен с вами, Константин Иванович, и предлагаю как можно быстрее подключиться к делу! — Тон Савелия был сухим и деловитым...

Главное в жизни — не светиться, не выставлять своё богатство напоказ!..

Эту простенькую, но справедливую истину бывший подполковник Советской армии Александр Фридрихович Миллер усвоил ещё со времен курсантской юности и штабистской зрелости... Практик до мозга костей, он всегда считал, что в жизни куда важнее «быть», чем «казаться». Те, кому надо, всегда узнают, что представляет собой тот или иной человек. А те, кому не надо... Тем и знать не положено!..

Именно потому, организуя рабочую встречу с компаньонами по криминальному бизнесу, Немец меньше всего желал привлекать к себе внимание...

Длинные кавалькады бандитских лимузинов — зрелище, весьма обычное на подмосковных шоссе в середине девяностых, — вызывали у Александра Фридриховича лишь брезгливую улыбку. А шумные «Воровские сходки» в пятизвёздочных отелях где-нибудь на Кипре или на Лазурном Берегу заставляли его сомневаться, все ли в порядке с мозгами у этих «новых русских Воров»...

Встречу, назначенную на четырнадцатое октября, по предложению Миллера было решено провести скромно, в провинциальной и тихой Ялте: в этом был свой резон...

С одной стороны, Украина всё-таки не Россия, а стало быть, Крым вне зоны досягаемости российских силовых структур. К тому же появление нескольких десятков человек вполне оправдывается курортным статусом города. В самой Ялте и особенно рядом с ней масса мест, где под предлогом Юбилея или любого иного праздника можно собрать человек двадцать.

С другой стороны, Крым не суровое Заполярье, не безжизненная промышленная зона Урала, а дивные горные ландшафты, Чёрное море, на которое можно смотреть часами... обилие увеселительных заведений...

День двенадцатого октября, понедельник, начался у Александра Фридриховича как обычно: ровно в восемь утра он появился в приёмной своего офиса, привычно кивнул секретарше и направился в свой кабинет.

Кабинет Александра Фридриховича выглядел холодным и безжизненным, даже несмотря на дорогую стильную мебель, изящные гравюры на стенах и роскошный ковёр на полу. Мёртвым и неуютным делали его и тёмно-серые стены, придававшие интерьеру вид официально-казённый, и компьютер с переплетением, идущих от него кабелей, и тяжёлый грубый сейф в углу, и огромный стол для совещаний, невольно воскрешающий в памяти документальные фильмы двадцатилетней давности о партийных лидерах высшего звена.

Однако бывшему армейскому подполковнику очень нравилась атмосфера казённости: он находил её строгой и дисциплинирующей...

Усевшись за рабочий стол, Миллер откинулся на спинку кресла, чуточку расслабил узел галстука. Взглянув в бизнес-блокнот, быстро прикинул, какие дела ему предстоит сделать до обеда и сколько времени для этого потребуется.

Первым делом Александр Фридрихович вызвал порученца и телохранителя Виталика. Вопросы хозяина звучали лаконично, он предпочитал телеграфный стиль общения с подчинёнными. Потому ответы порученца звучали столь же кратко и деловито, как и вопросы.

Виталик смотрел на хозяина, встав по стойке «смирно» и выпучив по-лягушачьи глаза. Иногда лихорадочно приглаживал пятерней волосы:

— Билеты на самолёт взял?

— Да...

— Места забронировал?

— Ещё неделю назад...

— Как я велел?

— Да...

— Где?

— В санатории имени Кирова...

Планируя эту встречу в Крыму, Миллер предусмотрительно решил не селиться ни в пафасной «Ореанде», ни в шумной «Ялте»: в них слишком людно и суетно...

Кроме того, все интуристовские гостиницы ещё с советских времен плотно опекаются « Конторой». А попадать в поле зрения СБУ, Службы безопасности Украины, в планы Александра Фридриховича не входило...

Что может быть спокойней скромного профсоюзного санатория: сезон закончился, отдыхающих — раз-два и обчёлся!.. Переночевать — в самый раз, а встретиться с нужными людьми можно и в загородном ресторане...

Лёгкий кивок головы, и телохранитель Виталик бесшумно испарился из кабинета. А хозяин, нажав кнопку селектора внутренней связи, попросил секретаршу разыскать Вадима Алексеевича Шацкого, бывшего подполковника МВД, ответственного в « Центре социальной помощи офицерам «Защитник» за внутреннюю безопасность.

Шацкий появился спустя несколько секунд, как будто знал, что босс потребует его именно в это время.

Тема предстоящей беседы с отставным милиционером была куда серьёзней, чем рутинный разговор об авиабилетах и бронировании мест в санатории...

Позавчера в гостинице «Космос» произошло ЧП: в дыму пожара задохнулись два человека, напрямую связанных с Миллером. Отставные военные деятельно занимались криминальной коммерцией: брали у людей Немца небольшие партии стволов и патронов, вывозимых из Чечни, Дагестана и Северной Осетии, и продавали оружие и боеприпасы бандитам в областных центрах российского Нечерноземья...

Немец всецело доверял этим людям, притом настолько, что даже отдавал им ПМ и АКС без предоплаты, «на реализацию»...

Кстати, отставники работали на свой страх и риск и в случае провала не могли рассчитывать на помощь поставщика.

Обычно деньги возвращались вовремя. Должники наверняка расплатились бы и теперь, если бы не пожар в «Космосе»...

Узнав о смерти торговцев оружием позавчера, Немец лишь зло выругался: надрались, сволочи, пьяными в посте-лях курили, туда вам и дорога... Но кто мне теперь деньги вернет?! Однако дальнейшие события заставили его забыть о денежных потерях: вчера во второй половине дня телохранитель Виталий Тесевец принёс Миллеру заказное письмо на его имя с оплаченной доставкой...

Письмо было передано Тесевцу каким-то юнцом из ближайшего почтового отделения: вскрыв конверт и прочитав набранное на компьютере послание, Александр Фридрихович сначала подумал, что это чья-то неуместная шутка или глупый розыгрыш...

Ответственность за убийство Галкина и Балабанова брала на себя некая тайная организация со зловещим названием, от которого веяло средневековой инквизицией:

«Именем закона... — читал про себя Миллер, — за совершение многочисленных тяжких преступлений к высшей мере социальной защиты... «МЕЧ ТРИБУНАЛА».

То, что это не шутка и не розыгрыш, Миллер осознал очень скоро...

Может быть, потому, что внутренне готовил себя к подобному повороту событий? А осознав, среагировал мгновенно: во-первых, поручил Вадиму Алексеевичу Шацкому выяснить, что может представлять собой этот самый « Меч Трибунал», а во-вторых...

Об этом говорить было еще рано, тем более отставному подполковнику МВД!..

Вадим Алексеевич — мягонький, сдобненький, приторный, с хитрыми маслеными глазками — чем-то неуловимо напоминал официанта, ждущего от богатых кутил щедрых чаевых. Несмотря на милицейское прошлое, было в облике и манере этого человека что-то униженное, просительное, заискивающее...

Зайдя в кабинет и приняв приглашение сесть, он опустился лишь на самый краешек кресла, удерживая спину строго перпендикулярно полу, так чтобы вскочить по первому окрику хозяина:

— Ну, что скажешь? — тяжело, исподлобья глядя на Шацкого, спросил Немец. — Смотреть противно на твой хвост... состриг бы ты его к чёрту!.. — Он цыкнул языком. — Ну?

— Графологическая экспертиза исключена... — начал, было, бывший милиционер.

— Этот вывод делает честь твоему профессионализму....

Какая к бесу экспертиза, если и адрес, и текст набран на компьютере! — перебил Миллер нетерпеливо...

— На конверте обнаружены несколько групп отпечатков пальцев: ваши, мои, вашего телохранителя Виталия Тесевца и ещё неустановленные.... Судя по всему, курьера и работников почты. На самом письме следов не зафиксировано. — Сглотнув набежавшую слюну, собеседник искоса взглянул на босса. — Удалось выяснить, что письмо отправлено позавчера с Главпочтамта: установить личность отправителя не представляется возможным...

— Ещё что?

Шацкий позволил себе улыбнуться, едва заметно и скромно, как может улыбаться лишь настоящий профессионал, знающий себе цену:

— Мы, оказывается, не первые...

— В смысле? — Александр Фридрихович с удивлением уставился на подчинённого.

— Стало известно: почти две недели назад, а если точнее, двадцать восьмого сентября на пороге Сандуновских бань скончался некто Гашим-заде...

— А, Гашиш? — перебил, его Немец, довольно осклабившись. — Я весьма, наслышан: весьма редкая гнида!.. Приятную новость мне сообщил! И что, сам сдох или помог кто?

— Официальный диагноз — обширный инфаркт... Весьма правдоподобно: перепарился в бане, вот сердце и не выдержало... Однако на следующий день его приближённые получили аналогичное, как и нам, послание: почти слово в слово и та же самая подпись: « Меч Трибунала»... — наслаждаясь своим триумфом и напряжённостью момента, вымолвил Вадим Алексеевич.

Вопреки ожиданиям Шацкого, на Миллера это сообщение особого впечатления не произвело.

— Понятно, — процедил он. — Хорошо, Вадим, а сам ты как думаешь, этот «Меч Трибунала» — он что, действительно может быть?

— Вполне...

— А на каком уровне?

— Вряд ли это чья-то самодеятельность...

— МВД?

— Вероятно...

— ФСБ?

— Ещё более вероятно...

— Понятно... — вновь протянул Александр Фридрихович, так и не поясняя, что же именно ему понятно. — Ладно, Вадим, а сам ты как: веришь, что того же Гашиша завалили не конкурирующие бандиты, а именно «Меч Трибунала»?

Шацкий лишь руками развёл: мол, хрен с ним, с поганым «азером»...

— А Балабанов с Галкиным кому мешали? Денег из номера никто не взял, да и пристрелить их пьяных, было куда проще... короче: факты говорят сами за себя...

— Да... задача... — протянул Немец.

— Что мне теперь делать, Александр Фридрихович? — выждав приличествующую ситуации паузу, полюбопытствовал Шацкий. — Продолжать поиски?

— А что ты собираешься искать? — прищурился Немец. — Но главное как?

— Может, незаметно прощупать людей покойного Гашиша? Но, с другой стороны: им наверняка известно не больше нашего...

— И что же тогда?

— Ничего: ждать, кто станет следующим...

— Ну-ну... Да, вот ещё... Сегодня двенадцатое, а четырнадцатого я вылетаю в Крым... Отправляйся-ка ты завтра в Ялту, в санаторий имени Кирова: посмотри, чтобы всё чисто было... Арендуешь машины в «Интуристе», затем отправишься в Ливадию, найдёшь ресторан «Тифлис»: тоже посмотришь... А четырнадцатого встретишь меня в Симферополе, в аэропорту... — Миллер отмахнулся: – Короче, не мне тебя учить! Всё, ты свободен... Хотя нет, обожди!

Шацкий, уже выскочивший было из-за стола, обернулся к хозяину:

— Что?

— Послушай... как ты думаешь, зачем эти «трибунальщики» рассылают тексты приговоров: «За многочисленные преступления... к высшей мере социальной защиты...»? Ну, и так далее. Ведь концы лишние, следы как-никак.... А?

На челе бывшего мента отразилась усиленная работа мысли:

— Для устрашения, наверное. Ну, чтобы другим неповадно было... я так думаю...

— Вот именно! — с неожиданной экспрессией воскликнул Немец. — Именно для устрашения!.. Для того чтобы держать в узде тех, кто ещё жив... Мол, будете себя неправильно вести, придёт «бука, плохой дядя с большим чёрным пистолетом» и... — Вытянув указательный палец, говоривший изобразил губами звук выстрела. — Для того чтобы всех в страхе держать... — Миллер покачал головой. — Неглупо, очень неглупо...

Выпроводив Шацкого, Немец взял мобильник и набрал номер компаньона, « нового русского Вора» «Лебедя», с которым на паях занимался фармацевтическим бизнесом...

Уроженец Северного Урала, трижды судимый рецидивист Виктор Лебедевский появился в Москве в конце восьмидесятых, сделав большие и быстрые деньги на первой приливной волне экспорта дешёвых медикаментов в красивых глянцевых упаковках. Бизнес пошёл блестяще, делец обрастал связями, как среди столичных коммерсантов, так и в среде мафиози, преимущественно «пиковых», то есть Воров с Кавказа...

По слухам, именно «лаврушники», вопреки всем «понятиям», якобы «короновали» «Лебедя» званием «Вор в законе»... Сам Лебедь этого не отрицал, но и не опровергал, однако от контактов с «нэпманскими», традиционными Ворами упорно уклонялся, что позволяло последним считать Лебедевского «апельсином», то есть «Вором-скороспелкой»...

Миллер говорил с компаньоном приветливо, но несколько развязно, хотя весь вид его, напряжённый и сосредоточенный, никак не соответствовал тону беседы. При этом он машинально прыснул на себя любимым одеколоном «Драккар нуар».

— «Лебедь»?..

— Да... Кто говорит? — не узнал тот.

— Привет, дружбан, Миллер на проводе! «Трёшь, мнёшь — как живёшь? Яйца катаешь — как поживаешь?» — Бросив несколько ни к чему не обязывающих фраз, Александр Фридрихович перешёл к делу: – Ну что, не надумал мне свою долю продать?..

— Пока нет!

— Нет? Почему?..

— Самому не в тягость...

— Ну и зря, я ведь тебе больше предлагаю, чем твой пай стоит...

— Наплевать на деньги, мне это дело душу греет!.. — начал заводиться «Лебедь».

— Ладно-ладно, не горячись, послезавтра в Ялте встретимся и, как говорят твои татуированные друзья, «перетрём тему»...

— Где встретимся?..

— А ты как думаешь?..

— Например, в «Интуристе»...

— Нет, в самой Ялте я не хочу: слишком приметно!.. Есть там один неплохой ресторанчик в Ливадии, с любимой тобой грузинской кухней, «Тифлис» называется... Скорее всего, там и встретимся... Согласен?

— Как скажешь...

— Вот и хорошо! Давай, до встречи! Успехов тебе, дорогой...

Нежелание «Лебедя» уступить долю в аптечной коммерции разозлило Миллера...

Кто-кто, а Немец знал: всегда, во все времена, существовал и существует бизнес, неподвластный кризисам и скачкам доллара. Бензин, продукты питания, спиртное, табачные изделия и, конечно же, лекарства — всё это покупалось, и будет покупаться даже и в гораздо более бедной стране, чем современная Россия...

Да и что тут удивительного: и в эпоху упадка, и во времена расцвета в любой стране будут ездить на машинах, пить алкоголь, закусывая его хотя бы самой немудрёной пищей, курить сигареты и, естественно, болеть... Понятно, Немец сильно был раздражён упрямством «Лебедя»:

«Чем бы его взять? — думал Миллер . — Он же девять лет за решёткой провёл, морда уральская... Наехать на него тоже нельзя — мне не с руки. Подкупить? Он, говорят, до девочек охотник... Может, в Ялте ему девок подогнать? А потом по-новой, и подъехать, когда он кайф словит?

Попробовать-то можно... Но что это даст? Кто его знает, может, что-нибудь и даст... Или наобещать ему золотые горы? Он ведь не дурак, по-своему хитёр. — Миллер смачно выругался трехэтажным матом . – Такие бабки из-за него теряю! А может, шантажнуть его внаглую? Как-то увязать с его апельсиновой кавказской коронацией на Вора в законе? А?»

Впрочем, Александр Фридрихович, который, словно опытный шахматист, всегда просчитывал ситуации на несколько ходов вперед, уже очень скоро знал, как заставить Лебедевского стать посговорчивей...

Незадолго до обеда Миллер вновь позвонил по мобильнику... Но на этот раз интонации Немца были не начальственно-покровительственными, как в разговоре с Шацким, и не фамильярными, как в беседе с «Лебедем», а сдержанными и подчеркнуто уважительными:

— Алло? Анатолий Ильич?.. Добрый день!.. Надо бы нам с тобой встретиться... да-да, по поводу Ялты... когда вылетаю? Послезавтра, а встретиться лучше всего сегодня....

Где?.. Во сколько? — Миллер взглянул на часы. — Хорошо, через полтора часа в «Рэдиссон-Славянской»... Всего хорошего.

Спустя двадцать минут Александр Фридрихович вышел из кабинета:

— Вика, если будут звонить, скажи, что я уже в Ялте, — небрежно бросил он секретарше...

Что представляет собой Ялта летом, в разгар сезона, знают все... Стада потных курортников с лупящейся от загара кожей бредут от пляжей к столовым и от столовых к винно-водочным магазинам, шелестят пальмовые листья над голо-вами, стрекочут цикады в траве, ласково плещутся волны у набережной. Но все эти звуки перекрывает назойливая музыка, гремящая из распахнутых дверей кафе и ресторанов...

Однако в середине сентября последние отдыхающие паку-ют чемоданы и отправляются восвояси, до следующего сезона... Умолкают цикады, море уже неласковое, штормит угрюмо и грозно.

На город-курорт опускается осенняя тишина...

Тут выясняется, что определение «город-курорт» не совсем справедливо.

Ялта, прежде всего «город-лакей»... А как ещё назвать место, где девяносто девять процентов населения существует исключительно за счёт обслуживания курортников?!

Господа разъехались, и осиротевшие лакеи слюнявят пальцы, подсчитывая свои чаевые...

Бармены, официанты, таксисты, продавщицы, профессиональные квартирные хозяйки бесцельно слоняются по улицам и набережным. И пересчитывают в уме заработанные за лето бабки, прикидывают: хватит ли этих денег до следующего сезона?

Потому можно не сомневаться: любой приехавший на курорт осенью будет окружен, куда большим вниманием и лаской, чем летом...

Ничего удивительного: люди привозят с собой деньги, которые наверняка останутся в кассах ресторанов, в кошельках официантов и проституток...

Санаторий имени Кирова, где поселился Немец со своей свитой, относился в городе к категории средних классов, не слишком престижных: не «Ай-Даниль» и уж тем более не Форос...

Но мультимиллионер Миллер, способный арендовать на несколько лет хоть «Ореанду», хоть весь Ливадийский дворец, сознательно избрал местом проживания именно такой санаторий: зачем светиться, к чему привлекать внимание, зачем создавать вокруг себя нездоровый ажиотаж? Да и пробыть в Ялте он собирался недолго: неделю максимум...

Минимальный комфорт небольших комнат, напоминающих номера провинциальной гостиницы, скрашивался великолепным видом на набережную, а скверная кухня — близостью к ночному клубу «Чёрное море»...

Замечательные музыканты, известная всему городу вокалистка Катя, несравненная исполнительница классического рок-энд-ролла, обходительная прислуга...

Впрочем, для обстоятельной беседы с компаньонами «Чёрное море» не годилось. Для встречи Вадим Шацкий арендовал ресторан «Тифлис» в пригороде Ялты — поселке Ливадия... Скорее всего, место встречи было избрано самолюбивым Миллером не случайно, а с явным подтекстом. Пятьдесят четыре года назад в Ливадийском дворце проходила историческая Ялтинская конференция, на которой решалась судьба послевоенной Европы.

Конечно, масштабы и состав грядущей сходки не шли ни в какое сравнение со встречей «большой тройки»...

Однако результаты нынешней ялтинской конференции, Немец сознательно избегал пошлого уголовного слова « сходка», в будущем могли повлиять на судьбы многих людей...

Ранним вечером четырнадцатого сентября в «Тифлисе» со-бралось человек двадцать. Семеро представляли Москву и Среднюю Россию... Трое — Питер... Двое — Урал и по одному — Минск, Киев, Одессу и Тбилиси...

Публика впечатляла разношерстностью. Под одной крышей оказались люди, ещё недавно бывшие непримиримыми врагами как в силу принципиального различия во взглядах на жизнь, так и из-за былой междуклановой вражды...

Что поделать, разразившийся кризис вынудил пойти на перемирие даже самых бескомпромиссных противников!..

Здесь были и калужский водочный король по прозвищу Плафон, с мелко трясущимся тройным подбородком...

И прожжённый уркаган Старый из Владимира, нарочито просто и скромно одетый...

И Вова Синий из Екатеринбурга, со своей вечной кривой усмешечкой, много больше известный душещипательными песнями для братвы, чем своими делами...

И Семён Серпуховской, в своем неизменном, надвинутом на уши кепаре...

Бросался в глаза великолепный белый костюм молодого грузинского Вора Амирана: сверкали в электрическом свете его толстые золотые цепи на шее и крутые часы «Ролекс» на левой руке...

Стол ломился от традиционных сациви, шашлыков, лобио, от икры двух цветов и прочей богатой снеди...

Среди всего этого дымящегося великолепия рядами стояли бутылки с минералкой — как известно, на деловых переговорах бандиты алкоголь не пьют...

Женщин, естественно, не было: всему своё время...

По залу ресторана сновали на полусогнутых перепуганные официанты, прекрасно понимающие, кого обслуживают...

На стенах висели безвкусно подобранные картины, ярко горели над внушительными пальмами в деревянных кадках большие хрустальные люстры...

Тихо играла музыка...

Представители традиционного криминалитета поражали обилием татуировок на руках, синих, как морские волны: за-служенные рецидивисты, блюстители блатных традиций, по большей части молчали, то и дело, бросая на недавних не-другов пронзительные, режущие взгляды...

Бандиты из «организованной спортивности» в присутствии «синих» вели себя скромней, чем обычно, правда, из-редка выходя на улицу для переговоров по мобильникам, они давали волю своим эмоциям...

Но ни «синие Воры», ни «спортсмены» не были в ресторане «Тифлис» главными лицами...

И те и другие понимали это слишком хорошо...

Александр Фридрихович, занимавший подчёркнуто скромное место с края стола, приковывал к себе невольное внимание и тех и других...

Конечно, белый костюм Амирана был хорош, но он уступал великолепному синему двубортному костюму Немца от «Хьюго Босса». Да и часики у Александра Фридриховича были покруче, чем часы «Ролекс»: его запястье украшал изящные часы от «Картье», покрытые золотом и бриллиантами...

Даже неискушённым было понятно, каких бешеных денег стоят такие часики. Специалист хмыкнул бы от удивления — такие часы могли себе позволить едва ли с десяток людей на всем земном шаре...

Как всегда, от Миллера одуряющее остро пахло его любимым одеколоном «Драккар нуар».

Он сидел совершенно спокойно, обводя беглым взглядом собравшихся, и только иногда громко похрустывал суставами, разминая пальцы холёных рук... В общем, скромно сидящий Немец, тем не менее, выглядел лучше всех. К тому же всем своим поведением он давал бандитам понять, кто здесь на самом деле главный...

Зная, что Немец не выносит табачного дыма, некоторые из приехавших на сходку бандитов убрали подальше сигареты...

Что ж, всё правильно: сила любой мафиозной группировки, каких бы принципов она ни придерживалась, определяется только двумя факторами — количеством стволов и числом подконтрольных бизнесменов и, следовательно, денег.

И того и другого у Немца было куда больше, чем у любого из собравшихся «партнёров».

...Часто бывает: собираются люди, чтобы обсудить наболевшее, все понимают цель встречи, но никто не берёт на себя права начать. И тот, кто произносит ожидаемые слова первым, обычно становится хозяином положения...

Так было и на этот раз: когда собравшиеся бандиты, наконец, обменялись принятыми в таких случаях любезностями и запас ни к чему не обязывающих фраз закончился, Миллер незаметно для гостей перевёл разговор на главную тему встречи...

Его слова были, как всегда, детально продуманы и несколько раз отредактированы и потому немного напоминали речь коммунистического лидера былых времен...

Коротко осветив последствия кризиса, сообщив об убытках, которые потерпели все без исключения, Миллер подчеркнул главное:

— Нам нельзя воевать друг с другом!.. Если мы считаем себя умными, то должны забыть былые распри... Есть ещё бизнес, который приносит доход... Хороший, серьёзный бизнес!.. Но чтобы выжить, мы должны оставаться вместе...

Что остаться вместе будет непросто, стало ясно уже в первый день встречи. « Лебедь» категорически отказался продать Немцу свой пай, хотя последний сулил за него золотые горы...

— Ты ведь сам говоришь, что есть еще бизнес, приносящий доход! Ты имеешь свою долю, я — свою. С какой стати я должен урезать свой доход?

«Лебедь» излагал свою точку зрения убедительно и грамотно. Миллер увеличил сумму на десять процентов, однако оппонент категорически отказался продолжать торг:

— Если я в чём-то не прав, пусть братва нас рассудит, — предложил Лебедевский в качестве последнего аргумента, после чего Александр Фридрихович понял: тема закрыта...

А поняв, отправился во двор, доставая на ходу мобильный...

Тем временем нехитрая беседа о кризисе и его последствиях продолжалась.

Увы, панацеи от кризиса никто предложить не мог...

Лишь «Лебедь» произнёс полусерьёзно-полушутя:

— Надо кого-нибудь из братвы Премьер-министром поставить. Ну, меня хотя бы!..

— Зачем? — спросил кто-то.

— А я налоги собирать умею, — последовал ответ...

Время близилось к полуночи. Темы, связанные с конкретными вопросами: раздел сфер влияния, стратегия и тактика легального и нелегального бизнеса, — были закрыты, многие отложены на следующие дни.

Разговор пошёл о чём угодно: новых моделях машин, модных курортах, рокировках в банковских и политических кругах, последних столичных сплетнях...

Александр Фридрихович Миллер, сидевший слева от Лебедевского, рассказывал о волне загадочных смертей, прокатившихся по Москве за последние недели.

— За этим наверняка стоит или МВД, или « Контора», — убеждал Немец, подробно поведав и о пожаре в « Космосе», и о ставшей ему известной смерти Гашиша, и обернулся к «Лебедю»: — А ты как думаешь: « Меч Трибунала» действительно существует?

Тот пожал плечами:

— Не знаю...

— Года три назад журналисты о какой-то тайной организации писали, — с недоверчивым смешком вставил один из присутствующих. — То ли «Белая стрела», то ли «13-й отдел», то ли ещё что-то... говорят, был когда-то этот самый «13-й отдел» в Москве, а потом исчез куда-то... Значит, всё-таки теперь появился «Меч Трибунала»...

— Беспредел против преступности? Верится с трудом...

— Почему? — прищурился Миллер.

— Времена уже не те!

— Наверное, ментовская провокация, — недоверчиво перебил Лебедевский. — А то зачем эти приговоры рассылать? Всё очень просто: перепились твои пацаны в номере, сигарету не потушили — вот и пожар... А этим козлам из долбаного «Меча Трибунала» их смерти легче всего приписать себе... Мол, видите, какие мы крутые? И потом, как ни крути, а это нарушение всех законов. А если на поверхность всплывёт, прикидываете, какой кипиш начнётся? Да элементарный депутатский запрос из Думы — головы и погоны на хрен полетят!

— Значит, не веришь? — негромко переспросил Миллер.

— Да байки все это! — отмахнулся Лебедь. — Придумали, чем народ пугать... Ладно, братва, у меня на сегодня сауна в «Ореанде» на всех заказана... Правда, бассейн там для всех номеров общий, да ничего, тёлок голых напустим, будут, как русалки, плескаться! Немец, ты идёшь?

— Да нет, спасибо, — поблагодарил Александр Фридрихович и, бросив всем «до завтра», вышел из зала...

Усевшись в арендованную в «Интуристе» машину, Миллер попросил Виталика выйти, достал из внутреннего кармана мобильный и с сосредоточенным видом принялся кому-то названивать...

Артём Баринов узнал о предстоящей встрече в Крыму двенадцатого октября.

Оперативная информация, полученная по компьютерной сети от Прокуратора, была на редкость скупой:

«Авторитет новой волны» Александр Миллер, по кличке Немец, предложил компаньонам встретиться и обсудить послекризисные реалии: приглашение это получили практически все люди, связанные с Немцем прямо или косвенно, в том числе и Виктор Лебедевский, известный в Москве под птичьей кличкой «Лебедь», которого и надлежит уничтожить...»

К зашифрованному электронному письму прилагались несколько графических изображений будущей жертвы, психологический портрет, поведенческие характеристики, биография, копии старых уголовных дел, медицинские показания, а также особенности охраны.

Место и время будущей встречи, и конкретные рекомендации по выполнению задачи отсутствовали: по всей вероятности, информация «ССК» оказалась на этот раз ограниченной...

Очередная задача формулировалась так:

«... отследить «Лебедя», ликвидировать его под видом «несчастного случая» или «скоропостижной смерти»: право выбора оставалось за исполнителем, после чего отослать приближённым погибшего приговор от имени «Меча Трибунала»... текст этого приговора, как и во всех прочих случаях, стандартный, прилагался в зашифрованном электронном письме.. .»

Почему жертвой намечен именно Лебедевский, и почему ликвидировать его следует именно на крымской «сходке», Змей понял сразу:

Во-первых, смерть этого человека, весьма влиятельного в мафиозных кругах, должна была продемонстрировать всем собравшимся, что кольцо вокруг криминальной элиты неумолимо сжимается и от возмездия не застрахован никто...

Во-вторых, избрав местом покушения Ялту, «Меч Трибунала» как бы демонстрировал: приговор настигает жертву не только в России, но и за её пределами...

Правда, непонятным оставалось совсем другое: почему бы не уничтожить того же Миллера? Ведь, судя по компьютерному досье Прокуратора, этот мафиози «новой волны» активно претендовал на звание некоронованного короля Москвы...

Змей внимательнее вчитался в биографию «Лебедя»:

«...сорок четыре года, двенадцать лет провёл по тюрь-мам и зонам, считался там поначалу «мужиком», но «стремящимся»... после предпоследней отсидки купил себе коронацию у известных кавказских Воров в законе, причём очень уважаемых в уголовной среде... Последний раз сидел за разбой, был уже «шерстяным», «Смотрящим» своей хаты...

Москвич...»

Артём всмотрелся в графическое изображение «Лебедя»:

— Да, с таким придётся повозиться! Мощная бычья шея, низкий лоб, глубоко посаженные глаза...

Баринов вылетел в Симферополь первым же рейсом. Необходимо было прибыть на место раньше жертвы: оценить ситуацию, провести рекогносцировку, прикинуть возможные пути для отхода...

Ялта встретила Змея затяжным осенним ненастьем.

По небу проплывали тяжёлые низкие облака, волновалось море, разбрызгивая водяную пыль на асфальт набережной, ветер рвал из рук прохожих зонтики. Похоже, погода испортилась окончательно...

Иногда между фиолетово-свинцовыми тучами пробивались белесые, режущие глаз солнечные лучи, и тогда на какое-то время создавалось впечатление, что дождь, непогода, слякотный асфальт — явление временное, проходящее, как и всё неприятное в жизни. Казалось, сейчас налетит с моря ветер, вмиг разметает тучи, и солнце, к радости горожан, воссияет над городом...

Но впечатление было обманчивым: в октябре дождливых дней в Крыму куда больше, чем солнечных...

Первым делом Баринов снял на неделю квартиру: селиться в гостинице, где обязательно заполнение анкеты, пусть даже данных подложного паспорта, шаг слишком рискованный и неосмотрительный...

Главное, не оставить следов...

Приняв с дороги душ и переодевшись, Артём отправился на прогулку, неторопливо прошёлся по набережной, покормил хлебом чаек, с удовольствием пообедал в уличном кафе и, вернувшись, домой, уселся за кухонным столом с чашечкой кофе, размышляя, с чего начать.

Первым делом надлежало установить место сбора. Без сомнения, « сходка» должна была проходить в каком-нибудь ресторане или кафе. Для подобных сборищ кабаки, как правило, арендуют под благопристойным предлогом какого-нибудь торжества вроде дня рождения...

«Сходка» назначена на четырнадцатое, но ведь одного или даже двух дней для подобного мероприятия явно недостаточно!

Вооружившись телефонной книгой, Змей принялся обзванивать все ялтинские рестораны...

Легенда выглядела вполне правдоподобно: мол, он бизнесмен из Симферополя, хочет арендовать для банкета на три или четыре дня хорошее заведение, вроде вашего, зал нужен минимум на три дня — с четырнадцатого по шестнадцатое октября.

То ли интонации звонившего коммерсанта звучали убедительно, то ли ялтинские рестораторы все, как один, оказались на грани разорения, но Артёму пришлось приложить немало дипломатии, чтобы мягко отшить кабацких администраторов, распинавшихся об изысканной кухне и замечательной культуре обслуживания в своих заведениях...

Первые результаты обескуражили: абсолютно все кабаки Ялты с четырнадцатого до шестнадцатого октября оставались свободными. Ни в одном из них не планировалось никаких торжеств.

Подобная информация могла бы смутить любого, только не Змея. Никогда не забывая о том, что « отсутствие результата — тоже результат», Артем расширил сферу поисков до масштабов Большой Ялты и уже через пятнадцать минут знал: на период с четырнадцатого по семнадцатое октября некими лицами арендованы два ресторана: «Центральный» в Гурзуфе и «Тифлис» в Ливадии.

Незадолго до наступления темноты, Артем, загримировавшись с помощью ставших привычными накладных усов и бородки, захватил привезённый с собой небольшой атташе-кейс с подслушивающей аппаратурой и отправился в поселок Гурзуф...

Отыскать в маленьком городке ресторан с названием «Центральный» труда не составляло. Но, едва взглянув на об-шарпанные стены, немытые стекла и липкие столики, Змей понял: в этой забегаловке не стали бы собираться даже местные хулиганы. И действительно, как объяснил визитёру скучающий бармен, «Центральный» ещё неделю назад был арендован на четырнадцатое местным мелким торговцем, выдававшим замуж дочку...

Стало быть, оставался «Тифлис» в Ливадии...

Надеждам Змея суждено было сбыться: на просьбу сдать ресторан в аренду под «долгоиграющий» банкет с четырнадцатого октября и далее администратор «Тифлиса», жуликоватого вида грузин с пронзительными чёрными глазами, лишь руками развёл:

— Нэ могу, дарагой! Ужэ заказан! Ыз Масквы балшыэ луды прыэжаут!

— Неужели так много?

— Вах, чэловэк двадцать... ылы, можэт, трыдцать дажэ!.. Тожэ всэ бызнэсмэны! Ыз Москвы, ыз Пытэра, Одэссы, Мынска... Дажэ моы зэмлакы из Тыбылысы будут! Сказалы, на пать днэй мынымум! Дажэ дэнэг впэрод далы...

— А поужинать хоть у вас можно? — весело спросил Змей, понимая, что «бызнэсмэны» и есть те самые люди, место сбора которых он разыскивал.

— Ы паужынат, ы пазавтракат! Дарагоэ, эсть харошы сацывы, точно такоэ, как в Тыбылысы гатоват!..

Зал ресторана был пуст и полутемен — в этот будний вечер Артём оказался единственным посетителем...

Пока официант ходил за сациви, лобио, долмой, « Аджалеши» и прочими изысками кавказской кухни и кавказского виноделия, Баринов проворно извлёк из кейса высокочувствительный микрофон и надежно примостил его в кадке с декоративной пальмой. Элемента питания хватало минимум на неделю, а, следовательно, всё, происходящее в «Тифлисе», попадало под контроль. Микрофону в дальнейшем было суждено так и прорастать в кадке — не возвращаться же специально в Ливадию, чтобы извлечь его!

Поужинав и расплатившись, Артём вышел из ресторана. Неторопливо прошёлся по осенним улочкам, свернул к Ливадийскому дворцу и, усевшись на влажной от недавнего дождя скамеечке, поставил на колени атташе-кейс с приёмным устройством. Осмотрелся, щелкнул золочёными замочками, надел наушники, подкрутил колесико настройки...

— ...заказал на пятьдесят гривен, а на чай только две дал! — донесся из наушников негодующий голос официанта.

— ...нэт дэнэг — пуст в сталовой кушаэт! — резюмировал жуликоватый администратор.

Слышимость была превосходной — казалось, диалог ведётся в двух шагах от Змея...

Таким образом, место предстоящей встречи было определено, микрофон установлен, а это означало, что отследить « Лебедя» не самая сложная задача.

Теперь предстояло выбрать наиболее подходящий способ ликвидации приговорённого к смерти « объекта»...

Любое убийство можно представить в шести вариантах.

Первый — убийство, представленное как несчастный случай...

Второй — убийство, представленное как самоубийство...

Третий — убийство, представленное как исчезновение...

Четвёртый — убийство, представленное как естественная смерть...

Пятый — убийство якобы по неосторожности...

И, наконец, шестой — убийство, представленное как собственно убийство...

Артёму Баринову подходили лишь первый и четвёртый варианты...

Однако решить, каким именно способом удобнее всего ликвидировать Лебедевского, можно было, лишь выяснив, где он остановится, сколько людей, и в каком режиме будут его охранять, каким образом и по каким маршрутам он собирается передвигаться по городу, наконец, каким образом он намерен проводить в Ялте досуг...

Ведь не всё же время «Лебедь» будет о делах говорить: высокий статус бывшей всесоюзной здравницы обязывает «оторваться» хоть на несколько дней!

А потому оставалось ждать наступления четырнадцатого октября...

Как обычно, Артём не терял времени даром: оставшиеся двое суток ушли на изучение Ялты и особенно Ливадии...

Какие номера троллейбусов и маршрутных такси идут с улицы Кирова на улицу Московскую? Сколько магазинов, ресторанов и кафе на ялтинской набережной работают круглосуточно?

Госномера частных авто извозчиков на единственной в Ливадии стоянке такси? Какой дорогой ехать от «Тифлиса» до Ялты удобнее и быстрее всего?

Может быть, большая часть этой информации в будущем окажется бесполезной, может быть, пригодится лишь один процент, но ведь именно этот процент может и оказаться решающим!

Откуда «Тифлис» получает продукты?

Какие увеселительные заведения в городе могут привлечь внимание склонного к кутежам Лебедя? Где собираются ялтинские проститутки? Какова такса? Какие дома отдыха, пансионаты и санатории в городе ещё не закрыты?

Утром четырнадцатого октября Баринова осенило: санаторий! И как это раньше не пришло ему в голову?

В городе всего лишь три приличные гостиницы: «Ореанда», «Палас» и «Ялта». Все три — в системе «Интуриста». Стало быть, все они под негласным контролем милиции и, более чем вероятно, СБУ, то есть местной «Конторы»...

Поставив себя на место приезжих мафиози, нетрудно осознать: останавливаться в многолюдном отеле, а в Ялте они многолюдны всегда, с постоянной ротацией постояльцев, с целой армией обслуживающего персонала, с ресторанами и барами, сплошь набитыми пришлым людом, может или очень беспечный человек, или полный дебил. Ни на первого, ни на второго, ни «Лебедь», ни тем более Немец похожи не были.

Артём слишком хорошо понимал: успех или неуспех акции во многом зависит от того, удастся ли ему, Змею, влезть в шкуру противника, от того, насколько глубоко проникнет он в логику возможных действий своих противников.

Поиски необходимой информации заняли всего лишь два с половиной часа.

Уже к шести вечера Баринов знал: в санатории имени Кирова в один день куплено сразу тридцать четыре путевки...

Администрация лишь руками разводила: сезон давно закончен, а тут такой неожиданный, ничем не объяснимый на-плыв курортников из Москвы, Питера, Екатеринбурга, Одессы, Тбилиси, Минска...

Ещё позавчера днём какой-то москвич, Вадим Алексеевич, не торгуясь, заплатил за все путевки наличными долларами...

Правда, отдыхающие все, как один, несемейные мужчины и все купили один и тот же срок, десять дней. Опять в номера будут водить девок из «Чёрного моря», бросать с балконов бутылки да песни срамные орать! Ничего, лишь бы платили...

Безукоризненного удостоверения сотрудника Прокуратуры города Киева, как бы невзначай продемонстрированного Змеем санаторной делопроизводительнице, глупой рыхлой бабе с жестяной прической, оказалось достаточно, чтобы выяснить, какие именно номера достались новым постояльцам...

Московского бизнесмена Александра Миллера ожидал номер пятьсот тринадцать. Другой бизнесмен, Вадим Шацкий, арендовал номер пятьсот пятнадцатый. Коммерсанту Виктору Лебедевскому достался номер пятьсот девятнадцатый...

Спустя полчаса Артём Баринов уже знал, каким образом можно проникнуть в санаторий незамеченным...

Ночной клуб «Чёрное море» находился в том же здании и от жилого корпуса отделялся лишь пищеблоком...

В восемь вечера двери пищеблока закрывались на единственный замок...

Подобрать отмычку труда не составляло, так же как и отключить примитивную сигнализацию. Пройти пустынным пищеблоком наверх, подняться на шестой этаж, при помощи отмычки же отпереть дверь в шестьсот девятнадцатый номер, где, к счастью, никто не жил, спуститься по веревке на этаж ниже.... А остальное, как говорится, дело техники...

Заснеженные горы Большой Ялты возвышались над побережьем, и вершины их расплывались в белесых облаках.

Величественные контуры горных хребтов спорили с вздорной пестротой двухэтажных домиков, газетных киосков, и даже дворцовая церковь казалась легкомысленной на их фоне. Воздух был светел, прозрачен и неподвижен...

На аккуратных дорожках Ливадийского парка шуршали опавшие листья — жёлтые, с красноватыми прожилками, они покрывали влажную после ночного тумана землю...

Привычного ветра с моря не было, полуоблетевшие кроны деревьев высились спокойно, как застывшая без движения дворцовая стража.

Из уличного кафе доносилась негромкая музыка, и это, наверное, было единственным звуком, нарушавшим спокойствие и умиротворение природы...

Сидя на гнутой парковой скамеечке, Баринов аккуратно подкручивал колесико настройки приёмника подслушивающего аппарата, лежащего в атташе-кейсе...

Плавно дернулись стрелки приборов, мигнула лампочка индикатора, и спустя несколько секунд из наушников послышалось:

«Года три назад журналисты о какой-то тайной организации писали. То ли «Белая стрела», то ли «13-й отдел», то ли ещё что-то.... Говорят, был когда-то этот самый «13-й отдел» в Москве, а потом исчез куда-то... Значит, всё-таки теперь появился «Меч Трибунала»...»

«Беспредел против преступности. Верится с трудом», — отозвался некто, явно не веривший в существование «Меча Трибунала».

Услышав этот голос, Артём внутренне напрягся: уверенный бас принадлежал Лебедевскому.

«Почему?» — возразил кто-то.

«Времена уже не те!»

«Наверное, ментовская провокация, — резюмировал Лебедевский. — А то зачем эти приговоры рассылать? Всё очень просто: перепились твои пацаны в номере, сигарету не потушили — вот и пожар. А этим проходимцам из долбаного «Меча Трибунала» их смерти легче всего приписать себе. Мол, видите, какие мы крутые? И потом, как ни крути, а это нарушение всех законов. А если на поверхность всплывёт, прикидываете, какой кипиш начнётся? Да элементарный депутатский запрос из Думы — головы и погоны на хрен полетят!»

«Значит, не веришь?» — послышался вопрос .

«Да байки всё это! — уверенно продолжал говоривший . — Придумали, чем народ пугать... Ладно, братва, у меня на сегодня сауна в «Ореанде» на всех заказана. Правда, бассейн там для всех номеров общий, да ничего, тёлок голых напустим, будут, как русалки, плескаться! Немец, ты идёшь?»

Из наушников донесся характерный звук отодвигаемого стула, звон посуды, негромкий говор, меньше чем через минуту хлопнула дверь, и Артём, сняв наушники, выключил подслушивающее устройство...

— Значит, в «Ореанду», в сауну, — с хитрой улыбкой проговорил Змей вполголоса.

И с удовлетворением подумал: какой всё-таки славный город Ялта! Славный потому, что быстро притупляет бдительность, располагая к праздности и беспечности...

Такси довезло Баринова до «Ореанды» раньше, чем туда прибыл Лебедевский, что дало Змею возможность осмотреться... Достав из портмоне телефонную карточку и вставив в таксофон, висевший справа от входа, Артем с сосредоточенным видом принялся набирать несуществующий номер, то и дело, поглядывая в сторону входной двери...

Лебедевский появился не один: его сопровождали двое телохранителей и трое кавказцев, вида надменного и гордого.

Судя по всему, для них главным предметом вояжа были не столько переговоры о послекризисных реалиях, сколько непритязательные развлечения, которые Ялта могла предоставить даже в послекризисную эпоху...

План дальнейших действий был прост:

Сперва следовало дождаться, пока Лебедевский с товарищами вдоволь насладятся в сауне банным развратом и вый-дут из «Ореанды»... Не будут же они там ночевать!.. Затем проследить, когда жертва отправится в санаторий имени Кирова.

Посмотреть, когда зажжётся в пятьсот девятнадцатом номере свет: обождать, пока свет погаснет, и, стараясь никому не попадаться на глаза, пройти в «Чёрное море»...

Ночной клуб работает до четырёх утра, что очень кстати.

Окна и лоджии нечётных номеров санатория отлично просматриваются со стороны клуба, что ещё более кстати...

Дальше Артёма, по его замыслу, ожидала приятная расслабуха. Посидеть, послушать музыку, каким-нибудь образом обратить на себя внимание, то есть создать алиби...

Якобы всё время сидел тут, никуда не выходил...

Достаточно отлучиться всего на десять минут где-то в половине третьего ночи, когда пьяный Лебедевский заснёт сном младенца, проникнуть в санаторий через пищеблок, где-нибудь переодеться в спортивный костюм, подняться в шестьсот девятнадцатый номер и незаметно спуститься с балкона на один этаж...

Номер Лебедевского одноместный, стало быть, охрана вряд ли будет пасти его ночью...

Шпингалет, запирающий балконную дверь изнутри, предусмотрительно расшатан ещё вчера — минувшей ночью Артем уже отрепетировал свои действия с секундомером: сделал необходимые приготовления, осмотрел и шестьсот девятнадцатый и пятьсот девятнадцатый номера...

Спуститься на балкон пятьсот девятнадцатого, быстро и, главное, бесшумно открыть дверь...

Потом нанести Лебедевскому вырубающий удар в голову.

Подтащить его тело к балкону и сбросить его вниз головой, на бетонные плиты под санаторием...

Летальный исход гарантирован...

А дальше те же самые действия, но в обратном порядке: оставив дверь номера Лебедевского открытой, подняться в шестьсот девятнадцатый, захлопнуть дверь, спуститься в пищеблок, надеть на спортивный костюм пиджак, сорочку и брюки, вернуться в «Чёрное море»...

Досидеть до закрытия и по возможности снять какую-нибудь тёлку: мол, надоело нам тут, пошли дальше гудеть! Завести эту девицу в какое-нибудь заведение на набережной, угостить дорогим спиртным, пожать под столиком ляжку, потрогать за сиськи, телефончик обязательно взять...

Как-никак, а в случае чего тёлка всегда сможет подтвердить: целую ночь с этим мужчинкой гуляла и бухала, всё время при мне был, никуда не отлучался...

Естественно, смертью «Лебедя» займутся ялтинские милиция и прокуратура. Главное, не оставить в санатории никаких зацепок: отпечатков пальцев, микрочастиц ткани спортивного костюма...

Впрочем, ялтинским операм вряд ли с руки раскручивать эту смерть по полной программе: Крым всё-таки Украина, а Лебедевский, кем бы он там ни был, гражданин России...

Вскрытие непременно покажет наличие алкоголя в крови.

Банальная по пьянке травма: приехал москаль в Ялту, в первый же день набрался в «Ореанде» с блядями, решил — тоже мне каскадер! — в санатории с балкона на балкон перелезть, и на тебе, упал!

Не он первый, не он последний. Вон в шестнадцатиэтажном «Интуристе» каждый сезон пять-шесть падений с вы-соты!..

Как нажрутся, сволочи, так суперменами себя и воображают! Так что делаем друзья безвременно ушедшего: тут хороним или в Москву с собой заберете?!

Таков был план Баринова, и плану этому трудно было отказать в логической завершенности...

В распоряжении Змея было около пяти часов. Сауна в «Ореанде» работала до полуночи, и можно было не сомневаться, что жертва пробудет там до закрытия...

А потому, дождавшись, пока Лебедевский в сопровождении своей охраны и многочисленных друзей спустится вниз, Артем извлёк из таксофона карточку и направился на улицу...

В дверях он столкнулся с высоким, кареглазым, горбоносым мужчиной, одетым в архаичный кожаный плащ с меховым воротником. Мужчина этот шёл прямо на Змея, и Баринов, не желая вступать в конфликт, уступил ему дорогу.

Что-то в облике этого человека не понравилось Артёму: то ли нагловатая манера держаться, то ли вызывающе резкие движения...

Выйдя из «Ореанды», Змей обернулся: сквозь стеклянную дверь он заметил, что кареглазый и горбоносый спускался вниз по лестнице, а в цокольном этаже гостиницы и находилась сауна, куда минуту назад проследовали «Лебедь» и его окружение...

Впрочем, слева от сауны был ночной бар «Коралл», работавший до трех ночи.

Правильно говорят: интуиция — сокращённый прыжок познания!.. Проводив незнакомца долгим взглядом, Артём почему-то подумал, что этот человек наверняка имеет какое-то отношение к Лебедевскому.

Но какое?

Постояв несколько минут у двери, Артём вернулся в гостиницу. Спустился вниз, заглянул в бар «Коралл» — обладателя кожаного плаща с меховым воротником там не было.

Зашёл в туалет, заглянул в единственную кабинку — незнакомца не было и там. Оба гостиничных лифта не работали, и, видимо, давно. Судя по всему, человек этот проследовал в один из шести номеров сауны. Конечно, подозрительным типом можно было поинтересоваться у банщицы, сидевшей слева от входа, однако Змей по вполне понятным причинам решил этого не делать...

— ...пацаны, бля буду, да вы совсем охренели! Сколько той жизни-то осталось? Всё: поехали в «Интуру», других баб найдём!

Пьяный бас Виктора Лебедевского прозвучал столь раскатисто, что сизые голуби, сидевшие на лепном карнизе «Ореанды», мигом взлетели, хлопая мокрыми крыльями испуганно и возмущённо...

Пьянка в сауне не оправдала надежд москвича. Малолетние проститутки, снятые телохранителями по приказу Лебедевского, оказались глупыми, неопытными и вдобавок стеснительными. Даже за сто долларов каждой они напрочь отказались заниматься лесбийской любовью, до зрелища которой развратный Лебедь был так охоч.

Поплескавшись в бассейне, он, весь заросший шерстью, облачился в банный халат и какое-то время глядел, как Амиран трахал одну из этих глупых молоденьких сучек...

Амиранчик был племянником одного из самых крутых кавказских Воров, того самого, кто за большие деньги «короновал» его, Лебедя, на Вора в законе. Амиран тоже теперь был Вор в законе и, по слухам, являлся крупнейшим банковским махинатором на территории бывшего СССР. Этот стриженный бобриком высокий грузин уже отбарабанил четыре ходки...

— Гы-гы, — ухмылялся Лебедевский, прихлебывая чешское пиво прямо из банки, — давай, Амираша, сунь-ка ты свой кожаный шприц ей до самых печёнок!

— Э-э, Выток, у нэо такоэ узкоэ всо, — подмигнул ему Амиран, засовывая своего невероятно длинного и тонкого приятеля в неразработанное ещё лоно имитирующей страсть пухлой блондинки. — Нэмного тут колобродым, а потом ы в попочкэ всо провэрым, на мэстэ лы там всо...

Девушка было запротестовала, но Амиран шикнул на неё, увесисто шлепнул по розовой ягодице, поставил на четвереньки и, смочив пивом из банки коричневое пятнышко её пышной попочки, медленно вдвинул в него свой длинный клинок.

Девушка забилась и закричала, Амиран быстро, как кролик, закачал сзади, словно насосом...

Остальные девицы обхватили своими пухлыми губками вздыбившихся приятелей у телохранителей Лебедя и у двух телохранителей Амирана. Одна из малолеток, понимая, что деньги надо отрабатывать, подползла на коленях к Лебедю и взялась, было за его могучую пушку, но делала это так неумело, что Лебедь спустя пару минут грубо оттолкнул её волосатой ногой в шлепанце...

Затем выругался и допил пиво, высоко запрокинув банку.

В общем-то, он был возбуждён, живые порнокартинки перед глазами ему отчасти нравились, но сейчас он много забашлял бы за опытную тёлку, такую, чтобы сама от секса с ума сходила! Так зачем же дело стало?..

— Эй, пацаны, хорош с этими жабами-неумехами елозиться, — пробасил он и начал одеваться.

Его телохранители как раз успели расправиться с малолетними шлюхами и следом за хозяином начали одеваться. С какими-то шипящими грузинскими ругательствами завершил свои утехи и Амиран. Его приятели, уже совсем окосевшие от выпитого алкоголя, тоже стали одеваться... Через несколько минут сауна опустела, девчонки разбежались, бандиты двинулись к выходу...

Лебедь был мрачен и всем недоволен...

Стоя у входа в гостиницу, он — стопятидесятикилограммовый бугай в тёмно-зелёном кашемировом пальто — переживал целую гамму чувств: зуд неудовлетворённой похоти, непреодолимое желание надраться в хлам, а главное, очень желал получить свою звериную жажду удовольствий...

А действительно, «сколько той жизни-то осталось»?

Ему, законному Вору Виктору Лебедевскому, за сорок, двенадцать лет из которых он провёл за «колючей проволокой».

Большая часть жизни фактически прожита. Ещё лет десять — пятнадцать такой жизни со «стрелками», «тёрками», «сходками»...

И на них приходится общаться с хитрыми, расчётливыми и умными мерзавцами вроде Немца, с постоянным страхом за свою жизнь, и всё: конец!

Затем внезапный инсульт, и умрет он, богатый и авторитетный человек, и похоронят его на Новохованском кладбище, и обложат могилу веночками, и поставят у типового памятника позеленевшую майонезную баночку с увядшей гвоздикой...

Так неужели нельзя хоть раз в жизни оторваться, а?

Ну и пусть завтрашнее пробуждение будет похмельным, ну и пусть будет болеть голова!..

С такой сволочной жизнью, как у него, лучше думать, будто сегодняшний день последний, и провести его надо так, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые часы и минуты...»

Несмотря на обилие выпитого, Лебедевский выглядел относительно трезво, в отличие от приятелей-кавказцев, с трудом, державшихся на ногах. Даже телохранители, которым по долгу службы спиртное не полагается, были заметно навеселе...

Да и кого им в Ялте-то бояться?

Врагов в этом тихом городе у Хозяина нет и быть не может:

— Так что, пацаны, поехали со мной, а?

— Выток, двай звтра прдолжжым, — проглатывая гласные, отозвался самый трезвый кавказец.

Двое других были пьяны настолько, что лишились дара речи, как минимум, до утра.

— Завтра будет завтра, а сегодня ещё сегодня! Не хотите к барухам, езжайте домой! « Спокойной ночи, малыши» смотрите! Без вас обойдусь! — вконец обиделся «Лебедь» и, обернувшись к охранникам, произнёс просительно: — Пацаны, ну хоть вы меня не бросайте! А-а?! Леша, Валик, поехали в «Интурист»! Там в Малахитовом зале такие шмары шикарные встречаются!.. За всех плачу!

— Мы лучшэ-э по дамам. — Самый трезвый кавказец упрямо мотнул головой, направляясь к «Волге» с таксистскими шашечками.

Его примеру последовали двое других.

— Виктор Иванович, может, в санаторий всё-таки, а? — несмело предложил телохранитель Валик, когда такси с пьяными отчалило от фасада «Ореанды».

— Что я в этой дыре, в этом санатории для пролетариев, забыл, а? — неожиданно вызверился Лебедевский. — Почему я, Лебедь, бля, должен ночевать в таком клоповнике? Этот Немец, бля, хрен с бугра, уже мной командует: где мне жить, сколько денег получать, сколько ему отдавать! — Он сам себя заводил. — Скоро, небось, будет распоряжаться, в какое время мне на горшок ходить и каких тёлок трахать! А вот тебе!

Накось, выкуси! — раскатисто крикнул он и в излюбленном русском жесте рубанул себя по локтю ребром ладони. — Хер вам.... Не дождётесь: Лебедь вас сам всех затрахает! Так что?

Поехали?

Охранники замешкались.

С одной стороны, они не могли ослушаться работодателя.

Слово хозяина для них закон. С другой стороны, в «Интуристе»

вновь придётся пить. А настоящий телохранитель никогда, ни при каких обстоятельствах не должен употреблять алкоголь.

— Не хотите — сам поеду! — буркнул Лебедевский, демонстративно направляясь к стоянке такси. — Грохнут меня, пусть будет на вашей совести! Ну, в последний раз спрашиваю — едем?!

Возражать не приходилось, Леша и Валик, понимающе переглянувшись, с явной неохотой двинулись следом. Лебедевский открыл переднюю дверцу такси, но в этот самый момент в боковом кармане его кашемирового пальто мелодично зазуммерил мобильник.

—Алло... да, я... да... помню... Хорошо... Сегодня?..

Во сколько?.. Буду! — Хлопнув дверцей, Лебедь озабоченно бросил телохранителям: – Обождите, я на минуточку...

— Вы куда, Виктор Иванович? — не понял Леша.

— Да в «Ореанду»... А вы садитесь в мотор и ждите. Я сейчас... Совсем из головы вылетело: мне тут с одним человеком надо ком... код... конфендециаль... тьфу, бля, короче, один на один встретиться... Минут десять всего, не больше: дождитесь!..

Конечно, сообразно законам безопасности и элементарной логики телохранители не имели права оставлять объект охраны даже на минуту, а уж тем более в незнакомом городе. Но если хозяин в приказном тоне сказал: « Садитесь в мотор и ждите», если пообещал задержаться всего только на минуточку, если к тому же у него конфиденциальная встреча с каким-то человеком, — неужели охранники имеют право ослушаться своего хозяина?

Они имеют право лишь подчиниться: сесть в машину и ждать его возвращения.

Леша и Валик ожидали Лебедевского долго — минут сорок. Затем, отпустив таксиста, решили разделиться: Валик остался у гостиничного входа, а Леша отправился в «Ореанду» на поиски хозяина...

Швейцар, бдящий у дверей, подтвердил: мужчина, которого разыскивает телохранитель, действительно пошёл вниз. Однако Лебедевского не оказалось ни в ночном баре «Коралл», ни в оздоровительном комплексе, который по требованию Валика открыла банщица, насмерть перепуганная агрессивностью охранника. Не было его и в бассейне: общем для всех шести номеров сауны. Оба гостиничных лифта не работали. В подсобные помещения «Коралла», со слов бармена, никто, похожий на Лебедя, не заходил...

Ситуация отдавала мистикой: получалось, что Лебедевский испарился в буквальном смысле слова!

— Опять на мою жопу неприятности! — Пробормотал Валик, которого бесследное исчезновение хозяина перепугало не на шутку. — И кто это ему в Ялте звонить мог?

Вернувшись к Леше, он сообщил растерянно:

— Нет нашего Лебедя: исчез, сукин сын!

— Может, тёлку, какую из гостиницы снял и в номера по лестнице подался? — предположил Леша наиболее вероятное продолжение.

— Может, и так, а может, и нет!.. Что делать будем? Ночевать тут, у входа?

— А что ещё остаётся? Чёрт, ввек бы этого козла охранять не пошел бы, — горестно вздохнул Алексей. — Но куда ещё бывшему офицеру податься?

— Вот и я о том же...

