«Как завоевать* любую* девушку*. Эффективные* методы* прежних веков».

В книжном магазине, как и во всех люксовых бутиках космопорта, толпился любопытствующий народ: купить ничего не купят, но посмотрят и, если очень повезет и робот-продавец не заметит, пощупают. Перед полетом людям скучно, кому-то надо успокоить нервы созерцанием прекрасного, а редкий некто может без напряга потратить сотню наммов на роскошь, вызывающую неизменное уважение: печатное издание.

Реклама книги прошла отличная, отзывы были и разгромные, и восторженные – как раз то, что нужно, чтобы быстро сплавить тираж в триста тысяч экземпляров стоимостью двести девяносто девять наммов каждый.

«Научно-популярное издание, основанное на монографии доктора антропологии И. Берн Сэнд».

Монография вышла интереснее, чем ее адаптированный и сильно цензурированный пересказ, и я это знала лучше, чем кто бы то ни было, потому что принимала в ее создании самое активное участие. Монография интереснее, но и скучнее для потребителя, а рынок есть рынок, люди любят попроще и позанимательней, а космопорт – лучшее место для реализации печатной литературы, иначе придется весь перелет унывать или, что еще хуже, унывать под единственное доступное развлечение – бортовую медийную систему.

– Мэм? – женщина рядом со мной нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и кривила накрашенные губы. Помада удивила так, что у меня вылетело из головы, что тоже стою в очереди, а женщина этим моментально воспользовалась и дотянулась до белоснежной пластиковой руки занятой покупателем продавщицы. – Это ведь не запрещенная литература, не так ли?

Робот заученно вручила покупку мужчине и, полная достоинства, повернулась, в глазах зажглись красные предупредительные лампочки – эту модель оснастили датчиками, что для книжного магазина неудивительно. Женщина поспешно отдернула руку и с досадой кашлянула.

– Взгляните на сноски, мэм, – ответила робот с дежурной улыбкой – весь персонал изготавливался, во-первых, физически привлекательный и дружелюбный, во-вторых, ударопрочный. – Все это – художественное преувеличение, не больше.

«Все это маркетинг», – тоскливо перевела я. Монография похудела страниц на триста и утратила всю научную ценность. Зато я получила отличный гонорар.

– Тогда мне три, – скомандовала дама и прибавила, плотоядно косясь на меня: – У меня три холостых сына.

По мнению дамы, это должно было мне сказать, что она чертовски богата. Я озверела от такой наглости, протянула присмотренный блокнот к сканеру, не дожидаясь обслуживания, и сунула браслет в кассу. Чип сработал, продавец невозмутимо нажала на кнопку подтверждения платежа.

– Я стояла первая, – окрысилась я на остолбеневшую даму и с едкой вежливостью добавила: – Мэм.

Я неторопливо запихнула блокнот в рюкзак, надела на плечо одну лямку и потащилась к стойке регистрации. Вслед мне донеслось:

– Какие книги вообще это исправят? Куда все катится?

Табло на стойке еще не горело, регистрация не началась, но очередь уже выстроилась. Спутник Астра системы Йор – направление курортное и очень доступное, и меня со всех сторон пинали юркие роботы-бэбиситтеры. Туристы, летевшие с пересадкой с менее развитых планет, чувствовали себя неловко и затравленно озирались, полагая, что ошиблись стойкой и здесь регистрация в какую-нибудь детскую здравницу, но все дело было в поразительном воспроизводстве населения, как минимум на таких прогрессивных планетах, как наша Гайя или Теллус. Как только производители смогли предложить дешевых и надежных роботов по уходу за новорожденными детьми, женщины перестали себя ограничивать. Таким образом развенчался вековой миф, что для осознанного материнства нужны надежный мужчина и материальная поддержка государства – для того, чтобы в семье появлялось пять-восемь детей, требовались удаленная работа и постоянные неустанные няньки.

– Эй, Нейтан! Нейтан, э-гей! – услышала я знакомый голос и в изумлении обернулась. Ко мне с точно такими же рюкзаками, как у меня, подбежали Морено и Стэнли, раскрасневшиеся, запыхавшиеся, и люди в очереди заволновались. На меня еще могли не обращать внимания, но троица с рюкзаками с эмблемой «Гэл-Пол» внушала обывателям некоторую тревогу. – В отпуск? Везет, а нас отправили на стажировку.

Я отпихнула от уже изрядно пострадавшего плеча назойливого бэбиситтера, рискуя нарваться негодующий на вопль его хозяйки. Второй робот толкнул маленькую и худенькую Морено так, что она едва не упала, и Стэнли прикрыл ее от нападок широкими плечами.

– Я… – Миссия моя была не секретная, но меня просили о ней не распространяться, пусть и своим же полицейским, и поэтому я почти не соврала: – Навещу кое-кого…

– Ага! – Стэнли с таким восторгом шарахнул меня ручищей, что я присела. – Ладно, ладно, потом покажешь фотографии этого «кое-кого», – и прежде, чем он еще раз по-дружески меня хлопнул, я все-таки успела отскочить. – Мы побежали, не пропадай, если будет связь!

Они затерялись в толпе. Над головой раздался мелодичный сигнал, очередь загалдела, задвигалась, я с силой потерла рукой лоб.

Естественно, я покажу фотографии «кое-кого», куда мне деваться. Правда, не Морено и не Стэнли, а доктору Сэнд, начальнику лаборатории, и специальному агенту, который выписал мне эту командировку. Могло быть хуже, утешила я себя, а задачку мне подкинули превосходную. Можно вообразить, что ты перенесся веков на восемь назад, такая вот машина времени в реальной жизни. Да, я с трудом представляла себе, как эту задачку буду решать, какие доказательства вообще смогу предоставить – да и уцелели ли они за эти несколько дней, но выйдет отличная статья в «Вестнике судебной антропологии», если я справлюсь.

Я справлюсь. Потому что я хотела быть полевым специалистом, а не кабинетным, и пока ничего не выходило. Доктор Сэнд держала меня при себе в четырех стенах, а наградой за эту командировку могла быть экспедиция на одну из планет Солнечной Системы, которые так усиленно пытались осваивать семь сотен лет назад. Так усиленно и так тщетно, что до сих пор отправлялись судебные экспедиции, изучались остатки и останки, разыскивались родственники и выплачивались компенсации обрадованным потомкам. Вот это было бы потрясающе интересно – узнавать, из-за чего погиб тот или иной астронавт, по чьей вине, кто допустил ошибку, и рассказывать людям правду о событиях многовековой давности, а от чего умер начальник экспедиции, которому исполнилось сто девяносто шесть лет… скорее всего, от старости, отсутствия медицинской помощи и лекарств или от собственной неосторожности.

Пусть Эос и неразвитая планета по нынешним меркам, но не опасная. На опасные планеты не отправляли археологические экспедиции, справедливо считая, что никакие тайны и загадки истории не стоят человеческих жизней.

Я отпихивала роботов с люльками и детскими креслами и прикидывала напряженный график: три дня до места назначения, на Астре меня встретят, с учетом особенностей Эос – сутки пути на катере, пять-семь дней, если получится разобраться на месте, и двенадцать часов, если я сразу пойму, что останки нужно как можно скорее отправить на Гайю. Значит, еще сутки, а там как повезет с обратным рейсом, потому что на Астру летают только чартеры, итого девять дней минимум и максимум недели три. Через три недели лето кончится, по графику снизят температуру и запустят ежедневные ливни, и отпуск мой накроется медным тазом.

Интересно, что такое «медный таз»? Память мне ничего не подсказывала.

Я задумчиво подняла голову и сначала прищурилась, не поверив тому, что увидела, а затем обомлела: смешливый парень примерно моего возраста настойчиво строил мне глазки. Я хмыкнула – когда я в команде доктора Сэнд работала над материалом для монографии, представляла себе это несколько менее откровенно, но, видимо, флирт у homo sapiens был в крови, иначе говоря – заложен генетически, обеспечивая выживаемость вида. Даже несколько веков ЭКО, в том числе и от доноров, и строжайшие законы о домогательстве не смогли истребить то, что мы, преследуя самые благие научные цели, неосторожно взяли и пробудили.

Парень был напорист. Мимика у него была забавная. Я вытащила телефон.

«Доброе утро, доктор Сэнд. Мы выпустили джинна из бутылки. Продажи бьют рекорды – я смотрела в сети. Со мной уже пытаются заигрывать».

Ответ пришел немедленно:

«Вы же антрополог, деточка! У вас должен проснуться научный интерес! И как это выглядит?»

Мы таращились друг на друга вместе с веселым парнем. Он подмигнул, я нахмурилась, отыскивая в выражении его лица ответ на вопрос моего шефа.

«Смешно? Нелепо? Не могу дать точную характеристику. Он пытается намекнуть, что заинтересован в более близком контакте со мной. Это неприятно».

Он заинтересован в контакте, но раз не хватало мозгов подойти и спросить словами, как все нормальные люди, я тоже решила побыть дикаркой: включила камеру и навела ее на парня. Если его ужимки люди не замечали, то мой поступок вызвал довольно громкое возмущение, волной прокатившееся по очереди. Парень смутился и предпочел затеряться, я опустила телефон, люди смотрели на меня осуждающе. Я даже не покраснела.

«Ловите, доктор Сэнд. К сожалению, он быстро удрал, но в самом начале записи вроде бы видно. Как материал мы ее не приложим, я снимала без разрешения, оставим “для внутреннего пользования”. Если, конечно, сейчас ко мне не прицепится служба безопасности космопорта и не потребует все стереть».

Но искин службы безопасности если и видел что-то на камерах, то не определил съемку как инцидент, требующий немедленного вмешательства. Я как послушная девочка выстояла очередь и с мрачной физиономией сунула руку с браслетом в считыватель информации.

– Айелет Нейтан? – уточнила робот. Я кивнула и посмотрела в камеру, чтобы аппаратура идентифицировала мою личность. – Ваш пункт назначения – Эос? Не Астра?

Роботу было все равно, она исправляла возможную ошибку системы, а вот люди закрутили головами. Я закусила губу – слишком много внимания.

– Да. Служебная необходимость.

– Откройте мне вашу визу, пожалуйста, – попросила робот, и я, вытащив руку из считывателя, нашла на браслете нужный куар-код и сунула руку обратно. – Все в порядке, пожалуйста, не убирайте руку, я запишу ваш посадочный талон. Хорошо, можете убрать руку. На Астре не покидайте терминал высадки и дождитесь трансфера на Эос. Сдаете багаж, мисс Нейтан?

«Доктор Нейтан», – ворчливо поправила я про себя. Двадцать семь лет даже в наше время мало для доктора наук, но что поделать, если я такая умная.

– Нет, спасибо, – я подняла рюкзак и запихнула его в сканер. Не полупустой, но для ручной клади допустимый.

Робот улыбнулась и кивнула, прощаясь со мной и одновременно приглашая следующего пассажира:

– Хорошего вам дня.

Теперь мне вслед смотрела еще и вся эта чертова очередь. Я чувствовала себя селебрити, которую поймали на пляже, но попросить автограф не решаются, потому что бумага стоит дорого – видимо, не такого я уровня знаменитость, чтобы моя загогулина потом окупилась.

Я прошла через пару сканеров служб космопорта, отстояла в очереди на досмотр – на этот раз уже таможни, и здесь досматривали не роботы, а люди, людей я не любила, но что поделать, пришлось вытерпеть и удивленные лица, и вопросы по поводу того, что за странные предметы у меня в рюкзаке. Я подумала, что лучше была бы возможность распечатывать какие-то документы и ставить печати, тогда не спрашивали бы всякую ерунду. Наконец особо дотошный сотрудник таможни закончил рыться в моих вещах и попросил меня еще раз идентифицировать личность. Я снова сунула руку в считыватель.

– Прошу пройти за мной, доктор Нейтан, – деловито сказал таможенник, возвращая мне рюкзак, и я вспомнила, почему не люблю людей.

От них можно ждать любых неприятностей.

«Доктор»? Черт бы тебя побрал.

При поступлении в Академию криминальной полиции куратор долго молчал и смотрел в мое личное дело. Я тоже молчала, понимая, что никакими словами результаты тестов уже не поправить.

– Чтобы работать оперативником или криминалистом, нужно любить людей, – сокрушенно покачал головой куратор. – А тесты показывают, что вам лучше работать с вещами, Нейтан. Не касаясь ни свидетелей, ни потерпевших. К тому же в колледже вы изучали антропологию. Вот и попробуете – судебная антропология, например? Поверьте, вам понравится. Вообще нет живых людей.

У людей слишком много эмоций, кивнула я тогда. А обучение и последующая работа в судебной антропологии мне понравились, хотя я почти все время проводила в лаборатории, что несколько удручало.

Мне не нравилось то, что мою работу сопровождало. Люди.

– Сэр, – сказала я в спину своему сопровождающему, – вы хотите меня досмотреть?

– Нет, доктор Нейтан! – ужаснулся таможенник, остановился и посмотрел на меня подобострастно. Он был всего на пару лет моложе меня, но я окрестила его «парнишкой». – Э-э… вы сейчас все узнаете, не волнуйтесь, «Кассиопея» без вас не улетит. К тому же это чартер, – виновато прибавил он, и я закончила – «у нее и без вас будет все не слава богу прямо перед отлетом».

Мы остановились перед металлопластиковой дверью, парень поднес руку к считывателю, и мы вошли.

Гул космопорта в этом коридоре был совершенно не слышен, только ровное гудение техники и чьи-то приглушенные голоса. Мы прошли за угол, таможенник постучал в одну из дверей, оттуда радостно крикнули, и я под подбадривающий кивок нажала на ручку.

– Разрешите? – не то чтобы я была офицером полиции, но какие-то понятия о субординации мне привили. – Я доктор Нейтан. Вы хотели меня видеть.

И я понятия не имею зачем.

Из кресла поднялся худощавый мужчина, кивнул другому мужчине, тот вскочил и принялся открывать металлопластиковый шкаф. Предчувствие заворочалось где-то в районе желудка, и стало понятно, почему такими взбудораженными были Морено и Стэнли. Какая-то служба космического транспорта отлавливала всех, кто имел несчастье работать на правительство, и отправляла с ними тестовое оборудование или что-то в этом роде.

У меня была куплена каюта первого класса, но я летала достаточно часто, чтобы не понимать – первый класс еще не значит комфорт, тем более на старом чартерном корабле. Сейчас мне всучат барахло, и я весь полет буду о него спотыкаться, и хорошо, если удастся его закрепить согласно требованиям транспортной безопасности.

– Я Ричард Монтенегро, начальник службы безопасности космопорта, – восторженно представился хозяин кабинета, и я мысленно взвыла. Что за черт! Все-таки они усмотрели нарушение закона в моей съемке того нахала. Но ладно, не смертельно, все равно вся лаборатория уже посмотрела на «флирт», можно удалять. – Вы летите на Эос, правильно?

Я кивнула. Постоянное уточнение меня не смущало, потому что Эос закрыта для любых посторонних посещений.

– Есть кое-что, – поморщился Монтенегро и подал знак мужчине, все еще копавшемуся в шкафу. – Пару недель назад это изъяли при посадке на борт чартера на Весторме… В общем, ничего странного, если учесть, что не везде есть современное оборудование, а не еле живое старье, и непонятно пока, какими путями это добралось до Весторма. Посмотрите.

Передо мной поставили самый обычный пластиковый кейс бежевого цвета. В таком же точно мне приносили выпавшие из строительного ковша чьи-нибудь останки, заботливо собранные приехавшими полицейскими криминалистами – на их месте могла быть я! Второй мужчина пояснил:

– Мы упаковали, как положено, вот, ждали оказии. Берт Шольц, заместитель начальника службы пограничного контроля.

Меня обложили со всех сторон людьми с авторитетом.

– Можете открыть? – попросила я, и Шольц с готовностью занялся замками на кейсе.

– Сперва проверили в лаборатории на Весторме, потом здесь, на Гайе, независимо, так что ошибки нет, все вывезено с Эос. Эксперты из Исторического музея тоже отметились, все данные я вам сейчас отправлю, ничего, представляющего музейную ценность, нет, но вот с вашей точки зрения… в смысле, для археологов, для антропологов…

– Для меня интерес представляют кости, – деревянным голосом озвучила я. – Я судебный антрополог.

– Понимаю, – протянул Шольц, а Монтенегро покивал. – В общем, мы ждали случая, чтобы это вернуть. Просто отвезете – даже не на Эос, а на Астру, там уже ждут это дерь… кхм, археологические находки. Передадите под электронную подпись прямо в таможенный контроль.

Я рассматривала самый обычный глиняный кувшин, коих в любом магазине предметов интерьера масса, разве что этот был, конечно, древний, но целый и даже запечатанный. Поставив кувшин на стол, я обнаглела и вытащила из пластиковой упаковочной трухи какие-то тупые осколки, металлическую лопатку непонятного назначения с узорами и страшную, как вся моя жизнь, глиняную куклу.

– Ничего, что это все в пластике? – с сомнением спросила я. – На Эос есть контейнеры для переработки?

– На Эос нет, разумеется, на Астре – да, там же полно туристов, – успокоил меня Монтенегро. – Они там в таможне сами все перепакуют.

Я стала укладывать артефакты обратно, потому что время поджимало, и хотя меня заверили, что без меня не улетят, нервировать экипаж не хотелось. Пассажиры – черт с ними, в конце-то концов.

– Как могли все это вывезти с такой планеты как Эос? – запоздало поразилась я, припомнив, что я читала. – Туда допускают строго по визе, даже мне пришлось ее получать.

– Если бы мы все это знали, – вздохнул Монтенегро, – я был бы не нужен на своем месте. Понятно, что по-хорошему надо бы отправить туда команду, но… Эос… – Он уселся, принялся печатать акт передачи, страдальчески вздохнул. – Вам там, конечно, ничего не грозит, вы будете находиться в Галактической миссии, но вас предупреждали, наверное, что выходить за пределы периметра не стоит?

– Угу, – откликнулась я, хотя знала прекрасно – мне придется выйти за пределы периметра. Конечно, не одной, со мной будет охрана миссии, потому что профессор, как предполагали, уже вышел… Или нет, или опасность на Эос преувеличена, археологи работали за пределами периметра вот уже лет пятнадцать, и никто из них не умер за все эти годы. Загадка. Скорее всего, у Монтенегро и Шольца неверная информация.

Шольц вызвал робота, тот принес кофе. Монтенегро подготовил акт передачи, мы его заверили, я попыталась запихать кейс в рюкзак, но не получилось, и я махнула рукой, попрощалась с обоими чиновниками и вышла. Голова у меня пухла, а динамик орал, вызывая мое имя.

– Черт! – застонала я, и все тот же таможенник, который привел меня сюда, растерянно развел руками. – Уже посадка закончена?

– Ничего страшного, – он улыбнулся. – Пойдем, я вас выведу прямиком к гейту. Вас пропустят, капитан предупрежден.

Служебные коридоры космопорта были гулкие, и даже мягкий вспененный пластик обуви издавал звук. Я вспомнила про артефакты, про упаковочный материал и подумала, что вот еще одно большое заблуждение прошлого. Сколько веков назад пластик считали проклятьем, пытались запретить, заменить, едва ли не насильно возвращали людей чуть ли не в средневековье – в начале двадцать второго века даже прекратили производство одноразовых шприцов, породив серьезную эпидемию чего-то там. Но производство пластика становилось все дешевле, вариантов изделий и вариантов самого материала – все больше, и все кончилось тем, что кто-то умный и находчивый плюнул и занялся способами переработки. Не так-то сложно это и оказалось, к тому же еще и недорого.

Мой провожатый открыл очередную дверь, и я увидела шевелящийся хвост очереди на посадку.

– Всего доброго, доктор Нейтан, и счастливого вам пути! – попрощался со мной таможенник и закрыл дверь. Я побрела к контролю – последнему, к счастью, кордону на пути к кораблю.

Посадка действительно завершалась, но, как это всегда бывает на чартерах, проблема начиналась с дисциплины пассажиров. У кого-то разбухала за время гуляния по «чистой зоне» ручная кладь, кто-то пытался протащить все шесть роботов-бэбиситтеров в салон, туристы скандалили, считая, что если они купили тур со скидкой, то им все обязаны по гроб жизни уже начиная с космопорта. С какой-то рьяной матерью восьмерых детей спорили два робота и один человек, за ними топтались несколько пассажиров, женщина средних лет с усталым лицом привалилась к стене. Заметив меня, она ухмыльнулась и опустила со лба на глаза темные очки. Теперь ухмыльнулась я – такой прибор стоил в несколько раз дороже чем книга, и дорогие не столько технологии, сколько аккумуляторы, а ведь пользоваться виар-визором ей в полете не разрешат. Богатых людей видно сразу, их все успело достать настолько, что они и не лезут никуда, а еще женщина напомнила мне мимикой и этим жестом с очками мою мать, и настроение мое резко упало.

– Помогу вам? – раздался голос, и я вздрогнула, а потом повернулась и машинально прикрыла свободной рукой карман с телефоном. Тот самый парень, ознакомившийся с упрощенной версией монографии. – Давайте сюда.

Парень улыбался и протягивал руку прямо к кейсу. Вырвать его у меня, как это делали в стародавние времена, подтверждая «безусловную мужественность», он на глазах служащих космопорта и тем более ИИ службы безопасности не мог. Я помотала головой и пошла в конец очереди. Скандальную мать все-таки пропустили на корабль, часть бэбиситтеров отключили и теперь их готовились отправить в багажный отсек, передо мной пыхтел мужчина и пытался доказать, что у него всего двенадцать литров водки, а разрешено вывозить двадцать литров жидкости, так что он ничего не нарушает. Девушка на контроле в который раз повторяла, что таможенные правила не имеют никакого отношения к правилам перевозки ручной клади.

Парень подотстал, замер в отдалении. Я рассмотрела его в отражении стекла – симпатичный, фигура отличная, видно, что спорт для него не просто дань моде, а увлечение, и очень неглупый на вид, но его усилия были обречены, даже если бы я не знала все то, что он скажет, почти наизусть. Я ненавижу, когда мне навязываются, и не заинтересована ни в каких отношениях, кроме сугубо рабочих.

– Давайте, давайте, вы же хотите, чтобы я проявил настойчивость, – снова возник этот невыносимый надоеда и попытался на этот раз выдернуть у меня кейс. Читал, зараза такая, внимательно. Я открыла рот, чтобы рявкнуть – да ты знаешь, кто я такая, но вместо этого выдала неожиданное даже для себя:

– Не смейте трогать прах моей любимой прабабушки! – гаркнула я, и парень растерянно отступил, а любитель спиртного передо мной подскочил и выронил пакет с бутылками. Стекло с хрустом шмякнулось на кафельный пол, мужчина взвыл.

– Шесть бутылок это три литра, вы можете пройти на борт, сэр, напоминаю, что распитие спиртных напитков на борту космического судна карается безусловным штрафом в тысячу наммов и безусловными общественными работами в количестве ста сорока часов. Приятного полета. Добрый день, мисс, добро пожаловать, предъявите вашу ручную кладь…

Я закусила губу, соображая, что кейс не зарегистрирован, а я еще и во всеуслышание объявила, что у меня с собой запрещенный груз, и я могу вообще остаться в космопорту, хорошо если еще обойдусь без штрафа, но к сотруднице космоперевозчика неслышно подошла робот в форме таможенного контроля, что-то прошептала, протянула мне верификатор – и обе сотрудницы расплылись в улыбке.

– Добро пожаловать на борт, мэм, – лучезарно скалясь, проговорила робот-таможенница, а девушка лишь кивнула. – Ваша каюта два-А, по правому борту. Приятного полета.

Протискиваясь между роботами, пакующими в специальные отсеки обездвиженных бэбиситтеров, я умудрилась бросить взгляд, полный снисходительного торжества, на пикапера-неудачника.

Первый класс спасает от многих неприятностей.

В тот момент я так думала, потому что весь мой опыт это подтверждал. Но я ошибалась.

Межпространственные коридоры, или «красные трубы», открыли пять столетий назад, но обнаружение каждого нового коридора становилось сенсацией до сих пор. Существующих коридоров не хватало для перелетов по кратчайшему маршруту, и рейсы осуществлялись по «трубам» такими петлями, что я считала – этот полет до Астры еще короткий.

«Кассиопея» была забита до отказа – это я видела уже на регистрации. Недорогой курорт, отсутствие хищников, мягкий климат, пусть и искусственный, минус – консервированная еда и роботы в обслуге, как недовольно писали в отзывах. Можно подумать, что люди каждый день лопали мясо, которое с ритуалами приносил в малую столовую вышколенный дворецкий.

Я предъявила сканеру браслет, зажегся огонек, и двери разъехались. Отличная каюта – кровать, проекционное окно, ванная комната, и все это для меня одной. Три шага до одной стены, пять до другой. Я запихнула рюкзак в шкаф, на полку пристроила кейс, зафиксировав его специальными крепежами. Раздался знакомый гул планетарных двигателей, мелодичный голос в динамиках сообщил, что всем пассажирам необходимо закрепить багаж, занять свои маневровые места, выключить все электронные устройства, кроме личных браслетов, пристегнуться и исполнять все указания экипажа. Я вздохнула, шмякнулась в кресло и щелкнула ремнями. Сачкануть не выйдет, в кресле датчики, и пока сигнал о полной готовности к взлету не поступит на капитанский пульт, «Кассиопея» не тронется с места, а нарушителя оштрафуют.

Люблю правила.

Сидеть в кресле было скучно, и я начала размышлять над местом, куда я еду, над целью, ради которой я еду, и над не особо-то и ценным грузом, который мне навязали.

Большое Расселение, как его называли в учебниках истории, началось век спустя после открытия «красных труб». Нашу родную планету истерзали до такой степени, что развеселая жизнь на ней вот-вот грозила превратиться в вечную войну за ресурсы, и ладно бы за топливо – за еду. Глобальное потепление, изменение климата, подтопление части регионов, постоянные природные катаклизмы там, где раньше их не было, землетрясения на стыках плит… Обнаружение межпространственных коридоров было как нельзя вовремя, ведущие страны быстро смекнули, чем пахнет возможная конфронтация, и договорились, что для всех будет лучше пустить все средства на активное освоение космоса и посмотреть, что там есть. Сначала речь шла все о тех же исчерпанных ресурсах, но в космосе нашлось много интересного.

К примеру, планеты земного типа. Об их существовании знали и раньше, но добраться не получалось, а «красные трубы» давали такую возможность за считанные дни. Планеты оказались с пресной водой, с кислородом и удаленные от звезд настолько, чтобы жизнь на них была вполне комфортной. Первой освоенной и заселенной была Гайя – пришлось разработать и внедрить искусственную климатическую систему, чтобы обеспечить растениеводство и животноводство, затем Теллус, затем еще несколько. Вожделенные ресурсы на Гайе или Теллусе отсутствовали, точнее, присутствовали, но в малом количестве, не везде или те, которые в новых условиях были не нужны, тот же уголь, но зато встречались непригодные для жизни планеты, где всего было в избытке.

Общая программа развития была такова: люди живут на пригодных для жизни планетах, ресурсы в строго необходимом объеме добываются на непригодных для жизни планетах консорциумами под контролем Галактического Содружества – непригодными считали планеты, где было слишком жарко, слишком холодно, слишком длинный или, наоборот, слишком короткий световой день, слишком высокая радиация… Не обошлось без прецедентов. После того, как были открыты несколько небольших, уютных планет, таких, как Эос, вкладывать в которые было нерентабельно из-за их удаленности и малого количества подходящей для проживания площади, первые самовольные переселенцы на эти планеты объявили, что они имели в виду все новые галактические законы.

Посреди уравновешенной, относительно спокойной, мирной, что немаловажно, объединенной системы планет Галактического Содружества возникли своего рода мелкие независимые княжества. Все пожали плечами, покрутили пальцем у виска, но решили – да как знают. Основные технологии и ресурсы оставались в руках Содружества, делиться бесплатно никто ничем не был намерен, лезть в чужие дела – тоже.

Так прошла пара веков. Планеты-одиночки сообразили, что им катастрофически не хватает того, что с лихвой есть у других. Некоторые провели голосование и с радостью присоединились к Содружеству. Некоторые гордо продолжали влачить полунищее существование и категорически отказывались иметь дело со всеми остальными. Несколько планет, и среди них Эос, приняли воистину соломоново решение: на спутниках разрешили сделать курорты и транзитные станции, получали за это деньги от Содружества, на сами планеты допускали исследовательские миссии.

Эос была примечательна тем, что второе же поколение переселенцев умудрилось устроить на свежезаселенной планете не просто войны – бойни, после которых все пришло в тотальный упадок и местами вернулось едва ли не в первобытное состояние. Галактическая миссия с риском для собственных жизней договорилась с одичавшими князьками и выделила какую-никакую, но помощь в обмен на хоть какой, но контроль. Эос посопротивлялась для вида века полтора, но согласилась.

Там было спокойно. Это была не Трисгида, на которой погибли шесть миссий, и это несмотря на то, что Трисгида скатилась до состояния века примерно пятнадцатого по меркам нашей родной планеты, и космическим кораблям ничего не угрожало. Проблемы начинались после посадки – от эпидемий неясного происхождения до местного населения, активно использовавшего против «завоевателей» любое подручное средство от камней до костров. От коллег я слышала о случаях каннибализма на Трисгиде и, как антрополог, верила.

На Эос не было правительства, она жила полу-анархией, подчиняясь временным или не очень лидерам разных масштабов, не было стран и границ, и в целом вместо сорока миллионов первых переселенцев сейчас с трудом можно было насчитать миллиона два. Некоторые ученые находили в этом плюс, потому что Эос при ее текущем развитии могла обеспечивать ресурсами свое мизерное население бесконечно долго.

«Изоляция». Непонятно, сами они этого захотели или от них предпочли держаться подальше: по закону ни одна планета, проводившая военные действия после Расселения, не могла стать действительным членом Галактического Содружества – только ассоциированным, и то не сразу.

У Эос давно вышли сроки в статусе члена-кандидата, но все заглохло. А теперь, подумала я, все будет зависеть от того, что найду я…

И от того, что нашли коллеги из таможни.

Если профессор умер своей смертью, если он скончался от отсутствия медицинской помощи или лекарств, или был неосторожен – в этом вины Эос нет. Если в его смерти присутствует криминал – все сложнее. Я не могла с уверенностью сказать, что и насколько сложнее, но подозревала, что случайно вляпалась в политику. Утешало меня то, что мое дело – экспертиза и рапорт. Я полицейский, но я и ученый, я работаю с фактами, с которыми не поспоришь, а дипломатия – не моя сильная сторона.

Кража артефактов. Я краем уха слушала инструкции по безопасности и не отрываясь смотрела на шкаф. Шольц и Монтенегро не зря тревожатся: с Эос вывезли какие-то там ископаемые ценности, и это значит, что в контрабанде замешан кто-то из тех, кто, как и они, как и я, работает на правительство. Такие люди были на Астре, такие люди были на Эос. Да я лезу к тигру в пасть, причем без оружия.

Мое дело – кости, напомнила я себе. Инструктаж закончился, в каюте погас свет, двигатели перешли во взлетный режим, меня мягко вдавило в кресло. Я порадовалась, что хотя бы кресла в каюте первого класса отличные, а чартерный рейс стартовал без задержек, и, словно в насмешку над моей наивной верой в лучшее, в ванной комнате сорвало кран.

Я выругалась – сквозь зубы, но громко и отчетливо. «Кассиопея» задрожала, как героиня любовного романа при встрече с суженым, и кряхтя отлепилась от взлетной площадки. Я, преодолевая перегрузки, дотянулась до пульта и вызвала бортпроводников. Вода умиротворенно поблескивала возле двери в ванную комнатку и завораживающе плескалась за перегородкой.

– Добрый день, это каюта два-А, у меня при старте сорвало что-то в ванной.

На том конце переговорного устройства повисло молчание. Я просто видела, как у бедняги робота плавятся платы: монитор показывал, что я сижу в кресле, а я сообщала, что нахожусь в ванной комнате. Надо было сформулировать так, чтобы робот понял – я к поломке никоим образом не причастна.

Что-то щелкнуло, и раздался человеческий голос.

– Добрый день, мэм, повторите, пожалуйста, что у вас случилось?

– Понятия не имею, – процедила я. – В ванной комнате что-то сорвало, вон, вода уже вытекает в каюту.

– Понял вас, мэм, я перекрываю воду, – быстро сказал бортпроводник, и плеск в ванной прекратился. Теперь платы начали плавиться у меня.

– Вы спятили? – заорала я и вскочила бы с кресла, но ремни держали надежно. – Вы меня оставили вообще без воды? Пришлите ремонтного робота!

На том конце опять замолчали, и чем дольше в переговорном устройстве висела тишина, чем яснее я понимала: три дня полета наслаждением точно не будут.

– Пока мы не выйдем на крейсерскую скорость, мы никого не можем прислать, мэм… и у нас нет ремонтного робота.

Три дня полета будут пыткой.

– «Космовионика» приносит вам свои извинения, и спасибо, что выбрали нас.

Бортпроводник отключился. Я почувствовала себя жертвой инквизиции. Привязанная к креслу, молодая, красивая, богатая и несчастная, обреченная на мучения в течение семидесяти двух часов. Почему инквизиции? Ни с чем иным эти издевательства сравнить было нельзя.

На полу каюты первого класса растеклась лужа, у меня не было воды ладно в душе – в санузле, и на борту не было ремонтного робота. Я откинулась на спинку кресла, воя про себя как раненная волчица и проклиная все на свете. Потом я вспомнила мудрые слова доктора Сэнд: «Айелет, милая, оставайтесь в лаборатории, поверьте, я вам желаю только добра!».

Стоило послушать моего начальника и научного руководителя.

«Кассиопея» вышла в открытый космос, перегрузки исчезли, включилась локальная гравитация, а следом и свет. Погасло табло «пристегнуть ремни», а я все сидела. По правилам мне должны предоставить равноценную каюту, и на регулярных рейсах именно так и было – всегда имелась резервная каюта первого класса, а иногда даже и бизнес-класса, но чартерный рейс есть чартерный рейс. «Неужели на такой курорт как Астра кто-то летает первым классом, – вяло подумала я, – когда билет стоит дороже, чем месячное проживание в самом дорогом отеле?»

Но этот вопрос был риторический.

Я сидела достаточно долго – может, час с момента старта, может, и полтора. Навалилась апатия и делать ничего не хотелось. Я распласталась на кресле и вспоминала учебу в колледже, потом в академии… мне было так хорошо, я смогла сбежать в собственное прошлое, поэтому настойчивый звонок в дверь меня обозлил.

– Черт! – вспомнила я свою проблему с водой и начала спешно отстегивать ремни. – Эй, не уходите, пожалуйста, я сейчас вам открою!

Я подбежала к двери, нажала ручку, рванула дверь в сторону и в который раз за сегодняшний день прокляла все на свете.

– Непростительно, – прошипела я, опуская взгляд и оценивая, что если мой визитер поставит ногу в крепком ботинке, то я дверь так легко уже и не закрою. Придется применять силу, что не есть хорошо.

Пикапер-неудачник смотрел на меня со смущенной улыбкой, и я поморщилась – сменил тактику. Не поможет, дружище, видишь ли, все, что ты пытаешься на мне применить, я сама же и написала.

– А вам лучше уйти, – недобро посоветовала я. Он отступил на шаг и не собирался вламываться ко мне в каюту, но и уходить, как я рекомендовала, пока еще была добрая, не спешил.

– Доктор Нейтан?..

– Что? – глупо переспросила я больше от досады, что это не робот-ремонтник с таким необходимым сейчас набором сантехнических инструментов. Вода издевательски хлюпала под ногами и пыталась перебраться через порожек в коридор.

– Вы доктор Нейтан, – повторил парень и глубоко вздохнул, повесив голову. – Простите. Я вел себя глупо.

Я прислонилась к косяку и уставилась на него исподлобья. Он узнал мое имя и ученую степень, но это не государственная тайна. Книгу он читал внимательно и от корки до корки, в прямом смысле до страниц, где были перечислены с фото все авторы, от доктора Сэнд до – скромно – меня.

– Не стоило вот это вот все, – он виновато покрутил руками в воздухе, так и не поднимая головы, и я не могла понять – он все еще следует инструкциям по флирту или его заинтересовала вода, – пробовать на вас и вообще… это дико.

– Ну наконец до вас дошло, что это дикость, – проворчала я, но беззлобно. – Хотя как одному из авторов мне лестно, что вы даже послесловие прочли. Считайте, что извинения приняты, идите и больше не грешите, иначе нарветесь на даму, которая заявит на вас в полицию.

«Кассиопея» пошатнулась – то ли сделала неуклюжий поворот, то ли навигация у нее была древняя и дерганая. Вода преодолела порожек и облизала ботинки моего гостя. Он переступил с ноги на ногу, но проваливать не торопился.

– Что-то еще? – нахмурилась я.

Парень кивнул, огляделся по сторонам, будто кто-то мог его ненароком услышать, и негромко представился:

– Лейтенант Гатри, Галактическая полиция. Разрешите войти?

Я ожидала услышать что угодно, но только не это, поэтому озадаченно почесала висок и вытянула вперед руку с браслетом. Гатри с улыбкой приложил свой браслет к моему, и я, повернув к себе экран, уточнила:

– Ваш номер?

Повинную голову и меч не сечет, как говорили наши предки. История, впрочем, показывала, что это вранье, для красного словца было выдумано.

– Семнадцать – двадцать два – сорок один – ноль девять – три.

Синий кружок на экране, опознав голос, превратился в зеленую галочку, и во мне взыграло любопытство. Исключительно профессиональное. Я тоже зачем-то выглянула в коридор, убедилась, что никого нет, и жестом пригласила Гатри войти.

Он шагнул, вода плеснула, я закрыла дверь. Щелкнул замок, мы стояли в коридоре, где и одному-то было тесно, Гатри упирался спиной в дверь ванной комнаты, я – в шкаф, и ручка уткнулась мне в ребро. Подвинуться я не могла, иначе попала бы к Гатри в объятия.

– У вас вода, доктор Нейтан? На полу?

– Кран сорвало при взлете, – я хотела отмахнуться, но вовремя поняла, что просто влеплю Гатри пощечину. – Чертов чартер, и у них ремонтного робота нет, отключили мне воду совсем, идиоты. Не обращайте внимания, пусть себе плещется, я же не обращаю.

Я протиснулась по дверцам шкафа на более свободное пространство, Гатри все так же задумчиво смотрел на пол.

– Вы ученый, доктор Нейтан. И к тому же криминалист. У вас наверняка есть жидкий силикон.

– Вы хотите щель под дверью замазать? – поморщилась я. – Отличная мысль, так я и сделаю, если никого не пришлют. У меня впереди куча времени и совершенно нечем заняться.

– Я хочу посмотреть, – возразил Гатри и, повернувшись, открыл дверь и шагнул в ванную комнату. Оттуда вылилось еще некоторое количество воды, и теперь моя каюта была затоплена окончательно. – Ничего страшного, – крикнул он, – давайте силикон. Я умею.

– Умеете – что? – переспросила я, но подошла к ванной и заглянула ему через плечо. Я не слишком понимала, что случилось и где рвануло, разве что это «что и где» было под напором. – И, кстати, вы обещали мне не грешить.

Гатри растерянно обернулся.

– Я про «я умею», – мрачно напомнила я. – Опять применяете давно забытые навыки «мужчины, который все может исправить»? Откуда вы можете это уметь? Это делают роботы.

– У моего отца мастерская, – не растерялся Гатри, и я с удивлением поняла, что он не врет, не выдумал и не пытается вызвать интерес к своей персоне, куда уж дальше – он и без того из Гэл-Пол. – Да не смотрите вы так, доктор Нейтан, конечно, он ремонтирует роботов, но проверять качество их работы он должен? Чтобы не было сбоя в программе, что робот понимает, что и как нужно чинить, и все такое…

Я повернулась, открыла шкаф, а затем рюкзак. Гатри бил наверняка, что и не удивляло: любой криминалист таскает с собой тюбик жидкого силикона. Это поразительно удобная штука – запечатать упаковку с уликой, заделать дырку в перчатке или даже что-то приклеить – тех же личинок, которые недавно копошились на трупе. Берешь баночку, капаешь силикон, суешь в банку личинки по очереди, и они уже никуда не денутся до самой лаборатории, сидит каждая на строго определенном месте и не искажает будущие результаты.

Что собирался делать с силиконом Гатри, я понятия не имела. Он встал в ванной на колени и чем-то гремел под раковиной.

– Давайте силикон, – распорядился он по-хозяйски. Мне его тон не понравился – как-то очень уверенно и снисходительно прозвучало, но я сказала себе – он ведет себя точно так же, как любой из криминалистов: трепещите, вы, смертные. – Я залью силиконом, будет держать, просто все прикручено на соплях было и без герметика.

– Ничего, что вы на коленях в воде стоите? – невинно спросила я.

