– Проваливай, куда хочешь, мне всё равно! Главное, не попадайся больше мне на глаза! – цедит сквозь зубы мой жених.
Держусь за живот, не зная, что сказать.
Сегодня утром я узнала о беременности, а сейчас жених жестоко выгоняет меня из дома.
– Поторопись. С минуты на минуту приедет моя новая невеста. Ей будет неприятно, если она застанет тебя в моей квартире.
Как больно это слышать! Ведь ещё утром его невестой была я…
– А вот и Снежа. Жаль, что ты не успела уйти до её прихода. Придётся знакомиться, – произносит Герман и спешит открыть дверь своей новой избраннице…
Я уехала в другой город и тайно родила. Но через два года мы снова встретились.
Я случайно разбила его машину и теперь должна отработать бывшему многомиллионный долг, который мне нечем платить…
В тексте есть: босс и подчиненная, властный герой, встреча через годы, противостояние характеров
– Поздравляю вас, тест показал верный результат. Беременность подтверждаю, – с широкой улыбкой на лице произносит врач.
Слова акушера эхом звучат в моей голове, вызывая дрожь в каждой клеточке тела.
– Беременна… – произношу одними лишь губами и расплываюсь в широкой улыбке.
Сегодня холодным осенним утром я почувствовала лёгкую тошноту и слабость. Сначала подумала, что просто не выспалась, но…
Всё-таки решила сделать тест на беременность. Как сбивчиво стучало моё сердце от волнения…
В тот момент я и мечтать не могла, что едва заметная вторая полоска верно укажет на зародившуюся у меня под сердцем жизнь…
– Девушка, взгляните на своего малыша, – из собственных мыслей меня вырывает приятный голос женщины врача. – Вот он, посмотрите.
– Эта небольшая точка и есть мой малыш?
– Да, та самая причина вашего токсикоза, – широко улыбается и продолжает говорить. – Срок беременности судя по УЗИ – пять недель.
– Пять недель, – медленно произношу я вслед за доктором, всё ещё пытаясь осознать реальность происходящего.
Я не могу сказать, что мы с Германом планировали беременность. Да, мы неоднократно заводили диалог про детей, но дальше этих разговоров никогда не уходило, ведь мы до сих пор не женаты… Да и предохранялись мы на регулярной основе.
Но от этого моя неожиданная беременность не становится чем-то нежеланным. Наоборот, я счастлива… Ведь именно пять недель назад, в день нашей маленькой годовщины, Герман сделал мне предложение руки и сердца…
Практически сразу же после нашего знакомства Герман то и дело твердил мне, что намерен жениться. Но я всё никак не могла поверить в его слова, ведь мы люди из разных, совершенно противоположных миров…
Он – тридцатипятилетний миллиардер, один из влиятельнейших людей столицы, и я, двадцатитрёхлетняя девушка из сибирской глубинки, у которой ни копейки за душой…
Мы люди из разных миров, которые ни при каких условиях не могли встретиться, а уж тем более закрутить бурный роман…
Но… История не имеет сослагательного наклонения. Верно говорят, что раз в год даже палка стреляет.
Случилось так, как должно было случиться. Я по уши влюбилась в Федотова Германа Александровича, а он влюбился в меня. Скоро у нас свадьба и рождение долгожданного малыша, о существовании которого он пока что даже не догадывается…
– Девушка, по вашей реакции видно, что беременность нежеланная. Если хотите, могу записать вас на медикаментозный аборт, у меня как раз завтра есть свободное окно, – женщина награждает меня презрительным взглядом и осуждающе качает головой.
Видимо, моё задумчивое выражение лица так смутило врача. Но ни о каком аборте и речи быть не может!
Я уже так люблю своего ребёнка…
– Что вы, нет! – едва ли не выкрикиваю я. – Беременность желанная! Просто неожиданная. Я даже и представить не могла, что забеременею накануне свадьбы.
– В таком случае, это отличный подарок на свадьбу, – улыбаясь уголками губ, отвечает доктор. – Тогда назначаю вам и вашему малышу витамины на первый триместр беременности. Ну и жду вас на повторный приём.
Пока доктор выписывает рецепт, я в очередной раз растворяюсь в своих мыслях.
Уже представляю, как подарю любимому тест с двумя полосками, как он будет едва ли не скакать от счастья.
Не смогу хранить тайну до самой свадьбы, просто не сумею! Ведь мы только-только подали заявление, и сама процедура бракосочетания запланирована аж на следующий месяц, на октябрь.
Я просто не сумею так долго держать свою беременность в секрете.
– Вот эти витамины пейте один раз в сутки всю осень. Жду вас через пять недель на УЗИ, – врач протягивает мне новый рецепт и провожает меня на выход.
– Спасибо вам, – искренне благодарю женщину и покидаю её кабинет.
Я выхожу на улицу, вдыхаю свежий осенний воздух, и на моём лице расцветает широкая улыбка. Волнение и страх уходят на второй план, уступая место радостному предвкушению. Да, это было неожиданно, но эта неожиданность оказалась самым прекрасным сюрпризом в моей жизни.
Идти домой и ждать полдня, пока Герман вернётся с работы, нет никакого желания. Хочется гулять, радоваться последним тёмным денькам бабьего лета, улыбаться случайным прохожим, дарить окружающим крупицу того счастья, которое сейчас испытываю я.
Заказываю такси и еду в центр города. Сегодня на площади выступают все самые выдающиеся молодые бизнесмены столицы. Герман мне не рассказывал, но я более чем уверена, что сегодня перед многотысячной аудиторией и он будет зачитывать свою речь.
У Германа настоящий дар оратора, когда он начинает что-то рассказывать про дела своего бизнеса, я слушаю с открытым ртом. Думаю, что не у одной у меня такая реакция на его приятный баритон.
Уверена, что сегодня во время его выступления вся женская половина зрителей рты пооткрывает. Кто-то от мужественного голоса Германа, а кто-то от его брутальной, захватывающей дух внешности.
И вторых явно будет на порядок больше, ведь накаченное, рельефное тело Германа, обтянутое дорогим итальянским костюмом, не способно оставить ни одну женщину равнодушной.
Мне даже самой как-то не верится, что такой мужчина, как Герман Федотов, достался мне… Простой девушке из сибирской глубинки, которая в своей жизни не то что губы не колола, а даже волосы ни разу не красила.
Громкий голос ведущего вырывает меня из собственных мыслей:
– На сцену приглашается миллиардер, меценат, спонсор сегодняшнего мероприятия и, наконец, претендент на кресло мэра столицы.
От слов ведущего я замираю на месте…
Претендент на кресло мэра столицы будто бы на перемотке начинает крутится у меня в голове.
Герман баллотируется на пост главы города, а я и не знала… Он мне напротив говорил, что ему не нравится заниматься политикой и от его депутатского мандата проблем больше, чем толку.
Мой мужчина широким шагом выходит на сцену и приветственно кивает толпе.
Как я и предполагала, одного взгляда было достаточно, чтобы вся женская половина площади охнула и едва ли не упала в обморок.
– Господа, сегодня я принял для себя важное решение, – Герман начал произносить свою речь. – Я долго отговаривал себя от этого, но решился на этот шаг. Я буду участвовать в предвыборной гонке!
От слов Германа толпа ликует и громко аплодирует.
Улыбка сама собой растягивается на моём лице.
Хоть Герман и не посвящал меня в свои планы, я за него искренне рада. С его талантом управленца он с легкостью справится с возложенными на должность мэра обязанностями.
– Но и на этом хорошие новости не заканчиваются, – в микрофон произносит мой мужчина. – Сегодня я принял для себя второе, пожалуй, самое важное решение в своей жизни.
Герман на мгновение замолкает. А публика начинает нервно шушукаться.
– Сегодня утром я сделал своей любимой женщине предложение, – наконец произносит Герман, а у меня сердце в пятки уходит и глупая улыбка расползается по всему лицу.
Герман слегка слукавил, сказав, что сделал предложение сегодня утром, ведь на самом деле он позвал меня замуж пять недель назад… Именно в тот день, в который мы сумели зачать нашего малыша. Не знаю, почему он сказал именно так, наверное, так надо для его пиар-компании.
– Но и на этом ещё не всё! – Герман продолжает шокировать пораскрывавшую рты публику. – Совсем скоро вы все, мои избиратели, увидите мою избранницу своими глазами.
Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра.
– Совсем скоро увидите мою избранницу… – произношу одними лишь губами слова любимого человека.
Я никогда не питала любви к публичной деятельности, всегда старалась избегать лишнего внимания к себе…
Но если Герман говорит, что надо, то хорошо. Я готова выступить на сцене и рассказать избирателям о том, что Федотов Герман Александрович больше всех достоин должности мэра столицы. Ведь мой мужчина – самый умный, самый добропорядочный и самый прекрасный человек на всём белом свете.
Но только когда мне предстоит выступать с речью? Он мне и слова не говорил про предстоящее выступление. Мне придётся усердно готовиться, ведь я никогда не выступала перед настоящей толпой людей…
– Встречайте, – громкий голос моего мужчины выводит меня из мыслей. – Любовь всей моей жизни, Бестужева Снежана Викторовна.
Внутри меня всё обрывается. Шум толпы вокруг меня превращается в белый шум.
Ч-что это значит?…
Герман поворачивается в сторону и широким шагом направляется навстречу к поднимающейся по трапу длинноногой брюнетке.
Да она, без преувеличения, настоящая модель. Эталон современной красоты – холодной, нечеловеческой, искусственной. Творение профессионального пластического хирурга.
Нет… Как же так? Он не мог так поступить со мной…
Меня распирает от эмоций. Хочется дать волю чувствам и громко заплакать. Ведь он подаёт ей руку и страстно целует в губы на виду у десятков тысяч людей…
От боли хочется выть…
Секунды растягиваются в вечность. Сердце как будто останавливается, а затем начинает биться так быстро, что кажется, вот-вот вырвется наружу…
– Сделал предложение другой… – проговариваю сквозь слёзы.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног, как внутри всё скручивается в тугой узел боли и бессилия.
Наши мечты, наша любовь в одночасье превратились в пустоту…
Он врал мне. Нагло врал. Предатель не достоин знать о моём ребёнке…
Я стою, как будто бы меня только что ударило током. Чувствую, как внутри меня всё разрывается на части.
Прямо сейчас мой привычный, счастливый мир рушится на миллионы осколков, каждый из которых ранит моё нежное, любящее и преданное сердце. Преданное ему. Преданное им…
Мой взгляд всё ещё невольно прикован к сцене…
К сцене, на которой до сих пор мой мужчина, мой Герман… Тот человек, которому я доверяла свои самые сокровенные мечты, тайны. Тот мужчина, с которым я строила будущее, сейчас, забравшись на высокий пьедестал, целует другую женщину на глазах у десятков тысяч зрителей.
На глазах у меня…
Сердце бешено стучит, кровь стынет в венах. В голове проносится миллион вопросов: почему? Зачем он меня обманывал? Зачем хотел жениться, если у него другая? За что он так со мной?
Я ведь думала, что у нас всё хорошо, что мы движемся к общему будущему. К свадьбе, к большой и дружной семье…
Но теперь, глядя на них, я сомневаюсь в каждом нашем разговоре, в каждом мягком слове, которым меня одаривал лживый предатель…
Я отворачиваюсь, прячу лицо, чтобы он меня случайно не увидел. Больше всего мне сейчас не хочется, чтобы Герман, закончив засасывать свою силиконовую подругу, кинул взгляд на толпу и выцепил глазами меня…
Зарёванную, разбитую на тысячи осколков…
В груди бушует неутихающая волна горечи и обиды… Каждый удар сердца причиняет боль.
Хочу уйти подальше, убежать, раствориться в толпе, спрятаться от этой болезненной реальности…
Наконец немного придя в себя, пробираюсь сквозь толпу людей к выходу.
Сажусь на первую попавшуюся пустую скамейку, пытаясь собраться с мыслями.
Вокруг ходят люди, с нескрываемым любопытством рассматривают размазанную по моему лицу тушь, но никто и не подозревает, какой шторм сейчас бушует внутри меня…
Я больше не улыбаюсь случайным прохожим, как это было буквально час назад… На место эйфории пришли боль, слёзы и разочарование.
– Что же теперь нам делать? – шепчу себе под нос и сжимаю ладонями плоский живот.
Одно я для себя решила точно… Моему ребёнку не место рядом с предателем. Я уйду и унесу свою тайну с собой, даже через много лет он не узнает, что где-то по земле ходит его родное дитя.
Куда нам пойти после предательства любимого человека? Где спрятаться?
Ведь родных у меня нет… А друзей и знакомых можно пересчитать по пальцам одной руки.
Герман меня вырвал из моего маленького посёлка после смерти моей бабушки и привез в столицу.
О своих родителях я ничего не знала. Воспитывала меня пожилая бабушка. И после её смерти у меня никого не осталось…
С трудом заставляю себя встать со скамейки и направиться в сторону дома.
Такси не заказываю. Иду пешком… Длительная пешая прогулка поможет слегка прийти в чувства и на более трезвую голову решить, что же нам с малышом делать дальше…
Я не глупая, я понимаю, что Герман сегодня же заставит меня собрать чемоданы и вышвырнет, как ненужного котёнка, на улицу. Зачем ему я, когда у него уже есть новая невеста?
Сегодня я не лягу спать в обнимку с любимым человеком, на моём месте отныне другая… Длинноногая, черноволосая, с симпатичной мордашкой и идеальным искусственным телом.
Дорога до дома, такая знакомая и обыденная, сейчас кажется совершенно чужой. Каждый шаг даётся с трудом, будто я пытаюсь плыть против течения бурной реки.
Я была бы рада сбежать от предателя сиюминутно, но бежать мне некуда. Я как была девушкой без копейки за душой, так ей и осталась.
Федотов мне ни в чём не отказывал, впрочем, я у него никогда ничего не просила.
Деньги, драгоценности, дорогие брендовые вещи Герман дарил мне на регулярной основе, но я ничего не носила и деньги не тратила. Складывала наличность в сейфе Германа ровной стопочкой… На чёрный день откладывала, и, кажется, он настал…
На ватных ногах дохожу до дома. Отпираю тугой замок и кидаю свои вещи на тумбочку. Всё вокруг стало таким чужим, таким неуютным. Словно и не было того года, на протяжении которого мы с Германом жили вместе.
Будто бы на автомате прохожу на кухню, машинально включаю чайник и делаю какао.
Я беру чашку, но внезапно сильное желание разбить её о стену окатывает меня с головой. Эту кружку с напечатанной фотографией, на которой мы целуемся, я дарила Герману на наш первый месяц отношений…
Я закрываю глаза и глубоко выдыхаю, стараясь унять нарастающую бурю внутри меня.
Громкий рингтон, оповещающий о входящем звонке заставляет сердце ёкнуть.
Бросаю взгляд на экран мобильника.
– Любимый… – трясущимся голос читаю с экрана имя контакта.
Кисть невольно разжимается, и чашка горячего напитка с характерным звуком разбивается об кафельный пол.
Звонок прекращается, но следом раздаётся новый…
– Да-а, – отвечаю, стараясь держать голос как можно увереннее, но слова невольно подрагивают.
– Привет, почему ты не берёшь трубку? – слегка недовольным голосом произносит мужчина.
– Только что вернулась с прогулки, не успела подойти к телефону, – отвечаю и болью прикусываю язык.
– Хорошо. Звоню предупредить тебя, что сегодня я вернусь пораньше. Буквально через полчаса буду дома. Хочу провести этот день с тобой, – произносит мужчина, а у меня сердце в пятки уходит.
Хочет провести этот день со мной, после того как засасывал свою новую невесту на глазах у многотысячной толпы.
– Хорошо… – цежу сквозь зубы в ответ и кладу трубку.
Положив телефон на стол, отряхиваю тёмные пятна какао со своего любимого белоснежного платья.
Собираю осколки, скидываю с себя испорченную вещь и быстро застирываю с отбеливателем.
Очень жалко платье. Нет, вещь далеко не из коллекции какого-то именитого итальянского дизайнера, а самое простенькое из масс маркета. Но оно мне по-своему дорого, ведь на него я заработала сама ещё тогда, когда Герман разрешал мне подрабатывать репетитором английского на дому.
Я вхожу в нашу спальню, сразу же чувствую, что-то не так… Что-то явно изменилось, пока я отсутствовала.
Я останавливаюсь на пороге, оглядываясь, и тут же замечаю первое несоответствие: подушка лежит не там, где ей положено.
Я подхожу ближе. Думаю, может, я сама переставила и забыла…
Но нет… Я не могу ошибаться.
