Во Всесети творился мрак. Так-то, я понимаю, что мрак там творится постоянно. Что-то светлое, доброе или вечное в такой помойке, как глобальная информационная компьютерная сеть, родиться, пусть, теоретически, и может, но вот набрать популярность и вызвать массовый пользовательский резонанс — очень вряд ли. Зато, какие-нибудь срач, чернуха или мемасики — только так. Да ещё и на постоянной основе.

И даже не могу объяснить, почему это так. Не вам не могу объяснить — себе! Ведь, вроде бы Сеть — хорошее же дело. Задумывалась вообще, как объединение мировых интеллектуальных и научных центров, институтов и университетов… правда, сам проект и его финансирование принадлежали военным, и в этом проекте прописана была несколько другая, более простая и приземлённая задача — координация действий разрозненных военных баз, раскиданных по миру и отстоящих друг от друга на весьма солидные расстояния. Но реализация-то была за институтами. И те, кто непосредственно разрабатывал изначальную архитектуру декларировали цель — именно объединение мировых интеллектуальных центров и накопление в одной системе всей когда-либо созданной человечеством информации!

Большая, высокая и благородная цель… Как же оно, в итоге, превратилась в… такое? Почему порнографии на серверах этой системы хранится по занимаемому объёму на порядок больше, чем всех научных работ, мировых библиотек и оцифрованных произведений искусства, взятых вместе? А с посещаемостью онлайн-казино может конкурировать только посещаемость… тех же самых порнографических сайтов. Даже новостные агрегаторы не сравнятся с ними, хоть и они сами — та ещё помойка.

У меня, в связи с этим, есть только одна версия: Сеть — творение Человека, а Человек творит «по образу и подобию своему». То есть, Сеть — это ни что иное, как автопортрет человеческого разума. И заполнена она тем же и в тех же пропорциях, что черепная коробка нас, человеков… А иными словами: «Неча зеркалу пенять, коли рожа крива!».

Мрак во Всесети творится постоянно — это обычное для неё состояние. Вот только, конкретно сейчас этот мрак был связан со мной, и это уже… северный пушной зверёк. И я конкретно охреневал, просматривая форумы, видео-хостинги, читая комментарии под видео, висящими в верхних строчках выдачи по популярности.

Зачем я вообще в эту помойку полез? Вопросом на вопрос отвечу: а как иначе? Как было не полезть после вчерашней встречи с Шахиншахом Дарием девятым? Хотелось же понять глубину той… кроличьей норы, в которую я умудрился загнать себя своими необдуманными импульсивными действиями и решениями.

Просмотром я занялся только утром. После возвращения с максимально возможно утомительной и выматывающей пробежки, маршрут и темп для которой я именно так и подбирал, чтобы выложиться на нём, оставить все свои силы. Вообще все: что бы их уже не хватало на глупые мысли и желания, давящие на мозг и мешающие думать хоть о чём-то кроме постоянно крутящихся где-то поблизости молодых доступных соблазнительниц.

Просматривать пришлось… из той самой «игровой комнаты», которую я, накануне, захлопнул не заходя. Вчера захлопнул, сегодня пришлось войти и запустить компьютер. Моего-то ноутбука под рукой не было — как-то не догадался я его притащить на встречу с Персидским правителем. Не сообразил. А вещи наши с Алиной, оставленные в номерах борделя, служившего местом съёмок для нашего клипа, ещё не успели доставить в предоставленные нам апартаменты. Их доставят. Обязательно доставят. Но чуть позже. А посмотреть хотелось сейчас.

Так что пришлось пользоваться тем, что есть под рукой, тем, что доступно именно в данный момент.

Как я раньше уже упоминал, в комнате был большущий изогнутый игровой монитор размером чуть ли не со всю стену размером. Именно к нему был подключен мощный игровой системный блок компьютера, который я включил. Так что себя любимого имел радость наблюдать я на «большом экране».

Всесеть гудела. За время, прошедшее с концерта — двое с малым суток, шум по его поводу не только не утих, но только усилился. К обсуждению подтягивались и подключались новые и новые люди. Но, если бы только это…

Уже в десятке крупных городов с северных провинций Персии прошли стихийные митинги-демонстрации с моими портретами на их плакатах. Персидского языка я не знаю. Поэтому прочитать то, что было на них написано, не мог. Та же история и с тем, что говорили ведущие, освещавшие эту новость. Однако, практически на всех плакатах, написанных на местном языке, мой слегка притерпевшийся уже взгляд, привыкший смотреть на вывески и витрины в Персидских городах, которые я успел посетить, выделял одну и ту же, от плаката к плакату повторявшуюся группу символов «مرد بارانی».

Видел, выделял, но не понимал — с письменной речью Дар Разума не работал.

А толпа на площади, которую заснял кто-то на свой телефон и сделанную запись выложил на данной электронной платформе, скандировала: «Мэрде Барани! Мэрде Барани! Мерде Барани…».

Хорошо, что мы живём не в средневековье, и даже не в эпоху промышленной революции конца девятнадцатого века. Нынешнее время — время цифровых технологий. И вбить в онлайн-переводчик данные странно звучащие слова — дело пары минут. Нет необходимости даже мучиться с переходом на местные шрифты и набором самих символов. Можно записать по-русски прямо так, как оно слышится.

Я записал, и совершенно закономерно получил результат: «Человек Дождя»…

Видео с таких стихийных митингов было в сети довольно много. Как, собственно, и самих митингов. Вот только, не очень понятна была цель этих сборищ. Чего собравшиеся добивались, чего требовали?

В конце концов, я пришёл к выводу, что они и сами не очень-то понимали, чего именно хотят. Они просто вышли, впечатлённые и поражённые настолько, что не могли сидеть и молчать дальше. Сначала вышли одни, потом другие, а потом движение набрало силу и стало втягивать в себя уже всех подряд.

В результате, они просто трясли моими портретами и скандировали это вот странное прозвище, которое я даже и не знал, как воспринимать: обижаться, гордиться, сердиться?

Но это самые безобидные видео. Те, которые не побоялись даже в телевизионных новостях показать. Сделать на их основе сюжеты… Были и куда более… неоднозначные вещи. К примеру, не раз и не два, мне встретились ролики, в которых взрослые люди… падали на колени и молились мне, словно богу, какому-то! И вот такие проявления внимания уже вызывали невольную дрожь. Меня от них самым натуральным образом передёргивало.

И ведь в своеобразной логике тем людям, которые так делают, не откажешь: они хотят дождя. Дождь им нужен для выживания. Я — могу дать им его. Так зачем молить о дожде Бога, когда можно молить меня? Ведь, неизвестно ещё доподлинно: есть он этот Бог, или нет его… а я — есть.

И понимание этого пугало до дрожи. Не хватало мне только настоящих фанатиков! Не фанатов — фанаты у меня уже были и их существование меня не сильно напрягало, но фанатики…

Да и просто физически было тяжело смотреть на старика, с натуральными слезами текущими из его морщинистых глаз, который просил, умолял меня послать ему ещё дождя, чтобы его урожай не погиб, и его семья — самое дорогое в его жизни, не умерла с голоду… И, если бы он был один такой… Воистину: Маги и Колдуны живут в роскоши, а Чудотворцев распинают на крестах…

На фоне этого всего, не радовала даже популярность вышедших в ротацию наших с Алиной новых клипов. Она ведь вчера вернулась не просто так — она сделала всё, что хотела, отдала наши записи тем, кто будет их крутить, распространять и продвигать.

Я, честно говоря, даже не знаю, кому именно, кто сейчас этим занимается? Лейбл какой-нибудь? Вероятнее всего. Вот только, какой? И на каких условиях? Какие контракты с ним заключены?

Не знаю, потому что мне это не интересно: всей организационной и финансовой работой заведовала Алина. У неё это отлично получалось, поэтому я в эти вопросы не лез. Она ничуть не меньше меня самого заинтересована в нашем совместном успехе, так что ей можно доверять. В этом доверять.

А клипы действительно вышли. И клип на «Грязь» был максимально похож на то, что я показывал сам в своём «мире иллюзий». Только лучше. Ведь «сгенерированные» мной образы никак не сравнятся с настоящей актёрской игрой и натурными съёмками, произведёнными профессионалами своего дела. Образы были грубы и… приблизительны. Им не хватало деталей, глубины, подробностей, мелочей… Это, как сравнивать компьютерную графику и «живое» кино. Пусть, графика и впечатляет, но натура всё равно глубже и ярче.

А ещё, клип отличался и в части сюжета. Совсем немного, но это «чуть-чуть» в корне меняло его тональность и наполнение.

Да — там всё так же был бордель. Да — там был смотр «моделей», выбор «той, что выше всех». Там была алая постель и алая грязь. Там была Алина… вот только… Алины там было больше, чем в том образе, который я показал на площади Суз.

Здесь добавилось три сцены: первая — Алина наблюдает из своей машины, как меня «вышвыривают» из какого-то дома. Вторая: Алина смотрит мне в след долгим взглядом, потом решительно встряхивается, поворачивается к дороге и бьёт по газам. А третья: Алина входит в бордель с заднего входа, и хозяин заведения ей подобострастно кланяется, пряча в карман пачку денег.

Всего три коротких сценки, но как сильно они меняют смысл всей истории! Буквально, с ног на голову всё переворачивают! Алина неподражаема. Победить её на медийном поле… нереально. Любое «унижение» повернёт к своей выгоде и в свою пользу.

Да — ещё была четвёртая сцена. Но она имеет отношение уже не к Алине, точнее, не совсем Алине, но к Катерине. Как и договаривались: за моим Троном стояли двое. Две блондинки. Алина в чём-то светлом и лёгком за правым плечом. И Катерина в красном — за левым.

Больше нигде в клипе Катерина не встречалась. Только в последней сцене — за Троном. И выглядела она там… именно так, как предстала перед Шахиншахом. То есть, в том облике, который был её «настоящим». В том, в котором её могли опознать те самые «немногие», которые помнят её, как Шальную Императрицу в лицо.

Во время самих съёмок на этот момент я не обратил внимания — не до того было. А вот теперь, на огромном экране дорогущей плазмы…

Ладно, сахар с ней, с Катериной.

Был ведь и второй клип, снятый Алиной уже на её песню. На тот самый «Мой рай» от Максим. И тут уж она развернулась. Не только ведь в квартале красных фонарей съёмки шли. Милютина со свойственной ей предприимчивостью нашла в Парсе школу и район, максимально похожий на район Москвы. Не идентичный, естественно, но похожий. И договорилась как-то со школьным руководством, чтобы провести в ней съёмки. А ещё, она использовала кадры из своего личного семейного архива, на котором была она сама в своей настоящей московской школе. Кадры с линеек. Кадры за воротами школы (напомню — в самой школе любые съёмки были запрещены). Кадры, на которых был… я. Да-да: тот самый Юра Долгорукий, каким я был до своего «пробуждения». Хмурый, неприветливый, помятый, пухлый, но вполне себе узнаваемый.

Этих кадров было немного. Просто из-за того, что их много и не могло быть. Никто же не предполагал, что они могут понадобиться. Да и следить за сыном Князя, пусть и опалным — такое себе, не из самых безопасных занятие.

Немного. Но вполне достаточно, чтобы скомпановать из них, нарезать и сшить целостную историю о безответной любви девушки к парню с непростой судьбой и сложным складом характера.

Здесь было всё: и долгие проникновенные взгляды, и тяжкие одинокие вздохи под луной, и написание каких-то то ли стихов, то ли писем, которые, затем, нещадно комкались и выбрасывались. И соперница тоже была. Причём, вставки с ней были выполнены гораздо аккуратнее, чем в прошлый раз, в «Свободе». Здесь использовалась только открытая общественно-доступная светская хроника. Да ещё и вставлялась она не прямыми вставками-вклейками, а опосредованно. К примеру, в клипе был журнал с нашими с Борятинской фотографиями и статьёй о заключении помолвки. Журнал держала в руках Алина и читала статью.

Была передача о праздновании моего дня рождения в Кремле, реальная передача, которую я сам помню — смотрел. И здесь она тоже шла по телевизору, который был в кадре. И статья о помолвке с Борятинской Матвея была — как же без неё.

Много таких вот мелких вставочек, дающих намёки и создающих настроение.

Были ещё и натурные съёмки с моим участием в классах «арендованной» школы, с массовкой из местных подростков примерно нашего возраста и учителями этой же школы. Только форма была подобрана так, чтобы быть максимально похожей на нашу, настоящую, московскую.

В общем, история получилась красивая, целостная, щемящая. Вполне соответствовавшая песне и музыке. Не представляю даже, каких усилий Алине стоило, чтобы слепить его в настолько сжатые сроки. Подозреваю, что у той команды, которая над всем этим работала, вид «выжатый» был совсем не просто так…

А заканчивался этот клип на той сцене, где Алина сидит в той самой красной спортивной машине (принадлежавшей Катерине и пожертвованной ей нам для съёмок). Возле того самого дома, из которого меня «выгоняют» в клипе на «Грязь».

И оба клипа на всех каналах, где их крутят, показываются только и исключительно вместе, парой. И первым идёт именно «Рай».

Да — не просто так Алина сама ездила договариваться о ротации. Совсем не просто так.

Но, если закрыть глаза на то, в каком не самом лучшем свете выставляет эта «история» меня (но тут уж сам виноват — кто заставлял именно такую песню вспоминать?), и посмотреть на результаты нашей с Алиной совместной работы, то… мы порвали все Чарты мира.

Да — песни краденые. Да — их настолько дикая популярность обусловлена больше, чем на девяносто процентов хайпом, поднявшимся из-за применения мной читерских способностей на живом концерте. Слушают и смотрят меня нынче не столько за сами мои песни, сколько за то, что я Княжич, Даровитый, Гений Поколения и даже Тысячелетия, который нарушает все неписанные правила здешней социальной системы (как сказали бы в Индии мира писателя — «касту роняет»).

Пусть, широким кругам и неизвестно о том жёстком конфликте, который происходит у меня с верхушкой элиты этого мира, ведь дело это не публичное, но само то, что я использую Дар не для войны, не в Поединках с такими же Даровитыми Дворянами, как я сам, не для подавления восстаний и волнений — не в борьбе за Власть, грубо говоря, а на потеху Бездарям, уже привлекает ко мне внимание. Причём, нельзя сказать, что одобрительное внимание… но это разговор отдельный.

Да — это всё так. Но! Но факт — мы с Алиной порвали все мировые музыкальные Чарты! Не только Российские — все! Вообще все! За первые же сутки после выпуска клипов в ротацию. Это достижение. Настоящее важное и серьёзное достижение.

Алина, к примеру, буквально фонтанировала счастьем с самого утра, с того самого момента, как проснулась. И это понятно: для неё ведь это — триумф! Исполнение заветнейшей мечты. Она ведь мечтала о славе. О популярности. Хотя бы на уровне Княжества. Лучше — Империи. А тут: мировая слава! Всемирная! Как тут не светиться от счастья? Как тут не лезть во Всесеть с телефона, сразу же после того, как открыла глаза? Сразу, не вставая и не вылезая из постели…

Мне, для того чтобы это знать, не было необходимости даже видеться с ней — я и так прекрасно её чувствовал через стенку и знал, чем она там занимается. Так чувствовал, словно бы она прямо передо мной сидела и физически, в видимом диапазоне светилась.

Раньше такого не было. Такой остроты и чёткости восприятия. Видимо, мой Ментальный Дар развивается. Усиливается. Или я просто к нему привыкаю. Начинаю чаще пользоваться. Хорошо ли это? Или… я постепенно становлюсь чудовищем? Всё дальше и дальше уходя в сторону от своей человечности, ведь «выйти за рамки человеческих возможностей» не означает ли «перестать быть человеком»?..

Катерины в отведённых ей апартаментах не отыскалось. А представительница местного обслуживающего персонала (не знаю, кем они тут являются: слугами, рабами/рабынями или всё ж, вольнонаёмными работницами — не успел уточнить этот момент. Понятно, что, вроде бы двадцать первый век, прогресс, ценности, всё такое… но, даже в РИ ещё крепостничество существует, что уж говорить о диком и экзотичном, непонятном среднему европейцу Востоке?) не смогла мне ответить на вопрос: куда же пошла Гостья Шахиншаха. Или не захотела. На ломанном русском произнесла, что Госпожа ей не сообщила, а Господин, если хочет, может подождать её возвращения в одной из комнат.

Господин, то есть я, не захотел. Вот ведь, до сих пор непривычно и даже дико, когда так именуют или обращаются. Хоть, вроде бы, уже давно в этом мире живу, должен был бы привыкнуть к почтению и подобострастию со стороны представителей более низких сословий к моему Дворянскому статусу. Да вот, что-то не привыкну никак. Всё ещё по восприятию царапают такие вот мелочи.

В общем, не стал я оставаться и ждать её. Ладно: не маленькая — сама разберётся. Не пропадёт. А разговор… ну, он срочный, конечно, не хотелось бы его дальше откладывать — и так уже с вечера на утро отложил, теперь вот ещё на неопределённое время переносится. Но, если подумать, то от ещё пары-тройки часов ожидания ничего принципиально не изменится. Хуже не станет… не должно, по крайней мере. Лучше — тоже.

Пришлось возвращаться к себе: хоть с той же Алиной обсудить дальнейшие творческие планы. Благо, думаю, она уже успела насладиться моментом обретения своей долгожданной всемирной славы в полной мере, и теперь готова к общению. А то я так спешно умотал к Катерине сразу после просмотра тех роликов во Всесети, где мне молились, словно богу, что своей партнёрше по музыкальному бизнесу даже доброго утра не пожелал — так торопился выяснить некоторые моменты… ну, точнее, спросить: какого сахара тут вообще происходит?!!

Не то, чтобы я сам этого не понимал, но очень уж хотелось послушать и другое, «экспертное» мнение. Всё-таки крылатое: «Интуитивно я, конечно, догадываюсь, но хотелось бы знать точно» — ещё никто не отменял.

Однако, в «прихожей» уже моих апартаментов дожидалась уже меня неожиданная гостья. Девчонка. Примерно моего возраста, плюс-минус год, наверное — то есть, шестнадцать-семнадцать. Стройная. Красивая (но некрасивых я в этом Дворце ещё в принципе не встречал, так что это не добавляло ей индивидуальности, а даже, скорее, лишало её). Среднего роста — то есть, где-то: метр шестьдесят пять — метр семьдесят, с тёмно-русыми волосами, а чертами лица, чем-то она напоминала… Дария?

— Здравствуй, — улыбнувшись и сделав шаг навстречу мне, первой заговорила и протянула (по-женски, естественно: запястьем вверх) руку в приветственном жесте она. — Я — Ольга, — произнесла она, пока я, всё ещё в лёгком непонимании, на автомате принял её руку и даже, на том же автомате, изобразил галантный поцелуй в это самое запястье. Чем заставил её несколько засмущаться. Немного, совсем чуть-чуть. Но я же Менталист. И эмоции в луче направленного на меня внимания считываю отлично, даже и не желая того, так что — смущение было. Факт. А ещё интерес был. И любопытство. Много любопытства. И… что-то такое… собственническое, что ли? Тот сложный оттенок эмоций, с которым рассматривают какую-то новую… свою вещь. Прикидывают, нравится ли она тебе, подходит, не подходит, соответствует ожиданиям или нет. Не на предмет: взять или вернуть, а именно, как уже свою вещь, которая уже всё, совсем твоя, без вариантов — другой не будет, пользуйся этой.

Неожиданный такой оттенок. Непонятный. Ещё неожиданней было то, что одета эта девчонка была совершенно обычно и нормально, без всякой вычурности или нарочитой яркости: простенько, по погоде и по времени года: в светлые джинсовые шорты и светлый же топик, а тёмные сильные волосы собраны в простой «конский хвост». На ногах, даже с виду, удобные белые кроссовки.

Так же, не было на ней ни цепочек, ни браслетов, никаких украшений. Даже простых серёжек в ушах не имелось. Это сильно отличало её от тех куколок, что второй день так и продолжали крутиться вокруг меня в своих причудливых и максимально соблазнительных нарядах.

Кстати, на той руке, которую я при знакомстве принял и обозначил на ней поцелуй в запястье, вместо золота или драгоценностей, красовался простой и функциональный современный «фитнес-трекер». Ну, точнее, конечно, полноценные спортивные часы, а не их кастрированный браслет-аналог, но небольшие и аккуратные. Чёрные, без логотипов, украшений или драгоценных материалов. Такая себе, оригинальная деталь. Ведь, до этого момента, никто из моих знакомых здесь подобных устройств не носил, предпочитая более «статусные» модели наручных хронометров — брендовые, металлические, с камнями.

— Здравствуй, — на автомате ответил я. Так же по-русски ответил, как и она ко мне обратилась. Кстати, говорила она на этом языке с небольшим, но заметным акцентом, однако, вполне себе чисто уверенно и непринуждённо.

— Отец поручил мне провести для тебя экскурсию по столице, — освободив свои пальчики из моей лапищи, продолжила она. — Пойдём?

— Эм… — замешкался я, глянув вглубь апартаментов, в направлении комнаты, отведённой для Алины. При этом, автоматически «просканировал» это направление Менталом. Скорее даже неосознанно, чем сознательно и на что-то надеясь. Но, к удивлению, дальности восприятия вполне хватило, чтобы зацепить Алину и узнать, что она в данный момент разговаривает по телефону. С матерью, кажется. Делится переполнявшими её эмоциями по поводу своего мирового успеха. Не из слов понял — слова я не слышал, из общего эмоционального настроя, ей излучаемого. Причём, что интересно, хватило на это каких-то пары мгновений.

— Не хочешь? — удивилась Ольга. — Я не вовремя?

— Не то, чтобы не вовремя, — задумался я. — Просто, неожиданно. Его Величество ведь лишь вскользь упомянул об экскурсии, так, что я даже, если честно, и не запомнил…

— А, чем ты хотел, в таком случае, заняться? — с любопытством поинтересовалась она, чуть склонив голову, продолжая смотреть на меня прямо и открыто. — Что планировал?

— Эм… — озадаченный таким вопросом, поднял я руку к затылку. — Да, собственно… ничего не планировал. Думал с Куратором нашим переговорить, но её в апартаментах не оказалось…

— Она по каким-то делам в посольство Империи умотала, — отмахнулась Ольга. — Это надолго.

— Ты её видела? — удивился я.

— Да, — кивнула девчонка. — Ну, по крайней мере, по телефону она именно о посольстве говорила, когда шла мимо меня к выходу с территории.

— Посольство… — повторил за Ольгой я и задумчиво нахмурил брови. Упоминание этого учреждения в данном контексте навевало тревожные мысли. Смутные, неконкретные, неоформленные, но отчётливо тревожные. Предчувствие? Или, вполне себе логический вывод? Всё ж, я уже довольно давно не жду от официальных властей в свой адрес вообще ничего хорошего. Да и странно было бы ждать, когда все они (не важно, к какому государственному образованию относящиеся) с завидным постоянством пытаются меня укокошить…

— Да не бери в голову, — легко и непринуждённо пожала плечами Ольга. — Мало ли? Всё ж, шум ты поднял вокруг себя не малый.

— Да уж, — хмыкнул я и не удержался от паразитного движения: почёсывания своего затылка. — Не рассчитал маленько.

— Ну, а по-моему, здорово получилось, — сказала девушка. Я вопросительно приподнял бровь. — Запись концерта в сети видела, — пояснила она. — Красивый у тебя голос. Да и песни необычные. Такие разные, но почти каждая цепляет по-своему. Как ты так умудряешься?

— Дар, видимо, такой, — хмыкнул я. И, если бы сказал, что мне не была приятна такая простая и прямая похвала, то соврал бы.

— Дар? — округлила глаза она. — А разве такой бывает? А, что он даёт, в боевом плане?

— Ничего, — улыбнулся я. — Просто, пою хорошо и песни у меня необычные.

— А-а… — разочарованно протянула она. — Это ты так шутишь, понятно… — потом посмотрела по сторонам и вновь повернулась ко мне. — Ну, так что? Пошли, погуляем.

— Но, я… — поднял руку в неопределённом жесте, указывая отогнутым большим пальцем куда-то себе за спину.

— Да ладно тебе, не ломайся. Ты же сам сказал, что свободен, — продолжила она.

— Когда это?.. — начал я и осёкся, вспомнив, что действительно немного ранее сказал ей об отсутствии каких-либо конкретных планов, кроме намеренья переговорить со своим Куратором. — Ах, да…

— Ну, давай! Пошли! Не ломайся, — повторила она, взяла меня за свободную руку и потянула на выход. — А то меня без тебя не выпустят.

— А со мной? — удивился такой постановке проблемы я.

— С тобой — выпустят. Тебе сейчас всё можно — ты ж Гость Шахиншаха, — продолжила тянуть она. — Ну и Витязь ещё.

— Витязь — не Богатырь же, — не согласился с данным аргументом я. — А, если на меня снова нападут?

— Отобьёшься, я в тебя верю! — отмела мой довод она, как несущественный.

— Хм, ладно, — решил не спорить, а пойти по пути логики. — Допустим, я-то, может, и отобьюсь — не первый раз. А ты? Если нападут на меня, а под раздачу попадёшь ты?

— А что я? — всё так же легкомысленно пожала плечами Ольга, продолжая тянуть меня в направлении выхода. Правда, скорее уж обозначать то, что тянет. Ведь, во-первых, такого кабана, как Юрочка Долгорукий, ещё сдвинь попробуй! Замучаешься двигать. Тем более, если это будет делать такая пигалица (по сравнению со мной, конечно — так-то у неё нормальный для девушки рост). А во-вторых: переходить определённые рамки в общении, пусть и уже довольно неформальном, она бы не решилась. Или: пока не решилась.

— Ты — дочь Шахиншаха, — со значением пояснил свою мысль я.

— А, — беспечно отмахнулась Ольга. — У Шахиншаха много дочерей. Так что, не такой уж это и серьёзный Статус. Разберутся, как-нибудь.

— Очень… легкомысленное отношение к своей жизни, — проговорил я неодобрительно. И даже покачал головой.

— Да ладно тебе! Не будь занудой, пошли погуляем, — продолжила тянуть меня девушка. — И не хмурься — тебе не идёт. Сразу выглядеть начинаешь, как ворчливый старый пердун.

— Знаешь, — осторожно освободил свою руку из не такой уж и крепкой хватки Ольги. — Как минимум, я должен предупредить и поставить в известность свою… невесту, — намеренно подобрал именно такое определение для Алины я. И, наверное, это был первый такой случай. То есть, первый раз, когда я назвал её невестой при посторонних, а не в личной беседе между нами двоими.

— Так ставь, — легко пожала плечами девушка. — Я против, что ли? Можешь даже с собой её позвать — вместе погуляем. Так даже веселее. Заодно и с ней познакомимся. Не лишним будет.

— Тогда, подожди здесь, я сейчас схожу к Алине, скажу ей. Потом переоденусь и выйду.

— Хорошо, — покладисто кивнула она.

Алина… с нами не пошла. Сослалась на то, что вынуждена заняться нашими делами: ведь продвижение одной лишь сдачей песен в ротацию не заканчивается. И это обстоятельство полностью подтверждалось тем, что теперь на другом конце «телефонного провода» «висела» уже не её мать, а кто-то из менеджеров какого-то большого лейбла. Какого именно, я не запомнил, да, честно сказать, и не пытался запомнить — не моя это зона ответственности. Но Алину понимал в полной мере — сам прекрасно помню, насколько может быть утомительным решение «телефонных» вопросов. Ещё с тех времён помню, когда меня самого задалбывал проблемами «Пластика» его директор. Никакая прогулка будет не в радость, когда каждые десять минут тебя от неё отрываю звонками. Лучше уж, действительно: даже не начинать. Не отходить далеко от рабочего компьютера со стабильным широкополосным доступом к Сети и всеми необходимыми рабочими данными на нём.

А у Алины сейчас самый «чёс» начинается. Ещё удивительно, как она при этом умудрилась отыскать «окошко» — с матерью пообщаться. Или, это тоже был ещё и рабочий звонок? Не только новостями-эмоциями поделиться, но и по делу? Всё ж, Милютины — не простые люди, Милютины — это серьёзная финансово-инвестиционная структура, заметный даже в международном масштабе банк. И, какую именно роль в той структуре занимает мама Алины — я лично до сих пор не знаю. Не имел интереса выяснить. Да и сейчас, если честно, всё ещё не имею.

В общем, Алина не пошла. Я и сам бы не пошёл, но Ольга так настаивала… да и Шахиншах. Я ведь сразу, ещё во время беседы с ним, не отверг эту идею с экскурсией, не возразил. И, даже, вроде бы, кивнул. А значит, формально — согласился. Теперь на попятную… не красиво.

И из ворот нас действительно выпустили без лишних вопросов, проволочек и препятствований. Дежурный Гвардеец выслушал быструю уверенную фразу Ольги на местном языке, глянул на меня, сверился с чем-то на экране своего рабочего планшета, после чего почтительно поклонился и дал команду отворить створки перед нами.

Не главного, «парадного» входа ворота. Те, насколько я понял, и затворены-то не были. Их демонстративно держали открытыми, а запирали лишь в самых экстренных ситуациях, вроде подхода армий врага или серьёзных волнений в столице. Но там мы бы привлекали слишком много внимания посторонних. А здесь, возле одного из множества более мелких, служебных входов-выходов с территории Дворцового комплекса мы с ней мало чем выделялись из потока других прохожих, стоило лишь отойти чуть подальше от самого прохода.

Кстати, об Ольге — она была возбуждённой и радостной. Едва удерживала себя от того, чтобы начать подпрыгивать на месте от нетерпения. При этом, лицо старалась сохранять нейтральным. Ну, относительно нейтральным, конечно. До настоящей нейтральности ей явно опыта не доставало.

Хм, мне на мгновение даже стало интересно — а ей сказали о наличии у меня Ментального Дара? Да и вообще, что она обо мне знает? Ну, кроме того, что она сама могла увидеть по телевизору или прочитать в бесконечных срачах, разворачивавшихся на форумах Всесети?

Но лишь на мгновение. Потом я отвлёкся.

— Ну? Пошли? — услышал я её голос, обращённый ко мне, а мою руку вновь потянули.

— Куда? — не слишком интеллектуально переспросил я, переключаясь со своих мыслей на неё.

— Туда, — показала она пальцем куда-то в сторону города. Так, что я даже сразу и не понял, куда или на что именно.

— Во-от туда! — настойчивее повторила она и чуть тряхнула указующей рукой от нетерпения. Я внимательнее проследил за направлением, обозначенным ей, и мой взгляд упёрся в верхушку какого-то вычурного современного строения из стекла и бетона, возвышавшуюся над крышами иных, стоявших ближе домов. Заметно так возвышавшегося — внушительная «свечка» этажей на двадцать-двадцать пять, если на вскидку и не считать точно. — В «Бристоль»!

— Туда-а-а… — выпрямился и почесал свободной рукой в затылке я, прикидывая расстояние. Выходило… много. Оценить удалённость столь массивного строения даже примерно не выходило. Не было у меня для того достаточного опыта или компетенций. К такому особая привычка нужна. А ведь это же ещё и не чистое поле, а город — поди-знай, какие тупики и повороты могут на пути оказаться, какие изыски и решения местные дизайнеры-планировщики применили к городской застройке, обходя или ассимилируя особенности ландшафта.

Но даже так выходило — много.

— Пешко-ом? — переведя взгляд со здания на мою спутницу, округлил свои глаза я.

— Почему пешком? — удивилась Ольга. — На машине.

— На какой машине?

— А, разве, у тебя нет машины? — снова удивилась она. — В клипах же ты, вроде бы, за рулём был.

— Это в клипах, — хмыкнул, сложил на груди руки и саркастично приподнял одну бровь я.

— Но… — растерялась она.

— Мне шестнадцать. У меня нет машины. Я — несовершеннолетний.

— Эм… но… а как же… А как же клипы?

— Клип — это история, рассказанная для зрителей. Заметно дополненная и приукрашенная история, стоит заметить, — наставительно пояснил я и даже палец кверху поднял.

— Но…

— Или, по-твоему, у меня и Трон уже есть? — опустил одну и поднял уже другую бровь я. — Из черных черепов?

— Не! Ну это Трон! Ты хватил… — возмутилась Ольга.

— А это машина, — хмыкнул я. — В чём разница? Для шестнадцатилетнего она так же недостижима, как и Трон.

— Эй! Да кто же вас, северных варваров знает, какие у вас там порядки⁈ — возмутилась Ольга.

— В этой части, не слишком отличающиеся от ваших, — невольно улыбнулся я такому родному даже словосочетанию. Ностальгией от него повеяло… по миру писателя. Выходит, не такие уж они и разные? Что тут, что там, нас все «развитые» и «цивилизованные» страны варварами считают. — И, кстати: ни в одном из клипов я лично за рулём машины не сидел. Это ты меня с Алиной спутала.

— То есть, у Алины машина есть? — тут же вскинулась нахохлившаяся Ольга.

— Не-ет, — снова расплылся в улыбке я. — Ей эту машину чисто для съёмок Екатерина Васильевна одолжила, наш Куратор.

— Ну, бли-и-ин!.. — расстроилась окончательно Ольга. — Пешком мы туда и за неделю не доберёмся, — после чего тоже сложила руки на груди.

— А почему именно туда? — поинтересовался я.

— Там внизу ночной клуб классный, — хмуро отозвалась она. — Я от девчонок в школе слышала…

— «Слышала»? — переспросил я. — Но сама не была?

— Нет, — буркнула она. — Кто ж меня отпустит…

— А как же ты собиралась «экскурсию» проводить? — хмыкнул я.

— Да чё там проводить, — легкомысленно махнула рукой она. — Знай, про исторические места рассказывай, даты и памятники называй, пф! У меня по истории всегда самые высокие оценки были! Вот! — в конце подняла палец к небу она.

— А «Бристоль» — историческое место? Или памятник? — продолжил ухмыляться её непосредственности я.

— «Бристоль»… — мечтательно завела глаза вверх Ольга. — Это мечта…

— И, как полагается, нормальной мечте, ты продумала всё: как выбраться с Дворцовой территории, как отвязаться от провожатых, как оказаться с подопечным только в двоём на улицах города, под каким предлогом этого глупого северного варвара затащить в столь занимательное место, как оправдаться потом дома и прочие самые важные вещи. Но такую мелочь, как то, что пешком до «Бристоля» не добраться… сочла незначительной.

— Ну, хорош издеваться! — снова надулась Ольга. — Тебе всё равно не понять, что такое жизнь в Гареме.

— Да уж, — с улыбкой подтвердил я. — Этого мне не понять точно, — после чего опустил свою лапищу девчонке на голову и поворошил её волосы, благо никаких очень сложных причёсок там не было. Обычное «каре». Но ей, стоит признать, оно очень шло. — Ладно, не куксись. Доберёмся мы до твоей «мечты». Всё гораздо проще, чем тебе кажется… — и достал новый телефон, купленный мне кем-то из стаффа Алининой съёмочной группы во время съёмок клипа в квартале красных фонарей. Аппарат был неизмеримо проще и дешевле того, который погиб в недрах расплавленной горы, но, самое главное: к моему банковскому счёту доступ восстановить с него получилось. Опять же: занимался этим не я сам, а кто-то из Алининых специалистов — банк-то, в котором счёт — Милютинский. Так что, всё оказалось довольно просто. Да и телефон я уже не первый раз теряю — так что, опыт и понимание того, что следует делать и в какой последовательности уже имелся.

После чего открыл обозреватель и принялся искать номер местного агрегатора такси…

— У Шахиншаха много дочерей, — говорила Ольга, с удобством и удовольствием разместившаяся в кресле напротив меня с большим стаканом молочного коктейля в руке. — Много жён — вот и дочерей много. Даровитых или нет — не особенно важно. Для девочки из Высокой семьи наличие Дара не так уж и важно, — продолжала она. Дело происходило в одном из многочисленных кафе ТРЦ «Бристоль», до которого мы добрались на такси быстро и без лишних приключений. Такси вызвал, естественно, я. Как и расплатился за него в конце поездки. У Ольги, по-моему, и денег-то с собой не было. Да и, знает ли она вообще, что такое деньги, и как ими пользоваться? Всё-таки дочь правителя целой Империи, родившаяся и жившая всю свою жизнь в его Дворце…

А здание «Бристоля» оказалось действительно — пафосным, высоким, «современным» и набитым всяческими развлечениями под самую завязку. То есть, тут были и кинотеатры (несколько штук), и концертный зал, и компьютерные игровые клубы, и бильярд, и боулинг, и лазертаг, и даже картинг пристроился отдельным ангаром позади здания. Конечно же куча фитнес-клубов и спортивных залов, по большей части, правда, тренажёрных. Естественно: рестораны, забегаловки и кафе. Само собой: самые разнообразные магазины: от ювелирки до продуктов и бытовой техники, и обратно до элитного нижнего белья и сексшопа.

Одновременно с тем, под детские развлечения был выделен целый этаж. Точнее, два этажа. Просто, они были объединены и плавно переходили один в другой. Где-то даже потолка между ними были убраны, ради того, чтобы горки для катания получались выше и веселей. То же касалось и детских верёвочно-сетчатых «3D-лабиринтов».

Естественно, к такой красоте прилагалась услуга по присмотру за детьми, которых в этих «джунглях» можно было просто оставить на несколько часов, не опасаясь того, что дитятко затоскует, соскучится и загрустит без родителей. Что позволяло их молодым мамам и папам те самые несколько часов развлекаться в этом же здании самим, «по-взрослому» так сказать. В разнообразных салонах красоты, ногтевого сервиса, спа и массажных кабинетах, которых тут тоже было напихано совершенно невменяемое количество.

Ну и конечно же тот самый ночной клуб «в подвале», а точнее, на одном из цокольных этажей, которых тут было целых пять, не считая подземной парковки.

Вот только, на то он и «ночной», что работает ночью. Мы же с Ольгой выбрались в город утром. Причём, достаточно ранним — в девять с копейками часов по местному времени. Естественно, он пока ещё не работал.

Однако, это обстоятельство Ольгу не расстроило… так уж сильно. Ведь было тут ещё до фига и больше мест, в которых можно было весело провести время, дожидаясь заветного часа открытия того чудного заведения, попасть в которое ей так мечталось и не терпелось.

Пара часов пролетели незаметно. Признаться, я и сам оказался не прочь потаскаться по этому ТРЦ, «продать глаза», как любит говорить моя жена в мире писателя. Посмотреть, послушать, что-то померить, что-то послушать… Хоть, конечно же, с бешенным энтузиазмом, бившим из Ольги неиссякаемым ключом, мой не сравнится. Она… вела себя так, словно её только что из тюремного заключения выпустили. Причём, откуда-то с очень «строгого режима». Или из лесу, с глухой деревни. Или… наверное, куда более точной аналогией будет солдат-срочник, вырвавшийся в свой первый «увал». Или даже матрос… сошедший с корабля в порту. Ей хотелось попробовать просто всё! Вообще всё. Испытать, примерить, посмотреть, посидеть, прокатиться, отведать, поучаствовать…

Однако, силы человека, даже такого замотивированного, молодого и энергичного не бесконечны. Прошло несколько часов в таком ритме (пожалуй, немного больше, чем «пара», и я с этим выражением несколько преуменьшил временной отрезок), и Ольге потребовалась передышка. Пусть, небольшая, но без неё никак. И, для того чтобы перевести дыхание, мы с ней приземлились в этом кафе.

— Хотя, конечно, нельзя сказать, что совсем: наличие у девочки-Аристократки Дара очень повышает её «стоимость», — продолжила говорить Ольга.

— «Стоимость»? — чуть приподнял брови я. Не то, чтобы меня такое слово, применённое к живому человеку, шокировало, после наличия в РИ «крепостного права» в двадцать первом столетии, меня уже мало что может в подобном плане шокировать, но тут разговор, на минуточку, не о «простолюдинах», а об Аристократках.

— «Стоимость», как невест, — пояснила мне Ольга. — Их статус и статус семей, в которые их можно выгодно пристроить, закрепив этим самым какой-то военный союз с этими семьями, гарантировав какой-то крупный общий проект, обеспечив какие-то торговые связи… Ну, не маленький — сам понимаешь. Что я тебе объяснять буду?

— Пожалуй, — вынужденно согласился я, припомнив свою уже дважды отменённую помолвку с Борятинской. Правда, теперь, по прошествии времени, я уже начинаю сомневаться, что же именно ей скреплялось. Нет, точнее, не что именно, а что из того, что ей скреплялось, было важнее, приоритетней: завод или военный союз. Ведь помолвки уже нет, причём, ни моей с Марией Фёдоровной, ни Матвея с ней же, а завод продолжает строиться. Специально узнавал: работы не останавливались ни на один день. Даже больше того: ускорились и идут с опережением первоначального плана. Причём, с достаточно серьёзным опережением, что говорит о вложении в проект каких-то вовсе астрономических средств со стороны заинтересованных лиц. Подробностей выяснить не удалось — мои возможности по получению оперативной и достоверной информации ведь довольно сильно ограничены, но сам факт мне подтвердили сразу несколько источников.

— Дар повышает «стоимость»… — повторила она. — А потеря невинности «стоимость» опускает. Если не сказать жёстче, — потом вздохнула. — Роняет так, что чуть ли не в минус улетаешь. Ещё и «приплатить» придётся, лишь бы только пристроить непутёвую, не раздувая скандала… — снова вздохнула. Потом продолжила. — А кому это надо? Правильно — никому. Вот и следят за этим. Что б ни-ни!

Помолчали.

— Да и ладно бы только за этим, — возмутилась она. — В конце концов, не больно-то и хотелось! Очень оно надо — кого-то к себе в трусы пускать! Но так нет же!.. Гарем… Гарем — это часть Дворца, куда проход разрешён только женщинам, евнухам и Шахиншаху. Часть, в которой живут его мать, его жёны, его наложницы… и его дочери. Ну, ещё тёти, сестры… если их ещё не выдали замуж по каким-то причинам.

— А сыновья? — удивился я.

— Сыновья тоже, — кивнула Ольга. — Но не долго. Лет до десяти только.

— А потом? — удивился я.

— Потом переезжают на «мужскую половину», — пожала плечами она.

— И что же? Получается, они больше с матерью не видятся никогда? — поползли вверх мои брови. Непонимание было искренним, ведь, честно говоря, я как-то раньше не интересовался порядками и правилами обустройства гаремов, поэтому такие откровения и пояснения от человека, который в таком непосредственно проживает, это очень интересно. И, пожалуй, что полезно. Для моего общего развития, как писателя-фантаста.

— Почему же? Очень даже видятся. Есть же «общие комнаты», куда их матери могут приходить, чтобы пообщаться с повзрослевшими сыновьями. Но только с ними. И под охраной-присмотром евнухов и урдубегов…

— Кого-кого? — удивился я.

— Женщин-воинов, охранниц гарема. Евнухи-то много не навоюют в случае чего, а «полноценные» мужчины только внешний периметр Дворца охраняют. Им на «женскую половину» тоже проход закрыт. Даже, если настоящее нападение происходить будет. Харам! Кром! Нельзя! Вот и нанимают на это женщин, не боящихся в руках оружие держать. Обучают, тренируют. Натаскивают… на кровь, — сказав это, Ольга даже плечами зябко передёрнула. А на мой вопросительный взгляд ответила, — Страшные они. Не люблю я их.

— Погоди, но ты же что-то про школу говорила? — решил перевести тему я, видя, что упоминание этих женщин-охранниц девочке неприятно.

— А что школа? — пожала плечами та. — На «женской половине» Дворца есть своя школа. Для девочек только, естественно. И преподают там только женщины.

— Хм, — хмыкнул я, пытаясь сообразить, как это на «женской половине» может находиться целая школа. Не смог. Поэтому переспросил. — Школа? Целая?

— У Шахиншаха дочерей много, — равнодушно пожала плечами Ольга. А я чуть было не присвистнул от осознания масштаба «проблемы». Правда, потом подумал, что «школа» — это понятие очень расплывчатое. Десяток разновозрастных учеников и десяток учителей для них — это ведь тоже «школа», просто частная и закрытая.

— Но как ты, тогда, могла услышать в этой школе о «Бристоле»? Если там учатся такие же узницы гарема, как и ты сама? — задал следующий вопрос я, припомнив ту фразу, с которой начиналось наше нынешнее путешествие.

— Да нет, — снова пожала плечами Ольга. — Там не только дочери Дария учатся. Школа-то очень крутая и очень престижная. Во всяческих международных рейтингах ничуть не ниже, чем ваш Петроградский Лицей стоит, или та же Берлинская Академия. А в Персии Аристократических Родов хватает. И там тоже есть девочки. И их родители готовы дорого заплатить, чтобы они получали образование у нас… В конце концов, это ведь ещё и вопрос безопасности. Какое место в стране может быть более защищённым, чем гарем Шахиншаха?

— С такой стороны на это я не смотрел… Это что же получается? У вас там действительно целая, полноценная школа? И насколько большая?

— Ну, точно не знаю, никогда не задавалась таким вопросом… но, думаю, человек семьсот точно есть.

— Семь сотен⁈ — вытаращился я. — Да где ж вы там все помещаетесь-то⁈

— Эм, — теперь настала очередь удивляться Ольге. — «Женская половина», вообще-то большая.

— Насколько большая?

— Ну… как пара районов этого города точно, — прикинув что-то, ответила девочка. — У нас там своя отдельная инфраструктура, своя администрация, свой бюджет… даже свои производства имеются. Можно сказать, что это город в городе. Обособленный, особенный, закрытый для посторонних…

— Два района… — потерянно-впечатлённо повторил я, остановившимся взглядом уставясь перед собой. Подобное в моей голове вообще не укладывалось. — Сколько же жён у Шаха⁈

— Шахиншаха, — поправила меня Ольга. — Официальных жён, может быть, и не много: сотни полторы, наверное. Но ещё же наложницы есть. А их больше тысячи.

— Тысячи… — эхом повторил я.

— Ну, что поделать, если традиция такая: Шахиншаху «красивых дев» дарить? Ему, может, и самому это не надо, но ведь дарят же и дарят. Как отказаться? Обидеть, не принять подарка? А вообще, ты забываешь: у нас же там не только жёны и наложницы живут. Точнее, не только ЕГО жёны и наложницы живут. Там живут ещё и жёны с наложницами его отца (кто дожил), его братьев (тех, кто не дожил), его верных людей, приближённых, павших в боях.

— А они тут каким?.. — нахмурил брови я, силясь не отстать от полёта Ольгиной мысли.

— Забота о семьях павших «Бессмертных» — прямая обязанность Шахиншаха. Раньше муж-отец-брат кормил и кров давал, но погиб в бою, теперь Шахиншах кормит и кров даёт, — пожала плечами девочка.

— Дикость какая-то, — не смог сдержаться я.

— Почему же «дикость»? — вскинулась Ольга даже немного обиженно. — Лучше, разве, было бы, если бы они разорялись и голодали, как в «цивилизованной» Европе? Или, как в Срединных Царствах, их бы вместе с телом мужа-господина заживо к нему в могилу укладывали?

— Эм… — не нашёлся я с ответом. Точнее, не решился с ней спорить. Ведь я — человек прохожий, чужак, не местный, пришёл и ушёл, а она здесь живёт, и ей здесь жить. И счастливее с моими «общечеловеческими ценностями», приняв их, она точно не станет. Несчастнее — запросто, счастливее — очень вряд ли.

— К тому же, никто же их силой в гарем не гонит. Это право их, а не обязанность.

— То есть, — ещё больше удивился я. — Они могут уйти?

— Могут, — кивнула Ольга. — Да только, куда? Если старшие жёны ещё могут на имущество покойного как-то претендовать, конкурируя с сыновьями-братьями, то младшим-то что делать? На что рассчитывать? Тем более, наложницам. Тем ведь и вовсе: пойти некуда, жить не на что. У них нет ничего своего. Ни денег, ни имущества. На что им надеяться, кроме милости Шахиншаха?

— Сурово… — почесал в затылке я. Потом тряхнул головой. — Вот ведь, никак не пойму я вашу страну. Как-то тут противоречие на противоречии. С одной стороны, настолько раскованных и уверенных в себе женщин, как здесь, я нигде больше не встречал. И права-то у них есть, и боссами-начальниками они быть могут, и имуществом владеть, и бизнес свой строить… а с другой стороны: такие вот гаремы и бесправие наложниц. Не понимаю.

— А чего тут не понять? — пожала плечами Ольга. — Много ли ты женщин знаешь, которые действительно могут и готовы сами за себя отвечать? Тащить серьёзные дела и бизнесы на себе? Многим ли оно надо?

— Эм, ну тут очень спорный вопрос…

— А ещё, ты простолюдинов с Высокими Семьями в одно не смешивай. Очень разные порядки с правилами в среде Аристократии и в среде простых людей. Так же, как и возможности с уровнем жизни. В разных мирах мы с ними живём. У простолюдинов гаремов нет. Даже у самых оборотистых и богатых. Да и… а у вас-то, разве не так? — насмешливо изогнула бровь она, глядя на меня.

— У нас?..

— В Российской Империи. У Дворянских Семей. Разве, у вас многожёнство не в порядке вещей? Как и доминирование мужчин над женщинами?

— Ну, у нас, вообще-то, женщина даже Императрицей была, — решил, всё-таки, возразить я. Правда, больше из чистого духа противоречия, чем искренне веря в свою правоту. Просто, чтобы не оставлять выпад безответным.

— Так и у нас была, — победно улыбнулась Ольга. — И даже дважды. Альмира Первая и Кира Великая. Да только, что эти исключения доказывают? И до них гаремы были, и после них… Да и сами они из гаремов вышли, возвысившись лишь после смерти мужей. Как и ваша Екатерина, кстати!

— Наша? — удивился и заинтересовался я.

— Ваша Екатерина Великой стала лишь после смерти своего Венценосного брата, Ивана Грозного Васильевича. А до того, жила у него же во Дворе, после того, как в одной из Германских междоусобиц потеряла мужа, Курфюрста Саксонии… вместе с шестью их детьми.

— Оу… — заинтересовался я. Что-то таких вот подробностей я в том учебнике истории, который зубрил в Царско-сельском Лицее, не находил. Точно помню, что не находил. Там о ранних годах Екатерины вообще очень мало было сказано. Почитай, ничего. Только год рождения, степень родства с Иваном Васильевичем, да дата восшествования на Престол. По периоду правления, конечно, много написано было. И о деяниях, и о реформах, и о войнах, и о начинаниях… Лицей, кстати, именно она основала — такой вот фактик в копилку. — А вот тут поподробнее как-то можно? Что там про нашу Великую?

— А ты, разве не знаешь? — удивилась Ольга.

— У меня всё очень плохо с успеваемостью, — улыбнулся я. — Дерусь, пою и убиваю хорошо, а вот «необязательные» дисциплины мне даются не очень… — и даже развёл руками, дабы нагляднее продемонстрировать свою искренность.

— Ну, слушай тогда… — ответно улыбнулась Ольга, отставив свой стакан с недопитым молочным коктейлем на столик и приготовившись вещать. И что-то мне подсказывало, возможно, моё чутьё учителя со стажем, что нарвался я-таки на отличницу, и ждёт меня очень красивый, развёрнутый и подробный пересказ учебников… местных учебников. Которые могут в корне отличаться своим содержанием от тех, которые в ходу в РИ.

— Не сказать, что я сама так уж много об этом знаю, — начала Ольга. — Всё-таки, исторический период сложный. Да ещё и не про Персию речь. Гораздо больший акцент во всех учебниках именно на самого Ивана Васильевича сделан. Он ведь, как ни посмотри, действительно яркий след в истории оставил. А его сестра… Екатерина Васильевна, Виттен по мужу, в девичестве Рюрикович… или из Рюриковичей, не знаю, как по-русски будет правильно. У нас в книгах она просто: Екатерина Виттен-Саксонская (Рюрикович) I Великая. Год рождения: одна тысяча пятьсот пятьдесят пятый по нынешнему Григорианскому календарю, принятому в качестве «единого международного календаря» на Большом Лиссабонском Саммите тысяча девятисотого года, Одарённая Воды из Династии Рюриковичей. Дочь Пестуна Василия из Рюриковичей и Ворожеи Елены Глинской. В тысяча пятьсот семьдесят первом году, в возрасте шестнадцати лет отдана в жёны Паладину Фридриху Саксонскому из Альбертинской линии Династии Виттенов, на тот момент бывшему великим магистром Тевтонского Ордена, из политических соображений. В тысяча пятьсот восемьдесят шестом году, во время осады Кёнигсберга польским Королём Сигизмундом Старым из Ягеллонов, Фридрих Саксонский со всей своей семьёй был убит. Тевтонский Орден окончательно потерял своё влияние и был вынужден оставить новообразованную Пруссию и перенести свой центр из Кёнигсберга в Мергентхайм. Екатерина Виттен-Саксонская считалась погибшей до тысяча шестьсот второго года, когда в ходе Русско-Польской войны, она была освобождена из плена… а Королевство Польское, как и вся Династия Ягеллонов, перестали существовать.

— О как… — попытался я переварить только что зачитанный мне по памяти материал. Переварить, сообразить, понять и осознать. С последними тремя пунктами было туговато, ведь «сухие строчки» на то и «сухие», что «жевать» их тяжело и «не вкусно».

А, между тем, если остановиться и подумать, то эти даты: тысяча шестьсот второй и тысяча пятьсот восемьдесят шестой отстоят друг от друга на целых шестнадцать лет! Шестнадцать, Карл! Шестнадцать! Шестнадцать лет она «считалась погибшей». Шестнадцать лет провела в польском плену. Круто, чё.

Нет, так-то, если не вдумываться, то «плен» — это понятие очень размытое и расплывчатое. Плен плену рознь. Бывает плен почётный, мало чем отличающийся от обычной жизни, разве что с некоторыми довольно условными ограничениями на передвижения и общение. А бывает… обычный. Военный. И, если добавить к услышанным строчкам то, что я ранее сам видел, слышал и чувствовал на собственной шкуре во время Катиных «уроков», то как-то закрадывается подозрение, что её-то плен «почётным» не был.

А Ольга, между тем, продолжила.

— После возвращения в Россию, Екатерина Васильевна была отправлена братом в недавно основанный им Старицкий женский монастырь под Тверью, где официально и пребывала до его смерти в тысяча восемьсот двенадцатом году.

— Монастырь? — в выражении крайнего скепсиса приподнялась и изогнулась моя левая бровь. — Катерина — монашка? Серьёзно? -можно сказать, что я в этот момент тот самый «когнитивный диссонанс» переходящий в шок словил. Слишком уж это было… сложно для понимания. Не стыковалось одно с другим в моей голове никак. Вот, совсем никак!

— Ну, -смутилась и отвела взгляд Ольга. — Так в наших учебниках записано.

А я, чтобы как-то расклинить свои застопорившиеся намертво мысли, временно отставил поразивший меня факт и принялся про себя считать. Счёт, он в таких случаях всегда помогает. Почти, как бег. Только работает быстрее.

В общем, тысяча восемьсот двенадцать, минус тысяча шестьсот два — это же двести десять! Двести десять лет в монастыре после шестнадцати лет плена, потери мужа и шести детей… Не мудрено «ошалеть» от такого «бэкграунда». Да и сила Одарённой…

Если принять за рабочую гипотезу, что «прорыв» в понимании своего Водяного Дара Катерина совершила в плену, ориентируясь на оставшиеся в памяти наставления Кощея, которого она сама наблюдала, в своё время, в похожем положении под Московским Кремлём, то на совершенствование полученных сил у неё было чуть более двух веков… Не удивительно, что «на выходе» она всяких там мятежных бояр и пришлых супостатов в бараний рог крутила. Но Ведьма в монастыре… звучит кринжово. Или я чего-то про местные монастыри ещё не знаю? Недопонимаю, и они здесь вообще не то же самое, что таким словом в мире писателя называют? Может, «монастыри» тут — это некий аналог «Шаолиня»? С упором не на богословие, а на развитие Дара и боевую подготовку?

— А дальше ты уже, наверное, получше меня знаешь. В ваших учебниках период её правления должен быть подробно описан, — пожала плечами Ольга. — Гораздо подробнее, чем в наших. Это ведь, всё-таки, ваша история.

— Ну да, — хмыкнул я. — «816-тый насмерть замёрзший», «освобождение Берлина», взятие Парижа, «жандарм Европы»… много там всякого. Весёлое было время, — про возобновление деятельности Наблюдательного Совета, убийство Кащея и истребление Химерологов говорить вслух не стал — всё ж, этой информации в официальных учебниках не было. Хотя, если честно, то спросить у кого-нибудь очень бы хотелось. Чтобы услышать не только версию Екатерины — очень предвзятого человека в этом вопросе. Но не у Ольги же? Ей-то откуда знать?

Вот у Дария бы, может, и имело смысл поинтересоваться… да только вряд ли он мне ответит. Кто я для него такой, чтобы настолько специфической информацией делиться.

Однако, разговор немного подвис, и пауза начинала затягиваться. Так что, я решил оставить эту тему (сам потом разберусь, если время и желание будут) и начать какую-нибудь новую, лёгкую и ненапряжённую.

— Оль, а ты откуда русский так хорошо знаешь? — спросил я её. — Да и имя такое… не слишком свойственное Персии?

— Так у меня же мама из русских. Княжна Наталья Глинская, из Черниговских Ольговичей. Так что, не мудрено мне язык знать. Чай, дома на нём общаемся. Мой второй «родной» язык, — улыбнулась девочка. — Кстати, именно поэтому тебе именно меня отдали. Из всех дочек Дария подходящего возраста я по-русски лучше всех говорю.

— О как. А имя? Вот интересно вдруг стало, как же тебя зовут полностью-то? А то Ольга да Ольга… — улыбнулся я. Хотя слово «отдали» сильно царапнуло по слуху, заставив напрячься.

— Ну, Ольги достаточно, — попыталась увильнуть она.

— Но всё-таки? — настоял я.

— Ольга Дарьевна Ахеменид. Ингджу Воды, — чуть помявшись, ответила она. — Ингджу, это, как «Гридень» по-вашему.

— Гридень? В шестнадцать? — поднял брови я. — Круто!

— Спасибо. Но, мне уже восемнадцать… почти, — поправила меня она. — Через пять месяцев будет, — но ей явно польстило моё восхищение её достижением. И, без смеха, это было действительно достижение. Та же самая Борятинская на этот Ранг уже третий раз экзамен сдать не может. Хотя, та почти на полтора года младше, может, успеет ещё… Но, сахар с ней. Не хочу её вспоминать — физически неприятно. — Но, с тобой мне, конечно, не сравниться: ты ведь уже Витязь!

— Ну, я — это случай особый, — поморщился от таких слов. — Мои «достижения» — это больше политическая тема…

— Ну-ну, — хмыкнула она. — Мэрде Барани, ну-ну, «политическая тема». Ну-ну.

— Эм… — не нашедшись с ответом, я только смущённо пожал плечами и почесал пятернёй в затылке.

Вскоре наш «забег» по ТРЦ продолжился. Пыл Ольги ведь ничуть не поугас. В том кафе — это была только маленькая передышка, перекус и переведение дыхания перед новым рывком. Здесь было ещё столько всего, что она ещё не попробовала, не посмотрела, не пощупала и на себе не ощутила. Так что, останавливать или притормаживать я её даже и не пытался. Понимал ведь уже, что сегодня ни поработать нормально, ни позаниматься не выйдет. Пока рядом этот сгусток оптимизма с моторчиком в пятой точке, от меня не отстанут. Так что, решил смириться и не дёргаться.

Правда, работа об этом не знала. Раз десять мне названивали то из «Пластика», то Алина. Приходилось выкраивать время и решать что-то по телефону, находя где-нибудь уголок потише, где музыка и шум толпы посетителей ТРЦ не заглушал голос говорившего, доносившийся из динамика и мои собственные мысли. С директором «Пластика» было проще — его я мог, если что, послать, даже не особенно подбирая формулировок и выражений. А вот с Алиной сложнее — она ведь не просто так звонила, она согласовывала со мной наши общие дела. То, в чём и я был заинтересован. В частности, интервью и пресс-конференции, на проведении которых очень настаивали, как телеканалы, которым были отданы в ротацию наши с ней песни, так и сами журналисты, в частном порядке. А ещё… с ней связался представитель администрации «Парсехолла» на предмет планирования большого концерта, соответственно, здесь, в Парсе, столице Персии. Концерта… изначально, моего сольного, конечно, но, в процессе их разговора, тот представитель, видимо, человек очень опытный и в людях разбирающийся, так вывел, что концерт уже и не сольный, а наш с Алиной совместный…

И это уже была проблема.

Нет, Алина, понятное дело, ничего мне не навязывала, ничего от меня не требовала. Она, как и всегда, была крайне осторожна и корректна в словах, выражениях и выражении эмоций, но… я ведь тоже не тупой (по крайней мере, местами), я прекрасно понял, что её это предложение зацепило. Очень зацепило! Ведь, у неё-то таких концертов ещё не было.

Это у меня в активе уже имелись Берлин и Зимний, да и в Сузах на площади я отжигал так, что можно за полноценный концерт зачесть, а у Алины живого выступления перед настоящей публикой ещё не было. Только студийные записи и съёмки в клипах, а это… уж, поверьте мне, совершенно не то! Совершенно не те эмоции и ощущения. Их даже сравнивать некорректно — они разные.

У Алины такого опыта ещё не было. А очень хотелось. И тут такой шанс. «Персиполь» — это, конечно, не «Олимпийский» или «Большой», но тоже столица! Персидского языка она не знает, песен на персидском у неё готовых или заготовленных нет, но…

В общем, проблемка нарисовалась. Шах-то, оказывается, словами в пустую не разбрасывается: сказал «концерты раз в неделю» — получай, уже концертная площадка с тобой сама связывается, варианты предлагает…

Что заставляет задуматься и о серьёзности остальных озвученных им предложений. А они звучали, напомню, как: «дам защиту, положение, жён, деньги, подданство, титул, земли, покровительство». Крепко задуматься. Ведь, не смотря на последний мой успех в горах, воевать с Наблюдательным Советом и всем миром мне совсем не хотелось. А защита правителя целой Империи, который готов реально встать за меня перед Советом — это очень соблазнительно… после того, как твой собственный Император вместо защиты Приказ о твоём устранении отдал, обнулив тем самым все мои моральные обязательства перед ним и перед «родиной». Я ему, после такого, уже ничего не должен. Ни за «происхождение», ни за привилегии, ни за титул, ни за обучение.

Может, я и не совсем прав в общем, местном понимании ситуации. Может быть здесь умереть по приказу Императора — это нормально и даже почётно, но не так, и не в моей системе координат!

В моём понимании: он меня предал. Совершенно обесценился, как лидер и вожак: не заступился за «своего» перед предъявами «чужих». И даже не обосновал этого никак, а просто и тупо слил, показав свою несубъектность. А это уже не по понятиям. Не по-пацански. Ведь я-то правил, в отношении него не нарушал: его власть не оспаривал, прямых приказов не нарушал, общего не крысил, на сторону не ходил, внутреннюю инфу не сливал. А убивал только тех, кого можно было убивать. Больше того: его врагов убивал! Ведь Маверик вне закона, а значит — враг государства и стоящего во главе него Императора. Как и все те наёмники, что полегли в Москве в организованных ими нападениях. Да я ж, по его прямому приказу человека убил! Того Баталодора Кардону. Император ведь лично разрешил бой в Круге. Я ж там его Честь и престиж отстаивал. И отстоял!

А он меня в тот же день и слил.

Не по понятиям поступил! Не по Чести. И значит, я ему больше ничего не должен. В конце концов, даже официально: Присягу я ему не приносил, в верности не клялся, знамя не целовал, оружия и земель из его рук не получал. А титул…

Так я ведь его уже лишён был, вообще-то. И никто официально мне его не возвращал. Да и «Княжич» — это даже не совсем титул, это простая констатация факта того, что я сын Князя. Не наследник его, а просто — сын. Он и любой бастард будет княжичем зваться, если он отцом признан. Отцом! Не Императором.

О землях и вовсе молчу: все «мои» земли — отцовские, а не мои. Даже та квартира в Москве или подаренное Петром Андреевичем бывшее поместье Семёновой — не мои, а его. Да и институт… я в него уже столько своих, собственноручно заработанных денег вложил, сколько он первоначально не стоил! Больше, чем все здания и всё оборудование в этих зданиях вместе с зарплатами персонала взятые. И, всё равно, права мои в нём — такие же «птичьи». Захотят отобрать — один звонок, и институт больше не мой. Всё моё им «владение» — не более, чем иллюзия…

Такие рассуждения — достаточная рационализация и самооправдание для того, чтобы согласиться сменить гражданство на Персидское…

Правда, имеется один нюанс — нет в этом мире «гражданства»! Есть «подданство» и «вассалитет». А это значит, что при переходе под руку и защиту Щахиншаха я должен буду таки дать эту грёбаную Присягу! Только уже Дарию. И никак иначе.

А я не могу! Не могу физически: Присягу приносят только один раз. И я её уже принёс. Российской Федерации.

Пусть, в другом мире, пусть и РФ уже поступила не совсем красиво: изменив Конституцию, тот самый «Конституционный строй», который я в ней клялся защищать, что уже создаёт некоторые вопросы к формальной действительности этой моей Присяги, но факт: я её принёс! С оружием в руках и перед строем товарищей, под развёрнутым знаменем. И даже родители в свидетелях этого действия были. Всё по полному Ритуалу.

А Присягают в жизни всего один раз. Кто присягнул дважды — клятвопреступник.

Пусть, молодой я тогда был и глупый, не совсем понимал, что именно делаю. Насколько серьёзно то действие, которое совершаю — я его сделал. Я Присягнул. Единственную свою попытку потратил.

Пусть даже, теперь страна развалится и пересоберётся снова, как развалился Союз, став РФ, что освободит меня морально, как освободило всех тех, кто присягал СССР, а жить вынужден был уже при РСФСР и далее РФ, но я, всё равно, больше никому и никогда Присягу давать не буду! Ни Императору Всероссийскому, ни Шахиншаху Персидскому, ни Магистру ФГЕ, ни Царю Царей какому-нибудь, ни кому бы то ни было ещё. Пусть, что хотят делают, что хотят, обещают — не стану, и всё тут!

Но что-то я не по делу раздухарился. В конце концов, вопрос о смене подданства ещё не стоит в прямую. Пока что мне только предлагают площадку для концерта. Ни больше, ни меньше. Никаких обязательств, никаких условий. Всё открыто и честно: с них площадка и организация, с меня — выступление и… дождь. Возможно, с их стороны ещё оплата материальная будет (что уже не принципиально: деньги — тлен). Возможно, не будет… Хотя, если переговорами и организацией займётся Алина, то будет, ещё как будет! Никуда они от неё не денутся — заплатят.

— Начинай работать, — со вздохом после затянувшейся паузы сказал я в микрофон своего телефонного аппарата, соединявшего нас с Алиной. — Подбирай песни, выступаем вместе!

— Хорошо, — послышался голос девушки. А мой Ментальный Дар показал мне, что она на том конце линии связи довольно улыбается.

Яркие разноцветные блики, бьющие по глазам и рвущие в неровные клочья окружающую тьму, тут же норовящую вернуться назад, собраться и сомкнуться, стоит этим вспышкам только угаснуть. Лучи зелёных и красных лазеров, прорезающие, полосующие плотный, наполненный то ли дымом, то ли паром воздух. Мгновение темноты, а потом вспышки, частые-частые, лупящие по нервам и выхватывающие из темноты изломанные человеческие тела, застывшие в странных, нелепых позах. Раз за разом, вспышка за вспышкой, превращающие непрерывный целостный мир в последовательность отрывистых слайдов-кадров, нарезку отдельных неподвижных, замерших мгновений, сменяющих друг друга с частотой в десяток раз за секунду. И частая оглушительная дробь басов, бьющая по ушам, словно настоящая очередь ночного пулемёта… ну, почти. Пулемёт стрекочет тише.

Тяжёлая атмосфера, затрудняющая дыхание. Запахи дорогого алкоголя, элитных духов, пота и дешёвых электронных испарителей в смеси с дымом дорогих кальянных табаков.

Типичный ночной клуб. Только, по-настоящему большой и роскошный: высокий потолок над танцевальной площадкой со светомузыкой, мигающим полом и дымогенератором. Застеклённые и открытые балконы верхних двух этажей, перекрытия которых были прорезаны над этой площадкой, собственно, и позволяя существовать такому высоченному потолку. В стороне от танцпола, там, где музыка чуть потише, барная стойка с бесчисленными подсвеченными специальным образом рядами разнообразных бутылок. Диваны, столики, обслуга. Лестницы, уходящие вверх, в темноту, к комнатам для особо важных гостей. Беснующийся диджей с зажмуренными глазами, в наушниках за своей аппаратурой. Малые сцены-тумбы с извивающимися вокруг блестящих шестов полуголыми красавицами… Всё, как положено. Как и должно быть в таких заведениях.

Не слишком люблю такие. А вот Ольгины глаза горели лихорадочным огнём неподдельного восторга.

Мы с ней немного припозднились, пришли не к открытию, а лишь к тому моменту, когда клуб оказался уже полон чуть ли не под завязку — что поделать, увлеклись, забегались по иным диковинкам ТРЦ.

И эта задержка грозила нашей «миссии» полным провалом, так как желающих войти в это подземное царство роскоши, драйва и феромонов, было гораздо больше, чем оно могло физически в себя вместить и позволить принять. О чём недвусмысленно говорила длинная очередь, выстроившаяся от заветных дверей, отгороженных шкафообразными фигурами амбалов-вышибал и мелкой на их фоне фигурой распорядителя, решавшего, кого из этих жаждущих можно пустить, а кто вынужден будет остаться снаружи. В мире писателя такие вот кордоны на входе «фэйсконтролем» называют. Как здесь — пока не знаю, но англицизмы не сильно в чести, что в РИ, что в Персии.

Ольга не была опытна в таких делах. Поэтому даже и не подумала о том, чтобы как-то заранее подготовиться, придумать и предусмотреть способ пройти через эту очередь и эту преграду из молчаливых мужчин, облачённых в чёрные строгие костюмы с галстуками и витыми гарнитурами, тянущимися откуда-то из-под воротника к уху.

Хотя, а чего стоило ждать от девочки, которая даже деньгами пользоваться толком не умеет? Забронированного пропуска? Или особого приглашения «плюс один», затерявшегося в кармане?

А значит, снова пришлось вмешиваться и решать возникшую заминку мне.

Не люблю такие моменты. Не люблю снобов и хамов. Не люблю наглых и высокомерных людей. Тем более, не люблю таковым быть.

Однако, в данном случае, только став таким, можно было миновать очередь и пройти внутрь: ибо, привилегии только для привилегированных… и тех, кто ведёт себя, как представитель привилегированного класса.

Надменное выражение лица, расправленные широченные плечи, презрительный взгляд на всех сверху и исподлобья одновременно, решительная, но неторопливая походка, повелительные жесты, аура человека, привыкшего подчинять, а не подчиняться… А ещё, обязательно изюминка — некий атрибут-доказательство принадлежности к «небожителям». То, чего не мог себе позволить никто из тех, кто составлял эту очередь и вынужден был остаться стоять в ней здесь, снаружи. Без такой изюминки никак. Ведь, хороших актёров здесь, способных сыграть спесивого Дворянина, уверен, было предостаточно. Притвориться таковым и попытаться прорваться в нагляк. Но, без изюминки, этого маленького последнего штриха, образ не полный.

В мире писателя это была бы брендовая одежда, какие-нибудь эксклюзивные золотые часы к ней, особенный перстень-печатка или крутой спортивный автомобиль, из солона которого, ты бы небрежно выбрался.

Но, здесь — не мир писателя. Тут такое не прокатывает. Нет! Здесь всё перечисленное — шелуха, тлен. Это — для простаков и неудачников. Здесь всё решает сила! Точнее — Дар.

Ведь именно Дар в этом мире отделяет плебс от небожителей. И у меня он, как раз, был, автоматически относя меня к классу последних.

А внешний атрибут обладателей этого благословения (или проклятья) — оружие. Холодное оружие, имеется в виду. То, без чего Благородный человек на людях не появится.

Заранее захватить его с собой я, в этот раз, не догадался. Точнее, посчитал, что такой яркий отличительный знак мне будет только мешать в наших прогулках, привлекая к нам с Ольгой дополнительное ненужное внимание. Вот только, разве это проблема? То, что мой прежний стилет остался где-то то ли в выделенных мне Шахиншахом апартаментах, то ли, и вовсе, в комнате заведения из квартала Красных Фонарей, откуда я уехал прямиком на аудиенцию к Шахиншаху, после которой обратно уже не возвращался. Нет — это не проблема. Совсем не проблема.

Я протянул руку к ближайшему хромированному столбику ленточного ограждения, которое заботливо было выставлено, упорядочивая очередь и вписывая её в ограниченное, чётко определённое пространство, выпустил некоторое количество воды из своего перманентно удерживаемого под одеждой Стихийного покрова. Отправил волевым усилием эту воду на столбик, заставив её полностью покрыть этот столб собой. Затем растворил его и пересобрал в то, что мне сейчас требовалось: в тонкий и длинный изящный стилет в металлических ножнах с перевязью, сделанной из той самой ограничительной красной ленты, что ранее была натянута между хромированными столбиками.

Ну а что? Форма была настолько мной хорошо изучена за прошедшее время, а навык создания заготовок под Артефакты наработан так, что всё это действие не потребовало от меня ни особенного напряжения сил, ни внимания. Всего несколько секунд, плавное движение, и вот уже на моём поясе отличительный знак Дворянина. Чёткий, ясный, конкретный, понятный, снимающий все вопросы одним фактом своего наличия, сам по себе. Так ведь ещё и создан был прямо у всех на глазах — недвусмысленная демонстрация силы моего Дара. Так как способны на такое «простое» и изящное действие только Одарённые достаточно высоких Рангов. Слабосилки из Юнаков или Гридней с Воями (а так же любых их иностранных аналогов) что-то подобное точно не потянут. Понимающий человек мгновенно бы по этой демонстрации просёк, что имеет дело с кем-то не ниже Ратника. И мой юный вид его бы не обманул и не ввёл в заблуждение — Одарённые практически не стареют… внешне.

Старший кордона фейсконтрольщиков оказался «понимающим» человеком в достаточной мере, чтобы, наблюдая за мной и моим приближением, нервно сглотнуть, побледнеть и поправить резко начавший давить ему воротник рубашки. А, когда мы с Ольгой, по-хозяйски сграбаставшей меня под ручку, с ним поравнялись, поспешил открыть символическую преграду, перекрывавшую проход — толстую красную верёвку с блестящим металлическим крючком, которым она цеплялась за противоположный столбик, и согнуться в поясном почтительном поклоне. После чего, сделав знак своим шкафообразным подчинённым продолжать без него, поспешил присоединиться к нам, начав разливаться соловьём в своём восхищении тем, что их заведение решили почтить своим присутствием такие высокие гости. «Позвольте вас проводить лично» и «В вашем распоряжении будет немедленно подготовлен лучший отдельный кабинет на втором этаже с видом на танцпол», «особое обслуживание» и «всё, что только пожелаете, только скажите!», ну и много ещё подобного в том же духе.

И я совру, если скажу, что такое обращение не было мне приятным! Не чесало и не льстило моему самолюбию. Не настолько, правда, чтобы постоянно требовать к себе такого и специально искать места, где ко мне будут готовы относиться так, но… а кому бы это приятным не было? Кому бы не польстило? Я ведь тоже человек, а не монах-отшельник какой-нибудь из глубоких пещерных храмов Тибета.

Однако, повторюсь — не очень люблю ночные клубы. Ничего не могу с собой поделать. Не будь со мной Ольги, не в жизнь бы я сюда не попёрся. Но это я, а вот девочка была в полном восторге — её глаза не просто горели, пылали! И это при том, что мы и так уже целый день гуляем-развлекаемся — потрясающе энергичная девочка.

Отдельный кабинет, как и обещал наш сопровождающий, нам действительно предоставили. И он правда был шикарный: диваны, ковры, кресла, большой кальян, минибар, огромное, во всю стену, панорамное окно, выходящее на танцпол. Причём, не простое вертикальное, а специальное — наклонённое, такое, чтобы удобнее было вниз смотреть. Да ещё и односторонне прозрачное. То есть: мы могли видеть все, что снаружи, прекрасно, а вот нас оттуда — не мог видеть никто. Для их взглядов, не окно это было, а очень большое зеркало. Сам имел возможность в этом убедиться, пока шёл через общие помещения и рассматривал обстановку.

Хорошее место. Я даже смог облегчённо выдохнуть, когда приземлился на один из диванов, а за нашим сопровождающим закрылась входная дверь. Почему? Лучи чужого внимания, преследовавшие нас целый день, наконец, отцепились, исчезли, отсечённые этой закрывшейся дверью.

Откуда внимание? А что, хоть кто-то, хоть на секунду поверил, что нас, меня и родную дочь Шахиншаха, оставят без охраны, слежки и наблюдения? Если да, то такой человек слишком наивен. Весь этот день, куда бы мы с Ольгой не заходили, что бы не делали, я постоянно чувствовал на себе минимум четыре таких луча с разных направлений. К концу дня уже даже в лицо знал всех «топтунов» и наблюдателей, которые вели нас. И их было гораздо больше десяти. Причем, уверен — относились они все не к одной конторе, а, минимум, к трём разным, довольно сильно недолюбливавшим друг друга. Такие выводы я мог сделать из тех эмоций и оттенков эмоций, которые чувствовались в этих лучах. Ну, и не только этих. Дар мой потихоньку развивался, и я теперь мог улавливать не только то внимание, которое направлено непосредственно на меня самого, но и часть других, связанных с «зацепленными» за меня объектами. Ведь этот луч, это внимание, воспринимались мной, именно, как связь, как та ниточка или проводочек, за которые я мог «потянуть» или «прозвонить», «прослушать»… повлиять.

Мог, но не делал этого. Старался наоборот — максимально отключиться, отстраниться, отгородиться от этих навязчивых лучей, сосредоточиться на самом себе и своей спутнице. Не отвлекаться. К сожалению, получалось не очень хорошо. Это внимание раздражало. Не сильно, не критично, но раздражение накапливалось.

Я мог бы все эти лучи с нас «скинуть». Легко. Одним простым волевым усилием. Но это означало бы мгновенный сброс слежки. А значит — нервы и панику у следящих, и тех, кто их за нами следить приставил. В частности, у службы охраны Шахской семьи и самого Шаха. А оно мне надо, нервничающий правитель страны, в которой я нахожусь? Вот именно, что не надо.

А здесь, в этом кабинете, я, наконец, смог выдохнуть с облегчением — все наблюдатели остались снаружи. Ни один, даже малейший лучик их внимания не мог проникнуть внутрь. Видимо, заведение действительно было серьёзным и элитным, заботилось о комфорте и конфиденциальности своих важных клиентов. Давало им возможность немного расслабиться.

Но только немного: хоть внутрь кабинета лучи внимания и не проникали, но в сам кабинет они продолжали упираться. Преследователи и «топтуны» внимательнейшим образом следили за окнами, входами и выходами из него. И очень тщательно отслеживали всех, кто входил или выходил из него. Я это тоже, кстати, чувствовал. Правда, уже не как четкие «лучи», а как некую дымку, лёгкий рассеянный туман, обволакивающий помещение снаружи, но внутрь не проникавший. Чуть гуще и плотнее скапливавшийся в районе дверей и окон.

Полностью исключить возможность наблюдения, кстати, я не мог — на технические средства мой Дар не реагировал. Пока, по крайней мере. Точнее, на технические средства «не прямого наблюдения». То есть, на записывающую аппаратуру. Жучки, к которым был подключён оператор непосредственно, в «онлайн» режиме, я видел так же чётко, как и прямую слежку. А вот те устройства, которые не передавали, а просто фиксировали и записывали, от моего «взгляда» ускользали и были для меня невидимы. Такой вот нюанс. Такая вот уязвимость.

Так что, от навязчивого внимания в этом кабинете я мог отдохнуть. Ольга такими вещами не заморачивалась вовсе. И ей совершенно не улыбалось весь вечер просидеть в четырёх стенах этой комнаты, пусть она хоть трижды ОВП будет. В роскоши она и в Гареме посидеть может!

Утащила она меня на танцпол практически сразу, как мы тут устроились. И никакие мои тяжёлые вздохи и мученически закатываемые глаза не помогали — девочка была непреклонна.

Танцы… я умею танцевать. Говорил ведь уже, что это умение является обязательным для молодого Дворянина. Им не пренебрегают ни в одной сколько-нибудь серьёзной или старой Семье. Но «танцевать» и «дискотеки» — это совсем не одно и то же. Не уверен, что эти слова вообще можно поставить как-то рядом в одном предложении. Те движения, которые молодые люди выполняют на танцполе под современную светомузыку, даже близко не похожи на те, которые входят в благородное искусство классического танца, хоть бального, хоть латиноамериканского. Иная ритмика, иная пластика, иная эстетика, иной смысл. Они отличаются так же сильно, как сам бал от самой дискотеки.

В общем, что я хочу сказать? Да всё то же самое: не люблю ночные клубы и дискотеки. Однако, к своим годам, научился получать удовольствие и от них. От этих бьющих по ушам и по нервам слишком громких и слишком быстрых звуков, от этого яркого, бешено мигающего света, от этой раскрепощающей и придающей смелости темноты, от этой свободы делать, что хочешь, не боясь быть смешным. От этой близости разгорячённых и крайне легко одетых молодых самок… Научился. И мне даже для этого алкоголь не требовался, не говоря уж о наркотиках.

Сам бы, конечно, я сюда ни за что не пошёл. Даже мысли бы такой не возникло. Но, раз уж меня сюда затащили, стоять, как дедок, в стороночке или сидеть у барной стойки, лишь глазами поедая веселящихся женщин, заливая свою немощь коктейлями, не стану. Олька танцевала, и я танцевал. Честно и добросовестно дёргался под современную клубную музыку. Может быть, глуповато, смешно и слегка неловко, но и плевать.