Гатри замер, вздохнул, но ко мне не повернулся до тех пор, пока не закончил работу. Места в ванной было так мало, что, когда он встал, ему пришлось сесть на унитаз, чтобы я могла оценить результат и похвалить.

– Ну здорово, – стараясь скрыть разочарование, сказала я. – Вы эту фигню на силикон посадили?

– Да, она так будет крепче держаться

– Спасибо. Если вам что-то нужно, вы не стесняйтесь, я сейчас попрошу, чтобы воду включили, – кивнула я и вышла, закрыв дверь и оставив мокрого Гатри сидеть на унитазе.

Не нравилось мне все это.

– Так зачем вы пришли? – крикнула я, вызывая бортпроводника. – Неужели просто извиниться? Добрый день, это снова каюта два-А, мне все починили, можете пускать воду. Это я не вам… простите, что? – Я разорвала связь и подбежала к двери в ванную. – Что вы сказали?

– Вы летите на Эос расследовать смерть профессора Макберти, – повторил Гатри из ванной. – Я тоже лечу на Эос расследовать смерть профессора Макберти.

– Как вышло, что я о вас ничего не знаю? Вы извините, что я стою прямо под дверью, просто мне ни черта не слышно, но если я вас смущаю, то я отойду.

– Вы должны были лететь регулярным рейсом с пересадкой, как и я. И это заняло бы на три дня дольше.

Он прав, билет на «Кассиопею» я купила сама, и дело не в том, что мое ведомство оплатило бы мне только третий класс, а в том, что чартер был быстрее.

Я напрягла слух. Каюсь, я прислушивалась к журчанию, но Гатри был тише воды, ниже травы, а экипаж «Кассиопеи» заливал в роботов тормозную жидкость, соображали они долго, вода в трубы не поступала.

– Я сказал, что мне лучше прибыть на место пораньше.

– Раньше меня?

– И это тоже, доктор Нейтан.

Я зашипела. В каюте запищало переговорное устройство.

– Доктор Нейтан? Доктор Нейтан, что у вас произошло? Вы заливаете две каюты третьего класса! – вопил бортпроводник. По голосу – человек, не робот, эмоции превалируют. – Доктор Нейтан, ответьте!

– Вы идиот? – кротко всхлипнула я. – Я два часа назад вам сказала, что у меня сорвало при старте кран! И вы перекрыли воду. Что вы теперь орете?

– Но воды стало меньше?

Я оценивающе посмотрела на пол.

– Воды стало меньше. Она вся слилась на этаж ниже. Кстати, мне все починили, можете пустить воду в моей каюте. До свидания. Лейтенант, простите, я вас не отвлекаю?

– Нет. Мне, конечно, никто не оплачивал каюту первого класса, так что я еду в компании матери и ее четверых отпрысков.

– Соболезную, – фыркнула я. – Надеюсь, вы не подо мной живете? А то там затопило все к чертям. Но неважно. Я ничего не знала о вас, а вы не знали обо мне? Или знали?

– Не знал. – Гатри завозился, мне стало неловко, я отлепилась от двери и прислонилась к шкафу, на этот раз так, чтобы ручка мне не мешала. – Профессор Макберти пропал три недели назад, – осторожно, пробуя на вкус каждое слово, произнес Гатри, а я понимающе закивала.

Три недели назад пропал профессор, тело его нашли четыре дня назад, а две недели назад изъяли контрабанду. Время вывоза с Эос артефактов вполне совпадало со временем пропажи профессора.

– И недели три назад, как предполагают, с Эос вывезли какие-то ничего не значащие артефакты, но сам факт: с Эос что-то вывезти нереально. Сами они не летают никуда, у них нет даже планетарных катеров, не говоря уже о межпланетных… Управление по борьбе с контрабандой обратилось в полицию. Есть подозрение, что смерть профессора и похищение артефактов связаны.

Зафыркала наконец вода, дверь распахнулась, и Гатри вылетел из ванной, сияя как начищенный медный кран в историческом отеле. Я подумала, что Гатри не упомянул еще и Управление собственной безопасности, а они наверняка примазались к Управлению по борьбе с контрабандой, раз уж не связались с нами или специальным агентом.

– Ничего не подтекает, доктор Нейтан! – провозгласил он.

– Да черт с ним, – махнула я рукой, но тут же поправилась: – То есть спасибо, конечно. То есть спасибо, вы очень помогли. В общем, вы поняли, я признательна, вернемся к профессору. Давайте сядем, если вы закончили все свои дела. Кресло здесь самое удобное, я как гостю вам уступлю. Да не мотайте вы головой, это дань вежливости, на самом деле у вас мокрые штаны.

Сконфуженный Гатри уселся, подобрал как мог длинные ноги, но кресло было рассчитано на вполне средний рост. Я утешила себя тем, что ему удобно. Удобнее, чем мне, потому что сидят на кровати вытянувшись только мужья, которых уличили в неверности.

– Как вы меня узнали, я не спрашиваю, наверное, книгу прочли внимательно, до самых последних страниц, плюс рюкзак, хотя с такими ездит на курорт даже патрульный. Начистоту? – предложила я и в правдивость своих намерений повернула руки ладонями вверх. Тоже жест очень старый, еще с тех времен, когда запросто могли пырнуть дорогого друга чем-то остреньким и обойтись за причинение умышленной смерти всего лишь зуботычиной от сюзерена. – Меня направили криминалисты, вас Управление по борьбе с контрабандой.

Гатри тяжело вздохнул. Я из него словно вытаскивала сокровенное, но нет, он был отличным актером, и еще ему явно доставляло удовольствие играть. Меня пока тоже забавляла игра кошки с мышью, но при этом я отдавала себе отчет: кто мышь, а кто кошка – неясно.

Если бы со мной говорил не заместитель начальника таможенной службы, а сам начальник, то я была бы лучше осведомлена, но, возможно, Шольц и сам не знал об отправке Гатри, а может, знал, но промолчал, зато кейс охотно отдал… Первый класс, это все объясняло. Больше норма ручной клади и никого постороннего.

– И что мне теперь с вами делать, лейтенант?..

Века шли, технологии развивались, а неповоротливые государственные структуры, алчные до великих свершений, при первой возможности стремились урвать себе кусок пирога послаще и побольше. В данном случае их амбиции простирались намного шире – выдрать этот кусок у товарища по госслужбе прямо изо рта. Смертями и несчастными случаями в миссиях, хоть археологических, хоть геологических, хоть каких, ведали специальные агенты Главного управления галактических исследований. Контрабандой испокон веков занимались таможенные органы, и мне казалось, что таможня – единственная служба, которая не претерпела сильных изменений с первого дня своего существования. Любыми служебными проступками интересовалось Управление собственной безопасности. Расследованиями, какими бы они ни были, занималась полиция, но вот инициировать расследование и выписать командировку полицейскому могло любое из ведомств.

Дело было не в личной конкуренции между мной и Гатри. Это Управление галактических исследований что-то не поделило с таможней, а может, и с УСБ, и я даже знала, что это что-то – увеличение бюджета на что-нибудь. Им сколько ни дай, все мало.

– Нам с вами делить совершенно нечего, – продолжала я абсолютно искренне. – Мы оба полицейские, хотя я криминалист и звания не имею. Мне выгодно иметь под рукой оперативника, вам – эксперта. Поэтому вы пришли?

Гатри сморщил нос и посмотрел на пол. Воды осталось совсем немного, а я вспомнила – он начал строить мне глазки, когда я еще стояла в очереди. Да, ко мне подошли Стэнли и Морено, оба были с рюкзаками «Гэл-Пол», но мой рюкзак Гатри видеть не мог, значит, узнал меня по фотографии и попробовал, как работают все те техники, о которых я писала со знанием дела. Да отлично они работают, приятель, веков двадцать почти не давали сбоев.

Но тебе-то кой черт понадобилось оттачивать их на мне?

– Скажу откровенно: я не знаю ничего кроме того, что профессор пропал из лагеря три недели назад, а четыре дня назад нашли его тело в состоянии, которое не напугает только судебного антрополога. Может, звери, а может, и кто еще постарался, на Эос никто, к счастью, не давал заключений и труп не трогал, – излагала я. Соглашаться на сотрудничество? Бесспорно да, я же не сумасшедшая, особенно если учесть, что Эос относилась к категории планет, где присутствие двоих сотрудников полиции не считалось непременным. – У вас еще какая-то информация есть?

Гатри помотал головой.

– Нет, доктор Нейтан, никакой информации кроме того, что я вам уже рассказал. И поэтому я предлагаю добывать ее вместе. Согласны?

– Дамы и господа, наш лайнер произвел посадку в космопорту Астры. Просьба не покидать маневровые места до полной остановки двигателей. Вас пригласят к выходу. Спасибо, что выбрали компанию «Космовионика» .

– Как будто этот выбор у кого-нибудь был, – проворчала я. Нареканий у меня не было разве что к пилотам, которые умудрились посадить эту герметично запаянную консервную банку в целости и сохранности.

Кормили отвратительно. Я была готова ко многому, но не к тому, что в первом классе мне принесут горсть недоваренных макарон, политых розовым соусом, и все. Может быть, это блюдо высокой кухни, но наесться им проблематично. Со слезами на глазах глядя на ничтожные сто грамм еды, я намекнула, что хорошо бы еще что-то добавить к ужину, и улыбающийся робот-бортпроводник принес мне половину давно зачерствевшего батона.

Руки у меня дрожали: хотелось заорать, но орать на робота бесполезно, с таким же успехом я могла отпинать маневровое кресло. Робот с батоном заученно улыбался и выглядел, как представитель Гайи или Теллуса, вручающий гуманитарную помощь да хоть жителям той же Эос. По крайней мере, члены миссии на фотографиях выглядели такими же счастливыми. Лица жителей планет «третьего мира» на этих фото благоразумно не показывали.

Я позвонила старшему бортпроводнику, тот выслушал меня с недоумением и обещал выяснить, что с питанием. После этого он пропал, и мне пришлось долго жать на все кнопки, пока кто-то очень обозленный на мою настойчивость не прислал старшего бортпроводника мне под дверь. Пинком, как я поняла, больно уж у него был расстроенный вид.

– Видите ли, доктор Нейтан, – бормотал бортпроводник, – у нас рассчитаны порции на завтрак, обед и ужин для первого класса, мы можем принести вам хоть все, что для вас загрузили на Гайе, на все время пути, но тогда вам нечего будет есть завтра?..

– Почему порции такие маленькие? – сверля его взглядом, напирала я, очень хорошо представляя себе состояние предков, о котором раньше только читала. Голод толкает на жуткие вещи. Вообразить себе это сложно, пока не столкнешься, можно принять за факт.

– Потому что все равно пассажиры берут с собой еду из дома… питание на борту – дань традиции…

Я хлопнула глазами. Наверное, я выглядела глупо. А может быть, просто голодно. Интересно, кто-то из коллег уже написал монографию «Еда в дороге: от римлян до наших дней»?

– Дань традиции как раз еда, взятая из дома, – сдерживаясь, выдавила я. – Может быть, если все остальные пассажиры сыты тем, что приволокли из своих холодильников, вы принесете мне объедки? Остатки? Все, что невостребовано? Видите ли, я с собой не взяла еду!

Мне показалось, что бортпроводник мне не поверил. На всякий случай отойдя на полметра, он вздохнул.

– Первый и второй класс – по две каюты, там все рассчитано, но есть излишки для третьего класса, соевая колбаса и суп быстрого приготовления…

– Несите суп. – Я оглянулась – с крышкой ли мусорная корзина, если вдруг что. – И колбасу тоже. Хлебом вы меня уже обеспечили…

Да, я не имею привычки таскать с собой то, что могу – в теории – без проблем купить на месте. Хотелось бы знать, Гатри тоже упаковал с собой сэндвичи, или в третьем классе порции адекватные?

– Вам придется доплатить.

– Да идите вы к черту! – взвыла я. – Принесите мне что угодно за какие угодно деньги, пока я не стала грызть стены вашей кастрюли!

В третьем классе порции были адекватные. Колбаса несъедобная, но это если к ней придираться. Суп оказался просто божественен, но меня за подобные выкрутасы возненавидел весь кабинный экипаж. После ужина стало все еще хуже, причем настолько, что я всерьез начала опасаться за свою жизнь.

«Кассиопея» по непонятным причинам с наступлением «темного времени суток» выключала верхнее освещение и мультимедийную систему, а вместе с ними вырубалась и звукоизоляция. Как только комиксы, которые я читала, стухли со словами «Доброй ночи», а верхний свет начал таять, «Кассиопея» наполнилась звуками человеческого муравейника. Орали дети, ругались мужья, жены и случайные попутчики, кто-то слишком азартно резался в «Древнего дурака», а из одной из затопленных мной кают доносились такие звуки, что на месте бортпроводников я бы зашла проверить: то ли они включили собственный планшет, что строго запрещалось, то ли занимаются производством нелегальной продукции прямо во время межпланетного перелета.

– Я клянусь, я получу лицензию, – стонала я в отчаянии, натягивая на голову подушку. Не помогало. – И куплю собственный межпланетник. Проклятые чартеры!

В половине второго ночи по времени корабля я не вынесла.

– Включите звукоизоляцию, вы что, обалдели? – просипела я в переговорное устройство. – Как вы думаете, возможно ли спать в такой обстановке?

– В вашем номере кто-то есть? – удивился робот, потому что неутомимая пара снизу издала стон такой громкий, что я и сама вздрогнула и оглянулась на кровать рядом с собой.

– Нет, это из каюты внизу, – я скрипнула зубами. – Впечатление, что я в ночлежке!

– Эти пассажиры первого класса такие нервные, – сообщил кто-то кому-то на фоне робких оправданий робота, что система звукоизоляции выключается вместе со всем основным питанием, и сделать с этим ничего нельзя.

– Мы еще и очень грамотные! Если это все не уймется сейчас же, Космотрансназдор вас похоронит!

– Что вы предлагаете нам сделать с пассажирами? – уточнил робот, и я с размаху влепила ладонь в лицо. Искусственный интеллект, какие бы надежды на него с незапамятных времен ни возлагали, все еще оставался искусственным интеллектом. Проще говоря, интеллектом он не блистал, и вопрос робота прозвучал на полном серьезе. Так, словно если бы я сказала вырубить кислород, он сделал это не задумываясь.

– Я предлагаю вам включить, а: освещение, б: звукоизоляцию, в: мультимедийную систему для тех, кто уже один черт все равно не заснет до самой посадки!

Я до утра читала комиксы, панически оглядываясь на дверь. Мне мерещились наемные убийцы.

«Кассиопея» надоела мне так, что я была готова к высадке с раннего утра, и не хотелось только получить нож в спину от кабинного экипажа. Бесславная это была бы смерть.

С Гатри мы условились встретиться в космопорту и вместе сесть на катер.

Затихли двигатели, прозвучал сигнал, разрешающий высадку, несчастный корабль затрясло: пассажиры, измученные дорогой, непрошеной компанией и развлекательной системой, ломились на свободу. В коридоре громогласно орала дама – судя по всему, из каюты один-А, второй каюты первого класса. На фоне ее ругани мне полегчало: я явно не была первым кандидатом в покойники.

Минут через десять, когда народ схлынул, я отстегнула ремни, взяла из шкафа рюкзак и кейс, открыла дверь и по пустым коридорам отправилась на выход. Меня провожали елейные улыбки бортпроводников, я остановилась и поблагодарила за перелет. Сделала я это совершенно искренне – что было, то было, но, кажется, мне ни черта не поверили.

На паспортном контроле творился апокалипсис. Я посмотрела на это печальное зрелище, посочувствовала Гатри и подошла к пустой стойке для пассажиров первого класса.

Было не очень понятно, как столько веков просуществовала эта процедура, но факт – она была. Не было виз, перемещение между планетами, по крайней мере, такими, как Астра, находящимися в аренде у Содружества, и Гайя, было свободным, деться с космического корабля, как, впрочем, и со старинных самолетов, пассажирам было некуда, но паспортный контроль ничем не отличался от того, который был в каком-нибудь двадцать первом веке. Я сунула браслет в считыватель, лицо сотрудника космопорта вытянулось – он увидел визу Эос, но ничего не сказал и открыл мне проход.

Я оказалась в низком металлопластиковом душном ангаре, забитом людьми и роботами. Кто-то улетал, кто-то прилетел и ждал трансфер, и все эти люди толкались, громко разговаривали и ругались на вездесущих бэбиситтеров.

Потолок был низкий, бэбиситтеры летали прямо над головой – я пригнулась. Я искала стойку, которую мы отметили с Гатри на плане – «пункт встречи», здраво рассудив, что на Астре он вряд ли кому-то пригодится, кроме нас: летели либо в одиночку, либо семьями.

Я ошиблась. Саму стойку не было видно из-за огромного количества представителей турфирм. Я посокрушалась, нашла безопасное местечко возле окна, включила телефон и написала Гатри, где буду ждать.

На борту любого космического судна распитие спиртного строго запрещено, и маршрут туристов я определила быстро: паспортный контроль – магазины и бары – стойка информации с трансферменами – посадка в планетарник. Минут через десять я начала угадывать отклонения от маршрута – вместо магазина и бара в туалет. Еще через десять минут мне это смертельно надоело, и я, повернувшись, уставилась в окно.

Астра была недорогим и популярным курортом, но, черт возьми, как же уныло она выглядела!

Как и большинство спутников, Астра изначально безжизненна. Несмотря на то, что она обладала пригодной для жизни атмосферой, пресной водой и в принципе недурным климатом – около двадцати семи градусов круглый год, – разнообразием растительности она не баловала, и ту насажали уже арендаторы. Везде вода, на экваторе небольшой клочок сейсмоустойчивой суши, подземные пресные источники, чистый воздух и мягкий песок с мелководьем, что и побудило Содружество положить на Астру глаз как на потенциальный семейный курорт.

Редкие пальмочки не выше моего роста, бледное, будто выцветшее небо, звезда, по размеру напоминающая Солнце и меньше нашего Гелиоса раза в два, еще одна звезда – соседняя, но видно ее отлично. Трава, которую постоянно – даже сейчас – обновляли, но приживалась она погано. У робота, раскладывающего дерн, было выражение лица человека, которому все в жизни осточертело. Другой робот встречал туристов у планетарного автобуса с художественно оформленной охапкой цветов, и мне захотелось написать в отзыве на космопорт, что в древние времена эти охапки имели иное предназначение. Туристы, впрочем, радовались и охотно фотографировались на фоне громадных венков, увитых лентами с надписями «Добро пожаловать на Астру!».

Между планетарников слонялся щуплый загорелый мужичок, с завидной быстротой сбывающий разомлевшим гостям свой товар: магниты с изображением космопорта и все того же невеселого венка.

Я прислонилась лбом к стеклу и застонала.

– Доктор Нейтан?

Я поймала себя на том, что рада слышать этот голос, повернулась и протянула Гатри руку. Он с готовностью ее потряс.

– У меня две новости, – без предисловий начал он. – Первая: катер за нами не прилетит. Нет-нет, я все уладил, – он поставил рядом с моим точно такой же рюкзак «Гэл-Пол» и после этого уверенно выставил вперед ладони. – В миссии катер один… на ходу… кхм, зато там что-то сломалось. Они просили нас купить деталь, я записал. Купим?

Я кивнула.

– Вторая новость: а, я уже сказал. Я все уладил, я взял в аренду универсал. Сгоняем за деталью, доберемся до Эос и сможем на этом же катере передвигаться там.

– Вы обговорили это с Управлением по борьбе с контрабандой? – с замирающим сердцем спросила я, очень надеясь, что да. Деваться им, конечно, будет некуда, они все равно оплатят или возместят Гатри затраты… Стоп, откуда у него деньги на аренду? – Так. Вам что, деньги нужны?

– А у вас есть?

Мы с доктором Сэнд долго отстаивали главу про мужчин, живущих за счет женщин где-то в двадцатом и двадцать первом веке. Издатель считал, что она лишняя, потому что «давала читателю усложненную картину». Я ничего сложного в этом не видела и попыталась рассказать, что самостоятельные заработки у женщин появились только с началом развития промышленности, что до середины девятнадцатого века обеспечивать себя могли единицы, а женские заработные платы с мужскими сравнялись лишь в середине двадцать первого века, и то не везде, и потому для общества считалось нормальным, что женщина живет за счет мужа и занимается домом и детьми, но не наоборот, и все это из-за разницы в доходах, и лишь когда… Доктор Сэнд меня остановила, и я поняла, что и издателю даю усложненную картину почем зря.

Что понятно историку и антропологу, не всегда ясно другим.

Так что я знала точно: Гатри сейчас не взялся за старое. Ему просто неоткуда было про это знать.

– Есть.

– Тогда здорово, а то у меня ничего не осталось. Мне все сбережения пришлось снять, – признался он и вытащил из кармана чип-ключ. – Тогда пошли?

При выходе из здания космопорта меня нагнал затерявшийся бэбиситтер и огрел по затылку люлькой. Я подпрыгнула, но в целом не пострадала.

– Это карма, – объяснила я перепугавшемуся Гатри и потерла затылок. – Я расскажу, поверьте, это куда увлекательнее, чем флирт. Жаль, что тема не так интересна широкой публике…

– Доктор Нейтан, простите, но история древних религий… как бы вам это сказать… не сильно мне интересна.

Я прервалась на сравнении свадебных обрядов десятого века и оскорбленно уставилась на Гатри. Он смотрел на меня виновато, но искренне, из чего я сделала вывод: он терпел до последнего.

– Так. Во-первых. Как вас зовут?

– Вы столько всего знаете, я полагал, что память у вас получше, – неподдельно изумился Гатри. – Лейтенант Гатри.

– Я про имя. Я ценю свою ученую степень, но честное слово, создайте мне хоть иллюзию отпуска?

– Дэвид. Очень приятно.

– Айелет, взаимно, – я протянула ему руку, и он пожал ее. Универсал предупреждающе заорал дурниной: управлять арендуемым транспортом одной рукой было запрещено. – Во-вторых. Если меня вдруг начнет нести, а я ученый, у нас бывает, не страдайте. Я рассказала вам вкратце про три основные религии – это заняло два с лишним часа. Пощадите свои нервы и мою совесть. На будущее.

Два с лишним часа мы с Гатри таскались по всем магазинам и рынкам Астралио и не находили нужную деталь. Не знаю, сомневался ли Гатри, но я была практически уверена: катер миссии настолько стар, что запчасти для него, по крайней мере на Астру, не завозят.

– Сходим еще вон туда? – спросил Дэвид, ставя катер на площадку. Я лениво озиралась по сторонам в поисках подходящего магазина.

– Стойте.

Я схватила его за руку и еще раз посмотрела в зеркало заднего вида. Мне показалось… конечно же, только показалось – что этот межпланетник я уже где-то видела.

– Вон тот синий катер, – проговорила с я досадой, – номер А двадцать четыре – двадцать девять. У меня чувство, что он за нами следит.

Я не боялась приобрести репутацию паникера. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Я даже не знаю… взять с собой вещи или лучше закрыть их тут? – и я оглянулась назад, где за сиденьями лежали два рюкзака и кейс.

Дэвид в ответ сосредоточенно потыкал в панель управления искином. Он был какой-то странный – искин, не Дэвид, с Дэвидом мне как раз все было ясно – и полагающихся признаков жизни не подавал. Его хватало на истошный вопль, если ему не нравилось управление катером, но и только. Я, прервав свою лекцию, даже спросила – нельзя ли обменять универсал. Оказалось, нет, и этот катер выдали лишь потому, что Гатри щегольнул своим значком. На Астре туристам предпочитали воли не давать, что было правильно – эта публика способна разнести любое место. Не пикниками все загадят, так растащат на сувениры по камешку.

– Может, вы посидите, я схожу? – предложил Дэвид, и это было разумно, если не считать его полную неплатежеспособность.

– Тогда уже наоборот?

Название детали я помнила, но на всякий случай Дэвид перекинул мне точные характеристики. Я вылезла из универсала, напялила очки и, делая вид, что все, что творится вокруг, мне до лампочки, прогулочным шагом отправилась в магазин.

На каждой планете, спутнике, искусственном спутнике, неважно где, очень быстро появляется местное население. Вопреки мечтам древних фантастов, разумные расы, отличные от людей, так никто и не обнаружил, больше того, и людей нигде не нашлось. Все заселили мы, выходцы из Солнечной системы, и казалось бы, что местное население ничем от меня, Гатри, да кого угодно с Гайи или Теллуса отличаться не должно, но оно отличалось. Например, навязчивой непосредственностью и желанием хоть что, но продать. Бдительность терять здесь не стоило.

– Чего желаете? – выскочил прямо на меня высокий представительный джентльмен. Нет, действительно джентльмен – на Астре все продавцы выглядели как древние актеры на церемонии вручения кинопремий. Я посмотрела на его пластиковый галстук – имитацию старинной «бабочки», и мне захотелось оттянуть ее и сделать «бздынь».

– Вот эту деталь, – я активировала экран телефона и показала продавцу скрин. Продавец, как мне показалось, на скрин даже и не взглянул.

– В кредит или наличными?

– Браслетом, – уточнила я. У меня где-то валялась пара наммов, просто потому что один намм – одно посещение платного туалета. Везде. Это был общий закон, нарушителю которого грозили серьезные штрафы. Но вообще я уже и не помнила, как выглядят наличные деньги. – Так есть такая деталь?

Продавец почему-то посмотрел мне через плечо, и я тоже обернулась. На улице стоял мужчина средних лет в светлой рубашке и рассматривал витрину. Продавец потерял к нему интерес сразу же, зато я ощутила неприятный холодок.

– Могу дать аналог, – не растерялся продавец. – Стоит двести наммов, подходит к любой модели.

– Несите, – разрешила я. – И калибратор, линейку, что у вас есть, несите все.

– Будете измерять? – не поверил продавец и поскучнел.

– Обязательно, – заверила я. – За двести наммов я еще и весы куплю в соседнем магазине, флексометалл весит много…

Вид у меня обещал большие неприятности, если мне попытаются всучить туфту. Продавец скривился, почесал нос, потом затылок. Джентльмен рассеялся, но меня это не слишком разочаровало.

– Флексометалл, – пробормотал он себе под нос. – Да-да, кажется, что-то было. Какая там модель – двенадцать триста? Посмотрю сейчас, должна быть…

Он юркнул за дверь за прилавком, я сунула телефон в карман. За моей спиной раздалось негромкое уверенное похлопывание.

– Браво! – Я обернулась, мужчина, тот самый, который рассматривал витрину, хлопнул еще пару раз и убрал руки в карманы брюк. – Если бы все туристы были такие, местная торговля давно разорилась. Кстати, это же ваш межпланетник? Учтите, что летать вы будете свободно, но при выезде с вас потребуют плату за использование воздушного пространства плюс экологический налог. Примерно триста наммов за сто километров и налог четыреста наммов.

– Спасибо, – я хлопнула глазами, благодарность моя была искренней. Гатри как полицейский имел право свободного пролета сколько и где ему приспичит, но искин должен был выдать инструкцию. – Жулье.

– И да, простите, я ваш разговор случайно услышал, – продолжал мужчина. – К вашему «Ориоле» модель двенадцать триста не подойдет, это для «Перегрина», который примерно ровесник мне, а мне как раз эта модель и нужна… не уступите? Я ее ищу уже три недели. Больше того, я не могу улететь.

Продавец в подсобке очень кстати что-то уронил, у меня появилось время на раздумья. Не то чтобы я была готова сказать все как есть, с другой стороны, этот мужчина не похож на туриста. Те расслабленные, плюс межпланетник, те, у кого есть межпланетник, не летают отдыхать на Астру, когда есть места покомфортней.

– Мне очень нужно попасть на Эос, – мужчина доверительно понизил голос. – Я главный инженер миссии, я забрал в космопорту кучу всякого нужного барахла, которое очень ждут, потом, я должен был забрать каких-то полицейских, но они, кажется, еще не прилетели… и торчу здесь, потому что не могу выйти в открытый космос. В миссии еще что-то случилось, пока меня не было, в общем, вы меня крайне обяжете.

Я замахала руками.

– Отдам, не переживайте, – сказала я, и на лице мужчины отразилось огромное облегчение. Мне и самой ни к чему было тратить свои деньги и ждать, пока мне их возместят. – А у вас что, в миссии один межпланетник?

– На ходу – да…

Я поискала в своем скудном арсенале сочувственную улыбку и, кажется, мне удалось правильно налепить ее на физиономию. Я уверенно кивнула, выражая согласие пожертвовать деталь, инженер миссии преждевременно рассыпался в благодарностях. Я прислушалась – где там чертов продавец, не прибило его коробками?

– Вам стоит поискать модель триста четырнадцать, еще лучше – триста девять ноль три, – прибавил инженер к своим многочисленным «спасибо». Я опять кивнула, потому что мне глубоко наплевать было на запчасти к прокатному катеру. – Если вдруг понадобится моя помощь, ну, мало ли, – и он, сунув руку в нагрудный карман, извлек оттуда визитку с куар-кодом. – Меня зовут Четан Наранг, к вашим услугам.

Вот у него эта старомодность вышла настолько естественно, что даже меня, антрополога, сбила с толку.

– Айелет Нейтан, – представилась я, и в этот момент из подсобки вышел с повинной физиономией продавец. На лбу у него набухала здоровенная шишка.

– Мне жаль, но я не нашел эту модель, – развел он руками. – Ошибся. Есть триста девять ноль три. Но вам она, наверное, не подойдет?

Наранг встрепенулся, и я заподозрила, что он не просто так тут три недели отирается. В миссии платили не то чтобы мало, наоборот, мне бы кто столько платил, но если есть возможность заработать на туристах, пользуясь…

А чем, собственно, он может мне подтвердить, что он и есть главный инженер миссии? Пользуясь наивностью и неосведомленностью, а также тем, что в отпуске люди деньги не особенно и считают, сплавить туристам неликвид из дружественного магазинчика и получить за это небольшой процент. Учесть, сколько народу берет напрокат еле живые скутеры и разбалансированные гиро-шары, за неделю можно заработать наммов двести.

– Спасибо-спасибо, – быстро сказала я. – У нас еще много планов на сегодня. Нет, значит, нет. Всего доброго.

Я вышла, и как ни старалась вальяжничать, все равно вышло торопливо, так, что я чуть двери не снесла. Дэвид встретил меня встревоженно, и я усевшись на пассажирское сиденье, пересказала ему разговор в магазине.

– Странно, – закончила я, – что они просят нас купить деталь, когда их сотрудник обретается где-то рядом.

– Сейчас узнаем, – помрачнев, пообещал Дэвид и схватился за телефон. Я ждала, сунув руки за голову. Настроение упало, и мне начало казаться, что за мной даже местные кошки следят.

Котов в Астралио была тьма. Толстые, с гладкой короткой шерстью, все как один в унифицированных ошейниках, они сидели чуть ли не в каждом окне на теневой стороне улицы и таращились на прохожих. Круглые кошачьи глаза выражали ненависть ко всем двуногим, и складывалось впечатление, что котики уже начали править миром на отдельно взятом спутнике, для простоты именуемом «курортной планетой».

Ждать пришлось недолго: сотрудникам галактической миссии на Эос было скучно, и я небезосновательно считала, что они нашего приезда ждут с нетерпением, словно мы передвижной цирк. Наранг покинул магазин почти следом за мной, ничего не купил, разве что, может, какую-то мелочь, которую смог сунуть в карман, сел в катер и испарился.

– Главный инженер миссии действительно застрял на Астре, – странным голосом протянул Дэвид, – его зовут Четан Наранг и номер его катера – А двадцать четыре – двадцать девять. – Он повернулся ко мне, и гримаса на лице тоже ничего доброго не предвещала. – Но они сообщают, что он уехал не три недели назад, а дней пять, и катер его не способен передвигаться.

Я обмозговала услышанное.

– Про три недели он мог приврать, чтобы выбить из меня слезу, – предположила я, вспоминая, на что способны люди, пока они еще не объект моего изучения, – если ему нужна деталь, а я ведь могла и заупрямиться. Спросите про модель катера и…

– Фотографию.

– Да.

Кому-то в миссии было невероятно скучно. Ответ пришел настолько быстро, сколько физически потребовалось нашему собеседнику, чтобы напечатать название катера и найти искомую фотографию.

– «Перегрин», старье, – Дэвид так всматривался в несчастный телефон, словно тот ему мог выдать что-то сверх того, на что расщедрился сотрудник миссии. – А вот и фото. Похож?

Он повернул ко мне телефон, я увеличила групповое фото: две женщины, невысокий темнокожий мужчина, рослый двухметровый блондин и…

– Да черт его знает, – я покусала ноготь. – Вроде похож, но… У него какая-то незапоминающаяся внешность, вам не кажется? – Я посмотрела на Дэвида, тот повернул телефон экраном к себе, подумал, неуверенно кивнул. – Вот если бы мне достался его череп… Эм-м… я имею в виду, что я намного лучше работаю в программе реконструкции внешности, чем с еще живым человеком…

У меня появилась мысль, с чем связаны и просьба миссии, и виляние Наранга, если он вообще тот, за кого себя выдает. Но делиться версиями с Гатри было несвоевременно. Он и так отодвинулся от меня, насколько смог, после того как я озвучила свои предпочтения. Да, я косноязычна, красноречие у меня просыпалось либо в момент, когда я отстаивала свои права, либо когда я читала лекции.

Социальная коммуникация у меня была не на том уровне, на котором мне бы хотелось, а насчет лекций мы с Гатри уже договорились. Никакой навязчивости с моей стороны.

– Все равно это странно, – закончила я, чтобы избежать неловкости окончательно. – И просьба миссии, и этот Наранг. Черт с ними, давайте стартовать с этой Астры, нам еще целые сутки лететь до Эос. Кстати, что у нас с навигацией? Этот чертов искин способен проложить маршрут или нам придется возвращаться и требовать другой межпланетник?

Искин ожил. Гатри долго ругался себе под нос, даже полез проверять, не отошли ли контакты, и в какой-то момент дисплей зажегся и почти детский голос поприветствовал нас и поинтересовался, куда нас несет. Я бы сказала, что это прозвучало с любопытством, если бы искину оно было свойственно.

– Эос, база Галактической миссии, – коротко проинформировал Дэвид, а я уставилась на монитор.

Эос походила на Астру в том смысле, что тоже была морской планетой с одним вытянутым вдоль экватора континентом. Разумеется, она была намного больше, и континент простирался на семнадцать тысяч километров с запада на восток и на пять-шесть тысяч – с севера на юг. Где-то там, на этом континенте, затерялась база Галактической миссии. На такой площади это «где-то» выглядело совсем не смешно, а искин мигал синей иконкой обработки информации и тоже, похоже, не веселился.

– Ну? – поторопила я искин, никакой реакции не последовало, и я повернулась к Дэвиду. – Может, задать ему координаты? Впечатление, что в его мозгах простая задача вызвала сильный сбой. Что с ним дальше-то будет?

Дэвид, не споря, нажал кнопку отмены команды, и мне показалось, что искин этому даже обрадовался. Синяя иконка исчезла сразу же, и загорелся экран с надписью «Здравствуйте, меня зовут Уоррик, я всегда готов вам помочь».

– Интересно, – пробормотал Дэвид, – он не реагирует на голос, хотя должен. Смотрите: Уоррик, проложи маршрут до базы Галактической миссии на Эос. Видите? – он потыкал пальцем в экран. – Как будто не понимает. Но если я повторю…

– Не надо, – вздрогнула я, вспомнив, как искин завис. – Сообщите ему координаты. Карта хорошая, подробная, странно, что он не может найти на ней миссию.

Сначала я подумала, что координаты скрыли от туристов, но отмела версию как не то что несостоятельную, а просто незаконную. Если катер межпланетный, то скрывать от кого-то координаты миссии – все равно что держать в секрете адрес полицейского участка или больницы. Но здесь все было настолько…

– Через задницу, – не сдержалась я с нелестной характеристикой.

– Простите, доктор Нейтан? – опешил Дэвид, который решил координаты вводить, а не озвучивать. Это было правильное решение, потому что искин мог и не распознавать часть команд.

– Айелет, – поправила я ворчливо.

– Айелет, – послушно повторил Дэвид. – Все равно простите, что именно через задницу?

– Все, – отрезала я. – Это фразеологизм. Означает, что все очень паршиво. Вот в данный конкретный момент это искин, который глухой, хотя модель катера подразумевает, что это полноценный искусственный интеллект, намного сильнее искина роботов. Я надеюсь, панель он хотя бы воспринимает или она существует отдельно от него?

Я закусила губу. Гатри наверняка решил, что я окрысилась на него по какой-то непонятной ему причине, и я уже собиралась объяснить, что у меня мерзкий характер и не стоит ничего принимать на свой счет, но в этот момент экран загорелся, появились карта, расчетное время полета, координаты выхода из атмосферы Астры, позывные диспетчерских, прогноз погоды на Астре и Эос и прочая полетная информация.

– Дэвид, пожалуйста, – попросила я, с трудом подбирая слова. – Выслушайте меня, нам еще вместе работать. Я бываю резка, но это не значит, что моя резкость направлена на вас. Просто примите, что я такой… своеобразный человек.

Все-таки у него была подкупающая улыбка. Говорящая больше слов. Я почувствовала себя совершенно нелепо – повезло же человеку с напарником. Может, нас отправили поодиночке, чтобы я не портила никому жизнь?

С этой грустной, но объективной мыслью я поднялась.

– Пойду посмотрю, что тут с запасами, – сообщила я удивленному Дэвиду. – Думаю, что придется выбраться в магазин, хотя супы быстрого приготовления входят в обязательный пакет, но, признаться, они мне до чертей надоели на «Кассиопее». Да не смотрите вы на меня так, в первом классе кормили порциями для ящериц. Я доплачивала за еду третьего класса, чтобы не умереть с голоду.

Малый межпланетный универсал, который Гатри раздобыл на Астре, представлял собой вытянутую капсулу восемь метров в длину. Кроме кабины, где было всего два сиденья, в нем находилась каюта – две койки одна над другой, наглухо прикрученный откидной стол, два откидных стула и плоский шкаф, в котором следовало хранить багаж, а также капельный умывальник и кулер с водой. Обязательный пакет, о котором я упомянула, предусматривал наличие генератора, заряженной батареи, ракетницы с тремя ракетами, двух термоодеял, аптечки и неприкосновенного запаса, если вдруг что. Я надеялась, что чего-то может не хватать, и тогда это повод вернуться и потребовать катер с нормальным искином.

Я подняла за лямку свой рюкзак и заорала.

– Черт!

Рюкзак шлепнулся, я выпрямилась и дала себе по лбу.

– Док… Айелет? – встревоженно обернулся ко мне Гатри.

– Нам придется вернуться, – сквозь зубы проговорила я, с ненавистью глядя на кейс. – Я совсем про него забыла. – Выражение лица Дэвида стало вообще непередаваемым – возможно, так смотрят люди, подозревая, что и без того не вполне нормальный человек окончательно слетел с катушек. – Про кейс. Я должна была передать его таможне.

– Я думал, там что-то ваше… – тряхнул головой Дэвид. – Для работы. Я видел такие у криминалистов.

– Там какое-то археологическое дерьмо, – прохныкала я, плавясь от стыда. – Собственно, то самое, которое вывезли с Эос. Меня поймали на посадке и вручили этот кейс, сказали, чтобы я передала его таможне на Астре. Я не знаю, что мне вступило в голову и почему я забыла про него, хотя нет, стойте, знаю, это все из-за вас.

В эту минуту я пожалела, что у меня не было наготове включенной камеры. «Женщины!» – именно так, понимающе и всепрощающе, восклицали в прежние шовинистические времена, а мы с доктором Сэнд все никак не могли угадать, какие при этом у людей были лица.

– Нет. Стойте. Погодите, – я замотала головой. Все шло наперекосяк и через задницу – хорошее выражение, предки знали в экспрессии толк. – Я не имею в виду, что вы меня сбили, запутали или что-то в этом роде. Просто вы летите на Эос, потому что оттуда вывезли эти артефакты. И меня перемкнуло, поскольку эти трое суток я не только паршиво питалась, но и практически не спала. Не обращайте на меня внимания, договорились?

Дэвид смотрел на меня без улыбки, а потом расхохотался. Я подумала – не знаю, как ему, а мне повезло с напарником. Это прекрасно, когда тебя понимают с полуслова, даже если у тебя язык подвешен не тем концом, а порой и переклинивает, как искин-недоделку.

– Давайте я позвоню, и они заберут ваши сокровища, – предложил он, все еще смеясь, но беззлобно, как будто моя оплошность была незначительной мелочью. – Док… Айелет, если бы вы сказали сразу…

– Да у меня вылетело из головы. Я же ученый. Мне положено быть рассеянной, – Дэвид смеяться перестал, и до меня вмиг дошло, что шутка историков и антропологов ему непонятна. – В прежние времена был такой стереотип. Звоните.

Он кивнул, отвернулся к панели, вытащил телефон и как бы невзначай поинтересовался:

– Что за черт, которого вы упоминаете?

– Это к лекции про религии, – отмахнулась я, – вы же не захотели слушать. Некий… антагонист, скажем так. Ругательство. Одна из моих коллег поминает иблиса.

