— Я не намерен плодить детей с жирной дойной коровой! — таковы были последние слова, что услышала Элайна у алтаря. А первое, что распознала я, поднимаясь из пепла ее страданий, — ехидный смех гостей на сорванной свадьбе.
Что ж, посмеялись и хватит! Я не собираюсь мириться с участью жертвы. Мое оружие — не магия, а острый ум, талант к искусству шитья и железная воля. Я подарю себе новый мир. Что же до бывшего жениха? Его ждут унижение и подмоченная репутация!
Все шло по плану, пока на моем пути не встал он — генерал элитного королевского отряда. Этот мужчина опасен. Он видит меня насквозь. Его интерес — самая большая угроза и самое пьянящее чувство, что я знала. Стоит ли бежать от него? Но кажется, этот упрямый тип уже не намерен меня отпускать.
— Я не намерен плодить детей с жирной дойной коровой!
Эти слова, громкие, отточенные и безжалостные, пронзили торжественную тишину собора, разбивая ее на тысячи осколков. Они прозвучали именно тогда, когда священник уже открыл рот, чтобы произнести заключительную часть обета, за которой следовало согласие молодых.
Воздух, наполненный ароматом лилий и воска, застыл, стал густым и тяжелым.
Арманд де Рош, граф с точеными чертами лица, идеально выбритым подбородком и глазами цвета корицы, горделиво стоял рядом с девушкой, но смотрел не на свою невесту, а на собравшуюся знать. Его губы искривились в презрительной, высокомерной усмешке. Казалось, он совершенно не беспокоится из-за того, что только что публично унизил и растоптал чувства бедняжки, осмелившейся связать с ним свою судьбу.
Элайна Делакур замерла, словно ее окатили ледяной водой. Пальцы пышнотелой аристократки, сжимающие роскошный букет из нежно-розовых пионов, дрогнули, несколько лепестков беззвучно упали на каменные плиты пола. Она медленно, с трудом заставляя себя, повернула голову к жениху, не веря услышанному. Происходящее напоминало дурной кошмар. Это не могло быть правдой! Арманд не поступил бы с ней так жестоко!
В ушах стоял оглушительный звон, распугивающий все мысли.
Пребывая в растерянности, не зная как реагировать, Элайна посмотрела на красивые, жестокие губы из которых вылетели столь мерзкие слова. От нее не укрылось, как мужчина отвел от нее взгляд с таким откровенным отвращением, будто перед ним не невеста в расшитом вручную подвенечном платье, а нечто неприятное, налипшее на подошву его лакированного, идеального ботинка.
Боль, стыд, оглушительное, всепоглощающее чувство унижение и желание провалиться сквозь землю затопили бедняжку с головой.
Эта свадьба… Еще утром Элайна Делакур была так счастлива, с дрожью в сердце облачаясь в неудобное, тесное свадебное платье, которое лучшая швея города создавала для нее несколько месяцев. Но девушка терпела дискомфорт. Терпела ради него, ради Арманда, ощущая, как жесткая парча царапает кожу, а китовый ус стягивает ребра, болезненно сдавливая желудок. И все же Элайна хотела чувствовать себя прекрасной в самый важный день в своей жизни.
Она с трудом справлялась с волнением, поправляя уложенные в прическу волосы, пока забиралась в украшенную цветами карету, ведь впереди ее ждало будущее. Будущее с мужчиной, который занимал сердце девушки уже несколько лет.
«Скоро… Скоро я увижу его! Скоро с гордостью войду в семью Де Рош…» — так она думала совсем недавно. Но судьба и жених решили жестоко посмеяться над ней.
Да, брак был организован родителями по договоренности, но наивная девушка искренне согласилась, мечтая о будущем с этим человеком. Несколько раз она виделась с будущими родственниками, посещая чаепития и светские вечера. И с невероятным трепетом ждала, когда сможет встретиться с Армандом.
Со дня дебюта на первом балу девушка украдкой смотрела на привлекательного юного аристократа, сына благородной семьи, который будто не замечал ее, танцуя с другими дамами, а когда он уехал в соседнее королевство Эшвилд, очень расстроилась. Там мужчина провел более четырех лет, не спеша возвращаться домой. И вот случилось невероятное. Родители объявили, о ее скорой свадьбе с Армандом. Элайна была вне себя от счастья. Девушку даже убеждать не пришлось. Ее совершенно не волновало, для чего отец решил выдать дочь замуж за этого молодого аристократа. Важен был лишь итог — счастливая жизнь с тем, кто давно завоевал робкое девичье сердце.
Жених и невеста не виделись до дня свадьбы, так как Арманд только вчера вернулся из Эшвилда. И теперь он стоял здесь… у алтаря, смотря на свою несостоявшуюся супругу с презрительной насмешкой.
Тишина в соборе длилась, возможно, всего пару секунд, но для Элайны она растянулась в вечность. А потом ее разорвал первый сдержанный смешок. Он прозвучал со второго ряда, от подружки ее двоюродной сестры Аниты, которая тут же прикрыла рот веером. Вот только плечи веселящейся особы продолжили предательски трястись от смеха.
И понеслось. Тихие перешептывания, приглушенные, а затем и набирающие силу хихиканья. Они катились по залу, как лавина, нарастая и поглощая былую благоговейность. Аристократы в шитых золотом камзолах и шелковых платьях, с лицами, выражающими показное сочувствие и неподдельное удовольствие от разыгравшегося на их глазах спектакля, переглядывались, кивали. Некоторые откровенно тыкали в невесту пальцами, не считаясь с нормами морали и приличного поведения.
Эти лживые, лицемерные люди… Происходящее их только забавляло, создавая новые темы для сплетен, которые они растаскивали подобно стервятникам.
— Это недопустимо! — теряя всякое терпение, с лавки, украшенной белоснежными цветами, подскочил граф Делакур, отец Элайны. Лицо мужчины покраснело от гнева и унижения. Он метал яростные взгляды на несостоявшегося зятя, но тот в ответ лишь вздернул бровь.
— Согласен, ваше сиятельство! Недопустимо! Недопустимо вместо невесты подсовывать мне… это… безобразие! — мужчина перевел взгляд на Элайну, лицо которой казалось бледнее снега. — Леди… кхм… да, леди, вы правда думали, что я, граф Де Рош, захочу прикасаться к этому? — обвел он взглядом несколько не соответствующую местным стандартам красоты фигуру невесты, понижая голос, ведь теперь его слова предназначались только для ее ушей, но оттого в его замечании появилось еще больше презрения. — Вы — позор для своего рода и посмешище для моего. Наши родители допустили ошибку, договорившись о браке, но я ее исправлю. Свадьба отменяется! — последние слова он произнес громко, так, чтобы все гости услышали.
Мир поплыл перед глазами Элайны, краски смешались в грязное пятно. Золото алтаря, пурпурные одеяния священника, разноцветные наряды гостей — все превратилось в хаотичный вихрь, центром которого был он… Арманд. Отец девушки что-то яростно кричал, но смысл его слов уже не доходил до нее.
Элайна сделала шаг назад… Еще один. Все смешалось в безумный хоровод насмешек. Она видела лица благородных гостей, насмешливые, улыбающиеся.
Видела слезящиеся от сдерживаемого смеха глаза Аниты и ее подружек…
Горло сдавило от оглушительного стыда и сокрушительного унижения.
Дрожащими руками Элайна подхватила пышную юбку, спотыкаясь о подол и лишь чудом удерживаясь на ногах. Небольшой каблучок хрустнул, явно давая понять, что тоже не собирается оставаться на ее стороне.
С трудом сдерживая слезы и боясь разрыдаться на глазах у этой своры веселящихся гиен, которые только и ждали очередного промаха Элайны, она, чуть прихрамывая, рванула прочь.
«Только бы не упасть… Не упасть перед ними!»
Элайна никогда не была стройной, никогда не привлекала внимание мужчин. И пока другие девушки кружили в танцах на балах с кавалерами, бедняжка лишь обрастала коркой из новых комплексов и сомнений. Она годами терпела насмешки тех, кто называл себя ее подругами. Стойко старалась игнорировать их… Но сегодня… Сегодня ее выдержка иссякла, испарилась под лучами всеобщего презрения.
Собор с его высокими сводами закружился над ней в каком-то безумном вихре ужаса и отвращения ко всему этому фарсу. Лица смеющихся гостей расплывались, превращаясь в безликие маски. Элайна больше не слышала смеха, проклятий отца и перешептываний, их заглушал гул в голове.
«Зачем?! Зачем Арманд так поступил с ней?! Он ведь мог раньше отказаться от свадьбы, а не проводить ее через позор!» — ответа Элайна не знала.
Единственным желанием было как можно быстрее выбраться из этого гнусного лицемерного общества. Сердце девушки колотилось где-то в горле бешено и беспомощно. Игнорируя крики матери, которая звала ее, мчась следом, Элайна выскочила на высокое крыльцо собора.
Солнечный луч больно резанул по слезящимся глазам, сломанный каблук зацепился за проклятое кружево свадебного наряда. А потом тело девушки, неуклюжее и непослушное, качнулось и полетело вниз, сбивая вазоны с цветами. Элайна, путаясь в тяжелых складках подвенечного наряда, не могла остановить падение.
Удары о каменные ступени были тупыми и мучительным. Голова с силой стукнулась о выступ, и мир вспыхнул ослепительной, короткой болью, а затем стремительно потемнел, выбивая душу из тела униженной бедняжки…
Игла плавно проскользнула сквозь мягкий бархат насыщенного сапфирового цвета, оставляя за собой ровную строчку. Откинувшись на спинку стула, я придирчиво осмотрела работу. На манекене мгновение за мгновением, шовчик за шовчиков рождалось чудо — идеальное платье, которым я могла гордиться. Наряд предназначался для моей любимой постоянной клиентки, Элеоноры Жердевой, женщины с восхитительными пышными формами и уверенностью королевы. Платье было создано так, чтобы подчеркнуть лучшие стороны ее фигуры и скрыть то, что сама женщина считала недостатками.
Я обожала этот момент, когда можно увидеть творение, создаваемое с таким трудом. Кропотливая работа подходила к концу, уже завтра мы с Элеонорой могли заняться финальной примеркой и подгонкой наряда.
Такие заказы я считала высшей степенью портновского мастерства. Одно дело приодеть девушку с идеальными пропорциями, и совсем другое создать платье для нестандартной фигуры. Тут нужен наметанный глаз, математический расчет и чутье, коими, как мне казалось, я обладала.
Сколько себя помню, всегда боролась с лишними объемами, и сталкивалась с одной самой большой проблемой — полным отсутствием в магазинах достойной одежды для женщин переросших размер xl. А если быть откровенной, то даже при наличии небольшого количества дополнительных килограммов, вещи, которые должны подходить по размеру, просто переставали сидеть. Именно поэтому в свое время я увлеклась швейным делом, становясь для себя первым заказчиком.
Моя маленькая мастерская, окутанная теплым светом ламп, утопала в бодрящем запахе кофе, который лился тут ручьями, и в едва уловимом аромате дорогих тканей. Повсюду валялись нитки, модные журналы и обрезки бархата. Именно здесь, в этом творческом хаосе, я была по-настоящему счастлива, чувствуя себя королевой в собственном маленьком царстве.
Телефон снова ожил, дрожа и подпрыгивая на рабочем столе. Украдкой кинув на него взгляд, вздохнула, качая головой. За сегодняшний вечер это был уже пятый звонок. Номер не определен.
Проигнорировав назойливое дребезжание, сделала последний стежок.
Раздражающий звонок повторился.
Скрипнув зубами, ткнула на экран, отключая вызов.
— Идиот! — выругавшись в голос, возмущенно откинула ни в чем не виноватую технику на диван, вновь оценивающе скользнув взглядом по платью.
«Идеально!»
В первое время я отвечала на эти звонки, пытаясь понять, кто так старательно хочет до меня дозвониться. Но в ответ слышала лишь молчание, за которым следовало тяжелое, громкое дыхание, как будто кто-то натужно втягивал воздух перед трубкой. Сначала эти вызовы раздражали, потом стали злить… Теперь же каждый раз чувствовала, как вдоль позвоночника бегут мурашки от чрезмерного внимания какого-то психа.
«Ерунда! Это просто чья-то глупая шутка!» — убеждала я себя, стараясь не зацикливаться на очередном звонке.
Глубоко вздохнув, я залпом допила остатки уже холодного кофе и, поморщившись от горького вкуса на языке, отставила кружку. Взгляд скользнул по часам, висящим на стене.
«Начало двенадцатого…» — цыкнула, осознавая, что вновь задержалась.
Пора было сворачиваться и идти домой.
Аккуратно сняв свое творение с манекена, я повесила его на вешалку, убирая в шкаф. «Элеонора будет в восторге!» — улыбнулась я отражению, но прежде чем успела представить реакцию заказчицы, телефон вновь ожил.
Раздраженно схватив его, приняла вызов. Как и следовало ожидать, ответом мне была тишина, за которой последовало тяжелое дыхание.
— Ало?! Кто это?! Прекратите мне названивать! — рыкнула я, сбрасывая вызов.
Быстро накинув кожаную куртку, выключила свет в мастерской и вышла за дверь, закрывая ее на ключ.
Телефон вновь оповестил о вызове, но на этот раз на экране высветилось имя «Настя».
— Ты не поверишь, — простонала я в трубку, забывая о всяком приветствии, — этот псих опять звонил!
— Твой тайный поклонник? — голос подруги хоть и звучал насмешливо, но все же я слышала в нем старательно скрываемое беспокойство. — Ник, я понимаю, что ты взрослая девочка, но может пора рассказать Антону? М? Меня этот тип пугает.
Антон, мой старший брат, всегда с особым трепетом относился к моей безопасности, и я была уверена — стоит попросить, как он тут же вмешается.
— Да брось, это же просто телефонный хулиган. Надоест и отстанет.
— Ну, хулиган хулиганом, но сидеть одной в пустом здании до ночи — не самая лучшая идея! — в очередной раз принялась отчитывать меня Настя. — Где ты?
— Иду к машине, — придерживая телефон плечом и роясь в сумочке в поисках ключей, я толкнула тяжелую дверь многоуровневой парковки, расположенной на верхних этажах.
В лицо ударил прохладный ветерок, пропитанный запахом бензина.
— Беги быстрее к своей ржавой телеге и как доберешься до дома, позвони! — потребовала подруга голосом не терпящим возражений.
— Слушаюсь, мамочка, — усмехнулась в ответ, ощущая, как благодарность за заботу распускается в груди. С Настей мы дружили еще со школы. Она стала частью моей семьи, занимая место сестры, о которой я всегда мечтала.
Парковка была плохо освещена. Длинные тени от бетонных колонн ложились на грязный асфальт, создавая жутковатые узоры. Эхо шагов разносилось под низкими потолками, и я ускорила шаг, вновь принимаясь рыться в сумке в поисках ключей от машины, которая уже показалась впереди.
Но прежде, чем успела добраться до нее, из-за колонны, рядом с автомобилем вышел человек.
Я сбилась с шага, на мгновение останавливаясь. В полумраке не могла рассмотреть незнакомца, понимая лишь то, что это мужчина. Его лицо закрывала темная маска, а на голову была низко натянута шапка.
Ледяная волна страха накатила на меня, сжимая горло. Я инстинктивно шагнула назад, а после, сделав вид, что забыла нечто важное в мастерской, поспешила вернуться. Но этот тип не остался на месте, следуя за мной.
Сердце заколотилось с бешеной скоростью, отдаваясь шумом в ушах. Ускоряя шаг, я обернулась через плечо, с ужасом осознавая, что он нагоняет.
— Ты чего замолчала? — послышался обеспокоенный голос Насти. И только сейчас я поняла, что она еще на связи.
— Он… Настя… он здесь! — забормотала я. — Он идет за мной!
— Кто?! — голос подруги подвел, срываясь на писк. — Кто? НИКА? Что происходит?! Ну?
Незнакомец ускорился, его шаги гулким эхом зазвучали по парковке.
— Проклятье! Беги! — зарычала Настя, не дождавшись от меня ответа. — Я звоню в полицию! Возвращайся в мастерскую и запрись!
Я уже и сама это поняла. Рванув с места, наплевала на высокие каблуки. Сумка сорвалась с плеча, падая на асфальт, но мне было все равно. Легкие горели, но я слышала лишь один звук, быстрые шаги психа, мчащегося за мной.
Выбегая с парковки, я зацепилась за дверной косяк. Острая боль пронзила плечо, телефон выпал из рук, и экран мгновенно погас.
Поднимать его не было времени. Мчась дальше, в панике я закричала, вот только офисное здание уже пустовало. Ослепленная ужасом, не разбирала дороги, мчась к ступенькам и тут… железная хватка сжала руку. Один удар сердца, меня силой рванули назад и придавили к бетонной холодной стене. Грубая ладонь прижалась к губам, заглушая очередной крик.
— Наконец-то, — просипел мужчина, хриплым, возбужденным голосом. — Я так долго ждал нашей встречи. А ты? Ты тоже этого хотела, да? Я видел, как ты на меня смотрела в кофейне.
Поглощенная животным ужасом, я металась в хватке этого психа. Он говорил что-то безумное, нес полный бред.
На короткий момент мне удалось вырвать руку. Маска слетела с его лица. Я действительно видела этого человека пару раз. В кофейне он всегда садился за соседний столик с книгой. Ничем не примечательный. Тихий.
— Что, вспомнила?! — оскалился мужчина, словно разозлился. — Ты сегодня была груба со мной по телефону… — его дыхание стало чаще.
Ужас опьянял, но я не имела права на слабость. Собрав крупицы разбегающегося здравомыслия, на которое была способна в такой ситуации, резко вскинула колено, целясь в пах. Удар пришелся точно в цель.
Безумец ахнул от боли, на мгновение ослабляя хватку. Этого было достаточно, чтобы вырваться. Я снова рванула прочь, не видя ничего перед собой, кроме темного пролета лестницы, ведущей на следующий уровень.
Я не слышала в какой момент мой сталкер оправился и кинулся за мной, не ощутила, когда он догнал меня на краю лестницы, лишь почувствовала сильный толчок в спину.
Не было времени испугаться, закричать, понять что-либо. Мир перевернулся, полетел кувырком, ударяя мое тело о бетонные ступени. Голова с глухим, страшным стуком ударилась о перила, потом снова о ступень.
Боль была ослепительной и мгновенно угасшей.
Тьма. Тишина. Ничего.
А потом — спокойствие. Тепло. Невесомая ткань, щекочущая щеку.
Сознание возвращалось медленно, лениво, как после глубокого, тяжелого сна. Я с трудом открыла глаза, осознавая, что лежу на чем-то невероятно мягком. В воздухе пахло не бензином и пылью, а цветами и древесными нотками, уютом.
Лежа на кровати, я с изумлением смотрела на полог из струящегося шелка, безмятежно колыхающийся надо мной и пропускающий рассеянный, солнечный свет.
«Где я?! Так выглядит смерть?!»
Последнее, что я помнила, — это безумная паника, холодный бетон, дрожащий свет ламп на лестничной площадке, эхо быстрых шагов моего преследователя и острая, но короткая вспышка боли.
Теперь же я лежала на мягкой кровати. Кожу щеки ласкал нежный шелк подушки, пахнущей лавандой, а из приоткрытого окна, вместо суматохи шумного города, слышалось заливистое пение птиц.
Моргнув, я вновь устремила взгляд на танцующий полог, заставляющий солнечных зайчиков подрагивать на тяжелом одеяле.
Это место… Оно было мне незнакомо.
Чувствуя, как сердце ускоряет свой бег, осторожно повернула голову, в надежде отыскать хоть что-то, способное ответить на главный вопрос.
«Где я, черт возьми, оказалась?!»
Протестующее тело ответило на движение легкой тянущей болью в шее и плече. Но этот отголосок прежних страданий был ничтожным, в сравнении со слишком свежими воспоминаниями. Уверенность в том, что я должна была умереть, не отпускала. Точно помнила треск костей, помнила липкость крови…
«Или мне просто показалось?»
Роскошная комната в пастельных тонах казалась декорацией к историческому фильму. Нежно-розовые стены, резная мебель из светлого дерева, кружевные покрывала на креслах у камина, где весело потрескивали поленья, придавая этому месту еще больше уюта. Все дышало стариной и богатством, тем самым вызывая новые вопросы.
Я в растерянности осматривала странный интерьер, когда дверь тихо приоткрылась и в комнату вошла девушка в строгом темно-синем платье, белоснежном переднике и крошечном чепце, прикрывающем собранные в пучок русые волосы. Увидев, что я смотрю на нее, она вздрогнула, мгновенно оживившись. На лице незнакомки расцвела странная несовместимая смесь из облегчения и паники.
— Леди Элайна! Вы, наконец, пришли в себя! Слава богине! — голос неожиданной гостьи прозвучал высоко и взволнованно. Словно не зная, как реагировать, она бросилась к кровати, принимаясь расправлять несуществующие складки на одеяле. — Какое счастье! Мы все так переживали! Ой! Я… Я сию минуту позову лекаря! И доложу их сиятельствам, что вы очнулись! Не двигайтесь, ради всего святого!
Ошеломленная, я смотрела на девушку. Ураганном она стремительно развернулась и кинулась к двери.
— Стой! — садясь в кровати, крикнула ей, когда эта неугомонная уже добежала до выхода. Голос прозвучал хрипло, а его громкость вызвала тупую боль в голове. — Сначала ответь мне, кто такая Элайна? И где я?
Девушка замерла на месте, как вкопанная. Мгновение она смотрела на меня распахнутыми в ужасе глазами, будто зверек, попавший под свет фар. Кровь отлила от ее лица, делая его восковым, веснушки на носу незнакомки стали еще заметнее, а я невольно заволновалась, не понимая, что сказала не так.
Мне всего лишь хотелось понять, как здесь оказалась.
— Леди… — тихим, жалостливым голосом произнесла она, в то время как на лице девушки отразилась неподдельная тревога. — Вы… вы не помните? Бедная моя госпожа… Лекарь Йормун говорил, что подобное может случиться… после такого потрясения и падения. У вас шок… помутился рассудок.
«Падение… Да уж, оно действительно было травмирующим, — кивнула мысленно, подтверждая слова незнакомки. — Но при чем здесь Элайна?! Имечко еще какое! И о каком потрясении речь? Хотя…»
Я собралась задать еще вопрос, надеясь хоть что-то понять, но тут в висках застучало, словно отбойный молоток. Я едва не вскрикнула от пронзительной боли. Зажмурившись, застонала. И вместе с этим невыносимым чувством на меня обрушился водопад чужих воспоминаний.
Поморщившись, я вновь открыла глаза. Видимо в моем взгляде незнакомка прочла весь тот ужас, который сейчас предстал в памяти, так как ее лицо побледнело еще сильнее, если это, конечно, возможно.
— Вот видите! Видите, госпожа! Вам нездоровится! Прошу, оставайтесь в кровати! Я сейчас… сейчас! — словно гонимая чертями, не дожидаясь моего ответа, она стремительно выпорхнула в коридор, прикрывая за собой дверь.
Комната вновь утонула в уютной тишине.
Мне потребовалось несколько ударов сердца, чтобы осмыслить происходящее, но даже так я не могла найти ответов. К удивлению, в душе разливалось странное, абсурдное спокойствие.
«Ладно, Ника, по проблеме за раз. Давай разбираться без спешки!» — вздохнула мысленно и, превозмогая ноющую боль в теле, неуклюже свесила ноги с огромной кровати.
От этого движения на грудь упал темный локон. На большую грудь, прикрытую тончайшей сорочкой из белоснежного батиста с кружевами…
«Что за черт?!»
Столь выдающимися достоинствами я никогда не обладала. Природа наделила меня пышными формами, но впечатляющим бюстом решила не радовать.
Сейчас же я ошеломленно смотрела на незнакомую часть тела.
Сердце забилось быстрее. Что-то здесь было явно не так.
К слову, цвет волос тоже отличался от привычного.
Стараясь не спешить, я осторожно поднялась с кровати, не делая резких движений и подошла к большому напольному зеркалу в золоченой раме, застывая в растерянности.
Из отражения на меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Милая, даже красивая, с большими, как блюдца, зелеными глазами, обрамленными длинными темными ресницами, с пухлыми алыми губами и густыми каштановыми волосами, растрепанными после сна. Полнота ее совершенно не портила, напротив придавала некого очарования. Но это была не я!
Осторожно приблизившись к зеркалу, словно незнакомка может на меня выпрыгнуть, осторожно прикоснулась пальцами к своему лицу. Девушка в отражении повторила движение. Я медленно покачала головой. Она сделала то же самое.
— Да быть того не может! — ошеломленно произнесла вслух, во все глаза рассматривая чужую внешность.
Внутри все оборвалось. Мир поплыл. Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть, глотая воздух и пытаясь осмыслить происходящее.
Это не сон. Слишком все реально — холод резного дерева под пальцами, запах цветов, ноющая боль в теле.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнату, словно ураган, влетела женщина в платье, достойном королевы — из темно-красного бархата, с узким лифом, кружевными рукавами и огромной юбкой на кринолине.
— Доченька моя! Зачем ты встала?! — она почти взвыла, бросаясь ко мне и пытаясь уложить обратно в кровать. — Немедленно возвращайся! Лежи! Бедная моя девочка, как ты? Как ты себя чувствуешь? Боги, Манон говорит, ты ничего не помнишь? Я уже отправила за лекарем, он скоро будет!
Она говорила без остановки, гладя мою руку, одергивая сорочку и поправляя растрепанные волосы. Ее щебетание едва успевало доходить до сознания, перегруженного шоком.
— …И представляешь, эти Де Рош приходили, пытались оправдывать своего сына, который, кстати, носа не показал. Зато родители извинялись! Но твой отец, я горжусь им, не стал даже слушать! Выгнал вон! Пусть их титул и выше нашего, но никакое богатство не покроет отсутствия чести и воспитания у их выродка! Чтоб они провалились!
Де Рош? Выродок. Слова, сказанные незнакомкой, будто задевали острыми крючками обрывки памяти, и в голове снова вспыхивала картина: полные презрения глаза, губы изогнутые в усмешке, оскорбительная фраза, смех. Боль, на этот раз эмоциональная, сжала мое горло. Унижение, которые вспыхивало в воспоминаниях, было не моим, но я чувствовала его так остро, будто сама пережила этот кошмар.
Я смотрела на эту женщину — на ее искреннее, полное гнева и заботы лицо, и понимала — она считает меня своей дочерью. Элайной.
Мне нужно было разобраться. Сейчас!
— Я… — с трудом справляясь с потрясением, произнесла тихо. — Я правда почти ничего не помню. Мелькают обрывки… лица… Мама? — предположила нерешительно, не представляя, что теперь делать и как вообще сказать этой бедной женщине, что в теле ее дочери чужая душа.
Глаза обеспокоенной родительницы наполнились слезами, а голос предательски задрожал:
— Ох, дитя мое! Моя бедная девочка!
— Пожалуйста, — кусая внутреннюю сторону щеки, попросила я. — Расскажи мне, что случилось? Я должна узнать правду.
— Милая… — засомневалась женщина. — Боги дали тебе шанс забыть тот кошмар… Может… может следует принять их дар?
— Нет, — я покачала головой, придавая голосу твердости. — Мне нужно знать правду. Всю.
Видела, что моя собеседница сомневается. Словно боясь взять ответственность за последствия, она кинула взгляд на служанку, притихшую у двери, после чего тихо вздохнула и принялась говорить, о помолвке с сыном герцога Де Рош, о выгодах от этого союза, ведь, как выяснилось, семья Элайны переживала не лучшие времена. Она рассказа о разбитых надеждах и слезно извинялась, ведь даже представить не могла, во что выльется проклятая свадьба. Матушка хозяйки теперь уже моего тела поведала об унизительных событиях, о словах Арманда Де Рош, о том, как он прилюдно оскорбил бедняжку, высмеивая на глазах всего высшего света. И о том, как Элайна, убегая, сорвалась с высоких ступеней крыльца, теряя сознание.
Я слушала, и по моей коже бежали мурашки. Чувствовала отголоски чужого отчаяния, жгучего стыда и всепоглощающей боли. Эта бедная девушка. Несчастная, закомплексованная Элайна. Она действительно умерла там, у подножья собора. Ее сердце разбилось об жестокость мужчины, прежде чем тело выпустило душу, ударившись о камни.
А я… я заняла опустевшее место.
«Зачем? Почему?»
Никогда не верила в случайности.
Мать продолжала говорить, ее слова были полны праведного гнева, но я уже почти не слышала. Во мне что-то переворачивалось. Жалость к бедной девушке сменилась холодной, стальной решимостью. Я выжила. Я осталась здесь, в ее теле, в ее мире. Значит, так должно быть!
Она умерла жертвой. Но я-то не собиралась ею становиться. Ни за что!
Взглянув на свое новое отражение, вздохнула. Из зеркала на меня смотрели большие, полные страха и непонимания зеленые глаза Элайны.
И тогда пришло осознание…
Кто-то должен заставить мерзавца ответить за содеянное, за унижение и боль наивной, робкой девушки, мечтающей о счастье! Кто-то должен поставить зарвавшихся стервятников на место! И раз Элайне уже не под силу изменить свою жизнь и преподать обидчикам урок, это сделаю я!
Кабинет герцога Оливера Де Рош напоминал поле боя после проигранного сражения. Дрожащий от напряжения воздух, был густым и едким, пропитанным запахом старых бумаг, дорогого алкоголя, вылившегося из опрокинутого хрустального графина и невысказанной ярости хозяина дома.
Разъяренный герцог, напоминая раненого вепря, метался по комнате. Его идеально отутюженный фрак казался тесным для крупной фигуры мужчины.
— Сопляк! Безмозглый дурной щенок! — весь первый этаж поместья сотрясался от громоподобного голоса главы семейства Де Рош. — Идиот! И за что мне такое наказание?! В одно мгновение ты уничтожил плоды месяцев переговоров, попыток убедить этого упрямца Делакур! Я столько усилий потратил, чтобы твоя проклятая свадьба состоялась!
Арманд Де Рош стоял у камина, спиной к пылающим поленьям, стараясь придать своей позе непринужденную небрежность. Но получалось не очень хорошо, в связи с чем он то и дело одергивал идеально сидящую одежду. Безупречный вид молодого наследника — белоснежная рубашка, атласный жилет — резко контрастировал с разгромом в комнате и бурей в душе возмущенного отца.
— Пап, ну я тебя умоляю, не преувеличивай и не делай из случившегося проблему, — произнес Арманд, стараясь скрыть беспокойство в голосе. Сколько парень себя помнил, никогда еще родитель не был так зол. — Всего лишь какая-то свадьба. Наша фамилия легко перенесет этот скандал. Делакур — никто по сравнению с нами.
— «Какая-то свадьба»?! «Всего лишь», говоришь?! — герцог Де Рош взревел так, что задрожали стены, а хрустальные подвески роскошной люстры над головой опасно зазвенели.
В ярости, он схватил серебряную пепельницу и швырнул, лишь чудом не попав в сына. На дубовой панеле в метре от Арманда осталась внушительная вмятина.
— Это был не просто брак, ты, тупой щенок! Это — стратегический альянс! Элайна Делакур была ключом к тому, о чем ты, витающий в облаках, не имеешь ни малейшего представления!
Леди Маргарет Де Рош, все это время сидящая на широком диване, робко съежилась, напуганная бешенством супруга. Ее изящные пальцы крепче вцепились в нежное кружево юбки, продолжая его теребить. Метая встревоженный взгляд между сыном и мужем, больше всего на свете она мечтала остановить разгорающийся между ними скандал.
— Оливер, милый, прошу тебя, успокойся, — голос герцогини прозвучал нерешительно, почти жалобно. Кусая побледневшие губы, она с мольбой посмотрела на супруга. — Ты навредишь себе. Арманд… конечно, неправ. Молодой совсем, глупый, поступил опрометчиво. Но он же наш сын и мы оба хотим для него счастья. Наш мальчик заслуживает лучшую невесту. И надо признать… Элайна Делакур… ну, эта девица не своем то, что подобает нашему роду. Она такая… хм… такая грузная и неловкая.
Арманд фыркнул, расправляя плечи. Поддержка матери явно прибавила юному наследнику смелости перед яростью отца.
— Вот видишь, матушка совершенно права. Вы хотите, чтобы я связал свою жизнь с жирной дойной коровой? — он цинично повторил свою же собственную оскорбительную фразу, растягивая на губах самодовольную ухмылку. — Чтобы водил на балы сальное пугало, над которым смеется весь свет? Я — Де Рош! Мне нужна жена, соответствующая моему статусу, а не пухлое недоразумение с лицом ребенка и телом трактирной подавальщицы! Кстати, для нее это будет урок. Неужели эта плюшка правда думала, что кто-то вроде меня женится на ней?! Разве было не забавно наблюдать, как она свалилась с небес на землю?!
Леди Маргарита смущенно опустила взгляд, не решаясь ни поддержать сына полностью, ни осудить его.
— Ну, милый, я не говорю, что ты должен обрекать себя на страдания… Ни в коем случае, — вкрадчиво произнесла она. — Но… возможно, тебе не следовало быть таким резким… Публично высказаться столь грубо… Так неблагородно.
— Замолчи, Маргарита! — рявкнул Оливер, обрушив на супругу весь свой гнев. Его взгляд, полный ярости и презрения, заставил женщину съежиться еще сильнее. — Твои глупые сантименты нам сейчас не нужны! Ты уже достаточно «помогла», взрастив это глупое самовлюбленное отродье с замашками принца и мозгами курицы! Вон из кабинета! Немедленно!
Леди Маргарита, вся красная от унижения и испуга, подскочила с дивана и, не поднимая глаз, выбежала из комнаты, не решаясь больше произнести ни слова.
Дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась и в кабинете воцарилась звенящая, зловещая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием герцога Де Рош и тихим потрескиванием огня в камине. Оливер, стискивая зубы, медленно, словно дикий рассвирепевший хищник, приблизился к сыну. Мужчина был ниже Арманда, но его ярость давила на парня тяжелым грузом, заставляя того сутулиться.
— Хочешь знать, почему твой брак с дочерью Делакур был так важен, мальчишка? — змеем прошипел герцог. Голос его стал тихим и опасным. — У меня не было цели породниться с этими жалкими провинциальными нищебродами! Я собирался провернуть сделку и выйти из нее победителем, получая сокровище за бесценок. Оно по праву должно принадлежать нам!
Арманд перестал улыбаться. Робкая уверенность, которую он так старательно изображал, сползла с его лица.
— Что ты имеешь в виду? — произнес наследник Де Рош, не скрывая тревоги, вдруг появившейся в голосе.
— Землю, болван! Бесплодную, скалистую пустошь на самой границе владений Делакур. Они об этом клочке и не вспоминали! — отец схватил со стола пожелтевший лист пергамента и принялся трясти им перед лицом сына. — Вот! ВОТ! Карты моего деда! Он подозревал, но не успел проверить! Я потратил целое состояние, нанимая лучших геологов под видом охотников! И они подтвердили! В недрах тех скал скрыты богатейшие залежи сапфиров! Сапфиров, Арманд! Не каких-нибудь булыжников, а драгоценных редчайших камней высочайшего качества!
С лица Арманда сошла вся краска, выдавая бледность мужчины. Его высокомерие окончательно испарилось, уступив место растущему ужасу и пониманию. Он смотрел то на разгневанного отца, то на старую карту с пометками.
— Эта земля, — продолжал Оливер, не отрывая от него взгляда, — должна была войти в приданое твоей «дойной коровы»! После свадьбы мы получили бы на нее все права! Мы стали бы богаче короля! Наше влияние возросло бы вдесятеро! А ты! Ты, ничтожество, обладающее лишь смазливой мордой! Ты все разрушил одним махом из-за своего высокомерного тщеславия и скудоумия!
— Но… Ты… Ты тоже виноват! Стоило рассказать мне раньше! Почему ты не сделал этого? — закричал Арманд в слабой попытке переложить вину.
— Почему? — герцог ядовито усмехнулся. — Потому что ты — легкомысленный, заносчивый болтун! Потому что ты, желая произвести впечатление на какую-нибудь вертихвостку при дворе, мог бы ляпнуть об этом за бокалом вина! Я хранил тайну месторождения сапфиров месяцами и открыл бы ее тебе только после свадьбы, когда никто не смог бы мне помешать! Но ты… ты, спесивый идиот, сам все разрушил! Столько трудов! Столько надежд!
В сердцах Оливер Де Рош швырнул пожелтевшую карту в лицо сыну. Растерянный парень не сразу среагировал, и старый пергамент чесанул его по носу, медленно, словно насмехаясь, падая на узорчатый шерстяной ковер.
— Теперь слушай меня внимательно, Арманд, и мотай на ус, — голос герцога приобрел леденящий душу тон, не терпящий возражений. —Ты исправишь ситуацию. Вернешь расположение этой толстой дуры, какой бы отвратительной она тебе ни казалась. Будешь ползать перед ней на коленях, протирая штаны, будешь лизать ей туфли, если придется, будешь рассыпаться комплиментами и клятвами в вечной любви до тошноты. Ты сделаешь все, чтобы она снова захотела выйти за тебя замуж!
Глаза Арманда распахнулись в неверии. Отец не мог просить его о таком. Юный наследник не хотел в это верить. Унижаться перед этой… К тому же сказанные слова явно задели девицу за живое.
Пытаясь вразумить родителя, мужчина сделал шаг к нему.
— Но… Но, отец… после того, что я сказал… это невозможно! Ее семья даже слушать вас не стала! Они никогда не простят!
— Простят, если ты будешь достаточно убедительным, — отрезал Оливер, не желая даже слушать жалкие оправдания своего нерадивого отпрыска. — Делакур не в лучшем положении. Да и разве им удастся найти более выгодную партию для их… кхм… дочери. Мы — Де Рош, влиятельные, имеющие вес в обществе. Унижение — небольшая цена за такое родство. Или…
Герцог сделал паузу, подойдя так близко, что Арманд почувствовал на себе запах табака и холодную ярость отца.
— Сделай, как я говорю …или к концу этого года ты обнаружишь себя на мостовой без гроша в кармане, без титула, без имени. Я вышвырну тебя на улицу с голым задом, как нерадивого щенка, и объявлю своим единственным наследником двоюродного племянника. А ты будешь побираться и влачить жалкое существование, вспоминая, как из-за своей глупости променял сапфировые копи на занюханную комнатушку, кишащую клопами, в пропитом, грязном трактире. Ясно?
Арманд виновато опустил голову, разглядывая замысловатый узор на шерстяном ковре под своими ногами. Сжав в несправедливом бессилии кулаки, прикусил внутреннюю сторону щеки. Впервые в жизни он чувствовал не просто страх перед родителем, а животную, неуправляемую панику. Казалось, мир пошатнулся, рассыпаясь у него на глазах. Ощущение собственного превосходства дрогнуло перед лицом угрозы. Наследник семьи Де Рош был слишком хорош собой и слишком значим, чтобы оказаться на улице. Но требование отца… оно казалось невыполнимым.
— Ясно, — пробурчал себе под нос Арманд.
— Что? Я не расслышал, — прогремел герцог, смотря на сына с презрением.
— Ясно, отец! — повторил мужчина громче, чувствуя, как в душе разливается чувство удушающей безысходности. — Я все исправлю!
Оливер Де Рош фыркнул и, пройдя к столу, грузно опустился в кресло, вновь сосредоточив все внимание на бумагах.
— Пошел вон из моего кабинета. И не показывайся, пока Делакур не согласятся выдать за тебя свою дочь!
Пять дней. Пять долгих странных дней прошло с момента, как я очнулась в чужом теле, в совершенно чуждом мне мире. Иногда, просыпаясь по ночам, вскакивала в кровати, надеясь, что случившееся лишь дурной сон, вот только мерный треск поленьев в камине и аромат лаванды, исходящий от подушек, убеждали в обратном. Такова была моя новая жизнь, и единственное, что я могла сделать — научиться в ней выживать.
Вечера я проводила в обществе матери Элайны, Ребекки Делакур. Эта женщина оказалась поистине доброй, чуткой и понимающей. Наверное поэтому чувство вины за обман сдавливало грудь, вызывая желание рассказать правду. Вот только духу так и не хватило. Несколько раз я представляла себе, как попробую завести столь странный разговор.
«Ваше Сиятельство, дело в том, что настоящая Элайна умерла в момент падения с лестницы. А я… я душа… паразит… другая сущность, занявший ее тело!»
После такого признания меня в лучшем случае могли ждать ежедневные встречи с лекарем, а в худшем общество священников, которые бы попытались изгнать бесов.
Именно поэтому приходилось молчать, пользуясь амнезией, которая позволяла задавать самые странные и дурацкие вопросы.
Душа болела, сердце разрывалось от мыслей о моей настоящей семье. Лежа в кровати долгими ночами, я с ужасом представляла, как они получили известие о смерти своей дочери. Как рыдала мама, как папа в тихом отчаянии пытался ее успокоить, пока Антон, разрываемый горем, сходил с ума, желая самолично найти убившего меня ублюдка. Я думала о Насте, о том, как ей непросто от осознания, что она стала последней, с кем я говорила… Мне было невыносимо от мысли, какие страдания причинила любимым людям. И все же ничего не могла с этим сделать. Обратного пути не существовало. Оставалось лишь жить и благодарить судьбу за новый шанс.
И я воспользовалась им.
Амнезия стала моим щитом и возможностью получить необходимые знания. Я училась всему с нуля. Сидеть с прямой спиной, не облокачиваясь на стол. Пользоваться целым арсеналом вилок и ножей. Воспоминания Элайны немного помогали, но с каждым днем они проявлялись все реже.
Я выяснила, что королевство, в котором оказалась, называется Рэйнхолд, расспросила о правящей династии, узнала, что мы живем недалеко от столицы, в городе под названием Вудхейвен. Это была полезная информация, но она не приближала меня к пониманию главного: что мне теперь делать?
Не спеша покидать дом, я продолжала учиться. Порадовало то, что письменность была мне знакома. И поэтому библиотека графа Эдгара Делакур стала для меня спасительным источником знаний о новом неведомом мире.
Сегодняшний день не стал исключением. Спрятавшись в комнате с книгой по истории Рэйнхолда, я забралась с ногами в кресло, с интересом поглощая информацию, когда тихий стук привлек мое внимание. Дверь приоткрылась, впуская Манон, девушку, которая, как выяснилось, была личной камеристкой Элайны.
— Госпожа, к вам гости, — вкрадчиво доложила она. — Ваша двоюродная сестра — леди Анита Вертрам и ее подруга — леди Инесса Уоткенс.
Имена показались знакомыми, отражаясь в мыслях неприятным образом двух хихикающих девиц.
«Что ж, посмотрим!»
Отложив книгу и быстро поправив чуть растрепавшуюся прическу, я вышла из команты, тихо спускаясь по ступенькам, когда слух уловил вежливый, но строгий тон Ребекки Делакур.
— Благодарю вас за визит, дамы, но Элайна еще не готова принимать гостей!
— Тетушка, дорогая, мы не хотим тревожить бедняжку, — до меня донесся сладкий, как патока, голос. — Просто очень переживали и думали проведать ее после… после всего случившегося… Ситуация чудовищная. Граф Де Рош поступил отвратительно. И я, как сестра, обязана поддержать Элайну!
— Анита… — строго произнесла женщина, но я не позволила ей договорить, обличая свое присутствие.
— Мама, все в порядке, — сказала ласково, спускаясь вниз. Моя новая родительница обернулась с удивлением и беспокойством. — Погода прекрасная. Думаю, небольшая прогулка и чашка чая на свежем воздухе пойдут мне на пользу, — переведя взгляд на гостей, улыбнулась.
Передо мной стояли две молодые девушки, образы которых вновь отозвались в воспоминаниях неприятным послевкусием. Как бы они ни старались, скрыть любопытство, обе потерпели неудачу.
Я окинула их взглядом. Анита выглядела миниатюрной блондинкой с кукольной внешностью и хищным блеском в голубых глазах. Инесса — рыжеватая девица с вечно хихикающим выражением лица. Гостьи были одеты в нарядные, кричащие роскошью платья, словно они готовились не к простому визиту, а к выходу в свет.
Оценив попытку матушки вежливо выпроводить этих сплетниц, я успокаивающе коснулась ее руки. Возможно, в другой ситуации позволила бы своей заступнице спровадить их. Но сейчас… Они пришли, чтобы увидеть разбитую горем и унижением, заплаканную толстушку, жених которой опозорил ее на глазах у всей аристократии. Эти пираньи хотели найти горячую тему, чтобы потом смаковать ее в своих кругах. Я видела их насквозь.
«Не дождетесь!» — хмыкнула мысленно, внешне сохраняя полную невозмутимость.
В данном случае бегство и попытка спрятаться не сыграли бы мне на руку.
«Если хочу научиться жить в этом мире, придется сталкиваться лицом к лицу с его демонами. И лучше начать с этих двух фурий», — убеждая себя в необходимости неприятного чаепития, произнесла мысленно, натягивая на лицо маску учтивости.
— Элайна, дорогая моя! Бедняжка! — воскликнула Анита, бросаясь ко мне с подобострастной слащавостью, которая меня совершенно не трогала. Я видела насквозь эту шумную, лживую особу. От приторности ее улыбки едва не сводило зубы. — Я так переживала за тебя! Просто не могла не приехать и не убедиться, что с тобой все хорошо! Ты выглядишь… ну, гораздо лучше, чем мы ожидали.
— Очень тронута вашим вниманием, — ответила я без тени искренности. — Манон, пожалуйста, подай чай в сад. Дамы, следуйте за мной…
Стараясь игнорировать любопытное внимание и перешептывания, я, чуть придерживая подол неудобного платья с жестким корсетом, прошла к двери, ведущей во внутренний двор.
Напоследок мой взгяд нашел встревоженную мать Элайны. Женщина стояла у лестнице, с осуждением смотря на удаляющихся болтливых девиц, явившихся за новой порцией сплетен. Она так отчаянно хотела защитить дочь от травмирующего, ядовитого внимания, и сейчас пребывала в недоумении, видимо не до конца уверенная, стоит ли ей вмешаться.
В голове было множество тревог. Я понимала, что Ребекка Делакур замечает перемены, понимала, что хоть и нахожусь в теле Элайны, веду себя совершенно иначе.
Возможно однажды она поверит в безумную историю о переселении душ. Вот только… «Имею ли я право рассказывать ей правду? — спрашивала саму себя, не решаясь дать ответ. — Не слишком ли это жестоко по отношению к родителям хозяйки моего тела? Истина уничтожит их… Причинит такую же боль, от которой сейчас разрываются сердца у моей семьи».
Своим отцу, маме и брату я помочь не могла, зато имела возможность защитить любимых людей Элайны от страданий, пусть и ценой обмана. А значит… Значит должна молчать.
Прикусив внутреннюю сторону щеки и стараясь скрыть одолевающее меня смятение, улыбнулась новой маме. Надеялась, тем самым получится хоть немного убедить ее в том, что я держу ситуацию под контролем.
В ответ она мне подбадривающе кивнула, провожая нас на улицу.
Мы устроились в беседке, увитой плетущимся сиреневым клематисом. Это место было настолько красивым, что захватывало дух. Но насладиться им шанса не представилось, так как ядовитое общество только и ждало момента, когда я расслаблюсь.
— Этот ужасный Арманд, как он мог так с тобой поступить? — не прекращая причитала Анита, используя любую возможность, чтобы потоптаться по больным мозолям. — Бедная Элайна. Я бы умерла от позора! Вся аристократия гудит, словно пчелиный рой, обсуждают случившееся.
— Ну, если им больше нечем заняться, — повела я плечом, отпивая ароматный чай с лепестками гибискуса, — ничего не поделаешь. Поболтают и успокоятся. Не конец света.
— Очень мудро. Как ты только держишься? Я бы не перенесла такого унижения, — жалостливым голосом произнесла Инесса, изображая из себя сострадательную подругу, словно во время церемонии ни она хохотала в голос, подобно подавившейся гиене. — Арманд просто чудовище!
— Вам больше не с кем о нем поговорить? Полагаю, это не так, раз весь высший свет обсуждает несостоявшуюся свадьбу. Дамы, какова истинная причина вашего визита? — выгнула я бровь, сохраняя на лице маску вежливой учтивости и переводя внимание с одной сплетницы на другую.
— Элайна, дорогая! О чем ты говоришь?! Мы просто волновались, — засуетилась Анита, нервно подхватывая свою чашку. — Восхитительный чай. Пусть твоя Манон научит мою новую служанку заваривать такой.
— Я ее попрошу, — кивнула в ответ, продолжая наблюдать за переглядывающимися гостьями.
— Кстати, — делая вид, что только что вспомнила, Инесса, смакуя, откусила сдобную булочку с корицей, — ты ведь помнишь, что в конце октября герцог Лакруар дает бал в честь дня рождения своей супруги? Поговаривают, что в этом году его посетит гость из столицы, человек приближенный к самому королю.
— Я слышала, что он молод и красив. А еще холост, — раскрасневшись, поддержала подругу Анита, взволнованно задышав. — Хм… кто знает, может пройдет совсем немного времени и я стану столичной замужней дамой, приближенной к его величеству! — обмахивая себя тонкими пальцами, глупо хихикнула она.
— Столичной дамой? Анита, ты ведь его даже не видела, — усмехнулась я, искренне удивляясь поверхностным рассуждениям двоюродной сестры.
— Так ли это важно?! — возразила мне Инесса. — Бедняжка Элайна, твоя наивность просто очаровательна. И вообще, Анита, кто сказал, что он заинтересуется тобой? Может, уважаемый гость предпочитает рыженьких.
— Это мы еще посмотрим, — теряя всякое дружелюбие, фыркнула блондинка. И на короткий миг у меня появилось навязчивое ощущение, что она словно бешеная кошка вот-вот вцепится в волосы подруги.
«Вот вам и честное соперничество!»
— Дамы… Еще булочек? — сдержанно спросила я, с трудом скрывая веселье.
Словно вспомнив о манерах, обе девицы вновь собрались, изображая кроткую утонченность.
— Как жаль, милая, что в этот раз тебе придется пропустить бал, — театрально вздохнула Анита, вновь затевая прежнюю песню. — После такого удара… светские рауты — последнее, что тебе нужно. Мы все прекрасно понимаем.
Они вновь затихли в ожидании моей реакции. Хотели увидеть, как я сникну, заплачу, сбрасывая маску спокойствия, соглашусь с ними и закроюсь в своей комнате, став удобной темой для сплетен: «Бедняжка Элайна, так и не оправилась, совсем затворницей стала».
Наблюдая, как девушки пьют чай, поглядывая на меня поверх своих чашек, мысленно призвала себя к спокойствию.
«Настырные какие!»
Глубоко дыша и старательно скрывая свою неприязнь, сделала глоток, ставя изящную кружку на блюдце.
— Анита, с чего ты взяла, что я не пойду? — выгнула я бровь, намеренно придавая голосу демонстративного удивления.
Двоюродная сестра застыла с приоткрытым ртом, смотря на меня в растерянности. Инесса шумно поперхнулась чаем.
— Но… как… после всего, что случилось… — попыталась объясниться Анита.
— А что такого случилось? Разве я совершила что-то неподобающее? Вроде нет, — улыбнулась сдержанно, намеренно делая паузу, прежде чем продолжить. — Вы ведь не считаете, что я должна стыдиться и прятаться от всего света из-за дурацкой выходки невоспитанного мальчишки?
Наблюдая за «сострадательными» гостьями, с трудом удержалась от смеха, замечая, как на их лицах отразилось разочарование, которое просто не получилось скрыть. Видимо в этот момент Анита и Инесса окончательно потеряли надежду вывести на эмоции свою жертву, которой они так «сочувствовали». На их лицах читалось смятение и явное недовольство от сложившейся ситуации.
— Дорогая моя, ты ведь понимаешь, что Арманд будет там? — предприняла последнюю попытку Анита.
— Не вижу причин пропускать праздник. Приглашение от герцога Лакруар получено, — пусть я и слышала о нем в первый раз. — И было бы крайне невежливо с моей стороны проигнорировать день рождения герцогини. Так что, полагаю, пора озаботиться подбором наряда.
— Конечно! — первая нашлась Инесса. — Ты такая умница. Очень достойное решение! Времени осталось совсем мало. А лучшие швеи города сильно заняты. Нужно поспешить!
Чай мы допивали в неловком молчании. Легкомысленная болтовня девушек иссякла. Вскоре они сослались на неотложные дела и поспешили ретироваться.
Я осталась в беседке одна, глядя на их удаляющиеся, перешептывающиеся фигуры. Сердце колотилось от адреналина. Это была моя первая маленькая победа. Первый шаг в длинном пути к становлению новой Элайны…
Сидя в беседке, окруженная яркими цветами клематиса, я обдумывала предстоящий бал. Он не давал покоя, ведь был не просто выходом в свет… Нет, ему предстояло стать полем боя, моим первым настоящим сражением за честь и достоинство Элайны. И чтобы выиграть, я нуждалась в идеальной броне, то есть платье.
Решив подойти к вопросу стратегически, пошла прямиком к графине Делакур. Матушка нашлась в своем будуаре. Она сидела у окна, погруженная в тревожные мысли, и вышивала.
— Прошу прощения за беспокойство, — робко постучав, заглянула в комнату. — Могу я войти?
— Конечно, дитя! — тут же опустила она свое творение на колени, сосредоточив внимание на мне. — Гости уехали? Все прошло хорошо?
— Нет причин для волнения, — постаралась я успокоить женщину, садясь в соседнее кресло. — Мам… Этот бал у герцога Лакруар… Что он из себя представляет?
— Ох, девочка моя… Я не хотела напоминать. Думала, тебе будет тяжело. После всего… — она нервно провела рукой по вышивке. — Все взгляды будут прикованы к тебе. Шепотки за спиной… Может, лучше остаться дома? Мы сослались бы на хворь.
Мое сердце вновь сдавила бурлящая совесть. Ребекка Делакур так переживала за свою дочь. Я видела боль в ее глазах и ощущение отчаянной беспомощности. Положив руку поверх ее худенькой ладони, чуть сжала.
— Мама, я не могу всю жизнь прятаться в четырех стенах. Если не выйду сейчас, страх только усилится. Лучше встретиться с ним лицом к лицу, показать всем, что я не сломлена. Что жалкие слова Арманда не имеют надо мной власти.
Женщина вскинула на меня удивленный взгляд, в нем ярким цветом расцвела гордость.
Прежняя Элайна ни за что не рискнула бы показаться на глазах у этих стервятников, проявляя решимость. Я чувствовала это. Она бы заперлась в своей комнате, рыдая и умоляя семью пропустить праздник. У меня болела душа за несчастную девушку. Вернуть ее жизнь уже было невозможно, и меня съедало чувство вины, но вместе с ним крепло стойкое убеждение — я должна проучить зарвавшуюся знать. Правда пока не знала как.
— Да, думаю, ты права, милая, — наконец вздохнула мать. — Твои гордость и смелость достойны уважения. Что ж, бал в честь дня рождения герцогини — одно из главных событий сезона. Весь цвет Рэйнхолда будет там. И… да, Арманд, вероятно, тоже посетит мероприятие.
— Тем лучше, — легко пожала я плечами, своей реакцией еще больше поражая женщину. — Значит у меня будет возможность продемонстрировать свое равнодушие. Правда мне нужно платье. Что-то особенное.
— Конечно! — графиня оживилась, откладывая вышивку. — Нужно немедленно ехать к мадам Рене, она шьет для дам самых влиятельных семей. Правда, времени в обрез… но я пошлю гонца, попросим ее выделить для нас время.
Весь вечер просидела в комнате, задумчиво выводя изящные линии на пергаменте, из которых создавался образ платья, подходящий для моей новой фигуры. Это короткое мгновение помогло немного успокоиться, увлекая тем, что умела и любила всей душой.
На следующее утро я в сопровождении Манон, укутанная в шерстяной дорогой плащ, ехала в экипаже в элитный район Вудхейвена. Мимо проносились лавки с украшениями, парфюмерией и прочими мелочами, пекарни и скверы.
Сердце трепетало в груди от предвкушения. Наконец-то я могла прикоснуться к чему-то знакомому, к чему-то в чем разбиралась лучше, чем в интригах прогнившей аристократии.
Мастерская мадам Рене оказалась такой же высокомерной и фальшивой, как сама хозяйка. Роскошный салон, украшенный сусальным золотом, манекены в экстравагантных нарядах. В воздухе стоял удушающий аромат дорогого парфюма и пыли.
Сама мадаме Рене — чрезмерно худая женщина с длинным орлиным носом, замысловатой прической из седых волос и не опускающейся в осуждающем пренебрежении бровью. Она встретила нас с холодной вежливостью, но от ее взгляда, оценивающего и полного скрытого осуждения, захотелось поежиться.
«Неудивительно, что Элайна обросла коконом комплексов!»
— Леди Делакур, — произнесла она, едва кивнув. — Слышала о вашем… несчастье. Сочувствую. Ну что ж, вам нужно платье на бал герцога Лакруар? Шелк. Только шелк. Он сейчас на пике моды, струится, подчеркивает фигуру… — на мгновение она осеклась. — Хм… Ну… Ничего не поделаешь, будем работать с тем, что есть. У меня как раз имеется потрясающий цвет. Нежно розовый! Мой талант и мастерство помогут вам блистать в этот вечер. После визита гонца, я продумала идеальный образ…
«Ага, буду молочным поросенком, которого подадут на горячее!» — мысленно фыркнула я, сохраняя вежливую сдержанность.
Эта дама сказала мне лишь пару слов, а уже вызвала жгучую смесь раздражения и презрения. Сжав пальцы в кулаки под плащом, я вздохнула, пропуская мимо ушей ее самолюбование.
Осматривая профессиональным взглядом зал и наряды, красующиеся на манекенах, сразу же выхватила некоторые огрехи. Неверно рассчитанная нагрузка на швы на одном из платьев, которая приведет к разрыву после первой носки. Дешевая подкладка выглядывающая из-под дорогого бархата, она сядет после первой же стирки. Кривые строчки в труднодоступных местах. Мадам Рене была не профессионалом, а мастером по продаже воздуха и громкого имени.
— Нет, я не хочу шелк, — ответила я спокойно. — Мне нужна не слишком плотная парча или креп. Ткань, которая будет держать форму, а не обвисать складками. Но так же она не должна создавать дополнительного объема. И еще, с хорошей, жесткой, качественной подкладкой.
Мадам Рене фыркнула, как раздраженная кошка.
— Юная леди, простите мою прямоту, но я профессионал в своем деле и знаю, что будет лучше смотреться на вашей… фигуре. Уже двадцать лет одеваю знать со всего Рэйнхолда. Шелк визуально вытянет силуэт… Вот, взгляните на эскиз.
Как и предполагала, грубый набросок демонстрировал узкий, элементарный в кройке, весьма неудобный наряд, который даже на девушке без грамма лишнего веса, выделил бы несовершенства.
— Вы не шутите? — посмотрела я на нее, не скрывая удивления. — Конечно, визуально шелк вытянет, а еще подчеркнет каждую выпуклость, если он мягкий и неструктурированный, — парировала в ответ, глядя ей прямо в глаза.
— Леди Элайна! Вы хотите сказать, что разбираетесь лучше меня?! — с чувством глубокой оскорбленности, взвизгнула мадам Рене. — Я так не могу работать! Не собираюсь выслушивать советы дилетантки! Так что придется вам просто довериться человеку, разбирающемуся в данном вопросе.
— При всем моем уважении, мне нужно платье, в котором я буду чувствовать себя уверенно, а не как гусеница в чулке. И хочу, чтобы швы были двойными, а не такими, как здесь, — теряя терпение, я указала на тот самый манекен с проблемными строчками. — Иначе после второго танца они просто разойдется. Мадам, вы способны без истерики и оценочных суждений о фигуре исполнить желание заказчицы?..
Глаза мадам Рене округлились от изумления, а затем вспыхнули нескрываемым возмущением. Видимо прежде ей никто не высказывал в лицо правду о качестве ее работы. Я задавалась вопросом, как вообще местная знать возвела эту особу на пьедестал лучшей модистки, при таком качестве исполнения?
Судя по всему, раньше этой мадам очень везло, раз еще ни одна из дам не сверкнула прелестями в пылу танца.
— Да как вы… Это возмутительно! — губы женщины задрожали, а от лица отлила краска, делая ее мертвенно-бледной. — Какое хамство! Я выделила для вас время, юная леди, не для того, чтобы выслушивать глупые придирки к моим шедевральным нарядам! Ваши хотелки здесь никого не волнуют. Если так не нравится моя техника, что ж, ищите себе другую швею! Посмотрим, кто возьмется шить для вас что-то путное в столь короткие сроки!
— Благодарю за совет, мадам. Это именно то, что я собиралась сделать, — сдержанно произнесла я, смотря на пыхтящую от возмужения портниху равнодушным взглядом. — Манон, мы уходим.
За спиной слышалось приглушенное, ядовитое шипение, напоминающее змею, забившуюся под валун. Уже у порога слух уловил ее тихие слова:
— Кем себя возомнила?! Никто все равно не сошьет лучше. Останешься в драном мешке! А вернешься, выставлю за дверь!
Игнорируя «напутствие» швеи, я вышла на улицу, вдыхая теплый осенний воздух и тем самым стараясь унять дрожь в руках, которую не замечала, пока разговаривала с невоспитанной мадам. Чувство, которое поглотило меня, было не страхом, не нервозностью. Ярость от наглости этой особы и от осознания, что таких, как она, полным-полно в любом мире, вызвало неконтролируемую бурю в душе.
— Давай немного прогуляемся, — взглянула я на Манон, тихо стоящей рядом.
Мы шли по людной улице, я бесцельно смотрела по сторонам, разглядывая витрины лавок и салонов. Игнорируя горький привкус разочарования, обдумывала, как действовать дальше и где раздобыть подходящее платье. «Была бы я в своей мастерской, и проблем бы точно не возникло».
С тоской вспоминая маленький уголок уединения, в котором создавались настоящие чудеса, я вздохнула, впервые за несколько дней позволяя себе пожалеть о потерянной жизни. Впрочем, в отличие от Элайны, у меня она хотя бы была, так что следовало уважать память бывшей хозяйки тела и перестать ныть.
«Давай, Ника, соберись! Раскисла, как тряпка! Ей богу!» — буркнула мысленно.
Стоило встряхнуть себя, и мой взгляд упал на небольшую, неприметную деревянную табличку. На ней красовался рисунок ножниц и нескольких мотков ниток.
«Швейная мастерская».
Небольшая узкая дверь, рядом окно, за стеклом которого виднелись аккуратно разложенные рулоны ткани.
— Давай зайдем, — обернулась я к Манон, кивком головы указывая в нужную сторону.
— Но… миледи… — камеристка смущенно округлила глаза, взволнованно смотря на меня. — Это… это заведение для простолюдинов. Местная портниха шьет форму для прислуги и простые платья.
— Тем лучше, — я уже зашагала через дорогу, не сводя глаз с заветной двери. — Значит, здесь умеют работать на совесть, а не на показ.
Внутри я не почувствовала аромата духов. Пахло тканями, мылом и уютом. Мастерская была крошечная, но идеально чистая. Без кричащего сусального золота на стенах, без роскошной, но неудобной мебели.
За столом, склонившись над шитьем, сидела женщина средних лет с добрыми глазами. Увидев нас, она резко подскочила, и лицо ее побелело. Хозяйка мастерской низко присела в реверансе.
— Ваша светлость! Добро пожаловать в мою скромную лавку. Чем могу служить? — не поднимая глаз от пола, быстро заговорила она.
— Здравствуйте, — как можно мягче произнесла в ответ, надеясь хоть немного успокоить взволнованную женщину. — Я ищу швею, которая смога бы сшить для меня платье.
Обведя взглядом помещение, я неспешно прошла к готовым изделиям. Пальцы бережно скользнули по идеально ровной строчке рубахи, висящей на вешалке. Работа была безупречной, невероятно аккуратной.
Маленькая неприметная мастерская по пошиву одежды… Даже с первого взгляда здесь была заметна невероятная любовь к своему делу.
Женщина подняла на меня испуганные глаза.
— О, миледи, вы, должно быть, ошиблись заведением. Я шью для… для простых людей. Вам нужен салон, как у мадам Рене.
— Хм… Мадам Рене… Скажем так, мадам Рене меня не устраивает, — заметив растерянность и еще большую тревогу на лице портнихи, я улыбнулась. — Как вас зовут?
— Эвет, миледи. Миссис Эвет.
— Рада знакомству, миссис Эвет. Я – Элайна Делакур. Как уже сказала, мне нужен наряд на бал, который устраивает герцог Лакруар, — начала я, замечая неверие и явное беспокойство на лице швеи.
— Но мадам Рене… — вновь попыталась переубедить миссис Эвет.
— Не сделает того, на что способны вы! Мы только что от нее. И я предпочту ваши прямые руки ее кривому высокомерию, поэтому у меня к вам необычное предложение. Прошу вас сшить для меня платье на бал. Но я буду активно участвовать в процессе, сама подберу ткани и фурнитуру. Эскиз уже готов. Мы будем работать вместе. С оплатой тоже не обижу.
В мастерской наступила полная тишина. Могу поклясться, было слышно как за окном пролетела муха. Я чувствовала на себе два удивленных взгляда. Манон и миссис Эвет смотрели на меня так, будто я предложила не платье сшить, а отправиться на луну. Лица женщин выражали полнейшее недоумение и растерянность.
— Но… миледи… Это невозможно, — с трудом нашлась хозяйка мастерской. — Знатной даме не пристало марать руки, занимаясь работой простолюдинов. Да и где я возьму ткани, достойные бала? Не говоря уже о том, что обрабатывать их не умею.
— Именно поэтому будем работать вместе! — отмахнулась я. — Ткани купим. Я вижу в вас настоящего мастера, миссис Эвет. Именно поэтому предлагаю этот шанс. Вместе мы создадим нечто удивительное. Ну, что скажете?
Женщина едва дышала, не веря в происходящее, но от меня не укрылось, как страх в ее глазах постепенно смешивается с чем-то иным… робким интересом. Я предлагала ей возможность, которую она действительно заслуживала.
— Такого шанса может больше не представиться. К тому же… полагаю, у меня нет выбора, раз уж вы, миледи, настаиваете, — неловко произнесла женщина, смущенная моим предложением. Ее пальцы коснулись ножниц, ласково погладив их. — Я… я попробую.
— Отлично! — во мне все подпрыгнуло от восторга. Я нашла человека, с которым разговаривала на одном языке, того, который меня понимал. — У вас сейчас есть время?
— Эм… д… да, — кивнула она.
— Тогда мы не можем терять ни минуты, — быстро сократив расстояние и подхватив ошеломленную, но заинтригованную портниху под руку, я улыбнулась, встречая робкий ответ. — Манон, дорогая, проводи, пожалуйста, к лучшему торговцу тканями. У нас с миссис Эвет много работы!..
Воздух в элитном квартале Вудхейвена был густым и приторным. От него слегка подташнивало. Сладковатые ароматы духов, которыми злоупотребляли некоторые дамы, смешивались с запахами кондитерских и тяжелыми нотами лошадиного навоза — вечного спутника этого города. «Раньше дышала бензином, теперь более экологическим выхлопом!” — хмыкнула мысленно, стараясь не морщиться, когда легкий ветерок принес новый букет удушающих «благовоний».
Настроение у меня было на высоте. Я шла по мощенному тротуару рядом с миссис Эвет, чувствуя себя на удивление легко, несмотря на длительную прогулку. Манон держалась на шаг позади, прижимая к груди образцы кружев, которые нам предстояло еще просмотреть.
Мы выбрали удивительную ткань и оформили доставку до мастерской моей новой союзницы, чем несказанно удивили торговца, привыкшего работать с известными модистками.
— Просто не представляете, миссис Эвет, как я рада, что нашла именно вас! — говорила я, не в силах сдержать улыбку. — Вы так тонко чувствуете ткань! Ваше замечание о том, что та парча из лавки мистера Гальтера будет «играть» при свете канделябров, было просто гениальным. Я даже не подумала об этом!
Швея, все еще смущенная и немного оглушенная происходящим, залилась очаровательным румянцем.
— О, миледи, это просто опыт. Когда годами возишься с тканями, начинаешь понимать их характер. Но ваши познания… эскиз, который вы набросали… — она покачала головой, и в ее глазах отразилось неподдельное восхищение. — Я никогда не видела ничего подобного. Это смело. Очень смело!
— Если сконструировать правильный корсет, то получится поддержать тяжелую грудь, — рассуждала я. — К тому же некоторые изменения в фигуре не заставят перешивать наряд…
С упоением, разговаривая на одном языке, мы обсуждали крой и выточки. Я ловила на себе удивленные взгляды Манон, но старалась сохранить лицо, не выдавая волнения. Скорее всего девушка задавалась вопросом, откуда у меня столько знаний, но озвучить его не решалась.
Прошедшие мимо две дамы с высокомерно задранными носами, с интересом осмотрели нашу странную троицу. Видимо для улиц Ведхейвена мы смотрелись необычно: знатная барышня, скромная портниха и камеристка, горячо спорящие о достоинствах и недостатках элейского кружева.
Увлеченные беседой, мы направлялись к лавке с фурнитурой, как вдруг нашу идиллию нарушил крик. Из булочной вылетел мальчишка лет шести, в ободранной одежде. Сжимая грязными пальцами пышную булку, он мчался не разбирая дороги. Вслед за ним выскочил раскрасневшийся торговец, размахивая руками.
— Держите вора! А ну, вернись, паршивый щенок!
Мальчонка, не смотря, куда бежит, рванул через улицу, едва не попадая под копыта коня, запряженного в украшенный золотыми вензелями экипаж. Лошадь, испуганная появлением юркого бегуна, занервничала, вставая на дыбы.
Все случилось мгновенно. Ребенок в ужасе отскочил в сторону. Его худенькое тельце задело деревянное ограждение, за которым виднелся откос, ведущий к реке. Старая доска с треском надломилась, и воришка с коротким вскриком полетел вниз, в темную воду.
Ледяная волна ужаса пробежала по моей спине. Не теряя времени, на чистом инстинкте я рванула к месту падения ребенка, на ходу скидывая плащ. Громкий пульс отдавался шумом в ушах.
Вокруг раздались приглушенные возгласы. Благородные дамы прикрывались веерами, кавалеры хмурились и качали головами, но никто не двигался с места. Они стояли, как на представлении, с наигранным ужасом на лицах, перешептываясь.
— Боже мой, бедное дитя! — послышалось притворное восклицание. — Кто-нибудь, помогите ребенку!
Не обращая внимание на то, как платье цепляется за щепки, я перебралась через остатки ограды.
— Леди Элайна! — послышался полный паники крик Манон, под аккомпанемент которого я оторвалась от земли, прыгая в реку.
Холод обжег кожу, напоминая удар током. Платье мгновенно напиталось водой, становясь невероятно тяжелым. Оно тянуло меня ко дну, но я не обращала внимания. Дернула ногами, скидывая туфли, и принялась грести, выныривая на поверхность.
Мальчик барахтался в нескольких метрах от меня, захлебываясь и хватая ртом воздух. Он уже уходил под воду. Его глаза были полны животного страха.
Поспешив к нему, схватила ребенка за рубашку и притянула к себе, поднимая его голову над поверхностью реки.
— Все хорошо! Я здесь! Держу тебя! — стараясь успокоить перепуганного мальчонку, заговорила я. — Сейчас выберемся…
Плыть в мокром платье, еще и удерживая мальца было пыткой. Ноги путались в подоле, дыхания не хватало, а холодная вода обжигала кожу. И все же я продолжала грести. К счастью река оказалась не такой глубокой, как выглядела с берега. И уже спустя несколько ударов сердца пальцы коснулись илистого дна.
Я встала устойчивее, сосредоточив все внимание на мальчике, вцепившегося в меня как промокший котенок.
Волосы, упавшие на глаза, закрывали обзор, но я проигнорировала это неудобство.
— Замерз? Сейчас… сейчас выберемся, — прошептала ему. — Потерпи немного.
— Булочка, — прошептал он дрожащими губами.
— Купим тебе новую!
Я сделала несколько тяжелых шагов к берегу, с трудом волоча за собой мокрую тряпку, в которую превратилось мое платье. И тут сильная, уверенная рука схватила меня за предплечье. Другая — аккуратно, но твердо забрала ребенка.
— Я держу.
Голос над головой прозвучал низко, спокойно и властно. Я подняла взгляд, смахивая с лица мокрые пряди.
Передо мной стоял мужчина. Очень высокий. Уставившись на него, ошеломленно застыла, встречаясь с пронзительными льдисто-голубыми глазами, напоминающими горное озеро в ясный день. Они смотрели на меня с необычной смесью оценки, любопытства и чего-то еще, чего я не могла определить.
Этот мужчина… Никогда прежде не встречала никого похожего. Его серебряные волосы, собранные у затылка в небрежный хвост, казались еще ярче на фоне темной воды. Он был одет в изысканную, явно дорогую рубашку, которая теперь тоже пропиталась грязной водой. И все же аристократ не побрезговал зайти в реку.
— Все хорошо? — чуть склонившись, спросил он. — Нахлебались воды? Миледи, давайте вытащим вас и мальчишку отсюда. Я помогу…
Проклятый накрахмаленный воротничок. Он сводил меня с ума.
В который раз просунув палец под ткань, оттянул тугую рубашку от шеи. Словно ошейник с колючками, эта дьявольская штуковина натирала кожу, продолжая нервировать.
— Каин, хватит его дергать, — проворчал Маркус, шагая рядом со мной по мостовой. Его собственный костюм помощника сидел на нем куда естественнее, хоть он и жаловался на тесные рукава. — Сейчас пуговицу оторвешь. Ты же герцог, черт возьми, веди себя соответственно. Благородные господа не чешутся и не ерзают, словно блохастые псы.
— Благородные господа — идиоты, если добровольно носят эту дрянь, — огрызнулся я, в очередной раз с отвращением окидывая взглядом надетый на меня камзол. Я скучал по своей поношенной кожаной броне, по сравнению с которой это кошмарное недоразумение казалось пыточным снаряжением. — Не понимаю, как в этом бегать и фехтовать, если даже дышать не могу!
— Каин, герцоги не фехтуют и уж тем более не бегают. Они пьют чай, плетут интриги и демонстрируют собственную значимость, даже напускную. Для этого и нужна подобная мишура, — Маркус снисходительно вздохнул. — А кто сказал, что аристократом быть легко? Терпение, мой друг. Помни, ради чего мы здесь.
Я помнил… Слишком хорошо помнил. Пропавшие люди, в основном женщины и дети из простого народа. В отличие от знатных семей, их голоса звучали тихо, и все же достигли дворца. Сколько бы несчастные не взывали к помощи власть имущих, «благородные» не обращали внимания на проблемы тех, кто ниже статусом, собственно как и городская стража. Именно поэтому я оказался здесь.
Официальный визит генерала личной гвардии его величества лишь заставил бы местных крыс глубже залечь в норы. А вот появление нового, немного загадочного герцога, озабоченного лишь собственными удовольствиями и тратами — это была приманка, на которую они могли клюнуть.
Слух, пущенный нами с королем, сработал лучше, чем ожидалось. Весь Вудхейвен гудел о таинственном аристократе Люциане дэ’Лэстере, получившем титул за какие-то неясные, но великие заслуги перед короной. Семья Лакруар, наши единственные союзники в этом деле, играла свою роль безупречно, обеспечив мне вход в высшее общество. Оставалось самое сложное — втереться в доверие, стать своим в змеином гнезде, где каждый готов укусить другого за горло ради крупицы влияния.
Наш неспешный променад по главному бульвару был частью легенды — любознательный аристократ знакомится с городом. На деле я изучал планировку улиц, запоминал лица, отмечал, кто с кем общается.
Мои мысли прервал внезапный шум. Крики, топот, испуганное ржание лошади. Я мгновенно насторожился, рука инстинктивно потянулась к бедру, уже предвкушая, как в привычном жесте сожму рукоять меча. Но там ничего не оказалось. Чертово «герцогское прикрытие» — никакое оружие, кроме изящной трости, не подобало моему нынешнему статусу.
Все случилось в мгновение ока. Из-за угла выскочил тощий, словно щепка, мальчишка, прижимая к груди мягкую булку, как нечто бесценное. За ним мчался грузный, раскрасневшийся от злости, пекарь. Ребенок в панике кинулся под копыта лошади, а спустя мгновение, сломав хлипкую деревянную ограду, рухнул в воду.
Ледяная волна адреналина ударила мне в голову. Все мышцы напряглись, готовые к прыжку. Я рванулся вперед, но сильная рука Маркуса схватила меня за предплечье.
— Куда?! — его голос прозвучал резким шепотом, полным тревоги. — Ты с ума сошел? Герцог Люциан не будет лезть в грязную реку за каким-то воришкой! Останься на месте. Я вытащу его.