Даже немного жаль, что третьего главного удовольствия ночных клубов почувствовать не получалось. Какого? Драки, конечно!

Несколько робких попыток подарить мне такое удовольствие, конечно было: меня задевали плечом (или это я кого-то задевал плечом), наступали на ногу (или я наступал), пару раз даже пытались «затанцевать» с моей девушкой, явно нарываясь на мордобой, но… как только начинало доходить непосредственно до дела, даже самые отчаянные и пьяные буяны крайне быстро трезвели, как только замечали оружие на моём поясе. Которое я снять или оставить в кабинете не мог. Уже не мог. После того, как засветил его на входе, теперь остаться без него уже было бы позором. Не то, чтобы совсем «позор-позор» и ужас-ужас, но достаточно заметный урон престижу и репутации. Дворянин без оружия на людях — всё равно, что голый. Был бы я тут инкогнито — дело другое, никто и слова бы не сказал, даже если бы по лицу опознать смог, но, раз уж я его напялил, обозначил свой статус — теперь всё, теперь носи.

В общем дурные и горячие головы старательно обходили меня стороной, резонно полагая, что те неприятности, которые их могут ждать за нападение на Дворянина, совершенно не стоят того мимолётного удовольствия, которое могла бы принести им драка со мной.

Так что, наше «культурно-массовое мероприятие» проходило спокойно, почти образцово и, без приключений… почти. Хотя, разве это можно считать приключением? Скорее уж закономерным продолжением вечера. Ольга… натанцевалась, разогрелась, раскрепостилась, догналась каким-то дорогим и заковыристым коктейлем, после чего полезла ко мне целоваться и в штаны, как только мы уединились для хоть какой-то передышки в своём кабинете…

Я открыл глаза. Плагиатить Синдзи Икари не хочется. Да и, в отличии от его случаев, потолок я увидел знакомый — потолок спальни апартаментов, предоставленных мне Шахиншахом в его Дворце. Красивый потолок, узнаваемый: изящная позолоченная лепнина с «травяными» и «волнистыми» узорами по периметру и в углах, роскошная золочёная люстра на длинной тонкой «ножке» посередине. Высоко. Даже с учётом этой самой «ножки». Но, это и не удивительно, ведь высота самого потолка была больше трёх с половиной метров… или четырёх с половиной… если не пяти.

В общем, высокие тут потолки во всём Дворце. Впрочем, как и в Зимнем, как и в резиденции Кайзера, как и в Московском Кремле. Видимо, это какая-то фишка или общемировая Дворянская мода. Не предполагать же наличие в этом мире великанов, с учётом удобства которых строились такие сооружения? Хотя, я бы, пожалуй, не удивился уже и такому после того, как узнал о существовании здесь Химерологов и химер… или удивился. Ведь, о химерах я только слышал, видеть мне их собственными глазами не доводилось.

А потолок действительно высокий и красивый. Мало того, что обрамлён узорчатой лепниной, так он ещё и сам расписан, представляя собой большую картину, на которой изображено… небо. Голубое ясное небо с редкими воздушными облачками-барашками.

Довольно простой и непритязательный сюжет, но глубина проработки поражает.

Хотя, чего удивляться-то? Я ж не где-нибудь в простодюдинской гостинице, а в столичном Дворце правителя целой немаленькой Империи. Богатой и древней Империи. Тут и должно быть так: роскошно, дорого и красиво.

Пока я разглядывал потолок, предаваясь философским размышлениям, не таким, правда, глубоким, как у Князя Андрея под небом Аустерлица, но, так и я ещё не Князь, а лишь Княжич, дверь в комнату отворилась. Сделала она это практически бесшумно (сомневаюсь, что во всём этом дворцовом комплексе, есть хоть одна неухоженная скрипучая дверь), но не заметить гостя (или вторженца) я не мог — Дар Разума работал и служил «дополнительными глазами», которые даже поворачивать ко входу было необязательно, чтобы «видеть» приближение ко мне разумных. Больше того: этим «глазам» и стены помехой не были. Ограничение, пока, было только на расстояние от меня до объекта. Оно сейчас составляло что-то около двадцати-тридцати метров. Можно было «видеть» и дальше, но для этого надо было уже отдельно сосредотачиваться и концентрироваться в выбранном направлении…

В комнату вошла не служанка Дворца в одном из этих пыточно-эротичных одеяний, к которым я начинал уже потихоньку привыкать, а Алина. Правда, её вид несоблазнительным тоже назвать было трудно, ведь, всё, что на ней было — это коротенький лёгкий шёлковый халатик и тапочки. Под халатиком, возможно, ещё бельё имелось, но его я не видел. Пока не видел. Но угроза такая оставалась, ведь халатик был очень коротенький, да ещё и распахнуться норовил постоянно, едва сдерживаемый ненадёжным пояском…

— Ты не предупредил, — сама носительница халатика, правда, не была в настроении заигрывать. Взгляд её, направленный на меня, был серьёзным. Нет, она не хмурилась, не была сердита, но… была серьёзна. И, остановившись, серьёзно сложила на груди руки.

— О чём? — протупил я, даже не до конца понимая, что это было: утверждение, вопрос или упрёк.

— … — она не ответила словами, но посмотрела на меня ТАК красноречиво, что я точно должен был тут же понять… но не понял. И только посмотрел на неё с ещё большим непониманием, чем до этого.

Алина поморщилась, но в слух произносить какие-либо пояснения не стала, хоть ей, судя по её виду, очень хотелось. Вместо этого, она непроизвольно обвела помещение взглядом, словно искала им камеры наблюдения за нами… словно бы их вообще было реально обнаружить таким вот простым и беглым взглядом. Но намёк на подслушивание и подглядывание я понял. Как и на то, что разговор должен быть не для чужих ушей.

Одновременно с этим пониманием, заработал перебор вариантов того, о чём нам с ней не хотелось бы сообщать окружающим. Ну, то есть, не то, что «не хотелось», а о чём нельзя никак было этим окружающим знать.

И таких тем было не так уж много. Моё обладание Менальным Даром — да, пожалуй, о нём трепать на право и на лево не стоит, но не такая уж это уже и тайна, большинство заинтересованных лиц давно о ней осведомлены. Расширять круг этих лиц, понятно, ни к чему, но…

Что ещё? Наши интимные отношения? Бред — для окружающих, мы давно уже устоявшаяся пара.

Деньги? Ну, может быть, они, как это говорится, любят тишину. Но, честно говоря, я и сам-то не был особенно в курсе, что и как там Алина мутит с нашими финансами. Они есть, они прирастают, убыточность нам пока не грозит — и ладно, это основное, что мне следует о них знать. А, в каких именно схемах и делах они крутятся, мне зачем?

Что ещё? Регрессия… Оу…

По моему изменившемуся взгляду и выражению лица Алина легко прочитала, что я-таки добрался до нужного варианта.

— Какое сегодня число? — решив, видимо, внести окончательную ясность, спросила она, переместив руки с груди на пояс, то есть, расцепив их на груди и уперев в бёдра.

Я задумался, производя в голове подсчёты, а она, не дожидаясь моего ответа, вытянула вперёд руку с разблокированным смартфоном, показывая мне его экран с заранее открытым календарём.

И число там красовалось… вчерашнее.

Можно было бы посчитать это неумной шуткой, тем более что технически переставить дату на своём телефонном аппарате не так уж и сложно. Вот только Алина не стала бы такого делать. Не в её это стиле и характере. Да и зачем? Если проверить это будет так же легко, как и организовать — достаточно только дотянуться до своего, лежавшего на зарядке на тумбочке рядом с кроватью устройства связи.

И я-таки сделал это: потянулся, взял и разблокировал свой смартфон. Зачем? Ну, точно не потому, что не доверял Алине. Пожалуй, какой-то конкретной цели у этого моего действия не было. Но убедиться в серьёзности ситуации всё-таки хотелось. Да и взять хоть какую-то дополнительную паузу на обдумывание нужно было. Ведь просто молчать и тупить было бы довольно невежливо. А вот так: сначала потянуться за своим аппаратом, потом набрать код, разблокировать, открыть одно приложение, другое…

— Ну… так получилось, — в конце концов пожал плечами я, когда Алина опустила руку и спрятала свой мобильник, после чего уставилась на меня, ожидая ответа. — Не успел предупредить, — потом снова пожал плечами. — Теперь, предупредил.

Алина нахмурилась, после чего долго на меня смотрела с так и не ушедшей серьёзностью.

— Ты считаешь, что…? — осторожно, обходя острые углы, уточнила она.

— Не исключаю такую вероятность, — признал я. — Так что, работай спокойно. Зарабатывай нам деньги.

— А кто это был? Или, что это было? — не утерпела она и всё ж озвучила довольно опасные вопросы, которые уже можно было как-то трактовать… двояко. Ну или, как минимум, зацепиться за них при вдумчивом, внимательном анализе нашего разговора группой компетентных специалистов.

— Честно говоря, — взлохматил свои отросшие волосы я, — сам не понял. Даже момент не уловил. Вроде бы, всё шло не плохо, а потом… входишь ты, — ответил максимально попытавшись избежать любой конкретики, которая могла бы вывести тех специалистов на опасные выводы и предположения. Для меня опасные. По крайней мере, в рамках одного единственного дня, который у них имелся для расшифровки. Завтра-то, скорее всего, опять не настанет. А значит, всё, что они успеют надумать, станет неважным. Да и сам разговор наш исчезнет, не повторится. Ведь, к чему нам будет его повторять?

— Я иду с вами! — подумав, решительно заявила Алина.

— Но… — вяло попытался возразить я. — А как же работа? У тебя же сегодня дела, журналисты, переговоры…

— Там ничего особо важного, — припоминая, поморщилась она. — Ничего такого, чего я не смогла бы решить на ходу по телефону.

— А… финал? Ты уверена?

— Ну, если ты ничего не заметил и не понял, значит, это было не больно и не страшно. Так, какая мне разница: здесь уснуть или там, с тобой? Это ж не тот психованный огневик… правда ведь? — проговорила она и непроизвольно вздрогнула, вспоминая свою смерть в объятой пламенем постели со мной.

— Нет, — ухмыльнулся я. — Нечто подобное я бы точно заметил.

А сам подумал, что это, пожалуй, гораздо больше было похоже на тот случай в Лицее, с Джеваховым, чем на удар Гранда Осирио. Только проделано оказалось даже более тонко, аккуратно и качественно. Настолько, что я, оказывается, даже проведя сутки в мире писателя, занимаясь там своими повседневными делами, не догадался и не понял, что уже мёртв. Что не просто уснул в объятиях юной страстной прелестницы, а был коварно кем-то убит.

А не ей ли, кстати⁈ Не Ольга ли это меня прикончила, получив со своими поцелуями прямой и непосредственный доступ к жидкостям внутри моего «контура безопасности»? Внутри моего тела. Там, где над ними не властен ни один Одарённый… в обычных обстоятельствах.

Гхм… Мысль, кстати, не лишённая смысла. Или, как минимум, рационального зерна.

— Я пошла готовиться, — сообщила мне Алина, разворачиваясь к выходу.

— Хорошо, — вяло отозвался я, погружаясь всё больше в свои рассуждения и рефлексию над произошедшим.

Алина вышла, в дверях, чуть не столкнувшись с местной служанкой, которая поспешно посторонилась, уступая ей дорогу. Не то, чтобы появление этой девчонки было для меня неожиданным: я давно уже чувствовал её внимание там, за дверью, но не считал его важным. Есть она там и есть, может быть, ждёт, когда я один останусь, чтобы войти, не мешая общению, и сделать свои служебные дела в этой комнате.

Кстати, о внимании: от Ольги в том ночном клубе я до самого последнего момента, какой ещё помню, никакой опасности или враждебности не чувствовал. И того, что она могла пытаться что-то скрыть или подделать в своих намереньях тоже — была она проста, искренна и прозрачна. Вообще ни какого намёка на фальшь или ложь не ощущалось. Этим общение с ней и подкупало.

А как, вообще, кончился вчерашний… пардон, сегодняшний день? Что последнее я помню?

Мы вернулись в кабинет. Ольга допила свой коктейль, облизнула губы, посмотрела на меня заблестевшими глазами и пересела со своего кресла на мой диван. Потом потянулась ко мне, приближая своё разгорячённое тело и раскрасневшееся лицо к моему телу и лицу настолько, что это становилось нестерпимо жарким. Прикосновения её ладоней, заползших под ткань моей рубашки к коже, обжигали.

Это было одновременно до одури возбуждающим, и до отвращения к себе вызывающим жгучий стыд. Жуткая смесь эмоций, крышесносящая. Такая же ядрёная, как и смесь физических ощущений: притягательности молодого, пышущего силой и здоровьем женского тела… с отвращением от запаха духов, запаха свежего алкоголя от этого тела. И от вкуса этого же свежего алкоголя в её поцелуе.

Наверное, если бы не предыдущие дни устроенной мне Шахом сладкой пытки эротичностью и доступностью девушек в его Дворце, а до него — в борделе, на месте съёмок наших с Алиной клипов, где работницы тоже были очень даже не прочь слегка «сократить расстояние» с молодым, сильным, богатым и Родовитым парнем, то я не позволил бы Ольге после употребления того коктейля даже приблизиться к себе, настолько я не переносил тот запах. Но тут, моё естество было слишком распалено. А уж, когда настырная ладошка Ольги переместилась с груди вниз, по мышцам пресса, под ремень, в район паха…

Да. В те минуты ни о каком контроле окружающей обстановки с моей стороны и речи не шло. Вломись туда к нам даже пылающий Огненный Гранд, я б его заметил только тогда, когда он нас уже прожаривать начал бы.

А дальше? Что было дальше?

Хм… Если так подумать, то стыд во мне был настолько силён в тот момент, что, не взирая на то, что уже начали творить мои руки с телом юной прелестницы, внутри меня горело только одно желание: проснуться. Чтобы всё происходившее было дурным сном. Только дурным сном. И так же, как тот сон, развеялось с пробуждением.

И… я проснулся.

Проснулся в мире писателя. Облегчённо выдохнул, передёрнулся от омерзения к себе. Тряхнул головой и загнал себя в душ, под холодную воду, под ледяную воду! Чтобы побыстрее смыть, соскрести, содрать с себя память об этой грязи, выбить низкотемпературным ударом все остатки мерзко-сладостных воспоминаний из своей головы. А в дальнейшем весь день яростно отдавался своим тренировкам на сборах, максимально вкладываясь в них, максимально погружаясь вниманием, чтобы только не вспоминать, не думать, не анализировать… А вечером, после «отбоя» долго ходил в темноте вдоль берега реки, разговаривая по телефону с женой.

Хм. Вот и до «не думался» до нынешней ситуации. До того, что Алине пришлось буквально носом меня тыкать в факт моей смерти, чтобы я его заметил и осознал.

И, знаете что? Как это не парадоксально, я благодарен своему убийце. И даже не за то, что он сделал всё так аккуратно и безболезненно, а за то, что тот не стал ждать. Не стал тянуть. Не позволил свершиться тому, за что я винил бы себя ещё очень и очень долгое время, поедая поедом изнутри.

Алина ушла к себе собираться. Служанка приступила к каким-то своим служебным делам в комнате: вроде бы, протирала подоконники и поливала цветы на них, проверяла мусорное ведро и… я совершенно не понимал, какого хрена, она делала это при мне и сейчас, а не так, как это и положено в любых нормальных отелях, в то время, когда постояльцы покидают номера по своим делам.

Зато замечательно видел, как она картинно прогибает спинку, наклоняясь, как старательно и даже профессионально, раз за разом, показывает себя с самой лучшей стороны и с самого выгодного ракурса, поворачиваясь то так, то эдак, делая это, как бы случайно и словно само собой, но… Разум не обманешь. Я чувствовал волну эмоций, идущую от неё. Волну, в которой были намешены и веселье, и азарт, и спортивный интерес, и вполне отчётливое желание с возбуждением.

Да я даже запах её возбуждения своим обострившимся в процессе обретения и роста Силы нюхом мог уловить. И улавливал. На самой границе сознания, правда, что, впрочем, не мешало организму реагировать на этот запах вполне определённым образом.

Так-то это была та же самая служанка, которую я видел «вчера». Да и делала она всё то же самое, что и тогда. Повторяла свои движения и манёвры так точно, словно не живую картинку я наблюдаю, а повторно просматриваю один и тот же видеоролик… с взрослого сайта определённого содержания. Просто, «сегодня» я видел её эмоции чётче, чем «вчера». Возможно, лучше настроился, так как волна была та же, и была мне знакома.

Ну и не стоит сбрасывать со счетов моё собственное моральное состояние.

А ещё, сам собой возникал вопрос, который очень хотелось прогнать, и даже получалось прогнать, вот только он, зараза такая, возвращался. Не первый раз уже возвращался. И, к сожалению, не последний, так как был он насущным и имел смысл. И, рано либо поздно, на него придётся давать свой ответ.

А вопрос-то простой: «Сколько я так продержусь?». Сколько смогу продолжать сохранять верность женщине из другого мира? Женщине, которая никак не связана с миром этим, и телом моим этим. Телом, имеющим потребности. Телом, которому, рано или поздно, придётся делать выбор. Придётся жениться и заводить свою семью.

Пусть, не сейчас — какая семья и женитьба в неполных семнадцать лет? Но дальше то что? В двадцать? В двадцать пять? В тридцать? В сорок? В сто? Ведь вариант умереть раньше, избавившись от обязанности отвечать на этот вопрос, в данном, моём случае, с работающим «Даром Времени», даже не рассматривается. Кто бы и как бы не восстал против меня, я останусь жив. Я переживу и пойду дальше.

Но, сколько я так продержусь?

И… надо ли, вообще, держаться?

Второй раз ходить с девушкой по одним и тем же магазинам и аттракционам развлекательного центра — это уже не так весело, как первый. Особенно, когда она этого первого похода не помнит. Для неё это всё в новинку, для неё это всё: вау, класс, супер! Для меня — дежавю и скука.

И нельзя сказать, что данное обстоятельство стало для меня открытием или неожиданностью. Я ведь не первый раз уже в «петле» оказываюсь, успел на эту «заевшую плёнку» в исполнении самых разных людей насмотреться. Особенно ярко — в Москве, в своём классе школы номер 253, когда ещё посещал её. Там этот эффект нагляднее всего проявлялся. И, пожалуй, именно это, а не только желание провести «бонусное» время с максимальной пользой, стало главной причиной того, что я ходить в эту школу бросил: смотреть изо дня в день на совершенно не меняющееся поведение/разборки/заигрывание подростков — то ещё удовольствие.

Однако, сейчас пойти на такую пытку я был вынужден — нам с Алиной нужны деньги. Не то, чтобы у нас с ней не получалось их зарабатывать обычным, «честным» способом — тут нечего Творца гневить, Алина отличный бизнесмен (точнее бизнесвумен), с чутьём, характером и хваткой. Она своего не упустит, и капиталы наши довольно стабильно продолжали крутиться, оборачиваться и прирастать. Да и музыкальная карьера вышла, наконец, на уровень принесения прибыли, как-то довольно резко перескочив уровень простой окупаемости с безубыточностью. Но! Всё это происходило медленно. Слишком медленно!

Эх, понимаю, что это звучит, словно я зажрался. И, объективно, наверное, так оно и есть, учитывая, что ещё и года не прошло с того времени, как я сидел в своей Московской трёшке на туристическом коврике, в окружении пустых коробок от пиццы, пластиковых бутылок и использованных салфеток перед экраном плазмы, живя только на пенсион в размере шестисот местных рублей. Но на мне теперь институт целый висит, который денег не приносит, но пожирает их со скоростью хорошего пылесоса.

Понятно, что никто меня не обязывает продолжать его тащить на своём горбу. Нет никакого чёткого запрета на то, чтобы я его продал, разорил, закрыл, расформировал или переориентировал на что-нибудь сиюминутно-прикладное. Папа не заругает. Да и заругал бы — теперь мне его ругань и недовольство ни по чём. Буде так случится, я снова спокойно встану против него, что на кулачках, что на оружии. Причем, теперь-то ещё «бабушка на двое сказала», кто именно опиздюлится в такой ситуации… Однако, я не хочу закрывать ведущиеся исследования. Не хочу, и всё тут! Не для того я их начинал, чтобы закрывать теперь.

Не знаю, как скоро — через год, через два, через десять лет, появятся серьёзные прорывные результаты, да и появятся ли вообще. Не знаю. Но я хочу, чтобы они появились. Они важны для меня. Ведь теплится некоторая надежда, что… их удастся скопировать и перенести в мир писателя, как-то, пусть частично, скомпенсировав весь поток моего плагиата оттуда.

А для продолжения исследований нужны деньги. Много денег. И не когда-то потом, а прямо сейчас — НИОКР дело затратное…

А, чтобы их получить, нужно умереть. Вчерашний день, ведь, Алина упустила. И заработать сегодня столько, сколько мы могли бы, предупреди я её заранее, никак не получится. Нужна ещё, минимум, одна «итерация», чтобы как следует подготовиться к выносящему рынок рывку. То есть, как я уже и сказал, нужно умереть. А я не знаю, как это сделать!

Там, в Москве, в прежние времена, такой проблемы не было: любая оживлённая улица мне в помощь — шагнуть с обочины на дорогу, и всё: «Здравствуй, утро!». Нынче же и прямое нападение-штурм Дворца Шахиншаха не гарантирует мне быстрой смерти. Достаточно велика вероятность того, что здешним «Бессмертным» удастся как-то скрутить и запереть меня ещё живым: Кащея-то, в конце концов, как-то скрутили?.. Или штурм окончится полным успехом. И, какое развитие событий хуже, ещё вопрос.

Катерина — тоже не вариант. Она наловчилась спарринговаться со мной так, чтобы процесс мне надоедал раньше, чем «душа отлетала от тела». Научилась соразмерять свою силу с моими способностями. Не просить же её прямо: «Убей меня!». Она ведь тогда не успокоится, пока не вытрясет из меня всё… А оно мне надо? Ещё удумает потом чего… что мне не понравится.

Так что, идеальная возможность: просто не дёргаться и повторить свой «вчерашний» день, не делая резких движений, чтобы специалисты Алины успели собрать и проанализировать все самые интересные движения рынка за эти сутки.

Что? Какие специалисты? Ха! Так Алина — это не я, она работает с размахом! С того самого момента, как мы с ней поняли, какой силой обладаем, она завела в структуре своего бизнеса целый аналитический отдел, который тщательнейшим образом следит за всеми возможными рынками и торговыми площадками, выискивая самые интересные и перспективные идеи, фиксируя, документируя, систематизируя, чтобы ежедневно, каждый вечер подавать их Алине на ознакомление. Чтобы она всё внимательно прочитала, что смогла, запомнила и была во всеоружии на следующий день.

Понимаю — такой отдел может быть для нас не совсем безопасен, он способен навести наблюдающих за мной и моей активностью лиц на не самые безопасные для нас мысли… однако: «Зубов бояться — в рот не давать!». Невозможно пользоваться читами, вовсе не привлекая ни чьего внимания — на то ведь они и читы, чтобы нарушать общий баланс игры.

А само по себе существование такого отдела — не есть неопровержимая улика. В принципе, нечто подобное, в большей или меньшей степени, существует в структурах любого достаточно крупного бизнеса. Ведь без анализа рынков таким бизнесам никуда. Просто, в Алинином случае, данному направлению — мониторингу рынков, уделяется несколько больше внимания, чем обычно. Что вполне логично — первый свой большой капитал мы с ней оба получили именно там.

В общем, такой отдел у Алины был. И исправно работал. Вот только, чтобы от его наработок была польза, они эти наработки должны успеть Алине передать… до окончания текущей «итерации». Они — передать, а она — выучить.

В нашем конкретном случае, ни первого, ни второго проделано не было. Алина, на волне свалившейся долгожданной мировой славы, расслабилась. Слишком увлеклась получением поздравлений, общением с прессой, лейблами и прочими шишками музыкальной индустрии. А так же планированием своего… нашего с ней будущего концерта в «Парсехолле». Наработки свои по дню аналитики ей исправно прислали на рабочую почту — обязанность у них была такая, прописанная в служебных инструкциях, и они её добросовестно выполнили. Но Алина свою часть работы — выучить, полученный анализ, не сделала. Не ожидала, что оно понадобится именно сегодня — предупреждения же от меня не было.

Бегло просмотрела, ознакомилась (с самодисциплиной у наследницы Милютиных всё серьёзно), даже кое-что запомнила, но этого «кое-что» недостаточно для полноценного, стопроцентно эффективного выжимания из моего чита денег. Процентов пять-десять только, не больше.

Так что, именно по этой причине, мне следовало сегодня не дёргаться, следовать плану и спокойно умереть ближе к полуночи (точного времени своего «отлёта» я, к сожалению, не запомнил.

Ольга появилась ровно тогда же, что и «вчера». Была одета так же. И вела себя совершенно аналогичным образом. Не в точности, понятное дело — ведь для этого уже мне пришлось бы повторять все свои вчерашние реплики без каких-либо искажений, что не возможно: я ж человек, а не компьютер, «формальным исполнителем» не являюсь.

Да и то, что к нам присоединилась в нашей прогулке Алина, тоже очень сильно меняет расклады с течениями. На пример, в частности: вызывать такси мне не пришлось — о транспорте позаботилась Алина. Нас забрал от служебного выхода с Дворцовой территории один из её людей на ранее уже арендованной для съёмок и перемещения по городу между площадками машине. Что оказалось значительно быстрей и комфортней, чем поездка на обычном такси, вызванном с общественного агрегатора. Всё ж, класс автомобиля, подобранного наследницей Милютиных был намного выше (я-то, по привычке, вызывал обычную машину, даже не из разряда «Комфорт», не говоря уж о «Бизнес» или «ОВП»).

Очередь на входе в ночной клуб, расположенный на нижних этажах ТРЦ «Бристоль» вызывала набившее уже оскомину чувство дежавю. Точнее, этот термин уже не очень годится для моего случая. Ведь «дежавю» — это ощущение, словно то, что ты видишь, ты видишь не в первый раз, и когда-то оно уже таким было. Ключевое слово «словно». У меня же это совершенно точно было. Так что, не «дежавю», а именно воспоминание, память. Заходя в сохранённую компьютерную игру после «смерти» персонажа, вы ведь дежавю не испытываете?

Но, по восприятию это всё равно резало. Не так сильно, как в самой первой «петле», конечно, но всё-таки.

Не всё было, как в прошлый раз. Нынче нас было уже не двое, а трое: я и две очаровательные девушки, держащие меня под локоть с обеих сторон так старательно и собственнически, что я имел удовольствие ощущать определённую соблазнительную мягкость своим плечом. И опять же: что с одной, что с другой стороны…

Лицо Ольги буквально светилось довольством, радостью и предвкушением. Алинино… как всегда оставалось спокойным. На нём читались достоинство, уверенность, лёгкая доброжелательность… и некоторая доля высокомерия — не без этого. Хотя, вроде бы, откуда достоинству и высокомерию взяться — ведь девочка-то из простолюдинов? Пусть, богатых, лично свободных, влиятельных, но простолюдинов. Алина же — Дворянка в первом поколении, получившая своё Дворянство меньше полугода назад. Однако, если взглянуть на нашу троицу со стороны, то настоящей Аристократкой выглядит именно она. Как это у неё получается?

Дело ведь не в одежде? Или, всё-таки, в одежде тоже? На первый взгляд, мы все одеты в простую, удобную будничную одежду по погоде, но… каким-то странным образом, её одежда выглядела дороже, качественнее, сидела лучше. Неброские, но очень стильные украшения хорошо дополняли это впечатление.

В то время, как ни на мне, ни на Ольге украшений не было. Ну, кроме фитнес-браслетов. Хотя, какое это украшение? Это аксессуар. Причём, если я сам носил свой по собственному желанию, для своего собственного удобства, то у Ольги ситуация была иной. Её этот браслет носить, не снимая, обязывали — по показаниям трекера этого браслета её постоянно отслеживала служба безопасности гарема Шахиншаха. Не знаю точно, как она называется, не уточнял, но таковая имелась — об этом рассказала сама Ольга, когда в процессе нашей дневной прогулки её про фитнес-браслет спросила невзначай Алина.

Оказалось, что аксессуар весьма функциональный, включающий в себя не только трекер для отслеживания её местоположения, но и различные датчики, следящие за её физическим состоянием, немедленно сигнализирующими куда надо в случаях незапланированного отклонения от нормы: будь то частота сердечных сокращений или повышение давления. Отдельный, особенно тревожный сигнал отправлялся на пульт оператора в тех случаях, когда браслет приближался (либо, не дай Творец, пересекал) границы периметра территории гарема, или носитель пытался снять его с руки.

Сама Ольга, рассказывая о нём, непроизвольно морщилась. А ещё называла его не иначе, как «рабским ошейником», а себя «окольцованной птицей». И да — о слежке за нами она знала. И относилась к ней довольно фаталистически, как к неизбежному злу.

В общем, мы шли втроём. Мимо охреневающей от этого очереди. Вдоль специального ограждения, специально установленного для формирования этой очереди, для упорядоченья её. Вдоль. Но с другой стороны. Там, где было свободно и пусто. Где были только мы трое. Там, где, по всем правилам и понятиям, вроде бы, запрещено было ходить.

В этот раз, я сформировал стилет из столбика не сразу, а только в тот момент, когда мы уже приблизились к кордону «фейсконтрольщиков». Сформировал, заодно освободив нам троим путь, образовав в том ограждении разрыв.

Выглядело это так же эффектно, как и «вчера». Только происходило гораздо ближе к глазам ребят, отвечающих за пропуск припозднившихся клиентов. И подействовало на них сильнее, повергнув буквально в стопор. Они застыли изваяниями, выпучив глаза.

Возможно, у них в головах проходил в это время какой-то сложный мыслительный процесс… возможно, нет. Но Алина не стала дожидаться завершения данного предполагаемого процесса. Она небрежно двинула кистью свободной руки. Небрежно, но грациозно, плавно и, чуть ли, не царственно. И, подчиняясь этому демонстративно ленивому движению, амбал, преграждавший нам путь, взлетел на полметра вверх над полом, после чего был аккуратно переставлен вбок на пару метров. Ещё одно движение, теперь в другую сторону, и переместился второй амбал.

Дорога свободна — можно идти.

Показушница — могла ведь и не двигать рукой. Ей для управления своим телекинезом не нужны никакие лишние жесты. В последнее время, со всеми этими съёмками, она так наловчилась им управляться, что ей даже передвигаемый предмет уже видеть не было необходимости, как и смотреть в ту сторону, куда она его передвигает.

Старший «фейсконтрольщиков» оказался сообразительней своих подчинённых. Ну, он потому и старший — логично же. Он быстро отступил сам, да ещё и склонился в низком уважительном поклоне, выполнив рукой жест, приглашающий войти. А дальше разлился своими привычно-льстивыми речами, практически в точности повторяющими те, которые я от него уже «вчера» слышал. С тем только отличием, что сегодня они были заметно торопливее. Сегодня он нас боялся куда больше. Я это отчётливо ощущал своим Разумом.

От него веяло страхом. Очень… неоднозначная эмоция. Она одновременно вызывала во мне внутреннюю брезгливость и пробуждала что-то тёмное… инстинкт охотника, наверное? Тот, который требовал додавить испугавшуюся жертву, разорвать её, растерзать. Наверное, именно так чувствуют «запах страха» бродячие псы?

Однако, я себя достаточно хорошо контролировал, чтобы не поддаваться таким влияниям. Я просто шёл ровно и бесстрастно, с равнодушным выражением лица.

Тот же ОВП-кабинет. Те же кресла и диванчики. Те же «персидские» ковры под ногами (хотя, почему в кавычках? Мы ж в Персии?). Холодный не «заведённый» кальян. Наклонное односторонне прозрачное стекло. Тот же хромированный поручень, на который так удобно опираться, когда стоишь у края стекла и глядишь на беснующуюся внизу, на танцполе толпу сверху вниз, ощущая, что ты выше неё, могущественнее, круче…

И тот же «туман внимания», облепляющий внешнюю границу помещения. Ничего неожиданного. Всё в точности, как вчера.

За исключением того, что теперь нас тут трое, а не двое. А ещё того, что на моём поясе нынче не «пустая» заготовка, а Пробуждённый боевой Артефакт. Да — я не поленился «влить» в него «жизнь».

Не то, чтобы я собирался «сегодня» им действительно драться. Нет, не в том дело. Просто, «вчера», получается, из-за того, что меня убили, я пропустил свою ежедневную «Артефакторскую» тренировку — откладывал её до момента возвращения из клуба, и дооткладывался.

«Сегодня» откладывать не стал. И «влил» сразу. Так мощно «влил», что чуть не отключился в процессе. Хорошо, что не стоял при этом, а уже на диване сидел, а то мог бы и упасть, переполошив своих спутниц.

Понятно, что был «сегодня» и танцпол. Я не стал себе отказывать в удовольствии посмотреть на двух красавиц, извивающихся в неверных вспышках светомузыки, пытающихся «перетанцевать» друг друга, затмить, произвести на меня большее впечатление, показать себя с более выгодной стороны… Глупцом я был бы, если бы не предоставил им такой возможности.

И, скажу я, они были хороши! Действительно хороши! Без всяких скидок одолжений. На всём танцполе не было ни одной другой девчонки, которая могла бы их затмить. Притом, что нельзя сказать, что те не старались — оружие на поясе действовало на окружающих буквально магическим образом. Примерно так же, как брелок с ключами от «бентли» или «феррари» на пальце мажора, только мощнее. Намно-ого мощнее. Ни один афродизиак так сильно и быстро не действует. Я, даже, в какой-то момент, начал опасаться, что мне морду пойдут чистить обиженные кавалеры, внимание дам которых я похитил. Но нет — оружие, висящее на моём поясе, действовало и на них, охлаждая слишком горячие головы. Оно ведь, в этом мире указывало не только на Статус, но и на простую, прямую боеспособность: простолюдин в драке не противник для Одарённого. Даже, если таких простолюдинов будет десяток на одного Одарённого. Сильно зависит, конечно, от Ранга, но даже простой Юнак, только-только разобравшийся со своим Даром, с тремя-четырьмя бездарями спокойно справится только за счёт своих повысившихся физических кондиций. С такими связываться — дураков нет (если не вспоминать про «Народную волю», конечно. Но тех, я надеюсь, здесь не имелось).

Но, мои девушки были вне конкуренции: красота, грация, пластика, физические данные (наличие пробуждённого Дара действует и на тела девушек, делая их заметно совершеннее, сильнее, здоровее, ярче и привлекательнее, чем у тех, кто Дара в себе не пробудил. Оттого Дворянку легко было узнать в толпе даже, если она не обозначает свой статус специальными атрибутами вроде значка или оружия), тренированность, страсть…

Приятное глазу зрелище.

Было весело. Такой я Алину ещё до этого не видел. Но, если подумать, то и не удивительно. Подозреваю, что для неё это тоже был первый поход в настоящий ночной клуб. Она ведь из семьи банкира. Всё жизнь передвигалась по городу только на личном транспорте и в сопровождении охраны. Не думаю, что отец позволил бы ей, едва достигшей шестнадцатилетнего возраста девочке, посещать такие вот заведения. Да, она, конечно же из «золотой молодёжи», но… Даже те, обычно, начинают куролесить «по-взрослому» после восемнадцати, а не до.

Так что, удовольствие получала, и она тоже.

Правда, ей сильно мешал расслабиться её телефон, на который постоянно поступали и поступали звонки. В течение всего дня поступали. И Алине, то и дело, приходилось отвлекаться, отходить куда-нибудь, где чуть потише, чтобы ответить, поговорить, решить какие-нибудь очень важные и очень срочные дела. Что-то обсудить, о чём-то договориться… Но это была бы уже не Алина, если бы она этого не делала: дела и бизнес — буквально часть её натуры и личности. Я не мыслю её без них. Да она и сама, наверное, тоже…

Близилась полночь. Мы завалились отдохнуть в наш ОВП-кабинет. Я развалился на диване. Алина уселась в кресло, достала свой смартфон и сосредоточенно изучала присланную на него информацию от своего аналитического отдела. Даже, не столько изучала, сколько зубрила её.

Ольга… Ольга сидела рядом со мной. Пила свой коктейль. Но лезть ко мне пока не отваживалась — присутствие Алины смущало и останавливало.

Флёр чужого внимания, направленного на нашу комнату, был всё таким же «густым» и ровным. Всё так же, в нём переплетались «лучики» множества людей из, минимум, трёх команд.

Большие круглые часы с вычурно украшенными стрелками, висящие на стене, отсчитывали минуты и секунды, всё ближе и ближе придвигаясь к большим арабским цифрам «один» и «два», складывавшимся в число двенадцать. Я отключился от происходящего внутри комнаты, полностью сосредоточившись на своём Ментальном восприятии того, что происходит за её пределами.

Я готовился к смерти. Ждал нападения. Уж «сегодня» оно не станет для меня неожиданностью.

Не очень люблю тонированные машины. Нет, я, конечно, понимаю, что это по-своему удобно, защищает от слишком ярких прямых солнечных лучей, от лишней жары в салоне и любопытных взглядов, но тут чистой воды вкусовщина. И плохо проработанные детские травмы-впечатления. Меня ведь, в том мире, где я писатель, довольно сильно укачивало когда-то.

С тех пор, не люблю тонировку, которая мешает мне таращиться в окошко во время пути. Ведь, пока ты видишь, куда и как едешь, укачивает не так сильно. Механизм тут довольно простой: к обработке информации, поступающей с вестибулярного аппарата, подключается ещё и зрительный центр-анализатор, что увеличивает общую задействованную мощность мозга, и организм быстрее адаптируется к изменению своего положения в пространстве. Успевает подстроиться под него. А вот тонировка или занавески обрубают этот дополнительный канал поступления важной информации… Да и в целом — машины. Не люблю и не доверяю им. От того и водительского удостоверения не завёл к своим почти сорока годам, хоть и были все возможности для этого. Да и само транспортное средство не заводил, не завожу и заводить не планирую.

Вот и сейчас, я полностью опустил тонированное в хлам стекло на окне задней пассажирской двери арендованного Алиной автомобиля представительского класса, чтобы ничто не мешало мне смотреть на небо, окрашенное заревом начавшего подниматься из-за кромки гор, окружавших нашу долину, утреннего солнца. Пусть, из-за этого и приходилось щуриться от довольно сильного потока встречного воздуха, который обдувал лицо, ворошил волосы и пытался выжимать слезу из уголков моих глаз.

Обдувал, но не бил — мы ехали не очень быстро. Я специально попросил водителя не торопиться — не было ни причин, ни поводов для спешки.

Я смотрел на небо, а автомобиль вёз нас ко Дворцу Шахиншаша. Слева от меня развалилась на сиденье, расслабленно откинув голову на подголовник и прикрыв глаза, Алина. Ещё левее дремала пристёгнутая ремнём безопасности Ольга. Даже не дремала, а дрыхла, так как дневные развлечения, ночные танцы и алкоголь доконали-таки её. Вечный двигатель оказался не совсем вечным. Ну, или, по крайней мере, требовал для себя времени на отдых, техобслуживание и перезарядку.

Утро. И мы едем из клуба обратно. Хотел бы сказать «домой», но что-то нет у меня желания делать домом Шахский Дворец. А другого «дома» у меня здесь и нет… Грустно, но если задуматься, то во всём этом мире вообще нет такого уголка, который я мог бы назвать «домом» без кавычек и оговорок. Да даже и с оговорками — нет такого.

Не московскую же квартиру «домом» считать, в которой я уже, сахорову уйму времени не был, не жил и даже не проведывал? Или Кремль, из которого меня дважды выгнали… Про Лицейские общежития и трейлеры вовсе молчу. Не смешно даже…

Утро… Да — я всё ещё жив. Больше того, даже попытки меня умертвить не было. Никогда не думал, что подобное для меня станет поводом расстраиваться. Удачной или не удачной попытки, но не было! Хоть мы с Алиной и ждали её к полуночи… потом к часу ночи. Потом — к двум. К трём… В шестом часу утра ждать стало как-то глупо, и даже, в какой-то степени, неприлично, ведь клуб уже готовился закрываться. Развлекательная программа заканчивалась, посетители потянулись на выход и по домам. В помещениях клуба людей оставалось всё меньше и меньше.

Не знаю, что в этот раз пошло не так. Не так, как «вчера». Что повлияло на решение убийцы? Может быть то, что с нами был третий Одарённый — Алина. Что сомнительно — Милютина, хоть и Несистемный Дар имеет, но особой его силой ещё не отличается. Не получилось бы у неё создать весомых сложностей тому, кто способен быстро и незаметно убить Витязя двух Стихий. Не серьёзно это.

Может быть, он опасался просто дополнительной пары глаз, которая могла бы что-то не то заметить, сообразить, подать знак, предупредить меня, привлечь к чему-то моё внимание…

А может быть, определяющим фактором стало то, что я не отвлекся в этот раз на «вольную борьбу» с Ольгой и из-за этого «не терял бдительности»?

И действительно, присутствие в нашем кабинете Алины в достаточной мере охладило голову этой наследнице Великих Ахеменидов, чтобы она не решилась лезть ко мне и пытаться брать мою невинность приступом. Она больше налегала на танцы и коктейли.

Настолько, что пришлось потом до машины нести её спящее и не сопротивляющееся тело на руках. Даже представлять себе не хочу, какие на завтра фотографии и заголовки появятся в пабликах местных и заграничных СМИ.

А то, что фотографии и заголовки будут, почему-то лично у меня ни малейших сомнений не возникало: слишком ярким было наше появление на входе в клуб. Слишком картинным и демонстративным — то представление с оружием и перемещением «стражей спокойствия» с места на место, чтобы не иметь эффекта и не привлечь внимания тех представителей «второй древнейшей профессии», которые возле этого входа должны были дежурить со своими фотоаппаратами.

Не по нашу душу, понятное дело, а просто на всякий случай, так как это же «Бристоль» — один из крутейших ночных клубов Парса, а значит, хоть кто-нибудь из известных здесь медийных личностей нет-нет, да и заглянет сюда, подсветит своим присутствием общую тусовку. Создаст информационный повод…

А журналисты — они, как пираньи: один заметил что-нибудь интересное — вскоре уже целая стая их тут, как тут. Внутри, понятное дело, им никто снимать, фотографировать или докучать гостям вопросами-интервью не даст — правила есть правила. А вот снаружи, стоять и караулить, поджидая время нашего выхода не запретишь…

Уверен: в этом клубе имелись маршруты, варианты и способы покинуть его незаметно, не привлекая внимания для особых, состоятельных клиентов. Уверен, что такие варианты были. Не могло не быть. Вот только я как-то не подумал поинтересоваться их наличием вовремя. Не сообразил, что стоит таким заморочиться. Не подумал — слишком расстроен был и измотан ожиданием смерти.

Что ж, сам виноват, что не подумал и попёрся через центральных выход, а не через задний. Так что, вспышкам фотоаппаратов, резко ударившим по глазам, когда я выходил со спящей Ольгой, словно с невестой, на руках, не стоило удивляться. Не то, чтобы их было, прям, много — не так, как когда-то на красной дорожке перед воротами Зимнего Дворца в Петрограде, но они были, и этого уже достаточно для появления броских заголовков в местной прессе. Или, даже, не только местной. В эпоху Всесети и глобального информационного пространства стало довольно трудным делом проводить чёткую границу между региональным и мировым уровнем прессы. Любые самые-самые местечковые новости теперь легко можно прочитать из любого другого уголка планеты. Было бы желание и интерес. А последнее легко обеспечивают «хэштеги». Достаточно указать после решетки фамилию Долгорукий или псевдоним Кавер, как выдача этого материала мгновенно выйдет за узкие пределы одного региона. И исходный язык публикации уже не будет иметь никакого значения. Новость сразу окажется в топе, ведь «хайп» по «Человеку Дождя» ещё не прошёл, более того — он на самом пике!

В общем, завтра… или уже сегодня?.. будет много шума в прессе. Но это завтра… кхм, с этими «петлями» и бессонными ночами вообще ломается всё ориентирование в пространстве и времени. Плевать!

Это всё «завтра». Сегодня же, сейчас… я ехал в красивой чёрной машине неизвестной мне, но наверняка крутой марки, с двумя полусонными девушками по соседству на заднем сидении. Живой. И «петля» не думала начинаться. Меня никто так и не убил.

Повторяюсь, наверное, но: не думал никогда раньше, что буду расстраиваться по этому поводу.

Однако же: нет «петли» — нет денег…

Вообще, возвращение под утро — это всегда такое странное состояние духа, такое необычное настроение: пряная смесь меланхолии, ощущения зыбкости окружающей реальности, больших общефилософских мыслей, любования небом, зябкой промозглости, ветерка под черепом, тонкого звона в ушах и напрочь снесённой макушки. Трудно расстраиваться в таком состоянии. В нём можно только созерцать. Пока не заклюёшь носом. Вот и я созерцал. Смотрел в открытое окно, щурясь от встречного ветра и созерцал край неба над кромкой гор.

В выделенных нам Шахиншахом апартаментах мы с Алиной молча разошлись по своим спальным комнатам. Не было желания о чём-то говорить. Да и возможности, пожалуй, тоже не было, ведь, напомню: это не мой дом, это покои Дворца правителя другой страны. Тут подслушивающая и подглядывающая аппаратура должна быть просто по определению. Её тут никак не может не быть. Такое в принципе невозможно. А делать наши личные дела и разговоры достоянием общественности не хотелось. Да и не умно бы это было.

Ольга… А, что Ольга? Я вынес её из машины на руках. Зашёл с ней в одни из неосновных ворот Дворцовой территории, где её из моих рук молча приняли две неулыбчивые крепкие тётки с огнестрельным оружием на поясах и за спинами, которые, ни слова не говоря и не пытаясь «клиента» разбудить, спокойно унесли её на женскую половину. Туда, куда мужчинам и посторонним вход заказан. В тот самый, загадочный, непонятный и, для меня, западного до мозга костей человека, овеянный флёром романтики, страха и мифов Гарем.

Вся эта прогулка… пожалуй, была фарсом с начала своего и до конца. Ведь группы наблюдателей и охранников вели нас от ворот Дворца, внимательно и неотступно. Вели по городу, вели в ТЦ, держали под постоянным наблюдением в клубе. Фиксировали и документировали каждый наш шаг. Да ещё и этот «рабский ошейник»… Я после возвращения и свой собственный с руки снял, больше не собираясь его никогда в жизни на себя одевать. Ведь, в мире писателя — ладно, там я просто один из семи миллиардов, тихий, простой, незаметный и на фиг никому не интересный маленький человечек. Кому я там нужен, кроме себя самого? Ну и больших корпораций, как рядовой элемент сбора большой статистики? А вот здесь, я — Княжич. Да ещё и настолько яркий, на весь мир «засвеченный». Сто процентов вероятности, что то облачное хранилище, в котором хранятся данные с приложения, связанного с моим фитнес-браслетом, давно взломано, и информация о моих положении и состоянии организма поступает напрямую всем заинтересованным в моём отслеживании лицам.

Не то, чтобы это как-то радикально или, хотя бы, весомо влияло на общую мою ситуацию и мои дела, но… неприятно как-то. Гадливо. И ведь, пока с Ольгой об этом не поговорил, даже и не думал в этом направлении. Не догадывался о таком использовании, хоть и было всё совершенно на поверхности. Но таково уж свойство нашего внимания — тут ничего не поделаешь.

Когда глаза открываешь где-то в половине двенадцатого — это как: ещё утро? Или уже день? Сложно сказать. Вроде бы, ещё не обед, так что, наверное, всё же утро. Пусть и позднее.

Радовало то, что не болела голова, не было тошноты или сухости во рту — никаких симптомов похмелья. С другой стороны, а откуда им взяться, если к алкоголю я не прикасался? На дух его не переношу. А простые дёрганья под ритмичную клубную музыку (танцами это не назовёшь) — не та нагрузка, которая способна серьёзно вымотать долго и хорошо занимающегося своим физическим развитием молодого человека. Бессонная ночь — да, она, пожалуй, сама по себе может утомить. Но в семнадцать — не смешно.

Однако, всё равно, радовало — ведь было с чем сравнить: опыт у меня в мире писателя был довольно разнообразный. Бывали когда-то и времена, когда я готов был согласиться поговоркой «утро добрым не бывает». Хорошо, что бывали они давно и недолго.

Пока я приводил себя в порядок и после сидел подкреплялся свежими фруктами в комнате для приёма пищи (кухней или даже столовой это роскошество не назовёшь), проснулась и Алина, которая довольно скоро ко мне присоединилась.

И опять: всего пара фраз. Мы только пожелали друг другу доброго утра. Остальное в молчании. Некомфортном, вынужденном молчании. Ведь обсудить у нас друг с другом было много чего. И обсудить очень хотелось. Но не здесь же, блин!!

Очень лёгкий «поздний завтрак». Короткие сборы. И на выход.

Плевать, что это не очень вежливо. Успел достать нас обоих до чёртиков этот роскошный Дворец. Не привык я к такому. Не привык, что от двери до кровати на машине ехать надо… грубо говоря. Не мой это размах. Не мои масштабы… Ну и девушки. Я ж не железный — так свою волю испытывать на постоянной основе!

Невежливо — ну и ладно. В конце концов, не было никаких договорённостей у меня с Шахом, что я должен именно здесь, во Дворце оставаться. В первый-то раз, я просто на ночёвку остался, и только потому, что допоздна встреча-разговор затянулись — в ночь меня Дарий не отпустил. Это было логично — и я не спорил.

Потом, с самого утра раннего прибежала Ольга со своей прогулкой-экскурсией: обещал — неудобно отказывать. Потом вернулся и отсыпался. А теперь — всё! Хорош! Хватит с меня! Валить надо!

Чужая страна. Чужой город. Чужие люди. Чужой язык. Никаких знакомых, кроме правителя, но он — не в счёт. Что делать? Куда идти? Где жить?

Как оказалось, при наличии денег и Дара, никаких проблем и сложностей в этой ситуации нет: пятизвёздочных и даже «люксовых» отелей в Парсе хватает. Пару номеров снять на пару дней — не долго.

Да и вообще — этим Алина занималась. Кстати, именно поэтому и «пять звёзд» или «люкс». Если бы жильё искал я — то место было бы значительно проще. Мне, с моим писательским «бэкграундом» вполне хватило бы и койки в каком-нибудь третьесортном «хостеле». В идеале: комнаты в средненькой съёмной хате в каком-нибудь тихом райончике… ну, у кого на что фантазии хватает. Алина — не я, она к комфорту привычна. Так с чего мне её обламывать?

Сняли номера… Алина хотела сначала один на двоих снять, но… по зрелом размышлении, решили не форсировать пока и, всё-таки, на двух отдельных остановиться. Не то, чтобы в этом была какая-то проблема, но… к чему спешить? У нас всё время мира в запасе имеется. И даже больше — успеем ещё надоесть друг другу.

Побросали там сумки, и пошли гулять на улицу. Точнее, в ближайший общественный парадайс — очень уж поговорить не терпелось. А в парке или, как здесь — саду, подслушать нас будет значительно сложнее, чем в каком бы то ни было здании. Тем более, если применить к нам некоторые «фишки» наших с Алиной Даров.

Какие именно «фишки»? Начать с того, что я своим Разумом обнаружил и отвёл все направленные на нас с ней «лучи внимания», избавившись таким образом от непосредственного, «живого» наблюдения, буквально пропав из поля зрения всех «топтунов» и наблюдателей. А значит: чтения по губам с расстояния через оптику можно не опасаться. Затем своей Водой растворил всю нашу с Алиной одежду, тут же воссоздав её полный аналог из получившегося раствора. И, в этот раз, получилось практически один в один — даже сам удивился. Всё-таки, копировать у меня выходит значительно лучше, чем создавать с нуля, «из головы», опираясь только на собственную фантазию.

Но это технический момент. Куда забавнее было видеть лицо Алины в тот момент, когда её с ног до головы укрыла внезапно выползшая из ближайшего фонтана вода, которая укутала-облепила её, как вторая кожа. А уж, когда внутри этой воды начала быстро исчезать вся её промокшая одежда… и её, и моя…

Этот взгляд я запомню надолго! Он будет греть мне душу долгими одинокими вечерами (если такие когда-нибудь выпадут на мою долю). Очень сложный взгляд. Много чего в нём было. Тут тебе и возмущение, и смущение, и удивление, и заинтересованность… и ещё куча разных, менее выраженных оттенков эмоций. Даже, по-моему, желание убивать проскользнуло. Если мне это не причудилось. Но вряд ли: напомню, восприятие моё уже давно не только и даже не столько зрительное, сколько Ментальное. Я поток, направленный на меня, целиком считываю, после чего пытаюсь разложить его и интерпретировать. Это куда больше, чем просто взгляд.

— Зачем? — выждав десяток секунд и переборов первый порыв, спросила меня Алина, одежда которой снова была на месте. Спокойным голосом спросила. Даже слишком спокойным. Неестественно спокойным. Какой бывает только у людей, переступивших все возможные границы своего бешенства.

— Жучки, — поспешно ответил ей я. И даже руки перед собой поднял в защитном жесте. И на шаг назад отступил. От греха подальше. Зашибёт ещё с горяча. — На всякий случай. Мало ли чего во Дворце в нашу одежду могли нацеплять? Сейчас топовая следящая и записывающая электроника может быть очень и очень миниатюрной. Просто так, без специального оборудования и специальной подготовки не обнаружишь. Надёжнее сразу всё разложить и пересоздать заново, уже с гарантией…

— Да? — хмыкнула она, уперев руки в бока. — А то мне уж подумалось, что ты просто хотел на меня голую посмотреть…

— Ну… одно другому не мешает… — слегка смутившись, отведя взгляд в сторону и почесав кончик носа, отозвался я.

— А ничего, что ты мог, случайно… конечно же, совершенно случайно, вместе с одеждой и мне самой что-то лишнее растворить? Кожу, например? — прорвались в спокойствие её голоса несколько ноток возмущения. И запоздалого страха.

— Не, не мог, — уверенно помотал головой я в жесте отрицания. — Ты же Одарённая. Твоё тело на инстинктивном уровне сопротивляется воздействию на него чужого Дара. Одарённый на Одарённого прямо никак воздействовать не способен. Только опосредованно… Ты не знала? Это же основы дуэлинга…

— Точно? — с прищуром переспросила она. — Совсем не может?

— Нет, ну, теоретически… если разница в силах и уровнях Одарённых будет очень большой, и тот, кто сильнее, приложит, прям, очень много усилий, очень-очень напряжётся… А так, разве что внеплановую эпиляцию можно устроить…

— Такая разница, как между Системным Стихийным Витязем и Несистемным Юнаком? — изогнула одну свою бровь Алина. А я… вынужден был заткнуться, так как ответить на это мне было нечего, ведь наблюдение её было очень точным.

— Не делай так больше, — попросила она.

Хм, со стальными нервами человек! Не перестаю удивляться ей, её самообладанию и выдержке. Другая бы в такой ситуации, на её месте, уже настоящий скандал бы устроила с криками и истерикой, а эта: «Не делай так больше»… и всё. Даже не железные, титановые у неё нервы!

— Постараюсь, — покладисто отозвался я. Покладисто-то покладисто, но максимально уклончиво. Не люблю связывать себя какими бы то ни было обещаниями или клятвами. Предпочитаю не брать лишних обязательств — мало ли, а то разное в жизни бывает. Никогда не знаешь, как оно вывернется.

— Ладно. Закончил? Можем поговорить? — после того, как долго и внимательно посмотрела в мои глаза, но, похоже, не нашла в них того, что найти хотела, спросила девушка со вздохом.

— Не совсем.

— И что же ещё тебе мешает? — уточнила она.

— Телефоны, часы и сумочка, — перечислил я. — Не хочу их растворять. Существует, хоть и минимальный, но риск, что они после воссоздания станут работать хуже.

— Тогда их можно просто отложить подальше? — предложила Алина.

— Можно, — согласился я и даже кивнул. — Но можно и проще.

После чего сложил в Алинину сумочку всё вышеназванное и создал вокруг этой сумочки непроницаемую сферу из мутной уплотнённой воды. Пустотелую сферу — так что, промоканием вещам она не грозила, но барьер обеспечивала в достаточной степени надёжный и непроницаемый.

Ну а удобство этого способа «нейтрализации» состояло в том, что созданная мной сфера могла, спокойно левитируя, сопровождать нас, куда бы мы не направились.

— Теперь можно и поговорить, — решился я, прикинув, что сделал для обеспечения приватности уже всё, что мог.

— Можно, — согласилась Алина, после чего чуть шевельнула поднятой рукой, и две стационарных камеры, смонтированных на столбах в парадайсе, которые должны были обеспечивать в нём безопасность и правопорядок, синхронно отвернулись от нас так, чтобы мы перестали попадать в их поле зрения.

На что мне оставалось только смущённо почесать в затылке и пожать плечами, признавая за собой своё упущение.

— Почему «петля» не перезапустилась? — не стала развивать тему и позорить меня дальше Алина.

— Сам не пойму, — тяжело вздохнул я. — Видимо, твоё присутствие как-то спугнуло убийцу. И он решил нанести свой удар позже. Где-нибудь в другом месте.

— Неприятный расклад, — нахмурила свои очаровательные бровки Алина. — Не люблю неопределённости.

— Ну, к сожалению, мы сейчас с этим ничего поделать не сможем. Я ведь не успел засечь его. Не знаю, кого и как искать. Остаётся только быть внимательными и готовыми к смерти в любой момент, — пожал плечами я.

— Понятно, — ещё раз вздохнула она. — А по поводу остального?

— Чего именно? — не понял я.

— По поводу выступления в «Парсехолле»? По поводу предложения Шахиншаха? По поводу «Человека Дождя»? По поводу этой Катерины? Кто она вообще? — терпеливо перечислила основные пункты Алина. И, если я что-то вообще в женщинах понимаю, последние два вопроса волновали её значительно сильнее все остальных.

— Ты уверена, что действительно хочешь это знать? — на всякий случай, просто для очистки совести уточнил я.

— Уверена! — ни секунды не сомневаясь, ответила Алина.

— Вообще-то, это не моя тайна. И за раскрытие её кому-либо без прямого её разрешения, она мне голову оторвёт…

— Выживешь, — безразлично хмыкнула Алина.

— А, если нет? — непроизвольно потёр шею я.

— Денег заработаем, — отмела и последний мой довод она. — Тем более, она уже сама эту «тайну» сдала. Но мне нужна конкретика: что это за «бывшая Императрица» такая?

Мне на это не оставалось ничего, кроме как тяжело и безнадёжно вздохнуть. В конце концов, мы же с Катериной союзники. Она сама заявила, что готова меня поддержать и продвинуть… почему-то. До сих пор не понимаю, почему именно.

— И ты столько дней терпела? — не удержался и вскинул в некотором удивлении брови я. — Терпела и не спрашивала?

— Не место было и не время, — спокойно пояснила Алина.

— А Ольга тебя не интересует? — предпринял ещё одну, заранее обречённую на провал попытку увести разговор от скользкой темы я.

— С Ольгой и без твоих пояснений всё понятно, — поморщилась Алина. — Новая младшая жена, династический брак для привязки тебя к Ахеменидам. Ничего интересного.

— Какая ещё жена?!! — глупо вытаращился на Алину я. — Мы так с Дарием не договаривались. Разговор был только об одной экскурсии по столице…

Алина ответила мне не менее удивлённым взглядом. Удивлённым моей наивностью.

— Ты серьёзно? — даже переспросила она. — Ты серьёзно так думаешь после того, как провёл с девушкой из Гарема целую ночь в отдельном кабинете ночного клуба? Ты серьёзно надеешься отвертеться и «съехать с темы»? После того, что было?

— А что такого было? — всё ещё не до конца понимал я. Ну или просто не хотел отпускать надежду. — В клубе нас было трое в той комнате…

— И что? — хмыкнула Алина. — Это хоть что-то меняет?

— Но ты ведь там была! И ты можешь подтвердить, что у нас с Ольгой ничего не было!

— Подтвердить? — ещё раз хмыкнула Алина и даже улыбнулась. — Могу. Вот только, кто меня будет слушать, твою женщину, твоего Вассала, твою собственность.

— Собственность? — нахмурился я. — Ты серьёзно? Ты так себя воспринимаешь?

— А, разве, это, на самом деле, не так? — приподняла одну свою бровку, изящно изогнув её, Алина. — Я — человек из твоего Удела. Твой человек. Твоя собственность.

— Ты Дворянка уже, а не крепостная. И крепостной, кстати, никогда не была…

— А это что-то меняет? — пожала плечами девушка. — Уйти от тебя я не могу. Не могу сбежать, не могу бросить, не могу предать или даже убить: тебя не станет, и меня в живых не оставят.

— С чего ты решила? — удивился я. — В прошлом покушении ведь тебя пощадили, специально из опасной зоны вывели. Отец твою жизнь на мою выторговал…

— И толку с того? — невесело улыбнулась она. — Ты забыл: умрёшь ты, и я тут же начну свой день заново. Мы связаны крепче любой «крепости». Я завишу от тебя больше, чем полностью. Мне не сбежать… да и ты сам меня не отпустишь. Ни за что не отпустишь — я слишком много про тебя знаю. Или я не права? — посмотрела Алина прямо на меня. Пристально. Даже глаза слегка прищурила.

Под таким взглядом мне даже слегка неуютно стало. Да и вопрос у неё был… не очень приятный. Врать я не умею, а отвечать правду на него не очень-то и хотелось. С другой стороны, и не ответить было нельзя, ведь он не был риторическим, девочка ждала моего ответа.

— Не отпущу, — отведя взгляд в сторону, всё-таки признал я. Она ведь была права, она действительно слишком много знала. На самом деле, конечно, всего одну вещь — мои «петли», но и этого было уже слишком много. Слишком опасно для меня, чтобы её отпускать. Да и… если честно, я и сам давно уже считал её своей. Не своей собственностью, конечно, но — просто, своей.

— Вот видишь, — чуть приподняла уголки своих губ она. — Я связана с тобой, и даже смерть не разлучит нас…

— Ну, теоретически, твоя смерть может, — задумавшись, проговорил я. — Если ты умрёшь раньше, «петля» может и не начаться.

— И ты мне это позволишь? — хмыкнула она. Улыбка её стала немного увереннее, а бровки чуть-чуть приподнялись. — Серьёзно?

— Не позволю, — вздохнул я, вынужденно признавая её правоту и на этот раз. Ведь и правда: в случае чего, в лепёшку разобьюсь, но найду способ умереть и перезапустить день, чтобы не позволить умереть ей. Хоть это, видимо, и крайне эгоистично с моей стороны. — Однако, ты, если захочешь свободы от меня, легко можешь организовать моё пленение. Пока я буду жив, но несвободен, не смогу никак влиять на твою жизнь, — решил уж, раз пошла такая откровенность, выложить и главный свой страх в этом мире. Совершенно очевидный, который и так был на поверхности, но такой, который я вслух ещё ни разу не проговаривал.

— Пленить? Воду? Ты серьёзно? — её красивое лицо изобразило такую степень скепсиса, что я даже слегка удивился.

— Ну, Воду, и что? Вон Кащея-то в подвале держали. И ту же Екатерину Великую — шестнадцать лет Польского плена…

— И чем это кончилось? — хмыкнула Алина. — Про Кащея не знаю, а Екатерина всё равно сбежала. Вернулась к брату, и… что дальше с Польским Королевством стало напомнить?

— Не надо, — вздохнул я. — Эх, мне бы твою уверенность! — вздохнул ещё раз, и даже тяжелее, чем в первый.

— Так ты объяснишь мне, что это за «бывшая Императрица» решила встать за твоим Троном? — вернулась к первоначальной теме Алина.

— А, разве, не очевидно? — пожал плечами я.

— Интуитивно я, конечно, догадываюсь, но…

— Хотелось бы знать точно? — снова хмыкнул я, заканчивая за неё одну из моих любимых цитат, которую я довольно часто использую, к месту и не очень.

— Именно.

— Всё предельно просто: это именно то, чем кажется. То, о чём ты «интуитивно догадываешься». Да и, разве много в мире «бывших Императриц»? В Российской Империи, так вообще одна единственная. Великая. Она же Шальная.

— Но она же погибла? На поединке с Борисом, когда тот бросил ей Вызов, достигнув Ранга Богатыря Молнии? — удивилась Алина. — Так во всех учебниках написано!

— На заборе вон тоже написано, — хмыкнул я. Потом добавил, — на самом деле, я и сам знаю не так уж много, — пожал плечами без прежней уверености. — У меня есть только её собственные слова и одно единственное подтверждение от Дария: на нашей недавней встрече он её узнал, назвал «Катей» и был до приторности услужлив перед ней. Других доказательств у меня нет: ни фотографий, ни фактов, ни материальных свидетельств. Только её слова и слова Дария.

— Что ж… — задумалась на какое-то время Алина, потом кивнула сама себе. — Пожалуй, такого узнавания нам с тобой достаточно, чтобы принять её слова за рабочую версию, — недоверие из Алининого голоса до конца не ушло. — Но, ты не ответил, как ты сам с ней связан? Чего она от тебя хочет?

— Мы встретились в Лицее. У нас была общая Стихия. Она увидела во мне потенциал и предложила помочь с обучением и тренировками. Я не отказался, — пожал плечами. — А дальше ты знаешь: перед отлётом в Германию она признала меня перед свидетелями Учеником. Добилась назначения нашим Куратором на этой практике. Продолжает меня учить и тренировать. А вот, зачем она это всё делает… не знаю.

— Ты спишь с ней? — задала довольно неожиданный для меня вопрос Алина, в ответ на который, я смог только максимально укоризненно на свою собеседницу посмотреть.

— У нас пятьсот лет разницы — ты в своём уме?

— Тем офицерам, с которыми Шальная Императрица проводила свои «Шальные ночи», подобное ничуть не мешало, — парировала Алина.

— Видимо, двести лет назад нравы были несколько более свободные, чем сейчас… что бы нынешние старики не говорили.

— Не увиливай, Юр. Просто, прямо ответь: ты спишь с ней?

— Нет, — совершенно спокойно и совершенно честно пожал я плечами. — И не планирую. Учиться у неё я готов, спать с ней — нет.

— Но она же настолько красивая? Просто, сама максимально концентрированная сексуальность! Разве способен мужчина перед таким устоять? — всё ещё не унималась Алина. Видимо, Катерина умудрилась очень крепко её зацепить своим предложением и своим поведением.

— Время покажет, — снова пожал плечами я. Алина выслушала и, поджав губы, замолчала.

Ме надоело стоять на месте и я неторопливо двинулся дальше по саду, не забывая, впрочем, контролировать лучи окружающих нас сознаний и углы поворотов камер видеонаблюдения службы безопасности парадайса. Ну и сумочка Алины продолжала лететь в сфере из сжатой воды рядом со мной. Рядом, но не близко — метрах в пять сбоку.

Алине тоже ничего другого не оставалось, как пойти вместе со мной.

Молчание длилось ещё минут пять. Я не спешил продолжать разговор, а Алина, видимо, обдумывала всё сказанное нами тут раньше. Мы вдвоём с ней неторопливо шли по одной из неосновных тропинок этого общественного парадайса.

Затем, встряхнувшись, Алина шагнула ближе ко мне и, подхватив мою руку под локоть, прижалась своим плечом к моему.

— Юр, — тихо обратилась она ко мне, не поворачивая головы.

— Да? — отозвался я, чувствуя приятное тепло её тела своим.

— Ты ведь можешь сделать так, чтобы нас не видели?

— Конечно, — улыбнулся я. — Не мог бы, не осмелился бы даже начинать сегодняшний разговор.

— А так, чтобы не нашли и дальше? Трудно поддерживать такое состояние? — с надеждой повернула ко мне голову и заглянула в мои глаза девушка.

— Да нет, — осторожно пожал плечами я, так, чтобы это не показалось попыткой освободиться от её хватки. — Трудно только от Одарённых прятаться. Бездари — не проблема.

— Тогда, знаешь, — улыбнулась она. — Давай сегодня с тобой просто погуляем? Не будем думать ни о чём. Не будем заниматься никакими делами. Не будем забивать ничем голову. Просто погуляем. Вдвоём. Только мы с тобой. И никого больше. Мы ведь никогда раньше с тобой не гуляли просто так?

— А в Петрограде? — удивился я. — В «петле»?

— Это не в счёт, — отмахнулась она. — И вообще, не будь занудой!

— Как скажешь, — улыбнулся я. — Пошли…

Гулять по крышам — прикольно. Гулять по крышам ночью — прикольно вдвойне, но достаточно опасно… если ты не умеешь летать, конечно.

Ещё немного обламывает наличие замков и цепей на всех чердаках и внутренних выходах на эти крыши. Точнее, могло бы обламывать, если бы не наличие Дара, который легко решал эту проблему. И я, с моим прокачанным Даром Воды, и Алина, с её Телекинезом, никаких трудностей с любыми запорными устройствами не испытываем. Ни с механическими, ни, даже с электрическими, так как, что там, что там имеются движущиеся детали. Реле-то ведь электрическое тоже можно считать движущейся деталью, а без него ни один электромагнит не работает.

Хотя, конечно, если это будет не просто одиночный замок, а какой-нибудь сложный охранный комплекс с запутанными схемами дублирующих элементов, сигнальных линий и систем специальных датчиков, настроенных на передачу сигнала тревоги на какой-то удалённый пульт оператора в случае незапланированных прерываний каких-то цепей, то всё будет зависеть уже от того, насколько хорошо удастся разобраться и понять работу этой системы, действуя с ней буквально наощупь… совершенно буквально. Ведь, ни я, ни Алина сквозь стены смотреть не умеем. И структуру замка видеть не в состоянии. Мы можем только «ощупывать» механизм изнутри. Я — тоненьким водяным щупом, пропущенным через замочную скважину, а Алина напрямую своим телекинезом. Она ведь тоже как-то воспринимает те предметы и поверхности, к которым им прикасается…

Хм? А ведь из нас с ней может получиться просто идеальная воровская команда! Я — отвожу от нас любое «живое» внимание. Алина — разбирается с замками и ТСО (чистый телекинез для этого, всё-таки, больше подходит, чем мой опосредованный). Она же обеспечивает беспалевное перемещение ценностей из мест их хранения в наши карманы или сумки. Ну и, по завершении акции, уже я затираю любые возможные следы нашего пребывания, ведь: «Вода смывает всё!». Отличная командная работа!

А, если ещё добавить мои способности по быстрой смене костюмов и развязыванию чужих языков при помощи Ментала… то этому миру очень повезло, что я не избрал для себя Путь Вора, а то появился бы у них тут вскоре свой собственный неуловимый «Арсен Люпен» какой-нибудь… или «Мориарти». Брр! Даже представлять не хочу, какой бы монстр мог получиться, если добавить ко всем моим нынешним способностям натуру и жестокость криминального преступного босса…

Кстати, интересный вопрос: а как у них тут дело обстоит с раскрытием преступлений, совершённых с использованием Дара? Ведь, не в жизнь не поверю, что таковых совсем нет! Натура человеческая такова, что, если возможность быстро и просто обогатиться, играя с нарушением правил, имеется, то и охотник этой возможностью воспользоваться обязательно сыщется… А я, до сих пор, о таком не слышал. А ведь Одарённые-преступники точно существуют — тот же Маверик. Пусть у него и был чуть-чуть другой статус — наёмник, но совершал-то он преступления, и на территории РИ находился вне закона. Или тот Огневик, что пытался зажарить нас с братом при помощи того бензовоза. Или Воздушник, что полосовал гражданских возле того кафе.

Кто и как занимался их отловом? Только «охранка»? Не много ли чести, личной Императорской спецслужбе заниматься такими вопросами? Или, наоборот — это, как раз, самая их зона ответственности, так как любые вопросы Даровитых — это и есть вопросы безопасности Империи и устойчивости Императорской власти. Ведь, никто, кроме обладающих Даром, не способен пошатнуть устойчивость нынешней социальной конструкции. У Бездарей в этом мире просто нет никаких шансов. Ни единого. Даже, если, паче чаяния, случится невероятное, и они сразу все объединятся против ига Одарённых, взяв в руки оружие, то ничего у них не выйдет — их растопчут… если только, их действиями не будет руководить другая группа имеющих Дар, противостоящая нынешней элите и прикрывающаяся Бездарями, как отводящей внимание завесой. Как уже случилось здесь ранее: во время Великой Революции во Франции и не случилось на рубеже веков в России.

Надо будет потом у Катерины поинтересоваться… если не забуду, конечно.

— 'В час, когда зажигались звезды

Мы считали, что всё серьёзно

Мы на крыше с тобой мечтали

Добавляя к мечтам детали

Шифер, ночь, темнота и листья

Ты мечтала лишь мне присниться

Я же пальцем двигал планеты

Назначая: где я и где ты

Шифер, ночь, провода, как струны

Космос, звёзды, планеты, луны

Ты сказала мне: всё так просто

Им не важно, какого роста

Ветер, свежесть и шелест листьев

И в садах винограда кисти

И на крыше считая звёзды

Мы считали, что всё серьёзно…' — вдруг продекламировал я. Почему? Зачем? Да просто захотелось выразить своё чувство, разорвать молчание чем-то красивым. Да и бытие в этом мире артистом накладывает свой отпечаток, даёт о себе знать. В мире писателя, что бы мне так вот разразиться экспромтом, это столько психологических барьеров надо преодолеть… А здесь — вот так: пришли в голову слова — я их и выпустил. Сделал красивый жест.

Да и обстановка соответствовала. Вечер. Крыша какой-то довольно старой пятиэтажки на окраине Парса (мне это звучание почему-то больше импонировало, чем «огреченный» его вариант), одним своим краем прилегающей прямо к какому-то парадайсу, не знаю — общественному или частному.

Едва начавшее темнеть небо, с которого только-только успело убежать за гребёнку горной гряды солнце. Первые звёздочки, прогрызающие себе место, сквозь его тускнеющую синеву…

Приятно сидеть на медленно остывающем шифере этой крыши, подложив по старой привычке под свой зад свёрнутую куртку, хоть нынче это действие и не имело никакого практического смысла для организма Одарённого Ранга Витязь.

Приятно сидеть на этом шифере рядом с красивой девушкой и неспешно лакомиться виноградом, утащенным из того самого ближайшего сада, где он произрастал в немалом количестве, закидывая по одной виноградинке в свой рот.

Приятно соревноваться с ней в том, кто первым успеет обнаружить новую, только что проявившуюся звёздочку. И, пожалуй, единственное, чего не хватало в этой обстановке, так это стихов — так пожалуйста! «Их есть у меня!».

— Запиши! — быстро и серьёзно отреагировала моя соседка, тут же протягивая мне свой телефон с оперативно открытым на нём офисным приложением для набора текста и нарушая этим всю атмосферу. Всё ж, Алина слишком серьёзно относится к моим стихам. С одной стороны, это, безусловно, приятно. С другой же, начинает напрягать.

— Зачем? — не стал я сразу принимать её аппарат. — Это ж не песня. Это пользоваться популярностью не будет.

— Всё равно запиши, — настояла она. — Никогда не знаешь, что и когда «выстрелит». А ты уже не раз доказал, что твои произведения «выстреливают».

— Кому доказал? — тихо вздохнул я.

— Мне, — уверенно ответила Алина. — Студиям. Радиостанциям. Компаниям. Отцу. Зрителям.

— Себе бы ещё доказать, — хмыкнул я, сдаваясь. После чего всё ж, по-быстрому, набрал эти четыре четверостишия и вернул телефон владелице. — Держи. Только, зря ты — эти строчки точно не «выстрелят». Они… Ладно, пойдём, наверное, — оборвал себя и махнул рукой своей спутнице, поднимаясь с крыши я и отряхивая штаны. Потому что, если бы мои стихи «выстреливали», то в том мире я был бы не писателем, а поэтом. Но это не так.

Впрочем, говорить подобного Алине я не стал. Ни к чему оно. Достаточно уже и того, что она о моих особых отношениях со временем и смертью знает. Не хватало ещё грузить её моими особыми отношениями с реальностью, мирами и… плагиатом.

— Пошли, — послушно согласилась она, так же поднимаясь, использовав для опоры мою протянутую ей руку.

Спортивный зал боевых единоборств. Как я мог пройти мимо? Тем более, что Алина умчалась по срочным делам, досрочно завершив нашу с ней прогулку.

Она мужественно игнорировала звонки от этого номера на свой телефон. Целых три раза. Но на четвёртый… я не выдержал её извиняющегося взгляда и кивнул, «разрешая» ответить. Словно бы ей действительно для этого требовалось какое-то моё разрешение. Или требовалось? Вдруг, она серьёзно недавно говорила про «собственность»?

Так или иначе, а, приняв звонок, Алина тут же приняла на свои хрупкие девичьи плечики, способные удержать пару небосводов и планет спутников в придачу, груз решения каких-то срочных и сверхсрочных деловых вопросов. Наверное, мне бы достаточно было сказать всего пару слов, чтобы она все эти вопросы отложила, подчиняясь, но… это была бы уже не она. Не та Алина, которую я знаю, уважаю и ценю. Ведь дела и бизнес — это столь же серьёзные и неотъемлемые части её личности, как сцена, музыка и пение.

Я не стал ничего такого говорить. Наоборот — ободряюще улыбнулся. Потом, подхватив нас Водой, отнёс к тому месту, где её уже дожидалась машина. Отпустил там. Она неловко пожала плечами и вновь погрузилась в телефонные переговоры, занятая которыми, уселась в машину, на услужливо открытое для неё водителем место. После чего, машина сорвалась с места и понесла своего делового пассажира куда-то по делам…

А я… а я — бездельник. Свой телефон, как выключил после начала прогулки, так до сих пор и не включал… и включать не собирался.

Не знаю, как объяснить… это всё было… слишком. Слишком для меня. Для моей головы. Эти проблемы, что сыплются отовсюду, как из Рога Изобилия. Эти ставки и ответственность, что растут раз от раза… Я был счастлив когда? В Москве. Первые месяцы после пробуждения.

У меня было жирное тело, слабые ноги, одышка, боязнь воды и отсутствие перспектив в Семье. Но я был счастлив! Ну, до того, как из-за меня начали убивать людей, естественно.

Я был счастлив, потому что имел цель и шёл к ней. Понимал, чего хочу и, что именно могу для достижения этого сделать. Моя цель виделась, пусть и сложной, но реальной, далёкой, но достижимой. А что сейчас?

С момента пробуждения Дара меня несёт течением. Всё, что я делаю — это только успеваю от берегов и подводных камней отталкиваться, чтобы не быть по ним размазанным… или не успеваю — с учётом постоянных «петель». И течение только ускоряется. Набирает обороты.

Вроде бы, ещё вчера, пусть пару дней назад, я вроде бы успокоился, остановился, перевёл дыхание и собрался с мыслями. Сформулировал направление своего пути: выживать, петь и встать костью в горле у всех, кто желает меня проглотить. Не терпеть, а начать отвечать тем, кто на меня покушается… Ответил: концертом. Не сдерживаясь, выдал всё, что на душе было…

В результате стал «Человеком Дождя», на которого молятся, под которого Персидский Шахиншах подкладывает дочерей и наложниц, от которого ждут облагодетельствования целого региона… в противовес Наблюдательному Совету. Стать знаменем открытой конфронтации для всех, кто недоволен политикой этих Наблюдателей. А таких, должно быть, не мало… недовольных ведь всегда и везде, в совершенно любом деле и при совершенно любом раскладе полно. Не бывает, чтобы их не было. И, зачастую, эти недовольные хотят только «справедливости»… то есть, отнять и поделить… «справедливо» — то есть, отнять у других и забрать себе. Их, на самом деле, никогда и не интересует настоящее «Общее благо». Им плевать на других. Не плевать только на себя… А Наблюдательный Совет… может быть, не так уж и не прав?

Ведь, что хочет от меня Шах? Чтобы я, наплевав на весь планетарный погодный баланс, устраивал ему, в его стране дождь по расписанию или щелчку пальцев. А откуда будет браться вода для этого дождя? Его это не волнует — лишь бы его региону было хорошо.

А то что, если вода берётся из общей планетарной атмосферы, то, если у него воды будет избыток, то где-то в другом месте будет образовываться недостаток… возможно, даже, критический недостаток: засухи, опустынивание, эрозии, лесные пожары, неурожаи, голод, мор… ему на это плевать. Лишь бы это не в его стране было. А там, у других — хоть трава не расти.

А, если вода для моего циклона не берётся из общей атмосферы, а вовсе в ней каким-то непонятным способом образуется новая… то это настоящий постепенный, пошаговый всемирный потоп. Подъём уровня морей и океанов, затопление побережий и низин, рост парниковых свойств атмосферы, таяние ледников и, соответственно, ускорение подъёма уровней воды… А Шаху плевать: Персия — страна гористая, большая часть её площади находится значительно выше уровня моря. Их такой потоп затронет в последнюю очередь, в процессе создавая лишь преимущества…

Один-два концерта — ещё ладно: планета, всё-таки, довольно инертная система, устойчивая, одно-два прямых вмешательства выдержит, сумеет сохранить или вернуть равновесие. Но потом…

Позиция Наблюдательного Совета, в этом плане, мне нравится куда больше. По крайней мере, декларативно (опять же, из того, что мне о них на данный момент известно) они работают именно над сохранением планетарного климатического баланса. Общего по планете. Над тем, чтобы отдельные региональные власти и властители не перетягивали одеяло на себя во вред остальным. Проверяют все проекты и предприятия, которые те собираются начинать или открывать, на безопасность для общей системы. Такое себе «МАГАТЭ на максималках»…

Вообще, если подумать, то лично у меня к Наблюдательному Совету есть только одна претензия — то, что они меня убить хотят. Во всём остальном я их более, чем одобряю и поддерживаю. Больше скажу: я и их стремление убить меня вполне понимаю, считая их логику, пусть и несколько жестокой, бесчеловечной, но верной. Понимаю… одобрить не могу. Ведь для этого мне пришлось бы добровольно пойти под нож. И, если уж не умереть (ведь оное с моими способностями невозможно), то, как минимум, одеть на шею ошейник и лечь под скальпель хирурга, который отчекрыжит мне кое-что очень важное и нужное для каждого уважающего себя мужчины. А я на такое не согласен! А значит, буду драться.