Постепенно в моем сознании начинает складываться пугающий пазл. Перемещаясь по комнате, я замечаю ещё больше мелочей, которые кричат о чужом присутствии.
Когда уходила в больницу, на моей кровати лежали мои домашние штаны… Сейчас их и след простыл. И такое ощущение, что кто-то прошёлся влажной тряпкой по дубовой мебели.
До наших отношений Герман не брезговал услугами клининговых компаний, но после того, как я переехала к нему, уборкой и готовкой я занималась исключительно самостоятельно. Хранила и поддерживала домашний уют.
Но сейчас я точно могу сказать, что в спальне орудовала другая женщина… Кровать заправлена иначе, не так, как привыкла заправлять я. Штанов нет, подушка. И пульт от телевизора хоть и лежит на своём месте, но перевернут вверх ногами.
Я открываю шкаф со своими вещами и замираю на месте… Пусто… Пустые полки… Абсолютно пустой шкаф…
Комок слёз, подступивших к горлу, начинает сжиматься, дыхание сводит. Всё становится нереальным, словно ужасный сон, из которого я не могу вырваться.
Громкий щелчок дверного замка заставляет сердце пропустить удар и с болью удариться об рёбра. Герман вернулся…
Звук шагов гулким эхом отлетает от стен, перекрывая звенящую тишину коридора. Кажется, будто каждый шаг Германа болью отзывается в моём сердце.
Дверь открывается, и Федотов входит в спальню.
Его равнодушный взгляд скользит по моему заплаканному лицу.
Мое сердце сжимается настолько сильно, что я едва могу дышать. Смотрю на него с болью, жду хотя бы каких-нибудь объяснений. Хотя бы чего-нибудь…
Он медленно переводит взгляд то на меня, то на открытые дверцы шкафа.
– Ты… убрал мои вещи, – наконец, не выдержав немой паузы, взглянув ему прямо в глаза, выдавливаю из себя горькие слова.
Он продолжает смотреть на меня молча. Невольно складывается впечатление, что своим молчанием он издевается надо мною…
Тишина между нами становится ощутимой. Я жду, надеясь, что он скажет что-то, хоть как-то объяснит произошедшее, но в его глазах нет ни признаков раскаяния, ни сожаления.
Ничего…
Лишь усталость от собственной фальши, от лжи, которую больше невозможно скрывать.
– Я хотел поговорить с тобой, – его голос звучит глухо, как будто он говорит издалека. Звучит равнодушно…
Слезы, которые я пыталась сдерживать из последних сил, одна за одной стекают по щекам – маленькие солёные капли разочарования и боли.
– Почему? – спрашиваю, но ответ мне уже известен.
Его поступок красноречивее любых слов. Он заявил о своей свадьбе с другой с высокой трибуны перед многотысячной толпой…
На глазах у меня.
Глубоко вдыхаю и едва ли не начинаю задыхаться, ведь в сознании вновь всплывает картинка их поцелуя.
Витающий в комнате запах чужой женщины, исходящий от дорогого итальянского пиджака Германа, ударяет прямо в нос, в очередной раз напоминая о его предательстве.
– Почему что? Почему мои ребята собрали твои вещи по чемоданам, пока ты где-то прохлаждалась? – вытягивает бровь в вопросительном жесте и смотрит на меня так, будто бы я спросила что-то крайне очевидное.
Герман проходит к комоду и берёт в руки пульт.
– Знаешь, Вероника, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, – произносит мужчина, затем включает телевизор, листает каналы и останавливается на свежем выпуске новостей.
Громко сглатываю. Герман включил запись того самого выступления, невольным зрителем которого стала я…
– Встречайте, – произносит Федотов с экрана телевизора. – Любовь всей моей жизни, Бестужева Снежана Викторовна.
– Выключи! – из последних сил едва ли не рявкаю я. – Я была на площади, смотрела твоё выступление… Я видела всё своими глазами, Герман… Ты предал меня. Сделал предложение, но при этом женишься на другой…
Мужчина молча выключает телевизор и самодовольно ухмыляется.
– Хорошо, если всё видела, то и вопросов по поводу твоих вещей возникать не должно. Все твои манатки собраны в чемоданы и ждут тебя в кладовке, – будто бы гром среди ясного неба звучит его голос.
Жестокий… Какой же он жестокий!
Кажется, Герман не собирается предпринять и единой попытки, чтобы хоть как-то объясниться передо мной… Такое ощущение, что ему всё равно.
Каждое его слово – словно осколок, вонзающийся в моё сердце. Я пытаюсь найти в своём уже бывшем мужчине хоть что-то знакомое, какой-нибудь признак нашего счастливого прошлого, но вижу только безразличие на его лице.
Я его не узнаю… Такое ощущение, что передо мной другой человек – не Герман, а его холодная и злая копия.
– Ты даже не объяснишься передо мной? Ведь мы только вчера разговаривали о нашей свадьбе, о семье, а сегодня я узнаю, что у тебя уже новая невеста, – с болью выдавливаю из себя горькие на вкус слова.
– Всё очень просто, Вероника, – на выдохе произносит Герман и недовольно скрещивает руки на груди. – Мы люди из разных миров, которые ни при каких условиях не могли встретиться, а уж тем более закрутить бурный роман!
– Выходит, всё то, что ты мне говорил на протяжении года, было ложью? – обжигающие слёзы прокатываются по моим щекам, а руки невольно прикасаются к плоскому животу.
Герман в очередной раз ухмыляется и, не скрывая пренебрежения, смотрит на меня сверху вниз.
– Вероника, ты для меня была девочкой для развлечений, – словно обухом топора врезаются его слова мне в голову. – Надо быть крайне наивной, чтобы надеяться, что я действительно на тебе женюсь. На роль любовницы ты подходишь отлично, а на роль жены такого человека, как я – нет!
Эти слова как удар под дых.
На мгновение у меня темнеет в глазах, низ живота предательски покалывает. Всё вокруг расплывается, мир буквально раскалывается на тысячи осколков.
– Выходит, что и не было никакой любви? Поигрался и выбросил на улицу, как надоевшего котёнка? – обжигающие слова сами собой срываются с языка.
– Любовь?! – наигранно вытягивает одну бровь вверх. – Я бы назвал это влечением, минутным помутнением рассудка, но не любовью. Вероника, давай не будем закатывать истерики. Чемоданы в кладовке, машина ждёт тебя у выхода. Водитель отвезёт тебя на вокзал.
– На вокзал… – шепчу в ответ, с болью прикусив губу.
– На вокзал! В выборе нового места жительства я тебя не ограничиваю. Выбирай и поезжай куда угодно. Да хоть на самый ближайший хрен пойми куда, мне всё равно.
– Всё равно… – не знаю зачем, но я снова повторяю слова мужчины.
Он подходит ближе, наклоняется, как будто хочет обнять, но я отстраняюсь.
– Тебе следовало бы поторопиться. С минуты на минуту приедет Снежа. Ей будет неприятно, если она застанет тебя в моей квартире.
Громкий звук дверного звонка заставляет сердце ёкнуть.
– А вот и Снежа. Жалко, что ты не успела уйти до её прихода. Придётся знакомиться, – произносит Герман и едва ли не бегом выходит из спальни. Торопится скорее открыть дверь своей новой избраннице…
– А вот и Снежа. Жалко, что ты успела уйти до её прихода. Придётся знакомиться, – надменно произносит Герман и едва ли не бегом выходит из спальни. Торопится скорее открыть дверь своей новой избраннице…
Мои руки начинают дрожать. Я не могу поверить, что это действительно происходит. Как будто нахожусь в страшном сне, из которого невозможно проснуться.
На негнущихся ногах прохожу в кладовку. Два чемодана с моими вещами стоят в углу и ждут своего часа… Всё, что у меня осталось…
Слышу, как Герман стучит дверным замком, открывает дверь и впускает ту, кто разрушила мою жизнь.
Громкий стук входной двери звучит как выстрел. Она здесь. Я не успела уйти. Он не успел прогнать меня до её прихода…
Выкатываю тяжёлые чемоданы в прихожую и встречаюсь с хищным взглядом роковой брюнетки, занявшей моё место. Она смотрит на меня с удивлением, смешанным с триумфом. Несколько мгновений мы стоим в неловком молчании.
Герман нарушает повисшую тишину:
– Снеж, это Ника. И она уже уходит. Не переживай, родная, она нас больше никогда не побеспокоит.
Но я стою как вкопанная. Эта сцена кажется мне абсурдной. Герман в одночасье выкинул меня из своей жизни, и на моём месте теперь другая.
Длинноногая брюнетка с несколькими килограммами штукатурки на лице. Эталон современной красоты – холодной, нечеловеческой, искусственной.
– Даже не выпьешь со мной чаю? – самодовольно произносит мерзавка и пробегает по мне брезгливым взглядом.
Собрав остатки своего достоинства, я поднимаю чемоданы и направляюсь к выходу, не оглядываясь. В моей голове только одна мысль: я смогу пережить это. В конце концов, я найду силы двигаться дальше. Ради себя, ради своего ребёнка!
Я выхожу из квартиры, оставляя за собой прошлое, которое так резко и безжалостно от меня отняли. Жизнь ещё впереди. Но этой главе под названием «Герман» пришел неожиданный конец.
Я выхожу из подъезда на улицу, холодный осенний ветер бьёт мне в лицо, будто пытается вернуть к реальности.
– Вероника Владиславовна, добрый день, – меня приветствует водитель Германа, забирает тяжёлые чемоданы и открывает передо мной дверь дорогого автомобиля.
Громко вздохну забираюсь на задний ряд премиального внедорожника.
В салоне автомобиля я сразу ощущаю знакомый аромат. Тот самый чужой и резкий запах женских духов, которым пропах Герман…
Сердце сжимается, голова начинает кружиться.
Пытаюсь взять себя в руки. Собраться.
Но запах чужой женщины настойчив, он заполняет всё свободное пространство вокруг меня. Он словно издевательски смеется надо мной, нашептывая тайны, в которые я не хочу верить…
– Вероника Владиславовна, на какой вокзал поедем? – спрашивает водитель, повернувшись ко мне вполоборота.
– Любой… – произношу одними лишь губами и с болью прикусываю щёку.
Водитель молча кивает.
Руки начинают дрожать, взгляд невольно падает на купленную мною мягкую игрушку, лежащую на заднем сиденье автомобиля.
Вспоминаю каждую минуту, которую мы провели вместе с Германом в этом автомобиле, каждую поездку, разговоры, музыку, которую мы слушали. Всё это теперь кажется иным. В каждой детали я вижу ложь, предательство.
Глубоко вздыхаю, пытаясь облегчить боль в груди. Надо сосредоточиться. Мне надо решить, что же делать дальше…
Сначала я думала, что Герман шутит, отправляя меня на вокзал. Сейчас, когда его водитель везёт меня, я понимаю, что каждое его слово было правдой. Обжигающей болью правдой.
Через час молчаливой поездки автомобиль останавливается и водитель сообщает мне о завершении поездки:
– Казанский вокзал. Вы сказали, что вам без разницы. Поэтому я вас привёз на ближайший.
Потеряв связь с реальностью, молча киваю.
Водитель помогает мне выйти из автомобиля.
– Герман Александрович, распорядился сопровождать вас до самого вагона. Билеты возьмём на ближайший рейс! – произносит мужчина, рассматривая расписание составов.
Мужчина стоит в очереди у кассы, покупает билет на ближайший поезд. Неважно куда.
У меня нет родных, каждый город для меня чужой. Куда бы ни сослал бы меня Герман, я везде буду одинока.
Я бы могла вернуться в родной посёлок, но там будет крайне тяжело жить с малышом. Работы там нет, а ближайшая больница только в районном центре, до которого раз в сутки ходит старенький автобус.
Смотрю на людей, бегающих по платформам, стараюсь не погружаться в мысли, от которых слезы сами собой наворачиваются на глаза.
Мне до сих пор не верится, что сегодня утром я была счастлива. И вот теперь всё в одночасье изменилось.
Водитель возвращается, держа в руках билет. Он избегает моего взгляда, явно чувствует неловкость от того, какую роль вынужден играть.
– Вот, билет до… – он замолкает. – До следующего города. Поезд через полчаса.
Киваю, стараясь поблагодарить его хотя бы слабой улыбкой, но не уверена, что у меня это получается. Хочется верить, что он сожалеет, что оказался втянут в эту историю.
– Спасибо, – еле слышно произношу я, стараясь сдержать горечь.
Он отходит в сторону, давая мне немного пространства, и я понимаю, что теперь действительно одна. Сквозь шум вокзала и гул голосов слышу стук собственного сердца. Впереди неизвестность, но внутри зарождается крохотная надежда, что, возможно, она принесет нечто лучшее, чем то, что я оставляю позади.
Я не одна, со мной мой малыш, поселившийся у меня под сердцем.
Поднимаю сумку и иду к платформе. Вижу, как поезд медленно приближается, как будто тоже не хочет торопиться. Я готова к его приходу, готова к отъезду, который, несмотря ни на что, станет моим первым шагом в новую жизнь…
– Переводчиком в «Анапа-Сити», ты сейчас не шутишь? – восхищённым шепотом спрашивает Надежда и смотрит на меня дикими глазами.
Зная подругу, она бы сейчас от удивления закричала на всю квартиру. Её останавливает лишь то, что мой годовалый сыночек спит.
В тот день, когда отец моего ребёнка выгнал меня на первом месяце беременности на улицу и отправил на вокзал, я познакомилась с Надеждой.
Девушка подрабатывала проводницей и колесила на поезде «Анапа – Москва». Мы с ней разговорились, Надежда меня пожалела и предложила пожить у неё какое-то время.
Так уж вышло, что какое-то время длится уже практически два года.
Надя для меня стала настоящей сестрой, которой у меня никогда не было. Девушка всячески помогает мне с моим маленьким сыном Стёпкой. Если бы не она, я даже и представить не могу, как бы нам с сыночком было тяжело в чужом городе. Мне очень повезло встретить такого человека, настоящего друга.
Само собой, на протяжении этих двух лет я не сидела нахлебницей на шее подруги, а искала любую возможность заработать. Преподавала английский в школе, давала занятия на дому, хваталась за любую подработку.
Пыталась найти что-нибудь более денежное и стабильное. Обивала пороги пафосных бизнес-центров в надежде, что меня примут хотя бы стажёром на должность штатного переводчика. Но все мои потуги получить более-менее достойную работу оборачивались полнейшим крахом. Работодатель, только узнав, что я мать-одиночка, торопился скорее закрыть передо мной двери.
Сегодня утром я получила очередной приглашение на собеседование и не абы куда, а в самый большой бизнес-центр города «Анапа-Сити».
Честно сказать, идти я не хочу. Я уже не одну сотню раз ходила. Позорилась и каждый раз выслушивала корректные отказы по типу «Мы вам перезвоним», которые означают, что звонка ждать нет никакого смысла.
– Я не пойду… Я уже пожалела, что сказала тебе, – обречённо проговариваю и отвожу взгляд в сторону. – Мне откажут, когда только узнают, что я их обманула, не указав в резюме, что у меня есть маленький сын. Никому не надо, чтобы работник без конца на больничный бегал.
– Зря ты так, подруга, – Надя осуждающе качает головой. – Ты представляешь, какие там зарплаты? Это не только на садик, но и на нормальную, не подержанную коляску Стёпке хватит.
Взгляд сам собой скользит в коридор, где стоит купленная с рук коляска. Я уже не первый месяц мечтаю о новой, но денег не хватает…
После того, как Герман выгнал меня, он ещё один раз дал о себе знать. Прислал солидную сумму денег на мой банковский счёт.
Я для себя сразу же решила, что вся сумма без остатка достанется моему сыну после его совершеннолетия. На учёбу в университете, да и просто на жизнь. Открыла сберегательный счёт на имя новорождённого Стёпы и положила под проценты на длительный период.
Я не считаю свой поступок каким-то безумным. Я зарабатываю, и пусть впритык, но на жизнь нам хватает. А счёт в банке станет для сына отличным стартом во взрослой жизни.
– Ну и дурёха! – Надежда недовольно разводит руками. – Возможно, свой последний шанс упускаешь! Ладно ты о себе не думаешь, я уже привыкла, но о Стёпке подумай. У него на зиму нормальных ботиночек нет, а на дворе уже сентябрь. Листья жёлтые, оглянись.
С болью прикусываю язык… Как ни крути, а Надежда права. Может быть, и есть хоть какой-то минимальный смысл в сотый раз сходить на собеседования. Попытать счастье.
Я более чем уверена, что мне в очередной раз откажут, но чем чёрт не шутит. Может, хотя бы в этот раз небеса сжалятся надо мной.
– Схожу… Но почему-то я уверена, что просто лишний раз потрачу деньги на автобус.