От слов Маркуса в груди вспыхнуло раздражение. Его логика пусть и была жестока, но в ней заключалась истина. Мой персонаж — высокомерный аристократ. Он бы надменно сморщился, и в лучшем случае отдал приказ слуге.
Я уже ненавидел этого напыщенного ублюдка, которым прикидывался, ведь Каин Ривенгер никогда бы не остался в стороне.
«Плевать! Пусть катится все в пекло!»
Скинув руку Маркуса, я все же рванул к реке, намереваясь поступить по-своему. Но прежде чем успел добежать, с изумлением увидел девушку. Вид ее платья явно говорил о благородном происхождении. И все же титул не стал для нее препятствием.
Довольно ловко перебравшись через остатки ограды, она, не мешкая ни секунды, прыгнула в воду под ошеломленный крик собственной камеристки и изумленные вздохи зевак.
Я замер, пораженный. Ее поступок был немыслим для здешней знати.
— Ну, посмотри на это, — усмехнулся спустя мгновение, переводя взгляд на Маркуса. — Видимо, ей тоже никто не рассказывал, что аристократам не положено быть хорошими людьми.
Ответа ждать не стал. Скользнул взглядом по берегу реки и, отыскав спуск, поспешил туда, на ходу скидывая ненавистный камзол.
Спустя несколько ударов сердца я уже вошел воду. Кожу обожгло холодом, в туфли залилась вода, но это ощущение оказалось куда приятнее, чем сдавливающий горло крахмальный воротничок. Оно было хотя бы знакомо. Я находился в своей стихии, помогая тем, кто во мне нуждался.
— Я держу, — произнес твердо, перехватывая дрожащего от страха и холода мальчишку.
Девушка подняла на меня взгляд, смахивая мокрые каштановые пряди с лица. Большие зеленые глаза, полные отваги и чего-то еще… усталой решимости, встретились с моими. Я был поражен. В этом городе лицемерия и притворства ее бескорыстие и отвага стали подобны глотку свежего воздуха.
Прижимая к себе ребенка и придерживая храбрую незнакомку, я помог им выбраться на тротуар. И стоило это сделать, нас тут же окружили. Перепуганная камеристка накинула на плечи госпожи плащ.
— Миледи, боги! Глазам своим не верю! Вы ангел-хранитель для этого дитя! — бормотала женщина, поспешно скидывая с себя накидку и укутывая в нее ребенка, сидящего на моих руках. — Тихо малыш, все хорошо.
Маркус поспешил к нам. В его взгляде смешались два противоречивых чувства — насмешливость, говорящая о том, что я никогда не изменюсь, и осуждение, ведь мое положение было слишком шатким.
— Возьми парнишку, отнеси домой, накорми, переодень и пригласи лекаря! — передал я мальчика другу. — Он под твоей ответственностью!
— Ваша светлость… — не выходя из роли, произнес Маркус.
— Живо! — потребовал я командным тоном.
Больше спорить он не стал. Коротко кивнул, без лишних слов унося мальца от воды и любопытных взглядов. Девушка, которую служанка уже закутывала в плащ, с тревогой смотрела им вслед.
— С ним все будет хорошо, — поспешил я ее успокоить. — Мой человек не подведет. Если хотите, позже сможете его навестить. Но сначала вам нужно согреться. Вы поступили очень смело. Но простуда — не лучшая награда за героизм.
Аристократка кивнула, и я заметил, как по ее телу пробежала мелкая дрожь. Холод давал о себе знать.
— Позвольте представиться, — сделал легкий, подобающий ситуации поклон. — Люциан дэ’Лэстер. А вы, смелая леди?
— Элайна, — ответила она просто, без титулов. — Элайна Делакур.
Имя мне ничего не говорило. Но в ее взгляде было столько силы и достоинства, что я почувствовал неподдельное уважение. Элайна отличалась от тех жеманных кукол, которых я привык видеть при дворе. Она кипела жизнью, и это не могло не очаровывать. Найдя милым розовый румянец на девичьих щеках, неловко кашлянул, заставляя себя не разглядывать ее.
Леди Делакур макушкой едва доставала мне до плеча, что лишь придавало ей шарма.
Из неловкого оцепенения меня выдернули тихие смешки.
— Стыдоба какая, — раздался приглушенный голос стоящий неподалеку дамы. — Предстать перед таким мужчиной в столь жалком виде.
— Как курица мокрая, — поддакнула другая.
Тихое хихиканье разнеслось по улице, подхваченное другими недалекими особами.
Вновь взглянув на Элайну, заметил, как к своей чести, она расправила плечи, невозмутимо взглянув на сплетниц.
«С ума сойти!» — мысленно хмыкнул в изумлении, чувствуя, как в груди вновь разрастается раздражение из-за гнилых душонок присутствующих.
Терпеть их ядовитые комментарии я не собирался.
— Кажется, некоторые здесь забыли, что истинная красота определяется поступками, а не количеством кружев, — произнес я громко, но беззлобно, обращаясь скорее к толпе, чем к конкретным девицам. — Леди продемонстрировала сегодня больше благородства, чем некоторые за всю жизнь. И смеяться над этим, все равно что выставлять напоказ недостаток ума. Не находите?
Наступила неловкая тишина. Под моим взглядом остряки поспешно отвели глаза.
— Позвольте проводить вас до кареты, леди Элайна, — повернулся я к ней, вновь становясь учтивым аристократом. — Вам необходимо как можно скорее оказаться в тепле…
Сегодня тихий перезвон столового серебра о фарфор казался особенно громким. В безмолвном бессилии я смотрела на разложенные приборы, в отчаянии вспоминая, какой именно из всего арсенала принадлежностей полагается использовать для нежного суфле из шпината.
Память Элайны не сильно помогала, лишь подкидывая размытые образы прошлых обедов. Каждое движение девушки было доведено до автоматизма. В отличие от меня, она с пеленок знала все правила этикета, которые давались мне с огромным трудом.
Так и сидя с нерешительно замершей рукой над тарелкой, я перевела взгляд на графиню Делакур. Мать поймала мой растерянный взгляд и едва заметным движением брови указала на нужный прибор — чуть более узкий и изящный. Облегченно вздохнув, кивнула ей с благодарностью, которую трудно было выразить словами, и последовала безмолвному совету. Отец, заметивший наши переглядывания, без труда все понял. Но вместо того, чтобы сделать замечание и отчитать меня за незнание элементарных правил, лишь тепло улыбнулся, даря отеческую поддержку. Я была благодарна им. Борясь с чувством вины и тяжестью на душе, старалась мысленно оправдать свою ложь.
«Все-таки это лучше, чем рассказать правду!» — надеялась про себя.
— Элайна, дорогая, ты почти не притронулась к еде, — голос отца прозвучал мягко, но от меня не укрылась тревога, наполняющая его. — Хорошо себя чувствуешь? Вернулась вся мокрая, раскрасневшаяся, продрогшая до костей. А теперь игнорируешь даже утку под твоим любимым соусом из трюфелей. Может, послать за лекарем Йормуном?
Обеспокоенные взгляды родителей устремились на меня. Обоих волновало мое состояние и отсутствие аппетита, который я отчаянно пыталась контролировать. Тело Элайны привыкло к изобилию жирной пищи этого мира, а вот разум Ники прекрасно помнил о вреде такого питания и пагубном воздействии сахара на организм. В своей прошлой жизни я давно воспитала привычку следить за тем, что попадает в рот, а вот научить этому новую себя казалось непростой задачей.
И все же, я уже решила, что изменю Элайну, ну или точнее нас обеих. Перемены заключались не только в смене нарядов, поведения, но также и в образе жизни. Тихое затворничество в комнате осталось позади. Я намеревалась полностью перекроить привычный день леди Делакур, начиная с малых вещей.
Осмотрев стол, выбрала то немногое, что подходило под понятие «правильной тарелки», и перевела внимание на родителей.
— Нет необходимости беспокоить лекаря Йормуна, папа. Спасибо за заботу. Я хорошо себя чувствую. Просто решила немного пересмотреть питание, — улыбнулась встревоженному мужчине, между бровей которого залегла глубокая морщинка.
— Элайна… — начал было он терпеливым тоном, но графиня Делакур его перебила.
— Дочь, что ты такое говоришь? Намереваешься уподобиться этим глупым девицам, принимающим новомодные пилюли и ядовитые отвары? Я не позволю тебе губить свое здоровье! Только вчера разговаривала с матерью Аниты! Девочка еще замуж не вышла, а уже имеет проблемы с желудком! Через день к лекарям обращаются. Хочешь тоже страдать, как она?
Видимо перспектива того, что Элайна может навредить себе в попытках похудеть, действительно сильно напугала женщину, так как от ее лица отлила вся краска.
— Мама, я не собираюсь портить здоровье и принимать какие-то пилюли, — в памяти мгновенно вспыхнули исторические сводки о жутких методах похудения, от которых едва не содрогнулась. «Фу! Не знаю, правильно ли поняла, но проверять точно не стану!» — Хочу только пересмотреть питание, — продолжила спокойным тоном. — Жирная пища и сдоба никому не идут на пользу. Будь спокойна, я не преследую цели любыми путями сбросить вес. Лишь намереваюсь сохранить здоровье, — пояснила родителям, но, кажется, не смогла их убедить.
Не знала, какими способами поддерживают стройность другие знатные барышни. И, должна признать, если судить по ломящимся от количества и качества еды столам, было чему удивляться. Как в обществе уживалось два противоречия — изможденная, слишком худая фигура и истекающая жиром или сиропами пища, почти не имеющая альтернативы?
В обеденной зале воцарилась тишина. Эдгар Делакур откинулся на спинку стула, его добродушное лицо омрачилось. Он медленно покачал головой.
— Отказываться от еды — не выход, дочка. В ней сила и здоровье. Ты всегда была такой цветущей. Я не хочу, чтобы ломала себя из-за слов какого-то невоспитанного щенка! Арманд…
И только сейчас я поняла, к чему клонит граф. Отец Элайны искренне решил, что причина таких перемен в отпрыске семьи Де Рош. Горячая волна возмущения подкатила к горлу, но я сдержала ее. Гнев сейчас стал бы лишь подтверждением его опасений.
— Папа, это мое личное решение, и оно продиктовано только заботой о себе, — я посмотрела прямо в глаза родителя, надеясь, что он увидит в них не боль отвергнутой невесты, а решимость девушки, взявшей контроль над своей жизнью. — Поверь мне. Арманд Де Рош и его мнение совершенно меня не волнуют. И я прошу сменить тему. Лучше расскажите мне вот что… — немного неуклюже я перевела разговор, чувствуя, что это единственная возможность разрядить обстановку. — Вам случаем ничего не известно о неком Люциане дэ’Лэстере?
— Герцог Люциан дэ’Лэстер? Лично не знаком. Но слышал о нем, — нахмурившись, кивнул отец. — Шепчутся, что человек он с темным прошлым и смутным происхождением, но король явно ему благоволит. А почему ты спрашиваешь?
— Хм… я бы не сказала, что он так плох, — задумчиво пожала плечами, вновь сосредоточив внимание на графе Делакур.
— Элайна, что ты не договариваешь? Почему вдруг заинтересовалась этим молодым человеком? — казалось, отец не на шутку забеспокоился.
Вероятнее всего, он боялся, что я, еще не оправившись от одного позора, тут же кинусь в другую сомнительную авантюру.
— Папа, все хорошо. Просто сегодня… То, что я рассказывала про мальчика и аристократа, который помог его вытащить… Так вот, этим аристократом оказался герцог дэ’Лэстер. И он… забрал ребенка с собой, — с волнением вспоминая худенького, перепуганного малыша в рваной грязной одежде, в который раз пожалела, что позволила увезти его. Душа была не на месте. — Я просто хочу убедиться, что с мальчишкой все в порядке. Судя по его виду, он и так натерпелся немало. Мне неспокойно. Пусть герцог дэ’Лэстер и вызывает положительное впечателние, доверять можно лишь себе.
Лицо отца смягчилось. Моя просьба звучала благородно и по-человечески, а не как каприз влюбленной девицы.
— Понимаю. Очень похвально. Хорошо, я наведу справки. Если будет нужно, лично навещу этого молодого человека и узнаю о судьбе мальчика…
Я кивнула, чувствуя странное облегчение.
И в этот момент в дверь постучали, прерывая нашу беседу. На пороге оказался дворецкий дома Делакур — Бертран.
— Прошу прощения за беспокойство, ваше сиятельство, миледи, — он обратился к хозяевам дома, а затем его взгляд упал на меня. — Для леди Элайны прислали… дары.
Я насторожилась, смотря на мужчину в замешательстве. — Дары? От кого?
— Привезли из дома Де Рош, миледи, — тихо произнес Бертран.
Воздух в столовой застыл. Мать резко, возмущенно выдохнула. Отец медленно поднялся из-за стола, его лицо стало каменным.
Не успел Бертран закончить, как в столовую начали входить слуги. Они несли охапки белых роз, их сладкий, удушливый аромат мгновенно наполнил комнату, смешавшись с запахом еды. За цветами последовали изящные коробки, перевязанные шелковыми лентами. Гора из пестрых, кричащих лицемерием подарков росла с каждой минутой.
Я сидела, не двигаясь, с холодным скепсисом разглядывая эту лживую попытку… А что за попытку? Чего добивался отправитель?
Мне было известно достаточно, чтобы понимать — Арманд Де Рош не из тех, кто будет стараться ради девушки… тем более ради той, о которой позволил себе высказаться столь резко.
«Значит остается лишь одно… Ему что-то нужно!» — тут же пришло осознание.
Я наблюдала за паломничеством, не говоря ни слова. В груди лишь клокотала тихая ярость. Последней вошла группа слуг в ливреях с чужим гербом — гордый олень на лазурном поле. Де Рош.
Один из них, старший лакей с надменным лицом, склонился в почтительном, но исполненном скрытого высокомерия поклоне. — Ваше сиятельство… — поприветствовал он родителей, переводя взгляд на меня. — Миледи Элайна Делакур! Граф Арманд Де Рош просит передать вам эти скромные дары в знак своего глубочайшего восхищения и раскаяния. Он надеется, что вы соблаговолите принять их и простить его несвойственное джентльмену поведение, вызванное досадным недоразумением. Также он молит вас о снисхождении и возможности объясниться лично.
Я медленно поднялась. Платье, все еще казавшееся чужим и странным, зашелестело вокруг ног. Подойдя к горе коробок и цветов, провела по ним рукой, задевая голубую ленту.
«Белые розы. Символ невинности. Какая насмешка!»
Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони.
Гордо расправив плечи, я обернулась к лакею, с холодностью, присущей оскорбленной женщине, заговорила спокойно и сдержано, контролируя каждое слово:
— Бертран, — обратилась к дворецкому, не сводя глаз с чужого слуги, — прошу вас проследить, чтобы этот мусор немедленно вынесли из дома! — указала я на груду подарков. — Но прежде проводите незваных гостей.
Лицо лакея вытянулось от изумления. Он явно ожидал другой реакции.
— Но, миледи… Граф…
— А своему графу, — перебила я его, и мой голос зазвенел сталью, — передайте дословно. Я не нуждаюсь в его извинениях. Не знаю, зачем они ему понадобились. Он сам прилюдно отказался от чести стать моим супругом, за что благодарю его. Но теперь я не намерена тратить свое время на неотесанного хама, забывшего о собственном достоинстве и правилах приличия. Дверь — там.
Огонь в камине плясал, отбрасывая на стены гостиной причудливые тени, которые казались живее и честнее, чем большинство обитателей этого города. Я сидел в глубоком кресле, уставившись на языки пламени, но видел не их. Перед глазами стояло худенькое, испуганное лицо с большими темными глазами.
Семья Лакруар оказалась редким исключением в этой паутине аристократического лицемерия. Они предоставили нам не просто крышу над головой, а целое гостевое крыло, обеспечивая идеальное прикрытие и демонстрируя ту самую преданность короне, о которой король говорил с таким уважением. Их искренность подтвердилась сегодня, когда я, извинившись за беспокойство, привел в столь безупречный дом грязного, промокшего беспризорника. Герцогиня, женщина с умными, добрыми глазами, не выказала ни капли высокомерия, брезгливости или раздражения. Ее реакция была мгновенной и практичной: теплая ванна, чистая одежда, еда и лекарь. В участии аристократки не наблюдалось показного благородства — лишь искреннее желание помочь.
Но даже гостеприимство герцогской семьи не могло развеять тяжелый камень, лежавший у меня на душе. Камень, оставленный словами маленького Бадена.
Смотря на танцующее в камине пламя, я впился пальцами в подлокотники кресла и вновь утонул в воспоминаниях, слыша в голове тихий, робкий голос ребенка, пережившего слишком много для своего возраста. Ему было от силы лет шесть… Но глаза, эти глаза. Они повидали столько боли и предательства, со сколькими столкнулся далеко не каждый взрослый.
Комната, выделенная для мальчика, была уютной и теплой. Он сидел на краю большой кровати, укутанный в мягкий халат, который казался на нем огромным. Его темные волосы еще не высохли, а на щеках играл румянец после горячей ванны. На коленях парнишки лежала принесенная мной тарелка со свежими булочками, как та, из-за которой он едва не утонул. Я намеренно задержался в городе и, посадив леди Делакур в экипаж, отправился в пекарню, игнорируя мокрую одежду.
Теперь же сидел напротив маленького воришки, на низком табурете, чтобы быть с ним на одном уровне. Маркус стоял у двери, его обычно насмешливое лицо выглядело серьезным.
— Кушай не спеша, — мягко сказал я. — Они твои. Никто не отнимет.
Мальчик посмотрел на меня с недоверием, затем его взгляд снова упал на булочки. Он схватил одну и впился в нее зубами с такой жадностью, словно не ел неделю, хотя я точно знал, что ранее его сытно накормили. Ребенок не жевал, а глотал куски, зажав остальное в кулаке так крепко, что костяшки побелели.
«Голод… Мальчик не понаслышке знает, что это такое…» — с тоской подумал я, вспоминая собственное непростое детство. В этом маленьком сорванце я видел свое отражение, отчего становилось лишь больнее. Времена менялись, а дети снова и снова оказывались в тяжелых обстоятельствах, вынужденные выживать.
— Как тебя зовут? — спросил его, когда первая булка исчезла.
— Баден, — прожевал парнишка, крошки посыпались на его колени, отчего ребенок стушевался, словно ожидая, что его отругают.
Но я намеренно проигнорировал эту мелочь, продолжая диалог.
— Красивое имя. Баден, где твоя мама?
Он замолчал, его глаза потускнели. Пальцы еще сильнее сжали вторую булку. — Мама… Мама умерла. Кашляла, кашляла… а потом уснула и не проснулась. Это было давно.
«Давно? Год назад… два… для столь маленького ребенка несколько месяцев — невероятный срок…»
— А папа?
Лицо Бадена исказилось от страха и ненависти, столь сильной, что сердце у меня сжалось. — Папа… папа сказал, что я мешаю и он не может меня кормить. Потом пришел дядя, чужой, он пах странно. Папа взял у него монеты… много монет… а странный господин схватил меня за руку и увел. Говорил, что я буду работать у него далеко-далеко.
«Продал собственного ребенка иноземцу», — мысль была настолько чудовищной, что по коже побежали мурашки. Я видел результаты таких «сделок». Неоднократно слышал о детях, которых закидывали в трюмы кораблей, увозя слишком далеко от родных берегов.
Интуиция подсказывала, что их жизни были короткими. И пусть по закону работорговля запрещена и каралась смертной казнью, всегда находились идиоты, готовы рискнуть ради наживы.
— Ты сбежал? — спросил я, стараясь придать голосу спокойствия, но он прозвучал хрипло.
Баден кивнул, его глаза заблестели. — Укусил дядю за руку, когда он тащил меня по рынку. И побежал. Бежал долго. Прятался. Теперь живу под мостом, у большого парка. Там сухо… почти всегда. Только когда идет сильный дождь, холодно.
Он сказал это с такой простотой, как будто рассказывал о чем-то обыденном. Жить под мостом. Для него это была норма.
Резко выдохнув, с силой сжал кулаки. Ярость, горячая и слепая, подкатила к горлу. Снова прокручивая в голове рассказ ребенка, представил его «отца», этого ублюдка, обрекшего сына на рабство и мучения. Мне хотелось лично найти его и вспороть брюхо, четвертовать, и сделать это не как «гнев короля», а как человек, защищающий дитя.
Тихий щелчок двери вывел меня из тревожных размышлений. В комнату вошел Маркус. С тяжелым вздохом он опустился в соседнее кресло.
— Спит, — тихо сообщил друг. — Упрямец, держался до последнего, пока глаза не слиплись. Лекарь сказал, что кроме недоедания и легкой простуды, вроде бы ничего серьезного. И что, Каин? — мой напарник откинулся на спинку кресла. — Что будем делать с сорванцом? Мы могли бы отправить его в приют, но оба понимаем — это не лучший вариант.
— Ему нужна семья, — прорычал я, наконец найдя силы для разговора. — Настоящая.
В памяти снова всплыл образ Бадена. Он доел свою булку и посмотрел на меня тем пронзительным, взрослым взглядом, который никак не подходил его годам.
«Не выбрасывайте». Словно он был мусором, от которого нужно избавиться.
Я с силой тряхнул головой, развеивая тяжелое воспоминание.
— Не должен ребенок вымаливать шанс просто… жить. Он имеет право на детство. На игры, а не на мытье полов.
Маркус кивнул:
— Пареньку повезло. Два безумца на одной улице… До сих пор не могу забыть ту отчаянную девицу. Хах, ни каждый день видишь, как аристократка прыгает в грязную лужу. Отчаянная, — усмехнулся он. — Расскажи мне кто подобное, в жизни бы не поверил.
Я почувствовал, как уголок моих губ непроизвольно дрогнул. Образ девушки, мокрой, гордой и невероятно живой, на мгновение вытеснил мрачные мысли.
Хм… Элайна Делакур. Ее невозможно было назвать заурядной личностью.
— Я навел справки о нашей новой знакомой, — продолжал Маркус, и его тон снова стал деловым. — История, надо сказать, громкая. Тебе будет интересно. В ней замешана семейка герцога Де Рош. Свадьбу с его сыном, графом Армандом, сорвал сам жених. Прямо у алтаря. Устроил цирковое представление и публично назвал девушку… кхм… «жирной коровой»… Или как-то так. Суть ясна.
Во мне заворочалось что-то холодное и тяжелое. Ярость, которую я испытывал к отцу Бадена, внезапно нашла новую жертву. Жестокость, облеченная в аристократические кружева, всегда вызывала у меня особое отвращение.
Раздражение, горячее и личное, поднималось внутри все выше. Мне было отвратительно то, как поступили с Элайной. Эта девушка, с ее прямотой, смелостью и… да, с очаровательной внешностью, которая так разительно отличалась от худосочных кукол при дворе… Она была лучшим, что я видел в этом городе. Леди Делакур заслуживала восхищения, а не публичного унижения.
— Она… — начал было я, но тут дверь гостиной тихо приоткрылась, заставляя меня замолчать.
На пороге стояла старшая дочь Лакруар, Шарлотта, в сопровождении камеристки. Увидев нас, она притворно ахнула и прикрыла рот изящной ручкой, ее глаза неестественно широко распахнулись.
— О, боги! Прошу прощения, ваша светлость! — голосок аристократки зазвенел, как колокольчик, и в нем прозвучало столько слащавой наивности, что аж заныли зубы. — Я, кажется, ошиблась дверью!
Конечно, это была ложь. В отличие от своих родителей, Шарлотта не знала, кто я на самом деле. Она видела лишь нового, загадочного и, как ей, наверное, казалось, весьма привлекательного, а главное холостого герцога. И, судя по всему, решила провести разведку.
Я медленно поднялся, надевая маску учтивого, но отстраненного гостя. Маркус скептически вскинул бровь, спешно подскакивая с кресла.
— Ничего страшного, леди Шарлотта, — произнес я бесстрастно.
Она сделала несколько шагов вперед, кокетливо опустив ресницы. — Ну, раз уж я здесь… Может, ваша светлость уделит мне немного времени? Так интересно послушать о столице. Папенька меня никуда не отпускает… А здесь, в Вудхейвене, все такое скучное и предсказуемое…
Арманд Де Рош уже более часа сидел в будуаре матери, попивая любимый анерийский портвейн и с наслаждением смакуя в мыслях момент своего скорого триумфа. Воздух в комнате был густым и сладким от аромата духов матери и воска, неспешно стекающего по многочисленным свечам. Горящий в камине огонь ласкал слух своим тихим веселым треском, отгоняя осеннюю сырость и создавая уют в роскошном доме.
— Он точно сошел с ума, матушка! — снова завел мужчина свою привычную тему, которая уже несколько дней не давала ему покоя. Развалившись в бархатном кресле, Арманд закинул ногу на ногу, обиженно бурча. Его тон звучал обиженно и капризно, как в детстве, когда юный граф стремился получить желаемое. — Сапфировые копи! Да будь он проклят вместе с ними. Неужели не мог раньше предупредить?! Я что, телепат, что ли?! Откуда мне было знать, что под юбкой этой… этой плюшки скрываются целые горы драгоценностей?
Герцогиня Маргарита Де Рош вздохнула, поглаживая руку сына. Ее взгляд был полон слепого обожания и сочувствия.
— Я знаю, мой мальчик, знаю. Твой отец иногда бывает так жестоко несправедлив. Но ты поступил очень мудро, решив послушаться меня и послать дары. И какие дары! — она томно взмахнула веером. — Украшения, ткани из Велара… Ни одна девушка в здравом уме не устоит перед таким. Она просто не сможет отказать и станет твоей.
Арманд самодовольно улыбнулся, предвкушая момент.
Он уже представлял, как будет милостиво оказывать Элайне внимание, видя в ответ полные безмерного обожания и благодарности глаза. Как будет снисходительно кивать, делая вид, что интересуется ее глупыми речами, стараясь не содрогаться от отвращения при мысли о том, чтобы прикасаться к этой девице. Но сапфиры… Ради сапфиров можно выдержать и не такое. Арманд мысленно уже примерял новый титул — самый богатый человек в королевстве, затмевающий своей значимостью даже короля. Эта мысль согревала его куда лучше портвейна и камина.
Именно в момент, когда мысли устремились в восхитительное будущее, в дверь будуара тихо постучали, и в проеме показался старший лакей, Джефри. Лицо его было бледным, как полотно, а в руках он сжимал сложенный лист бумаги — опись подарков, которую Арманд с таким усердием составлял.
Молодой граф и его родительница встрепенулись.
Щеки мужчины порозовели от нетерпения, а глаза засверкали в предвкушении сладкого триумфа. Он уже мысленно слышал робкий, подобострастный отчет Джефри о том, как леди Элайна, заливаясь восторгом и благодарностями, рассматривала его великодушные дары.
— Ну! Чего встал?! Рассказывай! — произнес Арманд, стараясь придать голосу небрежную легкость. — Передал все? Что сказала леди Делакур? Готова ли она принять мои извинения?
Он ждал слов о незамедлительном желании встретиться и о надеждах на примирение.
Но вместо ответа Джефри, казалось, съежился. Он молча отступил от двери, пропуская вперед слуг. И тут в будуар начали входить люди. Молчаливые, с опущенными головами, они несли в руках знакомые Арманду коробки, перевязанные шелковыми лентами. Охапки белых роз, уже начавших слегка увядать, безвольно опустили бутоны.
Арманд замер, его улыбка медленно сползла с лица, уступая место полному недоумению. Граф смотрел на груду возвращенных даров, растущую в центре комнаты, и его мозг отказывался воспринимать происходящее.
— Что… что это значит? — наконец выдавил он, неестественно высоким голосом, от которого ошеломленная мать вздрогнула. — Джефри! Объяснись немедленно! Почему это барахло вернулось?
Лакей, бледный как смерть, сделал шаг вперед и глубже склонился в поклоне, словно пытаясь спрятаться от неминуемой угрозы.
— Ваше сиятельство… мы… мы доставили дары в дом графа Делакур, как вы и приказали. Но леди Элайна… она… — слуга запнулся, глотая воздух.
— Она что? — прошипел Арманд. В его тоне зазвенела сталь.
— Леди приказала немедленно унести…. Она использовала слово — «этот мусор» из ее дома, — выпалил Джефри, не поднимая глаз. — И велела передать вашему сиятельству дословно…
Лакей замолчал, не решаясь произнести послание Элайны.
— Говори! — взревел Арманд, вскакивая с кресла. Его лицо исказилось гримасой ярости.
— Она потребовала… чтобы вы оставили ее в покое, ведь сами отказались от свадьбы. Леди благодарит за это… Еще она уточнила, что не намерена тратить свое время на… на неотесанного хама, забывшего о собственном достоинстве и правилах приличия.
В будуаре повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Леди Маргарита ахнула и с ужасом прижала изящные пальцы к губам.
— О, боги! — прошептала она. — Какая неблагодарность! Какая невоспитанная грубость!
Но Арманд уже не слышал ее. Слова Элайны, безжалостные и острые, как отточенный кинжал, вонзились в него глубже любого оружия. «Неотесанный хам». «Забывший о достоинстве и правилах приличия». «Отказался от свадьбы… Благодарна».
В ушах стоял оглушительный гул. Его идеальный план, все его величие рухнули в одно мгновенье, разбившись о холодную, презрительную уверенность той, кого он считал никчемной, жалкой толстухой.
Изначальное недоумение сменилось всепоглощающей, белой яростью. С гневным ревом, в котором смешались ярость, унижение и бессилие, Арманд схватил первую попавшуюся под руку резную шкатулку — с дорогими анерийскими кружевами — и что есть силы швырнул ее в стену. Дерево треснуло, тонкая ткань вырвалась наружу и бессильно повисла на осколках подарочного ларчика.
— АГХ! Эта… эта безмозглая, жирная дура! — закричал он, его лицо перекосилось, становясь пунцовым. — Да что она из себя возомнила?! Неужели правда думает, что найдет кого-то лучше меня? МЕНЯ? Арманда Де Рош! Она должна была ползать у моих ног и целовать края моего плаща за такую милость!
Граф метнулся к столу и смахнул со стола графин с портвейном. Хрусталь со звоном разбился о каменный камин, облив пол и ковер кроваво-красной жидкостью.
— Милый… Сынок? — испуганно звала мужчину мать. — Ну… Не кипятись… Она...
— Не успокаивай! Эта дрянь посмела… Посмела оскорбить меня! Плюнуть мне в лицо! — тяжело дыша, Арманд метался по будуару родительницы, словно раненый зверь. Его грудь ходила ходуном. — Хорошо… Хорошо! Пусть думает, что победила. Но это только начало. Я сломаю ее. Заставлю саму умолять меня взять ее в жены!
Мужчина, часто дыша, повернулся к матери, и в его глазах вспыхнул не просто гнев, а одержимость.
— Сапфировые копи должны принадлежать мне, матушка. Мне! И никто — ни отец, ни эта мнящая себя королевой корова — не помешает их получить. Клянусь, она еще пожалеет о каждом сказанном слове!
Арманд стоял посреди комнаты, окруженный осколками своего тщеславия и отвергнутыми дарами, дрожа от ярости и жажды мести. В этот момент в нем не осталось и тени того изящного аристократа, каким он пытался казаться. Был лишь избалованный, озлобленный мальчишка, готовый на все, чтобы заполучить желаемое.
Утренний свет заливал небольшую столовую в гостевом крыле поместья Лакруар. Окрашивая стены в медовые тона, он играл солнечными зайчиками, проникая сквозь прозрачные занавески. Воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба, жареной ветчины и крепкого кофе — банальная роскошь сегодня казалась особенно значимой. И виной тому стал мой маленький компаньон.
Несмотря на то, что Бадена искупали, переодели в чистую одежду, позволили выспаться в уютной кровати вместо ночевок под мостом, он все равно напоминал перепуганного зверька, опасающегося каждого. Этот ребенок слишком хорошо был знаком с голодом и лишениями, что вызывало во мне неконтролируемую злость.
Все утро я ловил на себе осторожные взгляды мальчика. Казалось, он не верил в происходящее или же опасался, что спустя мгновение я исчезну, вновь оставляя его в холоде на улице.
С упоением уплетая яичницу, Баден вновь и вновь смотрел на меня, словно боясь провиниться.
На нем была чистая, но старая рубашонка одного из детей слуг Лакруаров, сидящая на пареньке мешком. Я наблюдал за ним, и в груди снова заныло знакомое, холодное чувство ярости при мысли о его отце.
— Ну что, сорванец, вкусно? — усмехнулся я, наблюдая, как он поднял на меня огромные синие глаза.
— Угу, — чуть растерянно закивал Баден.
— Ешь больше. У нас сегодня много дел.
Ребенок в растерянности замер, чуть вжимая голову в плечи.
— Ну и чего ты нахохлился как воробей? На рынок поедем. Тебе бы гардероб обновить. То, что есть, никуда не годится.
— Гардероб? — нахмурил брови мальчик.
— Ну да. Гардероб. Одежда тебе нужна, нормальная. Теплая и подходящая по размеру, чтобы удобно играть было. Похолодает скоро. Куртку выберем, ботинки, — указав на тарелку, я подмигнул. — Так что ешь, и отправимся.
Не успел он обдумать полученную информацию, как дверь распахнулась и в комнату ввалился Маркус. На его лице растянулась та самая самодовольная ухмылка, которая обычно означала, что он выудил что-то очень пикантное.
— Угадай, что я узнал?! — подхватывая с моей тарелки помидор, Мар закинул его в рот и, грузно упав на жалобно скрипнувший стул, потрепал Бадена по волосам. — Как спалось, малец?
— Тепло, — чуть потупив взгляд, ответил наш новый друг.
— Привыкай. Так будет всегда, — улыбнулся мой напарник. — Надеюсь, кофе еще есть? Я его заслужил! Выяснил такое! Люц, тебе понравится. Птичка на хвосте принесла свежие сплетни из дома герцога Де Рош.
Я налил ароматный напиток в чашку, делая вид, что его слова не вызывают у меня особого интереса.
На самом деле нашей «птичкой» была подкупленная служанка в доме аристократа. Герцог Оливер Де Рош не вызывал доверия, именно поэтому сразу по приезду мы нашли наиболее сговорчивого человека. И, конечно, я мог получить информацию напрямую, но слушать отчеты Маркуса всегда было особым удовольствием — он подавал их с присущим ему циничным самодовольством.
— Ну, так что тебя так взбудоражило? — спросил я, отодвигая тарелку.
— О, сынок герцога решил проявить великодушие, — с насмешкой начал Маркус, удобно устраиваясь на стуле и закидывая ногу на ногу. — Представь, после всего того цирка у алтаря, этот полоумный вдруг осознал глубину своих чувств к леди Делакур. И в знак примирения отправил ей целую гору подарков. Украшения, ткани, цветы… Все самое дорогое и пафосное, как и подобает человеку, который пытается купить то, что проще было не терять.
От его слов к удивлению для самого себя ощутил, как грудь сжало что-то холодное и тяжелое. Я поставил чашку, полностью сосредоточившись на словах Мара.
«Неужели она… простила его?»
Элайна Делакур казалась мне куда умнее и рассудительнее остальных барышень ее возраста. Мысль о том, что эта девушка, с обжигающим огнем в глазах, поддалась на такие дешевые уловки, вызвала в душе странное раздражение. Я даже не мог толком объяснить себе, почему меня это так задело.
— И? — выдавил я, надеясь, что в голосе не прозвучало ничего, кроме обычного любопытства. — Она приняла их?
Маркус громко рассмеялся, закидывая в рот кусок сыра.
— Хах! Приняла… Как я жалею, что не имел чести стать свидетелем ее реакции. Полагаю, она была феерична! Уже упоминал, что эта барышня чертовски интересная? Вот характер! — в голосе Маркуса послышалось истинное восхищение. — Как выяснилось, она не продается. Дочь графа не просто развернула слуг Де Рош назад, она потребовала унести все дары, а отправителю передать, чтобы оставил ее в покое. Кажется, Элайна Делакур объявила войну Арманду…
Неожиданное облегчение волной прокатилось по мне, и я не смог сдержать короткий смешок. Еще одна черта, которую можно было вписать в растущий список достоинств леди Элайны Делакур — несгибаемость. Она не только была смелой и прямолинейной, но и обладала исключительным достоинством. Мысль о том, что Арманд Де Рош получил по самодовольной морде своими же дарами, взбодрила куда лучше утреннего кофе.
Маркус, явно взволнованный сегодняшними новостями, подался вперед, продолжая улыбаться.
— Но это еще не все, — продолжил сплетник, с наслаждением смакуя подробности. — Помнишь, мы ломали голову, зачем герцогу Оливеру понадобился столь невыгодный брак? Так вот, в пылу дамской истерики отвергнутый ухажер проболтался перед слугами. Оказывается, все дело в земле, — он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом. — Сапфировые копи, Люциан. Старый герцог вынюхал, что в недрах неприметных земель скрыты сокровища... Этот брак был ключом к получению прав на участок. А бедняги Делакур, похоже, и сами не догадываются, каким богатством владеют.
Вот оно. Теперь все встало на свои места. Жадность. Всегда в основе подобных авантюр лежала жадность. Это объясняло решение Оливера Де Рош породниться с семьей, занимающей более низкое положение. Так же становилась понятна настойчивость Арманда. Он не просто заглаживал вину — этот нравственный урод пытался вернуть себе утерянный ключ к несметным богатствам.
После завтрака Маркус отправился в трущобы и портовые районы — опрашивать людей о пропавших. Мне смертельно хотелось пойти с ним. Моя работа заключалась в том, чтобы добираться до истины, а не расхаживать в дорогих одеждах, изображая из себя черт знает кого. Но на сегодняшний день главной задачей для меня было присматривать за аристократами. А появление герцога Люциана дэ’Лэстера в неблагоприятных местах могло вызвать нежелательные сплетни и пересуды.
Спустя час мы с Баденом поехали в самый людный и шумный район Вудхейвена, где торговали всем на свете — от диковинных заморских фруктов до простых горшков. Баден впервые оказался в таком месте не в роли воришки. Жадно разглядывая прилавки, он хлопал своими огромными глазами, но даже когда задерживал на чем-то внимание, не смел просить. Мальчишка крепко держал меня за руку, словно боясь потеряться в этой толпе.
Мы уже купили пару прочных, теплых штанов и рубаху из добротной, мягкой ткани, когда я заметил, что мой маленький спутник замер, уставившись на один из прилавков. Там, под большим зонтом, громоздились пирамиды из конфет, леденцов на палочках и пышных, посыпанных сахарной пудрой пончиков. В глазах ребенка отразился не просто голод, а настоящая, детская, непреодолимая тяга к сладкому. Горло судорожно дрогнуло, но малыш быстро отвел глаза, устремляя их в землю.
Я улыбнулся.
— Хочешь?
Баден быстро отрицательно мотнул головой, отчего непослушные волосы упали ему на глаза. Вздохнув, провел рукой по его голове и, смахнув с лица непослушные пряди, усадил на лавку у фонтана. — Подожди тут, — сказал я, ставя покупки на скамью. — Никуда не уходи. Хорошо? Я сейчас.
Он послушно кивнул, вновь с надеждой глядя на прилавок со сладостями. Я отвернулся и сделал несколько шагов к торговцу. Потребовалась всего минута, чтобы выбрать самые вкусные лакомства. Вновь обернувшись к Бадену, чтобы позвать его, застыл на месте.
Рядом с мальчиком, склонившись над ним, стояла Элайна Делакур. Лицо девушки выражало живое, искреннее беспокойство. Она что-то быстро говорила мальчишке, видимо, решив, что он потерялся или снова остался один. Поза, мягкий наклон головы — все выдавало в ней ту самую отзывчивость, что заставила ее прыгнуть в реку.
Я невольно улыбнулся. Казалось, эта благородная леди готова в любое мгновение, игнорируя правила и нормы общества, кинуться на помощь другим.
Баден, выслушав ее, покачал головой и указал пальчиком прямо на меня. Элайна подняла взгляд, и наши глаза встретились.
На мгновение на ее очаровательном лице мелькнуло удивление, затем — осознание. Она выпрямилась, и на щеках девушки выступил легкий румянец. Я медленно подошел к ним, сжимая в руке бумажную коробку со сладостями.
— Леди Элайна, — произнес я, слегка наклонив голову. — Кажется, такие встречи становятся приятной традицией. Рад снова видеть вас…
— Как же так? Милая?! Ты уверена? Мадам Рене лучшая модистка в городе, — встревоженно смотрела на меня мать, с трудом скрывая панику в голосе. Утром, сидя за столом и наслаждаясь творогом с ягодами, я рассказала ей о том, что приняла решение отказаться от услуг безрукой швеи.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как объяснить женщине причины столь радикальных мер. От одной мысли о том, как эта дамочка раньше вела себя с Элайной, позволяя неподобающее поведение, душу переполняла ярость. В отличие от меня, скромная девушка ни за что не поставила бы невоспитанную мадам с манией величия на место.
— Какая грубость! — возмущенно выдохнула Ребекка Делакур, стоило мне закончить. — Почему ты раньше ничего не говорила?!
В ответ лишь пожала плечами, задаваясь тем же вопросом.
«Элайне не следовало молчать!»
— В любом случае, сейчас у меня все под контролем, матушка, — улыбнулась я, успокаивая женщину. — Мне удалось найти восхитительную модистку, способную творить чудеса.
— В самом деле? — скептически вскинула бровь женщина. — Что ж, надеюсь, ты знаешь, что делаешь… Я доверяю тебе, милая. Главное, чтобы ты была довольна.
Я понимала настороженность графини. В мире, где от внешнего вида и фасона платья зависит репутация, рисковать решались единицы. И я как раз собралась стать той, кто не боится чужого мнения.
После завтрака мы с Манон отправились в лавку миссис Эвет. Портниха уже была там. Встретив нас теплой улыбкой, она взялась за дело.
Работа закипела мгновенно. Снятие мерок прошло быстро и профессионально. Пока швея занялась раскроем невероятной серебряной парчи, играющей на солнце словно россыпь драгоценных камней, мы с Манон пошли докупить недостающие мелочи: сапфировые нити для вышивки и мелкий речной жемчуг, которому предстояло украсить лиф платья, словно роса.
Мы шли по оживленной улице от одной лавки до другой, а Манон, не унимаясь, вспоминала мое вчерашнее знакомство с герцогом:
— Боги, такой статный мужчина, миледи! И взгляд у него… невероятный… пронзительный! — щебетала она, а я лишь улыбалась, слушая ее. — Мне показалось, что вы ему приглянулись. К слову, не каждый день аристократ лезет в грязную воду, чтобы помочь даме. К тому же, он на вас так смотрел! Только представьте, если его светлость решит ухаживать за вами… Это было бы сказочно…
— Манон, полно тебе фантазировать, — усмехнулась я, хотя совру, если скажу, что данная мысль оставила меня равнодушной. К щекам прилила кровь, и вдруг стало как-то слишком жарко, несмотря на осеннюю прохладу. — Он был учтив, как и подобает джентльмену, увидевшему даму в неловком положении. Не более того.
— А я с вами не согласна! — не отступала она. — Госпожа, учтивость — одно, а такой взгляд… От него даже у окружающих мурашки по коже побежали… Какая бы восхитительная пара получилась!
Я набрала в грудь воздух, намереваясь оспорить ее доводы, но в этот момент внимание привлек мальчик, сидящий на лавке у фонтана. Темные волосы, худенькие плечики… Я узнала его мгновенно. Это был тот самый малыш, которого вчера вытащила из реки.
В груди что-то болезненно сжалось.
«Значит, герцог, вопреки своим обещаниям, все же бросил его? Обещал позаботиться, а в итоге ребенок снова один на улице?»
Горячая волна возмущения подкатила к горлу. Не думая ни о чем, кроме желания помочь, я быстрым шагом рванула к нему.
— Привет, — коснулась хрупкого плечика, встречая синий взгляд огромных детских глаз. — Помнишь меня?
— Госпожа… — моргнул он. — Госпожа из речки. Вы говорили, что со мной все будет хорошо.
Грудь сдавило беспокойство и чувство вины.
«Выходит, обманула?! Доверилась не тому человеку?!»
— Почему ты здесь один? Герцог дэ’Лэстер обещал позаботиться о тебе… — начала было я, с трудом скрывая раздражение и уже представляя, как выскажу этому брехливому аристократу все, что о нем думаю.
— Он там, — невинно моргнув, ребенок поднял руку и указал пальчиком мне за спину.
Растерянно выпрямившись, я обернулась, ошеломленно застывая на месте.
Из толпы покупателей у лотка со сладостями показался мужчина. В его руках была коробочка с угощениями, а на лице застыло выражение легкой неловкости, словно пойманный на чем-то школьник. Наши взгляды встретились, и по моей коже пробежали мурашки.
Он медленно подошел к нам, и я, стараясь совладать с внезапно участившимся сердцебиением, чаще задышала. — Леди Элайна, — произнес он своим низким, бархатный голосом, от которого вдоль позвоночника побежали мурашки. — Кажется, такие встречи становятся приятной традицией. Рад снова видеть вас…
«Да что за реакция такая?! — рыкнула на себя. — Соберись, Ника. Ты не школьница, чтобы растекаться лужей из-за привлекательной мордашки! Черт!»
Все же он был хорош… Слишком хорош.
А еще меня одолело смущение и легкое чувство вины из-за того, что уже успела разочароваться в нем и обвинить во лжи.
Нервно облизнув губы, моргнула, стараясь взять эмоции под контроль.
— Герцог… Неожиданная встреча. Я… я как раз просила отца связаться с вами. Меня волновала судьба вашего юного подопечного, — коснулась я плеча мальчика, чувствуя, как он переводит взгляд с меня на Люциана и обратно.
— Не стоило беспокоить графа. Я был бы и сам рад развеять ваши тревоги, а заодно вновь получить повод увидеть вас…
«Сегодня действительно так жарко?» — смущенная откровенным признанием, неловко отвела взгляд, не зная, как реагировать на его слова. Между нами повисло короткое, но ощутимое напряжение. Воздух будто сгустился, и звуки площади отступили куда-то далеко. Я чувствовала внимание мужчины, впервые в жизни так волнуясь.
Никогда не была скромницей, но сейчас едва могла дышать, ощущая, как сердце заходится в груди.
Люциан сам спас ситуацию, нервно взъерошив серебряные волосы, он неловко кашлянул и улыбнулся.
— А мы тут прогуливаемся… приехали подобрать Бадену одежду, а то у мальца кроме драных штанов, да грязной рубахи нет ничего. Право признаюсь, это дело оказалось куда сложнее, чем я предполагал…. Чувствую себя нелепо. Я никогда не занимался подобным.
Его признание показалось мне удивительно искренним. В мгновение ока оно разрушило образовавшуюся между нами неловкость.
Взглянув на ошеломленного мальчика, которому герцог передал целую коробку сладостей, невольно улыбнулась. Он был так счастлив, прижимая к груди угощения, что это заставило сердце сжаться. Казалось, для малыша коробчонка со сладостями дороже всего на свете.
— Если вы не против, я с удовольствием составлю вам компанию, — подняла я взгляд на мужчину, сама удивляясь своему смелому порыву. — Уверена, вместе мы справимся с этой непосильной задачей.
Люциан кивнул, и в его льдисто-голубых глазах на мгновение вспыхнула искорка облегчения.
— Будем… Мы с Баденом будем счастливы принять помощь… Правда, малец? — подмигнул мужчина ребенку. — Миледи, теперь вы и моя спасительница. Кто бы мог подумать, что подобрать детскую одежду настолько сложно!..
Это чувство беспомощности… Пусть я не подавал вида и старался сохранять ледяное спокойствие перед Баденом, но на деле в душе бушевала настоящая буря. Я, генерал королевской гвардии, привыкший командовать солдатами и разгадывать вражеские замыслы, стоял в полном ступоре перед полками с детскими рубашками и штанишками. Что нужно маленькому мальчику? Кроме еды и крыши над головой?
Если бы меня видели подчиненные, надорвали бы животы со смеху.
Как бы не пытался разобраться, к несчастью мои познания заканчивались на теплой куртке и прочных ботинках, а все эти завязки, маечки, пуговицы и загадочные детали вводили в настоящий ступор. План был прост до безобразия: скупить пол-лавки, а уж потом разобраться. Но сейчас данная тактика казалась мне верхом идиотизма.
Еще не покидали иного рода мысли… Что делать с Баденом дальше? Идеи метались в голове, словно стая испуганных птиц. Отправить в приют? Душа сжималась от боли при одном только представлении о подобном исходе — я слишком хорошо знал, что ждет его за стенами таких заведений. Найти семью? На это нужно время, которого у меня, погрязшего в расследовании, почти не было. А значит, мальцу предстояло пока остаться со мной. И этот факт вызывал странную смесь паники и… ответственности, теплой и незнакомой.
И вот теперь, стоя перед очаровательной девушкой с огромными изумрудными глазами, я ощутил, как чувство собственной нелепости накрывает с головой. Не придумав ничего лучше, я сдался, признав свою полную никчемность в вопросах детского гардероба. Каково же было мое удивление, когда леди Элайна Делакур, с присущей ей легкостью, предложила свою помощь.
Я шел чуть позади, с нескрываемым интересом наблюдая за ней. Она держала Бадена за руку, что-то тихо и живо рассказывая, а мальчишка, с энтузиазмом облизывая конфету на палочке, смеялся ее словам. Этот смех, такой детский и беззаботный, заставлял сердце сжиматься. Всего день назад ребенок смотрел на мир с животным страхом, а теперь… Элайна словно вернула его к жизни.
Я то и дело ловил на себе изучающий взгляд Манон, камеристки леди Делакур. Ее глаза, изучали меня, пытаясь заглянуть под маску благородного герцога и добраться до сути. Словно она хотела понять, что я за птица и каковы мои истинные намерения в отношении ее госпожи.
Прогуливаясь по торговым рядам, я все больше удивлялся. Мальчуган, в моем обществе ведший себя робко и сдержанно, сейчас расцвел. Он смеялся, примеряя предложенную одежду, и в его глазах плясали озорные чертята. Мальчишка вновь становился ребенком.
— Леди Элайна, — подойдя к девушке со спины, пока она ждала Бадена, спрятавшегося за ширмой, тихо произнес я. Голос подвел, звуча хрипло. — Рядом с вами Баден совсем другой. Вы возвращаете ему детство.
Невольно отметил, как по ее шее, затрагивая нежную кожу за ухом, разлился прелестный румянец. Элайна не обернулась ко мне полностью, а лишь чуть склонила голову:
— Этот ребенок слишком много пережил… — вздохнула она, ее вздох был полон такой бесконечной нежности, что сердце мое дрогнуло. Леди Делакур и представить не могла, насколько была права. — Пусть порадуется.
Я не рассказывал ей о том, как родной отец обошелся с мальцом. Не поделился его историей. Но даже не зная ее, Элайна чувствовала истину кожей, сердцем.
— Вы правы… Спасибо, что составили нам компанию, — выдохнул я, вкладывая в слова искреннюю, неподдельную благодарность.
Ловя себя на настойчивом желании продолжить разговор, неважно о чем, лишь бы еще немного послушать ее мелодичный голос, я с досадой усмехнулся, когда из-за ширмы появился Баден.
— Госпожа, я готов, — потупив глаза в пол, чуть покраснел он.
Элайна со знанием дела окинула его взглядом и, подойдя, коснулась воротника.
— Позволь мне немного помочь, — присела она перед ним, поправляя небрежно застегнутые пуговицы. Ее движения были точными и по-матерински бережными. — Ты должен выглядеть опрятно. Так? Вот, это сюда… И рубашку не мешало бы заправить. Справишься?
Пунцовый румянец залил щеки ребенка, и он поспешно закивал, принимаясь за дело с таким усердием, будто от этого зависела судьба королевства.
— Кажется, вы очаровали юношу, — усмехнулся я, все еще с интересом копаясь в собственных неожиданных чувствах.
Сколько себя помню, женщинами интересовался лишь в сугубо плотских целях. Сейчас же меня притягивало в Элайне Делакур нечто совсем иное — ее личность, ее стойкость, эта удивительная смесь нежности и силы.
— Скажете тоже, герцог. Не смущайте ребенка! — строго взглянула она на меня, и в ее зеленых глазах вспыхнули веселые искорки, после чего все свое внимание дочь графа вновь сосредоточила на сорванце.
Мне ничего не оставалось, кроме как с благодарностью наблюдать и стараться не мешать двум девушкам и торговке, подбирающим все необходимое. Лишь раз они привлекли меня к делу, когда понадобилось помочь с выбором нижней одежды для мальчика. Не желая его смущать, дамы с хитрыми улыбками оставили этот фронт работ на нас.
— Леди Элайна мне нравится, — тихо прошептал Баден, робко дотрагиваясь до новой маечки. — Я не хочу, чтобы она уходила.
— Так давай пригласим ее прогуляться, когда закончим с покупками? — подмигнул я Бадену, замечая, как его щеки раскраснелись еще сильнее, делая мальца похожим на спелый помидор. И поймал себя на мысли, что это предложение рождено не только желанием порадовать ребенка.
Спустя час мы прогуливались по набережной вдоль уютного сквера. Элайна Делакур приняла наше с Баденом приглашение, со смущенной, но искренней улыбкой согласившись уделить еще немного времени «двум джентльменам». Оставив покупки в экипаже семьи Лакруар, я неспешно шел рядом с девушкой, наблюдая, как Баден, играя с Манон в какую-то словесную игру, весело смеется, наслаждаясь праздным времяпрепровождением.
Этот выезд в Вудхейвен должен был стать очередным витком в расследовании, грязной и опасной работой. Но откровенно говоря, сопровождающая меня барышня кардинально изменила ситуацию. Мне следовало сосредоточиться на деле: сблизиться с семьями Де Рош и Уоткенс, выудить информацию. Вместо этого я тратил время на заботы о беспризорнике и прогулки с той, кто, казалось, дышала только светом и добром, и уж точно не имела отношения к похищенным.
— Как долго вы планируете пробыть здесь? — глядя на Бадена, заговорила Элайна.
— Пока не могу сказать однозначно. Я приглашен на бал в честь дня рождения герцогини. А потом… Хм… Злоупотреблять гостеприимством семьи Лакруар не хотелось бы.
Мне показалось, а может, просто этого очень захотелось, но я заметил, что на лице девушки на мгновение мелькнуло разочарование. Хотя уже в следующую секунду в ее зеленых глазах осталась лишь привычная сдержанная вежливость.
— Вернетесь в столицу? Чем занимается ваша семья, герцог дэ’Лэстер?
У меня был заученный ответ, который мы с его величеством тщательно продумали, но прежде чем я успел его озвучить, за спиной послышался слащавый, приторный, словно патока, голос.
— Элайна, дорогая, ты ли это?! Как я рада нашей встрече!
Мы с моей спутницей обернулись. От меня не укрылось, как мгновенно преобразилась девушка. Ее плечи напряглись, спина выпрямилась с почти военной выправкой. Казалось, она надевала невидимые, но прочные доспехи, готовясь к очередной светской битве.
— Инесса… Не ожидала тебя здесь увидеть, — растянула губы в безупречной, но абсолютно фальшивой улыбке моя собеседница.
В этот момент я узнал в ней себя. Элайна тоже умела носить маску, защищая свое истинное «я» от чужих, жаждущих крови взглядов.
— Хм… Смотрю, ты не одна. Не представишь меня своему спутнику?
— Конечно, дорогая, — процедила девушка. — Герцог, позвольте познакомить вас… Инесса Уоткенс, дочь графа Рольфа Уоткенса, — произнесла девушка с таким видом, будто вспоминала название редкого и крайне неприятного заболевания.
— Рад знакомству, миледи. Герцог Люциан дэ’Лэстер, — чуть склонил я голову, как требовал этикет.
— Тот самый?! — захлебываясь воздухом, переспросила дочь графа. — Леди Шарлотта упоминала, что вы уже прибыли. Я страсть как хотела познакомиться с вами! Удивлена видеть вас… вместе.
— Что вас так удивляет? — выгнул я бровь, смотря на притихшую Элайну с ободряющей улыбкой. — Мне невероятно повезло с компанией. Я не знаком с городом, и леди Делакур согласилась сопроводить меня.
— Да… но… Элайна… Должна признать, довольно неожиданно увидеть тебя в обществе мужчины после… после того позора на свадьбе. Могу представить, как пострадает гордость Арманда. Уверена, герцог, слухи уже и до вас дошли.
— Инесса, — предупреждающе произнесла Элайна и, разочарованно вздохнув, качнула головой.
Несмотря на всю свою стойкость, упоминание случившегося явно ударило по ее настроению. Должен был признать, девушка держалась чертовски уверенно, учитывая обстоятельства. Для любой барышни выходка Арманда стала бы тяжелым испытанием, но Элайна проходила его с невероятным достоинством.
Внутри меня закипело раздражение. Эта Инесса Уоткенс под видом дружелюбия и заботы намеренно пыталась пристыдить и унизить Элайну в моих глазах, лишний раз доказывая, что светское общество — это змеиное гнездо, полное ядовитых сплетен и ударов в спину.
— Кхм… Я вас не понимаю, леди Уоткенс, — вскинув бровь и сохраняя холодную сдержанность, произнес я.
— Вы не слышали… — начала было она, видимо, горя желанием поделиться со мной самыми грязными сплетнями того злополучного события.
— Не понимаю, для чего вы затрагиваете данную тему. Леди Делакур нет нужды стыдиться из-за невоспитанности и слабоумия несостоявшегося жениха. Знаете, откровенно говоря, даже рад, что эта свадьба не состоялась, — переведя внимание на ошеломленную Элайну, я улыбнулся, и на этот раз улыбка была самой что ни на есть искренней. — Столь очаровательная девушка не должна ломать свою жизнь из-за какого-то навозного жука. И если вы так сильно переживаете за подругу, — вновь взглянул я на растерянную и густо покрасневшую Инессу, — советую в следующий раз думать, прежде чем что-то говорите. А теперь прошу меня извинить. Леди Делакур, я пойду к Бадену. Мы подождем вас у озера…
Гостиная в поместье Де Рош тонула в золоченой роскоши и послеобеденной лени. Арманд развалился в бархатном кресле, со скучающим видом наблюдая, как его отец, герцог Оливер, и граф Рольф Уоткенс ведут неторопливую беседу у камина. Их дружба, скрепленная годами, взаимными выгодами и темными делами, которые предпочитали не афишировать, была для Арманда эталоном светского лицемерия. Он ловил себя на мысли, что лет через десять он и сын Рольфа будут точно так же сидеть, попивая горячительные напитки и обсуждая, кого бы еще ограбить или уничтожить на пути к большей власти.
Его размышления прервало появление Инессы. Девушка впорхнула в гостиную, словно яркая тропическая птица, в платье кричащего розового цвета, которое резануло по глазам.
— Папа! Герцог! — защебетала она, грациозно опускаясь в кресло рядом с Армандом и томно обмахиваясь веером. — Ах, Арманд, вот ты где! А я тебя ищу.
Арманд лениво улыбнулся. Инесса всегда была для него приятным развлечением — острой на язык, язвительной и не скрывающей своей симпатии к нему. Юный граф ценил ее за то, что с ней можно было не надевать маску благородного кавалера, а быть самим собой — циничным и надменным.
— Инесса, дорогая, — комментарий Рольфа Уоткенса прозвучал бархатисто и чуть насмешливо. — Ты распугаешь всю прислугу своим громким голосом. Оставь Арманда в покое или идите прогуляйтесь, мы с Оливером ведем важную беседу.
— Опять эти скучные разговоры! А у меня, между прочим интересные новости, — тихо шепча и стараясь не отвлекать глав семей, тише заговорила девушка, жеманно закатывая глаза. Игриво толкая Арманда локтем в бок, она вскинула тонкие брови. — Ты просто не поверишь, кого я сегодня встретила на набережной. Нашу бедную дурочку – Элайну Делакур.
Арманд почувствовал, как его мышцы напряглись, но лицо он сохранил бесстрастным. Взяв со стола бокал, мужчина сделал медленный глоток алого нектара.
— Ну и? — произнес он, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь скучающая вежливость. — Надеюсь, ты выразила свои соболезнования по поводу ее… потери?
— В том-то и дело! — воскликнула Инесса, и глаза сплетницы засверкали азартом. — Она совсем не выглядела безутешной! Напротив, эта… эта плюшка просто расцвела! И знаешь, почему?
Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь вниманием. Даже отцы отвлеклись от своей беседы, прислушиваясь к словам девушки.
— Леди Делакур была не одна, — продолжала Инесса, смакуя каждое слово. — Рядом с ней прогуливался весьма интересный мужчина, тот самый герцог дэ’Лэстер, о котором сейчас не говорит только ленивый. И, дорогой Арманд, мне показалось, что он оказывает ей самые что ни на есть явные знаки внимания. Как тебе такое?
Новость, принесенная дочерью Уоткенс, словно раскаленная сталь пронзила Арманда. Он поставил бокал так резко, что хрусталь звякнул. В ушах зазвенело.
«Герцог дэ’Лэстер? Приближенный к королю? Что ему нужно от этой никчемной толстухи?»
И тут, словно вспышка молнии, в его сознании выстроилась чудовищная догадка. Сапфиры. Этот высокомерный хлыщ, чертов столичный шут каким-то образом прознал про месторождение! И теперь, под личиной галантного кавалера, пытается увести у него прямо из-под носа ключ к несметному богатству!
— Ты уверена? — голос Арманда прозвучал хрипло и резко, выдавая внутреннее напряжение.
— Абсолютно! — Инесса с удовольствием кивнула. — Твоя выходка на свадьбе, конечно, была забавной, но теперь что-то мне невесело. Я хотела посмотреть, как эта идиотка рыдает в подушку, даже в гости к ней наведывалась с Анитой, но она ведет себя так, словно ты оказал ей услугу! И что герцог дэ’Лэстер нашел в такой отвратительной корове? — продолжала она, с отвращением морщась. — Ты бы только видел его. Мужчину красивее я еще не встречала, уж прости. Сильный, высокий, мужественный… От него так и веет суровым нравом гордого аристократа. Но вот манеры… просто ужасны! Он посмел сделать мне замечание, а потом просто перевел все внимание на эту безобразную идиотку. Элайна явно его заколдовала!
«Заколдовала? Нет, она — билет к состоянию, вот и вся магия!» — проревела оглушительная мысль в голове у Арманда. Ярость, горячая и слепая, подступила к горлу, сдавив его. Он вскочил с кресла, больше не в силах сидеть на месте.
Их взгляды с отцом встретились. По спине юного наследника Де Рош пробежал холодок, а угрозы родителя вновь набатом зазвучали в голове.
— Эта упрямая дура… Строит из себя обиженную! Все равно она будет моей! — выкрикнул Арманд, с силой ударив кулаком по спинке кресла. — Слышите?! Моей! Никакой герцог, никакой королевский любимчик не помешает! Нужен план! Мне нужно встретиться с ней…
В гостиной повисла гробовая тишина. Инесса смотрела на него с широко раскрытыми глазами, ее самодовольная ухмылка сменилась полным недоумением. Отцы давно переставшие делать вид, что не слушают, теперь с любопытством наблюдали за метаниями молодого мужчины.
— Арманд… но… ты же сам от нее отказался! — наконец выдохнула Инесса. — Публично! Зачем она тебе теперь? Неужели плюшка так задела твою гордость?
В этот момент дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась леди Маргарита. Ее взгляд мгновенно оценил накаленную атмосферу и искаженное яростью лицо сына.
— Арманд, что случилось? — тревожно спросила она, поспешно подходя к нему.
— Случилось?! — закричал он, хватая мать за руку. — Случилось то, что какая-то столичная шваль уже вьется вокруг Элайны! Моей невесты! Подумаешь, немного повздорили, так он… Как шакал уже кружит рядом… А эта дура…
Леди Маргарита побледнела, ее пальцы судорожно сжали подол платья. Кинув опасливый взгляд на мужа, который с непроницаемым лицом смотрел на сына, она постаралась взять эмоции под контроль. Быстро посмотрев на ошеломленную Инессу, потом на мужчин, герцогиня оценила шаткость положения. Арманд пребывал на грани нервного срыва, и женщина очень боялась, что он сболтнет лишнего в пристустивии гостей. Стараясь не выдавать тревоги, она вкрадчиво заговорила.
— Успокойся, сынок, — произнесла леди Маргарита тихо, но властно. — Криком делу не поможешь. Нам нужен другой подход. Публичный. Тебе и Элайне просто следует встретиться и поговорить. И лучший повод для ненавязчивого общения… хм… прием! Да, точно, прием!
Она медленно обвела взглядом присутствующих, и ее внимание задержалось на благородном госте.
— Граф Уоткенс, вы бы не хотели устроить прием? Думается мне, это пойдет на пользу для укрепления дружеских отношений между нашими семьями. Так уж вышло, что мой сын и леди Делакур немного повздорили, вы и сами знаете, какое досадное недоразумение случилось. Так вот, мы бы хотели вновь вернуться к теме свадьбы, но сначала молодых нужно помирить, — изящно взмахнув веером, легкомысленно хлопнула ресницами женщина. — Ну так как? Посодействуете?
— Прием? — нахмурился граф Рольф Уоткенс. — В общем-то, моя Верона была бы рада. Она любит подобного рода мероприятия. Инесса, дорогая, а ты что думаешь?
Гостья все еще оправляясь от шока, медленно кивнула, в ее глазах загорелся новый азарт. Она не понимала, для чего Арманд так жаждет вернуть расположение Элайны, но имело ли это значение? Идея стать центром светского события ей определенно нравилась, к тому же это давало возможность сблизиться с герцогом Люцианом дэ’Лэстером. Как бы долго Инесса не думала, не могла понять, почему мужчина отнесся к ней столь холодно, но знала одно — следующая их встреча изменит отношение аристократа к ее персоне.
— Такой прием — идеальная возможность для всех обзавестись новыми знакомствами или укрепить имеющиеся. Думаю, я могла бы заняться организацией…
Арманд молчал, смотря на них, и ярость в нем понемногу начала сменяться леденящей решимостью. Прием в доме Уоткенсов… Это был шанс. Шанс публично унизить выскочку-герцога и напомнить Элайне, кто ее истинный жених. Он все еще помнил, как эта плюшка украдкой смотрела на него на балах и знал, что нужна лишь короткая встреча. Стоит проявить интерес, стоит показать «искреннее» раскаяние, и дочь семьи Делакур упадет в его объятия, забывая о прежних обидах и фальшивой гордости.
— Хорошо, — прошипел он, сжимая кулаки. — Пусть будет прием. А после вновь займемся подготовкой к свадьбе…
Игнорируя скептический взгляд Инессы, юный наследник семьи Де Рош встретился глазами с отцом, старательно демонстрируя свою готовность идти до конца…
Приглашение из дома Уоткенс прибыло спустя неделю после нашей с Люцианом дэ’Лэстером небольшой прогулки по рынку. В тот день, несмотря на встречу с Инессой, мы очень приятно завершили свой променад по набережной, наслаждаясь теплым осенним солнцем. После, проводив нас с Манон до мастерской миссис Эвет, мужчина со своим подопечным откланялись.
Стоит ли говорить о том, какое неизгладимое впечатление на меня произвел герцо? Весь вечер и следующий день я ловила себя на мыслях о нем, в то время как моя неугомонная камеристка продолжала нашептывать, убеждая в том, что симпатия взаимная. Впрочем, столичный гость этого даже не скрывал, чем еще сильнее подпитывал интерес к его персоне.
Я никогда не считала себя влюбчивой и легкомысленной. Не собиралась кидаться на шею Люциану из-за пары сладких комплиментов, поэтому постаралась выкинуть размышления о нем из головы. Баден был в безопасности, теперь я знала об этом, и пришла пора полностью заняться собой и подготовкой к балу.
Последнюю неделю прожила в каком-то адском ритме.
Каждое утро начиналось с чудовищной борьбы с собственным телом. Привычки прежней хозяйки то и дело давали о себе знать, вынуждая все время контролировать собственный рот и лень. Я заставляла себя снова и снова выбирать на завтрак яйца и творог вместо сладких круассанов, путь в мастерскую к миссис Эвет преодолевала пешком, подстегивая сердце биться чаще, а мышцы ног гореть приятной усталостью. Манон явно была в ужасе от нового режима, но стоически терпела мою прихоть, лишь иногда тяжело вздыхая.
— Миледи, это платье… — наградой моих усилий в один из дней стало замечание камеристки. — Позвольте сказать… Оно вам не совсем подходит. Стало слишком свободным в талии и груди. Я затягиваю шнуровку, а корсет все равно топорщится.
Времени прошло всего ничего, и мои скромные достижения были лишь началом. Немного разбираясь в физиологии и понимая принципы здорового образа жизни, осознавала, что с моего нового тела сошел отек, ну и, возможно, мышцы немного начали приходить в тонус. И все же, смотря на себя в зеркало, я чувствовала, как поднимается настроение. Щеки стали чуть менее округлыми, а в глазах, этих больших зеленых глазах Элайны, появился огонек — не робкая надежда, а твердая решимость и уверенность в себе.
Каждый день мы с миссис Эвет погружались в магию создания платья для бала. Но теперь перед нами встала еще одна срочная задача: мне было все тяжелее подобрать одежду из имеющейся. Именно поэтому, собрав самые добротные наряды, я с лакеем отправила их в мастерскую. И пока портниха колдовала над невероятной красоты лифом, то и дело восхищаясь задумкой, сама принялась за ушивание слишком больших одеяний.
Теперь же я сидела напротив матери и отца, сжимая в руках злосчастное приглашение.
— Уверена, что хочешь пойти? — в очередной раз спросила родительница. — Семья Уоткенс тесно дружит с герцогом Де Рош. Более чем уверена, что эти стервятники посетят прием.
— Пускай, или мы теперь будем избегать мероприятий, если существует риск встретиться? — выгнула я бровь. — Пусть они опускают глаза и избегают нас, а не наоборот. Все-таки это их сын сел в лужу, продемонстрировав перед всем высшим светом паршивое воспитание.
— Моя дочь! — гордо усмехнулся отец Элайны. — Ну вот, Маргарита, а ты боялась. Не накручивай себя, душа моя, наша девочка переступит через всех этих Де Рошей. Подумаешь, нашлись «элита Вудхейвена»!
Пусть я и старалась выглядеть уверенно, на деле все равно не на шутку нервничала. Не из-за встречи с Армандом Де Рошем… Вовсе нет. Напыщенный павлин с ободранным хвостом меня совершенно не волновал, я переживала о другом. Манеры… Дни напролет я проводила в лавке миссис Эвет, а потом до поздней ночи изучала тонкости светского общения и воспитания.
Матушка Элайны немного тревожилась. Она знала, что ее дочь не обладает навыками шитья. Поэтому женщина задавалась вопросом, зачем мне постоянно находиться там. Постепенно подготавливая ее, я уклончиво рассказывала, как меня завораживает работа миссис Эвет…
Этот прием. Наверное к лучшему, что семья Уоткенс решила провести его, ведь в моем понимании он был генеральной репетицией и возможностью испытать себя в среде безжалостных акул. Я надеялась, что справлюсь и не ударю в грязь лицом.
— А еще, госпожа, — расчесывая мои волосы, тихо, словно искусительница, нашептывала Манон, — этот светский раут должен посетить один привлекательный высокий герцог с серебряными волосами и невероятно голубыми глазами…
— Опять ты за свое? — буркнула на нее, встречая в зеркале насмешливый взгляд.
— Попомните мое слово, миледи, — выждав театральную паузу, она улыбнулась, — не пройдет и года, как я буду колдовать над вашей свадебной прической… И в следующий раз жених окажется действительно достойным такой восхитительной невесты.
Тихий стук в дверь привлек наше внимание, и Манон поспешила открыть.
— Девочка моя, — улыбнулся отец. — Выглядишь великолепно, — скользнул он оценивающим взглядом по одному из перешитых нарядов, который я выбрала для приема в доме графа Рольфа. — Надеюсь, не станешь возражать. Я решил лично тебя встретить и сопроводить до экипажа.
— Спасибо, папа… — робко произнесла я.
Мне было еще совестно из-за того, что не рассказала этим людям правду, но с каждым днем я привязывалась к ним все сильнее. Граф и графиня Делакур… Для меня до сих пор было загадкой, как они решились выдать Элайну замуж за Арманда. Эти люди казались поистине светлыми. И они беззаветно любили свою дочь, вопреки общественному мнению всегда оставаясь на ее стороне.
Дальше все было как в тумане. Я боролась с тревогой, вновь и вновь убеждая себя, что готова к встрече со змеиным клубком, гордо называющим себя аристократами.
Сидя в экипаже напротив матери и отца, размеренно дышала, то и дело расправляя несуществующие складки на платье. Впереди показались высокие резные ворота, и карета сбавила скорость, а слуха коснулись приглушенные голоса и музыка.
— Элайна, — накрыла матушка мою руку своей, — все будет хорошо. Если почувствуешь, что больше не можешь, только намекни, мы тут же покинем этот дом.
Экипаж подкатил к сияющему роскошью особняку. Я нуждалась еще в паре мгновениях, но дверца отворилась, лишая такого необходимого уединения.
Слуга в ливрее помог мне выйти на улицу. На мгновение шум мероприятия и яркие огни дезориентировали, но прежде чем успела растеряться, ощутила крепкую руку отца.
— Я в тебя верю! — шепнул он мне, предлагая взять его под локоть.
Мы с мамой обменялись последним ободряющим взглядом и ступили на дорожку, ведущую в сад, увешанный фонариками.
Стоило показаться на глаза гостям, и на нас обрушилась мгновенная тишина. Голоса стихли, а в нашу сторону обратились десятки любопытных взглядов. Я чувствовала их на своей коже — колючие, изучающие, полные злорадства и удивления.
Стоящая ближе всех дама с веером зашептала. Ее голос, донесшийся до моего слуха, показался шипящим и ядовитым: «Смотри-ка, решилась явиться... Бедняжка Элайна, как похудела, должно быть, совсем зачахла от горя...»
Другая, стоящая рядом, фыркнула: «Горе, говоришь? А по-моему, выглядит совсем неплохо, расцвела… Самоуверенности будто прибавилось...»
Чувствовала напряжение отца, невольно замечая, как нервно задергались желваки на его лице. Мать за высокой мужской фигурой разглядеть не получилось, но умом понимала, она тоже возмущена такой реакцией окружающих. Родители были на грани. Могла поклясться, что они готовы прямо сейчас развернуться и покинуть это сборище змей. И все же мне казалось неправильным демонстрировать перед всеми свою слабость. Именно поэтому сделала то, что практиковала в этом мире слишком часто — надела маску невозмутимости. Гордо расправив плечи, я натянула на лицо фальшивую, но холодную улыбку сдержанной учтивости, тем самым демонстрируя полное безразличие к окружающим меня сплетням. И к своему удивлению, осознала, что они меня действительно не заботят.
От толпы глазеющих отделились хозяева вечера. Граф и графиня Уоткенс обменялись с родителями парой дежурных любезностей, и в этот миг, словно из-под земли, передо мной появилась Инесса.
— Элайна, дорогая! — ее голос, как всегда, прозвенел фальшивыми нотами слащавой радости. Она вцепилась мне в руку с силой удава. — Хорошо, что ты приняла наше приглашение! Пойдем в беседку у пруда, там Анита и Агнес! Мы не позволим тебе скучать в одиночестве.
Она резко потянула меня за собой, отделяя от родителей. Мне совершенно не хотелось оставаться в ее обществе, но сопротивляться я не стала, послушно шагая следом. Не имело значения, где именно скоротать время, главное, чтобы я была замечена среди гостей. А это уже случилось.
Инесса вывела меня на тропу, облагороженную цветущими кустарниками, и в этот момент мой взгляд, скользя по лицам гостей, наткнулся на знакомые карие глаза. Мужчина следил за мной с террасы. На его лице не отразилось ни капли стыда или раскаяния, лишь холодное, хищное любопытство и… самоуверенность? Я никогда не видела Арманда Де Рош в реальности, но память Элайны нарисовала его портрет с фотографической точностью.
Он стоял, непринужденно опираясь о колонну, с бокалом игристого в руке. Наши взгляды встретились, и его губы изогнулись в ленивой, самодовольной улыбке. Он оттолкнулся от колонны и, не спеша, направился ко мне.
Первым желанием было развернуться и рвануть как можно дальше, лишь бы эта куча экскрементов не оказалась рядом. Но я заставила себя остаться на месте, равнодушно смотря на его приближение.
— Элайна, — голос Арманда прозвучал низко и нарочито мягко, почти приторно. — Ты выглядишь… свежо. Это платье… мудрый выбор. Скрывает излишки и подчеркивает достоинства, — вскинул он светлую бровь, намеренно опуская взгляд на мою грудь.
Я не сказала ни слова. Просто смотрела на него, пытаясь осмыслить масштаб наглости этого морального инвалида. Он вел себя так, будто между нами не было сорванной свадьбы, публичного унижения и слез, выплаканных моей предшественницей.