Над Ялтой незаметно занималось пасмурное октябрьское утро. Первые солнечные лучи робко пробивались из-за низких ватных туч. Неоновые блики ресторанной рекламы тускло отсвечивали на влажном асфальте набережной. Ветер кружил у края тротуаров пожухлые, скрюченные листья. Но море было спокойным — волнение, наконец, улеглось. В половине седьмого утра на набережной появились первые дворники. Метёлки с мерзким жестяным скрежетом скребли щербатый асфальт, грохотали тележки, звенели бутылки, вынимаемые из мусорных баков.

Без четверти семь тетя Зина, самая известная дворничиха на набережной, подойдя к каменному парапету, обратила внимание на какой-то странный предмет, темнеющий в клочковатом тумане у самой кромки моря. Отставив метлу и совок, она спустилась на берег, но, едва взглянув на лежащий предмет, тоненько вскрикнула...

...это было человеческое тело.

Тёмно-зелёное кашемировое пальто набухло морской водой. Скрюченные пальцы рук судорожно подгибались к ладоням — казалось, погибший из последних сил пытался взобраться на берег. Лицо мертвеца было до неузнаваемости разбито ударами волн о каменистый берег. Ботинок на левой ноге почему-то отсутствовал,... но больше всего впечатляла резаная рана на бычьей шее: длинная, широкая, от уха до уха, кровь вымыло волнами, и зрелище розоватого, уже вымокшего в солёной воде мяса отталкивало и притягивало одновременно...

— Батюшки... — схватившись за сердце, пробормотала дворничиха, — никак, утоп кто-то! Да нет, зарезали! Убили!..

Милиция прибыла к месту обнаружения трупа спустя двадцать минут...

Ещё через пять минут появился микроавтобус молочного цвета с красным крестом на борту — труповозка из городского морга.

Уже первичный осмотр трупа дал немало: в карманах убитого обнаружили паспорт на имя гражданина Российской Федерации, жителя города Москвы Лебедевского Виктора Ивановича. А так же листок временной прописки в санатории имени Кирова и корешок путёвки того же санатория, несколько кредитных карточек, около трёх десятков визиток, мобильный телефон «Эриксон» и бумажник с деньгами: две тысячи триста пятьдесят семь американских долларов и сто двадцать пять тысяч российских рублей...

Глубокая резаная рана на горле не оставляла сомнений в умышлённом характере преступления, а присутствие в карманах кредиток, мобильника и крупной суммы наличными не оставляло сомнений в том, что убийство имеет заказной, а не корыстный характер...

В заднем кармане брюк оперативники нашли обрывок старого, забытого покойным письма. Морская вода несильно размыла чернила, и милиционерам, производившим обыск, удалось прочитать начало:

«Лебедь, братуха, привет! Перезвони мне насчёт транс-портной конторы и...»

— Лебедь, значит.... М-да. Не всё, то лебедь, что из воды торчит! — цинично резюмировал старший опергруппы, производившей досмотр тела...

Через час Ялтинское ГОВД связалось с Симферополем, оттуда по компьютерной сети послали запрос в Москву...

И уже к полудню стало известно: погибший Виктор Иванович Лебедевский, неоднократно судимый, проходит в картотеках Московского РУОП как мафиозный Авторитет. Правда, отошедший с недавних времен от криминального бизнеса...

По неподтвержденным данным, Лебедевский является так называемым Вором в законе, поддерживает контакты с лидерами организованных преступных группировок, совершающих тяжкие преступления на территории Московского региона...

Уже к обеду оперативники ГОВД появились в санатории имени Кирова. Опрос соседей по этажу и персонала ничего не дал. Мол, видели его вчера вечером, в сауну «Ореанды» собирался.... Ночевать не явился... Для холостого мужчины дело привычное...

В оздоровительном комплексе гостиницы «Ореанда» Лебедевского запомнили хорошо — слишком шумно он там себя вёл...

«Да, видели его: вышел где-то в полночь в сопровождении пятерых человек, а что дальше было — не наше дело.... Вроде потом вернулся, забыл что-то, вроде его потом искали.... А нашли или не нашли, не знаем.... Вон сколько тут, в «Ореанде», людей каждый вечер бывает, за всеми не уследишь...»

В шесть вечера молодой кутаисский законник Амиран Габуния, один из друзей погибшего, бывших с ним в сауне, получил от неизвестного отправителя заказное письмо с оплаченной доставкой.

В письме сообщалось следующее:

«Именем правосудия гражданин Лебедевский Виктор Иванович, так называемый Вор в законе, за совершение многочисленных тяжких преступлений против честных россиян — мошенничество, похищение людей, вымогательства в особо крупных размерах — приговаривается к высшей мере социальной защиты — физической ликвидации.

Гражданин Лебедевский трижды привлекался к уголовной ответственности, однако, отбыв срок наказания, вновь возвращался к преступному промыслу.

Так как правосудие не способно защитить граждан от бандитизма, мы вынуждены сами обезопасить наших соотечественников.

Точно так же мы будем поступать и впредь.

«МЕЧ ТРИБУНАЛА».

Наверное, если бы особо опасный рецидивист Амиран Теймуразович Габуния получил повестку в прокуратуру, он и то взволновался бы меньше. Слухи о глубоко законспирированной террористической организации, наводящей порядок в России неконституционными методами, оказались не досужими журналистскими вымыслами. И, судя по всему, у этих страшных людей длинные руки...

«И сюда, в Крым, добрались, шэни дэда!.. » — выругался грузин...

Спустя минут сорок о полученном приговоре «Трибунала» узнала вся братва, приехавшая на « сходку»... А узнав, впала в тихую панику... «Сходку» пришлось прервать — неожиданно у всех обнаружились дома срочные, не терпящие отлагательства дела... У кого-то заболел старенький дядя, у кого-то конкуренты «наехали» на любимого подшефного бизнесмена, у кого-то возникли серьёзные неприятности с налоговой полицией...

Во всех номерах санатория спешно паковали чемоданы.

Телохранители, наконец, осознали, что хозяева смертны, а потому утроили бдительность.

Билеты на самолёты и поезда покупались на самые ближайшие часы: уголовная публика спешила смотаться от греха подальше...

Александр Фридрихович Миллер покинул Ялту одним из первых... Это выглядело вполне оправданно: крупный криминальный делец, «Авторитет новой волны» и просто богатый, влиятельный человек, от которого в Москве зависит слишком многое, имел все основания бояться за свою жизнь...

— Мне уже всё известно, Артём Васильевич: не трудитесь пересказывать...

Прокуратор неторопливо закурил и, пустив в потолок колечко дыма, задумался...

Они не планировали эту встречу... Они вообще не собирались встречаться в ближайший месяц, и не только по соображениям конспирации. Встречи не дали бы ничего нового, а общаться можно было и по электронной почте, и по другим каналам.

Механизм действия « Меча Трибунала» отлажен как часы, каждый занят своим делом: «ССК», по-прежнему подконтрольная Прокуратору, собирает и анализирует информацию, а Змей — эдакий бронебойный наконечник тайной контролирующей структуры — ликвидирует тех, от кого, по мнению Прокуратора, нельзя избавить общество законным путем...

Однако неожиданные события в Ялте опрокинули все расчёты Прокуратора!..

Именно потому, вернувшись из Крыма в Москву, Баринов в экстренном порядке связался с обитателем рублёвского коттеджа и предложил встретиться.

Минут пять собеседники молчали. Хозяин особняка, задумчиво глядя впереди себя, морщил лоб — вне сомнения, он ещё и ещё раз проигрывал в голове крымские события, силясь осознать их логику...

Баринов, не желая первым вступать в беседу, скромно молчал...

— М-да, — наконец прервал паузу Прокуратор. — Похоже, у нас появились конкуренты...

— Скорее плагиаторы... Содрали не только идею, но и название. — Змей был до странности спокоен.

— Формально да, — согласился Прокуратор. — Но только формально, пожалуй, внешне...

— А что совпадает? Цели? Средства?

— Думаю, только средства... Не мне вам объяснять, чем первое отличается от второго... Одними и теми же средствами можно достичь совершенно разных целей. Впрочем, в средствах-то эти люди не очень разборчивы... Вы, Артём Васильевич, работали так, что умышленное убийство нельзя было даже заподозрить... Скоропостижная смерть, несчастный случай, самоубийство, в конце концов,... а Лебедевскому хладнокровно перерезали горло... Так делают лишь в том случае, когда хотят кого-то демонстративно напугать.

— Кого?

— Пока неизвестно. Предполагаю, что кого-нибудь из его окружения... Очевидно одно: смерти этого человека хотели не мы одни...

— Но ведь это значит, что цели обоих «трибуналов» совпали!

— Я бы не стал это утверждать, — поджал губы Прокуратор.

— Террористы множатся с безответственностью кроликов. — Прикурив от предупредительно предложенной зажигалки, Змей зло хмыкнул. — Вот уж не подумал бы, что этот самый «Лебедь» понадобится и нашему «Трибуналу», и...

— И?.. — с напряжением в голосе перебил Прокуратор.

— Ну, и... второму... Самозванцам, или как их там.

— Средства и у нас, и у этих, как вы изящно выразились, самозванцев одни и те же... Или почти одни и те же, а вот цели-то разные!..

— Кто же эти люди, как вы думаете? — Змей искоса взглянул на собеседника.

— Артём Васильевич, мне совершенно не хочется делать скоропалительные выводы из одного эпизода. Но думаю, те, кто стоит за лжетрибуналом, быстро ухватили, каким образом воспитывается в людях страх за свою жизнь... Поняли, что страх — лучший рычаг управления людьми!..

Часы на каминной полке мелодично пробили восемь вечера, и Прокуратор, следуя привычке, вставил в отверстие фигурный ключ, взводя пружину... Золочёная фигурка охотника с ружьём наперевес по-прежнему преследовала золочёного волка с вздыбленной шерстью: стрелок догонял хищника, а хищник — стрелка...

— Получается, что стрелков стало двое, — наблюдая за манипуляциями с часами, произнёс Змей.

— А может быть, стрелок и охотник просто поменялись местами? — возразил Прокуратор.

— Может быть, и так.... Да, если можно, вопрос...

— Слушаю...

— Не могу понять: почему мне следовало ликвидировать именно «Лебедя»?

— У вас была какая-то иная кандидатура?

— А хотя бы Немец! Ведь он фигура куда более крупного калибра...

— Несомненно!.. Да, я не сомневаюсь: убрать в Ялте Александра Фридриховича Миллера для вас особого труда не составляло бы... А дальше что? А вот что: основные капиталы Миллера разбросаны по банкам Западной Европы, Огромные деньги, выкачанные из России и легализированные в Австрии, Германии и Швейцарии, в случае гибели Немца останутся на зарубежных счетах. Извлечь их оттуда не будет никакой возможности... Миллер пока нужен живым!.. Впрочем, он нужен не только из-за денег...

— Ясно, — вздохнул Баринов, хотя последняя реплика « он нужен не только из-за денег» ясности не внесла, скорее наоборот. — Что же мне теперь делать? Кто следующий на очереди?

— Пока никто. — Отойдя от камина, Прокуратор уселся на диван рядом с собеседником.

Оба закурили — Прокуратор, как всегда, «Парламент», Артём — «Мальборо лайт».

— Артём Васильевич, вы неплохо поработали и заслужили отдых: ничего не предпринимайте, держите себя в форме и будьте готовы к тому, что в любой момент вы нам потребуетесь...

— А как же... — начал, было, Змей, но хозяин особняка, предугадав его вопрос, тут же ответил:

— Наши конкуренты? «Меч Трибунала-2»? Пусть действуют! Нам же работы меньше. Посмотрим, кого они выберут следующей жертвой...

Крутобокий серебристый «Линкольн», отблескивая голубоватыми пуленепробиваемыми стёклами, медленно набирая скорость, выехал с запруженной автомобилями площади перед аэропортом Внуково... Следом за лимузином тронулся джип охраны — агрессивного вида «Шевроле»...

Вечерело...

В сыром октябрьском воздухе копилась тяжёлая, белесая влага...

Из канализационных решёток у бордюра тротуаров валил ватный пар. Пар этот, густой, непроницаемый и зловещий, как боевой отравляющий газ, поднимался вверх, окутывал ядовито-жёлтые снопы электрического света под плафонами уличных фонарей...

Александру Фридриховичу Миллеру, сидевшему в «Линкольне», казалось, что пар этот проникает в салон, хотя стекла машины были подняты до упора.

Несмотря на скверную погоду, на то, что ялтинскую «сходку» пришлось спешно свернуть, настроение у Немца было весьма бодрым. Он не испытывал ни разочарования в результатах крымского вояжа, ни даже страха за собственную жизнь. Движения Миллера были, как и обычно, точными и размеренными, интонации, с которыми он обращался к телохранителю Виталику, уверенно-повелительными, а деловитость телефонных переговоров не оставляла сомнений в том, что по возвращении в столицу Миллер продолжит свой бизнес с утроенной энергией...

Первым делом пассажир «Линкольна» позвонил в офис покойного Лебедевского. Стараясь, чтобы в голосе звучала приличествующая ситуации скорбь, поинтересовался, когда до-ставят в Москву гроб с телом покойного, когда и на каком кладбище похороны. Поцокал языком, посочувствовал, предложил помощь...

Закончив переговоры, Немец, нехорошо ухмыльнувшись, процедил сквозь зубы:

— Ну вот, Витёк, говорили же тебе, не по «хавалу» кусок-то ты заглотил, Вор ты наш законный!

Затем Александр Фридрихович позвонил в один из подшефных банков. Узнал, как идут дела, какие события произошли за время его отсутствия, попросил назвать несколько цифр. Вопросы были рутинными, и потому звонивший задавал их с выражением скучающей вежливости:

— Что с кредитом «Интеринвесту»?.. Вернули? А со штрафными санкциями?.. Через неделю? Через неделю это будут совершенно другие штрафы! Так им и объясните...

Когда впереди «Линкольна» замаячили многоэтажные массивы Солнцева, мобильник Александра Фридриховича мелодично зазуммерил.

— Алло! — привычно покровительственным тоном бросил Немец, но, едва заслышав голос того, кто звонил, изменил интонацию на более доверительную...

Подобным тоном Миллер разговаривал очень и очень редко, как правило, с людьми, калибр которых считал почти, равным своему собственному.

Абонент говорил довольно долго и, судя по всему, обстоятельно...

Пассажир лимузина слушал, внимательно, не перебивая.

Дождавшись, пока невидимый собеседник закончит, деловито осведомился:

— Следы? Вот как?.. Я так и думал. Приятно иметь дело с профессионалом.... Конечно же, получили! Да, ещё вчера, Анатолий Ильич. — Немец отдёрнул белоснежную манжету сорочки, взглянув на часы: — Надо бы встретиться... да, именно сегодня. Через полтора часа в «Рэдиссон-Славянской», идёт?.. Не спешка, а оперативная необходимость: как говорится, куй железо, пока горячо!..

Когда «Линкольн» пересёк Московскую кольцевую, Миллер выключил телефон.

Главные новости он уже знал, главную встречу на сегодня назначил, а второстепенные встречи и разговоры его, человека целеустремленного и расчётливого, нисколько не интересовали...

Единственное, что немного портило ему настроение, так это воспоминание о его недавней, как раз перед поездкой в Ялту, тайной встрече с Коттоном. С недоверием, граничащим с пре-зрением, Миллер относился ко всем « синим», а считался, и то по необходимости, только с бандитами новой формации...

На старых Авторитетов, настоящих Воров в законе, которых в России оставалось с каждым годом всё меньше и меньше, Миллер не обращал внимания, полагая, что их времена уже канули в далёкое прошлое. Однако и кризис, и этот загадочный « Меч Трибунала» поставили перед Немцем непростые задачи.

Наслышанный о Коттоне, Немец неожиданно для себя решил разузнать, что обо всём этом скажет бывалый Авторитет, навёл кое-какие справки и однажды холодным сентябрьским утром прикатил на своём лимузине к Коттону.

Хозяин деревенского домика принял его не очень ласково, отказался от подарков, что поставило Немца в неловкое положение...

Через какое-то время Миллер вообще пожалел, что заявился сюда. Коттон начал поучать его, как мальчишку, — его, миллиардера! Убогое убранство домика настолько поразило Миллера, что он задал хозяину глупый вопрос:

— Неужели такой человек, как вы, не может, особнячок посолидней себе отгрохать?

Коттон же стал говорить о том, что забываются традиции « Воровского мира», что преуспевающий Вор из « новых» уже не торопится подогреть братков, которые чалятся сейчас по тюремным хатам, и всё в таком духе...

Немец терпеливо выслушал его, осторожно задал интересующие его вопросы, но старик ничего конкретного ему так и не посоветовал. Встреча эта так ничем и не закончилась — Миллер укатил обратно в Москву, не зная, что о его визите к старому Авторитету уже известно Прокуратору...

Миллер был раздосадован, разозлён, ещё раз убедившись, что обо всём надо думать только самому. Не доверять никому и никогда, ни у кого не спрашивать совета:

— Тем более, — чертыхнулся он в салоне своего лимузина, — у этих старых урок...

— Ну что, Савелий, чай или кофе?

В этой маленькой кухне конспиративной квартиры на Лесной, из окон которой виднелись грозные башни Бутырской тюрьмы, Богомолов меньше всего походил на генерала одной из самых могущественных спецслужб мира!..

Человек непосвящённый, увидев теперь Константина Ивановича, наверняка принял бы его за радушного пенсионера, принимающего дорогого гостя: сахарница в левой руке, заварник — в правой руке, чашки на столе, чайник на плите...

Образ гостеприимного хозяина завершал яркий клеенчатый фартук, надетый поверх делового костюма, и Савелий, взглянув на тесёмки, завязанные на талии бантиком, невольно усмехнулся.

— Так, а теперь что? — ещё раз спросил генерал.

— Чай, пожалуй...

Открыв холодильник, Богомолов извлёк оттуда лимон:

— Специально для тебя купил. А я, как всегда, кофе... Знаешь, когда приходится спать по пять часов в сутки, иного допинга, чтобы взбодриться, я не представляю...

— По-прежнему много работы?

— И не спрашивай! — ответил со вздохом Константин Иванович. — Так что, Савелий, тут разговаривать будем или в комнату пойдём?

— Да тут, пожалуй,... что ни говори, а разговоры на кухне имеют свои преимущества перед кабинетными встреча-ми. — Усевшись за стол, Бешеный пытливо взглянул на собеседника: мол, что нового?

Богомолов перешёл к делу сразу же — выложил на стол несколько фотографий и кивнул: мол, взгляни.

Первый снимок был, очевидно, сделан в изоляторе временного содержания.

Чёрно-белые изображения лица, снятого анфас и в профиль, неровно набранная по буквам на специальной линейке фамилия внизу фотографии, хищный прищур небольших, глубоко посаженных глаз, мощный квадратный подбородок, широкая шея, невольно воскрешающая полузабытое словцо «бугай»...

Вторая фотография, цветная, представляла героя в более выгодном ракурсе: тяжёлый банный халат, бирюзовая гладь бассейна за спиной, равнодушно-снисходительная улыбка, две полуобнажённые молоденькие блондинки — по одной на каждом колене мужчины.

На третьей этот же человек, а точней, его труп был запечатлён на цинковом столе в морге...

Первое, что бросалось в глаза, — огромная, от уха до уха, резаная рана на бычьей шее...

Савелий щёлкнул зажигалкой, прикурил и долго, внимательно вглядывался в снимки — несомненно, чтобы запомнить их персонажа навсегда.

Наконец, вернув фотографии Богомолову, поинтересовался:

— Кто это?

— Виктор Иванович Лебедевский, уголовная кличка « Лебедь», новый русский Вор в законе, — сообщил генерал. — По слухам, купил «корону» два года назад за триста тысяч долларов у кавказцев. Позавчера вечером, четырнадцатого октября, в памятном для тебя городе Ялте началась криминальная «сходка», а ранним утром следующего дня труп господина Лебедевского был обнаружен на набережной... Воры и бандиты, узнав об убийстве, естественно, сразу разбежались. Последний снимок и оперативная информация о крымских событиях, по нашей просьбе, получена от наших украинских коллег из СБУ.

— Так кто же этого «Лебедя»... «Меч Трибунала»? — догадался Бешеный.

— Совершенно верно!.. Привычная схема: сначала исполнение, затем и письменный приговор, отправленный по почте неустановленным лицом, с полным перечнем преступлений покойного, фраза о « высшей мере социальной защиты» и никаких следов. У «Меча Трибунала» может быть только один приговор — смерть. Всё как обычно, — вздохнул Богомолов.

После этих слов генерала Савелий поймал себя на мысли: даже для Константина Ивановича подобные загадочные убийства стали делом обычным, рутинным...

— Судя по всему, этот самый Лебедевский среди собравшихся бандитов был наиболее опасным? — Говорков вопросительно взглянул на хозяина конспиративной квартиры.

— Думаю, нет: «Сходка» была инициирована Александром Фридриховичем Миллером, по кличке Немец. Богатый, коварный, расчётливый, властолюбивый, а главное, чрезвычайно умный мерзавец. Если измерять степень опасности, то равных ему Авторитетов в Ялте не было. Мы уже беседовали об этом типе, ты должен помнить...

— Помню, – подтвердил Савелий. — Бывший подполковник Советской армии, блестящий офицер-штабист, ныне хозяин охранной фирмы «Центр социальной помощи офицерам «Защитник»...

— ...и она, по сути, давно уже является легализованной бандитской бригадой, — закончил Богомолов. — Если верить агентурным сообщениям, с этим Лебедевским Немец был в приятельских отношениях, а кроме того, их связывал общий бизнес. Фармацевтика, медикаменты, экспорт лекарственных препаратов. Ну, и многое другое.

— Но почему тогда « Меч Трибунала» не избрал своей жертвой Немца? — резонно поинтересовался Бешеный.

— Не знаю, не знаю... — покачал головой генерал. — Может быть, террористы посчитали, что убивать Немца ещё рано, может быть, не имели возможности его ликвидировать, может быть, смерть Лебедевского должна была стать для всех, и для Миллера, прежде всего, этаким знаком: мол, помните, над головой каждого из вас висит топор. Но всё это пока только предположения, догадки. — Помешав остывающий кофе ложечкой, Богомолов, спросил неожиданно:

– Помнишь, Савелий, когда я тебе звонил, ты сказал, что с Андрюшей Вороновым на рыбалку ездил и потому со мной связаться не смог?

— Помню, — ответил Говорков, не понимая, к чему клонит генерал.

— Рыбалку ты любишь, знаю, а охоту?

— Смотря, на какого зверя.

— Ну, на крупного зверя! А на птицу охотился когда-нибудь?

— Только на уток. Было дело в Пинских болотах, белорусские «афганцы» как-то пригласили, — механически ответил Бешеный.

В этот момент он пытался сопоставить рассказ о ялтинских событиях с вопросами на охотничью тему, которые, как могло показаться, Богомолов задает невпопад. Явной связи между тем и другим пока не прослеживалось, однако Савелий знал наверняка: Константин Иванович никогда не задает вопросы просто так...

— Знаешь, что такое подсадная утка? — прищурился Богомолов.

— Конечно, знаю! В заводь или в болотное окно запускается резиновая или живая уточка, и глупые селезни, желая познакомиться с ней поближе, слетаются к воде. А в камышах их караулит охотник с дробовиком.

— Вот теперь слушай внимательно. — Голос генерала ФСБ, вдруг стал серьёзным. — Несомненно, «Меч Трибунала» рано или поздно предпримет покушение на Миллера. Если эти люди действительно взялись за борьбу с криминалитетом серьёзно, если они обладают всей полнотой информации, то поймут: Немец — кандидатура идеальная. Этот человек рано или поздно станет объектом покушения; такова неумолимая логика предшествующих событий и будущих действий.

Быстрота мышления Бешеного всегда поражала Константина Ивановича.

Так и сейчас, сопоставив то, что еще минуту назад казалось несопоставимым, Савелий моментально среагировал:

— То есть Миллеру отводиться роль «подсадной утки»?

— Вот именно.

— Но кто же будет охотником?

Ответ генерала был для Говоркова неожиданным:

— Ты! Точнее, ты и Андрюша Воронов.

— То есть?

— Я уже всё рассчитал. Следи за моей мыслью: потенциальная жертва « Меча Трибунала» — Немец. То, что на него в ближайшее время будет совершено покушение, лично у меня сомнений не вызывает. И если поставить за спиной Миллера своего человека, а ещё лучше двоих, наши шансы выйти на след «Меча Трибунала» резко возрастают.

— А в качестве кого мы с Андрюшкой должны встать за спиной Немца? — поинтересовался Бешеный.

— В качестве людей, которым он всецело доверит свою безопасность! Подчеркиваю: всецело!..

— Предлагаете просто завалиться к нему в офис и, заполнив анкету, написать заявление: «Я, Савелий Кузьмич Говорков, прошу принять меня на должность телохранителя на полставки. Обязуюсь быть грамотным и исполнительным наймитом оргпреступности...» Так, что ли? Ведь я и Андрей для него совершенно посторонние люди.

— Можно сделать так, что не будете посторонними. — Судя по интонациям Богомолова, он уже не один раз мысленно проиграл внедрение Савелия Говоркова и Андрея Воронова в мафиозную среду...

— Но как? Наверное, проще заставить этого самого Миллера добровольно передать всё своё движимое и недвижимое имущество в какой-нибудь детский дом! — хмыкнул Савелий, вспомнив своё детдомовское детство.

— По всей вероятности, движимое и недвижимое имущество Миллера станет в свое время предметом конфискации, — предположил Константин Иванович, — и, естественно, перейдёт в доход государства. Может быть, что-то в детские дома и перепадёт. Но чуть попозже. А теперь слушай дальше: в окружении Миллера уже есть один наш человек. Вадим Алексеевич Шацкий, бывший подполковник МВД...

— Вот как!

— Да! Агентурная кличка Эдик. У меня на него две вот такие папки компромата. — Генерал ФСБ поднял руку над столешницей, демонстрируя толщину папок. — В «Центре социальной помощи офицерам «Защитник» отвечает за службу безопасности: Немец ему доверяет...

— Стало быть, у вас уже есть человек в окружении Миллера!

— Ты не дослушал: если Эдику доверяет Немец, это не значит, что я доверяю этому Эдику... Доверять проворовавшемуся менту нельзя ни в коем разе. А довериться человеку, которого держишь на коротком поводке компромата, и вовсе последнее дело, — напомнил генерал ФСБ очевидное. — Но в любом случае Шацкий пока бесценен для нас как агент...

— Особенно тем, что поможет нам внедриться к Миллеру? — Казалось, Бешеный, наконец, поверил в такую возможность.

— Вот именно...

— А если...

— Если по каким-то причинам решится сдать вас хозяину и работодателю? — угадал Богомолов вопрос собеседника. — Будем надеяться, что этого не произойдёт. Впрочем, и тебе, и Андрюше всё это время придётся ходить по лезвию ножа, как Штирлицу в гестапо. Так что успех или неуспех операции зависит только от вас самих!.. Савелий, я не неволю тебя: ты имеешь полное право отказаться от моего предложения. Но пойми, на эту роль у меня нет другого, человека...

Хозяин конспиративной квартиры неторопливо подошёл к окну, отдёрнул занавеску, с треском распахнул форточку и взглянул вниз...

За окнами повис зыбкий туман. Очертания далёких домов, гаражи-ракушки, детская площадка, трансформаторная будка — всё это угадывалось лишь в контурах, неверно и размыто, словно нарисованное акварелью на плотном ватмане.

И лишь грязно-серые стены Бутырского следственного изолятора напротив выглядели грозно и выпукло, как бы напоминая, что вид за окном не мираж и не картина художника...

— Как говорил незабвенный Глеб Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме», — проговорил Богомолов.

— «И будет сидеть! Я сказал!» — с усмешкой подхватил Савелий слова известного актёра.

— Все правильно... Но посадить человека в тюрьму или приговорить его к высшей мере наказания в правовом государстве может только Суд. Никто, ни при каких обстоятельствах не имеет права брать на себя роль Судьи, никто не имеет права лишать человека адвоката, каким бы отъявленным мерзавцем такой человек ни был!.. Савелий, пойми, на карту поставлено слишком многое. Безопасность всех и каждого.

Законность и порядок. Репутация России как демократического государства, в конце концов...

Александр Фридрихович Миллер никогда не читал гороскопов в бульварных газетах, никогда не обращал внимания на чёрных котов, перебегавших дорогу, не сторонился треснувших зеркал, горбунов и катафалков — всего, что, по мнению многих, обязательно предвещает неприятности. Приземлённый прагматик, далёкий от дешёвого мистицизма, он верил лишь в собственный разум.

Но в злополучное утро двадцать второго октября, собираясь в офис, Немец случайно разбил чашку севрского фарфора и, естественно, расстроился по этому поводу. Дело даже не в том, что чашка эта стоила дорого, и не в том, что без неё сервиз стал неполным. Драгоценный фарфор был первым крупным приобретением Александра Фридриховича ещё во времена службы в Группе советских войск в Германии.

Он был куплен с первого заработанного миллиона, когда подполковник Миллер загнал налево два десятка «УРАЛов» и четырнадцать тонн спирта...

Набор дорогой посуды был своего рода талисманом: Миллер почему-то считал, что именно после его приобретения его собственная карьера пошла круто вверх...

Почему-то вспомнилась его немочка Аннет...

Нет, о ней лучше не думать!..

А когда талисман разбивается — это всегда не к добру...

Так оно и случилось: сразу по приезде в офис у хозяина охран ной структуры начались неприятности, одна хуже другой...

Первым позвонил Шацкий: новость была скверная, хотя Вадим Алексеевич, знавший крутой нрав хозяина, старался вложить в свои интонации успокоительные нотки.

— Вчера вечером арестован ваш телохранитель Виталик Тесевец, — сообщил он.

— Вот как? Кто же его арестовал? — Миллер переложил трубку мобильника из одной руки в другую — и это действительно был скверный признак.

— В одиннадцать вечера он задержан на улице 2-я Прядильная улица патрулём ОВД «Измайлово». При обыске у Тесевца обнаружили незарегистрированный ствол.

— Зачем ему левый пистолет? Он же всегда с собой зарегистрированный носит! — удивился Немец, не понимая, зачем Шацкий тревожит его из-за такой мелочевки. — Ты что, не знаешь, как поступить в такой ситуации? Сам ведь в мусарне служил! Свяжись с начальником, дай ему денег, сколько он захочет, а потом у Виталика из зарплаты вычтем.

— Во-первых, я уже пытался сунуть в лапу, так не берёт он. Странно... Во-вторых, ствол, найденный у Тесевца, «мокрый»: он засвечен в федеральной картотеке. Да и довольно редкое оружие, ни с чем не спутаешь, «Чешский Зброевка» тысяча девятьсот девяностого года выпуска. В прошлом году в Вороне-же из него был убит постовой милиционер... А Виталик, кстати, из Воронежа родом...

— А что... действительно его ствол? А если и так, зачем ему с ним по ночам таскаться? — нервно повысил голос Миллер.

— Об этом лучше Тесевца спросить. Только никак не получится: прокуратура подписала ордер, и он уже на сборке в «Матросской тишине». До суда под подписку вряд ли отпустят. Не думаю, чтобы Виталик этого постового завалил...

Зачем ему? Тут два варианта: или какая-то ошибка, или ствол ему кто-то подбросил.

— Какая разница, «ошибка», «подбросил»?! — Немец злобно передразнил его. — Тьфу, зараза, сколько раз зарекался не связываться с идиотами! — в сердцах выругался он и тут же нажал на кнопку «отбой».

Увы, эта неприятность не стала в тот день единственной...

Незадолго до обеда секретарша Вика, двадцатилетняя длинноногая потаскуха, на фоне которой Синди Кроуфорд смотрелась бы коротконогой таксой, сообщила, что пятнадцать минут назад сменщик Тесевца, Латыпов, попал в тяжелейшую автомобильную катастрофу.

По поручению Немца Латыпов в сопровождении двух бойцов поехал на «Шевроле» к подшефному коммерсанту в Южное Бутово за деньгами. На обратном пути водитель не справился с управлением, и тяжёлый джип, перевернувшись, впечатался в бетонную стену ограждения стройки. Латыпов в реанимации, остальные в травматологии с многочисленными переломами...

— Вика, разыщи Шацкого и ко мне срочно, — отреагировал Немец.

Читая договор «об оказании комплексных охранных услуг», Миллер поймал себя на том, что не может сосредоточиться на сути документа. Такое случалось с ним крайне редко...

Вадим Алексеевич появился в начальственном кабинете лишь спустя полтора часа. Миллер, даже не поздоровавшись, сразу же начал с повышенных интонаций:

— Где тебя носит? За два с половиной часа у нас выбыли четыре человека!

— Только что из больницы: был у Латыпова...

— Да хрен с ним, — отмахнулся Александр Фридрихович. — Лучше скажи, что мне теперь делать? Самому за руль садиться, самому себя охранять?

— Я же не виноват в таком стечении обстоятельств, в жизни бывает всякое, — принялся оправдываться Шацкий и, понимая, что скверные новости лучше сообщать все и сразу, добавил: — И в том, что Аркаша Смирнов на тренировке руку сломал, тоже не виноват.

Аркадий Смирнов был третьим, запасным охранником Миллера.

— Ну, бля, дожили... Вы что, сговорились? — с трудом сдерживаясь, выдохнул Немец.

Шацкий пожал плечами, но промолчал.

Немец нехорошо покосился на вошедшего и, наконец, взяв себя в руки, спросил:

— И что же теперь?

— Разрешите мне... — несмело начал Шацкий.

— Что тебе? Доверить тебе, охранять своё тело? Да ты на себя в зеркало посмотри. Почему у тебя в сорок два года брюхо, как у беременной бабы? Почему ты на седьмой этаж без одышки взойти не можешь? И вообще, когда ты в последний раз за рулём машины сидел: двадцать лет назад, когда сержантом ПМГ начинал?

— Да я... — хотел вставить тот, но хозяин не слушал.

— А хвост этот блядский на твоей башке!.. Ты что, голливудский супермен, что ли? — орал Немец, распространяя вокруг удушливые волны запаха «Драккар нуар». — Бля, ну ни на кого положиться нельзя! И это мои люди?!

Шацкий опустил голову — то ли в знак согласия со столь уничтожающей характеристикой, то ли демонстрируя обиду.

Миллер понял: он взял слишком круто. Бывший подполковник УГРО был блестящим оперативником, проницательным, хитрым и опытным, настоящим мастером сыскного дела. А для такого умение бить морды и водить машину с лихостью мосфильмовского каскадёра навыки необязательные. К тому же в роковых стечениях обстоятельств он действительно не был виновен.

— Ладно, забыли, — примирительно бросил Александр Фридрихович. — Но кто меня охранять теперь будет? Что мне без людей делать-то? Я каждый день в Москве по сто километров накручиваю! А большинство покушений, как известно, совершаются по дороге.

— Может, с выхинского объекта снять? — несмело предложил Шацкий.

На складской комплекс в окраинном районе Выхино, что в самом конце Рязанского проспекта, в скором времени должна была прийти из Осетии огромная партия левой водки, с реализацией которой Немец связывал большие надежды. Туда же поступила и первая партия импортных медикаментов — доля покойного «Лебедя», перешедшая к Миллеру.

— Из Выхино я никого снимать не буду. Слишком много на карту поставлено. А вот людей мне приличных подбери, — чуть растерянно проговорил Миллер.

— Сколько у меня времени, чтобы людей подобрать? — непонятно почему оживился Шацкий.

— Ну, две недели максимум, лучше одна!.. Только нормальных людей подбери. Профи! Из ментовского спецназа, или армейского, или ещё откуда.... У тебя же всё есть: связи, знакомства, опыт. Проверишь их как следует. По полной программе... Естественно, люди эти не должны даже догадываться, кто я такой и чем мы тут все занимаемся... Мне нужны не наперсники, а телохранители. И смотри, за них головой ответишь!..

Не стоит и говорить, что к злополучному стечению обстоятельств, двадцать второго октября было причастно ведомство генерала Богомолова. Но если кто-нибудь об этом и знал, то только сексот Шацкий, однако по вполне понятным причинам он ни с кем не спешил делиться своими догадками.

Пистолет чешского производства, найденный у охранника Виталика, естественно, был ему умело подброшен...

Сколько ни доказывал миллеровский телохранитель, что к мокрому стволу он не имеет никакого отношения, сколько ни грозил всему ОВД «Измайлово» жуткими карами, эти «поганые» менты были непреклонны. Восьми часов пребывания Тесевца в изоляторе временного содержания ОВД хватило, чтобы оформить на него « мокрый» ствол и прокурорское постановление о мере пресечения. И, конечно же, было принято заключение его под стражу в СИЗО-1. То есть, тюрьма, более известная под названием «Матросская тишина»...

Джип «Шевроле» использовался только для поездок по городу...

И эта машина, как правило, ремонтировалась в фирменном автоцентре, где-то в Крылатском районе...

Небольших и незаметных на первый взгляд изменений в тормозной системе было достаточно, чтобы при экстренном торможении случилась авария...

Аркадий Смирнов, запасной в команде телохранителей, большой любитель восточных единоборств, вот уже больше года имел в спортклубе постоянного спарринг-партнёра, высокого веснушчатого парня из Люберец. Смирнов и не предполагал, что он может иметь какое-то отношение к Лубянке.

А для опытного бойца как бы по неосторожности поломать спарринг-партнёру руку или ногу — раз плюнуть.

Таким образом, в стройной структуре личной охраны Немца образовались бреши, которые и нужно было заполнить...

Получив задание Миллера подобрать людей, Шацкий уже знал, кого ему следует предложить: Савелия Говоркова и Андрея Воронова. Именно эти имена и назвал отставному менту его куратор с Лубянской площади, старший оперативник Управления по разработке и пресечению деятельности преступных организаций Тимофей Симбирцев...

В случае естественных вопросов хозяина: «Что, амбалов помясистей подобрать не мог?» или «Сколько чемпионских званий и по какому виду спорта имеют?» — Вадим Алексеевич твёрдо знал, какие именно аргументы выставит в пользу именно этих кандидатов...

Люди, несведущие в особенностях тяжёлого и неблагодарного ремесла телохранителя, почему-то склонны считать, что профессиональный охранник, как правило, звероподобный атлет с пудовыми кулаками и шеей, не влезающей в сорочку пятидесятого размера...

Конечно, такие гориллы не редкость в охранных структурах, однако они способны разве что напугать своим видом банальных хулиганов...

Но то, что хорошо в уличной драке, не всегда оправданно в противостоянии хладнокровному профессионалу. Большой шкаф, как говорится, громче падает: чем больше размер мишени, тем проще в неё попасть...

Есть мнение, что ценность телохранителя определяется, наличием категории дана в каком-то виде восточных единоборств или количеством медалей, завоёванных на ринге.

Подобный критерий был бы верным, если бы при покушениях нападавшие враги не использовали огнестрельное оружие и взрывчатку. Чёрный пояс в карате не спасет от пули и взрыва: автомат «Калашникова» или заряд пластита уравнивают шансы всех. И нападавших и тех, на кого нападают...

В своё время в Америке именно «мистер кольт» уравнял всех: и полицейских, и бандитов...

Ни Говорков, ни Воронов не обладали устрашающими мышцами культуристов, не имели громких званий Чемпионов мира и победителей Олимпийских игр. Тем не менее, оба владели навыками не менее ценными: безупречным умением использовать любое оружие, любую автотехнику, знанием тонкостей оперативно-розыскных мероприятий, а главное, редкой психологической устойчивостью, мгновенной реакцией, способностью быстро и грамотно ориентироваться в сложных ситуациях и принимать единственно правильное решение.

Не последнюю роль должно было сыграть и «афганское» прошлое новичков: Богомолов знал, что Миллер весьма благоволил к людям, имевшим за плечами реальный опыт боевых действий.

Второго ноября, в понедельник, Шацкий сообщил своему Хозяину, что после деятельных поисков он наконец-то нашёл подходящих для него людей:

— Кто они? — спросил Немец.

Шацкий назвал...

— Ты их проверял?

Начальник службы безопасности молча протянул папку с досье на Савелия и Андрея. В каждой лежало по несколько фотоснимков кандидатов в телохранители, подробные авто-биографии, послужные списки, результаты внегласных проверок документов, скрытого наблюдения и несанкционированной прослушки телефонов, листок сдачи нормативов по стрельбе, физической подготовке, авто-вождению и боевым единоборствам, медицинские карточки и даже подробное заключение психологов.

— «Афганцы», говоришь? — уточнил Миллер, внимательно ознакомившись с документами.

— Да...

— Чем до этого занимались?

— В Чечне воевали, — ответил Шацкий согласно разработанной на Лубянке легенде.

— Это хорошо... оба детдомовцы. Значит, близких родственников не имеют. Ещё лучше — в случае чего никто нам претензий не предъявит... Они знают, кто я такой?

— Нет. — Интонации Вадима Алексеевича были категоричны.

— Догадываются?

— Мы записывали их телефонные переговоры. Могу дать прослушать кассету. — Собеседник Миллера с готовностью похлопал себя по карману. — Оба считают, что вы богатый бизнесмен: рады случаю заработать... Родом вашей деятельности не интересуются...

— Они не пьют? — подозрительно поинтересовался Немец. — Наркотиками не балуются?

— Если и выпивают, то куда меньше среднестатистического русского мужика. В их делах есть подробное заключение нарколога. Страница тридцать пятая, — последовал бесстрастный ответ.

— Вадим, самое главное: ты за них ручаешься?

— Да, — твёрдо ответил Шацкий, почему-то избегая смотреть хозяину в глаза.

— Где они?

— В приёмной... Я попросил их обождать...

— Давай сюда обоих...

Спустя минуту друзья предстали перед Александром Фридриховичем...

Никогда прежде Савелий Говорков и Андрей Воронов не думали, что профессия телохранителя столь унизительна для человеческого достоинства.

Взяв друзей охранниками, Миллер и особенно его жена Люся опутали их липкой паутиной мелких бытовых обязанностей, которыми Савелий и Андрей по понятным причинам не могли манкировать...

Утро начиналось с доставки в офис самого Александра Фридриховича...

За рулём «Линкольна», как правило, сидел Воронов, Савелий сопровождал лимузин на эскортном джипе «Мицубиси-паджеро», купленном вместо разбитого «Шевроле».

Затем кто-то из друзей обязательно оставался в офисе: в любой момент Миллер мог поручить охраннику, съездить в какой-нибудь банк за бумагами, встретить в аэропорту или на вокзале нужного человека, даже сгонять домой за любимым галстуком...

Второй телохранитель до восьми вечера поступал в полное распоряжение Людмилы Миллер, бывшей продавщицы «Военторга», стареющей женщины с интеллектом морской свинки...

Жена Немца сразу дала понять новичкам, что они — быдло, что-то вроде приходящей домработницы или дворника, по утрам подметающего мусор во дворе.

Капризам бывшей торговки, волею судеб ставшей женой « нового русского», не было предела: охранник, посту-павший в распоряжение Людмилы, два раза в неделю доставлял к ней на дом парикмахера, почти ежедневно вывозил её в бутики и в выставочные центры, привозил к ней и отвозил подруг и родственников. В общении с Савелием и Андреем госпожа Миллер никогда не снисходила даже до пренебрежительного «Здрасте»: интонации её всегда были повелительными, как у избалованного восточного деспота, и в случае недостаточно быстрого и точного, по Люсиному мнению, исполнения приказов она заходилась в истошном крике.

— Козлы вонючие! Мразь! Дармоеды! — брызжа слюной, визжала мадам Миллер так громко, что от этого крика дрожали стёкла серванта. — Одно моё слово, и вас вышвырнут на улицу! За что мой муж вам, хамье, деньги платит?! Под забором сдохнете! Вас и так сюда с испытательным сроком взяли!

Андрей и Савелий не привыкли, когда к ним обращаются подобным образом, и от бессильной ярости лишь скрипели зубами, но старались сдерживаться.

Историки утверждают, что жены римских цезарей, не стесняясь, переодевались в присутствии мужчин-рабов: матроны просто не считали их за людей. Нечто подобное практиковала и Люся Миллер: она считала вполне нормальным появляться перед телохранителями в трусах и бюстгальтере, а потом, осмелев, и вовсе без них.

Вид стареющего тела, отвисших морщинистых грудей и жидких волос на лобке внушал друзьям ни с чем несравнимое отвращение и брезгливость...

— Мы ей только задницу не подтираем, — пожаловался Савелий генералу Богомолову во время плановой встречи. — Никогда бы не подумал, что эти скоробогатые сволочи такое хамье. Честно говоря, сегодня утром я с трудом удержался, чтобы не проломить этому мерзавцу голову!

— Только после того, как я перережу глотку этой курве Люське! — хмыкнул Воронов зло.

— Я всё понимаю, — сочувственно вздохнул Константин Иванович. — Но ведь и вы меня поймите: вы поставлены не для того, чтобы ломать череп этому негодяю.... Не для того, чтобы резать глотку его охамевшей бабе. Мы, рискуя многим, внедрили вас в этот гадюшник не для ликвидации Немца, а, как ни странно, наоборот, для его защиты. А особенно поиска тех, кто рано или поздно решится на его ликвидацию.

Держите себя в руках, друзья! И храните бдительность. Вы не должны имитировать охрану. Вы должны действительно охранять этого подонка: иного способа выйти на след «Меча Трибунала» у нас попросту нет...

Это невзрачное одноэтажное строение в районе парка на Воробьёвых горах, стоящее в стороне от жилых домов, с первого взгляда вполне могло сойти за овощехранилище, пакгауз или даже общественный туалет, временно закрытый на ремонт...

Длинное, унылое, приземистое, облицованное дешевой кафельной плиткой, здание это не имело ни вывески у двери, ни привычной таблички с названием улицы, ни обозначения номера дома...

Сходство со складом усиливали трёхметровый кирпичный забор, ограждавший строение по периметру, глухие металлические ворота, узкая подъездная дорога и двое атлетического сложения мужчин в чёрной униформе с цветными шевронами «Охрана».

Но, как известно, внешность зачастую обманчива. В здании этом размещался не склад, не овощная база и, конечно же, не общественный туалет. Человек неискушенный, впервые попадавший внутрь, к своему удивлению, оказывался в сауне самого высокого класса под интригующим названием «Веди-плюс»...

Впрочем, маловыразительное слово «сауна», как определение заведения, в котором моются, парятся и освежаются пивом, не вполне соответствовало кичливому комфорту, который предоставлялся посетителям этого дома без архитектурных излишеств...

Создатели данного банно-развлекательного комплекса предусмотрели всё или почти всё: клиентов ожидали русский и американский бильярд, бар с огромным ассортиментом напитков, кухня, тренажёры на любой вкус, два бассейна с тёплой и, холодной водой, гейзер и, конечно же, комнатки для плотских утех...

Ко всем прочим услугам, там работал профессиональный массажист с медицинским образованием по имени Максим. Его руки действительно творили чудеса и вернули здоровье очень многим завсегдатаям этого чудного заведения, расположенного рядом со старым входом в метро «Ленинские горы».

Столь удобное положение делало его весьма привлекательным для любителей отлично провести свой досуг...

Это заведение, в прошлом действительно бывшее общественным туалетом, было внутри перестроено так, что превратилось в нечто среднее между кабаком для широких загулов, закрытым элитным клубом, чётко свидетельствующим о социальном статусе посетителей, местом ведения переговоров нынешними хозяевами жизни и, естественно, шикарным блудилищем...

И то сказать: какая же русская баня без блядства?!

Именно потому десятого ноября тысяча девятьсот девяносто восьмого года этот шикарный развлекательно-гигиенический комплекс и стал местом собрания тех, кто уже однажды присутствовал на встрече в ливадийском «Тифлисе»...

Немец, настояв на повторной «сходке», не уставал повторять: сказав «А», надо говорить «Б», и уж если не удалось договориться по всем вопросам в Крыму, это непременно надо сделать в Москве.

Правда, решение текущих проблем — разделов и переделов сфер влияния, выработки новых стратегий, заключения временных союзов и постоянных договоров — заняло меньше двух часов. Всё было оговорено заранее, и публичная декларация взаимных обязательств, друг перед другом выглядела лишь протокольной формальностью...

Остаток вечера, как и предвидел Миллер, говорили о том, что теперь беспокоило мафиозную Москву больше всего: о загадочных убийствах, регулярно совершаемых террористической организацией со зловещим названием «Меч Трибунала»...

Как и следовало ожидать, «Трибуналу» приписывали едва ли не сказочное всемогущество: в беседе фигурировали десятки киллеров и некий загадочный координационный центр, раскинувший щупальца по всей России...

Александр Фридрихович сидел во главе стола и обозревал собравшихся, точно маршал, осматривающий свою армию накануне решающего сражения. Все ли резервы подтянуты, все ли полки надлежаще развернуты, не зреет ли среди его подчинённых крамола?..

Оснований для беспокойства вроде бы не было: после смерти Лебедевского почти все компаньоны по бизнесу, похоже, совсем приуныли и теперь окончательно созрели принять его, Миллера, безоговорочное главенство.

— Ну, хорошо, — процедил сквозь зубы молодой кутаисский «законник» Амиран Габуния.

То и дело он косился на плотного официанта, расставлявшего на столе заиндевевшие бутылки со спиртным. Согласно Воровским обычаям, во время деловых переговоров никто из собравшихся даже не смотрел на спиртное...

И Амиран продолжил:

— Хорошо, завалыл этот «Мэч Трыбунала» «Лэбэда». Как завалылы до этого «Гашыша», « Парторга», эщо пару ызвэстных лудээ. — Видно было, что Амиран и без спиртного был на достаточном взводе. — Нэ понымау, на что оны рассчытываут? Чэго добываутса? Всэх-то нэ пэрэшмалаэшь!

— «Всех не перевешаешь, нас двести миллионов!» — мрачно пошутил кто-то предсмертными словами Зои Космодемьянской.

— «Имя нам легион», — веско уронил Немец цитату из Ветхого Завета и тихо, словно рассуждая сам с собою, добавил: — Конечно, ликвидировать всех невозможно. Но страху нагнать — вполне реально. Разве они и нас не напугали?

Он испытующе взглянул в глаза Амирана...

Тот не выдержал его взгляда и отвел взор.

Оставив собравшихся за столом, Александр Фридрихович двинулся в парную.

Раскалённые камни полыхали жаром, горячий воздух обжигал кожу. Он прыснул на них эвкалиптовой настойкой, потом мятной. По небольшому помещению парилки распространилось приятное благоухание.

Несмотря на немецкое происхождение, Миллер любил париться по-русски даже в сауне. Откуда-то у него была твёрдая уверенность в том, что именно русский пар, сдобренный берёзовым или дубовым веником, помогает не только очиститься телу, но и душе освободиться от неблагоприятного воздействия как внешних, так и внутренних сил. Обмакнув несколько раз в шайку с водой веник, составленный из березовых и дубовых веток, он помахал им в воздухе, заставляя осесть раскалённый жар, затем снова сунул его в воду. Вздохнув несколько раз полной грудью, он действительно ощутил прилив сил и удовлетворённо вздохнул.

Усевшись на полку, Миллер смежил веки и, подперев голову руками, задумался...

Всё шло по плану, убийство «Лебедя» наглядно показало и тем, кто уже давно признал главенство Александра Фридриховича, и тем, кто считал его выскочкой: перед неожиданной, а главное, невесть откуда исходящей опасностью сам Бог требовал объединиться. Но объединение возможно лишь вокруг одного человека, которому и верные друзья, и вынужденные союзники доверились бы всецело, а противники побаивались бы его реальной силы. Человека, который мог бы противопоставить государственному беспределу что-то реальное и осуществимое...

И таким человеком мог быть только он, Миллер...

В этом он был твердо уверен.

Волна жара, сдобренного, парами мяты и эвкалипта, накрывала Немца с головой, так бы и сидеть тут до бесконечности с закрытыми глазами, так бы и нежиться в горячем и удивительно полезном суховее парной...

Но расслабиться не получалось: Миллер знал, что теперь в короткое отсутствие его за столом наверняка ведутся разговоры, имеющие к нему самое непосредственное отношение.

Поднявшись с махровой простыни, Александр Фридрихович, почувствовав, что всё его тело покрылось бисеринками пота, схватил веник и принялся нагонять на себя целительный пар. Когда пот буквально потёк ручьями, Миллер приступил к тому, что на Западе называют истязательством: он вовсю, нисколько не щадя себя, стал хлестать свое ухоженное тело...

Это продолжалось несколько минут, пока на коже не выступили красные пятна, говорящие о том, что его усилия не пропали даром и жар достиг необходимого равновесия с внутренним кровяным давлением. Бросив веник в воду, Миллер вышел из сауны, бултыхнулся в бассейн с холодной водой, чтобы испытать удивительное ощущение, которому он придумал поэтическое название: «колючее прикосновение водной стихии».

Дело в том, что после интенсивного воздействия пара и быстрого погружения в холодную воду, кажется, что вся кожа подвергается лёгким и приятным уколам тысяч иголок...

Миллер отлично знал, что в воду нужно опускаться медленно, чтобы вся кожа покрылась миллионом пузырьков, которые сохраняли накопленное в парилке тепло. Самым удивительным ощущением был момент, когда ты, постояв в ледяной воде некоторое время неподвижно, вдруг вздрагиваешь всем телом, и в него вонзаются тысячи иголок. После этого нужно сразу выходить из воды...

Через несколько минут Миллер вернулся в зал...

А за столом уже разгорался жаркий спор:

— Мы как-то с пацанамы кутаысскымы посыдэлы, подумалы ы рэшылы, что в Алтэ этот самыэ «Трыбунал» обосралса! — горячо доказывал Амиран.

Оппонентом лаврушника оказался калужский водочный король, отзывавшийся на кличку Плафон: большинство собравшихся здесь братков не знали ни его имени, ни фамилии. Это был полный краснощёкий голубоглазый мужчина с нежной, как у младенца, кожей, когда Плафон говорил, его тройной подбородок трясся студнем:

— В чём обосрался-то? — глядя исподлобья, выдохнул он. — Поговорить не дали, людей разогнали...

— Ты чо буровышь-то? Ныкто ныкого нэ разгонал, самы в штаны наложылы ы смылысь от грэха подальшээ, — хмыкнул Амиран. — Как ты, напрымэр...

— На меня-то налоговая наехала, вот и пришлось домой отправляться, — последовало его неуклюжее оправдание. — А первым из Ялты кто укатил? Забыл? А я, между прочим, всё помню... — Плафон ехидно усмехнулся. — И помню, что первым укатил именно ты, Амиранчик: после того как тебе в санаторий ТО письмо принесли.

— Ладно, хватит ругаться, — устало призвал к порядку публику за столом Немец, усаживаясь на своё место во главе, потом обернулся к Амирану и уточнил: – Так в чём же они обосрались?

— «Лэбэда», зэмла эму пухом, как вы помнытэ, с пэрэрэзанноээ глоткоээ нашлы. Сначала — труп, потом — пысмо! Мы, мол, «Мэч Трыбунала», эго ы прыговорылы. А вспомны, Нэмэц, как оны поступылы с тэмы пацанамы, о которых ты рассказывал: акобы пожар в гостыныцэ, акобы в дыму задохнулыс.... Как ны смотры, а нэ состыковочка у ных вышла...

— В чём же не состыковочка-то? — задумчиво спросил Миллер.

Если бы среди них оказался кто-то более внимательный, да ещё и с психологическим чутьем, то мимо его зрения не прошло бы незамеченным, что председательствующий, задавая свой вопрос, чуть напрягся.

— А вот в чом: когда два трупа находат в сгорэвшэм номэрэ, мэнтам выгоднээ всэго спысат это на нэосторожност погыбшых. Так? Так... Надралысь, мол, водары, кто-то с сыгарэтоээ ы заснул. В «Космосэ» кыллэр сработал под нэсчастныээ случаээ. Ы здэс мэнтам лафа: Гашыша вродэ как под ынсулт можно подвэсты. А в Алтэ чысто конкрэтнаа мокруха. Для мэнтов это настоащыэ «высак». Вот ы выходыт, что нэ получылос «Лэбэда» чысто ысполныть. Потому, а ы счытау, что в дэлэ с «Лэбэдэм» они попросту обосралысь, прычом вчыстуу!..

Амиран что-то горячо доказывал, Плафон возражал...

А Немец, откинувшись на спинку кресла, задумался: «А ведь этот грузинчик прав на все сто: с Лебедем вышла явная промашка! — Он хитро усмехнулся. — Там, в Ялте, не было даже намёка на несчастный случай, и это-то и хорошо! Перерезанное горло — чего уж понятней! «Конкретная мокруха», как изящно выразился Габуния. Стало быть, налицо не один почерк убийств, а, по крайней мере, два... и вот это — плохо!..»

Амиран продолжал свои построения, и отказать ему в логике было невозможно:

— ...эст такоэ выражэныэ: « двоыноэ стандарт» называэтся. Это когда прызнаотся как бы двэ правды: одна — для одных лудээ, другаэ — дла другых, — пояснял Габуния. — Вот ы тут такоэ жэ «двоыноэ стандарт». Дла нас — одна правда: мол, «за совэршэныэ прэступлэныэ прыговарываэтса к высшээ мэрэ». Для мэнтов, чтобы своы гразныэ хлэбала, в эты дэла нэ совалы. Потому пацанов нэ взрывалы, не стрэлалы ы нэ рэзалы. Как имэнно ысполналы, даже нэ догадываус, но работалы чысто: отравлэныэ, болэзн, самоубыыство. Совэршэнно асно, что работалы настоащыэ профы. А прыговор этот долбанныэ нэ мусорнэ посылалса, а пацанам, хорошо знавшым убытого. Вы замэтылы, что бумагы эты прэдназначалысь только ым, а нэ мэнтам?.. Но вот в Алтэ «двоыного стандарта» не получылось! Потому мэнтовка с прокуратуроэ на ушы ы всталы.

— Ладно, хватит, — перебил всех Немец. — Двойной стандарт, одинарный или тройной — это теперь без разницы. Лебедя всё равно с того света не вернуть... Как и остальных... Надо что-то делать... И чем быстрей, тем лучше!

— Да, ны хрэна тут ужэ нэ сдэлаэш, — обречённо махнул рукой Габуния и потянулся к водочной бутылке. — Мы дажэ нэ знаэм, что за твары собралыс в этом самом «Трыбуналэ». Зналы бы, можно было договорытса, ылы откупытса, ылы мыровуу заклучыть. Да ы вычыслыт ых ныкак нэвозможно... Сэгодна, братва, сыдым, выпываэм, планы строым, а завтра кто-ныбуд под машыну попадот... ылы кырпыч на голову свалытса. И получытэ потом бумажку: «за совэршэныэ многочыс-лэнных прэступлэныы... к высшээ мэрэ соцыалноэ защыты». И можэтэ мнэ повэрыт, что ныкто нэ будэт этым заныматса. Ныкто нэ попытаэтса наыты выновных! Ныкто! Такоэ вот двоыноэ стандарт...

— Да, Андрюша, не думал, что все так повернётся...

— И не говори...

Вот уже четвёртый час Андрей Воронов и Савелий Говорков торчали в «Линкольне», ожидая появления Немца.

В баню телохранителей не пустили, вот и приходилось дожидаться хозяина в салоне машины. Друзья то и дело выходили на воздух перекурить: некурящий Миллер совершенно не переносил запаха табачного дыма, а потому категорически запрещал курить в машине.

Незаметно сгущались сумерки. Фосфоресцирующие стрелки « командирских» часов на запястье Бешеного показывали без четверти одиннадцать, когда в раскрывшейся двери «оздоровительного комплекса» показалась знакомая фигура Александра Фридриховича.

Савелий, уже хорошо различавший настроение хозяина, сразу же определил, что тот чем-то встревожен.