– Это звучит куда ближе к ругательству, – согласился Дэвид и начал искать на панели номер таможни Астры, а я, подхватив рюкзаки, ушла в каюту.

«Малый межпланетный» звучало насмешливо. Катер был микро, и с моим средним ростом я еще могла бы устроиться на койке, как будет выходить из положения Гатри, я боялась даже представить. Я проверила работу ограничителей, подергала ремни безопасности, оценила, что белье было новым, а матрас комфортнее, чем в первом классе «Кассиопеи», удостоверилась, что система кондиционирования работает без нареканий, в умывальнике и в кулере есть вода – все было безупречно, что не радовало. Уже потеряв надежду, я открыла шкаф и убедилась, что запасов еды хватит на полные две недели для двух человек, и, к моему великому огорчению, там были не только супы, но и вяленое синтемясо, и синтерыба, яичный и молочный порошок… Упихав и закрепив рюкзаки, я вернулась к Дэвиду, который зачем-то залез под панель, и моему взору предстали его пятая точка и длинные ноги.

– Это дрянь опять не работает? – воодушевленно спросила я очевидное. Экран искина снова погас, и я вознамерилась все-таки устроить небольшой скандал в офисе прокатной конторы.

– Тут отсоединили контакты, – глухо отозвался Дэвид. Ему было явно неудобно в таком тесном пространстве. – Не знаю почему, но, похоже, специально. Может быть, чтобы туристы не шастали черт знает где? – Я невольно улыбнулась этому «черту». – Я сейчас верну все как было.

Я не знала, какую выбрать реакцию: то ли восторг, потому что мой напарник еще и мастер на все руки, как будто он инженер высочайшего класса, а не полицейский, или все же расстроиться, потому что придется тащиться на Эос на этом корыте.

– Связались с таможней? – сочувственно спросила я, так и не определившись. На Дэвида смотреть было больно – я бы так не смогла раскорячиться даже ради важного дела. – Или они ушли на обед?

– Связался. Они удивились.

– Вообще-то здесь за неделю единственный рейс и существует паспортный контроль, – проворчала я, садясь в кресло так, чтобы не видеть Дэвида, потому что мое сердце обливалось кровью. – Они могли бы и сами ко мне выйти.

– Во-первых, им то ли никто ничего не сказал, то ли их начальник, который, возможно, знал о кейсе, позавчера ушел в отпуск. Во-вторых, они удивились тому, что им нужно было что-то забрать и куда-то деть, когда вы сами летите на Эос.

– То есть они сбросили этот кейс на меня, – подытожила я. – Но это неважно. О, заработало!

Меня аж подкинуло на сиденье от радужного сияния на панели, а Дэвид от моего крика шарахнулся головой и вылез, потирая затылок и морщась. Мы смотрели, как искин рассыпается всеми цветами единорогов, и слушали, как он приветствует нас на всех языках. И ладно бы он делал это привычным для искусственного интеллекта бесстрастным голосом, но он громко пел и при этом беззастенчиво издевался.

– Выберите ваш язык, – выхватывала я на галаксис и на знакомых мне земных языках и пыталась поймать нужное сияние на панели. Я никогда не жаловалась на реакцию, но искин был ловчее, и иконки с названиями языков прыгали, а просьба выбрать язык еще и сменялась с латиницы на кириллицу, с греческого на иероглифы. – Да ты смеешься, что ли, кучка плат?

– Похоже, я зря его починил, – прямо в ухо мне признал Дэвид и попытался ткнуть на скачущую иконку «галаксис», но промахнулся, а в следующую секунду в корейских иероглифах уже нельзя было ничего разобрать. – Правда, без этой свистопляски он не работал как следует. Какими языками вы владеете, доктор… Айелет?

– Галаксис, английским, немецким, ивритом, латынью и древнегреческим, – прокричала я, сознавая, что еще немного, и я охрипну или оглохну. – Ловите хоть что-нибудь, я говорю на каждом из них свободно…

От злости я ткнула наугад, и мне повезло. Искин прекратил орать, на экране появилось знакомое нам приветствие на галаксис «Здравствуйте, меня зовут Уоррик, я всегда готов вам помочь». Я изогнулась, схватила кейс, засунула его под сиденье, а Дэвид начал вводить координаты. Я приготовилась к худшему, но на мониторе загорелась карта Эос и точка, которая была нам нужна.

Выглядела она недосягаемо.

– Полетели, – сказала я. – Все работает, еды нам хватит до второго пришествия… не спрашивайте, что это за фраза, вам не понравится объяснение, оно пространное, его достанет до завтрашнего утра.

Дэвид кивнул и вызвал диспетчерский пункт. Я щелкнула ремнями.

– Добрый день, Астра-взлет, малый катер «Ориоле», позывной Астра – сорок – девяносто три, запрашивает разрешение на старт на орбиту и выход в открытый космос до Эос. Номера виз: триста пять – одиннадцать – семьдесят шесть и триста пять – одиннадцать – семьдесят девять.

Я хмыкнула. На Эос, видимо, готовилась какая-то экспедиция или смена состава, поэтому между нашими номерами виз оказался просвет.

– Добрый день, Астра – сорок – девяносто три, визы верифицированы, лейтенант Дэвид Гатри-младший, доктор Айелет Нейтан, разрешаю выход на орбиту в обычном режиме, работайте с Астра-орбита. Всего доброго.

– Они тут немногословны, – заметил Дэвид и, заблокировав двери катера, включил двигатель.

Мы пролетели по улицам Астралио, и я не испытывала никакой, к чертовой бабушке, грусти. Эос даже на фото, которые я успела рассмотреть, выглядела привлекательнее. Катер не спеша поднимался все выше и выше, оставляя внизу не радующий глаз пейзаж, туристов, космопорт и синюю гладь воды. Искин, несмотря на дурное чувство юмора его создателей, работал стабильно и, к счастью, больше не пел и не пускал радужные пузыри. Воздушное пространство выше километра было пустым, и через двадцать минут Дэвид включил космический двигатель, катер словно провалился, заработала система гравитации, чуть вжав меня в кресло, и Дэвид вызвал диспетчерскую Астра-орбита.

– Пойду уберу этот чертов кейс и заварю кофе, – предложила я, отстегнула ремни и встала. Дэвид кивнул, не отвечая – диспетчер выдавал ему инструкцию и сверял полетную информацию искина со своей.

Я выволокла кейс и почти довольная пошла с ним в каюту. Места в шкафу оставалось предостаточно, я рассчитывала подкрепиться и, раз от меня в управлении катером толку нет, завалиться на койку и прочитать наконец обширный и очень интересный материал о раскопках в Кефе – одной из планет-одиночек, где люди так и не смогли нормально ужиться друг с другом и оставили неплохое наследие для изучения. Под потолком в районе коек что-то блеснуло, я обернулась, кейс выпал у меня из ослабевших рук, а ноги стали резко терять опору.

– Черт, – выдохнула я и, опомнившись, заорала во все горло: – Дэвид! Аварийная посадка! Аварийная посадка!

На меня смотрело изумительное зеленое существо размером чуть больше лесной кошки. У существа были огромный улыбчивый рот, непропорционально крупная голова, тонкие ручки и ножки и глаза, от размера которых мне сделалось окончательно дурно. Нет, существо было даже милым и на первый взгляд безобидным, но…

– Что ты, черт возьми, такое?.. – прохрипела я, хотя стоило спросить – как ты сюда попало.

Дэвид прилетел на мой отчаянный вопль и, не разобравшись, благородно прикрыл меня от опасности. Я оценила, но задворками разума: он перекрыл мне обзор, и пришлось высунуться, чтобы видеть нечто, смущенно взирающее на нас с верхней койки.

– Здравствуйте, меня зовут Уоррик, я всегда готов вам помочь, – произнесло существо знакомым детским голосом, перебирая тонкими пальчиками, и я схватила Дэвида за руку.

– Это же…

– Ну да, – растерянно произнес он и, как ни странно, не то что не отцепил мою руку, но и не обернулся. – Материалограмма. Визуализация искина. Здравствуй, Уоррик.

Уоррик улыбнулся во всю свою пасть и ловко соскочил с койки. Теперь он стоял перед нами, и вид у него был лихой и придурковатый.

– Вы меня напугали, доктор Нейтан, – вздохнул Дэвид, а я, опомнившись, выпустила его руку и не стала отчитывать за «доктора». – Хорошо, что диспетчер уже отключился, иначе и на Астре была бы паника. Все нормально, мы продолжаем полет.

Пока я пялилась на Уоррика, Дэвид вышел, все так же не поворачиваясь ко мне. Мне же, если честно, в этот момент он был немного до лампочки.

Я легко была готова мириться с присутствием Дэвида в собственной спальне, но зеленый жизнерадостный Уоррик, который деликатно перетаптывался, не прибавил мне оптимизма. Возможно, он был обучен читать человеческие эмоции, потому что мое недовольное выражение лица его покоробило, он насупился, я бы сказала – обиделся, и я ощутила укол совести.

– Уоррик, прости, – я облизала губы. Я в состоянии оскорбить даже искин – да я уже не один раз это сделала! – Твое появление неожиданно, это раз. Два – я привыкла работать с бумагами, артефактами и уже неживыми людьми. Я говорила Дэвиду, что меня нужно воспринимать… избирательно. Я не настроена к тебе негативно.

– Все в порядке, док Айелет, – сверкнул глазами Уоррик и перебрался на мою, нижнюю койку. Наверное, я опять скорчила гримасу, потому что он виновато захлопал глазами, сполз с койки и присел в углу.

Я решила дать Уоррику притерпеться к себе, а себе – к Уоррику. Дэвид воспринял его так, словно это было обычное дело – материалограмма в катере, взятом напрокат на третьеразрядном курорте, у меня же это не укладывалось в голове. О материалограммах я слышала мало, технология была новая, принесшая ее создателю миллиарды, дорогая, практически штучная, и тем более поражало, что она делает на задворках Содружества. Но мало ли, может, кто-то умудрился стащить или скопировать разработку? И если это так, законно ли существование Уоррика?

Я засунула кейс в шкаф, закрепила его, взяла капсулы и начала готовить кофе. По катеру пополз терпкий аромат роскоши – капсулы были не имитацией, а самыми настоящими, даже Уоррик принюхался из угла. Из выпечки подвернулись только сушки, одну я куснула – твердая как бетон и на вкус примерно такая же, но все же это еда, ее много и она не портится.

Все это время я старалась не смотреть на Уоррика, потому что чувствовала себя неловко. Он наблюдал за мной и молчал, хотя я слышала, как Дэвид общается с панелью, из чего я сделала вывод, что материалограмма – это нечто отдельное от собственно искина катера. Кофе был готов, машинка пискнула, Уоррик подал просящий звук.

– Что ты хочешь? – с интересом спросила я, догадываясь, впрочем, что сушки его не привлекают.

– Док Айелет, мне отнести кофе пилоту?

– Э-э… нет, – я помотала головой. – Ты разве… можешь что-то держать?

– Я материалограмма, – заученно отозвался Уоррик. – Я могу брать предметы, манипулировать ими. Я хочу быть вам полезным. – Он помолчал, а потом, подняв на меня огромные грустные глаза – черт, да, у него были грустные глаза, чтобы мне провалиться! – и добавил: – Меня выключили, со мной никто не хотел общаться…

Это было невероятно настолько, что у меня руки затряслись, и Уоррик осторожно приблизился, протянул тонкие ручки, и я пусть с опаской, но вручила ему поднос. Уоррик просиял, но без меня к Дэвиду не пошел, уставился, словно гипнотизировал.

Мне показалось, что Уоррик Дэвида побаивается. Сколько в него заложили человеческих эмоций, подумала я, он выглядит абсолютно живым!

Я пошла в кабину, Уоррик плелся сзади и так же позади меня встал, и мне пришлось самой протянуть Дэвиду поднос с кофе и сушками. Он поблагодарил, я предупредила, что ужин за ним, что я буду у себя и в наушниках, и если ему от меня что-то понадобится, пусть громко и раздражающе кричит.

Наконец-то я могла уделить себе время. Я быстро выпила свою порцию кофе, посетила туалет – помещение, в которое Дэвиду хода нет, озадаченно подумала я, протискиваясь в узкую кабинку задом. Уоррик таскался за мной, но в туалет не пошел, а преданно ждал за дверью.

Я несколько раз сказала себе: он – неживой. Его кто-то запрограммировал так, чтобы он напоминал повадками домашнего питомца. И я не должна смотреть на него, как на живое, и вообще этот Уоррик – эталонный подхалим и манипулятор, и это тоже как пить дать скверная шутка его создателя.

Я устроилась на койке, нацепила наушники, но вместо того, чтобы включить текст и видеоиллюстрации, зачем-то спросила:

– Тебя можно потрогать?

Для чего мне его трогать? А, ну да, я ученый, мне любопытно, и все, что можно ощупать без особого риска, должно быть ощупано. Или вскрыто.

– Да! – обрадовался Уоррик, не ведая о моих кровожадных намерениях, и подошел, подставляя мне голову. Как-то совершенно машинально я почесала его в том месте, где теоретически могло быть ухо, и вокруг нас рассыпались радужные искры.

На ощупь он был температуры окружающей среды, и пластик напоминал кожу ящерки. Я поймала себя на том, что мне нравится его чесать, а Уоррику мое внимание доставляет не меньшее удовольствие. Я смотрела на него и размышляла – что мне с ним делать? Можно сидеть и чесать, но время хотелось бы потратить более продуктивно, из Дэвида собеседник так себе, лететь еще сутки и скучно…

– Послушай, Уоррик, – задумчиво изрекла я, включая планшет, – тебе знакомы какие-нибудь события из истории Кефы?

Уоррик довольно зажмурился, блеснул глазами в самом прямом смысле этого слова, а потом кивнул.

– И что ты можешь сказать о находке лисьей маски?

Все профессиональные чаты гудели, когда эту вещь откопали в одной из жилых пещер. Культурный слой идентифицировали как подлинно кефский, подлогом маска быть не могла. Пластик не полностью разложился, такой производили еще на Земле в конце двадцатого – начале двадцать первого века, что означало – маску, уже тогда историческую ценность, притащили с собой на Кефу первые поселенцы, и всех ученых мучил вопрос: зачем? Никакого культа подобного рода не нашли, да, черт возьми, никого даже близко похожего на лисиц на Кефе не водилось, только рыба и то, чем она питается. Маска была одна, обращались с ней бережно и запрятали так, чтобы она никому не досталась – ученые нашей эпохи оказались исключением, трофей забрали в Музей загадок мировой истории и предрекли, что он останется там навечно, ибо тайна сие великая есть.

Уоррик наклонил голову и подошел на два шага.

– Я не знаю про такую находку.

Упс.

– А что ты знаешь о Кефе?

– Первые поселенцы прибыли в начале двадцать шестого века в количестве семисот человек. Это были одиннадцать кораблей, зафрахтованных в льготном порядке в Управлении Расселения, и первый конфликт на Кефе зафиксирован капитанами кораблей спустя восемь минут после высадки пассажиров. В конфликте погибло восемь человек из переселенцев, причиной его послужил спор о том, какой из земных языков должен стать приоритетным, потому что галаксис сочли языком искусственным и ничтожным.

Поразительно глупая причина поножовщины, достойная человечества. Люди в общем и целом не менялись, какими бы семимильными шагами ни шел вперед прогресс. Как антрополог, на примере той же Кефы я могла авторитетно заявить: несмотря на все достижения науки и техники, люди при первой возможности радостно скатывались до скотского состояния, делились на хищников и жертв и истребляли друг друга, как в доисторические времена, не поделив сгнившего мамонта.

Моя профессиональная деформация, выраженная в искренней нелюбви к человечеству, и сейчас давала о себе знать. Минут через двадцать нашей с Уорриком научной дискуссии я предложила ему перебраться на кровать, потому что мы в запале орали через всю каюту и явно мешали Дэвиду. Уоррик парировал, что готов это сделать, если я обещаю не чесать его за ухом, потому что тогда он теряет беспристрастность и объективность, надлежащие в ученом споре. Я согласилась, но мне пришлось себя сдерживать, тем более что Уоррик оказался редкостным провокатором и постоянно подворачивался: специально. Я сунула руки за спину, чтобы соблазна было меньше.

– Если твоя рука искушает тебя… – пояснила я свою странную позу, и Уоррик тут же подхватил:

– Отсеки ее и брось от себя, ибо лучше потерять один из членов твоих, чем всего себя в огне!

Этот маленький хитрый лягушонок растопил мое сердце.

Через полчаса в каюту явился Дэвид, Уоррик переполошился и моментально свалил с кровати, притаившись в углу, и мне опять показалось, что Дэвида он сторонится. Поэтому голодному напарнику я наспех сварганила и вручила бутерброд с синтемясом и выпроводила, а сама поманила Уоррика из угла обратно.

– Слушай, он нормальный парень, – сказала я, указывая Уоррику на койку и пристраивая кусок синтемяса на беззерновой хлеб. – Мы как-то с тобой сразу нашли общий язык, а его ты почему-то боишься. Он же вернул тебя к жизни!

Уоррик поморгал, отодвинулся от меня к краю койки и невесело заметил:

– Тот, кто может меня починить, может и сломать, так, док Айелет? Мы остановились на версии конфликта на Кефе из-за питьевой воды… Я уважаю ваше мнение, но хочу напомнить, что археологи и вместе с ними физики, проводившие экспертизы, считают, что канал был перекрыт искусственным путем, и это было сделано именно для того, чтобы обострить конфликт между двумя крупнейшими группировками поселенцев и перевести его в активную фазу…

Ученый спор придал мне сил. Опасения насчет ненадежности катера оказались напрасными. Все шло настолько гладко, что я начала опасаться больших проблем. Мы поужинали – Дэвид оказался еще и классным кулинаром, не чета мне. Уоррик замер на моей койке и подгружал из общей сети информацию про Кефу, чтобы продолжить наш диспут. Я смотрела, как загадочно светятся его глаза, и пророчила себе сокрушительное поражение.

– Не слишком давайте ему волю, Айелет, – предупредил меня Дэвид. Я покосилась на Уоррика – тот постарался закопаться в одеяло. – Помните, что он учудил с панелью управления.

– Он дискутирует со мной не хуже профессоров, – парировала я. – Люди бы были настолько адекватны… Так, это снова камень не в ваш огород. И, к слову: огород – это старинное подсобное хозяйство, обычно личное.

Переломить настороженность Дэвида к нашему новому спутнику мне не удалось. Когда наступила ночь по времени катера, я дождалась в кабине, пока уляжется Дэвид, с мольбой посмотрела на панель управления – до подлета к точке миссии оставалось двенадцать часов – и позвала Уоррика, прикорнувшего в кресле водителя.

– Док Айелет? – доверчиво посмотрел на меня Уоррик. – Вы что-то хотите?

– Пойдем спать, – улыбнулась я. – Тебе сон не нужен, а вот мне очень. Будет классно, если ты сможешь создать мне белый шум.

Я стащила комбинезон – ну не искина же мне было стесняться, залезла под одеяло. Дэвид над моей головой пошевелился, койка предупреждающе заскрипела.

– Может, вы ляжете наверх? – спросил он. – Я боюсь свалиться на вас ночью.

– Ну, я-то переживу, – хмыкнула я, аккуратно спихивая на всякий случай искина на пол, – а вот Уоррика вы можете повредить, так что, пожалуй…

– Вы собираетесь брать его в постель? – Дэвид сел и свесил ноги. Я уставилась на две голые лодыжки. – Это же не кот.

– Ну и что? – пожала я плечами. – Его создатель наделил его такой душераздирающей мимикой и такими неподдельными эмоциями, что мне неловко говорить о нем в третьем лице, когда он рядом. Слезайте, пока и в самом деле вы на меня не рухнули. И уберите нижние конечности от моего лица.

Вырубилась я сразу, не успев коснуться головой подушки, обратила только внимание, что Уоррик действительно свернулся у меня в ногах, как кот.

Точно в такой же позе я обнаружила его утром.

Дэвид уже встал, и я почувствовала себя жуткой соней. Наспех умывшись и одевшись, я благодарно крикнула «Спасибо!» за завтрак, поела, сунула остатки в аппарат для отходов и вышла в кабину.

– Доброе утро, – уныло сказала я. – Не ожидала, что меня так вырубит.

– Он спал с вами всю ночь, – проворчал Дэвид вместо приветствия.

– Вы что, ревнуете меня к искину? Вообще я никогда не видела такой замечательной… э-э… вещи. Впрочем, Уоррик вряд ли вещь. Технически да, если разобраться, но он настолько невероятный, его создатель чертов гений. Интересно, как он попал сюда?

– Вы думаете? – пробормотал Дэвид, что-то отмечая на панели.

– Да у меня даже догадок никаких нет, – призналась я, – ну разве что-то кто-то скопировал технологию? Но это почти невозможно. В любом случае очень интересно, как он оказался на этом катере.

– А вы спросите у него?

Я обернулась к Уоррику. Тот стоял, смотрел на нас из каюты, и на его мордахе – нет, он, конечно, чертовски обаятельное создание, но я его очеловечиваю! – отразилось полное нежелание отвечать на этот вопрос.

– Ладно, – фыркнула я себе под нос и села в кресло. – Дэвид? Когда мы наконец прилетим? У нас ведь нет никаких проблем с навигацией?

– Ждал только вас, – он вроде и бурчал, но с улыбкой. – Не хотел будить. На Эос нет диспетчерской, выхожу на Астру и начинаю вход в атмосферу и спуск.

Дэвид связался с диспетчерской Астра-космос, нам без проблем подтвердили все маневры. Меня потряхивало – аварии случались крайне редко, но, увы, с большими кораблями, имеющими несколько защитных оболочек, с маленьким катером каждый раз был риск.

Я попросила дать мне десять минут, привела в порядок каюту, убрала все, что могло слететь при посадке, вернулась в кресло, подхватив по пути довольно тяжелого Уоррика. Он сидеть у меня на руках отказался, без труда вскарабкался на потолок и повис там, как летучая мышь, и завернулся лапками точно так же.

Нас здорово колошматило: в атмосфере Эос оказались сильные ветра, так что мои приготовления вышли не лишними. Я со страхом посматривала на Уоррика, но он висел как приклеенный. Я подумала, что, будь у нас с Дэвидом хоть какие-то намеки на отношения, он и в самом деле мог бы меня приревновать к искину, да и я на его месте испытывала бы определенное раздражение. Но что делать, если Уоррик такой замечательный, и как хорошо, что у нас с Дэвидом никаких отношений нет.

На пяти километрах мы вывалились из сплошной облачности, под нами расстилалось зеленое поле, местами перемежающееся невысокими горами и блестящими загогулинами рек. Дэвид доложил об успешном входе в атмосферу, диспетчер нас так удивленно поздравил, что я заключила – он не рассчитывал на благополучный исход. До пункта назначения оставалось минут тридцать.

Я приклеилась к окну. Галактические миссии выглядят одинаково, особенно с высоты: металлопластиковый купол в полкилометра в диаметре. Но на некоторых планетах были исключения, Эос входила в их число.

Мы снижались. Уоррик висел на потолке, я уже терла глаза и старалась не мигать, чтобы не пропустить точку посадки, Дэвид был сосредоточен. Наверное, мне надо бы уделить ему немного внимания, нам же все-таки вместе работать, но я не могла придумать, о чем говорить, и поэтому убеждала себя, что не стоит мешать ему пилотировать.

– Астра-космос, Астра – сорок – девяносто три, готовы к посадке.

– Астра – сорок – девяносто три, Астра-космос, принято.

Мы почти задевали верхушки деревьев. Точка на мониторе была под нами. Я крутила головой от леса к панели, потому что что-то наконец пошло не так.

– Как вы говорили, Айелет? Через задницу? – произнес Дэвид. – Знаете что?.. Я не могу понять, что…

– Вон там! – крикнула я, увидев просвет между деревьями, и успела подумать, что это странно. Тело профессора нашли не в зоне лесов. – Видите?

– Вы прибыли на место назначения! – жизнеутверждающе откликнулся Уоррик, который жил в панели катера. – Пятьдесят. Сорок. Тридцать. Двадцать пять. Двадцать… двадцать… двадцать… отмена маршрута, переход на режим ручного управления в планетарном режиме.

Я подскочила на кресле. Катер затрясся и резко взмыл вверх.

– Что вы делаете? Дэвид? Что вы творите?

Нас догонял громкий отрывистый треск, по корпусу лупило крупным градом. Мы почти вертикально взмывали вверх, надрывался искин катера, я видела в лобовом стекле небо, плотно зашторенное облаками. Скорость внезапно резко упала, катер потащило к земле, Дэвид, сжав губы, рванул джойстик вправо и на себя, катер пошел боком, и я до боли в пальцах вцепилась в подлокотники.

Панель управления погасла, но искин катера продолжал вопить. Я задрала голову – Уоррик висел на потолке, и глаза у него предупреждающе светились красным.

– Нам кранты? – простонала я и приготовилась ждать удара о землю, но Дэвид отвел джойстик влево и от себя, катер прыгнул вверх, мой желудок тоже. Треск давно прекратился, и я гадала, что это было, что от нас отвалилось и насколько критичны последствия.

– Держитесь, – крикнул Дэвид и принялся крутить джойстиком во все стороны. Катер скакал как придурок на старинной свадьбе, мои несчастные органы перемешались, и я в полной мере оценила выражение «сердце ушло в пятки» – на его месте у меня теперь был мочевой пузырь. В окне мелькнули верхушки деревьев.

Катер сделал пару невероятных кульбитов, мягко коснулся земли и заскользил. Он издавал мерзкий скрежет, наматывал мне нервы на какой-нибудь вал, и это у него выходило так ловко, что к тому моменту, как мы остановились, мне было на все наплевать. Я была само хладнокровие.

Дэвид выключил двигатель, наступила тишина, и полумрак рассеивал только зловещий свет глаз Уоррика.

– Все живы? – хрипло спросил Дэвид, тяжело дыша. – Айелет?

– Уоррик? – не удержалась я.

– Нет, вы опять про этот искин!..

Я нервно закашлялась. Горло пересохло, сердце пробиралось на привычное место, толкая желудок, и меня еще и порядком мутило. Я сосредоточилась на неприятных физиологических ощущениях, чтобы не впасть в истерику на ровном месте.

– Это дух времени, Дэвид: мы ругаемся из-за искина… – Я трясущимися руками отстегнула ремни. – Хочу заметить, что у вас потрясающие навыки пилотирования. Что это вообще такое было?

Дэвид покачал головой – мол, пока воздержусь от оценок, покинул свое кресло и подал мне знак никуда не вставать. Я озадаченно скривила губы, а потом лицо мое вытянулось: Дэвид прислушался, нахмурился и достал из-под куртки небольшой полицейский бластер.

– Да как вы его пронесли на борт? – возмутилась я, хотя догадывалась: предъявил жетон и направление, и этого достаточно. Мне же оружие не полагалось вовсе. – Ладно, один вопрос снят, остальные задам позже…

Тишина в катере угнетала. Не было слышно привычного жужжания вспомогательных установок, за переборками раздавалось характерное потрескивание остывающего двигателя, и где-то капала вода.

Дэвид подошел к двери и разблокировал ее вручную, что мне не понравилось совершенно. Во-первых, это означало – серьезно поврежден бортовой искин, а не просто отошли контакты на панели, во-вторых, Дэвид собрался выйти наружу.

Прежде чем распахнуть дверь настежь, он сказал, не поворачиваясь ко мне:

– Попросите Уоррика провести полную диагностику катера, Айелет.

Я кивнула, хотя Дэвид этого и не видел, и посмотрела сначала на погасшую панель, затем на Уоррика, который воспринял это как команду и покинул потолок. Когда я снова взглянула на дверь, Дэвида в катере уже не было.

– Сделай полную диагностику повреждений, Уоррик, пожалуйста, – выдохнула я, подозревая, что это практически невозможно. Панель управления и монитор перешли в демо-режим – надпись с названием прокатной конторы и подсветка кнопок, не связанных напрямую с искином катера. Я ткнула наугад на «сброс биологических отходов» и услышала шум из района туалета, что значило – все наше дерьмо, обеззараженное и полностью пригодное к тому, чтобы стать удобрением на любой планете, никуда не делось из контейнера и из катера.

Когда ты не можешь выкинуть из своей жизни дерьмо – дела обстоят хуже некуда.

Не работали ни кнопки управления системой климата, ни связь, ни запуск двигателя. Я занесла руку над погасшей кнопкой «катапультирование», но одумалась и не стала рисковать. Уоррик, уставившись в пустоту и мигая синим цветом, занялся сканированием, я же, борясь с внезапной жаждой, припала к окну. Дэвида сначала не было видно, потом он показался слева; он медленно обходил катер, периодически оборачиваясь и направляя оружие в сторону неподвижных зарослей.

Мы сели на какой-то не то поляне, не то болоте, черт бы его побрал, но в нашей ситуации это было намного лучше, чем расшибиться или свалиться в лес, где обычный межпланетник бесполезен в силу своей скверной маневренности. Была надежда, что катер на ходу, но что-то подсказывало, что о выходе в космос не стоит и заикаться.

Я отклеилась от окна, нажала на панели клавишу экстренной связи и утерла выступивший на лбу пот.

В такую задницу я пока что еще не влипала.

Эос, конечно, была эффектнее многих планет, где мне доводилось бывать. Сочная зелень лиан и крепких тропических деревьев, яркие цветы, вокруг которых пировали мелкие птахи. Птицы покрупнее и млекопитающие предусмотрительно сныкались, испуганные нашим появлением, но Дэвид осторожничал неспроста. На Эос слишком мало людей, чтобы хищники не пыталась отвоевать свои охотничьи угодья, а полицейский пистолет вряд ли спасет наши души и, что более важно, тела от безжалостного поругания в зубах и желудках.

У нас есть укрытие, есть вода, есть еда. Я покосилась на панель – кнопка экстренного вызова так и горела красным, хотя цвет ее должен был смениться на зеленый, а на панели – появиться наши координаты. Экстренная система оповещения дала фатальный сбой.

По корпусу что-то заскрежетало, я подпрыгнула и заметалась по кабине, едва не сбив Уоррика. Скрежет исходил из района каюты, где не было окон, и я не знала, выскочить и помочь Дэвиду хотя бы морально или оставаться на месте, потому что два покойника это перебор…

Скрежет пропал, я перевела дух и всхлипнула. В любом случае Дэвиду оставалось осмотреть еще половину катера, а у меня даже палки нет.

– Док Айелет? – подал голос Уоррик. – Я провел диагностику.

Он был потерян. Выражение мордочки было расстроенным, и выглядел Уоррик настолько печально, что первым желанием было кинуться к нему и утешить.

– Докладывай, – коротко бросила я, задавив в себе человеколюбие. Искинолюбие? Людей-то я не начала сильнее любить, больше того, я не сомневалась, что причина нашего падения именно люди. Люди всегда источник всех бед.

– Повреждений систем жизнеобеспечения нет. Охлаждение, отопление, вентиляция, обработка отходов любого класса производятся в штатном режиме. Подача энергии к этим системам стабильна. Переключение на резервные системы питания стабильно и не требуется.

– А плохая новость какая?

Уоррик меня не понял, но был так увлечен, что даже не обратил внимания, что мрачнее тучи вернулся Дэвид и закрыл за собой дверь.

– Имеются механические повреждения системы бортового электропитания. Нестабильна работа двигателей от основного источника, переключение на резервную систему в планетарном режиме возможно. Отсутствует подача электропитания на панель управления. Отсутствует подача электропитания на систему навигации. Отсутствует подача электропитания на систему связи.

– Он хочет сказать, что у нас поврежден трансформатор, – перевел Дэвид, прислонившись к двери спиной. В опущенной руке он держал пистолет – вид, как из боевика про двадцатый век, причем после сражения с парой десятков картонных штурмовиков. – И нет, Айелет, предваряя ваш вопрос: я не могу его починить. Его разнесло древней ружейной пулей. Но самое паршивое не это… Что по анализу корпуса катера, Уоррик?

– Отсутствует возможность выхода из атмосферы. Отсутствует возможность межпланетного перелета. Герметизация корпуса невозможна, – послушно перечислил Уоррик.

Я сказала себе – не все потеряно, кроме времени, и времени жаль, но не так, как жаль наши жизни. Дэвид подошел к панели, начал нажимать на все кнопки по очереди, усмехнулся невесело, заметив, что я уже пыталась вызвать помощь, но сам попробовал еще раз с тем же плачевным результатом.

– В нас попали три пули, и в корпусе у нас три дыры. Одна пуля засела в трансформаторе, другая пробила багажный отсек – я ее выковырял, хоть какая, но улика. Третья повредила систему утилизации биологических отходов. К счастью, на планете это нам не мешает. Дела поганые, – Дэвид закусил губу и плюхнулся в кресло, посмотрел на меня, будто извиняясь за невозможность вернуть все в прежнее состояние, а потом медленно перевел взгляд на Уоррика, и тот постарался спрятаться за мою спину. – Не работает связь, не работают навигация и выход в сеть, но Уоррик может спроецировать карту Эос на ваш планшет.

Я затрясла головой, затем замахала руками, потому что мне показалось, что реакция моя чересчур спокойная. Она не должна такой быть, это значит, что мне уже все по барабану, стало быть, я не помощь, а обуза, и лучше меня пристрелить. Потом до меня дошло, что эта пантомима ясности не внесла.

– Дэвид, берите планшет, делайте с ним что хотите, я ведь тоже не собираюсь здесь подыхать, – и я кивнула Уоррику: – Принеси мой планшет, он в рюкзаке, и если места для загрузки карт не хватит, удали все записи вчерашнего дня.

Дэвид проводил взглядом исподлобья метнувшегося в каюту Уоррика и недовольно заметил:

– Вы ему безоговорочно доверяете. Уверены?

– Дэвид, – простонала я, опираясь грудью на спинку кресла – своего, не нарушая чужое личное пространство, – он искин, он в принципе не способен сделать подлость. Или глупость. И тем более проявить самодеятельность. Все вчерашние записи – это чертова Кефа, это даже не моя специализация, если на то пошло… Скажите лучше, – я подалась вперед, покусала ноготь, и Дэвид тоже выпрямился и принял озабоченный вид. – Нам лучше ждать конкретно здесь, в этом месте, или стоит попробовать двигаться в направлении жилья? Кто-то же должен знать, где база Галактической миссии?

Мы могли оставаться в этом лесу недели две – за это время нас найдут. Диспетчер на Астре не получил сигнал о нашей благополучной посадке, нас должны начать разыскивать. Обычно спасательная операция занимала пару-тройку дней – засечь аварийный межпланетник со средним искином поискового катера нет никаких проблем, тем более на такой планете как Эос, где тепловое пятно от нашего катера видно уже при входе в атмосферу. Так что я склонялась к тому, чтобы ждать спасателей. Профессору было уже все равно, днем больше, днем меньше, я за него не волновалась, будучи уверенной, что хуже ему точно не станет.

Опасность представляли хищники и люди. Если мы успели отлететь достаточно далеко от того места, где попали под обстрел, и некий хозяин этих мест не находится постоянно на нервах из-за близкого соседства с людьми, есть шанс, что он придет, обнюхает нас, пометит обшивку и свалит. Если мы находились недалеко, то хищник, которому и без того жизнь не мила, в озлобленности будет драть катер долго и беспощадно. Ну и нельзя исключать, что люди, эти милейшие, безобиднейшие создания, через какое-то время доберутся до нас и с удовольствием завершат начатое, то есть попросту перестреляют.

Пришел Уоррик с планшетом, протянул его мне, Дэвид покачал головой и велел Уоррику выгрузить на планшет карты Эос. Уоррик коннектился, мы ждали, Дэвид внезапно негромко сказал:

– Там дерьмо снаружи.

– Настолько все плохо? – уныло спросила я.

– Нет, это я к вопросу о том, безопасно ли здесь оставаться. Судя по размеру кучи и вони, ее не так давно навалил тайгер, и в общем-то мне повезло, что днем он спит…

Местных хищников я изучила перед поездкой со своей точки зрения. Тайгеры на Эос находились на самой вершине пищевой цепи, иначе говоря, были сверххищниками, численность которых никто не осмеливался регулировать. Тайгеры меня перестали интересовать, когда сразу несколько видных экспертов независимо друг от друга подтвердили, что если бы причиной смерти профессора стал тайгер, мне на Эос делать было бы нечего.

– Уоррик? Чем нам грозят тайгеры? – пискнула я, вспоминая, что, собственно, остается от существа размером с человека после встречи с этим хищником. Вот то самое, что нашел Дэвид. С габаритами тайгера homo sapiens без труда превращался в шпроту.

– Из того, что мне известно, док Айелет, ничем, – огорошил меня Уоррик. – Судя по экскрементам, которые мистер Дэвид нашел неподалеку, у тайгера достаточно кормовой базы, которая его устраивает, а значит, он не станет интересоваться малопитательной пищей, добыча которой сопряжена с определенными трудностями. – Ну да, выковыривать нас из катера задачка та еще. Уоррик помолчал, потом добавил: – Если его не провоцировать и не давать понять, что вы опасны. Карта?..

Я кивнула и взяла у него планшет. Мы наклонились над картой вместе с Дэвидом, я подумала и взяла Уоррика на колени, чтобы ему было все видно. Дэвид, возможно, и обругал меня про себя, но вслух не высказал никаких претензий, что разумно. Информацией, которая есть у Уоррика, мы оба можем не располагать.

– Ты уверен, что это карта Эос? – удивленно протянул Дэвид, и у меня был тот же вопрос, хотя то же самое я недавно видела на панели.

То же самое, но не совсем, и если бы меня спросили, насколько похожи эти две карты, я бы сказала – так, как воссозданные карты известных земных поселений до нашей эры и Земля, окончательно покинутая в двадцать пятом веке, или как Гайя до заселения и сейчас. Рельеф в общем совпадал, были отмечены населенные пункты, дороги, которые успели тут проложить в промежутках между конфликтами, но то, что было на карте Уоррика, не соответствовало тому, что было на карте искина и, что самое странное, тому, что должно быть. Дэвид ткнул пальцем в точку на карте:

– Вот миссия, и судя по всему, мы в самом деле садились правильно.

Он посмотрел на меня, я пожала плечами.

– Так куда она делась? Ее что, стерло с этой планеты?

– Попробуем с ними связаться? – предложила я, когда повисшее надолго молчание надоело даже Уоррику, и он начал ерзать. Искин. Ерзать. Кто его такого создал и зачем? – Связь на катере повреждена, но телефоны должны работать?..

Дэвид вздохнул, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Я нахмурилась – его реакция мне не понравилась совершенно. Он будто решил умыть руки – а как антрополог я живо вспомнила, что подобной позой наши предки демонстрировали крайнее неуважение к собеседнику и презрение к его бесценному мнению. Дэвиду, правда, неоткуда было об этом узнать.

– Дэвид?..

– Они стреляли в нас из оружия, которому три-четыре сотни лет, а вы хотите, чтобы у них была рабочая система мобильной связи? – невесело и очень устало отозвался он. – Сам ее принцип, конечно, гораздо старше, чем их оружие, и не изменился за века, но…

– Вы же звонили, – металлическим голосом перебила я. Спокойное возражение меня не на шутку испугало. – Сейчас что помешает?

«Дерьмо случается», говорили в старину. Отличное выражение, почему оно встречается только в работах ученых и в качественно, с выдержанной атмосферой прежних времен, написанных книгах? Дерьмо же продолжает случаться до сих пор.

– На Астре работал телефон, Айелет, – обреченно пояснил Дэвид, не обратив внимания на мой провоцирующий тон, и не то чтобы мне от этого стало хоть немного легче. – А здесь от него толку не больше, чем от того дерьма, в которое мы чуть не вляпались… – Я нервно засмеялась такому совпадению мыслей, Дэвид же протянул мне телефон. – Рискните, впрочем? Может, Уоррик поймает сеть?

У меня с языка готово было сорваться «ну спасибо за разрешение», но я решила не обострять обстановку. Какой в этом смысл, Дэвид сделал бы что-то, если бы мог, так что я подозвала Уоррика, и вместе мы попытались дозвониться до миссии.

Бесполезно. Дэвид был прав – нашим телефонам для работы требовались привычные технологии: наличие достаточного количества небольших коробочек, обеспечивающих передачу данных. На Эос не обнаружилось ни одной, по крайней мере, Уоррик старательно сканировал пространство на расстоянии сорока километров, но все его усилия ни к чему обнадеживающему не привели, и на экране телефона Дэвида я видела тоскливое «сеть не найдена».

– Как они тут живут? – я в сердцах чуть не швырнула телефон на панель, но опомнилась и сунула его Дэвиду в руки. – Нет, вопрос неверный: где они тут живут? Дэвид? Что-то можно сделать, чтобы узнать, где они тут живут?

Он приоткрыл глаза, посмотрел на меня с сочувствием и покачал головой.