— Я давно хотел извиниться за ту… небольшую неурядицу, — продолжил он, сделав легкий, небрежный жест рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Должен признаться, погорячился. Скажем так, немного перегнул палку. Но ты же не из тех визгливых барышень, что устраивают истерики из-за пустяков, верно? Мы оба взрослые люди…
Изумление… Да-да, именно оно. Такой наглости я еще не встречала, хотя за свою жизнь повидала множество людей, которым уж слишком сильно на мозг давит корона. Арманд Де Рош превзошел их всех.
Небольшой росточек, смазливая мордашка и скудный умишко, за которыми скрывалось непомерное эго и раздутое чувство собственной важности. Вот все, что я могла сказать о стоящем передо мной хаме.
С самым нахальным видом разглядывая меня, эта ошибка природы самодовольно усмехнулась.
— Что, никакой радости от встречи? — он покачал головой с видом огорченного кавалера. — Знаешь ли, меня задел твой поступок. Так неблагодарно вернуть все подарки… Я, признаться, ожидал немного другой реакции. Понимаю, возможно, ты сердишься. Как уже сказал, я… хм… сплоховал. Но теперь искренне раскаиваюсь. Хоть представляешь, сколько ушло времени и средств на мои знаки внимания? Я лично отбирал каждую розу… А ожерелье из розовых топазов, многие бы мечтали получить такое…
Вокруг нас стали собираться люди. Они отчаянно делали вид, что заняты своим делом, вот только их липкое любопытство ощущалось кожей. Я чувствовала направленные на нас вороватые взгляды — жадные, ищущие новую тему для сплетен. Инесса, стоявшая рядом, попятилась чуть назад.
— Кхм… полагаю, вам есть о чем поговорить, — вкрадчиво произнесла она, прежде чем ретироваться.
— Знаки внимания? Граф Де Рош, вы про тот мусор, который ваши слуги по ошибке привезли к моему дому? — со скучающим видом ответила ему, равнодушно осматривая гостей приема, старательно делающих вид, что не заинтересованы нашей беседой.
— Мусор? Мусор?! — губы Арманда задрожали, а голос на миг сорвался на фальцет. — Да как ты… ты… Ты хоть видела, что внутри?! Лучшие кружева, ткани, драгоценности! Любая другая девушка визжала бы от восторга! Но нет… кхм… — пытаясь взять контроль над эмоциями, продолжил мужчина, — леди Делакур выделилась, демонстрируя себя не с самой хорошей стороны… Детский поступок, Элайна. Очень инфантильно!
Я смотрела на него с изумлением, граничащим с восхищением. Каким же надо быть самовлюбленным нарциссом, чтобы после всего случившегося упрекать меня в неблагодарности и инфантилизме? Во мне закипела ярость, горячая и очищающая. Она сожгла остатки оцепенения.
— Ну что же? — Арманд выждал паузу, видимо ища в моих глазах раскаяние… Или, я просто не знаю, чего он добивался. — Ты ничего не хочешь сказать? Может, язык проглотила?
Я медленно вздохнула, призывая себя к спокойствию. Этот высокомерный дурак явно не заслуживал моих нервов. Сейчас в душе разливалась особая горечь за Элайну…
«Бедная девушка отдала богам душу из-за этого дегенерата!»
— Я просто пытаюсь понять, граф Де Рош… Вы закончили свой монолог? — произнесла я, и мои слова прозвучали на удивление спокойно, даже немного скучающе. — Это было все, что вы хотели сказать? Знаете, из того, что услышала, у меня сложилось стойкое впечатление, что вам чрезвычайно нравится звук собственного голоса, и присутствие собеседника в вашем случае не является обязательным.
Арманд отшатнулся, словно я ударила его по лицу.
Вокруг раздались приглушенные шепотки, изумленные вздохи и хихиканье. Вот только в этот раз центром всеобщего веселья стала не я. Щеки графа сначала побелели, приобретая землистый оттенок, потом на них стали проявляться алые пятна. Надменная улыбка и кричащая самоуверенность сползли, уступив место ошеломлению и быстро растущей злости.
— Я… прошу прощения? — выдавил он.
— Нет, не думаю, что хочу вас прощать, — улыбнулась в ответ, искренне веселясь из-за растерянности своего собеседника.
«Что? Не нравится, когда смеются над тобой?»
— Графа Де Рош отвергли? — послышался тихий голосок. — Ой, неловко-то как…
— Я бы со стыда сгорела.
— Тише ты, услышат…
Игнорируя навязчивое любопытство и даже более того, играя на публику, вскинула бровь, замечая, как люди с дурацким видом рассматривают кусты, интересуются цветами и кладкой дома, стараясь оказаться как можно ближе к «сцене».
— Все, что могла сказать, я уже передала через вашего слугу, — продолжила я, гордо вздернув подбородок. — Моя позиция, как мне казалось, была изложена предельно ясно. Не понимаю, чего еще вы от меня хотите. Повторить? Или вы просто не привыкли, что вам отказывают?
Лицо Арманда исказила гримаса гнева. Он с силой выдохнул, пытаясь взять себя в руки.
Быть на виду в слабой позиции, видимо, графу не очень нравилось. Но что поделать, пусть привыкает.
— Не будь ребенком, Элайна! — прошипел он, уже без тени прежней лицемерной слащавости. — Я признал свою ошибку! Я, Арманд Де Рош, унизился, решаясь извиниться перед тобой! Чего ты еще хочешь? Собираешься из-за этой ерунды отказаться от нас? Ты действительно настолько неуверенная в себе и обидчивая?! Из-за своих комплексов готова упустить второй шанс? Шанс быть моей женой? Ты же этого всегда хотела!
«Элайна хотела. А я — нет», — пронеслось у меня в голове.
— Граф, вы называете это извинениями? — я рассмеялась, коротко и невесело. — Даже ребенок справился бы лучше. На вашем месте, я зашила бы себе рот, так как ничего путного из него не выходит. Вы публично оскорбили меня, пытались растоптать мое достоинство, а теперь являетесь с видом благодетеля, который соблаговолил «передумать». Это не извинения, граф Де Рош. А еще одно оскорбление.
— Элайна, прекрати! Хватит твоих дурацких капризов! — терпение Арманда лопнуло, более не скрывая раздражения, он резко выдохнул. — Я предлагаю тебе все! Богатство, положение в обществе, свою фамилию! Давай забудем ту неприятную историю и начнем все с чистого листа, — старательно игнорируя зевак, которые уже перестали притворяться, и теперь смотрели во все глаза, граф вновь натянул на лицо фальшивую улыбку. — Все осталось в прошлом. Верно? Я обидел тебя, ты меня… Считай, мы квиты. Как смотришь на то, чтобы в ближайшее время вдвоем посетить театр? А после мы могли бы встретиться с нашими родителями и… договориться о возобновлении помолвки. Благоразумно будет не затягивать.
«Да он издевается?!» — мысленно рыкнула я, внешне сохраняя холодную сдержанность.
Несмотря на все мои тщетные попытки сотрясать воздух, в тоне Арманда сквозила такая непоколебимая уверенность в том, что я прощу его, у меня уж перехватило дыхание от возмущения. Он не просто не понимал, он отказывался принимать саму возможность моего отказа. В его мире женщина, которую этот напыщенный индюк удостоил вниманием, должна была пасть к ногам «своего благодетеля» с благодарностью и фанатичным обожанием.
Люди вокруг замолчали, дыша через раз.
Воздух казался вязким, он словно был пропитан приторным запахом прокисшего варенья. Легкие дуновения осеннего ветерка стихли, погружая нас в звенящую тишину, нарушаемую лишь гулом крови в моих ушах. «Это ж надо было Элайне так вляпаться в говорящую кучу нечистот!»
Стараясь сохранить внешнюю невозмутимость, посмотрела прямо в глаза Арманда, надеясь, что сейчас он меня услышит. Вряд ли поймет, но эта встреча заставит всех говорить о нас. Говорить об Элайне Делакур не как о бедной униженной толстушке… Нет, теперь все будет иначе.
Не скрывая своего презрения к стоящему передо мной аристократу, я усмехнулась, копируя его нахальство.
— Граф Де Рош, — произнесла я, подчеркнуто вежливо, и почему-то от звука моего голоса его передернуло. — Есть кое-что, что вы, в силу утонченности ума, кажется, так и не поняли. Ваше предложение, во всех его проявлениях — будь то брак, посещение театра или даже простая праздная беседа — более не представляет для меня ни малейшего интереса. Вы сделали свой выбор у алтаря. Благодарю за него! Я с уважением приняла ваше решение. И теперь передо мной открылось более светлое и приятное будущее, в котором для вас нет места. Желаю вам приятно провести вечер!
Я видела, как лицо Арманда побагровело, а кулаки сжались до белеющих костяшек. Он был на грани взрыва.
Вот только во мне его бешенство вызывало лишь приятное тепло. Повернувшись к нему спиной и игнорируя изумленных зрителей, я зашагала прочь.
— Это из-за него? Из-за ряженого ублюдка из столицы?! Что, Элайна, плюшка поверила в себя из-за внимания какого-то шута, скачущего перед королем?! — в сердцах кинул мне вслед Арманд. — Уже все видели, как ты перед патлатым хвостом вертишь!
— Оу, — усмехнулась я, оборачиваясь через плечо. — Так вот, в чем дело, граф Де Рош. С комплексами нужно бороться, они до добра не доводят. Хорошего вечера…
Эйфория. Она кружила голову. Впервые с момента, как попала в этот мир, я ощутила себя победительницей. Впервые чувство вины, которые ежедневно грызло меня, немного отступило. Я смогла щелкнуть по носу обидчика Элайны. Смогла заставить его испытать пусть и не такое унижение, какое пережила бедняжка, но хотя бы малую часть от него. Теперь на смену слепому презрению к этому навознику-переростку пришли сомнения. Арманд слишком сильно себя любил, его высокомерие не знало равных, а значит он бы не стал извиняться без очень весомой на то причины. Я и раньше задавалась вопросом, для чего семье Де Рош нужно родство с Делакур, теперь же их стало в разы больше. Эта история казалась какой-то слишком мутной. И если прежде мне не хотелось в ней копаться, теперь появилось непреодолимое желание разобраться, чего именно так жаждет Арманд…
Стоило мне немного отдалиться от графа Де Рош, которого мгновенно окружила «группа поддержки», как ко мне тут же подлетела мама. Ее лицо было бледным, а глаза полны тревоги.
— Доченька, что случилось? Я увидела, как ты разговаривала с ним и поспешила… Он… Он снова тебя оскорбил? — она схватила меня за руку дрожащими пальцами.
Губы женщины побледнели, а в затравленном взгляде вспыхнула искренняя ярость.
— Я этому подонку сейчас ноги вырву! — скидывая с себя напыление благородной леди, зарычала Ребекка Делакур. — Да как он посмел?! Мерзавец! Мало ему было…
Кипящее возмущение родительницы заставило меня улыбнуться. Положив свою руку поверх ладони женщины, чуть сжала ее.
— Все в порядке, мама. Не стоит так злиться, — мои слова прозвучали уверенно, даже немного весело. — Наоборот, кажется, это я его только что публично оскорбила. Выдворила вон из моего личного пространства. Так что ты можешь расслабиться и получить удовольствие от приема. Самая неприятная часть вечера уже позади.
Она смотрела на меня с недоверием, смешанным с гордостью.
— Уверена? Только скажи…
— Более чем. Иди, отыщи папу, проведи с ним время. Я прекрасно справлюсь сама.
Убедив ее, я медленно направилась дальше, стараясь сохранять на лице маску безмятежного спокойствия. Внутри же все еще бушевала буря. Адреналин и эйфория от столкновения с Армандом медленно отступали, оставляя после себя горделивую уверенность. Мне было приятно осознавать, что смогла сместить фокус всеобщего внимания на отвергнутого «толстушкой» графа.
Я хотелась насладиться своей маленькой победой, но времени на это мне не дали. Из-за спины, словно тень, возникла Анита. Ее кукольное личико исказилось смесью эмоций, которые я не смогла разобрать.
— Элайна! Ты что, совсем из ума выжила? О чем только думаешь? — ахнула двоюродная сестра, смотря на меня так, словно я отрастила рог промеж глаз. — Я все видела! Зачем ты так с ним? Арманд же хотел извиниться! Ты хоть осознаешь, кого оскорбила своим поведением?! Де Рош! — произнесла она фамилию этого недоразвитого, как нечто очень значимое. — Хоть понимаешь, что упускаешь свой единственный шанс?! Вот скажи, где ты еще такого мужчину найдешь? Милая, прости, но буду говорить откровенно, с твоей-то фигурой… Нужно адекватно оценивать свои возможности.
Я вздохнула, чувствуя, как только что обретенное спокойствие начинает таять, сменяясь раздражением. Эта девушка была как заноза в заднице — мелкая, глупая, но невероятно назойливая.
— Анита, должна ли я поблагодарить тебя за заботу? — произнесла с подчеркнутой вежливостью. — Мне кажется, ты чрезмерно беспокоишься за мое будущее. Не стоит. Подумай лучше о своем. Разговор с графом Де Рош — это исключительно мое дело. И, поверь, он получил ровно тот ответ, на который напрашивался. Не повторяй его ошибок.
— Ты… ты стала какой-то другой, — нахмурилась девушка, явно недовольная моей реакцией. — Откуда столько уверенности? Тут слушок прошел о твоем променаде с герцогом дэ’Лэстером. Все дело в нем? Знаешь, как-то это не по-семейному. Разве я не рассказывала, что хочу выйти за него замуж? А значит, тебе следовало бы подумать о чувствах сестры и найти способ представить меня ему. И вообще! Твое поведение неприлично! Свадьба только недавно сорвалась. Жених ищет способ помириться, а ты принимаешь ухаживания какого-то чужака!
Смотрела на нее с изумлением. Такая наглость — черта всей местной аристократии или я просто очень везучая?
— Позволь мне понять, — сказала сдержанно, медленно выговаривая каждое слово. — Ты требуешь, чтобы я представила тебя мужчине, так как уже решила, что станешь его женой, не заботясь о мнении бедняги. И я должна в этом… кхм… в этом цирке участвовать? Тебе ни разу не доводилось увидеть его. Не знаешь, как он выглядит, не знаешь, какая у него семья, какие увлечения… Основываясь исключительно на слухах о положении в обществе и достатке герцога намерена кинуться ему на шею? А теперь еще обвиняешь меня, что не иду на поводу у твоих капризов?
— Это не каприз! Решается мое будущее! Я уже говорила, что намерена выйти за него замуж! К тому же, давай на чистоту, с твоей внешностью… лучше бы не путаться у него под ногами. Дорогая моя, Арманд согласен жениться. Мой тебе совет, прими его с благодарностью. А что до герцога дэ’Лэстера, будь умницей, сведи нас. Это будет благоразумно с твоей стороны. Поверь, такой как ты, он все равно не подходит... Так зачем подвергать себя еще большему стрессу и ждать, пока тебя отвергнут? Одного потрясения более чем достаточно.
Пустоголовая идиотка, иначе и не скажешь. Мое терпение лопнуло. После Арманда ее глупая наглость стала последней каплей, что переполнила чашу.
— Милая Анита, я вот понять не могу, кроме дешевого способа поднять самооценку за счет других, иных вариантов нет? Следовало бы поискать. Бесит мое знакомство с герцогом? Ты ведь, поди, его еще даже не видела. Хм… Занятно, — усмехнулась я. — Отстаешь от своей подружки. Раз уж ты, неравнодушная, дала мне совет… И я ценю его. Позволь сделать для тебя такую же милость… Постарайся реже говорить. Возможно, если преодолеешь словесную… кхм… диарею, у тебя появится шанс выйти замуж за достойного человека. Ведь он не услышит эхо, звенящее в твоей «воздушной» светлой головушке.
Мне не удалось сдержать короткую, саркастическую усмешку. Видимо, это ее окончательно взбесило. Глаза блондинки сверкнули злобой, и она, сделав шаг назад, будто нечаянно, резко дернула руку. Бокал с красным вином, который Анита держала, опрокинулся. Алая жидкость широким пятном растеклась по юбке моего бирюзового платья.
— Ой! — фальшиво ахнула она, прикрывая рот рукой. — Я такая неловкая! Прости, дорогая! Рука дрогнула. Как досадно получилось…
Я смотрела на расползающееся по деликатной ткани безобразное пятно. Ярость закипела во мне с новой силой, но я знала, что любая моя негативная реакция только обрадует ее.
— Это было очень глупо с твоей стороны, Анита, — произнесла я ледяным тоном, встречая ее торжествующий взгляд. — Но, к счастью, вино отстирывается. А вот отвратительный вкус и дурные манеры — нет. Теперь прошу меня извинить.
Я развернулась и пошла прочь, оставив ее с открытым от злости ртом. Мне нужно было найти уборную и как-то спасти платье. Пятно казалось огромным и находилось на самом видном месте.
Отыскав взглядом служанку с подносом, я жестом подозвала ее.
— Простите, можно вас на минуту? Мое платье… не могли бы вы проводить меня в уборную?
Милая девушка с покорным взглядом вкрадчиво кивнула. — Конечно, миледи. Пожалуйста, следуйте за мной.
Она повела меня через толпу гостей к дверям, ведущим в главное здание. Мы уже достигли просторной гостиной, когда на нашем пути возникла хозяйка дома, графиня Уоткенс.
— Марта! — резко окликнула она служанку. — Опять пропадаешь? Где тебе подобает быть? Принеси еще вина из погреба! Немедленно!
— Но, миледи, леди Делакур нужна помощь… — попыталась было возразить девушка.
— Я разберусь! Иди! — отрезала женщина, и Марта, бросив на меня виноватый взгляд, пулей помчалась исполнять приказ.
Графиня Уоткенс фальшиво улыбнулась мне. — Дорогая Элайна, какие-то неприятности? Ах, платье… — опустила она взгляд на пятно. — Какая жалость. Не волнуйтесь. Уборная вон там, — женщина небрежно махнула рукой в сторону длинного коридора. — Вторая дверь слева. Вы не пропустите.
С этими словами она удалилась, оставив меня одну в незнакомом доме.
Я вздохнула и пошла в указанном направлении. Свечи в стенных бра горели неярко, отбрасывая длинные тени. Я дошла до второй двери слева и, не глядя, толкнула ее, уже обдумывая, как буду спасать платье.
Вот только вместо уборной меня встретил кабинет. Скользнув взглядом по книжным шкафам, по глобусу в углу, по массивному дубовому столу, заваленному бумагами… я замерла, осознавая, что здесь не одна. Высокая фигура склонилась над разложенными на столешнице документами.
Мужчина резко поднял голову, и свет заходящего солнца, проникающий сквозь окна, упал на его лицо. Серебряные волосы разметались по плечам, а пронзительные льдисто-голубые глаза впились в меня. В них вспыхнуло удивление, сменяемое холодной настороженностью. Герцог Люциан дэ’Лэстер.
Он стоял перед столом, держа в руках чужие, явно личные бумаги с гербом Уоткенс. Мужчина не просто читал их, а изучал с таким сосредоточенным, хищным вниманием, которое не оставляло сомнений — его здесь быть не должно. И мы оба прекрасно это понимали.
Мое сердце замерло, после чего забилось с бешеной силой. Весь гнев на Аниту, усталость от вечера мгновенно испарились, сменившись шоком и растерянностью.
— Что… что вы здесь делаете? — вырвалось у меня, голос прозвучал громче и резче, чем я планировала.
Герцог медленно опустил документ на стол, не отводя от меня взгляда. Несмотря на то, что он казался спокойным, я заметила, как напряглись широкие плечи, а желваки дернулись в напряжении. От прежнего добродушного и очаровательного мужчины не осталось ни следа. На меня смотрел кто-то другой. Кто-то жестокий… Опасный. Люциан дэ’Лэстер медленно, с грацией хищника вышел из-за стола.
Первым желанием было рвануть прочь, но ноги словно приросли к полу.
— Леди Делакур… — губы мужчины дрогнули в намеке на улыбку, но она не коснулась его глаз, — могу задать вам тот же вопрос…
Приглашение на прием Уоткенсов было подарком судьбы. За время, проведенное в этом лживом, прогнившем городе, нам с Маркусом удалось выяснить, что семейство графа имеет несколько небольших, торговых, ничем не примечательных кораблей, которые кроме обычных маршрутов, совершали странные регулярные рейсы в приграничные воды Ашвилта и обратно. По полученной информации они выплывали из Вейтхейвена пустыми, а возвращались, поставляя специи, полудрагоценные камни и южные вина. Слишком дешевые товары, не способные оправдать затраты на длительный путь. Время их отплытия поразительным образом совпадало с массовым исчезновением людей. Совпадение? Уж очень удобное. Во мне крепла уверенность, что гадкая семейка замешана в порученном мне деле, но нужны были доказательства — документы, списки грузов, расписания, корабельные журналы. Все, что могло бы подтвердить вину этих благородных господ, перевозящих в своих трюмах не товары, а людей. И кабинет графа Рольфа был тем местом, где они могли храниться.
Отбиться от Шарлотты Лакруар оказалось задачей почти равной штурму крепости. Девушка висела на мне с упорством пиявки. Ее настойчивое кокетство и томные взгляды вызывали лишь раздражение. С трудом отправив ее за очередным бокалом игристого, я улучил момент и, сделав вид, что ищу уборную, улизнул из шумного сада. Благодаря щедрому вознаграждению, врученному ранее горничной, у меня был план дома. Найти кабинет не составило труда.
Я погрузился в работу с холодной концентрацией, отточенной годами. Счета, письма, коммерческие предложения… Большинство было чисто деловыми, невинными. Но затем я нашел его. Журнал регистрации грузов за последние три месяца и несколько записей, выделяющихся своей лаконичностью и отсутствием деталей.
«Груз S. Прибытие. Конфиденциально.»
Ни веса, ни описания, ни отправителя. Только пометки о кораблях «Морская нимфа» и «Северный ветер» и даты. Те самые даты.
Я настолько увлекся, сопоставляя их с данными из досье, что на мгновение потерял бдительность. Проклятая оплошность, за которую на поле боя платят кровью. Скрип двери заставил меня резко поднять голову. Я не успел среагировать, чертовы бумаги так и остались в моих руках. Роковая ошибка.
У входа, освещенная последним лучом заходящего солнца, стояла Элайна Делакур.
Минутная растерянность… Злость на самого себя, острая и холодная, пронзила меня. Из всех людей в этом городе — именно она. Та, чья решимость и восхитительные глаза не выходили из головы. Та, чья неожиданная стойкость вызывала искреннее уважение…
— Что… что вы здесь делаете? — ее голос прозвучал громко, вырываясь, казалось, против воли девушки.
Вопрос повис в воздухе. Истинный Каин, генерал Ривенгер, уже оценил угрозу, просчитал варианты.
Сбежать? Невозможно. Запугать? Слишком грубо, и это вряд ли сработало бы с ней… К тому же, откровенно говоря, совсем не хотелось ставить Элайну в позицию жертвы. Отрицать? Бесполезно. Я был пойман за изучением чужих, явно конфиденциальных документов.
Вместо ответа медленно вышел из-за стола. Маска учтивого, слегка скучающего герцога Люциана дэ’Лэстера растворилась, уступив место моей истинной сущности — хищной, настороженной, циничной.
— Леди Делакур… — признавая собственный провал, усмехнулся я, — могу задать вам тот же вопрос… — мой голос прозвучал тихо, но в нем не осталось и следа прежней галантности. Он был низким и властным. — Хм… Неужели, вы тоже питаете слабость к чужим секретам?
Я не спешил, медленно приближаясь к ней и наблюдая за ее реакцией. Вместо того чтобы отступить в страхе, Элайна лишь гордо вздернула подбородок. Ее глаза, огромные и зеленые, вспыхнули не испугом, а вызовом. И в этот момент я заметил, что в ней что-то изменилось. Черты лица стали чуть острее, осанка — увереннее. Она и раньше казалась мне безумно милой… Но сейчас… Сейчас выглядела чертовски привлекательно. И я не мог понять почему. Может причина заключалась во внутренней силе, что кипела в ней?
Мой взгляд скользнул вниз по явно постройневшей фигуре, и я увидел безобразное багровое пятно на бирюзовом платье.
«Кто-то пытался испортить ей вечер», — заключил мысленно, и это осознание вызвало новую волну странного раздражения.
Девушка проследила за моим взглядом, ее пальцы нервно сжали ткань.
— Я… я искала уборную, — произнесла Элайна.
От меня не укрылась легкая дрожь в ее голосе, которую она отчаянно пыталась скрыть. Взгляд аристократки на мгновение метнулся к двери.
— Не похоже на уборную, — парировал я, продолжая приближаться, пока не оказался в паре шагов от нее. Воздух между нами сгустился, заряженный непознанной опасностью и тем странным влечением, что витало вокруг нас с самой первой встречи.
— Ошиблась комнатой! Я прошу прощения… Оставлю вас, — она сделала резкое движение к двери, но я не позволил улизнуть.
Одним быстрым движением оказался рядом. Моя ладонь легла на дверное полотно чуть выше ее головы, тем самым блокируя выход. Элайна вздрогнула, но не отпрянула, а обернулась ко мне. Ее зеленые глаза вспыхнули гневом.
На миг она замерла, прижатая к дереву моим телом.
— Выпустите меня! Что вы делаете? — прошептала она, и наконец в ее голосе пробилась паника.
— А что, по-вашему, я делаю? — мой тон прозвучал низким шепотом у самого ее уха. Я чувствовал исходящее от девушки тепло, тонкий аромат лаванды и чего-то еще, восхитительного, соблазнительного… женственного. — Мне не нужно, чтобы вы сейчас выскочили отсюда с визгом, разнося по всему дому, что застали герцога дэ’Лэстера за изучением чужих бумаг.
Она резко вздернула голову, и наши лица оказались в опасной близости. Ее дыхание участилось, губы приоткрылись. А я поймал себя на том, что не могу оторвать от них взгляда.
— И что… как вы заставите меня замолчать? — бросила Элайна с вызовом, в ее зеленых глазах отразилась решимость. Ни единого намека на покорность, лишь гордая, несгибаемая отвага.
— А вас правда нужно заставлять, леди Делакур? — прошептал я, чуть склоняясь.
Аромат ее духов опьянял, вызывал желание прикоснуться… Или же адреналин и близость Элайны делали свое дело.
— Герцог… — начала девушка, но договорить не успела. Приглушенные голоса из коридора коснулись нашего слуха. Мужской и женский. Они приближались.
— Быстрее, Арманд, надеюсь, она еще там! Как мама хорошо придумала! — донесся взволнованный шепот Инессы. — Действуй решительно! Не подпускай ее к двери… Сам знаешь, что делать. Вряд ли у нее хватит сил для сопротивления. Когда войдут свидетели и увидят, что вы примирились… Она будет скомпрометирована. Ей ничего не останется, как принять твое предложение!
Глаза Элайны округлились в абсолютном, животном ужасе. Я сам почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Злость ударила в голову, заставляя сжать руки в кулаки.
Чертовы твари! Даже сейчас они плели свои интриги против Элайны…
Потом! С этим выродком разберусь потом!
Мне потребовался один удар сердца, чтобы осознать сложность ситуации, в которой мы оказались.
Если нас застанут здесь вдвоем, в полумраке, за закрытой дверью… Репутация леди Делакур будет уничтожена. А мое прикрытие, все расследование, пойдет прахом.
Мысли пронеслись в голове молнией. Выбора не было.
Резко схватив Элайну за талию, я дернул ее к себе, отрывая от пола. Она коротко ахнула, инстинктивно вцепившись в мои плечи.
Я рванул от двери, унося свидетельницу моего преступления вглубь кабинета, в угол, скрытый тяжелыми портьерами у большого окна. Порывисто прижал ее к стене, своим телом закрывая от возможных взглядов. Одна рука все еще сжимала ее талию, а ладонь другой легла на полуоткрытые губы, заглушая любой звук.
Элайна замерла. Чувствовал, как бешено колотится ее сердце …или же это было мое? Я прижимался так тесно, что ощущал каждый вздох, каждое движение. Мы были слишком близко. Даже в полумраке мог разглядеть, как расширились зрачки девушки, как отблеск первых зажегшихся фонарей вспыхнул в ее глазах…
Воздух был густым от нашего переплетенного дыхания, от напряжения, от этого безумного, необъяснимого влечения, которое висело между нами.
Дверь в кабинет со скрипом отворилась. — Ну и где она?! — прозвучал раздраженный голос Арманда. — Куда эта пустоголовая плюшка могла деться? Твоей матери следовало последовать за ней и запереть здесь!
— Может, заблудилась? — хмыкнула Инесса.
Беседа этой мерзкой парочки ушла на второй план. Все мое существо сосредоточилось на женщине, которую держал в своих объятиях, на ее тепле, на ее глазах. В них отражалась неистовая буря — смущение, ярость, страх и та самая сила, что заставила ее бросить мне вызов, а не разрыдаться в ужасе.
Мы стояли, прижавшись друг к другу в полумраке, напряженные, взволнованные, напоминающие едва не пойманных любовников… Кровь шумела в ушах. И тишина между нами казалась громче любого крика.
И я с удивлением для самого себя осознал — хочу, чтобы этот миг длился как можно дольше…
Мир сузился до тесного, пыльного пространства за портьерой. Прижатая к холодной стене мужчиной, едва смела дышать. Передо мной возвышался герцог Люциан дэ’Лэстер. Его тело слишком откровенно прикасалось к моему. Даже сквозь камзол и ткань платья, чувствовала твердость и жар мускулов, каждое движение грудной клетки, поднимающейся в такт дыханию. Адреналин от страха быть пойманной смешивался с чем-то другим, острым и пьянящим, что заставляло кровь бежать быстрее.
Этот мужчина умел впечатлять. Раньше я не обращала внимания, насколько он высокий, не замечала, какие большие у него руки… Но сейчас, когда ладонь герцога сжимала мою талию, когда вторая — с губ опустилась на плечо, заставляя оставаться на месте, ощутила странный трепет, которого не должно возникать в данной ситуации.
Затаив дыхание, я смотрела в льдисто-голубые глаза человека, проникшего в чужой дом и ведущего какую-то свою опасную игру. Даже в полумраке, освещенном скудным светом фонарей с улицы, видела напряженный взгляд, следящий за каждым моим движением.
Не смея пошевелиться, мы прислушивались к неспешным шагам, звучащим слишком громко в тишине комнаты.
— Может, испугалась и спряталась? — раздался голос Инессы, и Люциан прищурился. Тревога сковала все мышцы. В ушах шумела кровь, колени едва не подгибались.
Полагаю, я стояла лишь благодаря Люциану, прижимающему меня к стене.
— И где, по-твоему, она могла спрятаться? — пренебрежительно фыркнул Арманд. — Эта идиотка, судя по всему, комнатой ошиблась или поняв, что попала не туда, просто ушла.
— А я тебе говорила, иди быстрее! Так нет, ты сначала бокал опустошил! — язвительно фыркнула девушка. — Упустил такую возможность!
Чувствовала, как по спине бегут мурашки. Осознание происходящего медленно доходило до перепуганного разума. В голове прокручивались последние события.
«Хозяйка дома не могла перепутать комнату. И почему я сразу не подумала?»
Это была подстава, подлая и жестокая.
— Хочешь сказать, я виноват?! — обиженно взвизгнул Арманд, повышая голос.
Его шаги приблизились к нашему укрытию, и я невольно вжалась в стену, чувствуя, что сердце готово вырваться из груди. Люциан не дрогнул, лишь его кадык дернулся, а глаза, казалось, стали темнее в полумраке, прикованные к моему лицу.
Я тонула в них, и все остальное медленно растворялось. Голоса за портьерой, пятно на платье, даже опасность разоблачения — все это исчезало в густом, тягучем напряжении, что витало между нами. Мужчина смотрел на меня так, будто видел насквозь — видел мой страх, мой гнев, мое замешательство и то странное, предательское, будоражащее чувство, что разливалось по жилам теплой волной.
Его взгляд скользнул по моим глазам, по щекам, задержался на губах. Воздух завибрировал, его перестало хватать.
Люциан склонился чуть ниже. Настолько близко, что я почувствовала дыхание на своей коже. Оно было теплым и ровным, в отличие от моего собственного, сбившегося и прерывистого. Я ждала. Ждала, что вот сейчас, в этой безумной, опасной близости, его губы коснутся моих. Головокружительная смесь адреналина и чистого, неразбавленного влечения к этому мужчине, который был одновременно моим спасителем и потенциальным врагом, растеклась по венам, обожгла кожу жаром. Мурашки побежали по спине, и я сжала пальцы, впиваясь ногтями в собственную ладонь в надежде вернуть себе контроль и ясность мыслей.
Его губы замерли в сантиметре от моих. Казалось, я уже почти чувствую их…
— Черт возьми, Инесса, я не намерен тут торчать! — рявкнул Арманд, голос которого, подобно ледяной воде, окатил нас обоих. — Этот план был идиотским с самого начала. Еще не хватало, чтобы нас с тобой увидели наедине.
— Но, Арманд…
— Уходим! — рявкнул он.
Шаги удалились, дверь с грохотом захлопнулась, и в кабинете воцарилась тишина, оглушительная после невыносимого напряжения.
Я резко выдохнула, как будто наконец вынырнула из-под воды. Ноги стали ватными, едва держа мой вес, голова закружилась. Упершись руками в торс Люциана, резко оттолкнула его от себя в отчаянной попытке увеличить между нами дистанцию.
Губы мужчины мгновенно изогнулись в насмешливой ухмылке.
— Ну вот, — прошептал он. — Кажется, шторм миновал.
— Вы смеетесь надо мной?! — прошипела я, выскальзывая из-за портьеры и стараясь отдышаться. Мое платье было помято, волосы, наверное, в полном беспорядке.
— Я не смеюсь, — он вышел следом, его движения были плавными и грациозными, как у большого хищника. — Просто констатирую факт. Полагаю, вы слышали достаточно. И если мне не изменяет память, Арманда сопровождала леди Уоткенс. Действительно ли вы хотите сдать мой маленький шпионаж людям, которые только что намеревались так гнусно поступить с вами?
Я упрямо сложила руки под грудью, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства.
— Давайте проясним, герцог, я ни разу не говорила, что сдам вас, — парировала его слова, заставляя голос звучать твердо. — Это исключительно ваши выводы. Но то, чем вы тут занимались, мне тоже не по душе. Полагаю, вы совсем не тот, за кого себя выдаете.
— И кто же я? — выгнул он бровь, упирая руки в бока.
— А вот на этот вопрос лучше ответьте мне сами! — скопировала я его позу, не собираясь показывать слабость.
Кажется, мужчине моя настойчивость пришлась по вкусу, так как на его лице вновь показалась раздражающая, самоуверенная ухмылка.
— Я вас недооценил, миледи. В любом случае, обсуждать данную тему в доме Уоткенсов не лучшая идея, — отрезал он тоном, не терпящим возражений. И, прижавшись к двери ухом, прислушался, после чего вновь повернулся ко мне. — На один вечер информации более чем достаточно. К тому же, — его взгляд скользнул по моему лицу, — не кажется ли вам, что я мгновением ранее спас вас от весьма пикантной ситуации? Немного благодарности было бы уместно.
— В самом деле?! Не преувеличивайте! — закатила я глаза, пренебрежительно фыркнув. — Спасли вы в первую очередь себя. Возникли бы вопросы, как герцог дэ’Лэстер здесь оказались, а главное зачем. Да и вряд ли вам бы захотелось жениться на мне, чтобы замять скандал, который непременно случился бы!
Он рассмеялся, коротко и глухо. Этот звук снова заставил мурашки пробежать по моей спине.
— Вы были бы удивлены, леди Делакур, — произнес мужчина, и в его глазах отразилось нечто такое, отчего сердце ускорило ритм. Но прежде чем я успела что-то ответить, он уже открыл дверь. — А сейчас нам следует убраться отсюда.
Герцог осторожно выглянул в коридор, его тело напряглось, как у хищника. Каждое движение этого мужчины разительно отличалось от того, как вели себя аристократы. Он точно знал, что делает. И данное наблюдение вызывало все больше вопросов.
Убедившись, что путь свободен, Люциан жестом разрешил мне выйти, и я поспешила подчиниться.
Идея замыть платье в уборной теперь казалась не просто глупой, а опасной для репутации. Неизвестно, где еще мог поджидать Арманд.
В любом случае, у меня больше не возникало никакого желания оставаться в одиночестве в этом гадюшнике.
Поспешно шагая по коридору и не смея оборачиваться, я анализировала случившееся. Слова гнусной парочки набатом звенели в ушах. Только сейчас их ужасающий смысл в полной мере достиг разума. Де Рош! Этот ублюдок… Он мог опуститься до насилия? Мать Инессы была готова поддержать его в такой мерзости? Меня слегка затошнило.
Желая выбраться на свежий воздух, я выскочила в сад, и на меня вновь обрушился шум приема. Липкое внимание, десятки взглядов. Аристократов, праздно проводящих время в этом гнезде лицемерия, волновало лишь пятно на моем платье. В то время как меня накрывало презрение к ним всем. Лжецы, двуличные, пустоголовые сволочи. Они постоянно говорят о чистоте помыслов, о непорочности тела, но в своем стремлении отхватить более выгодный кусок или потешить самолюбие, готовы окунуть тебя в самую скверну жестокости и порока...
Дамы раздосадованно охали, обращая слишком много внимания на испорченный вином подол моего платья. Как будто грязнее него на этом пиру ничего не было… Хотя я бы поспорила. Терпение трещало по швам, раздражение нарастало.
Я скользила взглядом по безликим аристократам в поисках родителей. Желание покинуть дом Уоткенсов было удушающим.
И тут, словно из ниоткуда, рядом возник мужчина. Люциан. Самым наглым и уверенным движением он подхватил мою руку и, водрузив ее на сгиб своего локтя, прижал ладонью, тем самым лишая шанса на освобождение.
— Ну так что, леди Делакур, продолжим нашу милую беседу, — чуть склонившись к моему уху, мягко произнес он, вызывая интерес к нашей паре у окружающих.
Люди зашептались, взволнованные увиденным, в то время как Люциан, словно подогревая всеобщее любопытство, ласковым движением заправил прядь волос мне за ухо.
— Думаю, для обоих будет выгодно держаться вместе. По крайней мере, до конца этого вечера… — прошептал он, едва заметно кивнув в сторону.
Я последовала за его взглядом, замечая Арманда и Инессу, стоящих у фонтана. Они смотрели на нас с лицами, искаженными неподдельными изумлением и злостью.
Игла с сапфировой нитью плавно входила в ткань, оставляя за собой очередной завиток на будущем подоле платья. Я по инерции выполняла работу, но мои мысли были далеко от швейной лавки. Поведение Арманда не давало покоя. Ранее он казался мне никчемным, пустоголовым хамом и самовлюбленным щеголем. В общем-то, мнение о нем не изменилось, но теперь создавалось ощущение, что его действия подчиняются какой-то понятной только ему, извращенной логике.
Сначала я думала, что эти жалкие попытки помириться — лишь очередная насмешка, желание еще раз посмеяться над униженной девушкой. Теперь понимала — все куда сложнее.
Действия этого человека… Он был готов на все. На публичное унижение, на самый гнусный поступок… Я с содроганием думала о том, что могло бы случиться, не окажись в кабинете Люциана. Арманд был способен на насилие. На этот счет не возникало ни малейшего сомнения. Но зачем? Разве я могла ему дать что-либо, оправдывающее такую настойчивость и готовность переступить через нравственность и закон?
— Миледи, вы сегодня какая-то молчаливая, — мягкий голос миссис Эвет вывел меня из раздумий. Она отложила свою работу и взглянула на меня с материнской тревогой. — И игла у вас в руке дрожит. Что-то случилось? Может, платье не нравится?
Я опустила вышивку на колени и вздохнула. За короткое время совместной работы между нами установилось прочное доверие, и иногда мне казалось, что сидящая за столом женщина понимает меня лучше, чем кто-либо в этом мире.
— Нет, что вы? Наверное, платье — единственное, что сейчас кажется идеальным, — попыталась я улыбнуться. — Просто… мысли одолевают. Насчет графа Де Рош.
Миссис Эвет сдвинула свои очки на лоб.
— А, этот негодяй, — ее обычно доброе лицо стало суровым. — Простите мою прямоту, миледи, но я слышала о том, что он натворил у алтаря. И знаете, что вам скажу? Иногда боги посылают нам испытания, чтобы уберечь от большей беды. Думается мне, хорошо, что все так вышло. Этот человек – мерзавец… в нем нет чести. Он не достоин даже пыли с вашей туфельки.
Ее слова, такие простые и искренние, они согрели мою душу, заставляя улыбнуться.
— Спасибо, — прошептала я. — Но теперь он… он не оставляет меня в покое. И его методы становятся все грязнее и опаснее. Арманд Де Рош готов пойти на все, лишь бы заставить меня принять его ухаживания.
Я вкратце, опуская детали о Люциане, описала сцену в кабинете Уоткенсов и свой страх.
Миссис Эвет выслушала, не перебивая. Ее глаза расширились, а лица коснулась легкая бледность. Она отложила ножницы и подошла ко мне, присев на соседний табурет.
— Каков подлец! — ахнула женщина. — Миледи, вам следует быть осмотрительнее и рассказать обо всем родителям. А по поводу его настойчивости… простите, что я вот так, без церемоний… но вы не думали, может его интерес касается не лично вас? — она посмотрела на меня прямо. — Возможно ли, что дело в чем-то другом? В выгоде? Вы же знаете, что многие благородные господа любят заключать браки по расчету. Какое приданое приготовила для вас ваша семья? Не исключено, что именно его так жаждет граф Де Рош.
Я задумалась. Приданое? Мне доводилось просматривать документы Элайны, но как-то поверхностно. В тот раз я пыталась разобраться в личности девушки, в тело которой попала, поэтому больше уделяла внимание личным дневникам и письмам.
— Хм… ничего такого, что заинтересовало бы наследника герцога, — пожала я плечами. — Стандартный набор для дочери графа. Деньги, конечно, драгоценности, которые перешли мне от бабушки… и немного земли на севере, пару пастбищ, деревенька с лесополосой и бесплодный, каменистый участок в гористой местности.
Миссис Эвет нахмурилась:
— Миледи, может, вам стоит поговорить с вашим отцом? Узнать подробности брачного контракта, который собирались заключить семьи?
Ее слова засели у меня в голове колючей занозой. Женщина была права. Смотря на ситуацию как на личную драму, совсем откинула самую важную идею, которая уже посещала меня прежде. Я ведь и сама понимала, что корни этого несостоявшегося брака уходят в холодный расчет.
Вернувшись домой, я, не откладывая, поспешила в кабинет отца. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату в золотистые тона. Найдя папку с документами о моем приданом, я расстелила на массивном столе большую карту, отыскивая на ней владения семьи Делакур. Палец скользнул на север, отмечая несколько участков земли, отмеченных скромным гербом рода.
«И правда ничем не примечательные клочки».
— Дочка? Что ты тут делаешь? — в кабинете появился отец. Он с удивлением взглянул на меня, склонившуюся над картой.
— Папа, мне нужно понять кое-что, — начала я, прямо глядя ему в глаза. — Насчет брака с Армандом Де Рош. Что именно должен был получить герцог Оливер от этого союза? Потому что, поверь мне, его сын ведет себя так, будто я — последний кусок хлеба в осажденной крепости, а не девушка, которую он публично назвал… — поморщившись, скрипнула зубами, — «коровой».
Отец нахмурился, его добродушное лицо стало серьезным.
— Элайна, мне казалось, тебя случившееся больше не беспокоит? Забыла бы ты уже об этом мерзавце.
— Я беспокоюсь не из-за него! А из-за того, что побуждает его преследовать меня и плести грязные интриги! — воскликнула в ответ, теряя самообладание. — Арманд был готов скомпрометировать меня, папа, и графиня Уоткенс с дочуркой ему помогали, устроив мне ловушку в кабинете!
— Что?! Почему ты раньше не сказала? — округлил родитель глаза.
«Потому что пряталась за портьерой с другим мужчиной!» — ответила мысленно, но на деле лишь пожала плечами. Что я могла сказать на это?
— Не хотела волновать. Извини… Мне нужно понять, что стоит за настойчивостью графа Де Рош!
Отец подошел ко мне и тяжело опустился в кресло.
— Хорошо, — вздохнул он. — Дело в политике. Я был одним из тех, кто не поддерживал Оливера Де Рош на должность градоначальника, которого изберут весной. Мой голос, голос нашей семьи, мог стать решающим не в его пользу. Зная о твоей… привязанности к Арманду, я заключил сделку. Брак должен был скрепить союз и гарантировать ему нашу лояльность. Я слышал твои разговоры с мамой. Думал, свадьба с этим человеком сделает тебя счастливой, — оправдываясь, вздохнул родитель. — Кроме моей поддержки, герцог надеялся, что безупречная репутация нашей семьи поможет ему наладить отношения с Лакруар, которые настроены против него.
Политика. Всегда политика. Но это не объясняло дикой, почти безумной настойчивости Арманда. Во всяком случае, мне казалось, что такой причины недостаточно.
Мужчина помолчал, а потом улыбнулся, и в его глазах отразилась любовь к своему дитя.
— А знаешь, дочка, я думаю, что причина нынешнего поведения Арманда куда проще. Он просто почувствовал конкуренцию. Я видел, как на тебя смотрит тот герцог из столицы. Люциан дэ’Лэстер. Мужчины, особенно такие самовлюбленные, как Де Рош, не выносят, когда то, что они считали своей собственностью, вдруг вызывает интерес у другого, более статусного соперника. Он ревнует. И это сводит его с ума.
Я смотрела на отца и понимала, что он искренне верит в свою версию. Для него это была история о любви, гордости и ревности. Простая и понятная. Но мое нутро, обостренное опытом двух жизней, кричало, что все не так. Ревность не заставила бы Арманда опуститься столь низко и играть так грязно. Здесь пахло чем-то более весомым. Деньгами. Властью. Чем-то, что стоило в его глазах любых унижений.
Поблагодарив отца, я поднялась в свою комнату. Сердце бешено колотилось. Я стояла у окна, глядя на закат, окрасивший небо в багровые тона. Арманд что-то знал. Что-то, чего не замечала я. И единственный человек в этом городе, который, возможно, видел картину целиком и чьи интересы пока что совпадали с моими, был Люциан дэ’Лэстер.
Я еще не решила, можно ли ему доверять. Его поведение в кабинете Уоткенсов не оставляло сомнений — он вел свою опасную игру. Но сейчас этот мужчина казался мне единственным, кто мог пролить свет на тени, сгущающиеся вокруг меня.
Решившись, я подошла к письменному столу, достала лист пергамента и обмакнула перо в чернила.
Бегло перечитала письмо. Оно было сдержанным, но в нем сквозила та самая тревога, что грызла меня изнутри. Аккуратно сложив и запечатав его сургучом, я позвала Манон.
— Дорогая, — обратилась к ней, протягивая заветный пергамент. — Мне нужно, чтобы это попало в руки герцогу дэ’Лэстеру. Лично. Только ему. Справишься?
Манон взяла короткое послание, ее глаза сверкнули любопытством и готовностью помочь. — Конечно, миледи. Не сомневайтесь во мне, — камеристка, поспешив спрятать письмо в карман пышной юбки, покинула комнату.
Оставшись в одиночестве, вновь взглянула на заходящее солнце. Шахматные фигуры были расставлены на доске, и я только что сделала свой первый ход. И теперь мне предстояло дождаться ответа от самого загадочного игрока во всем Вудхейвене…
Конверт с изящным почерком лежал на столе, словно крик о помощи. «Элайна Делакур». Я провел рукой по сургучной печати, ощущая под пальцами шероховатость воска.
Встреча…
Она просила о встрече.
Должен признать, это удивляло. Казалось, после случившегося на приеме Уоткенсов и совместных пряток за портьерой столь рассудительная девушка будет держаться от меня подальше. Элайна не доверяла мне, и с ее стороны такая осторожность была очень разумна.
Я отложил письмо и потянулся за своей старой, проверенной кожаной кирасой. Знакомый вес на плечах был куда приятнее, чем удушающий камзол герцога.
— Повтори еще раз… Что ты сказал? — раздался из угла комнаты голос Маркуса. Он застегивал свой собственный доспех. Его лицо исказила гримаса раздражения. — Как ты мог вообще попасться этой девчонке? Ты стал беспечным, Каин! Сам на себя не похож. С того момента, как встретил ее, ведешь себя будто… растерянный юнец!
Я резко затянул портупей, чувствуя, как привычная жесткость успокаивает нервы. Старый добрый вес оружия возвращал мне ощущение контроля.
— Она вошла внезапно, я был поглощен документами. Ошибка, признаю. Но Элайна не подняла тревогу, а ведь могла. Более того, сама оказалась в роли жертвы в этом паучьем гнезде, — повернувшись к нему, взглянул на недовольного друга. — Арманд Де Рош уже заигрался. Меня начинает напрягать герцогский выродок. Он готов переступить все допустимые и недопустимые границы, чтобы вернуть девчонку, даже пойти на насилие. Видимо, возможность заполучить сапфировые копи, в его глазах, оправдывают любую подлость. Он становится опасным. Думаю, пора вмешаться в эту ситуацию и подкинуть пару дельных мыслишек леди Делакур. Пусть знает, по какой причине этот облизанный хлыщ угрожает ее невинности и репутации.
Маркус фыркнул, поправляя клинки на своем поясе.
— Каин, давай начистоту. Твоя леди Делакур… с ней что-то не так. Я навел справки, как ты и просил. Всегда тихая, спокойная, забитая мышка, старающаяся раствориться в стенах и не привлекать внимания. Она ни за что не осмелилась бы пойти против Арманда. Что уж говорить о его публичном унижении?! Потом эта девушка падает с лестницы и впадает в глубокий сон. Лекари семьи Делакур были уверены — она не очнется. Готовились к худшему. Но, в какой-то момент, все меняется. Элайна необъяснимо быстро идет на поправку. И просыпается… другой. Уверенной, острой на язык, бесстрашной. Теперь же некогда затравленная скромница собирает вокруг своей персоны слишком много внимания. Тебе это не кажется подозрительным?
Я взял со стола короткий меч и проверил остроту лезвия. Вспомнил ее глаза в полумраке кабинета — полные огня, силы и рассудительности.
— Люди могут годами носить маски, Мар. А стресс срывает их, обнажая истинную суть. Возможно, мы просто увидели, кем Элайна Делакур была на самом деле все это время. Нынешнее поведение дочери графа — естественная реакция на попытку сломать ее. И знаешь… думаю, ей можно доверять. По крайней мере, в том, что касается ее собственной безопасности. Она не играет в игры Уоткенсов и Де Рошей. Элайна выживает. А столь умная и рассудительная союзница, — я усмехнулся, взглянув на друга, — может оказаться очень кстати. Она находится в самом эпицентре змеиного гнезда, куда нам с тобой так трудно пробиться.
Маркус что-то пробормотал себе под нос, но спорить не стал. Мы закончили подготовку, убедились, что Баден крепко спит и покинули поместье Лакруар через потайной ход, растворившись во мраке улиц Вудхейвена.
Порт ночью был другим миром. Зловещим и живым. Запах соленой воды, дегтя и гниющих отбросов витал в воздухе. Мы, как тени, скользили между грудами ящиков и бочками, пока не достигли нужного причала. Неприметный корабль под флагом семьи Уоткенс покачивался на воде, его темные очертания вырисовывались на фоне моря, тускло освещенного скупым светом уходящей луны.
Я натянул на нижнюю часть лица черную тканевую маску. Маркус сделал то же самое. Мы обменялись кивками и разделились. Он скользнул во мрак, намереваясь пробраться со стороны корабельного носа, а я, подобно коту, начал подъем на борт судна «Морская нимфа», тому самому, что фигурировал в отчетах с сомнительными рейсами.
Каждый шаг, каждый скрип досок под ногами отзывались в моих ушах громом. Оставаясь незамеченным, я пробрался в трюм. Сердце колотилось в такт с нарастающей тревогой. Их должны были держать здесь…
Несколько дней назад до нас дошли сведения о пропаже трех молодых женщин из приграничных деревень. А вчера — о четырех воспитанниках, исчезнувших из приюта на восточной окраине. Все дороги, по нашим данным, вели сюда, к докам, к кораблю, прописанному в отчетах Рольфа Уоткенса.
Воздух в трюме был спертым и густым, пахло соленой водой, крысами и страхом. Я замер за грудой бочек, услышав шаги и бормотание матросов.
— …сказал, забрать в Далхорте. Особый груз. Живой товар, — голос был хриплым, простуженным. — Опять? Черт, ненавижу эти перевозки. Вечно они хнычут. Лучше бы бочки с ромом возили. — Молчи, болван! Заплатят хорошо, вот и все, что тебя должно волновать.
Далхорт. Порт на самом юге королевства.
«Видимо эти твари промышляют не только здесь!»
Сжав кулаки, заставил себя дышать медленно и размеренно, в то время как ярость закипала внутри, побуждая к безумству. Они говорили о людях, как о скоте!
Стоило матросам пройти, я рванул дальше, в самую глубь трюма.
«Здесь должны быть клети, заграждения, что-то…»
Но кроме пустых ящиков и запасов, я ничего не находил.
Внезапно с верхней палубы раздался оглушительный крик:
«НА КОРАБЛЕ ЧУЖАК! ПОДНЯТЬ ТРЕВОГУ!»
Вскинув голову, скрипнул зубами.
«Проклятье! Маркуса обнаружили? Или меня?»
Весь корабль загудел. Палуба мгновенно наполнилась топотом ног и криками. Огни зажигались один за другим, отбрасывая уродливые тени на стены. Я почувствовал, как судно дрогнуло и начало медленно отходить от причала. Они отплывали, намереваясь загнать нас в ловушку.
Сжав зубы, я предпринял последнюю, отчаянную попытку. В глубине трюма, за горой пустых мешков, нашел то, что искал… Небольшой закуток, огороженный решеткой. Клеть. Вот только она пустовала, зловеще угрожая мне черной пастью.
И в самой дальней, в самом темном углу, мой взгляд упал на что-то маленькое, затертое. Я наклонился и поднял это. В руке у меня оказалась старая, потрепанная тряпичная кукла, с выцветшими нитками волос и одной пуговицей вместо глаза. Она была грязной и, казалось, впитала в себя весь страх и отчаяние своей маленькой хозяйки.
Горло сдавило, а я крепче сжал свою жуткую находку. Новая волна оглушительной ярости вырвалась на свободу, закипая в венах.
Единственное доказательство. Насмешка над жизнью ребенка, оказавшегося в аду. Этот корабль был пуст. Мы опоздали или просто в этот раз использовали другое судно...
С грохотом захлопнулась дверь где-то над головой. Матросы перекрывали выходы. У меня не было времени на самоистязания.
Сжимая грязную игрушку в кулаке так, что костяшки побелели, я в последний раз окинул взглядом пустую клетку.
Сверху уже раздавались команды обыскать трюм. Мне нужно было выбираться.
Засунув куклу за пояс, я рванул к перекрытому решеткой иллюминатору. Он был маловат для взрослого мужчины, но отчаяние и отсутствие другого выхода придавали сил и решимости. Я выбил прутья одним мощным ударом плеча, повреждая бортовые доски. Боль растеклась по телу, но я не придал ей значения, спеша выбраться на свободу. Протиснувшись в проем, не мешкая, прыгнул.
Ледяная вода обожгла кожу, как тысяча игл. Я нырнул как можно глубже, скрываясь от света масляных ламп, освещающих весь корабль. Над головой слышались крики.
Арбалетный болт рассек толщу воды, пролетая в сантиметре от моего уха.
Надеясь, что не стану мишенью, я отплывал все дальше, стараясь держаться как можно глубже, скрываясь во мраке темной воды, пока легкие не начали гореть огнем.
Дыхания не хватало, но вынырнуть позволил себе лишь, когда взгляд уловил тень причала над головой. Я втянул себя под деревянный настил, ухватившись за скользкую, обросшую моллюсками опору.
Держась на плаву в ледяной воде, тяжело дышал, выпуская пар в холодный воздух. Корабль отплывал все дальше, шумиха на борту не утихала, команда продолжала метаться по судну в поисках моих сообщников. Кто-то выглядывал за борт, пытаясь убедиться в том, что нарушитель более никогда не всплывет, во всяком случае по своему желанию.
Нащупав куклу, сжал ее немеющей рукой, смотря на удаляющийся корабль. Доказательство. Жалкое, крошечное доказательство чужого страдания. Мы провалились… Я провалился… И где-то в открытом море, на борту или же на чужих землях страдали те, кого эти ублюдки так безжалостно вырвали из их скромных жизней.
Ярость, горькая и беспомощная, сдавила горло. Я ударил кулаком по мокрому бревну. Руку прострелила боль, но она была ничтожна в сравнении с той агонией, что разрывала душу…
Взгляд уловил движение, и я заметил Маркуса, скрывшегося в темной воде среди рыбацких лодок. Скоро… Скоро мы доберемся до правды. И все твари, причастные к похищениям, испытают на своих шкурах, что значит справедливое наказание…
Я нервно теребила складки своего шерстяного платья, сидя на краю каменной скамьи у фонтана Тритонов. Утро было по-осеннему прохладным, и солнце еще не успело прогнать ночную сырость. Манон, стоящая рядом, бросала на меня понимающие взгляды, но молчала. Я не представляла, как подойду к этому разговору. Как попрошу о помощи человека, который сам был окутан тайной и чьи мотивы казались для меня полной загадкой.
И вот я увидела их. Первым на дорожке парка показался Баден. Его лицо озарилось широкой, беззаботной улыбкой, как только он заметил меня. Мальчик выглядел так, как должен выглядеть ребенок — довольным и счастливым. Щеки его, еще недавно впалые, теперь округлились и порозовели, а в глазах светилась настоящая, живая радость. Он рванул ко мне, но, подбежав совсем близко, вдруг затормозил, вспомнив правила приличия, и старательно, хоть и немного неуклюже, поклонился.
Сердце мое сжалось от нежности. Я опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. — Баден, милый, — сказала мягко. — Ты же хотел меня обнять, правда? А я по тебе так скучала и надеялась именно на теплую встречу. Пожалуйста, не отказывай мне в этом удовольствии, иди сюда. Правила правилами, но иногда их можно нарушить ради дружбы.
Его лицо снова расплылось в улыбке, и ребенок кинулся ко мне, обвивая мою шею тонкими, но уже не такими хрупкими ручками. Я прижала его к себе, чувствуя, как мелкая дрожь волнения сменяется теплом и спокойствием. Этот малыш стал для меня кем-то большим, чем просто спасенный мальчик. Он был живым напоминанием о том, что доброта и отвага имеют значение.
— Я тоже по вам скучал, госпожа! — прошептал он мне на ушко. — Герцог говорит, что я веду себя как настоящий джентльмен!
— Он абсолютно прав, — я отпустила его и провела рукой по взъерошенным волосам мальчишки. — Ты самый замечательный джентльмен из всех, кого я знаю.
В этот момент подошел Люциан. Он наблюдал за нами с тем самым невыносимо насмешливым выражением лица, которое раздражало и в то же время завораживало. — Если вы и меня попросите обнять вас, леди Делакур, я, признаться, не откажусь, — произнес мужчина, не скрывая своего веселья.
Я выпрямилась, стараясь сохранить достоинство и ощущая, как предательский румянец заливает щеки. — Не раскатывайте губу, ваша светлость, — парировала уверенно, вздернув подбородок. — Обойдемся без свойственных вам вольностей.
Он рассмеялся, коротко и глухо, и этот звук отозвался во мне странным эхом. — Миледи, мое ущемленное самолюбие каждую встречу разбивается о вашу жестокость, — наигранно схватился он за сердце. — Право, я думал, вы будете меня избегать после... после нашего последнего свидания в доме графа Уоткенса. Ваше письмо меня приятно удивило. Что же заставило вас его написать?
В льдисто-голубых глазах мужчины отразился неподдельный интерес, смешанный с обычной для него настороженностью. Он был начеку, как и я.
— Манон, дорогая, — повернулась я к камеристке, — может… может вы с Баденом покормите лебедей на пруду? Уверена, ему понравится.
— Конечно, миледи! — камеристка с радостью взяла мальчика за руку, и они отошли к воде.
Я кивнула Люциану в сторону скамьи, стоящей в тени раскидистого дуба. Мы сели, и на мгновение воцарилась неловкая тишина, нарушаемая лишь смехом Бадена и задорным голосом Манон.
— Я волновалась за него, — начала тихо, глядя на играющего ребенка. — За Бадена. Мы оба знаем, что вы… не совсем тот, за кого себя выдаете. И учитывая это, возможно, мне стоит забрать мальчика к себе. Чтобы оградить от любых последствий ваших… дел.
Люциан снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было насмешки, а лишь какая-то горьковатая нежность. — Боги, миледи, мы с вами даже не женаты, а уже не можем поделить ребенка. Вы не находите это забавным?
— Пожалуйста, не шутите так, — попросила я, чувствуя, как снова краснею. — Ваши действия, герцог, не похожи на безобидную игру. И меня тревожит, что Баден попадет в ее эпицентр. Я вижу, что вы о нем заботитесь, но семья Уоткенс… они не отличаются высокими моральными качествами… как и их друзья.
Его улыбка потухла, взгляд стал серьезным. — Вы правы. Если хотите, и Баден согласится, то он может иногда гостить у вас. Особенно когда я занят своими... делами. Это будет полезно для него и, думаю, для всех нас.
У меня возникло еще с десяток вопросов к «его делам», но я не стала их задавать. Вместо этого перешла к сути. — Я позвала вас не только из-за Бадена, — посмотрев на него внимательнее, невольно насторожилась, замечая явные изменения. Кожа мужчины побледнела, а под глазами залегли темные тени. — Вы здоровы? Выглядите уставшим.
Он усмехнулся, отмахиваясь от моей заботы. — Плохо спал. Но я сомневаюсь, что вы позвали меня, чтобы беспокоиться о состоянии моего здоровья.
— Нет, — призналась я, опуская взгляд на свои руки. — Не знаю, как начать... Я долго думала… Мне кажется, что вы единственный, кто видит картину целиком, ну или хотя бы ее большую часть. Я понимаю, что вы не тот человек, которым хотите казаться...
Он снова усмехнулся, но на этот раз в его смехе не было веселья. — Вы считаете, я не герцог Люциан дэ’Лэстер?
— Имя, возможно, то, и я не отрицаю вашего титула, — быстро ответила ему. — Но приезд сюда — не увеселительная прогулка ради празднования дня рождения герцогини. И хочу сразу расставить все по своим местам. Я не собираюсь никому рассказывать то, что видела. Полагаю, у вас были причины находиться в том кабинете... Меня больше волнует Арманд де Рош. Смею надеяться, что вы не откажете мне в помощи. Мы оба видели, на что он готов пойти. И это далеко не обычное стремление завоевать расположение женщины.
Люциан кивнул, его лицо стало сосредоточенным. — Согласен. Его мотивы куда более... меркантильны.
— Что вы имеете в виду? — спросила я, придвигаясь ближе, забыв о дистанции. — У меня возникали мысли о приданом, но я проверила. Ничего по-настоящему ценного нет. Семейные украшения вряд ли его заинтересовали бы, да и наши земли не несут особой ценности. Леса, пастбища...
— Уверены в этом? — перебил он меня, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, пронзительный огонь. — Хорошо, что вы мыслите в нужном направлении. Скажите, нет ли в вашем приданом скалистого, безжизненного, на первый взгляд, земельного участка? Где-то на севере ваших владений?
Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Есть... — прошептала я. — Но он не представляет ценности. Одни камни и чахлый лес.
— Вероятнее всего, стоит копнуть поглубже, — его голос стал тихим и многозначительным. — Может, в этом дешевом клочке куда больший потенциал, чем вы думаете.
Чувствуя, как по спине побежали мурашки, я схватила его за рукав, не в силах сдержать порыв. — О чем вы говорите?
Взгляд Люциана стал пристальным, он наклонился ко мне, и его голос снизился до интимного, опасного шепота. — Самые дорогие сокровища, леди Делакур, находятся не на поверхности. Чтобы их увидеть, нужно присмотреться. А иногда… проникнуть в самое сердце горы.
Эти тихие слова прозвучали двусмысленно и пронзительно. Он говорил о земле, но глаза скользили по моему лицу, шее, губам, словно намекая, что и во мне есть что-то скрытое, ценное.
Сначала меня охватило смущение, заставившее кровь прилить к щекам. Но потом, словно удар молота по наковальне, пришло осознание. Дыхание перехватило, в ушах зашумело. Эта земля… она была не просто бесплодной. Она была… сокровищницей. Драгоценных камней? Металлов?
— Откуда вы знаете? — вырвалось у меня, и мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине парка.
Люциан откинулся на спинку скамьи, приняв беззаботный вид, но его глаза продолжали сверлить меня. — Птичка на хвосте принесла, — произнес он легко. — Именно поэтому вам нужно быть предельно осторожной в выборе своего избранника. И в том, кому вы доверяете. Мало ли, кто еще прознает о столь… выгодной партии…
Я сидела, словно парализованная, и смотрела, как Баден с беззаботным смехом гоняется за Манон по зеленой лужайке. Радостные визги ребенка разносились по округе, но не достигали моего сознания, в котором в данный момент бушевал ураган. Сокровища. На земле Делакур. Участок, который моя новая семья всегда считала бесплодным и бесполезным, оказался источником несметного богатства. А я была ключом, едва не оказавшимся в руках жадного, тупого ублюдка. В голове роем пчел закружили мысли, планы, страхи. Что делать с этой информацией? Как защитить семью Элайны от алчных взглядов, не привлекая к себе еще больше внимания?
В отчаянной попытке найти выход, сжала руки в кулаки. Чтобы там ни было, чтобы не скрывалось в недрах земель, оно могло принести страдания хорошим, честным людям. Я боялась, что прознавшие о сокровищах герцог Де Рош со своим шакалистым сынком пойдут на все, в стремлении заполучить желаемое.
— Вам следует предупредить отца, — тихий, но твердый голос Люциана вывел меня из оцепенения. — Желательно, не выдавая осведомителя. Не хотелось бы привлекать к себе еще больше внимания. Сохраняйте осторожность, леди Делакур. Вряд ли сейчас кто-то, кроме Де Рош, знает об этой… маленькой тайне.
Я медленно перевела на него взгляд. Лицо мужчины было серьезным, в льдистых глазах не читалось ни капли насмешки.
— Вы знаете, — начала я, и мой голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций.
— Мне казалось, моя откровенность дала вам понять, что я не намерен вступать в гонку за ваше приданое, — хмыкнул Люциан, но в этот раз его слова прозвучали скорее устало, чем насмешливо.
Мужчина не сводил с моего лица внимательных глаз, наблюдая за реакцией. Казалось, он видит меня насквозь. И от этого ощущения я нервничала все сильнее. — Хм… Ваше признание… Почему бы не сохранить все в тайне? — спросила прямо, не в силах сдержать недоумение. — Вы могли бы… попытаться соблазнить меня. Завладеть и мной, и богатством. Многие на вашем месте поступили бы именно так.
Я не собиралась скрывать собственных сомнений. Притворство сводило с ума. Этот мир, переполненный лицемерами, был мне противен. Я прожила в нем всего ничего, но уже едва выносила окружающую ложь. И мне не хотелось, чтобы единственный мужчина, которому хотелось доверять, становился частью большого обмана.
Герцог долго смотрел на меня, и в его взгляде отразилось что-то неуловимое — уважение, усталость и та самая опасная глубина, что манила и пугала одновременно.
— Потому что для меня важно ваше доверие, — наконец произнес он. Каждое его слово казалось выверенным и честным. — Я хочу быть с вами откровенным. Настолько, насколько это возможно. А еще хочу, чтобы вы поняли: не я злодей в этой истории. Хотя, — уголки мужских губ дрогнули в подобии улыбки, — не стану отрицать, что в своей жизни делал вещи, которыми не стоит гордиться…
Между нами повисло напряженное молчание, наполненное невысказанным признанием и странной близостью. Воздух казался густым, и каждый вздох давался с трудом. Я чувствовала, что стою на краю пропасти, и единственная рука, протянутая ко мне, принадлежала этому загадочному, опасному человеку.
— Что вы искали в кабинете Рольфа Уоткенса? — спросила тихо, сама удивившись своей смелости. Я была почти уверена, что он не ответит.
Люциан усмехнулся, отводя от меня взгляд. Он не спешил говорить, видимо ожидая, когда я отступлю, когда заберу свой вопрос обратно. А я упрямо молчала, наблюдая за ним. И казалось, на этом наши откровения закончены.
Мужчина с нежностью смотрел на Бадена, который, присев на корточки, с наивным детским любопытством увлечением разглядывал скачущего по траве воробья. И вдруг заговорил, его голос прозвучал низко и хрипло, но в нем слышалась сталь.
— Доказательства. Корабельные журналы, списки сомнительных рейсов… Судна, которые принадлежат Уоткенсам, но скрыты от всеобщего внимания, — он перевел на меня взгляд. — Пару месяцев назад две дочери моей кухарки отправились в Вудхейвен, намереваясь найти здесь работу. Они так и не вернулись, не вышли на связь. Никто не знает, куда исчезли девушки. Они примерно вашего возраста. Их мать в ужасе, она безутешна… Хм… Я решил провести свое небольшое расследование, – кинул на меня задумчивый взгляд герцог.
— Аристократ занимается поисками простолюдинок? — не удержалась я от замечания.
— Почему это удивляет леди, прыгнувшую в грязный городской канал за беспризорником? — парировал он без тени насмешки. — Простолюдины, аристократы… К черту титулы! В конце концов, мы все люди. И я не намерен сидеть сложа руки, пока какие-то мерзавцы причиняют вред тем, кто не может за себя постоять.
Его слова отозвались в моей душе горячим согласием. В этом прогнившем мире его позиция казалась единственно верной.
— Я вышел на семью Уоткенс, — откровенно продолжил мужчина, понизив голос. — Подозреваю, что все дело в работорговле. За последние полгода в городе и окрестностях бесследно исчезли молодые женщин и дети, преимущественно из бедных семей, беспризорные или приезжие. Местные власти закрывают на это глаза. Голос угнетенных слишком тих, чтобы его услышали в столице.
У меня похолодело внутри. — Хорошо, что вы его услышали… Но почему бы не обратиться к королю? У вас же есть доступ!
— Чтобы выдвинуть обвинение против влиятельных семей, нужны железные, неоспоримые доказательства. Слово герцога, даже приближенного к королю, против ловких махинаций и поддельных документов — ничего не будет стоить, если они поймут, что их раскусили. Эти… Эти твари вывернутся, а я только преждевременно выставлю себя врагом и спугну их, — Люциан тяжело вздохнул. — В кабинете Рольфа мне удалось найти подтверждение своим догадкам. Но один из кораблей, который фигурировал в списках, оказался чист.
— Откуда вы знаете, что похищенных там нет? — спросила я, и ужасная догадка начала складываться в голове.
Он посмотрел на меня прямо, искренне выдавая правду. — Я проник на борт и обыскал его.
— Что?! — на миг голос сорвался.
Прогуливающиеся мимо господа с удивлением и интересом обернулись на меня, заставляя опомниться.
Чуть отодвинувшись от мужчины и стараясь выглядеть сдержанно, я отвела взгляд, ожидая, пока любопытствующие пройдут.
— Вы в своем уме?! Это же опасно! — прошептала встревоженно, вновь обращая все внимание на собеседника. — А если бы вас поймали?! Раз эти люди способны на торговлю душами, то… Нужно… Нужно найти поддержку высшей власти. Если местная стража ничего не делает, то может этим займется кто-то из столицы?!
Губы герцога дрогнули в намеке на улыбку, а в глазах отразилась ничем не скрываемая нежность.
– Риск оправдан, миледи. Но мне приятна ваша забота. Я сохраняю осторожность, — произнес он мягко. — У меня получилось проверить лишь одно судно. Второе — уже две недели в плавании. Я уверен, что Де Рош тоже как-то в этом замешаны. Скорее всего, последних похищенных отправили именно на их кораблях. Однако, в отличие от Уоткенсов, герцог Оливер намного осторожнее и умнее. Проникнуть в его дом мне до сих пор не удалось. Он не допускает глупых ошибок.
Я сидела, ошеломленная, пытаясь осмыслить весь ужас происходящего. Мой взгляд упал на счастливо улыбающегося Бадена, и сердце сжалось от боли. Этот малыш сейчас сидел на траве рядом с Манон, разглядывая вместе с ней яркую бабочку… Он жил на улице. Его тоже могли похитить. Превратить в раба.
Я смотрела на его беззаботное личико, на детский невинный румянец, окрасивший округлившиеся щечки. Перед глазами предстала жуткая сцена с цепями на худеньких ручках. От этой картины к горлу подступила тошнота.
— Леди Делакур?! — заволновался Люциан, заметив изменения в моем состоянии. — Все хорошо? Наверное, не стоило расска…
— Как вы думаете… что с ними делают? С похищенными? — перебила я его, боясь услышать ответ.
Мужчина сжал губы, его лицо окаменело. — Женщин, с большой вероятностью, отправляют в дома утех для богатых и развращенных. Детей… ломают. Создают из них послушных, преданных рабов. Стирают их личность, их волю.
Сердце оборвалось, сжимаясь от его слов. Ярость, ужас и острое, режущее сострадание смешались в один клубок. Я неосознанно резко подалась навстречу Люциану, наши колени почти соприкоснулись. Порывисто вцепившись в его руку, захлебнулась собственным признанием:
— Я хочу помочь! — прошептала пылко, встречая удивленный взгляд мужчины. — Хочу докопаться до правды и призвать этих подонков к ответу!
Несколько мучительно долгих мгновений герцог молча смотрел на меня, словно анализируя, взвешивая услышанное. А после отрицательно покачал головой, и в его взгляде отразилась истинная тревога.
— Не обижайтесь, моя храбрая леди, но вашу помощь принимать не стану. Эти откровения… Я рассказал вам правду не для того, чтобы вы кинулись в бой. А для того, чтобы поняли, кто вас окружает, и перестали задавать опасные вопросы. Держитесь от Де Рош подальше. Арманд, пусть и недалекого ума, но вот его отец… Он не просто охотник за сокровищами. Скорее всего, их семья, как и Уоткенсы, связаны с вещами куда более темными и страшными, чем вы можете себе представить.
Люциан замолчал, а потом его рука медленно легла поверх моей, покоящейся на скамье. Прикосновение мужчины было теплым и шершавым. К своему удивлению отметила, что его кожа покрыта следами порезов и мозолями, которые никак не вязались с образом изнеженного аристократа.
Электрический разряд прошел по моей руке. Сердце пропустило удар, после чего забилось быстрее… Жар прокатился по телу, пока я тонула в омутах льдисто-голубых глаз.
Но это было не смущение, а нечто большее — связь, рожденная в огне общей тайны и взаимопонимания.
Люциан наклонился ко мне. Его бархатный голос зазвучал доверительным шепотом. В нем не отразилось ни тени учтивой формальности.
По коже побежали мурашки от почти интимной близости… — Будь осторожна, Элайна. И сохраняй благоразумие. Пожалуйста. Ты… ты единственный луч света в этом чертовом, прогнившем городе. Не дай себе погаснуть.
Мужчина не стал ничего добавлять. Не стал ждать ответа. Его пальцы сжали мои на мгновение, а потом он отнял руку, поднялся со скамьи и направился к Бадену.
— Что вы там делаете? Эй, малец, еще не проголодался? — скрывая за улыбкой напряжение, обратился он к ребенку.
Я сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя на своей коже жар прикосновения этого странного, загадочного мужчины и тяжесть сказанных им слов. Смотря на его широкую спину, едва могла осмыслить все, что Люциан дэ’Лэстер рассказал, но знала лишь одно — остаться в стороне, зная правду, себе ни за что не позволю…
Весь остаток дня я провела в состоянии глубокой, оглушающей растерянности. Слова Люциана о похищенных людях, о работорговле, в которую, возможно, были вовлечены Де Рош, гудели в моей голове навязчивым, тревожным шумом. Я механически улыбалась Бадену, кивала на какие-то шутки Люциана, но мой разум был далеко. Ловя на себе задумчивые, тяжелые взгляды мужчины, понимала, что он видит мое смятение. Герцог дал мне слишком много информации за один раз, и мой мир, только начавший обретать новые очертания, снова рухнул, превратившись в подобие бездны, наполненной тенями.
Перед расставанием я, набравшись смелости, спросила Бадена, хочет ли он провести у меня пару дней. Глаза ребенка загорелись таким безудержным восторгом, что мое сердце на мгновение сжалось от тепла. — Правда? Я могу? — мальчик подбежал к Люциану, ища подтверждение.