Так оно и было.

— Андрей, можешь уезжать: на сегодня ты больше не нужен, — даже не оборачиваясь в сторону Воронова, бросил Миллер. — Савелий, давай за руль: поехали...

Створка металлических ворот с тихим скрежетом отъехала в сторону, и Савелий, включив передачу, медленно вырулил из тёмного дворика перед приземистым зданием.

— Куда ехать? — не оборачиваясь, спросил он Миллера.

— Ты в Мытищах когда-нибудь был?

— Приходилось...

— Вот и давай в ту сторону: у МКАД остановишься: покажу где...

Незадолго до полуночи движение на столичных улицах затихает, и это позволяет ездить быстро и с относительным комфортом. Да и вызывающе роскошный вид «линкольна» невольно заставлял владельцев более скромных машин уступать дорогу...

Спустя минут сорок серебристый лимузин уже подъезжал к Московской кольцевой автодороге.

— Выйди на минуточку, — приказным тоном произнёс Миллер.

Выходя, Бешеный заметил, что Немец набирает на мобильнике какой-то номер. Вне всякого сомнения, разговор был настолько конфиденциальным, что Миллер не счёл возможным вести его даже при поднятом стекле, разделяющем водительское место и салон. Правда, обострившийся до предела слух Савелия сумел уловить лишь одну фразу, произнесённую Немцем: «двойной стандарт». Однако, вырванные из общего контекста, слова эти ровным счётом ничего не объясняли...

Говорил Миллер недолго — минуты три, — а закончив, приоткрыл дверцу и распорядился:

— Можешь возвращаться. Поставишь машину в гараж, но сперва заправишься... Завтра в семь утра, как обычно, встретите меня с Вороновым.

— А вы как же? — удивился Савелий.

— Сам как-нибудь доберусь, — бросил Немец отрывисто и отвернулся, давая таким образом понять, что разговор завершён.

Разворачиваясь, Бешеный заметил, как к одиноко стоящей фигуре приблизился невзрачный с виду «Опель» грязно-белого цвета...

Некто, сидевший за рулем, трижды мигнул фарами, и хозяин поспешил к подъехавшему автомобилю.

Как ни силился Савелий рассмотреть номер «Опеля», как ни старался различить человека, сидящего за рулем, густой ноябрьский мрак не позволил ему этого сделать. Описав на пустынном шоссе правильный полукруг, «Опель» неторопливо покатил в сторону Мытищ...

— Артём Васильевич, давайте рассуждать абстрактно... Итак, чем в современной России законопослушный бизнесмен отличается от незаконопослушного?

— Практически ничем...

— Правильно: дух и букву закона нарушают абсолютно все. Без этого нормальный бизнес в России по большому счёту невозможен. Чем же тогда просто незаконопослушный бизнесмен отличается от откровенно мафиозного?

— Принципом извлечения доходов, — не задумываясь, ответил Змей. — Степенью криминальности бизнеса, но прежде всего системой...

— Тоже правильно. Одно дело — уклоняться от налогов, а другое — торговать оружием, наркотиками или поддельным спиртным. А система одна и та же: криминально заработанные деньги грамотно отмываются и вновь вкладываются в мафиозную коммерцию. Так и происходит круговорот мафиозных денег в природе. — Прокуратор, держа тлеющую сигарету на отлёте, жестикулировал ею резко и изящно, точно фехтовальщик шпагой, успевая, тем не менее, смахивать пепел в пепельницу. — А теперь я бы хотел задать вам вопрос, который может показаться странным и неожиданным, потому что на первый взгляд не связан с предыдущими. — Он сделал небольшую паузу. — Артём Васильевич, для чего на войне, да и в мирное время тоже, осуществляются диверсии? Сразу не отвечайте, подумайте и назовите одно лишь ключевое слово...

Вот уже полтора часа Змей сидел в каминном зале коттеджа на Рублёвском шоссе. И уже несколько раз ловил себя на ощущении, будто с той памятной беседы шестого сентября тысяча девятьсот девяносто восьмого года он и не покидал загородный дом опального чиновника. Всё по-прежнему: весело трещат поленья в камине, багровые отблески пламени играют на стенах и потолке, поблескивает тонкая золотая оправа очков собеседника, дремлет на спинке кожаного кресла огромный сибирский кот, всё так же бегут на каминных часах золоченые фигурки волка и охотника. И бег этот проходит по нескончаемому кругу...

Время словно растянулось: минуты превратились в часы, а часы — в сутки.

Словно и не было ничего: ни хитроумно задуманных и грамотно исполненных покушений, ни поездки в Ялту, ни странного убийства « Лебедя» и посланного кем-то приговора от имени « Меча Трибунала»...

Просто двое уже немолодых людей ненастным ноябрьским вечером ведут нескончаемый теоретический диспут на извечные российские темы: кто виноват, что делать, и вообще, кому на Руси жить хорошо?

— Так как вы определите цель диверсии? Я хочу услышать от вас только одно слово...

Змей наморщил лоб:

— Ну, мне кажется, цель любой диверсии — подрыв!..

— Именно так! — Зажатая между пальцами сигарета описала в воздухе правильный полукруг, и Прокуратор заговорил, словно обрадовался ответу: – Подрыв! По большому счёту любое ваше «исполнение» и есть диверсия, а стало быть, и подрыв. Подрыв оргпреступности, причём как явления.

Подрыв у мафиози ощущения безнаказанности. Подрыв уверенности в собственных возможностях. Подрыв веры в то, будто бы государство не способно бороться с криминальным беспределом... «Меч Трибунала» внушает ужас? И пусть внушает, это и есть психологический подрыв. Потому диверсия, прежде всего, способ управления организованной преступностью. Криминал неискореним в принципе. Но им можно и должно управлять. А самый действенный рычаг управления — страх.

— Но стоит ли ограничиваться исключительно вызыванием страха? — поинтересовался Баринов, уже догадываясь, о чём пойдёт речь дальше. И не ошибся...

— А мы и не ограничиваемся!.. Любая диверсия всегда многопланова: кроме нагнетания страха мы преследуем, как минимум, ещё одну цель. Поясню на простом примере: ликвидация Гашиша в Сандунах сильно напугала азербайджанских наркоторговцев в Москве — говорю о тех, до кого дошли слухи о «Мече Трибунала». Пока они притихли. С другой стороны, приток наркотиков в столицу резко сократился.

Наркобаронов, равных по возможностям Гашим-заде, в России не столь много, как может показаться обывателю. И хотя после его смерти ниша в наркобизнесе освободилась, тем не менее, пока что-то особенно никто не торопится её занять.

— Мы говорили о криминальном бизнесе, — напомнил Змей.

— Теперь самое время вернуться к этой теме. Ликвидация мафиози порождает страх у оставшихся в живых друзей и со-ратников. Каждый задаётся вопросами: не я ли следующий? не над моей ли головой повис топор? Это и есть главный эффект. Так сказать, психологический!.. То, что в результате резко сворачивается мафиозная коммерция, — эффект кос-венный. Экономический! А почему бы не поменять это местами?

— Имеете в виду экономическую диверсию?

— Вот именно. — Докурив сигарету, Прокуратор тут же потянулся за следующей. — Ещё один пример: сожгите сегодня все запасы кокаина где-нибудь в Колумбии... Что дальше?

Сперва наркобароны, подсчитав убытки, зальются горючи-ми слезами, а потом наверняка испугаются: а если завтра начнут жечь не плантации коки, а их самих?

— И, проанализировав последовательность своих действий, обнаружат слабое звено и начнут действовать осмотрительней: увеличат охрану, усилят подкуп органов правопорядка и так далее и тому подобное... — вставил Артём.

— Всего не предусмотришь.... Во-первых, цепочка слишком длинная, во-вторых, не все фигуры действуют на виду, — заметил хозяин коттеджа. — К тому же тот, кто наносит удар первым, всегда в выигрыше перед тем, кто ожидает этого удара. Помните? Белые начинают и выигрывают. Знаете, Артём Васильевич, какое качество определяет самбиста высокого класса? — Вопрос прозвучал ещё более неожиданно, нежели предыдущий о диверсиях.

Однако Змей, давно заметивший склонность Прокуратора к парадоксам, не удивился.

— Быстрота реакции, скорость и цепкость захвата, отточенность обманных движений, арсенал неожиданных приёмов, — принялся было перечислять Баринов, но собеседник лишь досадливо покачал головой:

— Всё правильно, кроме самого главного.... В схватке с самбистом высокого класса противник никогда не догадается, откуда последуют бросок и захват, с левой стороны или с правой. Пока что все наши броски были с одной стороны: физическая ликвидация. А теперь попробуем напасть с другой...

Включив компьютер, Прокуратор жестом пригласил Баринова занять место перед монитором. Вставил в комп CD-диск с информацией, несколько раз щёлкнул мышкой, вызывая нужный файл...

Спустя минуту, на экране замерцала электронная карта Москвы.

— Видите, станция метро «Выхино»?

— Да.

— Видите, справа от Рязанского шоссе ряд строений?

— Да.

— Огромный складской комплекс. Номинально принадлежит воинской части. Раньше тут хранились боеприпасы. Теперь он сдан в аренду. Вчера вечером в Выхино завезли первую партию осетинской водки... Где-то на сумму... примерно тысяч триста долларов, если не ошибаюсь... Подчеркиваю, первую партию!

— Это же целый товарный состав! — воскликнул удивлённо Баринов.

— Почти... Плюс спирт, из которого можно сделать ещё один товарный состав водки.

— Да всей Москве такого количества за неделю не выпить!

— Не клевещите на москвичей, вы их явно недооцениваете! — ехидно усмехнулся Прокуратор. — В отличие от Александра Фридриховича Миллера... Склады вместе с их содержимым принадлежат как раз ему.

— И вы предлагаете...

— Да, Артём Васильевич, вы догадались, именно это я и предлагаю. Экономическая диверсия!.. Немец не ждёт удара с этой стороны, что нам на руку. Но наша акция — не единственный бросок или, если угодно, удар, который нам следует нанести. Чтобы деморализовать господина Миллера, необходимо нечто демонстративно-устрашающее. — Он сделал вид, что задумался, хотя, зная его, легко было предположить, что это был очередной экспромт, своего рода домашняя заготовка. — Ну, скажем, ликвидация кого-нибудь из людей, особо приближённых к нему. Например, телохранителей... Ваше мнение?

— Насколько я понимаю, склады должны самоликвидироваться в результате нарушения кладовщиками техники безопасности, а телохранители — умереть собственной смертью или в результате несчастного случая? Потом приговор:

«За совершение... к высшей мере социальной защиты». И подпись: «Меч Трибунала».

— Всё верно... Внимание МВД нам ни к чему. Главное, деморализовать Миллера, заставить его совершать ошибки.

— Имеете в виду... — начал было Змей, вспомнив о своих смутных подозрениях, возникших после убийства Лебедевского, однако Прокуратор, уловив ход мыслей собеседника, не дал ему договорить.

— Я не хочу делать никаких скоропалительных выводов.

Особенно, исходя из одного, единственного факта, — спокойно обронил он. — Любая диверсия даёт, как минимум, два эффекта: основной и второстепенный. А тут целых три: подрыв откровенно мафиозного бизнеса — раз, деморализация противника — два...

— А три? — не понял Артем.

— Посмотрим на реакцию наших самозваных последователей. Пока они с точностью до зеркального отражения по-вторили ваши действия. Но после будущей диверсии им ведь придётся что-то предпринять. Или вовсе ничего не предпринять! Теперь пора поговорить более детально... Смысл тактики как науки — поставить себя на место врага и попытаться понять, каких действий он ждёт от тебя, а поняв, поступить с точностью до наоборот. Самый искусный тактик тот, кто действует непредсказуемо для противника. Именно в точном выборе тактики закладывается фундамент настоя-щей победы...

«Доносчик — как перевозчик: нужен лишь на один час...»

С этим утверждением Вадим Алексеевич Шацкий был согласен на все сто: и как бывший оперативник УГРО, перевидавший за свою службу немало сексотов, и как опытный, умудрённый жизнью человек. Стукачей лелеют, оберегают от неприятностей лишь до того момента, пока у них есть возможность выполнять свои малопочтенные обязанности...

Разоблачённый же стукач никому не нужен...

За свою жизнь Вадим Алексеевич, человек умный и осторожный, почти не совершал серьёзных ошибок. Крупно прокололся он лишь однажды, когда, будучи подполковником МВД, позарился на сто пятьдесят граммов кокаина, подлежавших уничтожению по акту, и обязательно при понятых.

Кокаин был продан налево, и потому никаких документов по его уничтожению, естественно, составлено не было. Случилось это за несколько месяцев до его ухода на пенсию...

Но кто бы мог подумать, что об этом факте станет известно проклятым чекистам?!

Роковая ошибка обошлась Шацкому слишком дорого: шантажируя возбуждением уголовного дела и прочими неприятностями, ФСБ вынудила его к сотрудничеству. А написав курирующему его оперативнику Симбирцеву первое донесение, отставной подполковник влип окончательно и бесповоротно.

Тот давний факт присвоения кокаина ещё следовало доказать...

Да и времени прошло немало.

В конце концов, можно было попробовать по старым каналам повлиять на следствие, Суд, Прокуратуру, организовать грамотного защитника. Но узнай о факте стукачества Александр Фридрихович, тут уж никакие связи, никакие былые заслуги не помогут. Никакой тебе презумпции невиновности, никакого адвоката.

Миллер всегда отличался маниакальной быстротой на расправу, и, для того чтобы положить голову подозреваемого в стукачестве на плаху, не требовалось длительных разбирательств. Как-то при встрече майор Симбирцев деликатно намекнул: нам-де достаточно организовать небольшую утечку информации, чтобы господин Миллер сожрал вас с позавчерашним дерьмом! Так что не забывайте, от кого зависите...

Впрочем, господин Миллер мог поступить и иначе, поставив Вадиму Алексеевичу ультиматум: или становишься двойным агентом, дезинформируя Лубянку сообразно моему плану, или этот разговор у нас с тобой последний...

Но, даже приняв такое, спасительное на первый взгляд, предложение, Шацкий оказался бы между двух огней. Двойной сексот лишь ненадолго продлил бы свою агонию. Если чекистам было под силу организовать утечку информации, то они наверняка бы раскололи сексота-оборотня.

Правильно говорят: доносчик — как перевозчик...

Никакого выхода не было. Именно поэтому начальник службы безопасности «Защитника» скрупулезно выполнял все распоряжения Лубянки. Именно поэтому он регулярно писал подробные доносы: с кем Миллер встречается и с кем собирается встретиться, каковы его планы, успехи и неудачи...

Именно потому Шацкий беспрекословно выполнил и последнюю установку Большого Дома: аккуратно внедрил в окружение Александра Фридриховича людей ФСБ — Савелия Говоркова и Андрея Воронова.

Однако Вадим Алексеевич был достаточно умен, чтобы понять: теперь положение его сделалось шатким, как никогда. Или запалится на какой-нибудь случайности сам, или, что очевидно, станет ненужным, и тогда Лубянка поспешит от него избавиться...

Ведь теперь, кроме Шацкого, ФСБ имеет в «Защитнике» ещё двух своих людей!

Теперь Шацкий начисто лишился покоя. Ситуация выглядела беспросветной и безвыходной.

Пойти к Немцу с повинной, рассказать, каким образом вне-дрены к нему пара фээсбэшных телохранителей, а заодно и о своих встречах с чекистским опером? Глупо и нерасчетливо!

Пустить всё на самотек? Тоже не лучший выход. Ещё месяц, два, максимум полгода — и голова его ляжет костяшкой на счетах высших оперативных интересов ФСБ. И неважно как: сдадут ли его, Вадима Алексеевича, хозяину и работодателю, подстроят автомобильную катастрофу, отравят газом, организуют тихое и незаметное исчезновение?..

У мальчиков из Большого Дома длинные руки! Но ведь сидеть просто так тоже нельзя! Ещё со времен службы в УГРО Шацкого отличала редкое умение аналитично мыслить. Вот и сейчас, проанализировав положение, он понял очевидное: надо, во что бы то ни стало, избавиться от телохранителей, внедрённых Лубянкой...

Такому решению трудно было отказать в логике. Во-первых, ликвидировав Говоркова и Воронова, Шацкий автоматически восстановил бы исходную ситуацию, при которой в сборе информации для ФСБ он оставался единственным ценным агентом. Общеизвестно: монополия на информацию всегда дорогого стоит!..

Во-вторых, в случае возможного провала телохранителей Вадиму Алексеевичу, поручившемуся за них перед Немцем головой, пришлось бы несладко.

Не проще ли, не допустить провала?!

В-третьих, от этих неулыбчивых фээсбэшных парней вполне можно было ожидать упреждающего удара: зачем оставлять в живых потенциального « двойного агента»?

Да, Вадима Алексеевича всегда отличала глубина аналитических выводов, а быстрота решений была равна ей.

К тому же он понимал: теперь, когда его жизнь висит на во-лоске, промедление смерти подобно...

Перебрав множество вариантов ликвидации, начальник службы безопасности выбрал классический: взрыв автомашины. Установить под днищем «линкольна» радиоуправляемую мину — раз плюнуть. Проследить, когда Савелий и Андрей окажутся в салоне вдвоём, нажать на кнопку пульта дистанционного управления, и... пусть ищут потом исполнителя...

Объяснение для Миллера прозвучит весьма правдоподобно: налицо подлое покушение на него самого. То, что удалось автомобиль заминировать, вина покойных Говоркова и Воронова, земля им колом. Да только что-то у киллеров, видимо, не получилось: бомба раньше времени сработала. Слава богу, что вас, Александр Фридрихович, в салоне не оказалось! Конечно, для абсолютной уверенности в завтрашнем дне следовало отправить на тот свет и самого Александра Фридриховича, однако в случае смерти патрона Шацкий терял постоянный источник своего безбедного существования, и потому от этого замысла пришлось отказаться, хотя и с огромным сожалением. Однако не станет Немца, куда податься бедному человеку, ответственному за безопасность в его фирме?!

Двадцать первого ноября пластиковая взрывчатка, которую невозможно было обнаружить обыкновенными армейскими детекторами, была незаметно прикреплена под бензобак лимузина. Чёрная коробочка пульта дистанционного управления лежала в кармане Шацкого. Дело осталось за малым — дождаться подходящего момента...

Дожидаться, как назло, пришлось долго. Миллер целыми днями колесил по Москве и Подмосковью, улаживая неожиданно возникшие проблемы. За рулём «Линкольна» обычно сидел Воронов, Говорков же сопровождал лимузин на «Мицубиси-паджеро»...

Немец был зол, как никогда: несколько дней назад при загадочных обстоятельствах полностью выгорел склад в Выхино, где хозяин «Защитника» хранил огромные запасы левого алкоголя и первую партию импортных лекарств, поступление которых после смерти Лебедя «Защитник» переадресовал на себя.

Поначалу Немец посчитал причиной пожара обычную халатность охранников, но спустя несколько дней получил заказное письмо: ответственность за террористический акт, как и в случае пожара в «Космосе», брал на себя все тот же ненавистный «Меч Трибунала».

Узнав о поджоге в Выхино, Шацкий неожиданно воспрянул духом. Если эти долбаные террористы жгут спиртохранилища, почему бы им не предпринять попытку покушения на их хозяина? Правда, не совсем удачного покушения...

Двадцать девятого ноября, в воскресенье, стало известно: Александр Фридрихович неожиданно заболел гриппом и как минимум несколько дней проведёт дома. А это значило, что и «Линкольн», и Говорков с Вороновым временно поступают в распоряжение начальника службы безопасности.

Шацкий уже знал, что делать: вечером тридцатого ноября, когда «хранители тела» Немца наверняка не понадобятся ни ему, гриппующему, ни его жене, он позвонит на мобильник Савелию и прикажет съездить в район Сокольников, якобы забрать чемоданчик с деньгами...

Серьёзность суммы обусловит присутствие обоих телохранителей. А дальше лишь кнопочку на пульте нажать...

Вадим Алексеевич наметил операцию на восемь вечера.

На всякий случай придумал себе алиби: за час до запланированного взрыва, в половине седьмого, он появится в своей поликлинике, возьмёт в регистратуре карточку и даже засветится у врача. От поликлиники до намеченного места в Сокольниках, перекрестка 2-го Красносельского переулка и 3-го Транспортного переулка, пять минут езды на машине.

Пять минут туда, столько же обратно плюс минут десять — пятнадцать придётся обождать «Линкольна» с Савелием и Андреем. В случае какой-нибудь проверки персонал поликлиники всегда подтвердит: да, был тут такой, помним, видели...

Тридцатого ноября, в понедельник, Шацкий появился в офисе «Защитника», как обычно, в восемь ноль-ноль. Отдал несколько распоряжений, проверил только что поступившие банковские документы, позвонил домой Миллеру, уточняя, какие будут приказы. Затем вызвал Говоркова и Воронова, наметив сегодняшний распорядок: в полдень съездить в Шереметьево, встретить нужного человека и отвезти его домой к Немцу. Затем сгонять в Долгопрудный за папкой с документами. Затем забрать гостя Александра Фридриховича и отвезти его в гостиницу Министерства обороны. Затем...

— Вечером вам предстоит быть в Сокольниках, — завершил инструктаж Шацкий. — Надо будет забрать деньги.

О месте, времени и обстоятельствах сообщу дополнительно.

Александра Фридриховича сегодня не будет, так что джип оставьте на стоянке. Обойдётесь одним «Линкольном».

Выслушав Шацкого, Савелий лишь плечами передёрнул: в Сокольники так в Сокольники. Слава богу, что Миллершу сегодня возить не надо!

— Всё, можете отправляться... Будьте всё время на связи, — кивнул на прощание Вадим Алексеевич, проводив телохранителей взглядом, и с трудом сдержал невольный вздох...

Люди, видевшие Шацкого утром того понедельника, невольно отмечали: в движениях, в интонациях и даже во взгляде начальника службы безопасности «Защитника» сквозила явная нервозность. Впрочем, ничего странного в этом не было: работа сложная, опасная, да и неприятностей в последнее время хватает.

И вообще? Понедельник, как известно, день тяжёлый...

Москва — самый сумбурный, самый неупорядоченный город в мире. В российской столице логична разве что Красная площадь, превращенная, по сути, в кладбище с главным некрополем. Все остальное — откровенный результат непродуманной планировки и продукт хаотичного ума. Сокольнический район тому подтверждение. Улицы, начинающиеся неведомо откуда и непонятно где заканчивающиеся; казенного вида строения, одиноко стоящие на отшибе; бесконечная череда заборов, ограждающих точно такие же заборы...

Серо, уныло, тоскливо.

Ко всему прочему, многие Сокольнические улицы носят скучные числительные названия: 1-й Красносельский, 2-й Ры-бинский переулки, 3-й Транспортный переулок...

Но для организации покушения место было выбрано бывшим подполковником Шацким идеально. Отсутствие поблизости жилых массивов гарантировало минимум свидетелей.

Плотный поток автотранспорта давал возможность быстро затеряться в бесконечном табуне машин. К тому же до поликлиники, где Вадим Алексеевич намеревался создать себе алиби, было не более пяти минут езды.

В восемнадцать ноль-ноль он позвонил на мобильник Говоркову, предупредив: через два часа ему и Воронову надлежит прибыть на «Линкольне» к пересечению 3-го Транспортного с 2-м Красносельским и ожидать бордовую «Ниву», госномер «У 436 ТХ».

В восемнадцать тридцать пять автомобиль Шацкого, тёмно-синяя машина «Мазда», остановился на паркинге перед поликлиникой, к которой Вадим Алексеевич был прикреплён сразу после окончания службы в милиции. В восемнадцать сорок пять, взяв в регистратуре карточку, он отправился на второй этаж, к урологу: у отставного подполковника пошаливали почки, и визит этот выглядел более чем оправданным.

Конец дня не лучшее время для визитов к врачу. Толпы больных, отсутствие талончиков, не в меру наглые пациенты, которые норовят пролезть без очереди.

Как и следовало ожидать, к врачу Шацкий попал лишь в девятнадцать двадцать. Пожаловался на самочувствие, попросил направление на УЗИ. В девятнадцать тридцать он вышел из кабинета, сжимая в руке листок направления.

Занял очередь в кабинет УЗИ, но ждать не стал — спустя пять минут тёмно-синяя «Мазда» уже выруливала со стоянки перед поликлиникой.

Ни Савелий, ни Андрей не знали машину Вадима Алексеевича: тёмно-синяя «Мазда» была куплена всего месяц назад...

Психологический расчёт Шацкого был верен: если людям приказано дождаться «Ниву» бордового цвета, они наверняка проигнорируют появление синей «Мазды». Стёкла японского лимузина слегка тонированы, что не позволит Говоркову и Воронову рассмотреть водителя. Всё это давало возможность появиться на месте, не вызывая подозрений будущих жертв.

Однако, выехав со стоянки, начальник службы безопасности обратил внимание на милицейскую « шестёрку» в полной боевой раскраске, следовавшую в кильватере «Мазды».

Машину, очень похожую на эту, Шацкий заметил ещё сегодня днём неподалеку от офиса «Защитника». И четыре часа назад, и теперь в салоне вроде бы той же самой «шестёрки» сидел похожий милиционер, и это не могло не насторожить.

Прибавив газу, Вадим Алексеевич попытался было оторваться от милицейского автомобиля, однако «шестёрка» проявила неожиданную резвость, резко прибавив скорость.

Особый статус преследователя позволял ему безнаказанно игнорировать правила дорожного движения.

— Тьфу, зараза, — выругался Шацкий, включая левый поворот, но выруливая направо. — Прицепился же мент на мою голову!

Видимо, за рулём «шестёрки» сидел опытный водитель, и потому финт с неправильно включённым поворотом не застал его врасплох. В девятнадцать сорок пять громкоговоритель, установленный на крыше милицейского автомобиля, выплюнул в вечерний морозный воздух властный голос:

— Автомобиль «Мазда» синего цвета, немедленно к бровке!

Конечно, Вадим Алексеевич и не подозревал, что в «шестёрке» может сидеть не инспектор ГИБДД. Возникшая было подозрительность, рассеялась сама собой, уступив место досаде: а вдруг из-за такой мелочи он не успеет к нужному месту? Да и чего волноваться: ну видел он сегодня похожую машину у офиса — мало ли за сутки милицейских «шестёрок» мимо проезжает? К тому же, показав неправильный поворот, Шацкий сознательно нарушил правила. А потому следовало, максимально быстро завершив переговоры, мчаться к мосту, где всё должно произойти.

Остановившись у обочины, Шацкий, нащупав в кармане брюк портмоне с деньгами и документами, вылез из-за руля.

«Командир, вину признаю, готов пострадать материально», — завертелась на языке фраза, ключевая в переговорах с дорожной милицией.

А из «шестёрки» уже выходил инспектор. Это был невысокий, плотно сбитый мужчина лет тридцати пяти, с простыми, правильными, но не запоминающимися чертами лица, с серыми, глубоко посаженными глазами, окружёнными сетью морщин.

Новенькая кожанка с капитанскими погонами, скрипящая белая портупея, кобура на боку...

Ничего в облике этого милиционера не вызывало подозрений... Правда, несколько удивляло, что в салоне он был один, без напарника, ведь экипаж машины ГИБДД, как правило, состоит из двух или трёх человек...

Тем временем милиционер козырнул по-уставному и, подняв взгляд на нарушителя, произнёс:

— Старший инспектор ГИБДД капитан Прохоров! Ваши документы...

Шацкий нервно взглянул на часы — маленькая стрелка почти коснулась «8», а большая застыла между «10» и «11».

Оставалось чуть больше пяти минут.

Владелец «Мазды» попытался было успокоиться — логические доводы выглядели неоспоримо.

В конце концов, Говорков и Воронов наверняка будут ждать бордовую «Ниву» с выдуманными госномерами. Ждать, минимум минут пятнадцать, не меньше. И, не дождавшись, они перезвонят ему на мобильник. И в том, что его задержал этот не в меру придирчивый мент, нет ничего страшного.

Главные сложности позади: заминировать «Линкольн», придумать себе алиби. А теперь задача проста и незамысловата: засечь стоящий на обочине лимузин с телохранителями и, проехав мимо метров двести, нажать кнопочку на пульте дистанционного пульта. Радиоимпульс сработает с расстояния трёхсот — четырёхсот метров — это Шацкий знал наверняка.

Документы оказались в порядке, однако дотошный инспектор почему-то не спешил отпускать проштрафившегося водителя.

— Откройте капот, — произнёс он.

— Командир, я признаю, что нарушил, — занервничал Шацкий, понимая, что это надолго. — Сколько я тебе должен, а? Извини, спешу очень. Капитан, да я сам ментом в уголовке работал, полканом в отставку ушёл, меня в МУР каждая собака знает!

— Откройте капот, я хочу взглянуть на номера двигателя и кузова, — невозмутимо перебил капитан Прохоров.

Вадим Алексеевич приоткрыл водительскую дверцу, присел, нащупывая под приборной доской запорный рычажок капота. Выпрямившись, Шацкий вновь взглянул на часы и, не в силах сдержаться, произнёс с досадой:

— Командир, да быстрее же, опаздываю!

В это мгновение их взгляды встретились. И тут водитель «Мазды» поймал себя на мысли, что этот капитан вовсе не тот, за кого себя выдает: на Вадима Алексеевича смотрели острые, безжалостные глаза профессионального убийцы...

Последнее, что успел заметить начальник службы безопасности «Защитника», — небольшой аэрозольный баллончик, неведомо как оказавшийся в руках инспектора.

Короткий пшикающий звук, резкий удар теплой маслянистой струи в ноздри, и Шацкий жадно, словно рыба, вытащенная на лёд, глотнул ртом воздух. Спустя мгновение грузное тело осело на ноздреватый снег обочины.

Руки Шацкого инстинктивно хватанули снега, голова его с жидким хвостиком волос на затылке мотнулась вбок, глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит...

Артём осторожно вытер платком портмоне убитого и сунул ему в карман длинного пальто. Он знал, что первое, на что обратит внимание бригада «скорой помощи», — на месте ли документы покойного...

Мимо проносились машины, обгоняли друг друга, мигали поворотами, суетливо перестраивались на перекрестке из ряда в ряд. И никому из водителей и пассажиров и в голову не могло прийти, что здесь, на обочине оживлённой трассы, только что произошло убийство...

Не пришло такое в голову и майору из Сокольнического ГИБДД Воробьеву, который в штатском на своей верной «копейке» спешил в роддом, где его жена утром родила дочку. Воробьев засёк незнакомую милицейскую «шестёрку» и неизвестного капитана, беседовавшего с водителем «Мазды».

«Вот нахал какой! — подумал Воробьев . — В чужом районе бабки снимает».

Майор был человек честный, насколько может быть честным работник ГИБДД. В другой раз он обязательно бы остановился и дал бы по рогам нарушителю неписаной милицейской этики. Но так хотелось поскорее хоть через окно поглядеть на новорождённую Юльку: имя они с женой Наталкой выбрали заранее...

«Пусть пасётся!» — щедро разрешил Воробьев приблудному капитану.

Правда, уже проехав дальше и чисто автоматически взглянув в зеркало заднего вида, счастливый отец успел заметить какую-то странную суету у «Мазды» — похоже, водителю стало плохо.

«Бог шельму метит», — беззлобно подумал майор, отчасти даже посочувствовав незадачливому коллеге-капитану, которому теперь, скорее всего, придётся вызывать «скорую помощь»...

«Капитан Прохоров», подхватив обмякшее тело, усадил его за руль, после чего профессионально быстро обыскал салон и карманы. Обнаружив во внутреннем кармане пальто чёрную коробочку с кнопками, критически осмотрел её и сунул себе в карман.

Неожиданно в держателе на приборной доске «Мазды» зазуммерил мобильник.

«Инспектор Прохоров» взял телефон.

— Добрый вечер, Вадим Алексеевич, — послышался из аппарата голос.

Этот голос показался Змею очень знакомым.

Не дождавшись ответного приветствия, абонент сообщил:

— Мы уже десять минут на месте. Никакой «Нивы» не было. Что делать? Ждать дальше?

Не отвечая, мнимый милиционер выключил телефон, вставил его в держатель и понимающе покачал головой:

— Так вот оно что...

Спустя минуту человек, выдававший себя за инспектора, хлопнул открытым капотом «Мазды», тщательно протёр все поверхности, к которым мог прикасаться, включил в припаркованной машине аварийку и, прикрыв дверцу, направился к своей «шестёрке»...

Сомневаться в летальном исходе не приходилось. Яд в аэрозольной упаковке действовал мгновенно и бесследно рассасывался в течение получаса. Всё свидетельствовало о скоропостижной смерти: вскрытие наверняка показало бы « внезапный тромбоз». Ехал себе человек, почувствовал недомогание, остановился, включил аварийку, но покинуть салон уже не хватило сил... Что поделать, работа у покойного была опасной, ответственности много, дел невпроворот.

Да и вообще, понедельник — день тяжелый. А сегодня как раз начало недели...

Убийство Шацкого, как и все предыдущие ликвидации, было детально продумано и соответственно осуществлено.

Теперь оставалось лишь добраться до конспиративной квартиры «ССК», где с недавнего времени обитал Артём.

Стоило, однако, сначала подъехать к перекрестку 3-го Транспортного и 2-го Красносельского: звонок на мобильник Шацкого был слишком интригующим.

Роскошный миллеровский «Линкольн», одиноко стоящий у обочины, водитель милицейской « шестёрки» заметил ещё издали. В салоне сидели двое. Мужчину за рулём Артём признал сразу: это был тот самый загадочный Бешеный.

То, что чёрная коробочка, обнаруженная в кармане покойного Шацкого, была пультом дистанционного включения взрывателя, сомнений не вызывало...

Кого именно покойный начальник службы безопасности собирался отправить на тот свет?

Получалось, что этих двоих...

Водитель «Мазды» мчался в сторону припаркованного «Линкольна» и заметно спешил. А это могло означать лишь одно: если те двое в лимузине Немца действительно люди с Лубянки, они или разоблачены Миллером, а то чего ради их взрывать?

Или в «Защитнике» возникли какие-то серьёзные разногласия...

Конечно, Артёму ничего не стоило, отъехав метров на триста, нажать кнопку пульта. Кто заподозрил бы убийцу в скромном капитане ГИБДД? Да и формально Змей был бы прав, ведь Прокуратор настоятельно требовал ликвидации кого-нибудь из окружения Немца!

Но ведь эти двое, судя по всему, выполняли ту, же работу, что и он сам...

Только по другому сценарию.

По какому?

Вот это оставалось неясным...

Ситуация усложнялась, запутываясь до невозможного...

По мнению Змея, прояснить её мог только Прокуратор.

А потому следовало максимально быстро добраться домой и связаться с хозяином коттеджа на Рублвёке по компьютеру: мобильнику Артём давно не доверял...

Однако на полпути к автостоянке, где Баринову надлежало оставить уже ненужную милицейскую « шестёрку» и пере-сесть в свою машину, произошёл форс-мажор, предугадать который было невозможно...

На перекрёстке 3-го Транспортного и 1-го Рыбинского салатный «Фольксваген-гольф», идущий впереди милицейской машины, неожиданно занесло на обледеневшем асфальте.

«Фольксваген-гольф» на всей скорости понесло к обочине, и глухой удар о фонарный столб завершил путь машины.

Останавливаться, и светиться рядом с разбитой машиной в положении Баринова было чистым безумием!..

К месту катастрофы в любой момент могли подъехать настоящие сотрудники ГИБДД, а это для Змея означало бы почти стопроцентный провал...

Однако не оказать пассажирам «Фольксвагена-гольфа» первую помощь Артём никак не мог!..

И не только потому, что к этому вынуждал милицейский статус его автомобиля. Бросить на дороге пострадавших, когда счёт времени для них, может быть, идёт уже на секунды, на такое способен лишь законченный негодяй. А потому, вырулив направо, Змей остановил «шестёрку» впритирку к разбитому «Фольксваген-гольфу» и, вынырнув из салона, рванул на себя дверцу машины.

Больше всего досталось шоферу — усатому мужчине лет сорока пяти...

Видимо, он не был пристегнут ремнями безопасности, и потому сильно ушибся головой о приборную доску. Залитое кровью лицо, меловая бледность скул, глубокие порезы осколками стекла на руках и лбу... Он так и оставался сидеть за рулём, не в силах пошевелиться, — несомненно, у водителя был болевой шок.

Пассажиры — совсем молоденькие юноша и девушка интеллигентной наружности — сидели сзади и потому почти не пострадали.

— Так, ты остаёшься тут, — мгновенно оценив ситуацию, скомандовал « инспектор», обращаясь к девушке. После чего, кивнув молодому человеку, бросил: — А ты помоги водителя в мою машину перенести... Да быстрее же, быстрее! В больницу надо, теперь каждая секунда дорога!

Не прошло и минуты, как милицейская «шестёрка» отъехала от места происшествия.

— Где тут ближайшая поликлиника или больница? — спросил Артём, не оборачиваясь в сторону молодого человека.

Тот, бережно придерживая окровавленную голову пострадавшего, никак не мог прийти в себя.

— Кажется, в районе Красносельской, — ответил парень, — прямо и направо... не гоните, ему уже лучше. Товарищ капитан, какое счастье, что вы рядом оказались! Спасибо вам огромное!..

Очень часто, собираясь привести в действие некий механизм и нажимая соответственные рычаги, человек не подо-зревает, что вызывает этим самым совершенно неожиданные и непредсказуемые последствия, порой прямо противоположные желаемым.

Знать всё наперед — удел провидцев. Ни Артём Баринов, ни Савелий Говорков, ни тем более покойный Шацкий оными не были...

Кто бы мог подумать, что, избрав в качестве мишени Вадима Алексеевича, Змей невольно спасёт своего давнего врага Бешеного, то есть человека, кандидатуру которого он едва не избрал в качестве объекта исполнения?! А как бы разворачивались события, реши « капитан Прохоров» остановить «Мазду» часом позже.

Кто мог сказать, что случилось бы, если бы Савелий и Андрей ехали к перекрёстку 3-го Транспортного и 2-го Красносельского той же дорогой, где Артём остановил автомобиль Шацкого? Ведь Бешеный, обладавший на редкость цепкой зрительной памятью, наверняка бы узнал в « капитане ГИБДД» человека, которому уже однажды противостоял, и притом по самой жёсткой программе!

И уж сам Змей точно не предполагал, к каким непредсказуемым последствиям приведёт его благородная помощь по-страдавшему водителю «Фольксваген-гольфа»!

Как бы то ни было, но очередная задача, поставленная Прокуратором перед Бариновым, была выполнена!..

Во вторник, первого декабря, в двадцать часов семь минут, из щели факсового аппарата в офисе « Центра социальной помощи офицерам «Защитник» выполз листок бумаги.

Текст, приговора, был стандартен: «...бывший подполковник МВД Шацкий В.

А... за многочисленные преступления... к высшей мере социальной защиты... смертной казни... «МЕЧ ТРИБУНАЛА».

Спустя полчаса приговор стал известен Александру Фридриховичу Миллеру...

Немец, подхвативший жесточайший грипп, чувствовал себя весьма скверно.

Однако это известие оказалось настолько серьёзным, что он, забыв о болезни, срочно затребовал Савелия и Андрея, распорядившись везти себя к пересечению Ярославского шоссе и Московской кольцевой автодороги.

Дальнейшие события развивались по уже привычному всем сценарию. Не успел серебристый «Линкольн» остановиться на обочине, как к лимузину подъехал скромный молочный «Опель» с номером, заляпанным грязью.

— Отправляйтесь домой, меня не ждите, — бросил Немец телохранителям, пересаживаясь в «Опель». — Заберёте меня завтра из дома в два часа дня...

Вопреки обыкновению, очередную плановую встречу с Савелием Говорковым и Андреем Вороновым генерал Богомолов решил провести не на конспиративной квартире в районе метро «Новослободская», а в своём служебном кабинете на Большой Лубянке.

Беседа ожидалась серьёзная и продолжительная. Слишком много событий произошло за последнее время, слишком многое следовало обсудить и проанализировать, слишком многое наметить.

Константин Иванович был собран и деловит.

Поделившись с друзьями своими соображениями и по поводу поджога складов на Рязанском шоссе, и по поводу убийства Шацкого, он резюмировал:

— Немцу явно дают понять: кольцо вокруг него сжимается. Следующий на очереди — он...

— Почему же эти неуловимые мстители из « Меча Трибунала» не начали прямо с него? — резонно поинтересовался Воронов. — И вообще, к чему эти намёки? Предупреждённый противник уже вооружён, это аксиома. Если в « Мече Трибунала» действительно профессионалы высшего класса, неужели они не понимают очевидного?

— Я тоже задавался этим вопросом, — задумчиво проговорил Богомолов. — Всё не так просто, как может показаться. Во-первых, большинство банковских активов Миллера находится за границей. Можно и должно предположить, что террористов интересует не только голова Немца, но и его средства.

— Почему? — не понял Андрей.

— Допустим, инициатива ликвидации мафиози как класса исходит от частных лиц. Допустим, «Меч Трибунала» — небольшая, но очень сплочённая организация. — Заметив, что Воронов в нетерпении заёрзал, явно желая что-то уточнить, Константин Иванович повторил веско: — Я говорю: допустим.... Не всё сразу, Андрюша.... Но ведь этим людям надо на что-то существовать? Транспорт, документы, средства связи, оружие, подкуп милиции — всё это стоит больших денег. И я вполне допускаю, что конфискация неправедно заработанного может стать главным источником их финансов.

Возможен и такой ход: продемонстрировав Миллеру свою силу, «Меч Трибунала» потребует отступного, чтобы Немца больше не трогали. Мол, не хочешь дальнейших неприятностей, давай делиться!

— По сути, получается, что одни беспредельщики наезжают на других, — развеселился с грустью Андрей.

— Похоже на то... Но это, как говорится, это мысли вслух. Одна из версий, которой я придерживался до недавнего времени.

— А во-вторых? — Говорков напряжённо подался вперед.

— А во-вторых, у « Меча Трибунала», судя по всему, появились конкуренты. Так сказать, лжетрибунал. Средства почти те же самые, а вот цели, как я уже говорил, совершенно иные.

— Константин Иванович, вы имеете в виду убийство в Ялте Лебедя? — Догадался Воронов.

— Вот именно!

— Но смерть «Лебедя» была на руку лишь одному человеку — Немцу, других конкурентов вполне можно отмести! — констатировал Говорков явно очевидную суть. — Стало быть...

— Именно в таких случаях всегда главным остаётся сакраментальный вопрос «Кому выгодно? », как говорится, нелишний в любой ситуации.

— Выходит, что незаконная ликвидация одних преступных Авторитетов выгодна другим преступным Авторитетам!

Богомолов наклонил голову в знак согласия:

— Всё в нашем мире взаимосвязано... А в мире организованной преступности и подавно. Очевидно одно: когда по Москве пошли слухи о « Мече Трибунала», некто очень сильный и очень влиятельный сразу понял, что смерть практически любого человека можно списать на этих террористов. Почему бы под шумок не ликвидировать и своих конкурентов? Ясно одно: некто наверняка имеет под рукой какого-то карманного исполнителя, который и изображает «Меч Трибунала». И смерть Лебедя, действительно, была на руку только одному человеку — Немцу. А мы знаем, что ума, коварства и изворотливости ему не занимать. Плюс деньги и влияние. Потому я почти со стопроцентной вероятностью могу сказать: « Меч Трибунала-2» является его собственным детищем.

— Может, вечерние поездки Немца на Ярославского шоссе и на Московскую кольцевую, откуда его вроде бы забирают в Мытищи, как-то связаны с этими загадочными исполнителями? — напомнил Говорков. — Мы-то всё время находимся рядом с Миллером, и все его контакты у нас на виду. Кроме того контакта — из белого «Опеля». Он даже из салона не выходит.

— Скорее всего, — согласился Константин Иванович.

— Может быть, есть смысл отследить тот «Опель»? — предложил Воронов.

— Всему своё время. Однако сейчас, думаю, пока этого делать не стоит. Люди, имитирующие «лжетрибунал», наверняка опытны и изворотливы. Основная наша задача: коль скоро мы их хотим вычислить — не вспугнуть их до поры до времени.

— Ну, хорошо. — Савелий наморщил лоб. — Предположим, лжетрибунал нам удалось вычислить. А как быть с настоящим? С теми людьми, которых мы должны найти?

Богомолов чуть заметно улыбнулся, и Савелий, знавший Константина Ивановича не один год, понял: разговор подошёл к самому главному. Слишком уверенной была улыбка генерала, слишком спокойными сделались движения, слишком уж радостно блеснули глаза. Слишком часто повторял он сегодня: «допустим», «предположим», «это лишь одна из рабочих версий». А это могло означать одно: у Константина Ивановича появилась основная версия...

Но тогда это уже не версия!

— Позавчера, тридцатого ноября, в половине девятого вечера, на перекрёстке 3-го Транспортного и 1-го Рыбинского, то есть в двух километрах от «Мазды», в которой был обнаружен труп Шацкого. А в трёх с половиной километрах от того места, где вы полчаса безрезультатно прождали бордовую «Ниву», произошла автомобильная катастрофа, — начал Богомолов подчёркнуто официальным тоном, глядя то на одного, то на другого собеседника.

— Да, когда мы возвращались с перекрёстка, то заметили зелёный «Фольксваген-гольф», который в столб воткнулся, — вставил Андрей, не понимая, какое отношение может иметь эта авария к теме беседы...

— К счастью, на месте дорожно-транспортного происшествия оказался патрульный автомобиль ГИБДД ВАЗ-2106, бортовой номер которого, двадцать девяносто четыре. Водитель, капитан милиции, фамилию которого установить не удалось, вместе с одним из пассажиров отвезли пострадавшего в больницу. Сын владельца «Фольксваген-гольфа» хотел было узнать фамилию милиционера, однако тот почему-то поспешил скрыться...

— Вот как? — едва ли не хором воскликнули Савелий с Вороновым.

— Интересно, не правда ли? — усмехнулся Богомолов. — Благодарный молодой человек позвонил на пульт, попросив разыскать скромного героя, инспектора на патрульной машине с бортовым номером двадцать девяносто четыре.

— И такого, конечно же, не нашлось... — почему-то предположил Савелий.

— С тобой очень трудно становится работать, — с грустной улыбкой заметил генерал. – Ничем тебя не удивишь! Но и тут ты оказался прав: в автопарке Московского ГИБДД такого автомобиля нет. Так же как и в других подразделениях. Спустя полчаса коллеги из МВД связались с нами, к месту аварии была выслана опергруппа. И по горячим следам выяснила очень любопытные вещи...

— Что именно? — прищурился Говорков, уже предчувствуя, что они близки к разгадке главного.

— Во-первых, человек, выдававший себя за инспектора ГИБДД, оставил в салоне аварийной машины отпечатки пальцев. А во-вторых, сын и сноха пострадавшего составили довольно подробный портрет. Вот, полюбуйтесь...

С этими словами Константин Иванович включил компьютер, несколько раз щёлкнув мышкой, и на экране появилось изображение фоторобота. Худое лицо, высокий лоб, тонкие, поджатые губы, глубоко посаженные глаза...

Милицейская фуражка, водружённая на голову, совершенно не гармонировала с портретом мужчины.

— Никого не напоминает? — чуть склонив голову набок, поинтересовался Богомолов.

— Постойте, постойте... — Савелий подсел к компьютеру поближе. — По-моему, это... Змей? Бывший лидер бывшей сабуровской группировки? Не может быть!

— Я тоже сначала подумал, что ошибаюсь, — спокойно согласился Константин Иванович. — И потому затребовал из картотеки его отпечатки пальцев. В своё время господин Баринов Артём Васильевич служил у нас, на Лубянке. Правда, чинами не вышел — ушёл в действующий резерв старшим лейтенантом. Затем попал на специальную зону под Нижним Тагилом, так называемую « Красную Шапочку». После зоны объявился в Сабурово. Что было дальше, вам известно. Но затем следы его затерялись. Тем не менее, кое-что осталось.

Так вот, дактилоскопическая экспертиза утверждает, что отпечатки пальцев, обнаруженные в салоне разбитого «Фольксваген-гольфа», могут принадлежать только ему. Ошибка исключена: мы дактилоскопировали и пострадавшего, и пассажиров.

— Может, он оставил свои отпечатки в «Гольфе» когда-нибудь раньше? — недоумевал Бешеный.

— Думали и об этом: исключено!.. Машина несколько месяцев простояла в гараже, никто к ней не прикасался. Да и отпечатки свежие, не затёртые. Он это! Точно он, никаких сомнений! — Богомолов поджал губы. — И фоторобот весьма схож, и отпечатки пальцев. Факты, как говорится, вещь упрямая.

— Ну, допустим, Константин Иванович, — не сдавался дотошный Савелий, — мы установили личность « лжеинспектора». Но где связь « капитана» ГИБДД Баринова с безвременной кончиной нашего верного соратника Щацкого, ответственность за которую взял на себя «Меч Трибунала»?

Богомолов загадочно улыбнулся:

— Много ты знаешь, Савелий, да не всё... Заметил один человек, как Баринов Шацкого штрафовать собирался, а когда машину Змея по отделам ГИБДД искать начали, он и припомнил одинокого инспектора и «Мазду», водителю которой как будто стало дурно.... Так что не волнуйся, связь обнаружена, и нет никаких сомнений в том, что Баринов-Змей — боевик «Меча Трибунала»...

Если бы Савелию Говоркову сказали, что киллером «Меча Трибунала» подвизается Министр внутренних дел или почтенный лагерный Вор, он удивился бы куда меньше.

Офицер спецслужб, сколотивший одну из самых могучих преступных группировок, такое вполне вписывалось в сегодняшние российские реалии. Но преступный Авторитет самого высокого уровня, ставший рядовым исполнителем?

— Бывает же такое... — только и смог проговорить Бешеный и, повинуясь какому-то непонятному чувству, обернулся не к генералу, а к Воронову: – Андрюшка, помнишь, я тебе рассказывал о сабуровских... ну, когда в Ялту с Вероникой ездил?!

— Ещё бы! — вздохнул тот.

— Савелий, если у тебя есть сомнения, могу ознакомить с актом экспертизы, — предложил Константин Иванович, прекрасно понявший реакцию собеседника.

— Я в криминалистике всё равно не разбираюсь. Верю вам на слово. Но и не верю в то же время. — Нервно закурив, Савелий откинулся на спинку кресла. — Ну, допустим... — задумчиво проговорил он, — допустим, этот Баринов представляет « Меч Трибунала», то есть глубоко законспирированную структуру, которая сражается с бандитами их же методами. Но разве он сам не может быть...

— Я понимаю тебя, Савелий, — прервал Богомолов. — И не спрашиваю... Слишком много вопросов, и ответов на них у меня пока нет... Очевидно одно: смерть Шацкого, известного мне как Эдик, дело его рук...

— Чего уж очевидней! — Следом за Савелием закурил и Андрей Воронов.

— Баринов не так прост, как кажется: у него двойное, а может, и тройное дно... как у чемодана контрабандиста, — усмехнулся хозяин кабинета. — Вот о чём я ещё подумал: почерк очень многих убийств совпадает: Гашим-заде, Караваев, теперь вот Шацкий! Почему бы не предположить, что «Меч Трибунала» есть всего лишь один человек? Неужели Змею не по силам ликвидировать нескольких мафиози? Неужели один человек, а особенно такой, как он, не способен навести в Москве шороху?!

...Как и предполагал Богомолов, беседа затянулась надолго. Когда конкретный образ врага стал известен Говоркову и Воронову, когда были расставлены все акценты, предстояло решить, что делать дальше.

— С теми, кто имитирует «Меч Трибунала», всё более или менее ясно, — резюмировал Константин Иванович. — Это люди Немца, и они рано или поздно засветятся. Так что, господа «хранители тела», продолжайте наблюдение.

— А что с Бариновым? — поинтересовался Бешеный.

— Не знаю, не знаю.... Там, в 3-м Транспортном переулке, он засветился по неосторожности.

— Скорее из-за своей порядочности, — сам удивившись, вдруг вымолвил Савелий, почувствовавший к врагу вполне объяснимую симпатию.

— М-да, для обыкновенного бандюги он оказался слишком гуманным... Странно,... но мы никак не можем принять методы, которые исповедует Змей. Или «Меч Трибунала», что, впрочем, одно и то же... Так что будьте начеку: рано или поздно он нарисуется рядом с Немцем.

— Но ведь вы сами говорили, что «Меч Трибунала», — или людей, стоящих за ним, — интересует не только голова Миллера, но и его банковские активы.

— Прохождение денег я беру на себя. — Богомолов поднялся из-за стола, давая понять, что беседа завершена. — А вы бдите! И будьте максимально осторожны!..

— Ладно бы один « Меч Трибунала», — посетовал Бешеный. — А то целых два. А где гарантии, что не появится третий... или четвёртый: дурной пример заразителен...

— Ситуация запуталась окончательно, — оценил Воронов, поднимаясь с кресла.

— Вам и придётся её распутать, — устало улыбнулся хозяин кабинета. — Теперь врага вы знаете в лицо. А это — половина успеха...

Савелий и Андрей, выйдя от Богомолова, закурили ещё по одной, выбросив в ближайшую урну пустую смятую пачку от сигарет «Кэмэл»:

— Да, вот оно какое, лицо врага, — задумчиво проговорил Савелий. — Змей... кто бы мог подумать. Ну что же, будем бдеть, братишка?

— Будем, Савка, — серьёзно ответил Воронов. — Ну а на сегодняшний вечер, у тебя какие планы? Немца нам завтра днём надо забирать, пока мы свободны. Может, махнём куда-нибудь, пропустим по маленькой, всё обсудим?

— А куда?

— Есть тут поблизости один неплохой клуб, там тихо и людей не очень много: поедем?

— Давай, — согласился Савелий. — Давно мы не общались за «рюмкой чая».

— Да, давно мы не вспоминали наши горячие денёчки в Афганистане...

Словно подслушав последние слова, рядом с ними остановилась какая-то старушенция, одетая в такое древнее, совсем потёртое пальто, что оно, похоже, было одного с ней возраста:

— Подайте, Христа ради, живу одна, пенсия маленькая, — заканючила она, — сына мово в Афганистане убили... Некому мне помочь... горемычная я...

Переглянувшись, друзья вытащили несколько пятирублевых купюр и протянули старушке.

— Вот спасибо, люди добрые, храни вас Господь! Ох, есть ещё сердечные, и заботливые люди... дай вам Бог здоровья!..

— И вам здоровья, бабушка, — участливо бросил ей вдогонку Воронов.

— Довели страну, суки, — скрипнул зубами Савелий, садясь за руль «Мицубиси». — Сколько молодых парней поло-жили и в Афгане, и в Чечне. Помнишь Славика-то? Погиб за Родину, погиб как герой, а сам ни разу ещё женщину не по-знал... так и погиб девственником...

— Да, — нахмурился Андрей, — верно... А мать его потом от горя с ума сошла. Пару месяцев промаялась, бедная, да померла. Так их вместе, за одной оградкой, и похоронили.

И ещё денег на похороны не могли собрать — ребята выручили. Просто сердце кровью обливается, как вспомню.

Сколько таких ребят угробили, чтобы потом сказать: «Да, ненужная была война, ошибочка вышла...» Тьфу, сволочи!

У Славика ни одной женщины не было в жизни, а у этих, богачей новых, небось, каждый день по новой девке. И самое гнусное — кого ни спроси, никто не служил, все по «белым билетам» косили. «Афгана» боялись, Чечни! Так и получается, у кого бабки есть, те от армии запросто откупаются, а вместо них необстрелянных салажат в самое пекло посыла-ют. Призвали мальчишку безусого, а через месяц матери цинковый гроб с его телом присылают... Как будто, так и должно быть! Эти бандитские рожи, на которые я смотреть уже не могу, процветают, миллионами баксов ворочают, ты представляешь! Чеченским боевикам оружие продают, чтобы те не промахивались, стреляя в нашего русского братишку... А ещё говорят — деньги, мол, не пахнут. Да у того же Немца, я уверен, руки по локоть в крови, от него кровищей за версту смердит, я же чую. Потому-то он, сука, так сильно душится своим «Драккар нуар»: меня прямо тошнит от его духана...

— Ничего... — зло усмехнулся Савелий. — Ничего, Андрюша. Дай срок.... Сколько верёвочке ни виться.... Да что говорить, сам всё понимаешь...

Они подъехали к самым дверям клуба, вышли из машины в снег. Заплатили охраннику за вход, спустились по лестнице в зал. И правда, несмотря на вечерний час, народу здесь почти не было. Они уселись за грубо сколоченный деревянный стол. Воронов открыл меню.

К ним подбежал жирный официант в якобы русской на-родной одежде, он выглядел совершенно по-идиотски в своём одеянии: сапоги, рубаха с вышитыми на ней петухами, какие-то лампасы. Савелию стало тошно только от одного зрелища этой карикатурной фигуры. Друзья посоветовались и заказали себе водки да фирменной закуски « а-ля рюс», изобретённой, очевидно, для иностранцев. Стоило это блюдо каких-то немыслимых денег, но им было наплевать — есть больно хотелось.

Наконец им принесли запотевший графин с водкой и по их просьбе много хлеба. Дожидаясь своего «а-ля рюс», Андрей и Савелий выпили по рюмочке и закурили. Девушка с толстой, наверное, накладной, рыжей косой, наряженная в крестьянское платье, принесла им большую пепельницу, посередине которой горела свеча.

— Ты не забыл, Андрей, как нас в детдоме-то кормили? — провожая девушку взглядом, спросил Савелий. — А нашу армейскую пищу помнишь?

— Помню, я всё помню, братишка, — ответил Воронов. — Вот этого бы жирного официанта на наш сухой паёк посадить на годик-другой, что бы он, интересно, сказал? Глядишь, больше бы стал на человека похож...

Они выпили ещё по одной...

— Самое интересное, — вдруг произнёс Савелий после небольшой паузы, — что я сегодня этого Змея во сне видел.

Не поверишь. Будто мы с ним на краю какой-то пропасти с мертвецами дрались. Плечом к плечу... И фраза какая-то у меня вертелась на языке, когда проснулся. Что-то вроде... дай вспомнить... а, вот какая фраза: «Все мы не живём на земле, а только готовимся жить!» А голос похож на голос моего Учителя... Неплохая, кстати, фраза, да?

— Да, — согласился Воронов. — Определённо! Может быть, так оно и есть. Смотря, что понимать под словом «жить».

— Тогда во сне мне всё было понятно... Фу, чёрт, был же там и Учитель! Вот почему его слова мне сейчас вспомнились! Представляешь, кажется, я чётко понимал, что такое и эта пропасть, и эти мертвяки и почему всех этих негодяев после смерти ожидает иной путь, чем честных и порядочных людей... Было абсолютное сознание своей правоты... Надо уничтожать этих всех бандюг, помогая человечеству в целом. Вечная борьба между Добром и Злом!.. Ещё я видел во сне яркий свет... — Тут Савелий замолчал, потому что официант наконец-то принёс им фирменное блюдо клуба.

Они ещё выпили и стали молча есть...

— Ничего, съедобно, — спокойно сказал Воронов. — Жаль только, что пища эта иностранцам достаётся, а не нашим старушкам, вроде той, которую мы сегодня видели. Да и откуда у нищих пенсионеров — ты вдумайся, они же получают мизерную пенсию от государства, на которое всю жизнь вкалывали, — откуда у них такие деньги? Ведь им за одно такое блюдо всю их пенсию придётся выложить, если вдруг захотят его попробовать...