– Ой, – фыркает подруга, – потратишь шестьдесят рублей на билет туда-обратно, не обеднеешь!
– Ладно, пойду собираться. До собеседования остался час, а мне ещё одежду гладить.
– Надевай мой новый брючный костюм. Он выглаженный в шкафу висит! И никаких «но», надела и пошла! – грозно заявляет подруга.
Взглядом пробегаю по девушке. По комплекции мы с ней очень похожи, только вот в бёдрах я немного шире.
– Что ты, Надь. Я же не влезу в него. Он на мне по шву разойдётся. Испорчу вещь, жалко будет. Ты же за него три тысячи отдала, и то он по акции был. Без акции такой все пять стоить будет, – привожу свой не самый сильный аргумент.
– Ну, значит, с первой зарплаты купишь мне новый, – отшучивается подруга. – Всё, дуй собираться, а мы пока со Стёпкой книжку почитаем.
– Ладно, я бы ещё поспорила, но времени в обрез, – широко улыбаюсь. – Только читай в этот раз сказки, а не любовные романы на сайтах самиздата.
Натягиваю на себя брючный костюм и кручусь перед зеркалом.
Как я и предполагала, на бёдра брюки сели прям тютелька в тютельку. Но вроде нормально, швы не расходятся и треска ниток не слышно.
Через час я уже поднимаюсь по лестнице пафосного бизнес-центра.
– Здравствуйте, я на собеседование к… – неловкая пауза повисает в воздухе. Я только сейчас поняла, что забыла посмотреть, как зовут местного босса.
Секретарша пробегает по мне изучающим взглядом, недовольно хмыкает и осуждающе качает головой из стороны в сторону.
Ну ещё бы не смотреть с пренебрежением на мать-одиночку малолетнего ребёнка.
По холёному лицу секретарши видно, что девушка привыкла высыпаться и никто её по десять раз за ночь на протяжении года не будит.
Длинные, отливающие тёмно-синим волосы, красные ногти, накаченные губы и большая грудь, от которой становится не по себе. Девушку точно можно назвать куклой Барби, ну или же удачной работой пластического хирурга.
– Вероника Владиславовна Романова? – секретарша вытягивает на меня свою выщипанную и по новой нарисованную бровь.
Робко киваю в ответ.
– Проходите, что встали, босс вас уже ждёт, – в очередной раз покачав головой, произносит брюнетка.
На трясущихся ногах подхожу к двери, ведущей в кабинет босса. Казалось бы, это моё, пожалуй, сотое собеседование. И, получив столько отказов, я уже должна была привыкнуть.
Но нет, сегодня мне по-особенному страшно. Как будто бы по ту сторону двери меня ждёт не босс крупной корпорации, не акула бизнеса, а настоящий монстр, которого я уже боюсь…
Толкаю тяжёлую дубовую дверь и оказываюсь в полумрачном помещении.
Оглядываюсь.
Большие панорамные окна задёрнуты плотными шторами так, что лучики осеннего солнышка едва-едва умудряются проникать в помещение.
Кабинет представляет собой большую круглую комнату, по площади сопоставимую с нашей съёмной двушкой. Посередине комнаты стоит необъятных размеров овальный стол, во главе которого красуется огромное кресло а-ля трон настоящего императора.
По коже пробегают мурашки, я вздрагиваю. Жутковато тут как-то… Прямо логово какого-то дикого хищника.
Оглядываюсь и замечаю в полумраке мужской силуэт, стоящий спиной ко мне. Невольно складывается ощущение, что хищник заманил меня в своё логово, затаился и сейчас готовится к атаке.
Делаю пару шагов в сторону босса и трясущимся голосом озвучиваю цель своего визита:
– З-здравствуйте. Я Романова Вероника Владиславовна. Я по поводу должности штатного переводчика.
От моего голоса мужчина слегка передёргивается. Мышцы на его накаченной спине исполняют нервный танец, который заметен даже сквозь ткань дорогого костюма.
– Я на должность переводчика, – повторяю я.
Мужчина медленно, будто бы испытывая мои нервные клетки на прочность, поворачивается ко мне лицом.
В слабом свете осенних лучей, пробившихся сквозь плотные шторы, я узнаю его…
Мою любовь, мою ненависть, мою смертельную рану и, наконец, отца моего сына, о существовании которого он не знает…
Федотова Германа Александровича.
– Неожиданная встреча, – хриплым голосом проговаривает босс и широким шагом приближается ко мне.
О, нет…
– Неожиданная встреча, – хриплым голосом проговаривает босс и широким шагом приближается ко мне.
Капля холодного пота пробегает по моей спине.
Нет, я отказываюсь в это верить… Наша встреча невозможна. Этого просто не может быть…
Глаза Федотова широко раскрываются, он буквально пожирает меня своим хищным взглядом.
– Г-герман, – тихо проговариваю себе под нос, пытаясь сохранить хладнокровие, но мой голос всё равно предательски дрожит. – Ч-что ты здесь делаешь?
– Я здесь работаю. Я… – он запинается, словно сам удивлён нашей встрече…
Герман в очередной раз пробегает по мне оценивающим взглядом сверху вниз, на мгновение заострив внимание на плотно сидящих брюках на моих бёдрах.
– Ты изменилась, – тихо говорит он.
Молча киваю.
Я пытаюсь что-то ответить, но слова застревают у меня в горле. В его присутствии я теряю всякую способность к речи.
Герман попускает взгляд на свой рабочий стол, останавливается на фотографии в рамке. Спустя мгновение он берёт рамку в руки, смотрит на неё несколько немых секунд и убирает в стол.
Время будто замирает, и всё, что я могу в этот момент, это просто стоять не в силах сделать шаг вперёд или назад.
Герман прикусывает губу и задумчиво произносит:
– По поводу должности штатного переводчика значит. Любопытно.
Мужчина взглядом указывает на кресло, я неуверенно присаживаюсь, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями.
– Честно сказать, я не ожидал, что встречу тебя снова, – проговаривает спокойным, но при этом слегка напряжённым голосом.
– Я тоже… – выдавливаю из себя утробно.
Герман коротко кивает, словно принимая мой ответ, и продолжает говорить:
– Я посмотрел твоё резюме. Ты подходящий кандидат на должность.
Внутри меня всё закипает. Господи, слава богу я догадалась не указывать в резюме, что у меня есть сын. Его сын…
Едва заметно мотаю головой и неуверенно отвечаю:
– Н-нет… У меня есть работа.
Он делает паузу. Изображает, будто бы раздумывает над моими словами, затем произносит:
– Я настаиваю!
Отрицательно мотаю головой из стороны в сторону.
Неожиданно даже для самой себя я резко вскакиваю с кресла, будто бы меня облили кипятком, и со всех ног вылетаю из кабинета ненавистного босса.
Сердце стучит, как заведённое. Солёные слёзы градом катятся из глаз.
Этой чудовищной встречи никогда не должно было случиться. Это просто невозможно… Это настоящий кошмарный сон!
Со всех ног выскакиваю на улицу и скорее бегу на остановку, ни на секунду не останавливаясь и не оглядываясь. Надо быстрее убежать из этого кошмара.
Тусклое сентябрьское солнце заволокли тучи, и пошёл проливной дождь. Противный, осенний, затяжной…
– Как знала, что не стоит ходить на это долбанное собеседование… – недовольно бубню себе под нос.
Промокнув до нитки, окончательно разочаровываюсь в возможности дождаться автобус.
С общественным транспортом в нашем городе творится что-то невообразимое. Иной раз проще час пешком пройти, чем под проливным дождём два часа ждать злосчастный общественный транспорт.
Подняв ворот короткой осенней курточки, едва ли не бегом направляюсь в сторону дома.
Холодно, что просто нет сил. Противный дождь пробрал меня насквозь, не оставив ни единой сухой нитки.
Оглушающий рёв мотора заставляет вздрогнуть и резко развернуться в сторону источника звука.
Огромный тонированный внедорожник на бешеной скорости подлетает на яме и со всей дури окатывает меня грязной водой из лужи буквально с ног до головы. Я даже ощущаю, как обжигающая холодом вода просачивается под мою одежду и стекает по моей спине.
Сил держать себя в руках не остаётся. Злость на мгновение завладевает моим рассудком.
Окончательно выйдя из себя, я, словно блаженная, кричу отборными ругательствами на остановившийся в паре метров от меня автомобиль и хватаю ближайший булыжник, валяющийся у дороги, и со всей силы кидаю его на лобовое стекло автомобиля.
Громкий треск, и тонированное стекло элитного автомобиля начинает больше походить на паутину.
Вот же дьявол! Я никак не ожидала такого результата.
Не зная, что дальше делать, замираю на месте, продолжая мокнуть под холодным осенним дождём.
Дверь внедорожника резко распахивается.
Федотов Герман Александрович с раскрасневшимся от недовольства лицом выходит из автомобиля и осуждающе качает головой.
В этот момент моё сердце уходит в пятки.
Из сотен автомобилей я решила разбить лобовое именно автомобилю своего ненавистного бывшего… Кажется, небеса всячески пытаются подшутить надо мной, и у них это отлично получается.
– В машину! – басит Герман.
Адреналин бьёт в голову. Я не успеваю сообразить. Мозг сам собой даёт сигнал к бегству.
Резко развернувшись на месте, я со всех ног бегу в противоположную от бывшего сторону.
Только вот брючный костюм Надежды никак не был рассчитан на такие активные физические тренировки.
Один неловкий шаг, и треск ниток буквально оглушает меня.
Случилось то, о чём я даже думать боялась…
Брюки лопнули по шву на самой попе, да так, что видно всё нижнее бельё.
– Молчать! – грубый голос Германа, доносящийся со спины, заставляет вздрогнуть.
Пытаюсь хоть как-то прикрыть попу, но все мои попытки тщетны. Брюки разошлись по шву полностью и грозятся вот-вот свалиться и оставить меня в одном нижнем белье.
Дьявол! А мне же ещё несколько километров до дома пешком под холодным осенним дождём пилить.
– Молчать! – повторяет Герман и грубо хватает меня на руки.
Перекидывает через плечо, словно я какой-то мешок с картошкой, и несёт в сторону своего автомобиля.
– Отпусти! Немедленно поставь меня на землю! – кричу во всё горло.
– Хорошо, – неожиданно спокойно отвечает Герман и опускает меня в самую лужу.
Я едва ли не по щиколотку ухожу в ледяную воду.
– Довольна? – мерзким голосом проговаривает мужчина и издевательски играет бровями.
Сил сдерживать эмоции не остаётся.
Холодная вода затекает со всех сторон в старенькие ботиночки, ноги буквально сводит от холода.
– Кончай свою клоунаду! – ругается Герман и по новой небрежно хватает меня. Ещё и по оголившейся попе шлёпает…
Бью по широкой спине мужчины крохотными кулачками, пытаюсь вырваться из сильных рук предателя.
Герман, удерживая меня одной рукой, открывает пассажирскую дверь своего автомобиля и с силой запихивает меня в салон и мгновенно блокирует брелком дверь, чтобы я не выбралась.
Обходит автомобиль и садиться рядом со мной на водительское место.
– Дорогая моя, – произносит мужчина, крепко сжимая кожаный руль. – Ты в курсе, сколько стоит лобовуха?
– Нет! – едва ли не рявкаю я и предпринимаю очередную попытку открыть заблокированную дверь.
– Больше миллиона рублей. Я думаю, ты понимаешь, что тебе предстоит возместить полную сумму нанесённого мне ущерба, – медленно, словно издеваясь, произносит Федотов и прожигает меня недовольным взглядом.
– У меня нет таких денег! – слегка прикрикиваю, из последних сил перебарывая подступающие к горлу слёзы.
– Хорошо, – спокойным голосом отвечает Герман и пожимает плечами. – Если нет денег, то отрабатывать придётся телом…
Что же я наделала…
Чёрт, чёрт, чёрт, что же я, глупая, наделала…
– У меня нет таких денег! – голос срывается на крик, я из последних сил перебарываю подступающие к горлу слёзы.
– Хорошо, – спокойным голосом отвечает Герман и как ни в чём не бывало пожимает плечами. – Если нет денег, то отрабатывать придётся телом…
Отрабатывать телом? Да что вообще позволяет себе этот хамоватый толстосум?! Мерзавец! Подлец! Предатель! Ненавижу!
Я стараюсь дышать ровно, пытаюсь сохранять спокойствие, но слова застревают в горле. Мой голос с трудом подчиняется мне.
Кажется, я сама себе не подчиняюсь в этот момент – всё моё тело сковано страхом.
– Я просто хотела… Я испугалась… Ты окатил меня ледяной водой из лужи с ног до головы, – пытаюсь хоть как-то объясниться, но мгновенно встречаю его холодный взгляд и осознаю, что мои оправдания бессмысленны и совершенно ему не интересны.
Ведь они и правда звучат, как наивный детский лепет.
Что же я наделала!
– Ты отработаешь ремонт и это не обсуждается, – повторяет он, с трудом сдерживая ярость.
Я чувствую, как внутри меня всё обрывается. Отработать? Мерзавец сейчас не шутит? После того, как он выбросил меня, как котёнка, на улицу, он требует, чтобы я отработала эту проклятую лобовуху?
Я просто не верю в происходящее, это какой-то бред!
Очередной ночной кошмар с участием Германа…
– Как ты себе это представляешь? – спрашиваю чуть ли не шепотом.
Герман прищуривается, его губы на мгновение изгибаются в тонкую, едва заметную ухмылку, более напоминающую оскал дикого зверя.
– Мы договариваемся, что ты работаешь на меня, пока весь ущерб до последней копейки не будет покрыт, – медленно чеканит мужчина. – Я назначаю тебе задания, ты их выполняешь. Всё очень просто, как на любой другой работе. Думаю, ты справишься с перечнем возложенных на тебя обязательств, ты же умная девочка.
Его слова отдаются в голове, словно удары молотком. Работать на него? На предателя? На мерзавца? Нет!
На несколько секунд в салоне автомобиля воцаряется гробовая тишина.
Сжав руки в кулаки, я смотрю на него и всеми силами пытаюсь подавить волну негодования. Работать на него? Бесплатно? Отдавать ему последние деньги, когда у моего, чёрт возьми, нашего общего сына нет зимних ботиночек…
Я плотно сжимаю зубы и поднимаю глаза, встречая его недовольный взгляд.
– Нет, – говорю я твёрдо, хоть и чувствую, как сердце на мгновение замирает. – Я не буду на тебя работать, Федотов. Это абсурд. Найди себе другую жертву и играйся с ней!
Он смотрит на меня, чуть приподняв бровь, как будто не ожидал такого резкого ответа. Теперь его лицо выражает не только гнев и ярость, но и искреннее непонимание.
– Ты серьезно думаешь, что у тебя есть выбор? – говорит он тихо, но в его голосе чувствуется угроза. – Ты разбила мою любимую машину, и ты за это ответишь. Ты совершила пусть и лёгкое, но правонарушение.
Я бросаю взгляд на разбитое стекло автомобиля.
Неужели я позволю себе снова попасть под его контроль? Спустя столько времени я снова должна подчиняться его правилам?
Нет! Ни за что на свете!
– Я готова полностью оплатить ремонт твоего автомобиля. Я возьму кредит, – говорю, набирая воздух в легкие, чтобы не дать своему голосу задрожать. – Но работать на тебя… Ни за что.
Герман поддаётся корпусом ко мне так близко, что я ощущаю его каждой клеткой своего тела. Его глаза сверкают, прожигая меня насквозь.
От его хищного взгляда меня бросает то в жар, то в холод.
– Ты думаешь, что можешь так просто отвернуться и уйти? – он оскаливает белоснежные зубы, его голос наполняется презрением. – Без последствий? Без наказания?
– Я заплачу за ремонт, – повторяю я, стараясь держаться спокойно, хотя внутри меня всё клокочет. – Мы можем договориться, но не таким способом, как предлагаешь ты. Давай оформим всё по закону. Выдвигай свои претензии через суд!
Его взгляд на секунду смягчается, как будто он думает о моих словах, но затем он качает головой и ухмыляется.
– Хорошо, – Герман на мгновение бросает мрачный взгляд на разбитое стекло. – Сейчас вызовем полицию и составим протокол, если ты так этого хочешь. Страховая посчитает как положено, без дисконта, который я хотел сделать для тебя по старой… Дружбе.
Герман достаёт мобильник и набирает сообщение.
– Я вызываю оценщика, – мужчина комментирует свои действия. – Через пару минут приедет специалист, оценит ущерб и составит протокол. В качестве доказательства приложим видеозапись, на которой ты кидаешь камень.
Вот чёрт…
– Хорошо, – произношу одними лишь губами и отворачиваюсь в сторону и закрываю глаза, отказываясь верить в происходящее.