— Конечно, — герцог кивнул, и его взгляд скользнул по мне, наполненный странной смесью нежности и тревоги. — Уверен, вы весело проведете время.
Мы договорились о деталях, и я направилась в мастерскую миссис Эвет, как в убежище. Там, среди знакомого запаха тканей и уютного хаоса, попыталась найти душевное равновесие, погружаясь в монотонную, почти медитативную работу над платьем. Но игла в моих пальцах была неуверенной. Каждый стежок напоминал о хрупкости нашего положения.
Мне так и не удалось в полной мере сосредоточиться на деле. В голове набатом звучали слова Люциана. Тени, которые он обрисовал, были такими густыми и чудовищными, что солнечный свет за окном казался лишь презрительной насмешкой. Работорговля. Похищенные девушки и дети. И мое скромное, ничем не примечательное приданое, оказавшееся в самом эпицентре урагана жадности и жестокости.
Проведя несколько часов в лавке, механически помогала миссис Эвет с вышивкой, но мои мысли были далеко. Я пыталась придумать, как подступиться к родителям. Как сказать отцу, что на его землях скрыто богатство, не выдавая источник своей информации. Интуиция и здравый смысл подсказывали, что объяснение — «птичка на хвосте принесла» — отца и мать совершенно не устроит.
Сидя в экипаже и направляясь к дому, я обдумывала, как бы начать этот непростой разговор, когда камеристка привлекла мое внимание.
— Миледи, вы так бледны... Вам нездоровится? Когда вернемся, я заварю для вас чай и подготовлю горячую ванну, — ее голос был полон неподдельной тревоги.
— Все хорошо, Манон, — отмахнулась я, стараясь улыбнуться. — Просто устала. И мысли одолевают. Нет причин для беспокойства.
Девушка не стала настаивать, но пытливый взгляд ясно дал понять — она не верит. Я была на взводе, что слишком сильно бросалось в глаза.
Страх, что своими откровениями нанесу вред родителям Элайны, душил, и все же я не могла молчать. Они имели право знать.
Экипаж остановился у нашего дома. Я глубоко вздохнула, расправила плечи и вышла на улицу. Прохлада осеннего вечера немного взбодрила, придавая смелости.
Поспешно поднявшись на крыльцо, переступила порог прихожей и, сбросив легкий плащ, направилась прямиком в гостиную, где, как знала, родители проводили время перед ужином. Но едва шагнула в комнату, как застыла на месте, словно вкопанная.
Освещенный мягким светом свечей, словно нашкодивший школьник на диване сидел Арманд Де Рош.
При моем появлении он подскочил, будто ему в зад впилась пружина. Лицо графа, обычно надменное, сейчас было искажено маской искреннего, почти панического отчаяния. И прежде чем я успела что-либо сообразить, он, не сводя с меня глаз, рванул вперед и рухнул у моих ног на колени.
В воздухе повисло изумленное молчание. Мать, сидящая в кресле, побледнела, с широко раскрытыми глазами, а отец, стоящий у камина, застыл в полнейшем недоумении.
— Элайна! — выпалил Арманд, забывая о формальном обращении, но тут же исправился. — Леди Делакур! — его голос сорвался на высокие, почти истеричные нотки. — Наконец-то вы здесь! Я… Я был дураком! Полным, безнадежным, слепым ослом! Но теперь все осознал! Все свои ошибки!
Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на эту унизительную пародию на раскаяние.
Ошеломленный взгляд метнулся к Манон, которая лишь удивленно пожала плечами, прижимаясь к стене. Ее широко распахнутые глаза ясно говорили:
«Я и сама ничего не понимаю!».
А тем временем граф продолжал изливать свое лживое раскаяние:
— Я испугался, понимаешь? — произнес он, хватая мою руку своими холодными, влажными пальцами.
От этого телесного контакта по телу пробежала волна отвращения. И я резко вырвалась, с трудом не передернувшись.
— Испугался брака, ответственности… — дрожащим голосом тараторил Арманд, вновь забывая о приличиях. — Но теперь я все понял! Мысль о том, что ты можешь ответить взаимностью этому... этому герцогу дэ’Лэстеру, сводит меня с ума! Я ревную! Проклятье, схожу с ума от ревности! Я не могу думать ни о ком, кроме тебя, Элайна!
Он унижался. Не стесняясь моих родителей и слуг, ползал на коленях, зная, что завтра слухи распространятся по всему Вудхейвену.
И в этот момент, когда первый шок немного отступил, до меня дошла истинная причина разыгранного здесь спектакля. Его поведение не было раскаянием. Это — паника. Паника человека, который видит, как его мечта ускользает. Он понял, что Люциан — реальная угроза планам заполучить сокровища, скрытые в недрах земель. И данная мысль довела Арманда до истерики. Он сходил с ума не от безумной ревности, а от сжигающей все моральные ценности алчность. Впрочем, их у графа Де Рош давно не наблюдалось.
В венах закипела кровь от ярости и омерзения. Но я заставила себя дышать ровно, изображая на лице холодную, надменную маску оскорбленной добродетели.
— Вы удивительно легко меняете свои убеждения, граф, — произнесла ледяным тоном. — Еще недавно я была для вас «дойной коровой» и «унижением рода». Что же изменилось? Кроме появления возможного конкурента?
— Все! Все изменилось! — выпалил он, захлебываясь словами. Безумный, полный отчаяния взгляд заискивающе скользил по моему лицу, в попытке найти признаки смягчения. — Я был слеп! Глуп! Как мог… Как… Прошу… Нет! Умоляю, дай мне шанс все исправить! Я сделаю все, что ты пожелаешь! Заставлю забыть ту боль, что причинил! Стану, кем захочешь! Позволь доказать, что я могу быть тем, кто тебя достоин!
Я стояла, глядя на него и ощущая, как внутри бурлит отвращение.
Арманд сыпал клятвами и обещаниями, и с каждым его словом во мне зрело странное, безумное решение. Оно было опасным, безрассудным и пахло сумасбродством.
«Если Люциан узнает, он собственными руками придушит меня!»
Но мысль о Бадене, о пропавших детях и женщинах, о душевной боли, с которым герцог говорил об их судьбе, придавала мне решимости.
Если бы я стала невестой Арманда… Пусть и мнимой… У меня появился бы доступ в их дом. Возможность подслушать разговоры, найти какие-то записи, что-то заметить… Что угодно!
Я могла бы использовать слепую алчность пустоголового идиота, чтобы добраться до истины. Узнать, замешаны ли Де Рош в торговле людьми. Это был шанс. Единственный шанс, который мне неожиданно подарила судьба.
Я смотрела на него, на этого смазливого, ничтожного человека, стоящего на коленях в порыве фальшивого отчаяния. И осознавала, что могу сыграть в эту игру. Сыграть лучше него.
— Дай мне всего один шанс, Элайна! Один лишь шанс доказать свою любовь!
Он не сводил с меня глаз, в которых плескалось такое наигранное обожание, что живот скрутило от подступившей тошноты.
Я заставила себя подержать паузу, сделать вид, что обдумываю его слова. Видела, как родители переглядываются в полной растерянности. Они не знали, что и думать.
И тогда я позволила своим губам растянуться в медленной, едва заметной улыбке. Не радостной, не счастливой. Самодовольной. Хитрой. Улыбке кошки, которая только что загнала мышь в угол.
Арманд увидел перемену. И, конечно же, понял ее совсем неправильно. Он принял улыбку за смягчение, за первую трещину в моей защите. Его собственное лицо осветилось надеждой.
— Хорошо, Арманд, — сказала я, и в моем голосе отразилась насмешка, в которой он расслышал кокетство. — Хочешь шанс? Что ж... возможно, ты его получишь. Но не жди, что будет легко. Тебе придется очень постараться, чтобы заслужить мое прощение.
Я видела, как в глазах мужчины вспыхнул торжествующий огонек. Он был уверен, что победил. Что эта «глупая, толстая дура» снова попалась на его удочку.
Вот только этот идиот так и не понял, что на самом деле я только что расставила сети. И в ловушке оказался именно он.
Ужин прошел в атмосфере напоминающей прогулку по краю действующего вулкана. Воздух в столовой был густым и накаленным, но наш «дорогой» гость, казалось, дышал исключительно нарциссизмом и собственной значимостью, ничего не замечая. Арманд восседал напротив, излучая самодовольство человека, уверенного в собственной безоговорочной победе.
Мать и отец украдкой переглядывались, их глаза, полные немого вопроса, буквально прожигали меня насквозь. Они не понимали. Не понимали, как их дочь, пережившая такое унижение и боль, может даже смотреть в сторону сидящего за столом мерзавца.
А я вела свою маленькую, опасную игру. Отвечала на реплики Арманда с холодной, отстраненной вежливостью, в которую вплетала тонкие, отточенные колкости. Я проверяла его терпение, его самообладание, и с мрачным удовлетворением наблюдала, как под тонким слоем обманчивого спокойствия клокочет раздражение.
— Ваш повар просто волшебник, графиня Делакур, — обратился гость к матери, смакуя кусок утки с видом знатока. — Никогда не пробовал ничего подобного в нашем доме. Должен буду порекомендовать отцу переманить его.
— Боюсь, наш скромный повар не справился бы с непомерными аппетитами герцогского дома, — холодно парировала я, прежде чем родительница успела открыть рот. — К тому же, не сочтите за грубость, предпочла бы оградить столь талантливого человека от вашего... весьма специфического отношения к тем, кто вам приглянулся.
Мать поперхнулась вином, а отец угрюмо уставился в тарелку, демонстрируя свое нежелание вести эту лицемерную беседу.
На мгновение Арманд замер с вилкой на полпути ко рту. Его челюсть напряглась, но он быстро овладел собой.
— Кхм… Полагаю, я это заслужил, — вымученно улыбнулся он, выпрямляя спину. — Ничего, скоро вы, моя дорогая, смените гнев на милость…
— Время покажет, — хлопнула я ресницами, старательно изображая святую наивность, за которой притаилась стальная решимость.
— Кстати, леди Делакур, раз уж мы коснулись темы скорого будущего… — произнес Арманд, откладывая вилку с таким видом, будто затеял легкую светскую беседу. — Все только и говорят о ваших… прогулках с герцогом дэ’Лэстером. Неужели правда, что он оказывает вам столь явные знаки внимания?
Я встретила взгляд Арманда и позволила губам растянуться в едва заметной, загадочной улыбке. — Герцог Люциан — человек незаурядный и весьма интересный. Признаюсь, наше общение доставляет мне удовольствие. Он умеет быть занимательным собеседником, — намеренно протянула я, наслаждаясь тем, как лицо Арманда подергивается легкой судорогой.
Он с силой сжал свою салфетку, и костяшки его пальцев побелели.
— Мне кажется, леди Элайна, было бы благоразумно дать ему понять, чтобы он не питал напрасных надежд, — важно произнес Арманд, и в его голосе зазвенела сталь. — Ведь ваше положение… скоро изменится. Неприлично выказывать столь явное расположение другому мужчине, когда вы практически обручены.
Я подняла бровь, изображая удивление.
— Обручена? С кем это, позвольте спросить? Не припоминаю, чтобы давала кому-либо свое согласие.
— Граф Де Рош, стоит ли вам напоминать, что вы сами сорвали свадьбу? — строго произнес мой отец. — Какая неслыханная наглость заявлять об обручении, не удосужившись обсудить это со мной!
— Я крайне сожалею обо всем, что произошло в тот день. Если того желает будущий тесть, с удовольствием выплачу любую компенсацию за свою глупость. Мои действия и слова были неразумны, жестоки и безосновательны. Я до конца своих дней буду вымаливать у вашей дочери прощение за них…
— Жаль, что некоторые не умеют следить за тем, что вылетает у них изо рта, — легко хмыкнув, я прищурилась, встречая взгляд карих глаз этого напыщенного индюка. — Хочу внести ясность, граф Де Рош. Не заблуждайтесь. Вы получили шанс. Шанс доказать, что вас стоит рассматривать как потенциального спутника жизни. С сегодняшнего дня я не буду избегать встреч или относиться к вам враждебно. А вот вернетесь ли вы в статус жениха, зависит от ваших дальнейших действий. Но сейчас мы на той стадии, когда я все еще не простила ваше хамское поведение. И это значит, что вы точно не тот человек, который будет диктовать мне, с кем общаться. Попрошу не форсировать события.
Он побледнел. Я видела, как скулы на лице мужчины напряглись, а желваки заиграли, будто он с трудом сглотнул горькую пилюлю. Но к моему удивлению, Арманд сдержался. Стерпел обиду, что лишь подтверждало мои наблюдения — ставка была слишком высока, чтобы сорваться из-за нескольких колкостей «глупой девицы».
С трудом выдерживая его присутствие, я не могла дождаться, когда этот человек наконец покинет наш дом. И как только дверь закрылась за его спиной, выдохнула с таким облегчением, словно сбросила с плеч тяжелый камень.
В гостиной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Отец медленно повернулся ко мне. Его лицо, обычно доброе и спокойное, исказилось гневом и болью, которые он больше не пытался скрыть.
— Объяснись, Элайна. Немедленно, — голос родителя прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властностью, что я невольно выпрямилась, поджимая губы.
Мать кинулась ко мне, порывисто хватая за предплечья. Ее глаза, полные боли и недоумения, сверкнули выступившими слезами. — Доченька… Девочка моя, что ты делаешь?! Зачем? Я понимаю… он был твоей первой любовью... Но этот мерзавец не достоин тебя! Он растоптал твое сердце! Как ты можешь даже смотреть в его сторону, не то что давать надежду? Неужели ты забыла, как он тебя унизил? Сколько страданий принес нашей семье?!
— Мама, папа… пожалуйста, присядьте, — тихо попросила я, чувствуя, как нарастает усталость и гложущее чувство вины за причиняемую им боль. — Я сделала это не из симпатии… Дайте мне шанс все объяснить.
Они опустились на диван, не сводя с меня взглядов. Глубоко вздохнув, попыталась собраться с мыслями. Передо мной стояла непростая задача — ввести их в курс дела, при этом сохраняя секреты Люциана.
— Ни о какой любви или прощении не может быть и речи. То, что я делаю — это попытка защитить себя и нашу семью от этих… подонков.
— Защитить? Позволяя ему ухаживать за тобой? — не понимая, сильнее нахмурился отец, его пальцы сжали подлокотник дивана.
— Я уже рассказывала тебе, что Арманд пытался меня скомпрометировать на приеме, — произнесла решительно, замечая, как мать Элайны, которая услышала об этом впервые, бледнеет, хватая супруга за руку. — Он, с помощью графини Уоткенс и Инессы, планировал устроить так, чтобы мы остались наедине. Они хотели таким грязным способом добиться согласия на брак под угрозой позора. Я, конечно, не верю, что попытки прекратятся. Но сейчас Арманд думает, что все идет по его плану. Что я уже у него в руках. И пусть пока остается убежден в этом.
Лица родителей, бледные и встревоженные, выражали полнейшее смятение. Они все еще не понимали, зачем сын герцога прилагает столько усилий.
— Но для чего? — сокрушенно прошептал отец. — Арманд сам отказался от брака. Чего он хочет теперь?! Я был уверен — дело в ущемленном самолюбии из-за герцога дэ’Лэстера, но…
— Это не так, — перебила я, переходя к самой опасной части. Мое сердце бешено заколотилось. — Де Рош нацелились на мое приданое, папа…
Отец скептически хмыкнул. — Приданое? Ну что за глупость, дочка? Такого просто не может быть. Как бы не было прискорбно, в нем нет ничего по-настоящему значимого для столь богатых людей! Это всем известно. Украшения, деньги... Все это у них и так в избытке. А наши земли… — Вот именно, земли, — подтвердила я. — Арманда не интересует лес или пастбище. Он положил глаз лишь на один скалистый клочок на севере наших владений.
— Тот, что на границы с угодьями Де Рош? Им-то он зачем? — озадачено вскинула бровь матушка.
Отец смотрел на меня так, словно я отрастила рог промеж глаз, явно не спеша верить ни в одно мое слово. Впрочем, глупо было его за это осуждать. — Каменистая пустошь? Что за несуразица?! Там ничего нет! Одни булыжники, да может, козы горные бегают! — сомневаясь в моих словах, произнес он. — Я и сам не понимаю, почему еще не избавился от нее.
— На поверхности может и пустошь, — согласилась в ответ. — Но в недрах, папа, скрыта сокровищница. Не знаю, что именно — драгоценные камни или руда. Но уверена — именно на нее нацелен герцог Оливер и его сынок.
В комнате повисла звенящая тишина. Мать ахнула, побледнев так, что на миг я испугалась, не упадет ли она в обморок.
— Откуда… откуда ты знаешь? — с трудом выговорил отец, более не пытаясь отмахнуться от моих слов.
Сердце бешено заколотилось. Я не могла выдать Люциана. Не могла рассказать правду… — Я… подслушала разговор, — солгала порывисто, виновато опустив глаза. — Арманда и его отца. На приеме Уоткенсов…
Знала, что рискую, но иного выхода не было. Родитель вскочил с дивана. Нахмурившись, он принялся мерить шагами комнату, словно загнанный тигр.
— Боги… — забормотал граф, массируя виски. — Если твои слова правдивы… Элайна… Тем более ты не должна так рисковать! Держись от Арманда подальше! На что способны эти люди?!
«Лучше бы вам не знать!» — мысленно поежилась в ответ, вспоминая рассказ Люциана о пропавших девушках и детях.
Интуиция подсказывала, что тот, кто с такой легкостью распоряжался чужими душами, мог, не испытывая мук совести, испачкать руки кровью. И, возможно, уже делал это, даже если не лично.
— Дочка, я не позволю тебе впутываться в эту историю! — словно найдя точку опоры, отец остановился, встревоженно смотря на меня.
— Я уже впутана, папа! — вздохнула тихо, обнимая себя руками. — С того момента, как вы заключили договор о браке! Не знаю, почему все пошло не по плану… И как Арманд допустил такую глупую ошибку, срывая свадьбу. Но он сделал мне настоящий подарок…
— Дурак! — хватаясь за голову и ероша седые волосы, зашипел родитель. — Какой же я дурак! Как мог купиться на глупые сказки Оливера?! Мне так хотелось, чтобы ты была счастлива… Чтобы обрела семью с тем, кто пришелся по душе. Полоумный слепец…
— Эдгар, прекрати! — обняла его супруга, пытаясь успокоить. — Ты не знал! Если уж на то пошло, мы оба виноваты! Я тоже была рада этой свадьбе!
— Мы просто попали в грязную игру алчных мерзавцев! — сжимая руки в кулаки, прошептала я. — И теперь важно все сделать правильно, чтобы они не добились желаемого.
— Ты не должна связываться с ними, Элайна! — произнесла матушка. — Может… Тебе стоит уехать! Точно! К моей сестре в…
— Мама, нет! Я останусь! Прошу вас… Это вопрос не только моей поруганной чести, но и безопасности всей нашей семьи! Если Де Рош так жаждут заполучить землю, то не остановятся, даже если я исчезну! Они доберутся до вас. У меня есть план.
Уверенные, громкие слова прозвучали с такой решимостью… Я отчаянно старалась убедить родителей в том, что держу все под контролем, хотя на деле ощущала, как внутри, подобно клубку змей, расползается ужас.
«План? Какой, к черту, план?»
В голове крутилась лишь смутная, безумная идея и отчаянная надежда, что Люциан в порыве бешенства не сдерет с меня шкуру за самоуправство, когда узнает, куда я ввязалась.
— Я прошу вас, доверьтесь мне, — умоляюще попросила родителей, глядя то на отца, то на мать. — Обещаю, что буду осторожна и не подвергну себя опасности. Просто… просто выведу их на чистую воду. Но вы должны мне помочь.
Родители хмурились, волнуясь за мою безопасность.
— Папа, — не сдавалась я, — прошу тебя пока не привлекать внимания к этим землям. Никаких разведок, никаких исследований. Мы должны делать вид, что ничего не знаем. Герцог Де Рош не должен понять, что мы в курсе истинной ценности участка. Не хочу думать, на какие подлости он будет готов пойти, если правда откроется.
Отец, не шевелясь, стоял посреди комнаты, смотря на меня. В его глазах бушевала буря — страх, гнев, растерянность, тревога и гордость за мою отвагу смешались воедино. Наконец он тяжело вздохнул и медленно кивнул.
— Хорошо, — прошептал мужчина. — Элайна, не геройствуй. В ситуациях, где замешаны большие деньги, люди забывают о своей человечности. Я не намерен терять дочь из-за какого-то клочка никчемной земли, даже если в его недрах скрыта королевская сокровищница. Она не стоит твоей безопасности. Если я почувствую, что тебе угрожает опасность, то немедленно отправлю на другой конец света. Я не позволю этим подонкам снова причинить тебе вред. Понятно?
— Понятно, папа, — я ощутила, как с плеч спадает гигантский груз. Первый шаг был сделан. Пусть родители не одобряли моих действий, пусть переживали, но теперь не смотрели на меня как на умалишенную, забывшую о собственной гордости, и я знала, что в любой момент могу попросить их о помощи. — Обещаю, все будет хорошо…
Тревога, давящая на грудь, никуда не делась, ведь теперь мне предстояло самое трудное — встретиться с Люцианом и признаться ему в своем вмешательстве в эту опасную авантюру. Что-то подсказывало — его реакция не будет такой же спокойной и понимающей, как у моих родителей…
Следующее утро я встретила на ногах, поднимаясь с постели еще до того, как первые лучи солнца окрасили небо в перламутровые тона. Сон не шел. Несмотря на насыщенный день и тяжелый вечер, всю ночь провозилась в кровати, обдумывая разговор с родителями и реакцию герцога дэ’Лэстера, который явно будет не в восторге от моей «помощи». И все же, несмотря на желание смалодушничать, его следовало предупредить. Именно поэтому пока мучилась бессонницей, пришла к выводу, что передам просьбу о встречи с его слугой, который привезет Бадена.
Встав с кровати, я торопливо привела себя в порядок, пульс отчаянно ускорялся, напоминая о риске, на который пошла, решив обвести Арманда вокруг пальца. И все же я гнала от себя тревожные мысли, оставляя их на потом. Сегодня меня ждал отличный день в компании самого очаровательного ребенка, уже завладевшего моим сердцем.
Несмотря на мои переживания, атмосфера за завтраком оказалась на удивление спокойной. Солнечный свет заливал столовую, отражаясь в хрустале и серебре. Родители уже сидели за столом, и на их лицах я не увидела ни гнева, ни паники — лишь легкую тревогу, пришедшую вместе с истинной.
— Не забывай о нашей договоренности, дочка, — тихо напомнил отец, откладывая утреннюю газету. — Никаких необдуманных шагов.
— Я помню, папа, — кивнула я, добавляя фрукты в кашу. — Обещаю, буду осторожна.
С каждым днем я все больше привязывалась к этим людям. Они отличались от других аристократов — честные, добрые, бескорыстные. Чета Делакур всем сердцем любила свою дочь. Их не волновали богатства и власть. Родители Элайны желали лишь счастья для своего дитя, окружая ее, теперь меня, заботой. А я, в свою очередь, чувствовала жгучую потребность защитить их в ответ, оградить от алчности и подлости семейки Де Рош, даже если для этого придется рискнуть.
— Какие у тебя планы на сегодня, милая? — спросила мать, подливая мне в чашку ароматный чай.
— Скоро приедет Баден, — ответила я, и мое настроение сразу улучшилось при одной мысли о мальчике. — Герцог дэ’Лэстер разрешил ему провести со мной пару дней. Вчера был довольно сумбурный вечер. Извините, что не предупредила вас… Не будете возражать, если малыш побудет нашим гостем?
Лицо матери озарилось теплой, одобрительной улыбкой. — Баден? Тот ребенок, которого ты спасла? Слышала, как дамы шептались, что герцог хочет взять над ним опеку. Какой невероятный человек, право, с добрым сердцем! Малышу очень повезло встретиться с ним. Другой бы на его месте просто отправил ребенка в приют, как бездомного котенка, а бедный мальчик и так слишком много пережил.
Она вздохнула, и в ее глазах блеснули слезы сочувствия. — Очень хорошо, что пригласила его к нам. Этот малыш нуждается во внимании и заботе. Пусть чаще приезжает, — тут она лукаво подмигнула, — а заодно и своего опекуна привозит. Герцог дэ’Лэстер, скажи мне правду, Элайна… этот джентельмен проявляет к тебе внимание? Я видела, как он на тебя смотрит… Очень красивая пара. Ах… Было бы просто восхитительно, свяжи ты свою судьбу с таким благородным и добрым мужчиной. Правда, дорогой?
Ее слова заставили меня густо покраснеть. Я опустила глаза в тарелку, но мысленно была вынуждена признать — замечание находило во мне горячий отклик. Люциан, несмотря на все тайны, окружающие его, нравился мне все сильнее.
Отец фыркнул, откладывая нож. — Ребекка, дорогая, одной сорванной свадьбы с последующим цирком нам, пожалуй, достаточно. Дай дочери самой разобраться со своим будущим. Она взрослая и весьма рассудительная девушка.
В этот момент в столовую вошла Манон. Она слегка присела в реверансе. — Миледи, Бадена привезли. Его сопровождает помощник герцога.
— Спасибо, Манон, — тут же встав из-за стола, взволнованно расправила несуществующие складки на платье. — Прошу прощения, я пойду встречу их.
Спеша в прихожую, чувствовала, как сердце радостно ускоряет ритм.
Баден уже стоял посреди комнаты, его глаза, широко раскрытые от изумления, с восторгом изучали высокие потолки и висящие на стенах гравюры. Рядом с ним находился мужчина, которого ранее я мельком видела на набережной. Он передавал небольшой чемоданчик служанке.
Стоило Бадену увидеть меня, и его лицо озарилось безудержной радостью. Он, забыв обо всех правилах, с разбегу кинулся ко мне, и я, смеясь, поймала его в объятия.
— Привет, малыш! Я так рада тебя видеть! — воскликнула я, прижимая его к себе. — Как поездка? Ты уже кушал? — Да, герцог велел позавтракать, — закивал ребенок. — Он говорит, что я должен хорошо кушать, чтобы вырасти таким же большим.
— Правильно говорит! Слушай его. Ладно? У нас сегодня будет такой замечательный день! Мы можем погулять в саду, а потом… как ты смотришь на то, чтобы вместе испечь печенье?
— Правда? — глаза мальчика засияли. — Я никогда не пек печенье!
— Тогда это будет наш первый кулинарный подвиг, — пообещала я, отпуская его.
В этот момент Маркус вежливо кашлянул, привлекая мое внимание. Он был одет скромно, но опрятно, и в его позе читалась уверенность человека, привыкшего к дисциплине. — Маркус, помощник герцога дэ’Лэстера, к вашим услугам, миледи, — представился он с легким поклоном. — Я заеду за Баденом послезавтра, если, конечно, это вас устраивает.
— Вполне, — кивнула я.
Взглянув на Манон, которая уже завладела вниманием ребенка, показывая ему резную деревянную шкатулку на комоде, я сделала шаг в сторону, жестом приглашая подчиненного герцога отойти для приватного разговора.
— Господин Маркус, — начала я тихо, чтобы нас не услышали. — Не могли бы вы передать герцогу, что я хотела бы с ним встретиться? Только… не в парке. Где-нибудь в более уединенном месте.
Мужчина округлил глаза, и на его лице промелькнуло столь красноречивое и неправильное понимание, что я тут же покраснела до корней волос.
«Проклятье! Эти чопорные нравы!» — рыкнула мысленно, понимая свою ошибку.
— О, миледи, я… — он смущенно заерзал. — Конечно передам ему…
— Нет-нет-нет! — поспешно прервала я его, чувствуя, как жар заливает мои щеки. — Все не так, как вы подумали! Не поймите меня неправильно. Нам просто нужно поговорить. Со мной будет моя камеристка, так что никакой приватности. Пожалуйста, не спешите с выводами.
Маркус сдержанно кашлянул, и на его губах появилась смущенная, но добродушная ухмылка. — Прошу прощения, миледи. Просто… мой господин… он явно очень увлечен вами. Поэтому я и подумал… — помощник герцога развел руками. — Простите мою бестактность.
Его слова заставили мое сердце сделать сальто. Люциан увлечен? Эта мысль одновременно пугала и волновала душу. Я не была готова осложнять свою жизнь близостью с мужчиной, но совру, если скажу, что он мне не нравился.
— Ничего страшного, — пробормотала я, стараясь взять себя в руки. — Просто передайте ему мою просьбу, желательно лично и так, чтобы посторонние не слышали. Не хотелось бы ненужных сплетен.
— Непременно, миледи, — кивнул Маркус. — Сообщу ему при первой возможности.
Поклонившись еще раз, мужчина вышел. Я осталась стоять в прихожей, чувствуя, как по моим щекам разливается румянец.
Признание Маркуса, пусть и косвенное, взбодрило, вызывая странное чувство в груди, которое я не смогла объяснить.
Взяв себя в руки, обернулась к Бадену, который с нетерпением переминался с ноги на ногу, и протянула ему руку. — Ну что, мой юный друг, начнем наше приключение? Давай сначала переоденемся с дороги, а потом… Хм… чего бы тебе больше хотелось — погулять или отправиться на кухню творить кулинарные чудеса?! Слышала, у нашей кухарки есть восхитительный рецепт медового печенья.
Глаза Бадена засияли так ярко, что, казалось, могли затмить солнце. — Правда? — воскликнул он. — Мы сами будем печь? Я не умею!
— Тем интереснее! — рассмеялась я, и все тревоги на мгновение отступили, уступив место простой, чистой радости от того, что я могу подарить этому ребенку немного счастья.
Его маленькая, теплая ладошка доверчиво лежала в моей руке, и в этот момент я почувствовала, что ради защиты таких вот мгновений спокойствия и света, готова вступить в любую битву.
Солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие окна библиотеки поместья семьи Лакруар, уже давно сменился мягкими сумерками. Я сидел, уткнувшись в разложенные на столе бумаги — сводки, карты, отчеты Маркуса о движении кораблей Уоткенсов. Весь день прошел впустую. Визит в клуб джентльменов, где я изображал праздного герцога, лишь укрепил меня в мысли, что эти люди — мастера говорить ни о чем. Ни единого промаха, ни намека на полезную информацию. Проклятая паутина лжи, и я барахтался в ней, как муха.
Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошел Маркус. Он устроился в кресле напротив, закинул ногу на ногу и уставился на меня с самодовольной ухмылкой, которую я слишком хорошо знал. Она всегда предвещала либо большую неприятность, либо какую-то дурацкую шутку.
— Ну что, отвез мальца? — спросил я, не отрывая глаз от списка корабельных рейсов, принадлежащих аристократам Вудхейвена.
— Отвез, — протянул Маркус. — Чудесный ребенок. Так радовался всю дорогу, а когда увидел свою спасительницу вообще пришел в полный восторг. Дочь графа точно покорила его… Хотя, полагаю, тебя не совсем это интересует… Леди Делакур…
Я почувствовал, как что-то внутри напряглось. Продолжая делать вид, что поглощен документами, пробормотал: — Если у тебя есть что сказать по делу, говори. Нет — не отвлекай. Я сегодня и так выслушал достаточно пустой болтовни.
— Как всегда, сама любезность, — усмехнулся Маркус. — А ведь мне действительно есть, что рассказать, — он помолчал, наслаждаясь моментом. — Небольшое послание. От твоей леди. Она попросила передать кое-что герцогу дэ’Лэстеру.
Я медленно поднял на него взгляд. Сердце предательски и глупо подскочило в груди, ускоряя бег. Эта девушка… С того момента, как я увидел ее мокрой, гордой и невероятно живой в водах канала, что-то во мне сломалось. Или, наоборот, встало на место. Она нравилась мне. Сильно.
В голову лезли совершенно неподобающие мысли, отвлекающие от дел. Мне хотелось видеть ее как можно чаще, хотелось слышать звонкий голос, хотелось прикоснуться… Проклятье! Элайна Делакур привлекала меня не просто как союзник или интересная личность. Как женщина. С каждым днем мне становилось все труднее скрывать это от самого себя, от ее пронзительных зеленых глаз, от всего света. Смелость этой девушки, острый ум, ярость, что горела в ней под пеленой учтивости… Чертовски притягательная комбинация.
— И что же она просила передать? — спросил я, надеясь, что голос звучит ровно и бесстрастно.
Маркус усмехнулся, видя мою попытку сохранить лицо. — А ты точно хочешь знать? Может, лучше вернуться к своим бумажкам? Они такие… увлекательные.
— Маркус! — в моем голосе зазвенело предупреждение.
— Хорошо, хорошо! — он сдался, поднимая руки в защитном жесте. — Она просила о встрече. Уединенной.
Воздух покинул легкие. Уединенной? Сердце снова предательски екнуло, рисуя мгновенные, соблазнительные картины. Томные взгляды, разжигающие кровь прикосновения. Но я тут же отогнал их.
Вряд ли Элайна имела в виду именно это.
— У тебя все на лице написано, — хохотнул Маркус. — Спешу разочаровать, она сказала, что хочет поговорить, — продолжил он, и его ухмылка стала еще шире. — Так что не раскатывай губу, друг мой. Леди Делакур не настроена на романтику. Признаться, я сначала понял ее… слишком буквально. Но она тут же пристыдила меня, краснея, как маков цвет. Так что, похоже, твои чары на нее не действуют. Эта девица тебя игнорирует.
Я сдержал раздраженный вздох. Игнорирует? Нет. Что-то между нами происходило. Она это чувствовала, и я это чувствовал. Но сейчас было слишком много других проблем.
— Не сказала, для чего хочет встретиться? — спросил я. — Мы говорили вчера. Что могло случиться?
— А вот это уже самое интересное, — Маркус наклонился вперед, его глаза заблестели азартом охотника. — Я тоже ломал голову, пока не пришел отчет от служанки из особняка Де Рош. Так вот, скажи мне, — он сделал драматическую паузу, — ты в курсе, что несостоявшиеся молодожены, оказывается, помирились? Леди Делакур великодушно простила своего «слабоумного» женишка, и в доме Де Рош вновь заговорили о скорой свадьбе.
Меня словно окатили ледяной водой. Я не двинулся с места, но все мое тело напряглось, как струна. — Она что сделала? — голос прозвучал тише шепота, вибрируя от такой ярости, что Маркус тут же перестал улыбаться.
— Элайна простила этого олуха, — настороженно повторил друг. — Арманд был у них вчера вечером. Судя по отчету, упал на колени, клялся в любви. Видимо, заслужил снисхождение.
Сидя в кресле, не двигался, ощущая, как по мне расползается черная, удушающая ярость. Она обжигала изнутри, грозя вырваться наружу. Я рассказал ей все. О землях, об опасности. О том, что Де Рош, возможно, замешаны в торговле людьми. И что же в итоге? Элайна из ума выжила?! Как эта смышленная, проницательная девушка, которая видела Арманда насквозь, могла поверить ему?!
Нет. Немыслимо! Невозможно! Слова друга не укладывались в голове. Это было не в ее стиле, совершенно не похоже на рассудительную Элайну. И тут я осознал. У ее действий был иной порыв. Глупый, безрассудный, смертельно опасный и такой соответствующий характеру дочери графа. Она решила сыграть с Де Рош в их же игру. Полезла в пасть ко льву, чтобы пересчитать его зубы.
— Полагаю, именно поэтому леди так отчаянно ищет уединенной встречи, — голос Маркуса прозвучал приглушенно, возвращая меня в реальность. — Думаю, ей есть что рассказать. И, если честно, мне почти жаль бедного Арманда. Такое чувство, что он, сам того не ведая, пригласил в свой дом не агнца, а очень сердитую и умную дикую кошку.
Я подскочил так резко, что кресло с грохотом отъехало назад. Со стола полетели на пол бумаги, перья, опрокинулась чернильница, оставляя на пергаменте уродливое черное пятно. — Зараза! — прорычал я, с силой сжимая кулаки. — Глупая, безрассудная идиотка…
Я развернулся и быстрыми, размашистыми шагами направился к двери, не видя ничего перед собой, кроме ее лица.
— Каин! Эй! Куда ты? — крикнул мне вслед Маркус.
В ответ не обернулся.
— Я придушу эту ненормальную собственными руками, прежде чем это сделают Оливер или его никчемный сынок! — прошипел разъяренно, вылетая в коридор и оставляя друга в одиночестве посреди разбросанных отчетов и повисшей в воздухе тревоги…
Весь день прошел в радостной суматохе, которую принес с собой Баден. Наибольший интерес у ребенка вызвала кухня. Мы с ним, под чутким руководством нашей добродушной кухарки Марты, устроили настоящий праздник непослушания в виде замеса теста для печенья.
— Смотри-смотри, я сам! — Баден с восторгом вдавливал маленькие ладошки в мягкую, податливую, пластилиновую массу, и его лицо сияло от счастья. Мука была повсюду — на курносом носу, на моем переднике, как будто даже на стенах. — У тебя отлично получается! — подбадривала я его, сама чувствуя себя ребенком. — Теперь нужно вырезать фигурки. Видишь? Это сердечко, а это — звездочка. — А можно сделать лошадку? — с энтузиазмом спросил мальчуган, смотря на меня большими, полными надежды глазами. — Конечно, можно! Ну или хотя бы попробуем, — я взяла его руку в свою, и мы вместе принялись за дело, вырезая из теста неуклюжую, но очень милую лошадку.
Запах корицы и меда, смешанный с его беззаботным смехом, был лучшим бальзамом для моей измученной души.
Когда печенье было готово, мы отправились в сад, решая устроить чаепитие на свежем воздухе. К нам присоединилась мама.
Ребекка Делакур с первых же минут прониклась к мальчику теплотой. Она разговаривала с ним не как с беспризорным найденышем, а как собственным внуком, вдруг превращаясь в заботливую бабушку. Женщина расспрашивала об увлечениях и с улыбкой слушала сбивчивые, но полные энтузиазма рассказы ребенка.
— Не замерз ли ты, милый? — тревожно спросила она, когда подул легкий ветерок, и тут же укутала Бадена в свою шерстяную шаль, убеждаясь, что малыш в тепле. — Худенький такой. Нужно есть больше, чтобы силы были! — она подлила ему еще чаю и положила на тарелку свежую булочку с корицей, от которой Баден не смог отказаться.
За обедом наш маленький гость познакомился с отцом. Сначала мальчик робко прижался ко мне, но Эдгар Делакур оказался прекрасным рассказчиком. Он увлеченно поведал Бадену историю о том, как в юности приручил дикого ястреба, и вскоре ребенок, забыв о стеснении, засыпал его вопросами, слушая с открытым от изумления ртом.
Видеть, как серьезный отец Элайны тепло улыбается, разговаривая с этим осиротевшим мальчишкой, было бесценно.
К вечеру Баден уже смеялся за столом вместе со всеми, и когда пришло время идти спать, он устроил настоящую маленькую забастовку, умоляя разрешить ему посидеть еще хоть чуть-чуть.
После теплой ванны я сама уложила его в постель в комнате для гостей, рядом с моей спальней.
Пахнущий лавандой, облаченный в светлую пижаму, Баден был похож на маленького ангелочка. Погладив его по темным волосам, я села рядом.
— Рассказать тебе сказку? — А можно? — с мольбой в глазах спросил он, уютно устроившись под одеялом.
— Ну конечно, — улыбнулась ему, тихо начиная историю, которую помнила и любила из своей прошлой жизни. — В некотором царстве, в некотором государстве жил богатый купец. Много у него было всякого добра: драгоценные камни, изящные ткани и ковры, золото и серебро, но самым большим его богатством были три дочери…
Баден слушал, завороженный, казалось, он даже дышать перестал, ловя каждое мое слово. Но постепенно глаза ребенка начали слипаться. Незнакомая сказка о заколдованном принце и доброй девушке, полюбившей его душу, казалось, очаровала малыша. Он отчаянно боролся со сном, желая узнать продолжение. — И что же было дальше? — пробормотал он, уже почти во сне. Насыщенный день и яркие эмоции отняли у него все силы, утомляя мальчика. — А что было дальше, мой храбрый рыцарь, я расскажу тебе завтра, — прошептала я, нежно целуя его в щеку.
На протест у Бадена не хватило сил. Сладко причмокнув губами, он погрузился в сон.
Я посидела рядом еще какое-то время, поглаживая ребенка по волосам. Вслушиваясь в мерное дыхание, ощущала, как в душе разливается теплое чувство умиротворения.
Подоткнув одеяло у хрупкого тельца ребенка, на цыпочках вышла из комнаты, окрыленная проведенным с ним днем.
В сердце царил покой. Но стоило мне переступить порог спальни своего будуара, как этот покой мгновенно испарился.
Помещение было погружено в сумрак. Горел только камин, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые тени. Воздух казался неподвижным, но в нем висело незримое напряжение, тяжелое и густое, словно перед грозой. Я замерла, и по спине побежали ледяные мурашки. Шестое чувство, обостренное опытом двух жизней, кричало об опасности.
И тут от глубокой тени у стены отделилась высокая, темная фигура.
Я инстинктивно отшатнулась, спиной больно ударилась о косяк двери. Воздух застрял в горле, не давая издать ни звука. Прежде чем страх успел парализовать меня полностью, тень сделала шаг вперед, и отсвет пламени выхватил из мрака знакомые черты и россыпь серебряных волос.
Люциан.
Сердце бешено заколотилось, но теперь уже не только от страха. Я резко обернулась, проверяя, закрыта ли дверь, и прошипела, едва переводя дух:
— Герцог дэ’Лэстер, вы меня напугали до полусмерти! Кто позволил вам сюда войти? Это мои личные покои!
Мужчина стоял неподвижно, его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала гнев, исходящий от него волнами, жаркими и плотными.
— Разве не вы настаивали на уединенной встрече? — голос гостя прозвучал низко, почти как рычание. В нем не было и тени прежней учтивости, только голая, необузданная ярость.
Я сжала кулаки, пытаясь совладать с дрожью в коленях. — Но не в моей спальне! Если нас сейчас увидят… О чем вы только думали?
Он сделал шаг ко мне, и теперь свет огня осветил его лицо. Льдисто-голубые глаза вспыхнули холодным синим блеском, скулы казались напряженными, а губы сжаты в тонкую белую полоску. Он был прекрасен и ужасен, как падший ангел.
— А что будет, если нас поймают? — мужчина бросил эти слова мне в лицо с холодной, язвительной усмешкой, неспешно сокращая дистанцию. — Боишься, что твой жених узнает?
Я растерялась от такой ярости и сделала шаг назад, упираясь спиной в холодную стену. Но он не остановился. Люциан приближался, срезая расстояние с хищной грацией, пока не оказался так близко, что я ощутила исходящее от него тепло и услышала его учащенное дыхание.
Воздух между нами сгустился, заряженный таким напряжением, что, казалось, вот-вот вспыхнет. Опасность и безумное, запретное влечение смешались в один пьянящий коктейль, от которого закружилась голова.
— Что за вздор? — выпалила я, пытаясь сохранить остатки самообладания. Голос дрожал, выдавая мое смятение. — Арманд… Я хотела поговорить о нем. Скоро у меня появится возможность войти в их дом, и я…
— Ты совсем с ума сошла? — его гневный рев прозвучал прямо над моей головой.
Я едва не сжалась, борясь с инстинктивным порывом.
Люциан был так близко, что его дыхание обжигало кожу:
— Думаешь, я рассказал тебе все для того, чтобы ты рисковала своей жизнью? Чтобы снова оказалась в лапах этого дегенерата, привязанная к нему? Отшей его! Пошли к черту его и его проклятую семейку!
— Нет! — резко выдохнула я, упрямо глядя в глаза мужчины, хотя все внутри трепетало. — Я согласилась на перемирие, чтобы…
— Плевать я хотел, ради чего ты согласилась! — рявкнул он в ярости.
— Отойди! Давай поговорим спокойно… — я попыталась выскользнуть из ловушки, в которую попала.
И тогда случилось то, чего боялась, и жаждала всем своим существом.
Люциан подался вперед, его руки схватили мои запястья, с силой прижав их к стене над головой. Я вскрикнула от неожиданности, но протест утонул в его требовательном, грубом поцелуе, обрушившемся на мои губы.
Это первое прикосновение не было нежной, вопрошающей лаской, больше напоминая нападение. Захват. Яростное, жадное, отчаянное столкновение. В движении его губ, языка, толкнувшегося в рот, отразилась вся злость, весь страх за меня, все то необузданное влечение, что копилось между нами с первой встречи.
Я попыталась вырваться, но хватка мужчины была железной. И тогда во мне что-то изменилось. Ответная ярость, столь же дикая и неконтролируемая, поднялась из самых глубин. Я перестала сопротивляться и ответила ему с такой же страстью, с таким же отчаянием.
Мир сузился до густого мрака комнаты, до треска поленьев в камине, до жара сильного тела, прижатого к моему, до вкуса настойчивых губ — горьковатого от кофе и терпкого от чего-то, свойственного лишь этому мужчине.
Голова пошла кругом, земля ушла из-под ног. Я тонула в незнакомом ощущении, забыв обо всем на свете.
В миг, когда мы оба, запыхавшиеся и ошеломленные, на мгновение оторвались друг от друга, пытаясь перевести дыхание, из первой комнаты будуара, за закрытой, но не запертой дверью, донесся встревоженный голос матери:
— Элайна, ты тут? Я слышала какой-то шум.
Не припомню, когда в последний раз терял над собой контроль. Возможно, никогда.
Я не осознавал, как оказался в конюшне, запрыгивая на коня, как промчался по ночному городу. В этот момент чувствовал только гул в ушах, свинцовую ярость и тяжесть в животе от слов Маркуса. Утопая в слепом, животном желание добраться до Элайны, не мог думать ни о чем другом. Все остальное растворилось. Предательские ноги сами несли меня сквозь мрак сада — к дому, к окну нужной комнаты.
Я, Каин Ривенгер, генерал королевской гвардии, крался к спальне знатной девушки, словно вор-домушник. Абсурд. Глупость, граничащая с безумием.
В густой тени у стены я пытался взять себя в руки. Напрасно. Тревога жгла изнутри, как яд. Мысль о том, что Элайна — умная, дерзкая, упрямая — могла добровольно подпустить к себе того мерзкого позера, сводила с ума.
Мой разум пытался удержать остатки холодного расчета, но эмоции срывали с цепи зверя. Ревность душила. В голове вспыхивали картины: Арманд рядом с ней, его руки касаются нежной кожи Элайны, губы ублюдка — там, где мне даже мечтать нельзя. От этих мыслей я сжимал кулаки до боли. Хотел разорвать напыщенного щегла, переломать ему все кости и вытряхнуть из тщедушной шкурки.
Безумие! Я просто сходил с ума!
В миг, когда я уже собрался с духом и сделал шаг к окну, чтобы исчезнуть так же бесшумно, как и появился, дверь скрипнула. Я замер, притаившись во мраке у стены.
В комнату вошла Элайна. В слабом свете луны, пробивающимся сквозь окно, и тусклом пламени из камина ее силуэт казался призрачным. Пахло ночным воздухом, лавандой и ею — неповторимым, пьянящим ароматом, который уже несколько недель сводил меня с ума. Всё, что я знал о самоконтроле, рассыпалось в прах.
Мне ничего не оставалось, кроме как выдать себя.
Ярость, которую я пытался усмирить, вырвалась наружу, смешавшись с едкой, отвратительной ревностью. Ее слова об Арманде стали последней каплей. Мне не хотелось думать, что она переступит порог их дома, не хотелось представлять, как морда этого напыщенного щенка будет трескаться от самодовольства. Я боялся, что Элайна оступится и допустит ошибку, тем самым подвергая себя еще большей опасности. «Что помешает Оливеру Де Рошу кинуть ее в трюм и увезти в неизвестность? Если я облажаюсь, кто сможет помочь?! Безумная идея, чрезвычайно опасная. А самое раздражающее было то, что прекрасно знал — Элайна слишком упряма, чтобы отступить!»
Разум померк. Я не помню, как оказался рядом, как схватил ее запястья, прижал к стене, ощутив под пальцами учащенно бьющийся пульс.
А потом… потом случился поцелуй. Наш первый поцелуй… Неистовый, отчаянный! Полный ярости и страсти. Словно в безумной попытке доказать что-то и ей, и самому себе, я сминал желанные губы, лишая девушку дыхания. Мне хотелось заставить ее забыть обо всем. Имя ничтожества, что волочится за ней. Желая выжечь его из памяти своим прикосновением, я тонул в ощущениях. Губы Элайны оказались даже мягче и податливее, чем я себе представлял. В первый миг она замерла, и я почувствовал, как все ее тело напряглось в немом протесте. Слабая попытка вырваться тоже не увенчалась успехом. Я не отпускал. Пусть и не имел права, уже просто не мог остановиться, переступая через собственные принципы.
И тогда случилось нечто, что перевернуло все мое представление о ней, о себе, о мире.
Сопротивление Элайны растаяло. Она ответила. Равно, яростно, будто сама бросила вызов. Мир исчез. Остались только мы, дыхание, жар. Ее пальцы сжались в моей руке, она подалась навстречу, разум рухнул под напором желания.
Именно такими были на вкус мятеж, дерзость и дикая необузданная свобода.
Одной рукой я все еще держал тонкие запястья, а другую запустил ее распущенные волосы, шелковистые и прохладные, притягивая девушку ближе, стирая последние остатки рациональности.
Такого еще не испытывал никогда. Ни с одной женщиной. Происходящее было не просто плотским влечением, хотя тело мое горело и требовало большего... Я тонул в ней, в ее дыхании, в ее тихих стонах, которые Элайна попыталась заглушить. Она была одновременно и крепостью, которую я штурмовал, и пристанью, к которой меня неудержимо несло. Мысли путались, оставляя лишь животные инстинкты: обладать, защитить, сделать своей.
Чувствовал каждым нервом, как пышная грудь прижимается к моему торсу, сходил с ума от того, как ладонь идеально ложится на изгиб женственной талии. Мягкость тела Элайны опьяняла, рождая желания, за которые в приличном обществе вызывают на дуэль. Незамужняя аристократка. Дочь графа. Я вообще не имел права к ней прикасаться, но… но не мог остановиться. Все здравомыслие рухнуло в одночасье под натиском ослепительной, всепоглощающей страсти.
И тут – стук. Голос ее матери, Ребекки Делакур, прозвучал как удар хлыста. Мы оторвались друг от друга одновременно, запыхавшиеся, ошеломленные. В расширенных зрачках Элайны, в которых секунду назад плясала страсть, теперь читался ужас и… укор.
Она вырвала руки из моего захвата с силой, которой я от нее не ожидал, и резко толкнула меня в грудь. — Оставайся здесь! — ее шепот прозвучал обжигающе и властно. — Если поймают, я тебя сама придушу и закопаю в саду, чтобы не позорить семью.
Несмотря на всю серьезность ситуации, я почувствовал, как мои губы сами собой изогнулись в усмешке.
Да! Черт возьми! Вот она! Настоящая.
Не паникующая девица, а грозная фурия, сводящая меня с ума.
Скрывать то, что я чувствую к этой женщине, было все равно, что пытаться остановить прилив.
Она толкнула меня за створку двери в гардеробную, и я послушно отступил, все еще не в силах отдышаться. Дверь прикрылась, оставив щель. Я прижался к стене, слушая.
— Шум? Не слышала, — голос Элайны прозвучал удивительно ровно, лишь легкая обеспокоенность выдала волнение, но, видимо, леди Делакур не обратила на интонацию внимания. — Может, на улице? — Показалось, что из твоей спальни, — настояла мать. — Ты здорова? Вся разрумянилась. — Жарко немного. Баден из меня все соки выжал. Такой активный, — ее голос вдруг смягчился, наполняясь теплой и материнской нежностью. От него что-то в моей груди сжалось.
Этот контраст… Только что яростная, страстная женщина в моих объятиях, и теперь — заботливая, умиротворенная. Он свел с ума окончательно. Ловя каждое ее слово, осознавал, что Элайна меняет меня.
Я не просто хотел ее тело. Я хотел быть причиной этой нежности. Хотел стать тем, о ком она говорит с теплотой, тем, кто будет защищать ее сон.
— Баден – очаровательный ребенок, — рассмеялась в ответ мать девушки. — Думаю, он даже папу покорил. Твой отец весь вечер только и делает, что о нем говорит. Ладно, милая, ложись отдыхай. Если вдруг почувствуешь себя плохо, обязательно сообщи мне. Вызовем лекаря. — Не стоит переживать. Спокойной ночи, мама.
Я слышал, как шаги леди Делакур удалились. Стоя в темноте, все еще чувствовал вкус Элайны на губах, жар ее тела на своей коже. Это было безумие. Отчаянное, опасное, восхитительное безумие.
Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, дверь открылась. Элайна отошла в сторону, выпуская меня из укрытия и, остановившись посреди комнаты, сложила руки под грудью.
Под очень впечатляющей и пышной грудью , что так явственно чувствовалась под тонкой тканью платья. Мне пришлось приложить титаническое усилие, чтобы поднять взгляд вверх. «В глаза смотри, идиот!» — прошипел я сам себе мысленно.
Губы Элайны, еще распухшие от моих поцелуев, были поджаты. Глаза сверкали холодным гневом. — А теперь я хочу объяснений, герцог дэ’Лэстер. Что все это значит? — голос девушки прозвучал строго, не скрывая явного раздражения. — С какой стати вы решили, что имеете право врываться в мою спальню, целовать меня и что-то требовать, тем самым ставя под угрозу мою честь и репутацию семьи? Если бы нас застали…
Я позволил себе ухмыльнуться, наконец-то почувствовав под ногами привычную почву словесной дуэли. Страсть все еще клокотала в крови, но теперь к ней добавилось знакомое упоение от ее дерзости. — Жених бы сменился, — парировал я, и с удивлением осознал, что в этих словах не было и тени лукавства. Мысль определенно пришлась мне по душе. — К тому же, судя по тому, как вы, миледи, отвечали на мои… постыдные поцелуи, казалось, вам и самой нравилось происходящее. Прошу прощения, но не заметил, чтобы вы возражали, — я сделал паузу, наслаждаясь тем, как на щеках Элайны вновь растеклась краска. — Поговорим об этом или вернемся к теме вашей безумной идеи примирения с Армандом Де Рошем?
Тишина, повисшая после ухода матери, казалась густой и звенящей. Я стояла посреди спальни, пытаясь унять дрожь в коленях и бешеный стук сердца. Воздух в комнате был пропитан Люцианом — его запахом, его гневом, нашим общим безумием. Я ощущала на губах жгучий отпечаток его поцелуя, а внутри все клокотало от возмущения, смешанного с пьянящим, предательским волнением.
Люциан не двигался. Льдистый взгляд буравил меня, изучая каждую черту моего разгоряченного лица. Он ждал — моей реакции, моего ответа на дерзкий вопрос. Но я не собиралась обсуждать с ним порывистый, будоражащий поцелуй, которого вообще не должно было случиться. Не сейчас. Не так.
— Вы не имеете права приходить сюда, лезть с поцелуями, и уж тем более отчитывать меня, как какую-то провинившуюся девчонку, — выдохнула я. Мой голос прозвучал низко и строго, без тени дрожи, от которой ноги казались ватными. Расправив плечи, выпрямилась во весь рост, чтобы скрыть слабость в коленках. — Я взрослая женщина и сама в состоянии принимать решения, касающиеся моей жизни и моей безопасности.
Он усмехнулся — коротко, беззвучно. Уголок его губ дрогнул, и в глазах вспыхнула та самая насмешливая искорка, что сводила меня с ума.
— Решение вновь связаться с тем, кто публично растоптал вашу честь, я бы назвал не «взрослым», а отчаянно безрассудным, — парировал Люциан, скрестив руки на широкой груди. Эта поза подчеркивала его мощь и непоколебимость, но я не отступала.
— А я бы назвала его стратегическим. В отличие от вас, у меня появился реальный шанс проникнуть в особняк Де Рош. Так что, герцог, — я сделала шаг к нему, глядя прямо в эти пронзительные голубые глаза, — либо вы засовываете свою мужскую гордость поглубже и позволяете мне помочь, либо я действую в одиночку. Выбор за вами.
Его улыбка стала шире, открыв ровный ряд белоснежных зубов. Мне показалось, он получает искреннее удовольствие от моего строптивого нрава и противостояния, искрящегося между нами.
— Вы ставите меня в безвыходное положение, леди Делакур, — мужчина тяжело вздохнул, делая вид, что смирился, но я видела — в его взгляде искрился азарт. — Хорошо. Действуем вместе. Но вы даете мне слово сохранять предельную осторожность. И не обещайте Арманду того, чего не сможете или не захотите выполнить.
— Я всегда сохраняю бдительность, — фыркнула в ответ, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. — А теперь мне будет куда проще. Ведь Арманд немного расслабится и перестанет искать способ обманом женить меня на себе, пытаясь скомпрометировать в глазах людей, — я строго взглянула на Люциана, вновь обращая внимание на всю абсурдность его ночного визита. — Вам, кстати, тоже следовало бы быть осмотрительнее и не ставить нас в подобные затруднительные ситуации. Врываться в спальню к незамужней девушке — верх легкомыслия! Мне казалось, такие глупости не свойственны вам.
— Я не прочь взять на себя ответственность, — отозвался Люциан с такой неприкрытой дерзостью, что у меня перехватило дыхание.
— Прежде стоило бы спросить моего мнения на этот счет, — осадила я его, но сердце бешено заколотилось, когда он шагнул ко мне, беззвучно сокращая дистанцию.
Комната вновь наполнилась густым, томным напряжением. Пламя в камине отбрасывало на лицо мужчины пляшущие тени, делая взгляд еще более глубоким и манящим. Он остановился так близко, что я снова ощутила тепло сильного тела.
— И чего же вы желаете, леди Делакур? — голос, низкий и бархатный, заставил мурашки пробежать по моей спине.
Я нервно облизнула губы, чувствуя, что они все еще горят, и заметила, как его взгляд мгновенно опустился на них, следя за движением языка. Меня бросило в жар.
— Чтобы я и моя семья оказались как можно дальше от всех этих интриг и опасностей! — выпалила тихо, кусая внутреннюю сторону щеки и стараясь сохранить горделивую осанку.
Люциан медленно отступил на шаг, и странное чувство потери тут же кольнуло меня в грудь.
— Разумное желание, — хмыкнул он. — Вы рассказали отцу о сокровищнице, скрытой в недрах?
— Да. Он в курсе. Но я убедила его пока не привлекать к земле лишнего внимания, — ответила я, переводя дух и возвращаясь к более безопасной теме. — Кстати, вы знаете, что именно скрыто в недрах?
— По данным, которыми я располагаю — сапфировые копи. И, видимо, внушительные залежи, раз Оливер Де Рош так всполошился, — его лицо вновь стало серьезным, деловым. Люциан переключился, и я невольно последовала его примеру, с благодарностью цепляясь за логику и план. — Что касается другого дела... Я продолжаю следить за кораблями Уоткенсов. На данный момент все их суда в плавании. Известные суда семьи Де Рош чисты, но я почти уверен, что у них есть скрытый флот или они используют корабли подставных торговцев. Я продолжаю искать. Завтра ночью принесу вам документы и отчеты, касающиеся семьи Де Рош, которые успел собрать. Вам будет полезно изучить названия торговых судов, если все же решили влезть в это дело.
Я округлила глаза. — Что? Подождите… В смысле принесете? Сюда? Нет! — резко выдохнула я. — Это уже слишком!
Люциан снова хмыкнул, и в его взгляде мелькнуло веселье. — Вы предпочитаете заняться бумагами в парке? Или, может, в конюшне? Пригласить вас к себе я, разумеется, не рискну. Слух о том, что леди вашего уровня посетила холостого мужчину без сопровождения, разлетится по Вудхейвену быстрее чумы.
Я задумалась на мгновение, лихорадочно перебирая варианты, затем кивнула, приняв решение. — Лавка миссис Эвет. Надеюсь, она не станет возражать… — подойдя к письменному столу, я быстро набросала адрес на клочке пергамента и протянула ему. — Вечером, перед закрытием. И, пожалуйста, не забывайтесь. Больше не нарушайте правила. Я не намерена рисковать своей репутацией ради вашего удобства или прихоти.
Люциан взял листок, и его пальцы на мгновение коснулись моих. По руке снова пробежали предательские мурашки. Свернув пергамент, он спрятал его в карман камзола. — Как скажете. И, Элайна... — голос мужчины снова стал мягким, почти нежным. — Пожалуйста, не совершайте необдуманных поступков. Дождитесь нашей встречи.
С этими словами герцог подошел ближе. Воздух сгустился, взгляд стал невыносимо интенсивным. Мурашки снова побежали по коже, а пульс застучал в висках с такой силой, что я едва слышала треск поленьев в камине. Меня вновь бросило в жар. Кусая губы и изо всех сил стараясь сохранить маску безразличия, я не отводила взгляда.
Люциан медленно поднял мою руку и, не сводя с меня глаз, коснулся ее губами. Его поцелуй был легким, почти воздушным, но обжег кожу, как раскаленное железо. — Я заинтригован вами... — прошептал он, и теплое дыхание коснулось моих пальцев. — Буду ждать нашей следующей встречи, леди Делакур.
Больше не говоря ни слова, мужчина отпустил мою руку, развернулся и направился к окну. Откинув створку, на миг замер, прислушиваясь, затем ловко и бесшумно перекинул ногу через подоконник и перепрыгнул на ветку растущего рядом дерева, скрываясь в темноте — словно призрак, растворившийся в ночи.
Я осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди руку, которую он только что поцеловал. Дрожь наконец отступила, сменившись странной, трепетной пустотой. Возбуждение и злость утихли, оставив после себя лишь смутное, навязчивое предвкушение завтрашнего вечера.
Утро началось с мерного стука дождя по оконным стеклам. Вместо солнечных зайчиков по стенам скользили серые тени, но настроение от этого ничуть не портилось. За завтраком Баден уже вовсю болтал без тени прежней робости, с аппетитом уплетая омлет и делясь планами на день.
— А мы опять будем печь печенье? — спросил он, смотря на меня большими, полными надежды глазами.
— Сегодня, пожалуй, нет, — я улыбнулась, вытирая ему салфеткой щеку. — Давай сначала съедим то, что напекли.
— А что будем делать?
— Хм… На улице дождь, но это не беда. У меня есть идея, — подмигнула я ему, встречая полный нетерпения взгляд ребенка.
Мы устроились в библиотеке прямо перед камином. Баден умостился на мягком ковре, поджав под себя ноги, и я села рядом, укутывая нас теплым шерстяным пледом. Взяв с полки старый том сказок, раскрыла его, погружая мальчика в таинственный мир, скрытый на страницах книги.
Треск поленьев в очаге создавал уютный аккомпанемент моему чтению. Я выбрала историю о храбром портняжке, и Баден слушал, затаив дыхание, попивая сладкое какао и закусывая его нашим вчерашним, чуть подсохшим, но от того не менее вкусным печеньем.
В его глазах отражались отблески пламени, а на лице застыло выражение детского, наивного изумления. В эти мгновения вся моя злость, все тревоги и сложные игры с Люцианом и Армандом отступили куда-то далеко. Здесь, в этой комнате, пахнущей старыми книгами, медом и какао, было просто тепло, уютно и спокойно. Я чувствовала, как что-то болезненно сжимается в груди от простой, чистой нежности к этому ребенку, который так легко проник в мое сердце.
Ближе к вечеру дождь наконец стих, оставив после себя лишь мокрые, блестящие улицы и свежий, промозглый воздух. Мы с Баденом, в сопровождении Манон, отправились в лавку миссис Эвет. На душе было неспокойно. Я испытывала легкие угрызения совести за то, что без предупреждения назначила Люциану встречу здесь. Но что оставалось делать? Звать его снова в поместье было верхом безрассудства. Слухи в этом городе расползались подобно пожару в сухой траве, и малейшая искра могла разжечь их, долетая до ушей Оливера Де Роша.
Мое тревожное размышление прервал резкий, визгливый голос, доносящийся из-за двери мастерской, едва мы приблизились.
— Да как ты смеешь?! Чтобы швейка вроде тебя отнимала моих клиентов! Уму непостижимо!
Я замерла на пороге, с изумлением наблюдая сцену: спокойная и невозмутимая миссис Эвет стояла, скрестив руки под грудью, а перед ней, вся раскрасневшаяся от ярости, топала ногами мадам Рене. Та самая неприятная особа, чье высокомерие и бездарность я запомнила на всю жизнь.
Она не заметила моего появления, продолжая изливать свой гнев: — Я работала с семьей Делакур много лет! Собственными руками сшила идеальное свадебное платье для их дочери и одевала женщин для важных мероприятий. И что теперь?! Графиня отказалась от моих услуг, уверяя, что ее бестолковая дочь нашла кого-то лучше. Лучше?! Что за вздор?! Деревенщина, шьющая для сброда. Когда до меня долетели слухи, я не могла поверить! Эта глупая корова бегает к тебе — посредственной швейке без таланта и вкуса!
Миссис Эвет лишь снисходительно покачала головой, не удостаивая незваную гостью ответом, и ее взгляд встретился с моим. На лице женщины отразилась легкая усталость, вызванная криками скандалистки.
Внутри у меня все закипело. Горячая, знакомая волна ярости подкатила к горлу, сжимая его. Я почувствовала, как Баден инстинктивно вжался в мою юбку, испуганно глядя на визжащую женщину.
Деликатно откашлявшись, я сделала шаг вперед. — Мадам Рене, — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной вежливостью, что она вздрогнула и резко обернулась.
Увидев меня, модистка мгновенно побледнела, на ее надменном лице отразился чистый, животный ужас. Она поняла, что я слышала все. — Миледи! — заблеяла женщина , и ее тон моментально сменился с яростного на заискивающий. — Это не то, что вы подумали! Паршивая швейка меня спровоцировала. Я вовсе...
Я не дала ей договорить. С чувством собственного достоинства и с гордо поднятой головой, приблизилась к ней. Каждый мой шаг заставлял ее отступать. Во мне говорила не только Элайна, униженная у алтаря, но и Вероника, которую всю жизнь бесили такие вот беспринципные и бездарные сволочи, мнящие себя королями только благодаря наглости и высокомерию.
— Вы мне напомнили, мадам, — начала я, и мой голос зазвенел сталью, — что давно следовало вернуться к вам и выразить свою... признательность за то «идеальное» свадебное платье, которое вы для меня создали. Буду откровенной, ничего хуже в жизни не надевала. Где только мои глаза были?! Видимо я была не в себе…
«Вот уж точно — платье с браком, жених с дефектом!» — фыркнула мысленно.
В этот момент миссис Эвет, заметив испуг Бадена, мягко взяла мальчика за руку. — Пойдем, милый, — ласково сказала она, уводя его в угол мастерской и усаживая на высокий стул. — Посмотри, какие красивые пуговицы. Поможешь мне их разобрать по цветам? Подожди тут немного, пока взрослые разберутся.
Я была благодарна ей за эту заботу. Теперь, имея возможность сосредоточиться на отвратительной особе передо мной, смерила ее взглядом.
— Миледи, вы… — вновь попыталась заговорить модистка.
— Вам, мадам Рене, следовало бы не брызгать тут слюной, а попросить миссис Эвет научить вас хотя бы азам портновского дела, — продолжила я, с наслаждением наблюдая, как ее лицо покрывается багровыми пятнами. — Возможно тогда ваши творения будут стоить хоть что-то. Я до сих пор прекрасно помню ваши бездарные работы. Мы с миссис Эвет перешивали добрую половину моего гардероба, так как созданные вами наряды были настолько никчемными и непригодными к носке, что не стоили внимания даже... как вы изволили выразиться? «Глупой коровы»?
Женщина побледнела еще сильнее, словно болванчик качая головой.
Я цинично хмыкнула, смерив ее с ног до головы презрительным взглядом. Ярость клокотала во мне, придавая моим словам четкость и остроту отточенного кинжала.
— Леди Элайна…
— Сейчас я говорю! — я осадила скандалистку, продолжая. — Чтобы вы знали, ваши жалкие потуги не идут ни в какое сравнение с истинным мастерством миссис Эвет. Так что советую вам немедленно заняться повышением собственных навыков, иначе в скором времени вы окажетесь на самом дне, вместе с тряпьем, которое производите! — почти прорычала эти слова, и мадам снова отпрянула. — Кстати, пожалуй, стоит вас предупредить. Совсем скоро состоится открытие швейного салона миссис Эвет, и моя семья будет ее первыми и самыми преданными клиентами. Подозреваю, звание «лучшей модистки Вудхейвена» недолго продержится за вами. Право, я до сих пор не могу понять, как вы его вообще удостоились.
Мадам Рене, казалось, от обиды и унижения вот-вот лопнет. Ее губы дрожали, а в глазах плескалась злоба. — Я... я всем расскажу! — выдохнула она, тщетно надеясь сохранить остатки достоинства. — Всем в городе будет известно о вашем глупом решении связаться с этой безродной швейкой, стягающей хламиду! Весь Вудхейвен и раньше смеялся над вами, леди Делакур. Теперь они скажут, что вы пали еще ниже!
Я сохраняла леденящее спокойствие. Ее слова и раньше не цепляли меня, а сейчас они казались жалкими, как и сама их хозяйка.
— Вон отсюда! — произнесла я тихим, но таким леденящим душу голосом, что по ее спине пробежала крупная дрожь. — Вы явились в чужую мастерскую и осмелились сыпать оскорблениями. А теперь пытаетесь мне угрожать? Что ж, мадам Рене, я вас услышала. Теперь не жалуйтесь на последствия. А сейчас — покиньте это помещение. Я не намерена находиться даже в одной комнате с особой, которая не в состоянии следить за своим поганым языком. Вам стоило быть внимательнее и тщательнее выбирать, против кого выступаете.
Мадам Рене беспомощно открыла и закрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Беззвучно пошевелив губами, она порывисто схватила свою безвкусную бархатную сумку и, не сказав больше ни слова, выскочила из лавки, громко хлопнув дверью.
Я закрыла глаза на мгновение и глубоко вздохнула, чувствуя, как напряжение медленно покидает мое тело. Воздух в мастерской снова стал чистым.
— Простите, леди Элайна, — тихо произнесла миссис Эвет, подходя ко мне. Ее лицо выражало искреннее беспокойство. — Мне жаль, что вам пришлось услышать эти мерзости. Не принимайте близко к сердцу слова глупой... особы.
Я посмотрела на нее и улыбнулась, на этот раз по-настоящему. — Напротив, я рада, что пришла вовремя. И, кажется, теперь нам с вами придется исполнить мое обещание, данное мадам Рене, — сделав паузу, я посмотрела прямо в добрые, умные глаза портнихи. — Как вы смотрите на то, чтобы открыть самый лучший швейный салон, который затмит всю былую «славу» мадам Рене?
Миссис Эвет смотрела на меня с растущим изумлением. — Миледи, я... я не знаю, что сказать. Это ведь требует больших вложений, связей...
— Скажите «да»! Все это у нас есть, — уверенно парировала я. — Но у меня будет одно условие, — хитро прищурившись, сделала еще один шаг к ней, понизив голос до заговорщического шепота. — Хочу быть не просто вашей самой преданной клиенткой и покровительницей. Я хочу продолжать шить. Вместе с вами…
Ожидание скручивало нервы в тугой, трепещущий узел. После ухода мадам Рене в лавке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием печки и веселым перезвоном пуговиц, которые Баден с восторгом перебирал под присмотром Манон. Я же не находила себе места, бесцельно переставляя мотки ниток на полке.
— Миссис Эвет, — наконец начала я, не в силах больше терпеть груз вины. — Мне нужно у вас попросить прощения.
Портниха подняла на меня удивленный взгляд поверх очков, в которых она изучала выкройку.
— Я… я воспользовалась вашим гостеприимством и назначила здесь встречу. Деловую встречу, — поспешно добавила я, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. — На вечер. Я не могла пригласить его в поместье, вы же понимаете… Слухи, пересуды… Один неверный шаг, и моя репутация, а главное — репутация отца, будут безнадежно испорчены.
Миссис Эвет отложила выкройку, и на ее добром, умном лице расплылась теплая, понимающая улыбка. Она подошла ко мне и положила свою шершавую, испещренную мелкими морщинами руку на мою.
— Миледи, это лавка… Я хочу, чтобы вы не тревожились и приходили сюда, как домой. Чувствуйте себя спокойно. И не терзайтесь понапрасну. В нашем мире женщине, особенно знатной, подчас приходится идти на уловки, чтобы сохранить и честь, и возможность действовать. Я все понимаю, — ее взгляд стал чуть лукавым. — И если эта «деловая» встреча связана с тем самым статным герцогом с серебряными волосами, о котором шепчется весь город… К слову, о его интересе к вам даже до скромной портнихи дошла молва… Ну, что ж, я не удивлюсь. Судя по тому, что слышала, он производит впечатление человека, с которым стоит иметь дело.
— Нет! То есть да, это он, но… — я запуталась, чувствуя, как краска заливает лицо с новой силой. — Между нами ничего нет! Просто… общие интересы.
— Конечно-конечно, дитя мое, — миссис Эвет одобрительно кивнула, и было ясно, что она мне не поверила ни на йоту. — Общие интересы — замечательная основа для многих прекрасных вещей.
Чтобы скрыть смущение, я опустилась на корточки рядом с Баденом, который все еще с восторгом перебирал пуговицы в большой деревянной шкатулке.
— Смотри, какая красивая, — сказала вкрадчиво, доставая крупную перламутровую пуговицу, переливающуюся всеми цветами радуги. — Она похожа на луну в туманную ночь.
— А эта на солнышко! — восторженно протянул мальчик, показывая мне ярко-желтую, с искусной резьбой.
Мы увлеклись, выкладывая на столе причудливые узоры из пуговиц, и я почти забыла о нервном ожидании, когда дверь в лавку тихо открылась.
Войдя, Люциан замер на пороге, его высокую фигуру очертил тусклый свет уличного фонаря. В простом, но идеально сидящем темном камзоле он выглядел безупречно. Его серебряные волосы были небрежно откинуты назад. Ледяные глаза медленно осмотрели комнату, задержавшись на мне, сидящей за столом перед разбросанными пуговицами, а затем на улыбающейся миссис Эвет.
Напряжение, которое я тщетно пыталась изгнать, вернулось мгновенно, ударив в живот горячей волной. Я поспешно встала, смахивая с юбки несуществующие пылинки.
— Герцог, — произнесла я, надеясь, что голос не выдаст моего смятения.
— Леди Делакур. Миссис Эвет, у меня еще не было возможности представиться — Люциан дэ’Лэстер, — он сделал изящный поклон, и его учтивость по контрасту с нашей неформальной обстановкой показалась мне и трогательной, и забавной. — Прошу прощения за вторжение в столь поздний час.
— Не стоит волноваться, ваша светлость, — миссис Эвет ответила с теплой улыбкой, и я увидела, как ее взгляд скользнул от позднего гостя ко мне, оценивая ту невидимую, но ощутимую нить, что натянулась между нами. Она все видела.
В этот момент со стула, стоящего рядом со мной, сорвался маленький вихрь по имени Баден. Он с радостным криком: «Дядя Люций!» — подбежал к мужчине и обвил ручками его ноги.
Люциан наклонился, и обычно суровое лицо озарила мягкая улыбка. Он легко подхватил мальчика. — Ну, как дела, сорванец? Еще не заскучал в девичьей компании? Могу забрать тебя сегодня.
Лицо Бадена на мгновение помрачнело, а затем озарилось новой идеей. — А можно я еще побуду у госпожи Элайны? Мне с ней так интересно! Мы печенье вчера пекли вкусное-вкусное, а сегодня она мне сказки читала, про портняжку, а еще про заколдованного принца, и он был такой страшный, но добрый внутри, и потом его расколдовали! — малыш, захлебываясь от эмоций, не прекращал говорить, его глаза сияли от восторга.
Люциан поднял взгляд на меня. Но мне не удалось распознать его выражение. Было ли это удивление? Одобрение? Что-то более глубокое? Он смотрел в мои глаза так пристально, что мне вдруг стало очень жарко.
— Я не стану возражать, если леди Делакур не против твоего общества, — тихо сказал он, гладя ребенка по темным волосам.
— Баден мне никогда не мешает, — ответила я, и голос мой прозвучал чуть хрипло. — Напротив. Я буду рада провести с ним больше времени.
— Правда? Можно?! — заулыбался мальчик, хлопая в ладоши.
— Конечно, мой маленький рыцарь, — подмигнула я ему. — Мы с тобой еще не все сказки перечитали. Да и печенье почти закончилось, а я не наелась.
Ребенок, которого Люциан отпустил, восторженно запрыгал, радуясь возможности остаться с нами подольше.
— Эй, парень, только веди себя хорошо! — строго прищурился мужчина. — Договорились?
— Да-да-да! — закивал Баден.
Дождавшись, когда вихрь головокружительного восторга немного стихнет, я пригладила темные волосы мальчика.
— Манон, миссис Эвет, не могли бы вы на минутку занять Бадена? Нам с герцогом нужно обсудить кое-какие скучные вопросы.