Эх… такие вот двойные стандарты. Опять двойные стандарты… Куда не кинь, везде они вылезают.

Сегодня, пока рядом была Алина, получалось отключиться ото всех этих проблем и не думать о них. Ведь я не хотел о них думать.

Алина уехала по своим делам. А я, всё равно, не хотел ни о чём думать.

Хоть уже и темнело, «домой» идти не тянуло. Что там делать, в этой гостинице? Сидеть перед компьютером и тупить? Или залипать в телефон? И то, и другое занятие неизбежно приведут к просмотру новых новостей и роликов… про себя. Которые окончательно ухайдохают моё настроение, загнав его под отметку «Ниже плинтуса».

Так что, проводив взглядом удаляющуюся машину Алины, я развернулся и пошёл гулять дальше. Ещё даже успел подумать: «А зачем ей машина? Она же летать умеет?». Но сам же себе и ответил — для солидности. Ведь, на переговорах, одно дело, если ты спрыгиваешь, как шпана, сверху, растрёпанный, одежда в беспорядке — это, понятно, всё равно, круто, никто не спорит — способность летать — это серьёзный показатель статуса в этом мире. Но не солидно — не зрело как-то, на деловой лад не настраивает. Совсем другое впечатление, когда подъезжает красивая дорогая машина, спокойно, без спешки. Водитель в костюме выходит и открывает дверь, помогая выбраться аккуратно одетой даме… а для указания на статус полёты не требуются. Вполне достаточно изящного кинжальчика-стилета на поясе. Артефактного. И он у Алины с собой был: она его в сумочку убирала на время наших с ней прогулок, чтобы не выпендриваться. А так, она его постоянно с собой носит. Никогда с ним не расстаётся. Даже в ванной или в душе он у неё где-нибудь поблизости, на полочке или тумбочке лежит.

Не знаю, это паранойя или придание настолько большого значения главному атрибуту обретённого Дворянства, но факт: она оружие носит всегда. Это я — раздолбай (как неоднократно уже говорил), постоянно на все эти условности забиваю. С другой стороны: я — сам по себе оружие. Мне никакие костыли не требуются. А статус… сложно относиться к нему серьёзно, если основная часть твоей личности выросла в бессословном обществе. Нет такой привычки и такого пиетета перед Дворянством или Аристократией. Мир другой — мировосприятие тоже.

Я шёл по улице, уже привычно, чуть ли не на рефлексе, отводя от себя любые лучи внимания окружающих. Не для чего-то. Просто, на автомате. Шёл по городу. Глазел на витрины. Старался сохранять душевный настрой таким же лёгким и приподнятым, как было в присутствии Алины. Получалось не очень — мысли постепенно, нет-нет, да и сползали к тем самым, неприятным темам. Чтобы их вернуть, необходимо было находить новые и новые цели, за которые можно было бы зацепиться взглядом. Что-нибудь, что вызывало бы хоть какой-то эмоциональный отклик: или вывеска какая-нибудь особенно заковыристая, или дерево необычное, или прохожий вычурнее других одетый, или машина красивая…

Сколько я так бродил? Не знаю. Не следил за временем, так как не торопился никуда, никуда не опаздывал, никто не ждал меня и никаких дел я сам не планировал.

В какой-то момент, мой взгляд зацепился не за что-нибудь, а за красочный вход в какой-то большой спортивный комплекс. Действительно большой, современный и даже выглядящий дорого.

Взгляд мой он зацепил тем, что возле входа, между колоннами (а тут и колонны имелись — да!) располагались большие широкоформатные уличные «плазменные» экраны, на которых прокручивались ролики, демонстрирующие достижения и успехи тех, кто в этом комплексе занимался. Одни за другими, сменяли друг друга на этих экранах пловцы футболистов, танцоры пловцов, волейболисты танцоров… Да — красиво, бесспорно. Стройные мальчики и девочки, демонстрирующие своё мастерство, то, что они любят и умеют делать — это всегда красиво. Но зацепило меня не это. А мелькнувшая знакомая спортивная форма. Чёрная, с белой оторочкой длинных рукавов и цветными поясами: чёрными, синими, красными… даже белый, вроде бы, появлялся.

Форма кунг-фу. Родная, привычная…

Не заинтересоваться я просто не мог.

Нет, не то, чтобы я раньше в этом мире такую форму или секции, занимающихся кунг-фу людей не видел — видел, конечно. Некоторые (в Берлине) даже посещал. И личного тренера себе нанимал, чтобы тот был моим спринг-партнёром. Но… кто бы не зашёл? Тем более, так удачно, под настроение.

Я свернул к этому спортивному комплексу. Подошёл к стойке привратника или «ресепшена», если использовать привычные писателю англицизмы. Там поинтересовался у одной из стоящих за этой стойкой девушек, что за кадры крутят на экранах снаружи? И имеют ли эти кадры отношение к тем, кто у них тут на самом деле занимается. А то, всякое бывает: мало ли — архивная съёмка какая-нибудь или что-то в том же духе.

Девушка ответила, что секции, которые там представлены, действительно занимаются именно здесь. И даже расписание групп мне показала.

Вот только… если с пониманием устной речи с живым человеком проблем у меня не было, то с речью письменной — сложности имелись. Пришлось с заискивающей улыбкой просить эту же девушку расписание прочитать вслух.

Её такая просьба, понятное дело, удивила, но моё обаяние, «глазки Кота из Шрека»… и лёгкое-лёгкое, на самом краю чувствительности, Ментальное воздействие оказались достаточно убедительны, чтобы она эту просьбу удовлетворила. Прочитала.

А я, посмотрев на стоявший на стойке календарь и висевшие на стене за стойкой часы, сверившись с ними и тем, что только что услышал в её исполнении, понял, что мне прямо-таки повезло! Одна из групп кунг-фуистов занималось именно сегодня! Да ещё и время удачное — через полчаса. Как раз успею карту и абонемент оформить.

Правда, возникал вопрос с формой — не в уличной же одежде тренироваться? Не удобно как-то. Да и не красиво. Ещё порвётся ненароком — вообще стыдоба будет.

Но этот вопрос решился просто: спорткомплекс же большой, столичный, престижный. Клиентоориентированный, как бы в писательском мире сказали. То есть, тут и свой небольшой отдел по продаже спорттоваров имелся. Не так что бы с очень богатым выбором или демократичными ценами, но простые треники + майка + кроссовки у них нашлись на мой размер. С трудом, но нашлись — таких высоких и плечистых дядей не так и часто встретишь, одежду на меня подбирать всегда целая проблема.

Зал для занятий. Он понравился мне с первого взгляда: большой, просторный, с высокими потолками и большими, защищёнными сеткой и решётками окнами. Они, наверное, днём очень много света впускали. Сейчас-то, понятно, это было не актуально — солнце успело сесть, и сейчас рулило искусственное освещение. Но и оно тут было на высоте.

А ещё, на весь пол было расстелено татами. Такое классное, что я, прям, влюбился в него! Не слишком твёрдое и не слишком мягкое, без раздражающих постоянно разъезжающихся швов, но и не «ласточкин хвост», с гладким прочным полимерным покрытием. Ступать на такое в кроссовках — кощунство!

Классный зал! Мне б такой в моём городе писательского мира… Хотя, будь он такой у нас там, то аренда была бы просто запредельной… Но не будем о грустном.

Тем более, уже и группа подтянулась, и тренер подошёл. Стало интересней.

Я такое только в старых японских фильмах про Боевые Искусства видел… или китайских? Или, не в фильмах, а в их комиксах читал? Нет, всё-таки, в фильмах… Не важно! В любом случае, не думал, что такое вообще может в реальности происходить. В реальности двадцать первого века, в нынешнем цивилизованном обществе… пусть и параллельного мира. В целом-то, в общем общественном фоне и гуманитарном развитии они же не так и сильно различаются… как я думал.

Бой двух школ кунг-фу за главенство в этом городе! Бред какой-то… идиотизм! Взрослые нормальные люди себя так не ведут! Не должны вести… они же взрослые…

Как всё начиналось? Я поднялся в раздевалку «борцовского» зала этого спорткомплекса — он тут на втором этаже находился. Переоделся там, заглянул в сам зал, постоял-полюбовался этим потрясающим красно-синим татами. Разулся, вошёл, отыскал себе место в уголочке, начал потихоньку разминаться, не мешая остальным. Ну и поглядывать на этих остальных, само собой: как раз, ученики начали уже подходить.

В целом, ничего необычного: ребята, как ребята, как везде. Единственное, только детей младше пятнадцати не было совсем, что несколько странно, ведь 7–14 лет — это самая основная и многочисленная группа занимающихся в таких секциях. Младше — не имеет смысла, они ещё не соображают ничего, им бы только побегать и покричать. Старше — уже сложно, так как там уже в школе экзамены начинаются, подготовка к институту, сам институт, потом работа, семья… чтобы находить время для регулярных занятий в возрасте от пятнадцати до тридцати лет, надо быть очень сильно мотивированным. Надо, буквально, жить этой темой, развиваться в смежном направлении… А вот после тридцати, приходят уже люди, которые… сложно объяснить такое словами. Но факт в том, что они приходят. И их много. И достаточно большая их часть остаётся заниматься. Не то, чтобы уже серьёзно, с прицелом на высокие достижения или соревнования — нет. Эти занимаются для себя, лет по десять-пятнадцать. И занимаются с улыбкой, с хорошим настроением.

А здесь, сегодня, улыбок-то как раз не было. Хмурые серьёзные люди. Не шутят, не подкалывают друг друга. Хмуро смотрят, хмуро неторопливо разминаются. Слов вообще, практически, не слышно.

Очень странная атмосфера, совсем для меня не привычная. Для того, кто по разным таким секциям лет тридцать с лишним, по совокупности, помотался. По разным. И нигде такого не было. Так что, неправильность происходящего прямо-таки бросалась в глаза.

— Привет, парень, — поздоровался со мной подошедший, наконец, тренер этой группы — высокий, жилистый Белый пояс лет пятидесяти на взгляд. Он принял моё рукопожатие и продолжил. — Не вовремя ты решил к нам прийти. Неудачный момент выбрал, чтобы начать. Совсем неудачный… — и даже головой покачал.

— Чем же? — даже слегка опешил от такого заявления я и переспросил. — Чем же он такой неудачный? Разве не любой день, когда ты себя переборол и заставил, совершив усилие, встать на путь совершенствования — удачный и правильный день?

Тренер снова тяжело вздохнул и даже слегка покачал головой.

— Это всё философия, — после вздоха произнёс он. — Не всегда она к жизни имеет отношение.

— Я вас не понимаю, мастер, — нахмурился я. — Можете объяснить толком, что происходит?

— Толком… — задумался он. Общались мы с ним достаточно свободно, без языкового барьера, ведь Ментальный Дар его замечательно преодолевает. По-моему, мужик даже не понял, что мы с ним разговаривали на разных языках. Некую странность он, естественно, должен был подметить, но, скорее всего, интерпретировал её для себя, как какой-то забавный, едва уловимый иностранный акцент. Не больше. Ему и в голову не могло прийти, что дело тут не в «акценте». — Толком. Сегодня, сейчас, здесь состоится бой школа на школу, за право остаться в городе.

— Прикалываетесь? — непроизвольно округлились мои глаза, а брови взлетели вверх по лбу, кукожа на нём кожу, собирая её мелкими и крупными складками. Своего удивления и неверия я даже не пытался скрыть.

Тот отрицательно повёл головой из стороны в сторону.

— Серьёзно? — поднялись брови ещё немного выше, настолько, что уже, казалось бы, некуда дальше, натяжение мышц и кожи ощущалось настолько явно, что даже слегка больно было.

Тренер кивнул.

— Да ну нафиг, не может такого быть! Глупость какая-то…

Тот пожал плечами и обернулся на какой-то звук к дальней стороне зала, ко второму входу. А входов в этот зал действительно имелось несколько, он ведь был очень большой. Настолько, что сбоку, вдоль двух его стен, даже несколько рядов трибун расположились с маленькими и довольно неудобными пластиковыми сидушками. Современными, технологичными, жёсткими и антивандальными.

— А вот и они, кстати, — вздохнул тренер, вглядываясь в проём отворившейся двустворчатой двери, из которой внутрь зала как раз начинали входить люди. В целом, такие же, как и те, что уже находились здесь, разминаясь. Даже форма была похожая, различаясь только рисунком на круглых нашивках на хитонах в районе груди. А так, даже набор поясов был примерно одинаковым: тоже чёрные, синие, красные и один белый — у предводителя.

Да и выражения лиц почти такие же: хмурые, сосредоточенные. Как-то, шутку это всё уже напоминало всё меньше.

— Да ну⁈ Но это же глупость, ребячество какое-то! Двадцать первый век на дворе! Какие, к сахару, бои школ⁈ Есть же самые разные официальные соревнования! Мы же в цивилизованном обществе живём! Всё можно решить организованно и мирно…

— Цивилизованном… — повторил тренер и горько хмыкнул. — Если бы… Я раньше тоже считал, что оно цивилизованное… — и вздохнул. А ещё, мне показалось, что если бы мы не были в тренировочном зале, а стояли где-нибудь на улице, то он бы ещё и сплюнул с досады. Но, похоже, мне этот образ-намеренье по Ментальной связи от него передался, так как делать такого он, естественно, не стал. Не варвар же, не борец какой-нибудь или боксёр. Это те вполне себе подобное позволяют. Насколько я знаю, у них даже специальное ведро под сплёвывание тренера выделяют… что мало помогает, кстати. Вечно эти зелёные шарики жёванного нацвая по углам валялись, в общих с ними залах, сколько я себя помню. Бэээ…

— Я уже ничего не понимаю…

— Да тебе и не надо, — ещё раз вздохнул тот. — Это не твоя битва. Тренировки сегодня точно не получится, так что, парень, шёл бы ты домой? Ты ведь ещё не член клуба — наши дела тебя не касаются…

— Эм… — почесал в затылке я. — А просто остаться посмотреть можно? Не вмешиваясь?

— Я бы не советовал, — хмыкнул тренер. — А то ведь и ты можешь отхватить, если тебя Сянь Бингвэн заметит…

— Сянь…- нахмурился я, повторяя слово. Мой собеседник его с усилием выдал, явно оно к родному для него языку не относилось. А по каналу Ментального восприятия тут же ещё и несколько смутных образов, соответствовавших этому слову, донеслось: иероглиф 仙 или другое его написание 仚, транскрипция (xiān), в значении «человек на горе» или «человек, ушедший в гору». — … Бессмертный… — невольно проговорил я, осознав, что же мне пытался передать тренер. Седьмая Ступень освоения Дара… точнее, некий аналог общепринятой Седьмой Ступени, ведь там, в Поднебесной, в этих их Срединных Царствах, своя, совершенно особенная градация с кучей дополнительных уровней и подуровней на каждом, типа «Пяти звёзд на этапе Заложения Основ» или «Семи звёзд на этапе Очищения Костей» или «Достижения Пяти Цветов, сходящихся над головой»… сам чёрт ногу сломит в этой их странной системе. Но вот Титул Бессмертного носили только самые сильные из их «Культиваторов», то есть, Одарённых, конечно.

А имя… Бингвэн… Ли Бингвэн? Я нахмурился ещё сильнее, ведь оно было мне знакомым. Очень знакомым… Не тот ли это самый Ли, который сначала свидетельствовал о моём признании Витязем, а потом давил меня скальной породой под той пылающей горой, на месте которой теперь будущее водохранилище?

— А он тут причём? — не торопился заканчивать такой интересный разговор с тренером этой учебной группы я. А, если у меня не было такого желания, то у него не было шансов разговор самовольно прервать: Ментал — крайне эффективная, хоть и аморально-бесчеловечно-жестокая штука… в отношении Бездарей. И, даже, когда я сдерживаюсь, стараясь быть максимально «мягким», вырваться из моей «хватки» у человека, Дара не имеющего, просто нет шансов.

— Так, а ты думаешь, мы весь этот дикарский фарс сами затеяли, что ли? — ответил с частично прорвавшимися недовольством и возмущением в голосе мой собеседник. — Нам-то с Айстаном и его клубом делить нечего! Сколько лет в этом городе жили-тренировали! Конкурировали, конечно — не без этого. Но цивилизованно! Мастера меряются достижениями своих учеников, а не толщиной собственного бицепса!

— Так это он вас заставляет? — изумился я, окончательно теряя нить происходящего.

— Он… — вздохнул тренер. Из дальнейших не очень длинных объяснений, полученных, пока новоприбывшие разминались на другой стороне зала, я понял следующее.

Парс, или Персеполис, если угодно, это большой город. Большой во всех его аспектах. В частности: спортивных клубов и представительств различных спортивных федераций в нём много. Самых-самых разнообразных. В том числе, и несколько клубов кунг-фу (не путать с Кунг-фу внутренним, который изучают исключительно Одарённые в своих закрытых «Сектах» в Поднебесной). Среди которых наибольшими авторитетом и влиянием пользовались два: один, принадлежавший к Вьетнамской федерации кунг-фу, а второй — к Китайской.

Сосуществовали эти клубы в Парсе достаточно давно, людей в них состояло много, общий уровень подготовки бойцов был неплохой. Участие в различного уровня соревнованиях — регулярным.

И вот, на одни такие соревнования, областного уровня, пришёл Сянь Ли Бингвэн. Насколько я понял — просто от скуки. Он ведь, сколько мне память не изменяет, числился Наблюдателем от Совета на строительстве канала. Наблюдать там было особенно не за чем — все работы шли по давным-давно согласованным и перепроверенным проектам. Если кто и отклонялся от них, то в общем масштабе это смотрелось не больше, чем математической погрешностью, и внимания такой серьёзной фигуры, как целый Наблюдатель, не требовало. Вот он и скучал: то туда съездит, то сюда… ведь сидеть, как привязанным, на объекте его никто обязать не мог и не может.

В общем, каким-то образом Бингвэн оказался на том злосчастном соревновании, где ещё и стал свидетелем, как два «почтенных» белых пояса наскакивают друг на друга грудью, чуть не до хрипоты споря о судействе какого-то одного из боёв, в котором встретились их представители.

Мой собеседник данным эпизодом своей жизни не гордился и, даже, сотню раз уже проклял свою несдержанность в тот момент, но… поздно сожалеть. Всё случилось так, как случилось: Бингвэн снизошёл лично спуститься и вмешаться в происшествие. Вот только, даже дослушивать не стал. Стоило ему услышать только слова Китай и Въетнам, как у него прямо-таки глаза вспыхнули. Возможно, это было что-то личное, возможно — общая патриотичность и гордость за свою родину…

В любом случае, началась эта вот дикость с «битвой школ». Причём, для того, чтобы участники не вздумали халтурить и прониклись серьёзностью момента, Сянь Ли прямо на месте, в том же зале убил обоих бойцов, тех самых, из-за боя которых разгорелся спор Глав школ. И обещал, что, по итогу, в Парсе останется только одна школа кунг фу — главная и единственная. Только не уточнил: перебьёт он всех проигравших, или они будут поглощены победившей школой. Переспрашивать или уточнять у Бессмертного как-то никто не осмелился: слишком яркая была перед тем демонстрация… настолько, что погибших пришлось в закрытых гробах отправлять на погребение.

— Подождите, а Шах? Как же он? Почему не вмешался? Ведь это же беспредел на его территории? — недоумённо спросил я.

— Шахиншах, — нахмурившись, поправил меня тренер. — Да продлятся Его дни, да правит он Персией вечно — вмешался. И даже вызвал Сянь Бингвэна к себе во Дворец, где потребовал отчёта, но…

— Но?

— Но, по итогу разговора, Светлоликий признал идею действительно интересной, — со вздохом ответил тренер. — Так что, сегодня будут наблюдатели ещё и от Императора Императоров…

— То есть, они… договорились?

— Скорее всего. Ведь, что для него какие-то сотня-две Бездарей? Расходный материал, не более. А тут целый Сянь! Не последний человек в Срединных Царствах. Уж, ему-то точно есть, что предложить Светлоликому в обмен на эту маленькую прихоть…

— Действительно, дикость какая-то, — не мог не признать я. Хотел спросить ещё кое о чём, уточнить пару моментов, но не успел, так как в это самое время распахнулась третья дверь. Та, что была в боковой для нас стене, между рядами трибун, разделяя их надвое. Эта дверь была немного больше и шире, чем другие две и от того казалась центральной. Хотя, может быть, не только казалась, но и была таковой?

Дверь распахнулась, и через неё в зал вошли новые действующие лица. Целая делегация, состоявшая из охранников в костюмах, нескольких слуг и непосредственно основного действующего лица — одетого в чёрное с золотом шёлковое ифу китайца, прямого, горделивого, бородатого и седого, но с очень живым и выразительным лицом.

Он вошёл. Слуги тут же поспешили разложить и выставить для него специальное кресло прямо на татами, на которое тот опустился, даже не проверяя и не оборачиваясь. Весь его вид выражал полную и чрезвычайную уверенность в себе.

Сбоку от него остановились двое явно местных мужчин. И, если судить по саблям на их поясах — Дворян. Скорее всего, это и были те самые наблюдатели от Шахиншаха, о которых упоминал говоривший со мной тренер.

И все эти… гости, даже не подумали разуться перед тем, как зайти на святая святых — татами. То самое татами, которым я ещё так недавно восхищался. Честно говоря, я уже за это одно их прибить захотел: нельзя на татами в обуви! Нельзя! Табу!

А этим пофигу. Они считают себя в своём праве. Они считают себя здесь хозяевами.

Однако, свою неприязнь я подавил, в конце концов, я же и сам тут на птичьих правах. Не мой это зал, и я даже ни в одном из этих клубов не состою.

Бойцы, между тем, подошли ближе к этому расфуфырку в кресле. Построились. Поклонились, выполнили приветствие и замерли с мрачными лицами. Никто из них ничего хорошего от сегодняшнего дня не ждал.

Я… можно было бы выбрать сторону и присоединиться: тоже выйти, тоже встать рядом с ними. Вмешаться в бой и, скорее всего, помочь выбранной стороне победить (возможности тела Одарённого не сравнятся с возможностями обычного человека. Даже сравнивать некорректно — тому не обязательно даже Стихию применять, чтобы раскидать десяток-другой обычных людей). Можно было… но имело ли это смысл? Ведь с той стороны, напротив этих людей, с лидером которых я успел переброситься парой слов, стояли такие же люди. Не враги, не звери, не преступники, не злодеи — совершенно такие же нормальные люди, энтузиасты, желавшие только заниматься нравившимся им боевым искусством у человека, которого он уважали. И им в страшном сне привидеться не могло, что однажды придётся выйти на бой, рискуя здоровьем и самой жизнью по прихоти заезжего жестокого Культиватора только для того, чтобы его развлечь… А, если к этому кошмару добавить ещё и меня… чем они такое заслужили? Только тем, что вошли сегодня не в ту дверь?.. хм, как-то двусмысленно прозвучало. Всё ж, Киркоров имеет талант к созданию долгоживущих мемов. Но речь не о нём.

Я мог бы выйти и встать плечом к плечу с бойцами этого клуба против бойцов другого клуба, но повторюсь: это было бы вмешательством не в своё дело. Чем бы я тогда отличался от Бингвэна? Я ведь не убивать сегодня сюда пришёл, а заниматься.

В общем, я лёгким Ментальным усилием, словно бы нежным ветерком, сдул с себя все лучи. Это оказалось не сложно — всё ж, центр внимания был в другом месте. А то, что падало на меня — так, случайные взгляды, не более. После чего, тихонько добрался до ближайшего сидячего места на трибунах.

Тем временем, события продолжали разворачиваться. Выстроившиеся группы спортсменов повернулись друг к другу, сжали и подняли кулаки, принимая боевые стойки. Ничего киношно-вычурного, никаких экзотических позиций, никаких низких и сверхнизких приседаний, никаких «змей», «журавлей» и прочего зоопарка. Только стандартные право и левосторонние, общие, что для боксеров, что для тайцев, что для каратистов. Ну, не без нюансов, конечно, но в целом…

Началось медленное и довольно неохотное сближение двух «стенок», вперёд, отрываясь от остальных, никто не побежал, не кинулся. Чувство «плеча и локтя» очень мощная штука. Начинает само собой работать, когда жареным пахнет или реальной кровью.

— Стоп! — прозвучала громкая команда со стороны китайца. Нет, он не сам крикнул. По-моему, он персидского языка и не знал вовсе. Ну или не считал нужным напрягаться. Крикнул один из его помощников-слуг, которому он дал распоряжение.

Бойцы тут же замерли и с непониманием пополам с надеждой во взглядах повернули головы в его сторону.

Китаец снова что-то сказал своему подручному, тот кивнул и громко перевёл для всех.

— Вы пришли на бой без оружия? Вы всё ещё считаете это шуткой? Вы недостаточно серьёзны!

— Нам… вернуться… за оружием? — осторожно спросил один из предводителей групп. Надежда в его глазах сверкнула чуть ярче. Что ж, понимаю его — хоть какой-то шанс отложить, оттянуть это безумие. Хоть на пару часов… а там, может быть уже и позднее время будет, можно будет на него сослаться и перенести на завтра… Ну а утро вечера мудреней…

Китаец снова что-то произнёс толмачу, и тот озвучил для всех.

— Не стоит, — громко сказал тот. — Бессмертный Ли подозревал, что вы именно так поступите, поэтому позаботился обо всём заранее, — после чего китаец щёлкнул пальцами, и другие его подручные принялись таскать самое разнообразное холодное оружие откуда-то снаружи, небрежно вываливая его прямо на татами перед побледневшими до синевы ребятами.

И я их понимаю: если раньше было страшно, с голыми руками идти на бой без правил, рефери белого полотенца, которое мог бы бросить на ринг секундант, то теперь, глядя на всё это колющее, режущее и дробящее холодное хищное железо…

Нет, конечно же, в своё время я видел, как ходили на «стрелки» район на район. Там тоже было много железа: цепи, арматура, биты, кастеты… но это, всё равно, не то же самое, что настоящие острые мечи, сабли и копья. Совсем не то же самое…

— Берите! — объявил толмач китайца его волю громко.

Это было отвратно, страшно, шокирующе… но крайне поучительно. Наглядный пример того, как люди теряют человечность и превращаются в обезумевших зверей. Достоинство, жалость, гуманизм, сочувствие, доброта, благородство, терпимость, интеллигентность, цивилизованность… всё это слезает, как шелуха с лука. Нет, даже проще: как зола с углей под напором сильного свежего ветра. Или даже и не сильного. Достаточно только дунуть…

И этот Ли, каким бы он ни был, что бы из себя не представлял, какими бы соображениями не руководствовался, «дуть на угли» точно умел.

Когда бледные хмурые люди с подрагивающими руками кое-как, нехотя разобрали и распределили между собой оружие и вновь встали в две стенки друг напротив друга… хотя, о каких «друзьях» можно говорить в случае с людьми, направляющими оружие на других людей? Не враги ещё, но о дружбе точно речи не идёт. Когда они встали… то снова замерли.

Ведь, одно дело: взять в руки оружие, и совсем другое: его применить. Особенно, против такого же живого человека, да ещё и держащего такое же оружие в своих руках, направленных на тебя! Заставить себя шагнуть вперёд, переступить через всё, чему тебя годами учили, перешагнуть через непонимание и запрет на убийство себе подобных… оказалось, внезапно, очень легко.

Невероятно легко. До противного и до потери веры в человечество легко. Достаточно оказалось только толмачу Бингвэна произнести во всеуслышанье.

— Вы, кажется, всё ещё не серьёзны! — и самому китайцу, сидящему на раскладном кресле под развёрнутым зонтиком, картинно подняв руку, щёлкнуть пальцами, после чего двоих человек из стоящих перед ним, пронзили каменные колья, резко выросшие из пола, прорвав так нравившееся мне татами.

По одному большому, толстому колу, состоящему из ломанного бетона с кое-где торчащей металлической арматурой, на человека, вошедшему снизу, через промежность и вышедшему из затылка. Резко. Через всё тело. С отвратительным хрустом-хлюпаньем. Вверх… там раскрыться-ощетиниться десятками окровавленных шипов, показавшихся снаружи… а потом вниз. Так же резко. И с ещё более мерзким хрустом-хлюпаньем… не убирая шипов. Так, что кровью и ошмётками чего-то отвратительного забрызгало всех, кто стоял.

А самого китайца от брызг… защитил тот самый зонтик, который над ним ранее, вроде бы бесцельно и не к месту, развернули его слуги.

— Раз! — озвучил его волю толмач.

И всё. И людей на татами не осталось. Нельзя уже назвать людьми то, во что они превратились. Эти звери, с выпученными от страха глазами, с дикими криками, исторгаемыми из глоток для того, чтобы хоть чуть-чуть подбодрить себя, а не напугать противника — куда дальше пугать? Там и так уже штаны обосраны были через одного. Просто, в такой ситуации, всем плевать на такие незначительные мелочи. Выживут — тогда обратят внимание. Если выживут… Так вот, эти звери с дикими криками, с выпученными глазами и открытыми ртами, кинулись друг на друга с яростью обречённых.

Они принялись кромсать и колоть друг друга своим оружием. Пусть, не очень умело и уверенно, совсем не красиво и не зрелищно, но отчаянно. Кровь снова брызнула на и так уже заляпанное ей татами. Полетели отрубленные части тел. Поползли на пол склизкие кишки из распоротых животов.

Сюра происходившему добавляло то, что в состав обеих групп входили не только мужчины, но и женщины, девушки, девочки пятнадцати-шестнадцати лет… Но никто на пол и возраст уже скидки не делал. Их рубили и кололи ничуть не менее кроваво и безжалостно, чем мужчин. Да они и сами не отставали, ведь наличие оружия в руках довольно весомо уравнивает силы мужчин и женщин. Это ведь голыми руками или ногами ещё очень постараться надо даже очень хорошо тренированной женщине вырубить или покалечить готового к бою бугая-мужчину вдвое её тяжелее и в полтора раза больше. А, имея в руках меч, саблю, копьё, нож, достаточно разок ткнуть, чуть-чуть полоснуть, просто дотянуться. Главными становятся не сила, а точность и скорость…

Я смотрел на всё это круглыми от шока и ужаса глазами, некультурно разинув рот. Мне казалось, что я сплю. Что это не на самом деле. Что я оказался в каком-то жутком противоестественном, абсурдном кошмаре. Что это уже не реальность…

Вот только звуки, запахи, чувство теплоты капель, тошнотворно стекающих вниз по коже лица, утверждали, что не сон это. Не бывает снов настолько подробных и чётких… хотя… мне ли говорить о снах?

Но, не в этом суть. А в том, что происходящая запредельная жестокость меня буквально парализовала. Как тогда на мосту, когда Маверик гнал на меня подчинённых его воле гражданских… Или, как тогда в том дворе, когда на меня гнала такие же толпы зомби его мамаша. Как и в те разы, происходило нечто запредельное. Нечто невероятное. Немыслимое. То, чему нет и не может быть места в нормальном мире. То, что не должно существовать…

Но оно, блядь, существовало! И разворачивалось прямо на моих глазах. И десятки людей спокойно наблюдали за этим так, словно бы для них это было в порядке вещей. Словно бы это… нормально?

А ещё хуже было понимание, что за всё вот это, за эту запредельно жестокую бессмысленную бойню никого не накажут. Не то, что судить не будут, даже не пожурят! И проклятый Сянь в своём праве! Он действительно имеет право поступать так! Он Одарённый высочайшего Ранга — ему слова никто не скажет.

Это сносило крышу. Это было то, чего я до сих пор не понимал… и не принимал. Не хотел принимать. Не хотел понимать!

Руки сжимались в кулаки, а взгляд, оторванный от дерущихся, чтобы быть брошенным на скучающего китайца, начинал пылать ненавистью. Жаром.

Вот только, если в мире писателя, это были просто слова, фигуральное выражение, просто видимость, то здесь, подкреплённый Ментальным Даром мой взгляд обретал плотность настоящей руки. Я, словно бы буквально похлопал его по плечу. Точнее схватил за горло… попытался схватить, ведь он был Одарённым Седьмой Ступени, а воздействовать на таких монстров чем бы то ни было крайне сложно.

В любом случае, я привлёк его внимание. Он, почувствовав мой взгляд, вздрогнул, шире открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Узнал. После чего губы его изогнулись в довольной усмешке, словно бы он не агрессивно настроенного к нему Витязя увидел, а празднично упакованный и перевязанный красной ленточкой подарок на день рожденья.

Тем временем, схватка на татами уже подходила к концу, ведь настоящие схватки не на жизнь, а насмерть никогда-то не длятся долго. Особенно, когда задействовано оружие: одно-два удачных иле неудачных движения на одного противника. Больше бывает редко. Жизнь от смерти вообще отделяет очень маленькое расстояние, бывает, что и вовсе меньшее, чем толщина одного волоса. Много ударов и взмахов со столкновениями — только в представлениях для публики.

И завершение схватки было довольно логичным: дольше всех на ногах оставались стоять белые пояса. Будь иначе, какими бы они были белыми поясами? Логично же?

Однако, кроме логики, в реальном бою ещё играют не малую роль удача и случайность. Ведь, иначе как случайностью не объяснишь то, что на ногах до сих пор оставался ещё и один пятнадцатилетний пацан с саблей. Не просто стоял, но и успел зарезать троих или даже четверых противников. Я отвлёкся на китайца, поэтому точно не видел, скольких именно.

Парень стоял, широко расставив ноги, зажав в руках своё оружие, и жадно глотал-втягивал в себя воздух. Был он с ног до головы в крови, в основном, чужой. Волосы его были всклокоченными и слипшимися. Глаза бешенными и полубессмысленными. По ним становилось очевидно, что парень не в себе.

А рядом бились на китайских мечах-дзянях два белых пояса — предводители групп. Вот на них смотреть было интересно, ведь они, в отличии от остальных, двигались красиво и даже осмысленно. «Крови» от их мечей, правда, не чувствовалось. Не было ощущения матёрых убийц от них. Ощущение складывалось, что, хоть и занимались они долгие годы, старательно совершенствуя свои тела и свою технику, но в настоящих боях, с настоящими ставками: жизнь/смерть, раньше не участвовали. Убивать им не приходилось.

Однако, и их схватка не могла длиться вечно: одно неосторожное движение, в результате которого нога поскользнулась-поехала на чьих-то расползшихся, как змеи, по полу сизых кишках, и меч одного из них достаёт другого в шею. И тут же, почти без паузы, ударяет ещё раз, уже по плечу. Потом по ноге и ещё раз в голову — по глазам.

Правда, последние три удара не были так уж необходимы — первого вполне хватило, чтобы рана, оставленная им, оказалась смертельной. Счастливчик нанёс их просто по инерции, на автомате. Так как привык выполнять в комплексах с оружием, как помнили его руки.

Один белый пояс рухнул, выронив меч. Остались только второй и… тот самый мальчишка с саблей. И, так уж сложилось, видимо, удача, оберегавшая его весь бой ранее, наконец отвернулась от него. Так как белый пояс, оставшийся на ногах, оказался… не его белым поясом, а предводителем другой группы, не той, с которой пришёл сюда он сам.

А белый пояс против синего, пусть и с двумя красными полосками… это безнадёжно. Для синего пояса. И это поняли оба. Это поняли и зрители.

Вот только… внезапно обе стопы белого пояса пробили снизу два каменных шипа, буквально пригвоздив того к полу. А третий шип, длинный и тонкий, пробил руку, державшую меч.

В следующий момент ещё два выскочивших снизу шипа ударили так, что заставили мужчину с белым поясом упасть на колени.

— Убей его! — прозвучал жёсткий голос толмача, очередной раз громко озвучившего волю своего господина.

Пацан вздрогнул, обернулся к китайцу, глядя на него шальными и непонимающими глазами.

— Убей его! Отруби ему голову! — перевёл толмач новую инструкцию, полученную от удобно устроившегося в своём кресле Ли. — Ну же! Сейчас!

Пацан снова вздрогнул от этого голоса, как от удара, развернулся и отчаянно махнул своей саблей, без всякого изящества, просто параллельно полу на высоте шеи стоявшего на коленях мужчины.

Удар, естественно, чистым не получился. Да он и не мог получиться чистым. Для того, чтобы отрубать головы с одного взмаха, надо тренироваться это делать. Тренироваться именно рубить, а не просто вращать лезвием в «танце с тенью». Рубка плоти имеет массу своих специфических нюансов. Да и шея человека далеко не так хрупка, как с первого взгляда на неё кажется. Перерубить позвоночник не так уж просто.

Вот и пацан не справился. Он только сбил с ног свою жертву, заставив упасть с колен на бок. Голова осталась на месте.

Да и белый пояс носил этот знак отличия не просто так. Руку поднять, чтобы защититься он уже не успевал. Не получалось у него. Зато получилось поднять плечи и опустить голову вниз, мгновенно спрятав критически уязвимое место. Удар пацана пришёлся в плечо. Порезал его и скользнул по нему вверх, соскочив на нижнюю челюсть мужчины, рассёк её до кости, но глубже не прошёл. Удар получился болезненным, опасным, кровавым, но не смертельным.

Вряд ли пацан, круглыми от шока бешенными глазами смотрящий на упавшее и заливавшееся кровью тело, это понял. Не хватило бы ему опыта такое понять.

Зато китайцу опыта, видимо, было не занимать, так как он снова что-то тихо сказал толмачу, и голос того очередной раз хлестнул пацана по нервам.

— Добей!

В этот раз повторять ему было не надо. Пацан отчаянно закричал и принялся бить по лежащему перед ним телу белого пояса своей саблей. Бездумно, криво, косо, как придётся, безо всякой системы или умения, зато очень часто, быстро и много. Изо всех сил. Не думая вообще, что и зачем он делает. Видимо, мозги у него отключились окончательно. Сорвало крышу. Планка упала.

Спустя два десятка быстрых ударов, пацан запыхался и выбился из сил. Он упал на колени и опустил вниз руки, которые повисли беспомощными, безжизненными плетьми вдоль тела. Из правой выпала скользкая рукоятка сабли. Он жадно глотал воздух.

К нему, повинуясь знаку китайца, подбежали два охранника. Подхватили его под локти и потащили к своему хозяину. Один из охранников схватил свободной рукой пацана за волосы и заставил поднять того голову, чтобы китайцу было удобнее видеть его лицо. Тот всмотрелся, довольно кивнул и сделал новый знак, после которого пацана утащили куда-то дальше, к дверям, за двери и из зала наружу.

А китаец вновь повернулся ко мне.

— Хороший материал, — с улыбкой сказал он мне. Толмач тут же перевёл и озвучил, но я прекрасно понимал этого ублюдка и без перевода. И ублюдок тоже это понял. Видимо, по глазам. Или просто уже осведомлён был о таких особенностях владельцев Дара Разума, так как сделал жест, приказывающий толмачу заткнуться. И тот мгновенно захлопнул свою пасть, не смея ослушаться или промедлить. Даже несколько шагов назад сделал, подобострастно согнувшись в почтительном поклоне.

— Материал для чего? — хмуро выдавил из себя я. Злости, как таковой, ещё пока не было. Всё забивал и перевешивал шок. Этакая эмоциональная «заморозка», «анестезия», не позволявшая каким-либо душевным порывам толком развернуться. Делающая восприятие всего происходящего вокруг контрастным, резким, но несколько нереальным. Словно бы, всё происходило, конечно, но происходило не со мной. А я наблюдал за этим всем, и за собой в том числе, немного со стороны.

— Для моей Секты, конечно — охотно пояснил Бингвэн. — Возможно, получится вырастить из него полезного и верного пса. Возраст подходящий. Потенциал есть.

— У него есть Дар? — удивился я, зацепившись за слово «потенциал». В мире, где важна только сила, какой-либо иной «потенциал», кроме Дара, Одарённых не интересует.

— Да, — кивнул китаец. — Слабенький, поздний и совершенно не развитый. Но мне и такого хватит. Главное: правильно воспитать и правильно развивать дальше. А это делать в моей Секте хорошо умеют.

— Так… — крепко зажмурился я, пытаясь преодолеть «заморозку» и тупняк, мешающие достаточно быстро соображать. Даже что-то немного получилось. — Так… это всё, — обвёл я рукой кровавое месиво, устилавшее татами, — только ради него? Ради него одного⁈

— Да, — с довольной улыбкой кивнул китаец. — Идеальные обстоятельства для вхождения неофита в Демоническую Секту. Сразу и «срыв ограничений», и «испытание кровью», и «запечатление Господина»… Классика.

— То есть, не было никакого «боя школ за главенство в городе»? Ты их обманул⁈

— Я? — даже указал на себя пальцем китаец. — Ни в коем случае! Я же сказал им, что по итогу сегодняшнего, в Парсе останется только одна школа кунг-фу, единственная и главная… третья. Та, которой сегодня здесь не было! — улыбка его стала ещё ярче, а глаза уже. — Я своё обещание выполнил. Только их проблема, что они его не так поняли.

— А Шахиншах? Знает? — ещё сильнее помрачнел я.

— Знает, — кивнул Бингвэн. — Только он счёл Элексир столетнего Белого Женьшеня, который я ему преподнёс в дар, более ценным, чем этот поздно пробудившийся молокосос. И, в целом, он даже прав.

— Не понимаю, — продолжил хмуриться я. — Прав в чём? В том, что какая-то бурда будет ценнее целого Одарённого⁈

— Не «бурда», — даже слегка обиделся на такое моё неуважение китаец. — А настоящий, подлинный Эликсир. Довольно редкий и эффективный, между прочим. А пацан — проблемный ресурс. Которым надо заниматься. На который тратить другие ресурсы. Дрессировать и развивать долго и дорого. И ещё не факт, что результат окажется стоящим затраченных усилий. Эликсир же — здесь и сейчас. И он точно действующий. Своей цены стоит.

— И что же он делает? Что может стоить стольких смертей?

— Женьшень — крень. Логично, что и укрепляет он тоже… корень. Ты же слышал уже, наверное, сколько жён и наложниц у Дария? — стала улыбка Бингвэна скабрезной. — Без хорошего укрепления тут ника-а-ак…

— Китай… Строго говоря, нет никакого единого Китая. И не было никогда, — с некоторой неохотой начала рассказывать Катерина, отставив на стол свою чашку с чем-то ароматным и горячим, местного названия чего я не знал, да особо и не интересовался. — Есть Срединные Царства. И территория, кичливо называемая Поднебесной Империей. Однако, Империя там лишь на словах…

Найти Катерину оказалось делом сложным и лёгким одновременно. Сложным — так как никто из прислуги гостевых апартаментов Дворца Шахиншаха не мог мне сказать, где она: убыла в посольство, ещё не вернулась. Когда вернётся — неизвестно. А легко… выйти из окна и полететь в это посольство напрямую, по азимуту, пользуясь картой из навигатора своего телефона. Там, вломившись в окно рабочего кабинета посла, прямо спросить у него.

Он, правда, тоже не знал актуального точного местоположения нужной мне личности, но смог продиктовать её актуальный номер телефона. А дальше уже дело техники: созвониться, договориться, прилететь.

Посол, кстати, какое-то дело ко мне имел. Что-то сказать хотел. Просил задержаться… но мне было плевать: я в «петле», можно отбросить вежливость и действовать эффективно, не тратя времени на расшаркивание, соблюдение приличий и побочные квесты. Мне нужна была Катерина — я её нашёл, точка.

Да — в «петле». И тут ничего удивительного. Вполне ожидаемо, что Ли Бингвэн не отпустил меня из того спортивного зала просто так. Да я и сам не собирался уходить «не попрощавшись». Кто кого вызвал в результате формально — уже не так и важно, ведь бой был неизбежен с того самого момента, как Сянь заметил моё присутствие. Сбежать до этого было ещё возможно, после — уже нет. От Седьмой Ступени не сбежишь. Ну, если только ты сам не Седьмая Ступень — догонит. А спрятаться снова, используя Дар Разума… на Одарённых он практически не действует. Да, у меня получалось отводить от себя лучи внимания обладателей высших Рангов на стройке. Даже луч Катерины удавалось слегка перенаправить. Но это было в спокойной обстановке, и только тогда, когда эти лучики были скользящими, не направлялись на меня прямо. То есть, когда Одарённый не был конкретно заинтересован во мне. От прямого взгляда не спрячешься.

Ну, или я, пока что, просто делать такого не умею. В конце концов, сам факт даже минимального воздействия Ментальщика на Одарённых ранее считался невозможным, а я уже через эту невозможность переступил. Возможно, с развитием своего Дара, смогу переступать и за ещё какие-то «невозможные» границы. Но это в будущем, позже.

В этом зале и в этот момент, сбежать шансов не было. Да я, как уже говорилось, и не собирался бежать.

В общем, как говаривал президент страны медведей в мире писателя: «Если драка неизбежна, бей первым». Так что, формальный вызов на бой, всё-таки, бросил Бингвэну я. На что тот радостно и с полной готовностью согласился. Не забываем — он же из тех, кто уже покушался на мою жизнь. Из тех, кому я на недавнем уличном концерте «обещал гильотины и виселицы». Он и сам охотился на меня. Не зря же смотрел, как на перевязанный красной шёлковой ленточкой подарок. Для него, вообще, был очень удачный день: паренька с Даром себе забрал, меня нашёл…

А дальше был бой. Оказавшийся довольно коротким, ярким и поучительным.

Во-первых: я узнал, что оружием пользоваться не умею. Неприятное открытие, но достаточно логичное. Да и открытие ли? Если я меч в руках никогда толком не держал и даже в развитии своём на пути кунг-фу в мире писателя до комплексов с оружием не дорос. Точнее, из всего многообразия холодного оружия, начал изучать пока только шест. Ну и нунчаки немножко. За меч, а тем более саблю, берутся на старших поясах, начиная с предкрасного. Не раньше.

А то, чем пользоваться не умеешь, в бою тебе только мешается. Даже, если это не просто железка, а наскоро слепленный из валявшегося под ногами брошенного острого железа и пролитой крови Артефакт. Слепленный и «пробуждённый».

Да — смотрелось эффектно: когда я вышел, на пафосе отвёл в сторону правую руку с раскрытой по направлению к полу ладонью, и к этой ладони с пола потянулись, собираясь и закручиваясь в жгуты, красные струйки крови. Когда эти отдельные тонкие жгуты слились в один толстый жгут. Когда внутри этого жгута сформировался единственный достаточно хорошо мне знакомый тип меча, который я мог быстро воспроизвести — прямой одноручный «скандинавский», копия того, который подарил мне отец. Когда этот меч остался в моей руке «впитав» в себя всю лишнюю кровь, почти не пролив её обратно на пол. Когда он на несколько мгновений (пока длилось «пробуждение») засиял угрожающим алым свечением — да, выглядело очень внушительно. А особенно эффектно смотрелись красные прожилки, что после «пробуждения» так и остались «впечатанными», «вплетёнными» в «булат» лезвия этого меча.

И мой Ментал мне даже подсказал особые свойства этого клинка в чём заключались — это был тот самый «меч-вампир» из четвёртых «Героев», который отдавал своему владельцу в виде очков здоровья половину нанесённого врагу урона. Здесь, правда, никаких «очков здоровья», как и «очков урона» не было, но суть от этого не менялась: он крадёт жизненную силу того, кого ранит и отдаёт тому, кто его держит. Страшная штука!

Вот только, толку-то с него, если не можешь им дотянуться до своего противника, а он, между тем, первым же своим движением отрубает тебе кисть, его держащую?

Понятно, что такая рана меня не остановила и даже не замедлила. Кисть на пол упасть не успела. Жгуты вырвавшейся из разорванных жил крови поймали её на лету, притянули и присоединили обратно. Но меч уже был потерян. Да и враг не собирался останавливаться и давать мне передышку, продолжая наносить рану за раной.

Больно, но… в целом… это было всё равно, что воду рубить. Буквально. Не прошли даром наши с Катериной болезненные занятия. И «решётка» не прошла даром. Я, как уже и говорил раньше, стал довольно трудноубиваемой зверушкой. Или даже не зверушкой, а монстриком. Чем-то вроде классического анимешно-РПГ-шного «слайма». Только без уязвимого ядра в центре. Не было у меня такого органа или точки, поразив которые, можно было бы мгновенно убить меня. Я мог очень быстро восстановить любую свою часть, какой бы критичной со стороны её потеря не казалась.

Фактически, по словам той же Катерины, мне, до приобретения возможности входить в форму «слияния со своей Стихией» или, как её ещё называют — «форму Элементаля», осталось не больше шага. Даже полшага — создать внешнее проявление этой формы. Стать прозрачным и жидким. Продемонстрировать свою суть наглядно… И, в тот момент, когда я эти полшага сделаю, мой Экзамен на повышение Ранга до Пестуна можно будет считать сданным. Что там требуется на Богатырском уровне, я, пока ещё, не узнавал.

Этот Бингвэн мастерски рубил, колол и резал своим мечом, который, если меня мои чувствительность и опыт Артефактора не подводят, тоже не был простым дзянем. Не уверен, что от его уда смог бы защитить обычный стальной клинок. Или щит. Или, даже, бронированная стена. Он скользил, рассекал и жалил, подобно ядовитой змее — точно, легко, грациозно. У меня не было даже малейшего шанса достать его в ответ.

И, мало этого, так ещё и каменные колья, постоянно выскакивающие из пола, ранящие мои ноги, протыкающие насквозь тело, сбивающие координацию и снижающие скорость. Они тоже, конечно, не могли нанести мне критических повреждений, но повторюсь — заставляли снижать скорость и отвлекаться. Лишали преимущества манёвренности. Раздражали и злили… до тех пор, пока ногу самого Ли не пробил точно такой же внезапно выросший из пола шип.

Ну, не совсем точно такой же. Этот был меньше, вырос не так быстро. В целом был хрупче, короче и корявее, но ногу этого гада он пробить оказался способен. Не то, что бы это нанесло тому такой уж критический урон. Пожалуй, он остановился больше от удивления, чем от боли. Больно ему стало чуть позже, когда я щёлкнул пальцами, а воздух перед ним взорвался, окатив его огнём, откинув и заставив упасть на пол… туда, где его уже ждали заботливо подготовленные каменные шипы.

Эх, если бы Одарённого Седьмой Ступени освоения Дара было так просто убить!

Ранить — да, я, похоже, всё-таки его достал. Как минимум ногу и лицо. Да и то, только потому что он таких сюрпризов с дополнительными Стихиями от Одарённого Воды не ожидал. Но вот дальше: удивление закончилось. И везение моё закончилось вместе с его удивлением.

Падающий на пол Бингвэн оказался крепче тех самых, ждущих его шипов. Он переломал их своим весом! А вес его, в этот момент, в момент удара о пол, был уже явно не соответствующим человеческому. Так грохнуло, что всё здание сотряслось, а от пола послышались явственные и очень неприятные скрип и хруст, живо напомнившие о том, что не на земле мы сейчас, а на втором этаже здания с очень высокими потолками. И, если пол-таки не выдержит, то падать придётся высоко и больно. А, ежели ещё и здание сверху рушиться начнёт… то опытный Одарённый Земли получит явное преимущество.

И, словно бы прочитав мои мысли… или это я прочитал не мысли, нет, но намеренье своего противника, на волну и луч которого был настроен? В общем, пол пошёл волнами, словно не камнем с арматурой из железа он был, а поверхностью воды… воды?

В этот момент у меня в голове что-то будто бы щёлкнуло. Сработала ассоциация. Я топнул ногой по полу, и волна остановилась, так и не успев дойти от центра формирования — места, куда упал Сянь, до стен зала и колонн, поддерживавших собой крышу.

Вместо этого, волна, мгновение помедлив, двинулась с удвоенной скоростью обратно к центру.

Но тут уж моему фокусу с ударом этой волны не позволил сработать мой враг. В конце концов, он в своей… нашей общей Стихии имел гораздо больше опыта. Наверное, и голой мощи у него тоже должно было быть больше, но… почему-то он не стал меряться со мной ей в тупом силовом противостоянии. Может, знал про меня что-то, чего не знал я сам? А может, мой предыдущий финт с копированием его приёма с шипами заставил его задуматься, став осторожнее?

Он поднялся на ноги красивым прыжком. Лицо его перекривила улыбка, сделавшая его и без того узкие глаза ещё уже. Он поднял свой меч. Демонстративно медленно принял картинную низкую стойку «скорпиона» с клинком, нацеленным мне в грудь, поднятым над его головой лезвием параллельно полу. Очень известная и очень любимая киношниками поза.

Его глаза щёлочки опасно сверкнули. Я успел почувствовать направленное на меня агрессивное намеренье. Даже успел понять, куда именно будет направлена атака — в сердце. Его меч как-то странновато засветился. Да и весь силуэт Ли Бингвэя начал источать видимую невооружённым глазом опасную ауру, словно не в реальном мире мы с ним, а на страницах какой-то манги или маньхуа про Культиваторов и Боевые Искусства. А потом…

Потом я умер. И даже толком не успел понять, от чего.

Его движение я увидел — не так уж он и быстр был. Его удар тоже. Даже попытался увернуться, но тут уж не хватило опыта и тренированности: Бингвэн в процессе нанесения удара слегка довернул кисть, и моё смещение корпуса стало бесполезным — кончик его меча догнал мою ускользавшую грудь и вонзился в неё.

Вот только, почему я умер⁈ Ведь, до этого, сколько раз уже этот же меч меня резал? Колол, рубил и пронзал насквозь? Простое физическое повреждение органа, даже, если этот орган — сердце, не могло меня убить. Не могло даже притормозить — боль причинить, не более… Но факт: я умер. Этот удар убил меня.

Я ничего не понял, но умер.

Я целый день в мире писателя гонял мысли, прокручивая свои воспоминания так и эдак, но, всё равно, не понимал. Я чувствовал, что мне не хватает знаний.

И именно поэтому, стоило только моим глазам открыться в покоях Дворца Шахиншаха, как я вскочил, наскоро оделся и вышел в окно на поиски Катерины.

Ну а к кому ещё обращаться за знаниями, как не к Учителю?

И где-то уже на полпути от посольства до места встречи, оговоренного с Катериной, меня догнал звонок от Алины.

— Ни на минуту тебя нельзя оставить, — слегка ворчливо прозвучал её голос в трубке.

— Ну, извини, — легко отозвался я. — Сам не ожидал.

— Опять случайность? Или можно работать? — уже вполне деловым тоном осведомилась девушка.

— В этот раз никаких случайностей и загадок: вариант — верняк. Можешь работать спокойно… основательно и неспешно.

— Даже так? — удивилась Алина.

— Да. В этот раз — это надолго. Можешь расслабиться и получать удовольствие. Время у нас теперь есть.

— Хорошо, — чуть подумав, согласилась она. — Куда ты сейчас?

— Учиться, конечно же! Куда я могу ещё-то?

— Ну, зная тебя… варианты есть, — хмыкнула Алина.

— Какие же например? — заинтересовался я.

— Тебе все перечислить? — ответила она.

— Парочки хватит, — чуть подумав и уже мысленно признав её правоту, с улыбкой сказал в микрофон своего аппарата.

— Петь. Или развлекаться… с разной степенью безумности твоих развлечений.

— Хм, пожалуй, эти варианты я тоже обязательно рассмотрю. Но позже. Сейчас у меня есть вопросы. И, если я срочно не удовлетворю своё любопытство, то оно меня просто разорвёт, как та капля никотина того хомячка.

— Тебя ждать сегодня? — осведомилась Алина.

— Не знаю, — честно ответил я. — Не думал ещё так далеко. А я тебе нужен сегодня?

— Конечно! — ни на секунду не задумавшись и не промедлив, ответила она. — Ты мне должен песню! И, чем раньше я начну её разучивать, тем блистательнее выступлю. Тем более, ты не забыл, случайно, что у нас концерт в «Парсехолле»? Ты уже составил программу выступления? Определился, что будешь петь ты, что оставишь петь мне? Какие номера? Используем только то, что уже есть, или рискнём выбросить что-то новое? В принципе, сейчас волна интереса к нам с тобой в высшей точке, можно и рискнуть… — уверенно перечисляла она. Затем, видимо, сообразив, что я слишком долго не отвечаю, замолчала на секунду и сменила тон. — Ты забыл. Да? Я, всё-таки, права?

— Эм…

— Или ты решил совсем съехать с темы? — зазвучало всё больше подозрений в её голосе.

— Ну… понимаешь…

— Ю-ю-юр? — с нажимом протянула она.

— Эм… Алин, понимаешь, я не уверен, что после того как… всё закончится, хоть кто-то в этом городе останется нам рад.

— Почему? — медленно и с тем же нажимом уточнила Алина. Причём, упрёка в её голосе не было. Как и обиды. Она, на самом деле, хотела получить более развёрнутую информацию по интересующему её вопросу, чтобы рациональнее планировать свои будущие действия.

— Я собираюсь убить кое-кого. И не уверен, что это убийство не повлияет на гостеприимство здешних хозяев.

— Кого именно, ты, понятное дело, по телефону мне не скажешь, — произнесла она. И не вопрос это был, а утверждение. Возможно, насколько я её мог чувствовать через её луч внимания, она ещё и кивнула сама себе при этом.

— Ну… в принципе, могу и сказать, — чуть подумав, ответил я. — Не думаю, что у кого-то из них получится мне помешать. Слишком мало остаётся времени.

— Нет, — решительно отвергла она. — Не надо. Не будем рисковать. Делай так, как считаешь нужным. Не хочу пока знать. Занимайся своими делами, а я — своими.

— Ладно, — пожал я плечами. — Будут интересные идеи — звони.

— Хорошо, — отозвалась она и завершила вызов. А я полетел дальше. К тому кафе, координаты которого мне скинула Катерина. Очень уж я хотел понять, что это такое было в конце. Что же именно меня убило⁈.. в этот раз.

Красивый добротный, гладко отполированный стол из какого-то дорогого сорта дерева. Крепкие, массивные и до полного неприличия удобные кресла, выполненные из того же материала, что и стол, в единый тон и единый стиль к нему. Навес над головой, создающий приятную полутень и одновременно обеспечивающий надёжную защиту от возможного дождя. Ухоженный сад с экзотическими растениями, красивыми живыми птицами и крупными яркими цветами, подходящий к самому краю навеса и ничем от внутренней площадки со столом не отгороженный. Внимательный и ненавязчивый обслуживающий персонал… Ну, а чего другого я ожидал? Катерина — Аристократка с соответствующими Аристократии привычками и возможностями. Или же я хотел, чтобы она в открытой придорожной кафешке сидела пылью дышала?

В общем, по тем координатам, которые она мне скинула, находилось неброское, но добротное и стильное здание, возле входа в которое стоял вышколенный лакей, который и бровью не повёл, когда я приземлился на мостовую в метре перед ним прямо с неба.

Никакого удивления или шока. Вместо этого, он вежливо склонился в приветственном поклоне, одновременно указывая на вход, сообщая, что меня уже ждут. Затем выпрямился, отворил дверь и проводил внутрь через холл и залы, отделанные и обставленные с изысканной, сдержанной роскошью… совсем не так, как это стало уже привычным для меня в Персии вообще и Парсе в частности. Повторюсь: роскошь здесь была, но о себе не кричала и в глаза не кидалась. Да и в целом, стиль был больше европейским, чем восточным или же азиатским. Приятное местечко — я бы сам, точно в такое никогда не попёрся…

Катерина ждала на уже описанной открытой веранде, выходящей в большой частный, ограниченный по периметру четырёхметровыми каменными стенами парадайс. Сама она удобно полулежала в кресле возле столика и медленно, не торопясь, пригубливала что-то из среднего размера непрозрачной белой фарфоровой чашки с блюдцем.

Что-то очень ароматное, одновременно кажущееся знакомым и экзотическим. С нотками ванили, корицы и горячего шоколада. И такое удовольствие было написано на лице бывшей Императрицы, что аж самому захотелось продегустировать это вот нечто, которое она так смаковала в своём кресле, наслаждаясь пением птиц и лёгким шелестом листвы.

А ведь и правда: не знаю, как хозяева сумели добиться такого эффекта, располагаясь практически в центре города, но шума улицы здесь было совершенно не слышно. Только щебет и пение птиц, шелест листьев, лёгкий стрёкот насекомых и звук шагов по лакированному, натёртому до зеркального блеска полу. Звук моих шагов. Сопровождающий успел отделиться и удалиться, сделав это ненавязчиво и почти беззвучно.

— Ты искал меня? — не открывая своих блаженно прикрытых глаз, не поворачиваясь и не поворачивая головы, произнесла Катерина, заслышавшая мои приближающиеся шаги. — Зачем я тебе понадобилась? Да ещё так срочно? На тебя это не похоже. Ты, обычно, не проявлял такой настойчивости. Хитрый Дарий, всё-таки, сумел разжечь огонь в твоих чреслах своими соблазнами? Помочь утолить?

— Пока справляюсь, — ответил я, подходя и устраиваясь в соседнем с ней кресле. Отрицать то, что «огонь пылает», я не счёл нужным. Как и стесняться этого. Вот только, нынче фокус моего внимания с женских прелестей был смещён и смазан впечатлениями от той бойни, свидетелем которой я стал недавно. Да и не последнюю роль играет целый день, проведённый в другом мире, в весьма интенсивных тренировках, длившихся практически целый день с небольшими перерывами на приёмы пищи и короткий полуденный сон. — Я за знаниями.

— Вот как? — даже соизволила приоткрыть один глаз она. — Долг Учителя — просвещать ученика. И что же ты хочешь узнать? Спрашивай. Если смогу, отвечу, — и снова приложилась своими алыми губами к краю белоснежной фарфоровой чашки.

— Китай, — произнёс я. — И Китайские Одарённые. Всё, что ты можешь о них рассказать.

— О? — приоткрыла она глаза шире и посмотрела на меня. Взгляд её, при этом, стал насмешливым. Хотя… он у неё почти всегда такой. Это выражение — привычная её маска. — Кто-то собрался поохотиться? Ты решил взяться за свой список кровников, начиная с выпендрёжника Ли?

— Я настолько предсказуем? — хмыкнул я, опуская свой взгляд ниже её лица. Нынче она была в белом. Белое лёгкое ситцевое платьице, одновременно и подчёркивающее изгибы её идеальной фигуры (а как она могла быть не идеальной, если Катерина сама её, словно умелый скульптор из драгоценного мрамора несколько веков вытачивала-ваяла?), и дарящее максимальный комфорт телу в такую, как сейчас, погоду. Оно ей удивительно шло. Ничуть не меньше, чем тот красный наряд соблазнительницы, в котором она снималась для нашего с Алиной клипа.

— В основном — да, максимально предсказуем, — ухмыльнулась она. — Но и удивлять ты умеешь — этого не отнять.

— А сейчас? Это предсказуемость, или удивление?

— Пожалуй: логичность и последовательность. Объявил, что собираешься мстить, обнародовал список кровников. Теперь мстишь, — отозвалась она.

— Вот как, — задумался я над её словами. И вынужден был признать, что в чём-то она права. Какой-то смысл в сказанном есть. — Вот как это выглядит с стороны… Да — достаточно логично и предсказуемо.

— Но, почему именно Ли? Почему первым ты выбрал его, а не, допустим, Олафа? Ведь руководил он, а Ли был только на подхвате.

— Олаф… спасибо, я не знал раньше его имени. Теперь буду знать, — улыбнулся я.

— И всё же? — не повелась на подначку Катерина.

— Просто, он ближе всех, — пожал плечами я.

— Не сказала бы я, что остальные далеко, — продолжила всматриваться в меня она.

— Может быть, — легко согласился я. — Может быть, что даже и ближе. Но их-то я не вижу, а Бингвэн на глаза попался. Да и есть ли разница, с кого начинать?

— Разница в силе, — ответила Катерина. — Я бы советовала с Душана начать — он, среди них, самый слабый. Потом Альфонсо. И только после этого подступаться к Ли, Уецкэйотлу и Олафу. Седьмые Ступени, они ведь тоже очень разные есть. Между одним условно Богатырём и другим — может лежать целая пропасть.

— То есть, Бингвэн — средний по силе в «моём списке»? — деловито уточнил у неё я.

— Ну, тут, на самом деле, сложно сказать. Олаф старше, опытнее, влиятельнее и Стихию имеет условно более разрушительную — Огонь. Однако, Авкапхуру, ещё с Конкисты имеют славу очень дурную. Их было мало, меньше, чем испанских Грандов, но… статистика потерь была не в пользу последних. В среднем, на одного убитого Авкапхуру приходилось по два-три Гранда.

— А Бингвэн? — уточнил я.

— Маньчжурский Сянь… — вздохнула Катерина. — Что ты, вообще, знаешь о Китае?

— Чуть меньше, чем ничего, — совершенно честно признал я, так как даже общих представлений не имел о тех землях… этого мира. — Поэтому и пришёл к тебе. За информацией.

— Китай… Строго говоря, нет никакого единого Китая. И не было никогда, — с некоторой неохотой начала рассказывать Катерина, отставив на стол свою чашку с чем-то ароматным и горячим, местного названия чего я не знал, да особо и не интересовался. — Есть Срединные Царства. И территория, кичливо называемая Поднебесной Империей. Однако, Империя там лишь на словах… — она сделала небольшую паузу и вздохнула. — У них там та ещё клоака… в которую предпочитают не лезть даже самые крупные мировые игроки. Торговать с ними выгодней и проще, чем завоёвывать.

— Такие крутые? — удивился я.

— Нет, конечно, — пожала плечами Катерина. — Армия у них никакая. Ни нападать, ни обороняться толком… Что Северная их столица, что Южная много раз в истории были захвачены. И Династии там менялись столько раз, что их считать замучаешься — сильной центральной власти там никогда не было.

— Но, если они такие слабые, то, почему?.. — удивился я.

— Потому что откусить и переварить — совершенно не одно и то же. И я не говорила, что китайцы — слабые. Я сказала, что у них армия никакая. Они паталогически не умеют объединяться. А без сотрудничества и единства, сильную армию не построишь.

— Подожди-подожди, — нахмурился я в непонимании. — А как же «рисовая культура», «один за всех» и всё такое?

— Рис, — хмыкнула Катерина. — Неуч. Рис выращивают только в долинах двух самых больших рек. Ещё немного на побережье. А на всей остальной, гигантской территории: горы, пустыни, бесплодные степи. Какой там, к лешему, рис? То, что ты называешь «Китай» — это огромное, кое-как сшитое лоскутное одеяло, где десятки народностей, а люди из одной провинции, людей из другой, без переводчика даже не понимают. Там языки разные! Не то что культуры. И один от другого отличается сильней, чем ирландский от португальского. У них только иероглифы общие… более или менее.

— Ну, Россия, она тоже не маленькая, но ведь Империя-то стоит как-то?

— Россия титульным этносом объединена и общим языком сшита. Тунгусы с казахами замечательно на русском переговариваются, хоть у каждого из них собственное наречие есть. Ты не сравнивай. Да и Русские Князья замечательно с Ханами, Беями, Батырами и прочими Биями договаривались и роднились, сшивая общую власть родственными связями и общими интересами. Плюс к тому: Кровь Рюрика изначально достаточно сильна была…

— А там?

— А там бардак. Главный враг китайца, знаешь кто?

— Японец?

— Другой китаец! — ответила Катерина. — Они там тысячелетиями увлечённо и самозабвенно резали друг друга. Самыми изуверскими способами. С ними даже Ацтеки со своими кровавыми пирамидами не сравнятся… хотя, кстати, в Поднебесной и пирамиды тоже были. И использовались по похожему назначению… А японцев они, кстати, раз уж ты упомянул, тоже китайцами считают. Только «дикими». Как и корейцев с вьетнамцами. От того и ненавидят так сильно друг друга, что в куски порвать готовы… И рвут! При малейшем удобном случае.

— Но как же тогда: «армия никакая»?

— А вот так: армия — это нечто единое, сплочённое, мощное, слаженное. У них такого в помине нет. Зато индивидуально сильных бойцов — хоть жопой жуй. Их же там полтора миллиарда! Сам прикинь, сколько из этого числа — Одарённые, при том, что соотношение Даровитых к Бездарям везде плюс-минус одинаковое.

— Как-то… странно очень звучит.

— А выглядит в реальности — ещё хуже. В нынешней Поднебесной есть Император. Есть его Династия, есть Наместники. Но реальная Сила не у него, а у Сект, которых насчитываются сотни, если не тысячи. В каждой по несколько десятков Одарённых разного Ранга. Секты максимально тоталитарны и жестоки. Обосновываются в максимально труднодоступных местах и постоянно сражаются друг с другом за… да хрен их поймёт, за что они там, на самом деле сражаются. А, когда жестокие битвы идут постоянно… сам понимаешь, насколько сильны становятся те, кто в них выживает. Императора и его Наместников особо не трогают, так как он им не интересен, да и… ходят слухи, что от самых сильных и крупных он тайком откупается. А вот стоит вторгнуться в Срединные Царства кому-то извне, сильному, как изо всех щелей, со всех гор, как тараканы, начинают сползаться всякие «Культиваторы», «Сыны Демонов», «Длани Богов» и прочие… Становится настолько жарко, что дешевле оказывается свалить оттуда.

— А потом? После того, как захватчики уйдут?

Катерина пожала плечами.

— Возобновляется их обычная жизнь: грызня между собой, попытки захватить укреп-район соседа, разграбить его сокровищницы, поживиться чужими ресурсами… в результате, все довольно быстро рассасываются по своим горам и кочкам, возвращается равновесие. И так до новой волны, которая сможет всех взболомутить.

— Хм, но как же при таком количестве и такой силе эти «Культиваторы» не расползлись по всей планете? — нахмурился я.

— Ну, нельзя сказать, что они не пытались, — ухмыльнулась Катерина. — Вот только, во-первых, окружающие Поднебесную земли ещё бедней и неприветливей, чем там, и смысла особого их захватывать нет. А во-вторых: соседи-то этих на голову скорбных объединяться умеют замечательно. Или, ты думаешь, зря «Великую Китайскую Стену» построили?

— А, разве не сами китайцы её построили? — удивился я.

— Ага, бойницами в сторону Китая. Коне-ечно сами китайцы, кто ж ещё? — отозвалась Катерина с совершенно нескрываемым сарказмом. — Не забывай: Ханьцы — торговцы до мозга костей. А «Не сбрешешь — не продашь». Лицо держать и загадочность из себя строить — это они мастера. Ты ещё «Терракотовую армию» вспомни… которую до сих пор штампуют на продажу в другие страны… в промышленных масштабах. Император слаб, но деньги зарабатывать, мистифицировать, нагонять туману, лавировать и ловить свою выгоду умеет великолепно! Настолько изворотливого типа ещё поискать надо.

— Хм, — задумался я. — Ну, в общих чертах, понятно. А этот Ли Бингвэн? Кто он? И что из себя представляет?

— Он — Глава «Демонической» Секты «Каменного Леса» — «Скальный Демон». Один из тех редких случаев, когда «Культиватор» из Поднебесной решил выбраться наружу… или был вытеснен конкурентами. А выжить и удержаться ему удалось только потому, что на ранних этапах, он не бездумно бросался в бой на соседей Поднебесной, к которым вышел со своей Сектой, а наоборот: предложил свои услуги, как высококачественный и высокооплачиваемый наёмник… со своим собственным верным маленьким войском-отрядом. В результате, поучаствовал за последние триста лет чуть не во всех войнах планеты. Набрался сил, опыта и ресурсов, что позволило ему вернуться в Поднебесную и захватить там укреп-район более слабой Секты. И обосноваться там.

— Вот как? — удивился я. — Но, почему?

— Ну, — пожала плечами Катерина. — Китайцев мало интересует внешний мир. Не зря же они зовут свою территорию «Срединными Царствами». Для них: Поднебесная — это Середина, Центр мира, Центр Вселенной! Только там настоящая жизнь и настоящие люди. Все вокруг — варвары и дикие племена, с которыми невозможно ассимилироваться. Где бы китайцы не жили — они остаются китайцами, держатся диаспорами и имеют крепчайшую связь с родиной. Поэтому, мера успеха для них — это только внутренняя мера в Китае. Кем бы китаец не был «снаружи», насколько бы богат и успешен, единственное признание, которое его интересует — это признание в Китае.

— А как же Совет? Как Бингвэн умудрился попасть в «Наблюдатели»? Он, разве, не представляет там свою родину?

— «Щаз»! Три раза «щаз»! Нет представительства Поднебесной Империи в Совете. Бингвэн представляет там самого себя. И работает там по найму… по старой памяти. Ему хорошо заплатили за то, чтобы он «наблюдал» тут за стройкой. Вот он и наблюдал. За твоё убийство ему заплатили ещё лучше. Вот только, тут облом вышел — задание не выполнено, ты — жив. А это значит, что либо доделывать, либо возвращать оплату. А китаец… «Китаец может не взять деньги, но отдать? Отдать деньги китаец не может!!». Именно поэтому, как ты говоришь, он и «рядом». Ждёт случая, чтобы «закрыть сделку».

— Вот как… — медленно проговорил я. Довольно неожиданная получилась картинка. Совсем к другому я готовился, когда шёл сюда спрашивать. Однако, в целом-то, ничего не менялось. Был он, и был я. И был сегодняшний день, когда он перемелет в бессмысленной кровавой бойне несколько десятков человек. И я не могу не вмешаться. Совесть не позволит пройти мимо.

Нет, я не дурак… ну, не глупец, по крайней мере, я прекрасно понимаю и осознаю, что жестокость, смерть и несправедливость творятся в мире постоянно. И, если не этот Ли здесь, то кто-нибудь другой, где-то в другом месте обязательно совершит что-то не менее мерзкое. И, даже, если я жизнь положу на то, чтобы мотаться по всему миру и пытаться спасти всех, кого можно спасти, то мне не хватит и моей условно бесконечной жизни. Мне и трёх жизней на это не хватит. Но… когда я уже увидел это злодеяние конкретно здесь, рядом с собой — пройти мимо и не вмешаться…

Тем более, что этот Ли, так и так, будет меня искать сам, позже и пытаться «закрыть контракт». Так, почему позже? Почему не здесь и сейчас?

Разговор с Катериной затянулся. Умеет она интересно рассказывать! А уж в осведомлённости её и компетентности в поднимаемых темах сомневаться не приходилось: при её-то продолжительности и насыщенности жизни. Так увлёкся, что чуть не забыл про того, ради кого весь этот разговор затевался. Или из-за кого. Еле успел всё, что хотел, перед встречей проделать.

Однако, бесполезной нашу беседу точно не назовёшь. Ведь, как я понял из Катерининых объяснений, между Одарёнными из разных стран и культур, имеются довольно серьёзные различия. Не только в культурно-психологически-поведенческом плане, о котором было сказано выше, но и в самом, что ни на есть практическом аспекте: Имперские Богатыри, к примеру, в своём развитии больший упор делали на масштабные изменения окружающей среды. На поднятие-опускание гор, осушение болот, орошение пустынь, создание и перенаправление циклонов… а так же: огненные валы, морские шторма, ураганные ветры и прочее, прочее, прочее… всё, так сказать, «двойного назначения». То есть, и на войне пригодится, и в мирное время для развития своей территории лишним не будет: терраформирование, улучшение земель, смягчение климатических пиков, прокладка логистических сетей и торговых артерий. Ну и прочие, очень нужные и полезные в быту вещи.

А вот китайские «Культиваторы» (чуть не назвал их товарищами) помощью своим рабам не заморачиваются. Они в своём развитии и становлении, как Одарённых, делают упор именно на себя, на тело, на внутреннюю энергию и физические кондиции, а не на внешнюю работу со Стихийными проявлениями.

Собственно, поэтому их «Культиваторами» и называют, что они себя культивируют. «Идут по Пути Возвышения», «Встают на Дорогу Бессмертия», «Шагают Следами Небесного Демона» и прочие-прочие красивые формулировки, которые в Срединных Царствах так любят.

От того (от этой их любви напускать важности и тумана) и этапы их развития имеют такие странные названия. Да и самих этих этапов гораздо больше:

К примеру, в одной из концепций, первый этап носит имя: «Этап очищения тела» или «Этап закалки тела», который включает в себя пять подэтапов:

«Очищение Кожи».

«Очищение Плоти».

«Очищение Костей».

«Очищение Внутренних Органов».

«Очищение Мозга».

Второй: «Этап заложения основ», включающий три подэтапа:

«Сбор Ци».

«Фаза очищения Ци» (которая ещё и сама на 14 отдельных подфаз, так называемых «звёзд» делится).

«Построение Ци» (ещё пять «звёзд» смело прибавлять можно).

Только после этого наступает время этапа «Формирования Ядра», включающего:

«Зарождение Души»,

«Небесное Бытие»,

«Четыре Столпа»,

«Интеграцию».

Затем: «Вхождение в Среднее Небесное Царство», которое включает в себя:

«Разрушение Звезды»,

«Возрождение Звезды»,

«Вхождение в Нирвану».

И, наконец: «Вхождение в стадию Большого Царства», предшествующее непосредственно «Бессмертию».

Очень замороченно, очень длинно, максимально мистично, таинственно, загадочно, глубокомысленно и туманно — в общем, всё, как китайцы любят.

Но, прикол весь не в этом! А в том, что это ведь ещё и только одна из существующих градаций! Одна из! Там, их больше десятка всяких разных! По шестнадцать, двадцать, двадцать пять пунктов и более… Как они сами-то в них не путаются — загадка. Ещё большая загадка: как эти их «Этапы» и «Стадии» соотносятся с более-менее общепринятыми Рангами во всём остальном мире?

И, если первый вопрос я оставил при себе, то вот второй — не поленился задать Катерине. На что она улыбнулась… и вывалила мне ещё одну градацию. Вот только, гораздо более короткую, состоящую всего-то из шести пунктов:

«Выше Мира Смертных».

«Истинный Мастер».

«Боевой Король».

«Глубокий Мудрец».

«Превосходитель Скорби».

«Бессмертный».

Оказывается, что всё предыдущее относилось лишь к хождению в пределах Поднебесной. Так сказать, для «внутреннего пользования». А для общения с внешним миром — уже вот эта, короткая.

Резонный вопрос: а, хули, она мне голову-то морочила всеми этими «звёздами» и «Царствами»… я придержал при себе. А то ещё ответит — знаю я её! Зато задал другой: а почему, тогда шесть, а не семь, как у всех?

Ответ последовал вместе с разведением рук в стороны: это же китайцы! Они всегда и во всём пытаются выделиться. Натура у них такая. Не в одну, так в другую сторону… Однако! При этом, они же ещё и великолепно подстраиваются, адаптируются, мимикрируют и приспосабливаются — торговцы, фигли! Так что, параллельно с этой официальной градацией существует и ещё одна — полуофициальная, состоящая уже, как и положено, из семи понятных и привычных Ступеней, только что названия в «местном калорите»:

«Ищущий Путь»,

«Чувствующий Путь»,

«Вставший на Путь»,

«Идущий по Пути»,

«Постигающий Путь»,

«Совершенный»,

«Бессмертный».

И вот уже этой градацией пользуются иностранцы для взаимодействия с жителями Срединных Царств. Что интересно: Император Поднебесной — сам, всего лишь «Постигающий Путь» на поздней стадии. А все его Наместники в провинциях — не выше «Идущего по Пути». Забавный факт, хорошо объясняющий отношение к нему официальных властей мировых держав.

Короче, через несколько часов прослушивания лекции, кратенькую (очень кратенькую!) выжимку которой я здесь привёл, у меня уже ум за разум заходил ото всей этой псевдо-мистической муры с названиями и ранжированием! Но основное, всё-таки, не в названиях, а в сути: китайские Культиваторы — «энергеты». Они, своими практиками, приёмами и подходами, заставляют свой Дар развиваться так, что он, и правда, уходит «внутрь», в тело… проявляясь его невероятным укреплением, уплотнением и развитием всех физических кондиций. А ещё всяческими «аурами» (и да — это мне, выходит, действительно не привиделось, была аура!) и «энергетическими атаками», совмещёнными с «Внутренними Боевыми Искусствами» вроде всяческих «Ударов, раскалывающих Небеса» или «Ударов, рассекающих море», или техник «Гор за горами» и прочего, прочего, прочего. Арсенал у них обширен и многогранен. А также ещё и крайне разнообразен. Достаточно сказать, что все Культиваторы выше «Идущего» умеют летать. Кто-то сам лично, кто-то — используя дополнительные инструменты, вроде здоровенных «Духовных Мечей», кто-то — используя прирученных «Духовных Зверей». Да-да! У них там, в Поднебесной и такое, блин, водится! Как я понял, недавняя общемировая травля Химер и Химерологов, если Срединных Царств и коснулась, то слишком глубоко в горы, пустыни и леса не ушла, ограничившись тем, что в остальной мир всю эту… прелесть не выпускают… на месте используя или разбирая на органы для своих «Элексиров».

При всём, при этом, Стихийную специализацию эти узкоглазые тоже не утрачивают, как и внешнее управление этой Стихией. Однако, конечно же, до Богатырей и даже Грандов, в этом направлении они очень сильно не дотягивают. Но это не так уж и важно. Ведь «энергетические техники» для убийства Одарённых мало что может превзойти в эффективности. Такие удары способны ранить даже высокорангового Даровитого, полностью воплощённого в форме своей Стихии! Ведь атаки эти уже не столько физические, сколько мета-физические…

Такая вот теория. Которая мертва без практики.