Озноб ритмично пробивает моё тело. Насквозь промокшая одежда заставляет меня дрожать.
Я всё никак не могу согреться. Даже на максимум выкрученная автомобильная печка нисколечко не помогает.
Спустя мгновение к нам подъезжает автомобиль с мигалками.
Герман молча выходит из машины и возвращается минут через пять с толстой папкой документов.
– Держи, это тебе, – протягивает папку мне в руки. – Всё по закону, как ты и хотела. Остались только мелкие формальности.
Кидаю взгляд на первую страницу и едва ли не вскрикиваю от ужаса:
– Два миллиона?!
– Два миллиона, – кивает в ответ.
– У меня нет таких денег… И кредит мне такой в жизни не одобрят, – мямлю себе под нос.
– Возмещение двух миллионов рублей ущерба или работа на меня в моей компании. Выбирай, дорогуша!
– Штаны лопнули, а он по попе? – с округлившимися от удивления глазами переспрашивает Надежда.
Обречённо киваю головой. Давно я не чувствовала себя настолько униженной.
– Придурок… У него жена, а он себе такое позволяет. Мерзавцем был мерзавцем и остался.
– Да, подруга, не повезло тебе, – Надя качает головой из стороны в сторону. – А что вообще в нашем захолустье забыл твой бывший? Он же столичный. Что ему у себя-то не сидится?
– Не знаю, Надь, не знаю… Но самое ужасное, что теперь я работаю на него…
– Всё-таки согласилась, молодец. В здравом уме отказываться от такой зарплаты – преступление, – перебивает меня на полуслове, не дав закончить фразу до конца.
– Дай же сказать, Надь… Я работаю на него бесплатно, – проговариваю с такой интонацией, словно озвучиваю сама себе смертный приговор.
– Бесплатно?! – едва ли не вскрикивает подруга. – За какие это такие заслуги ты ему так обязана? Или это он что, тебя на счётчик поставил за всё то время, что вы вместе прожить успели?
Отрицательно мотаю головой.
– Ты не дослушала, Надь. Я же когда камень кинула, стекло лобовое разбилось. А оно два миллиона стоит. Два!
– А оно у него что, из цельного алмаза сделано, что ли? – присвистнув, произносит подруга.
– Из алмаза или нет, но либо я работаю на бывшего, либо влезаю в долги и расплачиваюсь за это проклятое стекло следующие лет так двадцать пять.
– М-да, не самое удачное собеседование, нечего сказать… Выходит, ближайшие двадцать пять лет мне от тебя новый брючный костюм не ждать… – на выдохе произносит девушка и добавляет: – Ну, может, оно и к лучшему, Ник.
– К какому ещё лучшему? – вытягиваю бровь в вопросительном жесте.
– Ну как. Федотов увидит Стёпку, у него сыграют отцовские чувства, и к себе он вас заберёт.
– Что ты, нет! И думать забудь! Нам не нужен такой папаша. Человеку, предавшему меня, не место рядом ни со мной, ни с моим сыном, – отзываюсь я и в категорическом жесте мотаю головой из стороны в сторону.
– Ну тоже верно. Бог знает, что ему в голову ударить может.
– Вот-вот. От таких, как Федотов, надо держаться подальше. Я ему никогда не расскажу о сыне!
– А в этом я тебе уже не помощник, каждый сам в праве ковать свою судьбу, – Надя пожимает плечами.
– Надь, ты мне лучше скажи, сможешь завтра посидеть со Стёпкой? Я бы няню вызвала, но ты сама знаешь…
– Ой, Ничка, брось сентиментальности! В первый раз что ли? Вчера сидела, сегодня сижу и завтра сидеть буду. Не переживай, – успокаивает меня подруга.
– Тебе правда не трудно? Стёпка наверняка же отвлекает тебя от работы.
– Ой, после нескольких лет работы проводником мне в этой жизни ничего уже не трудно, – в очередной раз шутит и широко улыбается. – Я на компьютере работаю, а Стёпка рядышком смирненько сидит. Всё нормально, не переживай.
Уже год, как Надежда уволилась из проводниц и сейчас работает из дома. Работает она всё так же на железную дорогу, но теперь только из дома и на компьютере – дистанционно.
– Спасибо тебе, Надь. Если бы не ты, я бы давно с ума сошла, – искренне благодарю подругу и приобнимаю её.
– Да брось ты, Ничка. Сейчас ты на бывшего работаешь, сойти с ума ещё будет возможность. И даже не одна, – отшучивается подруга.
***
Утро следующего дня
Бизнес-центр «Анапа-Сити»
– По второму разу Герман Александрович собеседования не проводит. Если вас вчера выгнали, имейте совесть не отнимать лишнее время у руководителя, – недовольно произносит размалёванная секретарша и закатывает глаза.
– Простите, но вы не правы! – нахожу в себе силы ответить хамоватой секретарши. – Собеседование прошло удачно, и генеральный утвердил мою кандидатуру на должность штатного переводчика, – произношу, высоко подняв подбородок.
– А я ничего не говорил про должность штатного переводчика, – со спины раздаётся пробирающий до костей голос Германа.
От неожиданности я едва ли не подпрыгиваю на месте.
Медленно разворачиваюсь и встречаюсь с ехидным взглядом Федотова, всё это время стоявшего за моей спиной.
– Вы, Вероника Владиславовна, назначены на должность моего личного помощника, – ухмыляясь, произносит мужчина.
– Она? Личный помощник? – секретарша соскакивает со своего стула и недовольно играет желваками. – Я полгода горбачусь ради этой должности, а берут её? Лохушку с улицы?
– Любочка, – Герман смотрит на неё как на дуру и осуждающе качает головой из стороны в сторону. – Ты секретарша или кто?
Та неуверенно утвердительно качает головой. От пронзительного взгляда босса вся её борзота куда-то мгновенно испаряется.
– А у секретарши две функции. Быть красивой и приносить мне кофе. С этими функциями ты более-менее справляешься, но что-то большее, прости, тебе не по силам, – оскорблённая Любочка ещё что-то хотела возразить боссу, но тот её мигом затыкает жестом.
– А теперь вернёмся к тебе, личная помощница. Рабочее место будет в том углу, – тыкает пальцем в на пустой стол напротив секретарши и продолжает издевательски говорить: – Я не изверг, чтобы удерживать тебя насильно. Если что-то не нравится, прошу на выход, и встретимся в суде.
– Нравится, – одними лишь губами произношу я и скорее отвожу взгляд в сторону.
– Вот и умница. За мной! – командным голосом произносит Герман и широким шагом направляется в свой кабинет.
Стараясь избегать недовольного взгляда секретарши, шагаю следом за ненавистным боссом.
Герман заводит меня в свой кабинет, закрывает за нами дверь на замок, а ключ прячет в свой нагрудный карман.
– Я очень рад, что ты решила не доводить дело до суда, а приняла моё предложение, – ехидно произносит мужчина и, пробежав по мне оценивающим взглядом, хищно облизывается.
– А разве был выбор? – обречённо произношу я и скорее отвожу взгляд в сторону.
Долг в два миллиона мне не покрыть… Я, конечно же, могла бы снять все до последней копейки с накопительного счёта сыночка, но в таком случае я бы оставила Стёпку без возможности получить хорошее образование… На такое я пойти не могу. Сын не должен отвечать за поступки матери.
– Не было, – басовитый голос Федотова выводит меня из собственных мыслей. – Помнишь, я говорил, что у моей секретарши две функции?
– Быть красивой и носить кофе, – цитирую его недавнюю фразу.
– Верно, – широко улыбается. – Так вот у тебя функций аж целых три функции.
Молча смотрю вопросительным взглядом на босса.
– Помимо кофе и приятного внешнего вида, моя личная помощница обязана удовлетворять все мои прихоти, – прикусив губу, Герман делает несколько шагов в мою сторону.
От его настолько близкого присутствия становится откровенно не по себе. Тело пробивает озноб, а желваки непринуждённо сами собой начинают исполнять нервный танец.
Невольно делаю глубокий вдох, и знакомый аромат женских духов, который я ощущала от Германа два года назад, ударяет мне в ноздри.
– Вероника Владиславовна, вы уже целых пять минут на должности и уже не справляетесь со своими обязанностями, – произносит он и сокращает расстояние до минимального.
Ритмично содрогаясь, я ощущаю на своём лице присутствие его мятного дыхания…
Громко сглотнув, я бросаюсь назад и встречаюсь с закрытой на замок тяжёлой дубовой дверью.
Герман, словно обезумевший хищник, настигает меня.
– Что ты делаешь?! – пытаюсь кричать, но мой голос меня предательски не слушается…
Герман резко разворачивает меня к себе, и в следующее мгновение я ощущаю, как его губы прикасаются ко мне…
Что он делает? Его губы на моём лбу… Что он себе позволяет?!
От неожиданности я дёргаюсь, но крепкие руки Германа не позволяют мне вырваться из его тисков.
– Да подожди ты! Не дергайся! У тебя лоб горит! – басит Герман и в следующую секунду отстраняется в сторону.
Прикасаюсь к лбу.
Он действительно горячий, словно я несколько часов простояла под палящими лучами солнца.
– Возьми, – Федотов достаёт аптечку и заботливо протягивает мне электронный градусник.
Беру градусник и ставлю его подмышку.
Градусник издает характерный щелчок. С замиранием сердца смотрю на его показания.
Небольшой экранчик показывает 38,3.
Выходит, не прошли даром мои вчерашние похождения с мокрыми ногами…
Герман молча забирает градусник из моих рук и смотрит на значение.
– Понятно, работник из тебя на сегодня никакущий. Мой водитель отвезёт тебя домой, – произносит мужчина и отпирает ключом дверь.
– Нет, – категорически отказываюсь я.
Ещё не хватало, чтобы мой бывший знал, где я живу. Ни при каких условиях он не должен и близко приближаться к моему сыну.
– Ладно, Вероника Владиславовна, будем считать, что сегодня у вас больничный, – снисходительным голосом проговаривает босс и, пройдя к столу, усаживается на своё императорское кресло.
Молча разворачиваюсь и иду в сторону выхода.
– Подожди, – окрикивает меня Герман практически у самых дверей. – Вечером позвонишь мне и доложишь о своём самочувствии. Начальник беспокоится о здоровье настолько ценной штатной единицы.
– Вот ещё, – недовольно фыркаю в ответ.
– Не вот ещё, а взяла и позвонила! Или на худой конец написала коротенькое сообщение. У тебя же сохранился мой номер? – ухмыляется и добавляет самодовольным голосом: – Более чем уверен, что ты его спустя столько лет наизусть знаешь.
– Ошибаетесь, Герман Александрович. Я забыла и вас, и ваш номер! Стёрла из памяти! – выхожу из кабинета и громко хлопаю дверью.
Вот же мерзавец, номер я его наизусть знаю… Много чести!
– А вот и наша госпожа личная помощница, – произносит Любочка, только завидев меня в дверном проёме. – Скажи по секрету, в каких позах надо спать с боссом, чтобы на должность помощницы взяли? Как я на нём только не скакала, а он всё ни в какую. Может, ты курсы какие-нибудь посоветуешь пройти?
Вот я не понимаю. Почему, если секретарша, то сразу же полнейшая стерва? Или это какое-то негласное правило, и перед тем, как взять на работу, девушек тестируют и берут самую отбитую на голову?
Вот что я ей сделала? Зачем устраивать этот буллинг? Отработаю я свой долг перед мерзавцем и больше никогда не побеспокою. И скачи на нём сколько угодно, хоть себе шею сверни.
Глубоко выдыхаю и, к удивлению для самой себя, отвечаю довольно дерзко:
– Судя по вам, опыта в подобных делах у вас кратно больше. Вам с лёгкостью можно самой курсы организовывать и преподававать.
Какие гадости летят мне в спину, я уже не слушаю, как-то неинтересно. Молча выхожу из кабинета.
Выхожу из здания бизнес-центра и сразу вздрагиваю от сильного порыва холодного сентябрьского ветра. До костей пробирает.
Достаю мобильник и заказываю такси до дома.
Дождаться автобус – целое дело, а идти пешком по такому холоду, а вдобавок и с температурой, ничем хорошим не грозит.
Пока жду машину, набираю номер Нади.
Несколько гудков, и подруга отвечает. Её голос звучит, как всегда, весело и бодро.
– Привет, Ничка. Как дела на работе? – сходу спрашивает девушка.
– Привет, я на сегодня всё, рабочий день для меня закончился. Я плохо себя почувствовала и босс меня отпустил. А вы на улицу вышли? Слышу, как ветер завывает.
– Мы со Стёпкой вышли погулять, – сообщает она, и я слышу смех своего маленького сына на фоне.
– На улицу? В такую погоду? Вы хоть тепло оделись?
– Тепло! Стёпка так любит играть в лужах, – смеется Надя, а я представляю, как сын прыгает в ледяной луже и улыбается, разбрасывая вокруг себя капли воды. – Мы только что прошли мимо парка, и он требует посмотреть на уточек.
– Гуляйте, родные. Только не замерзайте.
– Присоединяйся. Стёпка также требует, чтобы мама тоже смотрела уточек.
– Мне вчерашних прогулок с мокрыми ногами хватило… Сегодня с температурой… – с грустью в голосе произношу я.
Как бы сейчас хотелось провести время с сыном, а не валяться под одеялом…
– Езжай домой быстрее! Как вернёмся, будем тебя чаем отпаивать, – заботливо отвечает девушка и слегка обеспокоенным голосом добавляет: – И ещё, Ник. Завтра утром мне в офис надо будет ехать документы подписывать. Надо Стёпке няню найти.
– Я, скорее всего, завтра тоже дома буду. Самочувствие, мягко сказать, не очень. Так, машина подъехала. Отключаюсь, – мы прощаемся, и я сажусь в подъехавшее такси.
Через десять минут я уже открываю дверь в свою квартиру и, едва переступив порог, чувствую, как ноги подгибаются от слабости. Голова кружится, а температура, кажется, поднимается ещё выше.
Сил хватает только на то, чтобы быстро принять душ и слегка перекусить.
Как только опускаю голову на подушку, мгновенно погружаюсь в сон.
Я сплю, не замечая времени, полностью потеряв связь с реальностью.
Но вдруг меня будит странное чувство: кто-то стоит надо мною и едва заметно прикасается к моему лбу.
Я резко открываю глаза и вижу его… Мою любовь, мою ненависть, моего нового босса, мою смертельную рану и, наконец, отца моего сына, о существовании которого он не знает и которого он сейчас держит на своих руках…
– Не вот ещё, а взяла и позвонила! Или на худой конец написала краткое сообщение. У тебя же сохранился мой номер? – ухмыляюсь и добавляю: – Более чем уверен, что ты его даже спустя столько лет наизусть знаешь.
Вероника краснеет, её щёки покрываются багрянцем.
– Ошибаетесь, Герман Александрович. Я забыла и вас, и ваш номер! Стёрла из памяти! – едва ли не криком отвечает Вероника и выбегает из кабинета, громко хлопнув дверью.
– Забыла она, ага, – проговариваю себе под нос и качаю головой.
Да я быстрее поверю в то, что она алфавит забыла, чем мой номер из головы выкинула. Да и не только номер, а в принципе меня. Я же не дурак, вижу, как она на меня смотрит.
Столько лет прошло, а она до сих пор по мне сохнет. На что только надеется, наивная…
И в мою компанию наверняка не просто так прибежала. Более чем уверен, что она потихоньку следила за моей жизнью через интернет всё это время. И как только узнала, что я приехал в Анапу, сразу же нарисовалась.
Ещё и тачку мою любимую искалечила. Испугалась она, ну да. С такой силой камень швырнула, что от лобовухи и живого места не осталось.
Остаток дня провожу за работой и время от времени поглядываю на экран мобильного телефона.
Я приказал Веронике позвонить или написать. Изъясниться о своём самочувствии. Стрелки часов уже вот-вот полночь пробьют, а от этой любительницы пощеголять с голой задницей на морозе до сих пор нет новостей.
Нашлась, блин, гордая.
Не замечаю, как мобильник оказывается у меня в руках, а пальцы как-то сами собой набирают наизусть заученный номер Вероники.
Ожидаю, что она сразу же возьмёт трубку, но в ответ слышу лишь протяжный гудок. Звонок сбрасывается. Я набираю снова и снова, а звонки упорно сбрасываются.
Еще несколько попыток. Звуки гудков становятся громче, а в голове лишь одна мысль: какого хрена она не отвечает? Может, ей не хочется слышать меня? Или же она просто лежит без сознания с высокой температурой в пустой съёмной халупе?