— Конечно, миледи! — модистка тут же подхватила инициативу. — Баден, дорогой мой, а ты пробовал печеные яблоки в меду? У меня как раз есть пара штучек, они, конечно, уже остыли, но все еще очень вкусные…
Глаза ребенка округлились от восторга, и он, забыв обо всем на свете, потянул женщину за руку вглубь мастерской. Манон последовала за ними с улыбкой.
Вскоре они втроем устроились у окна, и довольное чавканье Бадена стало лучшим доказательством его счастья.
Мы с Люцианом подошли к столу. Он достал из внутреннего кармана свернутые в трубку листы пергамента и разложил их поверх лоскутов ткани и выкроек.
— Вот, — мужчина указал длинным пальцем на колонки с названиями и цифрами. — Списки кораблей, которые официально зарегистрированы на семью Де Рош. Расписания их рейсов, состав команд. Все, что удалось найти в портовых реестрах.
Я склонилась над бумагами, стараясь сосредоточиться на сухих данных, а не на близости того, кто будоражил все мои чувства. Плечо Люциана почти касалось моего, и я чувствовала исходящее от него тепло.
— Если в кабинете Оливера ты найдешь упоминания других судов, не входящих в эти списки, — его голос стал тише, интимнее, — скорее всего, они будут причастны к скрытому флоту. Тот, что используется для их… торговли.
— Думаю, вы правы, — кивнула я, пробегая глазами по названиям. «Морская нимфа», «Стремительный», «Утренняя звезда»… Все звучало так благопристойно.
— Есть еще одна деталь, — Люциан нахмурился. — По моим данным, в последнее время исчезновения людей прекратились. Эти твари затаились. Почти уверен — причина в том, что меня заметили, когда я осматривал один из кораблей Уоткенсов. Они почуяли опасность и решили переждать.
Он тяжело вздохнул и повернулся ко мне. Его лицо было серьезным, а во взгляде читалась неподдельная тревога. — Элайна, мне до сих пор не нравится, что ты ввязалась в это.
Прежде чем я успела ответить, герцог накрыл мою руку, лежащую на столе, своей большой, сильной ладонью. Его прикосновение было теплым и твердым, и от него по всему моему телу пробежали мурашки. Кожа ощущалась шершавой, но это не отталкивало. — Пожалуйста, — прошептал он, и в тихом голосе прозвучало нечто сродни мольбы. — Не рискуй. Подумай несколько раз, прежде чем что-либо предпринять. Если сомневаешься… Хорошо! Лучше я найду другой способ. Меня сводит с ума одна мысль о том, что ты подвергаешь себя малейшей опасности.
Его забота растрогала, заставляя сердце сжиматься. Я многого о нем не знала. Но Люциан… Почему-то хотелось верить ему… и я верила.
— Де Роши не посмеют мне навредить, — возразила я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала на самом деле. — Пока герцог не заполучил права на сапфировые копи, я нужна им живой и невредимой, ведь являюсь ключом к богатству.
В этот момент мой взгляд упал на Бадена. Он сидел на коленях у миссис Эвет, его щеки были вымазаны медом, а глаза сияли от счастья, пока он что-то увлеченно рассказывал. И мое сердце сжалось от внезапной, острой боли.
Этот маленький, беззащитный ребенок, нашедший наконец уголок тепла и безопасности… Он мог бы стать одним из них. Одним из тех, кого грузят в трюмы, как скот, и увозят в неволю, обрекая на страдания и верную смерть.
Я перевела взгляд на Люциана, и вся моя неуверенность, все страхи испарились, сгорев в горниле леденящей ярости. — Я намерена остановить их, Люциан, — сказала тихо, но так, чтобы каждый звук звенел решимостью. — Намерена положить конец этой торговле чужими жизнями. Чего бы мне это ни стоило. И если Оливер Де Рош и его выродок замешаны в этом… — я подняла взгляд, встречаясь с отражением собственной решимости в глазах мужчины, — то пусть сгниют на самом дне адской бездны. И я буду той, кто их туда сбросит!
Первая половина дня пролетела в привычном, сладком ритме, заданном Баденом. Мы снова устроились в библиотеке, и я дочитала ему сказку о заколдованном принце. Он слушал, затаив дыхание, а когда история закончилась, вздохнул с таким облегчением, что я невольно улыбнулась. Потом мы играли в солдатиков, которых отец вручил ему за завтраком.
Расставляли оловянную армию на огромном ковре, устраивая военный смотр. Восторженные возгласы ребенка наполняли комнату жизнью.
После обеда, несмотря на легкую осеннюю сырость, мы с ним вышли в сад. Ночной дождь омыл листву, и она горела на солнце яркими пятнами — багряными, золотыми, медными. Воздух был свежим и прохладным, пах влажной землей и увяданием. Было по-своему прекрасно. Баден, закутанный в теплый жакет, увлеченно принялся собирать коллекцию самых красивых листьев, без умолку тараторя о принце, драконах и храбрых принцессах.
Я наблюдала за ним, и в сердце просачивалась щемящая нежность. Этот малыш так естественно вписался в нашу жизнь… Маленький ребенок, нашедший приют. И чем больше я смотрела на него, тем отчетливее осознавала простую и пугающую истину: я не хочу его отпускать.
Мысль о том, что Люциан рано или поздно уедет, а с ним, вероятно, и Баден, сводила с ума. Я представляла, как герцог, со свойственной ему практичностью, определяет ребенка в какой-нибудь приют — пусть даже самый первоклассный. Или, что все-таки лучше, берет над ним опеку, но увозит его в столицу, за много миль от Вудхейвена. Оба варианта вызывали во мне тихий, но яростный протест. Баден стал частью моего нового мира, островком искренности в океане лицемерия.
Кутаясь в шерстяной плащ, терялась в этих невеселых размышлениях, когда за спиной послышалось легкое шуршание травы. Я обернулась.
— Миледи, — тихо произнесла Манон, подойдя ближе. Ее лицо выражало легкую тревогу. — К вам гость.
Я последовала за ее взглядом и почувствовала, как все внутреннее умиротворение мгновенно испаряется, сменяясь холодным, знакомым раздражением. Из-за поворота аллеи появился Арманд де Рош в сопровождении слуги. В его руках был изящный букет осенних цветов, а на лице — натянутая улыбка, которая не касалась его карих глаз.
— Элайна! — как и в прошлый раз забыв о приличии или же намеренно демонстрируя неформальное обращение, он поприветствовал меня с подобострастной слащавостью, от которой заныли зубы. — Я так рад нашей встречи!
Подойдя, мужчина вручил мне букет, который я поспешила передать своей камеристке, не удостоив ароматный веник вниманием.
Взгляд Арманда скользнул по мне, а затем упал на Бадена, и в нем вспыхнуло мгновенное, ничем неприкрытое пренебрежение.
— Прелестная картина. Но, прости мою бестактность, я был уверен, что у графини Делакур больше нет детей. И, если не ошибаюсь, ты не успела обзавестись отпрыском. Кто этот… мальчишка?
Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки от его тона. — Он — мой гость, — ответила я уклончиво, ледяным тоном.
В этот момент Баден, бросив свою коллекцию листьев, подбежал ко мне и вцепился в мою юбку. Он молча смотрел на Арманда, и его взгляд был полон такой первобытной, враждебной настороженности, что я едва сдержала улыбку. Ребенок чувствовал фальшь лучше любого взрослого.
— Кажется, твой «гость» не слишком хорошо воспитан, — с легкой усмешкой заметил Арманд.
— В самом деле? Граф Де Рош, позволю себе заметить, вы тоже не удостоили его даже приветствием, — хмыкнула я, погладив ребенка по волосам в попытке успокоить.
Игнорируя его колкость, я сделала шаг вперед, отрезая Бадена от взгляда явившегося в наш дом мерзавца. — Вы хотели о чем-то поговорить? Может быть, пройдем к беседке? Предложить вам чая?
— С удовольствием, — засиял Арманд, приняв мое приглашение с благосклонностью.
Я кивнула Манон. — Проводи, пожалуйста, Бадена в дом, попроси подать чай в беседку. И… — добавила я шепотом, встречая понимающий взгляд камеристки, — убедись, что слуги где-то неподалеку.
Оставаться наедине с Армандом даже в собственном саду мне не улыбалось.
Убедившись, что садовник занялся прополкой клумбы в двадцати шагах от нас, я проследовала с Армандом в белую ажурную беседку, увитую уже поредевшим клематисом.
— Итак, какой характер носит ваш визит, граф Де Рош? — спросила я, опускаясь на скамью. — Вряд ли вы пришли просто полюбоваться осенним садом.
— Прямолинейна, как всегда, — Арманд усмехнулся, усаживаясь напротив и небрежно откинув полы своего камзола. — Что ж, не стану тянуть. Завтра во владениях графа Вертрама устраивают верховую охоту на лис. Я приехал лично пригласить тебя составить мне компанию.
Внутри у меня все сжалось. Охота. Я мысленно отметила, что даже не знала об этом мероприятии, но сам его смысл вызывал у меня глухое отторжение. Убивать несчастное животное ради забавы? Нет уж, спасибо. Но вида я не подала, сохраняя маску циничного равнодушия.
— Вы могли бы не утруждать себя личным визитом, — парировала я. — Достаточно было бы письма.
— Ах, Элайна, — Арманд наклонился вперед, и его голос приобрел притворно-вкрадчивые, томные нотки. — Разве письмо может передать, как я отчаянно желал тебя увидеть? Мне просто нужен был повод. Любой. Твое присутствие на охоте стало бы для меня величайшей наградой.
В этот момент подошла Манон с подносом, уставленным чайным сервизом. Арманд замолчал, пока она расставляла чашки, и лишь когда девушка удалилась, продолжил.
— Ну, что скажешь? Поедем? Вид скачущей на лошади дамы — зрелище незабываемое.
— Боюсь, мне придется отказаться, — я налила чай в две чашки, стараясь, чтобы рука не дрожала. — Не в моих правилах посещать мероприятия, единственная цель которых — лишить жизни невинное существо, пусть и хищное.
Улыбка Арманда померкла. — Полно тебе, дорогая! Это всего лишь лисы. Глупые, вредные твари. От того, что мы пару-тройку особей пустим на воротник, ровным счетом ничего не изменится.
Во мне что-то екнуло. Холодная ярость начала растекаться по позвоночнику. Я подняла на него взгляд, и на мои губы наползла саркастическая улыбка. — А если бы вас, граф, пустили на воротник? — спросила я с притворной легкостью. — Как вы думаете, много бы что изменилось?
Арманд резко выпрямился, его лицо залилось густым румянцем. Он явно не ожидал такой реакции. — Это несравнимые вещи! — выдавил он.
— Для лисы — ее жизнь так же ценна, как для вас — ваша, — пожала я плечами, отхлебывая чай. — Но я понимаю, вам сложно встать на место «глупой твари».
Он помолчал, явно пытаясь взять себя в руки и переиграть ситуацию. — Хорошо-хорошо, не будем спорить, — произнес мужчина, снова надевая маску влюбленного кавалера. — Нам не обязательно охотиться. Мы могли бы просто пройтись по осеннему лесу. Подышать воздухом. А заодно… показать всем собравшимся, что наши небольшие размолвки остались в прошлом. Ты же обещала дать мне шанс, Элайна. Согласилась простить меня.
Последняя фраза прозвучала как упрек. От одной мысли провести несколько часов в обществе этого нарцисса, притворяясь, что меня хоть сколько-то интересует его убогое внимание, живот мучительно скрутило и к горлу подступила тошнота.
Я видела Арманда насквозь — все его жалкие попытки вернуть расположение ради сапфиров. Каждая клеточка моего тела восставала против этого фарса.
Но затем я вспомнила Люциана. Вспомнила списки кораблей, лежащие в моем столе, скрытый флот и пропавших людей. Вспомнила свое обещание помочь. Чтобы попасть в дом Де Рош, чтобы получить доступ к кабинету Оливера, мне нужно было сблизиться с Армандом. Нужно было сыграть эту отвратительную роль.
Внутренне содрогаясь, я поставила чашку на блюдце с тихим звоном. — Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, без эмоций. — Я поеду. Но только на прогулку. Никакой охоты.
Лицо Арманда озарилось триумфальной улыбкой. Он принял мое согласие за капитуляцию. — Прекрасно! Я заеду за тобой завтра утром. Обещаю, ты не пожалеешь.
«О, я уже жалею», — пронеслось у меня в голове, пока я с холодной вежливостью провожала его взглядом. Арманд ушел, оставив после себя приторный запах дорогого парфюма и тяжелое, гнетущее чувство обязанности. Цена моего расследования с каждым шагом становилась все выше.
Утро встретило меня хмурым, низким небом, по которому ползли тяжелые свинцовые тучи. Я с надеждой смотрела в окно, мысленно вымаливая у всех известных мне богов ливень, который бы сорвал эту дурацкую затею.
Осознание того, что придется провести весь день в обществе Арманда, вызывало желание послать его по направлению, о котором в приличном обществе не говорят. Вот только я не могла. Уж слишком высока была цена моей слабости. И все же дождь дал бы маленькую отсрочку. Но судьба, как всегда, оказалась ко мне немилосердна. К моменту, когда пришло время сборов, тучи начали редеть, и сквозь их рваные края робко пробилось бледное осеннее солнце.
Манон помогла мне облачиться в практичное, но изящное платье из темно-зеленого бархата, подходящее для верховой прогулки. И теперь я сидела перед зеркалом, с тихим удовлетворением рассматривая себя. Правильное питание и пешие прогулки в мастерскую миссис Эвет сделали свое дело. Черты лица стали четче, щеки — менее округлыми, а фигура, хоть и сохранила соблазнительные пышные изгибы, теперь выглядела гармоничной и подтянутой. Я с гордостью отметила, что выгляжу по-настоящему привлекательно.
На моей кровати, устроившись среди шелковых подушек, Баден расставлял своих оловянных солдатиков, устроив целое сражение.
— Госпожа Элайна, — тихо сказал он, водружая крошечного генерала на спину игрушечной лошадки. — Я не хочу, чтобы вы шли куда-то с тем дядей. Он смотрит, как волк, который девочку в шапочке съел. И глаза у него страшные.
Я обернулась к ребенку. На моих губах против воли расцвела усталая улыбка. Закончив с прической, подошла к кровати и села на край, нежно погладив его по темным волосам.
— Знаю, дорогой, знаю, — вздохнула тихо. — Но иногда приходится делать то, что не хочется. Таковы правила взрослой жизни.
— Не хочу быть взрослым! Притворитесь маленькой! — малыш отложил солдатика и ухватился за мою руку, его маленькие пальцы сжались с удивительной силой. — Он плохой! Вот дядя Люций хороший. Сильный и смеется по-настоящему, — его лицо озарилось внезапной догадкой. И тут Баден спросил с детской непосредственностью: — Почему вы не хотите пожениться? Тогда он всегда был бы рядом и прогонял плохих дядей!
Меня опалило таким жаром, что кровь мгновенно прилила к лицу. Я почувствовала, как за спиной тихо хихикнула Манон, и совершенно растерялась. Что можно ответить ребенку на такой вопрос?
— Знаешь, милый, это все не так просто... — запинаясь, начала я, чувствуя, как душно вдруг стало в комнате. — Мы с Люцианом... мы друзья.
— Вы не любите дядю Люция? — с непоколебимой детской логикой продолжил Баден допрос, склонив голову набок. — А он вас любит? Я видел, как дядя Люций на вас смотрит, когда вы отворачиваетесь. Как на самую вкусную конфету!
От этих слов у меня перехватило дыхание. К счастью, в дверь постучали. Манон, все еще улыбаясь, поспешила открыть. На пороге стояла горничная.
— Граф Де Рош прибыл, миледи, — доложила девушка.
Я с облегчением вздохнула, словно мне даровали отсрочку перед казнью. Наклонившись, чмокнула Бадена в щеку.
— Мы вернемся к этому разговору позже, мой храбрый рыцарь. А сейчас собирай солдатиков, побудешь немного с моим папой. Он обещал показать тебе настоящий лук. А я постараюсь вернуться как можно скорее.
Лицо Бадена стало хмурым и решительным. — Если этот плохой дядя вас обидит, — прошептал ребенок с мрачной серьезностью, — я ему лягушку в карман засуну. Или... или в чашку с чаем! Пусть у него бородавка на носу вырастет! Большая!
Я не смогла сдержать смех, еще раз обняв своего защитника. — Хорошо-хорошо, мы с тобой договорились. Но сегодня веди себя прилежно. Обещаешь?
Баден кивнул, неохотно соглашаясь.
Собрав всю свою волю в кулак, я в сопровождении Манон вышла в холл, мысленно скрипя зубами и надевая маску холодной учтивости.
Арманд уже ждал, сияя как начищенный медный таз. Он осыпал моих родителей любезностями, играя роль раскаивающегося и пылкого воздыхателя. Даже невооруженным глазом я заметила, что родители обеспокоены. Отец недовольно качал головой, не пытаясь скрыть своего настроения, а мать скептически поджимала губы, но они доверяли мне и молча наблюдали за разыгранным у них на глазах спектаклем.
— Дорогая Элайна! — Арманд сделал театральный шаг навстречу, взяв мою руку и прижимая к своим губам дольше, чем того требовали приличия. — Вы выглядите... свежо. Этот цвет вам к лицу.
«Потому что он маскирует тошноту, спровоцированную твоим обществом, — пронеслось у меня в голове. Проглотив едкий ответ, лишь кивнула, стараясь не выдергивать руку слишком резко.
В экипаж села вместе с Манон, ни за что не оставшись бы с Армандом наедине. Камеристка устроилась рядом со мной, стараясь казаться как можно меньше, а я чувствовала безмерную благодарность за ее молчаливое присутствие.
Дорога в поместье Вертрамов показалась вечностью. Арманд, не обращая ни малейшего внимания на мое молчание и отсутствующий взгляд, устремленный в окно, без умолку трещал. Он смаковал грязные сплетни о своих знакомых из джентльменского клуба, перемывая косточки всем подряд. Я наблюдала за мелькающими за пределами экипажа золотистыми лесами и пустынными полями, мысленно отстраняясь от его мерзкого бормотания, а Манон тихо перебирала складки своего платья, изредка бросая на меня сочувствующий взгляд.
Когда мы наконец прибыли, на территории поместья уже собралась небольшая толпа аристократов в охотничьих костюмах, снующих слуг и беспокойно переступающих с ноги на ногу лошадей. Арманд, сияя, подал мне руку, чтобы помочь выйти из экипажа. Его пальцы сжали мои с неприятной влажностью, от которой лишь чудом не поморщилась.
И тут я увидела его.
Люциан стоял поодаль, прислонившись к стволу старого дуба. Он был в темном, практичном костюме, идеально сидящем на впечатляющей фигуре. Серебряные волосы завязаны в тугой хвост. Как всегда, великолепен.
Льдисто-голубые глаза встретились с моими, а губы мужчины сжались в тонкую линию, выдавая явное недовольство их обладателя.
Герцог смотрел прямо на нас. На меня, стоящую рядом с Армандом.
По спине пробежали неприятные мурашки, а щеки опалил предательский жар. В этот момент я с болезненной остротой осознала, насколько важно для меня мнение Люциана. Как до боли хотелось, чтобы вместо этого напыщенного придурка рядом со мной был он.
«
Проклятье!
И словно уловив направление моего взгляда, Арманд наклонился ближе. — А, я вижу, здесь и наш столичный гость, — произнес он с легкой, язвительной усмешкой. — Вы ведь уже знакомы. Пойдемте, моя дорогая, поздороваемся с герцогом. Будем вежливы…
Вечерний воздух в гостевом крыле поместья Лакруар был густым от запаха старого дерева и воска. Я пытался сосредоточиться на донесении для короля, когда дверь распахнулась без стука, и в комнату ввалился Маркус. В его руке было изящное, позолоченное приглашение, а на лице красовалась давно знакомая мне самодовольная ухмылка, обычно предвещающая неприятности.
— На, полюбуйся, — он швырнул конверт на стол передо мной и грузно устроился в соседнем кресле, с хрустом вгрызаясь в яблоко. — Завтра тебе снова предстоит натянуть на себя шкурку благовоспитанного герцога и целый день изображать, будто шпага застряла в за… Кхм… не важно, — усмехнулся Мар, замечая мой предупреждающий взгляд. — Снова целый день будешь ходить с вот такой каменной рожей, — он скорчил преувеличенно-надменную гримасу.
Я недовольно проворчал, откладывая перо. От одного представления о предстоящем светском маскараде у меня начинало сводить скулы. — Ну и зачем я туда пойду? Можно и пропустить. Есть хоть одна уважительная причина для демонстрации моего и без того выдающегося таланта к лицемерию?
— О, есть! — глаза Маркуса блеснули злорадным огоньком. — Там будет обожаемая тобой леди Делакур. И угадай, в компании кого? Твоего самого большого поклонника — слюнявого придурка Де Роша — младшего.
Что-то тяжелое и горячее кольнуло меня под ребра. Я резко вскочил, сжав кулаки. — Эта женщина сведет меня с ума! Она совсем не думает о безопасности? Идти на дурацкую охоту с этим... этим позером! Надеялся, Элайна все же одумается!
Маркус лишь усмехнулся в ответ, с наслаждением доедая яблоко. — Успокойся, Ривенгер. Разве не ты говорил, что девушка умна и решительна. Она явно знает, что делает. К тому же, ты будешь там и присмотришь за ней…
Я с силой выдохнул, сгребая со стола приглашение. Бумага захрустела в моих пальцах. Черт возьми, эта неугомонная однажды меня доконает!
Утром, как и было оговорено в приглашении, я прибыл к поместью Вертрамов.
Теперь же стоял, прислонившись к шершавому стволу старого дуба, и наблюдал. Наблюдал за тем, как Элайна вышла из экипажа, принимая руку ничтожного щегла. Как он смотрел на нее своим сальным, самодовольным взглядом, будто эта девушка уже была его собственностью.
Каждая клетка моего тела кричала от ярости. Мне снова и снова представлялось, как я подхожу, отдергиваю его потные лапы от ее рук и засовываю туда, откуда это чванливое отродье никогда самостоятельно их не достанет.
Глядя на них, я буквально почувствовал, как белеют мои костяшки. А в ушах разносится мелодичный хруст ломающихся костей Арманда.
«Успокойся, Каин, — сурово приказал я сам себе, с силой стиснув зубы. — Элайна благоразумна. У нее есть план. И ты хорошо его знаешь!»
Но рациональные доводы плохо помогали против этого слепого, животного чувства, которое сжигало изнутри. Ревность. Глупая, бесполезная ревность.
Я видел, как на их нелепую пару смотрят другие гости. Знатные дамы, прячась за веерами, перешептывались, бросая на Элайну то удивленные, то насмешливые взгляды. Аристократы оценивающе кивали, явно строя догадки о внезапном «примирении». Разворачивающийся перед глазами цирк вызывал у меня тошноту.
Именно в этот момент Арманд, заметив мой взгляд, повел Элайну прямо ко мне. Его походка была важной и самодовольной. Даже не строя догадок, можно было понять — этот тип пытается продемонстрировать собственную значимость.
— Герцог дэ’Лэстер! — Арманд произнес мое вымышленное имя с нарочитой любезностью, за которой скрывался вызов. — Какая неожиданная встреча! Мы не отвлечем вас своим присутствием?
— Нисколько. Я лишь скромный наблюдатель, — слегка кивнул, намеренно делая свой поклон чуть менее почтительным, чем того требовал этикет. Мои глаза тут же скользнули к Элайне. — Леди Делакур. Вы озаряете своим присутствием это хмурое утро.
Девушка мягко улыбнулась и опустилась передо мной в изящном реверансе. Я взял ее протянутую руку и поцеловал, чувствуя учащенный пульс. Мои губы едва коснулись нежной кожи, но эта мимолетная близость обожгла сильнее, чем должна была. Сохраняя целомудренный контакт на мгновение дольше, чем позволяли приличия, я встретил ее пылкий взгляд, и лишь потом отпустил, наслаждаясь тем, как Арманд побледнел от злости. Пусть терпит!
— Ваша светлость! — ерзая и явно чувствуя себя лишним, привлек мое внимание наследник Де Рош. — А вы не планируете присоединиться к охоте? — с фальшивым участием поинтересовался он. — Лисы здесь шустрые.
— Признаться, я не испытываю особой страсти к убийству несчастных животных, — ответил я, и мои губы тронула холодная усмешка. — Хотя иногда все же получаю удовольствие от возможности загнать особенно крупную дичь. Вы когда-нибудь встречали городских оленей?
Элайна вдруг поперхнулась, поднеся руку к губам, и я увидел, как в ее изумрудных глазах вспыхнуло понимание, смешанное с едва сдерживаемым смехом. Она уловила мой намек. Радость, острая и сладкая, пронзила меня.
Арманд округлил глаза. — Городских оленей? Впервые слышу. Неужели такие действительно есть?
— Конечно, — я сделал серьезное лицо. — В столице их предостаточно. Да и здесь, поговаривают, встречаются, — я позволил себе короткую усмешку, и Арманд, наконец поняв, что это шутка, нервно захихикал, явно не зная, как еще реагировать.
Я медленно перевел взгляд на стоящего передо мной олуха. — А вы, граф? Намерены поучаствовать?
Тот важно выпятил грудь. — К сожалению, не в этот раз. Моя невеста такая наивная. Считает охоту на лис глупой и жестокой затеей, поэтому мне придется мириться с ролью зрителя, — он фыркнул, снисходительно пожав плечами. — Ну, вы же понимаете, женщины с их странными нескончаемыми прихотями. Иногда проще согласиться, чем выслушивать бесконечные недовольства.
Элайна резко выдохнула, и ее голос прозвучал холодно и жестко. — Я вам не невеста, граф Де Рош. А всего лишь спутница на сегодняшний день. И я бы предпочла, чтобы вы не говорили обо мне в столь пренебрежительном тоне.
Арманд покраснел от злости и унижения, но, сжав кулаки, кивнул. — Конечно, дорогая, ты права. Это было невежливо с моей стороны… Ваша светлость, наша помолвка еще не состоялась, но скоро ситуация изменится. Элайна, милая, не стоит так горячиться.
Я видел, как девушка раздраженно сжала губы, отчаянно стараясь не сказать ничего лишнего, но прежде, чем она справилась с эмоциями, нас прервал голос герцогини Де Рош.
— Арманд, сынок, удели мне пару минут.
— Ма-ама, — протянул половозрелый мальчик, — я сейчас не могу…
— Арманд! — строго рыкнула женщина.
— Не переживайте, граф, я составлю компанию вашей спутнице, — учтиво улыбнулся я, больше всего на свете желая закинуть Элайну на плечо и унести подальше от «мамкиной радости».
Арманд, понимая, что родительница не отступит, извинившись, отошел, бросив на нас колкий взгляд.
Я наблюдал, как он, наклонившись к матери, о чем-то горячо шепчется с ней, время от времени раздраженно смотря в нашу сторону.
Едва они оказались вне зоны слышимости, Элайна обернулась ко мне. Мы остались под сенью старого дуба, и внезапно возникшая между нами близость показалась такой естественной, полностью противоположной ее прогулке с Армандом.
— Я не ожидала увидеть вас здесь, — прошептала девушка, тепло улыбаясь. Клянусь богами, в зелени ее глаз отразилось облегчение. Словно в моем присутствии ей было куда спокойнее. Или же это видение — лишь плод воспаленного ума и желание увидеть то, чего нет.
Я не смог сдержать улыбку, любуясь живой, женственной красотой своей собеседницы. — Миледи, неужели вы думали, что я оставлю вас одну в стае голодных падальщиков?..
Арманд вернулся раньше, чем мне того хотелось бы, оторвавшись от матери с выражением раздраженной покорности на лице. Не знаю, что они обсуждали, но выглядел граф словно ребенок, которого строго отчитали. Должна признать, это позабавило.
Обменявшись с Люцианом парой прощальных любезностей, мы отошли, но даже на расстоянии я продолжала чувствовать на себе его взгляд — тяжелый, пронзительный, словно физическое прикосновение. Он был моим якорем в этом бушующем море лицемерия.
Мы с Армандом медленно прогуливались по краю поляны, в сопровождении Манон, чутко держащейся на почтительном расстоянии. Время от времени я поглядывала на свою камеристку, проверяя, не отстала ли она.
Арманд, явно не замечающий моего напряжения, без умолку болтал. Его речь была нескончаемым потоком ядовитых сплетен и унизительных комментариев. — Видела старика Хэмилтона? — фыркнул он, кивая в сторону лысеющего аристократа, с трудом взбирающегося на лошадь. — Напоминает ощипанного орла. И зачем тащить его на охоту? Он ведь на ногах едва держится, а все туда же. Я молчала, сжимая пальцы в кулаки и призывала себя к спокойствию. — А леди Бромли! — он снисходительно усмехнулся. — В своем новом алом платье похожа на перезревший помидор. Не знаю, что краснее — щеки этой тетки или бархат. Кстати, заметила? Кажется, ее супруг прикупил себе новую игрушку. — Арманд многозначительно подмигнул. — Вон — блондинка, скромно топчется у экипажа. Юная, а уже такие аппетиты. Наверное, золото старикашки слаще меда. Даже честь свою продать не жалко.
Воздух вокруг меня сгустился, наполняясь ядовитыми испарениями его речей. Каждая клеточка моего тела кричала от омерзения. — Вы закончили этот унизительный парад чужих, как вам кажется, недостатков? — голос мой прозвучал ровно, но с такой раздраженной холодностью, что Арманд вздрогнул и обернулся ко мне. — Или вам доставляет такое удовольствие поливать грязью всех вокруг, что вы не в силах остановиться?
Мужчина нахмурился, изображая на лице наигранную обиду. — Элайна, что на тебя нашло? С чего так завелась? — он развел руками, изображая искреннее недоумение. — Я всего лишь делюсь наблюдениями. У меня вообще ощущение, что тебе не хочется проводить со мной время. Ты казалась мне более мягкой и любезной.
— Разве я не предупреждала? Легко не будет, — парировала я, не смягчая тона. — Обида за один день не забывается. Или вы действительно думали, что пара комплиментов и букет цветов сотрут воспоминания о моем публичном унижении?
— Но мы же договорились попробовать снова! Начать с чистого листа! — в его голосе послышались нотки настоящего раздражения. — А ты ведешь себя так… Так, будто я тебе неприятен! «Ох, Арманд! Да ты, оказывается, проницателен!» — Или, может, дело не во мне, а в ком-то другом? — граф язвительно фыркнул, скривившись. — В герцоге дэ’Лэстере, например? Я видел, как ты на него смотришь. Кокетничаешь со столичным гостем у меня на глазах. Краснеешь, улыбаешься! Со мной держишься иначе.
Внутри все сжалось. Следовало признать, Арманд был прав, и от этого становилось еще тяжелее. Я допустила ошибку, выказав Люциану свое расположение так явно. Моя главная цель — приблизиться к Де Рошам, попасть в их дом. А для этого нужно играть убедительнее, заставлять себя улыбаться и принимать ухаживания этого чванливого отродья.
С трудом перебарывая подступающую тошноту и подавляя брезгливость, я заставила свои губы дрогнуть в смущенной улыбке. — Не будьте таким простаком, граф Де Рош, — сказала я, намеренно смягчив голос и наивно хлопая ресницами. — На самом деле... мне просто хотелось вас позлить. Признаться, приятно осознавать, что я могу вызвать у вас ревность… Это льстит. Ведь столь эмоциональная реакция говорит о том, как важна я для вас. К слову, это поднимает ваши шансы, — сделав паузу, посмотрела на него с поддельной мечтательностью, — ведь я выйду замуж лишь за мужчину, который искренне любит меня.
Эффект был мгновенным, словно я щелкнула выключателем. Напряжение с лица Арманда спало, уступив место самодовольному сиянию. Он тут же забыл о своих подозрениях и возмущениях, распуская хвост, как павлин. — Ты так умна, моя дорогая, — важно произнес граф, снисходительно выпрямляясь. — Умеешь правильно выбирать мужчин. Но лучше не дразни меня, это раздражает, — фыркнул он. — Разумеется, у меня нет сомнений, что я куда лучше и привлекательнее какого-то шута, кичащегося своим положением и личным знакомством с королем. — Несомненно, — поддержав его самолюбование, улыбнулась я. — Знаешь, Элайна, тебе очень повезло, что именно я обратил на тебя внимание. Возможно, ты не понимаешь этого пока, но мне пророчат поистине выдающееся будущее. Так что держись за меня покрепче. Этот дэ’Лэстер… лишь тень. Сегодня вдруг появился, а завтра… Завтра о нем снова все забудут.
Лишь богам известно, с каким трудом я сохранила лицо, не рассмеявшись в голос. Но Арманд этого даже не заметил, строя воздушные замки, от абсурдности и наигранности которых у меня сводило зубы. — Представляешь, мы поженимся, переедем в наш собственный дом, я, кстати, уже присмотрел его. Ты станешь полновластной хозяйкой собственного поместья. Будешь организовывать изысканные чаепития и приемы, а я, получив титул герцога, стану важнейшим человеком во всем Вудхейвене. Меня, конечно, пригласят на прием к самому королю, — он многозначительно поднял палец, — и я, будучи великодушным мужем, возьму тебя с собой. Поверь, драгоценная, у его величества появится для этого очень веский повод.
Мне лишь чудом удалось промолчать, не сказав о том, что я знаю, о каком поводе он говорит. Вот уж точно, владение сапфировым месторождением может привлечь внимание даже монарха. Прикусив внутреннюю сторону щеки, я слушала поток самовлюбленного бреда. В этот момент, словно спасая меня от глупости Арманда, к нам с громкими восторгами подошли Анита и Инесса. — Боги, вы снова вместе! — запищала Анита, хватая меня за руку. — Какое счастье! Это невероятно! Вы так прекрасно смотритесь! Просто идеальная пара! — Безусловно! — подхватила Инесса, со сладкой улыбкой оглядывая нас. — Теперь, надеюсь, наша милая Элайна перестанет быть такой несносной, — подтолкнула локтем подругу моя двоюродная сестра. — А то, знаешь ли, — она с притворным сочувствием наклонила голову, вновь обращаясь ко мне, — после того жуткого падения твой характер сильно испортился. Ты стала колючей, как кактус. Дорогая моя, тебе это совсем не идет.
Я медленно высвободила свою руку из цепких пальцев Аниты. — В самом деле? — усмехнулась двум сорокам. — То есть, я стала неудобной для окружающих? Как досадно. — Не придирайся к словам! — отмахнулась двоюродная сестра, и в ее глазах блеснула привычная наглость. — Раз уж ты вновь сошлась со своим женихом, может, перестанешь вредничать и наконец-то представишь меня герцогу дэ’Лэстеру? Он же твой хороший знакомый! — Я не сваха, Анита, — холодно парировала. — Герцог находится неподалеку. Если хочешь с ним познакомиться, ничто не мешает тебе подойти самостоятельно.
Мой ответ явно не понравился Арманду. Он нахмурился. — Элайна, нет ничего зазорного в том, чтобы представить сестру благородному джентльмену, — произнес он с упреком.
Но я не собиралась ввязываться в эти игры. Не говоря уже о том, что стоило представить, как рядом с Люцианом кружит эта вертихвостка, внутри растеклось раздражение, которое лишь чудом удалось скрыть.
Чувствуя на себе любопытные взгляды присутствующих, я мягко, но настойчиво коснулась руки Арманда. — Дамы, прошу извинить, но на самом деле вы отвлекли нас от занимательной беседы. Граф, вы же обещали мне приятную прогулку по осенней роще. Природа манит, не находите?
Арманд, польщенный моим вниманием, тут же забыл о герцоге и двух сплетницах. Мы углубились в подлесок, оставив Аниту и Инессу перешептываться. Манон по-прежнему следовала за нами, словно тень.
Арманд пытался завести беседу о совместном будущем и своих выдающихся достоинствах, старательно напрашиваясь на комплименты, но я всячески уклонялась, с искусственной восторженностью обращая его внимание на шум листвы под ногами, на отдаленную трель птицы, на шепот ветра в оголенных ветвях.
Так прошло около часа. Мы бродили по протоптанным дорожкам, недалеко от чайной поляны. Я старалась держаться подальше от толпы, не желая привлекать внимание сплетников, которым лишь повод дай, чтобы сунуть нос в чужую жизнь. Время от времени мимо нас проходили праздно прогуливающиеся дамы и господа, но их было не так много, как на поляне, что позволяло немного расслабиться. Арманд же явно ожидал чего-то иного от нашего променада. Я чувствовала, как первоначальное оживление мужчины сменяется скукой и раздражением.
Наконец, его терпение лопнуло. За несколько шагов до основной тропы, он резко остановился, с силой схватив меня за руку выше локтя. — Манон, — бросил мужчина через плечо моей камеристке, не глядя на нее. — Оставь нас. Мы хотим поговорить наедине.
Я сделала вид, что удивлена и даже немного напугана, хотя внутри мгновенно застыла в готовности дать отпор. Лихорадочно прикидывая, что он может сделать, бегло осмотрела территорию, обдумывая, в каком направлении бежать.
Манон замерла в нерешительности, чуть бледнея, но Арманд уже шагнул, оттесняя меня от тропы к густой заросли молодых елей. — Граф Де Рош! Отпустите мою госпожу! — вскрикнула камеристка, отчаянно пытаясь понять, стоит ли вмешиваться. — Арманд, что ты делаешь? — прошептала я, изображая робость. — Прекрати! Это не смешно! Своими действиями ты можешь поставить меня в неудобное положение. — Да ладно тебе! Я просто хочу поговорить без твоей собачонки на веревочке! Манон, прочь! Дай хозяйке больше кислорода! — Прошу прощения, граф Де Рош, я не могу уйти! Если не прекратите, буду вынуждена… — затараторила девушка. — Ой, да брось! — пренебрежительно перебил он служанку. — Никаких проблем в этом нет. Все взрослые люди. К тому же все равно скоро поженимся. Никто не станет нас осуждать. Правда, драгоценная? Мы же почти муж и жена, — голос Арманда стал настойчивым, властным. — Я вообще не понимаю, что тебя останавливает. Элайна, ты же меня любишь. Я хочу жениться. Самое время объявить о помолвке. Ну или, по крайней мере, нам не помешало бы узнать друг друга... поближе, — скользнул он языком по губам, с усмешкой опуская сальный взгляд на мою грудь.
От его мерзкого внимания под кожей пробежали мурашки. Захотелось помыться, а к горлу вновь подступила тошнота.
Я отступала все дальше, чувствуя, как в спину упираются колючие лапы еловых веток. Пахло хвоей и влажной землей. Арманд наступал, его дыхание стало учащенным, а в глазах загорелся неприятный, хищный огонек. До нас доносились приглушенные голоса и смех с чайной поляны, скрытой за ближайшими зарослями. В любой момент здесь могли пройти люди, но, казалось, данная ситуация лишь забавляет этого мерзавца. В общем-то, я понимала почему. Он надеялся, что нас поймают. — Граф Де Рош! Я последний раз предупреждаю и зову помощь! Жених вы или нет… — Пошла вон отсюда, я сказал! — через плечо рявкнул он, вновь поворачиваясь ко мне.
Все случилось в одно мгновение. Едва я успела моргнуть, отступая еще на шаг, как перед самым носом Арманда со свистом пронеслась стрела. С глухим, зловещим стуком она вонзилась в кору старого дуба, ровно в то место, где секунду назад находилась его голова. Мужчина ошеломленно распахнув глаза, по-женски пискляво взвизгнул и в ужасе отскочил от меня, бросившись за ствол дерева, не подумав ни на мгновение, что я осталась на открытом месте, в куда большей опасности.
Из-за густых зарослей папоротника вышел Люциан, небрежно держа в руках лук. Он подмигнул мне, а затем обрушил на перепуганного Арманда грубый, наигранный рык. — Черт бы вас побрал?! Какого дьявола вы делаете здесь во время охоты?! — его голос грохотом прокатился в тишине подлеска. — Я принял вас за дичь! — Вы... вы чуть не убили меня! — сорвавшимся голосом запищал Арманд, все еще не решаясь выйти из своего укрытия. — Это прогулочная зона. И, насколько я помню, у вас вообще не было в планах охотиться! Люциан медленно подошел к дереву и с силой выдернул стрелу. — Заскучал, вот и передумал. Я перепутал вас с бородавочником, прошу простить! — равнодушно констатировал он. — Чтобы такого не повторилось, лучше бы вам перестать причитать и вернуться на поляну. — Вы только что назвали меня свиньей?! — взвизгнул Арманд, его лицо побагровело от унижения и злости. Люциан усмехнулся, и в ледяных глазах вспыхнула опасная искорка. — Разве? Вообще-то диким кабаном. Но вы правы, для него вы уж слишком одомашнены. Если хотите, можете оставаться, — он сделал широкий жест рукой, — но считаю, девушке не место там, где может пролететь стрела, — затем мужчина повернулся ко мне, и его взгляд мгновенно смягчился, став почтительным и твердым. — Миледи, позвольте сопроводить вас на чайную поляну. Здесь небезопасно.
Воздух, секунду назад наполненный угрозой и хвойной сыростью, застыл, густой и недвижимый. Казалось, даже птицы умолкли, затаившись в ветвях. Я стояла, вжимаясь спиной в колючие лапы елей, чувствуя, как бешено бьется сердце — не от страха перед Армандом, а от яростной, животной радости при виде его унижения. Пронзительный, постыдный визг этого существа еще звенел в ушах, и мне хотелось смеяться, глядя на его перекошенное лицо, выглядывающее из-за дуба.
Ровно до того мгновения, пока не прозвучало предложение Люциана.
Оно повисло между нами спасительным якорем, и все мое существо устремилось к нему, жаждая безопасности, перевешивая все доводы рассудка.
Каждой клеткой своего тела я хотела принять его руку, уйти с этого места, от этого человека, чье присутствие стало невыносимым.
Но я не могла. План. Я должна была помнить о плане.
Сердце болезненно сжалось, протестуя против выбора, который уже был сделан. Я заставила себя выдохнуть, превратив внутреннюю дрожь в холодную маску.
— Благодарю вас за заботу, ваша светлость, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя губы не желали подчиняться. — Но, полагаю, граф Де Рош сам сопроводит меня к поляне. Ведь именно он мой спутник на этой прогулке.
Я чувствовала, как взгляд Люциана, секунду назад мягкий и готовый к защите, стал пронзительным и тяжелым, будто зимний лед. Мужчина не сказал ни слова, лишь чуть сузил свои холодные голубые глаза, в которых заплясали опасные искорки. Он все понял. Понял мою игру, мой вынужденный отказ. Но это понимание не сделало его снисходительным. Напротив, в напряженной линии скул, в том, как Люциан сжал лук в руке, я прочла яростное, едва сдерживаемое раздражение. Он был зол. Зол на Арманда, на ситуацию, а возможно, и на меня — за то, что я остаюсь.
— Как благородно с твоей стороны, дорогая, — тут же вмешался Арманд, вылезая из-за дерева и демонстрируя оскорбленное достоинство, которое не могло скрыть остаточный страх. Его пальцы все еще дрожали, но тщеславие уже брало верх. Де Рош выпрямился, отряхнув камзол с преувеличенной брезгливостью. — Да, я прекрасно справлюсь. И вообще, герцог, ваше появление здесь более чем неуместно! Вы чуть не убили меня!
Люциан медленно перевел взгляд на него, и в его глазах вспыхнуло такое откровенное, неподдельное презрение, что даже Арманд невольно отступил на шаг.
— Если бы я хотел вас убить, граф, вы бы уже не дышали, — произнес он тихо, но так отчетливо, что каждое слово врезалось в память, как та самая стрела в кору дуба. — Считайте это предупреждением. Не стоит маячить перед охотником. Миледи, — мужчина склонил голову в мою сторону, но его взгляд был уже пустым и отстраненным, будто он смотрел на неодушевленный предмет. — Желаю вам приятно провести время.
Развернувшись, он ушел. Его высокая, широкоплечая фигура мгновенно растворилась в зарослях, оставив после себя звенящую тишину и щемящую пустоту в моей груди.
— Безумец! — выдохнул Арманд, с ненавистью глядя вслед Люциану. — Он… он мог меня убить! Я подам на него жалобу! Это покушение!
— Манон, — позвала я, не глядя на сопровождающее меня ничтожество и чувствуя, как дрожь в коленях сменяется леденящей решимостью. Девушка тут же подбежала ко мне, ее лицо было испуганным и растерянным. — Пойдем. На поляну. Сейчас же.
Я сделала глубокий вдох, поворачиваясь к Арманду спиной.
Его общества на сегодня мне хватило по самое горло.
Вот только уйти от него, конечно же, не удалось. Уже через мгновение я услышала торопливые шаги позади.
— Элайна, подожди! Черт возьми, что за скорость!
Я не замедлила шаг. Только когда мы вышли на окраину поляны, где до нас стали долетать обрывки музыки и смеха, остановилась, поворачиваясь к нему и позволяя всей накопленной ярости, страху и омерзению отразиться на моем лице.
— Вы слишком далеко зашли, граф! — прошипела раздраженно, и мой голос задрожал уже без всякой симуляции. — Напугали меня. Ваше поведение было грубым, непристойным, унизительным и совершенно неприемлемым. Вы думали только о себе!
— О, полно тебе, Элайна. Не кипятись, — он махнул рукой, пытаясь вернуть себе налет уверенности, но получилось плохо. — Ничего же не случилось! Немного пошалил… Ты сама говорила, что хочешь меня позлить, вот я и решил ответить тем же. Не стоит раздувать из мухи слона. Немного пылкости — разве это преступление?
Он смотрел на меня с искренним недоумением, будто я жаловалась на то, что трава зеленая.
От его слов во мне что-то оборвалось. Терпение, так долго находившееся на пределе, лопнуло.
— Арманд?! Считаете, что не сделали ничего ужасного? — я рассмеялась коротко, безрадостно. — Силой увлекли меня в заросли, проигнорировав мои протесты и предупреждение моей служанки! Вы позволили себе сальные намеки и прикосновения, которые мне неприятны! Поставили мою репутацию под удар, надеясь, что нас увидят! И после этого смеете говорить, что я раздуваю из мухи слона? — я шагнула к нему, заставляя его отступить. Внутри все горело. — Позвольте прояснить раз и навсегда, граф. Жених вы мне или нет, я не позволю никому использовать меня и обращаться со мной как с вещью, не имеющей собственной воли и чувств. Надеюсь, я понятно выражаюсь?
Его лицо исказила гримаса раздражения. Глаза заметались по сторонам, отмечая любопытные взгляды окружающих, которые уже начали перешептываться, пытаясь расслышать хоть слово нашей тихой перебранки.
Среди любопытствующих стоял и Оливер Де Рош, наблюдая за сыном, словно ястреб, что вызвало у меня лишь внутреннее ликование.
«Ну давай! Как ты теперь поступишь, осознавая, что я вновь могу сорваться с крючка?» — усмехнулась мысленно, складывая руки под грудью.
Арманд был загнан в угол, и это рождало в нем не раскаяние, а злость. Осознавая, что не может отступить, что бы я ни сказала и как бы ни вела себя, аристократ стиснул зубы, борясь с клокочущими внутри эмоциями.
— Ах, вот как? — он фыркнул, и в его глазах вспыхнул огонек того самого избалованного мальчишки, который не привык, что ему перечат. — Да я… Просто… просто хотел подтолкнуть тебя! Если не заметила, я пытаюсь ускорить нашу свадьбу, вот и совершаю эти… эти глупости! Разве не очевидно?
Его «признание» повисло в воздухе, такое жалкое и нелепое, что у меня не осталось сил даже на гнев. Внутри сохранилось только усталое, всепоглощающее отвращение.
Я хотела было что-то ответить, но мой взгляд непроизвольно скользнул по поляне. И застыл.
Неподалеку, у края рощи, стояли Люциан и очаровательная девушка.
Шарлотта Лакруар. Хрупкая, изящная блондинка в платье небесного цвета — словно фарфоровая статуэтка. Она что-то говорила, запрокинув голову и глядя на собеседника снизу вверх, а ее тонкие пальчики легким, почти невесомым жестом касались его руки. Люциан улыбался... Не той холодной, вежливой улыбкой, что я видела в роще, а мягкой, снисходительной. Он что-то ответил, девушка засмеялась, и этот смех, серебристый и легкомысленный, казалось, долетел до меня сквозь шум толпы.
И в этот момент мужчина, будто почувствовав внимание, повернулся в мою сторону. Наши глаза встретились всего на долю секунды. В его взгляде не было ни злости, ни упрека — лишь легкое, отстраненное любопытство, прежде чем он снова перевел его на Шарлотту, наклонившись к ней, чтобы лучше расслышать ее слова.
В груди у меня что-то едко кольнуло. Горячее, ядовитое, знакомое и до боли неприятное. Ревность. Глупая, несправедливая и неконтролируемая. Мне вдруг страстно захотелось подойти и оттащить эту девицу прочь от него.
— Элайна, ну хватит дуться, — голос Арманда вернул меня в реальность. Он смотрел в мои глаза с настойчивым раздражением. — Успокойся уже. Подумаешь, немного ошибся. Теперь, расстрелять меня, что ли?
Я уходил, и казалось, каждый шаг по хрустящей листве отдавался в висках оглушительным грохотом. В ушах все еще стоял тот мерзкий, писклявый визг, что сорвался с губ Де Роша.
Руки сами сжимались в кулаки, стоило вспомнить, как Арманд схватил Элайну. Как смотрел на нее. Мне требовалось все мое железное самообладание, чтобы не развернуться, не выдернуть этого жалкого труса из-за дерева и не вдавить его нахальную рожу в кору дуба, в которую ранее воткнулась моя стрела.
Но это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовал, когда она отказалась.
«Благодарю вас за заботу, ваша светлость, но, полагаю, граф Де Рош сам сопроводит меня...»
Ее голос, холодный и ровный, прозвучал как приговор. Как пощечина. Я стоял там, ощущая, как ярость — горячая, слепая и бесполезная — заливает меня с головой. Она предпочла остаться с ним. С этим ничтожеством, которое только что пыталось ее принудить, которое бросило ее одну под угрозой вымышленной опасности. Она предпочла его общество, его грязные прикосновения и пошлые намеки — моей защите.
Разумом я понимал ее игру. Видел стальной блеск в изумрудных глазах, когда Элайна смотрела на Арманда. Эта лиса… Она охотилась. И ради своей охоты была готова терпеть паука, ползущего по нежной коже. Я уважал ее решимость.
И все же другое, более древнее и дикое чувство бушевало внутри, не желая мириться с таким исходом. Оно требовало вытащить девушку, лишившую меня покоя, оттуда силой, перекинуть через плечо и унести прочь от двуличных людей, от всей этой гнилой, лицемерной возни.
Как бы мне хотелось подчиниться простой иррациональной потребности. Но вместо этого я ушел. Сказал какую-то колкость трусливому ублюдку, склонил голову в ледяном, почтительном поклоне перед Элайной — и ушел.
Каждый мускул был напряжен до боли, спина горела под взглядом, который, как знал, девушка устремила мне вслед.
Я должен был отдалиться. Выдохнуть. Снова надеть маску безразличного герцога, которого слегка позабавила нелепая сцена. Но сначала — хоть на мгновение — дать волю Каину Ривенгеру.
Я свернул в самую гущу зарослей, где запах хвои и влажной земли перебивал дурманящие духи и смрад человеческого пота. Уперся ладонями в шершавый ствол старой сосны, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по рукам. Глубокий, медленный вдох. Яростный рык, удар по шершавой коре, царапающей кожу. Выдох. Еще один удар. Боль растеклась по телу, отрезвляя. Сердце, выскакивающее из груди, понемногу стало успокаиваться, уступая место привычной, холодной ясности.
«Элайна права. Чертовски права. Ее план — единственный разумный путь, — убеждая себя, произнес мысленно. — Вломиться в дом Де Рошей с обыском? У меня нет доказательств. Прижать Оливера? Он слишком хитер и осторожен. А так… Так Элайна, словно лиса, неспешно пробирается в самый центр курятника, используя единственное оружие, которое у нее есть — себя», — от данного факта снова свело нутро.
Но, проклятье, она была чертовски хороша в своей отчаянной, восхитительной храбрости! И боги, как же это бесило!
Когда я вышел из леса, сделав вид, что просто наслаждался уединенной прогулкой, меня уже поджидала Шарлотта Лакруар. Хрупкая, как фарфоровая куколка, в нежно-голубом платье. Ее лицо озарилось наигранной радостью.
— Ваша светлость! А я вас ищу! — девушка подбежала, и ее пальцы легким, навязчивым жестом коснулись моего рукава. — Мы слышали крик из рощи. Все в порядке? Я так испугалась! — надула она губы, словно капризный ребенок.
— Пустяки, леди Шарлотта, — я устало провел рукой по волосам, безуспешно пытаясь отогнать прочь образ Элайны. — Граф Де Рош распугал птиц, вот и все.
— О, этот Арманд! — она взмахнула ресницами. — Он вечно создает проблемы. Вы… Хм… Мне кажется или вы выглядите расстроенным.
— Отнюдь, — заставил я себя вежливо улыбнуться, смотря на девушку, старательно демонстрирующую все свое напускное очарование.
— Жаль, что вас не было рядом. Столько всего интересного пропустили!
Возможно мне следовало вежливо извиниться и уйти, найти Маркуса, постараться вернуть себе твердую почву под ногами, но после всего случившегося мысль о пустой, легкомысленной беседе вдруг показалась привлекательной — шансом отвлечься, успокоиться.
— Приношу свои извинения за то, что разочаровал вас, — я позволил губам дрогнуть в вежливой улыбке. — Что же я пропустил?
— Игру в ленточки! Участники задавали друг другу весьма занимательные вопросы, — она раздосадовано вздохнула. — Я надеялась на ваше участие. Но что уж теперь. Не составите мне компанию? Может, прогуляемся?
Я кивнул, предлагая ей руку. Мы пошли по краю поляны. По мере прогулки чувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Болтовня леди Лакруар о нарядах и светских новостях требовала минимального участия — достаточно было кивать и поддакивать. Я смотрел поверх голов гостей, неосознанно ища в толпе женственную фигуру в изумрудном платье.
И нашел.
Элайна стояла перед Армандом, и казалось, сам воздух вокруг нее трещал от накала эмоций. Эта девушка… Она была воплощением ярости — благородной, очищающей, завораживающей. Черты миловидного лица, обычно такие мягкие, заострились, став почти скульптурными под давлением сдерживаемого гнева. Это был гнев живой, обжигающий, лишающий дара речи. За столь короткое время, мне уже доводилось видеть ее разной — холодной, расчетливой, ранимой, но такой... такой ослепительной в своем праведном негодовании я не видел никогда. Даже тогда… в ту ночь, когда проник в ее покои и, не спросив позволения, словно вор украл поцелуй, она так не злилась. А он... Арманд взирал на это великолепие с тупым, обезьяньим непониманием, словно перед ним не пылала яростью невероятная женщина, а досадная раздражающая помеха.
И в этот момент Элайна перевела взгляд, словно почувствовала мое внимание. Наши глаза встретились. Всего на мгновение. И в этих зеленых глубинах я увидел усталость. Боль. И ещё кое-что… нечто, что заставило мое сердце сделать неровный толчок.
Шарлотта, видимо заметив мой интерес, что-то сказала, но я даже не расслышал, все еще поглощенный Элайной.
— Герцог? — обиженно буркнула моя спутница, и тогда, почти не думая, я наклонился к ней, будто стараясь расслышать слова девушки в общем гуле, даря ей очередную дежурную улыбку.
И снова поймал взгляд Элайны. На этот раз в нем было нечто новое — укол ревности. Острый, безошибочный. Она резко отвернулась, но было поздно — я уже увидел.
И внутри, вопреки здравому смыслу, вспыхнуло ликование. Глупое, дикое, мальчишеское, но такое сильное, что едва мог дышать. Никогда прежде женщины не вводили меня в состояние безудержного восторга лишь одним своим взглядом. “Ох, эта Элайна! Она станет моим будущим или гибелью…»
Осознание, что леди Делакур, как и я сходит с ума, как и я испытывает эти неконтролируемые чувства, вскружило голову. На короткий я миг представил, как порывисто пересекаю поляну и, подхватив ее, уношу прочь, игнорируя сплетни и ошеломленную аристократию. Проклятье, как соблазнительно…
— …так вы согласны, герцог? — Шарлотта дернула за мой рукав, с обидой смотря на меня снизу вверх.
— Простите, я отвлекся, — я заставил себя вернуться к разговору, моргнув. — О чем вы говорили?
— Вы такой невнимательный! Я приглашаю вас на чаепитие, — она надула губки. — Здесь так шумно, а мне хочется спокойной беседы.
Откровенно говоря, я не хотел соглашаться на ее приглашение, но вокруг нас с Элайной становилось все больше пересудов, которые могли помешать ей и привлечь ко мне ненужное внимание. Шарлотта стала неплохим прикрытием. Я не собирался уделять ей особое внимание, лишь держался поблизости, прекрасно зная, что сплетники сами додумают.
Мои мысли витали далеко. Я анализировал все имеющиеся у нас данные, думал о последней вылазке Маркуса. Недавно нам удалось выявить и проникнуть на один из портовых складов Оливера Де Роша, но найденные улики были лишь косвенными. Также утром пришло донесение о том, что судно Уоткенсов причалило к берегу. Теперь мы были начеку, ожидая новых исчезновений. Все это вертелось в голове, накладываясь на образ Элайны — то отчаянной и храброй в гневе, то холодной и расчетливой в своем отказе.
Мой взгляд вновь нашел ее. Без раздражающего сопровождения. Девушка прошла по поляне, вежливо кивая знакомым. Манон, все еще бледная и встревоженная, следовала за ней по пятам.
Арманд куда-то исчез, вероятно, зализывая раны своего самолюбия.
Элайна держалась с привычным достоинством, но я, научившийся читать малейшие оттенки ее настроения, видел — она на грани. Легкая дрожь в руках, когда нежные пальцы крепче сжали бокал, выдала истинные чувства. Слишком прямой взгляд говорил об усталости. Казалось, девушка силой удерживает себя от того, чтобы оглянуться. В поисках кого? Арманда? Или меня?
Шарлотта что-то говорила, и я механически кивал, не слыша ни слова. Все мое внимание было приковано к Элайне.
К ней подошел дядя, граф Вертрам, с супругой о чем-то спрашивая и пытаясь вовлечь родственницу в беседу. Она вежливо улыбнулась в ответ — улыбкой, которая не достигла глаз. Улыбкой, полной усталости.
И вновь я поймал себя на мысли, что хочу подойти. Отбросить всю эту игру. Спрятать ее от всех этих людей. Сказать, что она не обязана так себя мучить. Что есть другие способы. Мои способы. Пусть более грубые, пусть рискованные. Но такие, которые не заставят ее сталкиваться с лицемерными мразями, вроде Арманда и его подпевал.
Но я остался на месте.
Подобный порыв с моей стороны стал бы предательством. Предательством ее доверия, пренебрежением ее усилиями. Элайна выбрала этот путь и стойко шла по нему. А я даже помочь не мог до тех пор, пока она не достигнет нужной точки. Оставалось только, как дураку, стоять в стороне, наблюдая, как девушка, коснувшаяся моего сердца, медленно сгорает.
— Кажется, леди Делакур не в духе, — приторно сладкий голос Шарлотты вернул меня к реальности. Она смотрела на Элайну с притворным сочувствием. — Бедняжка. После всего, что случилось… Не успели помириться и уже снова поссорились с графом Армандом. Видели? Он был в ярости.
Леди Лакруар выжидающе смотрела на меня, пытаясь распознать реакцию.
— Ссоры между влюбленными — дело обычное, — я отпил чаю, давая понять, что меня это мало занимает.
— Влюбленными? — Шарлотта фыркнула. — Сомневаюсь. Скорее из-за ущемленного самолюбия Арманд просто пытается вернуть то, что считает своей собственностью. А Элайна… — девушка многозначительно замолчала. — Она давно по нему вздыхала, глупышка. Все об этом знают. Хотя, если не врут слухи, леди Делакур нашла утешение в обществе другого джентельмена. Герцог, вам ничего об этом не известно? — глаза ее заблестели любопытством.
Эта девица лишь с виду выглядела кроткой. Она знала. Конечно, знала, как и многие. До меня уже доносились тихие перешептывания, которые старался игнорировать. В общем-то этого следовало ожидать. Весь свет пережевал новости о том, что герцог дэ’Лэстер постоянно вьется вокруг леди Делакур, то прогуливаясь с ней по рынку, то сидя в парке, то сопровождая чужую брошенную невесту на приеме.
— Сплетни — дурной тон, леди Шарлотта, — я отпил чаю, стараясь сохранить безразличное выражение лица. — А леди Делакур вольна сама выбирать, чьи ухаживания принимать. Думаю, это не наше с вами дело.
Она на мгновение смутилась, но тут же нашлась.
— О, я не сплетничаю! Просто… Я просто беспокоюсь за вас, — она фыркнула. — Вам же не нужны лишние пересуды? После всей этой нелепой, постыдной истории с сорванной свадьбой... Элайна явно ищет, как бы реабилитировать свою репутацию. И вы такой видный, знатный кавалер... Будьте осторожны, ваша светлость. Не дайте втянуть себя в сомнительную авантюру.
Ее забота была такой же ядовитой, как у кобры, обвившейся вокруг шеи.
«А я наивный, полагал, что леди Шарлотта, отличается кротостью и миролюбием! Очередная интриганка, совсем не похожа на родителей».
Она метила на место рядом со мной, даже не пытаясь скрыть это. Видя выгодную партию, шла напролом, игнорируя правила приличия и этикет. А Элайна оказалась на ее пути. Просто еще одно препятствие.
Я поднялся.
— Прошу простить, леди Шарлотта. Мне нужно найти Маркуса. Благодарю за компанию, — не дожидаясь ответа, я развернулся и ушел, оставив ее с надутыми губами. Вежливость вежливостью, но у меня лопнуло терпение.
Идея отвлечься в ее компании не увенчалась успехом. Я хотел покинуть мерзкое скопление лицемеров, но не мог этого сделать, пока Элайна оставалась среди них. Желая оказаться хоть с кем-то, перед кем не придется притворяться, я направился к экипажу в поисках Маркуса. Мне нужно было его общество, нужна была точка опоры. Я хотел заставить мозг работать, а не зацикливаться на зеленых глазах, полных боли и гнева.
Пробираясь сквозь толпу, кивал знакомым, отвечая на их короткие реплики, но мой взгляд снова и снова возвращался к ней. Элайна стояла у края поляны, глядя на лес, на позолоченные деревья, вот-вот потеряющие листву. Ее фигура была такой одинокой и потерянной, что у меня в груди снова заныло.
И в этот момент путь мне преградил Оливер Де Рош. Его лицо было маской учтивости, но в глазах плескалась холодная, отточенная нетерпимость.
— Герцог, — он произнес с легким поклоном и улыбнулся. — Как приятно видеть вас. Нам до сих пор не представилось шанса пообщаться. Надеюсь, вы наслаждаетесь этим скромным праздником? Полагаю, в столице развлечения куда более занимательные.
— Ну что вы? В охоте на лис есть своя прелесть, ваша светлость, — ответил я с ответной фальшивой учтивостью.
— Прекрасно, — он кивнул, его взгляд скользнул в сторону Элайны, а затем вернулся ко мне. — Хотя, судя по всему, вы предпочитаете более крупную дичь. Я только что говорил с сыном…
— О, прошу меня простить за эту нелепую ситуацию, — с трудом сдержав усмешку, произнес я, чуть поклонившись. — Графу Де Рошу не следовало бродить по лесу в разгар охоты. Рад, что все закончилось благополучно. Откровенно говоря, стрелок из меня не очень хороший. Вашему наследнику повезло.
— И то верно, — хмыкнул аристократ. — Эта молодежь. Временами ведет себя легкомысленно, забывая о реальности, особенно, когда влюблены. Слышал, из-за вашей ошибки у Арманда и леди Делакур случилась небольшая размолвка. Хотя, уверен, они быстро все уладят. В конце концов, эти двое предназначены друг для друга. Думаю, вы осведомлены, что дочь графа Эдгара скоро станет частью нашей семьи. Мы все очень этого ждем, — он сделал паузу, наблюдая за мной.
Видимо давал время осмыслить его слова.
— Я надеюсь, вы понимаете, о чем я, герцог дэ’Лэстер, — продолжил Оливер, и дружелюбие в его голосе стало тоньше лезвия ножа. — Полагаю, такой проницательный человек, как вы, не станет питать никаких… необоснованных надежд относительно чужой невесты.
Это была не дружеская беседа, а предупреждение, облеченное в светскую любезность.
— В скором будущем состоится свадьба. Хочу, чтобы вы знали.
Я смотрел на него, и все, что чувствовал к Элайне — восхищение, ярость, ревность, ликование — сплелось в тугой узел, смешиваясь с кипящим под кожей гневом, направленным на этого гнусного вора, вознамеревшегося погубить и обобрать семью Делакур.
— Будущее, герцог, — произнес я тихо, все с той же вежливой улыбкой, — порой преподносит сюрпризы. Даже самым уверенным в себе людям. Приятного вечера.
Не дав ему ответить, я кивнул и пошел прочь. Стараясь сосредоточить мысли на работе, которой планировал заняться после захода солнца… Хоть на чем-то, что я еще мог контролировать.
Но в голове у меня звучали только два открытия, сделанные сегодня. Первое: Элайна неравнодушна ко мне, возможно ее чувства не столь глубоки, но я ей интересен... Второе: Оливер Де Рош всерьез опасается моего присутствия рядом с ней.
Ситуация усложнилась. Моя небрежность и излишняя заинтересованность леди Делакур привлекли внимание. Но теперь дело приобретало иной смысл, ведь с каждым днем становилось личным… На кону стояли не только жизни похищенных людей, но и мое будущее… Будущее, которое я не планировал, но теперь желал…
Воздух в кабинете отца был густым и едким, словно пропитанным ядовитым дымом от сгоревших амбиций. Арманд стоял посреди роскошного ковра, чувствуя себя не наследником могущественного рода, а школяром, пойманным на воровстве. Каждый мускул его тела был напряжен до дрожи, а в ушах до сих пор стоял оглушительный грохот отцовского голоса, разносившийся по всему особняку с момента их возвращения с охоты.
Оливер Де Рош метался по кабинету, как раненый вепрь в загоне. Его фигура, облаченная в дорогой бархатный халат, казалось, излучала жар ярости. Он с размаху швырнул тяжелую хрустальную пепельницу в камин, и та разбилась вдребезги о мраморную стойку, осыпав огонь дождем алмазных осколков.
— Ничтожество! Безмозглое, бесполезное ничтожество! — его рык заставлял дребезжать стекла в окнах. — Я потратил годы на создание идеальной репутации, никогда не проигрывал, выверяя каждый свой шаг! Месяцы ушли на то, чтобы осторожно подобраться к упрямому ослу — Эдгару! А ты! Ты, кусок беспомощного мяса, не можешь удержать даже бесхребетную дуру, которая с момента собственного дебюта по тебе сохла!
Маргарита, бледная как полотно, робко прикоснулась к руке мужа, ее пальцы подрагивали.
— Оливер, умоляю, успокойся... Ты несправедлив к нему, — голос женщины был тонким, словно комариный писк. — Арманд пытается. Он унижается перед этой... перед Элайной. Ты же не представляешь, через что ему приходится проходить! Он вынужден терпеть ее капризы, ее колкости... Девчонка ведь совсем распустилась после той истории. А он... он старается вернуть ее расположение. Это так унизительно для мужчины его положения!
Оливер резко рванулся к ней, и Маргарита отпрянула, испуганно прикрыв лицо руками. Он не ударил ее, но его черты, искаженные гримасой бешенства, были страшнее любой пощечины.
— Унизительно?! — прошипел герцог, и слюна брызнула с его губ. — Ты хочешь поговорить об унижении, дура? Наше унижение — это то, что мой сын, наследник рода Де Рош, оказался настолько ущербным, что не может совладать с жирной, бесхребетной овцой, которую сама судьба на поводке к нему привела! Это ты, своим сюсюканьем и вечным «мальчик-не-виноват», вырастила из него этого... этого дебила!
Арманд почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Слово «дебил», вырвавшееся из уст отца, ужалило больнее любого кнута. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев, горький и беспомощный, подступает к горлу. Это была не его вина! Он ничего плохого не совершил, кроме того, что поставил зазнавшуюся толстуху на место.
— Я... я делал все, что мог! — его собственный голос прозвучал пискляво и жалко, что лишь усилило ярость Арманда. — Это она! Эта... эта плюшка совсем с катушек съехала! Ты бы видел, как она на меня смотрела! Словно я... словно я какой-то недомерок! Жалкий шут! А потом этот столичный ублюдок...
— А, этот «ублюдок»! — Оливер ядовито усмехнулся, перебивая его. — Герцог дэ’Лэстер! Да, я о нем наслышан и увидел уже достаточно. Знаешь, что думаю, мой «гениальный» отпрыск? Думаю, что он не просто так вьется вокруг нашей наивной курицы, сидящей на сапфирах. Он знает. Черт побери, он наверняка знает о копях!
Отец подошел вплотную к Арманду, и тот почувствовал запах дорогого бренди и невыносимый смрад его гнева.
— Он не дурак, в отличие от тебя! Он учуял драгоценности, сапфировую жилу… И теперь использует твою никчемность, твое раздолбайство, чтобы запустить свою грязную лапу прямо в приданое твоей невесты! Пока ты тут строишь из себя обиженного и размазываешь сопли до локтей, этот праходимец методично отбирает у тебя будущее! Наше будущее!
— Но я же не виноват, что она... — начал было Арманд, чувствуя, как слезы унижения и злости подступают к глазам. Он ненавидел этот голос, этот детский, плаксивый тон, но не мог с ним ничего поделать. — Элайна сама виновата! Она ведет себя как продажная девка, крутясь вокруг него! Специально меня дразнит! Она...
— ЗАТКНИСЬ! — Оливер взревел так, что Арманд инстинктивно пригнулся. — Меня не интересуют твои жалкие оправдания! Я устал слушать этот бред! Ты — бестолковый идиот, который не может самостоятельно зашнуровать ботинки, не то что удержать то, что принадлежит ему по праву! Она, как бледная моль, летела на твой свет годами! И что? Ты не смог даже этого использовать!
Оливер отвернулся от него с таким презрением, будто отбросил кусок гниющего мяса. Он тяжело дышал, его широкие плечи ходили ходуном.
— Слушайте меня внимательно, — голос герцога внезапно стал тихим и опасным, словно острый стальной клинок. — Время дебильных ухаживаний и попыток «задобрить» эту овцу закончилось. Мы ускоряемся. Завтра утром всей семьей, — он ядовито оглядел сына и перепуганную жену, — отправляемся в дом Делакур. И будем просить руки их драгоценной дочурки. Официально.
Маргарита ахнула, снова протянувшись к нему.
— Оливер, но... они могут отказать! После всего... Эдгар...
— Эдгар, — перебил ее Оливер, — будет вести себя как подобает благородному человеку, радушно принявшему важных гостей. Арманд извинился, они помирились. Теперь пусть соблюдают приличия. Я больше не намерен мириться с грубостью этого жалкого тупицы. Не так уж хороша его дочь, чтобы он мог вертеть передо мной носом. Эдгар либо примет наше предложение с благодарностью, либо... он очень пожалеет.
Арманд стоял, не в силах пошевелиться. Идея завтрашнего визита, этого публичного, унизительного действа, заставляла его желудок сжиматься в комок. Он ненавидел Элайну лютой, слепой ненавистью. Это из-за нее столь благородный и выдающийся мужчина сейчас стоит здесь, как посмешище. Из-за ее внезапной строптивости, ее глупой гордости, ее пошлых взглядов на того серебряноволосого урода.
Оливер, не удостоив сына больше ни взглядом, грузно опустился за свой массивный письменный стол, отодвинув папки с бумагами. Он с силой дернул ящик, достал лист плотного пергамента и с размаху поставил на него тяжелую печать с фамильным гербом.
— Больше никаких отсрочек, — проворчал глава семейства, с ненавистью глядя на пустой лист. — Никаких отговорок. Завтра Делакур проснутся, а мой гонец уже будет стучать в их дверь. У Эдгара не останется выбора.
Он с яростью начал царапать пером по пергаменту, его почерк был резким, угловатым, полным невысказанной угрозы. Арманд смотрел, как чернила ложатся на бумагу, словно капли яда. Каждое слово в этом письме было ударом по его самолюбию.
Герцог Де Рош закончил, с силой дунул на чернила и, посыпав их песком, сложил лист, запечатывая его сургучом. Он прижал перстень с гербом так, будто хотел прожечь бумагу насквозь.
Мужчина дернул за шнур колокольчика, и в кабинет, почтительно поклонившись, вошла служанка, не поднимая глаз.
— Это письмо для графа Эдгара Делакур, — проскрежетал Оливер, протягивая ей конверт. Его пальцы сжимали бумагу так крепко, что костяшки побелели. — Оно должно быть доставлено утром. Ровно с первым ударом колокола на центральной башне. Поняла? Я не хочу, чтобы у этого упрямца было время на раздумья или, боги храни, на то, чтобы послать нам письменный отказ. Он должен получить его именно завтра! Если возникнут проблемы, виновные поплатятся местами. Ясно?
— Слушаюсь, ваша светлость! — служанка, дрожа, взяла конверт, прижала его к груди и, более не говоря ни слова, выскользнула в коридор, словно тень.
Дверь закрылась. В кабинете воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Оливера Де Роша. Он откинулся в кресле, уставившись в потолок. Его взгляд был полон холодной, безжалостной решимости.
Арманд стоял на месте, ощущая, как по телу разливается ледяная волна предчувствия. Завтра. Все решится завтра. И единственной мыслью, горящей в его мозгу, была не надежда, не тревога, а жгучее, всепоглощающее желание — чтобы настал день, когда он посмотрит в глаза Элайны победителем, видя в ответ осознание своего положения, страх и покорность.
Бумаги. Проклятые, бессмысленные бумаги. Они лежали передо мной на столе, на полу, на подоконнике в моих покоях в доме Лакруар, разложенные в хаотичном призрачном порядке, который должен был помочь мне найти нить. Воздух ощущался густым от запаха старого пергамента, воска и моего собственного немого бешенства. Я перебрал каждую стопку, проанализировал каждую строчку макулатуры, что мы с Маркусом вчера без ведома работников «одолжили» из городского архива, прихватив с собой личные дела семей Де Рош и Уоткенс. Большинство бумаг — пустая трата времени. Счета на вино, прибыль за аренду земель, расписки.
Но одна папка заинтересовала меня. Докладные по складу. Я случайно обратил внимание на эти бумаги. Захватил их с собой скорее по случайности, чем намеренно. Уставший от бестолковой возни, откинулся в кресле, скользя взглядом по документу, с удивлением замечая знакомую размашистую подпись. Платеж был оформлен за обычный, ничем не примечательный склад, зарегистрированный на какого-то мелкого купца, чье имя показалось мне странно знакомым. Подняв имеющиеся отчеты, подготовленные для короля, я нашел его в списке экипажа одного из кораблей Уоткенсов. “Хм… Интересно!»
Разложив перед собой все имеющиеся платежные ведомости по этому складу, быстро раскрыл личное дело семьи Де Рош, без труда находя нужную подпись и счета. Я подмечал суммы поступлений на имя купца – Марьяр Эванси, отыскивая их в деле Оливера под пометкой благотворительность.
Де Рош старший словно паук плел свою паутину, пытаясь запутать любого, кто взглянул бы на эти бумаги. И раньше ему это удавалось.
Адреналин, острый и холодный, ударил в кровь. Это была ниточка. Хлипкая, но единственная. Некий безымянный склад под прикрытием «благотворительной поддержки» фигурировал в счетах Оливера слишком часто.
Я хотел дождаться Маркуса, но чем больше выяснял, тем сильнее сжималось нутро. Сидеть на месте было невыносимо. Каждая минута промедления отдаляла меня от разгадки. Давала Де Рошу шанс замести следы.
А я не мог рисковать. Следовало как можно быстрее прижать к стене этого ублюдка и его семейку. Ведь они угрожали не только беззащитным людям, о которых некому позаботиться, но и Элайне… Моей Элайне!
Воспоминания о ней, о пустом взгляде, выгорании и истощении, которые заметил на во время охоты, сводили с ума. Ее образ — уставший, полный скрытой ярости и достоинства, — стоял передо мной, затмевая все остальное.
Я вышел в ночь, не оставив записки. Решимость была моей спутницей, холодной и целенаправленной. Она вела меня по темным улицам Вудхейвена к неприметному зданию на окраине порта.