А за практикой я как раз и полетел прямо к «первоисточнику». В этот раз, я даже не стал заморачиваться с покупкой абонемента и спортивки в комплексе. Прилетел сразу в зал. Вошёл через окно, прорезав в нём и в закрывавшей его изнутри сетке аккуратное овальное отверстие ровно под свой рост. Получилось достаточно круто и пафосно. Настолько, что всех собравшихся внутри заставило замолчать.

Время подобрал тоже удачное (не зря перед прошлым боем додумался посмотреть его на большом настенном табло): все действующие лица уже вошли, но драться и убивать никто никого ещё не начинал. Тянуть и дожидаться прежнего развития событий я не стал. Вышел вперёд, поднял перед собой на вытянутой руке хороший длинный боевой нож, направив остриё в грудь китайца, и произнёс формулу вызова на Поединок. Благо, и свидетели в достаточном качестве и количестве имелись: наблюдатели Дария подошли почти идеально. И Одарённые, и Ранг высокий, и официальный статус представителей Шахинаха имеют. Один недостаток: Круг нормальный, с хорошими, качественными барьерами, способными удержать внутри нашу с Ли силу, эти двое организовать были не способны. Но, от них этого и не требовалось. В конце концов, я нынче умирать пришёл, а не центр чужой столицы с землёй равнять. Да и доказывать-демонстрировать что-то, как тогда, во дворе Зимнего, не собирался.

Моя главная задача была — уйти в новую «петлю», чтобы Алина смогла заработать нам с ней «денежков». Вторая, не такая важная задача, была — уйти не без пользы, а получив максимально возможный полезный опыт от этого сражения. Чему-нибудь научиться, что-то разузнать о моём противнике на то будущее, когда я, наконец, решу эту «петлю» закончить. А, рано или поздно, этот момент, всё равно, настанет.

Третья задача являлась логичным продолжением и дополнением первой: проверить Катеринины сведенья на практике и попытаться понять-прочувствовать, что же это за такие «энергетические практики»?

Прочувствовал. Как следует прочувствовал на своей шкуре. С полным, как говорится, «погружением». Не понял, но прочувствовал.

Бингвэн меня снова убил. Причём, сделал это совершенно тем же самым способом. Даже тем же ударом. И особой разницы не было, что сегодня я был вооружён не наспех склёпанным из подручных средств «Вампиром», а вполне привычным и удобным, созданным специально под мою руку Артефактным ножом, которым я худо-бедно работать, в отличие от меча, умел (тот Воздушник, что на Борятинскую в Москве покушался, не даст соврать). И даже в том, что «сегодня» я этот нож уже не ронял.

И бронежилет «пробуждённый» Артефактный, поддетый под новенькую спортивную кофту, специально «скрафченный» для этого боя не помог. Всё ж, даже, если ты точно знаешь, как именно твой противник тебя ударит, это ещё не гарантирует тебе того, что ты сможешь увернуться или отбить этот удар. Противник может быть просто сильнее. Просто быстрее. Просто опытнее. Просто разглядеть твою уловку с бронёй заранее. И, просто, направить удар не в сердце, а чуть выше — в горло.

Всё вышеперечисленное замечательно подходило к этому Ли: он был сильнее, он был быстрее, он был несравнимо опытнее, так как прошёл уже, сахар знает, сколько смертельных боёв против Одарённых высоких Рангов, иначе не сумел бы дожить и добраться до звания «Демона», то есть, Главы целой Секты. У них ведь там, в их странном Китае этого мира, конкуренция просто дикая.

Он реально крут.

И это, блин, стена!

Настоящая стена! Ладно, скорость — не столь критическая у нас разница, если задаться целью и, как следует, в этом направлении над собой поработать, то дотянуться до его уровня возможно. Ладно, сила — в конце концов, для моего стиля ведения боя, это не такой уж важный параметр: я ж к нему обниматься или бороться не лезу. А и лез бы: всё решала бы уже не физиология, а Стихия. Но опыт… У него огромный практический опыт. Он, тупо, гораздо лучше меня тренирован в Боевых Искусствах, что при примерно равных скоростях, даёт автоматическую, гарантированную победу! И эту разницу в тренированности не перескочить «превозмогаторством». Даже моим читом с «петлями» не получится… конечно, если не потратить на попытки и самосовершенствование столько же дней-итераций, сколько он сам потратил на то, чтобы стать Мастером. А это, не то, что годы, это столетия! Ведь, насколько он меня старше? На триста лет? На четыреста? А, сколько из этих лет он посвятил тренировкам? И, что куда более удручает: сколько в этих трёх сотнях (возьмём по минимуму — только тот срок, сколько его Катерина знает) лет дней? Триста шестьдесят пять помножить на триста — это ж сто девять с половиной тысяч! Сто девять с половиной тысяч смертей! Моих смертей! Да я свихнусь раньше, чем догоню его в мастерстве!

Но, опять же, не было бы это так важно — я бы просто продолжал раз за разом восстанавливаться после нанесённых им порезов и уколов. Не было… бы. Если… бы, не одно «но». Его ультимативная техника. И эта его «аура». Мне не удалось совершенно ничего противопоставить его «энергетической атаке». «Водное восстановление» я даже задействовать не успел — умер раньше. Притом, что даже «перенос сознания» в удалённую «каплю» заранее задействовать догадался: подготовил специальное «ядро» из уплотнённой воды нужного размера (чуть больше моей головы), которое спрятал недалеко от спорткомплекса, в соседнем здании, в прямой видимости от нужных мне окон. Не зря ведь я так спешил после разговора с Катериной, я не просто летел бесполезно сдохнуть — я готовился к этому бою!

Жаль только, что приготовления эти совершенно никак мне не помогли: стоило Бингвэну активировать свою технику и поразить ей моё основное атакующее «тело», как всё кончилось — я открыл глаза уже в другом мире, в другой обстановке.

А увернуться от его удара я тоже никак не смог. Не получилось! Он достал меня! Сказалась та самая разница в тренированности, которая, в сочетании с этой убойной ультимативной «энергетической техникой» оказалась критической.

Однако, «отрицательный результат — тоже результат». Мою смерть в этом новом бою точно нельзя назвать бесполезной. «Сегодня» я намного лучше успел рассмотреть его «ульту». Появились кое-какие мыслишки на её счёт. Пока что, очень смутные и размытые, но…

Ну и, кроме этого, я уже куда увереннее смог применить другие подсмотренные у Ли приёмчики, как то: каменные шипы под ногами, «бетонную волну» и направленный взрыв газовой смеси. Ах, да! И, само собой, Алина получила свою возможность, как следует исследовать рынок на предмет способов максимально быстрого и максимально возможного обогащения.

Так что, проснувшись в своей койке комнаты съёмного домика на лесной базе отдыха, на которой проходили наши Всероссийские сборы по Кунг-фу Хонг За Куен, посреди ночи, я встал, попил водички, посмотрел в окошко на звёзды и лёг обратно досыпать.

«Петля». Странно, но, кажется, я соскучился по этому ощущению. По этой простоте принятия решений. По этому чувству безнаказанности. По состоянию понимания нефатальности промахов, исправимости любой ошибки, возможности отката любого выбора. Уверенности, что можешь всё. Любой свой каприз можешь мгновенно осуществить, не задумываясь о последствиях и цене, просто взять и сделать. Что ты можешь позволить себе всё, что угодно… совершенно всё.

Это состояние, оно, как наркотик. На него подсаживаешься. От него становишься зависимым. Без него появляется неуверенность.

Но и плевать! «Петли» — это моё свойство, моя особенность, моё благословение и моё же проклятье. Моё! Глупо, имея такое преимущество, бояться его и не пользоваться им. А то, что с головой моей, с каждой новой «итерацией» становится всё больше и больше не в порядке… так «Бытие определяет сознание», и это не сумасшествие и болезнь — это адаптация к новым условиям существования…

Сколько уже прошло дней? Точнее, сколько уже раз прошёл этот день: десять? Двенадцать? Четырнадцать? Вряд ли больше. Не помню уже точно — сбился со счёта. Но, уверен — число было чётное, и не больше пятнадцати. Да, такой вот у меня странный выверт памяти.

Ну, как минимум, я «вработался» и «вошёл в режим». Более, правда, нечем похвастаться: этот Ли Бингвэн для моего нынешнего уровня, как был стеной, так стеной и остаётся. Я не смог эту стену сдвинуть ни на миллиметр. И, что самое неприятное, ничему не учусь у него в процессе. Просто не успеваю ничему научиться — он обивает меня раньше.

Да и «петля», в этот раз, получилась бракованная, не полная — не полный день, а только его половина. Точнее: всего семь часов. Ещё точнее: семь часов тридцать шесть минут — особо не разгуляешься.

Нет! Я не жалуюсь! Ни в коем случае! Семь с половиной часов — это, всё равно, гораздо… гораздо!.. лучше, чем несколько секунд и свободное падение, как уже раньше было со мной в «петле» с самолётом и «народовольцами». И то я умудрялся чему-то учиться. Так что, и здесь я не совсем бесполезно провожу дарованное мне моей способностью время: тренируюсь физически, развиваю навыки вокала, разучиваю с Алиной песни для будущих наших концертов. Обдумываю различные варианты того, как можно было бы «пробить стену», то есть, свалить-таки этого Бингвэна. Причём, последним я предпочитаю заниматься в том самом кафе, которое мне показала Катерина. На той самой террасе, выходящей во двор. Сидя на кресле, слушая звуки птиц, расслабленным взглядом блуждая по буйству зелени, прихлёбывая из фарфоровой чашки тот самый невозможно ароматный напиток со вкусом горячего шоколада и каких-то специй.

Так-то, я знаю, что шоколад не шибко полезен для здоровья и действует на организм не лучшим образом, но… я ж в «петле»! Мне помирать через несколько часов. Могу позволить себе расслабиться немного. Всё равно откат организма будет к тому моменту, когда я эту наркотическую смесь ещё в себя не вливал… (Оправдание, конечно, так себе — всю его абсурдность легко прочувствовать, всего лишь заменив слово «шоколад» на слово «героин», нда…)

В общем занимался тактическим и стратегическим планированием в максимально комфортных для себя условиях. Так и там, где ничто бы мне не мешало и не отвлекало.

Хотя, попасть первый раз в это замечательное место без Катерины оказалось тем ещё квестом. Это ведь не какая-то уличная забегаловка — это элитный закрытый клуб! Не ночной — и да, существуют и такие тоже. Специализированные места, куда могут приходить только очень богатые или влиятельные люди. Где гарантированно не бывает прессы (даже возле входа или в прямой видимости от входа таким «пираньям» не позволяют караулить — за этим целая собственная служба следит, дабы не испортить репутацию заведения и не доставить неудобства гостям), где можно спокойно встретиться и поговорить. Или завести новое знакомство с людьми своего социального уровня на нейтральной территории. Либо, как я — провести время в тишине, комфорте, наслаждаясь высочайшим сервисом.

И, надо сказать, это приносило свои плоды! Я уже придумал минимум три «читерских» подхода к устранению этого сверхсильного китайского «Культиватора».

Первый, это, естественно, уже проверенный и хорошо себя зарекомендовавший вариант с сотворением специализированного одноразового Артефакта, заточенного на убийство конкретно этого Сяня, с конкретно его сильными, слабыми сторонами и отысканными уязвимостями.

Вариант… рабочий. Достаточно надёжный и быстрый, кстати. Если начать двигаться в этом направлении, то десять-двадцать попыток, и «ключик» вполне удастся подобрать. Ну, пятьдесят попыток. Да, даже, и восемьдесят! Что с того? В сравнении с бесконечностью — это одинаково ничтожные числа. Решение, так или иначе, будет найдено: на любого Кощея свою Иглу подобрать можно. Не бывает полностью неуязвимых людей (я, кстати, не исключение — есть вещи, которых и я опасаюсь).

Однако… что-то не очень у меня, пока что душа лежит к этому способу. Он простой, эффективный, прямой, но… какой-то скучный, что ли? Нет в нём полёта мысли, нет творческого порыва, нет размаха и неожиданности, в конце концов. Да, просто, даже: повторяться не хорошо…

С другой стороны, если система действует, то зачем в ней что-то менять?..

Второй подход… более амбициозный. Он, однако, успеха уже не гарантирует. Но! Если, всё-таки, удастся его реализовать, то открываются такие потрясающие перспективы, что дух захватывает и голова кружится при одной мысли о них.

Этот подход заключался в попытке использовать для схватки с Бингвэном мои способности к… Дару Разума. Сконцентрироваться и нанести удар тем оружием, инструмента для противостояния которому у противника просто нет.

И это будет уже совершенно реальный «Чит»! Примерно такой же, как для преодоления плоского наземного лабиринта, подняться в воздух и перелететь через все стены, петли, тупики и повороты.

Нет, естественно, я знаю, что на Одарённых Ментал не действует. Даже на простых, слабых и малообученных Одарённых, что уж тут говорить о целой Седьмой Ступени! Но… а вдруг? Глаза-то «отводить» той же Катерине у меня получается! Пусть, с условиями, оговорками и определённым стечением факторов, но получается, ведь!

Да и на концерте в Берлине, я точно видел, что моё воздействие пробивалось, проходило, влияло даже на Германского Кайзера!.. но, там было состояние аффекта, мощнейший эмоциональный «допинг» от многотысячной толпы… ну, и вообще, я плохо помню, что там происходило — мозги работали в… альтернативном режиме, назовём это так. А тут нормальные условия…

Но, с другой стороны, направление настолько интересное, что, почему бы и не попробовать? Когда ещё у меня появится настолько удобный и подходящий для таких экспериментов добровольный подопытный?

Или не совсем добровольный. Да и о том, что он является «подопытным», этот Ли вряд ли догадывается… По крайней мере, назови я его так, он со мной точно бы не согласился… Вот только, кто его будет спрашивать? Да и вообще: «Проблемы индейцев шерифа не…кхм!». Сам себе он Злобный Буратино, что решил на деньги польститься (или, что ему там за моё голову обещали?) и со мной связаться.

Однако, как ни перспективен этот путь, а убить Бингвэна можно только один раз. И проверить можно будет только один способ. Ведь, как только какой-то из них увенчается успехом, «петля» закончится. А у меня успела возникнуть ещё и третья мысль… настолько неожиданная и «нелинейная», что я сама себе поверить не мог, что такое вообще выдумал, что подобное мне вообще в голову пришло! Не иначе писательская профдиформация прорвалась с его постоянным поиском неожиданных решений и «вотэтоповоротов».

Но! Чем дольше я эту мысль обдумывал, тем интереснее она мне казалась. Прямо-таки само собой вспомнилось гениальное одностишие Вишневского: «А счастье было так возможно!.. И так возможно… и вот так…». Очень оно, знаете ли, к моей ситуации подходит.

А, вообще, мне понравился такой подход к делу. Не зря мне мой хороший друг и бывший сослуживец постоянно твердил: должно быть у человека специальное, обособленное место для того, чтобы сесть и подумать! Место, где его никто не будет трогать, где нет ничего лишнего, где ему удобно, где его ничто не будет отвлекать. И человек должен выделять себе специально время на то, чтобы сесть в этом месте и именно подумать. Оценить всё то, что он делает. Прикинуть, куда собирается идти. Чего хочет достигнуть. Даже не обязательно глобально, а чисто тактически, на горизонте планирования в два-три месяца. Над глобальными вещами садиться и думать следует несколько реже. Тоже, понятное дело, надо! Но реже.

А вот такие «тактические размышления» нужны никак не реже одного раза в неделю. Очень благотворно они на течение жизни влияют. Осмысленность в ней появляется и эффективность. И тут очень кстати вспоминаются ортодоксальные евреи с их правилом: «чти субботу». У них ведь «шестой день» — это не выходной, в привычном понимании этого слова, а именно: день для осмысления своей жизни. День, когда тебя ничто не должно отвлекать от анализа и оценки своей жизни… Может быть, в этом и состоит секрет их успешности в делах, деньгах и бизнесе? Не только в пресловутом, набившем всем оскомину «ссудном проценте»?

Опять же, кстати! Не так уж это и легко, как кажется: сесть и, хотя бы час, подумать. Не читать. Не слушать музыку. Не слушать аудиокниги. Не смотреть видюшки. Не залипать в «рилсах». Не скроллить ленту. Тем более, не смотреть телевизор и не играть. Ни с кем не общаться, а только… думать. Целенаправленно…

Но, повторюсь: полезно.

В шикарно обставленной столовой элитного съёмного особняка, располагавшегося в одном из престижных районов Парса, за столом сидел спокойный и уверенный в себе китаец в халате и с газетой в руках.

Да-да! С настоящей печатной газетой — реликтом, который я уже и не думал где-то увидеть во второй половине двадцатых годов двадцать первого века. Ну, пожалуй, кроме малотиражных рекламных изданий, которыми закидывают почтовые ящики пенсионеров в «хрущёвках» маленьких провинциальных городков. Возможно, что и не только маленьких, и даже не только провинциальных — но это, всё равно, очень узкое и нишевое явление. Как-то я не думаю, что такой человек, как «Бессмертный Скальный Демон», стал бы тратить своё время на внимательное чтение статей о биологически активных добавках, способах засолки помидоров, выведении угрей или новой «супервиагре», призванной решить все проблемы с определённой слабостью у… мальчиков давно не призывного возраста.

Хотя, вот последнее, кстати, может быть, учитывая, что именно он вручил Шахиншаху в качестве выкупа за жизни нескольких десятков его подданных.

Газета пестрела иероглифами и была чёрно-белой, с такими же чёрно-белыми рисунками-фотографиями. При моём появлении в комнате китаец её аккуратно сложил и опустил на край стола. Сам же повернулся в мою сторону и молча принялся ждать. Экстравагантный способ моего появления в этой комнате — через окно, его, по-видимому, ничуть не смутил. По крайней мере, вскакивать с места, кричать или хвататься за своё оружие он даже и не думал. Просто, отложил газету, повернулся и принялся ждать от меня пояснений, требований, нападение или, ради чего я, вообще, сюда заявился?

Либо у него железные нервы, либо огромный жизненный опыт, помноженный на уверенность в своих силах, либо… и то, и другое вместе взятое. Последний вариант казался мне наиболее правдоподобным, учитывая всё то, что успела мне рассказать Катерина.

Как я сюда попал? Логично — по воздуху. Вычислить и отыскать то место, где Ли Бингвэн остановился в Парсе, оказалось достаточно простым делом. Он, ведь, и не скрывался даже. Чай, не преступник, а официальный гость Империи, да ещё и при полномочиях. С чего бы ему прятаться?

На поиск и выяснение адреса у меня ушла всего одна «итерация». Ещё одна ушла на более-менее подробное выяснение распорядка его нынешнего дня и подбор подходящего времени для совершения визита.

А вот, зачем я здесь… Это объяснить уже не так просто. Честно говоря, я и сам до конца ещё себе не верю, что на такое решился. И, не будь у меня неограниченного количества попыток, дарованных «петлёй» в запасе, то даже и пытаться бы провернуть такой фокус не стал — слишком уж это похоже на… безумие.

— Сянь Ли, «Скальный Демон»!.. — громко и чётко обратился я к нему, когда подошёл и остановился возле его стола. — Возьми меня в ученики!

Произнёс, и казалось, весь окружающий мир замер в полном недоумении. То есть, и прислуга, присутствовавшая в это время в комнате, и вбежавшие на шум открывшегося окна охранники, уже доставшие из-под пиджаков своё оружие, но не решившиеся его применить без прямой команды со стороны своего «босса». И, наверное, ученики Секты «Каменного Леса» — не уверен, но кем ещё могли быть двое Одарённых в классических китайских одеяниях, словно только что сошедших со страниц какой-нибудь маньхуа о Муриме, которые вбежали вместе с охраной, но, увидев спокойствие Бингвэна, не стали обнажать висевшие на поясах мечи.

Почти минуту продержалась эта немая пауза, в течение которой Бингвэн обдумывал сказанные мной слова. Понятно, что произнесены они был по-русски, но мой уже достаточно успевший развиться Дар Разума сделал их понятными для всех присутствовавших — была у меня в этом полная уверенность. Однако, молчание затягивалось. Но я сам не спешил его прерывать.

Понятно, что было волнение. Понятно, что стрессовые гормоны бушевали в теле. Понятно, что ситуация складывалась опасной, и от ответа этого самоуверенного китайца многое зависело (нет). Но, это волнение было весёлым, озорным. Я бы даже назвал его куражом. Я внутренне испытывал такой душевный подъём, что улыбка сама, помимо воли, так и норовила прорваться на лицо. Впрочем, я не сильно-то ей и препятствовал.

— С чего вы взяли, молодой человек, что я нуждаюсь в учениках? — всё-таки первым нарушил затянувшееся молчание Сянь. — И, что вы мне подходите?

— Ни с чего, — нагло ответил я, а улыбка моя растянулась сильнее. — Я, просто, хочу у тебя учиться работе с «внутренней энергией».

— Пожалуй, ты самый наглый и самоуверенный юнец, с которым мне, когда-либо доводилось общаться, — изогнулись и его губы в лёгкой ответной улыбке. — Даже не стану спрашивать, зачем это тебе — Гению Тысячелетия, пробудившему уже целых три Стихии и поставившему на уши весь Наблюдательный Совет. Спрошу: зачем это мне? Тому, кому ты совсем недавно обещал виселицу или гильотину?

— А тут всё просто: я готов заплатить, — легко пожав плечами ответил ему. После чего снял с плеча и положил на стол перед ним длинный узкий матерчатый красный чехол с вышитыми на нём золотыми драконами.

Китаец не стал играть в параноика и спокойно этот взял этот чехол в руки. С уважением его в руках взвесил. Потом развязал специальную тесёмку и приспустил ткань, явив на свет рукоять классического меча дзяня.

Он с удовольствием рассмотрел эту рукоять, её плавные линии и замысловатые узоры. Потом ухватился за неё и неторопливо потянул, извлекая меч из ножен. После полного извлечения долго и придирчиво изучал обнажившееся лезвие, ловя на нём блик солнца, разглядывая толщину кромки, проверяя её ровность и даже пробуя заточку ногтем.

— Откуда у тебя это? — в конце концов, налюбовавшись, положил так и не возвращённый обратно в ножны меч на стол, прямо поверх ранее отложенной газеты он.

— А, разве тебе не сказали, что, кроме того, что я, какой-то там «Гений», имеющий три Стихии, я ещё и Артефактор? — ухмыльнулся самодовольно я. — Или Император с Германским Кайзером решили придержать эту информацию при себе? Так сказать, для личного использования?

— Артефактор… — медленно произнёс китаец. — Ты — наглый мальчишка. Однако, я готов выслушать, что же именно ты от меня хочешь? Что-то не очень верится, что такой, как ты, готов добровольно вступить в мою Секту. Слишком резкий и независимый у тебя характер.

— Ты прав, — легко отозвался я. — И про наглость, и про Секту. На самом деле, мне нужен от тебя всего один день тренировок. С раннего утра и до позднего вечера. После чего я вызову тебя на смертельный Поединок, в котором использую то, чему у тебя научился.

— Очень… странная просьба, — потёр свой подбородок китаец.

— Ты ничего не теряешь, принимая её, — снова пожал плечами я. — Артефакт, в любом случае, остаётся у тебя. А завтра, после заката, ты сможешь самолично убить меня и завершить свою сделку с Советом. Сплошная выгода.

— Звучит неплохо, — согласился Бингвэн. — Однако, я не понимаю выгоды твоей? Не хочется быть одураченным.

— Моя выгода… — задумался я. — Как таковой, её нет. Есть прихоть. Каприз. Я очень много слышал о вашей «внутренней энергии» и «Внутреннем Кунг-фу» настоящих Мастеров Меча Поднебесной. Ты, должно быть, знаешь, что я сам изучаю кунг-фу?

— Да, — кивнул он. — Я видел твой клип, где ты выполняешь одну из малых форм на маленьком плато на горной вершине. Выглядело… очень зрелищно. Мне даже самому захотелось попробовать сделать так же… потом. Когда будет свободное время. Когда вернусь в Цитадель Каменного Леса. Однако, твоё исполнение… трудно назвать хорошим. Стойки хромают, недостаёт чёткости ударам, в некоторых поворотах теряешь равновесие, не хватает общей устойчивости.

— Возможно, — спокойно принял его не самую лестную оценку я. В конце концов, она была вполне верна — Мастером меня не назовёшь, так, слегка перерос любителя, и только. — Но, как ты сам недавно сказал: Гению, пробудившему три Стихии, не обязательно быть Мастером Кунг-фу. Но это моё увлечение. Мне нравится этим заниматься. И я хочу попробовать настоящее Кунг-фу от настоящего Мастера. Просто, прихоть… за которую я готов платить.

— А Поединок? — откинулся на спинку своего стула китаец.

— А, что Поединок? — вновь пожал плечами. — Я, всё равно, собирался вас всех убить. Так, почему бы не отложить неизбежный бой на сутки, ради исполнения своей маленькой прихоти?

— То есть, если я откажу, то вызов ты мне бросишь прямо сейчас? — уточнил он.

— Да, — не стал скрывать или уклоняться от ответа я.

— Но, что, в таком случае, мешает мне забрать этот меч прямо сейчас, после чего убить тебя, не утруждаясь никаким обучением? Ведь, вот он? — снова приподнял за рукоятку дзянь он. — И вот ты.

— Мешает? — улыбнулся я. — Ничего.

— Ничего? — даже приподнялись в удивлении моей наивностью его брови.

— Кроме того, что этот меч — только задаток. Полная оплата учёбы будет состоять из двух Непробуждённых Артефактов: этого меча, и ещё одного.

— Тоже меча?

— Ну, если у тебя есть другие идеи, то я готов их выслушать и изготовить Артефакт на заказ. Если, конечно, это будет в моих силах, — не забыл оговориться, на всякий случай, я. А то, знаю я таких хитрованов! Задаст ещё какую-нибудь «звезду с неба» или ещё что-то такое головоломное, что мне только репу чесать и останется.

— А ты умеешь убеждать, — хмыкнул он.

— Только, у меня будет одно обязательное условие. Без его выполнения сделка не действительна, — перестал улыбаться я.

— Какое? — перестал улыбаться и он.

— Сегодняшняя «битва школ». Она тоже будет отложена на эти сутки. Проведёшь её после завтра, если останешься жив, — сказал я.

Бингвэн нахмурился. Помолчал, обдумывая. Потом складки между его бровями разгладились. Взгляд его стал весёлым и даже насмешливым. Уголки губ тронула вернувшаяся улыбка.

— Так это из-за них? — криво и достаточно неприятно усмехнулся Ли. — Ты, всё-таки, Герой, а не безумец?

— Вот уж, точно, эта характеристика ко мне не относится, — невольно даже перекосилось моё лицо, словно я наступил на что-то острое или попробовал на вкус что-то кислое. — Всё проще: не хочу отвлекаться. Раз уж я, всё равно, с тобой должен был столкнуться… Не люблю лишней крови. Если справишься со мной — устроишь свою бойню, как и планировал. Только, уже без меня. А, если не справишься, то и новый ученик тебе будет не нужен: я истреблю всю твою Секту — мне не нужны мстители в будущем.

— Оу? — удивлённо хмыкнул он. — А ты прагматичнее, чем казался. Не ожидал, не ожидал… Хорошо. Я согласен. Во сколько тебя ждать? И где?

— Что? — даже запнулся я. — Реально, согласен? — округлились мои глаза. — С таким абсурдом, который я тут вывалил⁈

— Почему бы и нет? Ты прав: что я теряю? Кроме одного единственного дня. Зато, кроме оплаты за твоё убийство, у меня будут два неплохих Артефакта бонусом. Двойная выгода, как ты и сказал.

— Блин, ты, что, реально, согласился⁈ — окончательно растерялся я.

На самом деле, идя сегодня сюда, я собирался только прощупать почву. Провести разведку. Составить предварительное мнение об этом Сяне. Послушать, какие он выдвинет встречные условия, на основе этого придумать, чем ещё его можно прельстить… Я никак не рассчитывал, что он, на самом деле, прямо сразу и согласится! С тем бредом, который я ему тут наговорил. Ведь, настоящий же бред! Даже Пётр Соломонович, мой прежний учитель музыки, с первой попытки послал меня лесом! А тут: чужой человек, враг! И согласился. Ну, бред же!

— А, что, есть проблема? — уже откровенно веселился китаец над моими метаниями.

— Эм… — засуетился ещё сильнее я, судорожно нашаривая в своих карманах телефон. — Есть одна…

Нашарил, достал и набрал номер. Ответ последовал почти сразу же, словно бы на том конце сидели и ждали моего звонка.

— Да? — послышался голос Алины.

— Привет. Слушай! У тебя всё готово по этой «итерации»? Можно её заканчивать?

— То есть? Прямо сейчас? Ты с ума сошёл? Нет конечно! Уже несколько часов потеряно! Не вздумай! — голос девушки стал взбудораженным и возмущённым.

— Эм… — растерянно почесал в затылке. — Но я уже договорился…

— Передоговоришься! — последовал жёсткий ответ. — Я не собираюсь просрать ещё один золотой шанс и упустить деньги! В общем, делай, что хочешь, ещё одну «итерацию» мне обеспечь!

— Ла-а-а-адно… — неуверенно, продолжая чесать в затылке, протянул я и виновато глянул на с интересом наблюдавшего за мной китайца. — Завтра тебя устроит? Завтра — «чистовик»?

— Устроит, — всё ещё возмущённо, но уже успокаиваясь, ответила Алина. И оборвала вызов. А я остался дурак дураком.

— Эм, Сянь Ли…

— Что-то случилось? — участливо и со слегка издевательской улыбкой на лице спросил он.

— Женщины!.. — вздохнул я, беспомощно разводя руками.

— Сделка срывается? — уточнил он.

— Да, — ещё раз тяжело вздохнул я. — Дерёмся прямо сейчас, — полез я к поясу за своим ножом.

— А меч? — кивнул на так и лежащий на столе клинок Бингвэн.

— Меч можешь оставить, — чуть поморщившись, отмахнулся, как от какой-то ерунды я. — За беспокойство, так сказать…

— Хорошо, — кивнул он, поднимаясь и доставая уже свой собственный меч он. — Дерёмся!

…Последнее, что я увидел перед пробуждением в своей постели в мире писателя, это, естественно, был светящийся клинок, пробивший мою грудь в области сердца, ведь сегодня бронежилета на мне не было. А что увидели окружающие? Сложившийся в клубах дыма и пыли особняк.

Красивый он… был.

Медленно поднимающееся из-за кромки гор солнце. Солнечные лучи, заглядывающие в помещение через огромные пластиковые окна, падающие на противоположную стену и ползущие по ней медленно вниз. Неправдоподобно большой спортивный зал с красно-синим, вызывающим в моей душе белую зависть своим качеством татами на полу. Гулкая тишина.

Интересное словосочетание. Ёмкое. Образное и очень подходящее к случаю. Ведь акустика этого помещения, с его голыми бетонными стенами и высоченными потолками, создаёт совершенно удивительный эффект: с одной стороны — тишина, с другой — в этой тишине, даже от малейшего дыхания создаётся эхо, многократными отражениями превращающееся в расходящийся, нарастающий гул, не воспринимаемый сознанием отдельно от этой тишины, которая от этого становится «гулкой». И в этой тишине кажется, что слышно даже, как падает пыль, которая танцует в тех самых утренних солнечных лучах. Или, как бежит кровь по артериям и венам…

И в этом зале сидят двое напротив друг друга. Всего двое во всём этом огромном, слишком большом, слишком грандиозном для них двоих спортивном зале.

Молча сидят. Закрыв глаза, поджав ноги, сложив пальцы в какие-то замысловатые фигуры. Сидят и… дышат. Медленно и спокойно.

И нет, мы не медитируем. Это совсем другой процесс. Совсем другой и совершенно невозможный в писательском мире. Это то, что во всяких манхвах и маньхуа принято называть культивацией.

Эх! Как бы сейчас смеялся мой тамошний тренер — настоящий Белый Пояс, занимавшийся Кунг-фу практически всю свою жизнь, объездивший половину мира, повидавший и лично занимавшийся у нескольких Глав международных Школ, побывавший и в Шаолине, и в Хошимине… материалист до мозга костей.

Однако, что невозможно в одном мире, являясь там лишь суеверием, фантазией, мистификацией, шарлатанством… вполне может существовать в другом, отличном от него частью своих физических законов.

И Культивация здесь существовала. Она не была пустым звуком, потерей времени или самообманом… с самоудовлетворением. Просто, нужно, чтобы кто-то знающий, опытный показал, объяснил, как это делается, и направил.

Сянь Ли Бингвэн был очень опытным. Очень старым, очень сильным и… очень терпеливым. А ещё, крайне хладнокровным и расчётливым. Но, сейчас не об этом.

Бингвэн направить меня смог.

Вообще, надо отметить, он честно выполнял условие нашей сделки: ничего не утаивал и учил на совесть. Даже не скупился на открытие и показ «секретных» техник, которые, в иной ситуации, открывались лишь ближайшим Ученикам… или продавались за огромные деньги, обменивались на равные им ценности, даровались в оплату за очень важные услуги, передавались по наследству.

В иной ситуации. Сейчас же, Сянь не жался. А чего ему жаться? Всё равно, ведь уже вечером он меня убьёт, и ни одна «секретная» техника не покинет пределов этого спортивного комплекса. И да — он убьёт! Как уже не один и не два раза убил. Так что, в его решимости я не сомневался.

С другой стороны: не разочаровывать же мне его? Не рассказывать же, что он… мягко говоря, не совсем прав.

С третьей стороны: а, разве я ему обещал хранить в тайне то, чему он будет меня учить? Или, разве я сам не выполняю условий нашего соглашения? Он учит меня один день: от рассвета и до заката. Я отдаю ему два собственноручно созданных Артефакта, в качестве которых он имеет возможность убедиться лично. Первый: это простой меч дзянь. Простой по форме и назначению, конечно. А так-то, я добросовестно и довольно точно сумел воссоздать в нём ту структуру, которую увидел в том мече, который мне на день рождения в Кремле подарил отец. И структуру металла, и сам металл (пришлось попотеть, анализируя и сравнивая разные образцы с эталоном), и свойства получившегося материала. «Пробуждать» его, пока что, не спешили ни я, ни Ли. Я — потому что это не вежливо. Он — потому что это требует больших затрат сил. И, когда я говорю, что больших, я имею в виду, что действительно больших! Помнится, однажды, я умудрился даже чуть не до смерти себя довести подобным процессом… или не чуть? Вот ведь, уже и не помню: столько раз умирал, что начинаю путаться, когда и как именно.

Второй Артефакт — тоже меч. Только, это был уже не меч для битвы, в обычном его понимании, а так называемый «Духовный меч». То есть, если простыми словами, безо всяких мистификаций и красивостей, которые так любят накручивать китайцы — транспортное средство. Полётное приспособление.

Да-да! Прямо, как в тех старых онлайн-игрушках, в которые я любил когда-то очень давно резаться, вместо подготовки к экзаменам и зачётам. Они здесь, оказывается, действительно на них летают, как и рассказывала мне Катерина!

Правда, от обычного меча, данное изделие отличалось только пропорциями и размером. Нет, теоретически, Культиватор может использовать для полёта даже и шпагу или рапиру… если она будет Артефактная и «пробуждена» им в качестве «Духовного оружия». Но, по факту, это будет очень неудобно: поверхность маленькая, форма вычурная, управление затруднённое. Соответственно, и скорости будут никакущие, ведь ни защиты от встречного ветрового потока, ни хорошего сцепления, ни устойчивого положения тела…

И нет, чтобы придумать себе другое летательное средство, более практичное и удобное — тот же самолёт, например, китайцы пошли своим путём: они доработали форму меча: сделали его гораздо длиннее, шире, больше, рукоять более выпуклой с местом для упора задней ноги… а ещё разработали целое искусство на предмет того, как на этом вот агрегате держаться, двигаться, летать, маневрировать и, даже сражаться с такими же мечниками. Довольно головоломное искусство, которое надо изучать и практиковать годами. Примерно, как конный рыцарский бой, или казачья кавалерийская рубка. То есть, с налёту не подступишься.

Так что, я даже и пробовать не стал подступаться? Зачем? Если мой способ летать меня и так более, чем устраивает? Чем водяной кокон, произвольно меняющий форму и плотность по моему желанию, хуже, чем Артефактный меч? Только тем, что он не Артефактный? И на таран с наездником Артефактного меча лучше не ходить? И первое и второе утверждение спорны. Но не о том речь.

Так вот, второй Артефакт — это меч для полётов. Пример исполнения такого устройства мне Бингвэн показал с вечера. Так же и объяснил все нюансы с особенностями конструкции. А вот материалы для его изготовления (а я напомню — меч большой! На его изготовление нужно много материалов, которые мне самому, в малознакомой стране было бы довольно проблематично собрать в разумные сроки) он же предоставить смог только утром. Поэтому, меч дзянь был у нас всё время один и тот же, тот, что из «вчера», а вот «Духовный меч» каждое новое утро я делал новый.

А делать что-то из раза в раз одинаковым… скучно. Да и обучение, опыт с самосовершенствованием никто не отменял. Поэтому, с каждой «итерацией» моё мастерство в изготовлении подобных устройств росло и повышалось. Что, естественно, влияло и на конечный результат: мечи становились лучше и лучше. Чтобы это оценить, достаточно было только заглянуть в глаза принимавшего работу Бингвэна. Если в первые «дни» в его взгляде, обращённом на принимаемое изделие, были удовлетворённость и спокойствие, то уже через пару десятков «итераций» в тех же глазах можно было уверенно различить недоумение. Ещё через сколько-то — откровенное удивление. А потом уже и до восхищения не далеко оставалось. А через тысячу, что будет? Шок и неверие? А через две? Три? Пять?

Что? Какие «две, три, пять тысяч»? Ну…

Вот было у вас когда-нибудь такое странное желание, которое можно было бы описать словом «перемотка»? То есть, желание ускорить своё время. Перемотать его вперёд, пропустить лишнее, сосредоточившись, сконцентрировавшись только на том, что тебе действительно интересно? Перестать отвлекаться на посторонние раздражители? Или, если использовать немного другую аналогию: пролистать неинтересные страницы книги со скучным «вбоквелом» левого персонажа, побыстрее вернувшись к основному сюжету книги? Но в жизни, а не в книге?

Не самое здоровое желание, кстати. Говорит о том, что вы не умеете «ценить мгновение» и «находить удовольствие в обыденных мелочах». О том, что вас не удовлетворяет ваша обыденная жизнь, что вы устали от неё и хотите её радикально изменить, но не решаетесь… Наверное.

Но, почему я говорю за вас, если такое вот желание постепенно, не сразу, но потихонечку, день за днём, «итерация» за «итерацией» созрело у меня?

А, значит, говорим мы уже не о ваших гипотетических проблемах, а о моих… насущных.

Однако, в анализ сильно заглубляться и закапываться не будем. Отмечу только сам факт.

А начиналось всё, кстати, совершенно не предвещая настолько серьёзных изменений. Первые пять… или семь (ну, вряд ли десять — хотя, я уже не помню) «итераций» всё шло нормально. Как это может быть «нормальным» для меня.

Я открывал свои глаза чуть раньше звонка будильника (всё того же — бронированного. Как-то рука не поднималась избавиться от него даже теперь, после преда… ухода Борятинской. Нельзя это назвать «предательством», так как она мне ничего и не обещала, на самом-то деле. Помолвкой занимались взрослые. Ни она, ни я в этом не участвовали. Так, какое может быть «предательство» в том, что она не осталась со мной после того, как взрослыми все обязательства были аннулированы?). Поднимался со своей «лежанки», устроенной на дорогом паркетном полу той съёмной жилплощади, которую подобрала нам с ней Алина. Почему не с кровати? Ну, я ведь уже упоминал раньше: не люблю спать на мягком, если под тобой ничего не проминается, то шея и спина меньше к утру затекают. Да и просыпаться получается проще — не возникает это всегдашнее желание ещё понежиться-поваляться. Дома, в мире писателя, у меня такой возможности нет — жена не поймёт, если я буду каждую ночь уползать от неё из кровати на пол. А здесь, здесь можно. Тут мне ни на чьё мнение оглядываться не надо.

Открывал глаза, выключал будильник, поднимался и шёл приводить себя в порядок, чтобы уже за час до рассвета успеть «во все оружии» оказаться в том самом спортивном комплексе, который был выбран нами для проведения занятий.

Почему за час, а не ровно к рассвету? Тут всё ещё проще: чтобы успеть переработать собранные Бингвэном материалы в обещанный ему Артефакт до рассвета соответственно. Часа мне, обычно, вполне на это хватает. Даже время на некоторые дополнительные эксперименты остаётся.

Потом, с рассвета, без перерыва на обед, сон или отдых, проходит наше занятие с Сянем. Пощады и передышки не просим ни я, ни он. Я — понятно, а вот Бингвэн не просит, так как для него это сделка! Крайне, просто бесстыдно выгодная сделка, в которой он получает неравноценно огромную оплату за слишком малый объём работы. А значит: каждая минута — стоит дорого. И он не имеет право не дать мне эту, бесчестно дорого мной оплаченную минуту.

А с последним лучом солнца, прячущегося за горизонт, обучение заканчивается — начинается наш бой. Точнее, на самом деле, то, что начинается бой, совершенно не означает, что заканчивается обучение. Наоборот! Это, как спарринг, который завершает часовую отработку на лапах. В этом бою я честно, со всем старанием и усердием пытаюсь применить всё, чему успел обучиться у Ли. Чем, кстати, немало его шокирую, ведь для него-то прошёл только один единственный день тренировки, жалкие пятнадцать часов, за которые физически невозможно дать мне столько, сколько я показываю в схватке!

Может быть, он и успевает догадаться о том, в чём именно я жульничаю. Вполне возможно, он даже способен понять, с каким именно Даром мой чит связан. Вот только, у него уже совершенно нет времени или возможности что-то изменить: мы бьёмся насмерть. Победить меня, не убивая, он не способен. Разница в наших боевых возможностях не настолько велика. А отступать или давать ему поблажку я, единожды начав бой, уже не собираюсь.

В итоге, день заканчивается моей смертью. Глаза закрываются… и я просыпаюсь в своей кровати мира писателя. А дальше: будний или выходной день, работа, семья, быт… обыденность.

Помните, я ещё… в первой, наверное, книге высказывал свою боязнь «стать наркоманом», подсесть на этот мир, как на морфий? Даже одно из произведений Гоголя приводил в пример. То, где маленький человек решил променять свою жизнь на красочный сон?

Так вот: я, как никогда близко подошёл к этой грани.

Первые «итерации» этой новой «петли», я ещё проживал в мире писателя полный, полноценный день перед возвращением сюда. Потом стал специально заводить себе будильник, который поднимал меня каждый час в течение всей ночи, чтобы за неё одну, в этом мире успело пройти шесть или семь «итераций». Да ещё и днём, после такого прерывистого ночного сна, нет-нет, да и прикемаришь где-нибудь, прикроешь глаза, отключишься минуток на десять-двадцать.

Потом… уже не час, а полчаса между срабатываниями будильника, и, соответственно, двенадцать-восемнадцать «итераций» за ночь.

Потом — двадцать минут… десять…

Где-то, через месяц моей писательской жизни, я ночью уже толком не спал. Только открывал и закрывал глаза, отсчитывая новые и новые «итерации». И даже будильник уже был не нужен. Я сам по себе постоянно засыпал и просыпался, засыпал и просыпался, засыпал и просыпался, успевая погрузиться в спасительный сон, разве что на минутку-другую…

Естественно, этого не хватало для полноценного отдыха, и день в писательском мире я ходил, словно варёный, так же, то закрывая глаза, то открывая…

Долго так продолжаться не могло. Запас прочности нервной системы не бесконечен. Подобные издевательства над собой исчерпывают его очень и очень быстро.

Сколько? Десять дней я в таком режиме смог продержаться? Двенадцать? Восемь? Очень сложно сказать: всё сливалось и путалось в восприятии.

А потом… я перестал просыпаться ночью.

Нет, не перестал «возвращаться» в тело писателя. Нет. Но перестал просыпаться.

Погибая вечером от меча Сяня, я чувствовал, ощущал себя в его «шкуре», понимал, осознавал это, но… ещё я осознавал, что всё ещё сплю. И не имел никакого желания нарушать этот сон. Я, как бы это… очень грубо и приблизительно говоря, залетал в своё тело, проверял, что оно цело, оно в порядке, что могу в него ещё залететь, после чего… летел дальше. Не тратя лишнего времени на переключение из одной жизни в другую, возвращался назад в мир Княжича, к своему бесконечному дню занятий с Мастером Боевых Искусств Поднебесной.

И всё.

С этого момента, я потерял счёт времени. Потерял любые ориентиры, по которым ещё мог бы хоть как-то, хоть приблизительно посчитать «итерации». Сколько их? Сто или тысяча? Две сотни или двадцать тысяч?

Нет ориентиров. Ни материальных, ни даже метафизических.

Как узники в каменном мешке камеры, в которую не заглядывает солнце, считают свой срок? По приходам надзирателя с кормёжкой и царапинам, которые он оставляет на стенах.

А, если на стенах не остаётся «царапин»? Если, что бы ты не изменил в «камере», к следующей, совершенно такой же кормёжке, все изменения исчезнут? Да и надзиратель… тебя не помнит. Вы каждый раз знакомитесь заново.

Это… наверное, должно быть страшно. Да и было страшно: тот же Билл Мюррей в «Дне Сурка» охреневал совершенно натурально первые свои десятки раз… правда, потом он качественно протёк крышей, смирился и стал получать от этого удовольствие, после чего довольно быстро был выкинут в нормальную реальность, так как с ним стало совершенно неинтересно играть. А ведь, если бы этого не произошло, и он там остался? Насколько сильно бы уехали остатки его крыши? Что бы он делал, допустим, через… миллион «итераций»?Никто, никогда не задумывался об этом?

Однако, у нас с ним есть огромная разница: я сам контролирую этот процесс. И остаюсь в этом дне исключительно по своей собственной воле. И череда бесконечно похожих дней в моём восприятии сливается в одну плавную, очень продуктивную, очень интересную, очень полезную и довольно динамичную тренировку, от которой отпилены вообще все тормозящие, отвлекающие и мешающие развитию факторы!

На моё сознание, на мою «крышу» именно эта «петля» практически никак не влияла. Ведь я не чувствовал её «петлёй». Почему? Из-за почти полного отсутствия «статистов». Ведь я же вообще ни с кем, кроме Сяня Ли, не общался.

Просыпался до рассвета, быстро летел в спорткомплекс, прямо, по воздуху, кратчайшим путём. Никого не встречая, и ни на кого не отвлекаясь по дороге.

А сам Ли… Ну, за исключением первых нескольких минут, когда происходили необходимые «ритуальные» повторения триггерных, переключающих его на нужное мне направление фраз и действий, он же был всегда разный. Каждый раз новый. Мы, как будто, вели один длинный, непрерывный, не прекращающийся и не отходящий от интересной нам темы разговор. Не было этого ощущения «повторяющихся кадров». Даже «дежавю» не было.

Идеальная учебная обстановка…

Но, это я. Это моя способность. Это мой Дар или проклятье, но мой. Я управляю им и использую его. Я.

А Алина?

То, что для меня было «Раем»… чем это было для неё?

Ну, чтобы понять это, достаточно только вспомнить «Палм Спрингс». Кто у нас там хотел отчаянно сломать-разорвать «петлю»? А кому было в ней довольно комфортно?

Баба!

Я, честно говоря, даже не помню, как её там звали. И искать в интернете лень. Довольно посредственный персонаж. Однако, поведенчески довольно показательный.

Вот и тут… Алина ещё очень долго продержалась, надо отметить. Возможно, это связано с её спокойным характером и целеустремлённостью, не знаю. Но факт: трепать нервы и отвлекать она начала только… даст Бог памяти, да — примерно через две «итерации» после того, как я перестал просыпаться в мире писателя.

Сколько это? Даже подсчитать трудно. Но, наверное, что-то около года точно будет.

Год! Целый, грёбаный, год! Это, если подумать, очень и очень много.

Из этого года, она, кстати, почти две трети со мной провела.

Как? Да очень просто: ей надоело проводить бесконечный день в своих, неизвестных мне делах и развлечениях. И она, однажды, пришла прямо к нам, в спортивный зал.

Первую «итерацию» просто смотрела на нас, не вмешивалась, почти не отвлекала. Приходила, уходила. Тихонько садилась на трибуну с ноутбуком на коленях. Что-то делала сама, поглядывала на нас.

А на вторую, вышла из своей комнаты, вошла в мою, уже будучи одетой в спортивный костюм. И поставила меня перед фактом, что с сего дня, она занимается вместе с нами. Хотим мы того, или нет.

Что ж, я такому развитию событий, пожалуй, был даже рад. А вот Ли… с ним всё оказалось ещё проще. Дополнительный обучающийся — плюс один Артефакт в оплату. И ему хорошо, и мне не в напряг.

Год…

А вот, когда у неё сдали нервы, она устроила мне скандал прямо там же, в спортивном зале.

Точнее, как бы, «скандал» — это не совсем то слово, которое тут подходит. «Скандал» и Алина — даже в одном предложении смотрятся как-то странно.

Не было ни криков, ни упрёков. Ни, тем более, размахивания кулаками с битьём посуды.

Алиночка просто остановилась посреди тренировки и прямо, не стесняясь присутствия Бингвэна, спросила, сколько ещё я намерен торчать в этом долбанном дне? И, соответственно, как долго откладывать обещанный ей концерт, к которому, кстати, она давно уже готова! Ведь, все те песни, которые я й, периодически, выдавал для ознакомления… по утрам, она выучила и отрепетировала. С площадкой ознакомилась. Все сметы, поставщиков, менеджеров и организаторов изучила. Всё до последних мелочей выверила. И теперь всё зависло только на мне. И лично ей ждать надоело…

Что ж, логично, что тренировка оборвалась именно на этом моменте: недопустимо было давать Бингвэну даже малейшего шанса осознать полученную им информацию и как-то её использовать. Поэтому я, даже не дослушав Алину толком, уже бросился в «последний и решительный» на Бингвэна.

В итоге, умер. «Петля» пошла на новую «итерацию». А Алина… уснула.

Я, просто, применил к ней свой Дар Разума. Максимально нежно и аккуратно. Навёл лёгкое-лёгкое внушение (а на Даровитых, напомню, влиять очень тяжело!), которое заключалось только в том, чтобы её утренний сон не прервался… до вечера. Ну ещё и подкрепил небольшой порцией снотворного, которое стащил из аптеки неподалёку и перевёл в форму спрея, аккуратно подведённого к её органам дыхания.

Не уверен в том, что именно подействовало, но эффект оказался именно такой, какой мне был нужен: Алина больше не просыпалась в этой «итерации». Для неё «петля» кончилась. Последний отвлекающий фактор отвалился. И время понеслось…

Или, наоборот, время — остановилось, а я — понёсся вперёд, словно оторвавшаяся от земли и стремительно набирающая скорость ракета. Очень подходит аналогия с ней, с её ступенями: при отбрасывании каждой из них, скорость резко увеличивается. Она растёт, растёт, растёт, а потом… невесомость.

Если взять и сконцентрировать все свои силы, всё своё внимание, все свои способности, всё своё время, всего себя на какой-то одной цели, направить на что-то одно, повернуть весь свой поток энергии в одно русло, не размениваясь на обычные десятки отдельных тоненьких ручейков — что будет?

Что будет, если не отвлекаться на секс и похоть? Если не отвлекаться на сон и отдых? Если не отвлекаться на потребление, вещизм и зарабатывание средств к существованию? Если не думать о крыше над головой? Если перестать бояться потерь, неудач? Если не беспокоиться об упущенных возможностях? Если отбросить все социальные связи? А только учиться, учиться и учиться… Каждую свою минуту направлять на обучение и тренировки. Каждую! Из тех пятнадцати часов, которые у меня есть в каждой новой «итерации».

В обычной, нормальной жизни, даже при самых-самых благоприятных стечениях обстоятельств, подобное невозможно. Слишком много чего мешает. Слишком многое отвлекает и не даёт сосредоточиться.

В итоге, даже у самого повёрнутого Мастера выходит не более трёх часов «чистой», плодотворной работы над собой в сутки (в какой-то день, возможно, и восемь, конечно, но обязательно будут дни, когда — ноль. И они друг друга уравновешивают… ну, пусть будет — уравновешивают, ведь мы берём идеальный случай).

А у меня — пятнадцать! Ведь я даже на то, чтобы в туалет сходить, не отвлекался. Как? Просто: не ел и не пил. Вот и не было необходимости отвлекаться.

То есть, в пять раз больше!

Сянь Ли… много ли он действительно знает?

Ему примерно четыреста восемьдесят лет (плюс-минус двадцать — он и сам толком не знает уже) — немного помладше Екатерины будет.

Начал всерьёз заниматься он в двенадцать. И «повёрнутым» на Боевых Искусствах он не был. Его среднее за жизнь время тренировок, с учётом руководства Сектой, бесконечных войн, интриг, поиска средств к продолжению существования и наращиванию своего влияния, а также всей массы других, куда менее «уважительных» причин, таких, как блуд, пьянство, загулы и прочее в подобном духе, можно смело принять за десять минут в день. И это будет ещё очень-очень серьёзный показатель! У подавляющего большинства других Одарённых, он и того меньше.

Получается: в девяносто раз меньше, чем у меня с моими пятнадцатью часами.

То есть, даже грубо: мой год занятий легко заменяет его девяносто лет. И это ещё, если не учитывать различных «плато», травм, периодов восстановлений, снижений продуктивности, регрессов, забывания-вспоминания и прочих «прелестей», сопутствующих любому нормальному тренировочному процессу.

С ними же, спокойно можно один к ста приравнивать (пусть будет так, не будем сильно наглеть. Так-то, конечно, и к ста пятидесяти можно приравнивать совершенно уверенно, но один к ста — считать проще).

То есть, в теории, по грубому, чисто математически, чтобы мне его догнать, нужно было продержаться всего… пять лет?

Притом, что первый год прошёл ещё тогда, когда Алина ещё была со мной. То есть, до «отрыва третьей ступени моей взлетающей ракеты».

К сожалению, или к счастью, математика здесь работает… не в полной мере.

А, где-то и вовсе не работает.

Как выяснилось, китайское Культивирование не только в маньхуа и манхвах не обходится без «Элексиров», «Пилюль», «Духовных предметов» и «мест, насыщенных природной Ци», но и в этом мире тоже. Многие из тех практик, которые касались «качественных переходов» в «плотности Ци», просто невозможно было выполнить без дополнительных условий, которые я называл для себя «внешними».

Это — плохая новость.

Хорошая — я, в своей короткой, но крайне насыщенной жизни здесь, уже успел, сам того не подозревая, пройти через несколько таких техник.

К примеру: первый этап — тот самый, который «Этап закалки тела», состоявший из «Очистки» всего и вся в этом теле, я начал активно проходить ещё в Москве. Сразу же, как «пробудился» в той квартире: жёсткая, жесточайшая диета, голодания, изнурительные, на пределе возможностей, физические нагрузки, медитации и закаливающие процедуры. Всё это вместе, в совокупности, смогло дать эффект, сходный с тем, какого добиваются неофиты Сект и одиночки-самоучки, только встающие на путь Культивации, чтобы помочь себе почувствовать, проявить спящие способности.

Правда, они этого эффекта и состояния сознания добиваются использованием различных мощных стимуляторов: «Элексиров», «пилюль», «лекарств», «эссенций», «духовных инструментов» и прочего. Причём, «Элексиры», «пилюли», «лекарства» эти могли содержать в своём составе мощнейшие галлюциногены, психотропы и тяжёлые наркотики. Всё — для того, чтобы пробиться к своему спящему Дару…

«Этап заложения основ» для меня начался там же, в Москве со «Сбора Ци» — в той самой сауне, где я «медитировал» возле бассейна, пытаясь преодолеть свою водобоязнь и заставить себя погрузиться в воду. Всё по классике: уединение, материальное воплощение Стихийного Элемента — бассейн, концентрация на этом Элементе — фобия не позволяет отвлечься от мыслей о воде ни на секунду, неподвижность, а затем и медленное поэтапное погружение в среду Стихии — непосредственно заход в воду.

А «бутылочное горлышко» перехода на следующую ступень проскочил в водах Москвы-реки, куда меня дважды сбрасывал Маверик, один раз его мамаша, и ещё один раз — уже те наёмники.

Закономерно, что, так долго и настойчиво долбясь в двери этой Стихии, я, таки, эту дверь проломил, открыв в себе Дар Воды.

Пожалуй, если верить Сяню Ли, а причин для того, чтобы ему не верить в этом вопросе у меня нет, учитывая все эти мои действия, добровольно-сознательные и недобровольно-вынужденные, я открыл бы в себе именно Воду, даже, если бы изначально, от рождения, имел бы наследственный Дар Земли. Ведь, как у них в Поднебесной считается, Дар не статичен, не является чем-то раз и навсегда определённым, высеченным в камне, он может менять свою Стихийную направленность… Да по сути, у них в Китае и Дар Даром не называли. У них там было только «Ци», и «Ядро» для работы с ним. А уж оно может проявляться через любую удобную тебе Стихию. Или даже не Стихию, а, как, к примеру, использовал в бою со мной сам Бингвэн, в виде непосредственной «энергетической техники». Просто, проявлять воздействие «Ци» на окружающий мир через работу какой-либо определённой Стихии — проще. Как бы тавтологично это не звучало. Нашему разуму легче оперировать красочными образами, чем невообразимыми абстракциями, вроде «Ци», «Дао», «энергии», «праны» и прочего в том же духе, чего нельзя увидеть, пощупать, подержать или попробовать на вкус…

В то же русло идут следующие три случая из моего опыта: сожжение заживо от Гранда Осирио, принесение в жертву на алтаре Солнца от Авкапхуру Куачтемока и недавний инцидент с погребением меня под толщей камня.

Именно поэтому Сянь Ли и не был удивлён тому, что у меня на последующем концерте в Сузах Дар Земли прорезался. Исходя из его логики, это было закономерно. Удивительным было то, что я вообще умудрился выжить под той горой, ведь они впятером очень постарались меня максимально отрезать и изолировать от любых источников и сред, содержавших знакомый мне Элемент, опираясь на который, я мог бы получить помощь и поддержку.

Кстати, если ещё подумать в этом направлении, то всплывает случай с тем самолётом и «Народовольцами», которые при помощи ПЗРК умудрились устроить мне «полное погружение» в Стихию Воздуха…

Правда, в реальности Сяня Ли не существовало ни сжигания меня Осирио — я застрелил его раньше, ни падения с высоты в несколько тысяч метров, устроенного террористами — я, в последней «итерации» той «петли» просто отбил пущенную по нам ракету, не позволив ей даже поцарапать мой самолёт. Соответственно, и рассказывал я ему только о том, что для него существовало, дабы не рисковать лишний раз.

Но факт остаётся фактом: пять мощнейших техник-ритуалов мной были пройдены заранее, и мне не было необходимости проходить весь путь с самого начала — «плотность» моей «Ци» в восприятии Бингвэна вполне соответствовала критериям «Глубокого Мудреца» или «Постигающего Путь», смотря какой из их «общеупотребительных» классификацией пользоваться. По шкале Секты самого Бингвэна, меня можно было смело считать «Вошедшим в Среднее Небесное Царство».

Поэтому, самым сложным был именно первый момент: понять и прочувствовать эту самую «внутреннюю энергию», прикоснуться к ней… с той стороны, с какой её щупают сами Культиваторы, а не с того конца, за который «дубасят ей по головам своих недругов белые варвары». У меня на это ушло больше пятидесяти «итераций». Зато потом, когда я, наконец, понял, что же мне терпеливо описывал Ли, прогресс пошёл семимильными шагами. Даже полетел. И, пожалуй, этот момент можно было считать той самой «первой оторвавшейся ступенью моей ракеты».

Всё остальное было гораздо проще. Всё остальное: и различные «тайные» техники Культивирования, и приёмы работы с мечом, и «комплексы внутреннего Кунг-фу», и различные пути укрепления тела, и непосредственно применение всего этого в бою — требовало только наработки. Тех самых «жопа-часов», как их, со свойственной им высокоинтеллектуальной поэтичностью, называют инструкторы в военных связных училищах при изучении азбуки Морзе курсантами.

И у меня эти часы имелись. Целых пятнадцать штук в каждой из «итераций».

Вернёмся к тому, сколько этих часов было у самого Сяня Ли? За его четыреста семьдесят лет, при средней продолжительности тренировок в десять минут в день… Ну, ладно, будем к нему снисходительны и округлим до получаса — всё-таки целый Сянь, «Скальный Демон», не хрен собачий.

Перемножим. Получим сто восемьдесят два с половиной часа в год, то есть: восемьдесят пять тысяч семьсот семьдесят пять «жопа-часов», вложенных в совершенствование за четыреста семьдесят лет.

Если разделить это число на мои пятнадцать часов в день, то получим пять тысяч семьсот восемнадцать дней. То есть, «итераций». Пятнадцать лет.

Это, конечно, больше, чем те пять, о которых я говорил раньше, но, в целом, не так уж и критично. А ведь, всё равно, не имею совершенно никакого понятия, сколько именно «итераций» длилось моё обучение у Бингвэна. Я их не считал, а никаких внешних ориентиров, на которые можно было бы положиться, не ведя подсчётов, не имелось: начало каждой «итерации» было полностью, до самых мельчайших деталей, какие только можно вообразить, идентично началу предыдущей или последующей.

Я не знаю, сколько оно всё длилось. Это могло быть и пять лет, и пятнадцать, и даже сто или триста лет. Какая, вообще, разница? На внешнем-то мире этот срок, всё равно, никак не отражается. Как, кстати, и на моём психическом состоянии и психологическом возрасте. Ведь никакого «жизненного» опыта я в этом процессе не получал. Я никуда не ходил, ничего, кроме этого спортзала и Ли Бингвэна не видел. Ни в чём не участвовал. Ничего не решал. Ни с кем не взаимодействовал. Ничего не терял и ничего не приобретал. Так что, для моего сознания это был просто день. Один очень долгий, плодотворный… бесконечно долгий день.

В общем, «три ступени» от моей «ракеты», отработав своё топливо, «отвалились», и четвёртая, основная устремилась к небесам с максимально возможным для неё ускорением. Таким, что только свист в ушах, перегрузки, расплющивающие по сиденью, и вибрация по обшивке. Я стремительно нёсся к вершинам Культивации, догоняя и догоняя своего Учителя… а потом достиг этих вершин и оказался в невесомости. В состоянии, когда уже никак не мог сравнивать свой уровень с его. Он остался внизу…

Бингвэн не был дураком. Он не мог не заметить того, что я не был «чистым листом». Это было бы просто невозможно. Для того, чтобы… нет, не успокоить его — спокойствием тут и не пахло, но, чтобы закрыть вопрос, пришлось придумать байку и секретного Учителя, которого за какие-то несметные блага, в немыслимой тайне нанимал мой отец, поручив ему моё воспитание и обучение, начавшееся с трёх лет, и длившееся до самой эпопеи с Мавериком. Даже имя этого Учителя назвал для достоверности: Ли Цзя Шань.

История, понятно, шита белыми нитками, да ещё и грубыми стежками внахлёст и в перехлёст. Особенно сильно его смущали клипы, в которых было заснято моё довольно посредственное исполнение комплексов. Разительно отличавшееся от того, что он имел неудовольствие видеть теперь перед собой собственными глазами. Но, что он мог поделать или возразить? Сделка-то уже заключена, оплата получена. А расторжение будет означать немедленный поединок… в своей победе в котором он был с каждой «итерацией» всё меньше и меньше уверен.

Нервничать Сянь Бингвэн начал давно. Ещё в тот момент, когда я пересёк условную планку «Превосходителя Скорби», оставшись всего в шаге от уровня «Бессмертного», то есть «Сяня». То есть, равного ему.

Но, опять же: что он мог с этим поделать? Отказаться учить? На каком основании?

Да и, даже, если бы он принципиально упёрся рогом, отказываясь учить, то я просто продолжил бы учиться сам, без него. В том же самом дне, только в другом месте, приходя к нему только на закате, чтобы перезапустить «итерацию». Ведь, по сути, все свои «тайные» техники Культивации и приёмы с комплексами Боевых Искусств он уже передал мне раньше, на предыдущих этапах, в дни, о которых не знал, и которых не помнил. Мне требовалась только лишь наработка и шлифовка.

Сянь Ли не был дураком. И умирать он не хотел. Поэтому, он придумал «замечательный» выход, который должен был устроить всех: и его, и меня. Он решил «смилостивиться» и «подарить мне ещё один день жизни».

Не знаю, правда, на что именно он надеялся в этом случае: что должно было измениться за этот день? Но, сам ход, признаю — хороший. Позволявший и ему остаться в прибыли (он просил за ещё один день ещё один Артефакт), и мне отсрочить невыгодный для меня бой ещё на сутки. А он тогда ещё не был для меня выгодным — я был ещё слабее. Слабее в его искусстве.

В целом же, я уже очень давно знал все его слабости и силы. Я знал его даже лучше, чем он знал себя сам. Я видел его, его мысли, его помыслы, его замыслы, его чувства, его эмоции и порывы, все его планы насквозь! Даже движения мог уже предугадывать. Не забываем о моём Даре Разума.

Да — Одарённые уровня Сяня практически не восприимчивы к прямому Ментальному внушению. Но! Если ты, изо дня в день, целый день, на протяжении неизвестной уймы времени проводишь с одним и тем же человеком, максимально возможно сосредотачивая на нём своё внимание (а как ещё возможно учиться, кроме, как сосредотачиваясь на Учителе, на его словах, на его смыслах, на его движениях, на его эмоциях), то между вами устанавливается такой прочный канал Ментальной связи… даже, если нет Ментального Дара. А у меня-то он есть!

Наверное, к концу этого бесконечно длинного дня, я, пожалуй, мог бы просто приказать ему умереть, и он бы умер.

Бингвэн дураком не был. А ещё он обладал интуицией, которая подсказывала ему, что он уже должен меня бояться. Разум ещё твердил, что «Бессмертный» сильнее «Превосходителя Скорби», что он — почти пятисотлетний Сянь, а я — шестнадцатилетний мальчишка, но интуиция твердила, что это не я в опасности, а он!

К тому моменту, как я пересёк другую условную границу, перейдя из «Постигающего Путь» в «Совершенные», о бое со мной он уже без страха и содрогания даже не думал.

Он боялся.

Боялся, но учил. Не из спеси уже, и не из-за выгоды, а из страха. Он каждый вечер предлагал мне провести с ним ещё один день учёбы… Но, каждый вечер, ровно с закатом, я отказывался, мы начинали бой, и он его выигрывал, оставаясь жить… или не оставаясь? Не хочу погружаться в философские рассуждения о сущности действия моей Силы. Приму для себя, как рабочую гипотезу, что весь мир перезагружается вместе со мной, а не только я перескакиваю из одной временной линии, временного варианта, в другой. Мне так спокойнее. Иначе пришлось бы признать и принять то, что все те люди, молодые и старые, которых я покрошил в Москве, в своих попытках добраться до горла той стервы, мамаши Маверика, тоже… нет. Не хочу об этом думать, даже, как о гипотезе! Нет, и всё!

Пока… мне не стало, наконец, скучно в моей «невесомости».

Утром я вошёл в комнату Алины и пожелал продравшей глаза и теперь сладко потягивавшейся в своей кровати девушке доброго начала нового дня. Она была в закрытой ночной рубашке, и поэтому никакого конфуза не случилось, как и неловкости не возникло. В конце концов, я же знал, что она предпочитает спать именно так, иначе ни за что не стал бы к ней так бесцеремонно заглядывать.

Не то, что это могло бы сильно повлиять на наши отношения: в конце концов, она уже давно признала себя моей невестой и будущей женой, даже больше того — «моей собственностью», что, по моему мнению, конечно, было уже перебором, но…

В общем, входить к ней в комнату я мог — она мне это позволяла. Правда, обязательно стучался перед тем, как отворить дверь.

Нынче я был не пуст, заглянул сюда не просто так, а со специальным столиком, на котором стоял приготовленный мной завтрак: полный стакан свежевыжатого сока, маленький салатик и порезанное на четыре дольки большое яблоко без семечек.

— Как спалось? — поинтересовался я внешне легко, но внутренне с большим напряжением и даже страхом. Всё же, пусть я и знал, что физически с ней полностью всё в порядке, что с каждой «итерацией» любые отрицательные эффекты с её тела сбрасываются, откатываются, словно бы их и не было вовсе, поэтому никаких следов фармакологии не должно было остаться, как и их последствий, но вот психологически… Как для неё прошли эти… годы беспробудного сна? Поняла она, что с ней происходило? Заметила ли?

— Нормально, — принимаясь за завтрак, пожала плечами она без особого выражения, даже не придав значения этому вопросу, словно бы он не нёс в себе никаких скрытых смыслов, а был дежурной любезностью — не более. — А, чего это ты сегодня такой заботливый? Случилось чего?

— У тебя всё готово к выходу из «петли»? — вопросом на вопрос ответил я, огромным волевым усилием сдержав облегчённый вздох. — Или нужна ещё «итерация»?

— Давно всё готово-переготово, — отозвалась она, опуская стакан от губ обратно на столик, удобно установившийся на кровати перед ней. — Я ж тебе вчера именно об этом и говорила.

— Значит, сегодня «чистовик», — улыбнулся я.

— Ты серьёзно? — округлила глаза она в неверии. — Тебе же… ты же…

— Ну, стремление к совершенству — вещь хорошая, но, пожалуй, нужно уметь вовремя останавливаться, — пожал я плечами.

— А ты… справишься? — уже с серьёзным сомнением посмотрела на меня Алина. — Это ведь Сянь, а ты… только начал учиться?..

— Я, просто, приму его предложение, — улыбнулся я.

— Предложение? — нахмурилась она. — О переносе боя?

— Да, — легко подтвердил я. — Зря, что ли, он его с первой «итерации» повторяет? Уважу старика.

— А завтра? Что будешь делать завтра? — не спешила убирать хмурое выражение со своего лица Алина. — Опять «петля»? Ты так решил совместить продолжение своих тренировок с тем, что я… тебе наговорила?

— Ну, в целом, это было бы, пожалуй, не таким уж и плохим способом, — отведя взгляд и почесав кончик носа, сказал я. — Но — нет. Ты права — пора заканчивать. Завтра я его просто убью.

— Как⁈ — снова округлила глаза Алина. — Он же Сянь! Он же тебя раздавит.

— Он — всего лишь, Сянь, — ухмыльнулся я. — Не беспокойся. Завтра сама всё увидишь. Ты, главное, сегодня всё, что нужно сделай. Деньги нам с тобой пригодятся.

— Не переживай, сделаю. Всё уже давно приготовлено. День расписан вплоть до секунды!

— Отлично, — кивнул я. — Кстати… день. А вечер? Чем планируешь заняться после заката?

— Ещё не думала об этом, — немного нахмурила свои очаровательные брови девушка.

— Подумай, — улыбнулся ей. — Сегодня я хочу хорошенько отдохнуть и развеяться.

— Подумаю, — ответно улыбнулась она. Отставила телекинезом в сторону столик с опустевшей посудой и выбралась из-под одеяла. Кстати, за этот год (пусть будет год — не хочу сильно вникать в то, сколько именно «итераций» Алина продержалась, бодрствуя), она значительно укрепила и повысила свои навыки работы с Даром. Ведь путь Культивирования её не сильно привлекал. У Сяня она училась только физическим упражнениям на общее укрепление тела, растяжку, координацию и гибкость. Он и такого знал много. Боевой аспект её практически не интересовал, как и всяческие «секретные» техники. Всё остальное время она тратила развитие своего Телекинеза. И, я бы не сказал, что безуспешно.

По моим прикидкам, тот Экзамен, который мне устраивали на полигоне под Питером, она сейчас способна выдержать легко. Причём, не тот стандартный, который завалила Борятинская, а тот, который, волею Императора и моего отца, обеспечили мне. То есть, Ранг Вой я ей присудил бы с гарантией. Ратник — не наю, там «нормативы» и «критерии» смотреть надо — я же сам на него не сдавал уже, там началась череда «зачётов автоматом», но вот Вой — уверенно.

— Ладно, если сегодня «чистовик», то я побежала! Нельзя терять ни секунды. Увидимся вечером! — поцеловала она меня в щёку и мягко, но уверенно выставила из комнаты.

Может ли «Мудрец» изобразить «Сяня» перед «Сянем» так, чтобы тот поверил? Нет, конечно же. Это даже не смешно. А вот в обратную сторону? Может ли полноценный «Сянь» сыграть «Мудреца» так, чтобы поверил даже другой «Сянь»?

А вот это уже выполнимо. Ну, в том случае, если разрыв в мастерстве и силе этих Сяней не очень велик. Или, велик, но в сторону того, который играет.

Нелегко показать уровень Мастера, если ты только неофит. Правда, нельзя сказать, что для Мастера правдоподобно изобразить уровень ничего не смыслящего новичка гораздо проще — тело, то и дело, само норовит выполнить каждое движение правильным, привычным для него образом. Так, как оно учило долгие-долгие часы тренировок. Сотни и тысячи часов тренировок.

Трудно переламывать себя. Следить за собой. Постоянно контролировать каждый свой шаг, каждый взмах, каждый рывок, блок, удар.

Трудно, но интересно! Необычная, непривычная задачка. Не то, чем занимался годы до этого. Не зря дедушка Ленин утверждал, что отдых — это смена деятельности. Или не Ленин?

В любом случае, это было забавно.

Я выбрал для себя линию поведения «полный ноль». То есть, попытался полностью воссоздать своё поведение самой первой «итерации», той, когда я действительно ещё совершенно ничего не знал и не умел.

Получалось… не во всём. Нет-нет, да и проскакивало где-то движение, взгляд, реакция, которые не до конца соответствовали «нулю». Однако, читов-то ещё никто не отменял! И давление Менталом по нашей с ним «толстенной» связи, установившейся за время обучения, легко нивелировали последствия этих мелких погрешностей.

Нет, может быть, какие-то подозрения у Бингвэна и оставались, но он просто не мог на них сосредоточиться. Лучик его внимания замечательно «отводился» от этих подозрений, не позволяя им вырасти и окрепнуть.

Так мы с ним развлекались весь день. А вечером, ближе к закату, как и обычно, отворились двери зала, до этого крепко запертые. Через них внутрь вошла привычная уже толпа охранников и слуг Ли. И два представителя Шахиншаха с ними.

Почему, только вечером, а не с самого утра? Тут всё просто: Сянь Ли запретил им входить раньше. В конце концов, он тут со мной «секретными» техниками своей Секты делится! Да и то, только потому что в конце обучения убьёт меня, сохранив их в тайне… или умрёт сам, но тогда, потеря этих секретов уже не будет его волновать.

А делиться этими секретами с представителями правителя другого государства — это уже перебор. И они были не в праве требовать от него подобного.

Они и не требовали: терпеливо ждали за пределами изолированного от внешнего мира с использованием сил Сяня Ли спортивного зала.

Но вот сам Поединок игнорировать они уже не могли. Да никто и не заставлял их игнорировать. Наоборот: наличие таких свидетелей легитимизировало этот Поединок, договор и результаты.

В общем, привычным уже порядком ввалилась к нам вся эта толпа. Бингвэн тут же приосанился, преисполнился достоинства, наполнился важностью. Заложил руки за спину и обратился ко мне со своим великодушным предложением, которое я от него слышал уже столько раз, что сбился со счёту:

— Же Юрий, — использовал он обращение «Же», означавшее переиначенное на китайскую систему обозначение моего официального Ранга Витязь. Так-то, он вполне знал русский язык, и мог бы обратиться нормально: Витязь Долгорукий. Мог. Но это было до начала моего обучения. После: было уже совершенно нормальным именовать меня в своей собственной системе. — Твои навыки за сегодня… улучшились, — не преминул выделить интонацией своё отношение к моим нынешним «успехам» он. — Ты, достаточно талантливый парень. Жаль обрывать твою жизнь так скоро.

— Уговор есть уговор, Сянь Ли, — с уважительным поклоном ответил я, изобразив грустный вздох.

— Уговор есть уговор, — важно кивнул он. — Однако, сегодня я великодушен. Я могу позволить тебе купить ещё один день жизни.

— Купить? — дежурно уточнил я, как уже тысячи раз делал.

— Да, — снова кивнул он. — Ещё один твой Артефакт в обмен на ещё один день обучения у меня. Так же, на тех же условиях: от рассвета и до заката. Что скажешь ньянквин Же Юрий?

Я замер, изображая задумчивость. И вот это я уже делал впервые. Обычно, я отвечал резким отказом, после чего, правда, вопрос повторялся ещё трижды в разных вариациях и интонациях, но потом начинался бой. И всегда он начинался с именно моего нападения. Почему-то Бингвэн всегда до последнего тянул. Увиливал, искал уловки, чтобы не убивать меня, не вступать в бой или в конце победить, не убивая. При этом, постоянно поглядывал на хмурых, как грозовое небо представителей Шахиншаха.

Только, все его усилия всегда были тщетны — я не оставлял ему возможности увильнуть. Дожимал всегда. Нападал первым. А уж остановить меня, не убивая — это под силу Катерине, которая знала меня, как облупленного, которая сама учила меня всему, что я умел. Но не Бингвэну, который к Воде не имел отношения.

Он всегда убивал меня. И, чем больше становился мой прогресс в обучении, тем охотнее это делал. В последние «итерации» и вовсе, перед каждой победой он бледнел и обливался холодным потом, настолько близка была его собственная смерть, настолько велик был его собственный страх передо мной. И он, пожалуй, прекрасно понимал, что победа ему доставалась… не по его воле. Что повергало его вовсе в ужас и пучины отчаянья.

Но сейчас… он всего этого не помнил. Для него всех этих лет не существовало. И перед собой он видел действительно всего лишь «юного Мудреца», только-только взявшего в руки меч.

— Ты… действительно щедр, Сянь Ли, — прервав, наконец, своё молчание, впервые ответил я не так. Совсем не так, как обычно. — Я… готов принять твоё предложение и купить ещё один день учёбы.

— Мудрое решение! — радостно-алчно блеснули глаза китайца. И я его понимал: утренний «Духовный меч» ведь уже был у него в руках. И он успел увидеть, оценить, почувствовать качество его изготовления. И оценить очень высоко! Не удивительно, что ему очень хотелось получить ещё один Артефакт подобного качества. А, в идеале, ещё и не один. Ведь завтра вечером можно провернуть тот же трюк, что и сегодня! А потом послезавтра и после послезавтра… Сделать меня своей курицей, несущей золотые яйца. Да ещё и проблем со стороны Шахиншаха избежать — тому-то я нужен живым! Уверен, его представители вполне успели получить от Дария необходимые инструкции.

Не очень понятно, правда, почему они ни разу так и не вмешались в наш с Сянем финальный бой? Дёргаться — дёргались. Но вмешаться ни разу так и не вмешались. Возможно… не смогли? В конце концов, что я от них хочу? Старший — Херан Хамаши, младший — вовсе Швалих. Куда им вмешиваться в бой Сяня? Прихлопнет и не заметит! Херан Хамаши — Шестая Ступень, Швалих — Пятая.

Хотя… возможно, они просто до самого конца не верили, что я, шестнадцатилетний Витязь, на самом деле, всерьёз собираюсь драться насмерть с Сянем, которого вижу второй раз в жизни? Не верили, что я НАСТОЛЬКО отмороженный.

Да я, на их месте, и сам бы не поверил.

Вот и выходили их действия достаточно логичными: договориться с Сянем, чтобы тот пощадил дурака, а не с дураком, который лезет на Сяня. Дураку и знать-то о договорённости не обязательно: за день «тренировок» Сянь успеет развёрнуто продемонстрировать ему пропасть, лежащую между ними. Настолько ярко продемонстрировать, что к вечеру дурак уже сам будет дрожать и просить пощады, которую ему милостиво позволит получить старый мудрый и великодушный к молодым глупцам Сянь.

Ну а не согласится, решит переть до конца: Сянь его легко успокоит, не убивая.

Логично же! И нет смысла выделять сюда Шашаваров, Херан Хамаши — за глаза!

Просчёт только в том, что я действительно именно НАСТОЛЬКО отмороженный.

— Значит, встречаемся завтра здесь же, с первыми лучами солнца, — удовлетворённо улыбаясь и чуть ли не потирая ручки в предвкушении поживы, закончил Бингвэн.

После чего, мы с ним уважительно друг другу поклонились и разошлись.

Да! Вот так вот просто: взяли и разошлись. И никто не останавливал. Не чинил препятствий. А последний луч солнца, между тем, спокойно скрылся за гребёнкой горных хребтов, окружавших долину Парса.

Всё-таки, определённая прелесть в ночных дискотеках есть — не признать это глупо. Точно так же глупо утверждать, что на всех оно действует, а только на меня — нет. Вот, на всех — да, а, конкретно, на меня — нет. И я этого не утверждал.

И эта, нынешняя ночь — тому лучшее подтверждение. Мы с Алиной отрывались!

Нет, не в том пафосном клубе, где меня убили при попытке перейти в горизонтальную плоскость с Ольгой. В этот раз, нами было выбрано местечко немного попроще: без такой очереди на фейсконтроле. Тут очереди вообще не было. Да и самого фейсконтроля, как такового — тоже. Охрана и вышибалы были — куда ж без них? А вот специальных людей, которые решали бы, кому войти разрешить, а кому от ворот поворот дать — нет. Здесь, в этом плане, всё было просто: платишь за входной билет, получаешь бумажный браслет на руку и идёшь веселиться.

Оказывается, общество Ольги меня напрягало. Не позволяло расслабиться. Да и слежка эта, с наличием которой приходилось постоянно мириться, тоже настроения не добавляла.