Я не сдаюсь и набираю ещё. Это уже, наверное, пятнадцатый раз.
Раздражение, гнев, злость – всё смешивается. С силой бью кулаком по дубовому столу.
Тишина вокруг становится невыносимой. Я всё ещё жду её звонка. Да, дьявол, мне было бы достаточно хотя бы одного короткого сообщения, чтобы успокоиться!
Снова беру в руки мобильник и набираю сообщение. Несколько раз перечитываю фразу, чтобы не показаться слишком настойчивым: «Вероника Владиславовна, я переживаю за вас. Вы ценный сотрудник, если вам нужна помощь, скажите мне».
Отправляю и словно помешавшийся, жду мгновенного ответа, но телефон предательски молчит.
Время тянется, ночная тишина кабинета становится невыносимой и начинает раздражать.
Первый раз за долгое время поднимаю шторы и пускаю свет ночного города в окна. Снова пробую позвонить – и снова только гудки. Не понимаю, что со мной происходит.
Почему меня это так беспокоит? Сам не знаю, зачем надеюсь услышать её голос. Зачем мне это? Мы ведь разошлись. У меня к ней не осталось никаких чувств! Она была и остаётся моей ошибкой! Мы люди из разных миров, которые ни при каких условиях не могли встретить, а уж тем более закрутить бурный роман!
В очередной раз открываю мессенджер, зная, что как минимум две минуты назад проверял, не пришло ли мне сообщение от Вероники. Но экран по-прежнему молчит, и от этого сердце начинает тяжело сжиматься. В голове снова и снова роятся мысли – почему не отвечает?
Включаю компьютер и открываю отчёт от моей службы безопасности. Не знаю зачем, но вчера я приказал своему охраннику проследить за Вероникой до самой квартиры, и теперь у меня есть её адрес.
Смотрю на часы. Два часа ночи…
Сегодня мне точно не выспаться. Бывшая, ворвавшись в мою жизнь, перевернула всё с ног на голову.
Хватаю ключи от тачки и спешу на парковку.
Сажусь в машину и скорее еду по указанному в отчёте адресу. За окном размываются огни города, и каждая секунда на светофоре самозабвенно отсчитывает время до встречи с бывшей…
Когда доезжаю до её дома, сердце стучит с такой силой, что кажется, вот-вот выскочит из груди.
Вылетаю из тачки и как вкопанный стою у её подъезда, не решаясь позвонить в домофон.
Хожу, словно какой-то преступник, вокруг дома и высматриваю гаснущий один за одним свет ламп в окнах.
Время тянется медленно. Битый час я хожу вокруг тёмной пятиэтажки.
Сажусь в тачку и ложусь на сиденье, укрывшись курткой. Мысли о ней не дают покоя. Я прокручиваю в голове, что же мне ей сказать, когда она откроет дверь.
Может, просто объясню, как переживал за неё, или скажу, что пришёл, чтобы уволить её.
Воображение рисует разные сцены: может быть, она выйдет, увидит меня, улыбнётся, и мы начнём говорить, как раньше. До того, как я вычеркнул её из своей жизни…
К утру, когда первые лучи солнца, наконец, начали пробиваться сквозь тяжёлые осенние тучи, я решаю, что пришло время.
Выхожу из автомобиля, потираю затёкшую шею.
Подхожу к домофону и всё никак не могу решиться нажать заветные цифры её квартиры.
Дверь резко открывается, едва не приложив меня по лбу.
– Ой, простите, – извиняется молодая девушка.
От моего внимательного взгляда не ускользает тот факт, что девушка одета в такой же пиджак, в котором Вероника вчера приходила на собеседование. Только у Вероники комплект был, а тут только пиджак без брюк. Наверное, на распродаже одинаковых набрали.
– Всё хорошо, – пропускаю её в сторону и скорее прошмыгиваю в подъезд.
Пробравшись в подъезд, моя решимость крепнет, и я, выдыхая, направляюсь к двери.
Нажимаю на кнопку звонка – звуки раздаются с небольшим эхом в тишине подъезда. Я стою и ловлю себя на мысли, что, возможно, всё могло быть иначе, если бы я поступил по-другому…
Стоя у двери, я переживаю целую гамму эмоций. Нажимаю на звонок ещё раз, но в ответ – только тишина.
Что-то не так. Я прислушиваюсь и в этот момент слышу звук, который сразу же заставляет моё сердце забиться быстрее – тихий, но настойчивый плач ребёнка…
Ребёнок. У Вероники есть ребёнок?
Стою под дверью минут десять, а ребёнок всё никак не хочет успокаиваться. Плач, доносящийся с противоположной стороны старенькой деревянной двери, всё усиливается.
Я звоню в звонок снова и снова, но никто не отвечает. Неужели клуша мамаша оставила малолетнего ребёнка без присмотра?
Внутри меня невольно закрадываются тревожные мысли. А если что-то случилось? Что, если ребёнок в опасности?
Не задумываясь о последствиях, я делаю шаг назад, напрягаю каждую мышцу своего тела и бросаюсь к двери, ударяя в неё плечом. Сильный удар, и деревянная дверь идёт трещинами. Второй удар – и замок, наконец, поддаётся, дверь открывается с хрустом.
Резким движением я врываюсь в квартиру, оглядываюсь. Вокруг царит суматоха: игрушки валяются на полу, в прихожей царит неразбериха. Плач ребёнка становится громче, я иду на звук.
Захожу в спальню и вижу Веронику лежащую на кровати, не в силах подняться.
Подхожу к ней, осторожно наклоняюсь и прикладываю руку к её лбу. Она горячая, как раскалённый уголь.
– Надо вызвать скорую, – произношу себе под нос.
Но сначала я должен успокоить малыша. Подхожу к кроватке.
Ребёнок продолжает плакать, его маленькие ручки тянутся ко мне, как будто он ищет защиту. Я поднимаю его на руки, и, к моему удивлению, он мгновенно успокаивается, уткнувшись в моё плечо.
– Всё будет хорошо, – шепчу я, успокаивая ребёнка.
Такой ласковый… И, кажется, такой родной. На вид ему меньше года, выходит, Вероника забеременела накануне нашего с ней расставания?
От одной только мысли, что я сейчас держу на руках своего родного сына, комок подступает к горлу…
Но её ли это ребёнок? Может быть просто попросили посидеть?
Медленно шагая с ребёнком на руках, приближаюсь к кровати и второй раз едва заметно прикасаюсь к раскалённому лбу Вероники.
Девушка резко открывает глаза и с ужасом смотрит то на меня, то на посапывающего на моих руках младенца.
Я резко открываю глаза и вижу его… Мою любовь, мою ненависть, моего нового босса.
Отца моего сына, о существовании которого он не знает и которого он сейчас держит на своих руках…
Мое сердце замирает на месте. Что произошло? Как Герман смог проникнуть в мою квартиру? Кто его пустил? По какому праву он держит Стёпку на своих руках?!
Да… Да как он вообще смеет?!
Помню, как утром Надежда смерила у меня температуру и, убедившись, что со мной всё хорошо, ушла на работу. А сейчас, открыв глаза, я вижу его… Предателя…
С моим спящим сыном на руках.
От одной только мысли, что Герман раскрыл мою тайну и узнал про Стёпку, прихожу в ужас. Такое и в самом страшном сне не приснится…
– Как ты попал в мой дом? – произношу на выдохе, стараясь подавить смешанные чувства в голосе.
Он смотрит на меня, и в его глазах нет прежней пронзительности, он смотрит на меня по-другому. Взгляд стал более мягким, немного тёплым… Таким, каким был много лет назад, когда мы с Германом только познакомились.
– Привет, – произносит так, как будто опасается разбудить спящего на его руках ребенка, его родного ребёнка… – Ценный сотрудник проигнорировал мой приказ. Ослушался и не известил о своём самочувствии. Я пришёл проверить, всё ли у него хорошо. Правда, для этого пришлось немного выломать входную дверь. Прости.
Его слова, словно удар молнии, обжигают, пронизывая до глубины души. В голове невольно мелькают воспоминания о том, как нам хорошо было вместе до того момента, пока Герман не омрачил всё своим поступком, своей изменой на глазах у десятков тысяч людей…
Нет, предатель не имеет права и близко приближаться к моему сыну… Не имеет права держать его на руках, прижимать к своей груди! Я против!
Я слегка поднимаюсь на локтях и смотрю на него. Голова кружится, руки словно ватные. Каждое движение даётся мне с невероятными усилиями.
Стёпка смирненько спит на руках собственного отца, с которым он не знаком и которого он видит первый и, возможно, последний раз в жизни. Одного лишь взгляда на улыбающегося во сне сына хватает, чтобы дыхание на мгновение остановилось, а сердце пропустило очередной удар.
Герман, заметив смятение на моём лице, начинает осторожно качать ребенка.
Его лицо внезапно становится нежным. Кажется я никогда не видела его таким…
Хищник, настоящая акула бизнеса, привыкшая идти по головам и готовая уничтожать всех на своём пути, сейчас стоит и держит на руках младенца едва ли не с мокрыми глазами.
Сердце щемит от одного лишь взгляда на то, как он смотрит на нашего сына. На сына, о существовании которого он не догадывался…
– Мальчуган сильно плакал. Я не смог просто уйти, услышав детский плач, – на выходе произносит Федотов, не отводя взгляда от сына.
С болью прикусываю губу… Стёпа беспокойный малыш, но сейчас в объятиях родного отца он смирно посапывает.
Нет, я не могу позволить ему стать частью жизни нашего сына.
Предатель одним лишь своим присутствием напоминает мне о прошлом… Напоминает о том, какой он на самом деле ужасный человек.
Я помню буквально посекундно тот осенний день, разделивший мою жизнь на до и после.
Помню, как он собрал мои вещи и выгнал меня на улицу. Помню, как он сразу же привёл другую девушку в наш дом. Помню, как она с брезгливостью смотрела в мою сторону и бросала колкости в мой адрес, когда я перешагивала через порог. Помню, как он купил мне билет на поезд неизвестно куда. Помню, как он раз и навсегда вычеркнул меня из своей жизни. Помню и никогда не забуду, каким мерзавцем на самом деле является Федотов Герман Александрович.
– Ты не имеешь права прикасаться к моему сыну! – с трудом проговариваю я, стараясь всеми силами сдерживать дрожь в слабом голосе.
Он вскидывает голову, его глаза полны непонимания. Я вижу, как его губы открываются, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его.
– Ты выгнал меня! А сейчас ты без спроса врываешься в мой дом и хватаешь моего ребёнка! Кто тебе дал такое право?! Ты выгнал меня!
– Выходит мальчуган всё-таки твой сын… Наш сын… – Герман вырывает слова из моей фразы.
Дурёха. Мысленно ругаю себя… Вместо того, чтобы попытаться как-то защитить, сохранить свою тайну в секрете, я собственноручно выложила все карты на стол…
– Нет! Ты не имеешь к моему сыну никакого отношения! Он только мой! Слышишь?! Только мой! – проговариваю осипшим голосом.
– Почему ты не сказала, что беременна?! Почему солгала? – полушепотом произносит Герман, будто бы и не слышит меня.
– Положи ребёнка обратно в кроватку… – едва ли не вымаливаю я.
Герман покорно кивает, относит спящего младенца в его маленький детский домик и садится у меня в ногах.
– Герман… – с трудом стараюсь делать голос твёрдым. – Оставь, пожалуйста, нас в покое. У тебя новая семья, новая женщина. Помнишь, ты сам нас знакомил? – со слезами на глазах произношу горькие на вкус слова.
– Послушай, Ник. На самом деле не всё так просто, как ты думаешь. Моему поступку есть объяснение, – с тоской поглядывая на детскую кроватку, произносит мужчина.
– Сложно понять скрытый смысл, когда твой любимый человек собирает твои вещи и приводит в дом свою любовницу, – проговариваю из последних сил и ощущаю, как язык начинает заплетаться на последних словах.
Последнее, что я ощутила, перед тем как мир резко побледнел и погрузился во тьму, как Герман, резко сократив расстояние, отделяющее нас друг от друга, прикасается губами к моему раскалённому лбу…
Я стою перед ней, глядя в её бледное лицо. Вероника с каждым новым мгновением белеет всё сильнее и сильнее. Кажется, ещё немного и она сольётся со стеной.
Широким шагом сокращаю разделяющее нас расстояние и медленно прикасаюсь губами к её раскалённому от жара лбу.
Она горяча, словно огонь. Температура…
Я замечаю, как её алые губы слегка приоткрываются, будто бы собираются что-то сказать, но при этом не произносят ни единого слова. Внутри меня всё мгновенно сжимается.
Внезапно её тело начинает слегка колебаться, я успеваю подхватить её и аккуратно уложить на подушку.
Пульс в моих висках стучит, как сумасшедший, словно пытается вырваться наружу.
Надо вызвать доктора.
Быстро прокручиваю в голове имена специалистов, с которыми мне приходилось сталкиваться в Анапе, и останавливаюсь на Егорове Николае Степановиче – частном враче, который считается лучшим в городе.
Звонок. Гудки. Наконец, в трубке раздается уверенный голос мужчины. Я напряжённо объясняю доктору ситуацию, стараясь избежать ненужных пауз и запинок.
– Она потеряла сознание, у неё высокая температура. Вчера вымокла под дождём.
Наконец, через десять минут в дверях появляется врач.
– Прости, у вас было открыто, – произносит доктор и как-то с опаской косится назад на слегка сломанную входную дверь.
– Проходи, Николай Степанович, – протягиваю руку доктору. – Вот пациентка. Температуру смерил. Тридцать девять и три.
Врач внимательно проверяет её пульс, заново замеряет температуру, измеряет давление, прислушивается к дыханию, затем достает из сумки фонендоскоп и прослушивает хрипы в лёгких.
– У неё высокая температура и крайне низкое давление. Поэтому девушка и потеряла сознание. В остальном всё в норме. Хрипов никаких нет, – произносит он, не отрывая взгляда от пациентки. – Нужно сбить жар, давление напротив повысить. Аллергия на препараты есть?
Отрицательно качаю головой, вспоминая, как много лет назад Вероника лежала с высокой температурой и низким давлением. Доктор точно так же, как и сейчас, спрашивал у неё про аллергические реакции.
– Герман Александрович. Все необходимые уколы я поставил. Температура к вечеру спадёт, а давление скоро нормализуется повысится. Везти её в стационар я не вижу никакого смысла. Она будет крепко спать, пока действует лекарство. Не будем её тревожить. А завтра с утра жду вас в клинике на обследование, – произносит доктор.
– Хорошо, – утвердительно киваю.
– Принимайте вот эти таблетки в соответствии с инструкцией, – доктор протягивает мне рецепт и добавляет: – Если жар не будет спадать, сразу же набирайте мне. Поставим жаропонижающее помощнее. И давление подслеживаем три-четыре раза в день.
– Спасибо, – принимаю рецепт из рук доктора и провожаю его на выход.
Громкий плач ребёнка заставляет меня скорее бежать обратно в спальню.
Аккуратно приподнимаю ребёнка и слегка покачиваю на руках. Мальчуган немного успокаивается, но не перестаёт плакать.
Его крошечные ручки сжимаются в кулачки, а губки трясутся от напряжения.
– Всё хорошо, малыш, – прижимаю его к себе немного сильнее, надеясь, что тепло моих рук сможет хоть как-то его успокоить. – Ты в безопасности. Папа рядом.
С болью прикусываю губу, осознавая, что сегодня я первый раз в жизни увидел своего ребёнка и даже не знаю, как его зовут…
Он всё ещё продолжает плакать. Я покачиваю его из стороны в сторону, стараясь найти комфортный для него ритм. Вспоминаю, как мама качала на своих руках моего младшего брата, когда я сам был ребёнком
– Давай, успокаивайся, мальчуган, – шепчу, начиная напевать тихую мелодию. Я чувствую, как мой сын медленно расслабляется в моих руках и постепенно замолкает.
Я смотрю в его глаза – они такие большие и полные доверия.
Недавние слёзы поблёскивают на его щеках. Я провожу пальцем по его лицу, а он ухмыляется, словно понимает, что я его родной папа…
– Всё хорошо, сынок, – шепчу с улыбкой. – Я с тобой. Папа рядом.
После нескольких минут воцаряется тишина. Он тихонько сопит, и я вижу, как его глаза начинают медленно закрываться.
Как же он чудовищно похож на меня… Ну точно моя детская фотография из фотоальбома.
Я аккуратно укладываю его в кроватку, нежно прижимая одеяло к его маленьким плечикам. Он поджимает крохотные ножки, поднимает голову и смотрит на меня своими большими, полными любопытства глазами. Кажется, он не собирается больше спать.