Склад оказался на удивление безлюдным. Заброшенный уголок, пропахший тухлой водой и гнилой рыбой. Дверь поддалась без особого труда — замок был старым, ржавым, словно им давно не пользовались. Внутри — пыль, паутина и выстроенные в несколько рядов ящики. С виду — обычное хранилище. Я вскрыл один из деревянных контейнеров, находя там безделушки, которые, вероятно, выдавались за антиквариат. Мошенничество. Мелкое, ничтожное. За него можно было бы привлечь… Но этого слишком мало для заслуженного им наказания. Если сейчас поднять шум, Де Рош успеет скрыть истинные грехи, запятнавшие его честь и совесть.
Мое нутро подсказывало, что здесь кроется нечто большее.
Я шагал бесшумно, ощупывая взглядом каждый угол. В полумраке с трудом удавалось что-то рассмотреть. Но опыт и годы практики позволяли передвигаться почти бесшумно, замечая каждую мелочь. И нашел его. Сапог наступил на доски. Слух уловил нехарактерный для этих мест скрип. Потайной люк, искусно вписанный в грязный пол. Сердце забилось чаще. Спуск в подвал встретил меня волной тяжелого, едкого воздуха. Запах пота, страха и… экскрементов. И еще чего-то металлического… крови.
Убедившись, что на складе больше никого, я спустился вниз.
И тогда их увидел. Клетки. Прочные, с толстыми прутьями, расставленные вдоль стен. Пустые... В данный момент пустые. Но следы их обитателей были повсюду: обрывки грязной ткани, пятна на полу, остатки засохшей еды в грязных, жестяных мисках, царапины на металле. Это место напоминало питомник для собак. Однажды видел такой, еще в начале своей службы. Мы накрыли заводчиков, устраивающих уличные псовые бои. Но сейчас… все было куда страшнее. Масштаб, планировка… Здесь держали людей. Как скот. Перед отправкой.
Руки сами сжались в кулаки. Холодная ярость, что вела меня сюда, вспыхнула ослепительным, белым пламенем.
Вот оно! Косвенное свидетельство деяний Де Роша… Теперь я был уверен.
Пустые клетки — не улика для суда или обвинения. Но для меня, видевшего подобное раньше, это было подтверждение, доказательством чудовищности мерзкого лицемерного отродья и его приспешников.
Я замел следы, возвращая все на свои места, и вернулся в поместье Лакруар тем же путем, что и вышел, подобно тени, скользящей по стенам. Но внутри все горело. Теперь я знал, за чем следить. Эта крысиная нора будет под наблюдением. Они бы не остановились надолго. Лишь притаились, после нашей последней вылазки на корабль…
Едва я переступил порог своих покоев, как из темноты вынырнула фигура Маркуса. Его лицо, обычно насмешливое, было искажено тревогой.
— Черт тебя дери, Каин! Где ты был? Я полгорода обыскал! — голос друга прозвучал сдавленным шепотом, полным настоящего беспокойства.
— Склад нашел, — коротко бросил я, скидывая плащ. Запах подвала, казалось, въелся в одежду. — Решил проверить. Официально он принадлежит какому-то купцу, но все ниточки ведут к Де Рошам. В подвале… клетки. Пустые сейчас. Но это то место, Мар. Перевалочный пункт перед отправкой людей.
Маркус смотрел на меня с таким выражением, будто я отрастил вторую голову. — Один пошел? Ты, тот кто из меня душу вытряс, всегда читая проповеди о командной работе, пошел без подкрепления в разведку? — он с силой выдохнул, сжимая виски пальцами. — Каин, проклятье! Да что с тобой происходит?!
— Хочу быстрее закрыть этого ублюдка! Мне надоело сидеть на заднице, пока ты делаешь самую тяжелую работу! — рыкнул я. — Это не по мне! — Ты понимаешь, что мог угодить в ловушку? Что они могли тебя просто прирезать там, в темноте, и никто бы не нашел? Я бы даже не узнал, где ты!
— Знаю! Но мы и так потратили слишком много времени, — огрызнулся я, чувствуя, как нарастает раздражение.
Его упрек был справедлив, но признавать это сейчас я не хотел.
Слишком многое стояло на кону.
— А что предлагаешь? Де Рош как змей. Приходится действовать осторожно, — Маркус фыркнул, но тут же осекся, и его взгляд стал собранным, деловым. — Ладно. Ты всегда требуешь от себя больше, чем от других. Просто прошу тебя, будь осторожнее. Я не только твой подчиненный, но и друг. И знаешь, хоронить тебя мне совсем не хочется.
— Закончил ворчать? — усмехнулся я. — Ты обыскал город, чтобы прочитать мне мораль о безопасности?
— Хотелось бы! — закатил глаза Мар. — Но разочарую. Пришло срочное донесение от нашей птички в доме Де Рош. К твоей даме свататься едут. Завтра…
Воздух перестал поступать в легкие. Я замер, ощущая, как обжигающая ярость, только что кипевшая во мне, мгновенно сменяется леденящим душу ужасом.
— Что? — выдавил я. — Завтра? Граф Делакур согласен? Видимо, я несколько переборщил на охоте. Задел герцога за живое…
— Задел? Каин, он в бешенстве! И не намерен больше ждать. Утром всей своей поганой семейкой явятся в дом Делакур, чтобы прижать Эдгара и официально просить руку его дочери.
Слова Маркуса обрушились на меня сокрушительным грузом. В ушах зазвенело. Я предполагал, что такое может случиться, но, как оказалось, не был готов эмоционально, особенно после того, что узнал, после того, что видел. Мои подозрения насчет Де Роша подтвердились и теперь от мысли, что Элайна окажется рядом с таким человеком, желудок сжимался.
Я представил свою леди, ее уставшие, полные решимости глаза. Представил, как этот старый паук Оливер и его никчемный отпрыск входят в дом, накладывая свои грязные лапы на ее будущее. На мое будущее.
И тогда во мне что-то щелкнуло. Все это время я пытался убедить себя, что чувства, которые испытываю, просто увлечение, временное помутнение рассудка. Но это была ложь. Глубокая и лицемерная. Элайна Делакур с ее стальной волей и добрым сердцем, с ее яростью и непоколебимой тяге к справедливости, вписалась в мою жизнь, как ключ в замок. Идеально! Она пленила меня. Без боя и без усилий.
Я был покорен. Покорен ее смелостью, ее умом, ее огнем. И теперь скорее сожгу весь Вудхейвен дотла, чем позволю этим ублюдкам забрать ее у меня.
— Он ведь сообщил о визите, — нахмурился я. — Как отреагировал граф Делакур?
— Де Рош не предупредили его, — подытожил Маркус, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Намерен явиться без приглашения, чтобы застать хозяев дома врасплох. Старая тактика — создать неловкую ситуацию и давить, пока не сломят.
— Мерзавец, — вырвалось у меня. Голос прозвучал хриплым, чужим. — Трус! Боится, что получит отказ в письменной форме, ведь тогда его жалкое тщеславие будет задето. Кретин!
Я уже двигался к двери, хватая с вешалки чистый плащ.
— Ты куда опять? — Маркус преградил мне путь.
— К Элайне. Ее нужно предупредить.
— Каин, ночь на дворе! Ты не можешь в такое время вломиться к ней в дверь!
— Я и не буду ломиться в дверь, — рыкнул в ответ, пытаясь оттолкнуть его. — Предлагаешь ждать до утра, Маркус?! Пока Де Роши не явятся к ним на порог? Я не могу сидеть здесь и гадать, согласится ли ее отец под давлением! Мне нужно увидеть Элайну. Сейчас.
Маркус отступил, осознав, что спорить бесполезно. В его глазах читалась тревога, но также мне удалось разглядеть в них и понимание.
Час спустя я уже стоял в тени векового дуба, что рос у стены поместья Делакур. Охрана была небрежной, ленивой. Они не ждали угрозы, поэтому спали на посту. Сердце колотилось в груди, но уже не от ярости, а от странной смеси страха и предвкушения. Я видел тусклый свет на втором этаже, в ее окне. Видимо, Элайна еще не спала.
Конечно, я хорошо помнил прошлый раз и ее гнев в ту ночь, когда впервые ворвался в спальню. Мои действия были неправильным, они ставили под угрозу репутацию Элайны… Но сейчас… Казалось, она должна быть готова к завтрашнему дню. Или же это просто оправдание.
Если ей захочется отчитать меня за вторжение на ее личное пространство вновь, что ж, не стану препятствовать.
Кора дерева под пальцами была шершавой, она царапала кожу. Я взбирался быстро, с привычной ловкостью, отработанной годами, все чувства были обострены до предела. Вот и ее подоконник. Я огляделся, убеждаясь, что поблизости никого нет, и постучал костяшками пальцев по стеклу, негромко, но настойчиво.
Сначала ничего. На короткий миг мне показалось, что Элайна не услышала. Потом сквозь занавеску увидел движение. Фигура в светлом приблизилась. Окно распахнулось, и я увидел ее.
Элайна. В простом шелковом белом халате, с распущенными каштановыми волосами, волнами рассыпавшимися на плечи. К пышной груди она прижимала книгу, а ее огромные зеленые глаза были округлены от изумления. Девушка выглядела… восхитительно. Уязвимая и уютная. Такой я ее еще не видел... Мне и не следовало бы видеть... Все же я не был ее мужем… Это было сокровенно.
«Вот она… настоящая драгоценность! А не какая-то груда камней среди скал!» — вдруг пришло осознание, но времени на условности не было.
— Люциан? — голос Элайны прозвучал сбито, немного растерянно. Она быстро оглянулась, убедилась, что дверь в комнату заперта, и снова посмотрела на меня. — Что ты… что ты здесь делаешь?
Моя леди смутилась, инстинктивно поправила халат, и этот жест вызвал в моей груди приступ такой нежности, что захотелось обнять ее… вновь почувствовать вкус мягких губ. Я перебрался через подоконник, отойдя вглубь комнаты, в тень.
— Прости, что снова вот так врываюсь. Не злись, — начал тихо, и голос мой прозвучал чуть хрипло. — Не было времени ждать до утра.
Я видел, что Элайна ошеломлена, ее брови сдвинулись.
— Что случилось?
— Пора заканчивать этот спектакль, — выдохнул я, чувствуя, как снова подступает та самая ярость, но теперь она была смешана с отчаянной тревогой за стоящую передо мной девушку. — Мой осведомитель донес: завтра утром Де Роши явятся к вашему порогу. Официально просить твою руку.
Я видел, как по ее лицу пробежала тень шока, румянец отхлынул, делая кожу ещё бледнее, но почти сразу же черты девушки застыли в привычной маске решимости.
— Вот как? — нервно облизнула она губы. — Хорошо. Пусть приезжают, — Элайна кивнула, но в ее глазах отразилась неуверенность.
Этот ее ответ, эта готовность снова броситься в бой, довела меня до ручки, вызывая прилив бешенства.
«Да где ее чувство самосохранения? Совсем жить надоело?!»
Я сделал к ней шаг, стремительно сокращая дистанцию.
— О чем ты говоришь?! Хватит! Пока Арманд крутился вокруг тебя, в этом не было проблемы. Но теперь в ситуацию вмешался его отец! Ты подвергаешь себя опасности!
— Люциан… Разве мы это не обсуждали? — отложив книгу, девушка обняла себя руками. — Я должна согласиться на помолвку и тогда…
— Ты не понимаешь? — мой голос сорвался, став тише, но оттого еще более напряженным. — Ты ни черта не понимаешь! Я не могу смотреть, как этот слизняк вьется рядом с тобой. Не могу смотреть, как он распускает свой павлиний хвост, заявляя, что ты его невеста. Мне тошно от одной мысли, что ты добровольно идешь к нему в руки. А то, что я со своим расследованием подтолкнул тебя к этому безумству…
— Люциан, это было мое решение, — тихо, но твердо произнесла Элайна.
— Это не решение! — вырвалось у меня, и я снова приблизился, теперь мы стояли почти вплотную. Я видел, как вздрагивают длинные ресницы, чувствовал легкий аромат лаванды и тепло, исходящие от ее кожи. — Это пытка. Пытка для нас обоих. Ведь я… — запнувшись, пытаясь обуздать нахлынувшие чувства. Ярость отступила, сменившись чем-то гораздо более страшным и неизбежным. Голос мой смягчился, стал низким, почти молящим. — Леди Делакур. Сжальтесь. Неужели вы не видите, что делаете со мной?
Я смотрел в ее изумрудные глаза, утопая в них, и впервые за долгие годы был полностью беззащитен. Все стены пали. Осталась только она и эта невыносимая, всепоглощающая правда.
Кислород перестал поступать в легкие. Он завис — густой, тяжелый, словно пропитанный молнией перед ударом. Его слова обрушились на мою голову сокрушительным грузом, и я отшатнулась, будто Люциан ударил меня. Он не сказал самого главного, но этого и не требовалось. И так было понятно… Мы оказались в ловушке, которую сами для себя и создали.
— Что? — мой голос прозвучал резко и громко, заставив меня тут же осечься. Я понизила его до свистящего шепота, полного ярости и боли. — Что ты несешь?! Ты… Не нужно усложнять! Я ведь так близка! Осталось немного! Они сами идут ко мне в руки! Это мой шанс, единственный разумный выход! Я обязана это сделать!
Во мне все горело. Горело от несправедливости. Столько унижений, борьбы с собой, вынужденной близости с этим отродьем — испытания должны были вот-вот окупиться. А теперь Люциан, со своим внезапным откровением, рушил все, словно карточный домик. А самое страшное было то, что мое сердце отзывалось на его слова, играя против доводов разума.
— Мне с самого начала не нравилось твое решение! Я не одобрял его! Оливер Де Рош опасен, Элайна! — голос мужчины был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я нашел склад. На окраине порта. В подвале… клетки. Пустые сейчас, но… — он с силой выдохнул, и его глаза, эти пронзительные льдистые озера, вспыхнули таким адским огнем, что мне стало страшно. — Я боюсь, что однажды в одной из них окажешься ты! И вместо того, чтобы бежать от этого, спасаться, сама лезешь в пасть крокодила!
— Я справлюсь! — упрямо выпалила в ответ, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Это нужно сделать! Ты сам сказал — там держали людей, детей! Сколько их было? Сколько еще будет? На кону не только моя гордость, Люциан! На кону их жизни!
— А твоя жизнь ничего не значит?! — взревел мужчина, сделав стремительный шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула, наткнувшись спиной на край письменного стола. — Мне невыносима сама мысль о том, что ты рядом с ним! Что ты дышишь одним воздухом с этим отродьем, улыбаешься ему, позволяешь прикасаться… Ради чего? Ради разоблачения его отца? Ради доказательств?! Я найду их без тебя! Я сожгу весь этот чертов город, но не позволю никому приблизиться к тебе!
Он едва не прижимался ко мне. Чувствовала, как дыхание Люциана обжигает кожу… Утопая в его глазах, видела, как в холодных голубых глубинах плескается такая бездонная боль, что мой собственный гнев начал таять, уступая место чему-то хрупкому и щемящему.
Я смотрела на этого сильного мужчину, открывшего мне иную, ранимую сторону своей личности и замечала не строгого герцога, не того могущественного незнакомца, который всегда представал на публике… Я видела настоящего человека, который был на грани. Который действительно страдал.
И в этот миг стена моего собственного возмущения дала трещину, из которой хлынули воспоминания. Его рука, протянутая мне в ледяной воде. Его смех, когда мы выбирали одежду для Бадена. Тепло надежного тела и исходящая от него сила, которую ощущала, прячась с ним за портьерой. Тяжелый, пронзительный взгляд, ставший моим якорем среди лицемерного моря. И… жгучий, ядовитый укол, который я почувствовала, увидев его с Шарлоттой.
— Ты, кстати, очень неплохо смотрелся с леди Лакруар, — сорвалось у меня, голос прозвучал обиженно и колко. — У вас, кажется, нашлись общие темы. И она явно была в восторге от твоего общества.
Люциан фыркнул, и в его глазах мелькнула искорка чего-то знакомого — притягательного и раздражающего одновременно.
— Я смотрелся с ней так же хорошо, как и ты с Армандом, — парировал он, и слова мужчины ударили с такой точностью, что я невольно сморщила нос, поняв его сравнение. — Эта девушка — испорченная, избалованная кукла, которая хочет заполучить мои титул и состояние. Ее болтовня вызывает у меня желание залезть на самое высокое дерево и просидеть там до конца жизни. Она мне не интересна. Ни капли.
Я смотрела на него, на его напряженные скулы, слышала искреннее раздражение в голосе, когда он говорил о Шарлотте, и осознавала истину его слов.
— Я… верю тебе, — тихо выдохнула, опуская взгляд. — Хотя… не то чтобы у меня было право возмущаться.
Он не ответил. Вместо этого сделал последний, решающий шаг. Сильное тело прильнуло к моему. Его пальцы, длинные и теплые, обхватили мою дрожащую руку. Люциан поднял ее и прижал ладонь к своей груди, прямо к сердцу. Даже сквозь дубленое кожаное одеяния ощутила жар его тела и бешеный, громкий стук.
— Я хочу, чтобы у тебя было это право, — прошептал мужчина. Низкий, хриплый голос прокатился вдоль позвоночника, вызывая мурашки. — Я хочу, чтобы у тебя было право ревновать. Возмущаться. Требовать. Все, что угодно. Потому что я никогда… Никогда не встречал никого, подобного тебе. Ты — ураган. Ты — огонь. Ты — самая невероятная, самая безумная, самая чокнутая и самая прекрасная женщина, которую я когда-либо знал. И я не позволю никому отнять тебя. Никому.
Что-то во мне оборвалось. Доводы, планы, страхи и осторожность — все это рассыпалось в прах под натиском произнесенных слов, под бешеным ритмом его сердца, бьющегося под моей ладонью. Я больше не могла бороться. Не с ним. И не с собой.
Ошеломленная, влекомая силой, что тянула меня к нему с самого начала, я поднялась на цыпочки. Мои пальцы сами вцепились в ткань его рубашки, притягивая мужчину ближе. Я видела, как льдисто-голубые глаза расширились от изумления, когда мои губы коснулись его.
Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это была вспышка. Взрыв. Признание и капитуляция одновременно.
На мгновение Люциан застыл, ошеломленный таким порывом. Но это длилось всего лишь долю секунды, за которую мой разум успел осознать случившееся. Потом словно взорвался вулкан.
С низким, приглушенным рокотом, мужчина перехватил инициативу, и мир перевернулся.
Его руки обвили меня, одна прижалась к пояснице, вторая вцепилась в волосы, запрокидывая мою голову назад. Поцелуй изменился. Он стал неистовым. Властным. Требовательным. Это было утверждение. И я принимала новые правила.
Вместо нежной ласки, нас одолел шторм — пожирающий, жаждущий, отчаянный, который стирал границы, растворял реальность, оставляя только вкус желанных губ, запах кожи — дымный, мужской, дикий — и всепоглощающий жар, разливающийся по моим жилам.
Я отвечала ему с той же нетерпеливостью. Мои руки обвили мощную шею, я вжалась в него всем телом, чувствуя каждый мускул, каждым нервом ощущала железную силу его объятий. Не было места притворству или сомнениям. Осталась только эта ослепительная, всепоглощающая правда. Я тонула в нем, и это было самым правильным чувством в моей жизни. Самым верным решением с момента, как очнулась в теле Элайны.
Люциан был моей бурей и моим причалом. Моим падением и моим спасением.
Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, мир поплыл перед моими глазами. Я, тяжело дыша, прислонилась лбом к его груди, слушая, как сердце мужчины колотится в унисон с моим.
— Люциан… — прошептала я его имя, не зная, что сейчас скажу. Мне не хотелось, чтобы наш миг заканчивался… Чтобы этот сон прекращался.
Губы все еще горели от его бесстыдной ласки.
В ответ на произнесенное имя мужчина покачал головой. Его пальцы нежно коснулись моего подбородка, заставляя меня поднять на него взгляд. Глаза, затуманные страстью, казались бездонными, полными такой серьезности, что мое дыхание снова замерло.
— Каин, — тихо поправил он, не отрывая от меня взгляда. — Мое имя — Каин…
Воздух в спальне все еще был густым и тяжелым, будто пропитанным жаром нашего дыхания, наэлектризованным трепетом прикосновений и сладким, терпким вкусом пылающего поцелуя. Он висел между нами осязаемой пеленой, сквозь которую имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало как удар молота о наковальню, оглушительно и безвозвратно.
«Каин. Мое имя — Каин…»
Отзвуки этих слов продолжали биться в висках, сливаясь с бешеным ритмом его сердца, который все еще отдавался в моей ладони навязчивой, живой пульсацией. Я инстинктивно отступила на шаг, и моя спина снова наткнулась на холодный, твердый край письменного стола. Реальность, которую я так тщательно выстраивала, дала трещину, и сквозь нее хлынул водопад оглушительных откровений.
— Каин? — переспросила тихо, и мой голос прозвучал чужим, сбитым с толку. Я все еще чувствовала на своих губах давящую нежность его страсти, все еще видела в льдисто-голубых глазах ту самую бурю, что захлестнула нас обоих. — Что… что это значит? О чем ты?
Мужчина провел рукой по лицу, и в этом жесте внезапно проступила усталость, которая столько времени скрывалась за безупречной маской холодного, насмешливого аристократа. Внезапно он показался мне другим — более земным, более настоящим, но оттого не менее опасным. В холодных глубинах его взгляда мелькнула тень вины, быстро подавленная, но мною замеченная.
— Это значит, что никакой я не герцог, — выдохнул мой ночной визитер, и его голос потерял бархатные, нарочито томные нотки Люциана, становясь более низким, грубоватым, по-солдатски честным. — Люциан дэ’Лэстер — вымысел, легенда, удобное прикрытие. Мое настоящее имя — Каин Ривенгер. Генерал личной королевской гвардии его величества.
Мой разум, уже перегруженный его дерзким ночным вторжением, завтрашней угрозой и будоражащим все чувства поцелуем, с трудом цеплялся за эти новые сведения, пытаясь выстроить их в логическую цепь. Я покачала головой, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна недоумения, смешанного с пронзительным, щемящим интересом.
— Генерал? — прошептала я, вглядываясь в его лицо и пытаясь узнать в нем знакомые черты горделивого герцога и не находя ничего, кроме усталой решимости человека, привыкшего нести груз ответственности.
Он кивнул, не сводя с меня взгляда, изучая мою реакцию. Эмоции бушевали во мне, сталкиваясь и смешиваясь.
— Меня прислали сюда под прикрытием, потому что в Вудхейвене и его окрестностях пропадают люди, — продолжил он, и теперь в его голосе, лишенном притворства, ясно слышалась тревога.
И тут пришло осознание. Он боялся моей реакции… Того, что я не пойму обмана, того, как я себя поведу.
— В основном молодые женщины и дети из бедных семей, — продолжил Каин. — Местная знать ничего не предпринимает. Городская стража либо подкуплена, либо безразлична. У нас появились веские основания полагать, что к этому причастен кто-то из высшего света, поэтому король приказал действовать тайно. Люциана дэ’Лэстера никогда не существовало, и как только виновные будут схвачены и предстанут перед судом, он бесследно исчезнет.
— Зачем? — сорвалось у меня, и голос дрогнул, выдав всю гамму переживаний. — Зачем ты мне все это рассказываешь? Зачем признаешься сейчас? Ты же… ты рискуешь всем! Своим расследованием, своей репутацией, своей жизнью! Если кто-то узнает…
— Потому что я не хочу лжи между нами, — слова мужчины прозвучали тихо, но с той же стальной решимостью, которая уже была мне знакома. — Никакой я не герцог, Элайна. Все эти дурацкие накрахмаленные воротнички, эти тесные камзолы и пустые светские беседы сводят меня с ума. Я не рожден для подобного. Меня с юности учили держать меч, отдавать приказы и сражаться, а не виртуозно орудовать вилкой для устриц и обсуждать фасоны новых нарядов. Я не умею танцевать менуэты на балах и плести изящные интриги в салонах. Я… — он с силой, почти с отчаянием выдохнул, и в его глазах, таких ясных и опасных, вдруг промелькнула растерянность, столь несвойственная этому сильному человеку. — Я грубый, неотесанный мужлан, которого до недавних пор ни одна женщина не заставляла чувствовать себя… так. Потерять голову. Сойти с ума. Я впервые в жизни по-настоящему влюбился.
Это признание, такое же откровенное и грубоватое, как он сам, заставило мое сердце совершить немыслимый кульбит и замереть. Я смотрела на него — на этого могущественного, сильного мужчину, стоящего передо мной в ночной тишине с видом провинившегося мальчишки, готового принять любой приговор, и что-то во мне окончательно и бесповоротно перевернулось. Да, он был другим. Кардинально непохожим на здешних вышколенных, ядовитых аристократов. В его манерах, в его грубоватой силе, в его разрушительной прямолинейности всегда чувствовалось что-то иное, дикое, настоящее, не поддающееся нормам лицемерного общества. Я и раньше это замечала. Но именно сейчас все пазлы с грохотом встали на свои места, рождая не страх, а пронзительное, щемящее понимание.
— И ты не боишься, — прошептала тихо, сжимая пальцы, чтобы скрыть их дрожь, — что я использую это против тебя? Что разболтаю твой секрет всем и каждому? Разрушу твое прикрытие, твое расследование, все, ради чего ты здесь?
Уголок его губ дрогнул в нахальной, однобокой усмешке, в которой читалось и облегчение, и вызов. Каин сделал шаг вперед, окончательно стирая ту небольшую дистанцию, что я попыталась создать. Пальцы мужчины, теплые и шершавые от постоянных тренировок с оружием, нежно, почти с благоговением коснулись моей щеки, заставляя кожу под ними вспыхнуть знакомым, обжигающим жаром.
— А ты сделаешь это? — его голос прозвучал низко и доверительно, он наклонился ближе. Горячее дыхание снова обожгло мои губы, обещая и пугая одновременно. — Возможно, я не так давно знаю тебя, леди Делакур, но видел уже достаточно, чтобы довериться. Ты — самая честная и отважная душа, которую я встречал в этом прогнившем городе. Так что скажешь? Грубый вояка, не способный отличить кадриль от мазурки, не столь интересен, как загадочный, утонченный герцог из столицы? Или… — он замолчал, и во взгляде мужчины застыл немой вопрос, полный тревоги и неуверенности, — или я могу надеяться на взаимность?
Его слова, его прикосновение, сама его близость — все это заставляло кровь бежать в жилах с такой бешеной скоростью, что в ушах стоял нарастающий гул. Растерянность и недоверие таяли, как иней под утренним солнцем, уступая место чему-то новому, хрупкому, трепетному и в то же время невероятно, пугающе сильному. Чему-то, что грозило поглотить меня целиком.
— Не гоните коней, генерал Ривенгер, — попыталась я парировать, но мой голос прозвучал слабее, чем планировалось. Внутри все трепетало, в груди разливался жар.
Он признался мне, доверился, рискуя всем… И я хотела ответить ему тем же, но страх сдавливал горло, сковывал мышцы. Впервые с того дня, как открыла глаза в этом мире, я решилась обнажить свою самую главную тайну. — Хм… получается, у нас тут минутка откровений? — нервно сглотнула ставшую слишком вязкой слюну. — Что ж, полагаю, мне тоже есть чем поделиться.
— Элайна… — начал Киан, но я перебила его, набрав воздуха в легкие, словно перед падением в ледяную воду.
— Вероника.
Он замер, брови мужчины поползли вверх, а в льдисто-голубых глазах, обычно таких уверенных и пронзительных, вспыхнуло искреннее, неподдельное изумление. Уже во второй раз я видела его застигнутым врасплох.
— Сейчас не понял, — нахмурился Каин, и его пальцы, мгновением ранее ласкающие мою щеку, замерли на коже, словно боясь сдвинуться и разрушить хрупкое равновесие между нами.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть из груди и упасть к его ногам. Вот он... Тот самый перекресток, где сходятся все дороги. Где заканчивается ложь и начинается нечто большее.
— Думаю, моя история окажется куда более увлекательной, генерал, — попыталась я придать голосу нотку беззаботности, но получилось неуверенно и жалко. — Все началось в тот проклятый день, когда бедняжка-Элайна столкнулась с унижением у алтаря и упала с лестницы. Она умерла от полученных травм и пережитого ужаса. Вероятно, в тот же момент сталкер устроил со мной игру в кошки-мышки…
— Сталкер? — Каин нахмурился еще сильнее. — Что это значит?
Я с нервной усмешкой покачала головой. В его мире не было таких слов.
— Псих, сумасшедший преследователь, — постаралась объяснить, чувствуя, как по коже бегут мурашки от воспоминаний. — В тот день я задержалась на работе и поздно отправилась домой. Он поджидал на парковке… Эм… В месте, где оставляют экипажи без коней. Этот ненормальный схватил меня, но я вырвалась и побежала к лестнице… Он столкнул меня… Помню, как было страшно и больно… Наверное, я умерла. Ну или думала, что умру, но, открыв глаза, обнаружила себя в чужом теле, в чужом доме, в чужом мире… — я замолчала, глядя прямо в льдисто-голубые глаза, ища в них понимание, ужас, растерянность, даже презрение, только бы не насмешку. — Я не отсюда, генерал. И, возможно, мои слова звучат как бред сумасшедшей, но они правдивы. Клянусь! Меня зовут Вероника. Я из другого мира, где о королях и герцогах рассказывают лишь сказки, а женщины не носят корсеты, туже которых только условности этого лицемерного общества…
Наступила тишина. Густая, звенящая, давящая. Каин не двигался, его рука все еще лежала на моей щеке, но взгляд стал иным — пристальным, изучающим. Я теребила кружево своего халата, ощущая, как холодок страха, острый и безжалостный, ползет по спине, сковывая плечи. В горле стоял ком. Я ждала. Ждала его отторжения, недоверия, непринятия. Задавалась вопросом, не сжигают ли здесь на костре за колдовство и одержимость. Или, на худой конец, не отправляют ли в психушку, коей в этом мире, вероятно, служила какая-нибудь темница с соломой на полу. Он — генерал, человек системы, долга и приказа. Могла ли наша только что родившаяся связь перевесить груз его обязанностей и здравого смысла?
Но Каин медленно кивнул, и в его глазах вспыхнула не паника, а… понимание. Он словно, наконец, разгадал головоломку, которая мучила его слишком долго.
— Это многое объясняет, — произнес он наконец, и его голос снова стал низким, задумчивым. — Твое сумасбродство. Безумную, я бы даже сказал, чудовищную тягу к неприятностям. И эту стальную волю, которой у кроткой, затравленной Элайны Делакур, если верить слухам, и в помине не было. Тебе не приходится бороться с комплексами, потому что у тебя их нет. Потому что ты — другая…
Его слова вызвали во мне слабую улыбку. Он не отверг. Не испугался.
— Что скажешь? — выгнула я бровь и перефразировала его слова, пытаясь скрыть дрожь, пробивающуюся в голосе, и слезы облегчения, что подкатили к горлу. — Странная иномирянка, не принимающая местных правил и не знающая своего места, не столь интересна, как загадочная, покладистая леди из добропорядочной семьи?
Он рассмеялся. Коротко, хрипло, и в этом смехе прозвучало такое облегчение, такое ликование и торжество, что у меня перехватило дыхание. Казалось, Каин только что выиграл величайшую битву в своей жизни.
— Шутишь, что ли?! — он снова схватил меня, его руки обвили мою талию, прижимая к себе так крепко, что кости затрещали. — Я в восторге от этой чокнутой! Ты просто нечто!
Нетерпеливые, обжигающие губы снова нашли мои. На этот раз поцелуй чувствовался другим — не яростным и требовательным, а полным безудержной радости и признания. В нем было обещание. Принятие. Он целовал меня — Веронику, со всей моей сумасшедшей историей, с моим упрямством и моим прошлым. И я отвечала ему, цепляясь за широкие плечи, позволяя чувствам, которые раньше прятала глубоко в душе, затопить меня с головой.
Когда мы снова отстранились, чтобы перевести дух, мир вдруг показался другим. Более ярким. Более реальным. Теперь мы стояли в этой комнате не как Люциан и Элайна, а как Каин и Вероника. Со всеми своими тайнами, страхами и этой новой, ослепительной правдой.
— И все же, — прошептала я, пряча лицо у него на груди, — нам придется решить, что делать с Де Рошами.
Я почувствовала, как мышцы мужчины напряглись под моими пальцами.
— Элайна… Вероника… — он исправился, и сердце сладко сжалось от того, как в его исполнении прозвучало мое настоящее имя. — Ты не должна…
— Я не намерена отступать, Каин, — отстранившись, посмотрела ему в глаза, и вложила в свой взгляд всю решимость, на которую была способна. — Я не та девушка, что позволит другим решать свою судьбу. Ты открыл мне свою правду. Я открыла тебе свою. Теперь нужно учиться действовать вместе. Я не стану прятаться за твоей спиной. Хочешь или нет, но тебе придется считаться с моими решениями. Всегда.
— Черт возьми. И на что я подписываюсь?! — тихо выдохнул мужчина, и его губы тронула улыбка, заставляющая мое сердце биться чаще. — Ладно, моя чокнутая иномирянка. Делись. Так понимаю, ты уже что-то придумала?
Элайна
Небо за окном начало сереть, предвещая рассвет, когда Каин наконец поднялся с кресла. Его тень, искаженная и огромная, двигалась по стенам, повторяя беспокойные шаги своего хозяина. Он задержался до самого последнего момента, до той тонкой грани, когда ночь начинает отступать, а вместе с ней и любая видимость приличий. Присутствие мужчины в моей спальне с первыми лучами солнца стало бы не просто скандалом, а настоящим безумием.
Он стоял у камина, спиной к догорающим углям, и его профиль в тусклом свете зари казался высеченным из гранита — жесткий, непримиримый.
— Последний шанс, — приглушенный голос прорвал тягучую, напряженную тишину, прозвучав резко и без предисловий. — Откажись от этой дурацкой затеи. Позволь мне действовать.
Я сидела на краю кровати, кутаясь в шелковый халат, но дрожь, пробегающая по спине, была вызвана не холодом.
— Мы обсуждали это, Каин. Десять раз за ночь.
— И обсудим еще один! — он резко повернулся, и в его глазах вспыхнула уже знакомая ярость, столь же жгучая, как и его прикосновения несколькими часами ранее. — Оливер — не его сопляк-сынок. Он старый, опытный паук, который не станет разбрасываться оскорблениями и угрозами, как Арманд. Он подождет, сплетет паутину и убьет тихо, без лишнего шума. Ты не понимаешь, с кем связываешься.
Я понимала. Боги, как я понимала! Каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Но отступать было поздно.
— Я знаю, — прошептала в ответ и, подойдя к нему, коснулась сжатой в кулак руки Каина. — Именно поэтому мы не можем больше ждать. И так было потрачено слишком много времени. Каждый день промедления — это чья-то украденная жизнь, чье-то загубленное будущее в тех клетках. Помолвка — единственный прямой путь в его дом. Самый быстрый способ найти то, что тебе нужно.
Он резко разжал пальцы и переплел их с моими. Его ладонь была шершавой, горячей, настоящей.
— Я найду другой способ. Без тебя, — прошипел он, и в льдисто-голубых глазах отразилась неподдельная боль.
— Нет, — покачала я головой, чувствуя, как во мне закипает знакомая стальная решимость. — Ты сам сказал — Де Рош осторожен. Он почуял неладное после твоего визита на корабль и затаился. Теперь будет вести себя как еж. А я… я та, кого он считает глупой, обиженной девицей, жаждущей его милости. Де Рош опустит защиту именно передо мной. Я должна это сделать. Не только ради мести. Ради тех, у кого нет голоса.
Каин шумно вздохнул, его грудь тяжело поднялась и опустилась.
Он понимал правду моих слов, но принять ее было выше его сил. Мужчина притянул меня к себе, грубо, по-солдатски, прижав к своей сильной, горячей груди. Я слышала, как бешено бьется его сердце — ровный, уверенный ритм, который стал для меня и опорой, и болью.
— Тогда обещай мне одно, — голос Каина прозвучал прямо над моим ухом, обжигающе тихо. — Обещай, что при первой же опасности, при первом же намеке на угрозу, ты дашь знак. И я выдерну тебя оттуда, даже если придется снести пол-Вудхейвена.
— Обещаю, — прошептала я и, обвив его талию руками, закрыла глаза.
С его уходом комната стала пустой и холодной. Я осталась у окна, наблюдая, как темный силуэт растворяется в утренних сумерках. Предрассветный ветерок шевелил занавески, принося с собой запах влажной земли и тревоги.
Спустя пару часов, когда солнце только начало золотить верхушки деревьев, в доме поднялась суматоха. Отец, получивший лаконичное и наглое письмо от Оливера Де Роша, в ярости ворвался в столовую, где я пыталась заставить себя проглотить хоть что-то.
— Ни за что! — гремел он, тряся в руке злополучный листок. — Этот старый хрыч осмеливается… после всего, что его выродок натворил! Он пишет, что они будут здесь через час «для обсуждения будущего наших детей»! Я ему покажу будущее! Я выставлю этого гада взашей вместе с его жалким отпрыском!
— Папа, успокойся, — поднялась я ему навстречу, стараясь говорить максимально мягко. — Мы должны их принять.
Он смотрел на меня, не веря своим ушам. Его лицо побагровело.
— Принять?! Доченька, ты в своем уме? Ты хочешь, чтобы я согласился на этот фарс? Чтобы я отдал тебя этому… этому…
— Папа, послушай меня, — я положила руку на его напряженный кулак. — Это не просто каприз. От того, как мы себя поведем зависит слишком многое. Больше, чем ты можешь представить. Я не могу сейчас все объяснить, но прошу тебя… умоляю, доверься мне. Согласись на помолвку.
В его глазах читалась буря — гнев, недоумение, жажда защитить свое дитя.
— Что ты задумала, Элайна? Что за безумный план у тебя в голове? Говори немедленно! Я твой отец, я имею право знать!
— И ты узнаешь, — пообещала я, глядя ему прямо в глаза. — Как только все закончится. А сейчас… сейчас просто поверь мне. Это необходимо. Иначе… иначе последствия будут ужасны. Для многих.
Он что-то пробормотал себе под нос, борясь с собой. Видно было, как напряжены его челюсти, как дрожат пальцы. Отец не понимал, но в моем взгляде читал не юношеский максимализм, а взрослую, выстраданную решимость.
— Проклятие! — с силой выдохнул Эдгар Делакур, стиснув зубы. — Ладно. Я согласен. Но, дочка… если с тобой что-то случится… — он не договорил, но в его глазах читалась такая боль и бессильная ярость, что мне стало совестно за все свои секреты.
— Со мной все будет хорошо, папа. Обещаю.
Спустя час раздался стук в дверь. Это был Маркус, приехавший за Баденом. Ребенок, узнав, что его увозят, уцепился за мою юбку, и большие глаза наполнились слезами.
— Я не хочу уезжать! — хныкал он, прижимаясь ко мне. — Я хочу остаться с тобой!
Присев перед ним, я пригладила темные непослушные волосы мальчика.
— Знаю, милый. Но герцог дэ’Лэстер по тебе соскучился. Тебе ведь он тоже нравится? Там почему бы не провести время вместе? — улыбнулась я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — А я обещаю, что очень скоро снова позову тебя в гости. Мы пойдем на рынок за сладостями или вместе приготовим что-нибудь вкусненькое, хорошо?
— Очень скоро? — недоверчиво переспросил Баден, всхлипывая.
— Очень-очень. Я ведь так тебя люблю. Не выдержу долгую разлуку, — кивнула я, целуя его в макушку. — Теперь беги, не заставляй Маркуса ждать.
Мужчина, стоящий у двери, поймал мой взгляд. Его обычно добродушное лицо было серьезным.
— Удачи, миледи, — тихо, так, чтобы никто не услышал, шепнул он. — Этот человек... Будьте осторожны.
Я лишь кивнула в ответ, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Маркус знал. Каин рассказал ему о моей осведомленности. И его предупреждение говорило об этом.
Едва их экипаж скрылся за поворотом, как на дороге к усадьбе показались новые кареты — тяжелые, золоченые, с гербом Де Рош.
Мое сердце упало где-то в районе каблуков и замерло. Я стояла у окна в гостиной, наблюдая, как они подъезжают.
Из первого экипажа важно, словно король, прибывающий на покорение новых земель, вылез Оливер Де Рош. Его лицо было невозмутимым, но в каждом жесте читалась уверенность хищника, знающего, что добыча у него в руках. За ним, подобно ядовитой бабочке в пестром, слишком ярком платье, выпорхнула его супруга, леди Маргарита. Ее взгляд скользнул по сторонам, быстрый, оценивающий и презрительный. Видимо, увиденное не порадовало эту влиятельную даму.
А следом, нехотя, будто идущий на плаху, вылез Арманд. Поза, высокомерно вздернутый нос и сведенные брови кричали о том, что происходящее унижает его достоинство. В общем-то, вероятно, граф Де Рош так и считал — опускаться до формальных извинений и сватовства после своего триумфа у алтаря было явно не тем, чего ему бы хотелось.
Из другой кареты слуги начали выносить горы подарков — те самые, что я уже однажды отвергла.
Отец, стоящий рядом со мной, недовольно пробурчал проклятья сквозь стиснутые зубы.
— Ребекка, скажи, что я заболел или давай притворимся, что нас нет дома. Бертран, не впускай этих падальщиков. Я не могу смотреть на их надменные рожи!
— Нет, папа, — тихо, но твердо возразила я. — Эти люди приехали, чтобы обокрасть нас. Оставить их безнаказанными — все равно что позволить воришке унести семейное ценности. Их нужно приструнить. Публично.
Отец повернулся ко мне, его взгляд был полон вопросов.
— Дочка, я все же требую объяснений! Что ты задумала?
Я встретила его взгляд, и на мои губы легла холодная, циничная улыбка хищницы, притаившейся в засаде.
— Я всего лишь хочу, чтобы герцог Оливер Де Рош обломал об меня зубы. И чтобы в скором времени оказался именно там, где ему совсем не хочется быть. В темной, сырой яме, вдали от роскоши и титулов.
Эдгар и Ребекка Делакур переглянулись. В их глазах читался шок, но также и проблеск понимания. Я знала, они смотрят на меня и не видят собственную робкую дочь, замечая лишь другую девушку — ту, что прыгнула в ледяную реку за беспризорником и осадила Арманда на глазах у всей знати. Родители Элайны чертовски волновались за своего ребенка, но доверились, за что я была им благодарна.
Когда Бертрам распахнул парадную дверь, мои родители уже стояли в зале, принимая вид хозяев, из вежливости согласившихся впустить незваных, но важных гостей.
Оливер Де Рош вошел первым, его взгляд скользнул по отцу со снисходительным превосходством.
— Граф Делакур, простите за столь ранний визит и позднее предупреждение, — начал он, голос герцога был мягким, как шелк, и ядовитым, как отрава. — Но, полагаю, пора положить конец всем этим недоразумениям и возобновить наш договор. Дети, как я понял, помирились, — он сделал жест в сторону Арманда, который стоял, мрачно уставившись в пол. — А мой сын места себе не находит, страдая без леди Элайны. Позвольте принести свои извинения за ту… небольшую вспышку нарциссизма на свадьбе. Юность, горячая кровь, вы понимаете.
Эдгар Делакур с трудом сдерживал раздражение. Я видела, как дергается венка на его лбу. Но матушка, Ребекка, легонько подтолкнула его рукой и сделала шаг вперед, ее лицо озарила светская, безупречная улыбка.
— Конечно, герцог, мы все понимаем, — сказала она, голос женщины прозвучал удивительно ровно. — Прошу, проходите в гостиную. Завтрак скоро будет подан. Пока мы можем подождать и обсудить все за чашечкой ароматного чая.
Родители увели Оливера и Маргариту вглубь дома, в то время как Арманд задержался рядом со мной. Он подошел слишком близко, его взгляд скользнул по мне с наигранным восхищением, в котором я без труда разглядела неприязнь.
— Элайна, — произнес граф, нарочито томным голосом. Подхватив мою руку, он с силой, граничащей с болью, прижал ее к своим губам. — Вы выглядите… привлекательно. Прекрасное платье. Оно… скрывает лишнее.
Он протянул мне огромный, безвкусный букет из белых роз. Я взяла его, словно подношение из рук палача, и улыбнулась ему в ответ — сладко, ядовито, глядя прямо в карие, полные ненависти глаза.
— Благодарю, граф. Вы, как всегда, тактичны и виртуозны в комплиментах, — сказала я, голосом мягким, как шелк, обернутым вокруг лезвия. — Надеюсь, ваше… раскаяние… столь же велико, сколь и ваша щедрость. Пройдем в гостиную?
А за окном, в лучах поднимающегося солнца, Вудхейвен просыпался, не подозревая, что в гостиной одного из его знатных домов готовится сцена, которая изменит все.
Запах в столовой был густым и сладким, как испорченный мед. От него слегка подташнивало. Аромат свежего хлеба, ветчины и дорогого чая смешивался с тяжелыми духами Маргариты Де Рош и едва уловимым смрадом лжи, который витал над столом, как ядовитый туман. Я сидела, сохраняя на лице маску томной, слегка рассеянной девицы, и с видимым удовольствием ковыряла вилкой в воздушном суфле. Внутри же все было сжато в тугой, колючий комок нервов.
Рука лежала на столе рядом с рукой Арманда. Он, словно испытывая мое терпение, настойчиво положил ее поверх моей. Она ощущалась подобно прикосновению холодной ящерицы. Я терпела, изображая легкую застенчивость и смущение. Моя цель была — предстать перед герцогом Де Рошем именно такой: немного обиженной, немного капризной глупышкой, в глубине души — польщенной и все еще влюбленной в его никчемного сына.
— Ну, раз уж дети снова нашли общий язык, — вещал Оливер, отпивая из фарфоровой чашки. Его голос звучал дружелюбно, но в каждом слове чувствовалась стальная воля. — Я полагаю, нет смысла затягивать с формальностями. Помолвка — это, конечно, мило, но учитывая, что брак был практически заключен, мы могли бы… ускорить процесс. Провести свадьбу сразу после бала у Лакруаров. Это будет демонстрацией прочности нашего союза всему свету.
Лишь от одной этой мысли кровь заледенела в жилах. Связывать себя узами брака с жалким чучелом — Армандом я точно не собиралась. Мне нужен был лишь повод, лишь шумное мероприятие, которое соберет в доме Де Рош всю знать, включая «гостя из столицы». Ведь каждый уважающий себя аристократ стремился пригласить его, дабы продемонстрировать высокий статус. Даже смешно было наблюдать, какую шумиху способна навести одна небольшая сплетня о приближенности Люциана дэ’Лэстера к его величеству.
Я почувствовала, как пальцы Арманда непроизвольно сжали мои. Он мысленно уже потирал руки в предвкушении.
Матушка, сидящая напротив, побледнела, а отец с силой поставил свою чашку, едва не отколов от нее ручку.
Я подняла на Де Роша старшего большие, наивные глаза и надула губки в самом безобидном из моих капризов.
— О, ваша светлость, но это же так… так неправильно! — вкрадчиво произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал обиженно и немного взволнованно. — В прошлый раз все получилось сумбурно, помолвка так и не состоялась… и в итоге как все ужасно закончилось, — опустив взгляд и кусая губы, сделала вид, что смахиваю несуществующую слезу. — Я мечтала, чтобы все прошло идеально. Сначала — красивая помолвка, где все будут завидовать мне… нам. Потом — подготовка, выбор платья, приглашения… Хочу насладиться каждым мгновением! Ведь это самый важный период в жизни девушки, не так ли, герцогиня? — я перевела взгляд на леди Де Рош, которая нервно улыбнулась в ответ, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
Подозреваю, невестка вроде меня ее совершенно не устраивала. Ведь маменькин сыночка заслуживал кого-то по-настоящему особенного. Вот только жадность супруга не оставляла ей выбора, вынуждая подыгрывать.
Отец Арманда нахмурился. Мое легкомыслие явно раздражало его, но он был вынужден с ним считаться — я представала той самой «обиженной невестой», чьи чувства теперь следовало лелеять, чтобы не допустить отказа от свадьбы.
— Разумеется, дорогая, — не позволив ответить жене, произнес он, и в голосе мужчины прозвучала фальшивая отеческая теплота. — Но подумай о практической стороне. Чем скорее вы поженитесь, тем быстрее улягутся все сплетни.
— А помолвка их не успокоит? — возразила я, играя с жемчужным колье на шее. — Напротив! Все увидят, что граф Де Рош так раскаивается в своей… оплошности, что готов заново пройти весь путь и сделать все как должно. Для моей репутации это будет куда лучше, чем поспешная свадьба, словно мы что-то скрываем, — я сделала паузу, заставляя всех обдумать мои слова.
— Хм… в твоих речах есть смысл, — в итоге нехотя кивнул Оливер Де Рош.
— О боги! Это будет невероятно! Подруги обзавидуются! — наигранно просияв и воспользовавшись возможностью, выдернула руку из хватки Арманда, восторженно хлопнув в ладоши. — Кстати, раз уж мы заговорили о подготовке… Я была бы еще счастливее, если бы помолвка прошла в вашем доме, ваша светлость. Он куда презентабельнее нашего скромного жилища. Все должны увидеть, что семья Де Рош принимает меня с распростертыми объятиями и по-настоящему ценит.
Это был рискованный ход. Я смотрела прямо на герцога, в его холодные, как агат, глаза. Он ненадолго замер, оценивая. Принять нас в своем доме, устроить пышный прием… Мои капризы противоречили его правилам. Семья Де Рош, судя по тому, что упоминал Каин, не радовала высший свет светскими раутами. Но отказать сейчас, после того, что натворил Арманд на свадьбе, после моей обоснованной просьбы, значило бы выказать слабость или, что хуже, подтвердить отсутствие серьезных намерений. Алчность и жажда сапфиров перевесили.
— Хорошо, — кивнул аристократ, и на его губах появилась тонкая, ничего не выражающая улыбка. — Ты права, дитя мое. Это будет мудрым решением. Помолвка состоится в нашем доме. Устроим торжество, которого заслуживает моя будущая невестка!
Я сладко улыбнулась ему в ответ, словно он только что подарил мне королевство.
Напряжение за столом немного спало. Родители, хоть и были не в восторге, заговорили о возможных датах, об украшениях, о меню. Я продолжала играть свою роль, томно соглашаясь или внося мелкие, безобидные поправки, все еще изображая легкомысленную барышню, озабоченную лишь внешней стороной события.
На деле же лихорадочно обдумывала, как повернуть разговор к теме гостей. Мне нужно было убедиться, что герцог дэ’Лэстер окажется в числе приглашенных, при этом не вызвав подозрений главы семейства Де Рош.
Всю ночь мы с Каином обдумывали свой план. Упрямый генерал до последнего противился моему участию, и единственное, на что он согласился — на организацию помолвки, которая позволит ему проникнуть в особняк. Хотелось верить, что по завершении этого спектакля всех, кто причастен к похищению людей, схватят и отправят в самую бездну, из которой не существует выхода.
Задумчиво наблюдая за родителями, я на мгновение забылась.
Именно в этот момент Арманд, до сих пор мрачно молчавший, решил вставить свое слово. Он повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло знакомое злорадное ожидание.
— Кстати, о гостях, — произнес мужчина, и его голос прозвучал нарочито невинно. — Я непременно хочу пригласить герцога дэ’Лэстера. Думаю, ему будет интересно посетить нашу помолвку.
Воздух снова застыл. Все взгляды устремились на нас. Арманд смотрел на меня с таким торжествующим вызовом, что мне захотелось вонзить ему в глаз свою вилку. Он наслаждался моментом. Наслаждался возможностью уколоть меня, показать своему мнимому сопернику, что я — его собственность.
Откровенно говоря этот идиот облегчил мне задачу, снимая всю ответственность за появление столичного гостя. Так почему же его предложение так взбесило? Я знала причины. Даже Арманд, хоть и не отличался острым умом, замечал напряжение, возникающее между нами… Его было невозможно отрицать.
Внутри все перевернулось от упоминания Каина. Горячая волна раздражения смешалась с теплым чувством при мысли об этом мужчине, но я сохранила холодную невозмутимость на лице. Медленно, с преувеличенным безразличием пожала плечами, поднося к губам чашку с чаем.
— И что все с ним так носятся? — повела плечиком. — Ну, если тебе так уж этого хочется, — произнесла я, радуясь, что голос не подвел. — Приглашай кого считаешь нужным. Хоть самого короля. Чем больше знати, тем пышнее будет прием.
Разочарование мелькнуло в глазах Арманда. Он ждал испуга, смущения, замешательства, но не получил ничего. Лишь равнодушное согласие. Наследник Де Рош фыркнул и откинулся на спинку стула, снова погрузившись в мрачное молчание.
Я поставила чашку на блюдце с тихим, изящным звоном, привлекающим всеобщее внимание.
— Но прежде чем мы окончательно все решим, у меня есть еще одно условие, — объявила я.
Мои слова повисли в воздухе, заставляя всех снова замереть.
Герцог нахмурился. Леди Маргарита замерла с кусочком бисквита на полпути ко рту. Мои родители смотрели на меня с нескрываемым беспокойством.
— Условие? — переспросил глава семьи Де Рош, и в его тоне впервые за весь разговор послышалось раздражение.
— Да, — кивнула я, встречая взгляд этого паука. Я больше не изображала легкомыслия. Мое лицо стало серьезным, выражая обиду, на которую имела право Элайна Делакур. — Ваш сын, граф Арманд, публично оскорбил и унизил меня в самый важный день моей жизни, разрушив его и глубоко ранив мои чувства. Сказанные им мерзкие слова слышал весь город. А извинился он за закрытыми дверями, в присутствии лишь моих родителей, — я перевела взгляд на Арманда, который сидел, багровея, словно готовый взорваться. — Этого недостаточно. Хочу, чтобы на нашей помолвке, прежде чем мы объявим о свадьбе, перед всеми гостями, он принес мне искренние, публичные извинения. Такие, чтобы я поверила, что он действительно раскаивается. Чтобы все увидели, что мой жених осознал свою ошибку.
Тишина в столовой стала абсолютной. Было слышно, как за окном щебечет птица. Арманд медленно поднялся с места. Его лицо прошло всю гамму от ярко-алого до мертвенно-бледного. Он был похож на человека, которого заставили проглотить живого ежа. Моего липового жениха перекосило от унижения и бешенства.
— Ты… Ты… — прошипел он, но не смог закончить.
— Арманд! — властно оборвал сына герцог. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но я заметила, как дернулся мускул на скуле аристократа. Он понимал. Понимал, что я загоняю их в угол. Отказ теперь был бы скандалом и поводом разорвать все договоренности. — Сядь! Немедленно! Леди Элайна абсолютно права, — произнес он требовательно, после чего смягчил голос, обращаясь ко мне. — Мой сын совершил непростительную ошибку, и лишь публичное раскаяние сможет ее искупить. Он принесет тебе свои извинения на помолвке. Самые искренние.
Мужчина посмотрел на Арманда взглядом, который не обещал ничего хорошего. Тот, сжав кулаки, грузно плюхнулся на стул и молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
— Прекрасно, — Оливер снова повернулся ко мне, и его улыбка стала шире, но до глаз так и не дошла. — Тогда, если мы хотим провести свадьбу в скором времени, нам пора начинать подготовку. Через пять дней. Мы устроим самую пышную помолвку, которую когда-либо видел Вудхейвен.
Я сладко улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как холодная уверенность наполняет меня.
«Пять дней, старый паук. У тебя осталось всего пять дней».
Тишина в гостевых покоях поместья Лакруар была оглушительной. После того как за Маркусом и Баденом закрылась дверь, воздух сгустился, наполненный невысказанным напряжением. Я стоял у окна, сжимая и разжимая кулаки, привыкшие ощущать рукоять меча, а теперь пустые и бесполезные. За стеклом безмятежно шелестели листья, играло солнце, и эта картина умиротворения вызывала во мне яростное раздражение. Пока весь город наслаждался спокойным утром, Элайна оставалась там, впустившая в свой дом волка.
Я чувствовал на себе чужой взгляд. Обернувшись, заметил Бадена. Мальчик сидел на краю дивана, сжимая в руках новую деревянную лошадку — купленную мной сегодня утром. Его большие глаза, уже не такие испуганные, как прежде, смотрели на меня с безмолвным вопросом. Он видел, как я метаюсь по комнате, как сдерживаюсь, чтобы не разнести вдребезги эту дурацкую золоченую мебель.
Заставив уголки губ дрогнуть в подобии улыбки, я кивнул ему. — Все хорошо, сорванец. Играй.
Мои слова не убедили ребенка, но он послушно опустил взгляд на игрушку, начав водить ею по бархатной обивке дивана. Его доверие, хрупкое, как первый лед, было мне одновременно наградой и тяжелым грузом. Я дал ему слово, что отныне все будет хорошо. И сдержу его, даже если для этого придется перевернуть чертов прогнивший город с ног на голову.
Шаги у двери привлекли мое внимание. Маркус, вернувшись после поручения, стоял на пороге, скрестив руки на груди. Его обычная насмешливость куда-то испарилась, уступив место серьезности, которую я видел лишь на поле боя.
— Эй, малец, на кухне повариха шоколадные кексы из печи достала. Просила тебя позвать, — улыбнулся Мар мальчишке.
Глаза Бадена засияли. Я видел, как в них отразился детский, наивный восторг, который всякий раз касался моей очерствевшей за годы службы души. Взглянув на меня, ребенок сглотнул слюну.
— А можно я… — тихо начал он.
— Конечно. Беги, пока без тебя все не съели, — подмигнул я ему.
Смотря на то, как мальчуган, забыв про игрушку, соскочил с дивана, рванув к двери, ощутил тепло, настойчиво разливающееся внутри.
Первоначальная мысль найти ему дом постепенно отступала. Мне хотелось, чтобы Баден остался рядом, чтобы стал частью моей семьи, чтобы видел во мне не просто чужого человека, однажды давшего ему крышу над головой, а того, на кого можно положиться в любой ситуации… Родителя? Отца? Которого у него, по сути, не было.
Я и сам рос сиротой, воспитанный командиром королевской армии, получившим увечья. Смог бы я так же? Смог бы дать ребенку шанс на достойную жизнь? С каждым днем все отчетливее казалось, что да. Баден уже был моей семьей, тем, ради кого я хотел бороться. Вот только оставались тревоги. Сначала меня съедало осознание собственного положения. Простой вояка, живущий в пути. Отставка мне пока не грозила. Что такой человек мог дать ребенку? А сейчас пришли новые волнения… я с опаской думал, как на мое желание отреагирует Вероника…
— Не хочешь рассказать, что за демон тебя гложет? — вырвал меня из тревожных мыслей Маркус. — Ты с самого возвращения выглядишь так, будто готов пробить стену головой.
Я отвернулся к окну, не в силах больше притворяться спокойным. — Они там... Семейство Де Рош. Явились с визитом, как и предупреждал осведомитель.
— И? — Маркус подошел ближе. — Ты же знаешь леди Делакур. Дерзкая, с характером. Она не даст себя в обиду.
— Не в обиде дело! — голос сорвался, и я с силой выдохнул, стараясь взять себя в руки. Я — генерал. Мои эмоции не должны брать верх. Но, черт побери, когда дело касалось ее, все тренировки шли прахом. — Мне не нравится, что Оливер Де Рош рядом с ней… Его не получится водить за нос, как Арманда. Он намерен договориться о помолвке. И меня корежит от мысли, что Элайна согласится.
Я провел рукой по лицу, снова ощущая на губах призрачный вкус ее поцелуя, жаркий и отчаянный. Воспоминание обжигало и парализовывало. Я, Каин Ривенгер, прошедший сквозь десятки сражений, привыкший командовать и контролировать, сейчас был беспомощен, как юнец.
— Я вообще не хотел, чтобы она в этом участвовала, — прорычал раздраженно, больше себе, чем Маркусу. — С самого начала. Это мое дело! Моя работа! Но, проклятье, эта упрямая, все равно вознамерилась влезть. Она бы поступила по-своему в любой ситуации, не оставляя мне выбора.
Маркус фыркнул и, подойдя к столу, налил себе вина из графина. — Так почему не запретил? — спросил он, отхлебнув. — Особенно теперь, когда вы… кхм… разобрались в чувствах. Раз уж она твоя женщина, должна была послушаться. По идее.
Я резко повернулся к нему, и короткий, невеселый смешок вырвался из моей груди. — Запретить? Элайне? — я покачал головой, представляя ее реакцию на подобный ультиматум. Эти восхитительные глаза, вспыхнувшие изумрудным огнем, гордый, упрямый подбородок. — Ты же ее видел! Она не из тех, кому можно что-то запретить. Эта безумная просто… — я искал слово, но все казались слишком слабыми. — Ураган в юбке, не поддающийся контролю. Ее можно попытаться направить, но остановить? Нет. Она восприняла происходящее слишком болезненно. Успех уже то, что Элайна согласилась ограничиться организацией этого проклятого праздника, который позволит мне попасть в дом. Если бы она сама собралась лезть в кабинет…
— Седина тебе не страшна, — усмехнулся Маркус, встречая мой раздраженный взгляд.
— Остроумие из ушей лезет? — буркнул я в ответ.
Я подошел к столу, где была разложена карта Вудхейвена, испещренная пометками. Порт, склады, поместья Де Рош и Уоткенс. Все это знал почти наизусть.
— Я сегодня утром, пока ты ездил за Баденом, передал гонцу отчет для короля, — произнес тихо, проводя пальцем по маршруту от поместья Лакруар до столицы. — И письмо с просьбой отправить сюда мой отряд. Они должны быть готовы к аресту. Всех. И Де Роша, и Уоткенса.
Маркус присвистнул, поставив бокал. — Наконец-то! Значит, действуем. А то в этой помойке не продохнуть! Одни крысы кругом. Аристократы прогнили, а стража… — он с отвращением махнул рукой. — Совсем обленилась. Ни на что не реагирует.
Я перевел взгляд с карты на него. Мысленная тонкая нить, не дающая мне покоя, наконец обрела пугающую четкость. Все это время мне казалось, что стража подкуплена… А что если все не так… Если посмотреть на ситуацию под другим углом? — Не обленилась, Маркус, — произнес я медленно, и мой голос прозвучал зловеще тихо. — Кто-то из стражников закрывает глаза на исчезновения, возможно находясь в доле. Кто-то достаточно влиятельный, чтобы другие подчинялись. Или боялись ослушаться.
Маркус замер, его брови поползли вверх. Он понял, к чему я клоню. — Ты думаешь…? — Если выяснить, кто связан с Де Рошем… — я не стал договаривать. Мы оба понимали. Это был ключ. Не просто подкупленный стражник, а влиятельный человек, возможно, глава городской охраны... Тот, кто позволял этой мерзкой схеме работать подобно отлаженному механизму, тот, кто прикрывал ее своим авторитетом и угрозами.
Медлить больше было нельзя. Осторожничать, собирать улики по крупицам — время для этого прошло. Элайна бросила вызов Де Рошам, и я должен был поддержать ее с фланга. Быстро, решительно и безжалостно.
Я резко выпрямился, сметая со стола несколько бумаг. — Остаешься с Баденом, — бросил через плечо, на ходу накидывая темный камзол с серебряной вышивкой.
Маркус лишь кивнул, не задавая лишних вопросов. Он неоднократно видел это выражение на моем лице. Решение было принято.
Я вышел в коридор и быстрым, военным шагом направился в главное крыло поместья. Мне было плевать на условности. Визиты без предупреждения считались дурным тоном, но ждать я не хотел. Слуги шарахались в стороны, замечая мое настроение. Я не был сейчас учтивым герцогом дэ’Лэстером. Позволил маске слететь, открывая генерала Каина Ривенгера, идущего за ответами.
Хозяина поместья я нашел в большой столовой. Он допивал кофе и просматривал свежие газеты, в то время как его дочь, морща нос, выбирала овощи из своей тарелки.
Мужчина выглядел усталым, но собранным. А вот Шарлотта… стоило мне появиться на пороге, как она вдруг оживилась, расплываясь в улыбке.
Увидев меня, девушка расцвела, как мак под солнцем. Ее лицо озарила такая искренняя, безудержная радость, что на мгновение мне стало неловко. — Герцог! — голосок девушки прозвенел, как колокольчик. — Какое счастье видеть вас! Я как раз думала о вчерашней беседе и…
— Леди Шарлотта, вы, как всегда, очаровательны, — я оборвал ее пустую болтовню, сделав безупречный, но короткий поклон. Мой тон был вежливым, но в нем не осталось и намека на прежнюю игривость. — Прошу прощения, но мне необходимо срочно поговорить с вашим отцом. С глазу на глаз.
Девушка замерла с приоткрытым ртом, ее улыбка медленно сползла с лица, уступая место растерянности и обиде.
— Дочка, — мягким, но не терпящим возражения голосом произнес герцог Лакруар, откладывая газету. — Оставь нас, пожалуйста.
— Но, папа… — она попыталась возразить, вот только встретив его взгляд, сникла. — Хорошо, — прошептала аристократка и, бросив на меня взгляд, полный упрека, выпорхнула из зала.
Герцог тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Она… сильно увлечена вами, герцог дэ’Лэстер.
Я усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. — Она увлечена аристократом из столицы. Мы оба знаем, что его не существует.
Лакруар изучающе посмотрел на меня. В его глазах читалась не только усталость, но и мудрость человека, видавшего многое. В отличие от других, он знал мое истинное положение в обществе, а также роль, которую для меня отвел король. — Я не стану лукавить, — сказал мужчина деловито. — Если бы ваши чувства были взаимны, я дал бы свое благословение без колебаний.
— Мое происхождение… — начал я, но он перебил.
— Ваше происхождение… — махнул рукой хозяин дома, — не имеет значения. Титул — дело наживное. А отвага и честь, которые я в вас вижу, куда дороже. Моя дочь была бы в безопасности с таким мужем.
Его слова тронули что-то во мне. Это была редкая честность в этом море лицемерия. — Я ценю дарованную возможность, ваша светлость, и благодарю за доверие, — ответил с искренним уважением. — Но мое сердце уже занято. И как только это расследование будет завершено, я намерен жениться.
На его лице мелькнула досада, затем понимание, а после пришла легкая тень тревоги. — Случаем, не о леди Делакур мы сейчас говорим? — уточнил он, и я кивнул. Мужчина тяжело вздохнул. — Тогда вам вдвойне следует быть осторожным. Де Рош не простят такого унижения.
— Скоро наперевес со своим унижением они окажутся в весьма сыром месте. Думаю, им уже будет не до чужих судеб… К слову, именно поэтому я здесь, — сделав шаг к столу, оперся на него ладонями. Маска учтивого гостя была окончательно сброшена. — Герцог, мне нужна ваша помощь. Мое расследование близится к концу. Я уверен в том, что нашел виновных... Знаю много о похищенных. О кораблях Уоткенса. Но есть белые пятна, которые нужно заполнить, чтобы обосновать арест Де Роша. Без этих деталей найденные мной доказательства легко оспорить…
Он смотрел на меня, не отрываясь, и я видел, как в его глазах загорается огонек надежды. Он ненавидел происходящее в его городе не меньше моего.
— Что от меня требуется? — спросил Лакруар.
— Кто-то из руководства городской стражи прикрывает эту схему. Кто-то, чей приказ заставляет других стражников смотреть сквозь пальцы на исчезновения людей, — я впился в него взглядом. — Кто это может быть? Мне нужны имена. Все, что вы знаете об этих людях. Их связи, их слабости… Любой факт, за который можно ухватиться...
Герцог Лакруар откинулся на спинку стула. Его лицо стало суровым. — Вы понимаете, что просите меня назвать имена весьма влиятельных персон? Это может быть опасно.
— Бездействие сейчас опаснее, — парировал я. — Хватит осторожничать. Я намерен действовать решительно. И мне нужен ваш ответ. Сейчас.
— У меня нет доказательств. Я не могу сказать, кто именно замешан в этом, но…
— Это я проверю сам. Мне важно понимать, кто в действительности, кроме Де Роша, держит в руках город!
Воздух в столовой снова застыл. От решения этого человека зависело слишком многое. Но я смотрел на него и видел не труса, а союзника, в которого верил даже король, который так же, как и я, устал от гнили, разъедающей его дом.
Он медленно кивнул. — Хорошо, генерал. Пройдем ко мне в кабинет. Там мы поговорим без лишних ушей.
Облегчение, острое и холодное, волной прокатилось по мне. Наконец-то. Мы перестали ползать в темноте и пошли в атаку. И пусть эти мерзавцы готовятся. Их время истекло.
Скрипнув тяжелой дубовой дверью, я последовал за Лакруаром в его кабинет. Помещение было под стать хозяину – монументальное, пропитанное запахом старой кожи и сдержанной тревоги.
Я чувствовал себя здесь не гостем, а хищником, который наконец вышел на след добычи, и это придавало уверенности.
Остановившись перед массивным дубовым столом, заваленным бумагами, я взглянул на герцога. Сосредоточенно хмурясь, он устроился в кресле и, взяв пергамент, принялся выводить пером имена. Скрип пишущего наконечника был единственным звуком, нарушающим звенящую тишину. Каждый завиток чернил ложился на бумагу с щекочущим нервы шелестом, добавляя новые фамилии в список, словно подписывая приговор каждому.
— Вудхейвен, как вы уже, наверное, заметили, генерал, условно делится на три зоны, — голос Лакруара прозвучал ровно, деловито, без тени светской слащавости, что я был вынужден терпеть на приемах. — Порт, элитные кварталы и… бедные районы, которые наша знать с легким презрением именует трущобами. Над каждой из зон есть свой смотрящий. Человек, отвечающий за порядок. Номинально.
Я кивнул, медленно обходя стол и бросая взгляд на выводимые имена. Мои пальцы инстинктивно скользнули по бедру в поисках рукояти меча, но нашли лишь шершавую ткань камзола. Старая привычка. В такие моменты я чувствовал себя голым без стали под боком.
— Для порта это Вольт Мэнрок, — продолжил герцог, ставя первую точку рядом с именем. — Жесткий, практичный. Говорят, бывалый моряк. Знает каждую щель в доках. Для знатных районов — Авэйн Дибли. Карьерист. Любит роскошь и умеет производить впечатление. Этот змей, окруженный интригами, чувствует себя среди них словно в родной стихии, — хозяин кабинета сморщил нос. — А за порядком в бедных кварталах… или, скорее, за его видимостью, присматривает Эвест Дранфул. Мягкотелый, нерешительный. Больше озабочен собственным комфортом и набиванием кошеля, чем чужими проблемами.
Я повернулся к карте Вудхейвена, висящей на стене. Мой взгляд скользнул по трем секторам, мысленно соединяя их в единую картину.
— Люди пропадают именно в бедных кварталах, — произнес я задумчиво, больше для себя, чем для своего собеседника. — Там проще всего охотиться на тех, кого никто не будет искать. Но смотрящий, даже такой никчемный, как этот Дранфул, должен если не предотвращать преступления, то хотя бы знать, что происходит на вверенной ему территории. Значит, он либо слепой идиот, либо… его глаза сознательно закрыты. У меня появляется все больше вопросов к блюстителям порядка.
Лакруар тяжело вздохнул и отложил перо. — Над всеми ними — глава городской стражи. Олаф Барли. Знать шепчется, что он неподкупный, вот только мое мнение иное. Просто не у всех хватает средств. Честность Барли заканчивается там, где начинает звенеть золото. Вопрос лишь в его количестве.
Я повернулся к нему, скрестив руки на груди.
«Неподкупный служитель закона». Слишком уж громкое прозвище в городе, где каждый озабочен лишь тем, как потуже набить собственные карманы.
— Его карьерный рост и раньше меня озадачивал, — герцог нахмурил свои седые брови, его взгляд стал отстраненным, погруженным в воспоминания. — Но я не придавал этому особого значения. Старался не лезть в чужие дела до недавних пор. Уж слишком это опасно. Я не готов рисковать безопасностью своей семьи. Да и Олаф умело создает видимость принципиального стража порядка.
— Соседствовать с теми, кто легко продает чужие жизни, куда опаснее. Герцог, пришла пора придать значение всем мелочам, что вам известны, — мой голос прозвучал тихо, но в нем зазвенела сталь. — Мне нужна любая информация о них. Все, что сможете припомнить. Особенно о Барли.
Лакруар задумался, его пальцы забарабанили по столу. — Лет десять назад… ходили слухи. Сплетни, конечно. Грязные языки болтали, что Олаф, будучи еще смотрящим порта, спутался с контрабандистами из Эшвилда. Задолжал им круглую сумму. Очень крупную.
— Сплетни? — я усмехнулся, коротко и беззлобно. — Или мутная история, которую все проигнорировали. Он был замечен в обществе Де Роша?
Герцог пожал плечами, выглядя немного уставшим. — Город небольшой, генерал. Многие общаются между собой. Он точно не связан с Де Рошем напрямую, но… — мужчина сделал паузу, подбирая слова. — В период назначения Олафа на пост главы стражи, Рольф Уоткенс дал ему свою протекцию.
Вот оно. Первая ниточка. Покровительство! Оно всегда о многом могло сказать.
— Сдается мне, эта шайка связана между собой куда крепче, чем казалось, — подытожил я, мысленно выстраивая цепь: у Уоткенса есть корабли, Барли обеспечивает прикрытие, а Де Рош… в его руках деньги и влияние. И все это на фоне пропавших людей. Идеальная схема.
Мы еще немного поговорили, обсуждая детали, после чего я свернул пергамент с именами и спрятал его во внутренний карман, мысленно чувствуя облегчение из-за того, что дело сдвинулось с мертвой точки. Пусть мне пока не удавалось добраться до Де Роша, нашлись и другие лица. Среди которых я уже определил слабые звенья этой мерзкой цепочки.
Вернувшись в гостевые покои, я услышал недовольное ворчание Маркуса. Скинув камзол, он сидел на ковре рядом с Баденом, пытаясь соорудить из деревянных кубиков башню, которая упрямо не желала стоять. При моем появлении оба подняли головы.
Маркус прочел на моем лице все, что ему было нужно. Он поднялся, поправляя штаны. — Выглядишь довольным, — подметил он без предисловий. — Нашел, что искал?
— Возможно, — я протянул ему список. — Вольт Мэнрок, Авэйн Дибли, Эвест Дранфул. И особенно — глава городской стражи Олаф Барли. Мне нужна любая информация, которую ты сможешь найти. Все. Чем дышат, что едят на завтрак, увлечения, накопления, семьи, любовницы, даже размер нижнего белья... Хочу знать каждый шаг этих тварей! Барли — в приоритете. Ищи связи с Уоткенсом и Де Рошем. Особенное внимание обрати на старые долги.
Маркус развернул лист пергамента, и в его глазах вспыхнул знакомый азарт охотника. — Считай, что уже нашел. А ты пока чем займешься?
— Наведаюсь в швейную лавку, — мои губы сами собой растянулись в усмешке. Вспомнилось лицо Элайны, огонь, пылающий в них, ее безумная отвага. Я обещал ей, что вечером загляну в скромную обитель миссис Эвет. — Кто знает, вдруг мне повезет и туда ворвется ураган.
Серебряная парча струилась под моими пальцами, напоминая лунный свет, пойманный в ловушку. Я механически прокладывала стежки, стараясь сосредоточиться на ровной линии шва, но мысли метались, словно птицы в клетке. Работа над бальным платьем, которая обычно приносила мне умиротворение и радость творчества, сегодня казалась изощренной пыткой.
— Миледи, осторожнее, — мягко предостерегла миссис Эвет, перехватив мою руку. — Вы так сильно сжимаете ткань, что на ней могут остаться заломы.
Я вздрогнула, разжимая пальцы.
— Простите, — выдохнула я, откладывая иглу. — Просто… нервы.
За окном лавки стремительно сгущались сумерки. Тени в углах уютного помещения становились длиннее, предвещая скорое наступление ночи. Я то и дело бросала тревожные взгляды на входную дверь, ожидая условленного стука, но каждый раз натыкалась лишь на пустоту.
Манон, сидевшая у окна с корзинкой для рукоделия, тоже не находила себе места. Она то поправляла занавеску, то вытягивала шею, вглядываясь в темнеющую улицу. Ее напряженная спина красноречивее любых слов говорила о том, что девушка разделяет мою тревогу.
Время тянулось, как густая патока. Каждая минута ожидания рождала в голове новые страшные картины. А что, если его раскрыли? Что, если Оливер Де Рош оказался хитрее и уже знает, кто такой «Люциан» на самом деле? В памяти всплывали рассказы Каина о находке на складе — пустые клетки и о забытой кукле с корабля. Холодный липкий страх полз по позвоночнику.
Внезапно Манон резко выпрямилась, подавшись вперед.
— Идет, — прошептала она, и в ее голосе прозвучало облегчение пополам с волнением. — Миледи, он здесь. Вышел из экипажа.
Сердце подпрыгнуло к самому горлу, забившись пойманной птицей. Я вскочила со стула, едва не опрокинув столик с лекалами.