— Не трави душу, Андрей! — играя желваками, попросил Бешеный и, чтобы сменить горькую тему, спросил: — А ты помнишь, братишка, как тогда, под Кабулом...

Воспоминания перебил женский крик. Друзья обернулись и увидели, как бритоголовый хмырь лет двадцати с небольшим, в чёрной кожаной куртке и с удивительно тупым, хмурым лицом, сидевший через пару столиков от них, лез волосатой татуированной рукой под юбку к очень красивой девушке, мыча что-то маловразумительное и непонятное...

Девушка вырывалась, отталкивала ублюдка от себя. Она растерянно оглядывалась по сторонам, но никто из редких посетителей клуба не спешил к ней на помощь.

Бандит же наглел на глазах и, взревев, зашипел:

— Ты, блядина такая, что, тебе сотни баксов мало? — Он ударил девушку тяжёлой лапой по щеке.

На глазах у нее показались слёзы, и в это мгновение её взгляд встретился с взглядом Бешеного.

Он встал из-за стола, подошёл к девушке и, не обращая внимания на этого татуированного дебилоида, тихо спросил:

— Вам нужна помощь?

Та закивала головой и жалобно всхлипнула:

— Он меня силой сюда затащил. Говорил, что кинорежиссер. А тут приставать начал... Я не шлюха, я — студентка, на втором курсе учусь, а он пристаёт! Говорит, сейчас отведу в туалет и изнасилую! Помогите мне, пожалуйста. Я домой хочу, к маме! Мне страшно! — Девушка зарыдала.

Татуированный дебил порывался встать из-за столика, брызгая слюной:

— Ты чё, падла, в натуре, мужик! Тебе жить надоело, что ли? Ты хоть знаешь, с кем рядом стоишь? А ну быстро исчезни! Я же сам Гоша!

Бешеный, стоявший до сих пор спокойно, вдруг изменился в лице. Он наклонился к обидчику студентки, схватил его за грудки и выволок из-за стола.

И, глядя прямо в его свиные глазки, процедил сквозь зубы:

— Гоша, говоришь?! Слушай сюда, Гоша. Через минуту тебя здесь не должно быть, понял? Уноси ноги, пока в реанимацию не угодил. Ещё раз с ней тебя увидим — всё, считай, ты — не жилец. — И тихо, совсем интеллигентно, добавил: — Я понятно выражаюсь?

Бандит пытался было ударить Савелия, завизжав словно свинья:

— Ах ты, паскуда! Сейчас я из тебя отбивную сделаю! Рем-ней из тебя нарежу! — Его глаза налились кровью, и он выдернул из кармана нож-выкидыш, который характерно щёлкнул воронёной сталью.

Савелий резко, словно автоматически, перехватил его руку, завернул её так, что мясистая туша подонка буквально согнулась в неестественной позе, а его собственный нож уперся в его жирную шею. Говорков с такой злостью и силой встряхнул его, что тот мгновенно побледнел от страха и моментально угомонился.

Взглянув в глаза Савелия, он прочёл в них нечто, от чего ему сразу стало не по себе. Ещё минуту назад Гоша был вдребезги пьян, но мигом протрезвел.

— Да ты чего, братан, ладно тебе, — робко забормотал он, — я ей хотел сексуслугу оказать, этой дуре психованной...

Улучив момент, бандит попытался даже освободиться от стальной хватки Савелия, но вскоре понял, что это бесполезно.

Теперь он испуганно смотрел своими свинячьими глазками на Бешеного.

А он, подержав его в этой неудобной позе ещё с минуту, а потом толкнул обратно за столик, после чего негромко обронил:

— Свободен, мразь! И не вякай, когда с тобой старшие разговаривают! — Переломив пополам лезвие, Савелий сунул обломки ему в нагрудный карман пиджака. — Вали отсюда!

Бандит бочком выполз из-за столика и тихонечко двинулся к выходу.

Переглянувшись, Савелий и Андрей уселись обратно за свой стол, в центре которого, подрагивая пламенем от их движений, горела свечка.

Уже стоя на лестнице, татуированный Гоша обернулся к ним и прошипел:

— Ну, падла, ты скоро пожалеешь, что связался со мной!

И ты тоже, сучка, пожалеешь!

Заметив, как девушка дернулась от страха, Савелий начал было подниматься, но Гошу как ветром сдуло.

Друзья выпили по рюмке водки, закусили: оба понимали, что поговорить о прошлом уже вряд ли удастся — изменилось настроение.

Девушка робко приблизилась к ним:

— Ребята, спасибо вам. А вы меня не проводите? Я одна боюсь идти — вдруг этот уголовник опять ко мне где-нибудь пристанет? — В её глазах всё ещё стоял страх.

— Да ты присаживайся, — подвинул ей табуретку Андрей. — И ничего не бойся. Хотя такой красавице в нашем криминальном городе, наверное, стоит прибегать к услугам телохранителей. Тебя как зовут-то, милая?

— Аврора...

— Редкое имя! — удивился Андрей. — Или сценический псевдоним?

— Да нет, — слегка смутившись, сказала девушка, — так родители назвали. Я наполовину гречанка, ну и решили, что Аврора — самое подходящее для меня имя. Хотя я сама в мифологии пока очень слабо разбираюсь.

Она присела к друзьям за столик, достала из сумки зеркальце и быстро поправила слегка растрепавшиеся после бандитских домогательств волнистые пряди своих роскошных медно-рыжих волос. Она действительно была красавицей — зовущий к поцелуям чувственный рот, длинные ресницы, чуть раскосые серые глаза, высокая грудь под бордовым свитером ручной работы, стройные ножки в чёрных полупрозрачных колготах, осиная талия...

Чувствуя, что произвела на друзей впечатление, девушка закурила, откинула в сторону пальцы с зажжённой сигарет-кой «Моор» и произнесла несколько игриво:

— Ну а вы-то, ребята, надеюсь, не бандиты?

— Деточка, разве не видно, что мы — честные, бедные люди, — отшутился Савелий, у которого от красоты девушки даже закружилась чуток голова. — И уж точно не собираемся тебя обижать.

— Да я сама кого хочешь, обижу! — с вызовом воскликнула девушка, потом рассмеялась. — Если силы равные. А что я с этим здоровяком могла поделать? Ясно, ничего. Ну, так как, ребята, проводите меня? Только, чур, до самого подъезда.

— А ты где живёшь-то? — спросил Андрей, раздавив окурок о дно пепельницы и поднимаясь с табурета.

— Да рядом, на Таганке. — Девушка махнула рукой в сторону. — Если вы на машине, то минут пять езды.

— Ну что, поехали? — Савелий вынул несколько крупных купюр и бросил их на стол, даже не взглянув на счёт — он знал, что платит больше.

Когда они вышли на улицу, то сразу заметили свинообразную тушу в окружении трёх довольно мощных приятелей.

Те, с наглым видом, уверенно двинулись навстречу Савелию.

— Ой! — жалобно всхлипнула девушка. — Я же говорила...

— Не бойся! — спокойно сказал Савелий. — С нами ничего не бойся, Аврора!

В его голосе звучала такая уверенность, что девушка тихо спросила:

— А мне что делать?

— Стой здесь и никуда не дёргайся! Что увидишь опасное, дай знать, — шепнул Савелий и громко спросил, поворачиваясь к Воронову: – Что, братишка, мочим по полной программе или пощадим?

— По полной программе — сами напросились! — с задором ответил Андрей и бодро шагнул вперед.

Бравая четвёрка, услыхав краткий диалог друзей, приостановилась, оглядываясь по сторонам: вероятно, они подумали, что смелость их соперников объясняется тем, что за спиной у тех есть подмога.

Но, никого не заметив вокруг, они приободрились и снова двинулись вперед:

— Гоша всегда выполняет свои обещания! — зло прошипел бывший владелец ножа.

— Я тоже! — ухмыльнулся Савелий, цепко осматривая будущих противников.

Их было вдвое больше, а если сравнить их общий вес с весом Савелия и Воронова, то и втрое. Что почему-то придавало им уверенности, и они не сомневались в исходе этого столкновения. Если и было у кого-то из них оружие, то они собирались обойтись своим численным превосходством и массой.

— Борова и справа от него беру на себя! — прошептал Савелий, отобрав для себя наиболее крепких и увесистых противников.

— Хорошо! — коротко бросил Андрей.

В самый последний момент Савелий заметил странное движение руки того, кого он выбрал в свои соперники, и понял, что именно с него и нужно начинать.

Всё произошло в считаные секунды: между противниками оставалось не более двух метров, когда Савелий неожиданно выпрыгнул вверх, словно подброшенный невидимой, но мощной пружиной. Когда он опустился на ноги, инициатор этого столкновения и мощного телосложения его приятель корчились на земле, постанывая от боли.

Савелий применил свой излюбленный двойной удар «маваши». Приятелю борова пришёлся боковой удар наотмашь по носу и левой ногой в грудь...

От этих «ласковых» прикосновений его откинуло на спину, к чему добавился удар затылком об асфальт. Неудивительно, что после подобных ударов он долгое время будет заикаться и страдать провалами в памяти...

Виновнику драки «повезло» больше, чем его приятелю: ему достался всего лишь один удар. Но это был страшный удар правой ногой в челюсть. После такого удара любой, даже самый здоровый человек, месяца три-четыре, а то и больше сможет питаться только жидкой пищей, испытывая при этом страшные боли в челюсти. Можно надеяться, что встреча с Савелием явно пошла подонку на пользу: за пред-стоящие месяцы он вполне мог превратиться в более стройного юношу...

Воронову делать ничего не пришлось: увидев, что случилось с их приятелями, двое оставшихся бандитов тут же за-махали руками:

— Стоп! Стоп, братишки! Мы тут совсем ни при чём! — испуганно сказал один, а второй подхватил:

— Мы и не хотели заедаться к вам! Гоша сказал: постойте рядом, пусть в штаны наделают от страха...

Он говорил таким жалобным голосом, что Савелий неожиданно расхохотался:

— Вояки, мать вашу, хватайте своих дружков и дуйте отсюда! — Потом серьёзно добавил: – Вашему Гоше скажите, что в первый раз я предупреждаю, во второй раз — инвалидом делаю. — И тихо выдохнул прямо в лицо: — В третий — убиваю! Сейчас был второй раз! Поняли?

— Да-да! — хором ответили те и бросились поднимать своих поверженных приятелей.

— Подождите-ка! — неожиданно остановил их Савелий.

Те испуганно замерли, словно по команде «смирно».

Савелий наклонился к тому, что со сломанной челюстью, поскуливающему, словно щенок, и вынул финку, которую тот прятал в рукаве куртки. Его руки были сплошь по-крыты наколками, среди которых он рассмотрел церковные купола, говорящие о том, сколько лет тот провёл на нарах...

— Так я и думал, мразь! — Сломав лезвие, он зло бросил ему: — Ты всё слышал?

— Ы-ы-ы... — испуганно застонал забияка и согласно закивал головой, чтобы не было сомнений в его ответе.

В этот момент от входа ночного клуба метнулась внушительная тень...

Савелий, уверенный, что это ещё один из дружков борова, встал в стойку.

К ним подошёл элегантно одетый мужчина явно кавказской внешности.

Взглянув с ненавистью на лежащих, зло сплюнул и сказал без малейшего акцента:

— Этот Гоша с дружком своим Фиксой всю плешь нам проели! Что, получили? — Он усмехнулся и повернулся к Савелию: — Вы слишком много оставили... — Он сунул ему деньги и добавил: – За счёт заведения...

Уже в машине Савелий взглянул на деньги.

— Ты знаешь, братишка, с нас ничего не взяли! — весело усмехнулся он. — А кто этот парень?

— Это Тимур, хозяин ночного клуба! — пояснила Аврора...

Унылыми декабрьскими вечерами окраинные районы подмосковных Мытищ рано и быстро отходят ко сну. Постепенно затихает движение на улицах, одно за другим гаснут окна домов, тихо кружит снег вокруг тускло светящихся уличных фонарей, создавая полупризрачный желтоватый ореол. И лишь в окнах одного частного дома, стоящего на самом отшибе городка, как правило, лампы продолжают гореть до полуночи.

Дом этот ничем не выделяется среди десятков таких же: силикатный кирпич стен, крыша из оцинкованного железа, высокий забор, металлические гаражные ворота...

Но соседям, живущим рядом, очень редко доводится видеть его хозяина, хотя поселился он в этом доме в девяносто четвёртом году. Известно о нём было немногое...

Как будто Анатолий Ильич Серебрянский — а именно так звали владельца дома — раньше служил армейским офицером, вроде бы последним местом его службы была Германия, откуда он и привёз скромную по тамошним меркам иномар-ку, белый «Опель»...

Жены и детей у Анатолия Ильича не наблюдалось, однако, ни в пьянках, ни в дебошах, ни в знакомствах с подозрительными типами этот отставник никогда замечен не был. Не водил он к себе и женщин, хотя одинокие соседки находили его внешность довольно привлекательной: Серебрянский был высоким, кареглазым, горбоносым мужчиной лет за сорок, с подчёркнуто военной выправкой...

Иногда, как правило, вечером, белый «Опель» выезжал из гаражных ворот. И обычно он возвращался через несколько часов...

Любознательный наблюдатель обратил бы внимание, что нередко водитель приезжает не один, а с пассажиром.

Однако ни цели вечерних поездок, ни личности гостей никого из соседей нисколько не занимали...

Первого декабря тысяча девятьсот девяносто восьмого года в половине девятого вечера белый «Опель», заливая сугробы мёртвенным светом фар, медленно катил по пустынной Мытищинской улице. Водитель был не один, а с пассажиром — высоким седеющим мужчиной с грубоватыми, но в то же время привлекательными чертами лица и маленькими, глубоко посаженными глазками, от которого остро пахло одеколоном « Драккар нуар».

И пассажир, и водитель чем-то неуловимо напоминали друг друга — то ли манерой держаться, то ли выправкой, свидетельствовавшей о том, что они оба немало лет отдали военной службе...

— Сколько раз здесь бывал, никак не могу дорогу к твоему дому запомнить, — посетовал гость, силясь различить впереди машины наезженную в снегу колею.

— А тебе и не надо запоминать. Тебе главное к кольцевой дороге добраться, — не глядя на собеседника, ответил водитель, вырулил в неосвещённый проулок между темнеющими заборами и чуть притопил педаль газа. — Кстати, эти твои чудо-богатыри... Ничего не подозревают?

— А что они могут подозревать? — последовал пренебрежительный ответ пассажира. — У нас нормальные товарно-денежные отношения. Они продают мне свои услуги, я плачу им за это деньги.

— Не пойму, ты что, среди своих бойцов нормальных людей не мог подобрать? — сосредоточенно следя за дорогой, спросил сидевший за рулем «Опеля».

— Не мог...

— Почему? Неужели не из кого?

— Почему нет, конечно же, есть из кого, Анатолий Ильич: хоть роту охраны формируй. Но не в этом дело. Просто такую серьёзную вещь, как собственная безопасность, никогда нельзя доверять близким людям!..

— Правда? — ничего не выражающим голосом поинтересовался Серебрянский. — Почему же нельзя?

— Ты никогда не задумывался, что предают, как правило, свои, то есть те, кому доверяешь?

— На меня намекаешь? — всё так же безо всякой интонации спросил собеседник, выворачивая руль. «Опель», заскользив протекторами по накатанному снегу, выехал на асфальтовую дорогу.

— Ну, зачем так сразу... Я не верю в человеческую порядочность...

— Угу, — непонятно с какой интонацией поддакнул водитель.

— Верить следует лишь во взаимную выгоду. Мы-то с тобой круговой порукой связаны. Так что предавать, друг друга нам смысла нет!..

Тем временем «Опель», проехав минут пятнадцать по узкой асфальтовой дороге, выкатил на неширокую окраинную улицу, обставленную типовыми одноэтажными домами. Снег сверкал холодными синими искрами, которые высекались мёртвенным лунным светом. Тени столбов и заборов ложились на сугробы причудливыми ломкими узорами...

— Не надоело ещё в глуши жить? — поинтересовался пассажир.

— А мне всё равно, где жить... Я ведь, как и ты, светиться не хочу... А потом, согласись, ближнее Подмосковье — не самое глухое место.

— Но и не Москва!..

— Если надо, всегда можно в город съездить: не дальний свет!.. Хотя в последнее время ты в моё Подмосковье ездишь куда чаще, чем я в твою Москву...

— А неплохо звучит: Немец под Москвой, — скаламбурил гость. — Ну что, далеко ещё?..

В тот ненастный декабрьский вечер гостем Анатолия Ильича Серебрянского действительно был Александр Фридрихович Миллер, более известный в мире криминальной Москвы как Немец... Людям непосвящённым этот поздний визит мог показаться, по крайней мере, странным: слишком уж разный социальный статус был у водителя «Опеля» и его пассажира. На самом же деле всё было довольно логично: всесильного «нового русского мафиози» и скромного с виду отставника вот уже много лет связывали далеко не простые отношения...

...Правильно говорят: в жизни преуспевает тот, у кого больше честолюбия. К Анатолию Ильичу Серебрянскому это утверждение относилось в полной мере...

Биография Серебрянского во многом напоминала биографию Миллера: нищее детство в российской глубинке, военное училище как единственная возможность освоить иные жизненные перспективы, частые переезды, служба в элитных армейских частях...

Правда, в отличие от Немца, Анатолий Ильич окончил иное училище, не общевойсковое, а военно-медицинское.

Однако, обладая отменными физическими кондициями, сразу по его окончании получил распределение в медсанчасть полка ВДВ...

В медсанчасти он прославился своей невероятной пунктуальностью — не было случая, чтобы он опоздал на дежурство. По нему даже можно было сверять часы: ага, сейчас медик в таком-то месте, делает то-то — значит, десять утра...

Его сослуживцы, злоупотреблявшие ворованным медицинским спиртом, все, как один, пьющие и курящие, несколько недолюбливали Серебрянского, поскольку он всегда отказывался гульнуть с ними...

Зато работал больше других, иной раз, выручая какого-нибудь приятеля, больного с похмелья... шёл безотказно, и, казалось, с охотой и работал вместо него...

Больше всего сослуживцев удивляло, что Толик отказывается от всех отпусков: всё время проводит в санчасти, даже койка его стояла там...

Глядя на уверенные, чёткие профессиональные действия лейтенанта, никто из окружающих не мог и предположить, какую тяжёлую психическую травму испытал этот кареглазый стройный мужчина в детстве...

Никогда и никому Серебрянский не рассказывал, как его, совсем ещё маленького мальчика, изнасиловал любовник его матери — страшный, опухший от водки громадный мужик, служитель морга в городе Владимире...

Мать маленького Толика была совсем опустившейся, неряшливой и некрасивой женщиной, готовой за бутылку водки переспать с кем угодно... Толик рос нервным, испуганным пацанёнком, ему к десяти годам пришлось насмотреться таких диких картин разврата, что его рассудок немного помутился. Особенно после того, как его мать прямо на глазах у сына хором изнасиловали пятеро алкашей, с которыми она познакомилась на вокзале и привела к себе домой распить бутылку халявной водки...

Толик плохо спал, всё время вздрагивал, если к нему кто-нибудь обращался. Потом у матери появился любовник Фёдор, работник морга...

Однажды вечером, когда они на пару выжрали пузырь само-гона, мать отключилась, и Фёдор, как ни старался, никак не мог её растолкать, чтобы согнать свою дурную кровь. Он грязно матерился и пинал её неподвижное тело ногами, но тщетно...

Тут-то ему на глаза и попался маленький Толик: Фёдор, качаясь на месте, что-то соображал, мыча и тупо разглядывая сына своей подружки, потом вдруг сграбастал его своими могучими ручищами, поставил перед собой на колени и сдёрнул с него штаны... Мальчик, было, заорал, но Фёдор зажал ему ладонью рот.

Через минуту Толя с ужасом почувствовал, как в его дет-скую попку ворвалась огромная раскалённая палка...

Федор замычал от удовольствия — слюна из его разинутой пасти капала мальчику на шею. Раскалённая палка стала мерно двигаться взад-вперед, причиняя Толику невыносимую боль. Спустя несколько минут страшных мучений, паренёк почувствовал, как в него выплёскивается что-то горячее, и потерял сознание.

Когда ребёнок пришёл, наконец, в себя, пьяный насильник прохрипел:

— Пожалуешься матери — убью, понял, сучонок?

Запуганный вечно пьяной сволочью, мальчик теперь постоянно трясся от ужаса, когда работник морга приходил к ним в дом. Потом Фёдор, угрожая побоями, стал брать Толика с собой в морг. И постоянно трахал его там, среди ужасных мертвецов под серыми простынями, часто заставляя наблюдать за тем, как он вскрывает трупы. И нещадно бил, если мальчика рвало от этого, совсем не детского зрелища...

Так продолжалось с полгода, пока вечно пьяного Фёдора не сбил на улице грузовик с пьяным водителем. Сбил, к счастью для Толика, насмерть...

Пару лет спустя умерла от белой горячки и мать Толика.

Мальчика взяла к себе на воспитание семья строительных рабочих, простых и добрых людей. Потихонечку он приходил в себя, его измученный мозг постепенно забывал про своё кошмарное детство.

Однако по-прежнему он смотрел на людей затравленным волчонком, никому не доверяя: очень уж часто ему снились кошмары, главными персонажами которых всегда были пьяный Фёдор и многочисленные трупы в морге. Причём эти трупы гонялись за ним почти в каждом сне, и в каждом таком сне они все хотели его изнасиловать...

Итак, никто ничего не знал про страшное детство Серебрянского. А в подсознании Анатолия Ильича причудливым образом сплелись морги и половое желание...

Работая и в санчасти, и потом в Германии, он вёл некое подобие дневника, куда аккуратными буковками вписывал подробности того или иного вскрытия, свои мысли по этому поводу и даже свои тайные желания. Он, естественно, оберегал этот жуткий дневник от посторонних глаз, устраивая на каждом новом месте службы свой тайник...

По ночам Анатолий Ильич доставал эту маленькую книжечку в кожаном переплёте и неистово онанировал...

Звания у десантников всегда шли медленнее, нежели общевойсковых, впрочем, Серебрянский и не стремился к продвижению по служебной лестнице.

Честолюбие Анатолия Ильича удовлетворялось другим: уже к двадцати восьми годам старший лейтенант Серебрянский снискал репутацию одного из лучших хирургов-практиков Закарпатского военного округа.

В отличие от сослуживцев, мечтавших об академии, службе в больших городах и новых звёздах на погонах, Анатолий Ильич, по общему мнению, довольствовался малым: он лишь совершенствовался в своём ремесле. Человеческий организм, его способности, возможности и пределы составляли главный интерес Серебрянского. Большая часть зарплаты молодого офицера уходила на специальные книги и журналы.

Не обременённый семьей, он дневал и ночевал в госпитале. Утром делал операции, днём обходил больных, а ночью шёл в морг: вскрывать умерших — в последнем он находил наивысшее удовлетворение. Даже какое-то своё дьявольское счастье. И страшно не любил, когда ему кто-нибудь предлагал при этом ассистировать, ссылаясь на то, что лучше сосредоточивается в одиночестве...

Так оно и было: вскрывая какой-нибудь труп, особенно если этот труп оказывался не первой свежести, Серебрянский испытывал такое возбуждение, что легко доходил до оргазма. Чем безобразнее был труп, чем более он подвергся тлению, тем большее удовольствие получал выросший Толик.

Ещё со времен училища Анатолий Ильич поражался, как всё-таки хрупок человеческий организм и как мало надо, чтобы незаметно лишить жизни любого!

Солдаты-сверхсрочники, бывшие его пациентами, подмечали в молодом офицере скрытую склонность к садизму: если стоял вопрос, давать наркоз или нет, Серебрянский редко выбирал обезболивание — мучения и крики больных доставляли ему удовольствие, близкое к половому...

Однако этот военврач почти всегда успешно оперировал и пациентов, считавшихся безнадёжными, и потому репутация его в глазах начальства оставалась блестящей и неколебимой.

Однако ВДВ есть ВДВ: будь ты хоть врачом, хоть связистом, хоть особистом, но, коли посчастливилось служить в крылатом десанте, будь добр выполнять все требования.

А требования в элитном ВДВ по тем временам в частях были куда жёстче, чем в общевойсковых частях. Ежедневные занятия по рукопашному бою, усиленная физподготовка, стрельба из многих видов оружия, обязательные прыжки с парашютом, нередко в ночное время, с последующим марш-броском с полной боевой выкладкой.

Анатолий Ильич, выполнявший все нормативы на «отлично», полностью соответствовал статусу образцового воздушно-десантного офицера и потому вскоре получил новое назначение — в Группу советских войск в Германии, о службе в которой мечтали многие.

Часть, куда попал военврач капитан Серебрянский, готовилась для диверсионной работы в тылу предполагаемого противника. Помимо стрелковой, рукопашной, десантной и подрывной подготовки, солдат-сверхсрочников подвергали психологическому тренингу, заставляя бодрствовать сутками, поедать лягушек, змей, ящериц, собак и прочую не традиционную для кулинарии живность, притупляли болевые реакции, выхолащивали чувство страха и подавляли инстинкт самосохранения.

Высококлассных убийц и диверсантов обучали премудростям активной разведки и контрразведки, скрытого аудио и видеонаблюдения, способам психического воздействия на человека, а также умению приспосабливаться в любой среде.

В спецназе таланты Анатолия Ильича, помноженные на честолюбие человека, желающего быть в своём деле всегда первым, расцвели в полной мере. Во время многочисленных учений он по собственной инициативе ставил свои обширные опыты: каковы скрытые ресурсы бойца, как можно быстро, а главное, незаметно для него самого отключить его сознание? Но главным для Серебрянского стало искусство умерщвления, явного или тайного...

Военврач мог часами говорить о преимуществе одного яда над другим, рассказывать, какие кости черепа наиболее хрупки, какую артерию надо незаметно пережать, чтобы умертвить человека, как грамотно замаскировать следы смерти, чтобы ни один эксперт не заподозрил её насильственный характер. При этих рассказах слушатели невольно подмечали: в глазах Анатолия Ильича появлялся нездоровый блеск.

Не имея под рукой человеческого материала, офицер занимался этим вопросами исключительно теоретически.

И, вскрывая в морге очередной труп, Анатолий Ильич втайне завидовал Менгелю, эсэсовскому врачу-садисту, ставившему в концлагерях опыты на живых военнопленных.

Серебрянский не хотел ни новых звёзд на погонах, ни званий, ни чинов, ни даже славы учёного. Его вариант честолюбия требовал лишь одного — быть первым в своём деле.

Он давно перешагнул грань профессионального цинизма, вопросы сохранения жизни пациентов всё меньше интересовали его, а проблемы явного или тайного умерщвления захватывали всё больше и больше.

Вскоре у Серебрянского появилась возможность проверить свои теоретические выкладки на практике: распался Союз, и войска, теперь уже не советские, а российские, спешно покидали объединённую Германию. Уходить на пенсию и искать работу в районной больнице или на «скорой помощи» ему не хотелось, а потому Анатолий Ильич принял предложение армянских «федаинов», то есть защитников из Степанакерта, и отправился по контракту в Нагорный Карабах...

Та война, полная несправедливостей и жестокостей с обеих сторон, стала едва ли не самой яркой страницей в биографии армейского медика. И вовсе не потому, что ему много платили: наёмники из артиллеристов или сапёров получали куда больше. Да и работы было невпроворот: бесчисленные операции в военно-полевых условиях, ампутации, обморожения, невыносимая вонь гнойных ран...

Зато не было недостатка в пленных из азербайджанского ОМОН, и с ними военный врач-контрактник вытворял всё что хотел. Он, наконец, дорвался до осуществления своих заветных желаний...

За короткое время Серебрянский претворил в жизнь все свои опыты. Он мог быстро, а главное, почти бескровно убить человека чем угодно: спичкой, иголкой, стаканом, даже пальцем...

Однако Анатолий Ильич, находя удовольствие в мучительстве, предпочитал сначала хорошенько помучить жертву. Дикие крики азербайджанцев, истязаемых русским военврачом, заставляли затыкать уши даже армянских «федаинов», потерявших на войне всех своих близких.

Армяне видели только, с каким хорошим настроением выходит Серебрянский из своей пыточной камеры, которую он собственноручно оборудовал и никого туда не впускал.

На двери этой камеры всегда висел тяжёлый замок с цифровым кодом.

Стены в камере были заляпаны кровью и частицами человеческого мозга, которые военврач, ценивший чистоту и стерильность, поначалу смывал из шланга, а потом увидел в этом своеобразное эстетическое значение. Пусть пленные сразу по-чувствуют атмосферу и поймут, зачем их сюда привели.

Посреди этой мрачной комнаты стояли устрашающего вида «Г-образная» дыба, виселица, вместительные корыта для стока крови. Кушетка, с четырёх углов которой свисали стальные наручники. Рядом с ней возвышалась стоматологическая бормашина...

Длинная, покрытая белой тканью доска с аккуратно разложенными на ней хирургическими инструментами. На одной из стен висели пилы, топоры, клинки различной формы.

На покрытом клеенкой столике аккуратными стопками лежали медицинские книги и дневник Анатолия Ильича. Единственное окно было наглухо заколочено досками — никто не должен был видеть, чем занимается тут хирург.

Обычно он сам доставлял связанного пленника в камеру, включал свет и приковывал очередную жертву к кушетке наручниками. Потом садился за стол и что-то писал в дневнике.

Жертва тем временем мучилась от страха и неопределенности. Наконец Серебрянский, облачаясь в клеенчатый фартук и маску, кипятил шприцы, протирал спиртом инструменты.

Потом только приступал к делу.

Он любил вскрыть живого человека. Мог одним ударом острого мясницкого топора снести человеку полчерепа и с улыбкой наблюдать за мучительной агонией умирающего. Мог четвертовать, записывая в дневник реакцию пленно-го на отсечение то одной руки, то другой, то левой ноги, то правой. Он вбивал гвозди в глаза азербайджанцам, или протыкал живот раскалённым прутом. Впрыскивал разные вещества в вены несчастных и, наблюдая за реакцией, записывал в дневник свои наблюдения:

«В 15.00 впрыснул раствор извести... Смерть наступила через столько-то минут...»

Некие свои деяния не рисковал заносить даже в личный дневник. Вдруг его обнаружат? От трупов он избавлялся по ночам, сбрасывая их в глубокую пропасть...

Возвращаясь в камеру, он становился под самодельный душ и под тёплой струей воды бодро напевал какие-нибудь шлягеры.

Кавказская эпопея в жизни « доброго» доктора закончилась раньше, чем ему бы хотелось: война приобрела затяжной позиционный характер, и услуги военврача армянам больше не требовались...

Серебрянский вернулся в Россию...

Бывшие сокурсники и сослуживцы давно поустраивались кто на «гражданке», кто в военных госпиталях. Все они считали Анатолия Ильича честным офицером, талантливым хирургом, но очень уж недалёким человеком. Что и говорить, к тридцати пяти годам ни денег, ни стабильной работы, ни крыши над головой!

Однако сам отставник вовсе не считал себя неудачником.

Он знал: его таланты профессионального умертвителя во все времена дорогого стоят. Рано или поздно они будут востребованы, рано или поздно удача придёт к нему: он верил в это!..

И удача пришла к Серебрянскому дождливым октябрём тысяча девятьсот девяносто третьего года, когда на московской улице он случайно повстречал бывшего сослуживца по ГСВГ Александра Фридриховича Миллера, ныне удачливого коммерсанта.

Так уж получилось, что части, где служили блестящий штабной подполковник и скромный воздушно-десантный медик, разделялись лишь забором.

Естественно, многие офицеры знали друг друга в лицо.

И не только знали, но и, тоскуя в Европе по Родине, нередко впадали в классический коллективный русский запой...

Анатолий Ильич никогда не пил и не курил, так же как и Александр Фридрихович, в этом они были похожи: оба блюли своё здоровье. Видимо, поначалу именно отсутствие традиционных для русских мужчин пороков, нетерпимых для обоих, и сблизило офицеров, а чем больше они общались, тем больше нравились друг другу: они стали часто встречаться, беседовали, обсуждали наболевшее...

По-настоящему они никогда не дружили: у Миллера, разделявшего мир на «себя» и «всех остальных», не могло быть близких людей.

Но тогда, в девяносто третьем году, на дождливой московской улице, встретив случайно бывшего сослуживца, Серебрянский вновь почувствовал в нём нечто, похожее на симпатию к себе. Может, Миллеру ещё с армейских времен импонировали цинизм военврача, его несокрушимая логика, его прагматизм и особенно полное отсутствие сострадания к кому бы то ни было? А может, уже в те времена расчетливый Немец сообразил, что хирург-фанатик может стать ему чем-то полезным?..

Обменявшись ни к чему не обязывающими вопросами типа «Где ты теперь?» и номерами телефонов, отставные офицеры расстались, как казалось Анатолию Ильичу, уже навсегда.

Но он ошибся...

Бывший штабной подполковник отыскал его спустя год в подмосковном Калининграде, однако теперь Александр Фридрихович предстал в совершенно ином облике. Миллер возглавлял «Центр социальной помощи офицерам «Защитник», одну из самых серьёзных охранных структур столично-го региона.

А разыскав своего бывшего сослуживца, не мешкая, предложил:

— Не хочешь у меня работать? Нашему центру очень нужны такие люди, как ты.

— А что я, военврач, буду у тебя делать? — последовал вполне резонный вопрос.

— Придумаем, — уклончиво ответил Немец. — Ты ведь, кажется, в Карабахе воевал?..

В тот час Серебрянский не ответил ни «да», ни «нет», мол, пока работа есть, в морге работаю, нравится...

Зашли в кафе, ради приличия они заказали по кружке пива, да так и просидели с одной кружкой, беседуя целый вечер и сделав всего по несколько глотков.

Анатолия Ильича, нашедшего, наконец, кому излить душу, понесло...

Он взахлеб рассказывал о работе: как интересно потрошить трупы и готовить препараты, какие удивительные секреты таит в себе человеческий организм, какие замечательные опыты ставил он на военнопленных в Степанакерте, а главное, какое увлекательное занятие сочинять сценарии убийств, которые никогда не будут раскрыты.

— Представь себе, убить человека бесследно очень легко, — распалялся он, — большинство знаменитых убийц глупы, потому что оставляют следы. Самая дорогая вещь на земле — это глупость. Потому как за неё всего дороже приходится платить. А я знаю, по крайней мере, сто и один способ ликвидации любого так, что эта смерть никогда не будет раскрыта... Вот, послушай...

Фанатизм Серебрянского. И его подробные, натуралистические рассказы о ста способах умерщвления явно заинтересовали Немца. Он слушал внимательно и не перебивал.

И лишь в конце беседы как бы невзначай спросил:

— А тебе много приходилось... убивать?

— Не знаю, не считал, — с подкупающей искренностью ответил Анатолий Ильич.

— А скажи, заставить человека сделать то, чего он не хочет... разговорить его, к примеру,... очень сложно?

— Гарантирую, что расколю любого за пятнадцать минут максимум: даже тебя...

Миллер с улыбкой взглянул в его глаза и неожиданно по всему телу пробежал какой-то холодок, словно мороз ворвался в приоткрытую дверь в парную...

Ему вдруг, на минуту, стало страшно: сидящий рядом с ним бывший сослуживец, действительно мог, ни сколько не задумываясь, расправиться с ним любым из ста способов, и, отправив на тот свет, он тут же и забыл бы о совершённом им злодеянии...

И тут, впервые в своей жизни, Миллеру пришла в голову мысль, от которой у него даже голова закружилась, словно после стакана водки закинутого на пустой желудок. Несмотря на то, что мысль ещё не оформилась в какую-то стройную систему, он вцепился в неё с таким остервенением, словно от неё зависела вся его дальнейшая жизнь...

Конечно, многие говорят, что это интуиция, а Миллер, в такие моменты, был уверен в том, что им руководит некая сверхестественная сила: нет, не Божья воля, а скорее нечто такое, что исходит от Сатаны!.. Во всяком случае, в такие моменты он не только физически возбуждался, но иногда даже и выплескивал из себя то, что называют «плотским освобождением», после которого его мгновенно тянуло поспать, как после отличного секса с хорошенькой девушкой, не раз приходившей ему во сне!..

Визиты Миллера в Калининград участились...

Он присматривался к бывшему военврачу, как тренер фут-больной команды к дублёру, готовя его на первые роли в клубе. Было ясно: Александр Фридрихович намерен предложить Серебрянскому что-то серьёзное...

Вскоре такое предложение последовало: по словам Александра Фридриховича, владелец одной фирмы, суровый негодяй, должен был ему немалые деньги, но гад стойкий оказался — не хочет подписывать дарственные на недвижимость. Так нельзя ли его, каким-то образом образумить, что ли?..

— Отчего же нельзя? Давай сюда своего фирмача! — Мгновенно предложил Серебрянский, и глаза его зажглись фанатичным блеском: он уже предчувствовал наслаждение, но, тем не менее, спросил: — А что мне перепадёт за это?

— Любой труд должен быть оплачен, — ответил Немец. — Половина моя, половина твоя...

— Справедливо...

— А присутствовать можно?

— Если сфинктер у тебя неслабый, присутствуй, — согласно кивнул отставной медик.

— А что такое «сфинктер»? — скривил губы Немец.

— Это то, что в прямой кишке... — начал было объяснять хирург, но махнул рукой и коротко бросил: — Короче, если слабый сфинктер, то обкакаться можно!..

Правильно говорят: самая сильная порука — круговая.

Решив сообща разобраться с несговорчивым бизнесменом, Анатолий Ильич и Александр Фридрихович связали себя круговой порукой на всю жизнь. Оба без труда осознали очевидное: обратного пути для них уже не было, и уже никогда не будет. Осознав это, и тот и другой спокойно восприняли этот постулат в их парнёрстве, более того, сделали вид, что это аксиома, и по-другому уже НИКАК НЕЛЬЗЯ!..

Немец, сам довольно жестокий человек, был просто ошарашен способом расправы Серебрянского с должником...

В заброшенном гараже на окраине Калининграда, куда боевиками Немца был доставлен пленник, бывший военврач продемонстрировал всё, на что был способен. Он подвесил провинившегося владельца фирмы на крюк, связав ему руки и ноги, заткнул кляпом рот. Бедолага висел над большим ко-рытом, куда вскоре полилась его кровь. Анатолий Ильич, посмеиваясь, заживо вскрыл этого человека, вынимая из его тела то кишки, то печень, то сердце и объясняя Немцу при этом, что вскрытие ведётся самым обычным способом, как всегда: только вживую и без каких-либо обезболивающих лекарств...

Немца хоть и мутило от увиденного, но он досмотрел это страшное шоу до конца. В конце концов, его подручные тоже делали людям больно — ему вспомнились казни Мухи, Равиля и братьев Щедриных...

А вообще Миллер был доволен: с Серебрянским можно иметь дело. Такой за деньги и мать бы выпотрошил, если бы она у него была...

Понимая, что бывший военврач едва ли не самый ценный кадр «охранной структуры», незаметно для окружающих превратившейся в организованную преступную группировку нового типа, Миллер не стремился рекламировать таланты Серебрянского. Он даже настоял, чтобы отставник переехал из Калининграда в Мытищи, расположенные по соседству, — так, на всякий случай.

Немец купил Анатолию Ильичу дом, открыл счёт в собственном банке и категорически запретил звонить в офис «Защитника».

Отношение Миллера к отставному военврачу приобрело оттенок подчёркнутого уважения. Хотя они по-прежнему оставались на « ты», хозяин «Защитника» обращался к нему не иначе как по имени-отчеству: то, ли желая подчеркнуть особое положение Серебрянского, то ли ещё по каким-то причинам...

К весьма специфическим услугам бывшего сослуживца Немец прибегал лишь в самых крайних случаях. И такой случай опять настал...

С середины девяностых годов среди московских бандитов начали циркулировать упорные слухи о какой-то глубоко законспирированной структуре, то ли ментовской, то ли «конторской», якобы созданной для физического уничтожения лидеров криминалитета. Структуру эту нарекали по-разному: «Белая стрела», «Возмездие», «13-й отдел», «Меченосцы»...

С этой таинственной организацией связывали едва ли не все загадочные громкие убийства: Отари Квантаришвили, «законника» Юрия Никифорова, известного как Калина, даже Владислава Листьева...

Идея неотвратимости наказания овладевала криминальными массами, и, когда появился жуткий и загадочный «Меч Трибунала», Миллер решил сыграть по-крупному.

Действительно, если государство перешло к практике расправы без Суда и следствия, почему бы под маркой государственного террора не ликвидировать своих конкурентов? Ликвидировать и списать на «Меч Трибунала»: наверняка все поверят...

Миллер колебался долго, тщательно взвешивая « за» и «против»...

Он понимал: заподозри кто его, он рискует нарваться на серьёзные неприятности. Но соблазн оказался слишком велик. Да и кризис, разразившийся семнадцатого августа, подхлестывал к ещё более решительным действиям.

О кандидатуре исполнителя можно было и не думать: Анатолий Ильич Серебрянский, с его несомненным талантом профессионального убийцы, должен был, по замыслу Александра Фридриховича, стать его тайным оружием. Зачем разветвлённая организация? Чтобы поставить Москву на уши, достаточно одного, единственного человека.

После памятного пожара в «Космосе», где в дыму задохнулись два человека Немца, в офис «Защитника» пришел факс от « Меча Трибунала» — «...именем закона... к высшей мере социальной защиты...»

Таким образом, Миллер получил два неожиданных козыря: во-первых, готовый текст, этого приговора: как выяснилось потом, он был типовой, а во-вторых, репутацию человека, пострадавшего от государственного террора.

Мгновенно оценив благоприятность положения, Немец решил: железо надо ковать, пока оно горячо.

Правда, было одно отличие от деяний государственных террористов, позже подмеченное «лаврушником» Габуния: если «Меч Трибунала» действовал по двойному стандарту, приговоры предназначались не широким слоям граждан, а исключительно оставшимся в живых мафиози — чтобы неповадно было, Александр Фридрихович сознательно решил пренебречь этим принципом.

К чему конспирация?

Террор лишь тогда эффективен, когда о нём знают все...

Так в лице бывшего военврача Серебрянского появился «лжетрибунал». Пока что на счету его была одна-единственная жертва — «законник» новой формации Виктор Лебедевский, наречённый в криминальных кругах кличкой «Лебедь»...

И сейчас, поздним декабрьским вечером, Миллер встретился с Анатолием Ильичом, чтобы наметить очередную кандидатуру:

— А ты по-прежнему скромно живёшь, Анатолий Ильич.

Мог бы и шикарнее обстановку завести, — произнёс Миллер, критически осмотрев кабинет, куда хозяин пригласил его для мирной беседы...

Небольшая комната была на редкость запущенной. Старая, рассохшаяся мебель, пыль на подоконнике, сор на полу, неприбранные вещи. Надо всем этим незримо витал кислый запах одиночества. Обстановку скрашивал лишь аквариум — огромный стеклянный параллелепипед, ведер на десять, подкрашивался изнутри мутным электрическим светом. Там, среди плавно колыхающихся водорослей, обречённо шевеля усиками, плавали разноцветные пучеглазые рыбки...

Аквариумные рыбки были такой же страстью Серебрянского, как каллиграфия у Миллера: Анатолию Ильичу нравилось смотреть, как роскошные тропические рыбки, вместо того чтобы плавать в диких реках сказочной Амазонии, вяло парят в подсвеченной тусклой электролампой воде, беспомощно тычутся своими пучеглазыми мордами в толстенное стекло, раскрывают щели ртов, словно о чём-то неслышно его умоляют.

Может быть, именно в минуты такого вот тихого созерцания своего окружения, Анатолий Ильич чувствовал себя полноправным хозяином жизни: захочет — корма не даст, захочет — не сменит воду, и сдохнут все пресноводные, захочет — и вовсе выловит всех их, таких красивых, сачком, изжарит в подсолнечном масле. И будет с довольной улыбкой наблюдать, как они корчатся на сковороде...

Брезгливо взглянув на разноцветных рыбок, Александр Фридрихович опустился в продавленное кресло:

— Не надоело так жить? — поинтересовался он.

— Каждый живёт, как ему нравится, я, например, устал от медицинской чистоты и стерильности.

Серебрянский уселся напротив, скользнул взглядом по пучеглазой аквариумной рыбке гуппи и перевёл взгляд на собеседника: мол, что на этот раз?

Но Немец не спешил переходить к главному: положил ногу на ногу, ещё раз осмотрел кабинет:

— Тебя кризис очень затронул?

— Всех затронул, — отмахнулся хозяин дома. — Ты, что ли, разбогател?

— Есть такой закон физики: если в одном месте что-то убыло, в другом обязательно должно прибавиться.

— Это теория: на практике обычно случается иначе.

— Главное, проверять теорию практикой. — Наклонившись к собеседнику, Александр Фридрихович продолжил деловито: — Послушай... Что теперь самый большой дефицит в России?

— Всё дефицит, — ответил Анатолий Ильич, даже не задумываясь.

— Нет, не о том я... Чего людям больше всего не хватает?

— И чего?

— Денег, — хмыкнул Миллер.

— Денег не хватает всегда, — философски заметил собеседник.

— Но теперь особенно!.. И не хватает всем... Так вот я о чём, о теории и практике... Я свои банковские активы в России не держу. Есть другие места: Австрия, Германия, Кипр... Швейцария, в конце концов.

— И что? — вяло, поинтересовался Анатолий Ильич, силясь понять, к чему это Немец завёл беседу о своих капиталах.

— Но теперь, мне кажется, наступило время переводить деньги сюда... то, что в дефиците, самый ходовой товар... истина общеизвестная!

— Через биржи и банки собрался прокрутить? Ещё один кризис устроить? — догадался Серебрянский.

— Ну, устроить подобие семнадцатого августа не в моих силах. А вот повторить « чёрный вторник» двухгодичной давности вполне.

— Чем я могу тебе помочь?

— Человек один мешает...

— Кто, если не секрет?

— Будь это секретом, я бы с тобой не беседовал, Анатолий Ильич. Есть такой кавказский господин, Амиран Габуния.

То ли Вор в законе, то ли не Вор, я в этих тонкостях не разбираюсь и разбираться не желаю: вроде сидел несколько раз...

У него тоже много денег, правда, не своих. Но, кроме того, связи в Минфине, Центробанке и так далее. И голова работает, как компьютер!.. Идеи у нас одни и те же, знаю точно...

— Выходит, конкурент твой? — Серебрянский поднял взгляд на Немца.

— Считай, что да... Понимаешь, афера гениальная, так подняться один раз в десять лет случается. Тут важно, кто первый успеет!.. А шашлычник этот — хитрожопый до ужаса. Месяц назад собрались мы как-то в сауне, расслабиться, о делах наших поговорить. И что ты думаешь? Выдаёт мне: мол, Лебедевского не тот «Меч Трибунала» завалил... А какой-то другой, кто под него работает. Представляешь, умник, какой?

Коротко пересказав собеседнику монолог Габуния и его вывод о «двойном стандарте», Миллер резюмировал:

— Хитрая сволочь!.. Если такого человека в живых оставить, многое натворить может.

— Срок? Место? Способ? — спокойно поинтересовался Серебрянский, будто бы речь шла не об убийстве человека, а о загородной прогулке.

— Послезавтра у меня с ним деловое свидание в ресторане «Саппоро», это на Пресне. Будем вдвоём, к семи вечера, думаю, подойдёт...

— Знаю такой ресторан, — кивнул Анатолий Ильич.

— Что касается способа... Хозяин — барин: оставляю на твоё мудрое усмотрение.

— Обозначим опять как «Меч Трибунала»? — Нехорошая усмешка скривила губы хозяина.

— Естественно!..

— Можно сработать, как они, под несчастный случай... Ничуть не хуже...

— А вот этого не надо, — серьёзно возразил Немец.

— Почему?

— Во-первых, любой террор эффективен лишь тогда, когда он публичен!..

— Так что, стрелять, машину взрывать?

— Да...

— Менты понаедут, уголовное дело возбудят...

— Пусть возбуждают, — разрешил Миллер.

— А во-вторых?

— Во-вторых, дорогой Анатолий Ильич, неплохо было бы изобразить покушение и на меня. Нескольких выстрелов поверх головы будет достаточно. Чем проще методы инсценировки, тем доходчивей эффект. — Последние слова про-звучали уверенно и веско, как будто Немец заговорил афоризмами.

Серебрянский согласно кивнул:

— Для правдоподобия, что ли?

— Вот-вот... А то подозрительно получится: сидели вдвоём, а застрелили лишь одного. Ну, что скажешь?

— Минуточку...

Поднявшись с кресла, Анатолий Ильич подошёл к аквариуму и, нагнувшись, извлёк из-за него помповое ружьё и пригоршню патронов:

— Смотри, Александр Фридрихович. Вот гильза. Пуля или картечь, что там есть, извлекаются...

Миллер следил за манипуляциями с боеприпасами внимательно, силясь понять их смысл:

— И что?

— В растворе гипса продавливаем гильзой несколько форм. Когда гипс застынет, лунки заливаем водой и замора-живаем её. Что получаем? — взглянул Серебрянский на собеседника с победоносным видом и, не дождавшись ответа, продолжил: — Получаем те же самые пули, только изо льда...

Дальше: этот кусочек льда в форме пули вставляем в гильзу.

— Порох отсыреет, — быстро напомнил Немец.

— Гильзу заливаем изнутри специальным водоотталкивающим раствором, который мгновенно твердеет, — так же быстро вставил Серебрянский. — Таким образом, получаем обычный боеприпас, только вместо пули — кусок льда.

— Но при выстреле лед нагреется о стенки ствола, и...

— Это в нарезном стволе нагреется. А этот гладкоствольный. Я проверял, будь спокоен. С двадцати метров ледяная пуля разбивает бутылку из-под шампанского, делает в жестяном листе приличное отверстие. Стало быть, голову пробьёт любую.

— Какой смысл? — Александр Фридрихович скептически покачал головой.

— Невозможно определить калибр и марку оружия, из которого стреляли. В течение нескольких минут лед растопится в ещё теплой органике.

— А одноразовый «ТТ» не проще купить? Пятьсот долларов всего... хочешь, завтра сюда десяток привезу?

— Не хочу. Пусть из твоих «ТТ» подмосковные пэтэушники друг в друга палят. Дело не в том, что проще, а что тяжелее. Дело в том, что я работаю под этот самый «Меч Трибунала». И «двойной стандарт», о котором ты мне говорил, создает зловещую загадочность. Тот же пожар в «Космосе», где сгорели твои бойцы, вроде бы несчастный случай, а на самом-то деле,... почему бы и мне не придумать свой почерк?

— Но ведь насильственную смерть в результате проникающего огнестрельного ранения определит даже первокурсник юрфака! — не сдавался Немец. — Не говоря уже о МУР и РУОП...

— Ну и пусть. А определив, пусть погадают: почему киллер не воспользовался твоим советом и не стрелял из одно-разового «ТТ»?

— Дело твоё... — Миллер поднялся, давая понять, что ему не только пора, но и всё равно, что придумает его партнёр. — Домой отвезёшь?

— Как обычно. — Следом за гостем поднялся и хозяин.

Уже в машине, находясь на Ярославском трассе, Немец поинтересовался:

— Ты меня о самом главном так и не спросил.

— О деньгах, что ли?

— Ну да.

— Жду, пока сам скажешь.

— Сто тысяч, — спокойно обронил хозяин «Защитника».

Как ни хладнокровен был Серебрянский, но, услышав о небывалой сумме, едва не выпустил руль:

— Сколько?

— Сто тысяч долларов! Но это только аванс... Завтра встретимся, оговорим детали, получишь наличными... И ещё столько же — после совершения этого дела. Только смотри не перепутай: грузина того застрелить, а в меня — промазать. А то не с кого будет остальное получать... — Миллер шутливо подмигнул...

За всю свою жизнь Анатолий Ильич не то что не получал таких денег, даже и в глаза не видел. Предложенный гонорар мог означать только одно: слишком большие надежды связывал его работодатель с грядущим покушением в ресторане «Саппоро»...

Попетляв по мелко нарезанным ровненьким кварталам в районе Пречистенки, Артём Баринов вынырнул на Зубовский бульвар и неторопливо покатил в сторону станции метро «Смоленская». Развернувшись на площади, вырулил в обратном направлении и спустя несколько минут свернул в Ружейный переулок.

Здесь в модерновом здании из стекла и бетона, явно не вписывавшемся в архитектуру старой Москвы, находился головной офис зловещего «Центра социальной помощи офицерам «Защитник».

Два часа назад он встречался с Прокуратором и теперь, сидя за рулём чёрной «девятки», вновь и вновь воскрешал в памяти перипетии разговора. Беседа, как и следовало ожидать, касалась и Александра Фридриховича Миллера, и «лжетрибунала». Встреча эта, проходившая на этот раз не в казённой роскоши дачи на Рублёвском шоссе, а в небольшом ресторанчике клубного типа, окончательно расставила акценты в донельзя запутанной ситуации.

Ещё несколько штрихов, несколько точек над «i» — и «Мечу Трибунала» надлежало прекратить своё существование навсегда...

Эксвысокопоставленный чиновник был солидарен с действующим генералом Богомоловым. Между убийством Лебедевского, ответственность за которое якобы взял на себя «Меч Трибунала», и «новым русским мафиози» Миллером существует чёткая причинная связь. Конечно, прямых улик не было. Улика была одна-единственная, да и то косвенная: ею стал ответ на классический вопрос «кому выгодно?».

Смерть « Лебедя» была на руку Немцу, и только ему одному.

Элементарная логическая цепочка... Чего уж проще?!

Хотя у Прокуратора, склонного к парадоксам, на этот счёт были свои соображения, весьма отличные от соображений Баринова.

— Ну что, Артём Васильевич, пора нам с вами на покой, — сообщил он. — Главная цель выполнена. Механизм запущен, маховик беспредела раскручен, процесс, как говорится, пошёл. Теперь у мафиози появился устойчивый рефлекс: наказание за преступления неотвратимо, а приговор выносится не только Судом. А нам с вами пора закругляться.

— Оставляете за Миллером право определять меру вины? — не понял Змей. — Выпускаете джинна из бутылки? Даёте возможность его бандитам работать «под нас»? Но не вы ли сами утверждали, что...

— Но ведь я не сказал, что делегирую Миллеру такое право! — живо напомнил Прокуратор. — И не считаю, что « Меч Трибунала-2» будет существовать и далее. Работать будет идея, а это, согласитесь, немало. Когда в существование «Трибунала» поверили все, кто должен был поверить, нам следует прекратить нашу деятельность.

— То есть, как прекратить? — не понял Змей.

— Предать гласности факты вопиющего нарушения закона и осудить саму идею защиты Конституции неконституционными методами, — любезно сообщил собеседник.

— Мне что, надо написать явку с повинной! И отнести её в ближайший райотдел милиции? — Удивился Артём, но только для проформы, потому что понимал: Прокуратор имел в виду нечто совсем иное.

И он не ошибся:

— Повиниться всегда хорошо. Но зачем это делать именно вам? — иронично улыбнулся хозяин рублёвского коттеджа. — Для этого есть наши самозваные последователи. Если господин Миллер счёл возможным создать параллельную нам структуру, он наверняка должен понимать, что в случае её разоблачения на неё повесят не только убийство Лебедевского, но и все остальные.... И отвертеться ему не выйдет.

Понимаете ход моих мыслей?

— Что будет с Миллером? — последовал заключительный вопрос.

— Его время кончилось!.. Три дня назад стало известно: он начал переводить свои зарубежные капиталы сюда, в Россию.

Всё правильно: в стране острый дефицит валюты, и на искусственном занижении курса доллара можно заработать миллионы. Наверняка он намерен прокрутить свои капиталы через столичные банки и биржи. Спекуляции Александра Фридриховича, если они состоятся, серьёзно усугубят кризис!.. Чем это грозит стране, думаю, объяснять не надо. Но сам факт перевода денег нам на руку, как никогда: если вам удастся вычислить и захватить тех, кто сработал в Ялте под вас, если этот человек даст показания, Миллеру конец... Букет уголовных статей — от «организации заказного убийства и до экономических преступлений и руководства преступной группировкой» — Александру Фридриховичу обеспечен...

Он загадочно улыбнулся:

— Равно как и конфискация всех банковских активов, движимого и недвижимого имущества. Так одним выстрелом мы убиваем трёх зайцев: не допускаем повторения кризиса, уничтожаем самого могущественного мафиози столицы и выставляем вместо себя козла отпущения в лице наших неожиданных последователей, хотя нет, четырёх зайцев: нужно же нам пополнить наши финансы... — Прокуратор хитро подмигнул...

Игра была продумана ювелирно тонко от начала и до конца. Прокуратор сумел предвидеть абсолютно всё, даже то, что у «Меча Трибунала» найдутся последователи...

Теперь, когда окончательная задача прояснилась, когда все акценты были расставлены, «Мечу Трибунала» в лице Змея оставалось лишь взять с поличным хотя бы одного человека из «Меча Трибунала-2»... Требовалось постоянно следить за Немцем — рано или поздно он сам и вывел бы на их след.

Но сделать это было не так-то просто. Рядом с Александром Фридриховичем постоянно окалачивался невысокий голубоглазый блондин, о котором Артёму по-прежнему известно было мало. Как будто блондин этот отзывался на кличку « Бешеный», вроде бы имел отношение к Лубянке, правда, совсем непонятно какое, вроде бы роль телохранителя, которую он исполнял, была только прикрытием. О втором телохранителе было известно и того меньше: даже имени и фамилии его Баринов не знал.

На первый взгляд ситуация вырисовывалась довольно чётко: исполнительный служака и классический чудак, « Бешеный» внедрён горячо любимой « Конторой» в окружение Немца в качестве банального соглядатая — куда Миллер ездит, с кем встречается, каковы его планы?..

Лубянке нелишне знать подноготную Миллера, человека влиятельного и опасного. Напарник же « Бешеного», судя по всему, дублирует или контролирует его работу.

Но это на первый взгляд. В действительности всё могло оказаться иначе...

...Миновав ряд невысоких домов, чёрная « девятка» свернула чуть влево и остановилась. Артём остался в машине.

Через панорамное обзорное зеркальце отлично просматривался и офис « Защитника», и паркинг перед ним, где стояли, зловеще поблескивая кенгурятниками, два джипа «Мицубиси-паджеро».

Змей знал: эти машины используются преимущественно охранниками.

Канареечный банковский броневичок с округлой щелью-амбразурой на кузове стоял чуть поодаль. И это означало, что в «Защитник» вновь привезли наличные деньги...

Серебристый «Линкольн», припаркованный у главного входа, свидетельствовал: его хозяин находится в офисе.

Баринов закурил, опустил стекло дверцы, сунул руку в карман и извлёк небольшую коробочку из чёрной пластмассы с алым глазком индикатора. Это был пульт дистанционного управления взрывателем, найденный им в кармане покойного Шацкого. Тогда, в последний день осени, заметив в районе 3-го Транспортного переулка серебристый лимузин с обоими телохранителями, Змей сразу же понял что к чему.

Несомненно, покойный хотел избавиться либо от конкурентов, либо от свидетелей и зарядил «Линкольн» взрывчаткой, а вот на кнопочку нажать не успел.

Похоже, серебристый лимузин заряжен взрывчаткой и поныне...