– Если бы был трансформатор, то система связи катера сработала как модем…

– А точно нет трансформатора? – напирала я. – Если поискать? Если это настолько важная запчасть, ее могли положить в обязательный набор? Нет? Дэвид, не мотайте головой, скажите что-нибудь словами, вы меня пугаете. Почему нет?

– Обязательный набор рассчитан на обычного… пользователя, чтобы он не помер до приезда спасателей. Если откажет система обогрева, например… никто не комплектует катер так, чтобы в нем могли несертифицированно копаться. Айелет, волноваться незачем. Я не передал информацию об успешной посадке, так что нас уже ищут. Давайте ждать.

Будем надеяться, мрачно подумала я, что поисковая операция займет не больше суток, пока спасатели долетят до Эос и заметят нас на поверхности. У нас есть еда, работают системы жизнеобеспечения, у нас есть Уоррик, мы даже со скуки не умрем. Правда, существуют другие возможности окончить жизнь на этой планете, как-то, например, люди – опять люди! – но если сделать вид, что этих возможностей нет, можно вполне продержаться до завтра.

Я позорно сбежала от суровой реальности и ушла готовить обед. Понемногу стягивались сумерки – на Эос в том месте, куда мы так неудачно сели, уже наступал вечер, но по нашим часам было немногим больше полудня, так что я назвала то, что стряпала, обедом, хотя, говоря откровенно, я себе льстила: так, легкий перекус, и то если получится, что я задумала.

Уоррик пошел за мной, непривычно тихий, я пыталась его растрясти по поводу Эос, городов, их обитателей и прочего, чего я не знала, но он отвечал не очень охотно и постоянно оглядывался на кабину, где остался Дэвид – я надеялась, что он разрабатывал хоть какой, но план на случай, если до нас доберутся люди – ненавижу людей! – или тайгер.

– Дэвид! – крикнула я, засыпая яичный порошок в капсулу для готовки. Соль я насыпать забыла? Или насыпала? Плевать, лучше готовое посолить, чем готовое выкинуть. – Как далеко мы от того места, где в нас начали палить?

– Шесть километров, – без малейших раздумий ответил Дэвид. – Мы падали сорок пять секунд.

Сорок пять секунд? Я едва не выронила капсулу и быстро запихала ее в варочный контейнер. Мне показалось, прошла вечность. А, нет, неверный объект для удивления: шесть километров? Сколько времени у нас осталось до того момента, как по нам опять начнут стрелять с близкого расстояния?

– Дэвид? Как вы считаете, те гостеприимные граждане, которые встретили нас салютом, вот же срань, уже определили, где мы находимся? – Дэвид появился в дверном проеме каюты. – Не пора ли нам все-таки передислоцироваться куда-нибудь? Пусть они хотя бы за нами побегают?

Я не сомневалась, что эта мысль Дэвиду пришла в голову даже раньше чем мне, но по какой-то причине он сейчас стоял в дверях и мялся, не зная, что мне ответить. Я нажала на кнопку контейнера и на удачу скрестила пальцы, потому что была вероятность, что Уоррик не отнес приготовление еды к системам жизнеобеспечения, но нет, через секунду кнопка загорелась зеленым, а табло потребовало ввести, что я запихала в капсулу и в каком количестве.

– Да откуда я знаю! – зло прошипела я.

– Айелет?

– А? – я вздрогнула и обернулась, впрочем, успев скормить контейнеру какие-то данные. Был мизерный шанс, что яичница не сгорит. – Вы что-то сказали?

– Я вовсе не жду, что вы дадите ответ на любой вопрос, – Дэвид почему-то так смутился, что сделал шаг назад в кабину. – То есть… это не снизит вашу ценность как эксперта и ученого.

– Вы у меня что-то спросили? – удивилась я.

– Я спросил – как вы считаете, откуда у местного населения могло взяться оружие?

Я бросила быстрый взгляд на панель контейнера, убедилась, что яичный порошок либо медленно доходит до готовности, либо быстро превращается в золу, и мысленно отвесила себе подзатыльник.

– Давайте проваливать отсюда, Дэвид, и, простите, я ответила не вам, а контейнеру. Я вообще не слышала ваш вопрос. – Я сделала шаг по направлению к кабине, вынуждая беднягу Дэвида отступить под моим напором. По пятам за мной шагал Уоррик, выглядели мы, наверное, со стороны как герои низкобюджетного боевичка. – Не волнуйтесь за контейнер, в планетарном режиме ничего не произойдет, главное, чтобы эта кастрюля взлетела… Я про катер говорю. Так вот, про оружие. Ошибочное решение властей при начале Большого Расселения – считать, что оружие двадцатого – двадцать третьего века менее опасное по сравнению с современными модификациями. Поэтому переселенцев снабжали ружьями, пистолетами – всем, что нельзя было отнести к категории «оружие для ведения войн», то есть им выдавали оружие полицейское, охотничье, то, что граждане некогда использовали для самозащиты…

В начале двадцать второго века оборот любого оружия тогда еще на Земле ограничили. Но, как это часто бывает, идея была отличная – оставить оружие только полиции и спецслужбам, а также профессиональной охране, егерям и всем, кто может столкнуться с дикими зверями, – а реализация подкачала. Выплачивать компенсации за изъятое оружие было крайне дорого, уничтожать почему-то не захотели, и его просто за государственный счет хранили на специальных складах. К слову, именно эти склады до самого Расселения охраняли пуще, чем африканских диктаторов двадцатого века.

С этих складов раздавали оружие переселенцам – предполагалось, что оно послужит для защиты от не самых дружелюбно настроенных неразумных обитателей заселяемых планет, но люди и тут не подвели и начали не с хищников, а друг с друга. Правда, на большинстве планет-неудачниц все оружие стало давно уже бесполезно, в лучшем случае им можно было отмахиваться или подпереть дверь.

Но почему-то не на Эос, хотя на Эос тоже должно быть так.

– Так что вопрос, Дэвид, задан неверно: не откуда у них оружие, а откуда у них патроны… Кто-то им поставляет это дерьмо.

Я плюхнулась в кресло и застегнула ремень. Подошел Уоррик, наклонил голову, я вручила ему планшет:

– Уоррик, проанализируй все карты и проложи маршрут до ближайшего возможного населенного пункта. Желательно, чтобы люди там были хотя бы на уровне развития века тринадцатого… Я сейчас говорю о Европе, – сочла необходимым уточнить я, поскольку Уоррик все же искин и запросто может решить, что Америка тринадцатого века тоже подходит под заданные условия. – Дэвид? У нас все в порядке?

Дэвид кивнул. Он очень сосредоточенно заводил катер – по старинке, ключом зажигания, и что-то в двигателе пугающе пыхтело и кашляло. Я вспомнила, что Уоррик говорил о нестабильной работе двигателей, и похолодела. Нет, насчет спасательной операции у меня не было никаких сомнений, но насчет карательной, к сожалению, тоже.

Когда я уже была готова отказаться от плана эвакуации и предложить задраить люки и уйти в глухую оборону, если вдруг что, катер издал непотребное тарахтение и завелся.

– Уоррик? Направление? – сухо бросил Дэвид.

– Предполагаемое поселение с предполагаемым количеством населения тысяча человек строго на запад, расстояние – пятьдесят километров. Предполагаемое поселение с предполагаемым количеством населения три тысячи человек на северо-северо-восток, расстояние – сто тридцать два километра. Прочие предполагаемые поселения находятся на расстоянии, превышающем триста километров.

Мы с Дэвидом обменялись понимающими взглядами. Много предположений, сомнительного качества карты и нет никаких гарантий, что Уоррик не то чтобы правильно рассчитал направление, а получил годные для этого расчета исходные данные.

– Не хотелось бы так далеко отдаляться от миссии, – поморщилась я. – Я все еще считаю, что она не могла никуда исчезнуть за сутки. Меня ждут останки, получится, что я скаталась зря.

У Дэвида тоже было на Эос дело, поэтому он, не споря, приподнял катер над поверхностью метров на десять и развернул его градусов на пятнадцать. Ощущение было неприятное – нас потряхивало, казалось, что двигатели не тянут, и я представила, как летали наши предки: антигравитация в те века была уделом фантастов, это сейчас реакция на тесном стыке химии и физики – одна из самых надежных технологий, когда-либо вообще созданных человеком.

Панель катера была бесполезна, и я положила поверх нее планшет. Уоррик вывел на него карту и компас, так что мы хотя бы представляли, куда движемся.

Осторожно, не рискуя понапрасну, Дэвид поднял катер над деревьями, и мы неспешно полетели по направлению к населенному пункту. Управлять катером в полностью ручном режиме было сложно, сумерки становились все плотнее, и я Дэвида не отвлекала, смотрела в окно и видела немало интересного. Например, тайгера – кто додумался назвать это существо в честь земного хищника? Общего у них разве что полоски, только у тайгера они серо-зеленые, для лучшей мимикрии. Это абсолютно нелепое существо, состоящее из хвоста и безразмерной пасти, дрыхло на берегу озера, и в беспечной доступности от него орошали из носов-шлангов свои серые спины какие-то безобидные на первый взгляд травоядные великаны.

Мы могли бы стать прекрасным ужином, подумала я, судя по всему, эти травоядные отлично знают распорядок дня грозы этих мест и живо ретируются, когда тайгеру приходит пора просыпаться и жрать. А мы не знаем, мы можем лишь предполагать, и так как предположения легко могут оказаться ошибочными, вот это вот кусало на раз-два натянется на весь катер, и поминай как звали и записали в реестре транспортных средств.

Дневные обитатели Эос уже ныкались но убежищам, ночные или только просыпались, или видели последний перед пробуждением сон. Несуразный зверь с длинной шеей объедал плоды с дерева, завидев катер, он ужаснулся и припустил в заросли, путаясь в шести ногах. Кроны деревьев шелестели – мы, похоже, пугали тех, кто уже уютно устроился на ночлег, но я даже не подумала посоветовать Дэвиду поднять катер выше. Аэродинамика у этой штуки сильно отличается от старых планеров и самолетов, и случись что с двигателем, лучше падать не с самой большой высоты, есть шансы выжить.

Небо наливалось ярко-красным. Я полюбовалась зрелищем, но недолго: краски полыхали не больше двух минут, а затем стали растекаться акварелью, бледнеть и пропадать в черноте.

Запоздало сработал датчик освещенности, панель катера, рабочие кнопки, стали чуть ярче, но Дэвид тут же отключил эту систему. Я ничего не спросила, но подумала – он многое мне не сказал, и вряд ли из плохих побуждений: или не хотел пугать, или, как вариант, счел, что мне из комментариев Уоррика по поводу состояния катера все и так должно быть понятно.

Давно пропищал контейнер, обед был готов, но никто из нас даже не пошевелился: пятьдесят километров, обозначенные Уорриком, остались позади, а никаких признаков поселения не было. Точнее, были, но интересовать они могли разве что ныне покойного профессора Макберти: на руинах прекрасно чувствовали себя зрелые лианы и отвратительная огромная змея.

Дэвид закусил губу и повернул катер ко второму населенному пункту. Мне показалось, что за отсутствие поселения на должном месте он чувствует себя виноватым намного больше, чем Уоррик, хотя Уоррика я бы точно не позволила обвинять.

Нам пришлось фактически возвращаться, и предстояло преодолеть километров сто пятьдесят. Лес кончился, пошла равнина, по ней текла широкая спокойная река, за пеленой облаков проступал тусклый блеск Астры и отражался пятном в глади реки. Я до рези в глазах всматривалась вниз – трава, трава, кто-то спит, кого-то едят, кого-то уже съели, опять трава…

– Дэвид? – я моргнула несколько раз, не очень понимая, как объяснить то, что я заметила. – Посмотрите направо. Вот в те кусты. Что это там?..

Вспышка, еще одна, пауза, и снова серия вспышек. Теперь я уже не сомневалась – это не нечто случайное, а сигнал бедствия. Точка, точка, точка, пауза, тира, тире, тире, и опять три точки, и все по новой. Просьба о помощи или ловушка?

– Уоррик, просканируй местность, – неожиданно приказал Дэвид, и голос его звучал чересчур профессионально, такой интонации я от него еще не слышала – напряжение и тревога. Катер он разворачивать не стал, мы летели по прежнему маршруту, и вспышки затерялись в кустах, можно было легко притвориться, что мы ничего не заметили. – Увеличь радиус сканирования, потому что мы отдаляемся от них.

Искину такое уточнение лишнее, выходит, Дэвид тоже считает, что Уоррик больше питомец, чем робот-ассистент? Но что бы мы оба ни думали про Уоррика, он свое дело знал: на планшете появились метка катера, подрагивающая линия сканирования и красные пятна, показывающие живые существа. Большинство из них не шевелилось.

Самое очевидное и, скорее всего, верное – сигнал подают сотрудники миссии, потому что они нас ждут и знают, что мы вот-вот должны прибыть на Эос. Самое логичное и безусловно правильное – убедиться, что это действительно сотрудники миссии, а не очередная кучка аборигенов, желающая проверить, пробивают ли пули из их ружей межпланетный катер и сколько понадобится усилий, чтобы мы шлепнулись.

Моя недоверчивость – мой крест. А что вынудило к подозрениям моего напарника?

– Разве это не миссия? – спросила я как можно более легкомысленно. То, что о ловушке подумала я, меня не смущало. Множество открытий начинается с того, что кому-то вступает в голову полная ерунда, не в этом дело.

За столько веков сигнал «SOS» не изменился. То, что Дэвиду пришла та же мысль, что и мне, уже паршиво. Если два человека одинаково оценивают опасность – значит, никто не преувеличивает.

– Этому сигналу много лет, – сухо ответил Дэвид, слегка наклоняя катер вправо – незаметный с земли маневр. – Нас и без того неприветливо встретили, а катером управляю я, стало быть, я капитан и несу ответственность за экипаж.

– Полагаете, здесь не одно такое агрессивное поселение, – резюмировала я, приняв отведенную мне роль. Надеюсь, Уоррик хотя бы за мной, а то обидно. – Согласна. Тогда что это за пятна? Люди? Крупные звери? Мирное стадо?

Мы делали очень большой круг над местом, где кто-то или запрашивал помощь, или, что уже казалось более вероятным, ловил нас на прицел. Я постаралась не паниковать раньше времени и увеличила изображение на планшете. Тепловое сканирование – простая и надежная технология, практически безотказная, потому что используется именно как средство для обнаружения терпящих бедствие. Я напомнила себе, что мы тоже терпим бедствие, и подумала, что мы с Дэвидом в положении лучшем, чем тот, кто внизу. На Астре никак не могут игнорировать наше исчезновение, а вот мы можем сделать вид, что были очень невнимательны, только вот как Дэвид в таком случае рассчитывает со мной договориться?

– Тепловая кратковременная вспышка исходит отсюда, – я постучала пальцем по планшету, и Дэвид на мгновение оторвался от управления, кинул быстрый взгляд на планшет и кивнул. – Это источник света. Уоррик, есть ли поблизости похожие крупные постоянные источники тепла?

– Источники тепла, соответствующие размеру, не обнаружены в пределах семи километров от нашего местонахождения. Больший охват возможен, если катер изменит маршрут.

– И так хватит, – проворчала я, – следи за изменением их местоположения.

Уоррик с готовностью мигнул синим цветом, я опять увидела вспышки в кустах. Не оставалось уже никаких сомнений, что тот, кто подавал нам сигнал, знал, что нужно смотреть на небо, отличал звук катера от всех остальных звуков и соображал, как светить так, чтобы мы этот свет заметили, и мне это очень не нравилось – помимо того, что этот кто-то знал сигнал «SOS».

Риск для спасателей должен быть обоснован. Если вот-вот рухнет горящая крыша, в здание идут только те, у кого есть костюмы сверхкласса. Если нужно вытащить людей из загазованного помещения, спасатели это делают ровно до того момента, пока концентрация газа не превысит допустимую для их оборудования. Как определить степень риска в нашей ситуации, я не имела ни малейшего представления. Катер рассчитан на двух человек и некоторое количество груза, запас у него, конечно, есть, но он утратил маневренность и даже в полной исправности он не может сесть там, откуда шли вспышки – в кусты. Мы могли бы, исходя из этой самой оценки рисков, сбросить некоторое количество припасов и медикаментов – но если и нет, никто не обвинил бы нас, что мы пренебрегли терпящими бедствие, потому что мы терпели бедствие сами. Любой суд признал бы наши действия правомерными, мы оказались возле горящего дома без каких-либо средств защиты, мы не явились по вызову 911, мы случайно увидели дым.

– Снизимся на безопасное расстояние? – предложила я.

Дэвид не ответил. Я расценила это как согласие и чуть не взорвалась – да ну их к черту. Помимо суда была политика.

Галактические миссии в глазах обывателей – мероприятия опасные, бесполезные и требующие кучу бюджетных денег, так что разборки из-за неоказания нами помощи именно галактической миссии никто не стал бы выносить за пределы втянутых в эти склоки ведомств. Просто потому, что месяца три, а если где-то назревали выборы, то и больше, до самого дня тишины, все медиа трепали бы одну и ту же актуальную тему: стоят ли миссии своих неисчислимых затрат, нужны ли они и можно ли без них обойтись, и, главное, что делать с двумя полицейскими, которые не оказали миссии помощь – тоже совершенно бесполезная структура, пора бы и полицию упразднить, бюджет Содружества не резиновый, лучше пустить эти деньги на парочку фондов для несостоятельных лиц.

Подобную кость стал бы кидать прессе только конченый идиот или политический самоубийца, потому что никто никогда не свернет ни миссии, ни, разумеется, полицию, а несостоятельные лица, в далеком прошлом метко именовавшиеся «тунеядцами», на той же Гайе считались правонарушителями, и никто из действующих властей не собирался менять эту норму закона.

Но если сигналили местные жители – мы попадали в капкан. Не будь нашим работодателем Содружество, мы удостоились бы парочки гневных статеек в никому не известных медиа: «Они бросили их на произвол судьбы» и «Чья жизнь дороже?». Всем, кроме домохозяек, которые умирают со скуки в домах, напичканных роботами всех мастей, на бездействия туристов наплевать. С полицейскими все обстояло намного хуже, особенно с полицейскими, которым запросто припомнили бы «бремя белого человека»: «Нам еще в эту задницу мира нести прогресс».

Пошла бы волна дичайшего визга, нас с Дэвидом прикрывали бы как могли, ибо правило оправданного риска было для всех единым, но, чтобы успокоить самых крикливых, нас бы уволили. И если Дэвид с его умением чинить мог помогать своему отцу или устроиться в любую контору по ремонту, то мне бы пришлось вставать на биржу труда. Преподавание, которое я и без того по понятным причинам ненавидела, для меня было бы закрыто, любое мое исследование как антрополога тут же подвергалось бы куче сомнений, потому что люди всегда норовят привлечь к себе внимание за чужой счет…

В общем, Дэвид до сих пор не подал ответный сигнал, а я была ему благодарна.

– Уоррик, тепловые пятна вокруг – это люди или животные?

Я закусила губу и посмотрела на Дэвида, который выполнил очередной поворот, выровнял катер и теперь тоже ждал ответа. Уоррик прикрыл глаза, снова сконнектился с планшетом, опять по экрану побежала трепещущая линия и начали появляться красные пятна.

– Предположительно это неподвижные живые объекты, – наконец изрек Уоррик, – усредненный размер соотносится с размером объекта, подающего сигнал бедствия. Температура этих объектов чуть выше, чем температура объекта, подающего сигнал бедствия. Тридцать восемь и пять десятых градуса в среднем против тридцати шести и семи десятых градуса.

– Если это животные, можешь идентифицировать?

– У меня отсутствует верифицированная база фауны Эос, док Айелет.

– А неверифицированная?

– Никакой нет.

Большего добиться от искина было нельзя. Мы с Дэвидом посмотрели друг на друга.

– Есть версия, что это сотрудники миссии, они больны или ранены, – сказала я, – поэтому неподвижны и их температура тела выше, чем у того, кто нам сигналит. Это очень скверный исход, но для нас он благоприятен. Антибиотики у нас есть, хотя и в небольшом количестве, перевязочные средства тоже. Если это местное население, то какие бы последствия на Гайе потом для нас ни наступили, подлетаем ближе, оцениваем обстановку, смотрим по ситуации и, вероятнее всего, просто сматываемся, если успеем.

– Я думал, вы начнете упрекать меня в трусости, – дернув уголком губ, укоризненно заметил Дэвид.

– Я проходила те же тренинги, что и вы, – фыркнула я. – Первое, что лично в меня вдолбили: осторожность и предусмотрительность. Главное, чтобы нас не обвинили любители посадить себе как можно больше дармоедов на шею… хотя все равно обвинят, так что я выбираю возможность лично присутствовать на суде, а не висеть там в виде портрета полицейского, глупо погибшего при исполнении.

Что же, я не могла не признать, что меня обнадеживало единство мнений.

Катер вернулся к месту, где мы засекли сигнал. Я смотрела на планшет – красные пятна не двигались, хотя то пятно, которое подавало сигнал, пульсировало – некто находился на месте, но не был неподвижен. Что с остальными случилось? Нападение или эпидемия? Миссия или аборигены?

– Загадка, – пробормотала я, но услышал меня только Уоррик и наклонил голову. Я протянула руку и потрепала его по условному уху. – Держись крепче, приятель, велик шанс, что они только и ждут, чтобы проделать в нашем катере еще пару дырок.

Дэвид меня опять удивил.

– Займи положение для входа в атмосферу, Уоррик, – приказал он, и Уоррик послушно полез на потолок и приклеился там. Я вытянула шею, следя за вспышками. Катер видно паршиво, ночь, темнота, но пальнуть наугад тем, внизу, ничто не мешает, и пока не палят.

Чего ждут?

Точка, точка, точка, тире, тире, тире, точка, точка, точка. Мы должны были подать три короткие вспышки – «вызов принят, помощь идет», и я ждала, пока Дэвид протянет руку к рычажку и трижды включит фару.

– Я спущусь на пятнадцать метров, – продолжал Дэвид, – Айелет, откроете Уоррику дверь, он высадится и узнает, что там происходит.

– Что? Нет, – моментально взбрыкнула я. – Он даже меня напугал – Уоррик, прости, но это правда – а вы хотите, чтобы эти дикари разрядили в него все ружья разом? Я против и я этого не допущу.

Дэвид снова дернул уголком губ, повернул катер – снизу отчаянно просигналили «три точки, три тире, три точки» – и сквозь зубы проговорил:

– Айелет, вы не умеете управлять межпланетником, значит, не могу выйти я. Значит, выйти придется Уоррику, и это не обсуждается.

– Я антрополог и привита от всего, что открыли до наших дней, – парировала я. – Это не первая моя экспедиция в подобном месте. У меня есть прививка от клещевого энцефалита – вы вообще слышали о таком заболевании? Не сомневаюсь, что нет, эта зараза водится на Земле.

– Вы и на Земле были?..

Я вздохнула. Дэвид попал по больному месту, хотя туда и не целился.

– Пока не стану трижды профессором, Земля мне не светит. Дэвид, Уоррик уникальная разрабо… создание. Я не знаю, откуда он взялся и кто его сотворил, но я не позволю вам подвергать его риску. Кроме того, здесь может быть и безопасно, ну, относительно, а вот без информации, которая есть у Уоррика, нам крышка безоговорочно. Дэвид, не спорьте, я права, – и я даже щелкнула пряжкой ремня, впрочем, тут же застегнула ее снова.

Дэвид с досадой тряхнул головой и будто мне назло трижды клацнул тумблером фары. Мы официально приняли сигнал, и обратного пути у нас уже не было. Дэвид повел катер на снижение, свободной рукой полез за пояс, вытащил пистолет и вручил его мне.

– Красная кнопка – активация, – сказал он, и я к своей досаде различила снисходительность. Тоже своего рода месть за то, что возражать мне по существу не имело никакого смысла. – Здесь семьдесят зарядов и автоприцел. На человека или существо примерно такого же веса хватит одного выстрела.

– Я умею стрелять, – обиделась я, но пистолет взяла. Хотя бы не зря учили, так что я со знанием дела осмотрела оружие, проверила активацию, перевела рычажок в положение «2».

– Лучше, если их не вырубит, а парализует пораженную конечность, – пояснила я, ставя оружие на предохранитель. – Да, я знаю, что из положения «2» нельзя стрелять в туловище или голову, надеюсь, не промахнусь.

Я храбрилась, на самом же деле мне было безумно страшно. Катер завис совсем низко, метрах в десяти-двенадцати над землей. Дэвид врубил фару на всю мощность, чтобы ослепить вероятных противников и не дать им возможность прицелиться, я отбросила ремень безопасности, сунула пистолет за пояс и встала.

– С вами было приятно работать, Дэвид, – всхлипнула я. – Серьезно. Надеюсь, у вас обо мне останется самая добрая память. В планшете, кстати, есть завещательное распоряжение, не бледнейте так, оно есть у каждого антрополога, у нас не самая спокойная жизнь.

Катер ощутимо потряхивало, я распахнула дверь и дернула рычаг трапа. Дверной проем облизнулся белым языком, я поймала прочные плетеные стропы и ненадежно на них устроилась.

Дэвид, не сводя с меня взгляд, на ощупь нажал что-то на панели, свет фары погас, а я поехала вниз.

Сердце мое колошматило так, что я не слышала ничего, кроме его стука. Сказать, что мне было жутко, не сказать ничего, но я твердила себе – у нас все равно нет выбора, а я, в конце концов, подготовленный человек, и подготовлена лучше, чем тот же Дэвид. Это же часть моей работы. Кстати, Дэвид, откуда Дэвид так много знает о Уоррике?

Ответ напрашивался сам собой: он сталкивался с подобной моделью, и она чем-то ему не понравилась. Если я вернусь на катер, спрошу, какого черта он пудрит мне мозги предвзятым отношением к нашему прекрасному искину.

Хрустнули потревоженные кусты, и я порадовалась, что мой комбинезон рассчитан на подобные каверзы. От здоровенных игл, сантиметров пятнадцать каждая, мне уже пришлось уворачиваться – я оттолкнулась от ощетинившегося куста ногами, и иглы треснули и мерзко завоняли.

– Тьфу ты пропасть!

Я почувствовала землю, быстро спрыгнула и дернула лестницу: если механизм исправен, то спуск прекратится. Мне повезло, лестница поехала вверх, и я дернула ее еще раз, чтобы затормозить. На то, что катер удержится на этой же высоте, я не рассчитывала, но хотя бы, может, его не снесет на полкилометра в сторону.

Всматриваясь в кусты, которые были почти с меня ростом, я полезла в нагрудный карман и вытащила инфракрасные очки. За громким названием скрывалась плотно фиксировавшаяся на лице полукруглая маска, через которую все было прекрасно видно в темноте. Все стало вокруг голубым и зеленым, и я ловила шевеление. Где-то же должен быть тот человек, который подавал нам сигналы? Может, он и не считает меня желанным гостем, но из двух зол выбирают меньшее, то есть то, которое хотя бы не настроено тебя сожрать.

– Эй? Я пришла вам на помощь! – крикнула я на галаксис. Потом подумала – какой язык в ходу у аборигенов Эос? – Хэй, хелло! Я доктор Айелет Нейтан, и я пришла вам на помощь!

В очках замаячило белое пятно. Кто бы там ни шел, он светил не на высоту человеческого роста, а вниз. Он так делает, потому что так безопаснее, или он понимает, что я в инфракрасных очках и он меня просто ослепит?..

– Эй?.. – снова крикнула я и на всякий случай положила руку на пистолет, хотя учили – доставать его и быть готовой применить. Но так учили полицейских, антрополог во мне был все же сильнее.

Кусты раздвинулись, и я увидела человека. Высокий мужчина лет тридцати пяти, одетый как… клоун, подумала я – рубаха, жилет с перевязью, нарукавники, плащ, штаны, сапоги. Однозначно он был не из миссии, если только в миссии все не посходили с ума.

– А что, мужиков не нашлось? – хмуро спросил он вместо приветствия, оглядывая меня с ног до головы. Я растерялась.

– Что, простите? Каких мужиков?

– Да… никаких, – отмахнулся он. – Вы тоже сгодитесь. Спасибо, что отозвались. Как, вы сказали, вас зовут?

– Доктор Нейтан. – Я решила выдать официоз и слегка спровоцировать этого типа. – Доктор антропологии, не врач, но кое-что смогу, конечно же, сделать. Много пострадавших?

Мужчина мотнул головой.

– В катере кто-нибудь есть? Долго вы думали, – он скривился, я тоже.

– Представьтесь, пожалуйста, – вскинув голову, потребовала я, и не подумав отвечать ему на вопрос. – Я официальное лицо.

– Наранг, – буркнул он. – Пойдем.

– Кто, простите? – переспросила я, не тронувшись с места, и рука сама потянула пистолет. От взгляда мужчины это не укрылось, но никакого волнения он не проявил.

– Четан Наранг, инженер миссии, – повторил он, уже раздражаясь. – Так что, вы идете или нет?

Эос дышала, шелестела, шуршала, плескалась, попискивала, и в общем на ней творилась полная дичь.

Вот теперь меня накрыло окружающей жутью, и я была искренне рада, что не шастаю в одиночестве. Что до странного совпадения, смутило оно меня на долю секунды: одного Наранга в своей жизни я уже встречала, хотя и про этого, номер два, не могла сказать, похож он на изображение самого себя на той фотографии или же нет. Совершенно точно ничего общего у Наранга с Эос с Нарангом с Астры нет, да и черт с ним.

Но поскольку Нарангов два, необходимо известить Дэвида. Что-то опять пошло не так, пусть он поймет, что я в безопасности, но стоит быть настороже. Оружие у меня имеется, какая-нибудь голодная тварь представляет угрозу большую, чем очередной Наранг, но какой же сигнал подать из полусотни?

Не зная, кто из Нарангов настоящий, я начала ненавидеть обоих, особенно из-за того, что мне приходилось заставлять себя стоически выносить эту местность глухой ночью и одновременно принимать нелегкое решение. Дэвид мог разделить со мной как минимум недоумение количеством главных инженеров проклятой миссии и удивительным совпадением их имен, и это было бы справедливо.

– Можете снять очки, – рекомендовал Наранг и отвернулся. – Идем, прекрасная спасительница.

Я не стала терять время зря. Браслет любого сотрудника полиции по умолчанию настроен на браслеты других полицейских, но я боялась, что Дэвид не сможет ничего расшифровать без связи с внешними базами. Я активировала экран и выбирала – «все чисто», «обнаружена опасность», «общий сбор», «отбой тревоги», «полная готовность», «старт», «захват»… Все это настолько не подходило к ситуации, что лучше было бы промолчать, но Дэвид должен был узнать, что существует некая проблема.

Я остановилась на противоречивых кодах «все чисто», «предварительная готовность» и «обнаружен объект», несколько раз ударила пальцем по экрану в определенной последовательности и направила малозаметный луч на стекло катера. Его уже здорово снесло в сторону, луч прошел выше, чем я рассчитывала, но у нас был Уоррик – как любой искин, он распознавал не только световой, но и звуковой сигнал. Человеческое ухо уловить звук такого сигнала не в состоянии, луч заметен с расстояния не больше полуметра, и я не опасалась разоблачения со стороны Наранга.

Браслет проинформировал, что отправка сигнала прошла благополучно, но код не расшифрован абонентом. Пусть я и предполагала такую засаду, все равно выругалась сквозь зубы, а следом разразился бранью Наранг:

– Эй, вы, там! Уснули? – рявкнул он, перемежая четыре слова кучей нецензурных выражений. – Или идите за мной, или возвращайтесь в свой катер!

Нервозность Наранга и его резкий перескок с сахарного неуклюжего комплимента на ругань пробудили во мне зверя.

– Придержите язык, – не осталась в долгу я и грозным рыком пробудила, наверное, с десяток других зверей в округе. Возможно, хищных. – И будьте любезны доложить обстановку.

После этого я все же сняла очки и убрала их в карман. Пейзаж сразу изменился, из отстраненного стал живым, меня до костей пробрал озноб. Звуки Эос перестали быть эффектным сопровождением, превратившись в кому-то принадлежащие голоса, и страшил не столько Наранг, так как я была вооружена и была уверена, что успею выстрелить, сколько то или те, что или кого я не видела.

Наранг посмотрел на меня исподлобья и вдруг рассмеялся. Я скривилась и покосилась на кусты, из-за мелькания луча фонаря Наранга казавшиеся не растениями, а караулящими добычу монстрами, и они, черт возьми, в нетерпении потирали шипастые руки-ветки. Я вытерла тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот.

– Вы подавали сигнал бедствия, Наранг, – напомнила я холодно и скрестила руки на груди. Высокомерие как нельзя лучше подходило, чтобы запинать страх куда подальше. – Подача сигнала бедствия без действительной на то необходимости – дисциплинарное взыскание. На вашей должности штука препаршивая.

– Хотите сказать, что меня могут заслать в место еще поганей, чем это? – ухмыльнулся Наранг. Ну, в этом он прав, место хуже Эос поискать надо, и не факт, что туда вообще направляли миссии. – Катер был приятным сюрпризом, даже чудом, я не мог упустить возможность, так что прошу прощения. Я терплю бедствие, сейчас все увидите сами. Не критическое, конечно, но я очень надеюсь, что в мое положение вы войдете.

Он поманил меня рукой, и в тот момент, когда я собиралась сделать шаг, прямо мне под ноги ударил тонкий синий луч и тут же исчез, а браслет завибрировал, сообщая о поступлении полицейского кода. Вместо краткого текста на экране угрожающе горела красная «Х» – код не дешифрован. Я с тоской посмотрела на катер, от души веря, что Дэвид учел, что что-то не в порядке, и предпримет надлежащие меры. Но при этом не будет снижаться, спускать сюда Уоррика, выходить безоружный сам… плохая была идея с подачей сигнала.

Из-под ботинка прыснула не то змея, не то ящерица, а может, какой-то эндемик, от яда которого противоядия не существовало. Меня еще и приглашали неизвестно куда, хотя убить меня Наранг мог и на месте… к утру хищники и любители падали съели бы меня наверняка, оставив одни кости.

Никаких признаков жилья или присутствия людей. Нарангу я не верила, готова в любой момент была выхватить пистолет, но при этом обязана была разобраться, и потому шла за ним.

– Внесите ясность, – потребовала я, стараясь шагать след в след за Нарангом и держа между нами дистанцию метра два – оптимальное расстояние для стрельбы на поражение. – Миссия, тела и все остальное.

– Какие тела? – удивился Наранг настолько неподдельно, что я едва не запнулась о какой-то корень, утеряв бдительность. – Доктор э-э… Нетан…

– Нейтан.

– Осторожнее, здесь ручей, доктор Нейтан, – предупредил Наранг и с сочным чавканием во что-то немедленно вляпался. В воздухе поплыл аромат свежего дерьма, я подумала – вот резюме всего происходящего. – В вашем катере есть обязательный набор, он мне необходим, иначе меня здесь прикончат не сегодня, так завтра.

Наранг раздвинул хищные кусты, выдрал из хватки вонючих колючек плащ и смачно зачмокал по воде. Я поежилась, но пошла следом, потому что меня снедало любопытство. Я ни на секунду не забывала, что когда-то оно сгубило кошку, но уповала на собственную неуязвимость, пистолет и Дэвида, а также всю полицейскую рать за моей спиной.

За меня отомстят, мечтала я, ну или хотя бы повесят портрет на Стену памяти. Только бы не фотографию из личного дела – а, об этом стоило раньше подумать.

– Или вы перестаете почем зря чесать языком, – заметила я злобно, стоя по щиколотку в воде, – и докладываете мне все конкретно, или я разворачиваюсь и возвращаюсь на катер, а в мое ведомство отправляется рапорт, что вы подали сигнал бедствия без достаточных на то оснований. Я не знаю, есть ли планета говеней, чем Эос, но что-то подсказывает – захотят, так найдут, так что лучше не делайте из себя самого козла отпущения.

– Какого козла? – напряженно переспросил Наранг, но он стоял ко мне спиной, поэтому я могла лишь догадываться, что он понял из моей речи.

– Долгая история, – проворчала я и зашлепала по воде дальше, – тянется с незапамятных времен и рассказ займет часов десять. Так я жду?

Наранг вздохнул, ссутулился, вылез из ручья и обернулся, протянув мне руку, которую я проигнорировала. Теперь он обаятельно улыбался, и не оставалось сомнений – сейчас примется меня обрабатывать, может быть, даже предложит взятку.

Жаль, что, кем бы он ни являлся на самом деле, он не дурак, потому что я могла в две секунды его арестовать за попытку подкупа, и все стало бы намного, намного проще. Я опасалась задавать ему слишком много вопросов – в этом все дело, – пока у него руки были не скованы.

– Вы очень кстати появились, доктор Нейтан, – произнес он легко, и мне показалось, не врал, а если врал, то не завирался. – Катер у меня – старье, где-то отошел контакт, и теперь он не заводится. Разобрать я его разберу, но у меня нет изоляции и тем более нет пайки, но это все обязательно должно отыскаться у вас.

Я ступила на скользкий бережок, пригладила волосы, вытащила из них какую-то бабочку и послушала, как где-то недалеко кто-то издал предсмертный вопль.

Наранг надеялся не зря и в этой его надежде не было ничего подозрительного. Любой служебный катер, даже самый старый и завалящий, имел намного больше возможностей быть отремонтированным в полевых условиях, чем тот, на котором мы с Дэвидом сюда прилетели. Я знала, что с катером проблемы у какого-то из Нарангов, насколько бы точно об этих проблемах ни были в миссии осведомлены, и я допускала, что инженер, у которого из подручных материалов только дерьмо и палки, счастью своему не поверил, увидев то, что на Эос так-то быть не могло – чужой межпланетник.

– Должно, – согласилась я и взобралась на невысокий, но довольно крутой бережок. Колюче-вонючих зарослей тут было меньше, с ветки на расстоянии вытянутой руки свисала тонкая серебристая змея и демонстративно не смотрела в мою сторону. – Но у меня не служебный транспорт.

На губах Наранга заиграла недоверчивая улыбка. Я понимающе пожала плечами – его реакция была объяснима.

– Вы хотите сказать, что вы турист? – уточнил Наранг таким тоном, словно я только что смущенно показала ему рога и хвост и ждала, что бедняга скажет вслух то, что я не отважилась: разумные гуманоиды вопреки всему существуют, и вот она я, живое тому доказательство. – На Эос? – Наранг помотал головой, изящно откинул за спину полу плаща, нахмурился и вспомнил: – Вы сказали, что вы официальное лицо, доктор Нейтан.

– Все так, – легкомысленно откликнулась я. – Но из-за того, что вы за мной не прилетели, мне пришлось брать напрокат обычный межпланетник на Астре, и в нем из обязательного набора вряд ли найдется что-то кроме разводного ключа.

В угрюмом молчании мы прошли еще метров пятьдесят, и за очередными кустами я увидела древний «Перегрин» с номерным знаком А – двадцать четыре – двадцать девять, и это был катер с суровым прошлым. В каких передрягах он только ни побывал, подумала я, рассматривая так сильно помятый бок, что ни один механик не дал бы этому катеру разрешение подниматься на пару метров, не говоря уже о выполнении межпланетных перелетов. То, что у «Перегрина» отказала одна электрика, удивляло, по мне, так он уже лет десять назад должен был отправиться на переработку.

– Кто, вы сказали, вас прикончит? – спросила я, разглядывая повреждения на катере. Отверстий от пуль не было видно, и я гадала – это нам так не повезло или в сотрудников миссии аборигены не стреляют из своих гуманистических побуждений? Я коснулась катера рукой – давно остывший, понятно, почему тепловой сканер его не обнаружил. Просто кусок металлопластика.

Наранг подергал заклинившую дверь, опять негромко, но выразительно ругаясь, все-таки отпер ее и запрыгнул внутрь. Катер жалобно застонал.

– Тут не слишком дружелюбные местные жители. Советую не вступать с ними в контакт. А пока приглашаю со мной поужинать, все равно спускать ваш межпланетник ночью станет только дурак, дождемся рассвета.

– Неужели убьют? – выделив из его речи главное, не очень натурально удивилась я, но Наранг наигранности не уловил.

– За милую душу, и не спрашивайте почему. Потому что могут.

Откуда у них патроны, чуть не вырвалось у меня. Что я говорила про кошку и любопытство? Мне никто девять жизней не выдал, нужно вовремя прикусывать болтливый язык.

Наранг высунулся из катера с двумя касалетками и термосом, опять зацепился плащом, снова ругнувшись, переложил касалетки в одну руку, термос зажал под мышкой и принялся отцепляться. Я равнодушно наблюдала за его потугами, размышляя – кой черт ему нужен плащ, если защиты от него ноль, а проблем с ним – выше крыши.

– Все равно никто никогда не узнает, кто убил, да и Эос… у них не существует хоть какого-то подобия уголовного преследования, – продолжил Наранг, наконец освободившись и спрыгивая ко мне. – Устраивайтесь, доктор Нейтан… Местное население между собой разбирается, обычно доходит до повальной резни, но вот станет ли кто-то что-то делать ради вас – вопрос дискуссионный. И власти Содружества ничего не смогут предпринять, если меня или вас случайно или намеренно прихлопнут.