Дверь лавки отворилась почти бесшумно, впуская внутрь порыв прохладного вечернего ветра и высокую фигуру, закутанную в темный плащ.
Каин.
Он скинул капюшон, и я встретилась с его взглядом. В льдисто-голубых глазах, обычно скрывающих эмоции за стеной холодной отстраненности, сейчас плескалась такая буря, что у меня едва не подкосились ноги. Там была тревога, ярость и… безумная, сжигающая жажда.
Миссис Эвет, мудрая женщина, тут же все поняла. Она поднялась, поправляя очки, и на ее лице появилась теплая, понимающая улыбка. Портниха была уверена, что помогает двум влюбленным, которым жестокий свет не дает быть вместе. Впрочем, она была не так уж далека от истины.
— Добрый вечер, дамы, — произнес Каин своим низким, бархатным голосом, снимая плащ. Серебряные волосы блеснули в свете ламп. — Прошу прощения за поздний визит.
— Герцог, — миссис Эвет присела в глубоком реверансе, пряча улыбку в уголках глаз. — Мы вас ждали. Если вам нужно поговорить без лишних глаз, дальняя комната в вашем распоряжении. Там тепло, тихо, и никто вас не потревожит. Я пока заварю свежий чай и присмотрю за входом вместе с Манон, — она указала на неприметную дверь за стеллажами, где обычно хранились запасы тканей, фурнитуры и готовые заказы.
— Благодарю вас, миссис Эвет, — коротко кивнул Каин. Его голос был хриплым, напряженным. — Ваша проницательность достойна восхищения.
Мы прошли в крошечную каморку, заставленную рулонами тканей и коробками с фурнитурой. Едва дверь за нами закрылась, отрезая нас от остального мира, Каин шагнул ко мне. В этом движении не было ни грации придворного, ни осторожности шпиона — только чистая, неудержимая потребность мужчины, который весь день сходил с ума от страха за свою женщину.
— Вероника… — выдохнул он мое настоящее имя, словно молитву.
Его руки обхватили мое лицо, большие пальцы прошлись по скулам, стирая невидимые следы напряжения. Я не успела ничего сказать — да и не хотела. Его губы накрыли мои жадно, собственнически, отчаянно.
Это был поцелуй человека, который вернулся из боя. В нем чувствовался вкус опасности, безумной тоски и голода. Я ответила ему с той же страстью, вплетая пальцы в серебряные волосы, прижимаясь всем телом к его твердой груди. Мне нужно было это подтверждение. Нужно было знать, что он рядом, что мы все еще вместе против этого безумного мира.
— Я места себе не находил, — прошептал Каин, оторвавшись от моих губ лишь на мгновение, чтобы прижаться лбом к моему лбу. Его дыхание было сбивчивым, горячим. — Знал, что эти ублюдки у тебя в доме. Знал, что Оливер давит на твоего отца. И не мог ничего сделать. Не мог вмешаться, чтобы не разрушить все к чертям.
— Все хорошо, — я гладила его по плечам, чувствуя, как под тканью камзола перекатываются каменные мышцы. — Мы справились. Я справилась.
— Ты невероятная и безумная, — он снова поцеловал меня, на этот раз глубже, словно пытаясь выпить меня до дна. — Но я все равно хотел ворваться туда и перерезать им глотки за то, что они смеют дышать с тобой одним воздухом.
Мы стояли, обнявшись, в полумраке тесной комнаты, и я чувствовала, как его бешеное сердцебиение постепенно выравнивается, подстраиваясь под мое.
— Есть новости? — спросила я, нехотя отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.
Лицо Каина мгновенно преобразилось. Страсть уступила место холодной сосредоточенности генерала.
— Да. И они… весомые. Сегодня я нашел нить, которая может стать петлей на шее всей этой шайки, — он понизил голос, хотя нас и так никто не мог услышать. — Думаю, я вышел на тех, кто прикрывает Уоткенса и Де Роша из городской стражи. Это не просто рядовые взяточники, Вероника. В схеме замешана верхушка. Глава стражи — Олаф Барли. И смотрящие за бедными кварталами и портом.
Я нахмурилась, пытаясь вспомнить эти имена.
— Барли? — не знаю, знакома ли была с ним Элайна, но я никогда прежде не сталкивалась с этим человеком лично, хотя на тех немногих раутах, которых побывала, его имя пару раз звучало в весьма положительном ключе. — Тот, которого называют «неподкупным»? Какая гнусная ирония.
— Именно. Уоткенс помог ему получить должность много лет назад и покрыл неподъемные долги. А смотрящие просто закрывают глаза на исчезновения в своих районах за процент от прибыли или стабильное ежемесячное вознаграждение. У меня есть список имен, Маркус роет землю, ища доказательства их финансовых связей. Как только мы их получим — останется дело за малым. Но… — он помрачнел, сжимая мои плечи. — Мне все еще нужны прямые доказательства против Оливера. Он самый осторожный из них. Его руки кажутся чистыми. Без документов из его кабинета мы можем упустить самую крупную рыбу.
— Значит, мой план остается в силе, — твердо сказала я, чувствуя прилив решимости. — И у меня есть новости.
Каин вопросительно изогнул бровь.
— Помолвка назначена, — выдохнула я. — Через пять дней.
— Пять дней… — задумчиво повторил он, просчитывая варианты. — Мой отряд к этому времени уже будет в городе. Мы сможем подготовиться.
— И самое главное, — продолжила я, и на моих губах появилась торжествующая усмешка. — Тебе не придется пробираться туда тайком, рискуя быть пойманным. Герцога дэ’Лэстера пригласят официально.
Каин удивленно вскинул бровь, недоверчиво хмыкнув.
— Что? Быть того не может!
— Ты в меня не верил? — фыркнула я. — Говорила же, что все устрою!
— Скажем так, твоя идея казалась мне несколько самонадеянной. Оливер ясно дал понять, что хочет видеть меня как можно дальше от тебя. Он чуть ли не прямым текстом угрожал мне.
— Оливер — может и не хочет. А вот Арманд — да, — я не сдержала смешка, вспоминая перекошенное лицо моего «жениха». — Его комплексы и тщеславие сыграли нам на руку. Он так мечтает утереть нос «столичному хлыщу», так мечтает показать, что я принадлежу ему, что сам настоял на твоем присутствии. Он жаждет твоего унижения, Каин. Хочет видеть, как ты смотришь на наше «счастье».
Мужчина усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный, хищный огонек. Он снова притянул меня к себе, почти грубо.
— Идиот. Клинический идиот. Что ж, доставлю ему это удовольствие. Я приду. И буду смотреть. Но совсем не так, как он рассчитывает.
Не смогла сдержать усмешку, представляя Арманда, уверенного в собственном превосходстве. — Пять дней, Вероника, — прошептал Каин мне в губы. — Пять дней, и мы покончим с этим. А потом…
Он не договорил, но его взгляд, полный обещания, сказал больше любых слов. Мы снова потянулись друг к другу, не в силах сопротивляться притяжению. Поцелуи стали глубже, отчаяннее. Мы словно пытались насытиться друг другом впрок, зная, что впереди дни разлуки и опасности.
Внезапный, резкий, тревожный стук в дверь заставил нас отпрянуть друг от друга, как ошпаренных.
— Миледи! Ваша светлость! — голос Манон дрожал от паники. Она приоткрыла дверь, ее лицо было белее мела. — Простите, но… беда!
— Что случилось? — Каин мгновенно подобрался, рука инстинктивно дернулась к поясу, где должен был быть меч.
— Там, на улице. Двое мужчин, — затараторила камеристка. — Я приметила их еще когда мы шли сюда, они терлись у булочной. Я думала, показалось. Но теперь они стоят прямо напротив лавки и не сводят глаз с двери! Думаю, они видели, как вы вошли, ваша светлость!
Каин тихо выругался сквозь зубы. Он подошел к крошечному оконцу, расположенному почти под потолком, и осторожно выглянул наружу через узкую щель между занавесками.
— Проклятье! Ищейки Оливера. Я узнаю одного из них. Это его личный цепной пес.
Меня окатило ледяной волной.
— Они следят за мной? — прошептала я, чувствуя, как внутри все холодеет.
— Скорее всего, Оливер решил перестраховаться. Или Арманд устроил слежку из ревности и собственной неуверенности. Кто именно их послал — неважно. Важно то, что эти псы видели, как я вошел.
Меня обдало холодом. Люди Де Роша. Если они доложат об этом Оливеру… Если он узнает, что мы встречаемся тайно…
Все рухнет. Моя легенда обиженной, но покорной невесты, наш план, моя безопасность. Арманд может быть глупцом, но его отец сложит два и два мгновенно. Тайные встречи с соперником сына накануне помолвки? Это измена…
Каин, казалось, думал о том же. Его лицо ожесточилось.
— Я не могу выйти просто так, — произнес он глухо. — И не могу улизнуть. Это подтвердит их подозрения.
— Нам нужен скандал, — перебила я его, и в голове молнией вспыхнула безумная, рискованная, но единственно верная идея. — Они должны увидеть не тайных любовников и не заговорщиков. Они должны увидеть ссору.
Каин посмотрел на меня с непониманием.
— О чем ты?
— Спектакль, Каин! Нам нужен грандиозный скандал! — я схватила его за лацканы камзола, лихорадочно объясняя. — Я выйду первой. Буду в ярости. Начну кричать, что ты преследуешь меня, что твои ухаживания оскорбительны! Ты — отвергнутый, назойливый поклонник, а я — верная невеста Арманда, которая защищает свои честь и достоинство!
В его глазах мелькнуло сомнение, сменившееся мрачным восхищением.
— Ты хочешь разыграть сцену прямо перед их носом?
— У нас нет выбора! Если они решат, что я отвергла тебя, это только укрепит позиции Де Роша и потешит самолюбие Арманда. А заодно отведет подозрения от нашего союза.
Каин на секунду прикрыл глаза, словно взвешивая все риски, а затем кивнул.
— Хорошо. Ты гениальная и совершенно безумная женщина. Это должно сработать, — Каин шагнул ко мне, взял мое лицо в ладони и посмотрел в глаза так пронзительно, что у меня перехватило дыхание. — Слушай меня внимательно. С этой минуты мы не видимся. Никаких встреч, никаких случайных взглядов. Это слишком опасно. Теперь за тобой будут следить вдвое пристальнее. До самой помолвки. Если нужно будет передать что-то срочное — только записки. Через миссис Эвет или Маркуса. Никакой самодеятельности. Ты поняла меня, Вероника?
— Поняла, — кивнула в ответ. — Я справлюсь.
— Береги себя. Если хоть волос упадет с твоей головы… — тяжело вздохнул мужчина.
— Все будет хорошо. А теперь… — я набрала в грудь побольше воздуха, настраиваясь на роль. — Пошел вон, бесстыдный развратник!
Каин хмыкнул, криво усмехнувшись.
Я же набрала в грудь побольше воздуха. Пора было начинать представление всей моей жизни.
Распахнув дверь каморки, вылетела в основной зал лавки. Мое лицо, я надеялась, выражало смесь ярости и оскорбленной добродетели. Миссис Эвет и Манон замерли, не понимая, что происходит.
Я рванула входную дверь, распахивая ее настежь, так, что колокольчик над ней жалобно звякнул, и выскочила на крыльцо, прямо под моросящий дождь.
— …И больше никогда не смейте приближаться ко мне, ваша светлость! — мой голос звенел от ярости, эхом разносясь по пустой улочке. — Ваше поведение возмутительно! Я — невеста графа Де Роша! Как вы смеете преследовать меня и предлагать подобные низости?!
Каин появился на пороге. Он выглядел великолепно в своем гневе. Его лицо было искажено маской высокомерного презрения и уязвленной гордости. Он играл свою роль безупречно.
— Не будьте такой ханжой, леди Делакур! — бросил мужчина мне в ответ, и в его голосе отчетливо отразился яд отвергнутого аристократа. — Вы слишком много о себе возомнили. Думаете, этот ваш Арманд оценит такую верность? Не смешите меня!
— Это не ваше дело! — взвизгнула я, топнув ногой. — Если граф Арманд узнает о ваших грязных намеках и назойливости, вам не сдобровать! Оставьте меня в покое! Я люблю своего жениха!
— Глупая, наивная девчонка! — рявкнул Каин, надвигаясь на меня, но останавливаясь в паре шагов. — Ты еще пожалеешь о своих словах! Пожалеешь, что отвергла благосклонность герцога ради этого…
— Вон! — перебила я его, указывая на улицу. — Уходите! Или я позову стражу!
Каин фыркнул, поправил манжеты с видом глубочайшего оскорбления и, пройдя мимо меня, спустился по ступенькам. Он даже не взглянул в мою сторону, лишь бросил через плечо:
— Скучная, узколобая провинциалка. Оставайся со своим ничтожеством.
Мужчина быстрым шагом направился к своему экипажу, оставив меня дрожать от адреналина и фальшивой истерики на пороге лавки.
Я увидела, как тени на той стороне улицы шевельнулись. Один из мужчин что-то сказал другому, и силуэты отступили вглубь переулка. Они купились.
С шумом захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, стараясь успокоиться и чувствуя, как силы покидают меня. Ноги стали ватными.
— Миледи? — испуганный шепот Манон вернул меня к реальности. — Они ушли?
— Кажется, да, — выдохнула я, сползая по двери вниз. — Спектакль окончен.
Внутри все еще клокотала ярость, но уже не сценическая. Я злилась на ситуацию, на Оливера, на то, что нас загнали в угол. Но сквозь эту злость пробивалась гордость. Мы справились. Мы выиграли еще немного времени.
А где-то там, в ночи, удалялся Каин. Я знала, что он сейчас чувствует то же самое — бешенство и тревогу. Теперь за мной будут следить вдвое пристальнее. Не только как за невестой Арманда, но и как за объектом интереса «герцога». Игра становилась все опаснее, ставки росли с каждой секундой.
Но я знала одно: через пять дней, в доме Де Рош, я поставлю точку в этой истории. Или погибну, пытаясь.
Кабинет герцога Оливера Де Роша напоминал склеп, отделанный красным деревом и бархатом. Тяжелые портьеры были плотно задернуты, не пропуская внутрь ни единого лучика уличного света, и лишь пляшущие отблески камина выхватывали из полумрака напряженное лицо хозяина дома.
Оливер мерил шагами комнату, заложив руки за спину. Его шаги, тяжелые и глухие, утопали в ворсе дорогого ковра.
— Идиот! — выплюнул он, резко останавливаясь перед креслом, в котором сидела его жена. — Твой сын — клинический идиот, Маргарита! Пригласить этого… этого столичного паяца на помолвку! О чем он только думал?! Я не желаю видеть дэ’Лэстера в своем доме!
Герцогиня вздрогнула, сжав в руках незаконченную вышивку. Она выглядела уставшей и напуганной, но, как любая мать, не могла не вступиться за свое дитя.
— Оливер, прошу тебя, не будь так строг, — пролепетала она, не поднимая глаз. — Арманд просто… он просто хочет утвердиться. Пойми же его. Мальчик столько вытерпел. Эта история на свадьбе, потом холодность Элайны… Он хочет показать этому выскочке из столицы, что победил. Хочет продемонстрировать всем, что Элайна принадлежит ему. Это мужской поступок.
— Мужской поступок? — Оливер ядовито усмехнулся. — Это поступок тщеславного петуха! Дэ’Лэстер опасен. Ты разве не видишь? Он крутится вокруг девчонки не просто так. Он что-то вынюхивает.
Герцог подошел к столу и с грохотом опустил на него кулак.
— Вместо того чтобы выставить его вон из города, мы распахиваем перед ним двери! А все из-за капризов этой избалованной девицы! — Оливер скривился, словно проглотил лимон. — «Я хочу публичных извинений», «я хочу помолвку в вашем доме»… Тьфу! Мне приходится плясать под ее дудку, изображать добродушного свекра, улыбаться этому тюфяку Эдгару, пока время утекает сквозь пальцы! Нам нужно было сыграть свадьбу еще вчера, пока никто не прознал про сапфиры!
Маргарита лишь тяжело вздохнула, не смея возразить. Она знала: когда муж в таком состоянии, лучше молчать.
Оливер снова заходил по кабинету. Его раздражало все: и глупость сына, и упрямство Элайны, и этот загадочный герцог, появившийся в городе так некстати. Он нутром чуял угрозу. Дэ’Лэстер был слишком умен, слишком наблюдателен и слишком богат, чтобы просто так волочиться за опозоренной невестой.
«Он знает про копи, — эта мысль, навязчивая и липкая, не давала Оливеру покоя. — Точно знает. И хочет перехватить куш».
В дверь постучали — отрывисто, условно. Оливер замер.
— Войди! — рявкнул он.
Дверь приоткрылась, и в кабинет скользнул мужчина в неприметной серой одежде. Один из его цепных псов — людей, которые умели быть незаметными и приносить новости, чаще всего дурные.
— Ваша светлость, — поклонился он.
— Ну? — Оливер нетерпеливо махнул рукой. — Докладывай. Что делала наша драгоценная невеста весь день? Небось носа из дома не высовывала.
— Не совсем, милорд, — мужчина выпрямился. — Леди Делакур сегодня вечером снова посещала швейную лавку. Все ту же, где пропадает днями.
Оливер напрягся, его глаза сузились.
— И?
— Вскоре после нее туда явился герцог дэ’Лэстер.
В кабинете повисла зловещая тишина. Маргарита испуганно ахнула. Оливер почувствовал, как кровь прилила к лицу.
— Я так и знал! — прошипел он. — Они водят нас за нос! Эта дрянь ведет двойную игру!
— Позвольте договорить, ваша светлость, — поспешно вставил шпион. — Встреча была недолгой. И закончилась она… весьма громко.
Оливер вопросительно вскинул бровь.
— Леди Делакур выставила герцога за дверь, — с едва заметной ухмылкой продолжил доносчик. — Она кричала так, что слышала вся улица. Обвиняла его в назойливости, в непристойных предложениях. Кричала, что она — верная невеста графа Арманда и не потерпит таких оскорблений. Девушка буквально выгнала его под дождь, пригрозив, что расскажет все жениху.
Лицо Оливера, секунду назад искаженное гневом, медленно расслабилось. Уголки губ поползли вверх, превращаясь в хищную, довольную улыбку.
— Вот как? — протянул он, смакуя каждое слово. — Выгнала? И пригрозила Армандом?
— Именно так. Герцог был в бешенстве. Назвал ее глупой провинциалкой и уехал.
Оливер перевел взгляд на жену. В его глазах заплясали торжествующие огоньки.
— Ты слышала, Маргарита? Похоже, наш мальчик был прав. Девчонка действительно увлечена им. Или, по крайней мере, достаточно умна, чтобы понимать, кто из кандидатов выгоднее. Отказать столичному герцогу ради Арманда… Это похвально. Весьма похвально.
Он прошелся по кабинету, но теперь его походка была легкой, пружинистой.
— Что ж… — Оливер потер руки. — Возможно, Арманд не так уж и ошибся, пригласив дэ’Лэстера. Это может быть забавным. С удовольствием посмотрю, как этот напыщенный индюк стоит в углу и кусает локти, пока мы объявляем о помолвке. Да, мне нравится! Публичное унижение — лучшее лекарство от столичной спеси.
Он снова повернулся к шпиону, и его лицо стало жестким, деловым.
— Но расслабляться рано. Дэ’Лэстер все еще здесь, и он мне мешает. Я хочу знать о нем все. Собери мне досье. Все его грешки, долги, скандалы в столице. Найди что-нибудь грязное. Я хочу поговорить с ним на празднике. И этот разговор должен стать последним перед его отъездом из Вудхейвена. Он уберется отсюда, добровольно или нет. Я не позволю никому, слышишь, никому, претендовать на то, что принадлежит мне. Сапфиры останутся в семье Де Рош.
— Будет сделано, ваша светлость.
— И еще, — Оливер понизил голос, подходя ближе к мужчине. — Что насчет порта? Та крыса, что шарилась по трюму на прошлой неделе. Вы нашли его?
Шпион покачал головой.
— Мы прочесали доки, милорд. Никого. Скорее всего, это был обычный портовый воришка, искавший чем поживиться. Увидел пустые клетки, испугался и сбежал. С той ночи все тихо. Никакой подозрительной активности.
— Воришка… — задумчиво повторил Оливер. — Надеюсь, ты прав. Лишние глаза нам сейчас ни к чему.
Он подошел к камину и уставился на огонь. В его голове уже зрел план. Помолвка через пять дней. Через пару недель свадьба. А потом… потом с этой строптивой девчонкой и ее семейкой можно будет не церемониться. Несчастный случай — дело житейское.
— Хорошо, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Если все тихо, значит, пора возвращаться к делам. Передай капитану и Барли: пусть готовят новый груз. Заказчики заждались. Мы и так потеряли слишком много времени из-за этой возни со свадьбой.
— Слушаюсь, — шпион поклонился и исчез за дверью.
Оливер Де Рош остался стоять у огня, чувствуя, как приятное тепло от осознания собственной власти разливается по телу. Все складывалось идеально. Девчонка у него под контролем, конкурент посрамлен, а богатства… богатства скоро потекут рекой.
Дни слились в бесконечную, серую череду часов, наполненных чернильной пылью, шелестом бумаги и скрипом перьев. Время, казалось, издевалось надо мной, замедляя свой бег, в то время как внутри меня тикал невидимый механизм, отсчитывающий мгновения до помолвки. Пять дней. У нас было всего пять дней, чтобы найти способ перерезать глотку этому спруту, опутавшему Вудхейвен, прежде чем Элайна войдет в логово зверя.
Мы с Маркусом рыли землю носом. Спали урывками, ели на ходу, меняли одежду и маски, растворяясь в тенях города.
Слух, поведанный герцогом Лакруаром, оказался той самой ниточкой, потянув за которую, мы начали распутывать весь клубок. Нам удалось разыскать бывшего капитана стражи — Брома Тэкера. Человека, которого вышвырнули со службы за месяц до того, как он должен был занять пост главы.
Мы нашли его в дешевом трактире на окраине, пропитанном запахом кислого эля и безнадеги. Тэкер был пьян и обижен на весь свет, но звон золотых монет и упоминание имени Уоткенса развязали ему язык.
— Барли? — сплюнул он на грязный пол, глядя на меня мутным взглядом. — Этот скользкий уж? Да он меча в руках держать не умеет! Канцелярская крыса, лизоблюд! Место главы было моим по праву выслуги и чести! Но потом вмешался граф Уоткенс… Шепотки, взятки, внезапная проверка, которая «нашла» за мной нарушения… И вот я здесь, а Олаф Барли греет задницу в мягком кресле и строит из себя святошу.
Конечно, я делал скидку на обиду отставника. Пьяная исповедь — не доказательство для суда. Но его рассказ идеально ложился в канву событий, описанную Лакруаром. Уоткенс и Де Рош поставили своего человека. Человека, который был им должен.
Следующие два дня Маркус провел, не вылезая из архивов и, подозреваю, не брезгуя подкупом банковских клерков. Он вернулся с глазами, красными от недосыпа, но с победной ухмылкой на лице.
— Ты был прав, — бросил Мар, кидая на стол передо мной стопку выписок. — Наш «неподкупный» Барли живет не по средствам. Новый особняк для любовницы, карточные долги сына, закрытые одним махом… Но это еще не все. Смотри сюда, — он ткнул пальцем в колонку цифр. — Вольт Мэнрок, смотрящий порта. И Эвест Дранфул, смотрящий трущоб. Оба получают ежемесячные переводы от подставных лиц. Суммы одинаковые, даты — тоже. День в день. Это не жалование, Каин. Это плата за слепоту.
Я смотрел на цифры, и холодная ярость закипала в груди. Вот она — цена человеческой жизни. Несколько строк в бухгалтерской книге. Пока эти ублюдки набивали карманы и грузили людей в трюмы, как скот.
К третьему дню у меня не осталось сомнений. Барли был ключевой фигурой. Без его молчаливого согласия и защиты схема Де Роша и Уоткенса рухнула бы. Но знать — это одно. Взять его за руку — совсем другое. Нам нужно было, чтобы он, или кто-то из его близкого круга, сами раскрыли свои карты.
— Пора менять тактику, — сказал я, отрываясь от бумаг. — Хватит копаться в мусоре. Мы пойдем прямо к ним.
Вечером того же дня мы с Маркусом и герцогом Лакруаром вошли в двери закрытого джентльменского клуба «Золотой Лев». Это было место, где воздух ощущался тяжелым от сигарного дыма и запаха дорогого коньяка, а сделки заключались шепотом, под звон хрусталя.
Я снова надел маску Люциана дэ’Лэстера — вальяжного, скучающего столичного богача, ищущего острых ощущений и легкой наживы. Лакруар, несмотря на нервозность, держался достойно. Он был нашим гарантом, пропуском в этот мир.
Мы заняли столик в углу, стратегически выбрав место. За соседним столом, в окружении пустых бутылок и карт, сидел Торрен Барли — младший брат главы стражи. Известный мот, кутила и, по слухам, посредник в темных делах брата. Он был уже изрядно пьян, его лицо лоснилось от пота, а глаза бегали в поисках очередной жертвы для игры или собутыльника.
— …рискованно, Люциан, — громче, чем следовало, произнес Лакруар, нервно крутя в руках бокал. Он играл свою роль безупречно. — Вудхейвен — не столица, но порядки здесь строгие. Портовая стража досматривает каждое судно.
Я лениво откинулся на спинку кожаного кресла, выпуская кольцо дыма.
— Бросьте, герцог. Строгость законов всегда смягчается звоном золота, — я усмехнулся, намеренно добавляя в голос нотки высокомерия. — У меня есть товар. Очень… специфический товар. И мне нужно переправить его через ваш порт, минуя любопытные носы столичных ищеек. В Вудхейвене, говорят, с этим проще.
— Я бы не был так уверен, — покачал головой Лакруар. — Олаф Барли славится своей принципиальностью. Если ваши люди попадутся…
— Мои люди не попадаются, — отрезал я. — Вопрос лишь в том, есть ли в этом городе человек, способный обеспечить «зеленый коридор». Я готов заплатить тройную цену за гарантию тишины.
Краем глаза я заметил, как Торрен Барли замер. Карты в его руках дрогнули. Словосочетание «тройная цена» подействовало на него, как запах крови на акулу.
Маркус, сидевший рядом, подлил масла в огонь:
— Может, стоит поискать другие пути, ваша светлость? Говорят, на севере береговая охрана слабее. Здесь мы можем потерять груз.
— Мне нужно здесь и сейчас, — я стукнул пальцем по столу. — Время — деньги, господа.
Стул за соседним столиком скрипнул. Торрен Барли медленно повернулся к нам. Его мутные глаза жадно блестели, на губах играла угодливая, липкая улыбка.
— Прошу прощения, господа, — его голос был вкрадчивым, чуть заплетающимся. — Невольно услышал ваш разговор. Уж простите, слух у меня… профессиональный.
Я резко замолчал, изображая тревогу. Мы с Лакруаром и Маркусом переглянулись, разыгрывая сцену испуганных заговорщиков.
— Вам послышалось, сударь, — холодно процедил я, сузив глаза. — И советую забыть то, что, как вам кажется, вы слышали. Люди, которые суют нос в чужие дела, имеют обыкновение долго не жить.
Торрен не испугался. Напротив, он расплылся в еще более широкой улыбке, пододвигая свой стул ближе.
— О, не стоит угроз, ваша светлость. Мы же джентльмены, — он понизил голос до заговорщического шепота. — Я человек деловой. И, скажем так, имею определенное влияние в вопросах… логистики. Мой брат — весьма уважаемый человек в этом городе. Олаф Барли. Слышали о таком?
Лакруар демонстративно побледнел. Я же сохранил на лице маску скептицизма, хотя внутри все ликовало. Рыбка заглотнула наживку вместе с крючком.
— Глава стражи? — переспросил я с недоверием. — И вы утверждаете, что можете договориться с ним? Говорят, он пес закона.
Торрен хрипло рассмеялся, и от этого звука меня едва не передернуло.
— У каждого пса есть хозяин, ваша светлость. Или любимая кость. Олаф — человек разумный. Если предложение будет достойным… — он многозначительно потер пальцами, изображая пересчет монет. — Мы можем закрыть глаза на многое. Любой товар. Хоть яд, хоть травы, хоть… что-то живое. Главное — цена.
При упоминании «живого» товара мои кулаки под столом сжались так, что ногти впились в ладонь. Он знал. Этот пьяный ублюдок знал, чем именно промышляет его брат. И говорил об этом с такой легкостью, словно речь шла о мешках с зерном.
Я заставил себя расслабиться, сменив гнев на деловую заинтересованность.
— Цена для меня не проблема, — я наклонился к нему, понижая голос. — Но я плачу за надежность. Мне нужна полная анонимность. И гарантия, что ни одна собака не тявкнет, пока мой груз будут перегружать. Я не привык вести дела через посредников, пусть даже они и родственники. Если речь идет о таких суммах, хочу видеть человека, который отдает приказы. Лично.
Торрен прищурился, его мутный взгляд на мгновение стал цепким и оценивающим. Видимо, даже сквозь винные пары он почувствовал серьезность моих намерений.
— Хотите видеть Олафа? — протянул он, почесывая небритый подбородок. — Что ж… Это разумно. Брат не любит, когда крупные сделки проходят мимо его рук. Он захочет взглянуть на вас и на ваше золото, прежде чем дать добро.
— Когда? — коротко спросил я. — Время не ждет.
— Завтра вечером, — Торрен икнул, но тут же собрался, пытаясь придать себе важный вид. — Но условия диктуем мы. Это наш город и наши правила.
— Я слушаю.
— Старые доки, — произнес он, и в его голосе прозвучали жесткие нотки. — Склад номер девять. Это наша территория, там нет лишних глаз и ушей. Приходите туда в полночь.
— Склад номер девять? — я сделал вид, что сомневаюсь. — Это на отшибе.
— Именно поэтому там безопасно, — ухмыльнулся Торрен. — И запомните, герцог: никаких фокусов. Олаф будет там лично. А с ним — его лучшие люди. Если мы заметим хвост или хоть тень стражника, которого не приглашали… сделки не будет. А у вас появятся очень серьезные проблемы.
Я медленно кивнул, словно взвешивая риски. На самом деле внутри все ликовало. Они сами загоняли себя в ловушку. Олаф Барли, глава стражи, лично придет на встречу с контрабандистом. Это было даже лучше, чем я смел надеяться.
— Договорились, — произнес я твердо. — Завтра в полночь. Склад номер девять. Я буду один. И с деньгами.
Торрен жадно облизнул губы. В его глазах уже щелкали цифры той «тройной цены», о которой я говорил.
— Вот и славно. До встречи, ваша светлость. Не заставляйте нас ждать.
Он поднялся, неуклюже поклонился и, пошатываясь, направился к выходу, явно спеша доложить брату о жирном карасе, который сам плывет в сети.
Я проводил его взглядом, чувствуя, как напряжение отпускает, сменяясь холодной, звенящей решимостью.
— Ты уверен, что это разумно? — тихо спросил Лакруар, вытирая испарину со лба. — Встречаться с ними на их территории? Склад номер девять… Это глухое место. И Олаф придет не один. Это может быть ловушкой.
— Нет, герцог, — я посмотрел на него, и мои губы тронула жесткая усмешка. — Это не ловушка. Это возможность. Олаф Барли настолько уверен в своей безнаказанности, что сам придет, чтобы взять взятку. И это станет его последней ошибкой.
Мы вышли из клуба в прохладную ночь. Вудхейвен спал, не подозревая, какая гниль разъедает его изнутри. Но завтра… Завтра ночью мы вскроем этот нарыв. Олаф Барли, «неподкупный» страж закона, лично подпишет себе приговор.
Оставалось совсем немного.
Туман с моря полз по улицам Вудхейвена, словно густое прокисшее молоко, скрывая очертания домов и приглушая звуки. Для города это была обычная сырая осень, для меня — подарок судьбы.
Пройти через городские ворота было невозможно. Олаф Барли знал в лицо каждого наемника, въезжающего в Вудхейвен, а его люди на постах докладывали о любой подозрительной группе. Поэтому мы выбрали единственный путь, который «неподкупный» глава стражи не мог контролировать полностью — море. Но не порт, где у Уоткенса и Де Роша были глаза даже у крыс, а старый, полуразрушенный частный причал, принадлежащий семье Лакруар. Он находился в скалистой бухте за чертой основных доков и не использовался годами.
Я стоял на скользких от влаги досках, вглядываясь в серую мглу. Тихий плеск весел разрезал тишину. Из тумана, словно призраки, вынырнули две рыбацкие шхуны — обшарпанные, неприметные, пахнущие рыбой и солью. Идеальная маскировка.
Лодки мягко ткнулись бортами в сваи. Никаких команд, никакой суеты. Люди, спрыгивающие на пирс, двигались с бесшумной грацией хищников. Они были одеты в грубую одежду рыбаков и докеров, но то, как держали тяжелые свертки с оружием, выдавало в них профессионалов.
— Генерал, — первый из сошедших на берег откинул капюшон промасленного плаща. Риан. Мой лейтенант. Старый шрам пересекал его лицо, а глаза, привыкшие к темноте, уже сканировали периметр. — Мы на месте. Отряд доставлен.
Я выдохнул, чувствуя, как гранитная плита напряжения, давившая на плечи последние дни, дала трещину. Мои «волки» были здесь. Прямо под носом у врага, и никто даже ухом не повел.
— Добро пожаловать в гадюшник, Риан, — я пожал его крепкую руку. — Рад, что вы добрались без приключений.
— Туман густой, хоть ножом режь. Береговой патруль дрыхнет, — усмехнулся он. — Какие приказы?
— Перевести дух, переодеться, вооружиться и рассредоточиться, — скомандовал я тихо. — База — старая винокурня на территории поместья Лакруар. Герцог выделил ее нам, там сухо и нет лишних глаз. Отдохните, вы понадобитесь мне ночью.
Я развернул карту порта прямо на одном из ящиков с сетями.
— Цель — склад номер девять в старых доках. Объект — глава городской стражи Олаф Барли и его люди. Нам нужно взять их тихо. Никакого шума, никакой резни, если можно избежать. Барли понадобится мне живым и способным говорить.
Риан кивнул, его лицо стало серьезным.
— Понял. Чистая работа.
— Именно. Никто в городе не должен узнать, что вы здесь. Для всех Олаф Барли просто исчезнет по делам.
Полночь в старых доках была черной, как совесть Олафа Барли. Склад номер девять, наполовину сгнивший, с дырами в крыше, через которые сочился лунный свет, казался пастью чудовища.
Я стоял в центре пустого помещения, опираясь на трость с серебряным набалдашником. На мне был дорогой камзол, на пальцах сверкали перстни. Я снова был Люцианом дэ’Лэстером — беспечным столичным богачом. Но знал: в тенях под потолочными балками, за штабелями старых ящиков, невидимые и неслышимые, уже затаились мои люди. Они заняли позиции за два часа до встречи, слившись с темнотой.
Скрипнула дверь. Полоска света от фонаря разрезала мрак.
— Герцог? — раздался сиплый, настороженный голос Торрена.
— Я здесь, — отозвался в ответ лениво, даже не повернув головы. — Вы опоздали на три минуты, господа. В столице за такое не платят.
В проем вошли пятеро. Торрен, трое дюжих телохранителей, держащих руки на рукоятях мечей и напряженно озирающихся, и он — Олаф Барли. Глава городской стражи выглядел именно так, как я и представлял: массивный, с красным лицом, на котором застыло выражение вечного недовольства и жадности. Он был без мундира, чтобы не привлекать внимания, но двигался с хозяйской уверенностью.
Олаф шагнул вперед. Трое его псов рассыпались полукругом, отрезая мне пути к отступлению. Хорошая выучка, но против моих «волков» — детский сад.
— Меньше пафоса, ваша светлость, — прохрипел Барли. Голос у него был тяжелый, скрипучий. — Мы не на балу. Где деньги?
— А где гарантии? — я повернулся к нему, скрестив руки на груди. — Я хочу услышать из ваших уст, Олаф. Вы гарантируете, что мой груз пройдет через порт без досмотра? Что ни одна собака не сунет нос в трюмы?
Барли ухмыльнулся, обнажая желтые зубы.
— В этом городе собаки лают только по моей команде. Платите, и я лично прослежу, чтобы ваш груз, будь там хоть сам дьявол, выгрузили с почестями. Никаких записей в журнале, никаких патрулей. Чисто, как слеза младенца.
— Даже если этот груз — живые люди? — тихо, отчетливо спросил я.
Олаф на секунду замер, его глаза сузились, оценивая меня.
— Мне плевать, что вы везете. Хоть людей, хоть чумных крыс. Не впервой! Мой тариф вам озвучили. Тройная цена.
— Отлично, — кивнул я. — Вы только что признались в соучастии в тяжких преступлениях против короны и нарушении присяги.
— Что? — Барли нахмурился, его рука потянулась к мечу. — Ты что несешь, щегол? Хоть понимаешь, с кем говоришь?
— Говорю, что сделка отменяется, — я выпрямился, и в этот момент маска Люциана исчезла. Мой голос, привыкший перекрывать шум битвы, раскатился под сводами склада стальным эхом. — Глава стражи Олаф Барли, вы арестованы именем короля.
Олаф расхохотался. Это был громкий, лающий смех человека, уверенного в своей абсолютной власти.
— Арестован? И кем же? В моем городе? — он сплюнул на пол и кивнул своим троим головорезам. — Кончайте идиота. Деньги заберите. А тело… привяжите камень к ногам и сбросьте в бухте. Пусть крабов кормит.
Телохранители двинулись на меня, обнажая клинки. Торрен выхватил длинный нож, скалясь в предвкушении легкой наживы.
Я даже не шелохнулся. Лишь поднял руку и щелкнул пальцами.
Звук был тихим, но эффект — мгновенным. Сверху раздался тройной свист, слившийся в один. Три арбалетных болта почти одновременно вонзились в плечи телохранителей. Оружие со звоном выпало из их рук, и они рухнули на колени, воя от боли и шока.
Из теней, словно демоны, спрыгнули мои люди.
Всё закончилось за секунды. Торрен лежал лицом в гнилых досках, скуля от боли в вывернутой руке — Риан сработал чисто. Олаф Барли, еще не успев осознать, что его численное преимущество испарилось, оказался на коленях, прижатый к стене. Лезвие меча моего лейтенанта холодило его жирную шею.
— Ты… — прохрипел Барли, глядя на меня с животным ужасом. Спесь слетела с него, как шелуха. — Кто ты такой?! Это мои владения! Я здесь закон!
Я медленно подошел к нему, стуча тростью по полу, и присел на корточки, глядя прямо в его бегающие глаза.
— Закон здесь я, Барли. Я — генерал Каин Ривенгер. И ты только что продал мне свою жизнь.
Краска отлила от лица Олафа, сделав его серым, как пепел. Имя Ривенгера знали все, кто носил мундир, даже в такой дыре.
— Генерал… — прошептал он побелевшими губами. — Пощадите… Я все расскажу. Это не я… Это Уоткенс… Де Рош… Они заставили… У меня не было выбора!
— Ты расскажешь все, — я схватил его за подбородок жесткой хваткой, заставляя смотреть на меня. — Выдашь мне каждое имя, каждую дату, каждую монету, которую получил за проданные жизни. Но не сейчас.
Я встал и кивнул Риану.
— Связать всех. Кляп в рот. И увезти в подвалы Лакруара. Тихо. Никто не должен видеть, как вы их выводите. Используйте черный ход.
— А что делать с их отсутствием? — спросил Риан, профессионально затягивая узел на руках Барли. — Уоткенс хватится его завтра же. Если они узнают про арест, то залягут на дно.
Я достал из кармана чистый лист бумаги и походную чернильницу.
— Олаф напишет письмо, — холодно улыбнулся я. — Своему заместителю. И еще одно — пусть передадут графу Уоткенсу, якобы неофициально.
Я снова наклонился к связанному главе стражи, вытаскивая кляп на секунду.
— Пиши. И почерк старайся держать ровным.
— Что писать? — заскулил Барли, его глаза метались в поисках выхода, но выхода не было.
— Пиши ровно то, что я скажу. Слово в слово, — приказал я, глядя ему прямо в глаза. — «Подвернулось срочное дело. Личное. Должник в соседнем городе наконец-то объявился, и я еду выбивать из него деньги, пока он снова не сбежал. Вернусь через несколько дней. Не беспокоить».
Барли сглотнул, его рука дрожала так сильно, что перо оставляло кляксы.
— Уоткенс не поверит… — просипел он. — Он знает, что я не уезжаю без предупреждения.
— Поверит, если увидит твой почерк и поймет, что ты снова решил набить карман мимо его кассы. Жадность — твое лучшее алиби, Барли.
Он вывел дрожащие строки. Я выхватил листок, пробежал глазами и швырнул его обратно на доски.
— А теперь самое главное, — я схватил ублюдка за воротник и встряхнул так, что его голова мотнулась. — Как он поймет, что это ты? Какой знак?
Барли молчал, тараща на меня глаза, полные паники.
— Не прикидывайся идиотом! — рявкнул я. — У таких, как Уоткенс, паранойя вместо крови. Простое письмо для него — мусор. Должен быть знак. Символ. Кодовое слово. Что?!
— Нет никакого знака… просто подпись… — заблеял он.
Я кивнул Риану.
Лейтенант, не меняя скучающего выражения лица, сделал короткое, резкое движение кинжалом. Лезвие полоснуло по щеке Барли, оставив глубокий, кровоточащий порез.
Глава стражи взвизгнул, дернувшись, но веревки держали крепко. Кровь закапала на его дорогой жилет.
— Это было предупреждение, — мой голос стал тихим, почти ласковым, но от этого Барли затрясло еще сильнее. — Следующий надрез будет глубже. И ниже. Я вырежу из тебя этот секрет по кусочкам, Олаф. Говори! Как ты подтверждаешь подлинность срочных сообщений?
Животный ужас заполнил его глаза. Боль и страх сломали остатки воли этого ублюдка.
— Печать! — закричал он, захлебываясь слюной и слезами. — Не сургучная! Чернильная! В правом нижнем углу! Три точки в форме перевернутого треугольника, перечеркнутые волнистой чертой!
— Рисуй, — приказал я. — И если ты солгал, я отрежу тебе руку, которой ты это писал.
Барли, всхлипывая, ткнул пером в угол листа, оставляя необходимые каракули.
— Отлично, — я забрал письма, проверяя метку. — Отправьте это утром с посыльным. Пусть думают, что их верный пес погнался за лишней монетой.
Я вышел со склада, вдыхая сырой ночной воздух. Одной проблемой меньше. Олаф Барли обезврежен, и теперь мы знали, что прикрытия у них больше нет. Уоткенс и Де Рош остались без защиты закона, уверенные, что их человек просто отлучился по своим грязным делишкам.
Оставалась последняя, самая сложная часть. Помолвка. Бал. И Элайна, которая должна была войти в дом врага. Но теперь я знал: когда Де Рош и Уоткенс подадут сигнал, ни одна продажная тварь в мундире стражника не придет им на помощь. Приду я. И мой отряд, чтобы свершить правосудие, которое давно ожидает своего часа.
Ловушка была готова. Оставалось лишь привести приговор в исполнение.
День «икс» наступил с серой, промозглой неизбежностью. Небо над Вудхейвеном затянуло тяжелыми тучами, словно сама природа хмурилась, глядя на тот фарс, в котором мне предстояло сыграть главную роль.
Я стояла перед зеркалом, пока Манон дрожащими от волнения руками затягивала шнуровку моего корсета. В отражении на меня смотрела не та запуганная, рыхлая девочка, которой была Элайна до падения, а молодая женщина с жестким взглядом и прямой спиной.
Пять дней тишины. Пять долгих дней без Каина, без его насмешливого голоса, без тепла его рук. Я ловила себя на том, что мысленно разговариваю с ним, задаваясь вопросом: «Как ты? Все ли идет по плану? Не попался ли ты в лапы этим ублюдкам?»
— Миледи, не слишком туго? — вырвал меня из раздумий голос камеристки.
— В самый раз, Манон. Мне сегодня нужен крепкий каркас, чтобы не развалиться от отвращения, — усмехнулась я.
На мне было темно-изумрудное платье, которое я перешила из старого наряда Элайны. В высшем свете считалось дурным тоном появляться на собственной помолвке в чем-то, что уже видели, но мне было плевать. Я намеренно пренебрегла этим правилом.
Наряд теперь сидел идеально, подчеркивая постройневшую талию и высокую грудь, а главное — в его пышных складках было удобно прятать не только мои дрожащие колени, но и стилет, надежно закрепленный на бедре.
Моя маленькая, холодная страховка.
— Вы выглядите… воинственно, миледи, — прошептала Манон, расправляя подол.
— Именно так и должно быть. Мы идем на войну, дорогая, даже если она замаскирована под праздник.
Я вспомнила визит служанки леди Де Рош пару дней назад. Эта юркая особа прибегала согласовать список гостей, якобы из вежливости к будущей невестке. Я с трудом сдержала ликующую улыбку, когда увидела в списке имя «Люциан дэ’Лэстер». Арманд, ведомый своим ущемленным эго, все-таки сделал это. Он сам распахнул двери для своего палача.
— Элайна? — в дверях появился отец.
Граф Делакур выглядел постаревшим за эту неделю. Глубокие морщины прорезали лоб, а в глазах застыла тревога, которую он тщетно пытался скрыть за напускной бодростью.
— Ты готова?
— Абсолютно, папа, — я повернулась к нему, натягивая длинные перчатки.
Отец прошел в комнату, и я жестом попросила Манон оставить нас. Когда дверь закрылась, он тяжело опустился в кресло, словно ноги перестали его держать.
— Дочка… Я все еще не уверен, что мы поступаем правильно. Может, ну его к черту? — выпалил он с надеждой. — Скажем, что ты заболела. Что я передумал. Что угодно! Я не могу отправить тебя в этот змеиный клубок. У меня сердце не на месте.
Я подошла к нему и, опустившись на колени рядом с креслом, взяла его теплые ладони в свои.
— Папа, посмотри на меня.
Он поднял взгляд, полный боли.
— Я больше не та маленькая девочка, которая пряталась за твой сюртук при виде незнакомцев. И не та наивная дурочка, что верила в сказки о принцах. Я выросла. Может, немного резко, может, через боль, но выросла. Я могу постоять за себя.
— Вижу, — грустно усмехнулся он. — Ты стала жесткой, Элайна. Иногда я смотрю на тебя и… не узнаю свою дочь.
Внутри меня все похолодело. Этот момент всегда висел над нами дамокловым мечом. Искушение поведать правду было невыносимым. Сказать: «Я не Элайна. Я Вероника. Твоя дочь мертва, но я люблю вас, как родных».
Я смотрела в его добрые, усталые глаза и понимала — не могу. Это убьет его. Это разобьет сердце маме. Они любят меня, они гордятся мной, пусть и «изменившейся». Эта ложь была моим даром им. Моим актом милосердия. Или же трусостью…
— Люди меняются, когда жизнь бьет их лицом об асфальт… то есть, о ступени, — мягко поправила я себя, сжав его пальцы крепче. — Но это все еще я, папа. И я обещаю тебе: до свадьбы дело не дойдет. Этот фарс закончится быстрее, чем Арманд успеет понять, что произошло. Совсем скоро все решится. Просто дай мне немного времени. И верь мне. Пожалуйста.
Отец долго смотрел на меня, словно пытаясь прочесть что-то между строк, а потом порывисто притянул к себе и крепко обнял. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах табака и одеколона, и почувствовала, как к горлу подкатил ком.
— Прости меня, — прошептал он. — Прости, что втянул тебя в это. Что не разглядел этих мерзавцев раньше.
— Ты не виноват. Ты хотел как лучше, — прошептала я в ответ, смаргивая непрошеную слезу. — Я люблю тебя, папа.
— А я горжусь тобой, — он отстранился, держа меня за плечи. — Горжусь той женщиной, которой ты стала. Ты сильная. Сильнее, чем я мог мечтать.
— Ну все, хватит сырости, — я шмыгнула носом и улыбнулась, возвращая себе боевой настрой. — Иначе испорчу макияж, и Арманд решит, что я плакала от счастья. А доставлять ему такое удовольствие я не намерена.
Отец рассмеялся, и этот звук немного разрядил атмосферу.
— Экипаж подан! — в комнату, шурша юбками, вплыла мама. Она выглядела великолепно, но ее нервозность выдавали пальцы, теребящие веер. — Эдгар, Элайна, пора. Мы не должны опаздывать на собственные похороны… ох, то есть, на помолвку.
— Отличная оговорка, мама, — хмыкнула я, поднимаясь. — Пойдемте. Не будем заставлять наших «дорогих» родственников ждать.
Дорога до особняка Де Рош прошла в молчании. Каждый из нас думал о своем, готовясь к предстоящему спектаклю. Нервно разглаживая ткань перчаток, лежащих на коленях, успокаивала себя, ощущая, как стилет на бедре приятно холодит кожу, напоминая, что я не жертва. Я охотник.
Когда карета остановилась перед парадным входом, я выглянула в окно. Особняк сиял огнями. Де Роши постарались на славу: иллюминация, музыка, вереница дорогих экипажей. Весь цвет Вудхейвена собрался здесь, чтобы поглазеть на «примирение века». Или на очередной скандал. Им было все равно, главное — зрелище.
Лакей распахнул дверцу. Отец вышел первым, подал руку маме, затем мне. Я набрала полную грудь прохладного вечернего воздуха, выдохнула страх и нацепила на лицо маску холодной, слегка скучающей аристократки.
— Ну, с богом, — шепнула я сама себе.
Мы поднялись по широким ступеням. Нас встречали десятки глаз. Любопытство, зависть, злорадство — я чувствовала этот коктейль кожей.
И, конечно, он.
Арманд стоял на верхней площадке, сияя, как начищенный грош. Его бархатный камзол был слишком ярким, улыбка — слишком широкой, а поза — слишком самодовольной. Он выглядел как кот, который не только добрался до кувшина со сливками, но и возомнил себя хозяином всего дома. Увидев нас, он расправил плечи и двинулся навстречу, раскинув руки, словно собирался обнять весь мир. Или задушить меня. Тут как посмотреть.
— Элайна! Дорогая! — провозгласил он так громко, чтобы слышали даже кучера на улице. — Наконец-то! Мое сердце замирало в ожидании!
Я посмотрела на него и с трудом подавила желание закатить глаза.
«Боги, дай мне сил не врезать ему коленом в пах прямо здесь, на пороге. Это испортит драматургию».
— Граф, — я присела в безупречном реверансе, не давая ему возможности облобызать мои руки. — Вы сияете так ярко, что, боюсь, свечи в зале почувствуют себя лишними.
— Все ради тебя, любовь моя! — он, не заметив сарказма, подхватил меня под руку, властно прижимая к себе. — Идем. Гости ждут. Отец ждет. Сегодня великий вечер!
Я позволила ему увлечь себя внутрь, бросив последний взгляд на темную улицу. Где-то там, в тени или уже в зале, был Каин. И эта мысль грела лучше любого камина.
«Ну что ж, Арманд, — подумала я, шагая в пасть льва. — Улыбайся, пока можешь. Скоро твоя улыбка станет отличным дополнением к тюремной робе».
Звуки музыки, приглушенные массивными дубовыми дверями кабинета, доносились сюда лишь слабым, раздражающим гулом. Там, в бальном зале, сотни свечей плавили воск, шелк шуршал о паркет, а Вудхейвен праздновал триумф семьи Де Рош. Но здесь, в полумраке, пропитанном запахом дорогого табака и застарелой ярости, праздником и не пахло.
Оливер стоял у окна, глядя в черную пустоту сада, и его пальцы с такой силой сжимали хрустальный бокал, что казалось, стекло вот-вот превратится в пыль.
— Это все? — его голос был тихим, но от этой тишины стоящий перед ним человек в неприметном сером сюртуке вжался в плечи. — Это все, что ты смог нарыть за пять дней?
— Ваша светлость, мы перевернули каждый камень, до которого смогли дотянуться, — пробормотал шпион, не смея поднять глаз. — Но этот дэ’Лэстер… он словно призрак. Его следы в столице обрываются так же внезапно, как и появляются.
Оливер резко обернулся, и шпион отступил на шаг назад.
— Призрак? — выплюнул герцог. — У призраков нет плоти, нет денег и нет влияния на короля! А у этого выскочки есть все!
— О нем мало что известно доподлинно, милорд, — торопливо заговорил ищейка, боясь гнева хозяина. — Он нелюдим. Редко появляется при дворе, предпочитая свое имение где-то на севере. Говорят, оно больше напоминает крепость, чем дом. Слуги болтают, что он жесток. Что его состояние нажито не землями, а… мечом.
— Мечом? — Оливер прищурился.
— Да. Шепчутся, что у него руки по локоть в крови. Что он выполнял для короны такие поручения, о которых не пишут в газетах. Его называют «змеем в человеческой коже». Холодный, безжалостный, не имеющий привязанностей. Ни семьи, ни любовниц, ни близких друзей.
Оливер с отвращением швырнул бокал в камин. Звон разбитого стекла на мгновение заглушил далекую музыку.
— Сплетни! — взревел он. — Мне не нужны страшилки для горничных! Мне нужно было грязное белье! Карточные долги, незаконнорожденные ублюдки, махинации с налогами, порочные связи! Что-то, чем я мог бы прижать его хвост сегодня вечером! Что-то, что заставило бы его убраться из Вудхейвена до рассвета!
— Мы не нашли ничего, ваша светлость. Ни единого пятна на репутации, за которое можно было бы ухватиться. Его досье чисто, как свежий снег. Или…
— Или оно вычищено, — закончил за него Оливер, скрипнув зубами.
Это бесило его больше всего. Неуловимость. Дэ’Лэстер был здесь, дышал ему в затылок, крутился вокруг Элайны, явно преследуя свои цели, но Оливер не мог нащупать его слабое место.
— Единственное, что нам удалось узнать точно, — осторожно добавил шпион, — это то, что он искал контакты в порту. Он хотел провести какой-то груз через Вудхейвен. Тайно.
Глаза Оливера хищно блеснули.
— Груз? Какой груз?
— Неизвестно. Он искал встречи с людьми, способными обойти таможню. Но… Олаф Барли исчез. Его заместитель говорит, что глава стражи срочно отбыл по личному делу, прихватив с собой брата. Мы не можем допросить его, чтобы узнать, о чем именно они договаривались с герцогом.
— Барли уехал? — Оливер нахмурился. — Именно сейчас? Когда он так нужен?
— Да, милорд. Говорят, старый должник объявился. Барли не из тех, кто прощает беглецов.
— Жадная свинья, — прошипел Де Рош. — Решил набить карман за моей спиной в самый неподходящий момент. Вернется — я сдеру с него шкуру.
Но злость на Барли была ничтожна по сравнению с яростью, направленной на дэ’Лэстера. Этот столичный хлыщ явно не просто так интересовался «тайным грузом». За его душонкой скрывалось нечто грязное. И уж точно не из-за большой любви он увивался за Элайной.
Сапфиры. Все упиралось в них.
Оливер был уверен: дэ’Лэстер прознал про копи. Возможно, у него были свои геологи, свои шпионы. Он хотел перехватить землю, использовав девчонку. И теперь, когда Оливер не смог найти компромат, он лишился возможности поставить ультиматум. Он хотел подойти к Люциану сегодня, на балу, и тихо шепнуть ему на ухо пару фактов, от которых тот побелел бы и исчез.
А вместо этого у него на руках были лишь сказки про «кровавого змея».
— Пшел вон, — бросил он шпиону, не глядя на него. — И продолжай рыть. Найди мне хоть что-то, иначе я скормлю тебя псам.
Когда дверь за ищейкой закрылась, Оливер подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел мужчина в расцвете лет, властный, жесткий, привыкший получать свое. Он поправил идеально скроенный камзол, стряхнул невидимую пылинку с лацкана и глубоко вздохнул, загоняя бешенство внутрь, под маску радушного хозяина.
— Ничего, — прошептал он своему отражению. — У меня все еще есть главный козырь. Девчонка здесь. И через час она станет нашей. А ты, дэ’Лэстер… ты останешься ни с чем.
Он резко развернулся и вышел из кабинета, направляясь к двустворчатым дверям бального зала.
Шум праздника ударил в лицо волной света, музыки и смеха. Огромный зал сиял. Люстры, увешанные тысячами кристаллов, заливали пространство золотым светом, отражаясь в драгоценностях дам и орденах кавалеров. Весь цвет Вудхейвена был здесь. И все они пришли засвидетельствовать его, Оливера, триумф.
Он медленно спускался по широкой лестнице, оглядывая свои владения. Его взгляд хищной птицей скользил по толпе, пока не выхватил главное.
В центре зала, словно жемчужина в оправе, стояла Элайна. Сегодня она выглядела… достойно. Оливер скривился, признавая это с неохотой. Темно-зеленое платье шло ей, скрывая полноту и придавая величественность. Рядом с ней, сияя как начищенный пятак, крутился Арманд. Сын выглядел самодовольным индюком, но свою роль играл исправно — держал невесту под руку, улыбался, что-то шептал.
«Молодец, мальчик, — мысленно похвалил Оливер. — Хоть на что-то ты сгодился».
А чуть поодаль, у одной из колонн, стоял он.
Люциан дэ’Лэстер.
Он выделялся из толпы, как черный ворон среди пестрых попугаев. Высокий, в строгом темном костюме, который лишь подчеркивал его мощную фигуру и серебро волос. Вокруг него вились какие-то мелкие дворянчики, пытаясь завязать беседу, и Люциан даже отвечал им, вежливо кивая, но Оливер видел — его там нет.
Взгляд столичного гостя был прикован к одной точке. К Элайне.
Оливер замедлил шаг, наслаждаясь моментом. Он видел, как напряжена челюсть Люциана. Видел этот тяжелый, темный взгляд, в котором читались недовольство, ревность и бессильная злоба. Он смотрел на Элайну так, будто хотел схватить ее и утащить прочь, но не мог. Он был связан по рукам и ногам этикетом, правилами и, самое главное, поражением.
«Ты опоздал, змей, — подумал Оливер, и на его губах заиграла ядовитая, торжествующая улыбка. — Ты думал, что сможешь приехать сюда, помахать своим столичным титулом и забрать то, что принадлежит мне? Думал, что перехитришь Де Роша?»
В этот момент Люциан, словно почувствовав на себе чужой взгляд, повернул голову.
Их глаза встретились через весь зал.
Воздух между ними, казалось, натянулся и заискрил. Взгляд Люциана был холоден, как сталь клинка. В нем не было страха, лишь мрачное обещание. Но Оливер не отвёл глаз. Он смотрел на соперника с высоты своего положения, с высоты своей победы.
Герцог Де Рош медленно, нарочито медленно поднял бокал с вином, который успел взять у проходящего лакея, и слегка салютовал Люциану. Жест был едва заметным, но полным издевательства.
«Смотри, — говорил этот жест. — Смотри и завидуй. Она — моя. Земля — моя. Сапфиры — мои. А ты — всего лишь зритель на моем празднике. Ты пришел украсть мой куш, но уходишь с пустыми руками. Глотай свою желчь, столичный выродок. Сегодня ты проиграл».
Люциан не ответил на жест. Он лишь чуть сузил глаза, и Оливеру на секунду показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на усмешку. Но это было невозможно. Чему ему усмехаться?
Герцог Де Рош отвернулся, чувствуя прилив пьянящей власти. Все шло по плану. Сейчас Арманд принесет свои жалкие извинения, Элайна, эта глупая курица, растает, и договоренность будет скреплена словом чести перед сотней свидетелей. А сразу после бала у Лакруаров состоится свадьба, и тогда никакая сила в мире, никакой «змей в человеческой коже» не сможет отобрать у него эти проклятые, восхитительные камни.
Оливер допил вино одним глотком и направился к центру зала, чтобы лично дирижировать финальным аккордом этой пьесы.
Подвал поместья Лакруар пах сыростью, плесенью и страхом. Этот запах был мне знаком до тошноты — запах сломленной воли.
Олаф Барли, глава городской стражи, «неподкупный» страж закона, сейчас представлял собой жалкое зрелище. Привязанный к стулу, он трясся всем телом, размазывая кровь и слезы по опухшему лицу. Риан стоял рядом, поигрывая кинжалом, его лицо было бесстрастным, как маска палача.
— Я всё сказал! — визжал Барли, стоило мне сделать шаг вперед. — Всё! Клянусь!
— Ты назвал мне имена, Олаф, — произнес я тихо, и от этого шепота он вжался в спинку стула. — Сдал своих шестерок в порту и смотрящих. Но мне нужны доказательства против головы змеи. Против Де Роша.
— У меня их нет! — заскулил он. — Оливер никогда не оставлял следов! Он передавал приказы через посредников! Или устно! Я знаю только места… места, где держат товар перед отправкой! Старая мельница за городом, подвалы кожевенной мастерской, склад номер четыре!
— А новый груз? — я наклонился к нему. — Ты говорил про новый груз.
— Да! Да! Приказ пришел вчера на рассвете! — Барли захлебывался словами, брызгая слюной в попытке выторговать себе жизнь. — Оливер велел зачистить улицы. Готовить полную загрузку. Крупную партию. Они в панике, спешат! Хотят провести облавы, набить трюмы под завязку и вывезти всех одним рейсом.
Я выпрямился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Они спешат. Значит, ошибки неизбежны.
— Мы могли бы накрыть их прямо сейчас, — заметил Риан, вытирая клинок тряпкой. — Взять склады штурмом.
— Нет, — покачал я головой. — Если мы возьмем пешек, Оливер открестится. Скажет, что не при делах, и выйдет сухим из воды. Мне нужен он сам. С поличным. Или с документами, которые свяжут его с этими местами намертво.
Я кивнул лейтенанту.
— Пусть посидит здесь вместе со своими крысами. И проследи, чтобы они не замерзли насмерть до суда. Эта шайка мне еще понадобится.
Вечер помолвки сиял огнями, музыкой и фальшью. Особняк Де Рош, казалось, стремился перещеголять королевский дворец в роскоши. Золото, хрусталь, бархат — все кричало о богатстве и власти хозяев.
Я стоял в глубокой тени колонны, сжимая ножку бокала с такой силой, что тонкое стекло жалобно поскрипывало, готовое лопнуть. Шум бала, смех и звон хрусталя раздражали, как жужжание мух над падалью. Мой взгляд был прикован к Оливеру Де Рошу. Герцог стоял в центре зала, купаясь в поздравлениях, и выглядел как кот, обожравшийся сметаной. Он распушил хвост, сиял самодовольством и хозяйским взглядом окидывал гостей, словно пересчитывал монеты. Этот надменный гад считал, что победил. Что город, сапфиры и Элайна — все теперь принадлежит ему.
«Наслаждайся, ублюдок, — подумал я, чувствуя, как желваки ходят ходуном. — Твое время истекает».
Мой взгляд скользнул по залу, выискивая Элайну. Она была там, рядом с Армандом, в потрясающем изумрудном платье, идеально подчеркивающем ее женственные формы. Видеть, как рука Арманда касается ее локтя, было физически больно, но я заставил себя смотреть. Элайна держалась великолепно. Ни тени страха, только холодная решимость в повороте головы. Наши глаза встретились. Едва заметный кивок — условный знак. «Пора».
Я должен был сыграть свою роль до конца. Роль проигравшего, уязвленного соперника.
С нарочитым раздражением я залпом осушил бокал, поморщившись, словно вино было кислым уксусом, и с грохотом поставил его на поднос проходящего лакея. Демонстративно отвернувшись от «счастливой пары», я направился к выходу на широкую каменную террасу, всем своим видом показывая, что этот праздник вызывает у меня лишь тошноту.
Ночной воздух был прохладным, но он не мог остудить мою голову. Я прошел к балюстраде, вцепившись в холодный камень. За спиной послышались тяжелые, уверенные шаги. Я знал, кто это, еще до того, как он заговорил.
— Не нравится праздник, герцог? — голос Оливера Де Роша сочился ядовитым медом. — Или, может быть, вино пришлось не по вкусу? У нас в Вудхейвене простые нравы, не то что в вашей изнеженной столице.
Я медленно обернулся. Оливер стоял в дверях, держа в руке сигару. На его лице играла торжествующая усмешка победителя, который пришел добить раненого зверя.
— Праздник… очарователен, — процедил я, скривив губы. — Как и все в этом городе. Блестящая обертка, а внутри — гниль.
Оливер рассмеялся, выпуская облако дыма в ночное небо. Он подошел ближе, и его маска гостеприимного хозяина начала сползать, обнажая истинное лицо — жесткое, циничное и жестокое.
— Вы слишком критичны, дэ’Лэстер. Или это говорит уязвленная гордость? — герцог Де Рош оперся о перила рядом со мной, понизив голос. — Я ведь знаю, зачем вы здесь. Знаю, что вы… проявляли излишний интерес к моей будущей невестке.
— Леди Делакур — достойная женщина, — холодно ответил я. — Жаль, что она достанется такому… недоразумению, как ваш сын.
Глаза Оливера сузились.
— Мой сын, может, и не хватает звезд с неба, но он — Де Рош, наследник благородного рода. И Элайна теперь — наша. Это мой город, герцог. Здесь все принадлежит мне. Земли, корабли, люди… и невесты. Вы проиграли эту партию в тот момент, когда переступили порог Вудхейвена, — он сделал шаг ко мне, и в его позе появилась открытая угроза. — Вам здесь не место. И вот мой совет, как… благородный человек благородному человеку: уезжайте. Возвращайтесь в свои столичные салоны. Найдите себе другую игрушку. А от Элайны держитесь подальше. Иначе местный климат может оказаться вредным для вашего здоровья. Вудхейвен не прощает чужаков, которые суют нос в чужие дела.
Я посмотрел на него сверху вниз, вкладывая во взгляд все свое презрение.
— Вы угрожаете мне, Де Рош?
— Я предупреждаю, — он улыбнулся, но глаза оставались холодными, как у мертвой рыбы. — Несчастные случаи происходят так часто. Темные переулки, скользкие причалы… Было бы прискорбно, если бы с любимцем короля что-то случилось.
Я усмехнулся, стряхивая невидимую пылинку с рукава.
— Ваша забота трогательна. Но я привык гулять там, где мне вздумается. И брать то, что мне нравится. Не думаю, что вы в том положении, чтобы диктовать мне условия.
Оливер замер, его лицо налилось кровью, но он сдержался.
— Вы наглец, дэ’Лэстер. И глупец. Но это ваши проблемы. Советую почаще оглядываться через плечо, — он отшвырнул сигару в сад. — А теперь прошу меня простить. Скоро объявят о помолвке. Я должен быть рядом с семьей. Вам бы тоже пора домой. Карету подать?
— Я подышу воздухом, — отрезал я. — Мне нужно проветриться от вашего… гостеприимства.
— Как угодно, — Оливер развернулся и, довольный собой, зашагал обратно в зал. Он был уверен, что раздавил меня.
Как только двери за ним закрылись, моя поза изменилась. Раздражение и вальяжность исчезли без следа. Я стал собран, как пружина.
Взгляд метнулся к часам на башне. Время шло.
Перемахнув через перила террасы, бесшумно приземлился на мягкую траву и растворился в тени кустов, огибая дом.
Моя цель — восточное крыло. Второй этаж.
Окно кабинета нашел быстро. Карниз был узким, но для меня это не стало препятствием. Подтянуться, зацепиться за выступ, рывок — и я у цели.
Замерев, прислушался. Внутри было тихо.
Одна из служанок, купленная нами еще в первые дни, оказалась весьма полезной. Она не только нарисовала план дома, указав точное расположение кабинета, но и сообщила важную деталь: это помещение — настоящая крепость. Дверь всегда заперта, вход строго воспрещен даже леди Де Рош, а уборка проводится исключительно под личным присмотром герцога. Идея проникнуть через главный вход была слишком рискованной. Решение сформировалось не сразу, и опять же на помощь пришла наша осведомительница.
Сегодня, протирая пыль на окнах, эта смелая женщина улучила момент и «случайно» оставила шпингалет открытым, тем самым обеспечив мне проход.
Я толкнул створку. Она подалась без звука.
Скользнув внутрь, оказался в святая святых Оливера Де Роша. В кабинете пахло дорогим табаком, старой бумагой и той особенной, стерильной чистотой, которая бывает лишь у людей, которым есть что скрывать. Лунный свет, просачивающийся сквозь щель в шторах, выхватывал из полумрака массивный стол, шкафы с книгами, тяжелые бархатные портьеры. Тишина здесь была густой, давящей, словно вата.
Я не терял ни секунды. Достал из кармана тонкую отмычку и подошел к столу. Металл тихо скрежетнул о металл. Оборот, еще один. Щелчок. Ящик открыт.
Я перерывал бумаги, стараясь действовать быстро, но аккуратно, возвращая каждый лист на место с точностью хирурга. Счета за поставку вина, письма от управляющего, приглашения на балы, долговые расписки мелких дворян… Мусор. Бесконечный, бесполезный, благопристойный мусор.
«Где же ты прячешь свою грязь, Оливер? — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. — Ты не мог уничтожить всё. Уж слишком самонадеян».
Второй ящик. Третий. Потайное отделение в дне — я нащупал его почти сразу, сердце екнуло от надежды, но внутри оказалось пусто. Лишь бархатная обивка, хранящая отпечаток чего-то тяжелого, что лежало там раньше. Он перепрятал это? Или забрал с собой?
Я метнулся к книжным шкафам. Сотни корешков. Философия, история, трактаты о праве — какая ирония. Я вытаскивал книги наугад, простукивал задние стенки, искал механизмы. Ничего.
В голове набатом стучала одна мысль: «Элайна».
Она там, внизу. Стоит рядом с Армандом, улыбается ему, позволяет держать себя за руку.
Моя женщина добровольно стала наживкой в этой смертельной ловушке. Она пыталась выиграть мне время, рискуя собой, своей честью, своей жизнью. А я? Я, генерал королевской гвардии, топтался здесь, как вор-неудачник, и не мог найти проклятые бумажки!
— Думай, Каин, думай! — приказал я себе, с силой сжав виски. — Ты искал предателей в собственном штабе, ты вычислял шпионов. Где бы ты спрятал то, что может стоить тебе головы?
Я опустился на колени, поднял тяжелый край ковра. Паркет лежал идеально ровно. Проверил пространство за картинами — стена была монолитной. Ощупал ножки кресел, проверил каминную полку, даже заглянул в напольную вазу.
Пусто. Везде пусто.
Ярость, горячая и удушающая, начала закипать внутри, мешая дышать. Время шло. С каждой секундой вероятность того, что кто-то войдет, росла. А я все еще был ни с чем. Неужели подвел ее? Неужели весь этот план, все ее жертвы были напрасны?
Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и мне хотелось разнести этот проклятый кабинет в щепки. Разбить мебель, сорвать шторы — потрошить это логово, пока оно не отдаст свои тайны.
И тут, сквозь гул крови в ушах, пробился звук.
В коридоре послышались шаги. Тяжелые, уверенные. И голоса. Один из них, властный и самодовольный, я узнал бы из тысячи. Он принадлежал Оливеру.
— …да, отличная партия. Зайдите ко мне на минуту, граф, я хочу показать вам тот самый коньяк…
Проклятье! Он идет сюда!
Я огляделся в поисках укрытия или выхода, готовый уже прыгать в окно с пустыми руками, проклиная все на свете. И тут мой взгляд зацепился за камин.
Массивный, каменный, он выглядел монолитом. Но в лунном свете, падающем под углом, я заметил тонкую, едва различимую полоску трещины на одной из боковых панелей. Слишком ровную для природного скола.
Голоса приближались. Звук ключа в замке резанул по ушам.
Я рванулся к камину. Выхватил кинжал, поддел камень. Он подался, отъезжая в сторону. В нише, словно черное сердце этого дома, лежала небольшая шкатулка из эбенового дерева, лишенная украшений, но тяжелая от чужих грехов.
Я схватил ее, задвинул плиту и метнулся к окну.
Дверная ручка начала поворачиваться.
Я перемахнул через подоконник и спрыгнул вниз, в клумбу, в тот самый момент, когда дверь кабинета распахнулась.
— Странно… — донесся сверху голос Оливера. — Мне показалось, я закрывал окно.
Стук закрываемой створки был лучшим звуком на свете. Я прижал шкатулку к груди. То, что так старательно прятал Де Рош оказалось у меня в руках.
Бальный зал особняка Де Рош напоминал переполненный улей, гудящий от сплетен, зависти и предвкушения скандала. Воздух был тяжелым, пропитанным ароматами дорогих духов, пудры и плавящегося воска тысяч свечей, отражающихся в хрустальных подвесках огромных люстр. Я стояла в центре этого великолепия, чувствуя себя не столько невестой, сколько гладиатором, вышедшим на арену. Мое темно-изумрудное платье, выгодно подчеркивающее фигуру, служило мне доспехом, а холодная улыбка — щитом.
Музыка стихла. Герцог Оливер Де Рош, стоящий на возвышении у лестницы, поднял руку, призывая к тишине. Этот жест был властным и уверенным — жестом хозяина жизни. Сотни глаз устремились на нас с Армандом. Я чувствовала их физически — липкие, жадные взгляды, скользящие по мне, словно щупальца. Они ждали шоу, ждали моей ошибки, искали признаки слабости или неуверенности, чтобы потом смаковать подробности, создавая новые сплетни.
Но смущения не было. Была лишь ледяная сосредоточенность и стилет, спрятанный в складках юбки, который приятно холодил бедро, напоминая о том, что я больше не жертва.
Оливер слегка подтолкнул сына вперед. Арманд, одетый в кричаще-роскошный камзол, расшитый золотом, выглядел как человек, идущий на эшафот. Его лицо, обычно выражающее лишь самодовольство, сейчас пошло красными пятнами. Он нервно теребил манжету, избегая встречаться со мной взглядом.
— Дорогие друзья! — голос Оливера раскатился по залу, бархатный и лживый. — Мы собрались здесь по радостному поводу. Но прежде чем перейдем к торжественной части, мой сын, граф Арманд, хотел бы сказать несколько слов. Он желает исправить досадное недоразумение, омрачившее наши отношения с прекрасной леди Элайной.
Толпа затаила дыхание. Тишина стала звенящей. Все ждали зрелища.
Арманд сделал шаг ко мне. Я видела, как на его виске пульсирует жилка, как сжимаются и разжимаются кулаки. Он ненавидел этот момент. Ненавидел меня за то, что я заставила его это делать. Но страх перед отцом и жажда обладания землями моей семьи были сильнее гордости.
— Элайна… — начал он, и его голос предательски дрогнул, сорвавшись на сиплый фальцет. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. — Леди Делакур.
Я смотрела на него прямо и открыто, не моргая. Мой подбородок был высоко вздернут. Я не собиралась облегчать ему задачу. Ни единым жестом, ни единым кивком я не показала, что готова принять его слова как должное. Он обязан был выговорить их. Выдавить из себя извинения, как гной из раны.
— Я… я прошу у вас прощения, — с трудом произнес он, глядя куда-то в район моего левого уха. — За то, что произошло в соборе. Мои слова были… необдуманными. Грубыми. Я не должен был так поступать.
По залу пронесся шепоток:
«Необдуманными»?
«Грубыми»?
Он назвал Элайну «жирной коровой» перед всем городом. Этого было недостаточно.
Я склонила голову набок, глядя на него с легким недоумением.
— Граф, — мой голос прорезал тишину, холодный и спокойный, слышный в каждом уголке зала. — Мне кажется, вы забываетесь. В приличном обществе прощения за подобные оскорбления просят, стоя на коленях.
Арманд застыл, словно его ударили хлыстом. Глаза горе-жениха расширились от шока и ярости. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Встать на колени? Перед сотней гостей? Перед той, кого он презирал?
Арманд бросил панический взгляд на отца. Оливер едва заметно кивнул, побуждая сына к действию. Его маленькие, хитрые, крысиные глазки метали молнии.
«Делай, что требуется», — читалось в этом взгляде. — «Унижайся, или я уничтожу тебя».
Арманд судорожно сглотнул. Его колени подогнулись, и он медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление воздуха, опустился на пол передо мной. Шум в зале стих окончательно. Люди боялись даже дышать.
Снизу вверх он смотрел на меня с неприкрытой ненавистью, но его губы продолжали шевелиться, произнося заученный текст.
— Я был слеп, — продолжил Арманд, стоя на коленях, и теперь в его голосе зазвучали нотки истеричного отчаяния. Он понимал, что теряет лицо, и это сводило его с ума. — Я повел себя недостойно джентльмена. Вы… вы прекрасны, Элайна. Вы достойны восхищения, а не оскорблений. Я глубоко раскаиваюсь в своей глупости и молю вас о снисхождении. Прошу, позвольте мне загладить свою вину и доказать, что я могу быть достойным мужем.
Он замолчал, тяжело дыша. Его лицо пылало, как перезрелый помидор.