А вот компания Алины — нет. С учётом наших общих приключений, всего вместе пережитого и постоянных «петель», мы ж друг друга уже годы знаем! И жизни друг другу спасали, и дела общие имеем, и интересы. В самых неприглядных видах друг друга видели. Чего нам стесняться?

Тем более, в эту ночь. Сейчас, когда мы вырвались, словно из добровольного тюремного… хотя, нет, пожалуй, правильнее сказать — монастырского заключения. У Алины — год «общего режима» (так как она не всё время училась, а довольно много и часто проводила время «итераций» за пределами зала), у меня — десятка «строгача» (между пятью и пятнадцатью, среднее будет десять).

Вот мы и отрывались.

Заведение было попроще. Здесь не было трёх этажей. Здесь не было стольких малых сцен с извивавшимися возле шестов в клетках полуголыми девицами. Здесь не сновали вышколенные официанты. Бар тут занимал раз в восемь меньше места. Да и общая площадь сильно уступала «Бристолю». Зато… здесь было душевнее, что ли?

Нет, то, что я «отрывался», не означает употребления мной алкоголя. Я и без оного могу куролесить с неменьшим удовольствием и размахом — проверено многократно. Достаточно только себе разрешить, и я пьян без вина буду.

Прямо, как в этот раз.

Я зажигал на танцполе. Мне хотелось зажигать, и я зажигал. Как раз попался один явно профессиональный танцор, который умел в эти «клубные танцы». Он классно двигался! Он знал, как двигаться. Он знал кучу разных интересных приколюх и движений.

Вот за него я и зацепился: просто начал повторять всё, что делал он. Естественно, это незамеченным не осталось. И моё «повторение» быстро превратилось в своеобразный «танцевальный батл».

Вокруг нас с ним образовалось небольшое пустое пространство. На нас направили пару прожекторов. На нас смотрели. На нас обращали… внимание… То, от чего я отвык больше всего. Это внимание текло ручейками в мою душу, как в иссохшуюся пустыню. Оно пьянило. Как ни одно вино не пьянит!

Я повторял за парнем все его фишки и все его танцевальные связки движений. Это, на самом-то деле, было не так уж и сложно, после многолетнего изучения десятков комплексов и сотен связок внутреннего Кунг-фу Сяня Ли. Ведь способность к обучению тоже прокачивается, если ты постоянно учишься. Способность к запоминанию. Способность к повторению… А уж физических возможностей для того, чтобы эти финты повторить, у меня, естественно, хватало с запасом — не зря же я теперь и сам Сянь?

В общем, я повторял за тем парнем все его фишки до тех пор, пока он не начал повторяться. Тогда, общим зрительским мнением он был признан проигравшим, и он покинул круг, правда улыбаясь и дав мне «пять» — не злобный и не обидчивый оказался паренёк. Он тоже получил удовольствие от нашего «батла». Покинул круг и со своей девчонкой (да что б у такого заводного пацана девчонки не было? Так не бывает) пошёл к столикам отдыхать и переводить дыхание. Ещё бы! Выложился-то он знатно, пока со мной отплясывал.

Парень ушёл, но круг не сомкнулся. В этот круг, ко мне, вышел следующий парень, считавший, что «тоже кое-что могёт!» и даже «могет!». И да — он мог. Этот был брейк-дансер. Верхний брейк, нижний брейк, их сочетания — классно крутился парень!

Вот только, если он или кто-то из зрителей подумал, что я так не могу — он сильно ошибся! Что я довольно быстро наглядно и доказал, тоже, сначала повторив все его финты, а после ещё и выдав свою вариацию из непрерывного их выполнения. Без остановки, на одном дыхании, плавно перетекая из одного элемента в другой.

Больше всего мне на голове крутиться понравилось — прикольное ощущение.

С этим парнем мы тоже ударили по рукам, после чего вышел третий… за ним четвёртый, пятый…

Потом я отплясывал в паре с каждым, отдохнувшим и вернувшимся «в бой» «дуэтом». То есть, теперь уже не повторял с отставанием на одно движение, стоя напротив, а исполнял синхронно с ним, стоя плечом к плечу — смотрелось классно! (Мне потом Алина запись показывала. У неё с собой было несколько небольших камер в сумочке, которые она, со свойственными ей ловкостью и профессионализмом применила по назначению, засняв мои выступления от начала и до конца)

Потом мы отплясывали уже с самой Алиной. Потом сидели на диванчиках за одним столом со всеми этими ребятами и их парами-девчонками. Вместе смеялись, вместе веселились. Вместе обсуждали какие-то особенные моменты. Алина угощала.

У неё же сегодня «чистовик». То есть, она провернула кучу самых невероятно удачных и прибыльных сделок — ей тоже было что и на что праздновать!

Уже под самое утро мы покинули сие гостеприимное место. Пешком, как и пришли сюда. С машиной не заморачивались — к чему, если каждый из нас летать умеет?

Правда, если пришли мы сюда без приключений, то уйти так же тихо не получилось. В ближайшем к клубу тёмном переулке нас попытались ограбить какие-то утырки-нарики. Или не нарики? Но точно утырки. Трое: двое с ножами, а один даже с пистолетом — довольно внушительным на вид, блестященьким револьвером тридцать восьмого калибра.

Видимо, эти ребятки, или их наводчик, присмотрели нас в самом клубе. Их, скорее всего, привлекло то, как Алина угощала наших временных новых друзей, «разбрасываясь деньгами», вот они и решили нас «пощупать» на предмет избавления от лишних финансов и ценностей.

Нельзя сказать, что это был такой уж глупый план. Просто, им не повезло натолкнуться именно на нас. На двух Одарённых высокого (а Вой уже считается высоким) и сверхвысокого Ранга.

Правда, обошлось и без применения Сил. Я просто их вырубил в несколько быстрых точных ударов. Раскидал, как котят. Без лишней жестокости — не убивал и не калечил, но и без жалости — руки, державшие оружие, переломал. Без смещения и раздробления — простой гипс поносят, и всё восстановится. Говорю же — хорошее настроение было.

Ну а дальше, пошли с Алиной, посмеиваясь, дальше. Прямо к спорткомплексу: солнце должно было уже скоро начать вставать.

Чем хороши элитные, дорогие заведения сферы обслуживания, так это тем, что они ориентированы на удобство клиента. Вот и этот спортивный комплекс: время около четырёх часов утра! А, достаточно одного звонка Алины по номеру начальника их администрации (можно даже не удивляться, откуда он у неё — это ж Алина! И её «четырёхсотая» «итерация»), чтобы уже через двадцать минут нас с ней ждали горячий душ, свежие полотенца, смена одежды и даже лёгкий, сбалансированный, согласно всей нынешней диетологической науке, завтрак. Удобно, блин!

Полчаса, и по нам уже не скажешь, что мы всю ночь зависали в клубе. И, кстати, ещё не ложились! А это — очень кстати! Ведь, по той логике действия моей способности, которая мне на данный момент известна, это означает, что, если я погибну сейчас, то очнусь не сегодняшним утром, а утром вчерашним! Что даст мне замечательную фору для того, чтобы всё переиграть любым вздумавшимся мне способом: тридцать с лишним часов для этого будет вполне достаточно.

Строго говоря, «итерация» всё ещё длилась. Просто, зашла несколько дальше обычного.

До рассвета оставался час. И его мне вполне хватило для того, чтобы поработать Артефактором. Благо, и с материалами проблем не было: их ещё со вчерашнего утра оставалось достаточное количество для создания ещё одного меча. Не «Духовного меча», конечно, но на нормальный дзянь хватало. Почему именно меч? А, почему бы и нет? Бингвэн вчера ведь забыл уточнить, какого рода Артефакт ему нужен. Возможно, он рассчитывал сказать об этом сегодня. Но тут уж — не успел, так опоздал. Я уже дзянь сделал.

Это одна причина. Будем считать её основной. Но была и другая: мне было стыдно за тот кусок металла, который послужил платой в начале самой первой «итерации» этой «петли». Ведь, в сравнении с тем, ЧТО я способен создать сейчас, то… гхм, изделие, только бесполезным кривым куском металла и можно назвать. Вот я и решил: сделать лучше и сравнить.

Может, зря. Может — нет. Но это и не важно, на самом-то деле. Ведь изменения, произошедшие во мне за этот бесконечно длинный день, так или иначе станут окружающим очевидны. Как бы я не хитрил и не притворялся, они выползут наружу в моменты, когда я буду расслаблен или отвлечён. Невозможно притворяться всё время… тем более, находясь в центре внимания всего цивилизованного мира.

Так что, меч.

Бингвэн оказался пунктуален. С первыми лучами поднимающегося над горизонтом солнца он уже был здесь. Понятно, что не один: вся та толпа слуг, охранников и прочих, сопровождала его и сегодня. И меч я вручил ему при свидетелях.

Сперва, только увидев, что это именно меч, китаец слегка недовольно скривился: зачем ему второй Артефактный меч? Но потом, когда рукоять оказалась в его ладони, а клинок покинул ножны, Сянь Ли своё мнение изменил резко. Следа не осталось от недовольства! Он, прямо-таки, впился в него. Настолько, что я чуть ли не физически ощутил желание китайца «пробудить» полученный «Артефакт» прямо сейчас, здесь, не откладывая. Но сдержался.

Дальше… А что дальше? Прицепил мой дзянь себе на пояс вместо моего же дзяня, только более ранней и грубой его версии, которая там до того болталась. И была, кстати, уже «пробуждена» (даже интересно стало, какие именно свойство при этом обрела, но да ладно). Выгнал всех лишних за дверь и начал занятие. Как водится, с медитации… то есть, с Культивирования.

Мы с ним уселись на пол напротив друг друга. Прикрыли глаза. И Сянь принялся объяснять мне работу простейшей базовой техники своей Секты, которой у них пользуются неофиты и самые младшие ученики. В который уже раз… сотый, наверное?

Я уже наизусть знал каждое его слово, которое он может сказать. И то, что сейчас было утро нового дня, не имело значения — слова оставались те же. Как и техника оставалась той же.

Вот только, то, что она «простейшая» и «базовая» ничуть не уменьшало её ценности и важности. Ведь на то она и «базовая», что является фундаментом, на котором держится всё остальное здание Культивации. И пользу от её практики способен извлечь даже Сянь. Только у «Бессмертного» Мастера глубина её исполнения будет совершенно несравнима с тем, как её может исполнить «Ищущий Путь».

Так что, даже притом, что я продолжал новичком прикидываться, пользу из занятия, всё равно, извлекал.

Ну, а ещё легонечко, в полглазика, сквозь чуть-чуть приоткрытые веки наблюдал за тем, как на другом конце этого огромного зала тренирует свой телекинез Алина.

И там было, на что посмотреть!

В чём заключалась её тренировка? Сейчас расскажу.

Алина выбирал условный приблизительный центр свободной от нас с Сянем половины зала. Шла туда. Садилась. Опускала перед собой коробку бумаги для принтера (откуда она её брала, можно даже не спрашивать — это же Алина! Обслуживающий персонал вокруг неё даже больше, чем вкруг меня суетится и бегает — умеет она себя поставить!). Затем с этой коробки сами собой срывались пластиковые ленты. Потом слетала крышка. Дальше, из неё вылетали все пять содержавшихся в ней пачек и зависали перед Аиной в воздухе.

Потом эти пачки тоже вскрывались, и из них наружу вылетали листы… Все две с половиной тысячи штук! Вылетали и повисали ровненькими рядами, складываясь сплошную белую стену.

Всё замирало. Какое-то время ничего не происходило. А потом… вся эта стена «взрывалась», рассыпаясь огромной стаей бумажных бабочек разного размера и самой разной формы. Целая туча бумажных бабочек от маленького мотылька до огромного махаона. Бабочки вверх, а все лишние обрезки бумаги — вниз, на пол, укрывая его, словно снегом.

И вся эта стая, будто состоящая из живых, настоящих насекомых, летала вокруг Алины, вроде бы, никак ей и не управляемая. Бабочки, словно бы… играли с ней.

Сначала, просто так, кружась вьюгой, большим белым, трепещущим конусообразным водоворотом. Потом это движение-кружение становилось более сложным: в нём выделялись отдельные течения, которые завязывались отдельными узлами и косичками. Течений становилось больше, их движение сложнее… они уже складывались в различные замысловатые фигуры. В большую бабочку, в дракона, в белую птицу, в жадную змею с распахнутой пастью… Заканчивалось всё, обычно, уже тем, что Алина сама танцевала в облаке этих ослепительно белых крылатых существ. Причём, не обязательно, оставаясь на полу. Алина, не хуже тех бабочек, порхала в воздухе, ступая по их услужливым тельцам, складывавшимся под её ногами в уступы и ступеньки…

Очень красиво. И сама девушка красивая, и движется хорошо — владение телом у неё на высоте, и то, что она творила с резаной бумагой — завораживающе красиво. Вот только, если бы в эту красоту, в область действия этой бумажной феерии, попал кто-то другой, кто-то кроме неё самой… «смерть от тысячи порезов» стала бы самым лёгким исходом для него. Хрупкие крылышки белых бабочек были жёстче и острее бритвенных лезвий. А то ведь, теоретически, могло быть и так, что налетит на человека стая белых бабочек, пролетит через него, став стаей бабочек красных, а тело человека… исчезнет совсем, оставшись лишь «краской» на крылышках этих бабочек.

Надеюсь, эта картина никогда не воплотится в реальность, оставшись только теоретической возможностью. Не хочу, чтобы Алина становилась убийцей. Достаточно, что у неё есть кровавый я…

Однако, это, что касалось простого человека, Бездарного. Против сильного Одарённого, вся эта острокрылая масса не более, чем то, чем она является на самом деле: не более, чем просто резаная бумага. Дунь Огнём — сгорит. Прибей прессом Воздуха — распластается по земле. Оденься в каменную броню Земли — разобьётся о неё, не причинив вреда. Красиво, эффектно, но бесполезно… было бы. Если бы, где-то внутри массы, скрытый тысячами ярких трепещущих крылышек, не прятался постоянно перемещающийся Артефактный стилет. Одинокий, но от того не менее смертоносный. И очень эффективный против Одарённых любых Стихий.

Так что, не советовал бы я приближаться к «беспечно» танцующей с бабочками по воздуху Алине никому, ни Бездарю, ни Даровитому.

Двери в наш спортзал распахнулись внезапно и сильно. Настолько сильно, что модные новенькие доводчики не справились с гашением энергии их движения, и тяжеленные створки тяжело врезались в стены по обе стороны от двери, вызвав грохот и падение штукатурки.

Грохот этот оказался настолько неожиданным, что часть бумажных бабочек потеряла контроль и разлетелась, кто куда, по залу. Да и сама Алина чуть не грохнулась на пол, потеряв концентрацию — ещё бы, в гулкой тишине зала, нарушаемой только лёгким шелестом-свистом бумаги, да нашим с Бингвэном дыханием, этот грохот был подобен пушечному выстрелу.

Алина частично концентрацию потеряла. А вот мы с Ли — нет. Даже головы не посмели повернуть, отрывая взгляды друг от друга, ведь в наших руках были мечи. И мечи эти были скрещены: в моих руках первый мой «зарплатный» дзянь, в его руках — второй.

Нет, это не было смертельным боем. В том случае, у меня в руках никак бы не смог оказаться меч, уже принадлежавший Бингвэну — тот не настолько великодушен, чтобы делиться или уступать своё оружие противнику в бою. Нет, это был всего лишь показ одного из базовых приёмов владения мечом: «парирование-обход-укол». Но, грохот застал нас именно скрестившими мечи. И выглядела наша позиция — опасной.

Что ж, раз нас уже прервали, то продолжать было бы глупо. Поэтому, мы с Бингвэном синхронно сделали шаг назад, не отводя друг от друга взгляда (а что? Кто-то думал, что у нас с ним «жутко доверительные отношения»? Ага, аж три раза! Идиотом надо быть, чтобы доверять ученику, который вечером должен биться с тобой насмерть. И дураком, чтобы не попытаться укокошить учителя до того, как он укокошит вечером тебя! Так что, «жаба-гадюкинг» в самом его чистом виде). Потом опустили мечи и повернули головы к наглецам, осмелившимся прервать наше последнее занятие.

А там… было на что посмотреть!

Катерина, отец, старшие братья, Фёдор Борятинский, Иван Черниговский, Полковник Булгаков, ещё какие-то внушительные мужчины… А впереди всех, держа Катерину под руку, лично Дарий. Более, чем внушительная компания.

Тут уж не проявить вежливость с уважением просто опасно. Так что мы с Бингвэном практически полностью синхронно поклонились с приветствием на манер Кунг-фу. То есть, меч в правой руке рукоятью вниз, клинком вверх по задней поверхности прямой руки, прижат к локтю, а левая рука согнута перед собой на уровне груди с раскрытой ладонью, пальцы которой собраны вместе и смотрят вверх. И лёгкий наклон спины без опускания взгляда к полу. «Уважительный поклон лёгкого недоверия», как его назвал как-то мой тренер в мире писателя. Приветствие равного равным…

Я выполнил его не задумываясь, на автомате, так как за время этой «петли» успел повторить его столько раз, что просто привык к нему. Приветствие равного равным… перед лицом Шахиншаха — писец, я зазнался!

Однако, уже в процессе, сообразив, что же делаю, я… не стал ничего менять. В конце концов: он не мой Сюзерен! Я не давал ему Клятв и Присяги. Я и не обязан перед ним спину гнуть! Да я и в первый раз, при первой нашей встрече, кланялся, хоть и уважительно, однако, без раболепия.

Но выглядеть со стороны это должно было… даже не знаю, как описать. Ладно там Сянь Ли Бингвэн — он Сянь, в конце концов! Он, как минимум, по Силе стоит с Дарием на равных. Да и по влиянию — Глава Секты, Наблюдатель от Совета. Он и выглядит соответствующе: длинные волосы, собранные в высокий «боевой» хвост, классический китайский халат, какие очень любят рисовать в маньхуа про Мурим, мягкая дорогая тренировочная обувь на ногах, крутой Артефактный меч в руке…

А я: тоже в классике — в классическом красном «адике три полоски», купленном здесь же утром, босиком, в руке меч на порядок, а то и на два хуже, чем у Ли. А кланяюсь, как Сянь. С той же грацией, с теми же мастерством и достоинством, которые приходят только с бесконечными часами изнурительных тренировок.

Как настоящий Сянь… блин, да я и есть Сянь! Самый настоящий, только об этом ещё никто не знает. Надо бы сделать видок попроще… что бы не ломать себе намеченный спектакль. Рановато мне ещё выпендриваться.

Не знаю, как у других, а вот во взгляде Катерины что-то такое мелькнуло. Что-то вроде удивления и… принятия? Понимания? Одобрения? Ну бред же? Нет?

— Приветствую, Шашавар Дарий, — первым из нас, по праву старшинства, обратился к Шахиншаху Бингвэн. И, надо заметить, довольно фамильярно. Без официального титулования и причитающихся красивостей, только по Рангу Одарённого. Что ж, он мог себе такое позволить. — Что привело тебя в этот час к нам? На нашу, с моим Учеником, личную тренировку? На которую, смею напомнить, ты своё разрешение уже дал.

— Не любопытство, Сянь Ли, — развёл руками Шахиншах. — И с тренировкой я не хотел тебе помешать. Однако, обстоятельства… изменились.

— Изменились? — нахмурился Бингвэн. — Ты хочешь больше?

— Нет, не переживай, — улыбнулся Дарий. — Ты дал достаточно, я чту уговоры. Но обстоятельства действительно изменились: мой Венценосный Брат Борис требует своего человека к себе, в Империю. Немедленно.

— Борис? — ещё больше нахмурился китаец. — Сам Молниеносный? Лично? Он здесь?

— Нет, — опроверг его подозрения Дарий. — Пока, нет. Здесь только его официальные представители, которые должны проследить за выполнением его требования. Сам он… прибудет позже. Вечером. К месту строительства Канала. Его транспорт уже вылетел.

— Но у меня заключён договор с этим юношей, — сощурился китаец, совершенно не имевший намеренья отступать даже перед грозным Именем Российского Самодержца. Напрягся. Сильно напрягся, но отступать не спешил. Может, потому что, того ещё нет здесь? Представительство Императора ведь — не сам Император! — Я получил оплату по договору. И я не готов её ему возвращать, Шашавар Дарий. Власть твоя велика, но ни он, ни я не являемся твоими подданными. И, напомню ещё раз — ты своё разрешение дал. Собираешься отступить от своего слова? Хочешь заставить отступить от моего слова меня?

— Император требует в Империю своего человека, — ответила вместо чуть затянувшего с реакцией Дария Катерина. — Отпусти, и это будет не твоим отступлением от слова, Бингвэн. Император щедр. Он не забудет твоего поступка. Ему нужен этот парень… живым.

— Но он уже бросил вызов на Поединок до смерти, — ответил вроде бы жёстко китаец, и я бы ему даже поверил, если бы не владел Менталом, и у нас не была установлена столь глубокая связь, по которой я мог читать его, как открытую книгу, даже не напрягаясь. И, как только китаец услышал про щедрость, весь его настрой изменился. Не было больше бойца, готового идти на конфликт. Бингвэн уже был готов торговаться. Чья щедрость перевесит: Совета или Императора, то решение он и примет. — Бесчестием будет не ответить.

— А никто тебя и не просит не отвечать, — улыбнулась Катерина. — Ты сможешь ответить позже. Уже в Империи. Ты ведь, всё равно, когда-нибудь приедешь за своей благодарностью? Тогда и ответишь… — она сделала паузу, затем добавила. — Если, конечно, у вас ещё будет желание и повод к Поединку. Императору нужен его человек. Император не забывает оказанных ему услуг.

— Ты сейчас говоришь от себя, как Катя, или… как Екатерина? — с понятным только посвящённым в определённые обстоятельства намёком спросил её китаец, щурясь так, что его и без того неширокие глаза вытянулись вовсе в две щёлочки.

— А меня вы спросить не забыли? — перебивая и переводя на себя общее внимание, что было физически приятно, учитывая, какие люди здесь собрались, хмыкнул я, легонько переводя меч в своей руке в боевое положение, а затем втыкая его остриём в пол.

Действие было пафосным. Я должен был его сделать. Но татами… неприятно было его портить, хотя, казалось бы, за время «петли» я должен был успеть привыкнуть к таким вещам и смириться…

Меч я воткнул не просто так, а прямо перед Бингвэном. Почему? Зачем? Всё просто: я не мог драться с ним его же оружием. Оружием, уже принадлежащим ему. Ли точно на подобное не согласился бы, и вцепился бы в это обстоятельство, как клещ. Поэтому, проще было сразу отдать. Вернуть его ему. Всё равно двумя мечами он биться не станет, моё действие не сделает его сильней или опасней. Просто, «вонять» будет меньше — уж, я-то его знаю! Сколько раз уже с ним дрался! Тем более, уже «пробуждённым» им оружием! Идиотом надо быть конченным, чтобы идти на «хозяина» с его же «пробуждённым» Артефактом!

Это, кстати, была одна из причин, почему Ли согласился тренироваться со мной на боевом оружии. В предыдущий день, когда «пробуждённого» дзяня под рукой не было, мы учили приёмы на макетах — тренировочных мечах, не обнажая боевые до самой вечерней схватки. Сегодня же — «пробуждённый» дзянь в моих руках был гарантией Бингвена, что я не попытаюсь его прикончить до оговоренного срока, чтобы увильнуть от смерти самому. Градус паранойи у него сегодня был значительно выше — интуиция ведь грызла, нашёптывала, что что-то не так, что я гораздо опаснее, чем кажусь.

— Юра? — хмуря свои брови, проворчал мой отец с нажимом и вопросом одновременно.

— Приказ Императора, молодой человек, — добавил стоявший рядом с ним Булгаков. — И приказ начальника Лицея, учеником которого вы всё ещё являетесь.

— Приказ… — снова хмыкнул я. — Будет выполнен. Но у меня есть своя Честь, и есть заключённый договор, выполнения которого я требую! — расстегнул свою спортивную куртку и достал из-за резинки штанов револьвер. Да-да, тот самый, которым мне ещё этим утром в тёмном проулке грозил какой-то наркоша.

Понятно, что я не настолько придурок, чтобы носить под резинкой треников такой достаточно увесистый и скользкий предмет. При хоть сколько-нибудь активных движениях он бы просто выпал. Но, стоит ли напоминать, что на мне, кроме одежды, ещё и постоянно мой «Стихийный покров» находится. А он может не только защищать, но и нужные мне предметы удерживать на себе, словно «приклеенные» или «примагниченные» — удобная штука.

Так что, вынул я его демонстративно из-под резинки, но держался ранее он на «покрове».

Я вынул револьвер, откинул у него барабан, посмотрел на количество патронов в нём. А их там было вместо шести ровно два. Да-да, именно так.

— Молодой человек… — начал было говорить кто-то из присутствовавших. Я даже не стал смотреть, кто именно. Это было не важно.

— Тренировку считаю оконченной! — заявил я, защёлкивая барабан на место. — Первая часть договора выполнена. Требую Поединка здесь и сейчас! Будьте свидетелями! — обратился к остальным я, отступая на два несколько шагов от Бингвэна.

Тот не испугался. Тот удивился. Моей наглости и откровенной глупости, по его мнению. С пистолетом на Сяня? Это ж всё равно, что с рогаткой на танк! Даже не на танк, а на линкор! На Авианосец!

Он усмехнулся и тоже перевёл свой меч в боевое положение. Правда, направлять его на меня не спешил. Пока что, опустил клинком вниз и в сторону.

Однако, удивление удивлением, самоуверенность самоуверенностью, а свой «стихийный покров» он укрепить не забыл. И «волевой» тоже. Да и «ауру Ци» выпустил. Правда, всё это он постарался проделать так, чтобы со стороны было не заметно — в пафос играл, говнюк. Марку держал.

— Наглец, — ухмыльнулся он и картинно крутанул свой меч в руке, будто примеряясь.

Большего мне не требовалось. Это короткое слово я принял, как согласие на Поединок.

Поэтому, больше уже ничего не говоря, спокойно поднял револьвер и выстрелил прямо в лоб Сяню.

Это было бы полной глупостью, не будь я Артефактором, и не подготовь эту пулю заранее, тогда же, когда готовил меч Бингвэну, до рассвета, утром. Вот только, его меч я оставил «девственным», а пульку свою «пробудил». На полную катушку «пробудил»! На полный «резерв». Чуть не отрубился при этом.

И, кстати, именно это падение «резерва» очень помогало мне строить из себя неофита всё это утро. Да и прошлый день тоже. Тем утром я тоже сделал и пробудил пулю. Вторую из тех, которые сейчас находились в патронах в барабане моего оружия.

Правда, вчера я ещё не думал, из чего именно буду стрелять. Да и не важно это, в общем-то: пистолет какой-нибудь я бы отыскать смог в любом случае — не сложно это. Утреннее происшествие только упростило задачу. А вставить пулю после «пробуждения», подогнав её под нужный калибр, я, как Артефактор и, как тот, кто её пробудил, её «хозяин», мог спокойно в практически любой пистолетный патрон. Ну, кроме сорок пятого магнума, пожалуй.

Стрелять в Сяня… это было бы просто глупостью, если бы я был только Артефактором и не потратил столько времени на понимание «Ци», его исследование и развитие в себе. Сянь на то и Сянь, что его «ауры» и других боевых способностей хватило бы, чтобы пуля, даже Артефактная стала неэффективной. В конце концов, он бы, почуяв опасность, просто уклонился от неё — реакции бы хватило.

Вот только, дело в том, что я нынче и сам — Сянь! Причём, Сянь сильнее Сяня Ли!

Выстрел внешне выглядел просто. Слишком просто. Но в него было вложено столько же мастерства и искусства, сколько можно вложить и в удар меча — внешне, вроде бы, тоже прямой, предсказуемый и не очень сложный. Столько же, сколько и в удар кулаком… В конце концов, какая разница между кулаком, мечом и пистолетом? И то и другое, и третье — оружие, эффективность применения которого зависит от мастерства и исскуства…

Я выстрелил. Сянь упал с дыркой в голове. С двумя: аккуратной входной и безобразно здоровой выходной, через которую ему вышибло наружу большую часть мозга.

Всё. Весь поединок.

Во всеобщем гробовом удивлённом молчании я подошёл ко всё ещё подёргивающемуся на полу телу и выстрелил второй раз — в сердце. Тело дёргаться перестало. Спасти Бингвэна стало невозможно даже силами настоящего Целителя, если бы он, вдруг, нашёлся среди присутствующих — пули-то не простые, а Артефактные. Да ещё и «пробуждённые» именно мной, с вложением ВСЕХ моих способностей. В том числе и одной основательно подзабытой. Той, что однажды пробила «покров» Наёмника, пришедшего за жизнью Княжны Борятинской.

Бингвэн был мёртв. И, словно иллюстрируя, лишний раз подтверждая то, что не требовало подтверждения — Земляки не умеют притворяться мёртвыми, как Водники, меч, ранее воткнутый мной в татами перед Сянем Ли, да так там, до сих пор и продолжавший торчать, негромко, но заметно в общей тишине, воцарившейся после второго выстрела, издал звук, который похож на тот, что издаёт перекаленная и перенапряжённая дорогая сталь, лопаясь. После чего он медленно и красиво рассыпался прахом. Буквально! Прямо на глазах! За каких-то десять-пятнадцать секунд.

Я спокойно отвернулся от тела и кучки праха, оставшейся вокруг дырки в татами, и направился к выходу. В продолжавшем висеть поражённом молчании дошёл до Катерины, небрежно опустил ей в руку пустой уже револьвер. Сделал ещё несколько шагов по, словно бы само собой образовавшемуся передо мной коридору из невольно освободивших мне дорогу людей.

Незаметно, будто бы занимая своё самое естественное место, ко мне в этом коридоре присоединилась Алина, скользнувшая откуда-то сбоку и просунувшая свою руку под мой вовремя подставленный согнутый локоть.

И в свободной её руке, тоже не сильно бросаясь в глаза, был меч Сяня, уже убранный в снятые с его пояса ножны. Когда только успела?

Хотя? О чём это я? Она ж — Кинетик. Снять один единственный меч, пока все прилипли глазами и вниманием ко мне, куда проще, чем управлять пятью-семью тысячами бумажных бабочек.

Прибытие кортежа Русского Императора — это действительно незабываемое зрелище. И я сейчас говорю об этом безо всякой иронии: смотрелось, на самом деле, очень впечатляюще. Нигде раньше я ничего подобного ещё не видел, не мог видеть и, честно говоря, даже представить не мог, что когда-либо увижу.

Сам «Борт №1» — он, конечно, красивый, изящный, роскошный, белый и весь из себя «супер-пупер-джет», но, что я дорогих частных самолётов не видел, что ли? Видел, и уже даже летал на них. Красиво, но не в новинку.

Вот сопровождение этого самолёта восемью самыми современными боевыми истребителями — это уже интересней. Но ведь всё дело-то в том, что только лишь истребителями сопровождение не заканчивалось! Там же, в небе, рядом с этими хищными железными птицами, красовались ещё и Императорские Гвардейцы на своих грозных крылатых конях!

Да-да, те самые Гвардейцы из Императорского полка, с которыми я ещё дрался насмерть в одной из первых своих «петель» над крышами Зимнего. И они скакали по небу рядом с самолётом Императора, ничуть от него не отставая, не уступая ему в скорости, манёвренности и в производимом на зрителей эффекте.

Более того: восемь конников двигались гораздо ближе к «Борту №1», чем истребители, создавая второй, «внутренний» контур охраны и обороны: по одному сверху, снизу, справа, слева, сзади и сразу четверо двумя парами крылатых коней спереди, прямо перед носом самолёта.

Абсолютно сюрреалистичное зрелище, напрочь выбивающее мысли из головы, настолько сильно оно диссонировало со всем, что составляло ранее мою картину мира. Я ведь и представить раньше не мог, что ТАК вообще можно.

И это притом, что я знал о способности здешних Одарённых летать на конях. Даже сам когда-то летал в Лицее в паре с Воздушником. Знал и о том, какие чудовищные скорости способны развивать эти небесные всадники. Но вот совместить в одном предложении: небо, самолёты и коней — нет, на такое моей фантазии не хватало. Одно из трёх слов, по любому, казалось в нём лишним — моя фантазия не была настолько больна… раньше.

Однако, реальность подкидывает неожиданности покруче любых фантазий. Как, к примеру, вот в этот раз, когда весь данный сюр, сделав в вышине круг почёта, начал заходить на посадку.

Организаторы всего этого мероприятия с выбором посадочной площадки сильно не мудрствовали. Или же, наоборот, перемудрили: не стали выбирать какой-либо из существующих и действующих на данный момент гражданских аэропортов или даже военных аэродромов, нет — они расчистили, разгладили и разметили полосу прямо здесь, внутри строящегося Трансперсидского канала!

Ну, если быть точным, то не в самом канале, не в основной «узкой» его части — там бы супер-джет точно не сел бы, а на дне недавно сформированного ложа будущего водохранилища, являвшегося составной частью Трансперсидского проекта и формально относившегося к нему. Того самого, которое образовалось на месте горы, недавно обрушенной кое-кем мне на голову.

Очень странный выбор для визита Императора. Или… я, просто, не вижу полной картины происходящего, не обладая полнотой информации? К примеру: а какой, на самом деле, юридический статус этой территории? Учитывая, что здесь свободно применяли Силу и Русские Одарённые, и Персидские, и даже залётные шишки из Совета, он не может быть простым — тривиальной территорией Персидской Империи. Ведь, не где-то ещё, а именно здесь они резвились, практически никак не скрываясь и не опасаясь протестов со стороны Дария? Уточнить бы у кого, да уже некогда. Да и не у кого. Рядом-то со мной стояла только Алина — по левую от меня руку и на четверть шага позади. По правую: два старших брата и отец. И все сосредоточенно вглядываются в садящийся на гладкую, как обеденный стол ВПП яркий белый и даже местами блестящий самолёт Императора. Не до разговоров им. Не до дурацких вопросов.

Дарий, всё так же под ручку с Катериной стоял ещё дальше впереди и правее, вместе с ещё какими-то людьми, которых я не знал, но, если судить по их осанкам, одежде, оружию на поясах и общему внешнему виду, являвшимися кем-то вроде наших Российских Князей, только местных. Сатрапами они, вроде бы, тут назывались.

Хотя, наши Князья там тоже были. Наши — с одной стороны, за спиной Катерины, их — за спиной Дария.

Вообще, конфигурация получалась довольно простая, если не сказать, примитивная: клин. На острие которого стояли Дарий с Катериной, а дальше за ними, вправо и влево, постепенно удаляясь, выстроились все остальные, видимо, в порядке старшинства или официальной важности на этой встрече.

Моё место, соответственно, оказалось почти в самом конце нашего, Имперского крыла, того, что «вырастало» из спины Катерины и разворачивалось по левую руку от неё.

Не плохое, в принципе, место: всё видно, более или менее слышно, но сам, при этом, особенно в глаза не бросаюсь. Кому? Да уж знамо кому: журналистам! Их здесь было, пусть и не так много, как тогда, у ворот Зимнего, но вполне достаточно, чтобы ощущать всю официальность мероприятия. А оно было официальным! Ведь, так-то, здесь кроме всех перечисленных, ещё куча всякого народу присутствовала: были военные из парадных и хозяйственных расчётов, которые обеспечивали организацию, оборудование, обустройство и оцепление с пропускным режимом этой встречи. Ведь, одно дело — разгладить каменную площадку для посадки самолёта — это Одарённый Земли по любому делал, слишком уж быстро и гладко получилось, тяжёлая техника так бы не справилась, да и доставить её сюда, на дно этой десятикилометровой в поперечнике и шести километровой в глубину отвесной, что твой колодец, ямы — та ещё задачка. Не для быстрого решения. Но, представить себе Одарённых, расчехляющих и разматывающих бухты электрических кабелей, бегающих и расставляющих лампы посадочных огней и общего освещения, транспортирующих, монтирующих и запускающих электрогенераторы, пульты и различную прочую аппаратуру с агрегатами, я лично не в состоянии. В теории, подобное как-то ещё возможно, ведь руки-ноги-головы есть и у Одарённых, но на практике… нет, не могу. До такой унизительной работы Даровитые ни за что не опустятся, пока у них «под ногами бегают» сотни и тысячи Бездарей.

Так что, народу здесь было много. И парадный строй военных вдоль красной дорожки по обе её стороны был. И оркестр, скрашивавший наше ожидание своей игрой так долго, что я уже начал соблазн испытывать плюнуть на всё это и пойти к ним «подирижировать»… Ещё бы чуть-чуть, и пошёл бы.

Так-то, вроде бы, казалось бы: чего уж проще, двум главам соседних Империй встретиться между собой и что-то между собой обсудить? Только безопасное место подобрать и охрану обеспечить… Казалось бы. На самом деле, такой это страшнейший геморрой, что только удивляться остаётся, как у них так быстро получилось этот прилёт организовать? Тут ведь и взаимные гарантии безопасности нужны, и обмен-согласование протоколов, и переработка рабочих графиков, и решения о назначении исполняющих обязанности глав государств на время проведения встречи, и согласование коридора для пролёта делегации по воздушному пространству Персии, и сопровождение — его баланс между надёжностью охраны Государя, и невозможностью его силами совершить начало полномасштабного вторжения одной страны в другую… и ещё много-много чего такого, о чём я и не догадываюсь даже, и догадываться, надеюсь, никогда не буду.

Справились. Здесь отыграли хорошо. Хоть авралом и срочностью дышало буквально всё вокруг.

«Борт №1» приземлился. Восьмёрка истребителей, провожавшая его чуть не до самой земли, заложила красивый вираж и с оглушительным гулом двигателей, на форсаже, вывернули чуть ли не свечками вверх, к небу. Чётко, согласованно и профессионально синхронно. Любо дорого посмотреть было на такой вот высший пилотаж — явно ребятки за штурвалами сидели ничуть не профанистее тех же «Стрижей» или «Витязей» из мира писателя. А то и покруче них.

Истребители ушли вверх и скрылись в небе за краем обрыва. Куда они дальше — кто ж их знает? Может, домой по заранее согласованному маршруту, может на один из местных аэродромов — ожидать обратного отбытия Императора.

А вот Гвардейцы остались. Их кони коснулись каменной поверхности копытами, вышибая из неё искры своими подковами. Проскакали ещё какое-то расстояние, гася скорость, после чего так же слаженно, как до них самолёты, замедлились и остановились. Тут же со вторых сёдел поспрыгивали на землю «запасные» Одарённые. Они так же организованно перестроились и организовали кольцо-оцепление вокруг спустившегося с трапа Императора, образовав второй, внутренний рубеж обороны внутри, между двух строёв встречающих военных.

И, кто был в большей опасности, я бы ещё поспорил: шестнадцать Высокоранговых Одарённых Гвардейцев, плюс Богатыри в свите встречающей Катерины, плюс сама Катерина, плюс ещё двое Богатырей за спиной Императора, плюс сам Император… силища способная, не напрягаясь, сравнять с землёй город-миллионник. Напряжёшься тут! Так что, я вполне понимаю бледность на лицах многих простых, неодарённых солдат, что стояли в оцеплении по обе стороны красной дорожки. Случись здесь, даже не битва, а маленький (по их меркам) конфликтик-недопонимание, и из Бездарей никто живым с этой ямы не вылезет.

Император… с нашей последней встречи он почти не изменился. Такой же высокий, такой же широкоплечий-медведеобразный — сразу видно наши с ним общие гены, доставшиеся от грозных предков. Русые волосы, яркие голубые глаза. Величественность и сила в каждом шаге.

Ну и что, что нынче он без горностаевой мантии и без короны на голове? «Командир — не тот, кто в погонах, а тот, кто и без погон — командир!». Он и в обычном чёрном деловом костюме умудрялся выглядеть Императором. Пусть, без галстука и даже с расстёгнутой на две пуговицы от шеи рубашкой. Он был Император, и все собравшиеся это чувствовали.

При его приближении, вся русская часть встречающей делегации синхронно склонила головы в приветствии своему правителю. Катерина присела в подобии реверанса. Персы остались стоять, но их Шахиншах вышел вперёд и протянул для приветствия руку. Борис руку принял, на рукопожатие ответил и даже по-братски обнял Дария, похлопав его по спине. Тот, правда, тоже в долгу не остался, ответил.

Они обменялись парой фраз, после чего, Император двинулся к своим подданым. Поцеловал тёте руку. Выслушал доклад от Булгакова о состоянии дел на строительстве. Перекинулся несколькими словами с послом. Потом… повёл себя как-то странно. Вроде бы в чужую страну прилетел, к соседу, правитель к правителю… вот только, расспрашивать и «доклады» принимать принялся у своих же подданых. От одного к другому, по всей цепочке, по всему «крылу» Катерининой свиты, никого не пропуская.

С каждым Богатырём встретился, с каждым поговорил. Из Персидской же делегации, получается, только с Дарием и перемолвился. Да и то, чисто «присутствие засвидетельствовал», словно и не к нему вообще приехал…

Или, и правда, не к нему?

Что-то закрадываться у меня нехорошие подозрения стали, чем ближе он ко мне подходил. И то, что стоял я в линии таких же Лицеистов, тех, что тут на «вахту» были «сосланы» со старших курсов, не сильно-то успокаивало. Тем более, что я среди них первым по старшинству стоял (что не удивительно при моём-то официальном Ранге и неофициальном титуле «Гения»).

Пять человек до меня. Четыре… Уже с отцом моим рукопожатиями обменивается. С одним братом. С другим… И… вот он.

— Ваше Императорское Величество, — поприветствовал я его с вежливым уважительным поклоном, как младший старшего. В конце концов, не зазорно — он и правда старше меня на туеву хучу лет. Да и на социальной лестнице стоит выше на десяток ступеней… или, уже и не на десяток? С учётом недавнего моего свершения с тем китайцем? Он, помнится, спину перед правителем сопоставимой Империи не гнул…

— Юрий, — сдержанно, но одобрительно улыбнулся мне он, протянув руку для пожатия. — Наслышан о твоих успехах. Поздравляю с присвоением Ранга Витязь.

— Благодарю Вас, Ваше Императорское Величество, — не стал отказываться от его руки я. Правда, ответ мой его не порадовал. Наверное, ждал он, что я гаркну, как и положено, по-военному: «Служу Империи и Императору!». Не дождался. Как, кстати, и в прошлый раз, в Зимнем, тоже не дождался.

Затягивать рукопожатие не стали ни я, ни он. Не посчитали это комфортным или приемлемым в данной ситуации. К чему охрану и окружающих нервировать? И я сейчас серьёзно: после убийства мной Сяня не позже нескольких часов назад, ко мне относились уже без какого-либо пренебрежения, как было ещё совсем недавно. Настороженность и опаска чувствовались даже со стороны Богатырей, находившихся поблизости, чего за ними, в моём отношении раньше не водилось.

И вот, теперь, такой непредсказуемо опасный я, стою в шаге от правителя Империи. Не захочешь, а будешь нервничать. Тем более, уж кому-кому, а здесь присутствующим непростые отношения мои с Империей, Императором и Советом хорошо известны.

Однако, Император дерзость мою с ответом стерпел. И даже улыбаться не перестал. Так, едва-едва притушил её, совсем чуть-чуть добавил холода, обозначив своё неудовольствие.

— Приняв во внимание все твои достижения, быстрый рост в Рангах, Ученичество и победы, рассмотрев твои успехи в учении и на практике, мной было принято решение удовлетворить ходатайство Полковника Булгакова о досрочном завершении твоего обучения в Царско Сельском Императорском Лицее с присвоением внеочередного воинского звания Есаул и зачислением в Гвардейский Императорский Полк! — достаточно громко, чтобы слышали все присутствующие, объявил мне он.

У окружавших меня людей в удивлении стали округляться глаза. Есаул! Он же Ротмистр, он же Капитан — это охренеть, как высоко! Тем более, в Гвардейском Полку. Это ж, по сути — всего в двух шагах от Полковника! Формально, с таким званием, я могу претендовать на занятие должности одного из заместителей командира этого Полка! А кто у нас командир? Догадываетесь?

Нет, Император — шеф этого полка. Командиром числится его старший сын — Василий Борисович, носящий звание Императорской Гвардии Полковник.

А меня, получается, в Императорской Гвардии Есаулы? С Лицейской скамьи? В семнадцать лет? Ни фига себе, карьерный взлёт! Реально, в пору гордиться…

— Решение вступает в силу немедленно, — закончил своё объявление Император.

Я бросил быстрый взгляд на отца — тот, довольный и гордый до крайности, как раз оглаживал ладонью бороду. Бросил на Катерину — по той сложно было что-то прочесть, её маска из всегдашней лёгкой полуулыбки и лукавого прищура, была почти что непроницаемой. Без Ментала я бы и вовсе ничего не смог разобрать. Но Дар позволил уловить некое нетерпеливое ожидание, старательно сдерживаемое, но сильное. Она уже стояла одна, отделившись и отдалившись от Дария. Тот, кстати, глядя на меня и Императора, хмурился. Ему было поперёк планов то, что сейчас происходило, но и вмешаться-помешать-воспротивиться у него формального повода не было: Борис в своём праве, я — не подданый Персии.

— Принеси же Присягу и займи своё место в строю своего нового Полка, своей новой семьи, — продолжил Император, не дождавшись моего ответа. Видимо, списал на состояние шока от такой неслыханной щедрости. — Принимай командование прибывшей со мной ротой охраны!

А я… продолжал молчать.

— Сын, чего ты ждёшь! — толкнул меня в плечо довольный и нетерпеливый одновременно Пётр Андреевич, не понимавший, чего я ещё медлю. — Ответь уже, как полагается у вас в Гвардии!

Я… молчал.

— Юр, не тупи! — толкнул в другое плечо, непонятно как оказавшийся слева от меня Никита Петрович — второй сын Князя. Они с Андреем прибыли из Москвы вместе с отцом. Старший же, Константин, видимо, как и всегда, остался за Петра Андреевича на Княжестве, ибо не может Княжество оставаться без Князя или Княжича, достаточно сильного, чтобы остеречь соседей от необдуманных действий в сторону этого Княжества, как и Империя не может оставаться без Императора или его Наследника, исполняющего его обязанности — охотников до Тронов слишком много имеется, как до Княжеских, так и до Императорских.

— Юр? — осторожно подала голос Алина, которую Никита, всё ж, не сумел до конца от меня оттереть в сторону. Вот только, в отличии от остальных, она действительно интересовалась моим мнением и решением, а не пыталась подтолкнуть к, по их мнению, очевидному и правильному. Она хотела узнать, что делать ей в связи с этим?

— Нет, — тихо ответил я и едва заметно отрицательно повёл головой, прикрыв глаза. Алина — умница. Она мгновенно поняла меня и поспешила незаметно отдалиться от места действия, ускользнуть в сторону. Моё «нет» было предназначено ей и говорило ей — не вмешиваться. Не удивляться и не вмешиваться.

— Что? — нахмурился Император и переспросил, как будто просто плохо расслышал мой голос. — Что ты сказал?

— Я сказал: «Нет», Ваше Императорское Величество, — спокойно, ровно и чётко ответил ему, выпрямляясь ещё больше и разводя-расслабляя свои плечи.

— Что значит твоё «Нет»? — уже всерьёз нахмурился Император, метнув быстрый вопросительный взгляд в Катерину. Та успела дать ему ответ лёгким, едва заметным пожатием плеч.

— То, что я благодарен Вам за Ваше лестное для меня Решение, но считаю его неприемлемым для себя.

— Почему? — ещё сильнее нахмурился Император. — Что именно ты считаешь неприемлемым в моём Решении?

— Присягу, — честно ответил я, прямо глядя ему в лицо. — Я не принесу Вам Присягу.

— Ты… — прищурился он. — Принёс её уже кому-то другому?.. или обещал? — не замедлил метнуть взгляд в Дария Борис Иванович. Но тот тоже выглядел озадаченным.

— Я не принесу Присягу ни Вам, Ваше Императорское Величество, ни кому-либо другому, — спокойно и ровно ответил я. — Никогда.

— Ты уверен в своём решении? — перестав щуриться, мрачно посмотрел на меня Император.

— Более чем, — выдержал его взгляд я. — У меня не было, нет и никогда не будет Господина. Моя воля — только моя. И не будет над ней никогда ничьей другой.

— Это последнее твоё слово? — мрачно спросил Император, медленно доставая меч из ножен на своём поясе. И да — он, как и любой другой Одарённый, тоже носил с собой оружие, показывавшее его статус и источник его власти. Одарённые правят мечом. Их власть — власть силы.

— Юр, не глупи! — тряхнул меня за плечо сбоку Никита. Я решительно сбросил с плеча его руку и положил на рукоять своего меча свою. Рукоять того самого дзяня, который Алина совсем недавно забрала с тела Сяня. Она отдала его мне — ей-то самой он зачем? Её оружие — стилет.

И меч этот я успел пробудить, пока несколько часов ехал сюда из столицы в машине в составе общего большого Шахского кортежа.

— Юр! Брось! Это уже нападение на Императора! — рыкнул отец, пытаясь меня остановить.

Но было уже поздно: Император уже взмахнул своим мечом в сторону моей шеи, намереваясь отрубить единым взмахом мятежную голову. Его меч я отбил своим. Но вот дальше уже ничего не смог, так как в меня тут же полетели с разных сторон мощнейшие атаки самых разных Стихий. Не могли Богатыри остаться в стороне, когда прямо при них совершалось нападение на Императора. Присяга не позволяла…

Только отец не ударил. Наверное, не успел, потому что, в следующий миг моё зрение поглотил ослепительный белый свет. Кажется, это ударила сверху молния. Она успела долететь раньше всех других атак. Всё ж, электричество — как не крути… Не угнаться за ним ни Земле, ни Воде, ни Ветру.

Встреча и разговор с Императором… Тот ослепляющий свет сверху — это действительно была молния. Причём, очень-очень мощная молния. Такая, что от прозвучавшего мгновением позже грома, я напрочь оглох, и всё последующее происходило уже в полной звенящей (в прямом смысле — звон в голове стоял, как в колоколе) тишине, в которой почему-то, единственное, что я слышал, кроме звона, это собственное тяжёлое дыхание.

И да — молния меня не убила. Не смогла. При этом, нельзя сказать, что отправивший её в меня Император не пытался меня убить. Что он, мол, ударил в «полсилы». Нет, бил он конкретно и мощно. Не рассчитал только, что бить будет не Витязя, пусть и гениального, а полноценного и достаточно опытного, даже матёрого Сяня, получившего свой Ранг, как у них там и положено (примерно в половине всех случаев), в момент собственноручного убийства своего Учителя. Так что, я, кстати говоря, был в этом совершенно не оригинален, а даже, можно сказать, излишне традиционен…

Так вот, Сянь… во время моей «петли», в течение которой длилось моё обучение, у меня не было возможности как-то сопоставить свои силы с кем-нибудь, кроме Бингвэна. Поэтому, я не мог их адекватно оценить. Я понимал, что стал заметно сильней, чем был, но вот насколько?

Оказалось, что Сянь, то бишь Бессмертный — это реально круто!

Я выжил после удара молнии Императора. Частично её отвёл от меня мой «Водный покров», сопроводив по поверхности тела и «заземлив» внизу довольно большую долю всего заряда. Но только частично. Заряд был настолько велик, что Воды банально не хватило для быстрого его отвода. Да и сама Вода оказалась недостаточно чистой — в ней были примеси, соли, а значит и ионы, которые, собственно, проводили по ней заряд.

Тут, если вдаваться в теорию, возможны были два варианта: это полностью чистая от примесей вода. Тогда бы она стала диэлектриком, не позволившим бы электрическому току попасть в моё тело.

Вариант не бесспорный — в конце концов, существует же такое устройство, как «конденсатор», состоящий из двух заряженных проводников и диэлектрика между ними. А у конденсатора — понятие «пробой», который происходит при превышении электродвижущей силой определённого предела, после которого, диэлектрик уже не спасает, и заряд проходит его насквозь.

Второй же вариант: это наоборот, «грязная» вода, у которой сопротивление должно было бы быть минимальным, чтобы, как можно больший ток проходил бы именно через неё, скользя снаружи и не касаясь меня.

Но… каким бы малым сопротивление такой воды ни было, оно, всё равно, есть. А значит, происходит нагрев и испарение. Очень быстрый нагрев, и очень быстрое испарение. Воды, банально, должно быть ОЧЕНЬ много. А где её взять на гладком каменном плато, пропечённом вглубь, чуть ли не на километр? Тут и заземление-то толком не работает: камень, это, в основном, большей своей частью, диэлектрик, если только в нём нет достаточного содержания каких-нибудь металлических руд, конечно. Тут — не было. Под ногами были, в основном, силикаты.

А ещё не стоит забывать о таком интересном явлении, как электролиз. Полное разложение воды, как химического соединения на отдельные элементы водород и кислород. То есть, если начать теоретизировать, то самый главный и, практически, единственный её враг из Стихий, который способен её полностью уничтожить — это не огонь, который способен лишь изменить её агрегатное состояние, а именно электричество, которое воду полностью «убивает», разрушая её молекулярную структуру.

И был бы я «чистым» Водником — тяжело бы мне пришлось! Тут и Ранг Богатыря бы не слишком помог, против «естественного» то противника.

Но я уже давно не был «чистым». У меня даже официально признанно имеется минимум ещё Огонь. А не официально: и Земля, и Ментал. Пусть, последний — условно не боевой Дар. Всё одно, достаточно неплохое сочетание, в плане того, что Огонь даёт хорошую жаростойкость, а Земля — сопротивление. Уже этого, возможно, могло бы оказаться достаточным, чтобы я пережил эту первую атаку. Но! Я, кроме всего, да и в большей степени — Сянь! А это вообще принципиально иная ветка развития Одарённого, не отрицающая возможность работы со Стихиями, но упор делающая не на них, а на себя, на своё тело. На концентрацию сил не снаружи, а внутри. И, соответственно, устойчивость, стойкость и сопротивление внешним воздействиям.

Я пережил первую молнию. Оглох, на какое-то недолгое время ослеп, но не утратил, при этом боеспособности, потому что тело сохранилось, а Ментал великолепно показывал мне направления агрессивного внимания. Да ещё и расшифровку давал, даже более подробную, чем то, что возможно увидеть глазами в летящем на тебя «нечто». Я чувствовал, кто, как и куда намеревается бить. И обманки с настоящими атаками в моём восприятии различались совершенно отчётливо. Не ошибёшься.

Сянь… это, блин, боевая машина, заточенная как раз на убиение себе подобных, высокоранговых Одарённых… преимущественно, в ближнем бою. То есть, условия для меня нынешнего, были практически идеальные! Благоприятнее не бывает.

Если бы то же самое число Богатырей противостояло мне с расстояния, то я вынужден был бы быстро ретироваться. Нет, не был бы убит мгновенно, как им бы того хотелось, но отступить бы пришлось совершенно точно: меня просто не подпустили бы на дистанцию моей атаки. Стихийники не дураки. Каждый из них замечательно умеет защищаться и прятаться в своей Стихии. Тот же Одарённый Земли спокойно уйдёт в землю или нарастит на себе такую массивную каменную броню, что до его тела не доберёшься. Огневик развернёт масштабный огненный ад, в самом сердце которого скроется, и попробуй его оттуда достань! Попробуй прорвись туда к нему. Воздушник уйдёт в небо, и гоняй, блин, его там! Ветер в поле-то не догонишь, а уж в небе… Про Воду и говорить нечего: океан или река поставят ультимативную точку в любой битве с ним: одну единственную каплю среди этих тысяч тонн воды попробуй отыскать!

В такой ситуации, даже самому сильному Сяню не останется ничего другого, кроме, как отступить. Не изображать же из себя подвижную особо крепкую мишень, по которой будет спокойно и методично долбить находящийся в относительно полной безопасности Стихийник.

Понятно, что и тут не без нюансов: абсолютно непобедимой тактики, как и абсолютно непобедимого боевого искусства просто не существует. Всё зависит от конкретной ситуации и конкретных бойцов. Да и уловок с каждой стороны существует немеряно. В конце концов, сражения разных Школ Дара уже тысячи лет идут, набирается опыт, набираются способы противодействия. Но, в целом, это так: при бое на расстоянии и с заранее подготовленных позиций Стихийники оказываются в более выигрышном положении, чем Культиваторы.

Но здесь и сейчас никто из присутствующих не готовился к бою с Культиватором! Это была ловушка на Водника: сухой, пропечённый на километры вглубь, глубоченный колодец, накрытый небом, без единого облачка в нём. Ни сбежать, ни спрятаться, ни получить поддержку от природного источника — нет тут воды на многие километры вокруг.

Тут, или принимай условия и подчиняйся, или умри.

Но, когда вместо водника оказывается Сянь… шахматная доска просто переворачивается. Все плюсы сразу становятся минусами, все преимущества — недостатками, а ловушка всех на одного, становится засадой одного на всех.

В прямом ближнем бою противостоять матёрому Сяню… очень сложно.

Да ещё и преимущество оружия… Мой Артефактный, «пробуждённый» меч, являвшийся вершиной моего, на сегодняшний день, искусства Артефактора, оттачиваемого тысячи дней, тысячи попыток, оказался… чудо, как хорош.

Не проявилось у него каких-то там запредельно масштабных способностей. Огнём он не пылал, молниями не кидался, воздух не замораживал, как игрушки тех, с кем я тут схлестнулся. Нет. Он просто рубил и резал… всё. И не ломался.

Император умер первым: его меч, которым он замахнулся на меня, не выдержал столкновения с моим. Точнее, мой меч рассёк его меч, как туман, наплевав на все, пляшущие вокруг его лезвия ветвистые разряды, придававшие ему очень грозный вид настоящего Боевого Артефакта.

Мой дзянь рассёк его меч и, не останавливаясь, пошёл дальше. И разрубил тело Императора сначала от пояса до плеча, а потом, на возвратном движении через шею, снёс ему голову.

Дальше стало трудней различать происходящее, ведь до меня добралась не только молния, но и атаки других Одарённых начали долетать. Пришлось крутиться, защищаться, нападать, метаться.

Не сказал бы, что получилось остаться невредимым. Меня доставали, и доставали серьёзно. Боль хлестала по нервам так, что из глаз звёзды сыпались. Я и падал, и поднимался, и вновь был сбит с ног.

Трудно вообще описать ту феерию Хаоса крайних проявлений всех Стихий, которая там в тот момент творилась. Я бы даже с приложением всех своих Ментальных сил не смог бы воспроизвести последовательность происходившего в своей голове. Но Сянь Воды: крепкий и смертоносный, как Сянь, и способный к самовосстановлению из малейшей частицы и луж крови, как Высокоранговый Водник — это страшный враг в ближнем бою.

Да и не сказал бы я, что мой разум… короче, у меня «планка упала». Совсем. Я был в таком жёстком неадеквате, который и описанию не поддаётся. У меня случилось то, что обычно называют «кровь глаза застлала» и «мыльная пена со рта пошла». «Ярость Берсерка» довольно точно подошла бы к моему состоянию…

В общем, «очнулся» я, пусть будет «очнулся», хоть это терминологически и не совсем верно. Воспринимать хоть сколько-то критически происходящее вокруг, я стал в тот момент, когда… рубить было уже некого.

Напротив моего меча стояла только Катерина, которая развела руки в стороны и улыбалась, ожидая, когда я ударю. Больше… никого и ничего живого вокруг не было. Ни Даровитых, ни Бездарей, ни, даже коней, на которых прибыли Гвардейцы из роты Охраны Императора. Вообще никого.

Следы буйства Стихий, лёд, рытвины, каменные глыбы, лавовые подтёки, чёрный дым, пепел в воздухе и тела, где-то целые, где-то кусками. Причём, целых было довольно много. То есть, совсем целых — без видимых повреждений, непонятно от чего и как умерших.

Тел… было больше, чем можно было бы представить в такой ситуации. Создавалось впечатление, что люди во время этого короткого но яростного боя, не бежали в разные стороны без оглядки, спасаясь от разошедшихся не на шутку Даровитых, а наоборот, сбегались сюда, отовсюду, откуда только могли, со всех сторон. Сбегались и, либо бросались на Одарённых в обречённых самоубийственных атаках, либо вообще, просто умирали внезапно, падая прямо на месте.

Настоящая картина разверзшегося ада. Только без криков и стонов. Вообще, без звуков. Я до сих пор был глух после той молнии. И в голове моей стоял мучительный, вызывающий мигрень звон.

И посреди этого ада мы с Катериной. У меня в руках меч. Я обгоревший и страшный, глаза налиты кровью, выражение лица зверское, а она… улыбается.

Так как способность хоть сколько-то связно мыслить уже начала возвращаться, я тряхнул головой. Призвал к себе из атмосферного воздуха воду, окутал ей свою голову и активировал процесс восстановления.

На то, чтобы слух вернулся, ушло не больше десятка секунд. Так же и остальные повреждения устранились. Но звон в голове, к сожалению, так и не исчез. Стал немного тише, не настолько въедливым, тошнотворно противным, но не исчез.

— Поздравляю, Юра, ты только что начал новую Мировую Войну! — улыбаясь, беспечно сказала мне Катерина, заметившая все мои манипуляции, и понявшая, что я снова готов к общению. — Первый шаг к Трону из черепов!

— Какую ещё войну? — прохрипел я, ещё не полностью осознавая то, что слышу и вижу. Возвращать связность мыслей было куда труднее, чем целостность барабанным перепонкам.

— Ты только что убил двух Императоров сильнейших «восточных» Империй. В тот самый момент, когда силы «западных» Империй в боевой готовности и максимально мобилизованы… Про польский кризис ты ещё не забыл? — усмехнулась с привычной издёвкой она. — Двух Императоров и… — оглянулась она по сторонам, — пару десятков сильнейших Богатырей и Шашаваров. В ближайшие дни, Персидская и Российская Империи погрузятся в политический хаос. Этим непременно воспользуются ФГЕ и Османы. А там уже и ЮАИ с Японией подтянутся. Китайцы, почувствовав, что «белые варвары» заняты более интересными для них делами, обязательно попытаются свести счёты с Вьетнамом и Империей Корё… А там и Индийские Асуры зашевелятся, у них тоже есть десяток-другой нерешённых вопросов в Тихоокеанском регионе. В частности, с Австралией — у них так свои счёты…

— Бред какой-то, — тряхнул я головой, пытаясь сбросить, рассеять наваждение. Только, не было наваждения, была реальность, которая хуже любого бреда.

— Бред, не бред, а Совет ситуацию уже не удержит… прекрасная возможность возвыситься, Юр! — продолжила улыбаться Катерина. — Только надо спешить. Лети в столицу сейчас, пока ещё никто не опомнился, и заявляй свои права на трон Шаха по Праву Силы… ну и, какие-то там родственные связи у Долгоруких с Ахеменидами, вроде бы были (не суть, у них со всем миром родственные связи). Там сейчас никого действительно сильного не осталось. Младший брат Дария на границе с Османами стоит с основными войсками. Если успеешь всё сделать быстро, я подскажу, как и что, то он тебя признает и тебе подчинится…

— Стой! Остановись! — вскинул свободную руку я, не опуская меча, и снова тряхнул головой. — Что вообще произошло⁈ Какого сахара здесь творилось⁈ Зачем здесь был Император? Почему он решил меня убить⁈

— Тебя это интересует? — удивилась Катерина, опуская свои руки, которые она так и держала поднятыми. — После того, как ты уже всех убил?

— Это был аффективный импульс, — снова дёрнул головой я. — Самозащита. Они первые начали… — потом перестал оправдываться. — Да! Меня интересует именно это! Почему он прилетел? Чего хотел добиться этим фарсом с Гвардией?

— Да разве тут осталось что-то непонятное? — пожала плечами Катерина. — По-моему, всё и так кристально прозрачно: до того покушения с горой, ты был только проблемой, Юрочка. Проблемой для всех. Просто, одни пытались использовать эту проблему против других, накручивая разные комбинации и складывая-перекладывая расклады, ведя бесконечные споры и подковерные игры. А вот после… точнее, после твоего выступления в Сузах, Пётр Долгорукий буквально взбеленился: у тебя же открылся его Родовой Дар! Знмля! Ему стало плевать на всё. Шлея под хвост попала — ну, ты его знаешь, да?

Я кивнул, подтверждая, что да — знаю.

— Так вот, он развил бурную деятельность, поднял все свои связи, подключил всех своих должников и союзников, пошёл на прямое обострение… короче, заварил бузу, с которой уже и Император не может не считаться. Он, конечно, сильнейший, но во власти своей опирается на Князей. Он не может быть сам сразу и везде. А недовольство Князей — это потенциальный раскол страны. Вот и посчитал Борька, что проблемы с Советом снаружи и проблемы с целой фракцией Князей внутри — это несопоставимые вещи. Да и Пётр Долгорукий — не просто Князь, Пётр Долгорукий — это вся атомная энергетика Империи… и весь её ядерный боезапас. С Советом можно и пободаться, если в своей стране всё крепко. Тем более, что в самом Совете представителей от Империи аж пятеро.

— Вот оно как… — пробормотал я, снова встряхивая головой, в которой постепенно начинала складываться картина произошедшего.

— А Дарий со своими подкатами под тебя только ускорил процесс принятия решения. Дочку вон под тебя подложить собрался… Кстати! — вспыхнули новой идеей глаза Катерины. — Это же всё упрощает! Если ты сейчас махнёшь в Парс и наведёшь там шороху, а потом потребуешь в жёны Ольгу, то сможешь стать совершенно официальным наследником! Ведь все же знали, что Дарий собирался её тебе отдать. Одним из многих, конечно, наследников: у Дария их с пару десятков, но с твоей нынешней славой, как «Человек Дождя», на которого люди молятся буквально, ты достаточно легко сможешь их всех растолкать…

— Мне Алины хватает, — поморщился я.

— Ну… Алины-то больше нет, — пожала плечами Катерина. — Не успела она далеко убежать, — и посмотрела куда-то в сторону. Я повернул голову туда же. Там, метрах в ста от нас, лежало чьё-то тело. Не очень было понятно, чьё, но цвет одежды был очень знаком. Именно в таких цветах сегодня была Алина. — Да и кто бы успел? Учитывая, какое пекло ты тут устроил. Да ещё и Разум твой, — неприязненно поморщилась она. — Гадостный Дар.

А до меня, наконец, начало доходить, откуда тут столько тел Бездарей, и почему они бежали совсем не в ту сторону, какую должны были. Это же мой Ментал… я, взбесившись, применял вообще всё, что мог, в том числе и свой Дар Разума. Я ж, своими агрессивными мыслями буквально гнал всех, кто не обладал достаточной защитой сознания, в атаку на тех, кто атаковал меня. А в процессе боя, ещё и сам постоянно атаковал, временами даже простой мыслью. Я страстно желал кому-то, то одному, то другому, умереть. Бросал прямой приказ: «Сдохни! Умри!». Прямой волевой приказ.

Вот только, Богатыри и Шашавары — крепкие, их этот приказ только замедлял и заставлял сбиться с шага, с действия, пошатнуться… а вот те, кто был за их спинами, кого накрывало «по площади» этим посылом, такой прочности не имели: их косило десятками. Они просто умирали на месте. Без видимых повреждений тела.

Алина… высоким Рангом не отличалась. Её разум защищён не был. Так что, вполне возможно, что это я её и убил. Целил в отца… или в брата… а убил её.

«Что ж, хотя бы, она умерла быстро и без лишних мучений… ругаться потом не будет», — пронеслась сама собой в голове дурацкая мысль. Однако, при моём нынешнем отношении к смерти… не удивительная.

— Понятно, — кивнул я и отвернулся от трупа, вернув своё внимание к Катерине. — Продолжай. Кто, что, зачем? Подробно.

— Про Ольгу? — уточнила Катерина.

— Хуй на неё, на эту Ольгу, — скривившись, провёл по лбу тыльной стороной руки, держащей меч и размазав по уже чистой коже сажу с неё. — Ты про Бориса рассказывай. Кто, что, когда, зачем? Кто в какой фракции? Чего хотел, чем давил… рассказывай! Всё рассказывай! — велел я.

— Ну, хорошо, — не стала отнекиваться та. — Слушай… хоть и не понимаю, оно тебе на кой? Все же уже мертвы…

— Не все… — хмыкнул я. Потом пробормотал. — И ненадолго…

Автомобили… не люблю их. Терпеть их не могу: грязные, вонючие, тесные железные коробки… Ни в одной из своих жизней их не любил. Мне в них тесно, некомфортно, и меня в них укачивает. Единственное, что в них можно нормально делать, да и то, с массой оговорок, таких, как затёкшая спина и ноющая шея — это спать.

У меня, после всех лет службы, даже условный рефлекс выработаться успел: садишься в машину и отключаешься. Засыпаешь. Пяти минут не проходит, как срабатывает эта «кнопка отключения, расположенная на заднице», как нам ещё на срочке взводник говорил. Стоит солдату прижать свою пятую точку к чему-либо, что из-под тебя не выскакивает и не падает, как происходит мгновенный автоматический переход в «спящий режим», как у ноутбука при закрытии крышки.

Вот у меня этот «срочный» навык перенёсся на «контрактный» рефлекс с автомобилями: ездить-то много приходилось. А так: загрузился, более-менее устойчивое положение в кузове или пассажирском сиденье рядом с водителем занял — отрубился, а, когда проснулся, то уже и всё — приехали. Такой вот мгновенный «телепорт» получается: закрыл глаза в одном месте — открыл уже в другом. А дорога с её дискомфортом, скукой, тряской, вонью и теснотой, как бы из твоей жизни вырезается, как из плёнки киноленты на столе монтажёра, выпадает, заменяясь полезным для восстановления и накопления сил организмом для скорых будущих свершений сном…

Вот только, и срочка, и контракт остались давно и прочно в совсем другой жизни, а рефлекс — вот он, работает… даже не там, где надо. Совсем не там, где надо!

Я открыл глаза в машине. В той самой машине, что везла нас с Алиной к месту цареубийства… тфу! К месту встречи с Императором.

Понятно, что автомобиль был нечета прежним армейским бронированным «дрововозам» (причём, в самом прямом смысле — мы ведь те же самые бронеуралы, на которых сами ездили, ещё и дровами для топки армейских буржуек под самый тент загружали, когда, где-нибудь в полях ПВД организовывали. Не обеспеченцев же ждать? Если их ждать, то и замёрзнуть, блин, можно!). Этот был просторный, красивый, люксовый и даже премиальный, хоть и незнакомой, ничего мне не говорящей марки. Хотя, для меня, все здешние марки и брэнды такие, я, как-то, принципиально в них не вникаю. Однако, автомобиль был роскошный. Да и как иначе-то? Ведь не может же в кортеже самого Шахиншаха Персии быть иначе. Но смысл-то не меняется: это, всё равно, автомобиль, который я терпеть не могу. И рефлекс сработал.

Хотя, может быть, не стоит всё валить именно на машину? А следует вспомнить то, что я уже два дня без сна, на ногах? И то, что буквально только что закончил одно тяжелейшее и длиннющее дело, соответственно, испытал облегчение, психологически расслабился… вот и поплатился. Ибо, правильно сказано: «Не расслабляйся, а то…», ну, не важно.

Не важно, кто или что виновно: в любом случае, этот получасовой отруб оказался до крайности не к месту! Так бы, без него, у меня была бы самая длинная и, соответственно, продуктивная «петля» из всех, что случались раньше: почти в двое суток запаса по времени на возможные вариации действий. А теперь что? Инверсивно — одна из самых коротких. С тем самолётом, где я просыпался уже после взрыва ракеты, конечно, не сравнится, но всё же — сколько там у меня осталось? Если судить по пейзажу за окном — не более получаса до прибытия к точке назначения. И ещё минут тридцать-сорок до прилёта Императора.

А самая большая пакость во всём этом то, что я не помнил, что отрубался в машине. Просто, не придал значение, когда в прошлой «итерации» ехал. Подумаешь: «долго моргнул» раз другой… а оказалось нет — рубанулся и не заметил. Поэтому, и не мог рассчитывать, что окажусь именно здесь. Все планы насмарку… Что тут теперь за полчаса сделаешь-то?

И только я испустил свой тяжёлый вздох, как получил чувствительный тычок локтем в бок от Алины. Настолько чувствительный, что даже ойкнул.

— Гад! — возмущённо заявила она. — Проспался, наконец?

— А… э?.. — выдал что-то невразумительное я, посмотрев на неё. Почему невразумительное? Из-за внезапной мысли, посетившей меня: Алина! У неё же этот механизм иначе работает! Она же возвращается тоже в момент пробуждения. Только у неё этот момент может очень сильно не совпадать с моим. Как в том же самолёте.

А, раз так, то она может разбудить меня и раньше! Опять же, как в том самом самолёте, подбитом террористами «народовольцами».

— Чего вылупился? — хмуро буркнула она и ещё разок прошлась по моим рёбрам, только уже кулачком, а не локтем. Понятно, что достать меня у неё получилось лишь потому, что я сам ей это разрешил, всё ж, реакция Сяня с реакцией Воя не сравнится. Но, опустим этот момент. Не будем акцентировать на нём её внимание. Пусть пар выпустит. — Убил меня, и таращится теперь… Что это, вообще, было? С какого… какого… ты там, вообще, устроил⁈

— Эм, я так понимаю, — решил уточнить я. — Прямо сейчас мы «петлю» заканчивать не собираемся? — показательно обведя глазами машину, в которой мы ехали. Мы ведь в ней были не одни. В ней водитель ещё присутствовал.

— Нет, не собираемся, — отозвалась она, слегка тряхнув своей головой. — Поедешь сейчас и ещё снова сдохнешь!

— Эм… Хорошо… — раздумчиво ответил я. — Раз ты так хочешь…

— Хочу. У меня уже шесть потрясающих сделок намечено на сегодня. Можно спокойно два-три икса сделать.

— Хорошо, — повторил я уже увереннее. — Деньги пригодятся, — хотя, сам в последнем уже и не был настолько уверен. После того, что совершил, и, что узнал, как-то капитал незаметно выпал из списка моих приоритетов: тут уже об Империях речь, об армиях и Тронах, а не о финансах. И в этом мире последние два пункта совсем не тождественны.

— Вот именно, — кивнула она. — Только… я с тобой туда не поеду!

— Оу… — снова не нашёлся, что на это ответить я.

— Останавливай машину здесь и отпускай меня обратно в Парс. Как хочешь, это объясняй, но я к той бойне больше близко не подойду! Скольких ты там успел извести, прежде чем тебя самого… успокоили?

— Эм… всех, — осторожно ответил я.

— Всех? — настало время округлять глаза Алине. — Вообще, всех?

— Ну, кроме Катерины. Она оказалась достаточно умной и хладнокровной, чтобы не проявить ко мне агрессии… и не испугаться. А остальных… да, всех.

— Но, как же ты… как же я… как же мы тут оказались? Если ты их всех, а они тебя — нет?

— Ну, я последовал совету Катерины и полетел штурмовать Парс…

— А, ну, понятно тогда, — кивнула самой себе Алина. — Там же эти их, «Бессмертные»…

— Город сдался, — отведя взгляд в сторону, ответил я неохотно. Не самые приятные это были воспоминания.

— … ?

— Ну, там, в городе, действительно сильных людей не так и много оставалось. Шах ведь почти все высшие Ранги с собой взял встречать Бориса. Видимо, предвидел не самый мирный вариант развития событий.

— Да не может такого быть! Это ж Персия! Целая Империя, тут не может быть так мало сильных Даровитых!

— Так, у нас в Питере их тоже не больше двух десятков обычно находится, — пожал плечами я. — Они ж, в основном, по своим уделам сидят или по гарнизонам вдоль границы раскиданы.

— Ты серьёзно? — с недоверием посмотрела на меня девушка.

— На османской границе неспокойно. Вот брат Шаха там с самым боеспособным войском и стоит. Да и… не так уж они и сопротивлялись, на самом-то деле, — снова вздохнул я, вспоминая, как «вчера» передо мной, подобострастно кланяясь, спешно открывали двери залов Дворца Шахиншаха. Как провожали к Трону. Как отдавали символический «Ключ от Гарема»… Всего-то и понадобилось, что раскидать четыре десятка гвардейцев из того самого знаменитого полка «Бессмертных», из которых Шашаварами были только двое. Нет, на самом деле «Бессмертные» — это не полк, это дивизия. Их там около десяти тысяч… числится. Но это номинально. А реально, в строю, прямо тут, в столице — не больше двух сотен. Да и из тех, повторюсь: только двое Седьмой Ступени. Причём, оба — младшие братья Дария. И трое Шестой Ступени — его старшие сыновья. Стоило мне их порубить в яростной быстротечной схватке, попутно раскидав ещё что-то около четырёх десятков их подчинённых, как остальные… перестали сопротивляться.

Снова послышались эти крики про «Человека Дождя»… Да ещё, по средствам связи, наконец, до столицы добежала новость о том, что и Шахиншах, и Русский Император… того — всё… совсем… и со всеми, кто там был. А был там я…

Короче, не получилось у меня сомоубиться об Персов. Не рассчитал как-то сил. А ведь как хорошо начиналось: грозный строй Персидских воинов в парадных доспехах, в блеске металла, с огненными клинки и копьями, ходящие ходуном горы вокруг столицы от тяжести шагов идущего впереди них пятнадцатиметрового чернобородого великана в золотых чешуйчатых доспехах, заносящего свой великанский клинок над моей головой… эх! Прям Пушкин, почему-то вспомнился… Не стоило мне, наверное, так яростно и безоглядно кидаться в лицо этого великана, не стоило, пробившись насквозь через это лицо, и выйдя из затылка, прорезав мечом бармицу шлема, с ног до головы перемазанному кровью, мозгом и чем-то ещё, врываться в их строй. Не стоило бросаться одному на сотни, рыча и матерясь, как тот электрик, что со столба сорвался — тот самый, который «с когтями, но не птица, летит и матерится»…

Они, блин, не поняли смысл моего порыва: я-то побыстрее пытался «перезагрузиться», самым коротким и прямым способом. А матом себя подбадривал, но не их пугал. Смерти искал, а не победить собирался. От того и не колебался ни миллисекунды, бросаясь на клинки, насаживаясь на них и врубаясь в тела опешивших от такого прямого и идиотского натиска «Бессмертных» своим клинком…

А вот не надо клювом щёлкать в бою, даже, если вас сотни, у вас Седьмые Ступени, а на вас несётся всего лишь один единственный Витязь! Нельзя врага недооценивать!

В общем, не остановили меня. Не смогли на перерождение отправить. Да, похоже, не особо-то и пытались. Всё получилось чётко по Катерининому сценарию: быстро, напористо и… просто.

Я, честно говоря, когда уселся на скользкий от крови трон Шахиншаха в главном зале его Дворца, то на какое-то время даже впал в ступор от той простоты, с которой это всё получилось. Честно говоря, мне раньше и подуматься не могло, что скинуть власть Правителя настолько несложно. Мне казалось, что Власть — это что-то серьёзное, незыблемое, монолитное, нерушимое, крепкое. Что невозможно обрушить одним ударом, что невозможно пошатнуть даже смертью самого Правителя, так как всегда есть очерёдность наследования, институты поддержания Власти и Легитимности Власти, есть армия и войска, которые будут сражаться до самого конца, что для того, чтобы воцариться захватчику, надо перебить половину населения страны и установить жесточайший полицейский режим с репрессиями…

В реальности же: короткий яростный натиск, демонстрация силы, ошеломительные новости, декларация намеренья и всё: вот он я уже сижу на Персидском Троне, а возле моей ноги от страха дрожит та самая Ольга с «Ключом от Гарема» в руках. Гарема, в котором сильно прибавилось вдов…

А народ… что народ? Столичные жители пересидели по домам и убежищам сам момент «эпической» битвы. Кто-то попал под раздачу, кого-то привалило обрушившимся зданием. Но… бой закончился. По телевиденью объявили о смене Властителя, и… и ничего. Жизнь продолжилась. Только что: на работе короткий день объявили, поспешив всех распустить на внеплановый выходной день. Наплевать народу, в основной его массе, кто там на троне задницу свою греет, лишь бы в их жизнь лишний раз не лез.

Жесть, короче.

Но крайне поучительная жесть. Ведь, кто-то, когда-нибудь, так же может прийти скидывать с этого кресла уже меня…

— И… как же ты, тогда? — переспросила слегка опешившая от таких новостей Алина, вырвав из воспоминаний и таких вот странных мыслей. — Как вернулся?

— Да так-то, всё очень просто оказалось. Моя смерть, получается, у меня всегда с собой, — даже улыбнулся я.

— И что же это? — поторопила Алина.

— Артефакторика, — всё с той же загадочной улыбкой ответил ей и даже погладил рукоять своего дзяня. Теперь уже своего. Привык я к нему за вчерашний день с его бесконечным кровавым рубиловом — удобная штука, хорошо в руке лежит и энергию сквозь себя проводит. — Достаточно просто переусердствовать с «пробуждением» нового Артефакта, чтобы легко, быстро и почти безболезненно умереть. А «основу» для него я могу где угодно и из чего угодно сделать, — «даже из собственного тела, так что, теперь я не боюсь даже пленения» — хотел добавить я, но не добавил. Решил вслух не озвучивать. Пусть это останется непроговоренным. Будем надеяться, что не пригодится никогда, но, даже если… уже не страшно.

— То есть… — медленно проговорила Алина. — Теперь это… можно планировать? Заранее? — и, может быть, мне показалось, может быть, освещение неудачно легло под интересным углом, но в глазах девочки вспыхнули огоньки, такое себя жгучее пламя энтузиазма.

— Можно, — с некоторой опаской, под впечатлением от этой картины, отозвался я и даже слегка отодвинулся, снова пощупав рукоять верного дзяня. Затем вернул себе самообладание и поспешил сменить тему. — Ты-то, насколько давно вернулась? Какой у тебя запас по времени?