Я обмозговала его невеселый монолог. Резон в нем был – хотя бы потому, что доказать, кто из аборигенов выписал мне билет в один конец на тот свет, вряд ли удастся, да и Эос пока что не подчиняется общим законам. Я огляделась в поисках опасностей, ничего не нашла, только на огромный валун села и тут же сорвалась какая-то ночная птичка. Я попинала ногой валун поменьше и уселась. Дэвида не было ни видно, ни слышно – скорее всего, он, верный отлично выученным правилам, дождался, пока мы с Нарангом отойдем на приличное расстояние, после чего очень тихо ушел в сторону и сейчас описывает значительный круг, чтобы опуститься в доступном для посадки месте и так, чтобы не навредить ни мне, ни себе.

Да, Наранг так и не сказал главное. Если повод его сигналов – сломавшийся катер, то что мы видели за тела?

И считалось, что Эос безопасна. Это на Гайе такие недальновидные спецы или Наранг преувеличивает?

– А миссия? – спросила я, пока Наранг выкладывал из касалеток куски синтемяса и синтерыбы и разливал из термоса темную жидкость по хрустким пластиковым крышечкам. – На тепловом сканере я видела тела, в каком они состоя… э-э… – Лицо Наранга вытянулось, я прикусила губу, пытаясь подобрать слова так, чтобы было очевидно – я интересуюсь еще живыми людьми. – Судя по показаниям сканера, их состояние не критическое?..

Наранг вздохнул. Я насторожилась.

– Доктор Нейтан… у меня очень плохой растворимый кофе, но, думаю, он вас взбодрит. Я не пойму, о каких телах вы говорите.

Наранг производил впечатление то средневекового рыцаря, то мошенника, то главного инженера миссии – отдам ему должное, последнее реже всего, – но никак не тянул на актера, который был способен так сыграть изумление.

– Сканер показал наличие множества тел вокруг, – неохотно призналась я. Да, я и сама предполагала, что это могут быть и не люди. – Так что это за тела?

– Коу? – пожал плечами Наранг, а потом покрутил головой и вдруг выставил в сторону руку. – Смотрите вон туда.

Я прищурилась и уже полезла было за очками, не понимая, кто может прятаться в огромном валуне, как вдруг на него села птица побольше, и он пошевелился.

– Они безвредны, – пояснил Наранг и сел, – не знаю, к какому виду их отнести, ночью спят как убитые, днем бродят и объедают кустарники. Ленивые, мирные и неповоротливые, не обращайте на них внимания, но смотрите, куда наступаете. Угощайтесь.

Я схватилась за пистолет, потому что присутствие поблизости легкой добычи недвусмысленно намекало, что где-то крадется и хищник. Нарангу мое движение не понравилось, но он лишь поморщился.

– Вы как-то беспечно относитесь к собственной безопасности, – прошипела я, – но мне моя жизнь дорога как память. Кто жрет этих коу и насколько он крупный?

– Никто не жрет, – весело фыркнул Наранг и протянул мне крышечку. Я решила, что буду пить после того, как он отхлебнет из своей крышки. – Коу глухие и плохо видят, но им это и ни к чему, у них настолько толстая шкура, что даже местные на них не охотятся. Дохлых, правда, оттаскивают, как-то раздирают подгнившие шкуры и кроют ими крыши. Может быть, вам пригодится: возле поселений трупная вонь, так вот туда никогда не суйтесь.

Я потянула воздух: запахов много, все дикие – растения, животные, испражнения, но ничего, похожего на «трупную вонь», а я разбиралась в стадиях гниения лучше многих.

– А миссия? – в который раз спросила я, чувствуя, что мне становится физически нехорошо от постоянных попыток разобраться в происходящем. – Где галактическая миссия? Я, собственно, прилетела именно к ним.

От ответа Наранга мне лучше не стало.

– Здесь никакой миссии нет, доктор Нейтан. И никогда не было.

Я взяла пару секунд на осмысление.

Весь мой научный опыт, весь мой разум ученого отрицали, причем сейчас до неприличия громко вопя мне в уши, возможность существования пространственных и временных дыр. Реальность же усиленно намекала, что с миссией на Эос явно что-то не то, может, даже пространственные и временные дыры.

– Что значит нет? Она обозначена на картах, мы… я и мое руководство, – тут же поправилась я, понадеявшись, что Наранг на оговорку не обратит внимания, – связывались с ними только вчера. Куда она со вчерашнего дня могла деться?

– На картах! – Наранг задушевно рассмеялся. Незло, иначе бы я вспылила. – А! Ну да, разумеется. Какая у вас карта, доктор Нейтан?

Я пожала плечами. Чем запутанней загадка на первый взгляд, тем проще должно быть ее решение, но не могут разные сами по себе карты выдавать одну и ту же ошибку.

– Карта обычная, – поморщившись, проговорила я, не разделяя веселья Наранга. Собственно, мне вообще не нравился его настрой. Веселиться надо, когда есть повод, а у Наранга что за повод для радости? Мой катер, в котором нет ничего из того, что ему надо? Может, он нацелился на мой пистолет, но какой с него толк против кучи агрессивных аборигенов и местных хищников, разве что похвастаться перед бесславной гибелью? – Бортовой искин определил базу миссии, я собиралась там приземлиться, но на месте я ее не обнаружила. Где она?

Или могут? Что помимо карты в искине катера была еще одна и нам с Дэвидом это не помогло ни черта, я умолчала. Чем меньше Наранг знает, тем я спокойнее буду спать.

– Галактическая миссия намного западнее, – перестав посмеиваться, серьезно сказал Наранг, и у меня синтемясо застряло в горле. – Ну как немного. Километров четыреста… может, чуть больше. Я бы так не переживал, будь она рядом, дошел бы пешком.

Я пропихнула синтемясо, поцарапав пищевод, и заботливый Наранг подсунул мне новую порцию.

– И… с чем связано то, что на официальной карте миссия находится совсем в другом месте? – прохрипела я, но синтемясо взяла. Есть мне нужно, а наши с Дэвидом запасы будут целее.

Кстати, где Дэвид и не случилось ли с ним что-нибудь?

– Съемка Эос проводилась… – Наранг скривился, будто сам принимал участие и знал, в чем просчет, и больше того, его вина была очевидна. – Не слишком добросовестно. Масштаб нарушен везде, где возможно, потому что его никто не сличал. Больше, меньше, ближе, дальше, какая разница, все равно никто, кроме ученых, никуда не ходит, да и те не особо от миссии отдаляются. Этот участок вообще вблизи не снимали, понадеялись на быстрый пролет над ним и компас, потому что кому он нужен, тут нет ничего. Местные постоянно меняют места своих поселений, хотя остаются в каких-то условных границах. Государств тут, разумеется, нет, но у них все поделено как у хищников, на соседей они временами нападают, а, – махнул он рукой, – не временами, кому я вру, а как только залижут старые раны, но в любом случае без явных причин – когда либо все очень хорошо, либо все очень плохо, либо когда их князьки меняются. Знаете, кстати, как они передают власть?

Я помотала головой. Как антрополог я могла сходу назвать массу вариантов, но было интересно, как преемственность власти осуществляется здесь. Я предполагала силовой метод.

– Чаще всего надоевшего князька просто режут, – ухмыльнулся Наранг. – После чего прирезавший объявляет остальным, что он теперь главный. Бывает, что подданные не согласны, тогда они притворяются, что им без разницы, все равно новый князек когда-нибудь уснет и его тоже можно будет прирезать… Но в целом быть местным правителем удовольствие небольшое. Деньги тут не в ходу, еду могут и не донести, например, скажут, что ничего не поймали, а сами все сожрут втихаря, и придется правителю поголодать. Сами охотники, кстати, с голоду не умрут, это точно. – Он помолчал, погрустнел, я скорчила нетерпеливую гримасу – сомнительно, что его печальная физиономия в честь того, что у него ни с того ни с сего зашкалила эмпатия. – Согласитесь со мной, доктор Нейтан, Эос не то место, где хочется задержаться нормальному человеку, если вы понимаете, о чем я.

– Но очень любопытное, – признала я, осознав, что я-то с удовольствием задержалась бы тут подольше, не будь Наранг, черт бы его взял, насчет этой планетки безусловно прав. – Для специалиста.

Очень вовремя издалека донесся глухой звук выстрела, и Наранг, опять обрадовавшись, выставил вверх указательный палец. Я похолодела, прикидывая, не в наш ли катер снова стреляют, но вроде бы Дэвиду было совсем ни к чему описывать такие круги. Или аборигены подобрались настолько близко, что и нам с Нарангом пора уносить ноги.

– Наши добрые друзья, – кивнул сам себе Наранг. – Миссию когда-то предполагалось разместить не то чтобы тут, но километрах в ста пятидесяти к востоку отсюда. По понятной причине предпочли более изолированное место. На моих картах местоположение миссии тоже изначальное, но нам это не помешает, я знаю, куда лететь. Так вот, наши добрые друзья вынудили нас свалить куда подальше, и не то чтобы у меня язык повернулся нас осуждать.

Судя по тому, что нас обстреляли как раз там, где примерно когда-то должна была располагаться миссия, Наранг не лгал. Местные жители действительно могли кочевать и скорее всего кочевали. Границы, если они тут условные и были, охватывали сотни километров на одно поселение. Явных поводов, по которым люди мешали друг другу жить, я не видела. Но они были: а почему бы и нет, называется.

– Откуда у них оружие и патроны? – спросила я и навострила уши: мне показалось, что я слышу гудение двигателя нашего универсала. Но с таким же успехом это мог быть кто-то еще, например, Наранг номер один, если он раздобыл наконец нужную деталь, и если вообще не наврал, конечно.

Или спасатели, но так рано ждать их было бы как-то наивно.

Наранг номер два аккуратно сложил свою касалетку и крышечки, встал, отошел подальше и с хрустом потянулся. Я взяла свою крышечку, понюхала, прикинула, что Наранг пока живой, за манипуляциями с напитком я его не подловила, можно рискнуть, потому что синтемясо так и стояло колом. Высохло оно еще в те времена, когда катер Наранга сошел с конвейера, едят они тут, в миссии, все-таки какой-то третий сорт.

Пока я взвешивала все за и против и заочно поносила логиста миссии за закупки не еды, а дерьма, звук мотора стал ближе. Я тоже встала и постаралась говорить громче, чтобы Наранг не обратил на катер внимание раньше, чем следовало.

– Откуда у местного населения оружие и патроны? – повторила я, едва ли не крича, и Наранг игнорировать мой вопрос уже не мог.

– А этот вопрос, доктор Нейтан, задайте в миссии, – брюзгливо отозвался он. – Это они там считают, что численности населения Эос угрожают дикие звери, вот и снабжают их материальной помощью пару раз в десять лет. После того, что они тут устроили после переселения – кстати, патронов им выделяют не то чтобы много, ну, это к слову, к тому, что надоевшего правителя они устраняют довольно кроваво, то есть патроны берегут.

– Местная фауна, насколько я понимаю, неплохо справляется с пищевой цепочкой и без включения в нее горстки людей, – возразила я. Наранг смотрел мне в глаза, и я старалась не терять с ним зрительный контакт, хотя хотелось рассмотреть его наряд получше, пока возможность такая есть. – Кто-то, может, кем-то и лакомится, но это больше случайность, чем целенаправленная охота. Зачем хищникам менять свой рацион, когда у них и без того полно добычи?

– А на мнение биологов политикам и чиновникам наплевать. Есть у них какие-то списки необходимой помощи, по ним и снабжают. – Наранг тоже прислушался и повернулся в сторону гудения двигателя. – Слышите? Что это может быть, доктор Нейтан?

– Мне не наплевать, – окрысилась я, делая вид, что никакие звуки я не слышу. – Горстка дикарей чуть не превратила мой катер в дуршлаг. Еще немного, и они и из меня решето бы сделали. У них тут часом каннибализм не в чести?

– Не у всех, – без малейшей тени шутки ответил Наранг, и пока я пыталась переварить, куда скатилась развитая цивилизация, стоило ослабить ей удила, он снова закрутил головой. – У вас что, искин управляет катером? Он настроен на возвращение в исходную точку?

Отпираться было уже бессмысленно. Катер завис метрах в тридцати над землей и метрах в ста пятидесяти от нас, кроме того, Дэвид зачем-то включил фару, и катер стал похож на маленький спутник.

Я тоже собрала остатки ужина, Наранг забрал у меня все и отнес в катер. Пока его не было, какие-то две-три минуты, я озиралась, в каждом камне подозревая голодную тварь. Понимая, что жрать меня вряд ли кто сюда специально придет, я допускала, что наша с Нарангом вечеринка нарушила чей-то умиротворенный сон или, что было бы совсем скверно, потревожила подсосное потомство.

Как бы то ни было, но о своей безопасности Наранг заботился. Он закрыл дверь, даже перепроверил, и только после кивнул мне на болтающийся в небе катер.

– Я пойду первым, – бросил он небрежно. Меня это сразу насторожило.

– Это еще почему?

– Я джентльмен?

– Я хозяйка катера, – парировала я. – Вы не в салоне девятнадцатого века, Наранг, скажите лучше честно, что тут водится какая-то ядовитая мерзость.

– Что-то похожее на варанов, но они не должны прокусить вашу обувь, – он внимательно всмотрелся в мои ботинки, – хотя кто знает, сапоги им точно не по зубам. Не то чтобы вараны ядовитые, но укус воспаляется, приятного мало.

Наранг, как средневековый рыцарь, обмотался плащом и пошел вперед, освещая фонарем дорогу. Я в самом деле увидела, как от света улепетывает тварь на коротких ножках, но не была уверена, что это и есть варан. Что-то мне не нравилось в Наранге, и я никак не могла сформулировать что.

Одежда? Ну, фрики встречаются. На Гайе как только ни ходили – и в латексе, и в костюмах животных, пусть и редко, но пару раз в день можно было увидеть любителя оригинального внешнего вида. Изменение настроения с нулевого, когда я появилась, до легкомысленно-радостного, когда мы ужинали? Бывает, в конце концов, у него появилась надежда на починку катера. Он не задавал мне вопросов, не скрывал от меня информацию, шел на контакт, все вроде бы очень логично, включая и то, что чертова миссия оказалась не там, где должна была быть, просто потому что никому до ее точного местоположения не было дела. Не знай я историю человечества так хорошо, я бы серьезно призадумалась, но если бы кто-то меня спросил, могу ли я назвать хоть пару случаев подобного разгильдяйства, то пожалел об этом спустя этак десять-двенадцать часов, и то бы я еще не закончила.

Нарангу оставалось до густых невысоких зарослей шагов десять. Я предположила, что за ними какая-то полянка, где можно высадиться, иначе зачем бы Дэвиду подвисать именно там. Фара на катере то гасла, то зажигалась, где-то даже мерцала, и я с досадой подумала – с электричеством, похоже, проблема существенней, чем оценил ее Дэвид. Потом заросли зашевелились, Наранг остановился, поднял руку вверх и полез под плащ.

Я тоже остановилась и вытащила оружие секундой раньше, чем Наранг. Какого черта? Полицейская выучка, оружие, и если пистолет пятидесятилетней давности в миссии я еще могу объяснить, судя по катеру, им не до жиру, бюджет уходит на снабжение дикарей, то вот это вот «стой, внимание»?

Заросли раздвинулись, и перед нами оказалось странное существо. Наранг дернулся, но с места не сдвинулся и не опустил ни поднятую вверх руку, ни руку с оружием. Это могло означать лишь одно – то, что выползло из кустов, агрессивное, быстрое и опасное, и провоцировать его станет только дурак.

Существо посмотрело на нас непропорционально огромными глазами, село и обеспокоенно почесало висячее ухо, потом выпрямилось и знакомо улыбнулось добродушной широкой пастью. Я набрала в грудь воздуха, но крикнуть уже не успела – грохнул выстрел.

– Ни с места, полиция! Бросить оружие, руки за голову!

Я споткнулась на полпути в прыжке до Уоррика, который радостно засиял, принял прежний трогательный облик и зашлепал ко мне, словно бы ничего не случилось. Наранг, застигнутый врасплох, выронил пистолет, поднял вверх руки и не сопротивлялся, когда Дэвид подошел к нему, подобрал брошенный пистолет и бесцеремонно охлопал.

– Как-то многолюдно на этой паршивой планетке, – стоически терпя досмотр, хмыкнул Наранг. Возразить лично мне ему оказалось нечего.

– Назовитесь, – скомандовал Дэвид, пряча пистолеты. Выстрел в режиме «предупреждение» до сих пор отдавался у меня в ушах, и в речь приходилось тщательно вслушиваться. – И я не разрешал опускать руки.

А откуда у Дэвида второй пистолет?.. И ему, получается, нельзя верить?

– Пожалуйста, – равнодушно отозвался Наранг и снова сцепил руки на затылке. Он даже к тому, что лишился оружия, отнесся на удивление безразлично. – Главный инженер галактической миссии Четан Наранг. Пистолет-то вы мне потом вернете? Здесь, знаете ли, гостеприимные люди, так и норовят прострелить башку.

Чего-то подобного я ожидала – шокированный Дэвид метнул на меня изумленный взгляд, я дернула плечом: что имеем, с тем и работаем, я знаю не больше твоего.

– Документы, – мрачно потребовал Дэвид у Наранга.

– Вы смеетесь? Я что, по-вашему, ношу их с собой, кому я буду их тут предъявлять – дикарям? Чтобы в меню внесли без ошибок? А вы кто такой?

Кивнув мне, чтобы я не сводила с Наранга глаз, Дэвид обошел его и сунул ему в нос жетон. Нарангу не то чтобы было безумно интересно, но жетон он пристально изучил.

– Лейтенант галактической полиции Дэвид Гатри.

– А это что за зверюшка? – Наранг покосился в сторону Уоррика, который нежно повис на моей ноге.

На всякий случай я повернулась так, чтобы Уоррик оказался вне досягаемости, подумала и убрала оружие. Достать я его всегда успею, и раз Дэвид настроен мирно, мне тоже не стоит накалять обстановку, и без того тошно.

– Спросите у доктора Нейтан, – отмахнулся Дэвид, чем несказанно удивил. Зачем он свалил на меня Уоррика, не то чтобы я была против?

– Искин, – пояснила я, – опытный образец, хранилище научных архивов и помощник в работе. Я действительно антрополог. Копаюсь, знаете ли, в том, что давно уже превратилось почти что в пыль. Думаю, лейтенант, мистер Наранг может опустить руки.

«Потому что стоит он так удачно, что если решит долбануть нас обоих по темечку кулачищами, то не промахнется», – закончила я про себя.

Следующие минут десять мы дипломатично препирались, то есть Дэвид заставил Наранга выложить все, что тот до того успел рассказать мне, включая геополитику и фауну Эос. Наранг опять стал раздражаться, что явно не понравилось Дэвиду, но было понятно мне – повторять как попугай одно и то же любителей в принципе мало, например, я из таких, поэтому я всеми силами избегала преподавания. Надо отдать должное, слушатель из Дэвида был более благодарный, чем из среднестатистического студента, и, возможно, это кое-как Наранга с необходимостью еще раз пересказывать все с самого начала как-то примирило.

Человеку совсем постороннему Дэвид мог показаться абсолютно спокойным, но я видела, что он нервничает и постоянно косится по сторонам.

– Бросьте, лейтенант, – фыркнул Наранг, заметив его настороженность. – Тут, вот именно тут, хищники нам не угрожают, я же тоже не дурак сажать катер где попало. Лучше скажите, сможете помочь мне с ремонтом? Мне всего-то нужна изоляция, лучше пайка. До миссии дотяну, а там решим что-нибудь.

Дэвид помотал головой. Мое напряжение начало спадать, я даже попыталась отцепить Уоррика, потому что боялась с ним передвигаться. После нескольких попыток он наконец слез и встал рядом, сложив ручки.

– Паршиво, – подвел итог Наранг. – Значит, придется здесь торчать… или, быть может, вы меня подкинете? Ехать нам все равно в одну сторону. К тому же я знаю, где миссия, а вы нет.

А вот это уже был шантаж, и до меня дошло, что Дэвид не случайно оставил катер болтаться над поверхностью, хотя его уже порядком снесло, искин, видимо, не справлялся.

– Катер двухместный, – с неподдельной печалью сказала я. – Думаю, вы знаете, что это значит, когда речь заходит о туристическом транспорте.

Разумеется, Наранг знал. В теории можно было отключить или перепрограммировать датчик, на практике же проблемы возникали с детьми до десяти лет, если искин идентифицировал их как взрослого пассажира. Было много судебных тяжб, поскольку дети до десяти лет не могли находиться одни, без сопровождения взрослых, для них везде, от кафе до аквапарков, существовали специальные тарифы, льготы и все остальное, и в таком возрасте они не учитывались при размещении на любом спальном месте, будь то отель или межпланетник. Суды раз за разом выносили решения в пользу рассерженных клиентов, но позволить себе портативные дешифраторы команд искина могли прокатчики явно не на Эос. А может, и не хотели, потому что те же суды признавали нарушение и за клиентами, и за прокатчиками, если в каком-либо происшествии дети страдали: надо было брать транспорт, который учитывает третьего и четвертого, и так далее, малолетнего пассажира.

Проще говоря, наш универсал даже в его плачевном состоянии при обнаружении лишнего пассажира мог плюхнуться на пузо и отказаться заводиться вообще. Подобные системы существовали уже несколько веков, начали их разрабатывать почему-то для проверки водителя на трезвость – кому в голову пришло садиться за управление транспортным средством в пьяном виде? Воистину, предки были дикарями. Мы изжили пусть не все, но шаг вперед сделали, и на том спасибо.

– Я могу посмотреть неполадки, – предложил Дэвид. – Может, я смогу найти решение с тем, что у вас имеется? Вас же не смутит помощь человека без сертификата?

– Меня даже помощь обезьяны не смутит, – проворчал Наранг, – если она хоть что-нибудь сможет сделать. – Он посмотрел на Уоррика, покачал головой и поинтересовался: – Ваш искин, доктор Нейтан, не обладает познаниями в ремонте катеров?

Мне показалось, что он надеялся скорее на обратное.

– Я же сказала, он содержит базу по антропологии, истории, биологии, медицине и тому подобное, – придав тону раздражение, буркнула я. – Он может помочь мне вскрыть мумию, но не катер. Пошли.

Пока никто не передумал. Не то чтобы я продолжала подозревать Наранга, у меня не было оснований верить тому, первому Нарангу, и не верить этому, который был перед нами, но я была уверена, что Дэвид решил осмотреть его катер не просто так.

– Вы могли бы предупредить, – нагнав меня, шепнул на ухо Дэвид, на что я выразительно покрутила пальцем у виска. Конечно, могла бы, будь у меня такая возможность. – Вы ему верите?

– Ну, он не пытался меня ни убить, ни сожрать, – иронически ответила я. – А вы могли бы сказать, что у вас еще один пистолет, мне бы не было так беспокойно. Вон катер.

Дэвид с бравым видом дождался, пока Наранг, посмеиваясь, откроет катер и пустит его. Мне задумка Дэвида и то, как ее воспринял Наранг, были ясны как день: не подозревая, что Дэвид отлично разбирается в технике, Наранг, будучи – ну или притворяясь – инженером, посчитал, что полицейский хочет лишний раз сунуть куда-то свой любопытный нос, да и на здоровье.

Или же Наранг не врал насчет поломки и опасаться ему было нечего, а если бы Дэвиду удалось починить катер, был искренне рад.

Я села на уже испытанный мной валун, Уоррик подошел и уселся рядом. Над Эос плыла ночь, и натура романтическая принялась бы рассматривать и оценивать красоты, но моя натура была, как назло, противоречивая, подозрительная и не слишком человеколюбивая. Никакой романтики я не наблюдала, зато хотела спать, принять душ и поесть уже чего-то нормального, а не походные пайки.

Наранг прохаживался туда-сюда с независимым видом. Дэвид чем-то скрежетал внутри, а может, скрежетал катер, потому что недолго ему осталось. Спустя какое то время Дэвид вышел, смущенный и чем-то перемазанный, и я увидела в его руке несчастный скрученный проводок.

Наранг резко развернулся, подошел к Дэвиду и посветил фонариком на провод.

– Он сгорел, – разочарованно пожал Дэвид плечами. – Я пытался.

– Да я не думал, что вы лично полезете что-то чинить, лейтенант.

Я была готова дать руку на отсечение… ладно, хотя бы поклясться, что Наранг попытался обратить все в шутку, но на самом деле он непередаваемо зол. Обойдя Дэвида, он пропал в катере, я же прищурилась и негромко спросила:

– Вы тоже решили, что главный инженер должен справиться с такой проблемой самостоятельно, если он не полный идиот?

– Я вытащил необязательный проводок и сжег его, – отозвался Дэвид. – А это, – он сунул руку в карман и показал мне другой точно такой же провод, – то, что там было. Видите? – Я честно посмотрела и не заметила ничего, вызывающего подозрения. – Это не неисправность, это сделали специально. Вопрос – кто, сам Наранг или кто-то еще.

– И Наранг ли это, – закончила я. Мы с Дэвидом друг друга поняли. Я вообще не была уверена, что Наранги закочились и хоть кто-то из тех, кого мы уже видели и увидим, настоящий.

– По поводу пистолета, – Дэвид понизил голос. – Не рассчитывайте, что он поможет. Это полностью холостая версия… для всяких вышедших из-под контроля демонстраций и прочего, сгодится разве что сдерживания пыла этого Наранга, поэтому лучше… – и он протянул ко мне руку.

– Нет, – отрезала я, по-глупому на него обозлившись. – Ходите с вашей пугалкой. Я с оружием здесь себя уверенней чувствую.

Дэвид почему-то улыбнулся, подошел к катеру, заглянул в дверь.

– Мистер Наранг! – позвал он. – Я признаю свою ошибку. Если честно, я теперь чувствую себя крайне виноватым, и у меня есть к вам предложение. Кстати, в катере у вас есть документы? Или вам все равно некому их тут предъявлять?

Наранг копался в катере, потом высунулся. Вид у него был злее некуда. Он клацнул зубами и помотал головой.

– У нас поврежден пулей багажный отсек, – продолжал Дэвид, – и герметичность катера нарушена, но мы же не собираемся покидать атмосферу. Если вы залезете в багажник, катер не разберет, человек вы или нет. Простите.

Наранг поджал губы. Я считала, что в наше время в приоритете решение проблемы, а у него был вид смертельно оскорбленного. Веке в двадцатом все пытались кому-то что-то доказать, в двадцать первом все сходили с ума по идентичности и праве иметь собственное мнение, оказалось, всем плевать, если не заострять внимание и не настаивать, что это мнение единственно верное.

– Я не умею водить и я гражданское лицо, – соврала я. Наранг тоже был гражданским лицом, но… – И я женщина.

Дэвид сделал невообразимый финт. Согласись Наранг забраться в багажный отсек, и мы имели бы его под боком и одновременно он был бы безопасен, оставалось понять, будет ли он играть роль багажа или гордость не позволит. Мне почему-то казалось, что до моих слов про женщину он готовился встать в позу, а сейчас подобрел.

– Нам всем нужно добраться… – бодро начала я, но Наранг остановил меня.

– Лейтенант, – коротко бросил он, – сделайте одолжение, отдайте оружие.

– Зачем? – спросил Дэвид и незаметно для Наранга подтолкнул меня, чтобы я отошла назад. Не очень понимая, зачем ему это надо, я подчинилась, заметив, что Уоррик потух в прямом смысле этого слова – но ручкой он цепко держался за мою штанину, значит, все было с ним хорошо. – Опасность я оцениваю как низкую, как полицейский я принял решение обезоружить вас до установления вашей личности. Документов ведь у вас при себе нет.

Наранг выпрямился и посмотрел поверх головы Дэвида. Уоррик потянул меня за штаны сильнее, я поняла, что что-то опять вышло из-под контроля.

– Опасность низкая, говорите, – передразнил Наранг с нехорошим самодовольством. – Отдайте оружие и быстро в катер.

Мне очень не нравился Наранг своими замашками. Он слишком, и намного больше, чем Дэвид, напоминал мне коллег-полицейских, но, может, именно поэтому я, не оглядываясь и цапнув Уоррика за то, что условно могла назвать «шкиркой», сделала несколько быстрых шагов к двери катера.

Тон и содержание слов Наранга мне не понравились еще больше, чем он сам.

На меня пахнуло горелым и застарелым машинным маслом, которое уже сотни лет не использовали на Гайе. Катер был тесный, в состоянии постоянного ремонта, отовсюду свисали перемотанные изолентой провода, свет вообще не зажегся при моем появлении. Я провалилась в погасшее жерло вулкана, в каменоломню, а следом за мной, нетактично подтолкнув меня в спину, вломились Дэвид и Наранг.

– Какого черта! – возмутилась я и осторожно поставила Уоррика на пол. В катере было темно, я только по шуршанию возле штанины поняла, что он опять в меня вцепился, и погладила его по голове.

– Оружие, – потребовал Наранг почему-то у меня.

– Отвалите, – посоветовала я. – Кто-нибудь, закройте дверь.

Щелкнул замок или засов, или что там было у Наранга в катере. Дэвид глухо чихнул, Уоррик завозился и вскарабкался по мне выше, Наранг выругался, я, пнув его локтем как бы ненарочно, подобралась к замызганному окну.

Нас окружали. Осторожно, будто чего-то боялись, но явно не нас. Понятно это было уже по тому, что на катер смотрел лишь один человек с факелом, а остальные – в сторону кустов.

– Не понимаю, – пробормотала я, хмурясь. – Вы говорили, Наранг, что тут нет ничего опасного, а они определенно больше боятся стать чьим-то ужином, чем того, что мы шмальнем по ним из чего-нибудь, нет?

Наранг встал за моей спиной и положил мне руку на плечо, и у меня от возмущения язык прилип к небу. Я дернулась, скинула руку Наранга, он только хмыкнул.

– Ужином они становятся намного чаще, чем по ним кто-то стреляет, доктор Нейтан. Даже так – они понятия не имеют, что из катера что-то может выстрелить. Как вы понимаете, стрелять в местное население категорически запрещено, даже если оно собирается тебя зажарить.

– Зажарить? – Дэвид старался тоже поближе посмотреть, но, в отличие от Наранга, он соблюдал со мной дистанцию, зато с Нарангом не церемонился и лихо отпихнул его от окна. – Вон тот человек с факелом у них вроде шеф-повара?

– Каннибализм, вызванный нехваткой ресурсов, окончился вместе с каменным веком, – не сводя взгляд с человека с факелом, просветила я. – За редким исключением он почти не сохранился. Гораздо дольше практиковался каннибализм ритуальный, так что это, я полагаю, шаман. Судя по его головному убору. А судя по ножу, который он достал, присмотритесь, они предпочитают жрать мозги.

Шамана ничуть не волновало присутствие вокруг хищников, а может, он полагался на твердую руку, зоркий глаз и аппетитные тела соплеменников. Считал, возможно, по опыту, что его всяко прикроют. Все племя было в подобии штанов, шаман – в штанах и щипаной юбке из лысых перьев, перья украшали и его голову, почти как у древних индейцев-ирокезов. Он прошел ровно к тому месту, где мы не так давно дружески ужинали с Нарангом, вдоволь полюбовался на камни, поправил перья на голове, с силой воткнул факел в землю, приосанился, зачем-то несколько раз раскинул ногами землю, совсем как собака, задрал голову и душераздирающе заорал.

Уоррик заиграл огоньками. В бегающем свете я прочитала на лице Дэвида недоумение, а на лице Наранга – ухмылку. Шаман же опустил голову, покрутился в разные стороны, принял всю ту же горделивую позу и заголосил второй раз. В азарте он так дернул головой, что перья слетели, явив нам обширную плешь. Шаман поперхнулся, подхватил перья и начал настороженно рассматривать свой символ власти.

– Я сейчас выйду и эти перья ему воткну знаете куда? – рявкнула я, конечно, больше со страху, но шаман справился без моей помощи. Мы замерли, причем я зачем-то схватилась за руку Дэвида – на мое счастье, он это проявление эмоций оставил без внимания, – а шаман тем временем методично принялся дергать перья из шапки и помещать куда-то себе назад.

Куда – я не видела и была убеждена, что хочу, чтобы так и осталось. Шаман щедро украсил свой зад перьями, изрядно ободранную шапку водрузил обратно на голову, и все племя, очевидно, убедившись, что в кустах никакой опасности нет или шаман разогнал всех своими воплями, начало стягиваться к катеру.

Пока остальные рассаживались полукругом, самый смелый подошел и пошатал дверь. Дэвид вопросительно посмотрел на меня.

– Что? – спросила я одними губами.

– Оружие, – так же неслышно отозвался Дэвид и кивнул на Наранга. Да, друг мой, пожинай теперь плоды, подумала я, отдай Нарангу его пистолет, мне оставь свой, а сам обойдись своей пугалкой, но, разумеется, была не та ситуация, чтобы я проявляла мерзкий характер. Я без возражений отдала Дэвиду пистолет, а он так же молча протянул Нарангу его оружие.

– Так-то лучше, – осклабился тот. – Доктор Нейтан, если начнется, держитесь за нашими спинами.

Я даже не огрызнулась. Наблюдая за началом пиршества каннибалов, я думала только о том, что мне нечем зафиксировать это зрелище. Ни камеры, ни телефона. Я могла бы написать монографию, я могла бы принести ученому миру сенсацию! Пусть даже посмертно, хотя, конечно, обидно.

Племя устроилось вокруг катера как голодные волки, шаман, тряся перьями на голове и в заднице, расхаживал перед ними и временами пронзительно кукарекал. Кроме этого, ничего не происходило, и меня это начало слегка тяготить.

– Слушайте, Наранг, – осенило меня, – вы в курсе, какие культы у местных?

Нет сомнений, что здесь нет петухов, эти неприхотливые в общем-то птицы почему-то с трудом приживались везде, кроме Гайи и пары планет, но память предков могла сыграть с переселенцами злую шутку. Если я права, у нас есть время.

– Да они тут во что только не верят, – отмахнулся Наранг и тут же полюбопытствовал: – Вы антрополог, значит, должны неплохо знать основные языки? На каком языке они говорят, прислушайтесь!

Я приклеилась к пластику. Краем глаза я видела, что аборигены заметили мой маневр и вытянули шеи, пытаясь меня рассмотреть, и лишь шаман продолжал воодушевлять свой курятник. Он действительно что-то говорил между криками, но…

– Языки в условиях, когда люди дичают, упрощаются, – вздохнула я. – Исчезают слова, которые что-то обозначали, будь то предметы или действия… по-моему, у них остались какие-то слоги. Разобрать можно, но нужны запись и прослушивание. И специалист. Черт с ними, если я права и этот шаман изображает петуха… была такая птица на Земле, имела некоторое отношение к религии, но это неважно, не думаю, что у них от религии что-то осталось, нас интересуют петушиные биоритмы. Если они еще помнят, что петух надрывается перед рассветом, то по моим расчетам у нас время есть как раз до того, как рассветет. А сколько это времени?

– Часа три, – не задумываясь, ответил Наранг. – Ну, я согласен, что каннибализм ритуальный, они чего-то ждут и явно не голодают, взгляните на рожи. Что вы предлагаете?

– Точно не ждать, пока они вскроют катер как консервную банку. Возможно, нам придется вскрыть его самим. Дэвид, мы можем попробовать подогнать наш катер так, чтобы он завис аккурат над нами, и выбраться отсюда? Это реально?

В другой ситуации – более чем. Уоррик без труда мог корректировать искин катера, задать ему координаты и направить туда, куда нужно. Но сейчас у нашего универсала были проблемы со связью, и риск был велик. Дэвид тем не менее кивнул.

Я с облегчением выдохнула и посмотрела в окно. В пистолете Дэвида почти семьдесят зарядов, столько же или немногим меньше – в пистолете Наранга, аборигенов уже сидело около сотни, и они все прибывали и прибывали. Кроме мужчин, появились женщины, дети и старики, они вставали за спинами своих соплеменников и настроены были не менее решительно.

Если мы что-нибудь не придумаем, нам конец. Причем очень бесславный. Мне, конечно, такая запись в биографии в плюс, не каждого антрополога употребляют в пищу, но вот мне от такой славы будет уже ни жарко, ни холодно.

– Наранг, – позвал Дэвид, – ваш пистолет стреляет на поражение или вы можете их парализовать?

– Я лучше себя парализую, – скрипя зубами, признался Наранг. – Послушайте, лейтенант, если вы нанесете хоть кому-то из них телесное повреждение, лучше не возвращайтесь… где вы там живете. Вас сожрут уже не дикари, а правозащитники. Я, по крайней мере, стрелять в них не собираюсь, – и с этими словами он наклонился, выдвинул какую-то панель и вытащил оттуда острый нож, больше похожий на старинный кортик или шпагу.

Я открыла рот, но тут же плотно сжала губы. Дэвид тоже хотел что-то сказать, но промолчал. Оба мы понимали: Наранг хочет обезопасить себя и нас. Выстрел – разбирательство, не факт, что в нашу пользу, колотая рана – поди узнай, кто там ее аборигену нанес, особенно если кортик потом выкинуть, и никто на Эос не будет его искать.

– Это не то племя, которое в нас стреляло, – внезапно сообразила я. – Эти какие-то… более дикие, что ли? И у них нет огнестрельного оружия.

– Скорее всего, они приползли на выстрелы, приняв нас за тех самых соседей, – Наранг жестом попросил меня отойти, наклонился, отодвинул вторую панель и вытащил еще один стилет. – Лейтенант, это намного менее надежно, чем пистолет. Но прикроет ваш жетон и спасет вашу карьеру.

Он всерьез вознамерился сражаться с племенем врукопашную. А значит, просто воспользовался ситуацией, чтобы вернуть свое оружие. А зачем? Хитрый сукин сын, и даже если он не выйдет живым из этого боя, я только вздохну свободно.

– Уоррик, вызови катер, – приказала я, и Наранг покосился на меня с подозрением. Еще бы, я уверяла его, что Уоррик – помощник антрополога и толку от него никакого, но прежде чем решаться на форменное безумство в виде схватки с тремя сотнями дикарей, стоит испробовать все доступные меры спасения. Плевать, что меня уличат во вранье, на Наранга плевать точно. – Наранг и вы, Дэвид… мне нужен люк в крыше. Прорежьте его, а я пока отвлеку нашего перозадого клоуна.

Без участия Уоррика осуществить то, что я задумала, было в сто раз сложнее, но у меня оставался браслет. Пока Уоррик сосредоточенно мигал огоньками и пытался сконнектиться с катером, я встала напротив окна и повернула руку с браслетом так, чтобы вся орава могла увидеть мое представление.

– Зачем… – начал Наранг, но я невнятно рявкнула и несколько раз наугад стукнула пальцем по экрану браслета.

Что там появится, мне было без разницы. Главное, чтобы свечение привлекло дикарей. Какое счастье, что нас окружили с ритуальной целью сожрать, а не просто перестреляли как кроликов – у меня было пространство для маневра.

– Доктор Нейтан, – опять окликнул меня Наранг, и я не вытерпела:

– Вы еще здесь? Если вам лень кромсать катер, выметайтесь наружу, и мы полюбуемся, как вам будут выедать мозг чайной ложкой!

Свет на браслете заинтересовал племя, но недостаточно, и мне все-таки пришлось повернуть руку и найти на браслете опцию «сигнал». Собственно, это была почти бесполезная функция, слабая имитация фонарика, и предназначена она была для того, чтобы удовлетворить не самые строгие требования к обеспечению полицейских способом подачи сигнала в случае опасной для жизни ситуации – если будешь болтаться посреди океана или заблудишься в лесу. Видно этот сигнал было на расстоянии метров пятнадцати, и то не всегда, и никто никогда, насколько я знала, этим «сигналом» не пользовался, но мне сейчас большее было не нужно.

Пока я искала проклятый «сигнал», аборигены засуетились. Первые ряды подвинулись ближе, круг сузился, места хватило не всем, и я понадеялась, что возникнет свара – но нет, кого-то пырнули ножом, и этого оказалось достаточно.

– Наранг, выживете сейчас – станете покойником после, – поклялась я. – Я вас лично прикончу, вы мне надоели. Идите режьте люк. Нечем – придумайте что-нибудь, вы же инженер.

– Доктор Нейтан, в крыше есть люк. Ваш катер зависнет, и люк останется только открыть. Что вы хотите сделать?

Тьфу, пропасть.

Я покосилась на Уоррика и закусила губу: где-то вдалеке я разобрала гудение двигателя. Обменявшись взглядом с Дэвидом, я снова прислонила руку к окну, и он, понятливо кивнув, присоединился ко мне через пару секунд.