Я выждала театральную паузу. Достаточно долгую, чтобы каждый присутствующий в зале успел насладиться моментом, переварить каждую секунду его унижения и запомнить эту картину: надменный граф Де Рош, ползающий в ногах у той, кого еще недавно смешал с грязью.
— Граф, — наконец произнесла я. Мой голос был спокоен и звонок. — Признание своих ошибок требует мужества. Я ценю, что вы нашли в себе силы принять подобающую позу и произнести эти слова перед лицом общества.
Я сделала шаг к нему и, словно даруя величайшую милость, протянула руку.
— Встаньте, Арманд. Я принимаю ваши извинения. Оставим прошлое в прошлом.
Он неуклюже поднялся, отряхивая колени, схватил мою руку своими влажными, холодными пальцами и поспешно, суетливо прижался к ней губами. Меня едва не передернуло от омерзения, но я не отстранилась.
— Благодарю… Благодарю тебя, дорогая! — пробормотал он, и я почувствовала, как его напряжение сменяется облегчением. Арманд считал, что самое страшное позади. Что он купил меня этим дешевым спектаклем.
Зал взорвался аплодисментами. Люди улыбались, кивали, перешептывались. Для них это было прекрасное завершение драмы — романтическое примирение, победа любви над гордостью. Лицемеры.
Краем глаза я заметила леди Маргариту. Она стояла чуть поодаль, в тени колонны, и ее лицо было искажено гримасой жалости и отвращения ко мне. Ей было больно видеть, как ее «золотой мальчик» пресмыкается, но она, как и он, была заложницей амбиций своего мужа.
Я же, сохраняя на губах легкую, благосклонную улыбку, украдкой сканировала толпу. Где он?
Мой взгляд метался по лицам, выискивая в море шелка и бархата одну-единственную фигуру. Высокую, статную, с серебром в волосах и льдом в глазах. Каина не было.
Тревога, которую я успешно подавляла все это время, подняла голову, впиваясь в сердце холодными когтями. Мы обменялись едва заметным кивком еще в начале вечера — условный знак, означавший «пора». Я знала, что он сейчас не в зале, а в восточном крыле, в кабинете Оливера. Но времени прошло слишком много. Неужели что-то пошло не так? Неужели его обнаружили? Или тайник оказался пустым?
«Спокойно, Вероника, — приказала я себе. — Каин — генерал королевской гвардии. Он справится. Не может не справиться».
Но предательская дрожь в руках становилась все заметнее.
Стоило официальной части завершиться, как ко мне, шурша юбками и источая ароматы приторных духов, подлетели Анита и Инесса. Две сороки, жаждущие разузнать новые слухи.
— Элайна! Боги, это было невероятно! — защебетала Инесса, хватая меня под руку. — Как он смотрел на тебя! Как говорил! Я чуть не расплакалась! Кто бы мог подумать, что наш Арманд способен на такие чувства?
— Да уж, удивила так удивила, — фыркнула Анита, оглядывая меня с ног до головы с плохо скрываемой завистью. — Я была уверена, что после твоих прогулок с герцогом на глазах у всего света, Арманд и смотреть на тебя не захочет. А он… ишь ты, распинался тут, как поэт-неудачник, даже на колени встал. Видимо, ты действительно его чем-то зацепила. Или приворожила.
— Анита, не говори глупостей, — я мягко высвободила локоть. — Просто иногда людям нужно время, чтобы понять, что для них действительно важно.
— Ой, брось эти философские бредни! — отмахнулась сестра. — Лучше скажи, что там с герцогом? Весь город гудит! Говорят, ты его отвергла? Правда, что он преследовал тебя?
— Это… в прошлом, — уклончиво ответила я, стараясь не выдать эмоций при упоминании Каина. — Герцог дэ’Лэстер оказался слишком настойчивым и… неверно истолковал мою вежливость.
— Ну надо же! — Анита закатила глаза. — Странный он какой-то. Богатый, знатный, красивый, чего уж греха таить… И при этом бегает за… кхм… тобой. У него явно какие-то специфические вкусы.
Она хихикнула, прикрыв рот веером, и посмотрела на меня с тем самым выражением превосходства, которое Элайна терпела всю жизнь.
— Я, честно говоря, надеялась, что он обратит внимание на кого-то более… соответствующего его статусу. На меня, например, — девушка кокетливо поправила локон. — Я бы уж точно не стала устраивать сцен. Но видимо, столичные джентльмены любят… экзотику. Или просто не способны оценить истинную красоту и утонченность.
Ее слова сочились ядом, как пропитанная мышьяком бумага. Раньше Элайна бы сжалась, проглотила обиду, почувствовала бы себя ничтожеством. Но я была не Элайной. И мое терпение закончилось.
Я медленно повернулась к двоюродной сестре, глядя ей прямо в глаза. Мой взгляд стал тяжелым, давящим.
— Анита, дорогая, — произнесла я с ледяной вежливостью. — Ты сейчас пытаешься сказать, что интерес герцога ко мне — это признак его дурного вкуса или умственного помешательства?
Она растерянно моргнула, не ожидая отпора.
— Ну… я не это имела в виду… просто…
— Просто ты только что вслух, при свидетелях, усомнилась в умственных способностях аристократа, приближенного к королю, и попыталась унизить меня, ясно давая понять, что я не достойна внимания, — перебила ее, понизив голос до опасного шепота. — Мне кажется, или в твоих словах звучит банальная, неприкрытая зависть? Неужели тебя так гложет тот факт, что даже «специфический» вкус герцога не позволил ему разглядеть твою «утонченность»? Может, дело не в его вкусе, а в том, что разглядывать там… нечего?
Инесса ахнула. Анита побагровела, открывая и закрывая рот, как рыба. Она привыкла бить, но никогда не получала сдачи.
— Как ты смеешь?! — прошипела моя родственница.
— Смею, — отрезала я. — И советую тебе следить за своим поганым языком. Хватит твоих колкостей! Впредь я не потерплю неуважения от собственной кузины.
В этот момент к нам подошел Арманд. Он выглядел возбужденным и нетерпеливым.
— Элайна, идем! — мужчина бесцеремонно взял меня под руку, даже не взглянув на притихших девушек. — Отец зовет. Пора объявлять о помолвке официально. Нам нужно подняться на лестницу, чтобы нас все видели.
Я позволила ему увести себя, чувствуя, как внутри натягивается струна напряжения. Момент настал. Сейчас захлопнется ловушка. Либо для них, либо для меня.
Мы поднимались по широким мраморным ступеням. Я чувствовала тяжесть взгляда Оливера, который ждал нас наверху. Он улыбался, но в его глазах я видела холодный расчет мясника, оценивающего тушу.
— Друзья! — снова провозгласил герцог, когда мы встали рядом с ним. — Сегодня великий день для наших семей!
Толпа затихла. Все смотрели на нас. Я чувствовала себя куклой на витрине. Арманд сжал мою руку так сильно, что мне стало больно, но я не поморщилась. Смотрела поверх голов, сканируя зал.
«Ну же, Каин… Где ты?»
Вдруг я увидела его.
Он стоял в тени одной из дальних колонн, словно и не покидал зала вовсе. Безупречный черный костюм сидел на нем как вторая кожа. Никаких следов ночных приключений, никакой грязи или крови. Только ледяная элегантность и пугающая, хищная грация, словно клинок, спрятанный в бархатные ножны.
Он появился бесшумно, как призрак, не привлекая к себе лишнего внимания. Никто не обернулся, никто не ахнул. Для окружающих он был лишь еще одним гостем, скучающим в стороне. Но я видела, как напряжена его фигура, как цепкий взгляд сканирует пространство.
Наши глаза встретились через весь зал. И в этих льдистых глубинах я увидела все: усталость, облегчение, торжество и… обещание.
Каин небрежно взял бокал с вином с проплывающего мимо подноса, ничем не выдавая своего триумфа.
— …объявляю о помолвке моего сына, графа Арманда Де Роша, и леди Элайны Делакур! — голос Оливера гремел над залом, но для меня он звучал как отдаленный шум прибоя. — Свадьба состоится через две недели!
Зал взорвался аплодисментами. Арманд победоносно вскинул руку. Оливер сиял, уверенный в своей несокрушимости.
А Каин медленно поднял свой бокал. Он смотрел прямо на меня, игнорируя торжествующего герцога рядом. Его губы едва заметно дрогнули в усмешке, предназначенной только для меня.
Он сделал глоток, не отводя взгляда.
И я поняла.
Каин нашел. Все нашел.
Мое сердце, замершее было в груди, забилось ровно и сильно. Страх исчез. Осталось только ликование.
План удался.
Де Роши праздновали свою победу, упиваясь овациями, словно нектаром. Они считали, что сорвали куш: меня, земли моей семьи, сапфиры. Глупцы. Эти подонки не знали, что тост, поднятый «герцогом» из тени, был не за их счастье, а за их конец.
То был поминальный тост по дому Де Рош.
В гостевых покоях поместья Лакруар царила тишина, нарушаемая лишь тихим стуком деревянных кубиков. Баден, несмотря на поздний час, отказывался идти спать. Он сидел на пушистом ковре у камина, строя какую-то невероятную крепость, и тихонько напевал себе под нос песенку, которую, вероятно, услышал от конюха.
Я смотрел на него, сидя в глубоком кресле, и чувствовал, как внутри медленно разжимается ледяная пружина, державшая меня в напряжении весь вечер. Беззащитный ребенок… живой, здоровый, в тепле. Он был живым напоминанием о том, почему я вообще ввязался в эту грязь.
На столе передо мной стояла черная шкатулка. Та самая, которую я вытащил из тайника Оливера Де Роша. Она была тяжелой, сделанной из эбенового дерева, без единого украшения, словно ее содержимое не нуждалось в лишней мишуре.
Маркус стоял рядом, опираясь о каминную полку. Он уже успел сменить парадный камзол на простую рубаху, но в его глазах не было и тени сонливости.
— Ну? — нетерпеливо спросил он, кивнув на шкатулку. — Ты собираешься открывать этот ящик Пандоры или мы будем медитировать на него до рассвета?
Я усмехнулся, доставая из кармана набор отмычек.
— Терпение, мой друг. Оливер не поскупился на замок. Тонкая работа, если не ошибаюсь. Сложный механизм.
Я склонился над шкатулкой, осторожно вводя тонкий щуп в замочную скважину. Металл тихо скрежетнул. Один щелчок, второй… Механизм сопротивлялся, словно охраняя покой своего хозяина, но мои руки помнили и не такие замки.
— Еще немного… — прошептал я.
Последний щелчок прозвучал в тишине комнаты как выстрел. Крышка чуть приподнялась.
Маркус подался вперед. Даже Баден перестал строить свою башню и с любопытством посмотрел в нашу сторону.
— Все в порядке, малец, — успокоил я его. — Строй дальше.
Я медленно, словно боясь, что внутри сработает ловушка, откинул крышку.
В шкатулке лежали бумаги. Стопка плотных, пожелтевших листов, перевязанных черной лентой. И несколько толстых тетрадей в кожаных переплетах.
Я достал первую тетрадь. Она была тяжелой, с потертыми краями. Раскрыл наугад.
Ровные колонки цифр, дат, имен.
— Что там? — спросил Маркус, заглядывая мне через плечо.
— Бухгалтерия, — ответил я, пробегая глазами по строкам. — Но не та, которую показывают налоговым инспекторам. Смотри.
Я ткнул пальцем в одну из записей.
«12 октября. Груз: "Шелк". 5 единиц. Качество: высшее. Возраст: 16-20. Отправка: судно "Черная Чайка". Покупатель: Дом Удовольствий, Эшвилд. Оплата получена».
— "Шелк"… — прошептал Маркус, и его лицо исказилось от отвращения. — Это девушки.
— А вот здесь, — я перелистнул страницу. — «Груз: "Уголь". 10 единиц. Возраст: 5-8. Для рудников. Отправка задержана из-за шторма».
Дети. Он называл их углем. Расходным материалом для топки чужой жадности.
Я поднял глаза на Бадена. Мальчик как раз водрузил последний кубик на вершину своей башни и радостно улыбнулся. Ему было около шести лет. Он идеально подходил под категорию «Уголь».
Ярость, холодная и беспощадная, сдавила горло. Если бы Оливер Де Рош сейчас оказался передо мной, я бы убил его голыми руками, забыв о суде и законе.
— Здесь все, — тихо сказал я, перелистывая страницы. — Десятки… больше сотни записей… Имена капитанов, названия кораблей, адреса, суммы, полученные от покупателей. Он вел учет каждой проданной души. Скрупулезный ублюдок.
Я отложил тетрадь и взял перевязанную пачку бумаг. Развязал ленту.
Первым листом лежал официальный документ с герцогской печатью соседнего государства. Договор о поставках «рабочей силы». Подпись: Оливер Де Рош.
Но под ним лежало кое-что еще. Свернутая карта. Я развернул ее на столе, придавив края подсвечниками.
Это была подробная карта земель графства Делакур. Северная граница, тот самый каменистый участок, о котором я рассказывал Элайне.
Вся территория была расчерчена красными линиями, испещрена пометками и цифрами. В углу стояла печать Гильдии Геологов и дата — полугодовой давности.
— «Геологическая разведка подтверждает наличие богатейших залежей корунда, в частности — синих сапфиров высокого качества», — прочитал я вслух заключение, написанное мелким почерком внизу карты. — «Ориентировочная стоимость месторождения превышает трехгодовой бюджет казначейства».
Маркус присвистнул.
— Наши источники не врали, — пробормотал он, склонившись над картой. — Посмотри на дату. Этот старый паук знал обо всем еще полгода назад. Именно тогда Де Роши впервые заговорили о свадьбе.
— Именно, — я провел пальцем по карте. — Теперь у нас есть доказательство. Оливер планировал величайшее ограбление века. Он знал, что Эдгар Делакур сидит на золотой жиле и не подозревает об этом. Брак с Элайной был единственным способом получить законные права на эти земли, не привлекая к ним внимания.
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя странную смесь опустошения и мрачного триумфа.
— У нас есть всё, Маркус. Абсолютно всё. Эти бумаги — не просто улики. Это смертный приговор. Здесь доказательства работорговли, контрабанды, уклонения от налогов и мошенничества в особо крупных размерах. Де Рошу не отвертеться. Даже его связи и деньги не помогут отмыться от такого. Ублюдка ждет виселица. Или плаха.
— А что насчет Уоткенса? — спросил Маркус.
Я порылся в бумагах.
— Кроме того, что нашли в его кабинете… Вот, — вытащив письмо, я протянул его другу. — Переписка с Рольфом Уоткенсом. Обсуждение долей, маршрутов и взяток для Барли. Оливер хранил компромат на всех своих партнеров. Видимо, на случай, если кто-то решит его кинуть.
— Умный подонок, — хмыкнул Маркус. — И все же сам сплел себе петлю.
Я сложил бумаги обратно в шкатулку и захлопнул крышку. Звук получился тяжелым, окончательным.
— Завтра утром я напишу подробный отчет для короля, — сказал задумчиво. — Приложу опись найденного и отправлю с самым быстрым гонцом. Оригиналы останутся у меня до суда. Рисковать ими в дороге нельзя.
Я посмотрел на Бадена, который уже клевал носом, прижавшись щекой к ковру.
— Маркус, уложи его, — попросил я мягко. — Пусть спит.
Когда друг поднял сонного мальчишку на руки и унес в спальню, я остался один на один с черной шкатулкой. В ней лежали судьбы сотен людей, включая Элайну.
Я вспомнил ее лицо в тот момент, когда мы стояли в лавке. Ее решимость, ее готовность идти до конца. Она выиграла мне время. Она дала мне шанс найти это.
Теперь моя очередь.
Оливер Де Рош думает, что через две недели в его доме состоится свадьба. Он ошибается. Через две недели его имя будет стерто из истории, а владения пойдут с молотка.
Я налил себе вина, но пить не стал. Просто смотрел на темную жидкость, в которой отражался огонь камина.
Победа была у нас в кармане. Оставалось только выбрать момент, чтобы нанести удар так, чтобы он был максимально болезненным и публичным. И я знал, когда это сделать.
Свадьба? Нет. Мы не дадим этому фарсу зайти так далеко.
Бал в честь дня рождения герцогини Лакруар. Он состоится через несколько дней. Весь свет соберется там. Оливер будет упиваться своим триумфом, демонстрируя всем свою «невестку». И именно там, на пике его славы, мы сбросим его в грязь. На глазах у всего Вудхейвена.
А завтра… завтра я навещу графа Делакура.
Я знал, что Элайна уже рассказала ему о землях, но мне нужно было поговорить с Эдгаром лично. Внести ясность, успокоить его и пообещать, что ни один волос не упадет с головы его дочери. Этот человек заслужил правды и понимания, что кошмар скоро закончится.
Оливер хотел публичности? Он ее получит. Только вместо свадебных колоколов для него зазвенят кандалы.
Утро после помолвки выдалось серым и тягучим, как остывшая овсянка. Мы сидели в столовой, и тишина, висевшая над столом, казалась почти осязаемой. Отец механически разрезал ветчину, но я видела, что мысли его далеко. Мама, обычно безупречная в своей светской болтовне, сегодня лишь нервно помешивала ложечкой чай, глядя в окно.
Они держались. Ради меня, ради моего спокойствия, но я знала, чего им стоил вчерашний вечер. Фарс с «счастливым примирением» выпил из них все силы. Смотреть, как их дочь обнимает человека, который ее унизил, улыбается его отцу — это было испытание, которое не каждый родитель выдержит.
— Говорят, осень в этом году будет затяжной, — наконец произнесла мама, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. Голос ее звучал ломко. — И все же, может быть, стоит приказать садовнику укрыть розы пораньше?
— Да, дорогая, — невпопад ответил отец. — Розы… это важно.
Опустив взгляд в тарелку, поджала губы, чувствуя укол вины. Я втянула их в это. Заставила играть по правилам, которых они не понимали.
Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился Бертран. Его лицо выражало крайнюю степень удивления, смешанную с легкой паникой.
— Ваше сиятельство, — он поклонился отцу. — Прошу прощения за беспокойство во время завтрака, но… к вам гость.
Отец нахмурился, откладывая приборы.
— Кто может прийти в такую рань? Если это снова Де Рош с очередным «визитом вежливости»…
— Нет, милорд. Это герцог дэ’Лэстер. Он просит уделить ему время. Настаивает, что дело не терпит отлагательств. Я взял на себя смелость проводить его светлость в малую гостиную, чтобы не держать в холле.
Я замерла, чуть не уронив чашку. Каин? Здесь? Сейчас? Мы же договорились не видеться!
Отец перевел удивленный взгляд на меня, словно ища объяснения, но я лишь растерянно пожала плечами. Сердце забилось быстрее. Если он пришел открыто, значит, случилось что-то экстраординарное. Или план изменился.
— Дэ’Лэстер? — переспросил отец, вставая. — В малую гостиную, говоришь? Правильно сделал. Идем.
Эдгар Делакур бросил салфетку на стол и решительным шагом направился к выходу. Я поспешила следом, чувствуя, как мама семенит позади.
Мы вышли в коридор. Но не успела я дойти до дверей малой гостиной, как из комнаты выскочил маленький вихрь.
— Госпожа Элайна! — радостный крик Бадена эхом отразился от высоких потолков.
Мальчик, в новом костюмчике и с растрепанными от ветра волосами, рванул мне навстречу, игнорируя все правила этикета, и с разбегу врезался в меня, обхватив руками за талию.
— Баден! — я рассмеялась, чувствуя, как напряжение мгновенно отступает. Присела и крепко обняла его. — Ты вернулся! Я так соскучилась, мой маленький рыцарь!
— И я! И я! — тараторил он, уткнувшись мне в плечо. — Дядя Люций сказал, что мы поедем к вам, и я так обрадовался!
Отец, наблюдавший за этой сценой, вдруг тепло улыбнулся. Он подошел и привычным жестом взъерошил темные волосы мальчика.
— Ну здравствуй, юный друг. Вижу, ты полон энергии с самого утра.
— Здравствуйте, граф! — Баден сиял, как начищенный пятак.
Я подняла глаза. Мы стояли в дверях малой гостиной. Каин ждал нас у камина. Он был в простом дорожном костюме, без лишнего лоска, но от его фигуры веяло такой спокойной силой, что мне захотелось просто встать рядом и выдохнуть.
— Прошу прощения за вторжение, граф, графиня, — произнес он, делая шаг навстречу и склоняя голову в безупречном поклоне. — И за излишнюю эмоциональность моего подопечного. Боюсь, манеры — это то, над чем нам еще предстоит поработать.
— Пустяки, герцог, — махнул рукой отец, входя в комнату, и в его голосе я услышала искреннее радушие. — В этом доме всегда рады искренности. Не желаете присоединиться к нашему завтраку? Мы как раз заканчивали, но я прикажу подать свежий чай и закуски сюда.
Каин на секунду замялся, его взгляд скользнул по мне, и в уголках глаз залегли теплые лучики.
— С удовольствием, граф. Благодарю.
Завтрак, перенесенный в гостиную, прошел в удивительно легкой атмосфере, которую создавал Баден. Он без умолку болтал о лошадях, о том, какие огромные колеса у кареты, и как Маркус учил его завязывать узлы. Мама подкладывала ему лучшие кусочки, отец слушал с улыбкой, а я… я просто смотрела на Каина, сидящего напротив, и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Когда с едой было покончено, Каин деликатно отставил чашку.
— Манон, — позвала я камеристку, которая тут же появилась в дверях. — Баден хотел посмотреть на рыбок в аквариуме в зимнем саду. Составишь ему компанию?
— Конечно, миледи! Идем, милый, — она протянула руку мальчику, и тот радостно ускакал следом за ней.
Дверь закрылась. Улыбки исчезли. Атмосфера в гостиной стала серьезной.
Каин посмотрел прямо на моего отца.
— Граф Делакур, я прибыл к вам с просьбой. У меня впереди… непростое время. Несколько дней, когда я не смогу гарантировать безопасность Бадена рядом со мной. Я хотел бы попросить вас позволить ему остаться здесь, под вашим присмотром. Подальше от поместья Лакруар и от города.
Отец нахмурился, чувствуя перемену в тоне гостя.
— Разумеется, герцог. Мальчик может оставаться сколько нужно. Но… что происходит? Вы говорите так, будто готовитесь к войне.
Каин медленно кивнул. Он встал и прошелся по комнате, словно собираясь с мыслями. Затем остановился напротив моих родителей.
— Прежде всего, я должен извиниться. Перед вами обоими. Я ввел вас в заблуждение.
Отец и мать переглянулись.
— О чем вы, герцог дэ’Лэстер? — настороженно спросил отец.
— Нет такого человека, — твердо произнес он. — Люциан дэ’Лэстер — это легенда. Маска. Мое настоящее имя — Каин Ривенгер. Генерал королевской гвардии.
В гостиной повисла тишина, такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом. Глаза отца расширились. Имя «кровавого генерала», правой руки короля, было известно даже в нашей глуши.
— Генерал Ривенгер… — выдохнул он потрясенно. — Но… зачем? Зачем весь этот спектакль?
— Вудхейвен болен, граф, — жестко ответил Каин. — И болезнь зашла слишком далеко. Я здесь по приказу короля, чтобы вскрыть нарыв, который гноился годами.
Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела извинение.
— У вас, должно быть, много вопросов к Элайне. И за это я тоже прошу прощения. Ей пришлось хранить мои секреты, рискуя собой. Я не имел права втягивать ее, но… ваша дочь оказалась храбрее многих моих солдат.
Мама ахнула, прижав руку к губам. Отец посмотрел на меня новым взглядом — смесью шока и гордости.
— Я очень благодарен ей, — продолжил Каин. — Без ее помощи я бы до сих пор блуждал в потемках. Но теперь маски сброшены. Как вам уже известно, — он достал из внутреннего кармана сложенный пергамент и развернул его на низком столике, — семья Де Рош намеревалась не просто породниться с вами. Они планировали ограбление века. Вот доказательство.
Это была карта, исчерканная красными пометками. Отец склонился над ней, и я увидела, как побелели его пальцы, сжавшие край стола.
— Значит, Элайна была права, — прохрипел он, вглядываясь в пометки. — Сапфиры... Северная пустошь. Я до последнего надеялся, что это ошибка, но...
— Это не ошибка, — подтвердил Каин. — Оливер знал об этом полгода. И молчал, готовя ловушку. Он хотел получить все законным путем — через брак Арманда.
Отец поднял голову. Его лицо побагровело от гнева.
— Мерзавец! — рявкнул он. — Лживый, алчный мерзавец! Я подозревал, что он нечист на руку, но это... Он улыбался мне в лицо, пил мое вино, а сам планировал обобрать меня до нитки!
— Алчность — это меньший из его грехов, граф, — голос Каина стал ледяным. — Если бы дело было только в камнях, я бы не приехал сюда лично.
Он выдержал паузу, придавая словам вес.
— Де Рош и Уоткенс организовали сеть работорговли. Они похищали людей — женщин, детей, сирот вроде Бадена — и продавали их за море. Десятки, сотни судеб.
Мама сдавленно вскрикнула, прижав ладонь ко рту, в ее глазах застыл ужас. Отец пошатнулся, словно его ударили, и тяжело оперся о спинку кресла. Его лицо посерело.
— Людей? — переспросил он, в голосе родителя звучало не столько неверие, сколько омерзение. — Он торговал живыми душами? Здесь, под нашим носом? Это... это чудовищно.
— Да. И теперь, благодаря помощи Элайны, у меня есть все улики. Имена, даты, счета. Каждое их преступление задокументировано.
Каин подошел к окну, глядя на сад.
— Я не мог арестовать их раньше. Мне нужно было обезвредить их защиту — продажную верхушку городской стражи. Это сделано. Теперь они уязвимы. Финал этой истории состоится на балу в честь дня рождения герцогини Лакруар.
— Вы собираетесь арестовать их там? — спросил отец, все еще не в силах оторвать взгляд от карты.
— Да. Публично. Чтобы никто не смог замять дело. Уоткенс и Де Рош будут взяты под стражу, их имущество конфисковано, а титулы аннулированы. Их семьи лишатся всего.
Он повернулся ко мне.
— Элайна, — его голос смягчился. — Сегодня по городу поползет слух. Скажут, что герцог дэ’Лэстер, устыдившись своей вспышки в лавке, заехал принести официальные извинения семье Делакур, а затем немедленно покинул Вудхейвен, чтобы не мешать чужому счастью.
Я улыбнулась, понимая его замысел.
— Оливер будет счастлив это услышать.
— Именно. Пусть расслабится. Пусть думает, что поле чисто. Это сделает его беспечным на балу.
Каин подошел ко мне, взял мою руку и поднес к губам, не стесняясь родителей. Его жест… не просто вежливости, а глубокого, чувственного уважения.
— Мне придется исчезнуть на пару дней, чтобы подготовить своих людей. Но я буду рядом. Ничего не бойся.
Когда он выпрямился, я перехватила взгляд отца. Эдгар Делакур смотрел на нас — на наши сплетенные пальцы, на то, как Каин смотрит на меня, и как я смотрю на него. В его глазах медленно таяло напряжение, уступая место задумчивости.
Генерал Ривенгер нехотя выпустил мою ладонь и повернулся к родителям, вновь обретая сдержанность.
— Еще раз прошу простить за этот ранний визит и то беспокойство, которое я принес в ваш дом, — произнес он с глубоким поклоном. — Благодарю за прием и понимание. Честь имею, граф, графиня.
Он развернулся и уверенным шагом направился к дверям гостиной.
— Генерал, — негромко, но отчетливо окликнул его отец, когда рука Каина уже коснулась дверной ручки.
Каин остановился.
— Кажется, здесь замешано нечто большее, чем просто сотрудничество ради короны, — заметил отец, и в уголках его глаз залегли лукавые морщинки. — Или я ошибаюсь?
Каин обернулся.
— Вы не необычайно проницательны, граф, — ответил Каин, и его взгляд потеплел, став мягче, чем я когда-либо видела. — Ваша дочь — самое ценное, что я нашел во всем Рейнхолде. И как только очищу этот город от грязи, я вернусь. Не как генерал, а как мужчина, который надеется заслужить право назвать ее своей женой.
С этими словами он вышел, оставив нас в гостиной, где воздух, казалось, стал легче и слаще, словно после грозы.
Дни до бала в поместье Лакруар тянулись, словно густой, вязкий мед, капающий с ложки. Временами мне казалось, что стрелки часов застыли, издеваясь над моим напряжением, а временами — что они несутся вскачь, приближая неизбежную развязку.
Вудхейвен гудел. Слухи, пущенные Каином, разлетелись по городу быстрее чумы. На каждом углу, в каждой лавке и гостиной шептались о том, что столичный герцог дэ’Лэстер, униженный «холодностью и грубостью» леди Делакур, принес свои извинения семье и спешно покинул город, сославшись на неотложные дела короны.
Для Оливера Де Роша это была музыка. Я представляла, как он самодовольно потирает руки, уверенный, что единственный соперник устранен, а поле битвы осталось за ним. Для меня же эти шепотки были сигналом: план работает. Каин, оставив дозор у нашего дома и у поместья Де Рош, ушел в тень, чтобы нанести удар тогда, когда его меньше всего ждут.
И все же, несмотря на уверенность в нем, тревога ледяной змеей свернулась в животе. Сегодня все решится. Сегодня захлопнется капкан. Или на шее Оливера, или на моей.
— Миледи, не дышите, — скомандовала моя камеристка, затягивая последний крючок на корсете. — Вот так. Идеально.
Я выдохнула и посмотрела в зеркало.
Платье, которое мы с миссис Эвет создавали столько дней, было не просто нарядом. Это было произведение искусства и мой боевой доспех одновременно. Тяжелая серебряная парча, расшитая сапфировыми нитями, струилась по телу, напоминая лунный свет, отраженный в темной воде. Глубокое декольте, выгодно подчеркивало достоинства, создавая ощущение хрупкости, но жесткий корсет и плотная ткань юбки говорили о силе. Оно сидело как влитое, обрисовывая постройневшую фигуру, но оставляя достаточно свободы для движения — и для того, чтобы скрыть стилет в специальных ножнах на бедре.
Я выглядела не как жертва, которую ведут на заклание. Я выглядела как королева, идущая вершить суд.
— Вы… вы прекрасны, — прошептала Манон, смахивая слезинку. — Самая красивая дама во всем Рэйнхолде. Граф Де Рош в обморок упадет, увидев свою невесту, — забавно сморщила нос моя камеристка.
— Невеста… — эхом отозвалась я, слово это горчило на языке.
В углу комнаты, на ковре, играл Баден. Он был одет в нарядный костюмчик, который мы купили на рынке, и сосредоточенно выстраивал своих оловянных солдат в боевой порядок. Услышав слова Манон, он поднял голову, и его глаза расширились.
— Ух ты… — протянул он, забыв про игрушки. Мальчик вскочил на ноги и подошел ко мне, боясь прикоснуться к дорогой ткани. — Госпожа Элайна… вы как… как принцесса из книжки! Которую дракон охранял!
Я улыбнулась, приседая перед ним так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Облако юбок накрыло пол.
— Спасибо, мой хороший. Только в нашей сказке принцессе придется самой справляться с драконами.
Баден нахмурился, оглядывая строй своих солдатиков, словно ища у них поддержки.
— Но так нечестно, — возразил он с детской серьезностью. — У принцессы всегда есть кто-то, кто ее защищает. Рыцарь или король.
— Бывает по-разному, милый. Иногда драконы слишком хитрые. Поэтому приходится брать меч самой и вставать рядом с принцем, — вздохнула я, поправляя ему воротничок.
Мальчик подошел ближе, касаясь пальчиком сапфировой вышивки на моей юбке, словно проверяя, настоящая ли она.
— Моя мама мне тоже сказки рассказывала. Давно. Я почти не помню, — тихо произнес он, и его голос дрогнул. — Помню только, что она была теплой. И пахла хлебом.
У меня защемило сердце от этой простой, пронзительной исповеди.
— Баден… — я хотела утешить его, но слова застряли в горле.
Он поднял на меня свои большие глаза, полные недетской тоски и робкой надежды.
— Я бы хотел… — ребенок запнулся, опустив взгляд и ковырнул носком туфли ворс ковра. — Я бы хотел, чтобы у меня была такая мама. Красивая и добрая. Как вы. И папа… такой, как дядя Люций. Он сильный. И он учил меня драться на мечах. Понарошку.
Мое сердце сжалось так больно, что перехватило дыхание. Я смотрела в эти честные, полные надежды глаза и понимала, что мечтаю о том же. Я хотела эту жизнь. Не интриги, не борьбу за выживание, не титулы. А вот так… просто: теплый дом, смех Бадена, надежное плечо Каина рядом. Простую, невозможную для нас пока жизнь.
— Ох, Баден… — я порывисто обняла его и прижала к себе, совершенно не заботясь о том, что могу помять платье. Вдохнула запах детского шампуня и печенья. — Ты мой малыш. Мой храбрый рыцарь. Я тебя так сильно люблю.
Он обнял меня в ответ своими тонкими ручками, засопев мне в ухо.
— А дядю Люция? — вдруг спросил он, чуть отстранившись и серьезно заглядывая мне в глаза.
Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Врать этому ребенку было невозможно.
— И его, — выдохнула я, погладив его по щеке. — Я люблю вас обоих. Больше всего на свете. И очень хочу, чтобы мы стали одной семьей.
— Тогда почему? — прошептал он обиженно. — Почему вы не идете на праздник с дядей Люцием? Почему вы идете с тем… с тем противным графом? Он же злой! Я ему хотел жабу в карман засунуть, но Маркус не нашел жабу.
Я невольно хихикнула сквозь подступившие слезы.
— Иногда взрослые делают странные вещи, Баден. Но это ненадолго.
Мальчик отстранился и посмотрел на меня с той обезоруживающей детской проницательностью, от которой не спрячешься.
— Дядя Люций вас любит, — заявил он безапелляционно. — Он на вас так смотрит… как я на пирожные. Только еще сильнее. Я ведь уже говорил! А вы этого не видите. Почему взрослые такие глупые?
— Мы не глупые, милый. Мы просто… запутанные, — я поцеловала его в лоб, сдерживая дрожь. — Обещаю, я все тебе расскажу. Потом. Когда вернусь. А сейчас мне нужно, чтобы ты был умницей. Оставайся с Манон. Слушайся ее, хорошо? Я не могу взять тебя с собой туда, где будут… драконы.
— Ладно, — вздохнул он. — Но если тот противный дядька вас обидит, скажите мне. Я все-таки найду жабу.
Внизу послышался шум подъезжающего экипажа, стук копыт и громкие голоса. Арманд.
Я выпрямилась, чувствуя, как внутри натягивается стальная струна. Время пришло.
— Манон, не покидайте дом и не своди глаз с Бадена, — я кивнула своей помощнице. — Береги его. Я возьму с собой Эльзу. Матушка любезно уступила мне свою камеристку на этот вечер, избавив тем самым от сомнительного удовольствия оставаться с Армандом наедине.
Я бросила последний взгляд в зеркало. Серебряная броня сидела безупречно. Стилет на месте. Маска ледяного спокойствия — надета.
Я вышла в холл. Отец уже был там, нервно расхаживая из угла в угол. Мама поправляла перчатки, стараясь не показывать волнения.
Увидев меня, отец замер. В его глазах мелькнула гордость, смешанная с глубокой печалью.
— Ты выглядишь великолепно, дочка, — сказал он, подавая мне руку. — Слишком хороша для этого сборища лицемеров.
Мы вышли на крыльцо. Арманд уже ждал у своего экипажа. Он был одет с иголочки, в камзол цвета бургундского вина, и, увидев меня, расплылся в самодовольной улыбке.
— Ну серьезно, — пробурчал отец себе под нос, так, чтобы слышала только я. — Посмотри на это недоразумение. Стоит, сияет, как медный таз. Ума — как у хлебного мякиша, зато амбиций на троих герцогов. Если бы не ты, Элайна, я бы спустил собак.
Я сжала локоть отца, сдерживая нервный смешок.
— Спокойствие, папа. Скоро этот таз потускнеет.
Мы спустились по ступеням. Баден, который выскочил следом за нами, держась за руку Манон, остановился на верхней площадке.
Арманд шагнул мне навстречу, его глаза маслянисто заблестели, скользя по моему декольте.
— Граф Делакур, — небрежно кивнул он моему отцу, переводя внимание на меня. — Элайна! Ты… божественна, — выдохнул мужчина, и в его голосе, к моему отвращению, прозвучало искреннее вожделение. — Это платье… Я знал, что ты будешь королевой вечера. Моей королевой.
Его взгляд переместился за мое плечо, и улыбка скривилась, превратившись в гримасу брезгливости.
— Опять этот мальчишка? — процедил он. — Дорогая, тебе не кажется, что ты уделяешь слишком много времени чужому ребенку? Это… неприлично. Своих пора заводить, а не с чужими детьми возиться.
Во мне вскипела ярость, но я погасила ее ледяной волной презрения.
— Ваше замечание неуместно, граф, — отрезала хлестко. — И я бы попросила вас быть более вежливым. Баден — мой гость. А ваше хамство начинает утомлять.
Арманд спохватился, вспомнив, что я все еще могу «передумать» или устроить сцену. Он натянул улыбку обратно.
— Прости, прости. Я просто ревную, жажду заполучить все твое внимание.
В ответ отец что-то сдавленно пробурчал, но смысла слов я не разобрала. Он отошел к маме, позволяя мне разобраться самостоятельно.
Тем временем Арманд повернулся к мальчику и сделал попытку изобразить дружелюбие, которая больше напоминала оскал гиены.
— Эй, малыш! Как дела?
Баден насупился, спрятавшись за юбку Манон, и, глядя на Арманда исподлобья, звонко заявил:
— Вы плохой! Не нравитесь мне! Вы похожи на гоблина из той страшной сказки, который крадет детей!
И, не дожидаясь ответа, он развернулся и убежал в дом, громко топая башмачками.
Арманд застыл с открытым от возмущения ртом, его лицо пошло красными пятнами.
— Какой… невоспитанный щенок! — прошипел он. — Элайна, ты должна…
— Ты хотел сказать ребенок, Арманд! Смирись, он маленький, — я пожала плечами, скрывая торжествующую улыбку. — И знаешь, дети, в отличие от взрослых, тонко чувствуют натуру людей. И не умеют врать.
Я прошла мимо него к карете, где меня уже ждала Эльза, мамина камеристка.
— Едем, граф. Не будем заставлять ваших родителей ждать. Сегодня великий вечер, не так ли?
Отец и мать сели в свой экипаж. Я, Арманд и Эльза — во второй. Кучер щелкнул кнутом, и мы тронулись.
Колеса застучали по брусчатке, увозя меня прочь от уютного дома, от смешного Бадена, от безопасности. Впереди был особняк Лакруар, бал, сотни глаз и финал нашей игры.
Я прижала руку к бедру, чувствуя твердость стали сквозь парчу.
«Я готова, Каин. Сегодня все закончится»…
Тишина в кабинете была идеальной. Она пахла старой кожей, дорогим табаком и, самое главное, победой. Оливер Де Рош стоял перед зеркалом, поправляя безупречно повязанный шейный платок. Из отражения на него смотрел хозяин жизни: властный, богатый, несокрушимый.
«Судьба наконец-то перестала капризничать и покорилась моей воле», — размышлял он.
Этот выскочка дэ’Лэстер сбежал, поджав хвост, стоило лишь слегка надавить. Весь город гудел о том, как «герцог» заехал в дом Делакуров с жалкими извинениями, получил от ворот поворот и, не вынеся удара по самолюбию, умчался в столицу. Оливер усмехнулся, вспоминая эти слухи. Слабак. Ущемленная гордость погнала его прочь, как побитую собаку.
Элайна, эта глупая курица с богатым приданым, теперь полностью в их руках. Сегодня на балу она будет улыбаться, держа Арманда под руку, а через пару недель после свадьбы, когда юристы уладят все формальности, земля с сапфирами станет его. А потом можно будет и от девчонки избавиться. Несчастный случай на охоте или скоротечная чахотка — кто будет разбираться?
В дверь тихо поскреблись.
— Войди, — бросил Оливер, не оборачиваясь.
На пороге возник коренастый мужчина с обветренным лицом и цепким взглядом — капитан «Черной Чайки», одного из самых надежных кораблей Уоткенса.
— Ваша светлость, — гость снял треуголку, комкая ее в грубых пальцах. — Докладываю.
— Говори, — Оливер повернулся к нему, пригубив коньяк. — Надеюсь, новости хорошие? Мне сегодня не нужно портить настроение.
— Лучше не бывает, милорд. «Шелк» собран. Восемь единиц, как и заказывали. Товар высшего сорта, молодые, здоровые. Сейчас на кожевенном складе, ждут погрузки и отправления. Мы готовы перевезти их на судно и отчалить с приливом, как только получим отмашку.
Он подошел к столу и положил перед герцогом сложенный лист.
— Вот список «товара» с именами и приметами.
Оливер удовлетворенно кивнул, бегло просматривая перечень. Восемь девушек. Заказчики на юге хорошо заплатят за такой груз. Живой товар никогда не падал в цене. Деньги текли рекой, и этот поток казался бесконечным.
— Отлично. А что с Барли? Он вернулся?
Капитан покачал головой.
— Нет, ваша светлость. Ни слуху ни духу. В порту его не видели, на заставах тоже. Заместитель говорит, что он все еще в отъезде по личному делу.
Оливер скривился, словно от зубной боли.
— Чертов жадный боров, — прошипел он. — Гонится за выгодой, когда нужен на месте. Решил урвать кусок пожирнее и залег на дно, чтобы не делиться. Ну ничего. Вернется — я ему устрою «личные дела». Без меня в этом городе даже мухи не летают.
Он махнул рукой, отпуская капитана.
— Иди. Жди команды. Сегодня ночью мы отправим груз. Я не хочу задерживать товар.
Когда дверь за капитаном закрылась, Оливер подошел к столу. Отчет, который передал ему капитан, жег руку. Нужно было убрать его в надежное место. Туда, где хранились все секреты дома Де Рош.
Он подошел к камину, привычным движением нащупал незаметный выступ в каменной кладке и нажал. Механизм, смазанный и беззвучный, должен был сработать мгновенно.
Камень поддался.
Оливер сунул руку в нишу, ожидая ощутить прохладную гладкость эбенового дерева шкатулки.
Его пальцы схватили пустоту.
Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, гулко и больно. Он замер, не веря своим чувствам. Этого не могло быть. Просто не могло.
Герцог сунул руку глубже, шаря по холодному камню, царапая кожу. Пусто.
— Нет… — выдохнул он. — Нет, нет, нет!
Оливер отшатнулся, едва не упав. Его лицо мгновенно покрылось липким холодным потом. Он схватил канделябр со стола и поднес его к тайнику, освещая черную дыру.
Ничего. Ни шкатулки. Ни, что самое страшное, бумаг.
Гроссбухи. Списки кораблей. Имена покупателей. Письма Уоткенса. Карта сапфировых копей. Вся его жизнь, вся его власть, вся его свобода — все исчезло.
Ужас, ледяной и всепоглощающий, накрыл аристократа с головой, сдавливая грудь железным обручем. Он почувствовал себя зверем, вокруг которого внезапно и беззвучно захлопнулась клетка. Кто? Кто посмел?
Дэ’Лэстер?
«Он уехал! — лихорадочно билась мысль. — Он сбежал пару дней назад!»
Но тут в памяти всплыл тот самый визит герцога в дом Делакуров. Извинения? Ущемленная гордость? Чушь! Какой мужчина поедет унижаться перед девчонкой, если он действительно решил уехать?
Оливер замер, чувствуя, как холодная ярость начинает вытеснять панику.
«Он не прощался. Он договаривался».
Картина сложилась мгновенно, яркая и пугающая. Дэ’Лэстер и Элайна. Они заодно. Девчонка решила отомстить за свое унижение, за то, что Арманд бросил ее у алтаря. Она захотела уничтожить семью Де Рош, стереть их в порошок. А этот столичный ублюдок…
Оливер заметался по комнате, хватаясь за голову. Дэ’Лэстер вовсе не благородный рыцарь, а такой же хищник, как и сам Оливер, только еще опаснее. Выродок, использующий доверие короля как ширму для своих темных дел. Он нашел компромат не ради правосудия, а ради выгоды. Этот ублюдок хочет шантажировать. Он хочет забрать копи себе.
— Дэ’Лэстер наверняка наплел девчонке с три короба, — прошипел Оливер, сжимая кулаки. — Обольстил, использовал ее жажду мести, чтобы добраться до моих бумаг. Эта тупая курица думает, что он герой, а он просто хочет наложить лапу на мое состояние!
Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Маргарита, уже одетая к балу.
— Оливер, дорогой, экипаж подан, мы опоздываем… — начала она, но осеклась, увидев мужа.
Герцог стоял посреди комнаты, бледный как мертвец, с блуждающим, безумным взглядом.
— Оливер? Что случилось? — она бросилась к нему, шурша шелками.
— Все пропало… — прохрипел он, хватая жену за плечи так, что она вскрикнула. — Документы! Шкатулка! Ее нет!
— Как нет? — Маргарита побелела, мгновенно поняв масштаб катастрофы. Она знала, что хранилось в той шкатулке. — Кто?
— Дэ’Лэстер! Я уверен в этом! И твоя ненаглядная невестка! Они обокрали меня!
Мужчина отпустил ее и снова забегал по кабинету, сбивая стулья.
— Этот змей! Этот столичный мерзавец! Я знал, что он нечист на руку! Ему плевать на закон, Маргарита! Он такой же, как мы, только еще жаднее!
— О чем ты? — прошептала жена.
— Он украл компромат не для того, чтобы привлечь к ответственности! Если бы он хотел меня сдать, стража уже ломала бы двери! Нет… Он выжидает. Он хочет меня шантажировать! Хочет забрать всё себе — и копи, и бизнес! Он держит меня за глотку, чтобы выторговать долю или забрать всё подчистую!
— Стой! — Маргарита, всегда такая покорная и тихая, вдруг проявила неожиданную твердость. Она схватила его за руку, заставляя остановиться. — Прекрати панику! Как и говоришь, если бы дэ’Лэстер хотел тебя посадить, то уже это сделал бы. Он играет, — герцогиня прищурилась, и в ее глазах мелькнул недобрый огонек. — И, думаю, ты прав насчет Элайны, — произнесла она жестко, кивнув на распахнутое окно, в которое ворвался вечерний ветер. — Это дрянь дала ему шанс пробраться в наш дом. Вспомни помолвку. Кто настоял на том, чтобы торжество прошло у нас? Таково было ее условие. Она привела вора к нашему очагу.
Оливер замер.
— Элайна… — выдохнул он. — Эта маленькая дрянь… Она хотела пышный праздник.
— Именно! — подхватила Маргарита. — Мы думали, ее прихоть — каприз обиженной невесты. А это был план! Она отвлекала нас. Весь вечер крутилась перед Армандом, улыбалась, держала его за руку, не отходила ни на шаг. Эта курица обеспечивала алиби себе… и открывала двери для него.
— Змея! — прорычал Оливер, ударив кулаком по столу. — Она продала нас этому ублюдку ради мести! Думает, он ее спасет? Ха! Люциан использует ее так же, как я, желая обобрать до нитки.
Герцог залпом опустошил свой стакан и резко выдохнул, на мгновение прикрывая глаза и призывая себя к спокойствию.
— Нужно сохранить лицо, — Оливер сжал руки в кулаки, загоняя панику внутрь, туда, где уже клокотала черная ненависть. — Мы не можем сейчас показать слабость. Это вызовет подозрения. Мы поедем на бал. Будем улыбаться. А там… там решим. Если дэ’Лэстер хочет войны, он ее получит.
— Ты прав. Поедем. И мы заберем свое раньше, чем он успеет сделать ход.
Бал в поместье Лакруар был в самом разгаре. Музыка, смех, звон бокалов — все это казалось Оливеру адской какофонией. Он шел сквозь толпу, растягивая губы в фальшивой улыбке, кивал знакомым, но его глаза, холодные и жесткие, искали только одну цель.
Вон они. Арманд и Элайна.
Они танцевали. Элайна выглядела ослепительно в своем серебряном платье с сапфировой нитью. Она улыбалась Арманду, что-то говорила ему, и со стороны казалось, что эти двое идеальная пара. Но теперь Оливер видел другое. Он видел хищницу, которая играет с добычей, работая на конкурента.
— Арманд! — герцог перехватил сына, когда танец закончился, и с силой сжал его локоть. — На пару слов. Немедленно.
— Прости, дорогая, отец зовет, — тут же засуетился Арманд, обращаясь к Элайне.
— Я украду его на пару слов, — бросил Оливер, не давая невестке и рта раскрыть.
Он утащил сына в нишу за колонной, подальше от любопытных ушей.
— Что случилось, отец? — Арманд выглядел недовольным. — Мы только начали веселиться. Элайна сегодня такая покладистая…
— Заткнись, идиот! — прошипел Оливер ему в лицо. — Твоя «покладистая» невеста нас обокрала! Она и ее любовник дэ’Лэстер!
Арманд вытаращил глаза.
— Что? Не может быть! Люциан уехал, они поссорились! К тому же, никакие они не любовники!
— Это был спектакль для таких дураков, как ты! — Оливер встряхнул сына. — Элайна
отвлекала тебя, потому что ты был ключом, чтобы попасть в дом! Только поэтому она так охотно тебя простила! Пока ты, тупоголовый, пускал слюни, Люциан обчистил мой кабинет! Документы пропали. Компромат на нас всех. Если мы не будем действовать сейчас, завтра останемся нищими.
— Что… что нам делать? — Арманд побелел, его губы затряслись.
— План меняется. Никаких ожиданий. Никаких красивых свадеб через две недели. Мы заберем ее сегодня.
— Как? — ужаснулся Арманд. — Прямо с бала?
— Покрутись с ней немного, усыпи бдительность. А потом уведи ее. Скажешь, что тебе дурно, что хочешь показать ей сюрприз в саду — что угодно! Выведи ее к черному входу. Мои люди будут ждать.
— Она не согласится, — заскулил Арманд. — Эта девка упрямая! Если поймет…
— Спрашивать эту тварь никто не будет! — рявкнул Оливер. — Мы увезем ее в старую часовню на востоке. Там есть священник, который за деньги обвенчает хоть черта с лысой кобылой. Мы заставим Элайну вступить в брак прямо сейчас. Земли перейдут ее законному мужу. А потом… потом пусть дэ’Лэстер пытается что-то доказать, когда она станет моей невесткой.
— Но как я ее заставлю? — Арманд был в панике.
— Найди способ давления! — Оливер с презрением посмотрел на сына. — У каждого есть слабое место. Думай!
Арманд лихорадочно забегал глазами по залу, словно ища подсказку. И вдруг его взгляд прояснился. Злая, торжествующая ухмылка исказила его лицо.
— Мальчишка, — выдохнул он. — Тот мелкий паршивец, с которым она возится.
— Какой еще мальчишка? — не понял Оливер.
— Она называет его Баден. Какой-то ребенок, которого она опекает. Элайна привязана к нему, как кошка к котенку. Все время возится с ним. Он остался в ее поместье, со служанкой.
Глаза Оливера хищно блеснули.
— Идеально.
Герцог огляделся и, заметив в тени у стены одного из своих верных людей, едва заметно кивнул ему. Тот мгновенно подошел.
— Слушаю, милорд.
— Бери экипаж и двух людей. Быстро. Езжай в поместье Делакур, — Оливер говорил тихо, одними губами. — Там есть ребенок. Мальчишка. Заберите его. Тихо, без шума. Если служанка будет мешать — убрать.
— Куда доставить?
— К восточной часовне. И головой отвечаешь — мальчишка должен быть живым. Он — наш ключ к покорности невесты.
Бандит кивнул и растворился в толпе.
Оливер повернулся к сыну.
— Всё. Механизм запущен. Иди к ней. Улыбайся. Танцуй. И не дай ей уйти. Сегодня ночью она станет твоей женой, мы получим права на копи и заляжем на дно. А когда этот столичный ублюдок решит сделать ход, у меня будет чем ему ответить. Если он хочет получить доступ к богатствам, ему придется вернуть мне документы. Мы купим его молчание. Выбор очевиден.
Вход в бальный зал поместья Лакруар стал моим личным триумфом.
Стоило лакею распахнуть двери и объявить наши имена, как гул голосов, наполнявший огромное, сияющее золотом и хрусталем пространство, мгновенно стих. Сотни глаз обратились к нам. И на этот раз в них не было ни жалости, ни насмешки.
Я чувствовала их взгляды кожей, словно физические прикосновения.
Мое платье — шедевр, рожденный в маленькой лавке миссис Эвет, — работало безотказно. Тяжелая серебряная парча струилась по телу, как жидкий металл, мерцая при каждом движении. Сапфировая вышивка, пущенная по подолу и корсету, вспыхивала искрами в свете тысяч свечей. Длинный шлейф, спускающийся от плеч, придавал мне величественность королевы, а не смирение невесты. Этот наряд был вызовом. Он нарушал все каноны местной моды, привыкшей к пастельным тонам и рюшам, но именно поэтому от меня невозможно было отвести взгляд.
Я знала, что выгляжу великолепно. Моя фигура, сохранившая мягкие, женственные округлости, которые я так старательно училась любить и подчеркивать, в этом платье выглядела идеальной. Я была живой, яркой, осязаемой на фоне бледных, затянутых в корсеты до обморока леди.
Рядом со мной, вцепившись в мою руку как клещ, вышагивал Арманд. Он раздувался от гордости, напоминая петуха, который случайно нашел жемчужное зерно и теперь уверен, что снес его сам. Его самодовольство было настолько гротескным, что мне стоило огромных усилий не скривиться.
Мы двигались сквозь толпу, которая расступалась перед нами, словно воды перед Моисеем.
— Божественная… — донеслось слева.
— Невероятная смелость…
— Кто сшил это чудо?
Ко мне, шурша юбками, устремилась стайка дам во главе с леди Бромли. Их глаза горели жадным любопытством.
— Элайна, дорогая! — воскликнула она, бесцеремонно разглядывая вышивку на моем лифе. — Это просто потрясающе! Неужели мадам Рене превзошла саму себя? Я не знала, что она способна на… такое. В прошлый раз модистка жаловалась, что на вашу фигуру сложно шить, но это… это шедевр! Как вы ее уговорили?
Я остановилась, позволив легкой, снисходительной улыбке коснуться губ. Арманд замер рядом, сияя, будто похвала относилась к нему.
— Мадам Рене? — переспросила я, и мой голос, спокойный и чуть насмешливый, прозвенел в наступившей тишине. — О, помилуйте. Эта женщина способна лишь портить хорошую ткань. В сравнении с моим мастером мадам Рене — всего лишь неумеха с иголкой. Это платье создано руками настоящей художницы, чье имя скоро будет на устах у всего Вудхейвена.
По рядам дам пробежал взволнованный шепоток. Я видела, как в их глазах загорается интерес. Миссис Эвет ждало великое будущее, и это была моя первая плата за ее верность.
Мы двинулись дальше. Арманд наклонился к моему уху, обдавая запахом вина.
— Ты сегодня в ударе, любовь моя, — прошептал он, и его пальцы больно сжали мой локоть. — Все смотрят только на нас. Отец будет доволен.
— Не сомневаюсь, — процедила я сквозь зубы, сохраняя на лице маску счастливой невесты. — Он ведь так любит… внимание.
Внутри меня все было натянуто, как струна. Я улыбалась, кивала, принимала поздравления по поводу скорой свадьбы, но мои чувства были обострены до предела. Я знала то, чего не знали эти беспечные люди.
Каин действовал.
Прямо сейчас, пока мы кружились в этом вальсе лицемерия, его люди окружали особняк. Двое верных стражников Каина остались у дома Делакур, охраняя покой Бадена и Манон. Остальные, я надеялась, уже сжимали кольцо вокруг Оливера и Уоткенса.
Танцуя с Армандом, я искала глазами герцога Де Рош. И нашла.
Оливер стоял у дальней стены, в одиночестве. Он не принимал поздравления, не улыбался. Его взгляд, тяжелый и холодный, рыскал по толпе, пока не встретился с моим.
В этих пугающих глазах не было торжества. В них таилась угроза. Опасность, острая и ледяная, исходящая от него волнами.
Он решительно направился к нам, рассекая толпу.
— Арманд, — герцог перехватил сына под локоть, едва мы успели сделать шаг. Его пальцы сжались с такой силой, что побелели костяшки. — На пару слов. Немедленно.
— Прости, дорогая, отец зовет, — тут же засуетился Арманд, обращаясь ко мне.
— Я украду его, — бросил Оливер, даже не взглянув на меня, и потащил сына прочь, в тень колонны.
Я осталась одна, чувствуя себя мишенью.
И в этот момент мимо меня, почти не сбавляя шага, прошел неприметный мужчина в ливрее лакея. Я не успела даже рассмотреть его лицо, как почувствовала легкое касание к ладони. В моей руке, скрытой складками платья, оказался крошечный комок бумаги.
Сердце пропустило удар. Я, продолжая улыбаться какой-то графине, незаметно разжала пальцы.
Маркус.
Земля качнулась под ногами. Оливер знает… знает, что документы исчезли, и он связал их пропажу со мной. Теперь я для него не просто «глупая курица» с приданым, а враг. И я здесь, совсем рядом с ним, открытая для удара.
Страх ледяными иглами вонзился в грудь, но я заставила себя выпрямиться еще сильнее. Нельзя показывать слабость. Нельзя бежать.
Арманд возвращался. Его лицо изменилось. Исчезло самодовольство, появилась какая-то лихорадочная решимость и… страх? Он выглядел так, словно получил приказ идти в штыковую атаку без оружия.
— Элайна, — граф схватил меня за руку, на этот раз грубо, почти причиняя боль. — Идем танцевать.
Мужчина вытащил меня в круг. Музыка заиграла вальс. Арманд вел резко, дергано. Его ладонь на моей талии была горячей и влажной.
— Что с тобой? — спросила я, стараясь не морщиться. — Ты бледен.
— Душно, — буркнул он, бегая глазами по залу. — Здесь слишком много народу. Мне нужно… нам нужно выйти. Подышать воздухом.
— Сейчас? В разгар танца? — я изобразила удивление. — Но это невежливо.
— Плевать на вежливость! — прошипел он мне в лицо. — Я хочу побыть с тобой наедине. В саду. Там… там сюрприз.
«Сюрприз. Конечно. Очередная ловушка или попытка скомпрометировать меня», — поняла я.
— Нет, Арманд, — я твердо покачала головой, вырывая руку. — Меня уже ждет Анита. Вон она, машет мне. Она так хотела обсудить мое платье.
Следующий час превратился в изматывающую игру в кошки-мышки. Арманд кружил вокруг меня, как коршун. Каждые десять минут он находил новый повод увести меня из зала. То ему было душно, то он хотел показать мне «особенный цветок» в оранжерее, то просто настаивал на уединении, чтобы «поговорить о нашем будущем».
Его настойчивость граничила с паникой. Я видела, как он потеет, как его взгляд постоянно устремляется к отцу, стоящему у стены и наблюдающему за нами. Оливер терял терпение, и Арманд знал это.
— Элайна, — прошипел он мне на ухо, прерывая мою беседу с бароном. — Хватит болтать с этими стариками. Идем.
— Арманд, — я прикрылась веером, скрывая раздражение. — Это неприлично. Мы у всех на виду, к тому же это праздник герцогини. Мы не можем исчезнуть.
— Плевать на приличия! — его голос сорвался на визг. — Я твой жених! Я хочу побыть с тобой!
— Тише, — я оглянулась, убеждаясь, что нас слышат. — Ты ведешь себя странно. Выпил лишнего?
Он отступил, багровея от злости, но ненадолго. Через пару танцев «мой благоверный» вернулся, и теперь в его глазах читалось отчаяние загнанного зверя. Он понимал, что уговоры не работают.
— К черту Аниту и твои разговоры! — мужчина сжал мою талию так, что мне стало трудно дышать. — Мы идем в сад. Сейчас же.
— Ты делаешь мне больно, — я попыталась отстраниться, но он держал крепко.
Музыка закончилась. Мы остановились. Арманд схватил меня за руку, таща к выходу на террасу.
— Арманд, прекрати! — упершись каблуками в паркет, зашипела раздраженно. — Я не хочу идти в сад. Там сыро.
— Ты пойдешь, — прорычал он, и маска влюбленного жениха окончательно сползла, обнажив перекошенное злобой и страхом лицо. — Не смей мне перечить, Элайна! Ты моя невеста, и будешь делать то, что я скажу!
Люди начали оборачиваться. Музыка споткнулась и затихла.
Я видела Оливера. Он стоял у колонны, не сводя с нас глаз. В его взгляде был приказ: «Уведи ее».
Теперь рядом с ним стоял и граф Уоткенс, бледный и трясущийся.
Я лихорадочно искала глазами помощь. Родители были в другом конце зала, зажатые толпой.
И тут, сквозь просвет в толпе, у самых дверей, я увидела знакомое лицо. Маркус. Он стоял, прислонившись к косяку, и едва заметно кивнул мне.
Время пришло.
Арманд дернул меня за руку с такой силой, что я едва не упала.
— Живо! — рявкнул он.
Я выдернула руку. Резко. Яростно. Так, что браслеты на моем запястье звякнули.
— НЕТ!
Этот крик перекрыл даже шум голосов в зале. Все замерли.
Я отступила на шаг, чувствуя, как за спиной вырастает надежная поддержка — отец. Он пробился сквозь толпу и теперь стоял рядом, готовый защищать.
— Что здесь происходит?! Граф, вы переходите границы! — пробасил он.
Наследник семьи Де Рош даже не взглянул на него, не сводя с меня глаз, горящих неприкрытой ненавистью.
— Что с тобой? — зашипел Арманд, не ожидавший такого отпора. — Ты что, истерику решила закатить?
Я выпрямилась во весь рост. Сейчас. Сейчас я верну ему все. Каждое слово. Каждую слезу той девочки, которую он убил.
— С меня хватит, — произнесла я громко, и мой голос, звенящий от стали, разнесся под сводами зала. — Хватит этого цирка! Пошутили, и пора заканчивать!
Арманд застыл, открыв рот. Он не узнавал эти интонации. Но я видела, как они узнаваемы для других.
— Я не намерена плодить детей со слабоумным самодуром! — бросила я ему в лицо его же чуть измененные слова, отчеканивая каждый слог.
По залу пронесся вздох. Кто-то ахнул. Арманд побагровел, его глаза вылезли из орбит.
— Что… что ты несешь?! — взвизгнул он, озираясь по сторонам, ища поддержки отца. — Элайна, закрой рот! Ты пьяна?!
— Пьяна? — я рассмеялась, и этот смех был острым, как лезвие моего стилета. — Нет, граф. Я наконец-то протрезвела. Посмотрела на вас и поняла…
Я сделала паузу, наслаждаясь его ужасом.
— Я не потерплю такого унижения! — закричал он, пытаясь перехватить инициативу. — Это недопустимо! Как ты смеешь так разговаривать со своим женихом?!
— Согласна, ваше сиятельство! — перебила я его, повышая голос. — Недопустимо! Недопустимо вместо жениха подсовывать мне… это… безобразие!
Я обвела его взглядом, полным того самого уничтожающего презрения, которым он когда-то наградил Элайну. Сверху вниз. Как на грязь, налипшую на подошву.
— Вы правда думали, граф, что я, Элайна Делакур, захочу связать свою жизнь с этим? Вы — позор для своего рода и посмешище для моего! Свадьба отменяется!
Арманд стоял, хватая ртом воздух, уничтоженный, раздавленный собственным ядом, который я вернула ему сторицей. Оливер Де Рош отделился от колонны, его лицо было багровым от гнева, он двинулся к нам, и я увидела, как рука герцога потянулась под камзол…
Но он не успел.
Тяжелые двустворчатые двери в дальнем конце зала дрогнули и медленно, с тягучим, зловещим скрипом, начали открываться. Не было ни лакея, объявляющего гостя, ни фанфар. Только этот звук, разрезавший тишину, заставил сотни голов повернуться в едином порыве.
Из темноты коридора в зал шагнула фигура.
Не Люциан дэ’Лэстер, праздный аристократ в бархате.
Воин.
Он был облачен в строгий, наглухо застегнутый черный мундир генерала королевской гвардии. Серебряные пуговицы тускло поблескивали в свете свечей, как звезды на ночном небе. На груди горел герб правящего дома, а левая рука покоилась на эфесе простого, но смертоносного боевого меча.
Зал перестал дышать. Музыка оборвалась, словно музыкантам перерезали струны.
Каин шагнул внутрь. Стук его сапог по паркету был единственным звуком в огромном помещении — ритмичный, тяжелый, неотвратимый, как поступь самой судьбы. За его спиной, безмолвными тенями, в зал втекали гвардейцы. Их лица были скрыты, арбалеты взведены. Они мгновенно оцепили периметр, отсекая любые пути к бегству.
Толпа, повинуясь инстинкту самосохранения, отхлынула назад, образуя широкий коридор. Каин шел по нему, не глядя по сторонам. Его лицо было бесстрастным, высеченным из камня, а льдисто-голубые глаза смотрели только на одного человека.
На Оливера Де Роша.
Герцог застыл. Его рука, потянувшаяся за оружием, безвольно повисла. Краска отлила от его лица, оставив его серым, как пепел. Он узнал. Все узнали.
Каин остановился в центре зала, в десяти шагах от нас. Тишина стала звенящей, невыносимой. Казалось, если сейчас упадет булавка, звук будет подобен грому.
«Меч короля» обвел взглядом замершую знать. Люди вжимали головы в плечи под тяжестью этого взора. Затем он заговорил. Его голос был спокойным, ровным, но в нем звучала такая власть, что у меня по спине пробежали мурашки.
— Я — генерал Каин Ривенгер, командующий личной гвардией Его Величества.
По залу пронеслись испуганные вздохи. Имя «Кровавого Генерала» знали все. Это был конец.
— Герцог Оливер Де Рош. Граф Рольф Уоткенс.
Он произнес их имена, словно вбивал гвозди в крышку гроба.
— Вы обвиняетесь в государственной измене, создании преступного синдиката, контрабанде и торговле людьми — подданными короны.
Уоткенс издал сдавленный звук и осел на пол, хватаясь за сердце. Оливер стоял, покачиваясь, его глаза лихорадочно бегали, ища выход, которого не было.
— Доказательства неопровержимы и находятся в моих руках, — продолжил Каин, и его голос стал жестче, отрезая любые пути к оправданию. — Именем короля, вы арестованы.
Он сделал паузу, позволяя смыслу слов дойти до каждого.
— Вашим семьям, — генерал перевел холодный взгляд на леди Маргариту, которая зажала рот рукой, чтобы не закричать, и на трясущегося Арманда, — предъявлено обвинение в соучастии и укрывательстве. С этой минуты вы лишаетесь всех титулов, званий и привилегий. Все ваше имущество — земли, поместья, счета — конфискуется в пользу короны и семей пострадавших.
Тишина взорвалась. Кто-то закричал, какая-то дама упала в обморок. Арманд попятился, споткнулся о собственную ногу и с жалким визгом рухнул на пол, пытаясь заползти за юбку матери.
— Нет! — хрипло выкрикнул Оливер, теряя остатки самообладания. — Это ложь! Ты не имеешь права! Это мой город!
— Это город короля, — отрезал Каин. — А ты в нем — всего лишь преступник. Взять их.
Оливер заметался, затравленно озираясь по сторонам. Герцог видел, как гвардейцы смыкают кольцо, видел ужас в глазах жены и сына, видел холодное торжество на лице Каина. Его империя, которую он строил годами, рушилась прямо на глазах, рассыпаясь в прах. Осознание краха ударило в голову, лишая рассудка. Его взгляд метнулся ко мне, и в нем вспыхнула дикая, нечеловеческая ненависть.
— Будь ты проклята, дрянь! — взревел Оливер. Его лицо исказилось гримасой безумия. — Это ты во всем виновата!
С диким ревом он выхватил спрятанный под камзолом кинжал и рванулся ко мне.
Отец, среагировав мгновенно, шагнул вперед, закрывая меня собой, готовый принять удар. Я замерла, в ужасе глядя на занесенную руку с оружием, которое вот-вот должно было вонзиться в плоть моего защитника.
Но Каин был быстрее.
Словно черная тень, он метнулся вперед, перехватывая руку герцога в полете, в сантиметрах от груди отца. Раздался тошнотворный хруст ломающейся кости, перекрывший шум толпы. Оливер взвыл, когда его запястье вывернулось под неестественным углом, а кинжал со звоном отлетел в сторону.
В следующее мгновение Каин впечатал его в паркет, придавив коленом горло так сильно, что герцог захрипел, хватая ртом воздух, а его лицо начало синеть.
— Дернешься, и я вырву тебе кадык, — прорычал Каин, оскалившись, и в его глазах полыхала жажда крови. — Дай мне повод, Оливер. Умоляю, дай повод прикончить тебя прямо здесь!
Гвардейцы мгновенно подбежали и скрутили поверженного герцога.
Я смотрела на Каина. Жесткого, мрачного, опасного.
Мой генерал пришел. И его правосудие было страшнее любого гнева.
Столица Рэйнхолда встречала весну ослепительным солнцем и запахом цветущей вишни. Но в моем доме, в уютной гостиной с окнами в сад, пахло совсем иначе — свежей выпечкой, теплым молоком и счастьем.
Я сидела в глубоком кресле, положив руку на свой огромный живот, который, казалось, жил собственной жизнью. Восьмой месяц беременности превратил меня в неповоротливый корабль, и я с тоской вспоминала времена, когда могла завязать шнурки самостоятельно.
— Ты прекрасна, — прозвучал над ухом низкий, бархатный голос, от которого у меня до сих пор, даже спустя два года брака, бежали мурашки.
Каин вошел в комнату неслышно, как и подобает бывшему генералу, а ныне — советнику короля. Когда он решил обзавестись семьей и отказался от опасной работы, Его Величество, не желая отпускать своего лучшего человека, предложил ему эту должность.
Каин наклонился и поцеловал меня в висок, а затем опустился передо мной на колени, положив свою большую, сильную ладонь на мой живот.
— Я похожа на дирижабль, который вот-вот взлетит, — проворчала я, пытаясь сдвинуться поудобнее. — И я снова поправилась, Каин. Теперь даже миссис Эвет смотрит на меня с сочувствием, когда пытается перешить очередное платье.
— Ты похожа на богиню плодородия, — возразил он, глядя на меня с таким неприкрытым обожанием, что мне стало жарко. — Самая красивая, самая желанная женщина во всех мирах. И я готов повторять это каждый день, пока ты не поверишь.
Он был прав. Грозный «Кровавый Генерал» Ривенгер, которого боялись враги короны и преступники всех мастей, дома превращался в самого нежного, заботливого мужа, какого только можно представить. Его любовь была тихой гаванью, в которой я нашла покой после бури.
— Папа! Мама! Смотрите!
В комнату вбежал Баден. За эти два года он вытянулся, окреп, напоминая маленький вихрь. В руках он держал деревянный меч, который сам выстругал под руководством Каина.
— Я победил дракона! — гордо заявил он, размахивая своим оружием. — Он прятался в кустах малины, но я его нашел!
— Молодец, герой, — Каин подмигнул мне, поднимаясь и подхватывая мальчика на руки. — Настоящий воин растет. Скоро будешь защищать маму и… — он кивнул на мой живот, — кого бы нам ни подарили боги.
— Братика! — уверенно заявил Баден. — Или сестричку. Мне все равно. Главное, чтобы быстрее выходил. Маме уже тяжело ходить, я же вижу. И мне скучно одному играть в прятки.
Я рассмеялась, глядя на своих мужчин. Баден называл нас мамой и папой уже давно, так естественно и просто, словно так было всегда. Мы официально усыновили его сразу после свадьбы, и теперь он был полноправным наследником семьи Ривенгер.
Жизнь после того памятного бала не сразу стала такой безмятежной. Первые месяцы были тяжелыми. Каин практически жил в седле, возглавляя отряды, которые прочесывали соседние королевства в поисках проданных людей. Благодаря спискам из черной шкатулки мы знали, где искать.
Это была страшная работа. Не всех удалось спасти. А те, кого отряд Каина возвращал домой... часто были сломлены не только телом, но и духом. Изможденные, с пустыми глазами, полными пережитого ужаса, они напоминали теней. Восстановление давалось им мучительно тяжело: физические раны заживали, но кошмары продолжали преследовать их ночами. Я не могла оставаться в стороне. Днями напролет помогала лекарям, выхаживала больных, просто держала их за руки, когда страх становился невыносимым, стараясь подарить хоть каплю тепла тем, у кого его отняли.
По личному приказу короля, обеспокоенного масштабом и жестокостью раскрытого заговора, каждая монета из конфискованного имущества Де Рошей, Уоткенсов и Барли была направлена в фонд помощи пострадавшим. Его Величество открыл «Дома Добра» для осиротевших детей, где они росли в заботе, а по достижении совершеннолетия каждому из них полагался собственный дом с небольшим участком земли — помощь короны за перенесенные страдания.
Спасенным женщинам сразу предоставляли жилье и необходимую помощь. Весь Вудхейвен изменился. Простой народ и даже некоторые редкие аристократы, такие как герцог и герцогиня Лакруар, сплотились, желая поддержать тех, кто пострадал, доказывая, что милосердие сильнее жадности.
Справедливость свершилась быстро и жестоко. Оливер Де Рош и Рольф Уоткенс, а также их главные подельники, закончили свои дни на эшафоте главной площади. Их семьи были лишены всего.
Слухи доносили, что леди Маргарита, гордая герцогиня, пыталась найти приют у бывших друзей, но двери захлопнулись перед ее носом. Последний раз женщину видели в портовой таверне, где она разносила эль пьяным матросам, постаревшая и сломленная.
Инесса Уоткенс, оставшись без гроша и имени, поспешно вышла замуж за какого-то старика-купца в глухой провинции, лишь бы не умереть с голоду. А Арманд… о, Арманд нашел свое призвание. Он стал жиголо, утешая богатых дам, пока один ревнивый муж не положил конец его похождениям громким скандалом и дуэлью, после которой бывший граф остался хромым и никому не нужным.
Земли с сапфирами, из-за которых все началось, я оставила отцу. Мне они были не нужны — слишком сильно напоминали о непомерной цене, которую пришлось заплатить Элайне. Каин поддержал меня.
Родители, оправившись от шока, с энтузиазмом взялись за дело. Король заключил с ними договор на добычу, и теперь семья Делакур процветала. Отец получил титул герцога, а мама сияла от счастья. Конечно, тут же объявились «любящие родственники» вроде отца Аниты, желающие отщипнуть кусок пирога, но Эдгар Делакур, наученный горьким опытом, быстро указал им на дверь. Земля принадлежала роду моей матери, и никто другой не имел на нее прав.
А я… я нашла себя здесь, в столице. Миссис Эвет переехала вместе со мной, и мы открыли модный дом, о котором говорит все королевство. Очередь к нам расписана на год вперед. Я привнесла в местную моду немного удобства и смелости из моего мира, и дамы были в восторге.
Но самым большим сюрпризом стала свадьба Маркуса и Манон. Кто бы мог подумать, что лучший друг и помощник Каина и тихая камеристка найдут друг друга? Они приобрели уютный домик неподалеку, но часто заезжают к нам в гости, наполняя поместье весельем и новостями.
— Мама, а ему там не страшно одному в темноте? — тихий, обеспокоенный голос Бадена вернул меня в настоящее.
— Не страшно, милый. Он же слышит тебя. Знает, что у него есть самый храбрый старший братик.
Мой сынок стоял рядом с креслом и осторожно, с благоговением, гладил мой внушительный живот.
— Малыш, выходи скорее, — шептал он. — У меня есть деревянная лошадка, я дам тебе поиграть. И я буду защищать тебя от всех драконов, честно-честно.
Ребенок внутри толкнулся, словно отвечая на призыв брата. Я положила свою руку поверх ладошки Бадена, а Каин накрыл наши руки своей.
— Слышишь? — улыбнулся он, глядя на меня с такой любовью, что у меня защемило сердце. — Он согласен.
— Или она, — поправила я.
— Или она, — усмехнулся Каин, и его взгляд стал серьезным. — Знаешь, Ника... Судьба сыграла с нами жестокую шутку, швырнув тебя через миры прямо мне в руки. Может мои слова эгоистичны. Но, видит бог, я готов простить ей всё — и твоего преследователя, и то проклятое падение. Потому что без этого безумия я бы так и закончил жизнь старым солдатом, у которого есть война, но нет дома.
Я посмотрела на него — на моего мужа, моего генерала, моего любимого мужчину. На нашего сына. На жизнь, которую мы построили на руинах чужой жадности.
— Я тоже, Каин, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы счастья. — Я тоже.
Солнце заливало комнату золотым светом, в саду пели птицы, а здесь, в кругу моей семьи, царил мир, который мы завоевали и который теперь никто и никогда у нас не отнимет…