Казалось, чего проще? Вот он, миллеровский «Линкольн», этакая мишень с прицелом. Захочешь промазать — не получится. Отогнать «девятку» подальше, дождаться, пока Александр Фридрихович сядет в салон, и спокойно нажать кнопку.

Но это означает, что вместе с Немцем погибнут и те двое телохранителей.

А этого Змей допустить не мог!

Да и поставленная задача была иной: чётко следить за Миллером!

Разглядев на пороге офиса фигуру Бешеного, Артём безотчётно вздохнул:

— Вот кому везёт: мне бы хоть денёк телохранителем Немца побыть...

Никогда не случалось, чтобы Александр Фридрихович Миллер отрывал пуговицы. Но теперь, сидя в салоне «Линкольна», он открутил на пальто целых две...

Огромная представительская машина, подобно авианосцу, плавно плыла в угарных бензиновых волнах по одной из центральных улиц. За рулём сидел Андрей, Савелий Говорков на «Мицубиси» катил чуть поодаль. Стекло, разделяющее салон и водительское место, было приоткрыто, и включённый приёмник то и дело сообщал последние новости.

«По итогам торгов на Московской межбанковской валют-ной бирже курс американского доллара поднялся до двадцати одного рубля четырнадцати копеек за доллар, — бодрым голосом сообщал диктор . — По прогнозам финансовых аналитиков, к весне следующего года курс доллара может составить до пятидесяти пяти рублей за единицу. Как сообщили нашему корреспонденту в Центробанке, вчера вечером состоялось расширенное заседание... »

— Выключи эту дрянь, — наклонившись к перегородке, бросил Немец.

Воронов поспешил исполнить распоряжение.

Развалившись на кожаном ложе салона, Миллер принялся крутить третью пуговицу. Такого, как нынче, с Александром Фридриховичем ещё не бывало: он даже не пытался подавить в себе волнение.

Да и чего пытаться-то? Если всё задуманное совершится, а в этом Немец нисколько не сомневался, месяца через три он станет полным, безграничным господином в московском банковском мире. Закачать в Россию больше валюты, искусственно опустить бакс, а затем приняться скупать доллары и акции через проверенных агентов.

Эта нехитрая спекуляция, если грамотно отладить механизм и время купли-продажи, может принести Александру Фридриховичу несколько десятков, а то и сотен миллионов.

В преддверии таких перспектив человеку свойственно приятное волнение, можно и пуговицы поотрывать, если уж так ему неймётся.

Луч зрения Миллера всегда был крайне узким. Угол обзора ограничивался только одним объектом. Наметив некую цель, Немец шёл к ней, как буйвол, не заботясь о средствах и методах. Такая тактика оправдывала себя — если Миллер и достиг своего нынешнего положения, то только благодаря именно своей тактике.

Бывший армейский подполковник прошёл отличную школу жизни и был натренирован для борьбы до конца.

Прежде чем вступить в борьбу, Миллер проводил рекогносцировку: что может стоить его внимания? После этого в оценку вступало чувство здравого смысла: стоит связываться или нет? Если дело выглядело стоящим, Александр Фридрихович принимался за подсчёты: «за» и «против», дебет и кредит, актив и пассив... И если подсчёты давали положительный результат, Немец мобилизовывал всю свою волю...

Нынешняя ситуация сулила огромные плюсы. Оставалось лишь одно препятствие — хитрожопый Вор... или кто он там, Амиран Габуния, который вроде бы намеревался начать аналогичные спекуляции на несколько дней раньше. Сегодня, третьего декабря, ему надлежало нанести окончательный удар, расправиться с конкурентом. Ну и пусть надеется.

Ресторанный разговор для Амирана ровным счётом ничего не решал: Амиран был приговорён и из просто знакомого человека он превратился в настоящую мишень, то есть был ПРИГОВОРЁН!..

— Куда, Александр Фридрихович? — негромко спросил водитель с интонацией почтительности.

— Сначала ко мне домой, обождёте, пока переоденусь, затем на Пресню, в «Саппоро»... Знаешь такой ресторан?

— За «Планетой Голливуд»?

— Чуть в сторону. Да, и позвони Савелию, пусть джип на стоянку поставит, а сам пересядет к тебе. Лишнее внимание нам совсем ни к чему...

Когда Воронов сворачивал с Маяковки на Садовую, он заметил чёрную « девятку», следовавшую в кильватере джипа Говоркова уже минут пять.

Он даже хотел было позвонить на мобильник Савелию, однако в последний момент передумал.

Мало ли чёрных «девяток» ездит по Москве? Слишком много. Зачем беспокоить друга по пустякам?..

Над вечереющей Москвой волоклись серые ватные облака.

Низкие, рваные, они лениво цеплялись за высотные дома, опускались всё ниже и ниже, и казалось, ещё немного — и облака эти осядут на заснеженные улицы и проспекты, накрыв собой весь город.

— Не гони так, Савка, видишь, туман какой! — попросил Воронов сидевшего за рулем Савелия.

Крутобокий серебристый «Линкольн» Александра Фридриховича Миллера мчался по московским улицам через холодную вечернюю изморось, вспарывая лужи, как торпедный катер. Ни Говорков, исполнявший в этот вечер обязанности водителя, ни Воронов, сидевший рядом, ни Миллер, отгороженный от телохранителей глухой пуленепробиваемой перегородкой, почти не разговаривали.

И лишь слишком резвая манера езды Савелия заставила Андрея повторить просьбу:

— Не так быстро! Куда лететь? Тише едешь — дальше будешь, — чуть раздражённо заметил он.

— От того места: куда едешь! — пошутил Бешеный, но заметив, что Воронову не до шуток,успокаивающе заметил: — Потерпи, Андрюша, не так уж и долго осталось, — и перед светофором, вывернул руль направо, чтобы бросить машину в освободившееся место и стартовать с перекрёстка первым...

До Пресни ехали молча. Было лишь слышно, как в салоне ровно гудит обогрев да шуршит о днище машины ледяное крошево.

По соседним рядам проносились автомобили, сигналили, толкались перед перекрёстками, суетливо перестраиваясь из ряда в ряд: по грязным, мокрым обочинам суетливо спешили, словно чем-то перепуганные, озабоченные прохожие — тоже, наверное, боялись опоздать...

Андрей больше не произнёс ни слова. Кто-кто, а он хорошо понимал состояние своего лучшего друга и брата...

Было заметно: Савелий взведён, как пружина, уже ощущает в себе злой азарт охоты. Немец не может так долго оставаться подсадной уткой — рано или поздно на него должен напасть загадочный и зловещий «Меч Трибунала».

Почему бы не сегодня?!

Описав перед паркингом правильный полукруг, «Линкольн» въехал на свободное место, между скромным серым «Фордом» и длинным, как железнодорожный вагон, «Бьюиком» с дипломатическим номером.

Воронов хотел было выйти из машины, чтобы открыть заднюю дверцу, но Бешеный лёгким кивком головы задержал его:

— Ты его по фотороботу хорошо запомнил?

Ясно, речь шла о том «инспекторе ГИБДД» с 3-го Транспортного, которого по горячим следам удалось вычислить оперативникам Богомолова.

— Обижаешь.... Среди ночи разбуди, дай лист бумаги — нарисую! А что?

— Знаешь, у меня предчувствие, что сегодня он обязательно обозначится, — проговорил Говорков, поправляя под курткой подмышечную кобуру, и добавил: — А второе моё предчувствие, что сегодня он от нас не уйдёт. Ну что, Андрюша, кто в кабаке тело охранять будет? Я или ты?

— Давай я в машине останусь: угрелся что-то, никуда выходить не хочу, — предложил Воронов. — А ты в кабак иди, на девчонок посмотри. После расскажешь...

Ресторан «Саппоро» открылся в Москве недавно. Располагался он в тихом месте и, как явствовало из названия в честь известного по Олимпиаде города Страны восходящего солнца, специализировался на японской кухне. Шикарное заведение клубного типа, предназначенное скорее для ведения деловых переговоров, нежели для застолья, быстро обрело популярность в столичных бизнес-кругах. Посещали его наиболее крутые индивиды...

Прислуга отличалась предупредительностью и ненавязчивостью, метрдотель — понятливостью, а сервировка не вызвала бы критических замечаний даже и у японского «микадо», возникни у него каприз тут отобедать или отужинать. Кухня, утончённая и изысканная, составляла особую гордость заведения. Трудились тут три повара и кондитер, выписанные специально из Японии, это были настоящие кудесники и маги искусства приготовления экзотических блюд.

Они учитывали всё, что предваряет приём пищи и сопутствует процессу еды: выделение желудочного сока у клиента, очередность блюд, психологию трапезы, основанную на ассоциациях и воспоминаниях о когда-то съеденном и выпитом, даже физиологию — приливы крови, а ко всему прочему, естественное утомление от процесса пищеварения.

Правда, официанты японцами не были, их роль выполняли вьетнамцы, в изобилии осевшие в столице ещё с середины восьмидесятых...

Амиран Теймуразович Габуния уже ждал гостя, сидя за столиком, заставленным обильной выпивкой и разнообразной закуской, он нетерпеливо поглядывал то на часы, то на вход. Внешность этого высокого грузина располагала к себе: оливковая кожа лица, аккуратный бобрик причёски, ослепительная белозубая улыбка...

В свои двадцать восемь лет Амиран, имевший за плечами четыре судимости: все за мошенничество, носил «гордое» звание, как бы выданное российским правосудием: ООР, которое расшифровывается, как «особо опасный рецидивист», что, впрочем, не мешало ему считаться одним из самых перспективных банковских махинаторов во всём Московском регионе.

О многоходовых мошеннических схемах «выставления» банков и вкладчиков, хитроумно задуманных и виртуозно осуществлённых молодым грузином, ходили легенды. Впрочем, после катастрофы семнадцатого августа Габуния всё больше и больше склонялся к относительно легальным способам зарабатывания денег...

Пройдя в зал, Немец взглядом указал Говоркову место за столиком и, приветственно махнув рукой грузину, прошептал охраннику:

— Сядешь тут, у входа, закажешь себе чего-нибудь по-скромнее, долларов на пятьдесят: скажешь официанту, чтобы счёт мне принесли, и не забывай Андрею позванивать.

— Слушаюсь... — Бешеный согласно кивнул ему.

После чего, полоснув взглядом грузина, делавшего Миллеру приветственные жесты, опустился за свой столик.

Немец, мгновенно забыв о своём охраннике, двинулся к Амирану:

— Здравствуй, дорогой!

— Рад тэба выдэть, Алэксандр Фрыдрыховыч! Опаздываэшь, нэхорошо...

— Это ты раньше приехал, — кивнул Немец, в ответ, протягивая руку.

Деловое рукопожатие, напряжённо-дружелюбные улыбки, звук отодвигаемых стульев, подобострастная суета узкоглазого официанта, который при появлении долгожданного гостя бросился разливать по бокалам спиртное.

Савелий, пролистав меню, подозвал официанта и, игнорируя экзотические «сеу-моно», «коно-моно» и «сашими», попросил обычную свиную отбивную и бутылку минеральной воды.

Пятидесяти долларов, по его расчёту, должно было хватить.

Ожидая заказ, Савелий принялся внимательно и цепко обозревать зал...

Что же, всё правильно! Если Немец — подсадная утка, на которую должен клюнуть «Меч Трибунала» в лице Змея, то нелишне загодя осмотреться и запомнить всё и вся...

Занятыми оказались едва ли половина столиков — не то время теперь в Москве, чтобы по дорогим ресторанам деньги просаживать, набивая желудки дорогими яствами и крепкими напитками!

В кабинке слева отдыхали несколько иностранцев, то ли немцев, то ли шведов, — видимо, «Бьюик» у входа принадлежал кому-то из них. Иностранцы накачивались рисовым пивом и, судя по всему, чувствовали себя как дома.

Соломенные усы, панибратское похлопывание друг друга по плечам, подчеркнуто хозяйская манера, держаться в общественном месте, словно кроме них нет никого вокруг!

Особенно раздражали бесконечные восклицания « йа, йа», как будто общалась между собой группа ослов на базаре...

В кабинке справа одиноко скучал расфранчённый молодой человек с огромной золотой печаткой на безымянном пальце. Ассортимент выпивки и закуски выглядел не бедней, чем у Амирана и Миллера, однако обладатель печатки не начинал трапезу — видимо, кого-то ждал.

Сразу за ним сидел, лениво ковыряя вилкой салат, кареглазый, горбоносый мужчина лет сорока. Ел он без аппетита, словно принуждая себя усилием воли.

Острый взгляд Бешеного сразу отметил, что на столе у него не было спиртного.

Этот посетитель «Саппоро» сразу не понравился Говоркову: то ли настороженными взглядами, которые он то и дело бросал по сторонам, то ли тем, что чем-то неуловимо напоминал Миллера...

Тем временем у столика Бешеного появился узкоглазый официант и, подобострастно кланяясь, принялся расставлять тарелки.

— Плиятного бам аппетит, — пролепетал азиат и, поклонившись, взял бутылку минералки, чтобы наполнить стакан дорогого гостя.

Тяжелая рука Говоркова легла на его ладонь.

— Я сам... — непонятно почему раздражаясь, проговорил он. — Ты бы лучше вилку и ножик принёс, я что, твоими палочками отбивную есть должен?

Тут некстати зазуммерил мобильник, лежавший на столе.

Бешеный взял трубку:

— Алло?

— Ну, у тебя всё в порядке? — послышался голос Андрея. — Девчонки-то хоть стоящие есть?

— Какие девчонки, — почти шёпотом досадливо откликнулся Савелий, — сижу, скучаю, даже выпить не могу, а ты говоришь...

— Гори она огнём, такая работа, если на ней выпить нельзя! — пошутил напарник.

— Да нет, не о том я.... Не о работе на Немца: на службе мы с тобой, Андрюша... на службе, — повторил он, — А Киллеры, Миллеры... и когда только всё это закончится?!

— Ничего, братишка, и мы когда-нибудь расслабимся! — успокоил Андрей.

— Твои бы слова да Богу в уши! Ладно, Андрюшка, у тебя всё в порядке?

— Ничего подозрительного: сижу музыку слушаю...

— Если что, звони!

— Ты тоже! Пока...

Отложив телефон, Савелий принялся за ужин — азиат наконец-то принёс европейские приборы. Кромсая ножом отбивную, Говорков то и дело сторожко поглядывал по сторонам, стараясь держать всё под своим контролем...

Неожиданно почудилось: из-за отделявшей зал от кухни бамбуковой ширмы с драконами мелькнуло на секунду чьё-то лицо. Бешеный дёрнулся, словно от удара электрическим разрядом, и нож звякнул о фаянс тарелки.

Савелий был готов поклясться — там, за ширмой, появилось и тут же исчезло лицо Баринова! Всего на мгновение, на долю секунды, словно фотографируя взглядом сидящих в зале.

Поправив висевшую под пиджаком кобуру, Говорков поднялся из-за стола, придал лицу выражение безразличного спокойствия, после чего двинулся между столиками в сторону кухни. Зашуршала отодвигаемая бамбуковая занавеска, дёрнулись нарисованные драконы, и Савелий, сделав несколько шагов, осмотрелся.

Никого похожего на Змея вокруг не было. Прямо — дверь на кухню, где в благоговейной тишине колдовали японские повара. Слева — дверь в подсобку, запертая. Прямо — дверь чёрного хода. Савелий подёргал ручку — эта дверь тоже была закрыта.

— Померещилось, наверное, — пробормотал он, возвращаясь к своему столику, и, устало опустившись в кресло, взглянул в сторону Немца.

Миллер и Габуния оживленно беседовали. Амиран что-то живо доказывал, Немец снисходительно кивал, и лишь тяжёлые морщины, лежавшие на его грубоватом лице, свидетельствовали о недоверии к собеседнику.

И слова грузина:

— ...можно ы вмэстэ это провэрнут! — донеслось до Говоркова.

— ...вот и выпей за это, Амиранчик! — обобщил Александр Фридрихович. — Нет, мне не надо, спиртного не употребляю.

— Зра, дорогоэ, нэ употрэблаэш! — взмахнул руками грузин. — Эслы бы употрэблал, нэ был бы такым задумчывым! Надо ыногда расслаблатса, уважаэмыэ Алэксандр Фрыдрыховыч! А а выпуу!

Он выпил водки, причём это была чуть ли не десятая рюмка за вечер. Глаза у Габуния блестели, он наклонился через столик и стал горячо шептать Миллеру:

— Эсть классныэ дэвочкэ, можэт, потом ко мнэ поэдэм? Ломовыэ толкы, слушаэ! Нада ы Ката ы ыщо эта... как эо... ладно, забыл... Мнэ стоыт только свыстнут — самы прыбэгут. Высшыэ сорт девочкы, кланус! Мнэ ых когда-то покоэныэ « Лэбэд» прыслал. А а запомныл. Бэз всакого прэзэрва-тыва трахаутса! И лэсбы могут, ы в попку лубат, всо могут! Поэхалы, а?!

— Амиранчик, о чём ты говоришь? — усмехнулся Немец. — Я блядями уже сыт по горло. Да и потом, не до отдыха мне сейчас. Такие дела начинаются...

Он аккуратно орудовал ножом и вилкой, отрезая от солидной порции, так называемого мраморного мяса небольшие кусочки. Потом придирчиво осматривал то, что было на вилке, окунал мясо в соус и только потом отправлял в рот. Жевал тщательно, неторопливо, как говорится, с расстановкой.

Амиран недовольно поморщился:

— Жал, дорогоэ, — явно огорчился плавно пьянеющий грузин и выпил ещё одну рюмочку. — Нычэго нэ пыош, к дэвочкам нэ хочэш. Так нэлза, слушаэ. Боус, нэ получытса ыз нас компанонов.

Немец перестал жевать и пристально посмотрел на Габуния — вот он и убедился в справедливости своих догадок. Этому грузину, как и ему самому, хотелось прощупать собеседника, вызвать на откровенный разговор, чтобы кто-нибудь из них двоих проболтался, раскрыл свои карты.

Но трезвый Немец был осторожнее пьяного грузина...

А тот всё болтал:

— Поэми мэны, Алэксандра Фрыдрыховыча, нэлза врэма тэрат. Нэ будэт компанона — нычэго, я и сам справлус, но нэ могу такого уважаэмого чэловэка нэ поставыть в ызвэстност. Однако жэ всэ дэла толко завтра. Сэгодна мнэ лычно очэн хо-чэтца отдохнут, поэст, попыт, дэвочэк потрахат...

Выпив, Габуния что-то произнёс по-грузински и, поднявшись из-за стола, направился в сторону фойе: видно мочевой пузырь дал о себе знать. Он был уже сильно пьян и шёл пошатываясь. Проходя мимо столика Бешеного, грузин случайно задел тарелку полой пиджака и, пробормотав какие-то извинения, двинулся дальше.

Наблюдательный Савелий заметил: едва Амиран поднялся из-за стола, Александр Фридрихович и горбоносый мужчина, сидевший к Немцу лицом, обменялись какими-то знаками.

Сделали они это почти незаметно, однако Говорков тут же насторожился.

Не прошло и полминуты, как из-за стола поднялся горбоносый мужик и, подхватив из-под столика лёгкую спортивную сумку, пошёл следом за Габуния. Это выглядело странно: почему, направляясь в такой дорогой ресторан, он не оставил сумку дома или хотя бы в машине? Почему, в конце концов, не сдал её в гардероб? Всё это вызывало странные мысли...

Было ясно: сейчас что-то обязательно должно произойти. Савелий, поняв, что тут, за столиком, ему больше нечего делать, сунул в карман мобильный телефон, поднялся и направился следом за подозрительным горбоносым мужиком.

В фойе его не оказалось, лишь охранник да швейцар болтали о чём-то своём.

Осмотревшись, Говорков обнаружил двери туалетов — несомненно, крепко выпивший Амиран отправился туда.

Рывок двери, и Бешеный влетел в облицованную белоснежным кафелем комнатку. В глаза сразу бросилось зеркало — огромное, широченное, почти во всю стену. Зеркало это от-разило спину Габуния, сгорбившегося у писсуара слева от входа, обладателя спортивной сумки, стоявшего справа от двери, за выступом стены, и его руки... Руки эти медленно, словно в замедленной киносъёмке, наводили на грузина короткоствольное помповое ружье с глушителем.

В считаные доли секунды хлопок выстрела едва различимым эхом отразился от кафельных стен туалета, Габуния нелепо дёрнулся и, брошенный силой заряда вперед, ударился лбом о стену. На затылке Амирана расплывалась жуткая рваная дыра.

Он так и остался лежать у стены — в луже крови, с расстёгнутой ширинкой на своих штанах...

Савелий среагировал мгновенно. Резкий, с разворота, выпад направо, несколько точных, как на тренировке, ударов, и стрелявший отлетел к зеркалу; тяжёлый звон разбиваемого стекла заглушил его испуганный крик.

Бешеный с глухим рычанием бросился на противника, однако тот каким-то непостижимым образом сумел вывернуться из-под его руки, передёрнуть затвор и нажать на спуск.

К счастью, выстрел получился неприцельным: пуля, едва оцарапав рукав Говоркова, попала в плафон, неожиданно обдав нападавшего колкими брызгами стекла. Свет мгновенно погас, внезапная темнота бритвой резанула по глазам.

Однако спустя мгновение Савелий, действуя в полной темноте по памяти, выбил ствол из рук убийцы. Ложный замах, оглушающий удар по голове, и Говорков, сидя верхом на противнике, завёл его руки за спину. Содрал с шеи горбоносого киллера галстук и, удерживая запястья противника одной рукой, накинул петлю, затягивая её тугим узлом.

Дело было сделано. И хотя этот горбоносый тип оказался не Змеем, можно было торжествовать победу. Судя по всему, на одном из «Трибуналов» можно ставить жирную точку. А это уже половина успеха! Бешеный извлёк из кармана мобильник, быстро защелкал светящимися в темноте кнопками.

Однако набрать номер до конца не успел...

Из открывшейся двери пробилась, увеличиваясь в размерах, узкая полоска яркого света, и Бешеный, забыв о телефоне, поднял голову.

Первое, что он увидел, — чьи-то туфли на рифлёной подо-шве; туфли стояли почти у самого его лица. Почему-то бросилась в глаза подсохшая грязь на заострённых носках. Щегольски отглаженные стрелки брюк, округлые полы пиджака, скромный галстук с золотой заколкой...

В висок Савелия уткнулось что-то тупое, холодное; боковым зрением Говорков различил руку, сжимающую пистолет.

— Оставь телефон, — проговорил знакомый голос. — Не надо никуда звонить.

Перед ним стоял Артём Баринов, Конечно же, и десять минут назад за бамбуковой шторой с драконами тоже был он.

И тогда и сейчас Савелий не ошибся, к своему огромному сожалению.

— Теперь ты медленно-медленно поднимешься, отойдёшь на три метра и положишь руки на стену, — проговорил Змей, проворно запуская руку под полу пиджака Говоркова. Извлёк из подмышечной кобуры пистолет Стечкина, сунул его в карман. — Бешеный... или как там тебя... Ты мне и так до смерти надоел. Мне ничего не стоит пристрелить тебя сейчас, я сам удивляюсь, что меня от этого шага удерживает. А ну, к стене — быстро! — неожиданно повысил голос Баринов...

Немного найдётся людей, которые под угрозой приставленного к виску пистолета не подчинятся требованиям его обладателя. И Савелий, понимая, что владелец ствола сейчас явно не намерен шутить, поспешил исполнить требование.

Перевес был явно на стороне Змея.

Правда, в случае внезапного нападения темнота стала бы союзником Савелия: глаза его уже привыкли к мраку, а только что вошедший противник наверняка видел в неосвещенной комнате много хуже.

Говорков, медленно поднимая руки, не сводил глаз с соперника. Баринов попятился назад, приоткрывая каблуком дверь. При этом Савелий заметил, что Змей на мгновение отвернулся, и этого мига было достаточно, чтобы выбить из его руки пистолет: « Макаров» с противным металлическим звяканьем ударился в темноте о кафельную стену.

Спружинила дверь — противники оказались в абсолютной темноте.

Теперь преимущество внезапности было на стороне Бешеного... Удар, ещё один!..

Говорков почувствовал, что оба достигли цели:

— М-м-м... — простонал противник.

Савелий, поняв, что теперь самое время довести начатое до конца, вновь нанёс удар, однако, вопреки ожиданию, он не достиг цели.

Похоже, Баринов интуитивно почувствовал опасность и отскочил в сторону — кулак Савелия со всего размаха впечатался в стену, и он, ощущая острую боль в запястье, с трудом удержался, чтобы не застонать.

Змей пришёл в себя на удивление быстро: спустя секунду Говорков, отброшенный резким хуком в сторону, стукнулся головой о стенку туалета и, распластавшись на полу, ощутил под собой что-то теплое и липкое — несомненно, это была кровь убитого Габуния. Глаза Баринова уже привыкли к темноте, и почти все его удары достигали цели.

Савелий, действуя скорее рефлекторно, нежели осознан-но, ставил блоки, уворачивался от ударов, прикрывал корпус и голову. В ней нарастал гул и перед глазами плыли огромные радужные пятна, рука от случайного удара о стену ныла, сделавшись в одночасье словно чужой...

Однако он, мобилизовав волю, сумел-таки подняться и, не видя толком противника, движимый одной лишь интуицией, перешёл в наступление.

По всей вероятности, Змей посчитал, что противник уже повержен, чуточку утратил бдительность, и потому неожиданная атака застала его врасплох.

Теперь ему приходилось думать об обороне. А Савелий, почувствовав, что инициатива вновь перешла к нему, продолжил своё активное наступление. Главным теперь было не дать врагу опомниться, и не позволить достать пистолет.

Удар носком в коленную чашечку — и Артём, споткнувшись о неподвижно лежащего киллера, отлетел к стене, ударившись затылком о зеркальную раму. Ещё один удар ногой, на этот раз в солнечное сплетение, — и Змей задохнулся в кашле. Оставалось лишь добить противника. Бешеный уже изготовился нанести последний хук левой, но тут дверь резко распахнулась, и в ярко освещённом проёме показался силуэт ресторанного охранника, прибежавшего на звуки борьбы из фойе.

— Что тут происходит? — растерянно выкрикнул он.

Яркая полоса света выхватила из полутьмы труп Габуния у писсуара, Баринова, сидевшего у стены на корточках, тело киллера у его ног...

Савелий инстинктивно обернулся.

— Что тут происходит? — оторопело повторил охранник, делая шаг вперед, рука его зашарила по стене в поисках выключателя.

Окрик этот на какое-то мгновение отвлёк внимание Савелия, чем не замедлил воспользоваться Змей. Стремительный бросок в ноги Говоркову, и тот, потеряв равновесие, упал на спину. Ещё мгновение — и сильнейший хук в голову заставил Бешеного потерять ориентацию в пространстве.

Савелий не мог даже шелохнуться. Он видел сквозь за-стлавший глаза туман, как охранник ресторана шагнул вперед. Как резво вскочивший Баринов в непостижимом броске нанёс ему незаметный, но очень мощный удар ребром ладони в кадык, после которого охранник плавно, как в замедленной киносъёмке, кулем свалился у двери и не шевелился.

А Змей, подхватив неподвижное тело убийцы Габуния, потащил его в фойе.

Спружинила дверь, и звук этот гулким эхом отозвался в маленькой комнатке туалета.

Наверное, никогда ещё Артему Баринову не было так тяжело, как теперь.

Тело гудело от ударов, кровь с рассечённого лба заливала глаза, ноги подкашивались, как ватные. А ведь ему надо было ещё тащить на себе этого горбоносого убийцу! Человека, пока ещё неизвестного, но, несомненно, связанного с Миллером, по замыслу Прокуратора, предстояло выставить общественности в качестве козла отпущения.

Бегство с преодолением препятствий, да ещё с тяжёлой обмякшей ношей, — такого в жизни Баринова никогда ещё не было, да и вряд ли когда будет.

К счастью, будущий козёл отпущения не подавал признаков жизни, да и приди он в себя, вряд ли бы сумел оказать со-противление — руки, заведённые за спину, были туго связаны его собственным галстуком.

Подхватив киллера под руки: взвалить на себя не хватало сил, Артём потащил его к выходу. Швейцар, заметив двух окровавленных мужчин, лишь тоненько ойкнул и, не найдя ничего лучшего, несмело перегородил проход.

— Прочь с дороги! — угрожающе процедил Змей, и швейцар, столкнувшись с его взглядом, поспешил отступить в сторону.

Конечно, куда разумней было бы исчезнуть из «Саппоро»

тем же путём, которым Артём и попал сюда, — через чёрный ход в кухню. Но для этого пришлось бы протащить пленника на виду у всего зала, в том числе и Немца. Змей решил рискнуть: ведь в лимузине, стоявшем на паркинге, наверняка сидел второй приставленный Лубянкой телохранитель. Но иного пути у него не было.

Стеклянная дверь на фотоэлементах плавно отъехала в сторону, и Артём, с трудом удерживая пленника, тяжело вывалился на улицу.

А со стороны серебристого «Линкольна» к нему уже бежал крепко сбитый черноволосый мужчина, на ходу доставая из подмышечной кобуры пистолет:

— Стоять! — прозвучал властный приказ.

Змей остановился...

— Опусти его!

Артём повиновался и на этот раз — окровавленная голова пленника глухо стукнулась о мрамор лестницы.

— Руки за голову, — последовала новая команда.

И вновь Змею пришлось подчиниться, и теперь чёрное отверстие ствола, направленного прямо в лицо, не оставляло Баринову никаких шансов.

Черноволосый мужчина медленно, не сводя оружия со Змея, приблизился. Он стоял на три ступеньки ниже. Он был вооружён, полон сил и задора и наверняка понимал: этот побитый, окровавленный, безоружный человек вряд ли может быть опасным. На лице его играла спокойная улыбка победителя, и Артём, отметив эту улыбку, вспомнил старую истину: человек вооружённый зачастую слабее обессиленного и безоружного — сознание собственной силы невольно притупляет бдительность.

И тогда он решил: попробовать уйти всё-таки стоит, но нельзя терять ни секунды...

Существенно позже, вспоминая перипетии событий в «Саппоро», Змей понял: если у него и оставался шанс: бежать, прихватив с собой пленника, то ничтожно малый.

Но этот шанс он использовал на все сто!..

Не сводя взгляда с пистолета в руке черноволосого, Баринов медленно поднимал руки — может быть, чуточку медленней, чем следовало.

Черноволосый был спокоен и уверен в себе, его рука по-прежнему сжимала пистолет:

— Живее... — проговорил он, делая небольшой шаг вперед.

Артём понял: действовать надо незамедлительно...

Мгновение — и он словно подкошенный упал на ступени.

И в тот же момент прозвучал выстрел, где-то наверху жалобно звякнуло стекло, на площадку перед входом полетел хрустальный дождь осколков. Но Артём, сгруппировавшись, каким-то непостижимым образом уже скатывался по ступенькам.

Всё получилось так, как и было задумано: в броске Змей сумел-таки обхватить руками ноги стрелявшего Воронова.

После короткой борьбы Змей свалил его. При падении черноволосый ударился затылком об асфальт, и это заставило его на несколько минут отключиться. Этого оказалось достаточно, чтобы Артём, подхватив со ступенек по-прежнему безжизненное тело горбоносового киллера, дотащил его до серого «Форда», бросил на заднее сиденье и уселся за руль.

Баринов чувствовал — силы покидают его... Глаза застилала кровавая пелена, ключ не попадал в замок зажигания.

К счастью, двигатель завёлся с полуоборота. Спустя несколько секунд кроваво-красные габариты «Форда» растворились в густой темноте декабрьской ночи...

...Пропустив от Змея сокрушительный удар в голову, Савелий долго не мог прийти в себя. Во рту сделалось солоно и гадко, картинка перед глазами троилась, и острая ревущая боль заглушала все иные ощущения. Сил, чтобы подняться, не оставалось совсем...

Способность мыслить вернулась к Бешеному лишь спустя минут пять. Пошатываясь, он встал, на ощупь нашёл рукомойник, подставил окровавленные ладони под струю, помыл лицо. Холодная вода взбодрила, и Бешеный вновь ощутил в себе злой азарт охотника, и он проделал несколько взбадривающих пассов, обращаясь к Космосу.

Ничего, ещё не всё потеряно. Враг избит, враг обессилен, врагу далеко не уйти. Может быть, он ещё где-то тут, в ресторане, а может быть, он у входа в ресторан.

Может быть, ещё удастся его догнать?

Но, выйдя в фойе, Говорков понял, что проиграл: ни Змея, ни горбоносого киллера там не было. Лишь тоненькая кровавая дорожка к стеклянной двери обозначала их путь. Правда, в «Линкольне» оставался Андрюшка — на него была последняя надежда.

Увы! И этой его надежде тоже не суждено было сбыться.

Выйдя, Савелий увидел Воронова — грязного, окровавленного, с пистолетом в руке.

— Ушёл, сука... — виновато, стараясь не встречаться с Бешеным взглядом, проговорил он. — Только что... Я стрелял, промазал, он меня оттолкнул, пистолет выбил и в машину сел, захватив тело...

— Машину-то хоть запомнил? — Быстрота реакции вновь вернулась Савелию.

Сердиться на Андрюшку не приходилось, ведь даже и он сам тоже не смог остановить Змея!

— Тёмно-серый «Форд», номер московский Е 207 АУ, — отрывисто бросил Андрей, пряча пистолет. — Только что отъехал, ещё минуты не прошло. У него отсюда только одна дорога: на улицу 1905 года. Может, нам стоит самим попытаться догнать его на нашем «Линкольне»?

И тут Бешеный сделал отличный ход: преследовать Змея на «Линкольне» Миллера было не только глупо, но и нерасчётливо... Конечно же, Баринов отлично знал эту машину и потому, заметив за собой погоню на известном лимузине, наверняка попытается оторваться от своих преследователей.

Для погони требуется совсем другая машина, и сейчас Савелий уже знал какая именно.

Подбежав к «Бьюику» с дипломатическим номером, Говорков рывком сдёрнул с себя куртку, обмотал ею кулак и одним ударом выбил ветровое стекло. Дико завыла сирена сигнализации, но Бешеного это не смутило: просунув руку в салон, он открыл дверцу и уселся за руль.

— Ты поведёшь? — спросил Андрей, усаживаясь рядом.

— А ты за штурмана будешь! И за стрелка-радиста! Звони Богомолову! — бросил Бешеный, доставая из внутреннего кармана десантный нож-стропорез, с которым никогда не расставался.

Завести двигатель было секундным делом: достаточно сковырнуть из гнезда замок зажигания, вытянуть пучок разноцветных проводов и замкнуть красный стартерный провод на массу.

Спустя мгновение двигатель завёлся, и «Бьюик» с дипломатическими номерами, резво стартовав с ресторанного паркинга, помчался во тьму от ярко освещённого фасада ресторана «Саппоро».

А Воронов, дозвонившись до Константина Ивановича, уже докладывал обстановку:

— Товарищ генерал, Змею удалось уйти... мы виноваты... хитрый оказался гад! Он в «Форде» тёмно-серого цвета... номер Е 207 АУ московский регион две семёрки... Мы его преследуем на «Бьюике» с дипломатическими номерами... Он не один: утащил с собой убийцу грузина...

— Погоди, Андрей: не тараторь! Рассказывай всё с толком и по порядку... — спокойно прервал его Богомолов.

— Прощу прощения, товарищ генерал... — тут же взял себя в руки Воронов... — и, коротко рассказав о событиях в ресторане, Андрей выслушал инструкции Константина Ивановича, нажал на отбой, напряжённо взглянул впереди себя — на подъезде к Краснопресненской набережной мелькнул серый «Форд».

— Савка, жми, давай! — извлекая пистолет, крикнул Воронов. — Гляди, вон он!

— Вижу! — Кивнул ему Говорков и мгновенно принялся перестраиваться влево. — Ничего, Андрюшка, на этот раз ему никуда от нас не уйти!.. Как только на перекрестке наго-ним, сразу дергай из салона к нему и ствол к башке...

— Константин Иванович говорит — только живым брать... причём, обоих! Он сейчас опергруппу собирает, минут через десять выезжают. С дипломатом обещал всё утрясти. Ментам из ГИБДД уже дана команда — машину с номером «Форда» задержать, движение во всем районе перекрыть... Главное, не дать ему уйти!..

— Возьмём живыми, никуда они не денутся...

Бешеный вёл машину уверенно и спокойно, хотя и несколько злился на самого себя: всё произошло столь сумбурно, что оправданий нет никаких... он прислонил руку к знаку и тот отозвался теплом, как бы дав ему уверенность самого Космоса! Да, теперь он был уверен, что ещё немного, ещё чуть-чуть, и исполнители обоих «Трибуналов» будут захвачены...

Однако вернёмся назад в ресторан «Саппоро»...

Шума схватки в туалете никто в ресторанном зале не услышал: единственный выстрел из обреза помпового ружья оказался смазанным глушителем и на него никто не обратил внимания. Сама драка вышла слишком скоротечной — к счастью или к несчастью, за это время никому из посетителей не понадобилось пройти в облицованную кафелем комнату «размышлений»...

Тем не менее, интуиция Миллера, обострившаяся в тот вечер до предельного состояния, подсказывала ему, что ситуация развивается вопреки запланированному сюжету: в их сценарий явно вмешалась какая-то третья сила, и заставляла Миллера всё больше нервничать...

Серебрянский задерживался непростительно долго.

Да и этот долбаный Савелий оказался слишком бдительным, слишком дотошным. Чего ради, спрашивается, он пошёл следом за Габунией и Анатолием Ильичом? То есть «неожиданно» тоже в туалет захотелось? Что-то слишком долго он там оправляется. Может, он верёвку проглотил: никак от неё не избавится...

Конечно, этого «отмороженного афганца» вообще не следовало брать с собой в зал: разумней было бы оставить его в машине. В предстоящей инсценировке неудачного «покушения на бизнесмена Александра Миллера» Говоркову отводилась роль свидетеля, и теперь Немец уже жалел, что не оставил его в машине вместе с Андреем. Вон сколько свидетелей в ресторане — половина зала посетителей плюс официанты.

И все, как один, люди посторонние, непредвзятые.

Правда, останься телохранитель в «Линкольне», это наверняка бы вызвало в будущем подозрение у следователей: а почему с собой в ресторан не взял? Не с умыслом ли?

Но всё это произошло бы в будущем. А теперь следовало подумать о настоящем...

Миллер взглянул на часы: с тех пор как Габуния и Серебрянский отправились в туалет, прошло уже больше десяти минут. А также не было видно и Говоркова. И это рождало самые худшие подозрения. Или этот честный дурак телохранитель вертится рядом с Амираном и Серебрянским, не давая последнему пристрелить Габуния, или случилось нечто похуже...

Оставалось лишь одно: подняться из-за столика, пройти в фойе и самому убедиться в правильности или неправильности своих догадок.

Постаравшись придать лицу, выражение полной беспечности, Александр Фридрихович поднялся и направился в сторону туалета. Вежливо пропустил вперед девицу, кивнул официанту — мол, спасибо, пока ничего не надо.

Оказавшись в фойе, Миллер понял: сбылись самые скверные его ожидания.

Дверь в туалет была приоткрыта, и из него по направлению к выходу вела тонкая струйка свежей крови. Алая дорожка была сбита, словно по ней кого-то волокли. У стеклянной двери неподвижным истуканом застыл швейцар — бледный, с выпученными от испуга глазами.

Теряя самообладание, Немец бросился в туалет: рванув на себя дверь, он едва не поскользнулся на чём-то мокром и с трудом удержался, чтобы не упасть.

Первое, что сумел рассмотреть Александр Фридрихович в полумраке, было тело Амирана Габуния. Гений финансовых афёр лежал у писсуара с расстёгнутой ширинкой, из-под коротко стриженной головы убитого натекала бесформенная кровавая лужица. Кафельный пол, усыпанный мелкими осколками стекла, также был густо перемазан кровью.

В углу валялось помповое ружье — приклад его был разбит в щепки. Справа от входа лежал охранник ресторана — он тихо мычал, тщетно пытаясь подняться на ноги.

Ни Серебрянского, ни Савелия не было и в помине:

— Твою мать!.. — только и сумел воскликнуть Александр Фридрихович...

Немец всегда отличался сообразительностью — представшая его взору картина свидетельствовала об одном: Серебрянский исчез не по доброй воле и не в здравом рассудке.

Предусмотрительный Анатолий Ильич ни при каких обстоятельствах не оставил бы на месте убийства своего оружия — пусть даже дешёвенького обреза помпового ружья, заряженного ледяными пулями. Ясно, что отсутствие Савелия Говоркова и было причиной отсутствия Серебрянского — а то кто ещё мог утащить с собою Анатолия Ильича?

Тихо закрыв дверь, Миллер вышел в фойе и в этот момент ощутил, что в голове его звучит, нарастая, тихий небесный звон. Тяжело опустился в кресло, обхватил голову руками и вдруг почувствовал во рту мерзкий металлический привкус, словно он полчаса сосал дверную ручку. Звон в голове все усиливался, и Немцу казалось, будто голова его находится в центре гигантского колокола — неумолимо раскачивается язык, ударяя о бронзовые стенки, и каждый новый удар был сильней предыдущих: бум-м-м, бум-м-м, бум-м-м...

Да, такого удара судьбы Александр Фридрихович не испытывал давно...

Телохранитель предал его — это факт. Эти «афганские» ублюдки оказались вовсе не теми, за кого себя выдавали!

Кому мог понадобиться человек, работавший под « Меч Трибунала»? Не надо быть ясновидцем, чтобы ответить на этот вопрос: или настоящему «Трибуналу», или ментам, или «Конторе» — хрен, как говорится, редьки не слаще. Доигрался ты, Александр Фридрихович, с огнём, ох, доигрался!..

Тут Немцу вспомнилось всё: мозг выдал все несостыковки прошлого! И подозрительный арест одного охранника, бывшего у него, Миллера, до этих, и автомобильная катастрофа, в которую попал второй охранник, и спортивная травма третьего охранника, и многое-многое другое...

Александр Фридрихович в бессильной ярости закусил нижнюю губу: ну, почему он тогда не насторожился и на миг не задумался... всё же столь было очевидно!!!

Проклятый Шацкий, этот отставной мент наверняка знал, кого подсовывал!

— Твою мать... — повторил Немец, поднимаясь с кресла.

«Стало быть, и покойный Вадим Алексеевич был вовсе не тем, за кого себя выдавал? Стало быть, каждый шаг его, Миллера, был известен или на Лубянке, или на Шаболовке, или... страшно подумать где?!»

Александр Фридрихович взъерошил пятернёй гладко зачёсанные волосы, потёр руками лицо, огромным усилием воли взял себя в руки. Звон в голове слабел, и способность мыслить трезво постепенно возвращалась к нему. Он сунул руку в пиджачный карман, механически нащупал вторые ключи от «Линкольна», носовой платок, мятые кредитки, номерок из гардероба.

Сознание заработало более-менее чётко и стало ясно, что ему нужно делать!..

Первой мыслью было — бежать!.. Нет, бежать нельзя, надо всё-таки засвидетельствовать свою непричастность к смерти Габуния: крикнуть что-нибудь испуганное, позвать швейцара или метрдотеля, позвонить ментам по 02...

Нет, бежать всё-таки надо: если его телохранители вовсе не те, за кого себя выдавали, стало быть, знают они слишком много, а это грозит ему, Немцу, огромными неприятностями. Кстати, и Серебрянский, оказавшийся в их руках, наверняка попытается купить жизнь своими «чистосердечными признаниями».

Оперативники могут прибыть с минуты на минуту, и никто не даст гарантий, что они с ходу не арестуют его. А банковские активы уже переведены в Россию, и механизм биржевых спекуляций будет запущен со дня на день.

Руководить-то этим процессом может лишь он, Александр Фридрихович!

Быстро одевшись, Немец бросился к выходу и едва не поскользнулся в лужице крови на мраморной площадке.

Острый взгляд Александра Фридриховича зафиксировал блестящий металлический цилиндрик на ступеньках — это была пистолетная гильза. Значит, и тут, на улице, тоже стреляли. Кто в кого? В сущности, какая теперь разница!

«Линкольн» по-прежнему стоял на паркинге, однако ни Воронова, оставленного в салоне, ни Говоркова в машине не оказалось. Куда они исчезли — уехали, ушли пешком или скрылись на «Опеле» Анатолия Ильича, — думать не хотелось.

В два прыжка Миллер оказался у двери машины. Рванул дверцу, быстро завёл двигатель и, не прогревая его, помчался в сторону улицы 1905 года...

План дальнейших действий вырисовывался более-менее отчётливо: прийти в себя, отдать несколько распоряжений экономистам «Защитника» и завтра же попытаться бежать из России. Загранпаспорт с мультивизой в Германию у Миллера есть, а руководить финансовыми процессами можно и из-за границы.

— Ничего, мы ещё повоюем... — задыхаясь от злости, прошептал Александр Фридрихович. — Мы ещё посмотрим, кто кого...

Тёмно-серый «Форд-эскорт» медленно катил по залитой огнями Краснопресненской набережной. Артём вёл машину с огромным усилием: багровая пелена застилала глаза, кровь из разбитых рук стекала на руль, ладони скользили по мокрой пластмассе, ноги сделались чужими, словно ватными, подошвы то и дело соскальзывали с педалей. Свет фонарей, отражённый влажным асфальтом, неоновые огни рекламы, красные огоньки габаритов впереди идущих автомобилей — всё это расплывалось в одно огромное, причудливое пятно.

Машина шла рывками, словно за рулём сидел начинающий или «в лоскуты» пьяный водитель.

К счастью, лежавший позади пленник не подавал при-знаков жизни: видимо, тот голубоглазый блондин по кличке Бешеный здорово приложил его! Приди киллер сейчас в себя и освободи он руки от удавки-галстука, Змей не смог бы оказать ему ни малейшего сопротивления.

Теперь, когда дело было почти закончено, оставалось совсем немного: добраться до конспиративной квартиры, затащить туда миллеровского убийцу, зафиксировать наручниками к змеевику в ванной, вколоть ему в вену инъекцию и позвонить на мобильник Прокуратору...

Но до дома оставалось ещё минут тридцать езды...

Сразу же за Калининским мостом Баринов приметил позади себя длинный белый «Бьюик» с дипломатическим номером. Водитель вёл себя очень странно: всё время норовил перестроиться в крайний левый ряд, призывно сигналил другим машинам, требуя освободить полосу, игнорировал красный сигнал светофора...

Спустя несколько минут на перекрёстке с улицей Дунаевского «Бьюик» почти поравнялся с «Фордом», и Змей, взглянув налево, увидел: пассажирская дверца распахнулась, и из салона выбежал, направляясь в сторону «Форда», тот самый черноволосый мужчина, который едва не задержал его у выхода из «Саппоро». В руке его был зажат пистолет «Макарова».

— Зараза! — выругался Артём.

Светофор горел красный, и «Форд» Змея оказался зажатым плотным рядом машин.

Черноволосый уже наставил на Змея пистолет. Но в этот момент Баринов боковым зрением заметил, что светофор замигал жёлтым и серый «Мерседес», стоявший справа, нетерпеливо выкатил на полкорпуса вперед. Выжав сцепление, Артём воткнул передачу и резко крутанул руль вправо — «Форд», оцарапав бампером стоявший впереди «Ниссан», нырнул в образовавшуюся брешь.

Возмущённо засигналили задние машины, а черноволосый вооружённый противник, явно не ожидавший такого маневра, на мгновение растерялся, не зная, что делать — то ли продолжить преследование пешком, пробираясь между машинами, то ли стрелять, то ли броситься назад к «Бьюику».

А светофор уже мигнул зелёным светом...

Змей, лихорадочно выкручивая руль — и откуда только силы взялись?! — выехал на пешеходный тротуар. Испуганные прохожие прижимались к стенам, толпа, ожидавшая троллейбуса на остановке, бросилась врассыпную, и его «Форд», калеча о высокий бордюр колесные диски, стремительно выкаты-вал на проезжую часть, на мгновение, опережая оставшиеся на перекрёстке автомобили — их водители явно растерялись от увиденных манипуляций водителя «Форда».

Вначале Артёму показалось, что он оторвался от преследователей. В образовавшейся у светофора пробке «Бьюик» не сразу мог разогнаться. Но уже на следующем перекрёстке длинный белый лимузин вновь настиг беглеца. Правда, на этот раз черноволосый не рискнул покидать салон. Видимо, в «Бьюике» решили «вести» «Форд» до последнего.

Светофор не переключался на зелёный глаз целую вечность, и Артём, нетерпеливо поглядывая в зеркальце заднего вида, понимал: шансы уйти от погони тают, как снег на мартовском солнце.

Минута, ещё одна...

Кровь шумела в висках, красное пятно светофора двои-лось, троилось, и Артём понял: если сейчас же, сию секунду, не загорится разрешающий сигнал, он просто потеряет сознание, а это полный провал...

Наконец расплывчатое красное пятно сменилось жёлтым, затем зелёным, и Змей, стоявший на перекрестке впереди, резко вырулил на левую, свободную полосу...

Баринов, то и дело, бросая в зеркальце заднего вида быстрые взгляды, выжимал из «Форда» всё, на что тот был способен: стрелка спидометра приблизилась к отметке сто сорок километров в час. Он мчался с включённой аварийкой, то и дело, нажимая на клаксон, — встречные машины слева испуганно шарахались в сторону.

Вероятно, давно, а может быть, и никогда на Кутузовском проспекте, относящемуся к правительственной трассе, не было такой сумасшедшей гонки!

«Бьюик» с дипломатическим номером вроде бы отстал, и Баринов вздохнул облегчённо. Светофоры давали «зелёную волну», и это облегчало бегство. Через несколько перекрёстков можно сбросить скорость, попытаться перестроиться в плотном потоке машин направо и свернуть на какую-нибудь тихую улицу. Бросить машину, попробовать поймать частника: продолжать эту гонку на «Форде» нет смысла — машина засвечена. Да и менты наверняка сообщили по рации о водителе, создающем аварийную ситуацию.

Впереди замаячил задок белого «Фольксвагена». Обгон слева, по встречной полосе, исключался — там катила вереница снегоуборочных машин. Артём судорожно дёрнул рычажок включения дальнего света, однако впереди идущий автомобиль никак не среагировал на просьбу уступить дорогу, а всё так же неторопливо продолжил движение по крайней левой полосе.

Тогда водитель «Форда» решился на единственный разумный в такой ситуации маневр: обогнать неожиданно возникшую преграду справа, слегка сбросив скорость. Но в тот миг, как он вывернул руль, водитель «Фольксвагена» начал перестраиваться в правый ряд, прижимая «Форд» Баринова к невесть откуда взявшемуся троллейбусу.

Нажав на тормоз что было сил, Змей судорожно вывернул руль влево, попав колесами правой стороны в наледь на асфальте, — автомобиль перестал подчиняться управлению и перешёл из прямолинейного движения в беспорядочное вальсирующее вращение...

Водитель впереди идущей машины, услышав позади себя пронзительный визг резины, резко сбросил скорость. На одном из витков «Форд», ударившись боком о корпус троллейбуса, вляпался бампером в задок «Фольксвагена», перевернулся набок и резво вылетел на тротуар. Испуганные крики прохожих заглушили звон разбиваемого стекла и скрежет металла.

В глазах Баринова поплыли огромные радужные круги, и он на мгновение потерял сознание. Когда Змей пришёл в себя, то обнаружил, что лежит локтём на дверце — «Форд» завалился на левую сторону.

Гонка была проиграна напрочь: после аварии машину можно было отправлять на свалку. А ведь преследователи наверняка были где-то неподалеку.

Лобовое стекло вывалилось в салон хрустким пластом, покрытым густой паутиной трещинок. Из порванного радиатора с шипением выбивалась ржавая вода.

Осколки фар прозрачными льдинками плавали в коричнево-чёрной луже масла. На смятом в стиральную доску капоте с тихим треском лопалась и отслаивалась краска. Артём попытался было столкнуть с себя тяжёлый пласт стекла, подняться, покинуть салон, однако острая боль в груди заставила его тихо застонать: видимо, при аварии он сильно ушибся о руль. Несколько безуспешных попыток подняться — и Змей окончательно потерял сознание...

А изувеченный автомобиль уже обступали первые любопытные, сочувственно цокали языками, вздыхали, удивлялись, шутили, кто-то злорадствовал, кто-то предполагал, что водитель пьян, кто-то предлагал вызвать милицию.

Меньше чем через минуту у обочины остановился длинный белый «Бьюик» с дипломатическими номерами. Передние дверцы машины раскрылись синхронно, как по команде, и из салона вылетели двое мужчин; при их появлении редкая толпа невольно расступилась.

Подскочив к лежащему на боку «Форду», Савелий и Андрей без особого труда перевернули его на колеса. Воронов быстро извлёк из кобуры пистолет «Макарова», направив его в сторону водителя...

Праздные зеваки, заметив в руках Андрея оружие, поспешили покинуть место происшествия...

Однако Змей никак не реагировал на наставленный ствол — его окровавленная голова лежала на руле...

Тем временем Говорков уже вытаскивал безжизненное тело своего врага из салона.

Положил его на асфальт, наклонился, потрогал пульс и прислушался:

— Жив, — с облегчением удовлетворённо проговорил он.

Ещё минуту назад, в пылу погони, он был готов, не раздумывая, пристрелить этого человека. Змей был, прежде всего, врагом — хитрым, сильным и опытным...

Однако именно эти качества внушали Савелию невольное уважение... Но — странная вещь! — Говорков ловил себя на мысли: погибни Баринов в этой гонке, он, Бешеный, наверняка бы испытывал нечто похожее на сожаление...

— С минуты на минуту должна появиться опергруппа с Лубянки, — бросил Воронов, вытаскивая из автомобиля бесчувственное тело миллеровского киллера, — ...ничего, в «двадцатке» их быстро приведут в чувство...

Городская больница номер двадцать, или, как её называют, «двадцатка», знаменита в московском криминальном мире не меньше, чем любая из тюрем. Сюда на верхний этаж, забранный стальными дверями, со всей столицы свозят раненых бандитов, где их по мере возможностей вылечивают, выхаживают, после чего и сдают в тюрьму, но в отдельных случаях выдают тело и братве для последующих похорон...

Бешеный деловито обыскал карманы Баринова: извлёк мобильник, бумажник, два пистолета, стеклянные ампулы, упаковку одноразовых шприцев, носовой платок. В кармане пиджака он обнаружил небольшую коробочку из чёрной пластмассы с алым глазком индикатора и плоской кнопкой жёлтого цвета.

— Что это? — взглянув на коробочку, полюбопытствовал Воронов.

— По-моему, дистанционный пульт взрывателя, — произнёс Говорков немного растерянно. — На брелок явно не похоже, — он со вздохом покачал головой.

— Сам вижу, что это не брелок... Очень любопытно: кого же он собирался взорвать?

— Не знаю. — В голосе Бешеного сквозило искреннее недоумение. — Во всяком случае, если человек возит с собой пульт взрывателя, значит, заряд где-то уже заложен.

— А вот где?

— Об этом знает лишь он один. — Савелий кивнул в сторону неподвижно лежавшего Змея и, ещё раз осмотрев пульт, предположил несмело: — Может быть, нас с тобой?

— Почему же тогда он этого не сделал? — резонно спросил Андрей.

«И действительно, почему?..» — Савелий проговорил этот вопрос про себя, а сам взглянул на поверженного... врага? А может, друга? Почему-то он никак не мог ответить на этот вопрос...

Он ещё раз взглянул на лицо Змея и увидел, как оно начало вытягиваться, а в его выражении стала появляться некая умиротворенность...

Савелий понял, что его противник отходит в мир иной, но не знал, что делать, с одной стороны, ощущая симпатию к нему, с другой — сильную злость.

Трудно понять, до чего бы он додумался, но в этот момент ему послышался голос Учителя:

«ЕМУ РАНО ЕЩЁ УХОДИТЬ: ОН ДОЛЖЕН ПРИЗНАТЬСЯ!..»

Следующая фраза была направлена явно Змею:

«ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ ТВОРИТЬ ДОБРО НА ЗЕМЛЕ!.. А ОН ТЕБЯ ЗАСТАВЛЯЛ УБИВАТЬ...»

И снова обращение к нему, Савелию:

«ПОМОГИ ЕМУ, СЫН МОЙ!..»

Савелий понял, что нельзя терять ни секунды, что-то внутри него шевельнулось: жалость, сострадание, а может быть, и то и другое. Савелию вдруг и самому, независимо от указания Учителя, захотелось хотя бы облегчить страдания соперника — спасти от смерти он его уже не сможет! Он сосредоточил все свои силы, всю энергетику и положил руку на грудь лежащему перед ним на асфальте ВРАГУ или Другу?..

«Почему? Почему я должен умереть раньше отпущенного мне срока? Почему я, а не Немец? Ведь я был лишь рядовым исполнителем, наёмником, а не организатором! Я был руками, а он мозгом! Но ведь доказать мою вину куда проще, чем Миллера!»

Именно так размышлял Серебрянский, «Меч Трибунала-2»...

Третьи сутки Анатолий Ильич Серебрянский сидел в тес-ной камере следственного изолятора Лефортово...

Вот уже третьи сутки он задавал себе одни и те же вопросы и ответов на них так и не мог никак найти, а найти, почему-то, ему очень хотелось...

Почему? Да потому, что он, чисто интуитивно, понимал, что от ответа на эти вопросы, будет зависеть вся его дальнейшая жизнь... и даже не только его жизнь на воле: об этом он даже и не мечтать не мог, но и «за колючей проволокой»...

Раз за разом он вспоминал, в буквальном смысле, по секундам вспоминал тот злополучный день с того самого момента, как он оказался в ресторане, где он терпеливо ожидал появление того, кого ему предстояло отправить на тот свет: грузина Габуния... И всякий раз ему приходило в голову, что если бы он сделал так, а не этак, то всё могло закончиться не тем провалом, а успешным концом, когда его «кошелёк» «потяжелел» бы на сто тысяч «зелёных»!!! И, вполне возможно, он летел бы сейчас на Лазурный берег, а не парился бы в камере, рассчитанной на четверых, в совершенном одиночестве в Лефортовской тюрьме...

Опергруппа ФСБ прибыла на Кутузовский проспект спустя десять минут после того, как «Форд», перевернувшись набок, вылетел на тротуар. Придя в себя, Серебрянский обнаружил, что лежит на грязном асфальте в луже машинного масла...

Над головой, заслоняя огни уличных фонарей, мелькали пятнистые камуфляжи, появлялись и исчезали чьи-то лица, скрытые чёрными вязаными масками, и топот рифлёных ботинок гулко отдавался в висках...

Синий свет проблескового маячка на крыше одной из машин выхватывал из полутьмы силуэты людей, фонарных столбов и автомобилей, делая их тени причудливыми и расплывчатыми, и от этого зрелища Анатолию Ильичу сделалось не по себе...

Какие-то люди в масках грубо подхватили его под руки, потащили к машине. Втолкнули на заднее сиденье, ножом перерезали галстук, тугим узлом связывающий за спиной руки пленника. Но это не было освобождением: спустя несколько секунд в салон машины сели двое мужчин, одетых не в пятнистые камуфляжи, а в одинаковые серые костюмы: на запястьях Серебрянского защелкнулись воронёные наручники, и пленник ощутил, что вновь проваливается в бездонную чёрную яму беспамятства...

Очнулся он в небольшой белой комнатке, со стенами, заставленными медицинскими шкафчиками, и с окнами, забранными массивными стальными прутьями.