— Минут сорок назад, — с некоторой неохотой признала Алина. — Меня тоже в этой машине «вчера» вырубило. Всё ж, проводить целые ночи в клубах для меня тоже в новинку.

— Сорок минут, — после разочарованного вздоха повторил я за ней, прикидывая варианты. — Сорок минут погоды не сделают.

— Я, поэтому, расталкивать тебя и не стала, — пожала плечами Алина. — Решила лучше делом заняться, — показала она мне свой смартфон, на котором был открыт файл с отчётом от её «отдела планирования рынков».

— Что ж, правильный выбор, — признал я. В рациональности и хладнокровии Алине не откажешь. Даже в самых абсурдных и выбивающих из колеи обстоятельствах. Ругаться — да, она может. Выражать недовольство — тоже. Но действовать, при всём при этом, продолжает до крайности эффективно… чем она мне и нравится. Достаточно, что в нашей команде, постоянно «падает планка» и отключается рациональность у меня одного. Должен же кто-то эти мои недостатки уравновешивать для гармонии?

— Ладно, — сказала она. — Хватит тянуть. Высаживай меня, и я полетела в Парс. Кое-что ещё проверить надо. Надеюсь, «сегодня» ты его штурмовать не полетишь?

— Сегодня? — хмыкнул я, уже захватывая под свой Ментальный контроль нашего водителя и ещё четверых из тех, что управляли машинами, ехавшими рядом. — Сегодня я даже Императоров убивать не буду.

— Уверен? — скептически приподняла одну бровь она.

Я с непониманием на неё посмотрел, всем своим видом намекая, что неплохо было бы уточнить, что она этим имеет в виду. И она пояснила.

— А как же твоя страсть к тренировкам?

— Тренировки-то тут причём? — нахмурился в непонимании я.

— Ну, как же? — хмыкнула она. — Где ещё ты найдёшь сразу столько Высокоранговых «спарринг-партнёров» всех основных Стихий в одном месте? Да ещё и повод не щадить никого из них? Не соблюдать никаких правил и условностей?

— Оу… — перестал хмуриться и замер я. — С такой точки зрения я ситуацию ещё не рассматривал…

— А стоило бы! — в голосе Алины прорезались нотки серьёзности и обиды. — Что б, в следующий раз, по своим не бить. Мне не нравится умирать, знаешь ли! Тем более ТАК.

— А… что со способом… не так? Вроде бы, даже не больно… — глупо переспросил я.

— Это отвратительно! — перестала сдерживать эмоции девочка. — Это хуже, чем, когда меня заживо сжигал в кровати тот псих! Хуже, чем в том самолёте! Это даже описать невозможно, насколько отвратительно! Ты представить себе не можешь, как!!

— Оу… — слегка даже растерялся от такой вспышки я, непроизвольно почесав левой рукой затылок. Как раз к этому моменту машина остановилась у обочины и Алина своим телекинезом открыла себе дверь, не дожидаясь, пока это для неё сделаю я или водитель.

— Вот тебе и «Оу…»! Езжай и учись управлять своим мерзким Даром, из-за которого у тебя все неприятности, — встав и выйдя из машины, ответила она. — И не забудь позвонить, когда на «перезагрузку» пойдёшь, — добавила, показав пальцами у губ и уха «телефончик». После чего, отвернулась и свечой ушла в небо.

Я же проводил её взглядом, тяжело недовольно вздохнул: опять учиться… задолбался я уже с этой учёбой, хочу просто жить и петь! Разве это так трудно мне позволить? Просто не трогать меня — и всё! И я сам никого не трону!

Однако, я шевельнул кистью, и дверь захлопнулась. Глаза нашего водителя остекленели, и он забыл всё, что происходило на час назад от этого момента. Начисто. Совсем. На всякий случай.

Я же снова вздохнул и поудобнее устроился на освободившихся сиденьях.

— Тренироваться, так тренироваться…

Алина права. С логичной и рациональной точки зрения — более, чем права. Бесспорно права. Даже сомнений и возражений нет… Но это с логичной и рациональной. А вот с эмоциональной и личностной… не говоря уж о моральной: убивать людей, ради тренировки? Да ещё и людей, в число которых входят два моих брата и отец? Как бы я к нему не относился — он мой отец.

То, что я совершил в состоянии аффекта, повторить, находясь в полном сознании? Серьёзно?

Да — тренировки важны, и с этим невозможно спорить. Да — я уже убивал людей массово, сознательно зажав в кулак и засунув поглубже в тёмное место свои человечность, эмпатию, сострадание и мораль. Да — такое уже было. В моей самой первой «петле». И крошил я там не кого-нибудь, а безоружных (и вооружённых) гражданских людей обоего пола и любого возраста.

Да — я делал это. Максимально эффективно и безжалостно, но… я пытался выжить! Я боролся с прямой и непосредственной угрозой моей жизни! Я сражался за то, чтобы завтрашний день, наконец, наступил! Я сделал это один раз, и только так, сделав, смог получить необходимую мне, ключевую информацию, без которой, мой завтрашний день так бы никогда и не наступил.

Но делать такое специально? Не находясь в совершенно безвыходном положении, а только лишь ради тренировки? Насколько конченым надо быть для этого?

Да и тренировки мои, о которых она говорила, не совсем такие. В них другой смысл: я убил Бингвэна всего один раз. И безо всякого удовольствия. Убил только для того, чтобы он не устроил бойню и не убил несколько десятков людей. Если бы этой угрозы не было, я бы спокойно и без сожалений закончил свою «петлю» иначе, благо — варианты были, и были они разные. Можно было бы выбрать любой. А тренировки… ради того, чтобы тренироваться, я согласен и готов был умирать сам! Но убивать, ради тренировки — я не согласен и не готов.

Алине я этого говорить не стал — незачем. И Алину я тоже могу понять: моё состояние аффекта успело уже пройти — я имел в запасе целый день (убил себя я почти через сутки после первой бойни), я успел добраться до Парса, успел остыть, сидя на окровавленном троне. Успел отрефлексировать произошедшее, осознать, принять, проанализировать. А потом, после акта суицидальной Артефакторики, у меня был ещё один полный день совершенно мирной и спокойной жизни в другом мире, в кругу семьи, на любимой работе, среди учеников, возясь вместе с ними с новеньким 3d-принтером, купленным мной на свои деньги специально для этого: для своего класса в школе. Чтоб было на чём показывать, была возможность заинтересовать, дать почувствовать себя творцами…

Лучшей практики психологической разгрузки и не придумаешь (эх, знали бы мои коллеги и родители учеников, ЧТО за проблемы мне приходится разгружать — на пушечный выстрел бы к детям не подпустили!).

Но это у меня. А для Алины, с момента её, видимо, весьма мучительной и нелицеприятной смерти прошло всего сорок или чуть больше того минут! Такого срока критически недостаточно, чтобы остыть и успокоиться, чтобы начать мыслить непредвзято… Или я-таки воспитал чудовище. Что тоже не исключено. В конце концов: «С кем поведёшься, так тебе и надо…»

В общем, устраивать тотальную бойню второй раз, я не собирался. Наоборот, к тому моменту, как кортеж подъехал к пологому спуску, ведущему на дно будущего водохранилища, более миролюбивого и даже, в какой-то степени, просветлённого человека, чем я, было трудно найти. Думаю, моему взгляду сам Махатма Ганди бы позавидовал. Притом, что взгляд полностью соответствовал внутреннему состоянию.

Да, звучит не очень правдоподобно и даже лицемерно, но… именно так оно в жизни и бывает: максимальное миролюбие человека накрывает, обычно, сразу после того, как он совершит или станет свидетелем чего-то поистине ужасающего, шокирующего и продирающего до глубины души. Тот же Князь Андрей с его «небом Аустерлица» — тому пример.

Нет, святым я не стал: святость — это совокупность всей жизни, всех жизненных решений. У меня же это было временное состояние. Но его было достаточно, чтобы люди на меня оглядывались, косились и посматривали странно.

— Зачем ты останавливался в пути? — оставив на какое-то время Дария, подошла и заговорила со мной Катерина. И смотрела на меня она с большим подозрением. — Где Алина?

— У неё появились срочные дела в Парсе, по бизнесу, — легко и правдиво ответил ей я.

— Что с тобой, вообще, такое? — нахмурилась она после того, как услышала мой голос и ещё раз внимательно окинула взглядом с ног до головы, с головы до ног и ещё раз обратно. — Ты сам на себя не похож.

— Не знаю, — пожал плечами я. — А в чём это выражается?

— В чём? — хмыкнула она, после чего взмахнула рукой и создала из сконденсированной из атмосферы воды ростовое зеркало в паре шагов от меня. — Сам посмотри!

И я посмотрел. В зеркале отражался высокий широкоплечий юноша в красном спортивном костюме, очень похожем на классический «Adidas три полоски» из девяностых мира писателя, с красивой ременной перевязью на поясе, на котором болтался меч-дзянь в кожаных тиснёных цветочно-китайским орнаментом ножнах, в кроссовках, с короткой «полувоенной» стрижкой… с осанкой старого Мастера Боевых Искусств, с характерным для них закладыванием свободной руки за спину, и взглядом бодхисаттвы.

И да — на себя прежнего я был действительно не похож от слова «совсем».

Но, это-то как раз и не удивительно: годы непрерывных тренировок и обретение Ранга Сяня не могли пройти бесследно, не могли не отразиться на моём внешнем виде. Но! Это для меня — естественные, закономерные изменения, которых не могло не быть. Но для окружающих? Для той же Катерины, прошло чуть больше дня с тех пор, как она меня видела в последний раз! Ну, кроме того момента, когда они с Дарием вломились в спортзал спорткомплекса. Но тогда их больше Бингвэн интересовал. На меня было направлено куда меньше внимания. Да и взгляд был тогда вполне себе нормальный.

Что ж, я её понимаю. Самого бы повергли в шок подобные метаморфозы со знакомым человеком, который в машину сел одним, а вышел из неё уже совершенно другим. Словно не обычная это была машина, а машина времени.

— Костюмчик помялся? — уточнил у Катерины я, поправляя воротник кофты. Раскрывать свои секреты ей я не собирался.

— Ха-ха, — без даже признаков веселья сказала она, щелчком пальцев убирая зеркало. — Очень смешно. Не знаю, что произошло, и как такое возможно, но выглядит так, будто убив Сяня, ты сам, каким-то образом, стал Сянем.

— «Убить Дракона — стать Драконом», — глубокомысленно проговорил я, пришедшую на ум цитату. Правда, не уверен, что здесь она знакома, ведь слышал я её в мире писателя.

— И ведь это не первый раз… — прищурилась с подозрением Катерина.

— Да? — неподдельно удивился я.

— Маверик, Осирио, — перечислила она до боли знакомые мне имена. — После убийства Маверика, у тебя открылся Разум, после убийства Осирио — Огонь…

— А Земля и Вода откуда? — привёл контраргумент я.

— Не знаю… — медленно проговорила она. — В конце концов, никому не известны ВСЕ твои передвижения. Возможно, у тебя были и ещё жертвы, о которых просто никто ещё не знает…

— Ладно, допустим, — не стал спорить я. — А как быть с Диего Кардона, тем Авкапхуру, его учениками и ещё тем Воздушником в Москве? И ещё теми наёмниками, которые скинули нас в реку там же? Я ведь уже многих убил, а Даров только… четыре? И не совсем те, что были у жертв. Что-то не сходится.

— Ты мог ещё не все их показать… — продолжая щуриться, проговорила Катерина. Потом вздохнула. — Ты прав — бред. Такого не бывает: Дар — не трофей, его невозможно забрать. Но, всё равно: выглядит всё до крайности подозрительно! То, как быстро ты растёшь в силе — это непостижимо просто. Единственный, кто приходит на ум, это только Влад… — задумчиво проговорила она. — Но, нет, там совсем другой случай был.

— Не знаю, — снова беспечно пожал я плечами. Настроения гадать не было. Я морально готовился к встрече с Императором. Соглашаться на присягу ведь я, так и так не намерен. А прямой отказ подчиниться — это мятеж. А с мятежниками разговор короткий…

— И ты даже не спросишь, зачем тебя хочет видеть Император? Совсем не интересно? — с хитринкой в глазах прищурилась Катерина.

Я не ответил. Только пожал плечами. Я ведь и так знал уже. Но не говорить же ей об этом? Однако, моё молчание оказалось для неё достаточно красноречивым. Она снова внимательно окинула меня взглядом. И кивнула сама себе. После чего, отошла к Дарию.

Пока мы ждали прилёта Императора, ко мне подходил отец. Пытался о чём-то заговорить, но… но он и в прошлый раз пытался, да так и не заговорил. Слишком… неоднозначно у нас с ним складываются отношения. Ведь, и я знаю, что он обменял мою жизнь на жизнь Матвея, которого, кстати, здесь сегодня не было. И он знает, что я об этом знаю. И я знаю, что он знает, что я знаю… В общем, сложно всё.

Максимум, на что его хватило, это положить мне руку на плечо, посмотреть, попытаться что-то сказать, не смочь, прочистить горло кхыканьем в усы и бороду, прикрытым кулаком другой руки, потом похлопать той рукой, что лежала на плече, по этому плечу и… отойти смущённо.

Сложно всё — говорю же.

А потом прилетел и пошёл на посадку самолёт Императора. Красиво, торжественно, величественно, но… второй раз — уже не так впечатляет. Нет того когнитивного диссонанса, как в первый.

Дальше, всё повторилось в точности, как «вчера». Тот же порядок приветствия, те же рукопожатия, те же самые слова, сказанные тем же людям… привычная уже картина для опытного «петельщика». Меня она уже даже по восприятию своей неестественностью не царапает. Наоборот — как-то спокойнее от этого ощущения становится, появляется чувство контроля и безопасности. Успокаивает…

Дошла очередь и до меня.

— Юрий, — как и в прошлый раз, сдержанно, но одобрительно улыбнулся мне он, протянув руку для пожатия. — Наслышан о твоих успехах. Поздравляю с присвоением Ранга Витязь!

— Благодарю Вас, Ваше Императорское Величество, — не стал отказываться от его руки я. Тоже, как и в прошлый раз, не стал радовать его ожидаемым уставным: «Служу Империи и Императору!». Не дождётся. Хоть, того напряжения, что вчера, уже и нет, но прогибаться и сглаживать углы я, всё равно, не собираюсь. Мне ведь ещё «петлю» перезапускать, так или иначе — Алина ждёт, у неё там сделки, дела, бизнес… Деньги лишними не будут. Да и отношения надо налаживать после «вчерашней» оплошности. Пусть порадуется.

— Приняв во внимание все твои достижения, быстрый рост в Рангах, Ученичество и победы, рассмотрев твои успехи в учении и на практике, мной было принято решение удовлетворить ходатайство Полковника Булгакова о досрочном завершении твоего обучения в Царско Сельском Императорском Лицее с присвоением внеочередного воинского звания Есаул и зачислением в Гвардейский Императорский Полк! — достаточно громко, чтобы слышали все присутствующие, объявил мне он.

Лица окружающих, как и в прошлый раз, вытянулись, пошли шепотки… а я… никакой реакции. Совсем.

Как стоял, глядя своим взглядом блаженного ему прямо в глаза, так и продолжил стоять. Благо, что хоть руку отпустил, не стал затягивать рукопожатие.

Император недоуменно и слегка недовольно нахмурился.

— Ты не расслышал? — переспросил он.

— Нет, Ваше Императорское Величество, — совершенно ровно и спокойно, не отводя и не меняя взгляда, ответил ему я.

— «Нет» — это значит: «Не расслышал»? — уточнил он, слегка сбитый с толку такой реакцией. Точнее, полным отсутствием оной. В прошлой-то «итерации» я куда эмоциональнее новость воспринял. По лицу моему весь ход мыслей прочитать можно было.

— «Нет» — это значит: «Нет», — улыбнулся я. — Ваше мнение о моих успехах и ваше Решение очень лестны для меня. Но: нет — я отказываюсь служить. Ни в звании Есаула, ни в звании Корнета. Ни в обычном полку, ни в Гвардейском. Ни Вам, ни кому-либо ещё.

Ответ мой прозвучал громко, чётко и совершенно недвусмысленно. Он не был резким, в нём не звучал вызов, не было агрессии, но была спокойная уравновешенная твёрдость. Это… повергало в ступор и недоумение.

Всю площадь после него накрыло молчание. Первым, как и положено, его нарушил Император, иначе он бы не был Императором. Правда, и ему понадобилось больше минуты, чтобы собраться с мыслями.

— Ты уверен в этом? — уточнил он, видимо, на всякий случай, чтобы его потом невозможно было бы упрекнуть в скоропалительности решений, и в том, что он начал гневаться, не разобравшись до конца в ситуации.

— Полностью, Ваше Императорское Величество, — дал ему то самое подтверждение я.

Он снова помолчал. Потом спросил.

— Так, чего же ты, тогда, хочешь? — неожиданный для меня вопрос. В прошлой «итерации» такого не было. Там он сразу за мечом потянулся. Или я что-то уже путаю?

— Я… хочу петь, — ответил ему, спустя пару минут, которые потребовались уже мне на обдумывание. — Жить и петь. Чтобы меня не трогали. Я не несу никому угрозы. Ни Вам, ни Совету.

— Вот как, — проговорил Борис. Помолчал. Потом продолжил. — Так живи! Принеси присягу, возвращайся в Москву и живи. Империя встанет за тебя перед Советом. Не хочешь служить — не служи. Есть много разных путей для развития Одарённого.

— Присягу… — повторил за ним я. — А ещё отрежь себе яйца, позволь поставить на себе клеймо и делай всё, что тебе говорят, молча и не отсвечивая…

Борис недовольно посмотрел на Катерину, которая спокойно выдержала его взгляд, лишь слегка пожав плечами, не извиняясь за свои поступки, лишь констатируя их. Мол: «Да, рассказала, и что? Не надо было? Ну, теперь так».

Борис перевёл взгляд обратно на меня.

— Никто не станет лишать тебя возможности иметь детей, Юра, — слегка хмурясь, сказал мне он. Видно было, что ему не нравится проговаривать такие вещи в слух перед столькими людьми. А особенно, перед камерами. Понятно, что к журналистам потом обязательно подойдут и обязательно разъяснят, что писать можно, а что нельзя, и что с их «плёнок» должно исчезнуть, а что остаться, но всё же… о некоторых вещах публично говорить не принято.

— И клеймить, как Разумника не будут? — изобразил лёгкое удивление я.

— Не будут, — отрицательно повёл головой он. — Никто не посмеет клеймить, как скотину, Русского Дворянина! Сына Русского Князя! Потомка Рюрика! — повысил на последних словах голос он.

— Михаил Петрович Долгорукий по прозвищу «Маверик» очень бы этому заявлению удивился, — улыбнулся я.

— Михаил… не был законным сыном Князя… и не имел другого Дара, кроме Разума, — с недовольством, вынужденно ответил Император. — Он не мог считаться полноценным Дворянином. Права наследования на него не распространялись.

— То есть, меня Вы в правах ограничивать не намерены? — спросил я. Правда, особого интереса в моём вопросе не прозвучало. Я был всё так же отрешён и спокоен. Я готовился умирать. Точнее, готовился к тому, чтобы сдержаться и не начать уворачиваться или отвечать, когда меня начнут убивать. В хороший исход встречи я не верил. Да и не желал его — напомню: у Алины ещё дела в этом «сегодня» остались.

— Нет, Юра, не намерены. Ты и твои потомки возвысят Род Долгоруких в веках. Они послужат опорой Империи! Возможно, даже кто-то из них, когда-то унаследует Трон… если будет достоин того, — продолжил вещать Император. И, надо признать, довольно заманчивые вещи он говорил. Пожалуй, даже более заманчивые, чем до него Дарий. Всё же Москва — это не Парс. Москва мне значительно роднее. Да и дождей по расписанию от меня не требуют… пока, по крайней мере. Очень заманчиво. Даже, можно было бы согласиться, если бы только не…

— Присяга, Ваше Императорское Величество, — произнёс я, продолжая смотреть на Императора своим светлым взглядом, человека готового к смерти. — Я не дам присягу. Никогда и никому. Это главное моё условие.

— Оно неприемлемо, — после ещё минуты обдумывания сказал Борис. — Без Вассальной присяги тебя не примет ни одна страна. Не только Российская Империя. Не важно, куда бы ты ни пошёл, везде будет то же самое. Принеси присягу и живи.

Я промолчал, ожидая продолжения. Оно напрашивалось само собой. Промолчал, вынуждая произнести его в слух.

Борис прождал ещё целую минуту — ему не хотелось договаривать. Я сам не оставлял ему выбора. Ведь сзади стоит Дарий. И я ещё, почему-то, не уверен, что он подтвердит такую уж критичность присяги. Немедленной присяги, я имею в виду. И, стоит Борису со мной формально закончить разговор, как настанет его очередь, и уж он-то своего не упустит: по хитрым его глазам вижу! И Борис видит.

— Или прими смерть здесь и сейчас, — всё-таки договорил он и опустил руку на рукоять своего меча. Неохотно, но опустил.

Я посмотрел на его руку, вернул взгляд к лицу и улыбнулся.

— Я не принесу присягу, Ваше Императорское Величество. Никогда и никому. Это окончательный ответ. Здесь и сейчас.

Борис поморщился, как от зубной боли, вздохнул и вытащил меч из ножен.

Я же остался стоять, улыбаясь. И своих рук к своему мечу не тянул.

Борис поднял меч, замахнулся. И, вместе с движением меча, с неба, точно в меня сорвалась толстенная, яркая, как сверхновая звезда, молния.

Яркая, ослепительная молния, толщиной со ствол среднего дерева сорвалась и на несколько долгих мгновений соединила небо с поверхностью этого каменного колодца — землёй это спёкшееся каменное нечто назвать было бы трудно.

Или, если быть точнее с точки зрения физики: на малую долю мгновения — электричество ведь движется очень быстро, со световыми скоростями. Преодолеть несколько километров для него — это намного, намного меньше одной секунды. Несколько секунд держится в глазах «отпечатавшаяся» вспышка, как на плёнке фотоаппарата, пока не смахнёшь, не сморгнёшь ресницами.

И наблюдатели проморгались… чтобы увидеть по-прежнему стоящего на своём месте, на своих двоих меня. Живого и почти невредимого.

Ну а что? Если я «вчера» сумел уцелеть, когда удар был нанесён НЕОЖИДАННО, то, почему «сегодня» что-то должно было пойти хуже, когда я точно знал, чего и какой силы ждать?

Естественно, я подготовился! Спокойствие, умиротворение и взгляд бодхисаттвы совершенно не отменяют элементарного желания хоть немного уменьшить боль.

И первое — я нарастил толщину «Водного покрова», оптимизировав его для одновременной защиты тела внутренним слоем диэлектрика и максимально возможного увеличения проводимости слоя внешнего, того, который уведёт молнию в землю.

Кстати, на счёт земли: пока мы тут стояли и лясы точили, управляемые мной водные «буры» максимально бесшумно и возможно быстро засверливались в спёкшуюся поверхность камня под моими ногами, так, чтобы этого было не видно. И одновременно с этим, я пытался дотянуться своим Даром Земли, о наличии которого я уже знал, и даже успел немного развить во время бесконечных тренировок с Бингвэном, до пластов, содержащих хоть какие-то металлы… и, самое интересное, дотянулся! Их на глубине всего в пару сотен метров подо мной оказалось довольно много. Особой чистотой и качеством не отличающихся, но достаточно хорошо проводящих электричество, чтобы послужить основой для заземления. Протянуть несколько тонких вертикальных шахт, соединивших поверхность с этим слоем, оказалось вполне решаемой для меня задачей.

Будь у меня в запасе немного больше времени, я бы их полностью чистой медью заполнил или алюминием — всё ж он гораздо более распространённым в земной коре элементом является. Создал бы такие себе толстенные провода… Но, хоть болтали мы и долго, но недостаточно для того, чтобы успеть такую сложную операцию, как извлечение одного элемента из окружающих сотен тонн породы. Так что, пришлось довольствоваться водой, качественно насыщенной различными солями.

Собственно, из-за сосредоточения на этих двух одновременных задачах, выполняемых посредством разных Стихий, мой взгляд и был постоянно таким отрешённым, а ответы несколько замедленными.

Ну, о том, что я применил к себе все техники укрепления тела, которые узнал от Сяня, наверное, и говорить необходимости нет — я их применил.

И результат… порадовал. Реально порадовал! От удара этой молнии я почувствовал, разве что лёгкую щекотку. А «почти невредимым» выглядел только из-за того, что мой «Водный покров» «дымился». Ну и волосы из-за статики поднялись дыбом. Хотя, они у меня и так короткие — на них этот эффект не слишком заметен.

Сказать, что проморгавшиеся люди оказались удивлены… ничего не сказать. Глаза у них округлялись так, что вот-вот из орбит полезут. Даже Император и тот, потерял свою тщательно удерживаемую маску невозмутимости.

Тишина. Тишина стояла почти минуту… чтобы оказаться вновь разорванной грохотом молнии, сброшенной на меня Борисом. Молнии, многократно более сильной, чем была предыдущая. Такой, что даже Богатырям пришлось отшатнуться и отойти от меня на несколько шагов дальше.

Огромная, яркая, толстая, такая, что моё тело исчезло в ней полностью, а грохот, многократно отразившийся от стен колодца, заставил землю под ногами дрожать…

И вновь я остался стоять на месте. Целый и почти невредимый. В этот раз было труднее и больнее — да, но, пожалуй, всё ещё терпимо.

Я даже улыбнулся от осознания этого обстоятельства. Того, что способен стоять под ТАКИМ ударом. И стоять вполне уверенно.

Правда, эта улыбка и это самодовольство не отменяли ни на секунду не прекращающейся работы по расширению заземляющих каналов, по конденсации новой и новой воды, по фильтрации, поступающего в лёгкие воздуха от агрессивного и весьма опасного в серьёзных концентрациях для живых организмов озона (после встречи с Джеваховым, я-таки немного озаботился проведением исследований в этой области. Глупо было бы не озаботиться, недальновидно), по концентрации «внутренней энергии» по методу Культивации, по укреплению «Волевого покрова», ведь, ежу было понятно, что на всего двух ударах ничего не кончится и не остановится.

И Император не разочаровал: молнии с неба начали даже не сыпаться, а литься, словно вода, сплошным, непрекращающимся потоком, бурным, как река, падающая с обрывистого склона водопада. Я даже подумать успел — его бы, с его потенциалом, вместо электростанции запрячь, поставив десяток-другой понижающих подстанций — смог бы целый город светом и теплом обеспечивать… какое-то время. И, судя по всё возрастающему напору, не такое уж и короткое время… город-миллионник… вроде Питера или Москвы.

Хоть и больно было зрителям смотреть на эти постоянные, почти не прерывающиеся вспышки, но и не смотреть на них было невозможно. Да, даже, если и отвести взгляд, совсем отвернуться, внимание отвести от этого жуткого в своей ужасающей красоте светопреставления было невозможно. Я, получается, снова был в центре внимания. Я чувствовал эти сотни скрестившихся на мне тёплых лучей. Сотни и сотни: людей-то вокруг было действительно много, как я уже знал по прошлой «итерации»… по количеству оставшихся после моей вспышки трупов. И к тем, что уже смотрели, с каждой минутой подтягивались новые зрители, привлечённые этим ярким, невозможным шоу и… моим Даром.

Я ощущал на себе их все! Все лучи сразу и каждый из них в отдельности. Даже луч Императора — перенапряжённый, как нерв, в котором постепенно, капля за каплей, былая спокойная уверенность переливалась в зарождающийся страх. Эти лучи ласкали, согревали и питали меня. Чувствовать их на себе было, как… не знаю, холодной ключевой водицы испить в знойный июльский полдень? Приятно это было. Особенно, если учесть «качество» зрителей, если можно так выразиться. Всё-таки, такое количество сильнейших Одарённых собрать в одном месте, пожалуй, ни одним, самым захватывающим концертом не получилось бы. И от них шли, даже не лучи, а лазеры! Не ручьи — бурлящие потоки!

Приятно… Настолько приятно, что меня вновь, как тогда на красной дорожке возле Зимнего, или позже: в Берлине и в Сузах, начинала захлёстывать эйфория — побочный эффект моего самого проблемного Дара.

Это всеобщее внимание действовало, как самое лучшее, самое мощное обезболивающее, пьянило, как выдержанное сладкое вино, забирало мощнее самого крутого наркотика. Настолько сильно, что я смеялся.

Смеялся, сгорая заживо в этой непрерывной плазменной дуге, которая шла по мне, вокруг меня, сквозь меня, через меня и глубже в землю. Она была настолько сильной, что перестали работать уже все мои первоначальные приготовления с «заземлением». В таких игре ТАКИХ сил и энергий, все мои придумки были уже не более, чем уличными фокусами… против танка. Нет, танк — мало, против гигантского цунами, накрывающего собой целый город сразу! Настолько длинную и мощную электрическую дугу не выдержит ничто! Нет на земле, да и за её пределами, пожалуй, такого материала или элемента, который не расплавился бы и не испарился в таких условиях. Температура в центре этой дуги, которой стал я, превышала, наверное, десятки тысяч градусов — сколько их там на солнце? Я не помню. Или в эпицентре термоядерного взрыва?

Вот только… я и сам сумел вспомнить, что являюсь официальным Витязем не только Воды, но и Огня только к этому моменту. А плазма — это же Огонь! Огонь, подвластный мне… Я — Огонь!

И я смеялся. Хохотал своим обгоревшим до костей черепом, чёрным от обугливания, полностью лишённым мышц, кожи, и всего остального, что должно быть у человека, кроме костей. Контрастно чёрным на фоне белого, как сам свет, свечения молний. Всё: мясо, кожу, глаза, лёгкие — всё это заменил собой огонь. Наивысшее — Белое Пламя! Самое мощное из всех его видов, самое высокотемпературное. Недостижимое в обычных условиях. Способное существовать лишь на таких экстремальных энергиях, когда, ещё немного, и вспыхнет сам воздух, загорится атмосфера, разойдётся диким пожаром, который мгновенно пронесётся над всей планетой, превращая в пепел всё живое и неживое на её поверхности, одновременно выжигая сразу весь кислород над ней — то, чего так боялись создатели первых атомных бомб, планируя свои испытания, и чего у них тогда не получилось…

Это белое пламя прорывалось наружу через мои глазницы. Рвалось вовне между рёбрами и иными костями. Пёрло через хохочущий рот. А вокруг расплавлялся и тёк камень, на котором я раньше стоял. И этот яркий от жара расплав был так же послушен и податлив мне, как обычная холодная чистая или не очень вода. Я возвышался, поднимался на пьедестале, подиуме, постаменте из этой послушной мне лавы над, в отчаянии, усиливающим и усиливающим свой молниевый натиск Императором… нет, просто Богатырём Борисом. Сейчас и здесь, все зрители этого шоу видели, кто Император!

Кости… тоже очень хрупки. Нескольких секунд не прошло с начала подъёма лавового подиума, как и кости окончательно прогорели и рассыпались невесомым пеплом в плазме, что била в меня, в плазме, которой стал я. Текучей и неуязвимой, как вода…

Наверное, это и называется синергией — когда Стихии, такие разные, непохожие, отличные до полной противоположности, вдруг, достигая наивысшей степени своего проявления, вдруг начинают быть так похожи, что уже невозможно их различить. Наверное… И, наверное, это становится возможно, только тогда, когда обладаешь всеми этими Стихиями, как я: Вода, Огонь, Камень, Воздух… воздух, оказывается, тоже был мой, послушный мне… И, доказывая это, он послушно, ластясь ко мне, закрутился в вихрь вокруг того эпицентра пламени, которым стал я, раздувая, поддерживая и усиливая его.

Я распахнул руки в стороны… то, что теперь было моими руками, и снова захохотал, сформировав своё лицо-череп теперь уже не из хрупкой обгорелой кости, а из самого пламени, как раньше, под той горой, формировал его из воды.

И хохот мой оказался громче грома, что само по себе тавтология или оксюморон, но, что поделать, если оно было именно так? Мой хохот, весьма жуткий (я легко воспринимал то, как выгляжу со стороны, через глаза и другие чувства тех, кто на меня смотрел), пробирающий до костей, оглушающий, перекрыл все звуки, что ещё оставались в этом колодце.

Борис… не выдержал. Он пал на колени передо мной, бросив меч, бросив руки, как плети и тяжело дыша, задрав голову и лицо вверх на меня. Император смотрел на меня снизу вверх!

Он уже не заставлял молнии бить, но я продолжал гореть дикой белой плазмой. Продолжал… пока люди вокруг, под давлением моей мощи, повторяя действие Императора, тоже падали на колени… Точнее, не так! Они все пали на колени раньше него! Он — пал на колени последним. Тогда, когда все другие на коленях уже стояли. Включая и Дария. Дарий пал предпоследним, а Борис — последним… Хотя, оставалась ещё и Катерина… но, с той было совершенно непонятно, ведь она уже давно не стояла, а сидела, удобно устроившись на какой-то глыбе, неизвестно как попавшей сюда. Не понятно с ней было: это её ноги не держат под моим давлением, или она просто решила не напрягаться? Ж-ж-ж-енщины! Всё и всегда с ними непонятно. Не то, что мы — грубые прямолинейные мужики, с нашей простой и наглядной иерархией самцов-приматов в стае — всё всегда чётко и ясно.

Я смеялся. Я хохотал. Мне хотелось спеть, но я впервые… не знал, что. Что, какая песня могла бы подойти к такому случаю? Даже Рамштайновский «Огонь» был слишком тих, ленив и бледен сейчас.

Я не знал, что спеть… и только это начало охлаждать мой пылающий наркотически-эйфорическим кайфом разум. Не сразу, но начало. И пламя, оставшееся без подпитки, начало постепенно опадать, уменьшаться в объёмах и размерах… прибавляя в плотности, пока из него не сформировалось некое подобие человеческой фигуры, примерно в «натуральную величину» моего настоящего тела.

Я, эта антропоморфная огненная фигура, спрыгнул с лавового постамента на камень, который под моими ногами потёк, потрескался и зашипел. Он шипел и трескался сильнее, пара становилось больше, он становился гуще, пока полностью не заволок всего меня.

Пафосно? Да. Но, это же ШОУ! Моё ШОУ! А шоу должно быть пафосным, спросите у любого рестлера, он вам подтвердит это.

Да, я мог обойтись и без пара, но это не было бы так эффектно. Ведь, согласитесь — это так!

Пар рассеялся, явив взорам уже не огонь, а меня. Простого меня, живого, из плоти и крови, даже с бровями, ресницами и волосами, как на голове, так и по всему телу, там, где они должны были быть… Даже слегка форсонуть решил и добавил себе небольшую щеголевато-характерную бородку на нижней части подбородка (смотрите обложку книги). А ещё, я был одет… в классический боевой «халат» Культиватора, блин. Выползло, называется, подсознание, откуда не ждали — дали о себе знать бесконечные тренировки и становление Сянем.

— Эм, ну… вопрос с присягой, кажется, мы решили? — осторожно подал голос я, видя, что никто не решается сделать это первым.

— Похоже на то, — улыбнулась Катерина, обведя взглядом стоящих передо мной на коленях людей. — Ваше Императорское Величество! — после чего, встала (на заметно подрагивающие ноги — да! Я видел это! Видел! Не настолько она и несокрушима!) и опустилась на одно колено, склонив спину и голову, как это положено было бы на коронации перед королём… или, как в нашем случае, Императором.

— Ваше Императорское Величество, — повторил за ней и Борис, сделавший над собой усилие и заставивший себя подняться с двух колен на одно. И за ним, словно, только и ждали этого, остальные стали так же подниматься на одно колено, склоняя спины и головы. Шевеление расходилось по площади подобно волне от брошенного камня.

Я недоумённо обвёл происходящее взглядом, не понимая, как вообще к такому пришло? Я ж помирать сюда ехал…

Мою мысль, вырвав из оцепенения, прервал громкий выкрик Катерины.

— Виват, Император! — и вскинутый вверх кулак.

— Виват, Император!

— Виват, Император! — быстро подхватывали этот крик другие голоса и другие глотки. И, вскоре уже вся немаленькая площадь импровизированного аэродрома, в один голос скандировала: «Виват, Император! Виват, Император! Виват, Император!»…

А я стоял в центре, как дурак, и чесал левой рукой в затылке, не представляя, что теперь делать.

Крики постепенно стали стихать. Совсем их прервала внезапная трель телефонного звонка, шедшая от сумочки Катерины. Очень громкая и очень пронзительная. Чтобы не портить момент, Катерина поспешила сунуть руку в сумочку и достать оттуда свой аппарат.

Она, под общим молчанием, находясь в центре внимания, посмотрела на высветившийся номер абонента.

— Это Алина, — растерянно произнесла Катя и вопросительно посмотрела на меня. Я нахмурился и кивнул.

— Ответь.

— Ало? — нажав на приём вызова и поставив на громкую связь, сказала в микрофон Катерина.

— Там Юра рядом? — раздался приятный деловитый уверенный голос Алины Милютиной.

— Да, — коротко ответила Катерина в тишине, которую не смел нарушить никто из присутствующих.

— Передай ему трубку, пожалуйста, — попросила Алина.

Я сделал пару шагов вперёд и оказался рядом с Катериной и аппаратом.

— Говори, я слушаю, — произнёс я. — Что-то случилось?

— Ты там уже всех убил, как собирался? — совершенно бесцеремонно и не стесняясь выражений, спросила девочка… заставив резко побледнеть лица Витязей, Богатырей, Шашаваров и даже Императоров… Императора. Второй, тот, который Шахиншах, куда-то успел незаметно смыться. Ну, оно и правильно: не хочет же он, чтобы и на его царственном кресле жопа поменялась? Тут, пока разговор только о России шёл. Но, если бы он остался, то, хочешь не хочешь, пришлось бы и за Персию говорить, а это — проблемы…

— А что такое? — решил чуть-чуть уклониться от ответа я. Точнее, попридержать пока ответ. Уж больно ситуация получалась забавная… для меня. Окружающие так, наверное, не считали.

— Тут сделка одна интересная наклёвывается, ты когда «возвращаться» думаешь? Я ведь просила позвонить, как закончишь?

— Выгодная сделка? — уточнил я.

— Ну, иксов пять снять можно железно…

— С какой суммы?

— С почти миллиона рублей, — ответила она. — Правда, с привлечением капитала Долгоруких через Алексея Константиновича, но икса три нам точно останется.

— Около трёх миллионов, — прикинул я в слух, будто бы взвешивая, одновременно с тем, обводя собравшихся задумчивым таким взглядом…

— Ну, примерно, — ответила Алина. — Может, чуть больше получится или чуть меньше, но порядок цифр такой.

— Знаешь, Алин, — проговорил я. — Может… я не буду сейчас возвращаться?

— А что такое? — нахмурилась девочка. Я даже через неверную, неустойчивую ниточку телефонной связи буквально видел, как она это сделала.

— Мне тут Императором стать предлагают, — сказал я. — Это не потянет на три миллиона, как думаешь?

— Императором? — раздался задумчивый голос деловитой семнадцатилетней девочки. — А какой Империи?

— Ну, пока речь о Российской идёт, но можно рассмотреть варианты… — улыбнулся я.

— Ла-а-адно, — ответила Алина. — Оставайся. Эх, а такая шикарная сделка наклёвывалась!

— То есть, можно их всех и не кончать? — снова обвёл бледных собравшихся задумчивым взглядом я.

— Оставь — пригодятся, — по-хозяйски, рассудительно и деловито сказала Алина. — Ладно, значит, сегодня тебя не ждать?

— А чего меня ждать? Сама прилетай. Мы, насколько я понимаю, теперь в Россию улетаем, — и вопросительно глянул на Катерину. Та подтверждающе кивнула. — Самолёт ждёт. Хороший, надёжный, с сопровождением.

— Ладно, — тяжело вздохнула Алина. — Не люблю я самолёты…

— Не переживай, ЭТОТ точно никто не собьёт. Тебе понравится, — улыбнулся я.

— Ладно, вылетаю. Минут через тридцать буду. Приберись там: не хочу на обезображенные трупы смотреть. Они у тебя совершенно не эстетичные получается… — чуть ворчливо произнесла она, заставив собравшихся на площади и, вроде бы уже вернувших себе присутствие духа, побледнеть снова. А я только улыбнулся.

— Ла-а-адно…

Интересно, каждому ли знакомо это ощущение утреннего жесточайшего похмелья после хор-р-рошей такой гулянки? Такой, где ты оторвался, прямо-таки, как следует, отпустив себя и не сдерживаясь? Это ощущение жгучего стыда за своё поведение. Это ощущение, когда у тебя в голове только одна мысль-междометие: «Ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-о-о-о-о…» — это, когда даже слов подобрать не в состоянии, чтобы охарактеризовать всё то, что ты вчера натворил, и, что теперь предстоит расхлёбывать полным половником с надписью «Кушайте, не обляпайтесь!». Когда, даже малейших идей нет, как из этого всего теперь выбираться. Когда, сдохнуть здесь и сейчас — кажется гораздо более приемлемым выходом из ситуации, чем продолжать жить с ТАКИМ «багажом», который ты себе накануне обеспечил своим загулом…

Знакомо? Вот у меня нынче было такое же.

Знаете, такую крылатую фразу про «Лучше смеяться на велосипеде, чем плакать внутри лимузина»? А, как в это впишется испытывание стыда и похмелья в личном самолёте, летящем в столицу?.. В твою, блин, столицу! Внутри «Борта №1» под конвоем целого взвода Гвардейцев из роты охраны Императора! Или двух взводов? Как-то я, честно говоря, не успел поинтересоваться штатным расписанием этого подразделения, должность командира которого мне от щедрот своих предлагал ранее Борис. Может, стоило согласиться? А?

Самое же паршивое во всей ситуации то, что я ПРОСНУЛСЯ в самолёте. То есть, ранее, я в нём уже успел УСНУТЬ! А это значит, что нет даже теоретического варианта «загнать пасту обратно в тюбик»! Даже, если я сейчас суициднусь, то в условное «вчера» уже попасть не смогу — не получится!

— Ты чего стонешь? — раздался рядом знакомый Алинин голос. — Выспался?

— Бля-а-а… — протянул я, сменив предыдущее «Ё-ё-ё-ё-о-о-о…» новым звуком с новой интонацией. Отпустил голову, которую до того держал зажатой между руками, откинулся назад на спинку кресла и длинно выдохнул.

— А ругаешься теперь чего? — спросила она с интересом энтомолога, рассматривающего новую, неизвестную ему раньше букашку, помещённую в баночку и бьющуюся теперь головой об стекло в попытках из этой банки выскочить. С той-только поправкой, что в эту «банку» я посадил себя сам! Да ещё и крышку умудрился за собой закрутить — тем больший интерес вызывал у «энтомолога».

— Чё ж я наделал-то…

— А что? По-моему, даже неплохо получилось, — пожала плечами Алина. — Прибыльно. Общий бюджет Российской Империи в доходной части за год составляет шестьсот сорок девять миллиардов рублей. В расходной части: шестьсот пятьдесят два… Общий ВВП страны — 3,3 триллиона. Внутренний долг — сто пятьдесят восемь миллиардов рублей, внешний: девяносто семь миллионов южно-американских долларов… Неплохое приобретение, перспективное. Долг небольшой. Бюджет, номинально дефицитный, конечно, но не критично — есть ещё Имперский Резервный Фонд почти на сто тридцать миллиардов, так что дефицит можно покрывать, даже не наращивая долга… а можно и нарастить — нынешний размер долга позволяет…

Я скосил на Алину взгляд и заметил открытый ноутбук у неё на коленях, блокнот на подлокотнике рядом и ручку в руке. Милютина, блин, в своей стихии: аудит новоприобретённого бизнеса проводит, в дела вникает. И похер ей, новая кожевенная лавка это, или целая Империя — её главное цифры: дебет-кредит, баланс, активы-пассивы, капзатраты, инвестпрограмма, структура подразделений, менеджмент, управление, кредитный рейтинг… всплакнут с ней министры! Ой, всплакнут!

— Да я ж угашенный вчера был! — простонал я. — Ты чего, по голосу, разве не поняла?

— Угашенный… — снова подняла на меня взгляд от экрана своего компьютера Алина. — Ну, да — было такое. Я тебя уже хорошо знаю — поняла. Но три и три триллиона рублей — это, всё равно, лучше, чем три миллиона. Угашенный не угашенный, а прибыль есть прибыль. Сколько там? Один миллион иксов? Рекорд, пожалуй, для одного торгового дня.

Я снова застонал, схватившись за голову и сжав её, чтобы она не начала трескаться от разрывавших её изнутри мыслей с эмоциями. Хорошо ещё, после вчерашнего напряжения всех сил, сегодня Ментальный Дар был приглушен, а то бы ещё и с эмоциями остальных пассажиров самолёта справляться пришлось.

А пассажиры были: с нами же, совсем не далеко, в противоположной части салона, на таких же креслах, что и мы с Алиной, с комфортом расположились за столиком с бутылкой какого-то красного вина и бокалами Катерина с Борисом. Куда уж без них? Официальная-то передача власти ещё не состоялась. Фактическая — уже да. А вот официальная, с коронацией, принятием новых присяг и вассальных клятв — это ещё только предстоит. И будет проводиться в столице.

— Угашенный… — проговорил Борис, потом повернулся к Катерине, не опуская своего бокала, игрой света в жидкости, наполнявшей его до половины, он любовался. — Ты не говорила, что он наркоман.

— Так он и не употребляет, — пожала беспечно плечами Катерина. — Совсем ничего: даже кофе не пьёт. Тут в другом дело.

— В чём же?

— «Эффект Оратора», — отозвалась она. — Сам же знаешь, насколько сильно бьёт по мозгам концентрированное внимание толпы, перед которой выступаешь. А тут ещё и Дар Разума на это накладывается. Обычное дело, — пожала плечами бывшая Императрица, объясняя бывшему Императору слабости и недостатки Императора нового. — Даже хорошо — свойственно только тем, кто действительно способен управлять толпами. Надо только присматривать за ним, чтобы его слишком уж сильно не заносило на выступлениях. В остальное время, он вполне разумен, почти рационален и достаточно адекватен. Идеальное сочетание для Императора. То, чего тебе самому всегда не хватало.

— Что ж… — подумав, ответил Борис, — Ты была права, тётя — изящный получился выход из ситуации, — после чего с удовольствием чёкнулся с ней боками бокалов. И такая довольная улыбка расплылась на их лицах, что сразу захотелось по целому лимону им в зубы запихать.

— Выход? — прищурился я, оторвав голову от подголовника. — Что он имеет в виду?

— Выход из ситуации с Советом, — легко пояснила Катерина. Она, как и обычно, предпочитала отвечать на любой неудобный вопрос прямо и максимально честно. Даже, если ответы получались такие же — максимально неудобные. — Ты думаешь, если уехал из Империи, на Императора перестали давить по твоему поводу? Он Император — он отвечает за всё и за всех. А давить Совету, уж поверь мне, есть чем.

— Но, в чём же, тогда, «выход»?

— Тут действительно изящная, беспроигрышная комбинация, — охотно пояснил Борис. Который, сейчас, в жизни, практически совсем не напоминал себя того, каким я его видел на официальных встречах или по телевизору: никакого давления, никакой «каменности лица», никакой властности, никакой мудрости… взгляда. Живой, максимально подвижный, весёлый, с очень выразительной и богатой мимикой лица. Создавалось впечатление, и ощущения от моего Ментального Дара это подтверждали, что он… счастлив! Что он, как будто многотонный груз со своих плеч сбросил. Что, это не я у него Корону силой отобрал, а он сам мне её с превеликим удовольствием нацепил! — Князь Долгорукий поднимает бузу в Империи. На полном серьёзе поднимает и привлекает всех своих должников, ближников и союзников, начинает раскачивать лодку и упираться рогом — хороший повод изобразить внутреннюю борьбу, озабоченность вопросом, сопротивление, «преодолевая» которое, Князья сделали мне довольно много уступок в других вопросах, которые, до того, уже висели десятилетиями без единой подвижки… — прислонил палец к подбородку Борис и показал лицом состояние ухода мысли в сторону. Но именно, что показал — глаза его смеялись. А живая и очень подвижная мимика были свойственны, скорее, профессиональному актёру, лицедею, чем официальному лицу, целому Императору. Затем последовал мгновенный переход-возврат к прежней теме и прежнему выражению лица. — Потом, в какой-то момент Дарий предоставляет такой великолепный повод возмутиться тем, что пытается переманить подданого нашей Империи в свою! Просто, конфетка! — собрал пальцы свободной руки перед собой щепотью, словно гурман, пытающийся выразить жестом букет испробованного им вкуса.

Я наблюдал за ним и хмурился. Его поведение… мало того, что отличалось от того, которое демонстрировалось в СМИ и на людях, на официальных мероприятиях, так в нём ещё и какая-то физическая странность-неправильность проскальзывала. Что-то такое, что создавало в восприятии некий эффект «тёмной долины», что-то, что подсознательно улавливалось, доставляло дискомфорт, но никак не могло пролезть наружу, на уровень сознательного понимания. — Глупо было бы не воспользоваться.

— Плевать на эти игры! — поморщился и отмахнулся я от этого тарахтения (и да — Борис говорил быстро, даже немного быстрее, чем это комфортно бы воспринималось). — Я главного не услышал: какой прок тебе был в том, чтобы давить и выходить на обострение? Не поверю, что тебе Булгаков не докладывал о моём отношении к присяге. О том, что я готов был добровольно на каторгу пойти, но не приносить её?

— Ну, тут всё просто, Юрочка, — улыбнулась и ответила вместо Бориса Катерина. — «Ёжик — птица гордая, пока не пнёшь — не полетит!» — процитировала слышанную от меня же присказку она.

— То есть… — медленно поднял на неё круглеющие от осознания глаза я. — Это ты?.. Только, чтобы меня… «пнуть»⁈ Всё. Это. Устроила? — с каждым произносимым словом закипал всё больше. К концу фразы, даже искрить начал от еле сдерживаемой злости. От того, что на меня начинало накатывать изнутри, из той чёрной бездны, что таилась в глубине моей не самой доброй души.

Искрить… в прямом смысле. Между моими хищно скрюченными от злости и желания кое-кого разорвать, пальцами, больше напоминавшими в этот момент птичьи когти, начали проскакивать мелкие, но яркие и злые колючие электрические разряды, грозившие вот-вот перерасти в электрические высоковольтные дуги, а после и в яркие белые молнии. Вид этих искристых пальцев заставил первым увидевшего их Бориса округлить уже свои глаза и напрячься.

— А что? — при этом, совершенно не поддалась моему психологическому давлению и продолжила улыбаться Катерина. Ещё и ресничками своими «наивно» похлопала. — Разве, плохо получилось? Такой хороший, мощный скачок в развитии: с Витязя сразу до Богатыря, да ещё и аж Белого Пламени! Как у самого Рюрика. Тебя теперь, чуть ли не его реинкарнацией в среде Аристократии считают. А простой люд и вовсе, как на божество молится.

— А то, что я… — начал и осёкся, поправил себя и продолжил снова чуть аккуратнее, но при этом, гораздо злее. — А, если бы я там под этим давлением совсем с нарезки слетел⁈ Как тогда, в берлинской заброшке? И в состоянии аффекта вообще всех там перерезал? Всех, до одного!

— Прям, так и всех? — лукаво улыбнулась она.

— Всех, кроме тебя, — поправился я.

— Доса-а-адно, — снова улыбнулась она и прикрылась своим бокалом, сверкнув над ним искрящимися смехом глазами. — Война бы началась мировая, — добавила она затем, ничуть не смущаясь. — Не первая и не последняя. Подумаешь! Мелочь какая — чего переживать то? Зато подобрал бы сразу две Империи, а не оду, как сейчас.

— Юр, ты обещал мне, что этот самолёт до места назначения точно долетит, — коснувшись моего локтя, с нажимом сказала Алина, заставив меня вздрогнуть от этого прикосновения и замереть, вспомнив, на какой высоте мы все сейчас находимся. И, ладно — мы четверо, среди нас тех, кто не умеет летать или не пережил бы падения с такой высоты, не было, но вот пилот, стюардессы, офицер связи, штурман и ещё несколько человек персонала, по должности своей сопровождавшие Императора в любом полёте или поездке — от их жалко. В моей вспышке-то они не виноваты. А в таком взвинченном состоянии, случайно повредить самолёт для меня, как нечего делать!

— Долетит, — проворчал я, впрочем, уже успокаиваясь. — Я помню о своём обещании, — накрыл её ладонь своей, переставшей к тому времени искрить. Затем посмотрел на Бориса. — Ладно, она, с её суицидальными замашками, но ты-то? Ты-то должен теперь осознавать ту опасность, которая вам всем там грозила? После того, как сам видел «белое пламя»?

— А, как ты думаешь, Юра, ты — первый её Ученик? — вопросом на вопрос ответил Борис. — Или, что методы у неё только сейчас стали такими… специфическими?

И, как-то мне этого объяснения почти хватило. А Борис, тем временем, добавил ещё.

— Или ты думаешь, мне, в своё время, прямо так уж жаждалось поскорее занять Трон? — и улыбка у него, сопровождавшая эти слова, была такая… понимающая, что ли? Такая, что, почему-то ему верилось.

Да и я уже практически полностью остыл. А ещё понял, наконец, смог заметить и осознать, что именно казалось мне в Борисе неправильным, что создавало этот «эффект тёмной долины»: Борис двигался быстро! Нет, не просто быстро, а очень быстро! Так, что наблюдатель успевал увидеть лишь остаточное его изображение, когда он уже переместился в пространстве. Как сама та молния, которой он владеет. Ведь, когда ты её увидел, она уже несколько мгновений, как ударила!

И у Бориса каждое его движение было именно таким быстрым… молниеносным! Просто, он старательно прикладывал на людях усилия, чтобы не показать это: замедленно (для себя) двигался, размеренно говорил, избегал резких движений или поворотов, даже глазами двигать старался плавно. Боже! Представить не могу, какого труда ему, с его Даром и темпераментом стоило научиться вести себя так «по-Императорски»!

А прозвище Молниеносный — вдруг заиграло совсем другими оттенками. Не те оно теперь вызывало ассоциации, что раньше, не те. Так, почему же «вчера» он бил своим мечом так медленно? Не хотел под камерами светить своей настоящей скоростью? Предпочтя избрать более эффектный и наглядный способ моего убийства? Или, понимал, что разрубать меня мечом, без задействования техник Сяня, всё равно, что рубить воду в ручье? Настолько же глупо, утомительно и бесполезно?

— Я так и не услышал, в чём «изящество» вашей комбинации? — насуплено, но уже почти спокойно, вернул разговор к прежней, не переставшей меня интересовать теме.

— В том, что, в итоге этого хода с требованием присяги, — расщедрилась на пояснения Катерина. — Или Император тебя собственноручно убивает, закрывая любые претензии Совета по твоему поводу, либо Императором становишься ты сам, и все претензии Совета становятся просто абсурдными: не настолько же они идиоты, чтобы требовать от тебя покончить с жизнью самостоятельно? — улыбнулась Катерина. — Хочешь не хочешь, а им теперь придётся с тобой договариваться… и взаимодействовать напрямую.

— Гляди ещё, они тебя скоро в сам Совет позовут! — расплылся в улыбке Молниеносный.

— Да, — кивнула Катерина. — Место они тебе обязаны будут предложить. У них теперь нет другого выбора.

— А Россия, между тем, получает себе на Трон неоспоримого Гения, — добавил Борис. — Того, кто в свои семнадцать способен поставить десяток Богатырей и десяток Шашаваров на колени, даже не обнажив меч! Это настолько сильно поднимает наш международный престиж и усиливает переговорную позицию по совершенно любым вопросам, что тебе даже представить пока сложно, Юр, — продолжил тараторить молниеносный. — Я был силён, два с лишним века доказывал всем свою силу. Но я был, на международной арене, только один из равных. Ты же, с твоим взрывным потенциалом, способен стать Первым среди равных! А это уже совсем другой разговор!

— Когда сумеешь это доказать, — ехидно добавила Катерина, словно плеская на нас с Борисом черпак ледяной воды.

— В каком это смысле «оказать»? — нахмурив брови, уточнил я. — Разве Император вообще кому-то что-то должен доказывать?

— Император — нет, — улыбнулась она. — А вот ты — да! Ты юнец семнадцати лет от роду. Официально — всего лишь Витязь. Ту сцену в «колодце» видели только мы и персы. Дарий прикажет своим молчать. Ему это унижение с принуждением встать на колени, совсем-совсем не к образу и репутации. А мы…

— Мы тоже будем молчать, — влез Молниеносный. — Я уже отдал соответствующие распоряжения и выбил из Дарика кое-какие уступки в кое-каких спорных вопросах, давненько уже висящих между нашими державами… Его яички теперь прочно находятся у нас в кулаке! Ведь, если он начнёт ерепениться, то мы ведь можем и повторить дружественный визит «на высшем уровне», — совсем разулыбался Борис. — И, что-то мне подсказывает, что ножки в коленочках у него, к тому времени, сильно крепче не станут…

— Так, кому и что я должен буду доказывать? — перевёл свой взгляд с этого весельчака на Катерину я. Почему-то, глядя на них, я совершенно не видел перед собой существ, проживших в пять-десять раз, дольше меня, древних умудрённых старцев. Заставлял себя видеть, но увидеть не мог. Это напрягало. Ведь, что ни говори, как не ведись на их «простоту», они — именно такие! Одной больше пятисот лет, другому уже за триста!

— Всем увидевшим в моём проигрыше юнцу, «случайном», возможность самим стать Императорами, — ответил, всё-таки, Борис, а не она. — Ведь, для этого, всего лишь надо вызвать тебя на Поединок и победить! Это же куда проще, чем одолеть уже сто лет, как всем всё доказавшего меня? — подмигнул он мне.

— А, если просто опубликовать кадры из «колодца»? — хмуро спросил я, совсем не обрадованный нарисованной перспективой.

— То в них просто никто не поверит, — улыбнулась Катерина.

— Да и нет никаких кадров, — изобразил максимально похожее на её выражение на своём лице Борис. — Ты, вообще, с Физикой, как? Дружишь?

— Изучал, — коротко ответил я, не вдаваясь в подробности и не выпендриваясь.

— Что создаёт вокруг себя бегущий по проводнику сильный электрический ток?

— Сильное электромагнитное поле, — хмуро ответил я.

— А что делает сильное ЭМ-излучение с электроникой и электронной техникой в радиусе действия?

— Выводит из строя…

— А там было ОЧЕНЬ сильное электромагнитное излучение! Поверь, я старался, как мог! Выжимал из себя всё по максимуму. Жить-то хотелось.

— А как же Катин телефон? — нахмурился я, вспомнив не укладывающийся в эту стройную теорию фактик.

— Вот этот? — достала из сумочки аппарат Катерина. — Ты его, разве не узнал? — с хитринкой посмотрела она на меня. А я пристально всмотрелся в телефон, пытаясь вспомнить, где его уже видел, ведь он, почему-то, казался мне очень знакомым… даже родным…

— Это… это?.. мой Артефакт⁈ — изумлённо распахнулись мои глаза, когда узнавание, наконец, произошло. — Тот самый, что я делал по Имперскому заказу в Берлине⁈

— Тот самый, — подтвердил Борис. — Тётя вечно со своей техникой не очень дружит… не переживает, обычно, ни один гаджет долгого общения с ней…

— А этот — ничего так, держится, — не без удовольствия посмотрела на свой смартфон Катерина.

— Или ты думал, что я РОЗОВЕНЬКИЙ телефончик заказывал для себя⁈ — расплылся в довольной улыбке Борис.

Что творилось во Всесети! Да она просто взрывалась от эмоций, которыми переполняли её активные пользователи! А активными стали даже те, кто всегда отмалчивался, безмолвно пролистывая посты и новостные ленты, под чашечку кофе. Даже из них настоящие вести вышибали, как минимум короткое «Да ну нах…! Вы серьёзно, что ли?!!». Ну и расплёскивание кофе на стол и штаны, с последующей руганью, конечно же.

Что уж говорить о тех, кто и в обычное, спокойное, в новостном отношении, время постоянно что-то и как-то спамил в лентах и комментах. Тех было просто не остановить… до полного истирания подушечек пальцев и переклинивания кнопок на клавиатурах.

Что ж, я, пожалуй, могу их понять: в этом мире значимые лица Государств меняются не часто. Любые значимые лица. Что уж говорить о самых Первых из них? Достаточно вспомнить хотя бы даже даты правлений только наших, русских правителей из местного учебника истории, которые мне не так уж и давно по времени этого мира пришлось зазубривать.

Рюрик (примерно первый век Нашей Эры) — Игорь (примерно пятый век Нашей Эры) — Святослав (примерно седьмой век Нашей Эры) — Ярополк (восьмой век Нашей Эры) — Владимир (годы жизни 980–1223) — Борис (годы жизни: 998–1350) — Владимир Мономах (годы жизни: 1113 — 1400)(годы правления: 1350–1400) — Александр Невский (годы жизни: 1221 — 1520)(годы правления: 1400–1520) — Дмитрий Донской (годы жизни: 1350 — 1615)(годы правления: 1520–1615) — Иван Васильевич Грозный (годы жизни: 1530 — 1812)(годы правления: 1615–1812) — Екатерина Великая (Шальная)(годы жизни: 1555 — 1853)(1812–1853) — Борис Иванович (1701 — наши дни)(1853-наши дни).

Тот же Борис, которого я, получается, только что сверг, сто пятьдесят лет до этого уже правил! Сто пятьдесят лет, блин! Это шесть поколений обычных людей сменилось! Ну, если как это у социологов принято, по двадцать пять лет считать. И почти два полных, если по средней продолжительности жизни в шестьдесят — шестьдесят пять брать.

Это ж, только представить себе: люди рождались — Борис на Троне, росли, взрослели, женились/выходили замуж, заводили своих детей, растили их, женили, встречали и нянчили внуков, умирали — а он всё там же, на Троне! Всё он же! Естественно, что начнёшь воспринимать его, как нечто незыблемое, постоянное, неизменное, естественное. Вот, как: трава — зелёная, вода — мокрая, небо — синее, а Царь — Борис. Как может быть иначе? А кто ещё-то? Всегда так было и всегда так будет.

А тут: раз — и всё! И нет Бориса на Царстве! Это ж, буквально, мир рухнул! Солнце свой ход поменяло, не иначе…

В других Царствах-Королевствах-Империях, кстати, положение не сильно отличалось. Тамошние государи тоже веками на своих изукрашенных стульях сидели, не сменяясь. Кто-то подольше, кто-то поменьше, но в среднем — везде, примерно одно и то же: от века и выше.

А тут!.. Да ещё — кто?!!! Молокосос какой-то семнадцатилетний! С горшка только встал, школу даже не окончил, а уже — Император! Это ж уму непостижимо, полный взрыв мозга и когнитивный шок для данного в полном смысле этого слова — патриархального и консервативного мира. Даже, пожалуй, «геронтократического», ведь Сила и мера Власти здесь неплохо коррелируют с возрастом: самые сильны и самые могущественные — это те, кому от трёх веков и выше. Даже, от полутысячи лет!

А тут семнадцать. Не смешно даже.

Естественно, что Сеть взрывалась от такой новости.

Новость… Я ещё в аэропорту Питера приземлиться не успел на теперь уже своём «Борте №1» в окружении конвоя Императорских Гвардейцев, а новость в Сети уже была. Больше того, о новом Императоре уже трубили по всем каналам телевизора и крутили по радио. Как так?

Элементарно: не проконтролировал. Не вник. Не поучаствовал лично. Не распорядился. Не приказал… а, стало быть, вникли и распорядились без меня.

Пока я сидел в самолёте, угашенный в срань после своего «файершоу» с молниями и громом, откисал, приходил в себя, ушлые «Катенька» и «Борюсик» действовали. Точнее, действовала одна «Катенька», но от имени «Борюсика», так как сам он откисал в том же самолёте, куда его практически занесли отец с Фёдором Борятинским в полубессознательном состоянии. Ведь, среди всех присутствовавших, сильнее всех выложился и пострадал, кроме меня, конечно, именно он. Пока длился бой, пока все орали и славили, пока тянулось шоу, Борис ещё держался на морально-волевых, пытался не показывать слабости, но вот после, когда фактическая передача власти уже состоялась, из него, словно стержень выдернули. Обмяк и поплыл. Благо отец с Борятинским успели подскочить и подхватить.

Ну, а куда его ещё нести, кроме самолёта? Не в Персидскую же больничку и не в лагерь Лицеистов. Вот в самолёт и отнесли. Там в одно из кресел усадили, Катерина быструю диагностику провела, сказала, что ничего страшного: нервное истощение с переутомлением, отдохнёт, поспит и, как новенький будет. Оказалась права — даже раньше меня потом проснулся.

Так вот, пока мы сидели в самолёте, дожидаясь прибытия Алины, Катерина занималась улаживанием дел снаружи. И так уладила, что уже весь мир знает о произошедшей насильственной смене правителя в Российской Империи. Притом, всем известно, что состоялся Ритуальный Поединок в Круге, что я сам бросил Вызов Императору и в тяжелейшем бою победил, продемонстрировав Белое Пламя… а, что с Борисом — нет. То есть, совсем неизвестно: даже, жив ли он остался или нет.

Зато имеется Свидетельство Персидского Шахиншаха о том, что бой был честным, всё проходило по правилам, победа моя неоспарима и заслуженна. И, что он первым из представителей мирового сообщества, признаёт меня, как нового Правителя Российской Империи.

Самое интересное, что следом за ним, меня ещё и Германский Кайзер поспешил признать. А сразу после того, как в Сети появилось видео моего «Поединка» с Ли Бингвэном, ещё и Китайский Император о своём признании объявил.

Да-да! Видео моего «боя» с Бингвэном тоже попало в Сеть! Вот только, «спасибо» за это говорить стоит уже не Катерине, а Алине. Это она зачем-то слила его ещё до того, как ко мне в самолёт забралась. И снимала, кстати, тоже она. С шести камер. С самых разных ракурсов. Ещё и монтаж успела сделать профессиональный, не хуже, чем топовых блокбастерах: с крупными планами, вращениями камеры и даже «слоу мо».

Понятно, что не сама делала, а её команда монтажёров, но факт — сделала.

А, чтобы сомнений в подлинности записи боя не возникло, и, чтобы не обвинили в «постановочности» и «фэйковости», она отдельно ещё и «исходники» выложила. Они, правда, особой популярностью в Сети не пользовались — зачем? Люди и так верили: в свидетелях же целый Шахиншах значился со своей свитой и несколькими Князьями из России — такие люди врать не станут. И использовать своё имя в мистификации не дадут. И, если бы, на этой записи содержался хоть один сколько-то сомнительный момент, хоть какая-то фальсификация, уже официальные опровержения бы последовали. А их не было. Были только подтверждения… и труп Сяня, выданный старшим ученикам из его Секты правительством Персии для церемонии похорон на родине.

Всё это я успел просмотреть и прочитать в самом самолёте, пока летел в столицу Империи. Как? На предоставленном ноутбуке. А доступ к Всесети во время полёта… так это ж «Борт №1»! Естественно, он оснащён всеми самыми крутыми и передовыми технологиями! Особенно, в сфере связи — Император ведь не может, не имеет права, оставаться без отрезанным от происходящего в Империи ни на минуту. Ни днём, ни ночью, ни в полёте, ни в туалете.

Пресловутый «Ядерный чемоданчик» тут тоже был. Правда, никакая это не «красная кнопка», а полноценный терминал связи с хранящимися на нём кодами. Так-то ведь, и запуск происходит не по нажатию одной какой-то «кнопки», а после отдачи чёткого формального приказа. Вот заготовки таких приказов в этом терминале и хранились. На все возможные и невозможные случаи жизни, для каждой ракетной части в отдельности и для всех ракетных войск разом — говорю же, на все случаи жизни. Вплоть до каждой конкретной ракеты и конкретной боеголовки, стоящей на боевом дежурстве. Даже дрожь пробирает, когда смотришь на интерактивную карту Империи с указанием всех базирующихся в ней ракет, стационарных и передвижных, установленных на крейсерах, подводных лодках, на колёсной базе, несомых специальными стратегическими бомбардировщиками-ракетоносцами, и понимаешь, что МОЖЕШЬ запустить хоть любую из них, хоть все сразу… такая власть… такой соблазн… Сразу вспоминается ставший уже классическим ДМБ-шный прапорщик: «Обязательно бахнем! Весь мир в труху!..»

«…но потом». И довольно неплохо остужает разгорячённую голову наличие в комплекте с этим «ядерным чемоданчиком» ещё и специального офицера, который отвечает за его сохранность и поддержание всей аппаратуры в рабочем состоянии.

Ну, ещё то, что воспользоваться им я напрямую не могу… пока. Не офицером, понятное дело, а «чемоданчиком». Ведь в нём все допуски, идентификация с аутентификацией завязаны на биометрию Императора… нынешнего Императора. То есть, Бориса.

На меня-то ещё корону официально не надели и систему перенастроить, соответственно, не успели. Это дело будущего. Самого ближайшего, но будущего. Да и, появись у меня такое уж страстное желание бахнуть — так вот же он! Со мной, в одном самолёте летит. Только руку протяни и приказ отдай — выполнит. А, стало быть, и бахнуть я, всё-таки, могу…

А то, что выполнит — так он сам сказал. Я, не знаю сам, в шутку или всерьёз, спросил его прямо об этом. О «ядерном чемоданчике». И получил ответ: «Ты теперь Император — ты и решай. А я сделаю, как скажешь».

И, самое поганое, что мой Разум однозначно показывал, что не врёт. Что и правда — сделает. Прикажу бахнуть — бахнет…

Но, вообще, этот гад намылился смыться. Или даже слиться. Совсем!

То есть, оставить всё это дерьмо с Империей и Императорством на меня, а самому официально сказаться мёртвым. Умершим в самолёте по пути на родину. И слинять по-тихому!

Хорошо ещё, что я этот его финт успел прочухать ещё в полёте, до того, как шасси взлётно-посадочной полосы коснулись. До того, как он успел дёрнуться и уйти «на рывок». Уверен — этот «Молниеносный» легко сумел бы проскочить в открывающуюся дверь прямо перед самым носом стюарда так быстро, что ни одна камера встречавших самолёт журналистов не успела бы его засечь. Просто частоты обновления снимаемых кадров бы не хватило: попробуй поймать молнию!

Борис был прекрасным актёром. Он мастерски изображал расслабление. Шутил. Забалтывал меня и Алину на самые разные темы. Заваливал ворохом неожиданных, подчас шокирующих фактов и историй, неизвестных широкой публики. Причём, ни словом ни врал, ни жестом. Одного он не учитывал. Или учитывал, но не мог знать глубины — возможностей моего Дара Разума. Насколько чётко я в состоянии воспринимать его «поток», его эмоции и намеренья. Если бы не это, я б и не догадался о том, что он только и ждёт момента, чтобы исчезнуть.

Я… не показал, что заметил. Не стал ничего по этому поводу говорить. А тоже стал ждать. Того же самого — момента. И даже: того же самого момента, что и он.

И дождался. В ту секунду, как дверь самолёта начала открываться, я выкинул вперёд свою руку и схватил Бориса за локоть. Да ещё и не просто так схватил, иначе он бы имел шанс освободиться-вырваться. Всё ж, существует довольно большое множество способов сбрасывать всевозможные захваты за самые разные части тела. Даже я сам знаю минимум пять способов быстро освободить локоть, а Борис куда опытнее меня, и живёт он дольше. Поэтому, моя кисть, схватившая его локоть, на его конечности сомкнулась кольцом. Буквально.

Я использовал Воду и охватил его локоть прозрачным, почти невидимым со стороны, но более, чем ощутимым кольцом, непосредственно связанным с моей рукой, с моим телом. Таким, из которого не вырвешься, не применив достаточно значительную силу.

Да — Сила у бывшего Императора была. И ещё какая! Всё ж, не зря он столько десятков лет «вершину пищевой пирамиды» занимал. Вот только, проявить её в достаточной степени, чтобы освободиться от моего захвата, значило разнести к сахару весь самолёт. А ещё — вступить в открытый прямой бой. На глазах у десятков встречающих нас журналистов.

Бой, который он обречён проиграть, так как я ещё в Персии наглядно доказал, что сильнее него.

Никакого «по-тихому» не получится. Не позволю.

— Юр, что ты делаешь? — совершенно натурально удивлённым тоном спросил он. Всё ж, актёр из него первоклассный.

— Не позволяю тебе сбежать, — спокойно ответил я. — Сбежать, бросив на меня всю эту байду с Империей.

— Сбежать? — изобразил ещё большее удивление он. — С чего ты вообще…

— Один я всё это разгребать не буду! — проигнорировав все его потуги, заявил я. — Если сбежишь ты, то сбегу и я. Тут же. Не задумываясь. Хоть, в тот же Китай, там много укромных мест, где можно спрятаться. И «оставайся лавка с товаром».

— Но Россия? Империя? Как же? Начнётся же смута и грызня, гражданская война, интервенция соседей, развал… — начали уже не наигранно круглеть его глаза, на дне которых появилась даже настоящая боль. Боль патриота за свою Родину, боль человека, положившего полторы сотни лет на дело, которое теперь может рухнуть в один миг.

— Мне плевать. Я не рвался в Императоры. Я не дорожу Короной и Троном. Отец меня дважды выгнал из Семьи и один раз предал, отдав на смерть. Мне здесь нечего защищать, и совершенно ничего не нужно. Совершенно ничего не держит. Это вы меня затащили меня в это дерьмо. А теперь ждёте, что я стану его разгребать? Серьёзно?

После чего, отпустил локоть Бориса и даже ободряюще похлопал его по плечу.

— А теперь можешь бежать, — улыбнулся ему самым дружелюбным образом. — Ну что же ты?

— Ладно, — неприязненно выдохнул он и беспокойно глянул на всё ещё открывающуюся дверь (переговаривались мы с ним очень быстро, буквально скороговорками). — Чего ты хочешь?

— Так уж и быть: я посажу свою задницу на трон — всё ж, что-то патриотическое во мне есть, не очень хочется видеть развал и позор моей страны. Но не правлю! Всеми делами, по-прежнему, будешь заниматься ты. Или тот, кого ты назначишь. Но я в делах не участвую! Это ваши дела и ваши игры! «Царствую, но не правлю».

— Л-ладно, согласен, — с неохотой выдавил из себя он. — Но Вызовы принимаешь ты! От этого ни я, никто другой тебя не отмажут, так как бросать их будут тебе!

— Вызовы — хрен с ними, приму, — поморщился я. — Но остальное — на вас с Катькой! Я петь хочу, а не страной управлять и интригами заниматься!

— Согласен, — поморщился и он, подавая мне руку, которую я крепко пожал, скрепляя наш маленький договор.

Мы расцепили руки, выпрямились, оправили одежду, и дверь, наконец, открылась. Я шагнул вперёд, как и положено настоящему Императору.

— Всё ж, она оказалась права на счёт тебя, — расслышал я тихий голос Бориса за своей спиной. — Встретимся во Дворце, в кабинете…

Затем лёгкое дуновение ветерка и лёгкий остаточный статический заряд справа заставил подняться волоски на коже моей правой руки, а за спиной уже никого не было. Слева от меня, поддерживаемая мной под локоть ступила на трап Алина. И только. Ни Катерины, ни Бориса в самолёте уже не было. И мне не требовалось даже оглядываться, чтобы точно знать это — моего Дара Разума вполне хватало, чтобы чувствовать все разумы метров на пятьдесят-сто вокруг, даже в пассивном режиме. Не говоря уж о том, чтобы конкретно на этой задаче сосредоточиться.

Испарились… или смылись — даже не знаю, как сказать правильней.

— Сбежали, — очень тихо, практически одними губами, да и то, еле-еле ими шевеля, констатировала Алина. А я тяжело вздохнул: может… а может такое быть, что Молниеносный оказался ещё более талантливым актёром, чем даже то, как я о нём раньше подумал? Гораздо, гораздо более талантливым…

Вообще, если отбросить все переживания о «недобровольности», о подталкивании, о подставах со стороны Учителя… прошлых и будущих, о всём том головняке, который предстоит разгребать в самом ближайшем времени. Взять, и от всего этого отрешиться, забыть на минуточку, то получится… я — Император?

Я — Юра, только недавно жравший пиццу в пустой московской квартире, игравший в приставку и запихивавший грязные носки вперемешку с рубашками и трусами в никогда не открывающийся платяной шкаф, вместо стиральной машинки — Император? Серьёзно?

Со дна здешнего Дворянского общества на его вершину всего… за год? Серьёзно?

Да даже и: я — средненький писатель-фантаст из глубинки, учитель обычной средней школы — Император? Серьёзно?

В это поверить-то сложно, не то, что осознать или принять. До меня, честно говоря, до сих пор не доходит вся грандиозность этого события. Я — Император Российской Империи, одного из трёх могущественнейших Государственных образований на планете, конкурировать с которым могут лишь Южно-Американская Империя и Фдеративное Государство Европа. Персия, Япония, Империя Коре, Сиам, Индия — это всё куда менее могущественные формирования, имеющие гораздо меньше сил и влияния в здешнем мире. Не говоря уж о Срединных Царствах, Северной Америке, Австралии и прочих «политических карликах».

Я — Император…

Таким мыслям я позволил себе предаться после того, как мы с Алиной, в окружении почётного караула из Имперских Гвардейцев, гордо и величественно прошествовали по расстеленной перед нами красной дорожке от самолёта до чёрной тяжёлой бронированной и тонированной машины с полным отсутствием номера там, где он, по идее, должен, или мог бы быть. Зачем нужен номер Императорскому лимузину, который, в принципе, один такой во всей Империи? Да и во всём остальном мире, ведь у других Королей, Императоров, Магистров — другие машины. Может быть, и не менее крутые, но — другие. Созданные на других заводах, по другим проектам, другими инженерами.

Именно эту, вроде бы «РуссоБалт» выпустил. Но, могу и ошибаться. В конце концов, в России заводов много, в том числе и автомобилных. Но по дизайну, хищным обводам, массивности, монументальности, да и в целом, по общему ощущению, аппарат был похож на то, что производил именно «РуссоБалт» — огромное предприятие, само по себе размером с город, частично расположенное здесь, в Петрограде, а частично в Риге, которое выпускало не только гражданскую технику, но и военную. В том числе и танки.

И именно на заднем сидении этого четырёхколёсного чёрного монстра я, откинувшись спиной на спинку комфортабельного кресла с какой-то приятной и, видимо, очень дорогой премиальной обивкой, позволил себе взглянуть на свою проблему слегка с другой стороны. Не как на проблему, а как на ситуацию. На достижение.

Сахар с ним, что я никогда не хотел Власти, не стремился к высоким постам или креслам, но сам факт — я добрался до Трона! Пусть, самой Коронации ещё не было, но это ничего не меняет… в моей ситуации. Что бы и как не происходило, а до Коронации я доживу. Сколько бы «петель» на это ни пришлось потратить, результат один — Корона окажется на моей голове. Это лишь дело времени. Очень-очень короткого времени.

Осознать этот факт я смог только сейчас. В тот самый момент, когда мы с Алиной под ручку шли по той дорожке, а нас со всех сторон снимали сотни и сотни камер журналистов. Их было даже больше, чем тогда возле Зимнего. Я чувствовал направленное на меня внимание. Я ощущал его. Я купался в нём.

Правда, сегодня оно меня не сумело захлестнуть с головой, как раньше. Сегодня я самообладания не утратил. Шёл спокойно и величественно. Даже удержался от того, чтобы начать рукой им махать. Видимо, время, всё-таки, не прошло даром и я набрался опыта, стал немного лучше управлять своим Даром и связанными с ним особенностями.

Однако, эмоциональную «подпитку» я, всё равно, получил. И, похоже, именно она вызвала то чувство эйфории, которое позволило мне хоть ненадолго оторваться от предыдущих тягостных мыслей, чтобы взглянуть на ситуацию с другой, позитивной стороны. И надо сказать, это вызвало шок.

Я — Император… бред какой-то. Как такое вообще возможно? Где я, и где Трон?

Однако, факты — упрямая штука. И это — факт. Я на вершине местной пищевой пирамиды, выше меня, надо мной — больше никого не осталось. Есть равные, есть не менее могущественные и значимые, но все они стоят «рядом со мной», а не «надо мной». Мне больше никто и никогда не сможет приказывать!

Давить, угрожать, выпрашивать, договариваться, даже шантажировать или пытаться убить — да, вполне такое возможно, но приказывать — нет. Точно — нет! Никто не приказывает Императору! Даже этот их сраный Совет!

А значит, моя жизнь, мои решения теперь только в моей собственной Воле. Я, получается… добился того, чего хотел?

Совсем не так, как предполагал, не так, как представлял себе, с неслабым таким «довесочком», но… так ведь исполнение желаний и работает.

— Я Император… — тихо произнёс в слух я, заставив сидящую рядом Алину вздрогнуть и отвлечься уже от её каких-то мыслей. Она повернула ко мне голову и вопросительно посмотрела. — Пытаюсь привыкнуть и осознать, — пояснил ей. — В голове не укладывается… — честно признался я.

— Ничего, — пожала плечами она. — Скоро привыкнешь. К такому, говорят, быстро привыкают.

— А ты? — встречно спросил я и с интересом вгляделся в её лицо.

— Что, я? — удивилась она.

— Ты — Императрица. Как тебе это?

— Я? — ещё больше удивилась она. — Я не Императрица, с чего ты взял?

— Но как же? — изумился тепеь я в свою очередь. — Если я — Император, то ты — Императрица. Логично же!

— Я не Императрица, — терпеливо, как несмышлёного ребёнка, поправила меня Алина. — Я — Первая Фаворитка Императора. До Императрицы мне ещё очень далеко. Не надо путать.