Прямо на шамана светили два коротких луча. Дальше они терялись, к тому же свету мешал пластик, но своего мы добились – племя было заинтриговано. Больше всех озадачился шаман, он сперва отскочил, и у меня сердце рухнуло, но, осознав, что ничего его жизни не угрожает, шаман влез прямо в пересечение лучиков и подставил им почему-то…

– Фу, – простонала я, закатив глаза. – Дэвид, я уже никогда не смогу это забыть. А самое скверное, что мне никто не поверит. Передо мной бегает с перьями в заднице антропологическое открытие года, а я не могу его зафиксировать. Никогда себе этого не прощу.

Мы быстро выяснили, что если гонять лучи, то шаман будет вертеть задницей. У меня не было предположений, что у него в голове, но через минуту мы хохотали в голос, заставляя шамана носиться по всей поляне. Руки от смеха у нас тряслись, лучи расходились, и шаман обиженно останавливался и замирал.

Как говорили мудрые предки, хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Первым заподозрил неладное Дэвид. Он схватил меня за руку, стал серьезным, а я все еще держалась за живот и не осознавала масштаб катастрофы. Шаман перестал трясти перьями, перехватил нож, махнул другой рукой, и к катеру двинулись несколько человек. Один подошел и рванул дверь, которая предательски задрожала.

– Уоррик? – прохрипела я. За криками снаружи терялся звук двигателя, но, судя по всему, Уоррик еще не подогнал катер. – Наранг, когда появится катер, они же разбегутся? Хоть на время?

– Можно на это рассчитывать, доктор Нейтан, но я бы не стал. Катера они видят… и их не боятся. Знаете, я бы доложил куда-то наверх, что первая же миссия, которая прибывает на любую планету, должна как следует шугануть местное население.

– И почему не доложили до сих пор?

– Эос еще не самое дно, есть места и похуже.

Я, похолодев, начала понимать, что у Уоррика что-то пошло не так. Катер не подчиняется командам, с ним утеряна связь, невозможно выставить его прямо над катером Наранга… В металлопластиковые стенки скреблись аборигены, счет пошел на секунды.

Прежде чем Наранг успел удрать вглубь катера, Дэвид выдернул у него из-за пояса фонарик и пристроил рядом с окном, установив пульсирующий режим. Это сработало, но я была убеждена – ненадолго. Сердце забилось и ретировалось в низ живота, и в этот момент глаза Уоррика вспыхнули синим цветом.

– Бежим! – выдохнула я, подхватывая Уоррика. Наранг уже скрылся и, как я надеялась, готовил пути отхода.

Наше счастье, точнее, мое, что Дэвид уже побывал в этом катере. Он тащил меня за руку – как можно было навертеть такое количество перегородок? – и мы почти уперлись в спину Наранга, который, ругаясь, открывал люк.

– Заело?

– Ерунда.

Пнуть этого оптимиста в то самое место, куда шаман себе перьев навтыкал. Но люк поддался, Наранг рванул его вверх, и прямо перед носом я увидела болтающуюся лестницу.

– Доктор Нейтан и вы, лейтенант, – распорядился Наранг, отступая. – Как я понимаю, мне придется повиснуть на трапе. Постарайтесь не размазать меня о скалы. Или, лейтенант…

– После договорите, – прервала его я и, буквально повесив Уоррика себе на шею, начала подниматься. Только бы у каннибалов не было стрел. Особенно – ядовитых. – Держись крепче, Уоррик. Мы почти выжили.

Не сказать, чтобы у меня была отменная физическая подготовка, но то ли страх придал сил, то ли хотелось покрасоваться, но забралась в катер я намного проворнее, чем спускалась. Первым делом я отцепила Уоррика, затем зафиксировала трап и помахала напарникам. Дикари уже сообразили, что мозги утекают, и начали штурмовать катер. Самые наглые карабкались по гладкому металлопластику, съезжали и возмущенно драли глотки.

Дэвид и Наранг препирались – кто лезет первым. Я в отчаянии заорала примерно теми же словами, какими недовольство ситуацией выражал Наранг, и внезапно спасла всем жизнь.

Шаман, который так и бегал возле катера, остановился и задрал голову. Он стоял слишком близко к факелу со всеми своими перьями, и огонь, облизнувшись, в прямом смысле подпалил ему зад.

Шаман подпрыгнул, завизжал, внес сумятицу в ряды людоедов, Наранг воспользовался этим и быстро влез в катер. За ним так же ловко поднялся Дэвид и, не забираясь до конца, прокричал:

– Отключите защиту, Айелет!

– Что? – растерялась я. Внизу носился, скидывая сгоревшие перья, шаман, и, похоже, это было начало его конца. Соплеменники сочли, что время его истекло и пора бы зажарить его целиком – ну, или мне так сверху казалось.

– Как полицейский, я могу дешифровать любое транспортное средство! – крикнул Дэвид. – Отключите защиту, или мы грохнемся!

Он может… а ведь я тоже могу. Так и есть, полиция может дешифровать катер, если кровь из носу нужно запихнуть в него лишнего человека, например, арестанта. Я об этом совсем забыла – но главное, я даже не знала…

– Код! – завопила я. – Код дешифровки!

– Двенадцать – ноль семь… одиннадцать…

– Уоррик! – я обернулась, молясь, чтобы он знал этот код. – Старт, отключение защиты транспортного средства для перевозки задержанного!

Уоррик засиял, через мгновение цвет сменился на белый, и я, шлепнувшись на живот, свесилась вниз. Абсолютно бессмысленно, но важно. Для меня.

– Дэвид! Давайте мне руку!

Момент был романтический, даже чересчур. Но нам было некогда притворяться, что мы в приключенческом кино. Внизу каннибалы погнали шамана в заросли, но большая часть смекнула, что три мозга лучше, чем один, и продолжала штурм катера. Несмотря на полную дичь, местные догадались, что можно влезть по плечам друг друга, и оставались какие-то полминуты, прежде чем самый отчаянный вцепится в трап.

Дэвид проскочил в кабину, катер задрожал, Наранг вовремя оттащил меня от двери и захлопнул ее.

– Приятного аппетита! – срывая голос, пожелала я каннибалам. – Подавитесь перьями!

Мы уносились от одной опасности, возможно, прямо к другой, и ноги меня держать временно перестали. Я доползла до кресла, упала в него, бросила взгляд на Уоррика, повисшего на потолке, на Наранга, усевшегося на пол, и прохныкала:

– Как мы выжили вообще, черт возьми?

Награда должна была найти героя этого дня.

– Я вами восхищаюсь, Айелет.

Рассвет мы встретили у места, которое Наранг назвал «Стонущими скалами». Мне было плевать, почему они так называются, я сама едва не стонала в голос. Мы пристроили катер на каменной площадке и завалились спать – я и Дэвид на койках, а неприхотливый Наранг – прямо в кабине на полу, благо у нас был бдительный неустанный Уоррик и неожиданностей можно было не опасаться.

У нас хватало еды и воды, до места, по уверениям Наранга, оставалось самое большее километров двести. Утром, примерно в одиннадцать, я проснулась самая первая, навестила санузел и проверила, как там Уоррик. Уоррику было лучше всех – он выставил лепестки световой батареи и подзаряжался.

Я, обойдя мирно спящего Наранга, зашла в каюту, все еще полусонная, открыла шкаф, чтобы взять припасы, и в ужасе заорала.

– Дэвид! Что это за срань?

Срань растеклась аккуратной лужицей по полу шкафа вокруг кейса и волшебно сияла. Я нарекла лужу радиоактивной и прогнозы выстроила неутешительные. Вероятно радиоактивное вещество в течение нескольких дней находилось в нескольких сантиметрах от наших с Дэвидом голов и всех остальных рук и ног тоже.

Нечто радиоактивное было неживое, но неживое в принципе или уже? Я наклонилась и, пытаясь выловить в светящейся лужице признаки жизни, услышала взволнованное дыхание Дэвида над ухом, потом пыхтение Наранга. С добрым, черт его возьми, утром, джентльмены.

– Это ваше? – обвиняюще спросил Наранг, указывая на бежевый пластиковый кейс. Радиоактивная лужа вытекла точно из него, вот только я самолично перебирала все, что в кейсе было, и ничего похожего на колбу не видела. Разве что…

Я страдальчески обернулась к Дэвиду, не ответив Нарангу.

– У нас есть счетчик Гейгера? – всхлипнула я.

– Счетчик Гейгера есть, – по-деловому кивнул Дэвид и скрылся в кабине. Под пристальным взглядом Наранга я присела и стала изучать подозрительную лужу.

Кейс подготовить к утилизации, жидкость собрать и закопать. На меня повесят утерю археологической находки, но никто не обвинит в нарушении экологических норм, потому что лужа обретет покой на планете происхождения. Но я же ученый. Я спать не смогу спокойно, не узнав, что ты, черт тебя возьми, такое. И нашла ли современная медицина хоть какие способы спасения наших душ и того, в чем эти души, собственно, держатся.

Дэвид сунул к кейсу счетчик Гейгера, и мы перестали дышать. По лицу Наранга было видно, что он продумывает текст завещания и прикидывает, сколько ему осталось.

– Не робейте, Наранг, – скривилась я, – это не радиоактивно. Счетчик даже не дернулся.

Дернулся, но в пределах, допустимых для межпланетника. Бежать орать и искать в этой заднице мира нотариуса можно было не торопиться, и я ощутила, что жизнь не так уж и плоха. Дэвид отстранил Наранга, присел рядом со мной и потыкал жидкость карандашом. До сих пор все межпланетные транспортные средства комплектовались карандашами, и я не знаю никого, кому бы они хоть раз пригодились, но правила есть правила.

– А если это последний карандаш, то с планеты мы уже не поднимемся, – не удержалась я, чтобы язвительно не пройтись по правилам межпланетных перелетов.

– Мы и без карандаша не поднимемся, так что действуем! – азартно отозвался Дэвид и предпринял попытку накрутить жидкость на карандаш, как карамель, но то, что вытекло из кейса, было похоже на очень плотное масло и накручиваться не желало, как Дэвид ни пыжился.

Без цвета, без запаха. Хотя нет, цвет был – ярко-зеленый, но это все же не цвет, а свечение. Я забрала у Дэвида карандаш и тоже помешала жидкость. Наранг на что-то обиделся и ушел.

Совершенно точно жидкость не токсична, по крайней мере, настолько, чтобы влиять на нас как быстродействующий яд. Последствия могут еще проявиться, но позже, а пока я должна делать что должно. Масло не разъедает материалы, не оставляет следов, выглядит пугающе, но с высокой вероятностью относительно безопасно. Я вытащила рюкзак, извлекла оттуда мини-лабораторию, надела перчатку, набрала в пипетку жидкость, поместила в анализатор и нажала кнопку «старт».

– Он определит, что это такое? – взволнованно поинтересовался Дэвид.

– Сообщит химический состав. В моем планшете есть приложение, оно работает автономно, так что по коду соединения или по формуле мы узнаем, что у нас тут натекло, – оптимистично фыркнула я и осторожно вынула из шкафа кейс.

Кейс был цел, но, как я и предполагала, кувшин треснул. Скорее всего, тогда, когда я заорала при виде Уоррика и выронила кейс, но так однозначно утверждать, что именно я виновница катастрофы, я бы не стала. Я наклонила кувшин, слегка поболтала его – сияющее масло вытекло все, и его, как оказалось, в кувшине было немного. Я вздохнула, жестом попросила Дэвида расчистить пространство, вытащила лабораторный шприц и колбочку и стала собирать масло.

– Думаете, оно все-таки опасно? – Дэвид не отодвинулся, напротив, только устроился так, чтобы мне не мешать. – Хотите сохранить его, а зачем?

– Любая экспертиза покажет, что это было во вверенном мне кейсе, – простонала я. – Упаковка и условия хранения не так важны, как, черт, комплектность. Выглядит красиво, но жутковато, не находите? – Я показала Дэвиду сияющую колбочку, он кивнул. – А еще интересно, как такое могло оказаться на Эос. То есть у них было развито гончарное дело и производство пока непонятно чего. Кувшин запечатан довольно давно.

Сургучу на горлышке навскидку я дала бы лет двести, но я сразу нашла, каким образом кувшин наполнили содержимым. Кто-то очень аккуратно просверлил ближе к горлышку две дырочки, влил масло и запечатал отверстия неотличимым по цвету сургучом, и именно эти дырочки оказались слабым местом.

У кого вообще есть сургуч?

– У кого вообще есть сургуч? – спросил Дэвид, и я облизала губы, чтобы они не дрожали. Вопрос был с подвохом, трудно не догадаться, каков ответ.

– У археологов, – с трудом выдавила я. – У антропологов. Считается, что опечатывать все старинное лучше всего старинными же методами. Видите, что бывает, если нарушить технологию? – я шмыгнула носом и кивнула на кейс. – Специалисты используют для прокладки древесную стружку. А тут пластик. Я убеждена, что в древесной стружке кувшин бы не разбился.

Нужно вычистить кейс и утилизировать стружку, потому что за пластик на Эос меня распнут. Я сгребала стружку в лабораторный контейнер уже обреченным на смерть карандашом и посылала Монтенегро и его коллеге на головы все известные мне проклятья. Некоторые были хороши.

Пискнул анализатор, и я, стащив перчатку, подвинула его к себе и быстро пробежала пальцами по панели. Разноцветные индикаторы сменились вопросом «Печать результатов?», и я подтвердила: «ОК». Чувствовала я себя при этом отвратно.

Пластиковая лента тоньше, чем старинная туалетная бумага, и буквы на ней очень плохо видны. Зато, в отличие от старинных же чеков, надписи с пластика не пропадали, технология позволяла хранить результаты исследований столетиями, и зачем это было нужно, я сказать не могла. Любое дело отправлялось в архив Гэл-Пол, а вещдоки либо возвращались владельцам, либо направлялись в музей, либо уничтожались.

– Очень странно, – я озадаченно пыталась истолковать надписи на ленте. – Определено как разновидность спирта.

Только без запаха и маслянистого. Впрочем, я знала, что многое могло зависеть от того, как получили вещество, были ли способ дедовский, то есть брожение, или синтетический, промышленный.

– Спирта?..

– Ну да. Но метиловый или этиловый спирт, я не знаю. Попробую запустить приложение, оно должно что-то прояснить. Вас не затруднит тут окончательно прибраться?..

Я удалилась вместе с пробиркой в кабину, Дэвид заскребся за моей спиной. Нарангом не пахло, он куда-то ушел. Я взяла планшет, задумалась, насколько этично будет сунуть один конец провода в устройство, а другой – в Уоррика и таким образом обеспечить заряд аккумулятора еще на три-четыре дня. Рациональность говорила, что Уоррик искин и привык и не к такому, а этичность, которая во мне так некстати проснулась, почему-то была похожа на паука и отчаянно махала всеми восемью лапками, чтобы я не смела унижать Уоррика подобными манипуляциями.

– Айелет? – окликнул Дэвид из каюты, пока я нервно вбивала в приложение коды из анализатора. – Разве метанол не токсичен?

– Я же не химик, – буркнула я, всматриваясь в результаты. – Вообще да, токсичен, а у нас… приложение опознало соединение как этанол. С какими-то примесями. Примеси не распознаются, но если они местные, то в базе их и не будет.

– Как такое возможно? – Дэвид даже выглянул из каюты. Забавно смотреть на него, такого удивленного. И печально осознавать, что полиция считает нас всемогущими, а у нас куча правил, ограничений и вечная оптимизация бюджета, как и у всех.

– Ну, – я подумала, вспоминая разные казусы. – На Земле изготавливали спиртные напитки в дубовых бочках.

– В каких бочках?

Бедолага, я изумляю его все больше и больше, но похоже, что он абсолютно не против.

– Дуб – это дерево. Так вот, эти примеси в спиртах не распознавались до тех пор, пока их не рассчитали и не внесли в базу. Но в моей версии приложения дуба нет, потому что мне на Землю летать не положено… Новость хорошая: мы ничем не отравлены, видите? – я наклонила к Дэвиду планшет. – Синий шрифт означает, что вещество не токсично. Новость плохая – шрифт не зеленый, то есть оно может быть ядовито, если его употреблять внутрь, что я не посоветую делать даже Нарангу. Может, Уоррик чем-то поможет?

– Сильно в этом сомневаюсь, – хмыкнул Дэвид, мрачнея и возвращаясь к уборке каюты.

Да просто ты ревнуешь меня к этому прекрасному искину. Есть доля моей вины, потому что я воспринимаю Уоррика как члена команды, но вот бы я еще спрашивала, как мне кого воспринимать, такое удивительное существо – и заперто в древней телеге на какой-то паршивой планетке.

– Он создание, – деревянным голосом провозгласил Дэвид из каюты.

А, черт, я сказала это вслух? И про ревность тоже? Кошмар.

– Не воспринимайте меня всерьез, Дэвид, допускаю, что я ошиблась в характеристиках этого вещества…

И я, похихикивая, вышла на улицу.

Уоррик все еще подзаряжался, Наранг куда-то действительно исчез. Я подошла почти к краю скалы, но так, чтобы не испытывать дискомфорта, посмотрела, что там внизу. Красиво – тонкая река, зелень, яркие растения, но спуститься не тянет, с меня достаточно потрясений лет на десять вперед. И жуть как обидно, что каннибальский ритуал останется кулуарной байкой, а не научным открытием.

Что такое не везет и как с этим смириться.

Скалы завораживали. Белые и будто бы цельные, но если приглядеться, в них была куча расщелин, словно великан исчеркал их огромным карандашом. Я вспомнила экспедиции, в том числе и на Землю… в таких местах находили удивительное. Например, стоянки первобытных людей, и хотя на Эос я могла откопать лишь останки одичалых, это тоже тянуло на весомый вклад в науку. Не сравнить с петушиным культом, но тоже неплохо. Вон те несколько камней очень похожи на лестницу, вряд ли природа их так сложила, а Нарангу так и вообще ни к чему напрягаться.

Рискнуть или не рисковать? Я подняла голову и обмерла.

– Дэвид! Катер! Спасательный катер!!!

Я развернулась, поскользнулась, чудом не свалилась и не съехала ближе к пропасти, удержалась и понеслась к катеру, радостно вопя:

– Катер! За нами прилетели! Ура! Уоррик, сигнализируй!

Уоррик заметил катер раньше меня, поднял руки к небу и водил ими как антеннками, ловя сигналы спасателей. Я забеспокоилась, что они слишком далеко, а выбежавший Дэвид окончательно вверг меня в уныние.

– Они ищут нас ближе к миссии, – разочарованно сообщил он. Катер удалялся от нас, его уже было почти не видно. Уоррик потерянно опустил ручки, и вид у него стал невыносимо грустный.

Меня от этого зрелища ударило под дых, но права голоса не лишило.

– Почему они не ищут нас по всей поверхности этой проклятой Эос? – заорала я, словно Дэвид был виноват в том, что протокол поиска не совпадал с моими ожиданиями. – Они должны засечь тепловое пятно! Да вон хотя бы Уоррика! Он все это время заряжался и сейчас пульсирует на любом сканере!

Что я так разошлась? В данный момент нас никто не убивал и сожрать не пытался. Но я завсхлипывала и уткнулась Дэвиду в грудь, а он бережно приобнял меня за плечи и по-братски похлопал.

Было приятно, что скрывать, но девушка в беде из меня неубедительная.

– Дэвид, – обличающе пробормотала я, не отстраняясь, – у меня впечатление, что Наранг паршивый инженер. Я, конечно, не специалист, но вы…

Дэвид подался назад, я с сокрушением выпрямилась. Мы стояли друг напротив друга – очень доверительно, и за нами, выпучив глаза, наблюдал изумленный такими нежностями Уоррик.

– Бывают очень плохие специалисты, Айелет. Настолько плохие, что они находят работу только там, куда настоящие профи не едут.

– Ага, поэтому он прикидывал, куда его еще могут заслать. Кстати, куда он делся?

Мы заозирались. Наранга нигде не было и спасателей тоже. Безнадега моя достигла предела, я позвала Уоррика, который не хотел покидать пост, но все-таки послушался и побрел за мной в катер. Там я озадачила его результатами своих исследований, Уоррик долго грузился и сиял, сделал попытку подключиться к сети, но в итоге лишь подтвердил, что в бутылке спиртное с неопознанными примесями и он не может однозначно рекомендовать его к употреблению.

Я все это время сидела, нахохлившись в кресле и закинув ноги на бесполезную панель, и страдала. Причин находилось великое множество.

– Черт, – проворчала я, лениво наблюдая, как Дэвид готовит скупой обед. – Первое: где Наранг? Хотя наплевать на него, пусть шляется где приспичило. – Уоррик вспыхнул и тут же потух. – Второе: я была в шаге от великих открытий и растратила все свои шансы. Все, что мне досталось, местная бодяга. Уоррик, положи колбу, пожалуйста, я не знаю, как эта дрянь на тебя повлияет, если ты ее вдруг разольешь.

Наранг так и не появился. Меня начинало это бесить: без него мы не знали, куда двигаться дальше. После обеда Дэвид деликатно согнал меня с места, решив разобрать панель и переподключить что-то в схеме, чтобы затем попытаться связаться с катером спасателей. У полицейских безграничные полномочия, и есть вероятность, что на Дэвида повесят возмещение убытков, но, скорее всего, признают сие страховым случаем, а универсал спишут, так давно пора.

Уоррик, я бы сказала, нервничал, если бы это слово было применимо к искину. Но так как с утра он был в полном порядке, я перепугалась, списала это на воздействие паров сверкающего алкоголя и отправила Уоррика проветриваться на улицу, после чего пристала к занятому Дэвиду, не мог ли искин что-нибудь себе повредить.

– Айелет, ваше спиртное было разлито уже несколько дней… Разработчик Уоррика где-то ошибся в программе, и вам кажется, что он не так себя ведет. Технически с ним все в полном порядке.

– Вам-то откуда знать, – окрысилась я, и Дэвид, тряхнув головой, отвернулся и закопался в панель. Я даже вины за собой не почувствовала, но, когда выходила из катера, понаблюдала за Уорриком. Вроде бы Дэвид прав, ничего с ним не происходит, но нет, я не буду извиняться за грубость.

Вооружившись телефоном, я отправилась запечатлевать красоты Стонущих скал. Вместо научных статей я везу из экспедиции кадры для фотосети, позор на мою ученую голову. Про шамана с перьями я напишу, только вряд ли для «Вестника антропологии», скорее для humor.galaxy… А снимки выходили красивые, особенно меня интересовали места, где угадывалось присутствие человека. Или я старательно натягивала сову на глобус, что тоже не исключено.

Камень, который прикрывал вход, из другой скальной породы. Деревья, растущие так, будто их кто-то высадил. Площадочка, и ее явно расчищали. Все это манило своими тайнами, но находилось намного ниже, чем я, я снимала с двадцатикратным увеличением, и о том, чтобы спуститься, речи быть не могло: катеру негде сесть, а сама я могу и переломаться.

– Доктор Нейтан? – услышала я и нехотя обернулась.

– Где вы шастали?

– Тут интересные места, – улыбнулся Наранг, кивая на телефон в моих руках. – Вижу, вы тоже заметили. В этих скалах когда-то скрывалась кучка самых агрессивных переселенцев. Отсюда они совершали многодневные марш-броски на соседей, вырезали мужчин, уводили женщин и детей…

Ага, вот что я не учла, рисуя в уме парочку статей с высоким научным рейтингом.

– Врете, Наранг. – Я спрятала телефон и насмешливо приподняла бровь. – Кому-то другому эта сказка понравится, но мне – нет. В этих скалах нет ничего, что помогло бы людям прокормиться. Здесь нет даже хищников. Подходит в качестве временного убежища, но не жилья. Вода далеко внизу, скалы безжизненны.

Зачем он мне лжет? Это я могу сомневаться в том, что он инженер, после того что видела в его катере, но он какие основания имеет подвергать критике мою квалификацию?

– Загадка, доктор Нейтан. Я говорил об этом в миссии, показывал фотографии, но они реагировали так же, как вы – невозможно, нет ресурсов, скалы необитаемы. Но я каждый раз, когда здесь останавливаюсь, спускаюсь туда. Не то чтобы я нашел что-то сенсационное, но вот, посмотрите.

Телефон у Наранга был старый, видавший виды и знавший лучшие времена. Ему даже досталась изолента, но камера работала исправно, и я, скрывая удивление, увеличила изображение на фото.

Черт меня побери, это похоже на стоянку! Закопченный потолок, остатки очага, что-то смахивающее на наскальную живопись… поразительно, но люди быстро возвращались к тому, с чего начали, и хотя в этой пещере чувствовались зональность и продуманность, а не бессмысленное нагромождение всего и вся, быт оставался… первобытным.

– А там что? – спросила я, ткнув на расщелину, как бы проход в другое помещение. – Насколько эта щель узкая?

– Я пришел к выводу, что там держали захваченных детей. Взрослый в проход не протиснется.

– А вентиляция? Отхожее место? Это вы находили?

Я пыталась скрыть возбуждение. Я убеждала себя, что Наранг вряд ли убил столько времени на мистификацию, да и к чему, когда можно назвать мне любое другое место, и мы отправимся посмотреть. Одним глазком. Любопытно же. Здесь жили люди, почему они ушли – и есть вопрос, на который надо найти ответ любому порядочному антропологу.

Но не на Эос.

– Давайте собираться, Наранг, – обрубила я и вернула ему телефон. – Про ваши свидетельства я расскажу, вернемся сюда из миссии. Спасательный катер уже полетел нас искать, не будем их разочаровывать.

– Про отхожее место вам неинтересно, доктор Нейтан? – невзначай усмехнулся Наранг.

Я нашла в себе силы для сопротивления.

– Нет. Я же сказала – слетаем из миссии после того, как закончим дела.

Я упрямо зашагала к катеру, полагая, что прямо сейчас мы никуда не полетим, но оказалось, что Дэвиду оставалось пристроить крышку панели на место. Но он не пристраивал, а стоял и ждал моего возвращения. Уоррик висел на потолке, совершенно спокойный.

– Дэвид. Простите, я не хотела быть с вами грубой. Но Уоррик…

– Повтори доктору Нейтан, что ты мне рассказал, Уоррик, – перебил меня Дэвид, и было непохоже, что он на меня в обиде.

Я задрала голову, Уоррик помигал мне глазищами. Я посмотрела на Дэвида, тот кивнул. Какого черта произошло, пока меня не было? И почему Уоррик ничего не сказал мне? Я что, его чем-то задела?

– Уоррик? – Дэвид повысил голос.

– Не кричите на него, – сверкнула глазами я. – Наранг вернулся. И пытался заманить меня в брошенные людьми скалы.

– Там действительно кто-то жил? – удивился Дэвид и махнул Уоррику рукой, а потом подошел ко мне непозволительно близко. Я кивнула и собралась вытащить телефон, но Дэвид удержал мою руку и наклонился ко мне.

– Что вы делаете? – я хотела отступить, но мне не позволили. Какие, черт возьми, чудеса.

– У Наранга есть связь, – прошептал Дэвид. – Пока мы возились с анализами и уборкой, он ушел в скалы и связался с кем-то. Уоррик слышал и записал его реплики. Наранг был расстроен и говорил, что его собеседник может разворачиваться. Нет перста, нет сделки.

Я моргнула. У этого паразита была связь. Сейчас он придет и узнает, как я могу орать и какими словами. Многие он еще полезет искать в словаре. Не знаю, какой перст ему нужен, но я любую палку приспособлю ему туда, куда шаман втыкал перья.

– Это все?

– Если вкратце, то да. Он больше издевался, какие они оба неудачники, но тот, кто на другом конце линии, неудачник втройне.

Снаружи раздались шаги, и Дэвид, вообще никак не обозначив свои намерения, притянул меня к себе и поцеловал.

Какого… Где ты этого набрался? Внимательно читал монографию? Сукин сын! Может, ты еще посчитаешь, что если тебе говорят «нет», это кокетство? Что девушку в самом деле можно завоевать – фу, мерзость! – покорить, подчинить? Но я, разумеется, ничего Дэвиду не говорила, а пользовалась моментом.

Эмпирическим путем я выяснила, что в традициях предков что-то есть. Такая долгожданная внезапность, доверие, чувство близости. Существует, бесспорно, множество «но», к нашей ситуации неприменимых, и я их не по-научному опущу.

Дверь катера открылась, Дэвид вздрогнул и отстранился. А я решила, что этот спектакль для Наранга.

– У нас гости, – одними губами прошептал Дэвид.

– Я знаю, – так же неслышно ответила я, успев заметить, что Уоррик слился с потолком. Опять? – Вы же ради Наранга и подошли ко мне так близко?

Дэвид покачал головой. Я обернулась, и рука сама собой поползла за… Черт. У нас же один пистолет и пугач. Нам крышка.

В дверном проеме стоял высокий смуглый человек в набедренной повязке и хмуро наблюдал за нами.

Придав лицу самое приличествующее данной ситуации, то есть максимально нейтральное, выражение, я просунула руку дальше за спину, наугад схватила Дэвида и сильно сжала, чтобы не дергался и молчал, за… Ладно, за что схватила, то и сжала. После извинюсь.

На лекциях записывать рекомендации – одно, другое – в реальности справиться, когда абориген ненавязчиво опирается на здоровенное копье и вроде бы не нападает, возможно, пока. Мы от него в шаговой доступности. Если выживем, порядок действий: извиниться перед Дэвидом, вбить себе в голову всегда закрывать за собой дверь на замок, найти и убить Наранга.

Человек отступил на шаг назад, приподнял копье, и у меня все внутренности перекрутились от страха. Я закрывала Дэвиду обзор, но ему, похоже, было все еще не до того, чтобы держать оборону. Долгие секунды, пока наш гость, чтобы он уже был здоров, еще отступал, переворачивал копье горизонтально, садился на землю и клал себе это чертово копье на колени, мне показались вечностью, и мысленно я умерла уже раза три.

Петушиный культ сбил мне базовые настройки антрополога. Я не знала, какие еще верования у местного населения трансформировались и насколько, чтобы какие-то общепринятые жесты и мимика не были истрактованы не в нашу пользу. Я даже улыбнуться опасалась, а Дэвид все постанывал. Черт.

Невыносимо медленно, в общем-то считая, что много времени этому другу, чтобы вскочить и проткнуть нас обоих копьем, не потребуется, я поднимала обе руки. Потом я прижала их к груди и слегка поклонилась, не разрывая зрительный контакт. Сердце не билось – сбежало в пятки, еще бы меня это, если вдруг что, спасло.

– Доктор Нейтан, – громко сказала я, выпрямляясь и молясь, чтобы такое простое слово, как «доктор», в словаре этих дикарей уцелело. Какой там, у них весь лексикон делится на «еду» и «не еду», и люди, не следует забывать, у них еда тоже. – Я прилетела с миром. Я друг.

Дикарь кивнул. Господи, неужели он понял? Или это парламентер, или еще один гибрид шамана с поваром. Тогда зачем я себя назвала? Он неграмотный, чтобы вписать меня в меню.

Наранг меня стращал аборигенами, живущими в этих скалах, или предупреждал? В порошок сотру, если выберусь. Голову оторву и засуну куда-нибудь, а сверху перьями приукрашу.

– Приходить и уходить, – громко, без выражения, как глухой, произнес дикарь. Дикция у него была паршивая, слова он разбивал на слоги, из чего я сделала вывод, что основной словарный запас у его племени примитивный, односложный. – Оставлять.

Несмотря на полное отсутствие интонации, это явно был или вопрос, или упрек. Мне нужно было что-то ответить, но требования были выставлены настолько провокационные, что куда ни ткнись – крышка.

– Я доктор Нейтан, – повторила я тоже по слогам – может, ему так будет понятнее. – Я из миссии.

– Вам всем улетать.

Мне очень хотелось оглянуться на Дэвида. Мне нужна его поддержка. Но я не знала, как дикарь расценит любой мой жест, а еще я не хотела выпускать из поля зрения не только самого аборигена, но и тот участок Стонущих скал, который был мне виден в дверной проем. Я не сомневалась, что этот приятель явился сюда с группой поддержки, и она, очевидно, голодная, потирает лапки где-то неподалеку и облизывается.

Нам всем нужно улетать. Ну, допустим. Им не нравится присутствие миссии, это понятно. Оставлять им что – катер? Зачем он им?

– Я не могу улететь, – сообщила я грустно и вполне искренне. – Я не могу улететь отсюда, я здесь застряла. Вот это, – я крайне осторожно, ловя едва ли не каждый вдох дикаря, подняла руку и указала на стену катера, – сломано. Оно не может летать.

Абориген кивнул. Дошло до него или нет, я не знала, и тревога за будущее накрывала меня с головой.

– У вас проблемы.

Я перевела дух. Мне показалось, что за какие-то пять минут штаны на мне стали болтаться, так я похудела от напряжения. Да, брат, у нас проблемы, поэтому отвали от нас, ты в их решении нам не помощник.

– Поэтому мне очень нужно в миссию. Там мне помогут улететь.

Интересно, он видит Дэвида? По идее должен, но ему наплевать. Разговаривает он со мной, резких движений не делает, конечно, как вариант – он усыпляет мою бдительность.

– Зло нести смерть, – механически, как древний робот, и даже так же скрипя, выдавил дикарь и утер пот со лба. Нелегкая это работа – переговорщик, но мне, мой нецивилизованный друг, намного сложнее. – Вы открывать источник зла.

– Мы на что-то сели? – прошептал Дэвид мне на ухо. – Он это имеет в виду?

Если мне с перепугу не изменяла память, то не единожды вмешательство несведущих людей в диалог с аборигенами приводило к гибели всей экспедиции, и я внесла в перечень пожеланий к несуществующим, увы, высшим силам, чтобы Дэвид не вздумал встревать. Нам не то что не предоставят возможность отбрехаться, нам просто не дадут рта раскрыть – мертвые не болтают.

– Откуда я знаю? – стараясь не артикулировать чрезмерно, отозвалась я. – Я вообще не уверена, что он понимает, что городит. – И, чуть наклонив голову, надеясь, что этот жест, во всех культурах в принципе одинаковый, здесь тоже двояко не прочтут, обратилась к дикарю: – Мы друзья. Мы пришли с миром. – О черт. – Мы никому не хотим зла.

Дикарь поднялся. У меня вся жизнь пронеслась перед глазами, и только невероятным усилием я заставила Дэвида стоять на месте. На этот раз подвернулась его рука – немного нужно, чтобы быть благодарным судьбе.

– Спасибо, – с усмешкой шепнул Дэвид. Я хмыкнула, а дикарь развернулся, поднял копье, и жизнь моя снова понеслась на ускоренной перемотке, но острие копья указало, к счастью, не на нас, а куда-то за скалы.

В том же направлении скрылся спасательный катер.

– Золото вытечь из земли, – начал абориген. Копье подрагивало, я телепатически умоляла Дэвида не стрелять. Даже если не насмерть – зарядов на все племя может и не хватить, а если и хватит, то не достанет времени. – Пьющий золото мертв. Ты тоже умереть. Путь золота убивать.

– Я не собираюсь ничего пить, – заверила я. Господи, когда это кончится, в прошлый раз мы хотя бы были под защитой металлопластика, а сейчас? – Скажи, друг, где миссия? Мне нужно в миссию.

Мне было без разницы, куда он укажет. Мне было важно, чтобы он свалил отсюда подальше или хотя бы отошел настолько, чтобы Дэвид, пока я развлекаю дикаря болтовней, прокрался и смог закрыть дверь. Мы улетим без Наранга? О да, к черту Наранга, и это его счастье.

Дикарь к нам не поворачивался, так и застыл с копьем и мечтательным взглядом, и Дэвид осторожно сделал шаг в сторону. Он поравнялся со мной, я кивнула. Если нам повезет, никто ничего не заметит.

– Мне нужно в миссию! – повторила я громче. Может быть, этот чудик в самом деле глухой, а может, половину моих слов не понимает. – Покажи мне, где миссия? Мы пойдем туда пешком.

– Тогда мы все умереть, – печально проговорил дикарь и обернулся, копье ткнулось острием в землю. – Золото – кровь земли.

Мне показалось, что его ответы расходятся с моими вопросами, но я отдала решение этой загадки на откуп Уоррику. Пусть он и висит на потолке, невидимый и неслышимый, но наверняка записывает все.

– Нет-нет, – я осмелела и помотала головой, а зря, в некоторых культурах этот жест означает «да». Я так до котла довыступаюсь. – Нет, друг, никто не умрет. Где миссия?

Дэвид прошел короткие метры до двери, успешно прячась в тени, и ему оставалось лишь сделать резкое сильное движение и надеяться, что механизм не застрянет в самый неподходящий момент. Я набрала в грудь воздуха и – да чем черт не шутит – улыбнулась.

– Тебе нужна помощь? Я помогу. Только… – уберись отсюда, у меня нервы натянуты как струна. – Помоги мне добраться… дойти до миссии.

Дикарь опустил голову и что-то рассматривал на земле. Было похоже, что копье, а ведь ему достаточно одного замаха. Он поднял голову, взглянул на меня исподлобья и печально прикрыл глаза.

– Быть много крови. Вот что я хочу сказать.

– Заладил, – сквозь зубы прошипела я, а на лице была все та же елейная улыбка. – Друг, у тебя что, рука отвалится показать мне, где миссия? Тогда положи копье!

– Выходить! – вдруг рявкнул дикарь, ощериваясь, и прежде чем я успела себя проклясть за пренебрежение протоколом, Дэвид накинулся на дверь и в одно мгновение ее захлопнул.

– Держитесь, Айелет! – крикнул он, бросаясь к кресту пилота и дергая древний ключ зажигания. – Взлетаем!

По закону подлости катер мог и не завестись, но двигатель кашлянул и заработал без промедления, и я сначала почувствовала, как мы отрываемся от земли, а затем – как в борт ударилось что-то тяжелое.

– По башке себе постучи, – посоветовала я, не чуя под собой ног, и села на пол. Дэвид наклонил катер, поднимая его выше, чтобы нас еще раз не достали из скал, и я поехала на пятой точке до стены, а потом, когда Дэвид выровнял катер, покатилась обратно.

– Простите, Айелет, – фыркнул Дэвид. – Я постараюсь пилотировать аккуратнее.

– Ну что вы, – вздохнула я, вспомнив, как и за что я его цапнула. – И… извините за… инцидент. Я полагала, мне попадется рука или что-то такое. Но вышло что вышло.

Дэвид, возможно, от воспоминаний, как-то не очень удачно тряхнул катер, и я подпрыгнула.

– Ну, вы могли и посильнее сжать, – разумно рассудил он, – так что я буду считать, что мне повезло. Куда направляемся?

– Куда полетел спасательный катер? – я вскочила, пока такая возможность была, и посмотрела на Уоррика, он тут же приветственно замерцал. – Давайте туда. Право, лево, уже неважно, сориентируемся на месте. Уоррик, прокрути, пожалуйста, запись беседы Наранга, с кем он там болтал.

Уоррик моргнул, слез с потолка, просеменил ко мне, я протянула руку и погладила его по голове. Он доверчиво ткнулся мне в ногу, и я поклялась, что не позволю ему тут остаться. Даже если за него запросят целое состояние, я заплачу. Не потому что Уоррик сам по себе уникален, а потому что он есть кто он есть. Бесконечно милый, доверчивый, просящий ласки… искин. То, чего не может быть на заштатной планетке.

Раздались посторонние звуки, которые меня после всех испытаний перепугали так, что я снова чуть не упала на зад, но это Уоррик регулировал громкость, потом его, вероятно, все устроило, и до меня донеслись знакомое ехидное хмыканье, издевательский тон и короткие паузы между быстрыми злобными фразочками.

– Что, неудачник, заливаешь за воротник? Да не ври, я знаю, чем ты занят. Можешь заливать и дальше. Я? – Наранг захохотал, но как-то невесело. – Я такой же лузер, как и ты, так что жди, на днях зальем вместе. Нет, не повезло никому, зря старались.

Речь Наранга прерывалась, иногда надолго, собеседник что-то отвечал, и Наранга его реплики веселили. Он был взвинчен, это чувствовалось, и срывал зло на конкуренте, потому что кроме неизвестного на другом конце линии у Наранга имелись только мы, я и Дэвид.

– Тебе будет урок, сперва достать товар, потом называть цену. Я не езжу тебе по ушам, но ты можешь считать иначе. Я такой же лох, как и ты… Я никогда бы не признал это, не будь я в выигрыше? Считай так, если тебе будет легче. Трезвей и разворачивайся. Нет перста – нет сделки. Нет, его больше нет. Вообще нет, выкинь его из своей безмозглой башки раз и навсегда. Какая разница? Знаешь, в чем я удачливей тебя? У меня информация из первых рук, даже так, я видел все своими глазами, а ты так и будешь жрать, что сказали. Бывай жив и здоров, чудила, надо же мне о кого-то чесать свое чувство собственной важности…

– Повторить, док Айелет? – спросил Уоррик. Я замотала головой. Не надо ничего повторять, пока я не забыла.

– Дэвид, как он сказал?.. Я сделаю слишком поспешный вывод, если проанализирую поведение Наранга, да? – Еще раз потрепав Уоррика по голове, я подхватила его, уселась в кресло и усадила его себе на колени. Дэвид скорчил гримасу. – Не понравится, скажете мне словами, как современный человек… «Нет перста – нет сделки». Перст – это палец. Так говорили раньше. Что похожее на палец недавно пропало?