Знакомый запах йода, густой и немного терпкий, неприятно щекотал бывшему военврачу ноздри. Пленник сидел на табуретке, и пожилая врачиха перевязывала ему голову...

В дверях стояли двое амбалов в серых костюмах, с неуловимо похожим выражением глаз друг друга, они, вроде бы лениво, но пронзительно зорко наблюдали за пленником...

Несомненно, это были те самые люди из машины. Йод жёг рану на голове, и Серебрянский, инстинктивно дернувшись, боковым зрением заметил, что один страж демонстративно сунул руку под полу пиджака, а второй быстро шагнул от дверного проёма:

— Без резких движений! — Глядя исподлобья, угрожающе скомандовал он.

— Где я? — замирая от ужаса неизвестности, спросил Серебрянский.

— Известно где, в «Лефортовской тюрьме», — после непродолжительной паузы спокойно ответил один из сторожей и в его голосе Серебрянский услышал такую безысходность, что Анатолий Ильич, едва не завыл по-волчьи...

Необходимые формальности: заполнение бланков, медосмотр, дактилоскопия — заняли минут двадцать. И незадолго до полуночи вертухай отвёл нового постояльца в камеру на втором этаже.

Камера эта, рассчитанная, судя по количеству шконок, на четырёх человек, пустовала — то ли арестантов в этой знаменитой тюрьме теперь было немного, то ли серьёзный статус нового постояльца исключал любые контакты...

События минувшего дня и особенно резкая перемена в его положении полностью деморализовали Анатолия Ильича, однако навалившаяся усталость дала о себе знать — спустя несколько минут после того, как конвоир с грохотом закрыл металлическую дверь, арестант уже спал...

В первую тюремную ночь бывшему военврачу приснился жуткий сон — настоящий кошмар из американских фильма ужасов...

Ему снилось, что он лежит на кушетке в своей пыточной камере, лежит, прикованный наручниками, в ожидании своей смерти, почему своей? Именно так он ощущал...

«...Вокруг него толпятся шатающиеся обезображенные трупы всех пленных азербайджанцев, которых он прикончил, — настоящие зомби, с вспоротыми животами, вбитыми в глаза гвоздями, отрубленными руками и ногами, все в крови...

Они страшно стучат зубами и готовятся резать его заживо огромными тесаками, бликующими в лучах какой-то яркой лампы...

Но вот, к нему подошёл какой-то ужасный «зомби», всё лицо которого было покрыто гнойными язвами, в руке его был зажат какой-то странный медицинский скальпель: странный потому, что он был широкий и настолько острым, что едва «зомби» поднёс его к коже Серебрянникова, как кровь моментально брызнула фонтаном до самого потолка...

Второй надрез скальпелем распорол ему живот от горла до паха, из его тела два других «зомби» принялись вынимать кишки, сердце, печень, и другие его внутренности, но он не только не ощущал никакой боли, но почему-то даже и не думал умирать...

Эти «зомби» стали рубить на мелкие куски топорами его руки, потом ноги. После чего отрубили ему и голову.

И этой отрубленной головой «зомби» стали играть в футбол. Они распахнули дверь камеры и принялись гонять голову по острым камням в ночной тьме...

Во сне Серебрянский почему-то понимал, что «зомби» хотят сбросить его голову в пропасть...

И вскоре так оно и случилось — эти отвратительные «зомби» пинками пригнали его голову к пропасти, и военврач успел заметить среди них и свою мать, и опухшего от водки своего насильника Федора, и того бизнесмена, которого он убил в присутствии Немца...

«— Не хочу в пропасть, — кричала голова хирурга, катясь по камням . — Если я туда попаду, то никогда уже из неё не выберусь! Не хочу!»

Но «зомби» его не слушали. Наконец подкатили голову к самому краю горного ущелья. Один из «мертвецов-зомби» — это был высокий, стриженный бобриком грузин, в котором Серебрянский узнал застреленного им Габуния, — разбежался и одним метким ударом послал голову прямо в пропасть.

Но голова пролетела так далеко, что оказалась на другой стороне ущелья. И «зомби» глухо завыли от ярости.

«— Ура! — обрадовалась голова Анатолия Ильича . — Не в пропасть, не в пропасть! Значит, мои дела не так уж плохи! Жизнь продолжается!»

— Ты ошибаешься, приятель, — вдруг услышал хирург спокойный голос Немца, который подходил к нему всё ближе и ближе . — Твоя жизнь кончена!»

Немец схватил голову Анатолия Ильича и швырнул её на дно ущелья...»

— А-а-а!.. — закричал Серебрянский и... тут же проснулся весь мокрый от холодного пота...

Утром после скудного завтрака: кусок хлеба, перловая каша, стакан чая и три кусочка рафинадного сахара, привезённого на тележке прапором. Всё это он быстро закидал в себя, а минут через пять Анатолия Ильича выдернули на допрос в следственный корпус...

Следователь, высокий, угрюмый мужчина с непроницаемым серым лицом, был сух, корректен и официально вежлив. Уточнил анкетные данные, напомнил о праве подследственного на адвоката, но потом не выдержал:

— Только маловероятно, что он вам поможет, — как бы между делом сообщил он, — по факту убийства в ресторане «Саппоро» гражданина Габуния Амира Теймуразовича вам грозит статья сто пятая, часть вторая, пункт «3».

— Что это значит? — заплетающимся языком спросил арестант, не подумав о том, что подобным вопросом косвенно признает свою вину.

— «Убийство, совершённое из корыстных побуждений или по найму», — пояснил следователь, извлекая из сейфа главное вещественное доказательство — обрез помпового ружья с самодельным глушителем. — У следствия есть все основания подозревать в вас наёмного убийцу. А теперь побеседуем более детально. Только не надо сказок, будто бы в «Саппоро» вы оказались случайно и, зайдя в туалет, стали жертвой бандитского нападения. Оружие ваше? — Следак кивнул на обрез.

Арестант, совладавший с первым испугом, промолчал...

— Впрочем, ваше «да» или «нет» не более чем формальность, — деловито добавил следователь. — На цевье и стволе обнаружены отпечатки пальцев и экспертизой установлено, что они принадлежат вам... Первый вопрос: зачем вы пришли в ресторан с обрезом?

Опустив голову, Анатолий Ильич принялся изучать носки своих туфель, всем видом давая понять: мол, спрашивайте что угодно, ни на какие вопросы отвечать он не намерен...

— Ходить по ресторанам с незарегистрированным оружием — занятие довольно специфическое, — продолжал тот, нимало не смущаясь молчанием подследственного. — Так ведь? Ладно, двинемся дальше: приходилось ли вам раньше встречаться с убитым Амираном Теймуразовичем Габуния?

— Кто это? — усилием воли арестант поднял взгляд на следователя.

— Человек, которого вы вчера застрелили. — Достав из картонной папочки с верёвочными тесёмками несколько фотографий Габуния, следователь аккуратно разложил их перед Серебрянским.

— Я видел этого человека в ресторане, — деревянным голосом произнёс он, прикидывая, пойдёт ли дальше разговор о ледяных пулях, которыми было, заряжено ружье, или нет, и, почему-то подумав, что пойдёт, попытался прикинуть будущую линию защиты...

Но Анатолий Ильич ошибся: технология явно не интересовала следователя.

Спрятав фотографии убитого, он выложил перед собеседником новые, и, едва взглянув на них, Серебрянский вздрогнул.

С глянцевого снимка сурово смотрел коротко стриженный седеющий мужчина с грубоватыми, волевыми чертами лица и маленькими, глубоко посаженными глазками. Это был Александр Фридрихович Миллер...

— Следующий вопрос: вы знакомы с этим человеком?

— Я видел его в «Саппоро», — понимая, что отрицать очевидное, по крайней мере, глупо, машинально признал Серебрянский.

— Мы знаем, что вы его там видели. Но я спрашиваю вас совсем о другом...

Анатолий Ильич облизал пересохшие от волнения губы и промолчал...

— Повторяю ещё раз: вы встречались когда-нибудь с этим человеком? — напряжённо спросил собеседник, пододвигая фотографии ближе.

— Не помню,... не знаю,... может быть, и я встречался,... я в жизни много с кем встречался...

— Тогда я вам напомню: зовут его Александр Фридрихович Миллер. Неужели не знаете? А о «Центре социальной помощи офицерам «Защитник» тоже никогда не слышали? Так вот, мы имеем все основания считать, что убийство господина Габуния вам заказал господин Миллер. Вот что, Анатолий Ильич, — неожиданно следователь обратился к подследственному по имени-отчеству, — поймите, чистосердечное признание — единственный путь к спасению. Вы обвиняетесь в заказном убийстве, и перспективы ваши крайне незавидны. Вам грозит до двадцати лет лишения свободы, смертная казнь или пожизненное заключение, — любезно пояснил следователь. — Вижу, что сегодня вы не намерены со мной беседовать. Всего хорошего, Анатолий Ильич, до завтра...

Утром встретимся вновь: советую до этого времени хорошенько подумать...

Сложив бумаги, следователь с силой вдавил кнопку вызова. Появившийся контролёр повёл Серебрянского длинными пустынными коридорами в камеру.

Тяжёлая металлическая дверь с грохотом затворилась, и арестант остался в камере один. Усевшись на шконку, Анатолий Ильич с силой растёр ладонями свои виски...

Естественно, вспомнились: дом в Мытищах, в который из этой камеры ему уже никогда не вернуться, уютная тишина кабинета, стеллажи с любимыми книгами и аквариум с рыбками. Глупые, пучеглазые, наверное, и теперь бьются лбом о стекло, пытаясь найти выход из замкнутого пространства стеклянной тюрьмы.

Вспоминая своих гуппи, Серебрянский невольно ощущал себя такой же беспомощной аквариумной рыбкой...

И вновь со всей неизбежностью вставал проклятый вопрос: а почему он?

Сидя на шконке, арестант обхватил растопыренными пальцами голову, вспоминал Александра Фридриховича, его самодовольство, его уверенность в своих силах, его наглость, раздражаясь от этих воспоминаний всё больше и больше.

«Немец, сволочь, конечно же, на свободе — а то зачем следак так дотошно расспрашивал о нём? И уж наверняка Александр Фридрихович в ближайшие дни попытается покинуть Россию — за те годы, что они были близко знакомы, Анатолий Ильич научился предугадывать его действия. Руководить финансовыми спекуляциями не обязательно из Москвы.

Безукоризненно исполненные загранпаспорта на липовые имена, с мультивизами и его фотографиями у Немца есть...»

Как-то в пароксизме доверия Александр Фридрихович показал в Мытищах несколько штук, и предусмотрительный Серебрянский, понимая, что такая информация дорогого стоит, постарался запомнить фамилии...

И вскоре, сидя где-нибудь в Цюрихе или Берлине, Миллер и не вспомнит, что в его жизни был когда-то человек по фамилии Серебрянский. Что ж, всё правильно: Миллер всегда верил исключительно во взаимную выгоду. А когда наёмник стал ему не нужен...

«Нечего надеяться, что Немец протянет ему, Анатолию Ильичу, руку помощи: попробует договориться со следователями, наймёт хорошего адвоката, в конце концов, хотя бы передаст в «Лефортово» какой-нибудь еды! Дудки!.. Так почему же тогда он, Серебрянский, должен молчать о Немце?!»

Пружинисто поднявшись, Анатолий Ильич подбежал к металлической двери, забарабанил по ней кулаком.

Коридорный появился спустя минуты три, заглянул в глазок, затем опустил «кормушку»:

— В чём дело?

— Мой следователь ещё на месте?

— Не знаю... А что?

— Хочу сделать заявление...

Минут через двадцать арестант вновь переступил порог уже знакомого кабинета.

— Хочу сделать чистосердечное признание, — проговорил он.

Ни единый мускул не дрогнул на лице следователя.

— Я вас слушаю, присаживайтесь. — Он кивнул сопровождающему контролёру, и тот поспешил выйти.

Опустившись на привинченный к полу табурет, Серебрянский вцепился в край стола:

— Я могу писать сам, а не диктуя?

— Можете, — согласился собеседник, придвигая ему пустые бланки.

С нажимом, как на уроке в первом классе, Анатолий Ильич принялся писать. Первый листок вскоре закончился, и Серебрянский попросил второй, затем третий...

Спустя минут сорок «чистосердечное признание» было подписано.

Следователь читал показания долго и внимательно, то и дело, задавая вопросы:

— Стало быть, считаете, что Миллер попытается покинуть Россию?

— Я всё написал. Сам видел у него целых три загранпаспорта. Фамилии, на которые эти документы оформлены и я их запомнил, — поспешно проговорил Серебрянский.

— Вы уверены? — с явным интересом спросил следователь.

— У меня хорошо натренированная память. Я ведь врач, мне надо постоянно держать в голове сотни наименований лекарств, препаратов, специальных терминов. Неужели трудно запомнить какие-то три фамилии?

— Понятно. — Собеседник вновь погрузился в чтение, дочитал листок до конца и вернулся к предыдущему. — Вот тут вы пишете, что после того, как вы выстрелили, оружие из ваших рук выбил некий неизвестный.

— Я не смог рассмотреть его лица, потому что сразу потерял сознание, — с большей поспешностью, чем следовало, отозвался арестант. — Пришёл в себя лишь на Кутузовском проспекте. Если надо, можем съездить в «Саппоро», покажу, где стоял я, где Габуния, как я стрелял.

— В проведении следственного эксперимента пока нет необходимости, — отмахнулся следователь, шелестя листками. — Вы пишете, что должны были инсценировать покушение и на самого Миллера. Не проще ли было открыть стрельбу в ресторанном зале? Один выстрел в Габуния, второй — в Миллера, бросить оружие и на выход!

— Наверное, так и следовало поступить, — согласился Серебрянский и, шмыгнув носом, задумчиво проговорил: — Если бы я был умнее...

— Что бы тогда? — Следователь отложил бумаги.

— Я бы не стал инсценировать покушение на Немца: я бы его просто пристрелил...

Тем временем, Бешеный тоже пытался изо всех сил ответить себе на вопросы, которые роились, словно пчёлы в улье.

Они мешали ему разобраться в происшедшем в ресторане в «Саппоро»:

«Почему? Почему, имея возможность стрелять в «Саппоро» на поражение, Змей не стал этого делать?

Почему не стрелял и на Кутузовском проспекте, когда Андрей с пистолетом в руке рванулся к его «Форду»?

И где находится взрывной заряд, дистанционный пульт к которому обнаружен у Баринова?

Если «Меч Трибунала» вплотную занимался Немцем, то логичным было бы предположить, что взрывчатка заложена там, где случалось бывать Александру Фридриховичу, а стало быть, и его телохранителям.

Почему же тогда Змей не нажал на кнопку?

Почему действия этого человека выглядели столь нелогично?

Почему?..»

Сколько ни бились над этими вопросами Савелий Говорков и Андрей Воронов, сколько ни строили догадок, ответов они так и не нашли. И встреча с Константином Ивановичем, запланированная через пару дней после событий в японском ресторане, должна была прояснить если не всё, то многое...

...Сидя за рабочим столом, Савелий сосредоточенно размышлял, и по движениям его руки ручкой, выводящей замысловатые фигуры на листке бумаги, было заметно, что он внутренне напряжён, словно пружина...

Выглядел Бешеный жутковато: на левой скуле расплывался огромный чугунный кровоподтёк, нос распух, правая рука со сбитыми костяшками пальцев безжизненной плетью свисала вдоль туловища.

Но и Андрей, то и дело прикасался к пластырю на лбу, морщился от боли и озабоченно поглядывал на своё отражение в зеркальном шкафу.

Богомолов, желая приободрить гостей, произнёс как бы в шутку:

— Ничего, шрамы украшают мужчину!..

Хозяин кабинета смотрелся бодро, точнее, старался выглядеть таковым. В конце концов, дело сделано: исполнители обоих «Трибуналов» обезврежены, оперативная часть задания выполнена, и теперь осталось выяснить все детали, разобраться в скрытом механизме и мотивациях ликвидации.

Но главное: необходимо выяснить, кто всё это время стоял за многочисленными загадочными смертями высокопоставленных московских мафиози. Впрочем, имя человека, «заказавшего» Амирана Теймуразовича Габуния, было уже известно: на втором допросе Анатолий Ильич Серебрянский сознался в этом эпизоде.

Как и следовало ожидать, бывший военврач, понимая, что солнце ему не светит, но хотя бы появилась надежда смотреть на него в клеточку, сохранив свою драгоценную жизнь, подробно, со всеми деталями описал, где в момент выстрела стоял Амиран, где находился он сам, киллер, из какого положения стрелял, что произошло после этого. Анатолий Ильич даже предложил съездить в ресторан для проведения следственного эксперимента, однако в этом пока не было необходимости.

— Но главное не это, — комментировал Богомолов. — Серебрянский собственноручно написал «чистосердечное признание» и указал имя заказчика — Немца!.. Этого более чем достаточно, чтобы арестовать Миллера хоть сегодня, — удовлетворённо резюмировал он, демонстрируя друзьям протокол первого допроса.

— Кстати, а где он? — оживился Бешеный, зашелестев листками протокола.

— Исчез, как в воду канул: в офисе «Защитника» не появляется, дома его тоже нет!.. Жена Людмила второй день сидит дома пьяная, полностью потеряла чувство реальности, ни на один вопрос ответить не в состоянии. В квартире Миллера засада, днём и ночью дежурит усиленная группа захвата.

— Просидеть с пьяной женой Миллера сутки под одной крышей — это уже подвиг, — удовлетворённо хмыкнул Андрей, питавший к жене Александра Фридриховича особую ненависть. — Ну, очень сочувствую вашим ребятам.

— Бог с ней! — отмахнулся Богомолов, слегка улыбнувшись. — Главное теперь — задержать Немца... Но шансы взять его на квартире минимальны. Он-то человек неглупый и наверняка понимает, что дома его ждут точно так же, как и по известным нам адресам.

— Значит, в бега подался, как обычный уголовник? — уточнил Говорков новый статус Александра Фридриховича.

— Получается так...

— А что будем делать? — В голосе Воронова послышалось беспокойство.

— Конечно же, брать, — спокойно ответил Константин Иванович. — Миллеру теперь терять нечего. Несколько дней назад он перевёл почти все свои банковские активы в Россию на подставные фирмы. Решил рискнуть в огромной биржевой спекуляции. И обратного хода теперь у него нет. Кстати, Габуния он, потому и убрал, что тот мог его опередить в лакомой коммерции... Но это так, к слову — важно совсем другое: маховик этой аферы уже запущен и руководить процессом может только сам Миллер. Правда, что есть плохо: не обязательно из Москвы. Так вот, всё тот же господин Серебрянский сообщил, что ещё год назад Немцу удалось выправить несколько загранпаспортов на чужие фамилии, но со своими фотографиями и мультивизами. Фамилии он запомнил, и это самое главное!.. Известно и другое: вчера днём на одну из названных фамилий был приобретён авиабилет на рейс Москва — Вена. Самолет вылетает завтра в девять утра. Так что завтра, часам к семи, вам, друзья, придётся отправиться в Шереметьево-2...

— Не проще ли взять его во время прохождения паспортного контроля? — удивился Говорков, потирая распухшую скулу.

— Конечно проще, — согласился Богомолов. — Да и сотрудников наших в международном аэропорту достаточно...

Но знаешь, Савелий, мне кажется, что во всем должна быть своя внутренняя логика. Раз вы с Андрюшей занимались этим делом с самого начала, то должны и довести его до конца!.. Упустить Немца нельзя ни в коем разе... Миллер — хладнокровный, умный и циничный мерзавец!.. Большие деньги в его руках — самое сильное оружие. Если упустить его за границу, может случится непоправимое для нашей России...

— Значит, наша задача — задержать господина Миллера, — конкретизировал Воронов.

— И в наручниках доставить сюда, на Лубянку. Думаю, нам с ним найдётся, о чём побеседовать... Ладно, насчёт Немца мы ещё поговорим более детально, — заметил Константин Иванович.

И Савелий, исподлобья взглянув на Богомолова, немедленно отметил, что лицо генерала в одночасье сделалось серьёзным и озабоченным:

— А что Змей? — понимая, что дальнейшая беседа пойдёт именно о нём, спросил Говорков.

— С Кутузовского проспекта его повезли прямо в «Лефортово», но, к сожалению, не довезли: скончался по дороге....

Когда сделали вскрытие, доктора просто диву дались: с такими ранениями другой человек прямо там бы отошёл в мир иной, а он ещё прожил более получаса... — почему-то генерал взглянул на Савелия.

Не выдержав его взгляда, Бешеный отвернулся в некотором смущении...

— Понятно! Я так и думал... — задумчиво проговорил Богомолов, но далее развивать эту тему почему-то не стал: вероятно, инстинктивно понимая, что прямого и честного ответа от своего « крестника» он не получит...

Генерал правильно догадался, что Савелий, облегчив боли Змею, продлил ему жизнь... Знал об этом и Воронов: он видел, как Савелий после аварии «Форда» Баринова склонился над его телом и сделал несколько пассов. Его вмешательства оказалось достаточно для того, чтобы Змей как бы нехотя, медленно открыл глаза.

Увидев склонившееся над ним лицо Бешеного, он чуть заметно улыбнулся и тихо прошептал:

— Теперь и ты... попытался спасти мне жизнь, но... — после чего глазами попросил наклониться к нему и что-то тихо прошептал ему на ухо и снова впал в забытье, но теперь его лицо было спокойным и умиротворенным, словно он спал спокойным, здоровым сном...

Но Савелий тогда уже знал, что Змей уже на пути в загробный мир, о чём он и хотел рассказать сейчас, но его перебил Андрей.

— Он ещё что-нибудь говорил в дороге? — Вмешался в разговор Воронов.

Савелий вздохнул и спокойно ответил:

— Нет, больше он в себя не приходил... — помолчав несколько минут, он наморщил лоб и задумчиво проговорил: — Не могу избавиться от ощущения,... знаете, тогда на Кутузовском, когда я увидел его в перевёрнутой машине, почему-то в моих мозгах подумалось: погибни этот человек и в моей жизни чего-то будет не хватать... Я понимаю, с одной стороны, он — враг, но с другой... именно поэтому я и попытался спасти его...

— Понимаю тебя, Савелий, — кивнул Константин Иванович. — По натуре ты боец, и твоя жизнь наполняется гораздо большим смыслом только тогда, когда тебе противостоит серьёзный противник,... наверное, именно потому ты и попытался ему помочь... — В голосе генерала не было вопроса, он как бы констатировал итог.

— Да не о том я! — словно не слыша последней фразы, возразил Савелий. — Да, Змей был нашим врагом... но, если честно, такого врага нельзя не уважать!..

— Хочешь сказать, что тебе симпатичны и методы «Меча Трибунала»? — склонив голову и чуть нахмурившись, полюбопытствовал генерал Богомолов.

— А знаете, может быть, этот «Меч Трибунала» в чём-то был и прав, — сверкнув глазами, неожиданно вступился за Змея Андрей. — Если люди не находят защиты у государства, что им ещё остаётся? Вы ведь сами говорили о каких-то инициативных офицерах спецслужб, действующих или резервных...

— Может быть, и так, — задумчиво согласился Богомолов. — А может быть, и нет. Все эти устрашающие приговоры, где упоминаются «какие-то честные офицеры спецслужб, которым надоело терпеть бандитский беспредел», мистификация, чтобы запугать бандитов. «Меч Трибунала» далеко не частная инициатива «рыцарей плаща и кинжала». Уверен, за кулисами её создания стоял умный, опытный и хитрый руководитель, кукловод, дёргавший незримые ниточки. И человек этот предвидел абсолютно всё, по крайней мере, почти всё!..

— В том числе и то, что дурной пример может стать заразительным? — уточнил Бешеный, имея в виду «лжетрибунал».

— Скорее всего... Очень может статься, что Серебрянский возьмёт на себя и те убийства, к которым он непричастен, — предположил Константин Иванович. — Тут все не так просто... Змей — лишь видимая часть айсберга. Слишком много вопросов, ответы на которые мы до сих пор так и не получили. — Поднявшись из-за стола, он открыл сейф, извлёк из него плоскую коробочку из чёрного пластика с алым глазком индикатора и жёлтой кнопкой и, положив её на стол, произнёс после паузы: — Вы оказались правы: это действительно пульт дистанционного управления взрывателем. И тебе, Савелий, трудно отказать в логике: заряд может быть заложен лишь там, где Немцу случалось появляться постоянно. Например, в его офисе, в его квартире, в его автомобиле, в конце концов! Мало ли где ещё?!

— Как же Змею удалось заложить взрывчатку? Ведь по-стороннему попасть в офис «Защитника» труднее, чем на Гознак!

— Об этом мог бы сказать только сам Баринов.

— Почему же тогда Змей не нажал на кнопку? — продолжал недоумевать Савелий. — Ведь по большому счёту мы с Андрюшкой были для него такими же врагами, как и Миллер! Ведь о том, что мы пасём в лице Немца подсадную «утку», знали лишь четверо: вы, мы с Вороновым да покойный Шацкий. Если некий влиятельный, но пока неизвестный нам человек дал ему карт-бланш на уничтожение, что мешало Баринову избавиться и от нас заодно с Миллером?

Константин Иванович поджал губы:

— Этого я сказать не могу, — откровенно признался он.

— А что ему грозило, если бы он выжил? — заёрзал на стуле Бешеный.

— Всё зависело от того, что нам удалось бы доказать.

Подняв взгляд на Говоркова, Богомолов сразу заметил перемену, происшедшую в нём...

Генерал немного помолчал, сосредоточенно взглянул куда-то поверх головы собеседника, однако не смог удержаться:

— Савелий, не узнаю тебя... — укоризненно начал он. — Ты что, обеспокоен судьбой этого убийцы? Или ты считаешь, что методы чёрного террора оправданы? Посчитал человека опасным для кого-то — давайте, ликвидируем его, так, что ли?

Богомолов хотел было развить эту мысль, однако на столе его мелодично зазвонил телефон с двуглавым орлом на наборном диске...

Телефон правительственной связи, чаще именуемый « вер-тушкой», появился в кабинете начальника УПРО сравнительно недавно — с тех пор, как хозяин кабинета стал начальником Управления по разработке и пресечению деятельности преступных организаций... Но звонил этот аппарат крайне редко...

Друзья понимающе переглянулись...

Богомолов взял трубку:

— Слушаю вас! — вежливо сказал он.

— Добрый день, Константин Иванович, — поприветствовал голос, показавшийся Богомолову знакомым.

— Здравствуйте, — ответил тот немного растерянно.

— Кто это? — шёпотом спросил Савелий, подаваясь корпусом вперёд.

— Тс-с-с... — Генерал встал к гостям вполоборота, всем своим видом демонстрируя значительность звонка.

— Быстро же вы забыли мой голос, — послышался из трубки иронично-доброжелательный голос. — М-да... Вероятно, именно так и проходит слава людская.

— Простите, но я действительно... не могу вспомнить, — извинительным тоном произнёс Константин Иванович, лихорадочно перебирая в голове всех, кто мог бы звонить ему по вертушке. — Как ваше имя и отчество...

— Честно говоря, по фамилии, имени и отчеству меня называют столь редко, что я и сам их иногда забываю... Но вы, Константин Иванович, наверняка должны помнить меня как Прокуратора.

— Но ведь вы, кажется, в отставке? — осторожно напомнил Богомолов.

— Правильно, был... до вчерашнего дня: сегодня утром подписан приказ о моём возвращении на прежнюю должность. — Факт доступа абонента к правительственной связи не оставлял сомнения в правдивости его слов. — Не хотели бы вы со мной встретиться?

— Некоторые функции моего главка возвращаются к вашей структуре? — осторожно предположил Богомолов, уже понимая, что его собеседника наверняка интересует не только это.

— Это само собой... Однако трудности организационно-переходного периода сегодня не самое важное. Есть ещё несколько вопросов, которые мне хотелось бы обсудить с вами наедине. Так, когда и где мы сможем встретиться на несколько минут?

— Это как вам будет удобно. — Константин Иванович переложил трубку в другую руку, и Бешеный, едва взглянув на Богомолова, заметил, как сжались, побелели костяшки его пальцев, что свидетельствовало о волнении генерала.

— Если у меня, в четырнадцатом корпусе Кремля, не возражаете?

— Нет...

— Вот и отлично. Не смогли бы вы через несколько минут спуститься вниз? Я пришлю за вами нашу машину. Так мы не прощаемся...

Едва положив трубку, хозяин кабинета произнёс:

— Кажется, сегодня многое должно проясниться.

— Вы о Змее, Константин Иванович?

— Не только о нём, — ответил генерал.

— А кто это звонил? — машинально спросил Савелий, хотя и отлично понимал, что ответа на свой вопрос ему не дождаться — по крайней мере, сегодня.

Богомолов как-то странно взглянул на него, потом немного помолчал и словно нехотя сказал:

— Ладно, на сегодня всё!..

— А как насчёт завтрашней поездки в Шереметьево? — поинтересовался Говорков, поднимаясь из-за стола.

— Оперативную информацию получите у подполковника Рокотова, он в курсе.

— Вам позвонить сегодня? — уже в дверях спросил Воронов. — Или обождать? Мы так поняли, что вы скоро освободитесь.

— Боюсь, что нет: уж если мне предлагают разговаривать... — Всё-таки генерал решил, что не совсем честно скрывать от самых близких ему людей, откуда был звонок, а потому и добавил со значением: — ...в Кремле — это надолго.

Но, может быть, именно сегодня мы узнаем ответы на многие вопросы. В том числе и на главный вопрос — почему?..

Пятого декабря тысяча девятьсот девяносто восьмого года имело место событие, о котором говорили давно: одни с надеждой, другие с беспокойством, третьи с затаённым ужасом. Правда, круг ожидавших был крайне ограничен: слишком узкому числу людей был известен герой дня...

После четырёхмесячной опалы Прокуратор был восстановлен во всех своих должностях. Сотрудники совсекретной контролирующей структуры «ССК» занимали привычные места в былой иерархии. Происходило это слаженно и быстро, ведь « ССК» если и была распущена, то лишь номинально.

Просто после отставки руководителя структура эта временно перешла в теневое положение.

Причин, побудивших высокое российское руководство вернуться к практике скрытого контроля, было много. Люди, хорошо знакомые с текущим состоянием дел в стране, объясняли возвращение Прокуратора и полным параличом власти, и нуждой в опытном администраторе, который бы незаметно, но твёрдо контролировал и направлял внутрироссийские процессы в нужном государству русле, и даже разгулом организованной преступности!..

В числе прочих причин называлось и появление некой террористической структуры с названием столь же зловещим, сколь и загадочным: «Меч Трибунала».

«Трибуналу» приписывались всемогущество, неуловимость, а главное, бесконтрольность. Сегодня, мол, эти люди стреляют тех, кого считают лидерами российской мафии,... а завтра?

Так пол-России можно перестрелять! Во всяком случае, добрую половину правительства... и Думы...

Как бы то ни было, но уже шестого декабря Прокуратор занял своё привычное рабочее место в четырнадцатом спецкорпусе Кремля. Создавалось впечатление, что человек этот вовсе и не покидал своего кабинета, так, отлучился на несколько дней в краткосрочную командировку. Всё та же уверенность движений, всё та же обстоятельность команд, то и дело бросаемых в телефонную трубку, всё та же невозмутимость человека, знающего наперед абсолютно всё и вся!..

Жизнь в четырнадцатом спецкорпусе Кремля опять пошла по привычному, строгому порядку...

В прошлом Константин Иванович Богомолов встречался с хозяином высокого кремлёвского кабинета лишь несколько раз. И естественно, не мог сказать о нём ничего определённого.

Начальнику УПРО было лишь известно, что человек этот занимает какую-то невероятно заоблачную должность, что почти никому даже в Кремле неизвестно, как должность эта именуется. Известно, что структура, подотчётная этому человеку, занимается разведкой и контролем внутри страны и что к руководителю конспиративной структуры принято обращаться исключительно по псевдониму Прокуратор, и никак иначе...

Сидя в огромной приёмной и дожидаясь вызова, генерал с Лубянской площади пытался воскресить в памяти те немногие встречи с Прокуратором, вспомнить его мимику, его манеру говорить, логику его мышления. Однако ничего у Константина Ивановича не выходило: образ получался каким-то зыбким, расплывчатым, неопределённым. Может, потому, что Прокуратор в глазах Богомолова выглядел неким воплощением всеобъемлющего контроля, персонифицированным в одном, единственном человеке, наделённым самыми широкими полномочиями...

Когда Богомолов вошёл в приёмную, секретарь, молодая симпатичная, но очень строгая девица, бегло взглянув на него, сказала:

— Вас просили немного подождать! Не хотите ли чаю, кофе? — вежливо спросила она.

— Нет, спасибо. — Богомолов прибыл точно к сроку и потому был немного недоволен задержкой, но виду не показал, достал из своего дипломата «Московский комсомолец» и углубился в чтение.

Наконец раздался звонок: секретарша сняла трубку и, молча выслушав какое-то распоряжение, вежливо кивнула в сторону высокой двери морёного дуба:

— Вас ждут, Константин Иванович...

Богомолов не спеша сунул газету в свой дипломат, подошёл к массивным дверям, взялся за бронзовую ручку и потянул её на себя...

За годы службы на Лубянке генералу довелось бывать во многих начальственных кабинетах. Но такого огромного видеть ещё не приходилось: от двери до рабочего стола было не менее пятнадцати метров ковровой дорожки.

— Здравствуйте, Константин Иванович, — приязненно улыбаясь, приветствовал гостя Прокуратор, поднимаясь из-за стола навстречу генералу. — Давно мы с вами не виделись, однако...

— Года полтора, — отвечая на крепкое рукопожатие, ответил Богомолов.

— Присаживайтесь, прошу вас.

Генерал опустился в кресло:

— Спасибо...

— Чай? Кофе? — излучая доброжелательность, дежурно предложил хозяин, пододвигая пепельницу, сигареты и зажигалку. — Закуривайте, не стесняйтесь...

Скосив глаза, Богомолов заметил на столе пачку «Мальборо», которое обычно курил, и вспомнил, что сам Прокуратор предпочитает другие сигареты: «Парламент». Что и говорить: если руководителю «ССК» известны о генерале и такие мелочи, ему наверняка известно и многое другое. Ясно, что разговор предстоит серьёзный...

Так оно и вышло!..

Прокуратор взял инициативу в свои руки. Сначала коротко обрисовал тяжёлую ситуацию с организованной преступностью. Затем обратил внимание собеседника на неэффективность обычных методов борьбы с ней. Затем как бы вскользь заметил: в стране, мол, наверное, остались ещё честные люди, которым такая ситуация не по душе:

— Имеете в виду «Меч Трибунала»? — понимая, что играть в прятки бессмысленно, спросил Богомолов. — Вот им-то я и занимаюсь. Может, задачи «Трибунала» и благородны,... но методы, согласитесь, полностью противозаконны.

— Не только соглашусь, но скажу больше — они преступны! — Сверкая золотой оправой очков, продолжил Прокуратор, непонятно почему воодушевляясь. — С бандитами нельзя разговаривать на их же языке!.. В конце концов, Россия — демократическое государство, и лишь Суд вправе установить вину и меру наказания каждого. Дело в том, дорогой Константин Иванович, что отныне «Меч Трибунала» и всё, с ним связанное, переходит в компетенцию «ССК». Можете поверить: нам известно немало. Но прежде чем поставить окончательную точку, мне хотелось бы получить у вас некоторые консультации по нескольким вопросам...

Глубоко затянувшись сигаретным дымом, Богомолов слушал собеседника, пытаясь понять, насколько тот искренен, но вскоре понял, что сделать это было решительно невозможно.

Прокуратор говорил вдохновенно, эмоционально, и Константину Ивановичу оставалось лишь согласно кивать и ему, если честно, это было не совсем приятно.

— ...да, эти негодяи всё правильно рассчитали. Если идея защиты законов противозаконными методами витала в воздухе, почему бы её не использовать? Почему бы не создать структуру, которая под видом глобальной чистки общества от мафии не занялась бы ликвидацией тех, кто мешает другим бандитам?

— Имеете в виду Артёма Васильевича Баринова? — спросил Богомолов в лоб.

— Я имею в виду Александра Фридриховича Миллера и его наёмника, Анатолия Ильича Серебрянского, — возразил Прокуратор.

— Но ведь... — От волнения Богомолов не находил слов. — У нас есть все основания считать, что Змей...

Прокуратор взял трубку телефона:

— Змей, а кто это? — с вполне искренним удивлением спросил Прокуратор.

— А тот самый Артём Васильевич Баринов, который скончался в следственном изоляторе Лефортово, — суконным голосом сообщил Богомолов.

Вдруг чисто интуитивно он ощутил странное чувство: оно, вероятно, посещает школьника, который, ответив на вопрос учительницы точно по учебнику, в конце концов, понимает, что ответ неправильный для учительницы, которая и будет ставить ему отметку.

— Алло, будьте любезны, справьтесь в картотеке Лефортова, есть ли там такой Баринов А. В.? — бросил в трубку Прокуратор и, положив её на рычаг, внимательно взглянул на собеседника: — Сейчас проверим...

Абонент не заставил себя долго ждать — спустя несколько минут аппарат зазвонил, и Прокуратор, поднеся трубку к уху, выслушал ответ:

— Скорее всего, вы ошиблись, — ласково, но без тени улыбки произнёс он. — В Лефортове такого человека, который был бы среди арестованных или скончавшихся в санчасти НЕТ, И НЕ БЫЛО!

— Но как же... Вы что, за дурака меня считаете? — с трудом сдерживаясь, чтобы не взорваться, воскликнул Богомолов. — Ведь не далее третьего дня...

— Константин Иванович, — Прокуратор приложил руку к груди, демонстрируя этим жестом открытость и чистосердечие, — я отнюдь не считаю вас дураком. Напротив, в моих глазах вы всегда были профессионалом самого высочайшего класса, принципиальным, честным и порядочным офицером... Но ведь ошибаться может каждый!

— Но есть десятки свидетелей! — настаивал Богомолов. — Когда третьего декабря на Кутузовском проспекте ваш Змей...

— Он такой же мой, как и ваш, — резко перебил его собеседник. — Да, я действительно знал бывшего лубянского офицера с таким оперативным псевдонимом. Это наш человек. Но могу сказать вам со всей уверенностью, — говоривший немного повысил голос, подчеркивая тем самым, что это и есть суть сегодняшней встречи, — ...какой я обладаю, что к «Мечу Трибунала» Баринов не имеет и не имел когда-либо малейшего отношения! — металлическим голосом заметил хозяин кабинета.

...Разговор и впрямь вышел очень серьёзным...

Впрочем, о Змее больше не было сказано ни единого слова. По версии Прокуратора, никакого «лжетрибунала» никогда не существовало, а был только один, настоящий!..

Вдохновителем и организатором этой зловещей структуры стал бывший подполковник Советской армии, известный в Москве «новый русский мафиози» Миллер, а единственным исполнителем — отставной офицер медицинской службы Анатолий Ильич Серебрянский, человек с явными задатками маньяка и садиста. На его совести многочисленные убийства столичных бандитов: Караваева на Ленинградском проспекте, Гашим-заде в Сандуновских банях, Галкина и Балабанова в гостинице «Космос», Лебедевского в Ялте, Габуния в «Саппоро» и многих-многих других.

— Но ведь на Суде Серебрянский наверняка откажется брать на себя чужие убийства! — не сдавался Константин Иванович.

— Почему чужие?! Кстати, напоминаю: «Мечом Трибунала» вообще и Серебрянским в частности будем заниматься мы! А потому из Лефортова его придётся изъять. У нас, не в обиду ФСБ будь сказано, следственная работа поставлена не хуже.

Богомолов лишь руками развёл: он ВСЁ ПОНЯЛ! «Мол, как знаете, дело ваше: я рядом с вами человек маленький»...

— А дальше-то что? — осторожно поинтересовался генерал, понимая, что после всего услышанного на искренность рассчитывать трудно.

— Общество встревожено, — подытожил Прокуратор. — Эти мерзавцы из « Меча Трибунала» нагнали на всех страху.

Думаю, по окончании следствия господина Серебрянского следует продемонстрировать общественности, засветить по телевидению. Дать пресс-конференцию в наручниках и под охраной... Надеюсь, вы понимаете, для чего?

Да, Константин Иванович, конечно же, понимал для чего.

Понимал и другое, не менее очевидное: Прокуратор и был именно ТЕМ САМЫМ ЗАГАДОЧНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ, который, по его давешним подсчётам, и не только стоял за кулисами происшедших событий, но скорее всего и возглавлял «Меч Трибунала»!..

— Ну, всего хорошего. — Доброжелательность вновь назначенного руководителя совсекретной контролирующей службы простиралась столь далеко, что он не только проводил гостя до приёмной, но и спустился с ним вниз, к машине.

— До свидания. — Богомолов поджал фиолетовые нитки своих губ.

— Да, и вот ещё что... — На мгновение, задержав ладонь собеседника в своей руке, Прокуратор произнёс задумчиво: — Знаете, Константин Иванович, мы ведь с вами, по сути, делаем одно и то же дело... Только взгляды на это дело у нас принципиально разные...

— Да уж догадываюсь...

— А знаете, что в нашем деле главное?

— Что?

— Оставаться в русле реки, не прибиваясь ни к левому, ни к правому берегу... Всё время быть на плаву — это главное!.. Прибиться означает остановиться в движении, стать мёртвым грузом на берегу. Конечно, в реках случаются и водовороты, и мели, и подводные камни...

— К чему это вы?

— Я о Змее... — вздохнул Прокуратор, и только теперь Богомолов понял, почему этот загадочный человек столь любезно проводил его до подъезда: говорить о Баринове в своём кабинете ему по каким-то причинам не хотелось.

— И что же? — напряжённо спросил Константин Иванович, всё ещё не понимая, куда клонит собеседник.

— Он всё это время плыл против течения... Против закона... Против вас... Против всех... Он был один... Он имел все шансы утонуть... И теперь, согласитесь, этот человек заслужил ИМЕННО ТО, что и получил! И как гласит народная мудрость русских людей: «О мёртвых либо хорошо, либо НИКАК!» Надеюсь, что вы поняли меня, Константин Иванович? — Он посмотрел в глаза Богомолова таким тяжёлым взглядом, что генерал ощутил, что Прокуратор ему в открытую угрожает, и по всей коже бесстрашного чекиста пробежал некий озноб...

И он, выдержав взгляд этого страшного оппонента, взял себя в руки и тихо ответил:

— Да, я вас отлично понял: такого человека, как Баринов Артём Васильевич, НЕТ И НИКОГДА, не существовало в природе!

— Ну почему так бескомпромиссно? — открыто улыбнулся Прокуратор. — Он был и даже возглавлял, по поручению именно ВАШЕГО ведомства сабуровскую ОПГ, которая и была впоследствии уничтожена полностью именно вами, о чём мною лично и было доложено Президенту России!

И который, высоко оценив вашу профессиональную работу, решил отметить её не только высоким орденом, он решил поручить вам новую должность в правительстве...

— ...то есть меня отстраняют от работы в ФСБ, — резюмировал генерал.

— А вот и не угадали, Константин Иванович! — весело рассмеялся Прокуратор. — Вы будете совмещать обе должности! Справитесь?

— «Мухтар постарается»! — ответил он фразой своего «крестника»...

Прокуратор как-то странно посмотрел ему в глаза, потом, видимо вспомнив фильм о милицейской собаке, улыбнулся:

— Я был уверен, что справитесь! — Он крепко пожал Богомолову руку и пошёл к подъезду...

...Те несколько минут, которые обычно требуются, чтобы добраться от Кремля до Лубянки, Константин Иванович угрюмо молчал... Служебные «Ауди» плавно плыла в плотном автомобильном потоке, и Богомолов, откинувшись на подголовник, воскрешал в памяти подробности недавней беседы...

Искал подтекст, какое-нибудь скрытое объяснение происшедшему, а главное: оправдание и Змею, и Прокуратору.

Искал, но никак не мог найти...

Если Прокуратор в глазах Богомолова был этаким символом тотального скрытого контроля, то сам начальник УПРО в глазах многих был воплощением Закона. И уж если Константину Ивановичу приходилось идти на его нарушение, то лишь повинуясь приказу. Ведь от него приказ — ТОЖЕ ЗАКОН!

А то, что Закон можно и должно защищать противозаконными методами, никак не укладывалось в его сознании...

Однако события этого дня визитом в четырнадцатый спецкорпус Кремля не закончились. Переступив порог приёмной своего кабинета, Константин Иванович, едва взглянув на верного помощника подполковника Рокотова, сразу понял: произошло нечто совсем скверное.

— Что случилось? — вешая пальто в шкаф, спросил Богомолов, внутренне готовясь к самым неприятным неожиданностям.

— Полчаса назад пришли люди Хозяина. Открыли ваш кабинет, потребовали отпереть сейф! Это был приказ: сами понимаете, ослушаться я не мог...

— Люди Хозяина? — явно желая уточнить, переспросил он.

— Да, нашего Директора...

— Понятно... Их интересовали документы, связанные со Змеем в частности и с «Мечом Трибунала» вообще? — догадался Богомолов.

— Да, точно так!.. Всё забрали: протоколы, фотоснимки, видеокассеты, рапорты...

—А пульт дистанционного управления взрывателем тоже? — Устало спросил Константин Иванович.

— Да, и его тоже забрали... — тяжело выдохнул Рокотов.

— У них было письменное распоряжение?

— Просили передать на словах: если у вас возникнут вопросы, обращайтесь в кабинет номер один. Очень извинялись за такую бестактность... Знаете, товарищ генерал, у меня возникло впечатление, что они сами были чем-то напуганы.

Директор никогда не позволил бы себе такого неуважения к вам!.. Вероятно, и он приказывал не по доброй воле.

Богомолов со вздохом уселся на край стула, зашелестел целлофаном сигаретной пачки, закуривая, щёлкнул зажигалкой:

— Послушай... там у меня в сейфе бутылка «Столичной» стояла: её-то, надеюсь, они оставили? — неожиданно для Рокотова спросил Богомолов.

— При мне не выносили, — улыбнулся тот.

— Вот и давай её сюда... И два стакана: жаль, что Савелия и Андрюшки здесь нет... Сейчас бы накатили под самое не-куда...

— Это дело поправимое, — понимающе улыбнулся Рокотов и потянулся к телефону. — Так что, позвонить им, Константин Иванович?

— А что, и позвони, — кивнул Богомолов. — Тем более что у меня для них есть кое-какие новости...

Через полчаса Говорков и Воронов уже были в кабинете генерала на Лубянке:

— Что, наши планы меняются? — первым делом спросил Савелий генерала...

Потом, бросив взгляд на стол, увидел бутылку водки и недоумённо пожал плечами...

— Раздевайтесь, ребята, присаживайтесь. — Константин Иванович жестом пригласил их за стол. — Не то чтобы планы поменялись, просто я тут кое-что узнал: хочу, чтобы вы тоже были в курсе... Ну, по маленькой?

Все четверо чокнулись, выпили и закусили солёными огурцами, которые генерал считал для водки самой лучшей закуской в мире и всегда держал банку с ними в маленьком холодильнике.

— Как вы, конечно, понимаете, — начал Богомолов, — что речь пойдёт о моём визите в Кремль... В общем, слушайте главное: Змея в Лефортове никогда не было!..

— Как не было? — в один голос воскликнули Андрей и Савелий.

— По приказу Хозяина из моего кабинета изъято всё, что касалось и Змея, и « Меча Трибунала». Всё очень серьёзно!..

Прокуратор, который меня и вызвал к себе в Кремль, намекнул, что Змей не должен никоим образом даже вскользь упоминаться в этой истории... Как вы тоже понимаете, Змей действовал вовсе не по собственной инициативе... А вину за все убийства возьмёт на себя,... догадайтесь кто?

— Никаких проблем: конечно же, господин Серебрянский, — спокойно ответил Савелий.

— Именно так, Савелий, именно так! Как всегда, ты в самое «яблочко» попал! Так вот, Прокуратор говорил мне, что вопрос с этим типом уже решен!.. Так что, ребята, теперь вы знаете правду о Змее... Не могу сказать, что мне нравится замысел Прокуратора, но факт остаётся фактом...

Они выпили ещё... Закусили... Немного помолчали...

Савелий закурил и, с чуть заметной усмешкой проговорил:

— Как бы то ни было, Константин Иванович, а я почему-то даже рад за Змея...

Генерал с удивлением вскинул взгляд на Савелия:

— Рад? Несмотря на то, что он мёртв?

— И этому тоже! — твёрдо заметил Савелий и протянул генералу микрокассету...

— И что в ней? — нахмурился Богомолов.

— Мы можем на пять минут остаться с вами с глазу на глаз? — Савелий виновато взглянул на Воронова, потом на Рокотова и добавил: — Извините, друзья, но у меня нет другого выхода...

— Братишка, не нужно реверансов: мы пока на службе! — подмигнул Андрей и повернулся к Рокотову: — Вы, кажется, товарищ полковник, что-то хотели мне показать. — И он многозначительно подмигнул с улыбкой...

Когда они вышли, Савелий серьёзным тоном начал говорить:

— Помните, товарищ генерал, я говорил, что Змей вызывает у меня уважение? Какой боец был! Таких людей раз-два и обчёлся! Когда я с ним дрался, то был просто удивлен — он такие приёмы знал, что с ним даже мне было опасно иметь дело!

— Понимаю тебя, «крестник», — мягко улыбнулся генерал. — Но мне кажется, что ты попросил остаться вдвоём не для того, чтобы пропеть панегирик безвременно ушедшему на покой своему противнику, не так ли? Что на этой микрокассете?

— Мне кажется, настоящая бомба! — с грустью ответил Савелий.

— Не тяни кота за хвост! — бросил генерал. — Руби под корень!

— На ней то, за что могут полететь наши с вами головы!

— Именно поэтому ты и решил хотя бы их головы оставить нетронутыми... — Генерал понимающе кивнул в сторону двери и с нетерпением уставился на « крестника».

— Я знаю, кто руководил Змеем! — шёпотом выдавил, наконец, из себя Савелий.

— Знаешь или догадываешься? — с тяжёлым вздохом спросил Богомолов, и Савелий понял, что и для генерала его слова не являются тайной, и потому он притронулся своей рукой к руке генерала, потом притронулся к своему уху пальцем и обвёл глазами кабинет, намекая на прослушку.

— После того как меня навестили сегодня «посторонние» от самого Хозяина, мои специалисты тщательно проверили всё и кое-что обнаружили, а потому я, решив ничего не трогать, просто воспользовался приборчиком моих специалистов, и мы можем говорить совершенно спокойно! — твёрдо заверил генерал. — Говори!

— Вы правильно догадались, что мне хотелось спасти Змея от смерти, хотя я и понимал, что моих сил для этого не хватит! И поэтому мне захотелось облегчить его страдания и хотя бы немного продлить ему жизнь...

— Дальше! Что он тебе сказал на ухо?

— Мне удалось услышать только два слова: «Прокуратор и пуговица...»

— При чём здесь пуговица? — с раздражением спросил генерал и непонимающе нахмурил брови.

— Терпение, товарищ генерал! — спокойно произнёс Савелий. — Когда я покопался в его мыслях... — Он чуть споткнулся на полуслове, подумав, что его собеседник не очень поверит ему, но Богомолов спокойно махнул рукой: мол, продолжай, верю... — Короче говоря, Прокуратор и придумал идею с « Мечом Трибунала», вот! И лично он приказывал Змею, кого убивать, и представлял ему для этого все оперативные данные на выбранные им же объекты!..

— И ты всё это прочитал в его мозгах? — с усмешкой заметил генерал.

— Ага, всё-таки вы мне не поверили! — весело воскликнул Бешеный.

— Да, как же, не поверишь тебе... — пожал плечами Константин Иванович и добавил: — Ты никогда бы не решился докладывать своему генералу, если бы не имел за пазухой неопровержимых доказательств! Давай колись, что накопал? — спросил он и тут же сам и догадался: — Это они? — Он кивнул на микрокассету, которую всё ещё вертел в руке Савелий.

— Точно!

— Пуговица! — вновь сработала интуиция Богомолова.

— И вновь вы правы! И на этой кассете записаны два разговора Змея с Прокуратором! Где всё настолько прозрачно, что этого Прокуратора ни один адвокат не отмажет от Суда!

Несколько минут генерал молча смотрел на микрокассету с таким страхом, словно в своей руке он действительно держал бомбу.

Потом перевёл взгляд и взглянул в глаза своего любимчика и тихо спросил:

— Ответь мне прямо, Савелий Кузьмич, ты мне веришь? Только не спеши с ответом!

Но Савелий даже и не думал воспользоваться предложенной генералом паузой:

— Константин Иванович, если не верить вам, то зачем тогда мне жить? — серьёзно ответил он и неожиданно спросил: — Что, настолько всё плохо?

— Плохо? — переспроси генерал. — Не то слово! Сейчас если мы с тобой срочно не примем решения, то нас просто не станет, как не стало Змея! Если только даже просто возник-нет подозрение, что ТАКАЯ микрокассета с такой записью, возможно, где-то и у кого-то имеется в руках!

— Неужели ничего нельзя сделать? — растерянно спросил Савелий.

— Разве мы с тобой похожи на самоубийц?.. А ты подумал о своей Розочке, о своём брате, о своих друзьях? О моей семье, о моих родных, наконец, о Рокотове и его родных? Ты думаешь, что их пощадят? Поверь мне, ОН зачистит всех, кто хоть как-то связан с тобой или со мною!

— Об этом я как-то не подумал... — виновато вздохнул Савелий.

— Станешь генералом, тогда обо всём думать и будешь... — подмигнул Богомолов. — Так что вот: ты никогда не видел эту злосчастную микрокассету! А Змей никогда и ничего не говорил тебе на ухо! Надеюсь, что и Воронову ты ничего не говорил об этом?

— Конечно же, нет! Поэтому и выслал их обоих из кабинета! Честно признаюсь, что нечто подобное, что вы мне сказали сейчас, сразу пришло и ко мне в голову, когда я её просмотрел... — Он тяжело вздохнул. — Но мог же я помечтать хоть чуть-чуть? А что же с НИМ, ОН что, так и будет восседать на троне, продолжая МУТИТЬ ВОДУ в нашей с вами стране?

— Забудь о нём мой мальчик, это уже не твоя... — Он запнулся, подыскивая нужное слово, потом просто махнул рукой, достал из кармана зажигалку, поджёг микрокассету, бросил её в пепельницу, дождался, когда она догорит до конца, после чего тщательно растёр пепел зажигалкой и облегчённо вздохнул: — То есть это уже не твоя ЗАБОТА!.. Понял? Всё! НЕ БЫЛО НИЧЕГО!!! А теперь зови ребят... — он подмигнул, — Гулять будем...

— А наши действия? — напомнил Воронов, едва они вошли в кабинет, словно они и не расставались. — Они как, без изменений?

— Всё по-прежнему, — подумав, ответил Богомолов. — Миллера надо, конечно же, брать и ставить точку в этом деле. К тому же, думаю, увидев вас, Немец вряд ли заподозрит что-нибудь. Как-никак вы были его телохранителями. А насчёт «Саппоро» можете придумать сказку... Хотя это, скорее всего, и не понадобится!.. В общем, как и планировали, берите его в аэропорту!..

Выпили ещё по одной, захрустели огурчиками... Неожиданно Богомолов спросил:

— Где Новый год-то собираетесь отмечать? Вероника-то приедет в Москву, а, «крестник»?

— Да учится она, — бесстрастно сообщил Савелий. — Звонила, извинялась, даже к себе приглашала... Но вот в Россию никак не может вырваться... К тому же у неё собственная картинная галерея открывается...

— Вот оно что, — протянул Богомолов. — Ну, насчёт поездки к ней я тебе пока ничего не буду обещать — дел у нас ещё невпроворот...

— Долг есть долг, Константин Иванович, — серьёзно сказал Бешеный, но тут же скривился от боли и потёр распухший нос.

— К тому же вон ты, какой страшный сейчас, — рассмеялся генерал. — Ещё испугаешь своим видом кого-нибудь! — Генерал хитро подмигнул. — Ну, так, где отметишь Новый год?

— Да есть одно местечко. — Савелий переглянулся с весело подмигнувшим ему Вороновым. — Где меня ждут и где мне будут очень рады...

— А я в семейном кругу, где же ещё? — развёл руками Андрей. — И вас, товарищ генерал, к себе на Новый год приглашаю, и вас, товарищ подполковник: придёте?

— Надо подумать, — улыбнулся Богомолов. — Почему бы и нет?

Водка в бутылке кончилась... Рокотов убрал её со стола, и через несколько минут Савелий и Андрей покинули кабинет на Лубянке...

А генерал ещё долго сидел за своим столом, изо всех сил пытаясь всё расставить в своей голове по своим местам, как говорится, навести порядок и принять если и не главное решение в своей жизни, то основополагающее на текущий момент совершенно точно!.. Решение, которое может, если и не будет стоить ему жизни, но может, вполне возможно, перевернуть всё в ней с ног на голову...

Александр Фридрихович Миллер выходил из подъезда скромной пятиэтажки. В районе улицы Трифоновской у него была запасная квартира — одна из многих... Немец всегда отличался предусмотрительностью и понимал: вкладывать деньги в жилье стоит не только потому, что «московская недвижимость всегда в цене», но и потому, что «запасной аэродром» может потребоваться в любой момент... Кто мог знать, что такой момент наступит так скоро?!

После бегства из «Саппоро» Немец помчался домой и, захватив необходимые документы, бросил жене Люсе:

— Меня не жди: буду через неделю — дела. Если кто-нибудь станет интересоваться мною, скажешь, что уехал в командировку.

— Боже, опять к блядям своим собрался! — всплеснула руками глупая Люся.

Однако Александр Фридрихович не удостоил её даже взглядом, спустившись вниз, он уселся в «Линкольн» и помчался на Трифоновскую...

Пришлось теперь переходить на нелегальное положение: другого выхода он не видел...

За следующие два дня Немец успел сделать немало: по телефону уладил все дела в Москве, заказал билет на венский рейс, забронировал в столице Австрии номер в гостинице. Документы на подставное имя были безукоризненны, даже самая суровая экспертиза наверняка установила бы их подлинность...

Оставалось добраться до Шереметьева, пройти контроль, и всё, прощай, Родина! Прощай, немытая Россия, ставшая для него в одночасье такой негостеприимной, даже враждебной Родиной! Ну, ничего, он всё ещё у руля, всё ещё на коне!.. А вы, дорогие россияне, ещё вспомните Миллера!

Руководить задуманной спекуляцией можно через доверенных лиц и из-за границы...

Александр Фридрихович уселся за руль, прогрел двигатель, не спеша выехал со двора.

Конечно, ехать в Шереметьево на засвеченном лимузине было рискованно.

Но так хотелось в последний раз прокатиться с ветерком по Москве, так хотелось посидеть за рулём серебристого «Линкольна» — тоже в последний раз! Кроме того, не было уверенности в том, что другие машины не засвечены. Миллер никогда никому не доверял. Сегодня просить кого-то из сотрудников отвезти его в аэропорт или же просто подогнать другую, менее приметную машину было, с точки зрения Немца, непростительной ошибкой.

— Ничего, если всё выгорит, «Роллс-ройс» куплю, серебристого цвета, — успокаивая себя, пробормотал Миллер, когда лимузин выехал на Ленинградский проспект.

Что и говорить, покидать Россию навсегда было чуточку жалко. Многое предстояло бросить, забыть, выдернуть с кор-нем. Но Александр Фридрихович, давно определивший для себя систему ценностей, понимал, что об оставленном за спиной прошлом жалеть никогда не стоит!..