— Да брось, Алин, — хмыкнул я, приподняв и изогнув левую бровь. — Если так начать рассуждать, то и я — ещё не Император, пока. Но мы ведь оба знаем, что уже ничто не сможет мне помешать занять это место. С тобой то же самое: мы ведь, когда ещё всё обговаривали. Твоё место: место моей первой жены. И ты с этим была согласна. Что-то изменилось?

— Как минимум то, что обсуждали мы это с тобой, когда ты был всего лишь едва пробудившим свои силы Юнаком Воды и младшим, безземельным, практически ничего не наследующим, кроме Фамилии, Княжичем, а нынче стал Богатырём четырёх Стихий и без двух минут Императором, — с несколько саркастической улыбкой на лице, довольно грустной, надо отметить, ответила мне девочка, сидящая рядом.

— Ну, развился немного. Удачно реализовал часть своего потенциала — делов-то? Не вижу сложностей.

— Зато я вижу. И сразу целую массу таковых, — ответила она. — Ты теперь себе не принадлежишь в плане выбора жен. Количество, качество и конкретные личности кандидаток теперь будет определять государственная и политическая необходимость.

— Да? — самоуверенно хмыкнул я в ответ. — Плевать мне на любую «необходимость» и тех, кто её озвучивает. Не для того я поднимался на вершину, чтобы кто-то мне продолжал диктовать, что и как мне делать! — прорезалась даже частично злость в моём голосе. Но больше злости, в нем, да и во взгляде, было решимости. — Ты немножко не улавливаешь нюансов, Алин. Я восхожу на Престол не по праву наследования, не в результате интриг и заключения союзов, являясь чьей-то зависимой от поддержки компромиссной фигурой. Я сажусь на Трон по Праву Силы! Просто, потому, что нет никого сильнее. И на Троне я буду сидеть только до тех пор, пока это будет оставаться так. Какие бы интриги не плелись против меня, всё будет упираться в мою Силу и… выживаемость. А про последнее, тебе-то можно и не рассказывать, — с намёком посмотрел ей в глаза я. — Так что, плевать на все эти «необходимости», с кем мне жить, с кем мне спать и на кого опираться, я буду решать сам. И только сам. Кто бы там, чего себе об этом не думал. Так что: ты — Императрица. И можешь начать привыкать к этому.

Глаза девочки, смотрящей на меня, после таких моих слов остановились, замерли. Они перестали что-либо выражать, кроме усиленной внутренней мыслительной деятельности. Она настолько ушла в себя, что перестала видеть наружный мир, устремив взгляд и всё своё внимание внутрь, в мир внутренний. И, даже, чего за ней обычно не наблюдалось, рот немного приоткрыла неконтролируемо.

Я добавлять ничего не стал. Откинулся обратно на спинку кресла и устремил свой взгляд в окно, которое при всей своей практически полной непроницаемости снаружи, было достаточно прозрачным изнутри. Настолько, что обычной, даже очень качественной тонировкой этого было уже не объяснить. Скорее уж использовалась технология чего-то вроде односторонних зеркал.

За окнами стремительно проносился серый осенний Питер.

— Проснулся, Твоё Величество? — спросил меня громким, весёлым, и даже слишком весёлым, голосом вошедший в комнату Борис. Стремительно вошедший, впрочем, без открывания дверей «с ноги», «вламывания» или чего-то в этом роде. Ещё и аккуратно затворить её за собой не забыл. Так что, хамским, я бы его поведение при появлении не назвал.

— Проснулся, — хмуро ответил я, с силой протирая руками своё лицо, чтобы заставить себя быстрее сбросить остатки сна и настроиться на серьёзный лад я. — Даже, сказал бы: «проспался»…

— Хм, это точно! — расплылся в широкой улыбке Молниеносный. — Отжарил ты вчера так, что любой алкаш или наркоман обзавидуется!

— Всё… настолько плохо? — без особой надежды уточнил я.

— Ну, после того как ты переименовал Имперскую Гвардию в «Астартес», перенёс столицу в Москву, собственноручно переписал Гимн Империи, а флаг страны сделал красным… — перечислил, показательно задумавшись, Борис, после чего сделал картинную драматургическую паузу, во время которой у меня несколько раз успел нервно дёрнуться глаз. — Да. Вся Империя с тебя в полном ахуе.

— Ну, они же понимают, что это была шутка? — осторожно уточнил я. — Что меня просто несло и штырило от внимания НАСТОЛЬКО большой толпы?

— Эм… — поджал губы, поднял брови и картинно почесал в затылке Борис. — Ты же слышал, наверное, про эффект «двух недель»?

— Это, который? — нахмурился, собирая мысли в кучку я.

— Тот, что после создания новой организации или резкой смены власти в старой, у тебя есть ровно две недели, в которые ты можешь делать и менять ВООБЩЕ, что угодно. Но, по прошествии этого срока, придётся работать с тем, что получилось. Изменить что-то будет уже практически невозможно. А у тебя — нулевой день. Извини, но «юмора» как-то никто не понял. Да и… стоит признать: ты был ТАКОЙ убедительный! Что, если, даже, кто-то и хотел возразить, то он предпочёл засунуть свой язык поглубже и просто делать, что тобой сказано, не задавая глупых вопросов.

— Вот… ссссса-а-ахар… — эмоционально длинно выдохнул я.

— Пример Князя Белёвского оказался очень нагляден, — добавил Борис. — Очень, знаешь ли, отбивает всякое желание спорить, когда Огненного Богатыря хватают незримой рукой за горло, поднимают над полом, выволакивают на центр зала собраний Боярской думы и поджаривают там какими-то странными синими разрядами до хрустящей корочки и поросячьего визга… Что это вообще такое было? Я, Молниевик, первый раз такое применение электричества вижу.

— «Молния Ситхов» в комбинации с «Удушением Дарта Вэйдера», — пробормотал я, вспоминая и этот эпизод вчерашнего своего «кутежа». — Он там как? Живой остался?

— Остался, — пожал плечами Борис. — Но на ноги встанет теперь не скоро. Очень нескоро. Если, вообще, встанет. Весьма… эффективное средство разрешения думских споров.

— То есть, они, реально, всё это выполнят? Всё, что я там наговорил? — поползли вверх мои брови.

— А, куда они денутся? — пожал плечами Молниеносный. — Флаг уже на правительственных зданиях поменяли. Музыканты учат новый Гимн. А, если в течение следующих трёх дней ты останешься жив, то и перенос Столицы станет реальностью… Но, ты скажи: ты, реально собрался тоннель под Беринговым проливом на Аляску прокладывать?

— Ну, надо же куда-то пассионарную энергию народных масс направить, — пожал плечами я. — Не Мировую Войну же, в самом-то деле начинать? А что, ты против?

— Я? Да ни в коем разе! — поспешил поднять руки перед собой Борис. — Ты Царь, ты и правь! Но… зачем?

— Северный морской путь, — ответил я. Не то, чтобы я так уж хорошо разбирался в геополитике. Честно говоря, я в ней вообще, практически не разбирался. Особенно этого мира. Но вот в мире том, всякие аналитические и познавательные ролики временами посматривал. Вот и запали в память некоторые моменты, вроде этого. — Планета теплеет. Естественный это процесс, или всё-таки результат деятельности человека, но факт: Севморпуть очищается ото льда, постепенно становясь всё более и более судоходным.

— Это да, — не стал спорить Борис. — Но тоннель-то тут причём?

— Тоннель — формальный повод взять самое узкое его место под полный и плотный военный контроль: обеспечение безопасности строительства. Пресечение возможной террористической деятельности. А для этого: формальный повод останавливать и досматривать приближающиеся к месту строительства тоннеля суда… «неправильные» суда. Задерживать или вовсе разворачивать восвояси… без нарушения «морского права» и обвинений в пиратстве.

— Оу… — замер и задумался бывший Император всея Руси. И думал довольно долго. Потом отвис и перевёл на меня удивлённый взгляд. — Хм, знаешь… а ведь может и выгореть. Интересная идея. Не то, чтобы прям, революционная или поворотная, но… кое-какую выгоду можно получить… даже при минимальных вложениях, — потом чуть склонил голову к одному плечу, не отрывая от меня взгляда. — Ведь, в принципе, сам тоннель можно и не строить… Достаточно обозначить и объявить о его строительстве. И этого уже будет достаточно для «взятия под контроль» всей его «проектной» протяжённости.

— Достаточно, — кивнул я, вспоминая содержание того ролика Школьникова. Правда, он там про мост говорил, а не про тоннель, но сути не меняет. «Мост» на «тоннель» уже позже поменялся. И разговоры о нём пошли откуда-то, чуть ли не от президента… — Вот только, мы его ДЕЙСТВИТЕЛЬНО начнём строить. И построим.

— Но зачем⁈ — искренне удивился Император.

— Связность территорий, — ответил я. — Недостаточно? Аляска ведь — это тоже наша территория. И у нас там, насколько я из Лицейского курса географии помню, золотодобывающие предприятия стоят.

— Морем возить грузы проще и дешевле, чем иным транспортом, — пожал плечами Борис.

— А вот армии перебрасывать — по железной дороге, — ответил я.

— Армии⁇ — округлил свои выразительные глаза он. — Куда⁇

— В Канаду, — ухмыльнулся я. — И далее в Северную Америку. Пора прибрать к рукам эту «нечейную» территорию.

— Да ты реально ебанулся? — опустилось всё его лицо под действием тяжести осознания такой тяжёлой истины.

— А, какого хрена ты раньше этого не удосужился понять? — расплылся в «хищно-сумасшедшей» улыбке я. — До того, как в Цари меня тащить?

— Это не я, а Катя, — автоматически оправдался он. — Её была идея.

— Идея её — исполнение твоё! И ответственность твоя! — отбрил я.

— Не, ну в принципе… — почесал затылок он. — Если творчески эту твою инициативу обмозговать… прикинуть так, прикинуть эдак… то, почему бы и нет? — чуть «подумав», произнёс он, мастерски съехав с предыдущей темы. — Ты только с Польшей сначала разберись. А то у нас тупо ресурса не хватит, чтобы сразу и на западе, и на востоке такие громадные силы концентрировать. Одновременно: не сдюжим.

— Польша… — нахмурился я. — Как-то я о ней уже и забыл…

Сейчас было не так, как во Дворце Шахиншаха. Сейчас, чтобы ознакомиться с происходящим в Сети, не пришлось идти в специальную компьютерно-игровую комнату. Сейчас, мой собственный ноутбук был со мной — успели доставить специальной дипломатической почтой. Её «экспресс» вариантом. Всё ж, не кому-нибудь везли, а без двух минут своему Императору! Странно было бы, если б в такой ситуации они не расстарались. «Они» — это вообще все, кто был в операции по срочной доставке… всего моего барахла, оставшегося в Персидской столице и передвижном лагере Лицеистов.

Успели.

Так что, сейчас я мог «наслаждаться» видом своих вчерашних безумств, даже не вылезая из кровати. Чем и занимался.

Безумства… да уж, лучшего слова, пожалуй и не подобрать.

С чего всё начиналось? Ну, наверное, с того, что меня, и так уже бывшего после встречи с журналистами в аэропорту «немного навеселе», Императорский кортеж привёз к Зимнему Дворцу. Что, в целом, было вполне логично: куда ж ещё везти нового Императора? Не в Лицей же? И не в нашу с Алиной старую квартиру, где мы проживали несколько дней перед моим отбытием сначала в Германию, а потом в Персию? Не солидно как-то.

Можно было бы ещё Царское Село предложить, но… это, всё-таки, место проживания НЫНЕШНЕЙ Царской Семьи, личные владения их Рода. И, ехать туда мне сразу после прибытия в столицу, было бы логично только в одном случае: если бы я ехал туда искоренять полностью этот Род, на корню, так сказать.

Тоже, пожалуй, действие, не явившееся бы чем-то сильно выбивающимся из шаблона поведения нового Правителя, только что отобравшего власть и Трон у Правителя прежнего силовым методом. И, если бы я вздумал поступить именно так, то ни мировое сообщество, ни даже Князья внутри страны, не удивились бы. И возмущаться не стали. Некоторое осторожное осуждение, возможно, высказали бы, но именно, что осторожное. Да и то — не факт…

Однако, я, в своём случае, «искоренять» кого-то даже и не собирался. Поэтому, в Царское Село мне было не надо. И привезли меня, по умолчанию, в Зимний.

А, раз по умолчанию, то — предсказуемо. А, если предсказуемо, то логично — меня там уже ждали. Срочно созванная Боярская Дума внутри и журналисты снаружи.

Само собой: красная дорожка, почётный караул, живой оркестр, флаги и… зрители. Много зрителей.

Зимний Дворец расположен на Дворцовой площади (что, как бы, тоже логично), образованной самим Дворцом, Штабом Гвардейского Корпуса, Главным штабом и Адмиралтейством. Площадь в почти пять с половиной гектаров размером! И на этой площади были люди.

Так-то они там всегда есть: туристы, прохожие, работники вышеперечисленных заведений, просто зеваки. Но сегодня их было явно поболее обычного — событие-то ожидалось нерядовое: прибытие во Дворец нового Императора! О таком событии, о том, что видел его вживую, собственными глазами, можно даже и детям потом будет рассказывать! И даже внукам. А, учитывая, с какой «частотой» тут правители обычно меняются, то и правнукам!

В общем, моего прибытия целенаправленно ждали не только официальные люди и все те, кому это по должности положено, но и зеваки. И этих зевак было достаточно много, чтобы стихийно организовать живой коридор через всю площадь, по которому наш кортеж к порогу здания и проехал. Точнее, к расстеленной от него красной ковровой дорожке.

Зеваки… зрители… всеобщее внимание…

Сколько там было тех журналистов в аэропорту? Два десятка? Три? Ну, самый максимум — пять. И то меня почти торкнуло. А здесь: прямо сразу же не меньше тысячи. И народ только прибывал и прибывал. Поток направленного концентрированного внимания усиливался.

Извечное: «Наркоман и Доза». Ты можешь сопротивляться ДО, ты можешь сожалеть и раскаиваться ПОСЛЕ, но не поддаться и остановиться вовремя — когда «игла» уже «вставлена в вену», выше человеческих сил. А меня, напомню, от подпитки направленным вниманием, напомню, не может защитить такая мелочь, как тоненькая скорлупка бронированного лимузина. Я оказался наполненным до краёв сразу, как только кортеж въехал на площадь. Ведь сотни и сотни пар глаз мгновенно сосредоточились на нём. Да ещё и крики ликования разнеслись по площади. Вверх взметнулись вскинутые руки и подброшенные шапки… меня ждали!

Я недооценил свою популярность, как Юры Кавера раньше. Тем более, недооценил популярность, как «Человека дождя» сейчас. Как Гения Тысячелетия, победителя Императора и убийцы Сяня. У меня, оказывается, были фанаты! И они, как пришествия божества, ждали моего прибытия в Россию вообще и в Питер, в частности. А примерное время этого прибытия, благодаря «нежной и трогательной» «заботе» обо мне и моём развитии Катерины, не то, что не скрывалось, а было официально объявлено по главным новостным каналам страны! Да ещё и с чётким указанием, куда именно я должен приехать в первую очередь.

К чему удивляться, что площадь, способная вместить на пике не менее тридцати пяти тысяч человек, не была пуста? Тысяча с лишним на ней уже была, и это число стремительно возрастало.

А ведь ещё и, как назло, день был воскресный! То есть, выходной. Люди не были заперты на работе. А погода… ну, что такое погода для «Человека дождя»? Я ведь не только накрыть циклоном четверть планеты могу «под допингом», но и в обратную сторону: любую непогоду разогнать одним своим лёгким желанием. Даже не до конца осознанным.

В общем, когда я из своего лимузина под радостные приветственные крики толпы вылез, над площадью, да и над всем городом сияло по-летнему тёплое и яркое солнце. Что, понятное дело, только добавляло встречавшим меня людям энтузиазма.

Вспышки камер, крики людей, красная дорожка, почётный караул, Гвардейцы на своих громадных скакунах, взгляды и лучи, лучи, лучи, центром которых являлся я. Ну, как тут остаться равнодушным? Как тут не начать улыбаться? Как тут не помахать им рукой? Как не остановиться и не возжелать толкнуть речь? Ну это ж просто не реально…

И теперь я смотрел на свою шальную улыбающуюся рожу, на свои блестящие от переполнявшего возбуждения глаза, на разрумянившиеся щёки, и мне было до боли стыдно за себя. За то, что я там творил. За то, как я себя вёл. Какие глупости и «пургу» нёс… А ведь это не какая-то частная запись, существовавшая в единственном экземпляре на моём ноутбуке! Нет! Это сегодня крутили по всем каналам! Центральным, кабельным, второстепенным, федеральным и местным. Причём, не только в России, но и во всех странах на этой безумной планете. И от осознания этого факта, стыд становился только сильнее и жарче. Настолько, что над ушами уже должен был начать подниматься плотный перегретый пар.

— Народ! — тем временем, лёгким и довольно изящным движением сотворив себе микрофон из… кажется, воды, взятой из «покрова» и… пыли, витавшей в воздухе? Серьёзно⁈ Я, оказывается, ещё и ТАК могу⁈ Охренеть!

Вот так вот, походя, не заморачиваясь и почти не отвлекаясь, создать, считай из ничего, Артефакт⁈ Да уж, понимающему человеку уже одной этой сцены было бы достаточно, чтобы захотеть держаться от меня подальше.

А я, между тем продолжил.

— Я люблю вас, люди! — радостно прокричал я на экране в этот микрофон. А он… будучи Артефактом… «пробуждённым» Артефактом!!! Уже успел «пробудить», не задумываясь, не акцентируясь, не затрудняясь и ни секунды не сомневаясь.

Микрофон, будучи мощным, даже мощнейшим «пробуждённым» Артефактом уровня Богатыря (надо потом не забыть поинтересоваться, куда я дел настолько крутую и опасную штуку), то ли подключился сразу ко всем динамикам и аудиосистемам, расположенным на зданиях этой площади, то ли сам по себе сумел создать и выдать такое мощное звучание, что моё это восклицание было слышно в каждом, даже самом отдалённом уголке площади так, словно я сказал это каждому прямо в ухо.

— И мы тебя, Юра!! — в едином порыве ответила мне людская толпа.

— «Вы слышите меня, бандерлоги?» «Мы слышим тебя, о великий Каа»… — со вздохом прокомментировал этот момент записи я, сидящий теперь в своей кровати… теперь — своей.

Тот я, который на экране, резко вскинул вверх руку, обрывая крики и призывая всех к вниманию. Толпа, успевшая стать ещё больше, послушно смолкла. А как бы она не стала больше, если моё Ментальное влияние уже начало распространяться на окрестности, расходясь, как круги по воде от брошенного в неё камня? И, как бы она не смолкла, по той же самой причине?

— Вы слышали новый прикол? — задал странноватый вопрос этот всё больше и больше пьянеющий тип с Артефактным микрофоном и Артефактным мечом на поясе. — Я — ваш новый Император! Прикинте, да? — и расплылся в улыбке, едва удержавшись от того, чтобы мелко и противно захихикать. Но удержался. Вместо этого резко вскинул руки вверх, приветствуя толпу и показывая ей себя. Толпа не разочаровала. Наоборот, её восторг превзошёл всякие ожидания и был… искренним, а не наведённым мом Менталом. Я совершенно чётко это чувствовал, что тогда, что сейчас.

Да и, кстати, нельзя сказать, что я хоть что-то забыл из того, что делал и чувствовал вчера. Просто, сегодня мне всё это казалось таким диким и нереальным…

Тот я, который на экране, наслаждался ответным криком толпы. Он кивал головой и дёргал поднятыми вверх руками, подбадривая и «раскачивая» её. В какой-то момент, на её «волнах», он даже начал прыгать и хлопать в ладоши, точнее ладонью в запястье, так как в другой был зажат микрофон.

И толпа прыгала вместе с ним.

Затем он снова реско остановился и резко вскинул руку вверх, останавливая и призывая к вниманию.

— Я, наверное, должен толкнуть приветственную речь, — сказал он, дождавшись тишины. — Однако, говорю я не очень… Такой себе из меня оратор… Я лучше спою!

И толпа не выдержала, взорвалась восторгом, не дожидаясь команды. И это была уже действительно ТОЛПА! Площадь заполнилась уже больше, чем на половину, оставив свободной лишь эту самую красную дорожку, на которой стоял я, и которую плотным кольцом оцепляли Гвардейцы. Причём, не только те, что прилетели со мной из Персии, но и ещё десятки других, оперативно подоспевших из расположенных неподалёку штаба Гвардейского корпуса и казарм Императорского Гвардейского полка. Видимо, побоялись, что такая беснующаяся толпа что?.. затопчет их нового Императора? Даже не смешно: ни одному Богатырю, Шашавару или Сяню не страшна никакая толпа простолюдинов. Скорее он её раздавит, чем она его хоть поцарапает. Тем более меня — Менталиста. Толпа — моя сила, моя броня и моё же оружие.

С другой стороны, внутри толпы Бездарей легко может спрятаться-затесаться подготовленный Одарённый убийца… и не один. Так что, решение Гвардейского начальства можно вполне посчитать обоснованным… с их точки зрения. Но не с моей. Я не боюсь ни толпу, ни убийц. Я наслаждаюсь толпой.

Я хочу её видеть! Видеть всю! Видеть каждого! И, чтобы меня видели все!

Подчиняясь моему желанию, земля под ногами, вместе с брусчаткой и ковровой дорожкой на ней, вспучились бугром, поднимаясь над поверхностью площади, образуя мне достойную возвышенность-сцену, ровную, как стол и достаточно просторную, чтобы я мог свободно себя чувствуя, выступать на ней.

То есть, я в одно мгновение вознёсся над толпой, что было встречено громкими криками восторга и приветствия: меня приветствовали те, кто раньше не имел возможности меня увидеть из-за спин впередистоящих.

Я на экране повелительно щёлкнул пальцами, и музыканты из ждавших меня оркестров, кинулись ко мне на сцену. Подозреваю, они сами не поняли и не заметили, как сумели вспрыгнуть и забраться на мою импровизированную сцену.

Но их не хватало. Мне нужно было больше. Мне нужны были гитаристы и ударники, а не только духовые и струнные. К счастью, среди тех тысяч людей, что собрались на площади, были и музыканты тоже. Почувствовать и призвать их к себе оказалось совсем не сложной задачкой. Потребовалось лишь пара незначительных, почти незаметных волевых усилий, чтобы именно эти люди взмыли в воздух из общей толпы и помчались на сцену ко мне. Десятки людей…

А следующим усилием я создал недостающие инструменты: гитары, барабанные установки, даже синтезаторы и усилители! Десятки Артефактов одним волевым усилием!

— Пи… пец… — только и смог пробормотать я, смотрящий запись, представивший сложность и трудоёмкость той задачи, которую только что играючи выполнил на экране.

А дальше… взмах моей руки, и над площадью грянули мощные рваные аккорды одной из старых песен Лепса. «Песни Императора».

Народ взвыл от восторга. Потом притих, прислушиваясь.

— Настало время выбирать, кому же быть избранным

Кому придётся справедливо править людьми

Мне нелегко признаться вам, и, если честно и искренне:

Я чувствую всех подданных своими детьми!.. — начал петь я, полностью повторяя и голос, и тембр, и манеру Георгия Викторовича. Единственное: очков чёрных у меня не было. Но и без них хорошо выходило.

— Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня!!!.. — разрывал пространство мой крик-рык припева, вызывая просто дикую бурю восторга со стороны толпы, которая покрывала собой уже вообще всю площадь. И, чтобы всем было виднее, за моей спиной землю пробили сразу несколько родников, начавших бить вверх, маленькими фонтанами, над которыми принялось подниматься облако формирующегося в огромный экран моего «Иллюзорного мира» водяного пара. Такого же, как тогда, совсем ещё недавно, в Сузах. Только гораздо, гораздо… гораздо больше! Такой экран, что его было видно вообще с любой точки огромного города. Больше народ на площадь уже не шёл — мне совсем не нужны были давка и несчастные случаи. Я хотел внимания, а не боли и жертв. Внимание тех, кто смотрел на экран, было столь же приятно и сладко, как и лучи тех, кто смотрел на меня непосредственно.

Поток подпитки тут же экспоненциально усилился.

И, кстати! Мой Ментал, в отличии от тех же Суз, никого не «насиловал». Я не контролировал людей. Только привлекал их внимание. Они смотрели на меня по своей воле. И эмоции испытывали тоже сами.

Я МОГ их всех подчинить. Жёстко, жестоко или мягко. Мог даже заставить мгновенно умереть. Но я не делал этого. Гораздо больше пьянило и питало их ДОБРОВОЛЬНОЕ внимание. Их НАСТОЯЩИЕ эмоции. Мне нужна была толпа активно переживающих зрителей, а не город послушных зомби.

И именно поэтому смотреть на экран позволяли себе только те, кто не был критически занят: те же медики или водители, или пилоты самолётов. Медики продолжали работать, пилоты лететь, а водители, сначала останавливали свои машины на обочинах, а только потом поднимали головы на мой «Мир Иллюзий». В этом отношении, я намного, НАМНОГО вырос в контроле своего Дара со времён концерта в Сузах. Там всё было гораздо грубее…

— И если дети ваши голодны

А сами вы раздеты и бедны

Не пожалею я тогда казны

И кто унижен или угнетён

Меня посадят на законный трон

И наконец-то, и наконец-то

Я навсегда займу своё положенное место!!! — звучал, между тем, мой голос. Я повторял стихи оригинальной песни в точности… кроме одной. Мне хватило ума убрать обещание: «Всё до копейки беднякам раздам», которое присутствовало в исходном тексте. Всё ж, не хотелось, что б кто-то потом потребовал её исполнения. Или понял меня неправильно, как с тем же «Араратом».

— Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня

Когда народ выбирает меня!!! — орал я. И толпа… поддерживала. Она подпевала! Орала вместе со мной: «Когда народ выбирает тебя!! Когда народ выбирает тебя!!».

Куплет летел за куплетом. И вот уже я добрался до последнего.

— И вам я буду как отец родной

Я дам и хлеб, и кров над головой

Я что угодно буду обещать

Ради того, чтоб править и карать

Пусть целый мир горит огнём

Навеки воцарюсь я в нём

И наконец-то, и наконец-то

Вам никуда уже тогда от деспота не деться!!!

Не деться, не деться, не деться

Никуда не деться!!! — кричал я. И, что самое интересное, меня продолжали поддерживать! Не как самого Лепсверидзе (настоящая фамилия певца) на его концертах, когда в поддержке было понимание саркастичности этой песни, её обличительности и насмешливости. Здесь, в этом мире и этой стране, она звучала, как предвыборная… точнее программная речь перед вступлением в должность. И её поддерживали! Именно, как программу поддерживали! Они, блядь, были с этим согласны!! Их не пугало отчаянно повторяемое мной в соответствии с текстом песни слово «деспот». Им, блядь, оно нравилось!!!

И, когда я закончил орать в микрофон: «Когда народ выбирает меня! Меня!!!», — город разразился радостными криками безусловной поддержки.

Это пьянило… А, значит, концерт никак не мог на этом закончиться. Он только начинался и набирал обороты. Меня несло и я уже не мог понижать «градус»…

«Купаться в аплодисментах», — это хорошая метафора, удачное образное выражение, неплохо описывающее состояние артиста, сумевшего понравиться зрителям. Обычного, Неодарённого артиста. В моём же случае, не было никакой метафоричности — я буквально, всей своей кожей, каждой частичкой своего тела чувствовал омывающие меня, уже не лучи, а самые настоящие потоки зрительских внимания, ликования и восторга. Они были настолько мощными и плотными, что меня аж покачивало, словно я не на сцене стоял, а на морском пляже, по пояс войдя в воду, пытался сохранить равновесие в накатывающих волнах прибоя.

Восторг и овации. Они длятся долго. Но не длятся вечно. Вот и площадь постепенно стала стихать, позволяя мне, и даже требуя от меня, продолжения концерта, новых безумств, новых песен. Ещё ярче, ещё круче, ещё безумнее…

Что ж, народ требует — я не в силах ему сопротивляться! Точнее, возможно и в силах, но не хочу! Тем более, что песен я знаю много: успел заучить «в запас», пока «перерождался» во всех своих многочисленных «петлях» и из «итерациях».

И, раз уж, темой нынешнего импровизированного концерта были Империя и Император, то… я даже на несколько секунд ступор поймал: об Императоре и Империи, на самом деле, довольно мало песен есть. А из тех, которые я достаточно хорошо знаю, чтобы вот так, с ходу, без дополнительной подготовки спеть, вспоминалась вообще только одна, ну, кроме уже исполненной лепсовской: «Император!» за авторством некоего «DonRaven» из Рутуба. Довольно посредственная, совсем не шедевральная, но, хотя бы в тему. Ну, не «Боже Царя храни» же мне петь, в самом-то деле?

Однако, времени для колебаний не было: народ ждал! Народ хотел! Они готовы были меня слушать! Нельзя было их томить и разочаровывать — не честно. Они ведь все так любили меня! Так мне радовались!

И я взмахнул рукой, а музыканты, подчиняясь Ментальному указанию, схватились за свои инструменты, начав из них выжимать первые аккорды пришедшей к ним в головы, словно какое-то наитие, мелодии.

Я поднял к лицу микрофон, приготовившись петь, и принялся выжидать момент для вступления. А мой взгляд случайно зацепился за… Алину. Девочка, оказывается, всё это время, продолжала находиться рядом со мной. Она стояла на той же сцене, что и я. И в её глазах, обращённых на беснующуюся толпу, была видна… зависть и страстное желание тоже это испробовать. Почувствовать, что это значит — быть центром внимания такого дикого скопления людей. Желание тоже спеть!

А меня словно осенило: песня! Эта песня, которую я выбрал: она ОБ Императоре! То есть, не как в предыдущем случае — его песня, которую он исполняет от первого лица и своего имени, а ОБ Императоре! Её не может петь сам Император! Он не может сам прославлять самого себя! Это будет выглядеть глупо и, хуже того — жалко! А Император не должен вызывать жалость! Что угодно: страх, ненависть, ужас, почитание, обожание, зависть, злость, но не смех и не жалость! Не в этом мире!

Я чуть было не совершил серьёзнейшую оплошность в своём угаре! И теперь я её исправлю… заодно, подарю «минуту славы» той, кто уже так долго следует за мной, помогая мне и ничего не требуя за свои помощь и верность взамен (это не значит, что она ничего при этом для себя не получает — получает! Да ещё как! Но факт — не просит и не требует, а это дорогого стоит).

Я улыбнулся и картинно передал микрофон Алене. А на её растерянно-вопросительный взгляд ободряюще кивнул.

А вместе с микрофоном, в момент соприкосновения наших пальцев, перекинул ей прямо в голову, одним пакетом, знание текста будущей песни. Ну и что, что она Одарённая? И уже далеко не Юнак по силе? При такой толпе зрителей, на таком душевном подъёме, я и не такое ещё мог! В Сузах людей было в разы меньше, но вызванная мной «тучка» накрыла четверть планеты!

Так что, и тут проблем не возникло. И, в ту секунду, когда вступительный проигрыш песни закончился, Алина радостно, со счастливой улыбкой на лице, запела, огласив площадь своим глубоким, сильным и действительно потрясающе красивым голосом.

— Бог-Император — наш спаситель и отец,

Защитник слабых он и сильных покровитель.

Заблудших тысячи и тысячи сердец

Ведёт он за собой в небесную обитель.

Вокруг нас ересь, хаоса войска повсюду,

Но в море тьмы есть света островок… — летели и летели над площадью слова, затейливой вязью цепляющиеся друг за друга. Летели, перекрывая шум и грохот тяжёлого рока, сопровождавшего его пения, дополнявшего его и помогавшего ему.

Сама песня — не шедевр. И слова — так себе, и музыка — средненькая, почти не запоминающаяся, но в данном месте, в данное время, в настоящий повод, перед лицом именно этих зрителей — она зашла! Она вызвала отклик. Она зацепила!

И, когда отзвучали последние ноты, площадь взорвалась овациями. Что стало для Алины… приятным, но ударом. Крайне мощным эмоциональным ударом, ведь раньше она на концертах ещё не выступала — ей это всё было в новинку. А тут сразу, и такая огромная толпа зрителей, превышавшая тридцать пять тысяч человек! Их ответный крик восторга мог бы вообще снести её с этой импровизированной сцены, если бы зрители были только с одной какой-то стороны. Однако, они были со всех сразу!

Алина устояла. Но пошатнулась. Ноги её задрожали, хоть на лице и было выражение совершенного счастья.

Я не стал дожидаться, пока её ноги ослабнут настолько, чтобы перестать её держать, сделал стремительный шаг-рывок вперёд, подхватил её одной рукой под спину в районе талии, другой рукой поймал её руку с микрофоном, прижал девушку к себе и… страстно поцеловал. Чем вызвал ещё более мощный одобрительный крик толпы зрителей.

Это… был наш первый с ней публичный поцелуй. Ни в одном клипе до этого, ни на одном выступлении, не говоря уж об интервью — их просто не было, мы не переходили эту грань. Не подтверждали так явно свою с ней близость. Да — нас и так «шипперили» фанаты с фанатками, в СМИ не сомневались в нас, упоминая по умолчанию, как состоявшуюся пару. Да и к славе своей мы шли романтическим дуэтом. Но публично подтвердили это только сейчас.

Я оторвался от её губ, улыбнулся, глядя в её всё ещё слегка затуманенные и полуприкрытые глаза. Прошло несколько секунд, и уже она рванулась ко мне, впиваясь не менее страстным поцелуем в мои губы, под ещё более громкие крики и свист одобрения от публики.

Она впилась в мои губы, обвила руками мою шею. А я… не знаю — как так вообще получилось: огромная площадь, безумное количество народу, огромный Дворец с огромным количеством окон, ничуть не меньшее количество людей, прильнувшее изнутри к этим окнам, чтобы видеть меня, не выходя на площадь, так как последнее сделать уже было практически невозможно — на ней физически не хватило бы для них места… а мой взгляд зацепился за одно конкретное. Одно конкретное окно, где, меж распахнутых настежь оконных рам, стояла девушка. Одна конкретная девушка… которую я отлично знал: Борятинская. Мария Фёдоровна. И от неё шёл такой сильный луч-поток запутанных эмоций, в которых преобладали зависть, ревность, недовольство собой, злость на меня, чувство упущенной возможности и ещё много того, что словами вообще не выразишь.

И… уверен, она поймала мой взгляд. На секунду установился контакт… а потом я сознательно закрыл глаза, покрепче обнял Алину и продолжил поцелуй ещё более страстно.

Наш поцелуй закончился. А концерт — нет! Концерт только набирал обороты! И я, не знаю, почему, но вспомнил «Queen». Наверное, какие-то странные подсознательные перекрёстные ассоциации. Но, с другой стороны: музыка у них реально классная! А мне, теперь, когда я уже поднялся до вершины здешней пищевой пирамиды, никто не сможет предъявить за выбор мной тех или иных песен! Я больше не обязан ни перед кем отчитываться и ни на кого оглядываться. Даже, если сморожу чего-нибудь вовсе прям сверх вызывающее и провокационное, попирающее местные устои, правила, нормы, да хоть бы и Законы — плевать! Желать меня убить ещё сильнее, чем сейчас, сильные мира сего не станут — это ведь, в принципе невозможно. Тот, кто приговорён к смерти — самый свободный в выражении своих мыслей человек. Ведь ему уже всё равно… А я — Император! И мне теперь — всё равно в двойне!

Так что, новый взмах руки с соответствующим сопроводительным Ментальным посылом, микрофон к губам, и…

— Here we are, born to be kings

We’re the princes of the universe… — сопровождаемое мощным гитарным вступлением.

— Here we belong, fighting to survive

Наше место здесь, сражаемся, чтобы выжить

In a world with the darkest powers… — крик, рывок руками, прыжок на месте, и ещё более мощное, чем до того у гитары, вступление ударных. Ну, да вы все, наверняка, знаете! Все же смотрели «Горца»? Сильный сериал, с сильным актёром и сильнейшим саундтреком!

Что там делал в оригинальной заставке «не стареющий Эдриан Пол»? Взмахивал своим мечом? Той самой его красивой катаной с белой рукояткой-драконом?

Ха! У меня тоже есть меч! Не такой, как у него, но ничуть не хуже! Дзянь не хуже катаны. Он, просто, другой. И приём, придуманный для катаны, с дзянем не повторишь. Зато, те молнии, которые там топорно рисовались мастерами по монтажу, я могу легко повторить безо всякой компьютерной графики! Хоть сходящиеся с небес к моему вскинутому вверх мечу, как к громоотводу, хоть расходящиеся во все стороны от него!

А ещё огонь! Много огня, много молний, много музыки, пробирающие слова, отличный вокал (а у меня он уже не мог быть плохим или посредственным — моё горло давно преодолело все возможные человеческие пределы, и выдать «золотой голос Фреди Меркьюри» — как матернуться — никакой сложности) — что ещё нужно, чтобы привести толпу зрителей к экстатическому состоянию? Что ещё нужно, чтобы их сердца начали биться в такт, а тела подёргиваться в унисон, следуя за ритмом ударных и гитар⁈

А песня…

Что ж, просматривая свой концерт на экране своего ноутбука, я начинал задумываться, а так ли нейтрален её текст? Нет ли в нём какого интересного посыла, который может быть воспринят здешней элитой неправильно? Или, что, пожалуй, даже хуже — слишком правильно? Учитывая такие строчки, как к примеру:

«I am immortal, I have inside me blood of kings» или «No man could understand, My power is in my own hand», или «Got to pass the test first time»…

Хотя, плевать! Это классная песня! И я был под кайфом. Так что, теперь уж, есть так, как оно есть. В сравнении с тем, что я там творил и исполнял ещё… — мелочь.

А я на экране отрывался по полной! Я пускал со своего меча молнии. Надо мной летал созданный из белого пламени дракон. В дневном небе появлялась луна и расцветали звёзды. Огромные глаза смотрели с этой луны на всех, кто был в низу. Огромные мои глаза, что глядели пристально-пристально, внимательно-внимательно, словно бы в душу закрадывались. А в конце ещё и сверкнули зрачками, так что невольный судорожный вздох вырвался сразу из тысяч ртов.

А я пел! Пел и подбадривал публику, говорил с ней своим пением…

Что ж, не удивительно, что, когда эта феерия завершилась, и последняя молния ударила в меня, заставив исчезнуть в ней, площадь буквально взорвалась овациями. Бурей неумолкающих криков, свиста, рукоплесканий и иных проявлений дикого необузданного восторга.

А потом… площадь внезапно стихла. Ведь меня на сцене всё ещё не было. А в воздухе звучала музыка, тревожные ноты «Имперского марша» из «Звёздных войн». Очень тяжёлые и очень тревожные. Ну, да что я объясняю? В мире писателя его уже почти пятьдесят лет безошибочно узнают по первым же звукам, настолько это мощная и запоминающаяся мелодия. Вот только, она звучала сама по себе: музыканты к её исполнению не были причастны, они, так же, как и все остальные люди на площади, недоумённо крутили головами, пытаясь понять, что же происходит.

И под эту музыку, громкую, сильную, властную, тревожную, что-то огромное заслонило небо, накрыв целую площадь зловещей тенью. Люди недоумённо подняли лица вверх, чтобы увидеть… опускающийся вниз… «звёздный разрушитель» типа «Имперский III». Его классические клиновидные обводы невозможно было спутать ни с чем. И именно он воспроизводил звуки «Имперского марша» через свои мощные внешние динамики.

Гигантский страшный космический корабль, длиной от хвоста до носа в полторы тысячи метров, притом, что длина и ширина Дворцовой площади лишь 330 на 220 метров. Эта махина накрыла своей тенью её всю, полностью, ещё и с запасом.

Естественно, люди на этой площади, мягко скажем… охерели. И это ещё очень мягко сказано!

Понятно, что эта махина не имела никакой возможности приземлиться на эту площадь. Она бы там просто не поместилась. Поэтому, она там зависла, так, что почти касалась брюхом колонны, стоявшей в центре площади (она тут тоже была, только «Александрийской» не называлась и ни к какому «Александру» отношения не имела, а была значительно древнее. Настолько, что по местным байкам-легендам, к ней ещё сам Рюрик швартовался, когда залетал на своём знаменитом драккаре в город).

«Звёздный разрушитель» завис над площадью. А «Имперский марш» набирал обороты. Внезапно, в центре, прямо над сценой, в нём открылся круглый люк, из которого ровно вниз ударил яркий столб света. И в этом столбе, медленно начал спускаться вниз человек в чёрных доспехах, узнаваемом черном глухом шлеме и чёрном плаще, стоящий прямо на воздухе гордо и властно пошире расставив крепкие ноги, а руки заложив под плащ за спину.

Где-то на середине пути до сцены, он высвободил одну свою руку и отвёл её в сторону. И в ней возник длинный яркий красный световой клинок.

У кого-то из Гвардейцев оцепления не выдержали нервы, и он пальнул чем-то огненным в спускающуюся черную фигуру. Но человек в доспехах лишь лениво отмахнулся от этого сгустка плазмы, откинув его куда-то в сторону залива, за пределы площади.

Нервы не выдержали у всего оцепления и в незнакомца полетел целый шквал самых разных Стихийных атак. Но все эти атаки так же постигла судьба первой: одоспешенный легко и непринуждённо, нарочито плавными движениями своего красного меча отправлял их в сторону залива. Даже то, что, вроде бы, невозможно отправить, типа того же воздушного лезвия.

Человек в чёрных доспехах вскинул вторую свою руку, распростёртой ладонью к земле, к площади и «надавил» ей, приплющив сразу всю Гвардию на площади, опрокинув их давлением на колено. Не устоял никто. Ведь следующим движением жестом, чёрный человек опрокинул на колени вообще всю площадь.

И вот так, под бьющие по нервам звуки «Имперского марша» он опустился на сцену в центре площади, переполненной стоящими на коленях перед ним людьми.

Опустился, погасил свой вызывающий суеверный ужас красный клинок, оказавшийся обычным длинным металлическим дзянем, который он тут же спокойно воткнул рядом с собой в камень сцены, оставив покачиваться рядом с его ногой. Затем этот человек медленно поднял руки к своему глухому шлему и так же торжественно медленно его со своей головы поднял… оказавшись мной.

Снятый шлем был подвешен на специальный крюк у пояса. Меч выдернут из камня и убран в ножны.

Я обвёл не смевших до сих пор подать голоса коленопреклонённых людей, воздел перед собой длань и громоподобно (усилив чем-то свой голос) произнёс.

— Я — отныне ваш Император! — затем щёлкнул повелительно пальцами, и «Звёздный разрушитель», обдав всех собравшихся внизу ветром, стремительно умчался в небеса. Вперёд, вверх и куда-то выше, дальше, за пределы атмосферы. Не важно куда.

Ведь я же на земле остался. И это было страшнее, чем какой-то там крейсер, способный орбитальными бомбардировками превращать живые планеты в безжизненные пыльные космические камни.

— Я — ваш Император! — повторил я, который в чёрном и на экране. И никто не посмел даже пикнуть. Кажется, даже дышать постарались через раз. Или это им дышать не давало моё продолжавшееся давления, прижавшее их к земле?

Грозный я, что на экране ноутбука стоял на красной дорожке в чёрных глухих доспехах и чёрном плаще, обвёл придавленных к земле людей тяжёлым взглядом. Потом щёлкнул пальцами на левой руке, подняв её вверх чуть выше плеча. И музыканты, получившие вместе с этим щелчком Ментальный приказ, преодолевая себя, начали подниматься с колен и брать на изготовку свои музыкальные инструменты. Ещё один щелчок, и над площадью полились быстрые «разгонные» аккорды гитар.

— Кто сказал, что страсть опасна, доброта смешна,

Что в наш век отвага не нужна? — поднеся к губам микрофон, что так и не потерялся во всех перипетиях, начал выводить голосом слова я. Голосом, подражавшим теперь Кипелову, а не Эдди.

Хотели люди на площади того или нет, но привлечённые новыми звуками, они начали поднимать глаза от земли на меня. Поднимать и прилипать ими к моей фигуре.

— Как и встарь от ветра часто рушится стена.

Крепче будь и буря не страшна… — продолжил я петь, постепенно разгоняясь и повышая громкость своего голоса.

В этот раз, не было никаких спецэффектов. Ничего не взрывалось, не искрило, я просто пел. А рядом со мной первой из всех с трудом поднялась на ноги Алина. Поднялась и встала рядом, сделав полшага так, чтобы оказаться чуть-чуть позади меня. Рядом, но чуть позади — так как и всегда.

Гитарный проигрыш закончился, и я продолжил.

— Кто сказал один не воин, не величина,

Кто сказал другие времена? — непонимание в глазах смотрящих на меня людей постепенно сменялась какой-то задумчивостью. Выражения лиц постепенно твердели.

— Мир жесток и неспокоен, за волной волна

Не робей и не собьет она… — закончил я первый куплет и перевёл дыхание, приготовившись к самому главному: к припеву. Вдохнул поглубже и…

— ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост, — вложил я в свой голос столько сил и своей энергии, что даже самого меня проняло. Что уж говорить о людях на площади, что всё это время продолжали стоять на коленях. До этого момента!

Не-е-ет! Я не убирал своего давления! Разве что, немножко его уменьшил, ослабил, но самую малость. И именно поэтому, первая попытка подняться под слова припева, у них провалилась. Они не смогли этого сделать. Не смогли встать.

Ну, а кто говорил, что это должно было быть легко? Что даётся легко — не ценится.

— Встань, на земле своей, — мощно топнул я ногой по камням сцены одной ногой и переступил другой, пошире их расставляя и, словно бы врастая в поверхность, утверждаясь на ней. Одновременно с этим, сама сцена немного подросла в высоту. Немного, но вполне заметно. Достаточно, чтобы иллюстрировать моё пение.

— И достань рукой до звезд! — вскинул я свою руку вверх, привлекая внимание собравшихся внизу к небу, на котором, посреди яркого дня, начали проглядывать сквозь его синеву гвоздики звёзд. Как такое могло быть возможно? Не знаю. А, как, до того, луна появлялась? Я просто желал этого, и вкладывал в это желание достаточно энергии своего Дара. Всех своих Даров. Или, правильнее будет, всех Стихийных проявлений своего единого Дара. И, как-то даже, не горю особым желанием разбираться, что именно срабатывало и в каких пропорциях — я, просто, это делал. Хотел и делал. И оно получалось. Не могло не получиться на таком мощнейшем допинге.

Очередной инструментальный проигрыш закончился, и я продолжил петь, временно опустив левую руку от неба к сердцу.

— Кто сказал живи покорно не ищи руна,

Не летай и не ныряй до дна? — а лица людей на площади становились всё более суровыми. Причём, плевать уже, мужские это были лица, женские или даже детские. На них начинали читаться признаки напряжения всех сил. И я это не только видел, но и чувствовал. Я чувствовал их сопротивление.

— Сталь легка, судьба проворна; грош тому цена

Кто устал и дремлет у окна… — и снова выдохнуть, чтобы максимально набрать воздуха в следующий момент для мощного припева.

— ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост, — припев получился ещё сильнее, чем предыдущий. И он действительно создал порыв к тому, чтобы ещё больше напрячь все свои силы и, таки, воздеть себя на ноги!..

Но! Не-е-е-ет! Не тут-то было! Не так быстро, ребятки! Вы собрали силы, а я усилил давление, снова опрокинув вас на землю, не дав подняться. Нет уж, рано! Надо приложить больше усилий, надо внутренне загореться!

Не удивлюсь, что в перспективе, по прошествии времени, выяснится, что у кого-то из тех, кто сейчас пытался воздеть себя на ноги, даже проклюнется росток Дара… может, проклюнется, может — нет. Не важно, не было у меня такого умысла. Я на подобный исход не рассчитывал. Мне, если честно, было плевать. В тот момент, вообще на всё было плевать. Я пел! И я творил своё Шоу, в котором участвовали эти тысячи людей. Активно участвовали! С полным погружением и вовлечением.

— Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд! — снова взлетела к небу моя рука, а сцена ещё немного подросла. И одна из звёзд… оказалась так близко от моей кисти, что, казалось, ещё чуть-чуть потянись, и можно будет коснуться её пальцем.

Снова длинный музыкальный перерыв в пении, за время которого, люди на площади, продолжали наливаться решимостью и усиливать своё сопротивление моему давлению.

— Кто сказал борьба напрасна, зло сильней добра?

Кто сказал спасайся, вот нора? — снова опустил свою руку к сердцу я, продолжив выводить слова старой, но мощной песни, ставшей уже легендарной в мире писателя группы — «Ария». Или ВИА «Ария», как она называлась раньше.

И напряжение на площади достигло того уровня, что уже сам воздух вокруг коленопреклонённых людей с поднятыми к небу суровыми лицами начинал мяться и потрескивать. Или это трещали от натуги их напряжённые мышцы в телах? В ногах особенно. Достаточно было песчинки, легчайшего пёрышка, чтобы всё это лопнуло, но… не-е-е-ет! Рано! Ещё рано! Можно удержать ещё чуть-чуть, буквально на несколько коротких строчек.

— Путь тяжел, но цель прекрасна, как огонь костра

Человек, настал твой час, пора! — всё, дальше держать уже было невозможно. Даже, если бы я приложил всю свою нынешнюю мощь, удержать людей на коленях дольше я бы не смог. Тут стоял выбор: или расплющить их всех в фарш, или позволить встать. Среднего уже не было дано. Я же их всех сам настолько эмоционально накачал, что они сейчас были бы готовы умереть, но не сдаться, не остаться на земле. И, наверное, даже не столько я сам, сколько слова песни, и эта коллективная настроенность тысяч людей на одну общую волну. Когда тысячи маленьких сил, тысячи маленьких воль синхронизируются и сливаются в одну Силу и одну Волю, нет в мире ничего, что не смогла бы совершить эта единая коллективная Воля: нет такой преграды, которую она не смогла бы сломать, нет такого чуда, которое она смогла бы воплотить, будь это даже воскрешение из мёртвых или поворот времени вспять. И даже я тут ни при чём — я лишь фокус этой Силы, направляющая этой Воли, её острие, физическое её воплощение.

— ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост! — и они встали. Они все встали одновременно. Даже те, кто и до этого импровизированного концерта не мог стоять по физиологическим причинам. Я успел заметить нескольких инвалидов-колясочников, которых общий порыв вознёс с их колясок в стоячее положение. Их не подняли находившиеся радом товарищи, этого не понадобилось — они с хрипом и болью вскочили сами в этом общем порыве и… остались стоять. Нельзя им было падать! Нельзя! Не здесь, не сейчас! Не «в мою смену»!

Они остались стоять. Малой части той сконцентрированной Воли, которая сфокусировалась во мне, хватило для совершения этого чуда — возвращения им возможности стоять и ходить самостоятельно. Излечение нескольких инвалидов — такая мелочь, на самом деле, в сравнении с тем, что я ранее творил с собственным телом, что, наверное, и упоминания-то не стоит. Но я их запомнил почему-то… ну, да не важно.

Они все встали! Они встали одновременно! И воздух этого не выдержал. Или даже само пространство, небо, космос! Он, они треснул, треснули… и раскололись на тысячи, тысячи ярких звёзд, к которым потянулись тысячи, тысячи рук.

Да ещё и в тот момент, когда они встали, мой подиум, моя сцена, просели. Мой каменный постамент, накрытый красным ковром, опустился, уменьшился в размерах, подчеркнув важность и масштабность произошедшего, создав дополнительную иллюзию того, что каждый из тех, кто на площади выпрямился, стал выше ростом, сильнее и значимей.

— Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд! — закончил я пение. И те тысячи-тысячи рук, что тянулись к небу, коснулись тех тысяч и тысяч звёзд, что сыпались с неба им навстречу…

Коснулись. И каждый поймал по одной, своей собственной звезде, что, будучи зажатой в руку, сконденсировалась в маленький сверкающий прозрачный камешек. У каждого свой собственный, уникальный, своей собственной формы, своего цвета, своего размера (в разумных пределах варьировавшихся, конечно), созданный мыслями, потоком, лучом самого человека. Не было двух одинаковых.

Поймал и я. Но не показал его никому. Как и Алина.

Музыка стихла. И я не торопился новую песню начинать — людям нужно было дать передышку. Дать полюбоваться их новым приобретением. Поделиться эмоциями с соседями и товарищами.

Я стоял и улыбался. Мне это нравилось. Нравилось ощущать это море бушующих эмоций. Светлых эмоций. Душеного подъёма. Гордости за себя и своё свершение, которые испытывал каждый на этой площади. Чувства, что он тоже важен, что он причастен… Что ж, это того стоило. Стоило дать им почувствовать себя униженными и раздавленными, чтобы затем они почувствовали вкус настоящей личной победы, вкус собственной силы и ощущение общей, коллективной Воли, повторюсь — сопричастности к Великому.

Но, долго расслабляться я им не дал. Музыканты заиграли следующую мелодию. Тоже великую, тоже легендарную, того же коллектива: «Воля и Разум».

Что сказать? Тут даже специальных эффектов не понадобилось: площадь подпевала мне хором уже с первых строчек припева. Им, тем, кто собрался на этой площади, не требовалось даже знать эти слова — они рождались у них прямо в головах и тут же вырывались наружу, не задерживаясь, выплёскиваясь в мир.

И, я скажу, это непередаваемо, когда тридцать пять тысяч человек хором, во всю силу своих лёгких и глоток, скандируют: «Воля! И Разум! Воля! И Разум! Воля! И Разум!». По-моему, даже несколько стёкол в окрестных зданиях потрескалось от получившихся объёмных звуковых вибраций.

Не потребовалось специальных эффектов — люди сами их создали своими голосами, эмоциями, страстью и душами. Добавлять что-то — только портить.

К концу, даже музыка уже не играла, звучали одни только голоса. Мощные и страшные.

И это всё транслировалось на весь город. Это всё снималось сотнями камер, чтобы потом, позже, быть транслировано на весь мир…

Что ж, заканчивать надо на высокой ноте. И как её можно было ещё повысить сейчас, после того, что уже состоялось? Это казалось невозможным. Казалось. Но я знал, как!

Точнее, не знал: я в этот момент, вообще не думал. Я кайфовал вместе со всеми. Я окунался в их кайф, и делился с ними своим кайфом. Это был равноценный обмен-взаимодействие. Я получал от них ровно столько, сколько и отдавал им сам… чтобы в следующий момент пришло ещё больше.

Я не думал, не придумывал. Я просто делал. Мелькнула в сознании мысль — и я её тут же начал реализовывать.

Вскинутая вверх рука, призывающая к молчанию людей на площади. Не щелчок пальцев в этот раз, а…

— Ровняйсь!!! — команда. Жёсткая, мощная, оглушительная, на всю площадь разом. Такая, какую нельзя ослушаться. Воля волей, разум разумом, а команды выполняются раньше, чем рождается мысль: «Зачем?». — Под Гимн Империи… смиррр-на!!!

И взмах поднятой ранее рукой, совмещённый с Ментальным посылом для музыкантов. Только, в этот раз, не нужны мне были ни гитары, ни синтезаторы, ни ударные установки. Никакого рока! Только военный оркестр, усиленный проявлениями моего Дара и наспех созданными Артефактами.

Барабаны, дробь, трубы, резко-страшно, громко. Затем ещё и удары литавр, словно удары подкованных каблуков по брусчатке…

Страшные, пугающие, заводящие, агрессивные звуки марша «Soviet March — Red Alert 3»! Только очищенные от той непотребной «бормоты», которую в него вложили иностранные авторы-создатели этой гениальной мелодии.

Да, я находил в мире писателя в сети переделанные версии, в первую очередь от «RADIO TAPOK», той самой группы, что идёт по стопам «Sabaton», тоже поёт об исторических событиях, войнах и личностях под тяжёлую музыку тяжёлого рока. Только про Россию и по-русски.

И я, тогда, ещё с улыбкой думал: вот было бы весело, если бы этот вот Марш, написанный нашими непримиримыми врагами, как пародия и гротеск на реальный Гимн Советского Союза, был однажды реально принят в качестве официального Гимна России… вот бы они там все обосрались от страха!

Но, к сожалению или к счастью, нынешняя Российская Федерация такого точно никогда не сделает. Те, кто стоят у её руля, на вершине власти, слишком консервативны и некреативны для такого мощного шага.

Читал я одну книжку, где автор эту музыку «подарил» корейцам, одному из их элитных воинских подразделений, как парадную песню… Южных корейцев… Но это, всё-таки, совсем не то. Не тот размах, не та сила, не та энергетика. Да и корейцы… нет, не под них писалась эта Вещь! Не под их менталитет. Этот Гимн пропитан уважением и страхом именно перед мощью огромной, Великой страны, способной покорять космос, ставить на колени страны, диктовать свою Волю на полпланеты, разворачивать реки вспять и поднимать народным порывом целину… а ещё ядерными взрывами копать каналы и водохранилища. Этот марш писал враг. Но враг, понимавший нас, чуть ли не лучше, чем мы сами. Враг, который боялся сам, и хотел напугать других…

Российская Федерация никогда не возьмёт его официально. Не поставит это оружие себе на службу. А вот я… в другом, таком похожем и таком отличающемся мире…

Я — Император! И здесь я решаю, какой Гимн будет у МОЕЙ Империи! И какого цвета будет у неё Знамя! Знамя победы!

Одна загвоздка — слова.

Не подходили сюда, в эту страну слова, ни оригинальные, ни те, что придумал «Тапок». Не было здесь Союза. И Коммунизмом не пахло. Да и мятежного Ратника Ульянова, в своё время, нашли следователи Охранки (ещё бы им его не найти при наличии Разумников на службе!), после чего он вошёл в Круг против Богатыря Бориса Рюриковича, и был в этом Кругу торжественно им убит. Как и ещё три десятка зачинщиков «Великой» но не состоявшейся из-за особенностей мира «Революции». Царскую власть пошатнуть не удалось ни идеологией, ни террором. Империя оказалась сильней, так как построена была не на «Общественном договоре», а на «Власти Силы» в буквальном и самом гротескном понимании этого словосочетания. На Власти Сильнейших над всеми остальными. И слишком велик был этот разрыв в силе, что не получилось его перескочить массовостью.

В общем, проблема была в словах… Но, слова — это не проблема, когда ты под кайфом! Слова льются сами, причём, сразу из моей головы в глотки выстроившихся на площади зрителей, поравнявшихся на знамя, что развевалось на шпиле самого высокого купола Императорского Зимнего Дворца. Знамя, что с каждой новой нотой и с каждым новым словом стремительно алело…

— 'Империи Сила сметает врагов

Рвёт цепи сомнений, срывает покров

Пылай Император! Довольно терпеть!

И гимн наш Имперский весь мир будет петь!

Под Красное знамя, в единый союз

Всех объединяет Великая Русь!

Несокрушимый мир прав и свобод

Построит могучий единый народ наш

Веди за собою достойных сынов

Веди за собою, достаточно слов!

Пылай Император! Сжигай силы тьмы

Будем бороться за правое дело.

Вперёд же во славу Великой Страны

И Красному Знамени будем верны.

Проложим Империи к звёздам пути

Пылай Император! Веди за собой нас'…

И я пылал. Буквально, столбом Белого Пламени. И стёкла дрожали, трескались во Дворце и штабах… и всё это снималось на сотни камер со всех возможных и невозможных ракурсов. Снималось и отправлялось в эфир, в другие, сопредельные страны… и понять неправильно, заложенный в этот вот Гимн посыл… было невозможно.

Зал собраний Боярской Думы был… довольно уютным. Нет, правда: не самое большое помещение с высоким сводчатым потолком, несколькими окнами по обеим его сторонам. Причём, не витражными, а самыми обыкновенными окнами с обыкновенными белыми деревянными рамами, выкрашенными белой масляной краской, с широкими белыми деревянными подоконниками, на которых сверху стояли… горшки с цветами. А на самих окнах — белые кружевные, «деревенские» занавесочки.

Само помещение имело прямоугольную, почти квадратную форму, было хорошо освещено, комфортно натоплено, и вход в него был только один. Он же являлся и выходом: крепкая дубовая дверь на кованных металлических петлях, пробитая толстыми металлическими полосами — ухоженная, чистая, лакированная и исправная. Внутри: досчатый, даже не паркетный пол. При этом, ровный и даже не скрипучий. А, если сосредоточиться на нём повнимательнее, то станет ясно, что он ещё и тёплый.

Из мебели: много кресел и диванчиков, образующих круг, в центре которого пустое пространство. Разных кресел и диванчиков, никак не объединённых каким-то общим размером или дизайном.

О дизайне в этом зале вообще никто не заботился. Повторюсь: он был на удивление простым и уютным. И все кресла с диванчиками, которые тут стояли, имели главную отличительную черту — они были крепкими и удобными. А ещё старыми и немодными.

Напротив входа, на почётном месте, «во главе», стояло самое массивное из них всех. И, судя по виду, самое старое из них. Монументальная такая штука: дубовая, из толстых брусков, с высокой спинкой и довольно умелой, хоть и незатейливой резьбой на этих вертикальных брусках, с широкими гладкими подлокотниками. При всём, при этом, оно даже лаком покрыто не было: просто дерево, гладкое, отполированное, старое, но ничуть не утратившее ни крепости своей, ни внешнего вида.

А ещё, оно оказалось удивительно удобным, когда я в нём устроился: приятная тканевая обивка, мягкий наполнитель, подходящие под мой рост и габариты размер — прям, как на меня делали!

Хотя, если честно, в том состоянии, в котором я вчера в этот зал вошёл, мне бы и голая скала комфортным местом показалась — настолько я был перекачан вниманием толпы, настолько находился в неадеквате и на душевном подъёме.

Это ведь было сразу после того, как отзвучал новый Имперский Гимн. Буквально: и трёх минут не прошло.

Добавлять что-то к своему концерту после настолько высокой ноты, я посчитал лишним. Поэтому скомандовал: «Вольно! Разойдись!» и, подхватив под локоть всё ещё слегка пришибленную Алину, быстрым уверенным шагом проследовал ко дверям Дворца, одновременно с тем, как плавно опускалась и выравнивалась поверхность площади, до этого служившая мне сценой.

Концерт я мог утром посмотреть в записи — их было предостаточно. Даже труда особого прилагать не требовалось: на всех новостных сайтах, по всем каналам, на всех видео-платформах. Что называется: «из каждого утюга». Но вот то, что происходило дальше, не снималось уже никем. Да и как могло быть иначе? Кто бы осмелился с камерами сунуться за мной сначала в сам Дворец, а после и в «святая святых» местной политической власти — в зал собраний Боярской Думы? Империя — это вам не Федерация, здесь такие вещи публичными не являются — здесь властьпридержащие у народа не спрашивают и перед народом не отчитываются. Даже формально. Только доводят потом принятые решения, обязательные к исполнению. А как эти решения были приняты, в результате каких игр, интриг, обсуждений и компромиссов — народа не касается.

Хотя, оно и в Федерации, не сказать, чтобы мнением народа так уж интересовались, но там, хоть вид делают. Здесь же… на притворство и игры в «демократию» никто время и силы не тратит: во Дворце съёмка только по специальному приглашению и на определённых публичных мероприятиях. То есть: не в этот раз! И, чтобы восстановить события вчерашнего дня, возможно полагаться только на собственную память. «Взгляда со стороны», к сожалению, не будет.

Сегодня, в том же зале, меня опять ожидала Боярская Дума, только в ещё более полном, чем накануне составе — за ночь успели доехать ещё Князья в добавление к тем, кто уже был вчера. Событие-то это, со сменой Императора, произошло внезапно, без предварительной подготовки, и развивалось всё настолько стремительно, что удивительно — ещё хоть кто-то успел в Зимнем собраться за то время, что я из Персии в Питер летел на теперь своём самолёте — а это всего семь или восемь часов. Может быть, даже меньше: только правителям близлежащих Княжеств и удалось.

Они ждали меня в помещении, которое, как я уже упоминал, оказалось удивительно уютным и даже, не побоюсь того слова, домашним: цветочки, занавесочки, диванчики, креслица, коврики… о! Даже печка в одном из углов помещения обнаружилась. Ещё и натопленная, распространяющая по залу едва уловимый приятный аромат дров и дымка. А на стенах никаких обоев, только штукатурка, расписанная красными и синими орнаментами.

Алина со мной в этот зал не ходила, ни вчера, ни сегодня. Не принято было сюда женщинам заходить, когда мужи собираются. За исключением, наверное, только Екатерины, в те времена, когда она ещё именовалась Великой и носила титул Императрицы. Хотя, поручиться за это я не могу — не знаю, не жил в то время, а спрашивать у других… постеснялся как-то.

Алина отправилась сразу в отведённые ей здесь покои — одни из тех, которые использовались Царской Семьёй во время их нечастых посещений этого здания. Кажется, раньше это были покои жены Бориса… Но мне было всё равно. В моём малоадекватном перевозбуждённом состоянии, я просто приказал приготовить ей покои рядом с моими и проводить её туда. Возражать или как-то ещё перечить мне не осмелились. Не в том я был настрое, чтобы у кого-то даже мысль о лишних вопросах, тем более возражениях, могла бы возникнуть.

Вот и получилось, что в зал собраний Боярской Думы я вчера ввалился один… в чёрных доспехах, чёрном плаще, с мечом на поясе и со шлемом «Дарта Вэйдера» на сгибе локтя левой руки. «Доспех» не был полной копией костюма жизнеобеспечения Вэйдера, просто стилизован под него. А так: никаких приборов и мигающих лампочек на грудной панели не было — только простой глянцево-чёрный нагрудник, как у кирасиров. Смысл мне было с приборами заморачиваться? Но в остальном: да, очень похоже. По крайней мере, общая стилистика выдержана хорошо. Оценить это я сегодня имел возможность и при просмотре записи концерта, и… рассматривая эти доспехи в живую — они валялись в моей спальне рядом с кроватью. И это были именно доспехи — Артефакт. Причём, тоже «пробуждённый».

Забавная штука, кстати, получилась: один единый комплект, неразъёмный (кроме шлема и плаща), который по мысленной команде раскрывался, как раковина моллюска и либо выпускал меня из себя, либо впускал. Причём, и первое, и второе проделывалось очень быстро. Чуть ли не как с костюмом Железного Человека из всем известной Киновселенной. Только что в чемоданчик не складывалось. Хотя… стоит потом проверить… или добавить такую функцию — Артефактор я или нет, в конце-то концов⁈

В общем, выглядел я вчера внушительно: Чёрный Рыцарь в боевом облачении. Ещё и глаза слегка светятся изнутри от переполняющей тело Стихийной энергии.

Сегодня — не так. Сегодня я был в тёмных брюках, светлой рубашке и в мягких кожаных туфлях… выращенных мной же, из моей же кожи. И вовсе это не выпендрёж! Просто, заморачиваться с подбором обуви не хотелось — вещички мои из Персии, конечно, уже спецдоставкой привезли, но вот разобрать их ещё не успели: не решились мой сон тревожить.

В общем, сегодня мой вид был вполне мирным, спокойным и домашним. Полностью соответствуя моему настроению. Вчера же…

Зря тот Князь, кажется Белёвский? Так его Борис называл? Зря тот Князь решил мне перечить и гонор свой выказывать — совсем не тот момент он выбрал, чтобы на прочность и на прогиб нового Императора пробовать. Не тот.

Вот зачем ему надо было спрашивать, какого хрена я там на площади учинил? И, как у меня рука поднялась Имперский флаг испохабить?

И ведь именно в таком тоне свои вопросы задал… неумный человек. С упоминанием того самого огородного растения.

Нет, я, конечно, понимаю, что у них тут, за закрытыми дверями Боярской Думы, царит довольно свободная атмосфера. Что военные никогда особенно за языком не следят. Что Император не бог, а только «первый среди равных», и спорить с ним, наверное, для Князей, таких же Богатырей, как и он, не считается чем-то недопустимым. Так что, наверное, он был прав… вот только, момент выбрал крайне неудачный: сразу после того, как на площади мне десятки тысяч людей, поклонялись, как ожившему богу. Сразу после того, как я сам отстоял с приложенной к сердцу рукой новый Гимн Империи, пылая проявленным Белым Пламенем на полплощади…

Такое неуважение показалось мне возмутительным и заслуживающим немедленного наказания.

Я понимаю, что он сильный Огненный Богатырь, что является Князем огромного Вологодского Княжества, что его владения граничат с Новгородскими, и, что у него крепкие союзнические отношения с Новгородским Князем, и давняя вражда с Князьями Московскими, к Роду которых я принадлежу… всё понимаю… сегодня. Вчера мне на это было плевать. Мне, Богу-Императору, кто-то осмеливается перечить? От меня кто-то ответа требует⁈ Наказать наглеца! Жестоко и немедленно!

А, когда я в неадеквате, мысли с действиями у меня не сильно расходятся. Как уже было сказано раньше, «Хватка Дарта Вэйдера» на его горло, перекрывающая ему возможность дыхания, давление Менталом на его Разум, чтобы помешать ему сосредоточиться и оказать достойное сопротивление, выволочь его из его кресла на центр зала, поднять повыше над полом его судорожно дёргающееся тело, поднять свою свободную руку и ударить по нему каскадом молний, наполненных убийственным намереньем и переполненных Стихийной энергией Молнии с примесью Пламени, Воздуха, Воды и даже Земли немного, ведь источник и первопричина всех электромагнитных явлений на земле, в воздухе, в атмосфере и ионосфере — Земля. Не было бы планеты с её магнитным полем, не было бы и электричества на её поверхности.

Получилось красиво, показательно и убойно. У Белёвского не было шансов — к такой массированной и комбинированной атаке он был не готов. Нет, он пытался сопротивляться. Даже почти сумел свою Стихию призвать и начать покрываться Стихийным покровом, пока висел поднятый моей «Хваткой» над полом, но тут ударили «Молнии Ситха», и сбили все его попытки. Остались только боль, страх и давление.

Я держал и «поджаривал» его до тех пор, пока он не перестал дёргаться, издавать звуки и сопротивляться. Пока не обвис безвольной почерневшей куклой. Тогда я перестал бить его молниями и отшвырнул в угол, как бесполезную ненужную тряпку. Подпаленную источающую неприятный запах и слегка дымящуюся.

Пример оказался более, чем наглядным. Настолько, что любые споры и возражения, какие у присутствовавших ещё оставались, застряли у них в глотках. Как-то все внезапно вспомнили, что оказался я в этом зале, в этом старом резном кресле не просто так, а после того, как собственноручно уничтожил того, кто сидел в нём раньше. Того, кто, по их же собственному признанию, был Первым среди них…

И все последующие мои указания были выслушаны молча. И без каких-либо возражений. Они, наверняка, были, только произнести их вслух никто не решился. Никому не хотелось повторить судьбу Белёвского…

Это было вчера.

Сегодня Князей было больше. Значительно больше. Свободных кресел и диванчиков в зале почти не осталось. Да и сам я сегодня не носил Чёрных Доспехов. Даже меча с собой не взял, ограничившись формальным кинжалом-стилетом на боку возле пояса.

Совсем другой вид, совсем другой настрой. Совсем другой день.

Вот только, я уже не знал, что им всем сказать. Что вообще надо говорить? Чего они от меня ждут?

Я молчу. Они молчат и смотрят. А я молчу и смотрю в ответ. Тяжёлая, напряжённая и неловкая ситуация…

— Докладывайте! — в конце концов, первым нарушил молчание я, решив пойти в атаку. Ведь, если тебе самому сказать нечего, потребуй ответа от других — пусть им будет сложно, а не тебе.

Снова повисло молчание. Вот только, теперь общая атмосфера серьёзно поменялась. Теперь все смотрели не на меня, а переглядывались между собой. Как-то желания быть первым ни у кого из них не наблюдалось.

Пришлось даже приподнять левую руку над подлокотником и, «как бы невзначай» потрескать вчерашними синими молниями между её пальцев. Ни на что конкретное не намекая, но… вынуждая поторопиться.

— В Московском Княжестве серьёзных проблем и происшествий нет, Твоё… Ваше Императорское Величество! — подавая остальным пример, встал со своего места Московский Князь… мой отец.

Вчера его здесь не было. Расправу над Белёвским он собственными глазами не видел. Зато, ранее, он имел возможность лично наблюдать, как передо мной на колени опускаются сразу два Императора.

— Строительство завода полупроводников и новых атомных электростанций идёт в соответствии с графиками, — продолжил свой «доклад» Пётр Андреевич Долгорукий. — Подготовка к размещению Имперской администрации начата. Константин сейчас определяет места и здания. Общий план мероприятий по переносу Столицы разрабатывается…

Это было… неловко. Нет, правда: вам когда-нибудь докладывали ваши родители? Больше того: отчитывались? Ведь, кто я по факту? Семнадцатилетний пиздюк! Даже совершеннолетие ещё своего не справил! А он? Мой отец, больше чем в десять раз меня старше по возрасту, вырастивший и воспитавший десятки сыновей, видевший и внуков своих и правнуков, Князь целого Княжества… Очень неловкий момент.

Огромных усилий мне стоило то, чтобы сохранять невозмутимый вид в течение всего этого доклада. Хотелось провалиться сквозь землю, или остановить «позорящегося» отца. Но я не остановил.

С одной стороны, из-за того, что у нас с ним… мягко скажем, непростые отношения, в которых уже и изгнание, и рукоприкладство было, и прямое заступничество с риском для существования всей Семьи. С другой: из-за того, что кто-то же должен был начать! Кто-то же должен был подать пример остальным собравшимся Князьям, создать прецедент послушания. Кто-то же должен был первым склонить передо мной голову! Иначе пришлось бы снова повторять вчерашнюю сцену с карательными мерами, а я, если честно, не обладал сегодня такой же непоколебимой уверенностью, что смогу так же красиво справиться с любым из собравшихся, как это сделал вчера, «под допингом».

Нет, я вполне уверен, что сильнее каждого из них (а, если и не сильнее прямо сейчас, то через пару десятков «итераций» точно стану), что смогу победить, но… насколько это будет быстро и красиво? Да и нужно ли? Нужно ли устраивать ещё один конфликт там, где его можно было бы избежать, приложив некоторый минимум усилий?

А с третьей стороны… я не остановил отца, так как, не смотря на всю неловкость ситуации, в глубине его глаз, направленных на меня, было… удовлетворение. Гордость. И даже какое-то самодовольство…

Что ж, это довольно трудно понять кому-то, чьи дети ещё не успели вырасти и добиться каких-то серьёзных, значимых результатов в жизни. Трудно понять, но можно. Пусть, сам я ещё такого не переживал, но: его родной сын, его плоть и кровь, стал Императором! Не соседнее Княжество завоевал, а целую Империю возглавил!.. и теперь ты сам ему докладываешь стоя о делах в своём уделе. Крайне сложное чувство, отголоски которого я даже не желая того, улавливал через направленный на меня лучик его внимания.

Я его не остановил.

И, закончив рапорт, дождавшись моего разрешающего кивка, Пётр Андреевич сел обратно в своё кресло. После него эстафету принял слегка улыбающийся от всей этой ситуации, находящий её забавной, Князь Рязанский. За ним Княжич Тамбовский (сам Князь, как и ожидалось, не приехал, не стал покидать своих лесов — всё равно, всеми делами Княжества занимался его старший сын). Потом Князь Владимирский… так и потянулось.

Пока очередь не дошла до Ивана Константиновича Белозёрского, Новгородского Князя. Тот поднялся, но докладывать не стал. Вместо этого, произнёс формальный Вызов на Ритуальный Поединок.

Что ж, от него этого можно было ожидать: Князья Новгородские всегда, всю историю, были в серьёзных контрах и оппозиции к Князьям Московским. Временами, даже доводя дело до откровенных усобиц, вынуждавших вмешиваться самого Царя. Глупо было ожидать, что такое событие, такое невероятное усиление Московской фракции пройдёт и будет принято Новгородской фракцией без сопротивления и возражений.

Кстати, Иван Белёвский, Князь Вологодский, тоже относился к этой фракции. Он имел довольно большую политическую самостоятельность, так как Вологодское Княжество больше, чем Новгородское, Псковское и Тверское вместе взятые, но в спорах с Москвой, поддерживал обычно позицию Новгорода. Именно поэтому он и позволил себе проявить вчера такое неуважение к младшему Княжичу из Долгоруких. Только сил своих не рассчитал и за проявленное неуважение тут же поплатился.

Белозёрский поступил аккуратнее: он бросил формальный Вызов. На него уже нельзя было ответить прямым ударом здесь и сейчас. Это было бы, как минимум, некрасиво. К тому же, Белёвский, если бы вчера умудрился выдержать мой гнев и достойно на него ответив, подавив меня своей силой, не получил бы Императорского титула здесь и сейчас, так как формального Вызова не было. Да — я бы с Трона слетел мгновенно, без вопросов вообще и без вариантов, но ему бы моё место на нём не досталось. Началась бы Княжья свара и разные игрища по выяснению, кто больше всех достоин, чья фракция сильней, кого поддержит больше Князей… в конечном итоге, учитывая современную политическую ситуацию в мире, что привело бы к серьёзным усобицам и, возможно даже, распаду Империи на отдельные враждующие независимые регионы-государства.

Белозёрский же поступил по всем правилам, писанным и неписанным. Победа в Поединке полностью легитимизирует Власть Победителя. Титул проигравшего переходит победителю. И, если Иван Константинович одержит надо мной верх, он Императором станет.

Правда, тут есть нюанс: никто и ничто не мешает другим Князьям, тому же Петру Долгорукому, после победы Белозёрского надо мной, тоже бросить формальный Вызов уже ему. Но тут уж, кто сильнее окажется, тот и прав. По крайней мере, вероятность сваливания страны в смуту значительно меньше.

Мне бросили первый Вызов. Первый из длинной череды предсказуемо ожидаемых. У меня же… это вызвало насмешливо-нагловатую улыбку.

— Если можешь что-то сделать, зачем это делать бесплатно? — с этой самой улыбкой задал я риторический вопрос, который заставил всех присутствовавших застыть и округлить глаза в удивлении. — У тебя есть миллион рублей, Иван Константинович?

— Само собой, есть, — надменно ответил он.

— Я приму твой Вызов, — ответил я. — Будем драться сегодня перед закатом. Но!

— Что, «но»? — хмыкнул он.

— Ты ставишь на кон, вместе со своей жизнью ещё и этот миллион рублей, — нагло продолжил я, глядя ему в лицо прямым немигающим взглядом. — Побеждаешь ты — становишься Императором. Побеждаю я — забираю твой миллион. По-моему, справедливо, нет? Какая иначе мне польза от победы над тобой? Она лишь ослабит мою страну, выбив целого Богатыря из ряда её защитников. Миллион хотя бы частично компенсирует неудобства. Я возьму только его, а земли твои передам твоему старшему сыну — это уменьшит вероятность начала усобиц.

— Разумно говоришь, — с удивлением произнёс Князь Норильский.

— Поддерживаю, — ухмыльнулся Тувинский Князь.

— И я, — поднял руку Борятинский.

— И я, — погладил свою бороду Пётр Долгорукий. — Юре ведь, в ближайшее время не только от Имперских Князей Вызовы принимать, но и от заграничных Паладинов, Грандов, Сяней и прочих. Если с каждой головы по миллиону золотых, так ведь и на строительство того самого тоннеля наберём — не придётся Казну напрягать.

— Хорошая мысль, — улыбнулся Бухарский Эмир Сеид Алим-хан и даже потёр свои ручки от удовольствия, словно бы эти деньги уже увидел, и они шли не мне, а ему… Хотя, если бы Белозёрский мен победил, то следующий Вызов ему мог бы последовать и от Сеида. И, как будто подтверждая эту нехитрую мысль, он предложил. — Только, чтобы всё было действительно справедливо, и ты, Юрий, должен бы на бочку тоже миллион положить. Так честно будет. Своих денег, а не казённых.

— Хорошо, — легко согласился я. Тем более, что миллион у меня был. Не совсем у меня — у Алины, но взять у неё я его мог без лишних проблем и вопросов.

— Значит, перед закатом, — недовольно подвигав желваками, кивнул Белозёрский, развернулся и ушёл из зала, обозначив фактическое окончание сегодняшнего заседания. Фактическое, но не формальное. Формально закончил его я, совершив рукой «отпускающий» жест и произнеся.

— Все свободны, — после чего поднялись и неторопливо, сохраняя достоинство, вышли все остальные.

Пяти минут не прошло, как я остался сидеть в комнате один. Ну, не считая денщика, который возился с дровами у печки в углу. Он и вчера там был — работа у него такая. Никто на него и внимания-то не обращал — Бездарь.

— Ну как я справился? — задал вопрос в пространство я. — Не хуже, чем вчера?

— Пожалуй, удовлетворительно, — ухмыляясь ответил отошедший от печки денщик, который подошёл и нагло развалился в одном из кресел рядом со мной. — Мог бы поставить всех на место прямо здесь и сейчас, но с миллионом — тоже интересная идея, — он снял с головы шапку и оказался никем иным, как Борисом Ивановичем собственной персоной.

— Мог, — кивнул я. — Но это было бы не так весело. Да и отец прав — надо же мне на мои мегапрожекты как-то деньги зарабатывать? Не из казны же их, правда, брать?

— Хозяйственный какой, — удивлённо-издевательски повёл головой Борис, не перестав лыбиться.

Вид на ночную Неву с маленького балкончика Царских покоев Зимнего Дворца был… своеобразным. Не назвал бы его таким уж величественным — не после того, как я побывал на вершинах персидских гор. Не сказал бы, что он широк, что с этого балкончика видно дальше, чем из иллюминатора неспешно плывущего по небу дирижабля. Однако, для Одарённого Водника здесь имелась своя особенная, неповторимая прелесть — Нева. Её простор, её масса, её величавые неспокойные тёмные в этой ночи воды отзывались, манили и резонировали с моим нутром, с моим Даром.