– При Наранге ничего, – удивленно откликнулся Дэвид и наклонил катер. Передо мной открылся лесочек, куда я совершенно не хотела попасть. – У нас все пальцы целы. Если вы исходите из того, что этот перст был у нас.

– Я предполагаю, – поправила я. – И нет, наши пальцы тут ни при чем. Наранг увидел кейс. Смотрите, кейс был изъят у контрабандистов. Его украли с Эос и везли куда-то продавать, но на Весторме попались с украденным, и хотя никакой музейной ценности это все не представляет… Не знаю, но если принять версию, что речь шла об этих вещах? Все равно ничего больше на ум не приходит. А бутылка раскололась.

Лесочек кончился, потянулась равнина, хищники на которой доверия мне не внушали совсем. Особенно если учесть, что лакомились они каким-то местным беднягой.

– Бутылка – перст? – задумчиво протянул Дэвид. – На палец она не очень похожа.

– А что у них тут похоже само на себя? – отбрила я и с воодушевлением продолжала: – Нередко бывает, что предмет не имеет никакого значения и никакой стоимости, но не для тех, кто охотится за ним целенаправленно…

Старинные монеты. Для обычного человека они балласт, который проще выкинуть. Или старые вещи – кто-то отдаст их в переработку и еще заплатит за это, а кто-то выложит кучу денег за то, чтобы один раз надеть это поношенное барахло на мероприятие. Но что может быть в бутылке такого, что бы не вызвало интереса у экспертов и сотрудников музея и что было бы важно для коллекционера?

Образец местного гончарного искусства? Была бы это редкость, все отправили в музей. Сохранность? То же самое. Когда-то на земле собирали древние амфоры, и если первые экземпляры ценились на вес золота, то с ростом технических возможностей их стали поднимать сотнями, и редкий музей на побережье обходился без подобной выставки, а крупные, богатые музеи выкупали лишь то, что действительно было не стыдно выставить в экспозиции.

Я отмела все, что было связано с ценностью бутылки как предмета искусства или быта. И что у меня оставалось тогда?..

Наранг явно потерял лицо вкупе с настроением, когда увидел разлитую лужу. Если сначала я списывала все на то, что жидкость может быть ядовитой, то сейчас его поведение было просто необъяснимо. Он еще так бросил мне «Это ваше?» и ткнул пальцем в кейс…

– Стойте! – прохрипела я таким страшным голосом, что Дэвид вздрогнул. – Нет-нет, не отвлекайтесь, Дэвид, летите дальше, я о своем. Речь не может идти о бутылке. Наранг ушел к тому моменту, как я распотрошила кейс и вытащила ее. Он видел только светящуюся бормотуху. Да, – потерянно призналась я, – здесь в моей логике дыра большая. Жидкость, может, и дает по мозгам, но на перст она не тянет.

Несмотря на риск при ручном управлении, Дэвид смотрел не в окно, а на меня. Нет, не на меня, а на Уоррика, затем он прищурился и повернулся к окну. Я была в недоумении.

– Уоррик, ты можешь воспроизвести визит нашего последнего гостя? Без реплик доктора Нейтан.

Так ему тоже показалось, что копьеносец нес околесицу, вообще не вслушиваясь в мои слова? Допустим, но никакой связи между аборигеном и Нарангом я не наблюдала.

Уоррик поморгал, некоторое время регулировал звук, чтобы нам было комфортно слушать, и вырезал мое выступление, а потом до меня донеслось:

– Приходить и уходить. Оставлять. Вам всем улетать. У вас проблемы. Зло нести смерть…

– Стоп! – я подняла руку, Уоррик прекратил трансляцию быстрее, чем это сделал бы любой живой человек. – До того, как он начал городить эту чушь про зло, все вроде бы логично. Я же сказала, что мне нужно в миссию, а он свернул на теорию заговора. Давай дальше, Уоррик.

– Вы открывать источник зла. Золото вытечь из земли. Пьющий золото мертв. Ты тоже умереть.

– Стоп. Дэвид, что течет из-под земли? Уоррик, какие здесь есть полезные ископаемые… хотя, черт, естественно, никакие, имеющие промышленное значение.

– У меня нет данных, что на Эос проводилась коммерческая разведка, док Айелет, – немедленно сообщил Уоррик. – Общая разведка не выявила никаких элементов, имеющих критически важное значение.

– Золото в жидком виде… – я потерла висок. – Звучит как метафора, в природе этот металл в жидком виде нигде не встречается. Да и… оно давно уже не имеет той ценности, какую имело когда-то. Да, Дэвид, что вы так на меня смотрите? Сейчас больше ценятся разные ювелирные сплавы, но были времена, когда за золото убивали. И не одного человека, не одно племя, напомните, я расскажу вам про покорение Америки…

Дэвид бросил на меня быстрый отчаянный взгляд, в котором четко угадывалось «не надо».

– Мы вроде условились, что слова, а не пантомима, – поморщилась я. – Черт с ним, с золотом, Уоррик, что было дальше?

– «Мне нужно в миссию! Покажи мне, где миссия? Мы пойдем туда пешком». – – «Тогда мы все умереть. Золото – кровь земли», – очень уместно включил мои реплики Уоррик, и я снова остановила его.

– Так, ясно, что не ясно ни черта. От того, что мы доберемся до миссии, ничего не меняется. Ну или наш неразговорчивый друг мог не лясы точить, а сразу нас грохнуть, чтобы мы не шастали по планете и не угрожали ничьему существованию. Справедливости ради: он пытался, но как-то без огонька, – тараторила я взахлеб. – Итак: Дэвид, он воспринимает мою речь или будто ее не слышит?

– Кажется, что воспринимает. Но я не дал бы гарантий.

– «Тебе нужна помощь? Я помогу. Только помоги мне добраться… дойти до миссии». – «Быть много крови. Вот что я хочу сказать. Выходить!»

Глаза Уоррика погасли, я изо всех сил терла лицо. Негусто и совершенно бессмысленно. Нет никакой связи между нами и какой-то опасностью, ну или ее не видим мы, зато она прекрасно известна аборигенам. К сожалению, между нами встал банальнейший языковой барьер.

– Может, у них техногенная катастрофа? – пробормотала я. – Но в миссии нет ничего из опасного оборудования. Согласитесь, с таким инженером как Наранг они столько лет бы не протянули, он специалист по ремонту дерьма и палок… Он мог нас убить, но вместо этого уговаривал. Если мы придем в миссию, всем каюк. Никто и никогда не был обо мне такого высокого мнения, как этот приятель, даже лестно, черт побери…

– А если не принимать во внимание ваши слова, Айелет, то выходит, что речь шла не о нас, а о миссии в целом. Если мы, то есть они, то есть мы все вместе, не уберемся с Эос, то катастрофа продолжится и все умрут, – сосредоточенно объявил Дэвид. – Поэтому мы так или иначе летим в миссию и узнаем, что там случилось помимо смерти профессора Макберти. Хотя бы потому, что на этой кастрюле мы все равно никуда с Эос не улетим.

И миссия никуда не улетит тоже. А наш полуголый друг считает, что мы всесильны. Интересно, если бы древние боги существовали, как бы они реагировали на все мольбы и просьбы людей? «Что привязался, не могу я этого сделать»?

– Там хотя бы есть связь, – вздохнула я. – И спасательный катер. Дэвид, мне нравятся вон те скалы, у них такой привлекательный вид, похоже, что они что-то скрывают. Например, миссию, давайте туда?

Дэвид улыбнулся, неопределенно пожал плечом и развернул катер. Скалы были невысокими, местами покрытыми растительностью, местами камнем, и мне показалось, что…

Может, не надо? В прошлый раз это не кончилось ничем хорошим. Как-то активизировались местные племена, и если нас до сих пор не съели, то это не наша заслуга, а чья-то недоработка.

– Это не Наранг там отплясывает? – вырвалось у меня. – Дэвид, давайте спустимся, мне не терпится его придушить.

Наранг умудрился нас опередить, но я пообещала себе подумать об этом после.

Дэвид не отрывался от управления. Я, приклеившись к окну, сжимала кулаки, скрипела зубами и наблюдала, как Наранг в своем клоунском одеянии вертится, привлекая внимание.

– Он жаждет умереть в страшных муках, – кровожадно оскалилась я, признавая, что дальше угроз дело не двинется. Впрочем, всегда можно придумать, за что Наранга арестовать, и пусть потом его придется выпустить, я буду отомщена.

Катер снизился и летел практически над скалами. Сесть было негде.

– Это не мое дело, Айелет, но вы полицейский.

– Угу, – согласилась я, всматриваясь в веселящегося Наранга и становясь из-за этого все мрачнее. – И что?

– Если вы пойдете у чувств на поводу, рискуете репутацией.

Я подскочила и приложилась о стекло головой. Но, может, это Дэвид ненарочно тряхнул катер.

– Вообще-то это вы меня целовали, – напомнила я, – ваша была инициатива. Не то чтобы я возражала, конечно.

– При чем тут я?

Мы уставились друг на друга, потом Дэвид опомнился и поднял катер выше. Сделал он это рывком, и меня мотнуло в кресле.

– Я про Наранга, – пояснил он. – Вы с ним не ладили, постоянно ругались.

Я почесала висок, попыталась проследить логику и сдалась. Катер, накренившись, пролетел над подпрыгивающим человеком, и Дэвид, к счастью, со своего места не мог увидеть, как я облажалась. Человек, одетый как Наранг и издалека на Наранга очень похожий, был отнюдь не Нарангом. На скале суетился очередной абориген, и вряд ли его коленца сулили нам что-то доброе.

– У меня просто характер дерьмо, – сообщила я. – У Наранга тоже. С чего вы взяли, что он мне небезразличен?

– В вашей книге… Забудьте, Айелет, это не мое дело.

Но меня было уже не остановить.

– Что – в моей книге?

– В двадцатом веке мужчина, проявлявший к женщине агрессию, таким образом высказывал свою симпатию. Равно как и наоборот, женщина к мужчине. Нет? Это связано с эмансипацией, отказом от браков по договоренности, слишком быстрой сменой социальных ролей…

Когда ученых не сдерживает профессиональный редактор, читатель понимает все не так, как стремятся донести авторы научно-популярной литературы.

– Эмансипация, отказ от вековых дремучих традиций и смена традиционных ролей, – перечислила я. Пара минут лекции меня не спасет, но оттянет момент покаяния. – Результат ускоренного смешения разных слоев общества и стирания социальных различий и обычное копирование поведения старшего поколения. Люди мало чем отличаются от животных, и социализации это касается в полной мере. Вам правда интересно, Дэвид? Скажите нет, вы меня пугаете.

Дэвид дернул плечом, что я могла интерпретировать как мне угодно. Я выиграла еще немного времени. Конечно, Дэвид исключительно вежлив и даже меня не обругает, но хватит того, что я сама себя начну поносить.

– Симпатия, замещенная усиленной сознательной агрессией, была характерна не для всех обществ, это раз, два – явление было краткосрочным и заменило прежние строго расписанные правила флирта. Но, как я и сказала, заменяло недолго, лет пятьдесят, затем ввели за домогательства уголовную ответственность. И простите, Дэвид, но казнь Наранга откладывается, потому что это какой-то старик, и я полагаю – стоит узнать, чему он так радуется. Может, у нас тоже найдется повод.

Абориген мог радоваться разнообразию в привычном меню или возможности принести жертву, но я легкомысленно прикидывала, что удрать мы успеем. Дэвид, выискивая место для посадки, пронесся над головой старика, а тот – не такой уж дикарь, говоря откровенно – чуть присел и перестал прыгать, но неотрывно следил за катером.

Он был намного старше Наранга, и предварительно я не выявила никакие риски. Старик никуда не втыкал себе перья, не разводил костер, не пел ритуальные песни, не тряс копьем и вообще не был вооружен. Он помахивал руками над головой, что я определила как приветственный дружелюбный жест, и оставалось уповать, что хоть в этом я не ошиблась.

На время посадки мы потеряли жизнерадостного старикана из виду и покидали катер с предосторожностями. Стояла тишина – такая, что можно было расслышать, как в траве куролесят насекомые и ящерицы, и несло свежей падалью.

Дэвид скривился, я не выдержала и зажала пальцами нос.

Уоррик просяще мерцал за нашими спинами, но Дэвид жестом приказал ему оставаться на месте и запер катер. Мы слышали, как старик пробирается к нам – на удивление проворно, учитывая преклонный возраст. Я навскидку ему дала лет двести тридцать, но запросто могла не угадать.

В нас плюнуло порывом ветра, и меня от вони замутило.

– Айелет, откуда несет тухлятиной?

– Откуда я знаю? Надеюсь, что не из миссии, иначе все было напрасно. И задание, и перелет, и то, что мы который день подряд рискуем жизнью…

Кусты раздвинулись, метрах в десяти возник старик и замер в растерянности. Сначала мне показалось, что он плохо видит, потом до меня дошло, что раз катер он высмотрел, со зрением у него все нормально. И все же он, вытянув шею, разглядывал меня, Дэвида и катер и словно чего-то ждал. Мы молчали.

– А где мистер Наранг? – наконец разочарованно спросил старик, и я едва удержалась, чтобы не уточнить, какой именно. – Он разве не прилетел с вами?

Говорил он на галаксис не быстро, с акцентом, часть звуков проглатывал, но это не мешало прекрасно его понимать. Упоминание Наранга, неважно какого, оптимизма мне не добавило, но старик производил впечатление цивилизованного человека, и я плюнула на политес.

– Нет, мы вдвоем, – я постаралась скрыть раздражение, но вышло не очень, старик обиженно поджал губы, а Дэвид легонько толкнул меня в бок. – Извините, – тут же поправилась я, – не самое гостеприимное место – Эос, нас уже хотели расстрелять, сожрать, насадить на копье, вон на катере вмятина… Миссия цела? Э-э… она далеко отсюда?

– Миссия? – переспросил старик и торжественно воздел руки. – Вы прибыли в миссию! Это из-за смерти профессора Макберти!

Я опешила. Для аборигена он был слишком хорошо информирован.

– Вас ждут! – воскликнул он. У меня отлегло от сердца – по крайней мере, он сказал о миссии в настоящем времени, хотя и неизвестно, когда он их всех видел в последний раз. – Ужасно, ужасно. Меня зовут Кахир. Когда-то я был шаманом. Но зачем нужен шаман, когда мы все работаем на миссию. Я все равно знаю меньше, чем ваш доктор, и меньше могу. Теперь я стар, живу здесь неподалеку, а Ихор, мой младший сын, приносит мне еду и воду. Он тоже когда-то работал в миссии… когда был молод и полон сил.

– А Наранг? – перебила я, подозревая, что дед сгоряча перечислит всех своих родственников. – Четан Наранг, инженер миссии, вы же о нем говорили? Он вам зачем?

Старик растекся в улыбке. Я уже не таясь рассматривала его одеяние – точно такое же, как у Наранга номер два, но сильнее поношенное и большего, чем нужно, размера.

– Он улетел неделю назад, – смущенно хихикнул Кахир, – я дал ему двадцать пять наммов и попросил купить новый аккумулятор. В миссии списывают все, что считают негодным, но плеер работает у меня уже лет пятнадцать… Только вот аудиокниг новых нет, в Астралио люди приезжают отдыхать, а не слушать книги, а у меня такая библиотека! А аккумулятора хватает не больше чем на четверть часа.

Мы переглянулись с Дэвидом. Как бы то ни было, старик и сотрудник миссии дали нам одинаковый срок отсутствия настоящего Наранга, и еще бы нам быть уверенными, кто из Нарангов настоящий.

– Я Айелет Нейтан, судебный антрополог, – представилась я, – а это лейтенант Дэвид Гатри. Мы действительно прилетели из-за смерти профессора и будем признательны, если покажете нам, где эта чертова миссия, потому что без вас мы еще неделю будем ее искать, а время дорого.

Польщенный Кахир кивнул и открыл было рот, но нас опять обдало смрадом, и он повернулся и покачал головой.

– Вон там все и случилось, – поведал он печально, указывая рукой в сторону вони. – Ужасная трагедия. Профессор Макберти был чудесным собеседником и человеком. Мы, наверное, даже дружили.

Если вонял профессор, то работа мне предстояла воистину каторжная. Кахир был не так уж расстроен смертью профессора, но в обществе на этой ступени развития полагали, что день прожит – уже хорошо. Эос откатилась назад как программное обеспечение, сброшенное перед продажей устройства, и я легко могла доказать, что человечеству необходимо пройти путь взросления самому, как и каждому человеку. Вся история просто кричала, как бессмысленно и опасно принуждать не готовое к этому общество быть более совершенным.

– Хотите посмотреть, где все произошло? – поинтересовался Кахир. – Я вижу, как вы нюхаете воздух. Да, запах оттуда, но сейчас там безопасно. Главное, сразу падайте, если поймете, что земля задрожала.

– Почему? – насторожилась я. Все, что я знала о землетрясениях, этому противоречило.

– Так меня учил отец, а его – мой дед, – пожал плечами Кахир. – Я знаю это, но сам не переживал никогда. Ваше дело следовать моему совету или нет.

Не дожидаясь ответа, он повернулся и неторопливо – но, скорее всего, быстрее он ходить и не мог – пропал в кустах. Нам ничего не оставалось, как либо продолжить шариться по Эос в поисках миссии, либо отправиться за ним.

– Мы должны осмотреть место происшествия, – доверительно прошептала я Дэвиду. – Держите оружие наготове на всякий случай, я захвачу кейс.

Я не без усилий открыла дверь катера – она стала заедать. Уоррик висел на потолке, и я бы сказала, что он спал, если бы искину нужен был сон. В каюте я вытряхнула все из рюкзака прямо на пол, сунула туда кейс, чтобы руки оставались свободными, и вышла, закрыв за собой дверь.

Под нашими ногами хрустели толстые высохшие травинки, надрывался кузнечик, предупреждая соседей о незваных гостях. Местность казалась дикой, возможно, кроме Кахира тут никто и не жил. Идти было несложно, но травы норовили опутать ботинки, и приходилось задирать ноги выше.

Кахир шел и не оборачивался, будто не ждал от нас никакого подвоха и был убежден, что любопытство наше сильнее всех прочих стимулов, зато Дэвид начал отставать и озираться. Я понимала почему – Кахиру ничего не стоило усыпить нашу бдительность, в то время как со всех сторон к нам могли подкрадываться его соплеменники. В свободное от работы в миссии время им ничто не мешало вернуться к истокам и закусить свежачком – такие случаи история тоже знала, и я как-то некстати об этом вспомнила.

Могло быть и так, что Кахир сам не прочь прикопать нас в камнях, пока никто не хватился. Дэвид отстал от меня уже шагов на десять, я обернулась и тут же запнулась о какую-то нору. Удержавшись от ругани, я подпрыгнула, устояла и, выдергивая ногу из пучка травы, заметила, что это вовсе не нора, а трещина, причем недавняя.

– Что он там нес про дрожь в земле? – пробормотала я, разглядывая довольно острые еще края трещины. Меня нагнал Дэвид, я притворилась, что неуклюжая, не желая отвлекать его от наблюдения за окрестностями. Они мне не нравились.

Кахир поджидал нас на развилке. Он был спокоен, как большинство людей его возраста, когда каждый новый день уже и так подарок судьбы. Мы приблизились, он кивнул, развернулся и пошел дальше, мы с Дэвидом выдерживали расстояние метра в два за его спиной и на узкой тропочке наступали друг другу на пятки.

– Мы помогаем миссии, – сказал Кахир, которому скучно было идти молча. – Миссия помогает нам. Они нас лечат, дают деньги. Наши охотники и собиратели больше не бродят днями напролет в поисках сытной еды.

Изящно он выразился. Миссия нещадно эксплуатирует аборигенов, а взамен делится всем, что те попросят, и хорошо если не оружием. Судя по тому, что двадцать пять наммов Кахир вручил Нарангу, на оплате труда не экономили, впрочем, это была отдельная, не самая малая статья расходов в любой миссии. Я догадывалась, а Дэвид, вероятно, точно знал, что до местных обычно доходит в лучшем случае десятая часть выделенных денег, но финансовые махинации сейчас занимали меня меньше всего.

Тропинка пошла в гору. Кахир негромко рассказывал, как единственное племя благодаря миссии и авторитету бывшего вождя сохранило и ремесла, и письменность, и многие навыки и знания, я слушала его вполуха. Племя человек в двести вымирало, самому младшему было тридцать лет, но из-за питания, медицинской помощи и исключительной экологии Эос срок жизни у них был больше, чем на развитой Гайе. Было душно, ноги путались в траве и скользили на камнях, на огромном валуне наслаждалась пеклом ящерица, и при виде нас она высунула из пасти зеленый язык. Я вытерла со лба пот, но пара капель проскочила и ела глаза. Дэвид прикрывал мой уязвимый тыл, и я чувствовала себя защищенной.

Почему его так задело, что я могла быть неравнодушна к Нарангу?

Мы поднялись на вершину скалы, и я увидела внизу, в долине, невысокие светлые строения и периметр. Силовое поле имело заметные прорехи, но работало и казалось полупрозрачным туманом. Идти до миссии было далековато, и я решила, что мы посмотрим на место происшествия и, если останемся живы, вернемся к катеру и перелетим через скалы – иначе спустимся не раньше ночи, а можем и ноги переломать.

Прямо перед нами была небольшая низина. Посреди нее лежал белый камень, напоминавший поверженного идола. Если включить фантазию, можно вообразить, что это суровый бородач, поднявший непропорционально огромный палец кверху, о чем-то предостерегая. Но, разумеется, это было природное творение – обломок крупной скалы, за сотни лет обветренный и побитый.

Даже сейчас было видно, что на этом месте велись раскопки. Профессор кое-что обозначил, но с помощью подручных материалов, и, конечно, когда его нашли, многое повредили и сдвинули, не разобрав, что это такое. Само тело было скрыто непрозрачной капсулой. Все миссии и экспедиции снабжали ими как раз для таких вот случаев, только я никак не могла без ключа деактивировать капсулу и осмотреть тело. Я подошла, чуть не теряя сознание от вони, но смердел не помещенный в вакуум профессор, а несколько крупных туш, которые успели объесть местные падальщики.

Я убедилась по цифрам на дисплее, что температура внутри капсулы обеспечивает сохранность останков. Условно обеспечивает, потому что из-под земли тело профессора может достать и доесть кто угодно. Солнечные батареи показывали девяносто три процента заряда аккумулятора – до завтра профессор потерпит точно.

Я посмотрела вокруг. Что Макберти мог искать, причем так, что в миссии об этом не знали? Сокровища? На Эос нет никаких сокровищ, никто не отдал бы перспективную планету под переселение. Но вот лежит человеческая кость, а рядом остался камешек с цифрой «18» – значит, как минимум семнадцать находок профессор сделал помимо этой.

– Что здесь было, Кахир? – спросила я. – Вы знаете?

– Озеро, – откликнулся он. – Потом оно ушло. Я знаю, что из него пили воду те, кого суд племени обрекал на смерть.

Вот откуда кости, ну ладно. Профессору мог кто-то рассказать об этом – да кто угодно из племени, и понятно, почему его заинтересовало это место. Для археологов и антропологов лакомый кусочек, и я не могла позволить труду покойного коллеги пропасть.

– Наверняка остались дневники и хоть какие-то записи, – поделилась я с Дэвидом. – Здесь было что-то любопытное… Надо сегодня же…

Я хотела обозначить планы – долететь до миссии, взять ключ, деактивировать капсулу и осмотреть тело, но впереди, за разросшимися высокими кустами, я заприметила цвет, который в природе почти никогда не встречается.

Я моргнула – металлопластик, и на мой неискушенный взгляд это был…

– Это катер Наранга с Астры, – опознал его Дэвид, и мы, не сговариваясь, быстро пошли туда. Кахир остался возле капсулы и что-то предостерегающе крикнул. – Точно он. Я уверен, что и номер Наранг не поменял.

– Он и не поменял бы, – выдохнула я и остановилась. Бок катера маячил в нескольких метрах, путь нам преграждала туша толстого мини-жирафа с остатками зеленоватой шерсти. – «Перегрин» – А двадцать четыре – двадцать девять. Можете пойти и проверить.

Меня осенило неожиданно, и разгадка тайны оказалась настолько проста, что я даже не понимала, чем хвастаться.

– Дэвид, все просто. Виза и диспетчер на Астре. Поддельные Наранги воспользовались чужим именем, моделью катера и номером, чтобы получить разрешение на полет на Эос. Раздобыть такую рухлядь, как «Перегрин», сложно, но, как видите, они справились, значит, оно того стоило. Что – оно?

Я обошла жирафа, на котором пировали насекомые, пробралась через кусты и потрогала металлопластиковый бок. Он был еще теплый, Дэвид удостоверился в этом лично, сверил номер – по его лицу было видно, что восхищение моими аналитическими способностями капитулирует перед досадой на собственную недогадливость.

– Это его мы видели и приняли за катер спасателей, – продолжала я его добивать. – Но если катер тут, где сам Наранг?

Дэвид обошел катер и дернул дверь. Она была заперта, окна задраены изнутри, попасть внутрь мы не могли.

Тишина стояла такая, что резало слух. Что-то капало под днищем древнего «Перегрина» – конденсат, а может, накрылась гидравлика.

– Доктор! Лейтенант! – позвал Кахир.

– Мы идем! – крикнула я и поманила Дэвида. Смысла стоять возле запертого катера не было никакого.

Я с громким хрустом переломила сухую ветку, мешавшую пройти, и тут же оглохла от писка и хлопанья сотен крыльев. Из кустов вырвалась стая мелких, не больше мизинца, птичек и закружила над нами, издавая мерзейший звук.

Я закрыла рукавом глаза и так стояла, пока писк не прекратился, а когда убрала руку, фыркнула.

– Дэвид, вы отлично ориентируетесь в ситуации. Можете открыть глаза, все в порядке.

– Не в порядке, – хрипло возразил Дэвид. – Эти птицы сидели тут не на яйцах. Смотрите.

– Это же Наранг, – сказала я, заглянув поверх кустов. Собственно, из кустов торчали ботинки, но сразу мы их не заметили. – Тот, с которым я говорила на Астре.

Птички, которых я так удачно спугнула, успели поглумиться над лицом и руками покойного, но их размер был настолько мал, что опознание нам они не затруднили. Это был Наранг, без всяких сомнений, если только у него не имелось брата-близнеца, и одежда его находилась в некотором беспорядке, словно его обыскивали или он одевался наспех. Дэвид трагически вздохнул.

– Да, и больше он нам, к сожалению, не скажет ничего…

Я самоуверенно помотала головой. Вслух – не скажет, но у меня есть свои методы. Я похвалила себя за то, что захватила кейс, отступила назад от куста, за которым лежало тело Наранга номер один, и, не спуская глаз с покойника, будто от него еще можно было ждать какой-нибудь пакости, стащила рюкзак и на ощупь вытащила кейс. Походный набор минимален, но мне должно хватить.

– Осторожнее с уликами, – озабоченно попросил Дэвид, когда я начала подкрадываться к телу. Я кивнула, но попросту проигнорировала его слова. Судя по количеству падальщиков в этом месте, Наранг в относительно целом виде не протянет и суток, так что ему еще повезло, что мы вовремя его нашли.

Причина смерти была вроде бы ясна, но, как судебный антрополог, с выводами я не торопилась. Да, прямо в горле у него торчал стилет…

Я натянула перчатку, протянула руку и замерла.

– Айелет? Все в порядке?

– Где-то я уже видела этот нож, – прикусила я губу. – Дэвид, и вы тоже видели. Предварительно, потому что ни в одном заключении я это не напишу… Подойдите-ка…

Точно такой же нож-кортик Наранг номер два вытащил из тайника в своем катере. Да, бесспорно, это не штучное, а серийное производство, и, может быть, в миссии этих ножей десятки, но я исходила из самого очевидного.

– Ответьте на вопрос, Дэвид: как Наранг мог так быстро сюда добраться?

– На катере? – Дэвид встал у меня за спиной, и я теперь могла использовать его в качестве ассистента, хотя позвала совсем для другого.

– Да не этот Наранг, другой, живой который. Там градусник, подайте, пожалуйста.

Дэвид зашуршал содержимым кейса.

– Может, дюзы? – неуверенно предположил он и протянул мне градусник. – Погодите, что вы собираетесь с ним делать?

– Измерить температуру, – пожала плечами я. – Нужно же узнать, сколько времени прошло с момента смерти. Вас смущает, что я снимаю с Наранга штаны? Это самый верный способ, ректально, и да, такая у меня работа, Наранг не первый. Черт, почему покойники всегда тяжелее живых людей?

– Вы и живым людям тоже?.. – ужаснулся Дэвид, и я не поняла чему. Нормальная процедура, не хуже прочих.

Вот что паршиво в моей работе, так это то, что осмотр по протоколу могут проводить только судебные антропологи и криминалисты. Дэвид, как ни изводился, помочь мне хотя бы перевернуть Наранга на бок не имел права, пришлось пыхтеть самой.

– Нет, – хмыкнула я, с трудом, но справляясь, – живым не доводилось, но я могу… Перестаньте так смотреть наконец! – не вытерпела я.

– Вы же стоите ко мне спиной, вы не видите, – парировал Дэвид, – и кроме того, я его не смущаю.

– Его-то да, но мне неловко. Представляю, что вы обо мне думаете… – я вытащила запищавший градусник и озадаченно посмотрела на дисплей. Прибор учитывал и температуру тела, и место, в котором труп лежал, и температуру окружающей среды, и влажность – все, что могло влиять на скорость остывания тела. – По анализу он умер не раньше двух часов и не позже часа назад. Я видела Наранга номер два часа три назад, так каким образом он мог сюда так быстро добраться?

– Дюзы, – повторил Дэвид, и как бы невероятно это ни звучало, я согласилась, что он прав.

«Дюзами» в повседневной речи называли сложный и дорогостоящий прибор индивидуального вертикального перемещения, и кроме особых подразделений полиции и спасателей я не знала никого, кто бы им пользовался. Проблема была не столько в стоимости дюз, сколько в топливе – какая-то очень сложная химическая комбинация труднопроизносимых веществ, и она требовала особых условий хранения. Чуть что не так, и топливо просто испарялось без цвета и запаха, так что в самый неподходящий момент своеобразные «кандалы» ценой в двести тысяч наммов оказывались балластом.

Наранг – полицейский? И мы об этом не знаем? Или, что вообще предполагать невероятно, он и есть спасатель, который должен за нами явиться?

Размышляя, я не прекращала осмотр. Мне мешали – птичек мы устранили, но оставались еще насекомые. Я перевернула тело на спину, попросила Дэвида передать мне сканер и принялась изучать труп на предмет недавних повреждений – для этого мне не нужно было снимать с него одежду, все-таки у нас отличное оборудование, – и когда я уже дошла до живота и была практически уверена, что Наранг – предварительно! – скончался от колотого проникающего ранения в горло, мы услышали вскрик.

– Кахир? – дернулась я. Дэвид тоже повернулся в ту сторону, но звуки больше не доносились. – Черт, нам надо… – зашептала я и поднялась как можно тише.

Я не вооружена, и толку от меня немного, но я могу подстраховать – и даже обязана. Дэвид кивнул и кинулся к низинке, нарочно производя шум.

Если Наранг полицейский, то нас ничто не спасет, к тому же он знает, что нас двое. Но я полагала его обыграть – так себе, конечно, идея, без плана и запасного варианта, но выбора у меня не было все равно.

– Полиция! – крикнул Дэвид. – Бросить оружие, руки за голову!

– Вы мне это уже рекомендовали, лейтенант, – раздался насмешливый голос Наранга. Хоть в этом мы не ошиблись – это действительно он. – Второй раз в игру «ощупай задержанного» я играть не настроен.

– Отпусти старика.

Я прокралась вправо. Наранг будет поглядывать на то место в кустах, откуда появился Дэвид, я должна стоять так, чтобы он меня не заметил. Но Наранг не отвлекался от главного врага, и в его руках без особого сопротивления обмяк Кахир. Дэвид стоял с пистолетом метрах в пяти от них, но Наранг очень удачно прикрывался заложником, и оружие было бесполезно.

– Чтобы ты в меня тут же разрядил половину обоймы? – хохотнул Наранг, посматривая по сторонам – он ждал и моего появления, я не собиралась оправдывать его ожидания. – Ну нет. Лейтенант, мне от тебя нужен катер.

– Он не сможет покинуть планету, – Дэвид был спокоен настолько, что я им залюбовалась. Я бы уже начала паниковать, но меня работать в такой ситуации и не учили. – Я нашел твоего конкурента.

Наранг недоверчиво скривился и наклонил голову. Может, он решил, что Дэвид блефует, но самое ироничное, что от блефа одно впечатление.

– Промашка, – ухмыльнулся Дэвид, красиво поигрывая пистолетом. Позер, черт бы его побрал, но, допустим, сейчас это уместно, не мне судить. – Ты забыл, что я видел твой нож до того, как он очутился в трупе. Или ты не рассчитывал, что мы вообще здесь окажемся, или рассчитывал на что-то еще. На катер, который заперт? Что ты не поделил с его хозяином – перст, который вы потеряли?

Я чуть не прокусила губу от приступа зависти. Все, что я знала о Дэвиде до сих пор, меркло и исчезало в сиянии переговорщика высочайшего уровня. Дэвид просто сверкал – ну или мне так казалось, и стоило огромных усилий смотреть не на него, а на Наранга. На ногах Наранга красовались тяжелые дюзы, я понятия не имела, где он их хранил, скорее всего, в тех самых пещерах, куда он меня так усиленно зазывал – я ему тоже нужна была как заложница? – и индикатор показывал слишком низкий уровень топлива, дюзы горели красным. Расстояние, которое пришлось преодолеть Нарангу, велико, ресурс дюз исчерпан, я почти не сомневалась, что Наранг даже не сможет взлететь.

Возможно, то же самое думал и Дэвид. Наранг не скрылся, а взял заложника, но для чего?

– Ты его не добил, – продолжал Дэвид, беря безоговорочный реванш за все мои одержанные за время нашего знакомства победы. Зависть вцепилась в горло мертвой хваткой, пришлось напомнить себе, что я судебный антрополог и невозможно уметь в жизни все. – Он был еще жив, когда я его нашел. Он успел мне сказать, что вы искали какой-то перст, что ты ему сообщил, что перст потерян, а он тебе не поверил, и это было его роковой ошибкой. Твоя роковая ошибка – что ты все еще не отпустил старика, напоминаю, что если он умрет, пока ты его держишь, это будет признано непредумышленным убийством при отягчающих обстоятельствах. Тебе, уверяю, ни к чему второй труп, так что бросай оружие и поднимай руки.

Наранг влип в такое же поганое положение, как и мы. Ни мы, ни он не могли покинуть Эос, проклятая планета взяла нас в плен, и если нас постоянно пытались убить, то Нарангу важно было не отправиться на электрический стул. Стул, конечно, уже несколько веков не был электрическим, в герметичной стеклянной капсуле происходила химическая реакция, мгновенно и безболезненно аннигилирующая приговоренного, но Нарангу легче от этого не было, и соглашаться на условия Дэвида он был не намерен.

Я лишь не понимала, зачем ему Кахир. И, может быть, Дэвид тоже искал для себя ответ на этот вопрос.

– Ладно, – Дэвид кивнул, мне показалось, он даже расслабился. – Чем тебе не подходит катер твоего конкурента?

А в самом деле?..

– У него на чипе код, – проскрежетал Наранг, меняясь в лице. Кахир засучил ногами. – Старье этот «Перегрин», но открыть не получается. Надо было сначала открыть катер, потом устранять соперника, да, лейтенант?

Зачем вообще понадобилось убивать Наранга номер один и кто он такой? Зато стало ясно, кто обыскивал труп, впрочем, вариантов особых и не было.

– Зачем ты вообще его устранил? – допытывался Дэвид, и выглядело это как дружеская беседа, где один – слишком словоохотливый, а второй с трудом терпит его болтовню. – Улетели бы вместе.

– А мне нужно, чтобы он при первом удобном случае сдал меня властям? Давайте ключи, или я продырявлю старику голову. – Наранг дернул плечом, и Кахир протестующе затрепыхался. – Стой ты смирно, старый хрыч… Поводов у него, как ты понимаешь, было навалом, пришлось его угомонить.

Доказательств, наверное, у Наранга номер один тоже хватало. Что же они не поделили, что за перст и неужели он всего этого стоит? Главное: эта штука все это время была у нас, и она, вероятно, вывезена отсюда. Никто не знает, что это такое, что с ним делать и зачем его нужно было тащить через всю Галактику.

Власть в лице Дэвида стояла прямо перед Нарангом, и откровенность, с которой до этой самой власти доводили подробности преступных деяний, пусть и неохотно, мне не нравилась. Это могло значить только одно – ни Кахира, ни Дэвида Наранг отпускать не собирается, а потом он доберется и до меня, и место здесь более чем удачное, падальщики быстро разберутся с телами, и опознать не получится, и что-либо доказать.

Смерть профессора тоже его рук дело? В общем, все смерти тут уже вопрос времени, и почему Наранг тянет – не хочет лишней крови или боится, что в прямом противостоянии с Дэвидом может не выстоять?

Ему нужен катер, чтобы отсюда улететь, но ему негде взять этот катер, так что же Наранг задумал, какого черта множит себе и без того уже немаленький срок, он наиграл на пожизненное заключение, а если выяснится, что Наранг номер один принадлежал к какому-то «защищаемому меньшинству» или что он от рук Наранга номер два покойник уже не первый… А тогда действительно никакой разницы, или Наранг скрывается, или по всем новостям будут передавать о невиданном, но абсолютно законном событии – приведенной в исполнение высшей мере.

Мне нужно было что-то предпринять, но меня парализовало. У меня ни оружия, ни навыков борьбы – таких, чтобы прыгнуть и обезвредить Наранга, а что у меня есть? Что у меня есть?

У меня есть репутация. Я ученый, стало быть, поверят всему, что я ни скажу, Наранг, вероятно, считает, что я в катере, и моего появления не ждет. Это мой шанс, и я допускаю, что сейчас все испорчу.

Я резко выдохнула и, развернувшись, на мысочках отбежала назад, чтобы создать видимость, что я ничего не слышала и не видела.

– Дэвид! – заорала я во все горло и рванула в низинку. Я вопила и ломилась через кусты, нанося ущерб природе и нервам. – Дэвид! Бегите! Бегите отсюда! Эй, вы меня слышите? Дэвид… А, и вы тоже здесь, – я остановилась и мазнула взглядом по Нарангу, имитируя испуг, безразличие и запыханность. – Бежим, там, – я махнула рукой в заросли кустарника, – там течет это… чертово золото. Кажется, началось!

Что там нес тот дикарь? «Пьющий золото мертв» – а Кахир говорил про землетрясение. А еще – что из озера на этом самом месте пили воду приговоренные к смерти, и с этим у меня неувязочка, но плевать, основная задача – нагнать панику. Получилось у меня или нет, но Дэвид с собой совладал и правдоподобно изобразил глубокую озабоченность. Я была готова дать руку на отсечение, причем не свою, что он ни черта при этом не понял.

Заверещал Кахир, и то ли Наранг от шока ослабил хватку, то ли у старика было огромное желание жить, то ли он просто был хитрющий и многоопытный, но он улучил момент, извернулся, лягнул Наранга по голени чуть выше дюзы и шлепнулся наземь. Удар у старикана вышел сильный, Наранг взвыл, но устоял, а у нас замаячил призрачный шанс взять его на месте.

– Падайте! – закричал Кахир, закрывая голову руками и трясясь. – Падайте, или вы все умрете!

Похоже, что я переиграла, и ситуация вышла из-под контроля. Наранг оказался не лыком шит, в его руке мелькнул пистолет, и я очутилась прямо на линии огня. Мне ничего не оставалось, как наплевать на то, что в спину мне может прилететь далеко не парализующий заряд, и с деланным равнодушием повернуться к Дэвиду. Умирать, так героически, хотя, надо признаться, рановато.

Я могла бы упасть, но тогда вся эскапада теряла смысл. Она и так вышла напрасной, Кахир, старый пень, освободился сам, стоило так стараться.

– Падайте, Дэвид! – взмолилась я одними губами. Только пойми, зачем тебе это нужно.

Мы же полицейские, мы должны быть на одной волне, мы должны понимать друг друга без слов – какая утопия! Телепатия антинаучна, давно доказано, как и перемещение во времени, и сотня других выдумок древних фантастов, а как жаль, как бы она сейчас нам помогла.

Дэвид упал как заправский спецназовец – разом и не меняя позы, лишь успел поменять положение рук, а я рухнула мгновением позже, освобождая поле для выстрела.

Заряд пронесся над моей головой, едва не подпалив волосы, а следом меня подбросило от того, как загудела земля и пошла волна от старта дюз. Дэвид палил, по всей видимости, мимо, а Наранг тем временем уходил. Может быть, Дэвид не один раз попал, но дюзы всегда удерживают человека в вертикальном положении, разобрать, что там с Нарангом, было уже нельзя.