Зачем попусту растрачивать свои нервы, переживая и тоскуя о прошлом, когда тебя ожидает великое будущее?

Собственно, о чём жалеть-то? « Защитник» себя изжил — это непреложный факт. Ныне, в эпоху биржевых спекуляций, манипуляций с валютными курсами и ГКО, можно, не «мокрушничая», иметь намного больше...

Тосковать по друзьям? Их у Миллера никогда не было, и быть не могло. Да и сам Немец не представлял себя в роли друга или хотя бы просто приятеля наиболее выдающегося человека. У него и в приятелях потребности не было.

Жалеть о Родине? Александр Фридрихович не знал, что это такое. В его понятии Родина там, где сладко живётся лично ему. У мафиози так же, как и у пролетария, не может быть Родины.

Жалеть о жене Людмиле, навсегда оставленной тут? При воспоминании об этой пошлой дуре, Александра Фридриховича невольно передернуло. Да и она, небось, будет рада жить одна в роскошной и богато обставленной квартире.

Он вдруг подумал о Серебрянском:

«Наверняка сдал меня с потрохами! Чего о нём жалеть: он отлично знал, на что он подписывается...»

Немного жаль было лишь этого чудного « лимузина», который наверняка придётся бросить...

Уже за Химками Александр Фридрихович обратил внимание на подозрительный «Фольксваген» с затемнёнными стеклами. Машина ехала на довольно приличном отдалении от «Линкольна», держа определённую дистанцию. Немец придавил педаль газа — «Фольксваген» рванул вперед. Немец сбросил скорость — и «Фольксваген» тут же чуть отстал.

— Этого ещё не хватало... — пробормотал Александр Фридрихович, подозревая, что в «Фольксвагене» могут быть его преследователи.

Ещё с армейских времен Миллер знал: обнаружив слежку, ни в коем случае нельзя показывать это преследователям.

Если это всего лишь слежка, а не погоня, лучше всего остановиться, сделать вид, что в машине какая-то неисправность, и посмотреть на реакцию преследователей.

Немец так и поступил.

Заметив бензозаправку, Александр Фридрихович сбросил скорость и медленно подрулил к площадке с бензоколонка-ми. Но из машины не вышел — следил, как поведёт себя подозрительный автомобиль. «Фольксваген», не тормозя, проехал мимо и исчез за поворотом. Как ни старался Миллер рассмотреть водителя, сделать ему это так и не удалось.

— Совсем нервы ни к чёрту... — пробормотал Немец. — «Пуганая ворона куста боится»!

Выйдя из машины, он прошёл по заснеженной тропинке и осторожно глянул в сторону поворота, за которым исчез «Пассат». Ничего интересного, разве что яично-жёлтого цвета реанимобиль с крупной надписью «AMBULANCE» по всему борту медленно телепается по шоссе...

Взглянув на часы, Александр Фридрихович отметил, что до начала регистрации у него ещё больше часа. Можно было напоследок, не торопясь, подышать морозным воздухом Подмосковья.

«Эх, прощай, страна дураков! — мысленно подумал Немец. — Ничего, и на Западе я тоже не пропаду...» — Он даже не заметил, что заговорил вслух.

Миллер скрестил руки за спиной и стал медленно прогуливаться по хрустящему снегу.

Прогуливался и размышлял:

«Вот и всё: пора делать очередной поворот, очередной финт ушами. Пора переходить на легальное положение. Хватит убийств и разборок! Австрия, Австрия... не я первый, не я последний. И там у меня будут секретуточки типа Вики. Стану примерным и добропорядочным австрийским бизнесменом-налогоплательщиком. — Он задумчиво огляделся вокруг, вглядываясь в красоты подмосковного пейзажа, заснеженных берёзок, словно запоминая то, что ему, вполне возможно, долго не придётся видеть. — Развернусь, может, даже этой ихний дурацкой благотворительностью займусь.... Всё меня должно получиться. Неужели меня пасут? Кто это может быть?

Да и откуда кто-то может знать, где я? Ох, слишком, гладко всё идёт. Предчувствия какие-то нехорошие. Я же крученый шуруп, должен всё предусмотреть. Может, я зря всё-таки на «Линкольне» поехал? Ладно. Сейчас пройду регистрацию, быстренько в самолёт, и всё, ищи ветра в поле. Как там, в Библии сказано: «Время разбрасывать камни, время собирать!» Так я всё вроде бы собрал! Дела в полном порядке. Нет, Александр Фридрихович, дорогой, не надо нервничать. И думать о неприятностях — пусть лошадь думает, у неё голова большая... Всё-таки откуда у меня такие нехорошие предчувствия?.. А вдруг всё сорвётся?.. Тогда что?.. Успею ли переиграть свои планы?..

Интересно, раскололся ли Серебрянский? Если да, то что, на Лубянку в наручниках? Нет, этого допустить нельзя! Всё, пора в аэропорт...»

— Он что, засёк нас? — Сидевший на водительском месте Воронов, не снижая скорости, промчался мимо бензоколонки.

— Я же тебе говорил — дистанцию надо держать. Ладно, видишь тупик у киоска? Давай туда, место хорошее.

Трудно сказать почему, но Савелий ощущал какое-то странное беспокойство: что-то его угнетало, словно он что-то упустил, или не учёл...

Хотя для этого и не было видимых причин, но росло ощущение, что они с Вороновым находятся как бы в первых рядах предстоящего представления и остаются зрителями, от которых зависит лишь одно: разразиться аплодисментами или освистать тех, кто на сцене...

Плавный поворот руля, и «Фольксваген» въехал на узкую дорожку, обсаженную заснеженными деревьями. Трасса на Шереметьево просматривалась отсюда отлично, но самой машины почти не было видно — во всяком случае, чтобы различить её из проезжающего автомобиля, следовало притормозить.

— Что делать будем? — Андрей вопросительно взглянул на Бешеного.

— Не знаю... — честно признался Савелий. — У меня какие-то странные предчувствия...

— Какие ещё предчувствия? — нахмурился Воронов.

— Сам не пойму... Что-то должно произойти, но что? — Он нахмурился.

— Я скажу что: в аэропорту мы с тобой возьмём этого сукиного сына!

— Твоими устами да мед пить... — неуверенно заметил Савелий и добавил: — Может быть, подождём?

— Давай, — согласился Воронов, мельком взглянув на приборное табло с часами. — У него час пятнадцать до регистрации.

Ждать и догонять, как известно, хуже всего. Но теперь друзья были готовы поклясться, что ждать всё-таки хуже.

— Давай я до поворота пешком пройдусь, посмотрю, что там случилось и почему Немец не торопится на посадку? — предложил Говорков, нетерпеливо ёрзая на сиденье. — А если получится здесь подобраться к нему, дам в бубен, скручу и сюда, в машину.

— А если он тебя заметит?

— Постараюсь, чтобы не заметил. Вон видишь тропинку между деревьями?

— А если он тронется?

— Догоним! — Бешеный уже выходил из машины.

Хлопнув дверцей, Говорков двинулся по узкой тропинке, протоптанной вдоль проезжей части. Снег сухо скрипел под подошвами кроссовок. Пройдя метров двадцать, он остановился, встал за заснеженный куст, осторожно выглянул в сторону заправки...

Всё вокруг дышало спокойствием, ничто не предвещало ни драм, ни катастроф. Да и откуда им взяться? Шоссе было тихим и пустынным, за последние несколько минут лишь жёлтого цвета реанимобиль с надписью «AMBULANCE» нарушил спокойствие утренней трассы.

Стоя за кустом, Савелий видел, как Миллер уселся в машину, хлопнул дверцей, как плавно поехало вверх стекло...

До слуха Говоркова донесся звук провернувшегося стартера, и в тот же миг со стороны бензозаправки раздался страшной силы взрыв. Колонки, пожарный щиток, будочка контролёра — всё это за считаные секунды было снесено мощнейшей взрывной волной. Взрыв был настолько силён, что из дома, стоявшего по другую сторону шоссе, повылетали стекла...

Спустя секунду серебристый «Линкольн» был целиком объят пламенем. Задок машины сильно разворотило — видимо, пожар произошёл в результате взрыва бензобака. Яркое пламя багровыми бликами ложилось на почерневшие от копоти сугробы...

В трещавшем костре силуэт автомобиля словно таял, растворялся, как кусок сахара на дне стакана с чаем. Капот и крыша машины раскалились до ярко-малинового цвета.

Ветер трепал языки пламени, сдувал огонь в сторону, и в салоне отчетливо различался человеческий силуэт.

К Бешеному уже бежал Воронов, невесть, зачем доставая из подмышечной кобуры пистолет.

— Дела-а-а... — только и сумел протянуть он, глядя на пламя как заворожённый.

Савелий не смотрел в сторону пылающей машины. Взгляд его был прикован к жёлтому фургончику реанимобиля. Машина эта, несколькими минутами раньше проехавшая в сторону Шереметьево, теперь мчалась в сторону Москвы. Странно, но автомобиль медицинской помощи даже не притормозил у пылающей бензозаправки и это, даже более чем странно и наводит на мысль, что не с их ли подачи: то есть тех, кто находился в «скорой помощи» произошёл взрыв???

Бешеный не успел рассмотреть лиц водителя и единственного пассажира, сидевшего рядом, но мог с уверенностью сказать — ни один из них ему не был знаком...

Пресс-конференция, о которой Прокуратор говорил Богомолову, состоялась в конце января девяносто девятого года. Как и следовало ожидать, эта пресс-конференция произвела эффект разорвавшейся бомбы. Детонатором бомбы, как и намечалось, выступил доктор-некрофил Серебрянский.

Встреча подследственного с журналистами происходила в следственном изоляторе Лефортово, куда Анатолия Ильича привезли из какой-то другой тюрьмы.

Несмотря на то, что руки арестанта сковывали наручники, несмотря на то, что его охраняла четвёрка бравых молодцов, подследственный выглядел вполне уверенно и даже спокойно.

Немного смущаясь от внимания журналистов и щурясь от яркого света установленных в зальчике софитов, убийца, отправивший на тот свет, по его собственным словам, больше десятка высокопоставленных мафиози, довольно, складно повествовал и о причинах создания «Меча Трибунала»! Типа: «Мне, как и всем вам, надоело жить в бандитской стране!.. », и о том, по каким критериям подбирались жертвы: « по степени опасности для общества», и о том, почему он отсылал оставшимся в живых мафиози смертные приговоры: «а чтобы боялись»...

По всему выходило, что Серебрянский — «герой дня», целиком положительный персонаж новой русской истории.

Во всяком случае, в вопросах журналистов явственно слышались вполне даже сочувственные нотки, а некоторые, ему явно симпатизировали...

И Анатолий Ильич, понимая, что только на сочувствии и симпатиях общественности можно заработать очки для будущего судебного процесса, красочно живописал и беспредел покойных мафиози, и, конечно же, своё собственное геройство.

Естественно, идея превращения мелкого, ничтожного и никому не нужного человечишки, притом с откровенно маниакальными наклонностями, в настоящего супермена принадлежала именно Прокуратору.

За день до пресс-конференции руководитель «ССК» беседовал с Серебрянским три часа кряду — объяснял, как и на какие вопросы отвечать, каких тем следует избегать, а на какие темы даже не стоит вообще не заикаться...

Некоторые ответы на предполагаемые вопросы Анатолию Ильичу даже пришлось выучить наизусть...

— Если вы пойдёте нам навстречу, мы в долгу не останемся. Поймите, Анатолий Ильич, по совокупности убийств с отягчающими обстоятельствами Суд вынесет вам «высшую меру». А я гарантирую вам не больше десяти лет в самой лучшей зоне и, вполне возможно, даже амнистию... — ласково говорил Прокуратор, просматривая листки с заготовленными ответами будущего «героя»...

Конечно, Серебрянский понимал справедливость слов этого загадочного и немного жутковатого человека. Понимал он и то, что ему уготована малозавидная роль громоотвода. Но понимал Серебрянский и то, что иных шансов уйти от « вышки», у него нет: при любом другом раскладе ему наверняка «намажут лоб зелёнкой». Именно так зэки говорят о приговоре к «вышке»...

И потому, когда журналист популярного телеканала, специально приглашённый Прокуратором, задал ключевой вопрос: «Остались ли на свободе ваши сообщники по «Трибуналу», а если да, то продолжат ли они начатое им?»

Серебрянский ответил твёрдо:

— Да: я действовал не один! Как я только что сказал вам, «Меч Трибунала» — отлично законспирированная структура профессионалов. А я был всего лишь исполнителем, одним из многих. Я даже не знаю, сколько нас всего. Так что мафии не стоит вздыхать с облегчением, лучше готовиться к новым траурным церемониям. Убийства наверняка будут продолжаться, но теперь наши люди станут ещё изощренней, ещё осторожней...

Сразу по окончании пресс-конференции Прокуратор отправился в Кремль, где в его кабинете ждал человек из ближнего круга «Семьи» Президента, которого Прокуратору удалось ввести туда с помощью многоходовой комбинации плутократии.

Прокуратор называл его «Психологом», но ему гораздо точнее подходила его основная профессия, точнее сказать, УНИКАЛЬНАЯ СПОСОБНОСТЬ, данная ему самой природой, — уникальное владение ГИПНОЗОМ! Этой уникальности побаивался даже сам Прокуратор. И когда он проверил его способности на деле, Прокуратор понял, что единственной защитой против него является СТРАХ ЗА СВОЮ ЖИЗНЬ:

«Гипнотизёр» панически боялся умереть!

И Прокуратор сразу же, со всей прямотой откровенно его предупредил: стоит ему даже просто подумать о чём-то плохом в его сторону, его тут же сотрут с лица земли и даже ни пыли, ни пепла не останется от него! И «Гипнотизёр» конечно же, ЯСНО ВСЁ ПОНЯЛ и с дрожью от страха в голосе по-клялся быть верным Прокуратору до конца своей жизни!..

Никто из членов «Семьи» НИЧЕГО не знал об этом человеке, о котором шёпотом окружающие люди называли странным прозвищем: ПРОКУРАТОР! И его пронизывающий, колючий взгляд вызывал у всего близкого круга «Семьи» Президента такой внутренний страх, что все, даже самые близкие любимчики Первого Президента России старались не встречаться с ним даже просто взглядом.

В первый же день наиболее доверенное лицо Президента — его личный телохранитель, который имел сильное влияние на Хозяина, — попытался указать ему «свое место», но Хозяин столь резко осадил его при всех, что все вокруг сразу поняли, что рядом с Президентом появился его новый «любимчик», от которого Хозяин просто без ума!..

— Ну, вот и все, — улыбнулся руководитель «ССК», усаживаясь за стол напротив Психиатра. — Дело сделано. Теперь во всей России не найдётся ни единого человека, который не поверил бы в существование «Меча Трибунала». И что главное, в его действенность поверили даже те, против кого он и был направлен: наши дорогие отечественные «мафиози».

И теперь, господин Психиатр, с полной уверенностью можно подвести итог: у них точно выработался условный рефлекс неотвратимости наказания за любое совершенное преступление!

Заметив, что Психиатр то и дело бросает взгляды в сторону каминных часов с золочёными фигурками волка и охотника, бегущих друг за другом по кругу, которыми он восхищался с первого появления на даче Прокуратора.

Прокуратор сразу прокомментировал:

— Переехав в Кремль, я взял с собой и этот символ яркого напоминания о том, что механизм страха уже запущен, часовая пружина сжата до максимального предела, и распрямляться она будет очень и очень долго. «Меч Трибунала» — вроде бы миф, фантом, красивая легенда. Но теперь в неё наверняка поверят охотней, чем в такие реальные организации, как Генпрокуратура, МУР, РУОП и ФСБ, вместе взятые.

Психиатр слушал, не перебивая, и смотрел на своего Хозяина с такой преданностью, что казалось, готов был выполнить ЛЮБОЕ его распоряжение, хотя внешне он выглядел спокойно, разве что стряхивал сигарету в пепельницу чуточку чаще, чем следовало, да взгляд его стал слишком жёстким.

Однако высокопоставленный собеседник, обладавший редкой проницательностью, сразу заметил: Психиатр явно хочет что-то спросить, но по каким-то причинам не решается.

— Что-то не так, господин Психиатр? Вероятно, вас интересует главное, о чём я Вам намекал ранее, то есть мысли о некоем Бешеном? Я прав?

—Господин Прокуратор, вы прекрасно знаете, что я НИКОГДА не «лезу поперед батьки в пекло»!

Почему-то ему не захотелось поведать Прокуратору свои мысли и рассуждения о том, что ОН ПОНЯЛ, проанализировав всё, что смог узнать о Бешеном. И главное: он НЕ МОГ признаться Прокуратору в том, что этот Бешеный вызвал лично у него самого безотчётную симпатию. В какой-то момент ему в голову даже закралась ощущение, что он с Бешеным чем-то связан и эта связь перекрывает даже страх перед Прокуратором. И он НИКОГДА не сможет пойти на его физическое устранение! Психиатр вдруг понял, что не имеет право посвящать Хозяина в эту, свою личную тайну: Бог знает, какие идеи могли прийти в голову практичному Прокуратору, узнай он об удивительных способностях Бешеного, тем более о своих симпатиях к нему...

Пусть чудесные возможности Бешеного и его симпатия к нему останутся его маленькой тайной для Прокуратора...

Именно поэтому он, после некоторых колебаний, решил высказать очевидные выводы:

— По сути, мы с Бешеным занимались одной и той же работой, то есть одним делом...

— Что ж, таковы законы нашего национального спорта — бег по кругу... — задумчиво проговорил собеседник.

— Неужели в этом спорте обязательно ставить друг другу подножки? — недовольно буркнул Психиатр.

Прокуратор промолчал, сделав вид, что не расслышал вопроса, а вслух поинтересовался:

— Что-то ещё?

— Да...

— Слушаю вас...

— Скажите: кто взорвал Немца, «ССК»?

— Мы такими вещами не занимаемся, — серьёзно ответил Прокуратор, и Психиатр, хорошо изучивший интонации этого человека, понял, что тот говорит искренне. — Дело в том, что «ССК» — структура аналитическая, разведывательная и только контролирующая. Но ни в коем случае она не является силовой структурой. Для подобных акций у нас есть другие люди в других структурах...

Психиатр с силой затушил сигарету в пепельнице и, по-медлив, спросил неуверенно:

— Стало быть, «Меч Трибунала» или какая-то похожая организация вроде неё действительно существует на самом деле и кем-то контролируется?

Лицо Прокуратора сразу же сделалось суровым: резкие морщины легли в уголках рта, и взгляд из-под тонких линз даже полоснул собеседника таким взглядом, что у него по всей коже пробежали мурашки, словно подуло морозом с улицы:

— А вот этого, господин Психиатр, я вам никогда не скажу: это вам знать совсем не обязательно!

— Но ведь нетрудно догадаться, зачем понадобилась сегодняшняя комедия с Серебрянским! — быстро нашёлся тот.

— Вы вправе строить собственные догадки. А мы вправе — делать своё дело. Или вы всё-таки считаете, что с преступностью можно и должно сражаться лишь в рамках Закона?!

— Ну что вы, Хозяин, СЧИТАТЬ И ДЕЛАТЬ ВЫВОДЫ должны вы, а я лишь выполнять ТО, что РЕШАЕТЕ вы!

— Вот и НИКОГДА не забывайте об этом! А теперь переходите к плану отказа Президента от власти...

— Сколько времени у меня есть?

— До середины 1999 года...

Именно так было задумано Прокуратором в конце 1998 года.

Но, как говорится, «Человек полагает, а Бог располагает!..»

Прокуратор давно вынашивал планы отстранить Президента от власти: либо по «собственному желанию, либо по со-стоянию здоровья» — а на то время, пока не пройдут новые выборы, занять его место в качестве « временно исполняющего должность Президента» и сделать всё возможное, чтобы на его место поставить своего человека!

Однако его амбициям не суждено было воплотиться в жизнь: через пару недель грешная душа Прокуратора внезапно покинула эту землю...

А его смерть была мгновенно столь засекречена, что всего лишь три человека знали о его кончине:

Во-первых, врач, констатировавший его смерть, который вскоре сам погиб в автомобильной катастрофе!

Во-вторых, конечно же, генерал Богомолов, который как бы вскользь намекнул об этом в их последнем разговоре с Бешеным.

И в-третьих, непосредственный виновник случившегося — убийца Прокуратора!

Именно убийца оглоушил несчастного Прокуратора профессиональным ударом по голове. Ударом, не оставляющим следов на теле. А потом сделал ему инъекцию специального яда в подъязычную мышцу...

Официально было признано: « Прокуратор умер от кровоизлияния в мозг», но в эшелонах власти была распространена, с помощью вездесущих журналистов, якобы «по секрету добытая правда о том, что глава «ССК» якобы был отправлен Президентом с секретной миссией в одну из важных стран для решения стратегических задач для России»...

Но даже в страшном сне не могло привидеться Прокуратору, что все его действия были уже давно под контролем одного неприметного человека. Человека, которого позднее за спиной шёпотом стали называть Чёрным полковником и который, перехватив у Прокуратора власть над «Психиатром-Гипнотизёром», сделал всё возможное, чтобы заставить Президента в канун нового, 2000 года отказаться от власти...

«На этом заканчивалась эта часть 2-й книги, которая была написана, как было сказано в Предисловии предыдущей книги «Капкан Бешеного». То есть, в далёком: ещё в 1998 году!

Никто в тот «проклятый» год так и не мог предсказать будущее России...»

От Автора:

И потому, это лишь промежуточный «конец»...

«Почему Автор написал в конце этой второй части «И потому, это лишь промежуточный «конец»? Да потому, что Автор не мог предугадать того, что произойдёт в самом ближайшем будущем в Кремле и России!

Да, в книге Автора «Кремлёвское дело Бешеного» — а она была написана задолго до отречения Б. Н. Ельцина от власти в канун Нового, 2000 года. В этой книге Автор предположил, что Борис Николаевич сам откажется от власти, и даже подробно расписал это отречение под Новый Год: вплоть до мельчайших подробностей, но это был лишь ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ВЫМЫСЕЛ АВТОРА!..

А то, что последующие события в России произойдут точно так же, причём, действительно, «до мельчайших подробностей», как и были, описаны Автором в книге «Кремлёвское дело Бешеного» никто не мог предположить даже в самом страшном сне!

Более того, Автору вспомнилась одна интересная подробность при издании этой книги...

Один из «редакторов»: сотрудник «КОНТОРЫ», после прочтения рукописи, поспорил с Автором на ящик французского коньяка о том, что Ельцин НИКОГДА сам не откажется от власти!

И утром 31 декабря он мне позвонил и спросил: «А где мой ящик французского коньяка?»

А в ответ я спросил его: «А что разве уже пробили куранты?»

А утром 1 января он позвонил и в бешенстве прокричал:

«Ты знал! Ты знал!» А я ему, совершенно спокойно: «Так, где же мой коньяк?»

Короче говоря, в действительности всё произошло в стенах Кремля с такими подробностями, как даже то, что было снято на телекамеру два предновогодних «обращений к народу» Президента Ельцина! Одно — в качестве действующего Президента, а второе — его отречение от поста Президента, да ещё и после того, как Первого Президента России посетил «НИКОМУ не известный» мужчина-фантом...

Это странное посещение Бориса Ельцина мужчиной-фантомом было описано Автором в вышеупомянутой книге в диалоге двух книжных персонажей: генерала Богомолова с Бешеным...

Давайте напомним Читателям этот эпизод из ТОЙ книги:

«— Не злись, это я для профилактики, — улыбнулся генерал. — Так вот, за несколько часов до новогодней телевизионной записи его КТО-ТО навестил.

— Кто-то? — Нахмурился Бешеный.

— КТО конкретно, выяснить не удалось, что само по себе уже наводит на размышления! Этот «КТО-ТО» пробыл с ним наедине больше часа и так же незаметно исчез...»

И вот, у Автора возникает естественный вопрос:

«Кто этот неизвестный, посетивший Первого Президента России накануне его отречения от поста Президента: Психиатр-Гипнотизёр» или тот «Кукловод», который и руководил Прокуратором?»

Автор уверен, что ответа на этот вопрос мы уже никогда не узнаем...

Кроме того, в документах, на основании которых Автор и написал книгу «Капкан Бешеного» ещё в 1998 году, была сде-лана аудиозапись телефонного разговора с бывшим полковником КГБ, который перед смертью решил повиниться перед Автором...

И повинился в том, что именно он способствовал его второму тюремному сроку. В этом разговоре он и обронил фразу о том, что в органах есть очень, как он сказал, МОГУЧИЙ ЧЕЛОВЕК, который взял писателя Доценко под собственный контроль...

К сожалению, этот полковник КГБ отказался от участия в программе «ВЕСТИ», сославшись на плохое самочувствие, а буквально через сутки он скончался в больнице?

Скончался сам или ему просто помогли отправиться на тот свет, чтобы он, не дай Бог, чего не наговорил лишнего писателю, которого он, по его собственным словам: «вёл более десятка лет»? Как тут не задуматься о такой «случайности»?

Кроме того, Автор, плотно друживший в те времена с Министром обороны России, после того как ему, тогда ещё заме-стителю Командующего ВДВ, Автор предложил стать Главным консультантом его фильма «Тридцатого — уничтожить!».

Этот фильм позднее стал КЛАССИКОЙ данного жанра, и является до сих пор единственным российским фильмом, который до сих пор входит в «десятку» лучших фильмов Европы. А 7 ноября 2017 года, то есть ровно через СТО лет после РЕВОЛЮЦИИ, он отмечал свой 25-тилетний Юбилей выхода фильма в прокат! Об этом подробно написано в книгах о жизни автора: «ТЮРЬМЫ ОТЦА БЕШЕНОГО» и «НЕ БЛАГОДАРЯ, А ВОПРЕКИ...»

Так вот, незадолго до ухода из жизни бывшего Министра обороны России, Автор встречался с ним на его государственной даче для празднования некого семейного торжества в семье Павла Грачёва.

И в какой-то момент, когда бывший Министр обороны хорошо принял на грудь, Автору, под предлогом «выйти подышать свежим воздухом», удалось с ним уединиться на веран-де. А уединившись, они ударились в воспоминания о съёмках фильма, об августовских событиях девяносто первого года, и как-то незаметно перешли к теме его отставки с поста Министра обороны... и вдруг, Автор, словно ему чёрт нашеп-тал на ухо, спросил в лоб бывшего Министра обороны о жур-налисте Холодове:

— Можешь ответить мне, своему другу, прямо: ты замешан в смерти Холодова?

И вдруг Паша искренне воскликнул:

— Господи, и ты туда же?!

— И всё-таки? — настойчиво спросил Автор. — Только честно! Если не хочешь говорить правду, то лучше не говори, а просто промолчи!

— Даже у тебя, моего друга, с которым мы столько пережили жизненных перипетий, появились сомнения? — Казалось, он даже протрезвел и, нахмурив брови, твёрдо произнёс: — Ладно, ТЕБЕ отвечу! НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ К СМЕРТИ ЭТОГО ЖУРНАЛИСТА Я НЕ ИМЕЮ!

— Хорошо, я верю! — твёрдо заметил Автор и неожиданно спросил: — А у тебя есть какие-то мысли о том, кто в этом замешан?

Несколько минут бывший Министр обороны смотрел Автору в глаза, словно решая для себя очень сложную дилемму: говорить или просто уйти от ответа?

Потом прижал палец к губам и тихо прошептал:

— Хорошо, ТЕБЕ скажу! Только запомни: НИКОМУ!.. — Он снова прижал палец к губам. — Это может быть опасно не только лично для тебя, но и для всей твоей семьи, и, даже для всех твоих друзей! — Он сторожко осмотрелся по сторонам и ещё тише проговорил: — Его убрали по приказу одного очень сильного и опасного человека, о котором знают весьма ограниченный круг людей, но никто не знает ни его имении, ни фамилии: только псевдоним... — Потом склонился желанием прошептать его имя прямо в ухо Автора, но неожиданно передумал и, нахмурившись, покачал головой: — ...знают и БОЯТСЯ!.. — И, сделав паузу, добавил, — А теперь, И ТЫ БОЙСЯ!..»

И в настоящее время, обладая всеми этими фактами, Автор всё более склоняется к мысли о том, что и Министру обороны тоже наверняка ПОМОГЛИ УЙТИ ИЗ ЖИЗНИ!..

И у Автора неожиданно сложилась в голове вся мозаика картины произошедшего в единое целое! Но единственный вопрос всё-таки так и остался без ответа: Кто был этим СТРАННЫМ человеком, который непременно участвовал, а может, даже и руководил всеми этими событиями, которые были описаны выше: Прокуратор, Психиатр или тот «Кукловод», который ими и руководил?..

Мне часто приходит в голову мысль о том, что мне очень часто «не везёт» и после переосмыслении этой книги и ТОГО послания, полученного через десять лет, мне вдруг вспомнилась одна ковбойская притча про ковбоя, которому « всегда не везёт»...

Встаёт утром один ковбой... одевается, берёт сапог, чтобы обуться: раздаётся выстрел, который выбивает сапог из рук:

«Чёрт, с самого утра не везёт!» — вздыхает ковбой.

Подходит к умывальнику, берёт зубную щётку, пасту: снова выстрел, который выбивает щётку из рук:

«Чёрт, с самого утра не везёт!» — ругается он.

Подходит к буфету, берёт стакан, бутылку и наливает себе виски: снова выстрел — стакан вдребезги...

«Чёрт, с самого утра не везёт!» — чуть не плачет ковбой.

Выходит на улицу, подходит к своей лошади и суёт ногу...

«— В стремя?» — подсказывает кто-то.

«— Нет: в говно! Ему с самого утра не везёт!»

Я очень люблю эту ковбойскую притчу и часто её сам себе напоминаю: знаете, а ведь почти сразу становится много легче!..

Мне кажется, что теперь Читатель знает всё то, что знает и Автор, и уже сам попытается во всём разобраться...

Теперь Автор, спокойно и честно предоставив Читателю все части собранной им мозаики, уверен, что Читатель сам, если у него есть желание, терпение, а также он обладает и фантазией, сможет и сам до всего додуматься...

И Автор, с чистой совестью может написать, что теперь это: Конец книги «КАПКАН БЕШЕНОГО-2» И теперь Автор, выполнив свой долг перед своими Читателями, может со спокойной совестью вернуться к тем событиям, которые закончились в двадцать третьей книге «Обратись к Бешеному»...

ПРЕДИСЛОВИЕ

Уважаемый Читатель!

Хочется напомнить Вам, что предыдущая, двадцать третья книга о Бешеном «ОБРАТИСЬ К БЕШЕНОМУ» заканчивается следующим образом:

«...Полковник Лымарев проснулся утром с большого боду-на, и голова просто раскалывалась. Накануне Михаил Александрович, обмывая удачно провернутое дело, напился так, что его водителю пришлось в буквальном смысле втаскивать его в квартиру на своих руках.

Открыв холодильник, полковник обнаружил там початую бутылку шампанского. Залпом влил жидкость в себя, тряхнул головой и отправился в ванную комнату.

В большой четырёхкомнатной квартире он жил один. Более года назад, прихватив с собой дочку, от него ушла жена.

Случилось это из-за того, что она застукала его с любовни-цей на работе, причём прямо в его собственном кабинете.

С Ольгой Лымарев прожили немногим более четырёх лет: предыдущая жена Светлана погибла в автомобильной аварии. В тот злополучный день за рулём сидел сам полковник.

Они возвращались из Подмосковья после какой-то праздничной попойки. Словно что-то предчувствуя, жена пыталась сама сесть за руль, но полковник накричал на неё и не позволил. Тогда-то Лымарев, не справившись с управлением, на полной скорости врезался своей «Волгой» в «Жигули» и оказался единственным выжившим.

Полковник быстро сообразил, чем это может обернуться не только для его карьеры, но и для его свободы. А потому перетащил мёртвое тело жены на водительское место, тщательно протёр руль, после чего в нескольких местах приложил к нему руки жены и стал спокойно ожидать сотрудников автоинспекции.

Следователь попался дотошный и обнаружил достаточно много несоответствий в данной аварии, но...

Как бы там ни было, Лымареву удалось выкрутиться.

Через год он встретил Ольгу, на которой вскоре и женился. Ещё через год у них родилась дочка, а полковник всегда мечтал о сыне. Из-за этого отношения в семье круто изменились. Лымарев стал всё чаще прикладываться к бутылке и нередко поднимал на жену руку и даже маленькую дочку.

А Ольга была из интеллигентной семьи: мать — научный сотрудник, отец — профессор, преподает в университете.

Воспитанная в старых семейных традициях, она всё терпела ради дочери. Так же, как и муж, Ольга работала в Министерстве внутренних дел, только на другом этаже.

В тот день Ольга позвонила мужу и сказала, что хочет с ним поговорить о дочке: нужно было срочно решать вопрос о детском садике, но полковник сказал, что очень занят: проводит совещание, — и предложил перезвонить через час. В его голосе она сразу почувствовала фальшь и потому решила проверить, какое такое у него «совещание» в конце рабочего дня? Осторожно заглянув в приёмную и не обнаружив там секретарши, Ольга подошла к кабинету, толкнула дверь: она оказалась закрытой изнутри, прислушалась и тут же раздражённо прошептала:

— Так я и знала, кобелюга несчастный!

Ольга не стала поднимать скандал, а быстро сбегала в экспертный отдел и выпросила там у своей подруги цифро-вой фотоаппарат. После чего вернулась, закрыла за собой дверь приёмной на ключ, чтобы никто не помешал задуман-ному. Затем включила видео селекторную связь, по которой не только слышишь, но и видишь того, с кем разговариваешь.

Нажав нужную кнопку, Ольга увидела то, что и предполагала увидеть.

На кожаном диване на коленях, уперевшись руками в спинку дивана, стояла Валентина — её самая близкая подруга, которую она сама и устроила к мужу, а её обнажённый муж вовсю трудился над её пышной попой. Ольге очень хотелось соединить селектор с начальником мужа, но она сдержалась, прикусила губу и прямо с экрана сделала несколько снимков.

Потом, стараясь не шуметь, вышла из приёмной.

Когда вечером полковник вернулся домой, он застал пустую квартиру, а на столе обнаружил фотографию его «страстной» любви с секретаршей и приложенную к ней коротенькую записку:

«Если не хочешь скандала, на развод подай сам. Себе я забираю машину, тем более что половину её стоимости оплатил мой папа, а также дачу, которую ты сам оформил на дочку. Кстати, о Катюше забудь навсегда: у тебя больше нет дочери, которую, кстати, ты сам и не хотел. Прощай! О.»

Для видимости полковник повинился перед женой, попытался помириться, но Ольга, ни в какую! Пришлось разве-стись. Зная строптивый характер жены, которая может долго терпеть, но если, как он говорил, «шлея под хвост попадёт — не пробьёшь», он, чтобы не нарваться на скандал и не потерять погоны, выполнил её условия, и они тихо и мирно развелись.

Истоки нравственного падения Михаила Александровича необходимо искать ещё в детстве. Он был невысокого роста, как презрительно бросали ему в лицо подростки: «метр с кепкой». С самого раннего детства Миша страдал от этого и очень часто мечтал о том времени, когда сможет «отомстить всем дылдам». Из-за роста его даже освободили от службы в армии.

Постепенно в нём развился синдром Наполеона: очень уж хотелось командовать. А потому, не раздумывая, Михаил Лымарев поступил в омскую школу милиции, которую и закончил с красным дипломом.

После школы милиции вернулся в Москву. И более двух лет проработал участковым с таким усердием, что его участок превратился в образцовый. Уменьшились квартирные кражи, тяжёлые преступления...

Нет, никаких профилактических работ он не проводил.

Тогда ещё капитан, Лымарев отлично понимал, что искоренить преступность, даже на его не самом большом участке, не в его силах, а потому постепенно пришёл к выводу, что если ты не можешь противостоять преступникам, то должен найти способ договориться с ними.

Лымарев внимательно и скрупулёзно исследовал базу данных своего участка, изучил тех, кто побывал в «местах не столь отдалённых», почти наизусть выучил, кто, чем дышит, у кого какой авторитет, после чего встретился с каждым из более авторитетных преступников и провёл «задушевные беседы».

Смысл этих встреч был один: «вы не шалите на моей территории, я закрываю глаза на ваши делишки, а иногда, по возможности, помогаю вам избежать более крупных неприятностей, но это, естественно, за отдельное возна-граждение...».

Покажите мне хотя бы одного преступника, который отказался бы от такого «бартера».

Постепенно, услышав по «сарафанному радио», о «справедливом» менте, к нему стали обращаться не только уголовники, но и бизнесмены.

В то смутное время, когда великая держава стала распадаться на отдельные «княжества», когда забугорное слово «рэкет» стало родным для россиян, заиметь «ментовскую крышу» было не только круто, но и модно!

На работе Михаил Александрович был излишне строг с подчинёнными, но подчёркнуто, уважителен и внимателен к начальству. Он помнил все дни рождения и памятные даты любого, кто стоял выше него по службе. И всякий раз не забывал лично вручать виновнику торжества достаточно дорогие подарки: чем выше должность, тем ценнее оказывался подарок. При этом он так внимательно продумывал свою «торжественную» речь, что имениннику и в голову не могло прийти, что это делается не от души, а из корыстных соображений.

Получив подношение, каждый из них неизменно восклицал со всей искренностью:

«Какой милый и обаятельный этот Миша! Такой внимательный! Он что, всё ещё майор? Нужно обязательно помочь ему получить очередное звание и перевести в министерство...»

Наибольший взлёт в карьере у Лымарева произошёл во времена работы знаменитого своей коррумпированностью генерала Орлова, Заместителя министра. Именно в его бытность этот «милый человек» дорос до должности начальника отдела в Министерстве внутренних дел: с собственным ка-бинетом, секретарем и служебной машиной с водителем.

С Сиплым его свела «профессиональная» необходимость.

В какой-то момент Лымарев понял, что ему нужно иметь собственного исполнителя, который сможет выполнять для него «грязную работу».

Недаром в народе говорят, что «на ловца и зверь бежит!».

Как-то к нему обратился за помощью один владелец небольшой фирмы по продаже автомобилей. Он просил помочь избавиться от навязанной ему «крыши». Получив приличную сумму, Лымарев, тогда ещё майор с Петровки, пообещал бизнесмену избавить его от «неприятностей».

В тот же день он, через своих знакомых уголовников, «забил стрелку» с тем, кто «доил» фирму несчастного. Доильщиком как раз и оказался Сиплый.

Воистину, справедлива поговорка: «Моряк моряка видит издалека!»

Они сразу поняли друг друга и пришли к мнению, что их со-вместные усилия принесут гораздо больше пользы обеим сторонам. Прошло несколько дней, Лымарев вновь встретился с владельцем фирмы и предложил тому ввести в правление, на правах акционера фирмы, своего человека, чтобы появился, как он сам пояснил, стимул оберегать их, на этот раз об-щие, интересы. Лымарев так красочно описал все плюсы их сотрудничества и минусы отказа, что бизнесмену ничего не оставалось, как согласиться.

Несчастному фирмачу и в голову не могло прийти, что этим согласием он подписывает себе смертный приговор. Через несколько недель несчастный хозяин фирмы бесследно исчезает, а у человека Лымарева оказывается доверенность, по которой именно ему передаются права на владение акциями.

По приказу Лымарева в первом опыте убийства неугодного бизнесмена принимал сам Сиплый. Лымарев позвонил не-счастному хозяину фирмы и назначил ему встречу на берегу истринской заводи:

— Поговорим о том, сём, заодно и покупаемся! — многозначительно добавил он...

Вместо милицейского чиновника навстречу приехал Сиплый и, угрожая ножом, пытался заставить бизнесмена подписать доверенность на право владения акциями его фирмы.

— Но после этого ты, же меня всё равно убьёшь! — чуть не плача предположил бизнесмен.

— Когда акции перейдут под нас, зачем тебя убивать, —  резонно возразил Сиплый.

— Правда? — у того затеплилась надежда.

— Гадом буду! — ответил Сиплый и по-жигановски чир-кнул ногтём по зубам.

— Хорошо, я верю тебе, — неуверенно проговорил бизнесмен и подписал заранее приготовленную доверенность.

— Верить всегда нужно! — Усмехнулся Сиплый. Затем положил в дипломат доверенность, а из него достал бутылку коньяка и два разовых стаканчика. — Давай обмоем нашу сделку, — предложил он. — Наливай!

И как только бизнесмен повернулся, чтобы открыть бутылку, Сиплый накинул ему на шею специальную удавку и затянул так быстро, что тот через несколько секунд потерял сознание. Втащив неподвижное тело несчастного на деревян-ные подмостки, Сиплый надежно привязал к его ногам кусок рельсы, привезённый с собой, после чего столкнул в воду.

— Я ж тебе обещал покупаться, — цинично бросил он.

Постояв для верности минут, пять, чтобы убедиться, что тело не выплывёт, Сиплый ехидно добавил:

— Верить всегда нужно, но не всем...

После этого убийства, которое так и осталось нераскры-тым, были и десятки других. Как только кто-то мешал, или становился на их пути, так этот кто-то исчезал навсегда.

Лымарев, упиваясь своей безнаказанностью, всё больше погружался в пучину беспредела, при всём этом не забывая о себе любимом в деле продвижения по службе. Постепенно он сколотил свою команду из действующих сотрудников милиции, каждый из которых был повязан кровью.

Приобретая на чёрном рынке оружие, не сдавая полностью наркотики, изъятые у задержанных наркоманов, они подки-дывали их бомжам и алкоголикам, чтобы потом, в присутствии прикормленных понятых, задержать «опасных преступников» и при обыске изъять у них подкинутое оружие, патроны или наркотики. Всё это аккуратно снималось на видеокамеру и прилагалось к рапорту начальству о раскры-тии очередной банды преступников и террористов.

Награды и звания сыпались, как из рога изобилия. Группа полковника Лымарева ставилась всем в пример, а их фотографии не сходили с доски почёта.

На фоне этих преступлений просьба освободить брата одного из приятелей Сиплого выглядела для полковника Лымарева плевым делом.

Лымарев так и сказал:

— Это как два пальца об асфальт!

— Сколько? — спросил Сиплый.

Чуть подумав, полковник пожал плечами:

— Мне — за хлопоты — пять штук, три — судье, и две штуки следаку...

— Итого десять! — подытожил Сиплый. — Валяй!

— Аванс?

— Как всегда?

— Естественно!

— Вот тебе пять штук, — Сиплый протянул пачку долларов: он хорошо понимал, что наверняка почти всю десятку при-своит себе полковник, но тот ему был нужен, и он не хотел с ним спорить. — Когда Александр Смирнов окажется на свободе?

— Думаю, что послезавтра...

— Хорошо, но я прошу тебя сегодня же его навестить и дать ему понять, что с ним всё будет в порядке и скоро он окажется на свободе. Обязательно скажи, что ты хлопочешь по просьбе его брата.

— А чего вы сами не сообщите парню об этом? — удивился полковник. — Мне кажется, за сотню зелёных сотрудники КПЗ и маму родную продадут...

— Пятьсот баксов предлагали! — воскликнул Сиплый.

— Не взяли?

— Ни в какую!

— Странно, — задумчиво процедил Лымарев. — Ладно, сегодня же я постараюсь выбрать время и съездить к этим не-подкупным сотрудникам КПЗ...

Побывав там и заверив Александра, что парень скоро выйдет на свободу, полковник занялся своими делами и вспомнил о Смирнове только на следующий день.

Он позвонил знакомому Судье, с которым давно поддержи-вал неформальные отношения:

— Алексей Трофимович, вас приветствует Лымарев.

— Слушаю вас, Михаил Александрович.

— На вашей подведомственной территории в КПЗ сидит некий Смирнов, который участвует в одной важной разработке преступной группы...

— Говорите прямо: ваш стукач! — ухмыльнулся Судья.

— От вас ничего не утаишь, — деланно хохотнул пол ковник.

— Чего тот натворил?

— Похулиганил немного...

— Немного?

— Самую малость, — заверил полковник, — максимум штрафом отделается на суде...

— Хорошо, внесите на счёт суда десять минимальных и приходите ко мне с квитанцией, — согласился тот.

— Это сколько?

— Тысяча рублей...

— Через час буду у вас!

Этот, казалось, бесхитростный разговор, как, вероятно, догадался уважаемый Читатель, на самом деле означал, что Судья готов выполнить просьбу полковника за одну тысячу долларов, которую тот должен вручить ему при личной встрече.

Довольный, что Судья «не загрубил» с суммой, Лымарев, предупредив, что вернётся часа через три, поспешил в Суд...

Выпросив у Сковаленко три дня и поручив Константину ни на минуту не упускать Лымарева из виду и прослушивать все его телефонные переговоры, сам Савелий вплотную занялся прошлым продажного полковника. Ещё при общении с Толиком-Монголом он многое узнал из его «мыслей», а потому Бешеный пошёл, как ему казалось, простым рутинным путём.

Кто лучше всего может рассказать о начальнике? Конечно же, его подчинённые.

Бешеный понимал, что это бывшие подчинённые Лымарева: после того, как он перешел в министерство, его группу на Петровке возглавил его заместитель — майор Жиганов.

Но что-то Говоркову подсказывало, что полковник не оборвал с ними связи. Он был уверен, что наверняка кто-то из его бывших сотрудников участвовал, а может, и продолжает участвовать, в «тёмных делишках» полковника, а потому и решил пообщаться с каждым из них.

Не мудрствуя лукаво, Бешеный пошёл напролом. Он взял и позвонил Жиганову на его мобильный телефон:

— Аркадий Сергеевич?

— Да, майор Жиганов, а это кто? — недовольным тоном спросил майор, увидев незнакомый номер.

— Кто я, не столь важно, дело в том, что у меня есть информация, которая вас обязательно заинтересует, — многозначительно заверил Савелий и тут же добавил, чтобы избавиться от возможных вопросов: — Но это не телефонный разговор.

— Можете намекнуть, о чём пойдёт речь? — всё-таки попытался вытянуть из него Жиганов.

— О вашей личной безопасности, — ответил Савелий.

— Хорошо, — чуть подумав, согласился тот. — Где?

Савелий был уверен, что тот не откажется, а потому заранее продумал место встречи. Конечно, для него самым идеальным местом был бы лес, но это могло насторожить майора. Кроме того, встречаться в людном месте было не-безопасно для окружающих. В ресторане свободно не пого-воришь, тем более, там может оказаться много посетителей, которые будут на себя отвлекать его энергетику.

А потому Бешеный выбрал нечто среднее между лесом и людным местом: тот самый сквер, где он «заряжался» от природы.

В будний день там мало народу, и можно будет спокойно сосредоточиться на Жиганове.

— А там нам никто не помешает? — спросил майор.

— В это время в сквере малолюдно... Но если вас напряга-ет то, что вы соглашаетесь на встречу с незнакомым человеком, не зная, что от него можно ожидать, хочу вам напомнить, что скамейка, где мы договорились встретиться, и о которой вы знаете, расположена на вполне открытом месте. И потому во все стороны хорошо просматривается...

Савелий, почувствовав, что майор осторожничает, решил его успокоить.

Жиганов действительно не был уверен, правильно ли он поступает, соглашаясь на встречу с незнакомцем. Нет, он не думал, что ему что-то угрожает, он боялся какой-нибудь провокации: электронная техника настолько развилась, что записать разговор можно и с пятидесяти метров. И его группа не раз пользовалась подобной техникой, чтобы потом шантажировать бизнесменов и навязать своё партнёрство.

А то, что ему предлагают встретиться и поговорить о чём-то незаконном, подсказывала интуиция.

— Смотрите, если вы чего-то опасаетесь, скажите «нет», и я поделюсь информацией с другими, — прямо высказал Савелий, и это походило на явный шантаж, чего он и доби-вался.

— Так вы хотите влёгкую денег срубить? — с облегчением воскликнул Жиганов: язык денег ему был более понятен.

— Кому не нужны деньги? — со вздохом проговорил Говорков.

— Но сразу прошу учесть, никто не станет вам платить бюджетные деньги за какую-нибудь туфту! — про бюджетные деньги было сказано на всякий случай: если их разговор записывается.

— Разумеется, товарищ майор, — поддакнул Савелий.

— Как мы узнаем друг друга?

— Я вас знаю, — заверил он. — Надеюсь, вы придёте в граж-данском?

— Конечно! Через сорок минут я — на скамейке!..

Когда Савелий подошёл точно в назначенный срок к огово-ренному месту, майор Жиганов уже был там и нервно поглядывал на часы.

— Добрый день, Аркадий Сергеевич! — радушно поздоро-вался Савелий.

Оглядев Говоркова с ног до головы, майор ответил на рукопожатие, и в тот же момент все его напряжение как рукой сняло. Ему стало казаться, что он встретился с самым близким человеком, с которым давно не виделся, но постоянно скучал по нему. Он даже не понял, откуда ему известно его имя.

— Серёжа, сколько лет, сколько зим! — воскликнул майор и даже потянулся для объятий.

— Вы-то как, товарищ майор?

— Перестань мне «выкать»! — обиженно бросил майор. — Для тебя я просто Аркаша.

— Как скажешь, Аркаша, — улыбнулся Савелий.

— В последний раз мы с тобой встречались... — попытался «вспомнить» Жиганов.

— Когда ты ещё ходил в замах у Михаила Александровича, — подсказал Говорков.

— Точно! — обрадовано кивнул майор. — Сейчас-то он стал полковником, в министерство ушёл, — не без зависти заметил Жиганов.

Савелий уже успел «подслушать» его мысли, а потому прямо спросил:

— Но вы продолжаете работать вместе?

— Мы с ним по гроб жизни связаны, — хмуро вздохнул Жиганов. — Кровушка — самая сильная зависимость друг от друга...

Не хочется утомлять Читателя повтором той мерзо-сти, полковника и его группы, о которой сказано ранее, а потому пропустим их...

Когда Бешеный медленно удалялся с места встречи, майор Жиганов продолжал сидеть на скамейке, вслушиваясь, как поют птички, как шелестит листва. Позднее, когда он очнётся и попытается вспомнить, с какого ляда он оказался в этом сквере и почему слушает пение птиц, которых органически не переваривает, у него ничего не получится. Ни о телефонном разговоре, ни о встрече со странным парнем по имени Сергей он даже и не вспомнит: для него всего этого просто не было!..

В его мозгу засела только одна мысль, вложенная Савелием: убить полковника Лымарева, но перед этим он должен был написать покаянное письмо о преступной деятельности их группы и оставить это письмо в своём сейфе.

Савелий впервые решил использовать своё умение кодиро-вать на майоре Жиганове. Поначалу он хотел передать его группу вместе с полковником Лымаревым правосудию, но их преступления были столь жестоки, на их совести было столько убийств, что пожизненного срока заключения будет для них маловато, да и никто не мог гарантировать, что приговор о пожизненном заключении не будет опротестован в какой-нибудь инстанции. Денег у них для этого более чем достаточно.

Потому Бешеный и принял решение, не доводя до суда, совершить правосудие и привести высшую меру в исполнение, хотя бы в отношении основного преступника — полковника Лымарева, создателя и руководителя этой преступной группы. Для подстраховки: вдруг по чьей-то халатности или злому умыслу покаянное письмо майора исчезнёт из сейфа.

Именно для этого случая Бешеный и заставил Жиганова написать для него копию покаяния, а для пущей уверенности записал все его признания ещё и на диктофон.

Сразу после расставания с майором Савелий поехал к Богомолову, на службу. Когда он рассказал генералу о продажном полковнике и его команде, Богомолов встал из-за стола и принялся нервно ходить по кабинету.

— Не понимаю! — раздражённо выдохнул генерал и повторил ещё громче: — Не понимаю! Куда только смотрит Все-вышний? Столько смертей! Сколько безвинно загубленных душ! И как только их земля носит после всего этого?

— Мне кажется, Константин Иванович, у Всевышнего и без этого забот хватает. А может, он, таким жестоким способом, даёт понять людям, насколько они ничтожны в своих пагубных устремлениях. Предоставляет самим людям ужаснуться и попытаться самим исправить эти пороки, это зло. А если бы земля реагировала на каждого из подобных нелюдей, она бы попросту разорвалась на кусочки, — Савелий говорил тихо, медленно, взвешивая каждое высказанное слово, пропитанное горечью и собственными переживаниями.

Генерал внимательно посмотрел на своего «крестника»

и, увидев его усталые, наполненные печалью глаза, спросил:

— Ты звонил Сковаленко?

— Нет, время ещё есть.

— Время для чего? — не понял Богомолов.

— Во-первых, я решил сделать копию признания Жиганова, во-вторых, записать его признание на плёнку и всё это передать вам, товарищ генерал, — ответил Савелий.

— Ты что, и Сковаленко не веришь? — удивился Богомолов.

— Я не до конца уверен в его окружении!

— Понятно, — кивнул генерал. — Что ещё?

— Догадались или почувствовали, что есть ещё что-то? — переспросил Савелий.

— Ты всегда самое интересное оставляешь на десерт.

— Приму к сведению: нужно менять тактику, — усмехнулся Говорков, взглянул на часы и тут же объявил: — Пора!

Разрешите? — спросил он, кивнув на служебный телефон генерала.

— Звони, — генерал с удивлением пожал плечами.

Савелий набрал номер и нажал кнопку громкой связи:

— Остап Никитович, вам звонит Сергей Мануйлов, — по-деловому сказал он.

— Слушаю вас, Сергей, — в голосе Сковаленко слышался явный интерес.

— Во-первых, как и обещал, сообщаю, что вы можете перейти к активным действиям в отношении наших «Академиков»! — торжествующе объявил Савелий.

— Вот спасибо, а то мои ребятишки совсем приуныли, — порадовался генерал хорошей новости. — Мне показалось, или вы действительно произнесли «во-первых»?

— Да, есть и, во-вторых! — Савелий с трудом скрыл усмешку. — Посылайте надёжную и опытную криминалисти-ческую группу в кабинет полковника Лымарева.

— А что там произошло? — напрягся генерал.

— Думаю, убийство, Остап Никитович.

— Убийство в самом Министерстве внутренних дел? — взволновался генерал. — Только этого нам не хватало! Кто хоть убитый-то?

— Настоящий подонок, — коротко ответил Бешеный.

— Ну, слава Богу, — успокоился Сковаленко и тут же вспомнил ранее сказанное: — Сергей, вы только что назвали убитого подонком...

— И что?

— А ранее, на мой вопрос, что произошло в кабинете Лымарева, ответили предположительно: «думаю, что убийство...». Как это понимать?

— Глубокий анализ, уважаемый Остап Никитович, — пояснил Савелий и добавил: — Глубокий анализ! Так что позвоните, когда вам доложат подробности о происшествии.

— Судя по номеру, вы у Константина Ивановича?

— Так точно!

— Привет ему!

— Обязательно передам!

— Я сразу же перезвоню...

Когда Говорков положил трубку, генерал сказал:

— А ведь Сковаленко прав! Откуда ты знаешь, что в кабинете Лымарева произойдёт убийство?

— Константин Иванович, — Савелий укоризненно посмотрел на него, — такой вопрос мог задать Сковаленко, но только не вы...

— Не хочешь, не говори, — недовольно пробурчал Богомолов.

— Вы отлично знаете, что речь идёт не о том, что я НЕ ХОЧУ, а о том, что я НЕ МОГУ!

— Не можешь даже мне?

— Никому! Дело в том, что «не могу» не совсем точное определение в данном случае: было бы точнее сказать — я НЕ В СИЛАХ объяснить, почему мне известно. Просто я знаю, и всё. Вот, к примеру, вы ссылаетесь на интуицию, а как вы объясните суть вашей ссылки? — спросил Бешеный.

— Никак, — растерянно согласился генерал. — Так что же ты сразу не сказал, что тебе подсказывает интуиция?

— И вы бы поверили моей интуиции?

— А чёрт его знает! — в сердцах воскликнул Богомолов.

— Видите! А Сковаленко просто поднял бы на смех...

— А если твоя интуиция на этот раз подвела и никакого убийства не произойдёт?

— Если не произойдёт, то тогда вы не должны меня ставить во главе ТОЙ группы! — со всей серьёзностью произнёс Говорков. — Командир ТАКОЙ группы просто не имеет права ошибаться!

— Не ошибается только тот, кто ничего не делает, — попытался возразить генерал.

— Это справедливо может быть только в том случае, когда от твоей ошибки не погибает невинный человек!

— Что ж, возможно, ты и прав, «крестник», — неохотно согласился Богомолов. — Лишний раз убеждаюсь в том, что именно ты и должен возглавить эту спецгруппу! Помнишь песню, которую исполняет наша эстрадная звезда: «Ну, всё в твоих руках, ну, всё в твоих руках!» — пропел он красивым баритоном.

— Вот именно... — вздохнул Савелий.

Генерал помолчал немного, потом спросил:

— Помнишь, я как-то тебя знакомил с Игорем Валентино-вичем?

— Доктором юридических наук, написавшим «Энциклопе-дию противодействия организованной преступности», у него ещё фамилия царская, — тут же перечислил Савелий.

— Точно, Годунов. Всегда удивляюсь твоей памяти, — в который раз отметил Богомолов. — Так вот, позавчера Игоря Валентиновича назначили начальником Управления юстиции Москвы.

— То есть «Чайкой над Москвой»? — улыбнулся Говорков.

— Чайкой? — не сразу понял генерал и тут же рассмеялся: — Ты имеешь в виду Юрия Чайку — Министра юстиции России? Коль скоро ты шутишь, то значит, не всё потеряно.

— И что вы хотели сказать о Годунове?

— Честный и порядочный парень: мы с ним пару раз пере-секались в делах, причём достаточно сложных, и он ни разу не подводил. Раньше он руководил российским спортом, а после того много лет занимался противодействием организованной преступности. Он же «учёный в Законе»!

— Хорошая аналогия! — усмехнулся Савелий.

— А, кроме того, он оказывал юридическую поддержку нуждающимся. Так что, если понадобится, обращайся, всегда поможет...

— Спасибо, если понадобится, непременно обращусь! — кивнул Савелий. — Константин Иванович, как наш Майкл, уехал в свою Америку? — поинтересовался он.

— Накупив подарков, он улетел не только довольный, но и удовлетворённый!

— А как же, есть чем отчитаться перед Президентом, — обронил Бешеный.

— Просил передать привет, в котором главной мыслью были слова, что он очень счастлив в жизни оттого, что имеет таких друзей, как мы с тобой, дорогой мой «крестник».

А также сказал, что он мечтает о том, что придёт такой день, когда ему посчастливится увидеть нас с тобой в его доме и он сможет быть таким же гостеприимным, как мы во время его приезда в Москву...

— Что его так растрогало, неужели опять водка винова-та? — пошутил Савелий.

— Тебе не кажется, дорогой мой «крестник», что ты стал всерьёз оправдывать своё прозвище? — с неожиданной грустью проговорил Богомолов.

— Извините, Константин Иванович, это я так неудачно пошутил. Майкл — хороший, порядочный и очень честный друг, чего, как мне кажется, среди американцев наблюдается всё меньше и меньше. Всё больше американцы становятся прагматиками, всё больше они считают себя непогрешимой нацией, которая имеет право навязывать свою волю другим странам. Последнюю пару лет доказывают совсем обратное: Америкой сделано столько трагических ошибок, что американцы ещё долго будут их расхлёбывать...

— Ты имеешь в виду одиннадцатое сентября?