Трудно описать это чувство — любые слова будут ложными, да, наверное, и не нужно его описывать. Достаточно сказать, что это было волнующе, это было приятно и это наводило на меланхоличные, философские мысли.

Ночь. Тёмная осенняя ночь. Хмурая и дождливая. Лёгкий ночной ветерок ласково шевелил мои волосы на непокрытой голове. Хоть дождь и не ливень — мелкий, холодный и противный, но он тоже был «в масть» — добавлял глубины тому чувству взаимодействия и резонанса, что владело мной, ведь дождь — это тоже вода. Много воды.

Здесь, в Питере, вообще очень много воды. После персидской жаркой сухости дней и холода горных ночей, это ощущалось особенно ярко.

Приятно. Однако, несмотря на это, я, всё равно, не чувствовал здесь себя — дома. Этот город, этот Дворец, даже эта река и этот залив… не моё это. Не мной найдено, не мной покорена, не мной построено… и не для меня. Погостить пару недель-месяцев — да, вполне себе неплохое место, но остаться здесь жить? Нет. Не смогу.

Что ж, с такой точки зрения, мысль о переносе столицы Империи в куда более солнечную, яркую и приветливую Москву, уже не выглядит такой уж взбалмошной и глупой. Скорее уж, как прорыв подсознательного желания наружу в момент ослабления сознательного контроля. Я ведь, всё равно, не смогу тут жить. Не моя это климатическая зона. Здесь слишком мало тепла и солнца. Воды — много, это верно. Но, это бы имело решающее значение, если бы я всё ещё оставался «чистым» Водником. Однако, это давно уже не так. И моему Огню здесь не нравится. Мне здесь не нравится. Некомфортно мне тут.

Я вздохнул.

Ночь. Множество огней на городских зданиях, башнях, на маяке и Кепости. Блеск и дорожки этих огней на неспокойных Невских волнах… Закат я сегодня пропустил. Не смог им насладиться. Не успел. Он отгорел задолго до того, как я вернулся в Зимний. Да и можно ли вообще его разглядеть осенью с этого балкончика? Где тут Запад? В какой стороне садится Солнце? Как-то я ещё не очень хорошо ориентируюсь по сторонам света в этом чужом для меня городе. Может, немного позже, когда хоть сколько-то обживусь… нет, вряд ли. Не стану я тут задерживаться.

Почему не успел к закату? По вполне объективной причине: потому что вернулся в сам город уже затемно. Вернулся откуда? С одного из дальних полигонов, расположенных за пределами городской агломерации, среди диких болот и лесов, которые, как ни невероятно это звучит, легко можно найти в каких-то сорока-пятидесяти километрах от нынешней Столицы. С того полигона, где происходил наш Поединок с Богатырём Белозёрским.

Хотя, честно говоря, я бы не стал называть это таким громким словом. Не то, что на Поединок, это даже просто на бой как-то не очень тянуло.

Белозёрский — Богатырь Металла. Есть, оказывается, здесь и такая специализация по Стихиям, хоть и довольно редкая. Я бы, правда, назвал её иначе: не самостоятельной Стихией, а производной, сочетанием двух других Стихий: Земли и Огня, ведь его Металл был горячим и шёл из земли.

Наше… столкновение происходило на большой рукотворной поляне, кем-то заотливо расчищенной от леса на несколько километров вокруг, как в длину, так и в ширину… в общем-то, почти стандартное стрельбище, для тех, кто понимает, о чём я.

Встали друг против друга. Дождались, пока все сопровождающие лица и зрители отдалятся на условно безопасное расстояние и займут там наблюдательные позиции. Потом дождались, пока в небо взмоет «ракета», означавшая формальное начало Поединка. После чего Белозёрский мгновенно покрыл своё тело горячим металлом, став сразу похожим на «ОБЧР» или «мобильный роботизированный доспех» — такой же массивный, такой же большой, такой же страшный и внушительный. И большой — буквально, то есть высота этого чуда составляла, наверное, метров двенадцать-пятнадцать, а масса — под две сотни тонн точно, а то и за две сотни — металл же!

Настоящее тело Князя спряталось в туловище этого ОБЧР, где-то примерно в районе широкой «грудной клетки» того, полностью скрывшись под слоями сплошной крепчайшей брони.

Очень внушительно у него получилось. Особенно, с учётом того, что вся «трансформация» не заняла и пяти секунд — серьёзный результат даже для уровня Богатыря. Добавляли красоты и опасности этому «Гандаму»: здоровенный пятиметровый пылающий, в прямом смысле этого слова, меч в одной руке, и мощный массивный почти ростовой щит в другой.

Но не это было главной опасностью. Ей оказались острейшие длинные стальные колья-копья-пики, которые целым лесом полезли из земли, покрывая площадь в сотни и сотни квадратных метров разом, в то самое время, пока происходила трансформация. Ни отпрыгнуть, ни увернуться…

Что ж, всё это могло бы быть опасно для меня… раньше. Несколько месяцев назад. Сейчас… это вызывало скуку.

Я мог бы позволить ему проткнуть меня этими пиками — при моей Водной «регенерации», это даже не раны, а просто щекотка. Мог взлететь в небо, воспользовавшись своим умением летать, даруемым сразу двумя Стихиями.

Мог бы просто убить его, срубив своим мечом ему голову ещё до того, как он успел завершить формирование своего Стихийного Покрова-доспеха из вытягиваемого из-под земли Металла, ведь пять секунд — это для обычного человека много, для Воздушника — это издевательски медленно. Подскочить и срубить его голову — доля секунды! Особенно, если ты не просто Воздушник, а настоящий, хорошо тренированный, заточенный на ближний бой Сянь. Уже сам факт того, что он позволил нам начать бой с настолько короткой дистанции, делает его заведомо проигравшим: у Богатырей и Сяней слишком разная специфика развития.

Мог бы. Но не стал. Позволил Белозёрскому и «одеться», и пики его сформировать. Вот только, ни одна из них в моё тело не вонзилась. Он сам не понял, почему и как оно так произошло. А секрет был прост: я не позволил ему прицелиться. Разум — страшная штука, когда он развит до уровня Шестой и даже Седьмой Ступени. Не так уж и сложно оказалось воздействовать на сознание Богатыря, стоящего напротив, в прямой видимости, в жалких пяти-шести метрах и имеющего со мной прямой зрительный контакт. Не готового защищать свой разум.

Он, повторюсь, не понял даже, что я на него воздействую. Его пики просто выросли везде, кроме того места, где стоял я.

Затем был удар огненным мечом, который должен был меня располовинить, но… он тоже в меня не попал. Промахнулся на пару метров в сторону — прицел, видимо, сбился. Бывает…

Потом была туча мечущихся со страшными скоростями мелких лезвий, накрывшая собой круг в три сотни метров диаметром, уничтожившая, стёршая, пошинковавшая в мелкий-мелкий салат всё, что в этот круг попало… кроме меня. Ни одно из этих бешенных лезвий меня даже не коснулось. Они все пролетали мимо. Где угодно, только не там, где я на самом деле стоял.

Это… его напугало и разозлило до такой степени, что он отбросил любые тормоза и начал формировать под нами настоящий, всамделешный реальный вулкан с раскалённой лавой, которую он потянул из земных недр наверх, проламывая тектонические плиты, не думая ни о каких последствиях.

Честно говоря, я до этого, даже не представлял, что Богатырь — это что-то настолько мощное! Что они способны даже на такое! На что-то настолько крутое и масштабное…

Ну, в любом случае, новый действующий вулкан в моей Империи, да ещё и в непосредственной близости от (пока ещё) столицы, мне был совершенно не нужен. Как будто других проблем без него мало? А, если это ещё и супервулкан получится? А, если этот недоумок перестарается и вообще материковую плиту пополам расколет⁈ С этого упёртого недоделанного «Магнетто» станется!

В общем, я атаковал его сразу, как почувствовал, что магма действительно дёрнулась вверх. Атаковал одновременно Ментально и физически. Ментально атаковал сознание, сбивая его концентрацию на управлении магмой. А физически — с небес рухнула толстенная молния, что ударила точно в макушку этого железного болвана.

Что оказалось действеннее, трудно сказать, но факт: доспех от удара молнии, раскололся пополам, словно скорлупа ореха. Или, если быть более точным, одновременно с ударом этой молнии, я разорвал пополам его доспех, ведь, как уже упоминал, по моему мнению, Металл — это производная Земли и Огня, а у меня и та, и другая Стихия были проявлены. И, оставшийся без управления в связи с утратой концентрации кусок металла, легко, и даже с готовностью, подчинился мне, разделяясь надвое и выбрасывая на землю ошеломлённого и находящегося на грани потери сознания Богатыря на землю, мне под ноги, где я его демонстративно схватил рукой за горло и поставил перед собой на колени, после чего брезгливо от себя отшвырнул.

— Упал, — констатировал я, ставя точку в нашем Поединке. Развернулся и пошёл к выходу, туда, где остались наши машины, на которых мы сюда приехали. А тело Белозёрского осталось лежать на земле. Продолжать бой он был уже не в состоянии.

Всё это заняло от силы секунд тридцать. В то время, как дорога в одну сторону, потом в другую — почти пять часов. Какое-то уж очень нерациональное использование временного ресурса…

Так или иначе, а Поединок я выиграл. Миллион золотом, поставленный Белозёрским, забрал. И даже его самого живым, дееспособным оставил. Не лишил свою Империю одного из сильнейших Богатырей. Протестовать против такого итога прошедшего Поединка никто не решился.

Однако, новый Вызов последовал. И был мной принят. По всё тем же правилам: бой перед закатом, миллион на бочку!..

Я вздохнул и, прикрыв глаза, подставил лицо под капли осеннего Питерского дождя, падающие с неба. Почему-то удовлетворения от всего этого я не чувствовал. Видимо, всё-таки, Питер — не мой город. Надо возвращаться в Москву. Нечего мне тут делать. Не моё это…

— Скучаешь? — услышал я знакомый чуть насмешливый голос одновременно с тем, как почувствовал на своём плече опустившуюся на него лёгкую женскую ручку.

— Хандрю, — поправил я.

— Пойдём, — повелительно сказала Катерина, а голос был её, и похлопала по тому плечу, которого ранее коснулась.

Можно было бы возмутиться такой бесцеремонностью в отношении меня, почти уже Императора не самой маленькой на планете Империи. Можно было бы, но я не стал. Не в том был настроении. Да и Императорство Императорством, а отношения Учитель-Ученик — это история особая, отдельная, обычной ранговой системой не регулирующаяся. Учитель остаётся Учителем, даже, если Ученик уже достиг самых высших возможных степеней Власти. А сейчас меня, совершенно очевидно, звал куда-то пойти мой Учитель, а не просто Катерина, или даже бывшая Императрица. Уж такие-то тонкости в тембрах её голоса и тонкостях тона, за время нашего знакомства, я различать научился.

Именно поэтому, не задавая лишних вопросов, я повернулся и молча пошёл за ней, прочь с этого балкона.

В Зимнем Дворце очень много помещений, и это не должно удивлять, так как он — очень большой. Ориентироваться в нём… ну, думаю, со временем, я бы, наверное, научился, ведь топографическим дебилизмом (или кретинизмом) не страдаю, но для этого надо было пожить здесь или поработать хотя бы недельку-две, а не день-два, из которых большую часть провёл в разъездах.

В общем, привела меня Катерина в какую-то комнату, находящуюся внутри Дворца, так как его стен мы не покидали и наружу не выходили. Комната была хорошо освещённая электрическим светом. В комнате стояла кровать и несколько стульев. Имелись несколько окон и дверей, одна из которых вела на балкон, а другая, видимо, в какую-то версию санузла, так как за той дверью я чувствовал наличие текущей по трубам воды.

Но не это было главным в открывшейся мне обстановке, а то, что лежало на кровати, укрытое лишь тоненькой белой простынкой почти до шеи. Точнее, кто там лежал — Князь Белёвский, тот самый, который осмелился накануне мне хамить в зале собраний Боярской Думы. И, честно говоря, между понятием «что» там лежало (тело), и понятием «кто» там лежал (человек) грань было довольно-таки тонка. Состояние у него было… мягко говоря, тяжёлым.

В комнате Князь находился не один. Был и ещё один мужчина, внешне похожий на Князя, ну, до того, как тот превратился в средней степени прожарки кусок мяса, в котором едва как держится жизнь. Только, слегка моложе. И при нашем появлении, он почтительно склонил голову.

— Это сын Андрея, Егор Белёвский, — пояснила для меня Катерина. Я молча кивнул, принимая её пояснение. Руку тянуть не стал — не время, не место и не тот статус. Я ведь здесь, насколько понимаю, в качестве Императора нахожусь, а не как частное лицо с дружеским визитом ради приятного знакомства и необязывающего времяпрепровождения.

Вопрос только в том, что от меня хотят? Обстановка, конечно, намекает, но, в данном случае, хотелось бы знать точно. Вернее, даже не знать — моё внутреннее знание или незнание — это моё личное дело, а услышать. Конкретные слова, произнесённые конкретным человеком, к которому я с ожиданием и повернулся.

Повернулся и замер в ожидании — к Егору Белёвскому, так как, именно он здесь тот человек, который должен говорить… должен просить и предлагать что-то взамен на выполнение его просьбы.

— Юрий Петрович, — с ещё одним уважительным поклоном обратился он ко мне, преодолев своё внутреннее сопротивление. «Юрий Петрович»… что ж, если подумать, то, пожалуй, пока что, такое обращение ещё приемлемо, ведь коронация ещё не состоялась, официальный титул мной ещё не получен. А Княжич к Княжичу по имени и отчеству обратиться может — статусы позволяют. — Прошу Вас… пожалуйста… помилуйте моего отца. Спасите его… Мне сказали, — бросил он быстрый взгляд на Катерину, — что только Вы способны на это.

Что ж, первую часть он выполнил: просьбу произнёс. Осталось выполнить вторую: озвучить, что же именно он готов предложить мне взамен на удовлетворение его просьбы. О том, способен ли я физически её выполнить… пока речь не идёт.

И именно поэтому я продолжил молча смотреть на него, не сдвигаясь с места, и даже не поворачивая головы к лежащему в кровати телу.

Молчание продлилось… не знаю: секунд тридцать, может — сорок, не следил по часам. Но, по ощущениям, было именно так.

Наконец, он, или догадался, что от него ждут, или переступил через какие-то свои принципы-убеждения.

— Юрий Петрович, я… готов принести Вам личную Присягу.

Но я продолжал молчать, понимая, что это ещё не всё, что должно было быть сказано. Часть, правильная часть, но ещё не всё. Егор по моему молчанию тоже это понял.

— Мой отец… — сглотнул он. — Вся Семья Белёвских… мы все принесём Вам Присягу. Наши ресурсы будут в Вашем полном распоряжении…

Что ж, теперь — всё. Теперь произнесено всё, что должно было быть произнесено. При свидетелях — Катерина тоже это слышала. И не только она: мне необязательно было оборачиваться, чтобы почувствовать, что в комнату тихо и стараясь максимально не привлекать к себе внимание, прошёл ещё один человек. Достаточно хорошо знакомый мне человек — Борис.

И Егор его появление заметил. Заметил и узнал. Это легко было понять по тому, как его глаза расширились в удивлении.

— Хорошо, — кивнул, наконец Егору. — Я тебя услышал, — после чего отвернулся от него и сохраняя отстранённо-спокойный вид, пошёл к кровати с пациентом.

Катерина отдельно, уже за моей спиной, одобрительно кивнула младшему Белёвскому, после чего двинулась за мной.

Что ж, видимо, урок начался…

— Распорядись принести мясо, — бросил я через плечо, не оборачиваясь и не отвлекаясь от рассматривания своего пациента. И мне, честно говоря, было всё равно, кто именно, это моё распоряжение исполнит: Катерина, Егор или Борис. Кто-то выполнит. Не могут не выполнить… а, даже, если и не выполнят, это не станет моей проблемой, это будет ИХ проблема. Вылечу я этого несчастного или не вылечу — нет разницы, ведь за неисполнение своего распоряжения, я смогу спросить с каждого из них… ну, пожалуй, наверное, кроме Катерины — она сумасшедшая, а с психов какой спрос?

Хм… начинаю рассуждать, как настоящий начальник… вживаюсь в роль Императора? «Бытие определяет сознание»? Похоже на то… Видимо, действительно, власть приходит только к тому и только тогда, когда он внутренне становится к ней готов. Или, как минимум, соглашается с тем, что она у него может появиться. Разрешает себе…

Ладно, что-то я отвлёкся. А ведь передо мной лежал пациент. Ещё живой человек. В очень тяжёлом состоянии, но всё ещё живой. Дышащий. Поверхностно, слабо, но дышащий.

Из повреждений — больше всего пострадала его кожа. Ожог, размером практически со всё тело. Не везде равномерный, где-то сильнее «прожарка» получилась, где-то слабее, но, повреждено оказалось больше девяносто пяти процентов всей поверхности.

Будь это моё собственное тело, проблемы бы не было никакой — не больше пары секунд внимания, чтобы исправить всё это. Вода, раствор микро и макро элементов в ней, и пара секунд внимания.

Будь он мёртвым, просто телом — тоже не возникло бы сложностей: несколько секунд, много воды, и это тело было бы пересобрано в самом лучшем виде и идеальном порядке.

Но, в том-то и проблема, что это не моё тело, и его владелец ещё живой. Да ещё и не простой какой-нибудь Бездарь, а Одарённый уровня Богатыря! Он сопротивляется влиянию чужой силы даже в полностью бессознательном состоянии. Не позволяет на себя влиять, как минимум, в пределах своего тела.

Изменить хоть одну единственную клеточку в теле Одарённого, тяжелее и энергозатратнее, чем в честном прямом бою физически его убить! В этом и проблема Целителей.

Размышляя об этом, я уже почти на автомате действовал: потянул к себе воду из недавно почувствованных мной в соседнем помещении труб. Сколько-то воды вытянул из воздуха и снаружи здания, где продолжал неторопливо идти осенний дождь. Проще было потянуть её к себе сразу отовсюду, чем концентрироваться на каком-то одном источнике, отделяя её от остальных. А я действовал, не задумываясь, не тратя лишнего внимания на процесс, поэтому и так — сразу отовсюду.

Притянутой водой я обернул лежащего на кровати человека и принялся изучать его состояние уже внимательнее, не осмотром, а, как бы это сказать — «ощупью». На клеточном уровне.

Тело сопротивлялось. Но сил сопротивляться ему хватало только на защиту ещё живых и относительно здоровых клеток. Мёртвые, повреждённые, воспалённые и умирающие клетки моя вода выхватывала легко. Выхватывала, выскабливала и уносила, отводя их в сторону и оставляя там до той поры, пока они мне не потребуются, если, конечно, потребуются вообще.

Вода счистила, соскоблила, выскребла все повреждённые и омертвевшие ткани с тела пациента, оголив живые и здоровые. Но внешне выглядело это… очень неаппетитно. Словно бы я разом содрал со всего его тела кожу. Живьём. С живого.

Неудивительно, что Егор, так и стоявший за моей спиной, не выдержал, отвернулся и отошёл в угол, к окну.

Нет, его не стошнило и не вывернуло — видно, что человек он уже не молодой, раз до целого Витязя добрался, и повоевать на своём веку успел. Что означает — и мерзостей всяческих успел навидаться. Его не стошнило, но смотреть на такое… моральных сил он в себе не отыскал.

Борис, кстати, тоже тихонечко предпочёл слинять — любоваться ТАКИМ процессом ему тоже удовольствия не доставляло. Да и о каких-то своих делах он вспомнил. Здесь-то он уже закончил: показался Егору, засвидетельствовал его просьбу и его предложение оплаты этой просьбы. Больше ни ему, ни от него, здесь ничего не нужно было.

А вот Катерина не ушла, не отвернулась, и отворачиваться или уходить не собиралась. Наоборот, максимально напрягала своё внимание, наблюдая за тем, что и как я делаю. Ну, тут понятно — интерес профессиональный, да и долг Учителя — следить за качеством проведения урока.

Я же, закончив с «соскабливанием», обнажением и промывкой ран, занялся обеспечением работы функций организма пациента, достраивая части и структуры, обеспечивавшие эти функции прямо из воды, снаружи, как когда-то, на ранних этапах, достраивал своё повреждённое тело. В частности, так же, как обеспечивал продолжение функционирования своей оторванной головы.

На ранних этапах — позже мне подобные костыли уже не требовались, ведь я научился переносить своё сознание напрямую в воду, в определённый отдельный её объём.

Здесь же, подход «достраивания» достаточно хорошо работал, ведь я не пытался проникнуть внутрь, а значит и организм Одарённого не оказывал мне сопротивления.

Состояние пациента стабилизировалось. Ухудшение остановилось. Организм перестал терять силы.

Собственно, возможности местных Одарённых лекарей и даже Целителей на этом и заканчивались. Всё, что они могли, и что делали в таких вот случаях — это заключали тело пострадавшего в своеобразный «кокон», защищавший его от влияния внешней среды и имитировавший работу тех систем организма, которые тем были утрачены. Так же, через этот «кокон» подавались необходимые питательные вещества в форме и количествах, максимально легко и полно усваиваемых пострадавшим телом. Этакая идеальная «бакто-камера». А дальше…

Дальше всё зависело только от самого Одарённого. Сможет ли он восстановиться или нет. И сколько времени ему на это потребуется.

Одарённые — существа сильные и живучие. В большинстве случаев, восстанавливаются. Не без потерь, конечно: шрамы и протезы у них — обычное дело.

Кстати, отсюда понимание такой дороговизны и эксклюзивности услуг Целителей — им ведь приходится одним пациентом ни пять, ни десять минут заниматься, а днями, неделями. В особенно сложных и тяжёлых случаях — месяцами. И, при этом, никакие техника или медицина с качеством такого лечения и близко не сравнятся. Нет у такого ухода аналогов. Оттого и могут лекари назначать любую цену за свои услуги сами — всё равно, заплатят. Конкуренции-то почти и нет — лекарей, даже самых слабых, вечно не хватает. Не говоря уж о полноценных Целителях, способных Одарённого буквально по кусочкам собрать, вместе сложить и в этих кусочках жизнь поддерживать, пока они сами срастаться между собой не начнут…

«Сами срастаться» — не означает, что Целитель не поможет им иголкой, ниткой, трубочками, спицами, пластинами и прочими удобными медицинскими приспособлениями. Филигранные хирургические навыки — неотъемлемая часть мастерства Целителя…

Но, что-то я снова отвлёкся.

Это предел Целителей этого мира. Я же… как-то, незаметно для себя самого, шагнул дальше них. К худу ли, к добру — не знаю. Есть в том некоторые сомнения, учитывая наличие такого понятия, как «карма» и концепции неприкосновенности «свободы воли» человека. Но шагнул.

И смог это сделать, только благодаря наличию у меня Ментального Дара. Используя его, сознательно или неосознанно, я оказался способен «продавить» сопротивление человеческого тела внешнему воздействию.

Только лишь за счёт этого я смог «заштопать» того пилота, который вёз меня из Москвы в Петроград. Только захватив его разум под свой контроль, я «убедил» его тело не противиться моему воздействию, не тратить свои силы на противодействие. И, как я понял только позднее, много позднее, именно это так поразило Катерину, что она решилась открыто назвать меня Учеником.

Продавить Разум Бездаря… совсем не то же самое, что справиться с Разумом Одарённого. Да только, и я уже совсем не тот, каким был в то время, полгода назад. Можно сказать, что с тех пор, у меня целая жизнь прошла.

И вот передо мной в моём «коконе» лежит не Бездарь, а Богатырь. То и то на «Б», слова похожи, но фактическая разница огромна!

С другой стороны: я ведь ничего не теряю от своей попытки. Выживет этот Князь, или умрёт — моя Власть не пошатнётся. Только и всего, что из этой комнаты живым и его сын тоже не выйдет… Понимал ли он это, когда решался просить меня о помощи? Осознавал ли, что ставит на кон не только отцовскую жизнь, но и свою собственную?

Хотя, откуда ж мне знать, какие у него обстоятельства, толкнувшие его на такой шаг? Может, если Андрей Белёвский погибнет, то их соседи всю Семью сметут и истребят, чтобы прибрать к рукам их Княжество?

В общем, не важно всё это. Я делаю не ради него, и не для его отца. Я делаю это для себя — совершить очередной, новый шаг в своём развитии. Взобраться на следующую Ступень… возможно, что и буквально. Богатырский значок-то мне прямо там, на полигоне после окончания боя вручили. Официально. Семь Богатырей-свидетелей признали мою победу в Поединке в качестве внеочередного экзамена. Признали и засвидетельствовали. Вручил, точнее приколол мне на грудь его лично отец.

Насколько он доволен и горд был в этот момент! Мало того, что сын его Богатырём стал, даже хрен с ним, что ещё и Императором, так ведь заклятого врага Долгоруких прилюдно унизил! Не кого-нибудь, а Тверского Князя! Лично Ивана Белозёрского! Что называется, воплотил в себе все его самые главные жизненные амбиции…

Снова отвлёкся. Между тем, Разум Андрея Белёвского уже был мной сломлен. Ещё вчера, в момент, когда я его бил молниями, главная атака пришлась именно на его сознание. И теперь, для меня, ворота в него были открыты, распахнуты настежь — настолько сильный удар по нему пришёлся. Я ведь под «допингом» был, вообще не сдерживался. Загадка — как не убил-то?

В общем, «шагнуть» в эти ворота оказалось не сложно. Он почти не сопротивлялся. И Приказ о том, чтобы начать выздоравливать, принимая мою помощь и действие моей силы, как своей собственной, лёг, как родной.

Куда сложнее было собрать-сгрести в кучу его сознание… то, что от него осталось после вчерашнего удара. Благо, там вообще что-то осталось…

Тоже, интересный оказался опыт: не ломать, а собирать и лечить…

Пока копался с Разумом, отвлёкся от тела. Когда закончил и вернул внимание, с удивлением обнаружил, что тело… уже восстановилось полностью! А вода… закипела. И теперь с довольно высокой скоростью испарялась, наполняя удушливым паром помещение. Настолько густым и непрозрачным, что дальше вытянутой руки ничего видно не было.

Что ж, ничего удивительного: Огненный Богатырь просыпается!

Но проснуться я ему не позволил. Сделал ещё одно лёгкое внушение, отправив его из тревожного, воспалённого, горячечного беспамятства в здоровый и оздоровительный сон.

А пар? Ну, что такое пар для Богатыря Стихий Воды и Воздуха? Почти незаметное волевое усилие, даже не усилие, а просто пожелание, мысль, и весь пар из комнаты вынесло через окно на улицу. Вместе с ним улетели и все прежние неприятные запахи. А остатки мёртвых клеток и недорастворённого мяса, (которое, кстати говоря, довольно быстро притащили и в довольно большом количестве — не проигнорировали моё указание, молодцы) дорастворились и утекли через санузел в канализацию. Оставив в комнате только чистоту и ощущение свежести.

Даже постельное бельё, на котором лежал больной, вроде бы безвозвратно убитое теми выделениями, которые сочились из трещин в корке на его ранах, теперь было сухим и, словно бы выстиранным. Хотя, почему же «словно»? Ведь, по факту, именно таковым оно и являлось.

Я вздохнул. Удовлетворённо ещё раз осмотрел состояние пациента, кивнул самому себе и двинулся на выход. Молча. Говорить что-то и кому-то? Зачем? Егору и Егором всё было сказано ещё до начала «операции». Повторять? К чему? Не думаю, что теперь он решится пойти на попятную — слишком убедительная демонстрация Силы.

Силы: карать и миловать. Кнута и пряника.

Провожал меня он в положении поясного поклона.

Когда покои Белёвского остались позади, я внезапно столкнулся с очень неожиданной проблемой: а как отыскать теперь путь к своим покоям? Я ведь уже говорил: Зимний настолько велик, что бродить по его коридорам, залам и переходам можно часами!

Но не успел я, как следует, проникнуться серьёзностью этой проблемы, как вперёд меня шагнула Катерина. Шагнула, взяла своей рукой меня за руку и, ни слова ни говоря, повлекла за собой.

…куда-то вниз.

А я ведь, до этого, даже и не догадывался, что у Зимнего Дворца есть подвалы. А они есть! Прикольные такие, с покатыми сводчатыми потолками, с электрическим освещением, с тяжеленными толстыми стальными дверями, больше напоминающими сейфовые, чем подвальные, только без этих «традиционых» замков-рулей на них, с нормальными крепкими засовами вместо них.

И подвалы эти тянулись под всем Дворцом. Их было много. И даже не в один этаж. И это, блин, в Петрограде, с его разливающейся Невой и болотистыми почвами!

Но, чего только не может быть в мире, где по небу летают Богатыри на крылатых скакунах, а вулканы загораются и гаснут по воле людей? Подумаешь, второй подвальный этаж под Зимним? Мелочь какая…

Куда интереснее, зачем меня сюда притащила Катерина? Бывшая Шальная Императрица всея Руси…

Но, подвал, как подвал. С паутиной водопроводных и канализационных труб в нём. С большими насосными и силовыми агрегатами. Мне даже, почему-то, поисследовать и посчитать этот водораспределительный узел захотелось. Всплыло что-то такое из памяти…

Но я решительно отогнал эти несвоевременные мысли. Ведь Катерина остановилась возле одной из труб, в которую был вварен кран со вполне современно выглядящей синей ручкой. Точно такой же, какие я сам у себя на даче в водопроводные трубы вваривал. Их ещё «шаровыми» называют из-за их внутреннего устройства: там внутри металлический шар с дыркой посередине стоит. Ручка поворачивается — дырка становится параллельно стенкам трубы, вода проходит, почт не испытывая сопротивления. Ручка поворачивается обратно — поворачивается и кран, дырка становится поперёк трубы, упираясь в её бока «входом» и «выходом», вода останавливается — водоток надёжно перекрыт…

— Что ж, я могу гордиться: мой Ученик обошёл меня и стал Целителем вперёд своего Учителя, — как и всегда немного ехидно улыбнулась Катерина. — Это было эффектно! Умеешь же ты, Юрочка, делать из чего угодно Шоу! Даже из таких нелицеприятных вещей, как промывка ожогов, — поморщилась она, видимо, вспомнив какой-то собственный опыт.

— Не рановато ли поздравлять? — приподнял одну свою бровь я, складывая руки на груди. — Официального признания ещё не было.

— Да кому оно нужно, «официальное»? — пренебрежительно отмахнулась Катерина. — Вот ты у Сатина Значок «Целителя» видел?

— Нет, — подумав, ответил я, ведь и правда не мог припомнить такого. Хотя, конечно, это не показатель, я ж и видел-то его не так, чтобы часто.

— А у него его и нет! — развеселившись, сказала Катерина. — Ему его никто не вручал. Но он ему и не нужен — и так все знают, кто он и что он. Та же история с Пироговым — кто бы ему в Крыму такие побрякушки вручал? Англичане? Или Французы? Ты совершил нечто невероятное — исцелил Богатыря. При свидетелях. Этого совершенно достаточно. Так что, привыкай, ты теперь не только Император, Богатырь… Сянь, но и Целитель.

— А про Сяня ты откуда знаешь? — нахмурился я.

— А, разве не очевидно? — продолжила весело улыбаться она. — Ты движешься, как Сянь, меч носишь и держишь, как Сянь. Да и… убить Сяня в прямом ближнем бою может только другой, более сильный и умелый Сянь.

— Я его застрелил, вообще-то, — хмыкнул я.

— Какая разница? — отмахнулась Катерина. — Поверь, это ничуть не проще, чем зарубить. Хотя? Кому я это говорю? Ты же и сам это, даже получше меня, знаешь.

— Допустим, — уклончиво произнёс я.

— «Если что-то выглядит, как утка, плавает, как утка, крякает, как утка, почему бы этому не быть уткой?» Логично?

— Пожалуй, — не решился спорить с такими очевидными заключениями я, иначе рисковал скатиться к прямой лжи, а это, в разговоре с кем-то уровня Шальной Императрицы, чревато. И тут же решил перевести тему на что-нибудь другое. Всё ж, моё «Сяньство» опасно близко подходит «петлям». — За поздравления спасибо, но… — обвёл помещение взглядом я. — Зачем мы здесь?

— Как это, «зачем»? — притворна удивилась она, подняв руку и положив ладонь на ручку крана. Затем повернула эту ручку, и на земляно-песчанный пол из короткого патрубка полилась вода. — Целитель — это, безусловно, хорошо. Но! Твой Учитель — я. А я… не Целитель. И твоё ученичество ещё не окончено…

Подвал без окон, шум работающих насосов и агрегатов, змеиные клубки труб и кабелей на стенах, льющаяся из крана на пол вода, и ехидно-предвкушающая веселье улыбка бывшей Императрицы, стоящей напротив.

— Урок, для нынешнего тебя, пожалуй, даже слишком простой, — расщедрилась на предварительные пояснения Катерина. — А, почему именно здесь? — изобразила она минутную задумчивость. — Ради антуража. В прошлый-то раз, урок из-за твоего обострённого «чувства прекрасного» сорвался.

— Это, в тот раз, когда ты меня в персидский бордель затащила? — хмыкнул я.

— Именно, — продолжила улыбаться она. — А ведь обстановка была идеально подобрана под практическую отработку такого очень важного, даже ключевого умения для преодоления новой Ступени… В этот раз, я твои вкусовые пристрастия учла. Так что: Подвалы Дворца, атмосфера, таинственность, непредсказуемость… ну, согласись же — интригует?

— Более чем, — решил не противиться я.

— А так, да — конечно же, мы этот урок могли провести и без лишних сложностей, прямо в твоих покоях, никуда не выходя, ничего не выдумывая, но… не будет же «целый Император» нырять в унитаз? Не солидно как-то, — сверкнула она своими смеющимися глазами. Затем весело крикнула: — Догоняй!

А тело её уже начинало «выцветать» и становиться прозрачным, ещё пока она говорила. Теперь же, после этого весёлого выкрика, оно полностью обратилось в водяную статую… которая, в следующий момент, вытянулась в тонкую упругую струю и втянулось в ту самую трубу, из которой, всё это время, лилась вода на земляной пол подвала.

Что оставалось делать мне? Ну, если подумать, то вариантов было даже несколько: первый — повернуться и просто уйти, что, пожалуй, было бы вполне логичным поступком для нормального человека… второй — последовать её примеру, и, выполняя указание, превратить своё тело в воду, чтобы рвануть за Катериной туда же, куда таким экстравагантным способом отправилась она.

Какой вариант выбрал я? Ну, тут даже интриги никакой нет — естественно, второй. Разве могло быть иначе? Ведь нормальным я уже давно не являлся, причём, во всех смыслах, которые можно было бы вложить в это слово.

Само преобразование тела в жидкую форму, после того случая с опрокинутой мне на голову горой, уже какой-то особенной сложности не представляло — главный психологический барьер был сломлен: я точно знал, что само это действие не просто возможно в этом мире, но возможно оно конкретно для меня!

Так что, уже через каких-то пару секунд, мой, совершенно аналогичный Катерининому, водяной жгут втянулся в ту же трубу, в след за ней. С той только разницей, что после неё на полу ничего не осталось, а после меня упала пустая императорская одежда, словно сброшенная полинявшей змеёй кожа. Ну и ещё: кран закрылся — не мог я иначе — воспитание не позволяет оставить воду просто так литься на землю, без контроля и присмотра — бесхозяйственно это.

Преобразование и нырок сложности не представляли, а вот другие два момента, очень даже: ориентирование внутри трубопровода и, особенно, отслеживание перемещений Катерины. Логически если подумать: то вот как я вообще должен был бы определять, где я, где она, и куда мне за ней двигаться⁈ Труба же — света в ней изначально не предусмотрено, и любые органы зрения бесполезны!

Однако, как эмпирическим путём выяснилось, имелся у меня в арсенале читерский инструмент, способный помочь даже с этой проблемкой: Ментальный Дар. Ведь разум Катерины остался для меня «видимым» даже в такой, крайне необычной ситуации. И смена «агрегатного состояния» её тела с «плотного» на «жидкое» (понимаю, что термины крайне условны и сюда не слишком-то подходят в полном своём физическом смысле, но вы меня поняли) никак не повлияла на это. И плевать моему Менталу, что мозга, как биологического объекта, больше не существовало, ни у неё, ни у меня — видимо, разум и сознание к этому сложноустроенному куску мяса не так уж и сильно привязаны. И, уж точно, не тождественны.

Катерина… блин, а вот, как в этом хитросплетении водопроводных труб, развилок и поворотов, ориентировалась она? Как и по каким признакам умудрялась понимать, следую я за ней или отстал, потерялся? У неё-то Ментального Дара нет!

Однако, как-то определяла. Имела какие-то свои способы для этого. Ведь, как иначе объяснить, что поначалу она двигалась по этим трубам довольно-таки медленно, часто притормаживала, останавливалась? Больше всего это походило на то, что она проверяла, продолжаю ли я за ней двигаться, не отстал ли? Не потерялся ли? И, лишь, когда убедилась в том, что я-таки способен держать её темп, не отставая и не теряясь, перестала это делать, и вот тогда-то мы разогнались по-серьёзному. В результате, минут через десять, мы уже так неслись, как… вода просто физически не может по трубам передвигаться!

Какова средняя скорость движения воды по обычному городскому водопроводу? Насколько я помню:где-то 2–3 метра в секунду всего. Ну, для больших, толстых труб — метров 5–7. Но не могли мы с такими черепашьими скоростями перемещаться! Три метра в секунду, это десять километров в час — это скорость неторопливо бегущего человека! Мы бы только из Дворца выбирались бы минут тридцать такими темпами, учитывая, что трубы не по идеальной прямой прокладывают — у них углов и поворотов хватает.

Есть у меня подозрение по этому поводу, что физически двигать весь «свой» объём воды по трубе, чтобы продвигаться в её толще, было, в общем-то и не так уж обязательно. Достаточно перемещать по нему свой «сгусток сознания и внимания», и именно это позволяло нам с Катериной лететь так невероятно быстро, напрочь игнорируя все возможные законы гидродинамики… временами, проскакивая насквозь через запертые краны, тупики, заглушки и даже целые насосные станции. То есть, там, где вода была физически ограничена, разделена герметичными перегородками и вообще никак не могла смешиваться.

Весьма… сложный и неоднозначный опыт, дающий, наконец, некоторое понимание того, почему же в действительности Водников так недолюбливают Одарённые других Стихий. Ведь, если мои предположения верны, то в бою с мастером этой Стихии, пусть и достаточно слабым в плане атаки и нанесения прямого урона, действительно невозможно иметь никакой гарантии, что ты его точно, окончательно и бесповоротно убил. А уж Водник, выживший, вырвавшийся, сбежавший и решивший отомстить своему обидчику не по правилам Поединочного Круга, в таком случае, превращается просто в оживший кошмар из самых жутких детских страхов: попробуй прожить, никак не соприкасаясь с текущей водой! Ведь, каждый раз, беспечно садясь на унитаз, рискуешь, что вода снизу тебе чего-нибудь нужного и важного отхватит…

Может, я, конечно, и утрирую, преувеличиваю — не может же быть всё настолько просто, должны иметься, просто обязаны, какие-то ограничивающие обстоятельства и параметры, иначе…

Я даже не постеснялся спросить у Катерины об этом, когда мы, наконец, вывалились с ней из-под крана умывальника в какой-то запертой снаружи маленькой комнатушке, судя по виду, служившей ванной комнатой в каком-то не слишком богатом доме.

— Ты забываешь, Юр, об одном маленьком, но крайне важном обстоятельстве, — улыбнулась она, поворачиваясь ко мне. Причём, она-то уже была полностью одета, а я только ещё формировал на себе временный костюмчик из чего-то аналогичного моей собственной коже по внутреннему строению. Хотя, справедливости ради, отстал от неё я ненадолго. — Об одном очень-очень существенном обстоятельстве: то, что ты сейчас с такой возмутительной лёгкостью провернул, даже далеко не всякий Богатырь способен повторить. А Богатырей Водников — единицы на весь этот мир! Это для тебя, «Гения Тысячелетия» и «Мёрде барани», Полное Слияние со Стихией без растворения в ней личности — несложный и не очень зрелищный фокус, на «троечку по пятибальной», не больше. Не удивлюсь, если ты вскоре, сможешь аналогичный трюк с любой из своих Стихий провернуть… хотя, о чём это я? С Белым Пламенем ты ведь уже сливался, когда Бориса на колени ставил. Остались только Земля, Воздух и Молния. Кстати, не забудь потом Борю попросить, чтобы он тебе Молнию, как следует, показал — там тоже есть интересные техники, тебе понравятся, — вздохнула она. — Ты просто не понимаешь, не осознаёшь, НАСКОЛЬКО ты сейчас силён. НАСКОЛЬКО выбиваешься из всех стандартов этого мира. Я, за всю свою жизнь, не видела никого, ко хоть как-то сравнился бы с тобой в этом. Ты ведь покрыл и перепрыгнул за один единственный год тот путь, который нормальные… нет, даже талантливые и гениальные Одарённые проходят за сотни лет! Даже не десятки, а сотни! — она замолчала и провела растопыренными пальцами по своим длинным волосам, пропуская светлые сильные пряди между ними. — Полное Слияние с чистой Стихией — это Высшая техника для Седьмой Ступени. Тот потолок, к которому все лишь стремятся. Единицы его только слегка касаются. Единицы из единиц. Избранные из сильнейших. Для остальных — это вовсе уровень легенд, мифов и небылиц. Я сама приблизилась к возможности сливаться со своей Стихией, причём, даже не чистой, а просто со Стихией, только лишь к концу своего правления. Да и то: лишь только слегка коснулась этого умения. То, что я могу сейчас… — вздохнула она. — Если бы я могла это тогда, в Пруссии… — резко втянула в себя воздух и подняла лицо вверх, к потолку. Потом опустила голову и помассировала переносицу. Затем отошла на шаг в сторону, села на край ванной и повернулась ко мне. Её лицо было серьёзным, без даже намёка на малейшую тень улыбки. Это было столь необычно, столь не соответствовало её всегдашней манере, что вызывало дикий диссонанс. И заставляло напрячься.

— По-моему, ты сам не понимаешь, насколько сейчас силён. Насколько чудовищным ты выглядишь для всех Одарённых мира… — повторила она. — Да и не только выглядишь, но и являешься, притом, что они и о четверти того, что ты реально можешь, ещё не знают. Всё, что известно о тебе миру сейчас, это то, что ты показывал на своих «концертах». Но почти все чудеса, что были на них продемонстрированы, можно легко списать на «иллюзии», оптические и наведённые Разумом. Массовые внушения, и преломление света в мелких водяных брызгах. Немного приближаются к пониманию только те, кто лично присутствовал там, а таких немного.

— Был бы я так устрашающ, как ты тут описываешь, мне бы столько Вызовов не присылали, — хмыкнул я.

— Ты про этих несчастных: Олафа, Кардону и остальных? — уточнила Катерина. — Это жест отчаянья. У них выбора другого нет: ты ведь, придя в Парсе за головой Ли, сам, по своей инициативе, без провокаций с его стороны, где-то и как-то выяснив его местоположение, которое он, кстати, совсем не афишировал, чётко показал, что никого из них в покое и в живых не оставишь. Что «время виселиц и гильотин», объявленное тобой на весь мир в Сузах — не пустые слова, а чёткое, конкретное и недвусмысленное объявление им войны. Хотя, знаешь, нет: «война» — не подходящее слово, охоты на них четверых! Что, очень скоро ты придёшь и за головами каждого из них.

— И поэтому они лезут «под нож» сами? — выгнул одну свою бровь я. — Как-то это глупо с их стороны.

— Ты, просто, не был на их стороне, Юр, — серьёзно посмотрела на меня Катерина. — Время, Юр, время! Весь твой короткий, но насыщенный путь показал, что время играет на твоей стороне. Что, чем больше его проходит, тем невообразимо, нечестно сильнее ты становишься. Что, больше тебе никак и ни за что нельзя давать времени на развитие. И, если они не убьют тебя прямо сейчас, хоть ты уже и достаточно силён, раз уж не смогли, не успели сделать этого вчера, то завтра, через неделю, через месяц — у них не будет на это даже призрачных, исчезающе малых и лишь теоретически возможных шансов. Ты их просто раздавишь. Ведь, если уж проворонил «чайник», не успел сжечь «танк», то теперь одна надежда — не считаясь с силами и потерями, уничтожить выросший и отъевшийся «бронепоезд», пока он не вырос вовсе в непробиваемый «дредноут». Иначе, потом станет уж совсем-совсем поздно… Вот они и едут к тебе сейчас, пока ты, хоть и «оперился», но ещё не «расправил крылья», в последний и решительный бой.

— Умирать они едут, — поморщился я. — Шансов у них и раньше не было.

— Но они-то об этом не знают! — хмыкнула Катерина. — Тем более, они же не поодиночке с тобой драться собираются, а всем скопом. Не удивлюсь, если и ещё кого-то сумеют подписать под это дело. Ты, вообще, читал их Вызов? Или только по фамилиям глазами пробежался.

— Идиотизм какой-то! — не выдержал, и взорвался я, увильнув от ответа на её вопрос, ведь было как-то не слишком удобно признавать её правоту — именно, что не читал, а лишь по фамилиям пробежался. Ну а что? Английский мне не родной язык, пусть мне и поставили худо-бедно произношение, но письменная речь всё ещё требует довольно сильного напряжения мозгов и внимания, чтобы, как следует, со всеми тонкостями, понимать, что там написано. А напрягаться мне было неохота.

Да и, раз уж пошёл у нас такой «вечер откровений», то…

— Почему нельзя просто поговорить? По-хорошему? По-простому? По-человечески? — просто, прийти и поговорить? Со мной, а не с моим образом, созданным ими в их головах по непроверенным сведеньям, собранным тут и там?

— Поговорить? — удивилась она.

— Именно! Поговорить! — сложил руки на груди я. — Разве, это так сложно? Ведь, всё моё «восхождение», вся «Гениальность» — результат того, что меня не хотели оставить в покое! Если бы все эти высокомудрые идиоты не пытались меня постоянно убить, задавить, ликвидировать, подставить, я бы совершенно спокойно остался всё тем же «чайником»! У меня бы даже Дар не проснулся, если бы от меня просто отстали! Жил бы сейчас в своей квартирке в Москве, ходил бы, как нормальный подросток в школу, по выходным, пел бы с Милютиной весёлые песенки в её маленькой студии. Пользовался бы популярностью, разве что у одних только москвичей…

— Ну, не все «идиоты», — вернулась на несколько мгновений улыбка на лицо Катерины. — Некоторые это делали совершенно сознательно — именно, чтобы тебя расшевелить и простимулировать твой рост.

— Отец? — хмыкнул я. — Знаю.

— И Борис тоже, — сказала она.

— Борис? — нахмурился я. — Он-то каким боком? Ему это зачем?

— Потому что я ему так сказала.

— Ты?

— Обязанность Учителя: максимально раскрывать потенциал своего Ученика, — наставительно сказала Катерина и даже пальцем указательным покачала. — Любыми способами и методами.

— Да про тебя-то я знаю, — отмахнулся от неё, а потом вспомнил, что «откровения» её об этом не случались в этой жизни, они остались в одной из моих «итераций», и для неё никогда не происходили. Так что, фраза эта, и та пренебрежительная лёгкость, с которой я её бросил, для неё должны были быть… неожиданными.

— Что ж, — грустно улыбнулась она. — Значит, я не настолько гениальный Учитель, каким себя считала.

— Ну, не стоит преуменьшать, — решил немного подмазаться к ней я. — Моя нынешняя живучесть — это только твоя и исключительно твоя заслуга. Учитель ты… экстремально хороший.

— Что ж, — без веселья улыбнулась она. — Значит, время пришло для последнего моего урока. Когда ты усвоишь его, мне больше нечему будет тебя учить. Ведь я и сама большего не умею.

— Урок? Ещё один? — напрягся я.

— Да. Приступим. Не будем тянуть время. Ночь коротка, а тебе ещё во Дворец возвращаться…

Император всё-таки нырнул в унитаз — настроение было как раз для этого. Хотелось нажать на метафизический слив, и, чтобы поток воды, хлынувший сверху, унёс из моей головы это воспоминание, эту палитру эмоций, чувств — она была слишком тяжела и сложна для того, чтобы оставлять её в своей душе. Слишком близка она была к чувству… вины. Хотя, вроде бы, винить-то мне себя и не в чем, но заставь, блин, свою душу поверить в это! Заставь, если она не хочет и начинает ныть…

Урок… последний урок Катерины был прост, сложен, важен и бесполезен одновременно. Урок изменения тела. Урок изменения внешности.

Не буду подробно рассказывать, как проходил процесс обучения — он скучен. И занял, по итогу, чеса четыре подряд, никак не меньше. Был, при этом, морально весьма изнуряющим и… болезненным. Ведь, одно дело, когда ты ломаешь и потом воспроизводишь своё собственное тело, свой собственный образ, используя его «слепок», вытащенный из «памяти воды» или из «всеобщего информационного пространства», из «ноосферы планеты», да не важно, как это называть, главное, что это довольно жёсткий ГОТОВЫЙ образ. Отточенный и отлаженный, гармоничный и сбалансированный. А вот то, чему в этот раз учила Катерина — это было произвольное, самовольное изменение, перекраивание тела — той самой, запредельно сложной биологической машины, устройство и тайны которой веками изучают умы человечества, но, всё ещё не могут осилить и сотой их части. Естественно, что при произвольном её перекраивании неизбежны ошибки. А ошибки в строении тела — это боль, дисбалансы, болезни, мучения и последующая смерть. Если бы я уже, к началу этого урока, не умел существовать в виде сознания, помещённого в водный объём без тела, как такового, и не был способен в считанные секунды восстановить своё тело из «аварийного бэкапа», то такие эксперименты закономерно ей бы и закончились.

И я понимаю, почему Катерина так долго приберегала эти знания, почему решилась их мне выдать только сейчас, в самом конце, а не раньше. Хотя, казалось бы: что опаснее: отрубание головы, прохождение сквозь решетку или небольшое изменение роста или цвета глаз? Вроде бы ответ очевиден — что-то из первых двух. Ан нет: первые варианты — это быстрая смерть, это экстренная «полевая» хирургия. Тогда как последний — это накапливающиеся ошибки, которых не видно и незаметно сразу, но они приводят к ухудшению состояния постепенно. Убивают медленно. Повторюсь: незаметно. Ты не замечаешь, как становишься слабее, как деградируешь и загоняешь себя во всё более и более глубокую яму. И исправить навороченное может только полный откат к бэкапу. Никак иначе. К сожалению, этого не понимают в мире писателя те несчастные мужчины и женщины, что обращаются к пластической хирургии в поисках красоты и утерянной молодости, а находят потом лишь боль, болезни, мучения, уродство и агонию. Каждой последующей операцией, проводимой, чтобы «исправить» ошибки или недоделки предыдущей, загоняя себя в эту яму лишь глубже, глубже и глубже…

Не знаю даже, где бы и когда мне этот навык смог бы понадобиться. Никогда не испытывал тяги к тому, чтобы менять, перекраивать себя. Всегда предпочитал просто развивать себя раскрытием тех возможностей, которые и так, изначально заложены в моё тело и мою внешность, позволяя природе делать своё дело самой, лишь помогая ей и направляя, а не указывая и командуя.

Однако, из уважения к Учителю, старательно впитывал и осваивал те знания, которые он мне так щедро давала в этой чужой тесной ванной комнате неизвестного дома. Терпел боль, преодолевал уродство, лепил и перекраивал своё тело, подчиняясь её указаниям и заданиям. Только для того, чтобы у меня эти знания в копилке были.

Не могу сказать, что всего за четыре часа я сумел их освоить. Это было бы даже не преувеличением, а глупостью или откровенной ложью. В лучшем случае, я только направление понял, в котором предстоит теперь работать, и первые шаги сделал, переступив тот подсознательный барьер страха, который закрывал от меня это направление.

— Всё, — выдохнул я, наконец, очередной раз, вернув себе своё привычное тело. — Хватит на сегодня. Не готов я больше себя сегодня мучить. Потом продолжим.

— Потом, — как-то задумчиво и загадочно повторила за мной Катерина, которая теперь выглядела, как маленькая девочка с тугой светлой косой и озорными веснушками на лице, сидящая на бортике ванны и беспечно качающая ножками, недостающими до пола. Да — она лично показывала мне сегодня пример того, как тело может меняться, в каких невероятных пределах, никак не ограниченных ни ростом, ни возрастом, ни законом сохранения массы. Ведь, зачем её сохранять, если «лишнюю» массу можно слить раствором воды в тот же унитаз?

Ну, точнее, в унитаз сливал я, а она в ванну — комнатка была совсем небольшая и довольно тесная, так что в ином случае, мы бы мешали друг другу.

— «Потом» не будет, Юра, — сказала маленькая Катерина своим звонким девчоночьим голосом. — Я и так слишком долго ждала. Ты же слышал, что это был ПОСЛЕДНИЙ мой урок. Я не шутила.

— Ты куда-то уходишь? — удивился я, опускаясь задницей на закрытую крышку унитаза, ведь больше в этой комнатушке, всё равно, сесть было не на что. — По-моему, связность современного мира позволяет сократить любые расстояния до нескольких часов быстрого, комфортного или не очень, полёта. Или ты намекаешь, что мой новый статус ограничит меня в личных передвижениях настолько, что я не смогу прилететь к тебе?

— Я не намекаю, я прямо тебе говорю. Не я ухожу, это вы все от меня уходите, — после чего тон её изменился, став полностью серьёзным и требовательным. Так же изменился и её взгляд, которым она буквально впилась в моё лицо, чуть ли не обжигая интенсивностью своего луча внимания. — Время пришло. Выполняй своё обещание!

— Обещание? — перешло простое удивление у меня в раздражённое недоумение. — Какое ещё «обещание»? Когда я тебе вообще что-то обещал? — и даже брови нахмурил, а руки сложил перед грудью.

— Ну, как же? Ты уже забыл? — хмыкнула она. — А как же: «Сотру или заблокирую всю твою память, а потом подброшу тебя туда, где тебя никто не знает, где ты сможет начать свою жизнь с начала. Без своего печального опыта, без багажа прожитых лет, без развитого Дара»?

— Стоп! — вскинулся я, подняв и выставив перед собой правую руку сложенными пальцами вверх, ладонью к ней, поняв, о чём идёт речь. — Хочу напомнить, что это был чистейший мысленный эксперимент с гипотетическим Богатырём-Менталистом и гипотетической неубиваемой Богатыршей Воды, которая не боится смерти! Я тебя неоднократно об этом предупреждал. Это не было обещанием!

— «Богатырша Воды (точнее Ведьма), не боящаяся смерти», прямо сейчас перед тобой, — сказала она всё так же, без улыбки на своём потешно серьёзном детском личике, от выражения которого почему-то смеяться не хотелось. — А ты: официально признанный Богатырь, в том числе и Разума. Все условия соблюдены. Выполняй своё обещание!

— Повторяю: это не было обещанием! — нахмурился я, уперев руки в бока.

— Да наплевать мне, было ли это обещанием или не было! — повысила голосок девочка в смешном немного старомодном платьице, сидящая на бортике ванны. — Я хочу этого! Ты даже не представляешь, как я хочу этого! Каких нечеловеческих усилий мне стоило дождаться того момента, когда ты, ленивая твоя задница, сумеешь подняться до того уровня, когда действительно станешь на это способен! Не представляешь, чего мне стоило не доводить тебя до полусмерти тренировками каждый день твоей жизни! И вот сейчас, когда я добилась, дождалась этого, помогла тебе превзойти самого себя, стать Богатырём, Сянем, Императором! Ты отказываешь мне в этом⁈

— Я… — от диссонанса того, что я видел, с тем, что слышал из уст этой маленькой девочки-ангелочка, я даже потерялся на какие-то секунды.

— Так выполняй обещание! Я знаю, что ты можешь! Я сама видела, как ты сегодня продавил своим Даром сознание Богатыря! Я видела, как на твоих концертах бездумно маршировали Паладины! Я знаю, что ты способен на это!!

— Я… способен…

— Так делай! Сделай это! Убей, наконец, мою память! Убей мою боль! Убей эту невыносимую тоску, которую не могут заглушить ни истовые, иступлённые молитвы Богу в стенах монастыря, ни наркотики, ни самый страшный и развратнейший блуд, на какой только способна человеческая фантазия! Убей! Убей! Убей меня!.. — уже не сдерживаясь, открыто кричала она, перекосив своё милое детское личико совершенно не детской гримасой боли и ярости, какой никогда, ни за что не должно было быть на лице ребёнка. Не имело право быть.

— Но…

— Что «но»? Какие ещё могут быть «но»⁈ Просто, сделай это уже, наконец!! Будь мужиком, возьми на себя ответственность!

— Но, я ведь никогда и ни с кем такого ещё не делал. Никогда не тренировался работать с чьей-то памятью, —совершенно честно сказал ей. Я бы ещё и отступил на пару шагов от этой её яростной вспышки, от которой вода в трубах мелко и страшно завибрировала… во всём районе. — Я могу в чём-то ошибиться, что-то сделать не так, сделать хуже…

— Хуже⁈ Хуже?!!! — взвилась она ещё пуще прежнего. — Ты не сможешь сделать хуже! Ничего не может быть хуже! Не бывает хуже!!! Не думай об этом, просто, сделай!

— Но ты ведь действительно можешь умереть в процессе, — произнёс я, всё-таки, последний свой довод, хоть и понимал уже, что он никак не будет воспринят в серьёз. Но я должен был, обязан произнести его, озвучить. Просто, чтобы озвучить.

— Да плевать мне на это, как ты не понимаешь⁈ Я хочу умереть! Я хочу умереть уже целые столетия! Я хочу туда, в небытие, по ту сторону жизни, к моим бедным, прекрасным детям, к моей милой семье, к себе самой, чистой и невинной… Убей меня, если сможешь! — продолжила свою истерику она, временами перескакивая с русского на немецкий и обратно, что, впрочем, мне никоим образом не мешало её понимать, так как и Дар работал, и немецкий я знал. — Я хотела умереть, когда приползла к Ивану из польского плена. Я хотела умереть все те годы, что провела, запертой в монастыре, все те годы, что молилась Богу, что молила его, что умоляла его забрать меня с этой земли, что умоляла его даровать мне смерть или забвение… но Бог был глух к моим молитвам! Он не забрал меня, только сделал память острее, а я, бесясь на него, продолжая тренироваться, подчиняясь распорядку и уставу монастырской жизни, стала лишь более сильной и живучей. Мой Дар, моё Проклятье, развивался и становился мощнее, делая задачу умереть всё более и более невыполнимой… — перевела она дух. Затем продолжила.

— Я мечтала умереть, когда меня вытащили из монастыря и привели на войну, в которой умер мой брат — последний близкий мой родственник, который, пусть, по-своему, но действительно заботился обо мне, который любил меня, и которого любила я, который был мне, как второй отец… Я мечтала умереть, бросаясь в бой на тех Бояр-предателей, которые его убили в спину, как трусы! Я надеялась умереть, когда ставила Дружину, в гордыне своей не желавшую подчиняться «какой-то бабе» на колени. Я отчаянно стремилась умереть, когда бросалась во главе этой Дружины на захватчиков Бонапарта, топтавших нашу землю… Я отчаялась умереть, когда гнала их полки через всю проклятую Европу, стирая с лица земли столицы тех, кто осмеливался противиться нам… Я не переставала мечтать о смерти, обливаясь слезами, когда предавалась самому разгульному и развратному блуду из тех, что вообще можно было представить, когда боящиеся смотреть мне в глаза Князья и Бояре посадили меня на Трон после победы в той войне, в которой не было и не могло быть победителей… — слова лились из неё рекой, долго сдерживаемой плотиной, которая сейчас почему-то рухнула и выпустила всю эту грязную, мутную боль, что за внешне приличным фасадом таилась.

— Уже не надеясь на благость смерти, а желая лишь забыться и отвлечься от своей боли, я создавала Совет и истово прикладывала все свои моральные, интеллектуальные и эмоциональные силы к тому, чтобы восстановить нашу планету после всего того, что неразумные мы успели с ней сделать… Стараясь превратить её в цветущий рай на земле, раз уж меня Бог не пускает в свой Рай на небе, заставляя пребывать в земном аду… А потом я узнала, что Кащей, эта тварь, сволочь проклявшая меня, научившая выживать там, где выживать невозможно, поставившая мне Ментальный запрет на самоубийство, жив! Что он прячется в Африке и развивает целую свою Школу, Школу Химерологов… Я мечтала убить его, удавить собственными руками!!.. или умереть от его рук. Я натравила на него Совет, я подставляла, интриговала, хитрила, играла и манипулировала, но сумела объединить против Кочу весь мир! И мы раздавили его и его выкормышей, как тараканов… по пути превратив всю центральную Африку в выжженную, бесплодную, мёртвую пустыню, не пригодную для жизни. Убили некогда зелёный живой континент… Я мечтала о том, как меня убьёт Борис, когда учила и тренировала его, когда лепила из него сильнейшего Богатыря Молнии из когда-либо живших на этой земле. Я ковала из него беспощадного воина, мечтая о смерти, которую он мне подарит… — последовал новый тяжёлый вздох, и речь после него продолжилась. Такая же торопливая, эмоциональная и горячечная.

— День нашего Поединка, день, когда он, наконец, посчитал себя готовым и бросил мне Вызов, я считала счастливейшим днём того подобия жизни, которое влачила эти годы… И он не разочаровал! Борис был прекрасен в своём неистовом гневе! Он обрушил на мою голову все громы и молнии небесные, он выжег всё, на несколько километров вокруг! Он выжег и землю, и воду, и даже воздух, из-за чего сам чуть не отбросил копыта. Он действительно убил меня… Вот только проклятие твари Кочу не пропало, и я сохранила своё сознание вне даже намёка на своё тело, впервые испытав то, что назвала потом Полным Слиянием с чистой Стихией… Я возродилась, воссоздала себя буквально из капли в сотне километров от места Поединка… Лицо Бориса стоило увидеть, когда я ночью пробралась в его покои, — невольно исказила лицо девочки улыбка. И даже лёгкий смешок сорвался с губ. Правда, улыбка на нём долго не задержалась. — По-моему, он даже описался от ужаса, словно в детстве, когда осознал, что я не какой-то призрак, а живая и настоящая… После этого я просто существовала. Как тень самоё себя. Без цели, без страсти, без жизни, без мечты, без смысла… изучала врачевание и лекарство… побыла ученицей у Пирогова, пожила в лесу у Сатина, забиралась в Тайгу к Умарову, летала в Тибет к Ламе… дралась в Поднебесной с Сянями, надеясь, что среди их «Божественных» и «Дьявольских» Сект, найдётся кто-то, кто сможет меня упокоить… дурацкая, тщетная надежда… в результате, там появился только ещё один, новый Демонический Культ Кат Ир Ины, один из самых жестких и безумных… Когда появился ты, я уже просто плыла по течению, ни на что не надеясь… Я взялась тебя учить просто от скуки, поскольку ты был забавен, выбивался из серой череды пустых болезненных серых дней. Но, потом… ты подарил мне реальную надежду на избавление. Так сделай это! Сделай это сейчас и здесь! Уничтожь моё проклятье, мою память! Если, при этом, ты сможешь убить и меня, то убей! Убей! Не колеблясь и не сомневаясь!

Я тяжело вздохнул. Мне не хотелось этого делать, но… тот напор, с которым она этого требовала… Нет ничего страшнее разочарованной или неудовлетворённой женщины — как-то судьбу Кащея и Африки не было желания повторять. А ведь, устроить что-то подобное мне, она вполне может! С неё станется объединить и натравить на меня весь Одарённый мир, встав в его первых рядах, добиваясь, чтобы я-таки убил её, не добровольно, так будучи вынужденным с ней сражаться уже за свою собственную жизнь и жизни близких мне людей, которые ещё были, которых она знает.

— Что ж, — проворчал я, закатывая рукава, — Ты сама этого просила…

Стереть память Ведьмы Воды оказалось совсем не сложно. Даже проще, чем, прыгнув потом, с расстройства, в толчок, сориентироваться в канализации и отыскать там путь обратно во Дворец во всех хитросплетениях труб и сетей.

С последним я, кстати, так и не справился. Часа два промыкался, мечась, как бешенный слепой таракан, рыская, то туда, то сюда, то снова пытаясь возвратиться обратно, чтобы совершить новую попытку, начав её из исходной точки… тщетно, правда, ведь с каждым «возвращением» я всё больше и больше запутывался.

В конце концов, плюнул на всё и просто вылез наружу, на поверхность, в случайном месте, чтобы «материализоваться» и пробиться к небу, а там уже, поднявшись повыше, суметь нормально сориентироваться, как минимум, по сторонам света.

Вылез. В каком-то душе, вывалился прямо на голову какой-то, проводившей водные процедуры довольно молодой и миловидной особе.

Как она визжала!.. первые несколько секунд. Пока я обратно в трубу «смыться» не собрался. Видимо, какие-то предварительные спецэффекты, сопутствовавшие проявлению Дара, проявились, так как визжать она перестала мгновенно, словно выключателем щёлкнули. Я даже остановился от неожиданности. Остановился и обернулся посмотреть… «не обернулась ли она, что б посмотреть, не обернулся ли я».

Она… перестала визжать. Окинула меня уже совершенно другим взглядом: сканирующе-оценивающим. Начав с лица (напомню, что уродом не являюсь, а очень даже наоборот), затем ниже, к широкому, максимально рельефному торсу, крепким рукам, чётко очерченным кубикам пресса, ниже — к крепким мускулистым ногам бегуна, и тому, что располагалось между ними.

И, по мере того как взгляд её опускался, в нём появлялось всё больше, больше и больше заинтересованности. Визжать она больше не собиралась. Вместо этого, её нежные влажные ладошки осторожно коснулись моих грудных мышц, натянувших своими пластинами кожу. От этого прикосновения, моё тело, словно током пронзило. А, когда её ладошки, слегка осмелев, уже плотно прижались к моей коже, их тепло, буквально воспламенило мою кровь.

А дамочка становилась смелее. Ладошки её поползли по моему телу ниже, сначала к кубикам пресса. И одновременно с этим, от того, насколько те оказались твёрдыми, глаза красавицы расширились, а губы округлились в восхищённом «О!».

Затем, одна рука осталась на моём животе, а вторая скользнула ниже, к той части меня, которая управляется мозгом достаточно условно, больше реагируя на внешние раздражители и подчиняясь базовым инстинктам. А раздражители, соблазнительно колыхнувшиеся передо мной, этими инстинктами были более, чем одобрены.

В общем, там уже было, за что ухватиться — красотка не осталась разочарована, и её губы округлились ещё чуть больше, в том же самом «Оо?!!..», только ещё более довольном. После которого, она прильнула ко мне уже всем своим телом сразу.

Понятия не имею, что творилось у неё в голове, но, с этого случая, я начал подозревать, что японский древний обычай «Ёбаи» — это не выдумка озабоченных историков, а нечто имеющее под собой какое-то реальное основание. И, очень может быть, я не пожалел бы ни об одном мгновении, если бы решил задержаться в этом гостеприимном доме подольше…

Но, у меня есть свои «тараканы в голове», связанные с супружеской и партнёрской верностью. Может быть, глупые, надуманные, атавистичные, но… это мои «тараканы», и они — часть моей личности.

В общем, когда губы обнажённой красотки уже почти что коснулись моих губ, моё тело, всё и сразу стало водой, которая удерживала форму всего секунду, после чего обвалилась-осыпалась водяным потоком на дно душевой кабины, обдав её стенки брызгами. Ещё пара секунд, и вся эта вода ускоренным водоворотом втянулась в слив, оставив разочарованную красавицу стоять в странной позе, обнимая воздух.

Надеюсь, мы с ней больше никогда не встретимся. И, надеюсь, она в своём странном ночном госте не опознала ни популярного певца Юру Кавера, ни нового Российского Императора Юрия Петровича Долгорукого… на что, правда, шансов довольно мало — обе личности медийные и более чем известные. Да ещё и находящиеся на пике своей популярности…

Но, плевать. Будем считать, что ей это всё просто привиделось. Влажные девичьи фантазии. И именно на этой версии я буду настаивать, если мне кто-то что-то попытается в последствии предъявить.

В любом случае, второй раз выползал из водопроводно-канализационной системы я гораздо аккуратнее: сперва маленькой капелькой, которая огляделась, убедилась в том, что рядом никого нет, и только после этого проявился весь.

Теперь это была чья-то квартира. Скромная, тихая и пустая.

Я сформировался, «оделся», открыл одно из окон и вылетел, наконец, наружу.

Дальше было небо. Ночь. Звёзды. Огни города. И несколько часов свободного полёта в надежде на нахождение хоть какого-то ориентира, к которому можно было бы привязаться.

Нашёл. Привязался. Сориентировался. Дальше — дело техники, и ещё одного часа, чтобы оказаться, наконец, возле окон своих покоев в Зимнем.

Пришлось, правда, встретиться ещё с грозной двойкой Гвардейцев- Воздушников на подлёте к зданию, но было бы хуже, не встреть я их. Это бы означало, что безопасность одного из главных правительственных зданий страны обеспечивается из рук вон плохо.

Потом потратил ещё минут сорок на то, чтобы вызвать «проводника» — кого-то из дежурных специалистов по техническому обслуживанию здания, который провёл меня к тому самому гидро-распределительному узлу в подвале, где я так опрометчиво оставил свою одежду. Сама одежда — тфу, ерунда, ещё куплю или «выращу», но, кроме одежды, там ведь на поясе ещё и кинжал висел Артефактный, а это уже штука опасная, не след такими разбрасываться, где ни попадя.

Вообще, по ходу моей, в последнее время, чрезмерно активной жизни, такие вот «типовые» кинжалы-стилеты я создавал и «пробуждал» довольно часто. Причём, не особенно задумываясь о том, что же с ними делать потом. С одной стороны, это можно считать глупой беспечностью, с другой — постоянной дополнительной практикой в Артефакторике. В конце концов, что поделаешь, если тут так принято: Дворянин на людях обязан появляться непременно с оружием? А я, повторюсь: жизнь вёл крайне активную. Порой, не было либо времени, либо возможности, либо и того, и другого, возвращаться за уже существовавшим оружием, оставленным где-то в достаточно надёжном месте хранения, и проще было создать новое. Ну да я всё это достаточно подробно ранее описывал по каждому конкретному случаю.

Так или иначе, а накопилось этих стилетов довольно много: пять уже или семь — я, даже, если честно, уже точно не помню. Благо, вариант, куда их все пристраивать, я придумал: у меня же есть свой собственный «штатный» Кинетик! Алина! Она, ведь только тренируется с бумажными бабочками, для хоть сколько-то серьёзной схватки простая бумага уже не годится — тот же Огневик её просто спалит всю одной единственной волной огня, как бы виртуозно девочка каждой из них или всеми вместе не управляла. А вот пробуждённые Витязем, а после и Богатырём Артефактные кинжалы — это уже совершенно другой разговор! От них уже одной атакой не отмахнёшься, если это, конечно, не атака Одарённого на пару Ступеней освоения Дара выше.

Я Алине под это дело даже специальные ножны набедренные скрытого ношения, по её просьбе, скрафтил, тоже Артефактные. «Пробуждала» она их уже сама. Двое ножен. На правое бедро и на левое. По пять отделений на каждом — на вырост. Лезвиями вверх, рукоятями вниз, к колену. Ну, и один, самый первый, на поясе.

Удобно! Правда, пришлось немного стиль одежды подкорректировать: отказаться от брючных костюмов и коротких юбок. Но это не слишком большая плата за то, чтобы настолько сильно повысить свою постоянную боевую мощь. К тому же, существует столько разных инте-е-ере-е-есных фасонов платьев с длинной юбкой и высокими разрезами!! И они, от природы высокой, стройной и длинноногой Алине максимально шли. Алина, вообще, девочка со сногсшибательной внешностью, умеющая себя выгодно подать, а уж в таких платьях… вообще загляденье! Нравится она мне. И чем дольше я с ней общаюсь, тем больше. И даже наша особая связь тут не то, чтобы очень уж причём.

В общем, к чему я это? К тому, что после того, как посетил подвал, по пути к своим покоям, завернул к Алининой двери, благо она сразу за моей прямо по коридору, и, со всеми этими шатаниями, ночь успела окончиться, сменившись сначала ранним, а теперь уже и не ранним утром — для визита вполне подходящее время. Тем более, если не с пустыми руками, а с подарком.

Заглянул, да и задержался у неё чуть не до самого обеда: позавтракали вместе, поиграли с Аликом, которого Алина не забыла привезти сюда с собой из Персии, обсудили наше с ней совместное недавнее выступление, посмотрели несколько отрывков, опубликованных во Всесети, почитали комментарии на разных мировых форумах, посмеялись над новостными выпусками и светской хроникой, посвящёнными этому событию, помечтали о будущих концертах и проектах, прикинули, какие песни, каких направлений было бы неплохо спеть… в конце концов, я ж теперь почти уже Император, и в моей власти организовывать любые концерты, на любых площадках (как минимум, Империи), хоть каждый день! Да и репертуарчик можно расширить: не только свои, лично мной «написанные» песни петь, но и уже всем известные, доказавшие свою популярность «каверить» — никто слова против не скажет, с авторскими правами проблем не будет: если исполнитель с автором живы, то почтут за честь наше с ней исполнение их хита, если мёртв — тем более, проблем не имеется. А, если кто-то начнёт артачиться, то можно вполне честно купить права на перепевку. Можно деньгами — деньги у нас есть (только вчера очередной миллион заработал), можно государственными наградами, преференциями, должностями — это теперь тоже в моей власти находится. На каждого «привередливого маэстро» своя цена отыщется, была бы действительно песня хорошая…

В общем, душой отдохнул в компании близкого человека, что мне было действительно нужно, после… ночного свершения. С Катериной-то мы распрощались навсегда. И дело не только в том, что я, даже при очень большом желании, не сумею найти тот дом, где её оставил — во-первых, видел в нём только одну комнату, и ту изнутри. Комнату без окон — так что, даже не представляю, в каком районе или даже городе тот находится. Во-вторых: слишком долго и хаотично крутился по системе водопроводов — повторить эти метания нереально. Но это не главное — я просто не буду её искать. Я ж не изверг, возвращать ей память! Для неё это будет страшнее смерти.

Если, каким-то невероятным чудом (я очень качественно всё тёр!), она сумеет вернуть свои память и личность сама: это будет судьба, рок, проклятье, божественное наказание — что угодно, но только не я. Не хочу стать объектом её ненависти, как тот же Кащей… но это не значит, что такое действие эмоционально легко мне далось! Это ведь было, всё равно, что настоящее убийство совершить. И не убийство врага в бою, а убийство… близкого человека. Может быть, и не совсем друга, но Учителя и близкого человека точно. Как будто эвтаназию провёл, право слово!

В общем, на душе было тяжело и противно. Общение ни о чём с другим близким человеком… помогало отвлечься.

Обедали мы тоже с ней вместе.

А вот после обеда зашёл Борис. Сообщил, что вызвавшие меня на Поединок иностранцы уже прибыли в Петроград. В связи с этим, свои, Имперские Князья и Бояре решили чуть повременить со своими Вызовами. С одной стороны, из патриотизма: поддержать своего против чужих, не изматывать своими боями перед схваткой с чужаками… С другой стороны, уже свой корыстный интерес: если меня убьют, то проще сразу начать драться с победившим меня чужаком, чем сначала победить меня, а потом получить Вызов от них всех, будучи измотанным боем со мной. А ко мне, кстати, стали относиться серьёзно, и Поединок со мной уже никому не казался лёгкой задачей, не после моего боя с Белозёрским, свидетелями которого стали все участники Боярской Думы практически в полном её составе.

Я на это только плечами пожал — новых схваток я не боялся. Глупо бояться, когда у тебя есть такой нереальный чит, как «петли». Надо только максимально грамотно выстроить свой распорядок так, чтобы возможная смерть в бою, с последующей перезагрузкой «итерации», не мешали, а приносили пользу… и обеспечивали прибыль. Поэтому, назначил следующий Поединок с этими пришлыми тоже на время перед Закатом. А место…

Место оставил то же самое, где бился с Белозерским. Ведь теперь я дорогу к нему знал, и мог не тратить лишние часы на дорогу, доверяясь автомобильному транспорту. Мог лететь сразу к месту. Напрямую. Что, при старте от порога Зимнего, заняло бы максимум полчаса.

— Вопрос только в том, завтра на закате, или сегодня? Как думаешь? — повернулся я к Алине, которая так и сидела тут же, вместе с нами. Да и почему бы и нет? Это ж, в конце концов, её покои — мы, наглецы такие, свои дела начали обсуждать, не уходя к себе.

Бориса это, кстати, несколько удивило изначально. То, что я не скрывал своих дел от своей девушки — подобное в местном максимально патриархальном и даже несколько архаичном обществе Знати не то, чтобы осуждалось, но женщин редко в дела мужчин посвящали. Однако, Борис довольно быстро привык.

Куда больше его поразил именно этот вопрос, обращённый к ней. Сам факт того, что я, мужчина, советуюсь с ней — женщиной. Да ещё и не являющейся мне пока даже женой. Для него это было действительно странно. Но, опять же — не осуждаемо. В конце концов, я хоть с кошкой могу советоваться, если мне так легче думается, главное, чтобы решения принимал сам, обдуманно. Как говорится: выслушай всех, но реши потом сам… или «послушай женщину и сделай наоборот» — здесь тоже имелся аналог такой поговорки.

— Половина дня уже потрачена, — серьёзно обдумав вопрос, ответила Алина. — К тому же, ты ещё не ложился спать, насколько я понимаю?

— Ты права, не ложился, — подтвердил я. И мы оба с ней прекрасно понимали, что именно означало это уточнение. Оно говорило нам о том, что, в случае моей смерти, мне придётся повторять не только сегодняшний день, но и вчерашний.

— А бой с Князем Белозёрским тяжело тебе дался? — последовало новое уточнение.

— Нет, — пожал я плечами и поморщился. — Скучный был Поединок. Ничего мне не дал… ну, пожалуй, кроме понимания Металла.

— Ты открыл в себе ещё одну Стихию? — вытаращился Борис. — Ты действительно пожираешь способности тех, кого побеждаешь? Домыслы не врут⁈

— Чушь всё это, — снова поморщился я. — Не стоит из меня какого-то вампира делать. А то Катерина уже как-то меня с каким-то Владом сравнивала… неприятное такое сравнение, если это тот, о ком я думаю.

— Влад Колосажатель, — подтвердил Борис. — Был в Румынии такой Господарь.

— Не важно, — отмахнулся я, не желая выслушивать историю об очередном легендарном персонаже, являвшемся в этом мире реальностью. Не то было настроение. Успею ещё. Теперь-то все архивы Империи, открытые, общедоступные и самые секретные в моём полном распоряжении — читай не хочу. — Я не похищаю ни чьих способностей. Просто, я Гений. При достаточно близком «знакомстве» с новой Стихией, я имею все шансы её понять, а в последующем, развить сродство с ней в себе. Это, кстати, не такая уж редкость: китайские Сяни, из тех, что Демонические пути практикуют, тоже способны на такое… в определённых пределах, естественно.

— Это тебе успел рассказать Бингвен? За один единственный день обучения? — удивился Борис.

— За полтора, — наставительно поправил его я. — Да и не только он, ты знал, что Катерина, кроме всего прочего, была ещё и одной из «Бессмертных культиваторов» Поднебесной? У неё даже свой собственный культ имелся.

— «Была»? — зацепился за слово Борис, резко посерьёзнев и нахмурившись.

— Я убил её этой ночью, — мрачно ответил я, чем заставил Алину отбросить её спокойный вид и недоумённо ко мне повернуться. Правда, спрашивать, встревая в разговор мужчин, она ничего не стала, сдержалась.

— Убил? — ещё сильнее нахмурился Борис. — Уверен?

— Уверен.

— Юр, вообще-то, её уже очень многие «убивали». Ещё ни у кого не получилось. Поверь, это очень непросто сделать. Что бы ты себе не думал, будь морально готов к тому, что она вернётся… — осторожно начал говорить Борис.

— Не вернётся, — мрачно отрезал я. — Теперь — не вернётся.

— Эм… не сочти, что я сомневаюсь в твоих словах, Юр, но… почему ты так уверен? — не сдался Борис. Видимо, его собственный печальный опыт не позволял ему успокоиться.

— Она лично обучила меня всему, что знала и умела сама. Сегодня ночью был наш заключительный урок. И, поверь, Борис, я — гораздо лучше тебя знаю, на что она в действительности была способна, а на что нет. Я убил её. Точка. Не хочу больше об этом разговаривать. Я не горжусь этим, и мне не приятна эта тема.

— Эм… ладно, — неохотно согласился Борис, не став спорить и настаивать.

— Не жалеешь? — осторожно спросила Алина. Вопрос… не был праздным. И её взгляд говорил о том, что это не просто «вопрос вежливости» с уточнением моего морального состояния. Нет, это был прямой и конкретный вопрос: хочу ли я переиграть эту ситуацию, ведь такая возможность ещё есть, я ещё не ложился спать, «итерация» ещё не закрыта.

— Нет, — после довольно долгого молчания и серьёзного обдумывания ответил я. — Это было неизбежно. Но, повторять такое… не хотел бы больше никогда.

— Тогда, я думаю, — отвернувшись от нас с Борисом обратно к панорамному окну с видом на Неву, возле которого мы все трое сидели на креслах, сказала она. — «Утро вечера мудреней», Юр. Тебе стоило бы, как следует выспаться перед новым боем. А то ещё вялым будешь, внимание снизится… зачем оно тебе? Всё ж, это шоу будет международным, зрителей из-за границы будет много.

— Пожалуй, — опять же, потратив достаточно долгое время на обдумывание её слов, согласился я. — Шоу должно продолжаться…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.