Малыш, с невероятной тоской в глазах, посматривает на пустую бутылочку с детской смесью, стоящую на углу стола.
– Ты голодный, что ли? Ну да, наверное…
Подхватив ребёнка на руки направляюсь на кухню.
– А вот и твой детский стульчик. Ты же тут сидишь?
Мальчуган отвечает что-то невнятное. Ну да, рановато ему ещё разговаривать. Точного возраста я сказать не могу, на вид около года, может, чуть больше или меньше.
Усаживаю ребёнка на стульчик.
– Посиди минутку один, я быстренько посмотрю, как там мама себя чувствует.
Возвращаюсь в спальню.
Вероника крепко спит и тихонечко посапывает. Лекарство питихоньку начало действовать, жар начал спадать.
Посильнее укутываю Веронику в одеяло и возвращаюсь на кухню. Принимаюсь шерстить полки в поисках каких-нибудь детских смесей.
Бросаю взгляд на мирно сидящего на стульчике малыша.
Он внимательно смотрит на меня голодными глазами, контролирует каждое моё действие.
Я вздыхаю, разглядывая на полке несколько пустых упаковок детского питания.
Я возвращаюсь к ребёнку и сажусь рядом с ним на корточки.
– Кажется, ты всё съел, или твоя мама всё так хорошо спрятала, что я ничего не могу найти. Пойдём с тобой в магазин, пока наша мама отдыхает? Нам и в аптеку зайти надо. Там целый список назначили.
Мальчуган радостно вздёргивает ручками вверх.
– Ну и отлично. Пока мама спит, мы с тобой погуляем. Только сначала нам надо починить дверь, чтобы никто не проник в квартиру, пока мы с тобой на улице.
Я открываю глаза и мгновенно чувствую, как мир вокруг меня медленно расплывается в тумане.
Тело покрыто жаром, каждый вдох даётся мне с большим трудом.
Я пытаюсь вспомнить, что произошло, но мысли путаются в моей голове. Помню, как сквозь сон слышала плач своего ребёнка…
Кидаю взволнованный взгляд на высокую детскую кроватку. Присматриваюсь, но в глазах всё плывёт.
Слава богу, всё хорошо. Стёпка спокойно спит и не издаёт никаких звуков. Это был просто дурной сон.
С облегчением выдыхаю и падаю обратно на подушку.
В памяти невольно всплывает образ Германа. На мгновение в моём сознании проносятся кадры, будто бы Федотов стоит передо мной со Стёпкой на руках… Не знаю, как бы я повела себя, если бы это было на самом деле. Не хочу, чтобы предатель приближался к моему ребёнку!
Слава богу, это был просто сон, кошмар, вызванный высокой температурой. Бред, не имеющий ничего общего с реальностью.
Привстаю с кровати и на ватных, подкашивающихся ногах медленными шажочками приближаюсь к кроватке сына.
– Стёпочка, мой маленьк… – обрываюсь на полуслове, осознав, что всё это время детская кроватка была пустой…
Где он? Где мой мальчик?!
– Стёпа! – кричу во всё горло и бегу в комнату Надежды.
Пусто, в квартире я одна… Паника подступает к горлу. Слабость и сонливость улетучились в одно мгновенье.
Хватаю с полки мобильник и скорее набираю Наде. Наверняка они просто пошли гулять, пока я спала…
Гудки. Первый, второй, третий… Ничего. Надежда упорно не берёт трубку…
Мой голос в голове становится всё громче, мысли расползаются, как тень. Я пытаюсь успокоиться.
– Наверняка, просто не слышит, – шепчу себе под нос.
Я бросаюсь к двери и заглядываю в коридор.
Стёпкина коляска на месте…
Сердце мгновенно уходит в пятки. Надежда всегда, когда идёт гулять со Стёпкой, берёт с собой коляску…
Набираю снова и снова. Почему она не берёт трубку? Где мой сын?
Я снова набираю её номер. Гудки продолжаются. Мои руки не перестают дрожать. Я сжимаю телефон так сильно, что кажется, он вот-вот треснет.
Наконец звук тишины прерывается, и я слышу её голос:
– Привет! Извини, я была занята…
– Гуляете? – едва ли не кричу в трубку.
– В смысле? – голос подруги резко меняется, становясь более настороженным. – Я с утра в офисе. Как ушла к восьми, так и торчу здесь.
Моя голова начинает кружиться.
Страх, нестерпимый и громкий, начинает заполнять моё сознание.
– Помоги, Господи… – шепчу я.
– Что? Что случилось? – не своим голосом произносит Надежда.
– Стёпка пропал… Кроватка пустая… Его нигде нет…
– Как пропал?! Я сейчас приеду, вызывай полицию. Я бегу! – произносит подруга и бросает трубку.
Страх закладывает мне горло, я не могу дышать…
Каждая минута кажется вечностью. Я достаю телефон и звоню в полицию.
Рассказываю всё как есть. Как устроилась вчера на работу к своему бывшему и как сегодня пропал мой ребёнок, которого я от него скрывала…
Это безумство, но Герман, узнав о Стёпке, мог провернуть его похищение. А если те кадры не были сном и Герман в самом деле стоял передо мной, держа на руках моего сына?
Я быстро одеваюсь и бегу на выход.
Сердце повторно уходит в пятки, когда я замечаю на входной двери следы взлома…
Дверь закрыта на замок, но по трещинам на ней видно, что кто-то выбил её, проник в квартиру, а затем починил на скорую руку, будто бы ничего и не было…
Бросаюсь к полочке с ключами…
Их нет, ключи пропали… Ключи забрали и закрыли квартиру с той стороны…
Кручу вертушку и скорее выскакиваю в подъезд. Ключей у меня нет, бросаю дверь открытой и скорее бегу вниз. Полицейские должны прибыть с минуты на минуту.
Я выскакиваю на улицу. С каждым новым шагом меня будто бы прошибает молнией. Я не могу нормально дышать. Сердце колотится с такой силой, что невольно складывается ощущение, что каждый его удар может стать последним.
Каждый раз, когда мимо меня проходят люди с младенцами, я заглядываю в их лица, надеясь увидеть знакомые черты…
Мгновение спустя я замираю на месте, не в силах поверить в происходящее…
Он, мой бывший, в нескольких десятках метров от меня заботливо усаживает нашего годовалого сына в детское кресло… Аккуратно пристегивает ремни, пока я всего лишь наблюдаю, не в силах пошевелиться и произнести ни единого звука…
Выходит это был не сон, не кошмар… Герман проник в мою квартиру и похитил моего Стёпку… Моего сына…
– Остановись! – наконец, вырывается у меня из груди.
Мой голос звучит жалобно, почти как шёпот.
Он не слышит, не обращает никакого внимания, или, быть может, просто не хочет. Дверь машины захлопывается. Я теряю их из виду, наблюдая, как автомобиль уезжает по дороге…
Я сжимаю кулаки до белизны… Я хочу повернуть время вспять, кинуться бегом к автомобилю бывшего и вернуть сына…
Глаза застилают слёзы, не в силах больше сдерживаться, позволяю солоноватым ручьям свободно течь по моим щекам. Ужас охватывает меня с головой. Руки трясутся, словно заведённые, сердце готово вот-вот выскочить из груди.
– Ты заявляла о пропаже Степана Германовича Романова? – грубый мужской бас заставляет вздрогнуть.
– Да, – утробно произношу я, ощущая, как что-то холодное и большое упирается мне в спину.
Слегка оборачиваюсь и вижу, как мужчина в форме полицейского приставил пистолет к моей спине…
– Если не будешь орать, то я не выстрелю, – предупреждает мужчина и взводит курок.
Едва заметно киваю, не в силах произнести и слова.
– Следующий вопрос. Кем приходится ребёнок Герману Александровичу Федотову? – произносит мужчина в форме, сильнее вдавливая пистолет мне в спину.
– Сыном… – едва различимо произношу я.
– Отлично. Не врала дежурному, когда рассказывала, что тайно родила от олигарха Федотова?
– Нет… Он выгнал меня беременную… – произношу одними лишь губами.
– Замечательно, – мерзко ухмыляется полицейский. – Выходит, мои ребята одним ударом положат и Федотова, и его нарисовавшегося из ниоткуда наследника. Мой босс будет рад такому неожиданному развитию событий, – произносит полицейский и толкает меня в сторону служебного автомобиля с мигалками.
Удерживая пистолет на моей спине, полицейский доводит меня до оборудованного служебного автомобиля и, применив силу, усаживает меня на задний ряд.
От страха у меня дрожат колени, на глаза наворачиваются слёзы и дыхание сбивается.
Господи…
Сам полицейский садится рядом, зажимая меня в тесном пространстве между двумя охранниками закона.
А если это бандиты?! О, нет…
Я не понимаю, почему это происходит со мной! Что они от меня хотят? Ведь я просто позвонила в дежурную часть и кратко рассказала, что у меня пропал сын… Я надеялась на помощь… Надеялась найти сына, которого украл его собственный отец!
А сейчас, вероятно, меня саму либо украдут, либо подставят…
В голове крутится множество мыслей, и каждая из них только сильнее заставляет моё сердце биться всё быстрее и быстрее. Кто подослал этих людей? Неужели они ненастоящие полицейские? Неужели таким образом Герман решил от меня избавиться? Он их подкупил? Я ничего не понимаю…
Или…
– Мои ребята одним ударом положат и Федотова, и его нарисовавшегося из ниоткуда наследника, – проговариваю про себя слова одного вершителя закона и невольно содрогаюсь от страха.
Эти люди собираются убить и Германа, и его единственного наследника… Моего сына…
Моего Стёпу… Ему всего год! Что он мог сделать плохого? Родиться на этот свет?!
Кто эти люди? Что им от нас надо? Откуда они всё знают о нас?
С болью прикусываю губу…
Какая же я дура… Я же на эмоциях сама выложила дежурному всю подноготную. Сама рассказала, что много лет назад забеременела от олигарха Федотова и родила от него тайного малыша…
Господи. Я надеялась на помощь, а сделала только хуже… Ведь когда звонишь в полицию, ожидаешь помощь, а не это… Неужели все они куплены? Но зачем? Неужели меня похитили враги моего бывшего?
Если это так, то теперь они знают, что у него есть беззащитный ребёнок. Цель, в которую проще всего ударить…
Полицейский фургон резко трогается с места, выезжает на широкий проспект и берёт курс на выезд из города.
Осенний пожелтевший лес мелькает за окнами автомобиля. Меня вывезли куда-то за город, я этих мест не знаю… Не доводилось бывать здесь.
Из собственный мыслей меня вырывает грубый голос одного из похитителей.
– Ты мобильник у неё забрал? – рявкает водитель своему дружку.
Громко сглатываю. У меня забирают мой мобильник… Мою последнюю возможность связаться с внешним миром…
Но только кто меня спасёт от самых полицейских, от вершителей порядка и справедливости? Герман? Тот человек, кто выкрал у меня сына…
Ком встаёт в горле. Слёзы сами собой обильным потоком начинают стекать по моим щекам.
– Дьявол. Не каждый день доводится людей похищать, не сообразил, – разводит руками оборотень в погонах.
– А ну давай сюда мобилу! – рычит и замахивается на меня рукой.
– Д-да… – с трудом оттягиваю голос и достаю мобильный телефон из кармана брюк.
Полицейский забирает у меня телефон и тут же выбрасывает его в окно прямо на асфальт.
– Дальше с мешком на голове поедешь, милочка, – мерзко ухмыляется второй и набрасывает мне на голову плотный холщовый мешок.
Сердце уходит в пятки… Что со мной будет? Что будет с моим сыном?
Хочется кричать, но сил едва ли хватает на утробный писк…
Приблизительно спустя час фургон останавливается. Я слышу, как два полицейских, сидящие по обе стороны от меня, вылезают из машины.
Один из них небрежно хватает меня за руку и тащит наружу. Я пытаюсь сопротивляться, но моё тело как будто не слушается. Страх превращается в безмолвный ужас…
– Да не рыпайся ты! – рявкает полицейский, сильнее дёргая меня за руку. – Если будешь себя хорошо вести, то есть неплохой шанс остаться в живых. Вести себя паинькой в твоих же интересах, дорогуша.
Оборотень в погонах снимает с моей головы холщовый мешок и застёгивает наручники у меня за спиной.
Меня ведут в заброшенное, полуразрушенное здание. Оно выглядит как старый склад, с покореженными стенами и сломанными окнами, сквозь которые пробиваются лучи тусклого сентябрьского солнца. Полы покрыты слоем пыли и горой разбитого стекла, а в воздухе стоит запах сырости и затхлости…
Я чувствую, как меня с силой толкают внутрь, не сумев удержаться на ногах, я падаю, сдирая в кровь коленки.
– Зачем вы это делаете? Что вам от меня нужно? – вырывается из моих уст, в голосе звучит отчаяние.
Полицейские обмениваются взглядами. Один из них усмехается и отвечает:
– Ты сама знаешь, почему ты здесь. Один раз легла под олигарха, теперь расхлёбываешь.
– Твой благоверный перешёл дорогу хорошим людям. А обижать хороших людей чревато последствиям, – вносит ясности второй оборотень в погонах.
Я пытаюсь собраться с мыслями. Вокруг меня повисает тишина, нарушаемая только звуками капающих с потолка капель.
– Ты знаешь, что с тобой произойдёт, если ты не будешь сотрудничать? – мерзкий шёпот одного из полицейских заставляет вздрогнуть.
Его слова пронизывают меня насквозь, я чувствую, как холод пробирается ко мне в самое сердце…
– Что, что вам от меня нужно?! – кричу из последних сил.
– Нам ничего. А вот госпожа Бестужева хочет с тобой поговорить.
Моего слуха касается громкое цоканье женских каблуков.
Заходит она – Снежана Бестужева… Та самая мерзавка, которую Герман привёл в наш дом два года назад.
Её волосы распущены, на лице яркий макияж, она выглядит точно так же, как и в тот роковой для меня день…
– Ну что, как ты себя чувствуешь? – произносит она с усмешкой.
– Ты? – отвечаю я, пытаясь сдерживаться и не разреветься.
– Я, – самодовольным голосом отзывается девушка и произносит: – Ты не представляешь, какой приятный сюрприз ты сделала моему отцу своим звонком в полицию. Это же какой надо быть дурой, чтобы выложить по телефону всю подноготную. Теперь будешь расхлёбывать.
Я чувствую, как отчаяние сжимает мне сердце.
– Я ничего не скажу! – кричу что есть сил.
Она внезапно становится серьёзной, её глаза сверкают, как лезвие ножа.
– Нашла чем пугать, – мерзко ухмыляется. – Ты игрушка в руках моего отца и не более!
– Отца, – повторяю дрожащим голосом.
– Отца-отца. Твой Федотов успел немало кровушки попить всем Бестужевым, – с брезгливостью в голове произносит девушка и недовольно закатывает глаза.
– Но как… У вас же семья? – слова сами собой срываются у меня с языка.
– Семья? – вытягивает бровь в вопросительном жесте. – У нас бизнес, дорогуша!
Снежана на мгновение замолкает и начинает смеяться собственным мыслям, как сумасшедшая.
– Ты что, в самом деле поверила в тот цирк, который устроил Федотов на сцене в тот раз? – сквозь смех произносит девушка.
В ответ ничего не отвечаю. Отвожу взгляд в сторону, подальше от этой мерзавки.
– Герман Александрович Федотов очень агрессивно ведёт свой бизнес. Само собой, крупным игрокам не нравится, когда приходит какой-то сосунок и начинает диктовать свои правила. Чаще всего подобные умники сразу отправляются на тот свет, но с Федотовым изначально всё пошло наперекосяк. Вместо того, чтобы пасовать, он прёт, как будто бы у него есть запасная жизнь, – мерзким голосом произносит девушка и недовольно скрещивает на груди руки.
– Зачем ты мне это рассказываешь? Зачем?! – едва ли не кричу я в ответ.
– Успокойся, нервная, – недовольно фыркает девушка и продолжает говорить: – Много лет отец не знал, как надавить на Федотова. Даже подтолкнул его к женитьбе на мне. Фиктивный брак, который должен был привести к слиянию наших корпораций, сорвался и позором лёг на нашу семью.
– Фиктивный…– тихим голосом протягиваю следом за ней.
– Фиктивный-фиктивный. Но этот умник решил, что он самый хитрый, и бросил меня на самой процедуре бракосочетания, – лицо девушки в моменте багровеет, а в глазах отражается злоба.
Невольно улыбка расползается по моему лицу.
– Но это полбеды, – со злобой в голосе продолжает рассказывать Снежана. – Вдобавок ко всему, Федотов сел в кресло мэра.