— Господи, если бы та страшная трагедия, хотя бы чему-то научила американцев! — с горечью воскликнул Савелий. — Погоревали-погоревали да и забыли потихоньку! Пришёл сентябрь две тысячи пятого года, и что? Где оказалась хвалёная Америка перед разгулом стихии?.. В глубокой ж... яме! Ураган «Катрина» развеял миф о сильной Америке, о торжестве демократии! Оказывается, что в Америке то же самое разгильдяйство, что и в нашей стране! За более чем десяток лет до этой катастрофы Сенат отклонил проект по спасению Нового Орлеана от возможного в будущем урагана!

И нужно-то было каких-то полтора-два десятка миллиардов долларов...

— Ничего себе: каких-то! — ухмыльнулся Богомолов.

— Да, каких-то, если учесть, что они, понадеявшись на русское «авось», сейчас понесли убытков от этого «авось» более ста семидесяти миллиардов долларов!

— В любой стране, дорогой мой «крестник», имеются не только воинствующие чиновники, но и скептики, которые иногда перетягивают на свою сторону большинство, — осторожно заметил Богомолов.

— Несомненно, но почему-то именно в Америке эти «ястребы» всё больше навязывают свою волю не только своим политикам, но и другим странам, в то время, когда у самих-то не всё в порядке в «датском королевстве»!

— Чего это ты так раскипятился за Америку?

— Там живёт мой сын и моя любимая женщина! — резонно пояснил Савелий. — И я беспокоюсь о том, чтобы с ними ничего не случилось, и чтобы мой сын вырос честным и справедливым человеком!

— Скажи откровенно, приятель, ты себе никогда не задавал вопрос, что для тебя важнее: их спокойствие и безопасность или собственное желание участвовать в процессе воспитания сына? — спросил в лоб Богомолов.

— Это нечестно! — Савелий встал с дивана. — Тем не менее, я отвечу так, как думаю: конечно же, их спокойствие и безопасность! — твёрдо сказал он.

— Вот видишь! — генерал развёл руками. — Я уверен, придёт то время, когда ты сможешь, нисколько не боясь за них, прийти к своим дорогим и любимым — Савушке и Джулии, — раскинуть руки в стороны, обнять их, прижать к своей груди и с волнением произнести: «Здравствуйте, мои дорогие, я пришёл к вам, и больше мы никогда не расстанемся!»

Савелий столь реально представил сказанное Богомоловым, что мечтательно прикрыл глаза и улыбнулся.

В этот момент зазвонил телефон. Трубку взял хозяин кабинета:

— Слушаю, Богомолов, — узнав, кто звонит, генерал включил громкую связь.

— Сергей ещё у вас? — в голосе Сковаленко слышалась явная растерянность.

— Да, Остап Никитович, здесь. Передать ему трубку?

— Лучше включите громкую связь: мне хочется, чтобы вы оба участвовали в разговоре.

— Готово, Остап Никитович.

— Уж не знаю как, как вы, Сережа, предвидели, убийство действительно случилось! И произошло оно именно в кабинете полковника Лымарева, однако... — генерал Сковаленко огорчённо вздохнул.

— Вы хотите сказать, что произошло двойное убийство, — спокойно договорил за него Савелий.

— Вот именно, двойное, чёрт бы их побрал!

— Кто убит?

— Полковник Лымарев и бывший его заместитель — майор Жиганов!

— Кто третий?

— Я же говорил о двух убийствах, — генерал Сковаленко совсем растерялся. — Неужели есть и третий?

— Я не о третьем трупе говорю, а о том, кто стрелял последним! — пояснил Савелий.

— Последним стрелял Лымарев.

— Как Лымарев? — на этот раз удивляться пришлось Савелию.

— В кабинет к полковнику пришли двое: майор Жиганов и его заместитель — лейтенант Суходолов. Едва переступив порог кабинета, и закрыв за собой дверь, Жиганов выхватил пистолет и дважды выстрелил в полковника, но перед тем, как умереть, полковник Лымарев выстрелил в ответ и попал майору точно в сердце.

— А куда попал Жиганов? — спросил Савелий.

— Одна пуля пробила грудь, вторая — голову, — ответил Сковаленко, прошелестев бумагами.

Савелий быстро переглянулся с Богомоловым.

— Отлично стреляют покойнички! — ехидно усмехнулся Савелий. — С пулей в голове полковник умудрился ещё и засан-далить своему обидчику прямо в сердце!

— Действительно, — уныло выдохнул Сковаленко, — я как-то не обратил на это внимания.

— А что говорит Суходолов?

— Говорит, что всё произошло столь быстро, что он даже не успел ничего понять.

— А самого Суходолова обыскали?

— Конечно.

— Как быстро после выстрелов в кабинет вошли другие?

— Практически сразу: в приёмной сидели ещё двое сотрудников с Петровки.

— Кто они? — быстро спросил Савелий.

— Лейтенант Карнаухов и лейтенант Докукин...

— Отлично! — недовольно скривился Савелий. — Советую как можно быстрее послать своих сотрудников, которым вы доверяете, на Петровку, в кабинет майора Жиганова, и пусть они заглянут в его сейф.

— Уже!

— Что уже?

— Мои люди побывали в его кабинете...

— И что?

— Ничего.

— Как ничего? Вы хотите сказать, что в его сейфе ничего не обнаружили? — снова вскочил с дивана Савелий.

— Почему? Я этого не говорил! Были разные служебные бумаги, но что вы имели в виду?

Савелий взглянул на Богомолова и кивнул в сторону папки, которую вручил ранее.

— Нет, уже ничего,... Хотите ещё один совет?

— Конечно!

— Нас никто не слушает?

— Абсолютно уверен, что в разговоре участвуют только трое: я и вы с Константином Ивановичем, — уверенно ответил генерал Сковаленко.

Савелий вопросительно взглянул на Богомолова, и в ответ генерал согласно кивнул: действуй, мол!

— Прикажите незамедлительно арестовать всех сотрудников отдела, которым ранее руководил Лымарев, а потом майор Жиганов! — решительно предложил Савелий.

— Но с какой стати?

— Как преступную банду, много лет существующую под крышей Петровки! На их совести десятки убийств ни в чём не повинных граждан! Сотни людей, лишившихся свободы по сфальсифицированным этой группой доказательствам!

Десятки фирм, которые они подмяли под себя с помощью коррупции, угроз, обмана и даже убийств, — перечислял Саве лий преступления, в которых «оборотни» в погонах были виновны.

— Но как... — генерал хотел спросить, но его перебил Савелий:

— Все документы, необходимые для доказательства вины этой банды, вы найдёте в тайнике погибшего майора Жиганова, о тайнике вы узнаете из его собственного признания, записанного лично мною, кроме того, узнаете и о тайных счетах каждого из членов банды, признания в совершенных убийствах и тому подобное! Всё это вы можете получить у Константина Ивановича, если, конечно, он захочет всё это передать вашей следственной группе, — Савелий замолчал и взглянул на Богомолова.

— В твоём окружении, Остап Никитович, появились червячки, которых нужно вытравить, а потому, товарищ генерал, давайте действовать аккуратно и каждый документ, находящийся у меня, будем использовать со всей осторожностью, тщательно всё, анализируя, но только вдвоём, пока не выявим все сорняки, — предложил Богомолов.

— Я полностью «за»! — поддержал Сковаленко. — Но может, вы мне намекнёте о своих догадках?

Богомолов кивнул Савелию ответить:

— Остап Никитович, пока у нас нет чёткой уверенности в вине какого-то конкретного человека, но я могу вам посоветовать, с чего начать проверку! Начните проверку каждого сотрудника из своего ближайшего окружения, кто из них больше всего общался с полковником Лымаревым и майором Жигановым, — ответил Говорков. — Я уверен, что именно среди них и обнаружится или обнаружатся те, кто встал на путь предательства своей профессии, своих коллег. Кстати, вы не обратили внимания на тот факт, что во время убийства в приёмной Лымарева находились два лейтенанта, которые тоже из группы покойного Жиганова?

— Да?

— Теперь вам понятно, о чём мы говорим?

— Приму к сведению, хотя...

— Поверьте, Остап Никитович, я первым порадуюсь, если таковых предателей не окажется в вашем ближнем окружении, — со всей твёрдостью проговорил Савелий. — Кстати, вы ничего не сказали о наших мошенниках — «Академиках», — напомнил он.

— И там вы оказались правы на все сто, — ответил Сковаленко, — Сиплый и его соратники настолько обнаглели, что при аресте на их сходке принялись угрожать сотрудникам и трясти визитками чиновников самых высоких рангов, вплоть до Премьер-министра страны. А у самого Сиплого и Толика-Монгола были обнаружены фотографии, на которых они были сфотографированы с известными политиче-скими деятелями, мэтрами кино, искусства.

— Надеюсь, фальшивые, — вставил Савелий.

— Да, но сделанные столь качественно, что наши лучшие спецы не сразу сумели вскрыть обман...

— Лучше поздно, чем никогда! — сказал генерал и подмигнул «крестнику».

— Константин Иванович, может, вы откомандируете вашего Сергея в моё ведомство, хотя бы на пару месяцев? — взмолился Сковаленко.

— Зачем, Остап Никитович? — деланно удивился Богомолов. — По-моему, в последнее время он и так работает только на ваше ведомство, или я не прав?

— Да, но... — у Сковаленко не нашлось слов.

— Вижу, и сказать нечего, — Богомолов весело рассмеялся. — Так что, уважаемый Остап Никитович, если понадобится его помощь, обращайтесь, Сергей Кузьмич всегда её окажет, не так ли, товарищ Мануйлов?

— Так точно, товарищ генерал...

— Так что желаю удачи, Остап Никитович! Звоните, если что...

— Благодарю, Константин Иванович! До встречи!

— Что скажешь, «крестник»?

— А что тут можно сказать? — Савелий уныло почесал затылок. — Всё очень грустно.

— Так уж и всё?

— Во всяком случае, вы не станете отрицать, что челове-ческие ценности всё больше и больше девальвируются! — ответил Бешеный и тяжело вздохнул.

— Послушай, может, тебе после такого успеха стоит махнуть куда-нибудь на отдых, например, в Сочи или ещё куда, на недельку-другую? — предложил Богомолов.

— Вы знаете, Константин Иванович, мне кажется, что моё участие в деле этой милицейской банды ещё не закончи-лось, — с грустью ответил Савелий.

— Думаешь, люди Сковаленко не справятся?

— Есть подозрение, что не все так просто в «доме Обломо-вых», создаётся такое впечатление, что полковник Лымарев лишь прикрытие, номинальная фигура руководителя: настоящий главарь сидит где-то выше...

— Ты действительно так думаешь? — было заметно, что Богомолов всерьёз отнёсся к предположению «крестника»

и вопрос задал машинально.

— Буду рад ошибиться, Константин Иванович! — привычно ответил Савелий...

КОНЕЦ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

И вновь наш Герой оказался в эпицентре опасных событий, в которых ему предстояло выдержать очередное испытание, на этот раз ему противостоял очень серьёзный человек, от одного имени которого испытывали дрожь даже те, кто и сам чего-то стоил в России. Так пожелаем Савелию Говоркову успеха на его трудном пути в очередной борьбе...

Но это уже будет другая история о Бешеном!..

КОНЕЦ» И так...

Сегодняшним утром Джулия встала намного позднее, чем обычно, несмотря на то, что легла почти сразу же после того, как почитала сыну Савушке русскую народную или какую-нибудь другую сказку.

Сказка на ночь, причём обязательно на русском языке, стала непременным ритуалом перед засыпанием сына, и причём с того момента, как ему исполнился один годик.

Савушка настолько привык к этим постоянным чтениям, что к трём годам знал каждую сказку почти наизусть, а к пяти годам уже сам мог рассказывать их с любого места. Особенно ему нравилась сказка « Дюймовочка».

Сегодня, когда Джулия дочитала её до конца, Савушка некоторое время помолчал, по-взрослому морща лоб, а потом неожиданно спросил:

— Мамочка, а почему этот Крот захотел жениться на Дюймовочке?

— Понимаешь, сынок, этот Крот невоспитанный, избалованный и совершенно непослушный, а потому ему что взбредёт в голову, того ему и подавай! Кроту даже в голову не пришло, что он, во-первых, большой, а Дюймовочка маленькая, а во-вторых, он же зверь, а Дюймовочка, хоть и маленькая, но всё же человечек. А зверь не может жениться на человеке...

— Странно, — покачал головой Савушка. — А папа мне сказал, что на самом деле Крот в этой сказке изображает совсем не зверя, а плохого, злого человека, а Дюймовочка добрая, хорошая девочка... — Он взглянул на Джулию широко распахнутыми грустными глазами.

В первый момент Джулия не знала, что и ответить сыну, она внимательно посмотрела на Савушку, потом тихо спросила:

— Это когда тебе папа говорил обо всем этом?

— В ту ночь, когда у меня был день рождения! — Пацан улыбнулся счастливой улыбкой.

— Но ты тогда ещё совсем маленький был и не можешь об этом помнить, — заметила Джулия.

— Мамочка, какой маленький? Это же было три дня назад! Я же уже стал совсем большой! — воскликнул Савушка.

— Папа приходил к тебе в этот день рождения? — Джулия не знала, что и думать: единственное, что она смогла выдавить из себя: — Ты же знаешь, сыночек, что папа не мог при-ходить к тебе в этот день рождения, потому, что он очень далеко.... Так далеко, что даже и представить трудно...

Когда Джулия узнала о гибели Савелия, она дала себе слово как можно дольше скрывать правду от сына, а потому, когда Савушка принялся доставать её вопросами об отце и просить рассказать о нём, она сказала:

— Савушка, твой папа самый сильный, самый смелый человек на свете!.. Он нас с тобой так любит, как не может любить никто! Он всегда борется со злом, злыми людьми и врагами, чтобы на земле лучше жилось хорошим людям.

Но однажды получилось так, что врагов оказалось слишком много, и ему не удалось, с ними справится в одиночку.

Именно поэтому ему пришлось оставить нас, уехать очень далеко, чтобы собрать добрых людей и вернуться, чтобы победить злых.

— А когда он вернётся? Когда он соберёт большое войско добрых людей? — пытливо спросил Савушка.

— Понимаешь, милый сыночек, собрать большое войско добрых людей не так просто: нужно долго, очень долго искать их, объединять в единую силу, а потом научить их бороться со злом. А это не так-то легко! Пройдёт очень, много времени, прежде чем твой папа сумеет всё это сделать... Понимаешь? Ты должен набраться терпения и дождаться того времени, когда он и вернётся к нам! А чтобы папа не разочаровался в тебе, ты должен хорошо учиться, много тренироваться, чтобы стать сильным, как папа, и слушаться маму! Понимаешь, Савушка?

— Да, мамочка, я буду терпеть, буду ждать, буду хорошо учиться, стану сильным и буду всегда-всегда слушать тебя! — Савушка проговорил эти слова с таким серьёзным видом и внутренней убеждённостью, словно произносил клятву верности.

А чтобы мальчику было легче переносить разлуку с отцом, примерно, раз или два раза в месяц Джулия сама писала ему от имени отца письма. Сейчас известие о том, что Савелий буквально накануне навещал сына, ввело её если и не в ступор, то в замешательство точно... Действительно, три дня назад, шестнадцатого декабря, Савушке исполнилось шесть лет. В тот день, несмотря на любимый праздник, у него были такие грустные глаза, какими они становятся, когда он думает об отце...

Джулия сразу поняла, что Савушка переживает о том, что на его празднике не будет отца...

День рождения удался на славу: были несколько друзей, тренер, сэнсэй Савушки, воспитательница именинника, мама. Тем не менее, Джулия заметила: нет-нет да промелькнет грусть в глазах сына, но, перехватив взгляд матери, Савушка тут же начинал улыбаться...

А Джулия делала вид, что ничего не замечает, и всеми силами старалась отвлечь его от грустных мыслей. И в какой-то момент достала красочный конверт, прикупленный накануне, и зачитала Савушке теплые слова поздравления от Савелия. Нужно было видеть радостные глаза именинника, когда он слушал это послание...

Было видно, что за это письмо он мог отказаться от всех подарков на свете.

Старый тренер сначала с удивлением взглянул на Джулию и в ту же минуту в её глазах увидел некую виноватость. Сэнсэй всё понял и с одобрением покачал головой. Это помогло Джулии справиться с волнением, и она сумела спокойно до-читать письмо, самой же и написанное...

Глядя на сына, Джулия всё больше и больше удивлялась тому, как он быстро взрослеет. Порой он так посмотрит ей в глаза, что Джулии начинало казаться, что он всё видит и всё понимает...

Ей становилось не по себе: иногда казалось, что Савушка знает гораздо больше, чем ей кажется. Савушка всегда выглядел много старше своих лет, и обычно те, кто видел его впервые, весьма удивлялись, когда узнавали, какого он возраста на самом деле.

«Я был уверен, что ему лет восемь-девять!» — как правило, добавлял новый знакомец.

Савушка действительно заметно вытянулся, особенно за последний год, и как-то повзрослел, что ли. Он не был похож на своих сверстников. Не бесился, не тараторил без умолку, как обычные дети его возраста. Даже перед тем, как задать какой-нибудь вопрос, он сначала погружался в размышления, словно что-то решая для себя самого, а потом медленно и степенно спрашивал...

Довольно часто его вопросы оказывались столь трудными, что могли поставить в неловкое положение любого взрослого...

Вот и сейчас, несмотря на то, что он не задал никакого вопроса, Джулия ощутила себя в тупике.

— Понимаешь, сыночек, твой папа очень далеко... — неуверенно произнесла она, а потом, не в силах более скрывать правду, неожиданно выпалила: — Он не мог прийти к тебе потому, что твой папа на небе! — Её глаза наполнились слезами.

— Да, я знаю, он мне говорил, — совершенно спокойно согласился Савушка. — И всё-таки три дня назад он приходил ко мне ночью! — упрямо заявил он.

Решив, что ему все приснилось, Джулия решила не спорить и даже подумала, что этот сон может разрешить многие противоречия и недомолвки с её стороны.

Во всяком случае, она вдруг вспомнила, что наутро Савушка был такой веселый и радостный, каким не был уже давно.

Она терялась в догадках, но спросить сынишку о причине смены настроения не решилась и вот сегодня наконец-то всё поняла. Известие о том, что Савелий являлся к Савушке во сне, как ни странно, её очень взволновало...

Дело в том, что в ТУ ночь Савелий приснился и ей самой...

Сон был настолько реальным, что она достаточно долго приходила в себя. Джулия помнила тот сон до сих пор досконально и, при каждом воспоминании о нём её охватывала такая истома, словно руки Савелия снова ласкают её тело, а его губы покрывают поцелуями её лицо, её руки.

Вот и сейчас, стоило ей вспомнить ТОТ сон, как соски её грудей тут же затвердели, а внизу живота прокатилась волна желания. Не в силах более сдерживаться от нахлынувших чувств, Джулия взяла себя в руки и тихо прошептала Савушке:

— Сынок, ты поиграй на своём компьютере, а у меня есть неотложные дела...

— Хорошо, мамочка, — кивнул Савушка и, думая о чём-то своём, сел за свой столик...

Джулия устремилась в свою спальную комнату, закрыла дверь на задвижку и с тихим стоном плюхнулась на кровать.

Всё её тело горело от страсти и желания...

В истоме Джулия прикрыла глаза и тут же оказалась в ТУ ночь, которая была в день рождения Савушки...

Открыв глаза, она увидела Савелия сидящего на кушетке у бассейна рядом с ней... Его руки нежно ласкали пальцы её ног, а глаза смотрели с такой любовью и нежностью, что ей захотелось, чтобы всё это продолжалось вечно...

И она протянула к нему руки...

В тот же момент Савелий оказался рядом с ней на кровати. Он с любовью смотрел ей в глаза, потом приблизился, и его губы прикоснулись к её губам. Поцелуй был столь нежным, столь реальным, что Джулия ощутила его дыхание, его вкус. Она обвила руками его сильное тело, прижалась к нему и замерла, боясь, что он вдруг исчезнет. Но вот его руки опустились вниз, распахнули халатик, и его пальцы прикоснулись к внутренней стороне бедер...

Джулия вздрогнула всем телом и томно простонала:

— Да, милый... да... — шептали её губы.

Его пальцы стали двигаться всё выше и выше, а дыхание Джулии становилось всё учащённее, и её сердце готово было вырваться из груди...

В какой-то момент Джулия едва не потеряла сознание, когда пальцы Савелия прикоснулись к её нижним губкам, которые мгновенно взбухли от желания и тут же стали влажными...

Джулия вновь тихо простонала, и через всё её тело пробежал ток...

Она так явственно ощутила, как его пальцы погружаются в её жаркую чувственную пещеру всё глубже и глубже, по пути нежно исследуя каждый миллиметр её девочки, что она с огромным трудом сдерживалась, чтобы тут же не пролиться мощным потоком своего любовного нектара...

— Милый мой, любимый мой Савушка! — шептали её губы, а тело извивалось в удивительном экстазе...

В какой-то момент Джулии показалось, что она воспарила в воздух, и это было столь восхитительно, что она была не в силах более сдерживаться, чтобы не сойти с ума от дикого желания и охватившей её страсти. Её девочка изверглась таким сильным потоком нектара, словно мгновенно опрокинулся полный кувшин её чувств. Но его пальцы продолжали свои безумные ласки, и её девочка продолжала откликаться на эти ласки очередными потоками её любовного нектара...

Джулия уже ничего не помнила и хотела только одного, чтобы ЭТО продолжалось как можно дольше...

В какой-то момент силы покинули её, тело расслабилось, и Джулия, откинувшись в изнеможении с раскинутыми в стороны руками, погрузилась в глубокий и очень короткий сон...

Этот сон был как мгновение: прикрыла глаза и вновь открыла. Перед ней продолжал сидеть её любимый Савелий и с любовью смотреть на неё восторженными от любви своими синими глазами...

Джулия видела, как шевелятся его губы, но вначале от своих переполненных чувств ничего не слышала...

Но постепенно ее слух обострился, и она тут же «услышала» то, о чём ей говорил Савелий:

— Запомни, девочка моя, я всегда буду с тобой: с вами!

Всегда!.. Я очень вас люблю, мои родные...

Его слова были столь реальными, что Джулия всерьёз спросила:

— А где ты, любимый? Почему тебя нет с нами рядом постоянно? Мы так скучаем по тебе...

— Придёт то время, когда мы будем вместе, и никогда не будем расставаться! Вы только верьте: такое время настанет!.. Точно настанет!.. — со всей твёрдостью ответил он.

— Я верю, милый, — прошептала Джулия и тут же забылась, прикрыла на мгновение глаза...

А когда вновь открыла их и тут же огляделась вокруг, пытаясь обнаружить любимого мужа, её глаза наткнулись только на его фотографию, на тумбочке. Его глаза загадочно улыбались, и в какое-то мгновение ей показалось, что Савелий подмигнул ей с фотографии.

Джулия счастливо улыбнулась и подумала: «Господи, какой удивительный сон!» Но тут же, ощутив что-то, её рука потянулась вниз, и пальцы наткнулись на влажные трусики и на нижние губки, которые были такими горящими, словно только что испытали сильную страсть с любимым...

— Господи, я, кажется, схожу с ума! — прошептала Джулия и тут же добавила: — Но боже, какое же это счастливое сумасшествие! — Она счастливо улыбнулась. — Теперь мне кажется, я понимаю, о чём мне поведал Савушка. — Она покачала головой и глубоко вздохнула. — Такое впечатление, что ты действительно всё время рядом с нами... Господи, какое счастье, что ты живёшь во мне и в Савушке!.. Ты настолько реален, что порой мне кажется, что ты действительно существуешь: и ты жив и вовсе не погиб...

Джулия и представить не могла, насколько она близка к истине...

После разговора с Богомоловым Савелий всерьёз задумался над тем, что он действительно хочет принимать участие в воспитании сына. А если есть желание, нужно придумать, как его исполнить...

Главное препятствие состоит в том, что он не может, точнее сказать, не имеет права на личный контакт, чтобы не подвергать риску своих близких людей, значит, нужно придумать что-то оригинальное. Чтобы « волки были сыты, а овцы целы»!

Решение пришло моментально: нужно воспользоваться своими уникальными способностями в перемещении своего второго воплощения в пространстве при помощи энергетических усилий. Конечно, для подобных экспериментов нужны серьёзные эмоциональные и физические затраты, но, как говорится, эти жертвы ничто по сравнению с тем, что получат его сын, его жена, не говоря уже о том, какие сильные эмоции получит он сам...

Савелий с трудом сдержался, чтобы не приступить сразу же к воплощению задуманного, но, к счастью, тут же одумался: вдруг его появление окажется не к месту и не ко времени!

Нет, нужно быть благоразумным: он не может появляться к сыну и к Джулии, когда ему заблагорассудится...

Но как узнать, когда можно?

После недолгих размышлений Савелий пришёл к выводу, что самым безопасным временем, по крайней мере, на первых порах, является ночь, то есть своё появление у них обставить так, словно всё происходит как бы во сне. Во-первых, Савушка не испугается и примет его появление как должное, во-вторых, его пересказ Джулии о том, что он видел ночью отца, будет ею воспринят спокойно, без нервов, и уж она-то точно подумает, что Савушке всё это приснилось...

Оставалось решить, какую ночь выбрать для их первой встречи. Но и здесь долго думать не пришлось: через несколько дней Савушке исполнится шесть лет, и это самый удачный момент для того, чтобы явиться к нему и сделать для сына настоящий подарок в столь важный для ребёнка день...

Савелий отлично помнит своё детдомовское детство, когда каждый день своего рождения ему приходилось отмечать без отца и мамы. Тогда в своих мечтах ему постоянно грезилось, что вот настанет следующий день рождения, когда мама и папа обязательно придут к нему, чтобы поздравить...

Хоть на часок, хоть на мгновение! Но всякий раз его мечтам не суждено было сбыться, и это были самые удручающие воспоминания его детства...

Решено! В первую же ночь после окончания дня рождения Савушки, когда гости разойдутся по домам, он явится к нему...

Конечно, Савелий обязательно найдёт нужные слова: найдёт, чем утешить и успокоить детское сердце, поселит в его детском сердечке надежду. Савушка получит от него то, чего ему самому не хватало в его детдомовском детстве...

Единственное, о чём жалел Савелий, это о том, что он не может перенести для него какой-нибудь вещественный подарок, который, он уверен, Савушка хранил бы как самую большую драгоценность...

Точно рассчитав разницу во времени между Москвой и Нью-Йорком, Савелий отключил свет в квартире, выдернул телефонный провод из розетки, выключил мобильник: никакой посторонний шум не должен отвлечь его от перехода его ауры из тела в эфирное пространство. Это могло привести к опасным последствиям...

Например, кто-то находит его бездыханное тело и думает, что он умер... Вызывает «скорую помощь», и врачи в полной растерянности: дыхания нет, сердце бьётся кое-как... Что они могут предпринять? Да что угодно!.. Может начаться такая шумиха, о последствиях которой и подумать страшно!..

И этот пример не самый худший...

Трудно себе представить, что может произойти, наткнись на него враг в таком беспомощном состоянии!.. Чтобы максимально исключить какие-либо случайности, Савелий обзвонил тех, кто мог ему позвонить в ближайшие часы и всполошиться, когда он не ответит, а также тем, кто может появиться у него без звонка. Всем он сказал, что очень устал, поэтому поспит два-три часа, отключив всякую связь с внешним миром. А чтобы исключить даже простую случайность, поставил квартиру на сигнализацию...

В данном случае Савелий предположил неожиданное появление начинающих воров-домушников или каких-нибудь отмороженных наркоманов. Опытные домушники сразу заметят сигнальную лампочку охраны и не полезут в «опасную» квартиру, а «воры-дилетанты» не сумеют вскрыть стальную дверь с хитрыми замками, подкреплёнными мощными задвижками изнутри...

Усевшись в позу лотоса, Савелий проделал несколько пассов руками, стараясь сосредоточить всю свою энергетику на выполнение миссии переноса ауры из физического тела в эфирное пространство...

С каждым пассом Савелий всё больше и больше ощущал прилив энергетики, и, как только она сконцентрировалась в единое целое, Савелий медленно опустился на спину, вытянул руки вдоль тела, а ноги выпрямил...

Чуть полежав в таком положении, он настроился на выход из телесной оболочки, после чего воспарил над собственным телом, не переставляя удивляться тому, что видит себя со стороны, затем усилием воли взметнулся над заснеженной Москвой и уже, через несколько мгновений, очутился над знакомым нью-йоркским особняком Джулии...

Все его мысли были заняты Савушкой, а потому он сразу же оказался в его комнате. Повсюду лежали многочисленные подарки, в единой кучке были сложены упаковки, коробки, ленточки с упаковок. Его одежда аккуратно развешена на стуле рядом с кроватью...

Савелий одобрительно улыбнулся: он сам с детства рос аккуратным пацаном. И его спальное место, и тумбочка, впрочем, как и его аккуратно подшитая одежда, не раз ставились в пример остальным воспитанникам детского дома...

В изголовье на стене тускло горел неоновый ночничок. Савушка лежал в своей кроватке, прижимая к груди потрёпанную фигурку медвежонка, подаренного ему Савелием ещё в два годика...

Несколько минут Савелий любовался сыном, удивляясь тому, как тот сильно повзрослел. Конечно, он регулярно видел его на видеокассете, аккуратно пересылаемой ему людьми Широши, но экран не раскрывал полной картины, и о многом приходилось только догадываться...

Савушка так крепко спал, что Савелию не хотелось его будить. И когда он уже решил оттянуть время пробуждения и сначала « навестить» Джулию, Савушка вдруг открыл глаза и, нисколько не удивившись, радостно попытался воскликнуть:

— Папа... — но, по выразительному знаку отца — приставленному пальцу к губам — тут же осёкся и тихо затараторил: — Папочка! Мой папочка! Как хорошо, что ты пришёл! Я знал, знал, что ты обязательно придёшь ко мне, чтобы поздравить меня с днём рождения! Папочка, почему ты так долго не приходил ко мне?

Он вскочил, бросился к нему на шею, и Савелию с огромным трудом удалось сосредоточить свою энергию, чтобы обрести хоть какую-то плотность телесной оболочки и сын не наткнулся на пустоту...

Поглаживая его по головке, Савелий, чтобы как-то скрыть то, что он не может говорить и вкладывает свои мысли прямо в мозг Савушки, зашевелил губами:

— Понимаешь, сыночек, я сейчас занимаюсь очень трудным делом...

— Папочка, можешь не отвлекаться на губы: я и так «слышу» тебя, — неожиданно проговорил Савушка.

— Слышишь? — удивился Савелий.

— Да, твои слова звучат прямо в моей голове!

— Это же здорово! — с улыбкой воскликнул Савелий и крепко прижал его к себе: он действительно обрадовался тому, что его сын, как и он сам, может читать его мысли:

— Скажу по секрету, что иногда я слышу, о чём думает мама, — с хитрым вздохом признался Савушка.

— Она знает об этом?

— Нет, что ты, папа! — нахмурился он. — Она ж напугаться может...

— Ты только её мысли слышишь или и других людей тоже? — поинтересовался Савелий.

— Других только иногда, лучше слышу тех, с кем больше общаюсь: сэнсэя, воспитательницу, учителей, друзей... — перечислял он. — А ещё, папочка, я заметил, что слышу мысли только тогда, когда сам этого хочу.

— Очень хорошо, что ты можешь управлять этой способностью! Только я прошу тебя, сынок, пользоваться этим очень осторожно, — серьёзно заметил Савелий. — И коль скоро ты можешь не слышать их мыслей...

— Да, если захочу, — вставил Савушка.

— ...старайся пользоваться этой способностью как можно реже и только тогда, когда это действительно необходимо, — закончил свою мысль Савелий.

— Почему, папочка? — не понял Савушка.

— Понимаешь, если кто-то из злых людей узнает о твоём умении подслушивать чужие мысли, то тебе может грозить страшная опасность, а я могу не успеть тебе помочь! Так что дай слово скрывать это от всех!

— Хорошо, папочка, даю слово!.. Послушай, мама говорит, что ты борешься со злыми дядями...

— Точно так!

— Их много?

— Да, их очень много...

— Когда я вырасту, то я тоже буду бороться с ними, — не без гордости заявил он.

— Непременно, Савушка! Этим ты очень поможешь мне...

— Это правда, что ты сейчас живёшь очень-очень далеко... — Он запнулся на мгновение и добавил: — На небе?

— Можно и так сказать... — улыбнулся Савелий.

— Я так скучаю по тебе, — с грустью проговорил пацан.

— Я тоже, мой мальчик, — вздохнул Савелий. — Обещаю тебе, что теперь мы часто будем видеться с тобой.

— Правда? — радостно воскликнул он.

— Конечно, правда!.. Но у меня к тебе есть одно условие: никто не должен знать о наших с тобой встречах.

— Даже мама?

— Нет, с мамой ты можешь делиться и всё ей рассказывать, но только тогда, когда рядом нет посторонних! Обещаешь?

— Да, папочка, обещаю! — совсем по-взрослому ответил Савушка, и его обещание прозвучало как клятва.

— Сэнсэй говорит, что ты очень способный ученик... Тебе нравится твой Учитель?

— Очень, папочка! — с восторгом воскликнул Савушка.

Савелий ревниво покачал головой.

— Нет, папочка, — подхватил Савушка, подслушав его мысли, — Сэнсэя я уважаю как Учителя, а тебя я люблю как самого лучшего папу на свете! — Он вновь прильнул к отцу.

Если бы сейчас Савелий был в телесной оболочке, то у него наверняка бы навернулись на глазах слёзы.

Чтобы как-то скрыть своё состояние, Савелий попросил:

— Ты можешь показать, что вы сейчас проходите с твоим сэнсэем?

— Конечно, папочка! Я покажу тебе несколько элементов из системы подготовки телохранителей японского императора. — Савушка проговорил так спокойно, словно речь шла о каком-то арифметическом примере.

Он отошёл на середину комнаты и проделал несколько приёмов с невидимым противником...

Каждый его жест, движение были настолько экономными и отточенными, а взгляд был настолько остр, что Савелий с восхищением заметил:

— Да, сын, ты действительно достиг многого...

В этот момент он заметил лежащий рядом теннисный мячик, незаметно взял его в руку и резким движение бросил его в сына, желая проверить быстроту его реакции.

Всё что угодно ожидал Савелий, кроме того, с чем он столкнулся через мгновение...

Мячик, не долетев до Савушкиной поднятой руки и полу-метра, неожиданно завис на мгновение в воздухе и вдруг, словно отскочив от невидимой стенки, резко полетел назад.

И если бы не удивительная реакция Савелия, мячик точно бы угодил ему в лицо:

«Ничего себе!» — с восхищением подумал Савелий.

Он сам мог двигать предметами энергетическими усилиями, но чтобы с такой лёгкостью останавливать резко летящий навстречу предмет...

В таких случаях Савелий просто уклонялся, чтобы в него не попало, даже пули. Сейчас в нём возник азарт, и он попытался «вернуть подачу» назад. Мячик рванулся в сторону Савушки, но почти тут же замер: по всей вероятности, Савушка перехватил мысли отца и решил подключиться к игре. Со стороны было удивительно следить за этим молчаливым состязанием: мячик то застывал в воздухе, то начинал двигаться туда-сюда.

В какой-то момент Савелий специально подумал о том, что будет продолжать бороться старым способом, и в то же мгновение направил мяч резко вверх сантиметров на десять и тут же резко бросил в сына.

Это было для сынишки столь неожиданно, что мяч едва не попал ему в лоб, и лишь в самое последнее мгновение ему удалось сбить его в сторону.

— Так нечестно! — шутливо надул губы Савушка.

— А это тебе урок, сынок! — пояснил Савелий. — Запомни раз и навсегда: когда перед тобой враг, то он с тобой играть в простые и честные игры не будет, как и не будет поступать по-честному! А если и будет играть, то только для того, чтобы притупить твою бдительность и нанести смертельный удар!

Ты должен всегда быть готовым к любой пакости со стороны противника! Никогда не расслабляйся и не доверяй своим ощущениям даже тогда, когда тебе кажется, что противник намного слабее, и ты его либо уже победил, либо почувствовал, что легко одолеешь его! Пока противник жив, у него всегда остаётся шанс нанести тебе смертельный удар, хотя тот и может оказаться последним даже для него самого!

Ты хорошо понял, сынок, то, о чём я тебе говорю?

— Да, папочка! Сэнсэй говорит, что « даже мёртвая змея может укусить»...

Неожиданно Савелий поймал себя на мысли, что он раз-говаривает с шестилетним сынишкой на таком языке, словно Савушка уже взрослый человек. Но более всего его поразило даже не это, а то, что шестилетний пацан отвечает совсем как взрослый мужчина. И это очень порадовало Савелия.

Дальше они ещё поговорили на разнообразные темы, и единственный раз, когда Савушка вновь превратился в ребёнка, это когда они заговорили про сказку о Дюймовочке...

Именно тогда Савелий и рассказал сыну, что под персонажем Крота автор подразумевал плохого, злого и жадного человека...

Когда Савушку стало клонить ко сну, Савелий уложил его в кровать, заботливо укрыл одеялом и мысленно напел ему песню Владимира Высоцкого «У Лукоморья».

— «...Страшно, аж, жуть!..» — с улыбкой повторил Савушка и тут же забылся глубоким сном...

Немного посидев у его кроватки, с любовью всматриваясь в знакомые черты, Савелий наклонился, прикоснулся губами к его лобику и тут же перенёсся к любимой жене...

Савелий сразу заметил, что Джулия перестала быть той романтической девочкой, какой она ещё оставалась в их последнюю встречу...

Сейчас перед ним была настоящая женщина, которой действительно не хватало мужского общения. Нет, не просто мужского общения, а общения именно с ним. Каждая клеточка её тела трепетала от желания, когда он оказывался рядом с ней. Её мысли были направлены только на то, что она восхищается его прикосновениями, вспоминает его запах, думает о его губах...

В нём пробудилось немного призабытое чувство нежности и любви к этой удивительной женщине, которая ещё в детском возрасте выбрала его, взрослого мужчину, и своим детским умишком поняла, что именно он является его судьбой...

И Савелий откликнулся на её страсть и постарался отдать ей всю нежность, постарался ласкать её так, чтобы она ощутила именно ЕГО ласки, почувствовала именно ЕГО губы.

Савелию очень хотелось, чтобы Джулия хотя бы на мгновение поняла, что её любимый муж жив и всегда будет рядом с ней....

В какой-то момент он не смог бороться со своим желанием и решительно вошёл в неё своим мальчиком. Конечно, он не мог излиться в её нежной пещере своим любовным нектаром, но и её потоков хватило на двоих...

Когда Джулия забылась от избытка впечатлений в его объятиях, Савелий нежно провёл пальцем по её щеке. Нежно прикоснулся к её влажным алеющим губам и тут же, ослабив плотность своего изображения, воспарил над ней, несколько мгновений посмотрел на её спокойное прекрасное личико, вырвался из особняка и уже через несколько мгновений перенёсся в своё неподвижное тело...

Как ни странно, но пережитые им волнения от встречи с сыном и женой настолько утомили его, что он, не забыв включить телефоны, тут же окунулся в царство Морфея...

Однако поспать на этот раз долго ему не удалось: его раз-будил звонок Богомолова:

— Ты что, спишь ещё? — спросил генерал, услышав сонный голос «крестника».

— Нет, уже проснулся, — заверил Савелий, бодро передёрнув плечами. — Что-то случилось?

— Как всегда, ты оказался прав, — с грустью заметил Богомолов.

— В чём именно? — переспросил Савелий.

— По поводу крыши Лымарева...

— Мне кажется, что на этот раз вы были бы рады, если бы я ошибся, — заметил Савелий. — И кто же крышевал полковника Лымарева?

— Генерал Будалов! — с тяжёлым вздохом ответил Богомолов.

— Николай Григорьевич, первый заместитель Сковаленко? — Казалось, что Савелий нисколько не удивился.

— Ты что, знал об этом? — недовольно нахмурился генерал. — Тогда почему не сказал?

— На подозрении были три человека, среди которых был и генерал Будалов, но конкретных фактов не было, — ответил Савелий и тут же добавил: — Если вы помните, я говорил, почему я передал изобличительные материалы именно вам, а не Сковаленко. К тому же говорил вам, что есть опасность утечки прямо из близкого окружения Сковаленко.

— Да, помню я, помню, — вынужден был признаться Богомолов. — Именно поэтому я и подключил бывших своих коллег к этому делу. Они внедрили к Лымареву своего агента, и тот после его проверки решил подключить парня к одному наезду. Короче, чтобы не вдаваться в излишние подробности, когда Лымарев столкнулся с сотрудниками собственной безопасности Богодановского, Лымарев стал звонить Будалову, а тот, решив, что с каким-то там майором легко справиться, решил приехать лично и наткнулся не только на сотрудников Богодановского, но и...

— ...на ваших ребятишек из ФСБ, — закончил за генерала Савелий.

— Вот именно, — снова вздохнул Богомолов. — До чего же обнаглели, сволочи! — ругнулся генерал. — Ничего не боятся! Хапают, хапают, и всё-то им мало! Думает, если генерал, то ему уже и море по колено?

— И что, арестовали его или его успели? — поинтересовался Савелий.

— Неужели ты и об этом догадывался? — воскликнул вдруг генерал.

— О чём? — не понял Савелий.

— Когда генерал был арестован, и его везли в Лефортово, он вдруг скоропалительно скончался...

— Скончался? От чего? Каким образом? Не отравился же он? — удивился Савелий...

Интересуясь у Богомолова арестом Будалова, Бешеный действительно предполагал, что задержанного могут отправить к праотцам, но то, что тот может умереть самостоятельно, то есть покончить свою жизнь самоубйством, он не только не мог предположить, но и, конечно же, не поверил в это...

— Сопровождавшие его офицеры ФСБ заверяют, что задержанный был тщательно обыскан, вспороты все швы, и при нём не было ничего, чем бы он мог отравиться...

Во время пути задержанный был спокоен, молчалив и, казалось, примирился со своей участью, но когда оказались перед светофором, и машина остановилась на перекрёстке, Будалов вдруг громко вскрикнул, схватился за своё горло, прохрипел одно слово: «Задыхаюсь!» — и буквально через мгновение умер...

— Он где сидел в машине? — быстро спросил Савелий.

— Это важно?

— Пока не знаю...

— Минуту...

Савелий слышал, как Богомолов кому-то звонил и задавал тот же вопрос, что и Савелий.

— Они ехали в микроавтобусе «Вольво». В машине, кроме водителя, его сопровождали два офицера ФСБ. Задержанный генерал сидел между ними, спиной к правой стороне микроавтобуса. Не понимаю, что это может тебе дать?

— Константин Иванович, не кажется ли вам странным то, что, пока автомобиль был на ходу, в дороге, задержанный был жив и здоров, и с ним было всё в порядке? Но стоило машине остановиться, как тот мгновенно начинает задыхаться и мгновенно умирает!..

— Ты думаешь, что его мог кто-то убить на перекрёстке? — В голосе генерала слышалась некоторая растерянность.

— Я не думаю, товарищ генерал, я пытаюсь размышлять, чтобы понять, что произошло на самом деле, а не то, что нам порой КАЖЕТСЯ или пытаются нам НАВЯЗАТЬ...

— Но на его теле не было обнаружено, ни одной даже царапины! — воскликнул Богомолов.

— А мне кажется, что при вскрытии будет обнаружено, что в его легочной артерии тромб! — почти уверенно заявил Савелий.

— И этот тромб возник от воздействия извне?

— Почти уверен!

— Выходит, кому-то не очень хотелось, чтобы задержанный заговорил? — предположил Богомолов.

— Совсем не обязательно, — возразил Савелий и задумчиво неожиданно проговорил: — Вполне возможно, что таким образом ему кто-то из его прошлого отомстил!

— Какой смысл? Он же и так арестован! — не понял Богомолов.

— Во-первых, арест ещё не является приговором, и вам об этом хорошо известно, во-вторых, мы с вами не знаем, что мог совершить генерал в своём прошлом такого, за что ему полагается только смерть... — рассудительно проговорил Савелий.

— То есть ты считаешь, что нужно тщательно порыться в его прошлом? — задумчиво спросил генерал.

— Лично я бы именно с этого и начал своё расследование, — ответил Савелий.

— Может, ты и возьмёшься за это расследование?

— Константин Иванович, мне неинтересны мертвецы: мне больше по душе живыми людьми заниматься, а кроме того, я же не следователь, — решительно отказался Савелий.

— Согласен, как оперативник ты просто неоценимый работник, и грешно использовать тебя менее эффективно, — задумчиво кивнул генерал, — Ладно, пусть Сковаленко сам разберётся с этим грязным покойником, и я обязательно передам ему твой совет...

— Константин Иванович, помнится, вы мне обещали отдых после дел праведных... — напомнил Савелий. — Грозились дать мне столько времени, сколько мне будет нужно...

— Что, совсем худо стало? — наморщил лоб генерал. — Может, помощь, какая нужна... ну, врачи, там... специалисты...

— Нет, Константин Иванович, в том, что сейчас со мною происходит, мне нужно разобраться самому: только самому!.. И в этом мне никто не сможет помочь!

— Уверен?

— На все сто! — твёрдо ответил Савелий.

— Что ж, коли обещал, нужно выполнять свои обещания, тем более своему, самому лучшему не только сотруднику, но и своему другу, да ещё, к тому же, ещё и своему «крестнику», — согласился Богомолов и внимательно посмотрел на Савелия. — Тем более что выглядишь ты действительно не-важнецки.... А потому... — он задумался на мгновение, — занимайся своей душой, наведи в ней покой и порядок.... Только просьба одна есть...

— Какая просьба? — насторожился Савелий.

— Оставь мне свой контактный телефон: вдруг будет нужна твоя помощь? — Богомолов пристально взглянул на него.

— Нет, Константин Иванович! — решительно возразил Савелий. — В душе моей очень «берламуторно», как выразился в одной своей песне Владимир Высоцкий, и вы правильно поняли, что в ней нужно не только навести порядок, но и обрести нужный покой!.. Когда это произойдёт, я сам свяжусь с вами...

— Хотя бы намекни, где тебя искать: вдруг тебе самому нужна будет помощь?..

— А вот с этим я справлюсь, товарищ генерал!

— С путёвкой или визой поспособствовать?

— Я ещё не решил, куда поеду...

— Решишь, что нужна моя помощь, обращайся! Удачи тебе, дорогой мой «крестник»!

— И вам не хворать, товарищ генерал... — Савелий положил трубку на стол и покачал головой. — За границу? Разве что только в Ялту, но и там сейчас неспокойно... Чёрт бы побрал эту « оранжевую революцию»! — ругнулся Савелий и возразил сам себе:

« Нет, чёрт бы побрал Хрущева, который подарил наш Крым Украине!

Тоже мне, буржуйчик нашёлся! Дарил бы свои штиблеты, которыми стучал на трибуне в ООН, или штаны, которые принадлежат лично ему, а то землю, исконно русскую землю, где расположен русский город Севастополь, отдать хохлам...

Господи, куда мир катится?.. Ну, хорошо, захотелось каждому из них стать царьком своей страны, но неужели было так трудно сообразить, что за семьдесят лет советской власти все республики вросли настолько друг в друга, что есть какие-то вещи, которые необходимо было сохранить, а не резать по живому? В строительстве здравниц Крыма участвовали народы всех республик, и нужно было Крым сохранить особой офшорной зоной, где беспрепятственно могли бы отдыхать все национальности всего бывшего Советского Союза!.. А то, как Крым, то не лезьте: украинское, а как газонефтепровод, снабжающий заграницу, давайте делиться с нами! Какое право имеет Украина нарушать договоренность России с другими странами и воровать то, на что она не имеет никакого права?..»

Неожиданно Савелий понял, что своими размышлениями о межреспубликанском устройстве он пытается уйти от охватившего его волнения при разговоре с Богомоловым...

В тот момент, когда Константин Иванович поведал ему о смерти арестованного генерала, Савелий неожиданно ощутил некое беспокойство, словно лично он был виновен в смерти этого человека...

Когда же он высказал предположение о том, как умер генерал, ему показалось, что он лично присутствовал, более того, даже сам участвовал в его ликвидации!..

Естественно, он не стал рассказывать Богомолову о своих ощущениях, потому что и сам не мог понять, почему он говорит об этом, словно всё это произошло перед его глазами...

Вот и сейчас, когда Савелий вновь вернулся к мыслям о гибели задержанного генерала Будалова, как он сам как бы вновь оказался на том трагическом перекрёстке. Кстати, когда Богомолов по его просьбе стал звонить, чтобы узнать, где сидел арестованный генерал, Савелий уже знал ответ на за-данный им вопрос, как и знал, что это был микроавтобус марки «Вольво»...

« ...Вот машина останавливается на перекрёстке, вот Савелий как бы оказывается прямо у левой стороны микроавтобуса, вот он ощущает сидящего спиной к нему арестованного генерала, и через несколько секунд тот начинает задыхаться...

Но самым удивительным было то, что Савелий буквально сразу же ощутил удовлетворение, успокоенность, словно только что сделал нечто такое, о чём сам давным-давно мечтал...

Отчего так? Что с ним происходит? Неужели он научился переноситься в тело преступника? Почему смерть неизвестного ему генерала, с которым ему никогда не приходилось даже просто встречаться, хотя бы случайно, принесла ему удовлетворение, словно этот генерал ему заклятый враг?..

И когда он стал ему заклятым врагом?.. »

Неожиданно в его голове калейдоскопом промелькнули то ли фотографии, то ли « живые картинки», на которых ему удалось увидеть нечто страшное...

Сцены жуткого, даже жестокого изнасилования моложавого капитана удивительно прекрасной молодой девушки и как итог она, почему-то в подвенечном белом платье висит на верёвке... в голове даже промелькнуло её имя: Валентина... видимо она не смогла жить после всего этого...

Савелию стало так больно, словно эта девушка была его невестой...

Он встряхнул головой: чушь какая-то... он никогда не видел эту девушку!..

А капитана? Вдруг промелькнуло у него, что он кого-то напоминает...

Может, действительно в нём накопилась душевная усталость, и он правильно сделал, что решил отдохнуть?

На все им заданные самому себе вопросы Савелий пока не имел ответов, но ему почему-то показалось, что настанет время, когда он сможет на них ответить...

Но сейчас в его душе были пустота и такое безразличие, когда ничего не хочется делать...

Он действительно устал, устал не только физически и духовно, но и психически...

Ему вдруг захотелось оказаться на необитаемом острове, валяться на берегу, предаваясь мыслям о мироздании, и чтобы воды Мирового океана нежно омывали его тело, а звёзды успокаивающе шептали ему о Вечном бытие...

И вдруг Савелий подумал о Широши!

«А что, очень даже вовремя! На его удивительном острове я ощутил много приятных мгновений и довольно часто обретал покой, общаясь только с его морскими свинками...»

Воспоминания об этих двух забавных зверьках вызвали острое чувство ностальгии:

«Решено, звоню Широши и попрошу приюта: только он один сможет понять меня, моё состояние и ни в коем случае не станет лезть ко мне в душу...»

Дорогой мой Читатель, вы и я, ваш Автор, искренне любим Савелия Говоркова, у которого несколько прозвищ: Бешеный, Зверь, Рекс, Тридцатый...

Но в жизни любого человека рано или поздно возникают ситуации, когда происходит нечто такое, что заставляет задуматься и принять решение, которое, вполне возможно, и будет самым важным решением в его жизни!

Мой Герой, как вы убедились, живой человек, со своими чаяниями, со своими жизненными правилами, со своими принципами и гражданской позицией и, конечно же, со своими амбициями: как говорится, ничто человеческое ему не чуждо!

У Савелия Говоркова есть жена, есть сын Савушка, и обоих он беззаветно любит, но госпожа Судьба распорядилась так, что они считают его мёртвым...

Савелий всю свою жизнь, все свои знания, все свои уникаль-ные способности, и умения, и талант, конечно же, и весь свой опыт посвятил борьбе со Злом в любых его проявлениях. И ради этой главной своей МИССИИ, и, конечно же, чтобы обезопасить своих близких, пошёл даже на то, чтобы «умереть», и это при всём том, что он действительно беззаветно любит свою Джулию, беззаветно любит своего сына Савушку...

Автор часто получает от своих Читателей письма, в которых задается сакраментальный вопрос:

«Уважаемый Автор, ваш Герой столько сделал для России и для её народа, почему же у него нет личного семейного счастья?..»

И Автор всерьёз задумался: действительно, почему у Савелия Говоркова нет настоящего личного счастья?

Почему его Герой не может получить хотя бы немножечко семейного счастья?

Да, Савелий обладает многими теми способностями, которые недоступны обычному человеку, но почему обязательно он должен всё время страдать, помогая быть счастливыми другим людям, и никак не может обрести своё собственное счастье и семейный покой?..

Наша страна уникальна тем, что она стоит на распутье двух дорог. Уникальность в том, что одной ногой она в Европе, другой — в Азии...

И перед Россией стоит сейчас огромная ответственность, по какой дороге ей пойти? И времени на размышления ката-строфически мало, а ошибиться — смерти подобно!..

Европейский путь или азиатский?

Казалось бы, выбор вполне ясен: Европа развита, богата, Европа достигла огромных экономических высот.... Однако тут же возникает вопрос: отчего всё больше и больше людей начинают исповедовать ислам?

Почему и чем ислам привлекательнее Христианской веры?

Ни тем ли, что Христианство становится всё более пассивным, всё больше коммерческим, в то время как ислам, точнее сказать, его толкователи призывают к активным действиям?

Резонно задать вопрос: какое отношение всё вышесказанное имеет к нашему с вами Герою?

Очень простое: Бешеный запутался! Он устал выявлять преступников, которые впоследствии легко уходят от Суда и не получают возмездия за совершенные ими преступления!..

Савелий никак не может понять и принять, почему преступник может спокойно заседать в Государственной думе, занимать ответственные посты в Правительстве?

Какое имеет право тот или иной предприниматель скупать и продавать государственые земли, природные ресурсы, государственные предприятия, которые принадлежат всему российскому народу?

На каком основании какой-то местный буржуйчик, не за-работав должным образом ни копейки, начинает ворочать миллиардами долларов, прикарманив народное добро?

Эти вопросы постоянно жужжат в голове Бешеного и не дают ему никакого покоя...

И Савелия всё больше и больше начинают одолевать сомнения: правильно ли он живёт? Правильно ли он борется со Злом?

И вот пришёл момент, когда его неуверенность и никак не успокаивающиеся сомнения переполненные, и наполненные этими постоянными вопросами, на которые он пока не может найти ответы, привели к тому, что Савелий Говорков решил удалиться от дел! Удалиться, чтобы найти ответы на собственные вопросы, разобраться во всём, а главное, разобраться в себе самом: в своей душе и в своём сердце...

Однако свято место пусто не бывает! Природа не терпит пустоты!.. Кто-то же должен был подхватить знамя Бешеного! Подхватить и вступить вместо него в борьбу со Злом?

И на смену удалившемуся на покой на какое-то время Бешеному грядёт новый Герой!..

Тем не менее, Автор спешит заверить своего уважаемого Читателя, что с Савелием Говорковым по прозвищу Бешеный, с его любимой женой Джулией и с их сыном Савушкой, с Андреем Вороновым, с генералом Богомоловым, с полковником Рокотовым и его сыном Константином мы расстаёмся НЕ навсегда. А потому мы говорим им, не ПРОЩАЙТЕ, а говорим им всем ДО СВИДАНИЯ!

И Савелий может ответственно сказать словами героя Шварценеггера: «Я ещё вернусь! »

А вас, уважаемый Читатель, ждут приключения нового Героя Автора, имя которого Серафим!

Жизнь всякого, даже самого маленького, человека гораздо интереснее любого вымысла: зачастую она преподносит нам то, во что и поверить невозможно!

Автор чуть-чуть приоткроет своему уважаемому Читателю тайну своего нового Героя: Серафим не только кровный близнец всеми нами любимого Бешеного, он ещё и окунёт вас во все истории и приключения, которые вам вроде бы будут знакомы, но, это только на первый взгляд...

Вас ожидают неожиданности и неожиданные повороты в сюжетных линиях нового Героя...

Автору остаётся пожелать нам всем, и Автору и его Читателям, удачи и хорошего настроения от встречи с новым Героем!..

И пусть этот новый Герой займёт достойное место в ваших сердцах, и есть уверенность, что вы полюбите нового Героя так же горячо, как когда-то полюбили его брата-близнеца! Поиному и быть не может!

А с Бешеным, то есть с Савелием Говорковым, как и сказал Автор, мы ещё встретимся, и не раз, но эта встреча не только окажется приятной и неожиданной, но и будет на новом витке его уникальных возможностей и наших с вами чувств!..

Вполне возможно, что испытания, которые ожидают Бешеного, окажутся самыми важными в его жизни...

Про такие испытания говорят, что к ним можно готовиться всю жизнь и никогда не пожалеть ни о потраченном времени, ни об отданной жизни во имя главного, ради чего живёт Человек: ради продолжения жизни на нашей много-страдальной планете по имени Земля!

Потому что Человек, отдавший свою жизнь во имя своей страны, во имя своего народа, навсегда останется Героем своего народа, Героем своей Родины! И о таком Человеке можно сказать, что он не напрасно появился на этот свет!..

Человеческая жизнь, к сожалению, очень коротка, и чем раньше человек осознаёт, ради чего он появился на этот свет, ради чего он живёт, тем больше у него возможностей стать Героем своего народа, Героем своей Родины!..

«В своём первом романе о новом Герое Автор представляет Сёму-Поинта. Именно Сёме-Поинту и предстоит под-хватить знамя борьбы со злом, знамя, подхваченное из рук своего брата-близнеца Савелия Говоркова, по прозвищу Бешеный!

И Сёма-Поинт, как и Бешеный, обладает уникальными, почти, что сверхъестественными способностями для обычного человека, и именно такой человек и нужен, чтобы бороться со Злом!..

Его жизнь странным образом перекликается с жизнью и судьбой Бешеного — Савелия Говоркова. Он словно бы повторяет путь Савелия, как это обычно бывает у близнецов...

Выдающиеся способности нового Героя помогают ему противостоять вконец обнаглевшим силам Зла — бандитам, зарвавшимся коррупционерам, оборотням в милицейских погонах, террористам...

Но точка в этой борьбе поставлена никогда не будет...

Калейдоскоп новых захватывающих событий ожидает Сёму-Поинта и Читателей в следующей книге Доценко...»

Итак, ВНИМАНИЕ!

Читателю предлагается НОВЫЕ истории НОВОГО героя по имени Сёма-Поинт...

От всей души Автор хочет пожелать своим Читателям получить удовольствие от знакомства с его новой книгой.

Уверяю, она вас не разочарует!

Успехов вам во всем, и «Живите долго!», как говорит полюбившийся вам герой — Савелий Кузьмич Говорков по прозвищу Бешеный...

ВОТ ТЕПЕРЬ КОНЕЦ»

Романы Виктора Доценко

Виктор Доценко КАПКАН БЕШЕНОГО-2

Выпускающий редактор: И. Александрова

Компьютерная вёрстка: А. Дятлов

Художник обложки: В. Шумилов

В оформлении обложки использованы материалы © Shutterstock.com 18+ Знак информационной продукции согласно Федеральному закону от 29.12.2010 г. N 436-ФЗ Подписано в печать 10.01.2020 Формат 60х90/16 Усл. печ. л. 26,13 Отпечатано: АО «Т8 Издательские Технологии» 109548, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5 www.t8print.ru; info@t8print.ru Тел.: +7 (499) 322-38-30