– Стреляйте! – кричала я больше от проснувшегося куража, извиваясь, потому что ноги запутались в траве. В десятке метров за нами безучастно наблюдал из-под капсулы профессор Макберти, который знал очень многое, но уже не мог нам поведать. Если бы он мог, он бы посмеялся – надо мной так точно, но незадача, он этой возможности был лишен.

– Я должен открыть одну тайну, Айелет, – произнес Дэвид, опуская голову и пистолет. – Я никуда не годный стрелок. Ничего с этим не сделать. Я стараюсь, но, как видите…

– Я никому не скажу, – пообещала я и наконец села. Наранг исчезал в направлении нашего катера, он быстро снижался, почти падал – дюзы исчерпали запас топлива, и если Дэвид попал, мы отыщем его минут через тридцать. – Вставайте, Кахир, я наврала, ничего не течет, смерть отменяется.

Мы посмотрели в сторону, где пропал Наранг. Он видел, где мы приземлились, и пусть он знал, что катер наш непригоден для межпланетных перелетов, он обязан был постараться как минимум уйти от преследования. Эос немаленькая, затеряться легко, хотя и непонятно, где он будет брать топливо. Слить из «Перегрина» не выйдет, там смесь не подходит для более поздних моделей.

– Даже если я не попал и он заведет наш катер, с планеты он не улетит, – успокоил меня Дэвид. Ну, он пытался. – Я так и не узнал, кто он такой.

Ни единого упрека за мою выходку, подумала я, это значит, я все сделала правильно или Дэвид сам не знал, как действовать верно. Я перевела взгляд на Кахира. Старикан был не менее ценным источником информации, чем Наранг, и если бы он был чуть более разговорчив, мы, возможно, вообще сделали все иначе и не опозорились друг перед другом: я – как переговорщик, Дэвид – как стрелок.

В нашем катере Уоррик! Я похолодела, но… Он умница, он себя не проявит, он будет нас ждать. Если бы Уоррик не был материалограммой, я могла надеяться, что Наранг выкинет его как балласт, но материалограмма не могла существовать отдельно от искина катера.

– Пошли, – скомандовала я. – Не туда! Надо забрать сперва мои вещи.

Мы втроем потащились к трупу Наранга номер один. На Кахира покойный произвел неизгладимое впечатление, хотя на вопрос, видел ли он этого Наранга когда-либо прежде, Кахир ответил отрицательно, и мы поверили.

– А того, кто взял вас в плен? – спросила я. – Его вы видели?

Кахир помотал головой.

– А одет он совсем как вы…

Дэвид замер с градусником в руках. Я многозначительно поиграла бровями. Я, конечно, имела в виду свою догадку, но Дэвида аж передернуло от того, в каких местах этот градусник только что побывал, и он бросил его в кейс как ядовитую змею.

Кахир же оглядел свою одежду и глубокомысленно заметил:

– Так одеты все в миссии. Так одевались все в нашем племени, и в миссии переняли эту одежду. Наши женщины ее шьют.

– А почему одевались именно так? Это не слишком удобно?

– Безопасно, – вздохнул Кахир. – У какого-то из племен был идол, одетый так же.

Я кивнула и отобрала у Дэвида кейс.

– Ясно, – подытожила я, хотя тут же дала себе затрещину за самоуверенность. – Видимо, у них тут все так перемешалось, что смахивать на чье-то божество – считайте выжить. Очень интересно с точки зрения антропологии, вообразите себе исследование о сосуществовании племен с разными возможностями и уровнем развития, получается занятная иерархия, главное про это не забыть…

Дэвид покивал. Мои антропологические идеи его, увы, заботили не больше, чем Кахира, и на благодарные уши рассчитывать не приходилось. Я поставила возле трупа ультразвуковую ловушку, чтобы отпугнуть падальщиков – хотя надежды на нее всегда было мало, засунула кейс в рюзкак, и мы зашагали туда, куда свалился Наранг-еще-живой.

Кахил на этот раз замыкал цепочку, плелся еле-еле и постанывал. Я слегка переживала, не повредил ли ему Наранг что-нибудь.

– Это я рассказал профессору про это место, – вдруг виновато проговорил Кахир. – Я был не должен.

– Почему? – удивилась я вполне искренне. – В том, что вы рассказали, нет криминала или умысла. – Или есть?

– Я шаман, – уныло напомнил Кахир, – пусть бывший. Мой отец учил меня тому, чему его учил дед, а профессора всегда занимали легенды. Он говорил, что за каждой что-то кроется… Когда-то давно там, откуда мы ушли, было золотое озеро, и это было красиво. Но, – он махнул рукой в сторону оставшейся позади низинки, – там ничего не росло, а приговоренные к смерти пили воду и умирали. Их кости профессор Макберти и искал.

Если та кость, которую я увидела, не случайность, то Макберти быстро нашел подтверждение местной байке.

– Он назвал его «Перст Зевса», – продолжал Кахир. – Тот камень. Я не знаю, что это такое… Знаю только, что однажды профессор пришел ко мне поздно вечером, рассказал, что ему удалось опрокинуть камень, и показал мне бутылочку с жидкостью.

– И какого она была цвета? – как бы очень невзначай поинтересовалась я, а сердце бешено заколотилось. Дрянь, которая вытекла из бутылки, была ярко-зеленой, проклятая планета, чертова куча загадок, моя работа – копаться в покойниках, но даже этим заняться не дают.

– Золотого, – Кахир вздохнул. – Как все вокруг. И сияла как солнце.

Дэвид что-то придушено выдавил и остановился, я тоже встала, готовая удивить его еще больше, и, кажется, я тоже сияла как начищенный медный грош.

– Обычная замена понятий, – торжествующе улыбнулась я. – Со временем одно значение слова может стать совершенно другим, а уж цвета… когда-то синий и зеленый назывались одним словом – не спрашивайте, я те века не застала. – И я повернулась к Кахиру: – А что в этой жидкости важного? Кроме того, что ее нельзя пить?

Анализатор показал, что это спирт, то есть пить его теоретически можно, но… Кахир пожал плечами. Ну, допустим, происходила какая-то реакция, вода в озере была ядовитая, чем пользовались шаманы прежних времен, а то, что досталось профессору, уже потеряло свойства яда опять-таки из-за химической реакции и превратилось в то, чем сейчас являлось. Но зачем Наранги гонялись за этой жидкостью, какой смысл, если учесть, как они оба расстраивались, а Наранг номер один вообще поплатился жизнью, ибо решил самолично убедиться, что Наранг номер два не ездит ему по ушам.

– А земля? – вспомнила я. – Вы говорили, на этом месте дрожит земля и нужно падать. Кстати, она дрожала не так давно, трещины свежие.

– Она дрожит часто, – Кахир снял с рукава травинку и задумался. – Но не так сильно. Профессор что-то говорил мне об этом – поэтому озеро и ушло? Не знаю, как так могло случиться. Он ошибался, я думаю.

Я скривилась. Нет, здесь как раз нет никакой загадки, при очередной сильной тряске образовался провал, и озеро всосалось обратно в недра. Судя по тому, что профессору достался один плевок, оно все еще где-то плещется. Разбирать химические тайны и изменения в составе жидкости я была не готова в любом случае.

– А почему нужно падать? – впервые за все это время спросил Кахира Дэвид, но догадался сам. – Испарения? Они быстро поднимаются высоко от земли, – Кахир смотрел на него круглыми глазами, словно бы вопрошая – ты глумишься надо мной, парень, – и Дэвид поискал поддержки у меня. – Потому здесь столько трупов крупных животных?

Я кивнула. Может, имелось другое объяснение, но известный с давних пор постулат гласит, что самое простое и есть самое верное. Специалисты потом подтвердят или опровергнут мои догадки.

– Знаете, что я думаю, Дэвид? Все свойства той бодяги мне, разумеется, неизвестны, но если предположить, что в изначальном виде она способна убить, а потом разлагается до светящегося спирта… это же идеальный яд. Наранг, ну, тут уже бы кому из них повезло, стал бы наемным убийцей номер один в Галактике. Но кто он такой и откуда узнал про Перст Зевса?

Мы посмотрели на Кахира, тот развел руками. Он, вероятно, хотел бы ответить, но не мог, и Нарангов видел впервые в жизни.

Мы постепенно дошли до места, куда должен был свалиться Наранг. Я вот-вот ожидала увидеть тело, но первым брошенную дюзу заметил Кахир и здорово перепугался, мне показалось, он запрыгнет Дэвиду на руки, так, на всякий случай, но пронесло. Вторую дюзу мы нашли метров через двадцать, и ясно было одно – Наранг сбежал.

– Черт, – простонала я и привалилась к камню. – Ну почему нам так не везет! Он сейчас дойдет до катера, поднимет его в воздух, где-то скроется, а потом, Дэвид, что будет потом? Я скажу. Как только за нами явятся спасатели, Наранг сделает все, чтобы захватить их катер и смыться. Мы дадим его описание, но можете меня четвертовать – его и так ищут по всей Галактике. Мне будет урок, прежде чем куда-то отправиться, изучить списки разыскиваемых лиц.

Я попросила Кахира с нами не ходить, и хотя было заметно, что его это немного обидело и он колебался, второй раз моя просьба прозвучала уже как приказ. До катера оставалось немного, и я воспряла духом – раз до сих пор Наранг его не завел, то он либо дрыхнет, либо потерял сознание, либо возникли технические сложности. Уоррик, возможно, как-то способен повлиять на отказавший искин катера.

Кахир сел на камень, раздался треск, будто запустили дрон с паршивым самодельным моторчиком, а затем гул, Дэвид развернулся и сшиб меня с ног, я упала на бок и, придавленная телом Дэвида, увидела, как совсем недалеко взмыл в небо столб огня, втянулся и распался с грохотом. Кахира и часть кустов снесло взрывной волной.

– Нет, – прошептала я, сама не себя не слыша. У меня перехватило дыхание, я рванулась, но Дэвид не разбирал мое бормотание и крепче вжимал в землю. – Нет, нет, Дэвид! Пустите! Пустите меня, черт вас побери! Уоррик! Там же Уоррик!..

Катер до боли напоминал разбитое яйцо всмятку.

Металлопластиковый корпус уцелел, крыша оскалилась рваными краями, словно несчастный межпланетник вскрыл тесаком взбешенный дикарь. Все либо сгорело, либо оплавилось, либо сиротливо валялось среди свежих пеньков. Пространство вокруг усеяли ветки и листья.

Нарангу повезло, но чтобы сбежать, не могло быть и речи: он стонал и корчился от боли на рассыпающейся прахом листве, одежда обвисла опаленными клочьями – может, она и давала иммунитет от аборигенов, но была совершенно не огнеупорна. Я стащила рюкзак и полезла за походной аптечкой.

Мой полевой набор и аптечка – вот и все, что осталось. И что я предъявлю по акту вместо утраченного навсегда Перста Зевса и прочей археологической ерунды – свою покаянную физиономию. Наранг, правда, тоже трофей, и я передам его правосудию, а не коллеге в морге, потому что слишком много вопросов накопилось к нему.

– Ну как? – полюбопытствовала я, наклоняясь над Нарангом со шприцем. Он смотрел на меня измученно, но пострадал не так сильно, как я думала. Ожоги по всему телу и он облысел, но это мелочи. – Волосы не зубы, отрастут, – и я с садистским удовольствием воткнула шприц с обезболивающим ему в шею. – Ирония, да? Вы вонзили кому-то нож, а я вас спасаю.

Наранг зашипел, но препарат подействовал моментально, и я приготовилась выслушать благодарности. Не ошиблась.

– А не хотели бы, доктор Нейтан? Предпочли бы сейчас собирать меня в баночки, одна нога здесь, другая там? – съязвил Наранг, или как там его звали на самом деле, но я уже поднялась, кинула шприц обратно в аптечку и, кусая губы, приблизилась к символу краха всех надежд и заглянула в дверной проем.

Дэвид услышал, что я подошла, и растерянно показал кусок пластика, в котором я опознала свой планшет. Это было безмолвным признанием нашего поражения.

Взрывная волна – это видно без экспертного заключения – прошла от панели управления, прошвырнулась по всем отсекам, переломала переборки, пожгла оборудование, вырвалась наружу через крышу, и на остром зубце трепыхался белым флагом обрывок ткани. Кейс с Перстом Зевса превратился в неровный шар. Из дыр в стенах свисали провода, кресло пилота осталось на месте, но обгорело и покосилось, зато пассажирское вынесло, и оно валялось, являя мне эргономичное нутро. Дэвид почесал бровь и скрылся.

Я прикрыла глаза, несколько раз вздохнула и решительно шагнула за Дэвидом. Воняло горелым пластиком и продуктами распада топлива, на глаза набежали слезы, в горле запершило. Уоррик – материалограмма, катер сгорел, но ведь не весь, вон и обмотка на проводах еще тлеет, и можно попробовать? Можно же?

– Айелет? – услышала я и замотала головой. Не лезь ко мне, пожалуйста. – Айелет, мы рядом с миссией, и Кахир, если не сбрендил от страха, проведет нас туда. В крайнем случае переночуем у него, он не откажет.

Я, кивнула, не глядя на Дэвида, и обернулась через плечо на Наранга. Он не подозревал, что обезболивающее его вырубит часов на двенадцать, но и я его таскать не нанималась, о чем Дэвиду и сообщила не слишком вежливо, а потом подошла к остаткам панели. Может быть… может быть?

– Уоррик? – холодея, позвала я. – Уоррик! Ответь, пожалуйста!

Он привязан к искину катера. Надо только найти искин. Я схватилась за горячий, мягкий, податливый пластик и, зашипев от боли, попыталась его отодрать.

– Айелет! Да стойте же! Стойте, Айелет! – Дэвид обхватил меня за талию, я вырывалась. Я обозлилась сама не знаю на что, Дэвид ни в чем не виноват, никто не мог предугадать, что катер взорвется. Я цеплялась за панель, Дэвид оттаскивал меня, и какое-то время мы, пыхтя и безмерно ненавидя друг друга, боролись, но затем я разжала руки.– Что вы хотите?

Он куда-то смотрел, и, проследив за его взглядом, я увидела собственные трусы, в дырках, но похоже, что чистые. Дэвида они не заинтересовали, он убедился, что я больше не предприму попыток доломать то, что и без меня годится лишь на переработку, и занялся вандализмом сам.

С усилием, но все же он сорвал панель и принялся копаться в проводах. Они обламывались и рассыпались. У меня затеплилась надежда – если Дэвид найдет искин, маленькую коробочку с платами, то на Гайе я разыщу толкового программиста и заплачу ему любые деньги. Но если смотреть правде в глаза – искина катера больше не существовало, вместо него дымились как лава потеки пластика, и я развернулась и выскочила из катера.

Кахир перепачкался, но был живой и здоровый, стоял и смотрел на меня с сочувствием, а на катер – почему-то с вожделением.

– Я приведу вас к миссии, доктор, – Кахир дождался скупого кивка и зыркнул в сторону Наранга. – А он живой?

– Он – да, – буркнула я, – но не уверена, что он расскажет нам больше того, что мы узнаем сами… И да, спасибо, – опомнилась я, потому что вела себя со стариком беспардонно. – Спасибо, что согласились проводить нас.

Из туалета поднялся серый вонючий дым, Дэвид поспешно выбежал из катера и замахал руками, чтобы мы отошли подальше. Сам он сунул что-то в карман и поволок Наранга, взяв его за ноги. Да, Наранг нам нужен, хотя Дэвид так пересчитал камни его головой, что вряд ли он что-то вспомнит.

– Тяжелый, – пожаловался Дэвид, бросая Наранга у моих ног, как мамонта, – пусть тут лежит, вернемся за ним с тележкой. Кахир, здесь могут его сожрать?

Старик подумал и кивнул. Может, перестраховался.

– Тогда оттащим его к вам, – отмахнулся Дэвид и, глубоко вздохнув, повернулся ко мне. На лице его были написаны растерянность и нерешительность, но я не придала этому значения, неизвестно, что сейчас написано у меня на лице, надеюсь, что хотя бы цензурно…

Кахир подошел к креслу, деловито подергал, но взрывом его вогнало в землю глубоко, и Кахир обернулся к нам за поддержкой. Мне было плевать, а Дэвид, казалось, отсутствовал. Не дождавшись от нас реакции, Кахир решил, что ему развязали руки, и алчный взгляд его объяснился.

Побирался он не только в миссии. Старикан оказался неприхотлив, в дело шло все, от смятых контейнеров для еды до относительно целых обломков, он даже трусы мои сунул в карман и заозирался – нет ли еще таких же где-нибудь. Гора мусора росла, мы с Дэвидом молчали, а Кахир тревожно оглядывался на Наранга, опасаясь, что тот очнется и даст стрекача со всем барахлом.

– Вот крохобор, – скривилась я, глядя, как Кахир шуршит по веткам и листьям задом кверху, носом вниз. – Слушайте, он же как саранча, к утру ничего не останется… Дэвид, скажите хоть что-нибудь, иначе я разревусь.

– Вы умеете хранить тайны, Айелет?

У меня дернулся глаз. Определенно, это от нервов.

– Знаете, что это? – Дэвид вытащил из кармана оранжевый шарик в три сантиметра в диаметре.

– Разумеется, – зло проговорила я, взращивая в себе эту злобу, лелея ее как нежный цветок, потому что если уйдет она – появится и придушит меня отчаяние. – «Черный ящик», записывает все процессы в летательном аппарате, и идее этой несколько веков, правда, сначала этот ящик был раз в десять больше. Вы считаете, с его помощью мы узнаем, почему произошел взрыв?

– Я знаю, почему он произошел, – очень уверенно произнес Дэвид и доверительно коснулся моего запястья. Пальцы у него были такими холодными, что я вздрогнула, но не отстранилась. И – ладно, жест очень вольный, но мы целовались уже, к чему усложнять. – Это Уоррик.

Я посмотрела на него как на умалишенного.

– Что – Уоррик? – чуть не крикнула я.

– Уоррик устроил взрыв, Айелет.

Искин не в состоянии причинить человеку вред. Я затрясла головой, сморгнула слезы. То ли в глаза мне попал дым, то ли песок, а Кахиру ничто не мешало – скользя на пластике и пыхтя, он отдирал кресло пилота и, надо признаться, был близок к цели.

– Искин не в состоянии причинить человеку вред, – повторила я вслух и захотела отойти, чтобы ничего больше не слышать, но Дэвид почувствовал это и сжал мое запястье сильнее. – Тем более Уоррик.

– Уоррик в состоянии. У него нет ни единого кода, который его остановит, если он вдруг решит, что мне угрожает опасность. И именно потому… – Дэвид подкинул на ладони оранжевый шарик, а я забыла как дышать.

Я словно повисла в толще воды, и зрение стало нечетким, а звуки гулкими.

– Я надеюсь, что вы никому не расскажете про Уоррика, Айелет. Мне было двенадцать, это был эксперимент, и я не смог, а может, не захотел прописывать ему программы, которые требуются законом… – Дэвид стиснул пальцы, и оранжевый шарик скрылся. Я тряхнула головой, Дэвид смотрел на меня виновато. – Я должен был сразу вам все сказать, но вы понимаете – это же преступление. Я создал искин, материалограмму, у которого нет тормозов. Я, полицейский, не мог признаться вам, полицейскому, что породил чудовище.

– Очаровательное чудовище…

Я протянула руку, разжала Дэвиду пальцы – он не сопротивлялся – и забрала «черный ящик». Он не отличался от сотен других, я видела их в лабораториях техников, их привозили на расшифровку всегда, когда случалось происшествие с жертвами. В оранжевом шарике была карта памяти, куда записывалось все, что происходит на катерах, а на коммерческих – даже беседы в кабине пилотов. Тяжелый, очень тяжелый, сделанный из особого материала, который, насколько я знала, способен выдержать ядерный взрыв.

– Там… две карты памяти? – ошарашено пролепетала я. – Одна – типовая, другая – с Уорриком?

Дэвид кивнул.

– «Черный ящик» никто никогда не вскрывает. Отец оторвал бы мне голову, если узнал, что я вытащил «черный ящик» из прокатного катера и вставил туда еще одну карту памяти. И что я скопировал разработки материалограммы с его рабочего планшета… А мне было интересно, что выйдет, смогу я или все-таки нет, – и он самодовольно, но как-то нервно улыбнулся. – Тот катер разобрали на запчасти, «черный ящик» оказался на Астре, и механиков программное обеспечение Уоррика допекло так, что они панель деактивировали. А материалограмму не обнаружили, а может, Уоррик обучился достаточно, чтобы никак себя не проявлять.

– Пока не встретил вас, того, кто его создал, – я сжала в руке шарик, вспоминая, как у нас появился искин.

«Здравствуй, Уоррик».

А Дэвид ждал, что Уоррик проявится. Это Дэвиду я твердила, что создатель Уоррика – гений, а ему не нравились характеристики, которыми я его наделяла. Уоррик Дэвида побаивался и слушался, и разговор Нарангов передал ему, а не мне, и…

– Словами через рот, – напомнила я мрачно и вернула шарик Дэвиду. – Вы были ребенком, но гениальным.

Кахир с треском оторвал кресло и поволок его с катера, но бросил это занятие и выпрямился, всматриваясь в небо. Я нахмурилась, а Кахир радостно заорал и запрыгал. Опять? Я прищурилась – ничего вроде бы… или?

– Вот и спасатели, – сказал Дэвид, пряча от моего взора шарик в ладони. – Или Наранг.

– Номер три? – предположила я.

– Или четыре. Есть еще настоящий, надеюсь, он еще жив.

– Какого черта вы пошли работать в полицию? – рявкнула я.

– Потому что мне это нравится, – пожал плечами Дэвид. А я какой ответ ожидала? – Я не инженер, я безумный изобретатель. Отец согласился, что мне лучше не лезть в семейное дело.

Оранжевый шарик пропал в кармане. Вот и все, я не стану просить Дэвида вернуть Уоррика, я не имею права толкать его на осознанное преступление. Все, что должно случиться с Уорриком, случится, и мне нужно это принять.

Не только люди обладают удивительно располагающей внешностью, подумала я, мельком глянув на беспечно спящего Наранга. Вот чье счастье, что он не моя зона ответственности, пока он не труп.

– Зачем Уоррик взорвал катер? Он казался милым созданием, увлеченным наукой… если можно так сказать про искин, – всхлипнула я. Что лучше – знать, что Уоррик потерян, или знать, что он цел, но никогда больше не заберется ко мне на руки?

Катер приближался, Кахир орал все громче, и у меня создалось впечатление, что катерам он рад не от чистого сердца, а ради нечистых рук.

– Это его натура, Айелет. Уоррик задира и хулиган, но сыграло роль то, что он интегрировался с искином и общей сетью. Он – порождение разума мальчишки, друг-подросток, он вырос, как вырос и я, но остался… бомбой замедленного действия. И… – Дэвид осекся, и я догадалась, о чем он хочет меня попросить.

– Ни слова больше, – заткнула его я. Задрав голову и приставив ладонь козырьком, я следила за катером. – Но вы говорили, что ваш отец – владелец небольшой мастерской.

Уоррик вернулся к хозяину. Карту памяти Дэвид, наверное, сохранит, спрячет так, чтобы никто ее даже случайно не нашел.

– Я не говорил, что небольшой, – возразил Дэвид. Что правда, у меня сработал стереотип. – Но я и не афиширую это… не самое лучшее чувство, когда коллеги на тебя смотрят косо из-за того, что ты мажор.

Я вспомнила, на чем приезжала на работу и как делала вид, что меня не трогали косые взгляды. На самом деле трогали, и мне нравилось, но, видимо, в этом мы с Дэвидом не сошлись.

Чем ближе подлетал катер, тем сильнее нервничал Кахир. Он уже не скакал, а переминался с ноги на ногу, посматривал то на нас с Дэвидом, то на Наранга, то на дорогую его сердцу кучу дерьма. Он колебался – оставаться радушным местным жителем или уволочь быстренько все, что возможно, пока у нас не появилось подкрепление в лице спасателей и мы не потребовали мусор назад. Жадность одержала верх, и Кахир, схватив в охапку несколько контейнеров для еды и непонятные ошметки, припустил в кусты с такой скоростью, что я только диву далась.

– Ничего себе у деда запас прочности, – заметила я. – Когда он помирать соберется, я знаю, как продлить ему жизнь еще лет на пятьдесят. Стащить что-нибудь у него и спрятать, и он всю Эос перекопает, но найдет…

Черный юмор – защита, чтобы не начать истерить. Катер завис над нами, выпустил клешни – посадочные стержни, и мы, расчищая площадку для посадки, схватили Наранга за ноги и отволокли в сторону. А так намного удобнее, подумала я, жаль, что с трупами так не выйдет, они улики, их надо беречь.

Катер, раскидав ветки и листья, приземлился прямо на сокровища Кахира. Мне под ноги прилетела покореженная крышка от унитаза, я подняла ее и отшвырнула. Катер вобрал клешни, дверь отъехала в сторону, и я небрежно поприветствовала уже знакомого мне человека.

– Рада видеть, мистер Наранг. Надеюсь, что аккумулятор для плеера Кахиру вы привезли…

Пятый день нашего пребывания в Галактической миссии подходил к концу, и среди прочего я узнала, что отшельничество Кахира было не его личным выбором. Пока я любовалась на закат, главный инженер Четан Наранг выдворял вздорного старика за периметр. Кахир прижимал к груди шуршащий пластиковый пакет – точно такой же я пару часов назад выкинула в мусор после того, как завершила вскрытие профессора Макберти, и я подумала – предупредить Наранга, что покорность Кахира мнимая, или он разберется сам.

Подлинный Наранг не подвел. Он знал, чего ожидать, поэтому увернулся от пинка, отобрал пакет и вытряхнул Кахира за периметр. Старикан погрозил Нарангу кулаком, вытащил из кармана ручку, внимательно ее рассмотрел, удовлетворенно хмыкнул и не спеша отправился в свое логово.

А я-то эту ручку искала уже третий день.

Профессор Макберти умер от оторвавшегося тромба, и я с невозможным облегчением написала заключение, что в его смерти отсутствует криминальный след. В гибели не от внешних причин есть что-то закономерное, с чем легче смириться, но мне не давало покоя, почему потребовались почти три недели поисков и как вышло, что никто понятия не имел, где профессор работает и над чем.

Как на Весторме оказались Перст Зевса и прочие артефакты, стало известно еще когда мы летели в миссию на спасательном катере. Наранг в один из визитов на Астру лично сдал кейс в службу доставки, и его ничто не насторожило: Макберти, как и остальные сотрудники, постоянно что-то отправлял или же получал. Что было с кейсом профессора дальше, Наранг, конечно, не знал.

– Профессор всегда был на своей волне, – рассказывала заместитель главы миссии Альберта Пастрано. – Но в последние месяца три его как подменили. Брал рюкзак, уходил куда-то на несколько дней, один… нам он не рассказывал, но мы и не спрашивали. – Миз Пастрано отставила чашку и указала на окно: – Советую расспросить Кахира, он наверняка знает больше, чем говорит.

Просто никто из вас не понял, как развязать Кахиру язык, ухмыльнулась я и с легкостью пожертвовала ради общего блага одним уже не самым необходимым предметом из полевого набора. Предсказуемо найдя Кахира возле сортировочных баков, я показала ему градусник, умолчав, в каких местах ему довелось побывать. Кахир мялся – стоит ли градусник информации, и я заметила, что в мусорном баке он вряд ли такой найдет, а я ведь могу и передумать.

Профессор и вправду работал один, в то время как его группа разрабатывала стоянку, где, впрочем, не было ничего интересного. Кахира Макберти не привечал – с чего бы он так суров, притворно удивилась я и громко хлопнула по столу. Кахир вздрогнул и вернул ручку на место.

Одной из причин секретности было отношение местного населения к низине с Перстом и понятные опасения бунта. Отголоски недовольства я слышала собственными ушами, мало того, нас чуть не прибили за несговорчивость. Постепенно мне стало ясно, о чем пытался предупредить нас дикарь, явившийся на переговоры в одиночку, зато с копьем: вероятно, камень-Перст поставили не просто так, а для того, чтобы удержать в недрах «золото, кровь земли», а Макберти камень своротил. Из-за частых, пусть несильных, землетрясений аборигены взволновались, что озеро появится снова, а с ним и казни, и решили пугнуть хотя бы нас, раз миссия с периметром была недосягаема.

Профессор отлично знал, что в любом обществе злейшие враги способны сплотиться против общей угрозы, то есть против него самого и всей Галактической миссии, и действовал втихаря. Еще одну причину его скрытности я обнаружила в планшете, и она ранила меня в самое ученое сердце.

Полицейское сердце Дэвида оказалось черствее.

– Всего лишь монография? – твердил он, вертя в руках планшет, а я сидела с чашкой какао и дулась. – Вся секретность из-за того, что Макберти писал монографию?

Я понимала профессора как никто.

– Дэвид, – начала я издалека, – вы же читали мою книгу. Нашу. Так вот…

Я не знала, как растолковать, что мотивы профессора объяснений не требуют. Больше того, я не любила посвящать непосвященных в нашу кухню.

– Дэвид, это научный мир. Мы, то есть я и доктор Берн Сэнд, и другие, мы сразу договорились, что пишем в соавторстве. Это было честно по отношению ко всем, и к доктору Берн Сэнд в первую очередь. Но часто бывает иначе, и если вы откроете папку «Работы», увидите, что на всех книгах профессора Макберти автором значится не он один.

Дэвид папку открыл, но вряд ли хоть что-то понял.

– Я пытаюсь вам намекнуть, что в научном мире невозможно что-то издать в одиночку. Единственный шанс избежать того, чтобы не набежали соавторы и рецензенты, это принести в издательство готовую рукопись. Работать никто не хочет, – оскалилась я, – а написать пару абзацев в чужой труд – и вот ты уже красуешься на обложке.

– А если их не принимать? – нахмурился Дэвид и отложил планшет на стол. – Ну, отказать?

– Ждите пакостей, – пожала я плечами. – И хорошо, если это научная критика, а могут и копирайтеру заказать. Такой известный ученый, как доктор Берн Сэнд, от этого застрахован, но Макберти был археологом, никому не известным. Дэвид, – тоскливо вздохнула я, – если так вам понятнее: все, что я напишу про Эос, будет в соавторстве. Все. Я не такая фигура, чтобы со мной считались, и, может быть, никогда ей не стану. К чему это я? Профессор планировал принести готовую монографию. Он ни с кем ничем не делился, даже со своими сотрудниками, если не считать того, что ему понадобилась экспертиза…

Я просчитывала варианты, чтобы моими соавторами стали хотя бы те светила, кого я знаю. У Макберти осталась вдова, и я хотела связаться с ней и получить разрешение на единоличное продолжение научных исследований ее покойного мужа.

Лже-Наранг притворялся мертвым пару дней, пока ему не надоело есть через зонд, и пришлось спешно каяться. Дэвид рассказывал, что ему удалось выдоить из Наранга номер два, или Ричарда Неро, находившегося в галактическом розыске шестой год.

Несмотря на ухищрения, близкие к паранойе, полностью сохранить в тайне свою работу профессор не смог. Хакер, именем которого Неро делиться отказывался наотрез – пусть Дэвид убеждал меня, что это вопрос времени – очень тщательно мониторил корреспонденцию, которую с любых раскопок отправляли да хоть жене.

Миссис Макберти была филологом, и письма профессора деталей не содержали. Все, что получил Неро от хакера, это некий «Перст Зевса» с заманчивыми характеристиками: если его выпить, можно умереть, а при распаде вещества выделяется газ, убивающий моментально, причем этот газ держится несколько минут в полуметре от поверхности земли. Профессор выдвинул это как гипотезу, но хакер был не дурак и продал информацию как достоверную.

Хакер был не дурак дважды: он нашел нескольких покупателей, в том числе Неро и Олафа, он же Наранг номер один. Именно Олаф смог выкрасть кейс, отправленный на экспертизу, но затем ему перестало везти и курьера перехватила таможня. Перст попал на Гайю и дальше – ко мне, Олаф предположил, что кейс вернут на место находок, и не то чтобы он поделился догадками с конкурентами, но и скрыть это от них не удалось.

Въехать на закрытую Эос было непросто, и Неро и Олаф воспользовались моментом, когда настоящий Наранг прилетел на Астру. Остальные от Перста были вынуждены отказаться, потому что диспетчер на Астре работой был не перегружен и пересчитал бы количество Нарангов. Кроме того, «Перегрины» были раритетами, особенно пригодные для межпланетных перелетов.

Неро не подозревал, что «Перст» у нас. Я тоже была в шоке, но когда узнала о его свойствах.

– Или гипотеза Макберти неверна, или мы выжили чудом, – проговорила я, держа палец на экране планшета на описании предполагаемых свойств. – Если Перст выделяет ядовитый газ, то мы, Дэвид, можем праздновать второй день рождения. Вы не помните, какого числа я разбила этот чертов кувшин?

Был ли Макберти прав, могла ответить современная химическая лаборатория, и я перечитала трижды свой запрос, прежде чем отправить его нескольким адресатам – от своего руководства до ученых советов различных влиятельных академий. Как бы то ни было, сюда стоит отправить серьезную экспедицию.

Я надеялась еще раз получить визу на Эос. Проклятая планета сумела влюбить в себя против моей собственной воли, я находила в этом стокгольмский синдром, но мне было плевать.

Я сидела в беседке и слушала, как с капитаном спасателей ругается Наранг. Инженером он действительно был крутым, и пусть наш катер из пепла восстановить он не смог, но катер Олафа открыл влегкую, и теперь шел жаркий спор, как транспортировать улику на Гайю.

Я в этой дискуссии участия не принимала.

Догорал закат, яркие краски чертили небо, пролетала стая каких-то птиц. Я откинулась на шезлонге, жалея, что утром нам улетать. Все заканчивается, и даже если я сюда и вернусь…

Я вернусь, а что Дэвид? Мы не зашли дальше робкого поцелуя, так сказать, демоверсия отношений, но почему бы и нет или почему да, когда я – лабораторная крыса, а Дэвид – полицейский по вызову, что это будет, встреча раз в пару месяцев, и то если от меня не будет нести очередным профессором Макберти. Я принюхалась – запах все еще был, неудивительно, что меня сторонились, а Неро в палате, соседней с «прозекторской», страдал. Дэвид легок на подъем, любитель событий и приключений, а мне дай покопаться в ком-нибудь или чем-нибудь. Дэвид любит общество и людей, а мне достаточно завести кошку.

Я еще раз понюхала прядь волос. Кошка не вынесет, придется довольствоваться суккулентами.

Раздались шаги, но меня так разморило, что я обернулась не сразу.

Вся моя одежда сгорела, но с миз Пастрано у нас оказался один размер, и она поделилась со мной и брюками, и футболками. Выглядела я так, как любая гайянка – безлико, Дэвид же…

– Вам идет, – сухо заметила я, сознавая, что втрескалась безоговорочно и пора бы капитулировать.

Дэвиду шел белый цвет – плащ и местные побрякушки, и пояс, и рубашка, и брюки. Рыцарь в сияющих доспехах – как мало надо, чтобы понять, что подразумевали далекие предки. Я вздохнула, погрызла костяшки пальцев. Ну вот, я признала, что случилось, а дальше?

– Почему вы босой?

– Не нашел подходящий размер, – смутился Дэвид. – Айелет… Я принес кое-что.

Я еще раз оглядела его с ног до головы, но в складках одежды он мог спрятать разве что драгоценность, и эту мысль я с негодованием отмела. Не может быть, чтобы Дэвид здесь приобрел что-то ценное, во-первых, потому что у местных ничего ценного нет, во-вторых, это противозаконно. В-третьих, он не мог еще раз перечитать главу о демонстрации материальных и социальных возможностей в подтверждение состоятельности и влияния в обществе.

Дэвид уселся на соседний шезлонг и вытянул ноги. Я уставилась на закат, обоснованно беспокоясь, что щеки мои пламенеют не хуже – а прежде я не ловила себя на стеснительности. Приятное чувство эта влюбленность, но дает ощущение уязвимости, это злит.

Дэвид снял с себя туземные бусы с тремя увесистыми орехами.

– Потом, если вы не будете возражать, я придумаю что-нибудь, но пока…

Я приняла подарок и не нашла слов. Почти.

– Спасибо. Это на память?

– Нажмите на кнопку на средней бусине.

Музыкальная шкатулка? Ароматическая древесина? Запись признания Неро? Я и кнопку долго искала, и нажать получилось не с первого раза.

– Здравствуйте, док Айелет. Я рад вас видеть.

Я закусила губу.

– Я тоже рада видеть тебя, Уоррик, – прохрипела я и сцепила задрожавшие руки. – А ты подрос.

– Я переписываю ему программу, – Дэвид понизил голос до шепота, – так что пока он не может вести научные диспуты, все, что было в его памяти, я верну ему позже. И размер, то есть рост.

Я не знала, как реагировать. Заорать от радости? Зареветь? Расхохотаться? Я выдавила улыбку, вышла гримаса.

– Это славно. Иначе он не поместится у меня на коленях.

– Он ваш, и так справедливо по отношению к вам и к нему. Мне кажется, я его тяготил.

Я повернулась, дернула оторочку плаща и впилась Дэвиду в губы. Я поняла бы, если он шарахнулся от меня, обругал, обвинил в домогательстве, но он мне ответил. Мир провалился в глубину веков, и я убедилась на собственной шкуре, что бороться с чем-то диким в себе благоразумно, но дикое выразительней слов.

За периметром захохотал какой-то хищник и испортил момент.

– Вы можете давать Уоррику несложные поручения, – прошептал Дэвид, слегка отстранившись. – Он самостоятельно подключается к сети, выполняет задачи, не требующие большого объема памяти, или…

– Забронируй каюту на «Кассиопее», Уоррик, – выпалила я, не зная, куда деваться от нахлынувшего стыда. У меня едет крыша, срочно нужно одиночество, статья, в которой дилетант излагает конспирологию, и доступ в сеть, чтобы с ним поругаться. – Когда ближайшая?

Уоррик засиял, заунывный хохот за периметром сменился на безнадежный стон. Да это Кахир воет, осенило меня, шел бы он, пока у меня настрой благостный.

– Послезавтра отбывает «Кассиопея», док Айелет, – доложил Уоррик, притухая. – До посадки вы успеете ознакомиться с достопримечательностями Астры и поужинать. Заказать билет?

– Там и достопримечательности есть? Одна каюта первого класса. – Дэвид верен своим привычкам и отправится в третий класс, у меня будет время свыкнуться с чувствами. – Мой код – сто одиннадцать четыреста три, банк «Сфера», оплата при размещении на борту.

Уоррик опять засиял. Прежде такие простые задания он даже не замечал, и я тревожно взглянула на Дэвида.

– Он вернется в прежнее состояние, но мне нужно время, – покачал головой Дэвид. – Я и так…

– Вы сделали меня счастливым человеком, – огрызнулась я и сказала чистую правду. Может, не с той интонацией, какая нужна, но главное ведь верная суть? – Дэвид, помните: у меня поганый характер, я не очень люблю людей и плохо выражаю, что чувствую, особенно если это касается лично меня… Иначе у нас с вами ничего не получится. А мне бы хотелось.

Зато я всегда говорю словами, с каким бы трудом мне эти слова не давались.

– Я люблю ви-ар игры про монстров и магию, – подумав, признался Дэвид. – Играю в наушниках, но кричать могу громко.

– Замечательно, обожаю летсплеи. Что еще? Мы уже спали в одной комнате, вы не храпите…

– Вы храпите, Айелет.

Я подавилась воздухом. Что он врет?

– Но мне это не мешает.

– Забронирована каюта первого класса, кровать кинг-сайз, на две персоны, полный пансион, без пересадки, Астра – Гайя, – отрапортовал блистательный Уоррик, и я с ужасом вспомнила, чем на «Кассиопее» в первом классе будут кормить. Понюхать блюда высокой кухни, и хватит. – Оплата по факту размещения, код подтвержден.

Уоррик торопил события, и улыбка у него была настолько ехидная, что не знай я его характер…

– Я ни при чем, – открестился Дэвид. – Можно еще изменить бронь?

– Я же не против, – спокойно сказала я. – И насчет храпа вы ошибались. Предлагаю пари, проигравший в дороге пасет Наранга… то есть Неро. Для него будет лучше, если я не храплю.

Я поднялась, предвкушая последнюю ночь на Эос. Это, кажется, богиня зари, в ее власти отсрочить наступление утра.

– Док Айелет?

Я обернулась уже на пороге, Уоррик сменил цвет на розово-фиолетовый, вполне возможно, что-то задумал. Дэвид отступил в тень под фонарем, чтобы я не заметила, как он смеется. Эта парочка превращает мое бытие не в мое, и не то чтобы я противилась.

– Док Айелет, хотите, я придумаю имена вашим детям?

Я бы не заглядывала так далеко, но кивнула. Пусть придумает на всякий случай.