– Короче, в сторону лирику. Мы не знали, как задавить твоего Федотова, ровно до одного момента. До твоего сегодняшнего звонка в полицию… – оскаливает мерзкую улыбку. – Ты только представь, на что пойдёт твой благоверный, чтобы только сохранить жизнь матери своего единственного сына, о существовании которого он не знал.
– Кажется, ты всё съел, или твоя мама всё так хорошо спрятала, что я ничего не могу найти. Пойдём с тобой в магазин, пока мама отдыхает? Нам и в аптеку зайти надо. Там целый список назначили.
Мальчуган радостно вздёргивает ручками вверх.
– Ну и отлично. Пока мама спит, мы с тобой погуляем. Только сначала нам надо починить дверь, чтобы никто не проник в квартиру, пока мы с тобой на улице.
На починку двери уходит не более часа.
Получилось, конечно, не идеально, но вполне себе сносно, на один день пойдёт. Завтра же приедут мои строители и установят нормальную железную дверь.
На носочках пробираюсь в спальню Вероники, не издаю ни единого звука, только лишь бы не мешать её сну. Бесшумно открываю шкаф и беру вещи сына.
Всё такое простенькое, видно, что всё самое недорогое из массмаркетов.
А осенние ботиночки так вообще караул. В таких только простывать.
Не понимаю, я же выслал Веронике огромную сумму денег, да она не то что несколько камазов вещей могла купить, а несколько квартир в центре города.
Да и за стекло могла рассчитаться без проблем. Я бы, конечно, не взял. Это было просто представление, чтобы только как-то задержать её около себя.
В тот день, когда я приехал в командировку в Анапу, мне в руки случайным образом попало резюме моей бывшей. Мягко сказать, я офигел в тот момент. Я никак не мог и представить, что судьба захочет снова свести меня с Вероникой…
Особенно после того, как мы расстались. Вернее, после того, как я вынужден был её срочно вычеркнуть из своей жизни, оборвать все концы и сослать подальше.
Корю себя безумно за тот поступок. В одночасье в самой грубой и ужасной форме я вычеркнул своего любимого человека из своей жизни. Поступил, как последний моральный урод, но иначе было нельзя… Другого выхода не было.
Рядом со мной очень опасно. И сейчас, и два года назад… Большой бизнес сулит большие проблемы. Когда играешь на высшем уровне, ставки иной раз доходят до человеческих жизней. Я не мог позволить себе рисковать жизнью любимой женщины.
Вот и поступил, как последний моральный урод. Вонзил ей нож в спину, сделал всё возможное, чтобы она только меня возненавидела… Чтобы за сотни километров обходила меня стороной.
Так и было… Пока по чудовищному стечению обстоятельств я не приехал в Анапу и мне в руки не попало резюме с её фотографией.
В тот момент мне просто крышу снесло. Хотелось отказаться от всего проклятого бизнеса. Повернуть время вспять и вернуть мою девочку, мою любимую Веронику. Я буквально с катушек слетел, когда увидел её фотографию.
Не знаю, что мной двигало, но я тут же приказал секретарше назначить собеседование…
И она пришла… Напуганная, с большими, налитыми слезами глазами… В тот момент мне по новой крышу снесло.
Вернуть любовь всей моей жизни стало моей приоритетной задачей…
Поступил я, конечно, как последний идиот.
Когда она убежала от меня, кинулся вслед за ней. Не заметил здоровенную лужу и окатил любимую грязью с ног до головы.
А дальше просто действовал по накатанной. Вероника удачно подставилась, разбив мне лобовое стекло, а я этим нагло воспользовался, только бы привязать её к себе…
А позже выяснилось, что у неё есть ребёнок… Мой сын. Мой годовалый малыш, о существовании которого я не догадывался.
Когда я увидел сына, взял его в руки, вся моя жизнь пронеслась перед глазами. Не те приоритеты я преследовал по жизни, ох не те… Бизнес, деньги, власть. Зачем человеку всё это, если он в этом мире один как перст?
Ради чего жить? Ради очередного нуля на банковском счёте?
Нет. В жизни каждого человека, каждого мужчины семья должна стоять на первом месте. А работа, бизнес – это дело десятое.
Смотрю на своего малыша и сердце в пятки уходит.
Я готов отдать все свои деньги, выкинуть депутатский мандат в урну, отказаться от кресла мэра по собственному желанию, только бы видеть счастливую улыбку на лице своего ребёнка каждый день. Растить его, воспитывать, быть для него настоящим папой.
Сколько я всего успел наворотить… Никогда себе не прощу свой поступок. Но по-другому, правда, было никак.
Если бы тогда я оставил Веронику рядом, могло бы случиться непоправимое… Акулы бизнеса, так они себя называют, привыкли в своих играх использовать самых слабых. Детей, жен своих конкурентов. Гиганты рынка, проигравшие в честной конкуренции, не прочь прибегнуть к криминалу, чтобы только убрать молодого выскочку со своего пути. Я просто не мог подвергать свою женщину такой опасности и сейчас не могу…
Ведь не зря говорят, что если любишь, то умей отпускать… Вот и я отпустил. Дал слабину и отпустил, но больше подобное не повторится! Второй раз я не упущу любовь всей своей жизни! Я что-нибудь обязательно придумаю. Не позволю, чтобы мы второй раз разлучились. Я сотру всех врагов в порошок.
Меняю сыну подгузник, аккуратно натягиваю кофточку, штанишки и курточку. Обуваю сыночка в ботиночки.
– Ну красавец, – произношу с широкой улыбкой на лице и подхватываю сына на руки.
Он в ответ произносит что-то невнятное и тянет ко мне ручки.
Сначала думал взять коляску, но на неё без слёз не взглянешь. Да она лет на десять старше моего сына. В общем, коляска тоже под замену.
Прихватив с собой ключи, небрежно брошенные на тумбочку, выходим из квартиры и закрываем замок.
Перво-наперво идём в аптеку и закупаемся горой лекарств. Там же в аптеке в отделе ортопедии берём небольшую автомобильную люльку и покупаем шикарные ортопедические ботиночки.
Сынок просто в восторге от обновки. Настолько ему понравились тёмно-синие ботиночки. Мне даже показалось, что он в минуты своего восторга «мама» сказал.
– Так, сынок, смотри. Мы купили всё необходимое за исключением одного препарата. Прокатимся один квартал до соседней аптеки и домой? Как на это смотришь?
Сынок радостно захлопал в ладоши.
Хорошо, значит совсем не против прокатиться на машине.
Возвращаемся во двор и, прикрепив детское, усаживаю ребёнка в автомобиль.
– Мы быстро, пять минут и всё, – проговариваю вслух и завожу двигатель.
На мгновение кидаю взгляд на дом Вероники.
В этот момент рядом с подъездом как раз какую-то девушку полицейский грубо запихивает в машину.
Ну и райончик. Надо будет сегодня же озаботиться вопросом нового жилья.
– Какого чёрта?! – с трудом сдерживаюсь, чтобы не сматериться.
Входная дверь открыта едва ли не настежь! Что происходит?!
В голове невольно вспыхивают кадры, один хуже другого.
Кажется, случилось то, чего я боялся больше всего на свете… Я поставил под удар свою любимую женщину. Сердце стучит как заведённое, в голову бьёт адреналин.
Я настолько растворился в своих мыслях, что напрочь забыл о безопасности. Не поставил в известность службу безопасности. Не приставил к ней охрану…
Чёрт…
– Так, сынок, веди себя тихо. Хорошо? – наставляю сына и на цыпочках абсолютно бесшумно захожу в квартиру.
– Кто вы?! – подскочив до потолка, визжит незнакомая мне девушка и испуганным взглядом посматривает на сына.
– Федотов Герман Александрович, – на выдохе произношу я.
– Ф-федотов? – округлив глаза, переспрашивает девушка.
Утвердительно киваю головой, совершенно не понимая не совсем адекватную реакцию незнакомки.
– Какие-то проблемы?
– Нет, просто Вероника позвонила мне и сказала, что её сын Стёпка пропал. Я прибежала, её самой нет, а вы с ребёнком, – на одном дыхании тараторит девушка.
– Так, ничего не понимаю. А вы кто? – строго произношу я.
– Надя… Ну, то есть Надежда Андреевна Панарина. Я подруга, мы живём вместе, – с испуганными глазами отзывается девушка.
– Хорошо, Надя. Сейчас мы пройдем на кухню, и ты спокойно нам с сыном всё расскажешь. Окей?
Девушка кивает и проходит на кухню. Замечаю, что её руки едва заметно нервно подрагивают.
– Нет, так не пойдёт. Стёпке жарко, надо переодеть. Позвольте, – Надя забирает у меня из рук ребёнка, уносит переодеваться и минут через пять возвращается.
– Стёпка уснул, – произносит девушка и садится рядом.
– Хорошо. Теперь рассказывай, что произошло и где Ника?
– В общем она позвонила мне и сказала, что Стёпа пропал. Я кинулась спасать, – девушка смущённо пробегает по мне взглядом и произносит: – Видимо вы гуляли.
Утвердительно киваю головой.
– Только я не понимаю, как вы попали в квартиру… – едва ли не шепотом произносит она.
– С этим потом разберёмся. Сейчас коротко и по факту, что было дальше.
– В общем, я вернулась. Дверь настежь, Нички нет, телефон не отвечает.
Самые дурные мысли лезут в голову. Я и предположить не мог, что Вероника может пропасть. Нас не было-то всего ничего.
Достаю мобильник и набираю номер Вероники. Автоответчик сообщает, что телефон выключен.
– Так, Надежда, не переживай. Сейчас во всём разберёмся, – произношу я и отхожу к окну.
Набираю номер своего начальника службы безопасности. Вся моя команда безопасников сейчас в Анапе вместе со мной.
– Коля, работа есть, – сходу начинаю я. – Вероника Владиславовна Романова не выходит на связь. О похищении пока говорить рано. Но не исключается. В общем, подними все видеозаписи во всем микрорайоне. Ориентировки и адрес сейчас скину.
– Принял, жду, – твёрдо отвечает подчинённый и я кладу трубку.
Надежда скидывает безопасникам адрес и ориентир на Веронику.
Теперь остаётся только ждать информации от моих ребят. Смотрю на телефон. Вглядываюсь в экран, надеясь, что он загорится, что информация о местоположении Вероники вот-вот придёт.
Спустя минут двадцать приходят сообщение, а следом раздаётся звонок безопасника.
– Герман Александрович, камера на домофоне засекла, как девушку с силой запихнули в полицейскую машину, – на одном дыхании произносит подчинённый.
Внутри меня всё мигом обрывается. Ведь я собственными глазами видел, как какую-то девушку грубо усаживали в автомобиль… Но я и подумать не мог, что это Вероника.
Не узнал…
С болью прикусываю губу. Твою же мать…
– Молодец, немедленно выясни, кому принадлежит полицейская машина. Участок, фамилии всех полицейских. Срочно!
– Постойте… Эта информация только что пришла. Такой машины не существует.
– В смысле не существует?! – рявкаю во всё горло.
– То есть она не зарегистрирована в органах. Судя по всему, это был автомобиль-клон, не имеющий никакого отношения к органам.
Громко сглатываю. Выходит, я не ошибся, и сейчас происходит самое страшное, о чём я только мог подумать…
– Чёрт! – с силой бью кулаком по столешнице.
То, чего я боялся больше всего на свете, случилось. Мои враги добрались до моей любимой.
А поступить так мог только один человек, тот, от кого я хотел оградить Веронику два года назад. Отец Снежаны, Виктор Анатольевич Бестужев. Старый хрен всё никак не может смириться со своими многомиллионными убытками.
– Герман Александрович, – продолжает говорить подчинённый. – Автомобиль этих ублюдков засекли на камерах. Известно, что он свернул с дороги и скрылся на просёлочной дороге.
– Слушай внимательно! – рявкаю во всё горло. – Похищение Вероники может быть интересно только одному человеку – Виктору Анатольевичу Бестужеву. Выходить на него рано. Куда вероятнее, что он снова использует в своих корыстных играх свою дочь Снежану. Выясни её местоположение немедленно.
Бестужев – тот ещё индюк, застрявший в девяностых. У него все методы ведения бизнеса сводятся к одному – к криминалу. Все свои проблемы он привык решать беспределом.
Даже свою единственную дочь не стыдится использовать. Под кого он её только не подкладывал, даже под меня пытался… Старая мразь.
С Бестужевым у нас был договор. Я женюсь на его дочери и мы сливаем наши корпорации. Но я сразу знал, что старый хрен готовит для меня конкретную подставу. Виду, конечно же, я не подал и сделал всё так, как он и хотел. По его мнению всё шло кристально гладко. Но лишь по его…
Дождавшись окончания выборов и моего назначения на должность мэра, я нанес свой удар Бестужеву и разорвал свадьбу. Индюк, конечно, был в том ещё шоке.
Я сумел выиграть время, и Вероника успела отдалиться от меня и спрятаться в первом попавшемся городе, о котором я не знал. Тогда я успокоился и, зная, что моей любимой ничего не угрожает, продолжил воевать с акулами.
Я должен был заставить Веронику возненавидеть меня, и я это сделал, несмотря ни на что… И за это я всё время нашей разлуки я не переставал ненавидеть себя. Но по-другому я просто не мог.
Наш разговор прерывает входящий звонок с неизвестного номера.
– Да, – отвечаю анониму.
– Привет. Гер, у тебя как дела? – слащавым голосом произносит Снежана.
– Говори по делу! – едва ли не рявкаю на неё.
– Ты же ещё хочешь увидеть свою благоверную? Ту самую, от которой у тебя ребёнок.
– Ты пьяная?
Начинаю тянуть время, а сам тем временем скидываю номер безопасникам. По сигналам мобильной связи можно определить местоположение устройства, но действовать надо быстро, пока она не положила трубку. Иначе сигнал пропадёт.
Дело в том, что мобильный телефон при осуществлении с него звонка соединяется с ближайшей к нему станцией, радиус действия которой составляет не более двух-трёх километров. Своим звонком клуша очень хорошо сократит радиус поисков моим бойцам. А прочесать такой маленький периметр для многочисленного отряда – дело десяти минут.
– Ой, Гер. Не придуривайся, – продолжает тянуть кота за хвост, не подозревая, что её местоположение уже во всю пробивают. – Твоя благоверная у меня, и сейчас она рискует… Отказывайся от строительства металлургического комбината, и тогда у неё, возможно, будет шанс… – договаривает Снежана и бросает трубку.
С содроганием сердца смотрю на экран в надежде, что мои ребята успели запеленговать местоположение похитителей…
С содроганием сердца смотрю на экран в надежде, что мои ребята успели выяснить местоположение похитителей…
Мобильник разрывается громким оповещением.
– «Местоположение определено. Высылаю координаты на почту», – вслух читаю сообщение от подчинённого.
– Ч-что это всё значит? – трясущимся голосом проговаривает подруга Вероники.
– То, чего я больше всего боялся на протяжении нескольких лет. То, от чего хотел спасти Веронику, но не сумел. Не уберег. Мои враги добрались до неё под видом полицейских и похитили, – выкладываю всё как есть. Ведь если Надежда лучшая подруга Вероники, то ей можно доверять. С кем попало Вероника бы точно не стала заводить дружбу.
– Похитили, – с содроганием сердца произносит девушка.
Я вижу, как на её лбу мгновенно проступает испарина, как её лицо пробивает нервный тик, как желваки начинают исполнять нервный танец.
– Вы ведь спасёте Ничку… – трясущимся голосом проговаривает девушка и утробно добавляет: – У неё сын… Стёпка…
– У нас сын, – поправляю девушку. – Один раз я потерял Веронику, подобного я не допущу! Вырву любимую из подлых рук мерзавцев! Всё будет хорошо, я вам обещаю.
– Верните Стёпке маму… – подрагивающим голосом произносит девушка и едва ли не плачет.
Телефон повторно содрогается громким рингтоном, сообщающим о входящем сообщении, прилетевшем на почту.
Николай скинул координаты ближайшей телефонной вышки, рядом с которой был осуществлён звонок, и координаты объектов, попадающих в зону её действия.
Мои ребята по снимкам со спутников выяснили, что в периметр действия вышки попало всего-навсего два объекта: заброшенный завод и федеральная трасса.
Вполне вероятно, что злоумышленники удерживают Веронику на территории этой заброшки. Но не исключается версия того, что Снежана могла звонить из автомобиля, проезжая по трассе мимо телефонной вышки.
Если это так, то задача кратно усложняется. Автомобиль давно мог уехать в неизвестном нам направлении…
– Николай, – набираю номер и сходу диктую распоряжение безопаснику. – Территорию предполагаемого местонахождения Вероники взять в кольцо. Чтоб ни одна мышь не проскользнула, но при этом злоумышленники, если они и в самом деле находятся на территории заброшенного здания, не должны узнать раньше времени о нашей операции. Всё сделать тихо и без лишних звуков.
– Понял, Герман Александрович. Здание возьмём в кольцо с достаточного расстояния. Распоряжусь, чтобы к штурму без вашей личной команды не приступали.
– Вертушки подготовить, но в небо не выпускать, – отдаю последнюю команду и кладу трубку.
В очередной раз бросаю изучающий взгляд на карту местности.
В самом деле, в радиусе действия телефонной вышки находится всего два объекта: здание давно заброшенного завода и федеральная трасса.
Звонок мог поступить с одинаковой вероятностью как с территории завода, так и из автомобиля, проезжающего мимо…
В первом случае всё довольно просто, а во втором едва ли. Прошло как минимум тридцать минут с момента звонка Снежаны, за это время они могли проехать достаточно большое расстояние.
Можно, конечно, сейчас перекрыть трассу и проверить каждый автомобиль. Но есть ли в этом смысл…
Никаких посторонних шумов во время звонка я не слышал… Ни шума, исходящего от колёс и движущихся навстречу большегрузных автомобилей, ни звука двигателя.
Каким бы хорошим автомобиль у Снежанны ни был, стопроцентной шумоизоляцией он не может обладать. В любом случае какие-то посторонние звуки я должен был услышать…
Если отталкиваться от этой теории, то вероятность удержания Вероники на территории именно этого здания существенно возрастает. Стоит рискнуть и сосредоточиться исключительно на здании. Но если я ошибся, то я проиграл.
К дому Вероники подъезжает микроавтобус с моими вооружёнными бойцами.
Я более чем уверен, что информация о существовании моего тайного сына уже дошла Бестужеву, и тот руки потирает, желая поскорее заиметь ещё одного заложника.
Решаю оставить Стёнку с Наташей под пристальным наблюдением моей службы безопасности.
Дом окружен, на дверях часовые. Ни одна мышь не проскочит в моё отсутствие.
Отдав основные распоряжения отряду, прыгаю за руль внедорожника и скорее устремляюсь на базу, которую развернули мои ребята недалеко от предполагаемого места.
– Территория окружена. Бойцы заняли достаточное расстояние, – докладывает Николай, стоит мне только выйти из автомобиля.
– Отлично. Ни одна мышь не должна проскочить, и ни один волос не должен упасть с головы моей женщины.
Начальник службы безопасности утвердительно кивает головой и добавляет:
– Посовещавшись с штабом, было принято решение занять наблюдательную позицию и ждать, когда похититель выдвинет свои требования.
Сжимаю кулак с такой силой, что костяшки моих пальцев невольно белеют.
– Разве кто-то распоряжался организовывать совет?! Ваше дело – делать так, как я говорю! – рявкаю на подчинённого.
– Но я решил, что так правильно, – бубнит себе под нос мужчина.
– Здесь я решаю, что правильно, а что нет! И ждать, пока преступники в очередной раз дадут о себе знать, мы не будем!
– Но… Злоумышленники могут быть вооружены. Вернее, они наверняка вооружены… – продолжает мямлить.
– Я уверен, что они вооружены, но и мы пришли не с голыми руками! – произношу я и раскладываю на земле карту. – Будем действовать по моему плану! Твои бойцы тут на расстоянии выстрела, – указываю пальцем на карту. – Штурмовой отряд тут, – тыкаю на задний вход разрушенного завода.
– Хорошо… А сколько человек в штурмовом отряде?
– Я пойду один!
– Но как?! Это же опасно! – едва ли не фальцетом взвизгивает подчинённый.
– Здесь я решаю, что опасно, а что нет! К исполнению задачи приступить немедленно!
Я стою перед убитым временем зданием заброшенного завода. Невольно складывается впечатление, что находится оно в таком состоянии с времён самой перестройки. Разворовали, бросили, и теперь это притон для наркоманов и преступников разных мастей.
Собирая мысли воедино, приближаюсь к темной, покосившейся от времени входной двери. По следам, отпечатавшимся на земле, нетрудно догадаться, что дверь недавно открывали.
Я напрягаю слух, прислушиваясь к каждому звуку. Слышу скрип старого дерева и легкий треск стекол под чьими-то ногами. Глухие голоса.
Я затаиваю дыхание. Они здесь. Я не ошибся! Враги, отнявшие у меня самое дорогое, тут. Я нашёл Веронику и я верну её любой ценой!
Сквозняк, гуляющий сквозь щели, доносит до меня слабые голоса…
Я содрогаюсь. Испарина выступает у меня на лбу, когда я снова и снова слышу измученный, утробный голос моей любимой. Я не могу понять слов, они больше напоминают нечленораздельный гул. Но я точно могу сказать, что это её голос.
Медленно, практически бесшумно открываю дверь и протискиваюсь сквозь крохотную щелку.
Обнажаю заряженный пистолет из кобуры, снимаю с предохранителя.
Бесшумно крадусь вперёд всё ближе и ближе к голосам. Сердце, словно заведённый моторчик, с бешеной скоростью стучит в унисон с моими шагами. Пульс стучит в ушах.
Вдруг моего слуха касается крик моей любимой. Крик, заставляющий мою кровь стынуть в жилах.
Я ускоряю шаг вперёд, не замечая, как указательный палец сам собой ложится на спусковой крючок.
Я продолжаю двигаться, пока не натыкаюсь на слегка приоткрытую дверь. Свет пробивается сквозь щель, и в нём я различаю силуэт Вероники…. Она там. Моя любимая.
Внимательно вглядываюсь. Связанная Вероника сидит на стуле, а вокруг неё нарезает круги Снежана. Сколько всего людей в помещении, я не вижу. Думаю, как минимум мою несостоявшуюся фиктивную невесту пасут трое крепких бойцов.
Я сжимаю зубы – ярость накрывает меня волной. Пока меня не засекли, ситуация на моей стороне. Я могу попытаться сыграть на опережение и на эффект неожиданности.
Одним сильным ударом ноги вышибаю дверь и перекатом настигаю Снежану. Её бугаи даже моргнуть не успевают, а я уже стою позади девушки и держу пистолет у её виска.
– Парень не дури. Брось пистолет на землю, – басит один из верзил.
– Здесь я диктую правила! – затыкаю его и демонстративно взвожу курок.
– Ой, Гер, мы с твоей подружкой мило общались, а ты нам помешал, – щебечет силиконовая и предпринимает безуспешную попытку вырваться.
– Молчать! – рявкаю на неё и она тут же затыкается.
Мои ребята уже получили от меня отмашку на штурм здания и прибудут с минуты на минуту. Звук работы мощных двигателей уже слышен со всех сторон.
– Цела? – спрашиваю у Вероники, не сводя взгляда с верзил.
– Да, нормально, – едва слышно виноватым голосом произносит Вероника.
В следующую минуту в выбитую дверь вваливается десяток моих вооруженных до зубов бойцов.
Верзил крутят и укладывают мордами в пол. Со Снежаной действуют более обходительно. Заводят руки за спину, надевают наручники.
– Мой отец этого так не оставит! – напоследок в воздух орёт девушка, и её уводят.
– Вот и всё, – произношу я, развязывая верёвки на спине Вероники. – Прости, что не уследил… Мы со Стёпкой в аптеку ездили, а когда вернулись, тебя уже не было…
Вероника, подняв на меня большие заплаканные глаза, молчит… Одного лишь взгляда её больших океанов достаточно, чтобы моё сердце с болью сжалось в комок…
– Прости меня, Вероника…
– Прости меня, Вероника… – произносит Герман и виновато отводит взгляд в сторону.
Подчинённые Федотова уводят всю преступную группировку и оставляют нас наедине друг с другом в полумрачном помещении…
– Стёпка такой замечательный. Ты разрешишь мне видеться с сыном? – на выдохе произносит Герман, всё ещё смотря куда-то в пол.
– Стёпа?! – едва ли не в истерике вскрикиваю я. – Где мой сын?! С ним всё хорошо?! Скажи, где мой мальчик!
– Стёпа дома с Надеждой под пристальным присмотром моих людей. Сын в безопасности, и совсем скоро он будет с тобой, – успокаивает меня Герман.
– Слава богу… – произношу одними лишь губами и громко выдыхаю, постепенно приходя в чувства.
– Ник, так ты разрешишь мне видеться с сыном? – повторяет мужчина и смотрит на меня вопросительным взглядом.
– Конечно, если ты этого хочешь, – едва различимо произношу я и добавляю более твёрдо: – Снежана не упустила возможности потешить своё самолюбие. Она многое рассказала мне. И про тебя, и про её отца, и про проблемы твоего бизнеса.
– И что ты скажешь по этому поводу? – Герман повторно поднимает на меня взгляд, и я замечаю, как едва заметно сверкают его глаза.
– Я многое осмыслила… Поняла то, что и представить не могла. О чём даже не думала… – сквозь подступающие к горлу слёзы произношу я.
– У меня не было другого выбора, Ник. Я хотел спасти тебя от этой жизни. Хотел оградить, но не получилось. Не уберёг, – тихим голосом произносит мужчина и, ухмыльнувшись собственным мыслям, добавляет: – Ведь верно говорят, если любишь, то отпусти. Я и отпустил…
– Если любишь – не отпускай, а если потерял – верни. Так правильнее… – с болью прикусив верхнюю губу, произношу в ответ.
– Люблю… И всегда любил. На протяжении долгих двух лет не было и дня, чтобы я о тебе не думал, – Герман соскакивает с места и с силой бьёт по дряхлой стене.
– Пойми, Ник, со мной опасно. Каждый день, проведённый рядом со мной, может быть последним… Когда играешь на высшем уровне, ставки иной раз доходят до человеческих жизней. Я не хотел, чтобы ты пострадала, – голос Германа наполнен болью и сожалением.
От этого у меня сердце замирает…
– А ты меня спросил? – приближаюсь к нему ближе. – Почему ты меня не спросил, хочу ли я жить в безопасности, но без тебя? Чтобы, чёрт возьми, у нашего сына никогда не было отца.
– Не спросил, – произносит Герман, стреляя в меня взглядом. – Решил, что вдали от меня, вдали от опасности тебе будет лучше. Поступил как последний моральный урод. Сделал так, чтобы ты меня возненавидела.
– Я хотела… Но не смогла. Заставляла себя ненавидеть, но не смогла. В глубине души я продолжала любить тебя, несмотря ни на что. Изо дня в день вспоминала. Представляла, как бы было, если бы не было того рокового дня… – произношу на одном дыхании, с трудом пересиливая искреннее желание громко заплакать.
– Я вычеркнул тебя из жизни, но не из своего сердца, – произносит мужчина и делает широкий шаг в мою сторону. – Случайно наткнувшись на твоё резюме, я для себя решил, что исправлю ошибку прошлого…
– Снежана сказала правду, и вам фиктивный брак нужен был лишь для одной цели: потянуть время, чтобы спасти меня? – произношу шёпотом, смотря строго в глаза Германа.
– Да, всё так. Давно назревший конфликт с Бестужевым сулил вот-вот обостриться. Виктор Анатольевич Бестужев предложил мне свою дочку в обмен на слияние наших корпораций. Казалось бы, взаимовыгодный контракт для двух корпораций, но это лишь на первый взгляд, – желваки на лице Германа исполняют нервный танец.
– Виктор Анатольевич Бестужев планировал после подписания контракта открыть охоту на меня и на мою семью. Убив меня и всех моих наследников, он бы стал единственным владельцем фирмы. Если бы я отказался сразу, он бы не ждал и объявил охоту сиюминутно, – Герман нервно сглатывает и продолжает говорить: – Объявлять о свадьбе со Снежанной мне надо с одной лишь целью: потянуть время до выборов и дать тебе шанс спрятаться.
– Ты прогнал меня, чтобы спасли. Заставил ненавидеть только ради моей безопасности, – ошеломлённо шепчу себе под нос.
– Да. Я вступил в игру на выживание. И играть в неё я должен был один. Я не имею права ставить чужие жизни на кон, только свою. Прости меня, Вероника, – Герман приближается ко мне едва ли не вплотную. – Если бы я только знал, что ты беременна, то непременно что-нибудь бы да придумал. Пошёл бы на уступки Бестужеву, продал бы свой чёртов бизнес, но сохранил бы семью.
– Тебе не за что корить себя. Если Бестужевы сегодня сумели отважиться на похищение, то два года назад они бы безжалостно убили и меня, и нашего сына. Выходит, тот день не был для меня роковым, а был спасительным… – искренне произношу я и добавляю едва различимым шепотом: – Это был единственный верный шаг, чтобы сохранить наши жизни.
– Единственно верный, – с болью в голосе произносит мужчина и слабо приобнимает меня. – Вероника, если бы у меня был шанс исправить все ошибки прошлого и начать всё сначала, ты бы дала мне шанс?
– Да, – на выдохе произношу я.
– Вероника, ты пойдёшь сегодня со мной на свидание? Я, ты и наш сын, – шепчет на ухо.
– Да… Но это будет непростой путь длиною в тысячу и одно свидание… – ощущая, как обжигающие слёзы текут по моему лицу, медленно произношу я.
– Я готов на десять тысяч и одно свидание, только бы быть рядом с тобой и нашим сыном. Отныне и навсегда, – тихо произносит мужчина, и я чувствую, как слеза, скатившаяся с его глаз, падает мне на плечо.
Сто пятьдесят свиданий спустя
Для Снежаны, как и для её отца Виктора Анатольевича Бестужева, вся эта история закончилась крайне печально.
Герман смог доказать причастность семейства к моему похищению и покушению на мою жизнь. А вдобавок ко всему был раскрыт ряд преступлений главы семейства Бестужевых, которые он совершил ещё в лихие девяностые.
В общем, их всех дружно арестовали и приговорили к тюремному заключению на долгие годы.
Спустя какое-то время компания, некогда принадлежащая семье, обанкротилась. Герман выкинул по шву треснувшую корпорацию своего главного конкурента и сейчас налаживает дела.
Но самое главное в моей истории то, что для нас с Германом всё закончилось хорошо.
Спустя полгода мы с Германом Александровичем, наконец, осознали, что нет нам жизни друг без друга.
Сейчас мы планируем нашу свадьбу и ждём пополнение в нашей семье. Я на седьмой неделе беременности, но Герман пока не догадывается, что у меня под сердцем поселился малыш, о существовании которого он вот-вот узнает…
Свадьба Вероники и Германа
Я стою у входа в зал, где через минуту начнется наша свадьба. Мое сердце трепещет, а руки едва заметно подрагивают от волнения.
– Ты готова? – спрашивает меня Надежда, моя лучшая подруга, поправляя подол моего платья. В её глазах светится искренняя радость за меня.
– Не знаю, разве можно быть готовой к такому? – отвечаю я, пытаясь как-то успокоить разбушевавшуюся бурю внутри меня.
– Посмотри на него, – Надя указывает пальцем в другой конец зала, и я оборачиваюсь. Он ловит мой взгляд, и моё дыхание будто замирает на месте. – Погляди только, как он на тебя смотрит. Как смотрит на сына, – девушка взглядом указывает на коляску, стоящую рядом с нами.
– Смотрит, – произношу одними лишь губами и ощущаю, как тёплая волна разливается по моему телу.
– Пора, Ник, пора. Иди к своему счастью, а я за тобой с коляской поеду, – смеётся подруга, поправляя Стёпку, внимательно разглядывающего моё свадебное платье.
В зале начинает звучать мелодия. Я оборачиваюсь на сына, ловлю его улыбку и делаю шаг вперёд.
Мы выходим к алтарю, и я замечаю, как глаза Германа сияют в предвкушении.
– Ты великолепна, – едва различимо шепчет жених.
– Спасибо, – отвечаю с широкой, слегка подрагивающей улыбкой на лице.
Произносим друг другу самые важные слова и клятвы:
– Я обещаю любить тебя и поддерживать вечно. Ты и наш сын самое дорогие, что есть у меня в этой жизни, – едва заметно подрагивающим голосом проговаривает жених.
– Обещаю любить, – отвечаю я, и в этот миг мне кажется, что мир остановился на мгновение.
Мы обмениваемся кольцами и сливаемся в долгом поцелуе.
– Поздравляю вас, молодые! – раздается голос Надежды. – Вы не представляете, как я счастлива за вас!
– Спасибо, Надь! – смеюсь я, приобнимая девушку. – Если бы не ты, я бы так и не пошла на это чёртово собеседование!
Герман берёт меня за руку, и мы проходим через зал. Каждый шаг ведёт нас к новой жизни. Я чувствую его крепкую руку рядом и понимаю, что теперь мы неразлучны. Раз и навсегда!
КОНЕЦ