Я уже неплохо так освоился. Магический мир определённо по мне. Правда меня всё ещё хотят запихнуть в дурку, отобрать мои земли, а кое-кто разинул пасть шире и решил меня грохнуть. Но ничего, а ему зубы пересчитаю. Если ты не жаркая красотка — со мной не забалуешь.
Мой план прост — собрать отряд охотников и знатно потрясти Изнанку. А помогут мне в этом верные друзья и крепкая дубина в шта... в смысле, в руках...
Ефим шаркает по свалке за городом, ковыряя кривой палкой в кучах вонючего хлама. Утро не задалось — ни одной целой бутылки, ни куска сколько-нибудь съедобного хлеба. Желудок ноет, требуя хоть капли самогонного огня, чтобы заглушить эту вечную ломку.
Палка натыкается на что-то твёрдое и глухо звякает. Ефим ковыряет, разгребает мокрую картонку и объедки. И вот она — небольшая деревянная коробка, окованная потемневшей медью. Замок сломан, крышка приоткрыта.
— Ага… — хрипит он, поддевая её палкой.
Внутри лежит какая-то железная хрень — одна толстая трубка и одна тонкая. Ни тебе драгоценного камня, ни позолоты. Но коробка-то старинная! Медь. Сдаст хоть по весу.
Он засовывает находку в свой грязный мешок и, прихрамывая, бредёт в город, к знакомому Васильичу, который принимает у бродяг цветной металл и прочий «антиквариат».
Васильич, бородатый мужик в заляпанном фартуке, сидит в своём сарайчике. Увидев Ефима, морщится. От бомжа разит зловониями.
— Опять пустые бутылки принёс? Не берём.
— Не-а, — сияет редкими жёлтыми зубами Ефим, вытряхивая коробку на прилавок. — Вот, гляди. Медь, дерево. Старьё. Дай хоть на пол-литра.
Васильич берёт коробку, осматривает, потом вытряхивает на ладонь странную трубку. Вертит её, пытается приладить вторую трубку — ничего не происходит. Всматривается, но внутри какая-то зелёная кашица.
Он подносит к носу, нюхает — ничего, будто эта штука и не с мусорки вовсе.
— Это что за хлам? — бородач с презрением бросает трубку обратно в коробку. — Деталь от неизвестного прибора, да ещё и сгнившая. Медь есть, да, но её там — на два гроша. Дерево мокрое. Не надо мне этого. Вали отсюда.
— Василич, ну, пожалуйста! — начинает ныть Ефим. — Я с утра на свалке…
— Сказал — не надо! — Васильич грубо отодвигает коробку на край прилавка. — Иди к чёрту отсюда, Ефим, не задерживай очередь.
Очереди, конечно, никакой нет. Но Ефим понимает — это конец. Он, понурившись, засовывает коробку обратно в мешок и выползает из сарайчика.
Весь день он бродит по задворкам, но больше ничего путного не находит. Тоска и злость разъедают изнутри. Он мечтал о выпивке, о том, как согреется и уснёт забывшись. А теперь — пусто. Из-за какой-то дурацкой железяки, на которую он успел возложить надежды.
К вечеру он выходит на пустынный пирс, куда редко кто заходит. Ветер с моря холодный, пронизывающий. Ефим достаёт проклятую коробку, смотрит на неё с ненавистью.
— Из-за тебя… — бормочет он хрипло. — Из-за тебя я сегодня не выпью.
И с размаху, со всей своей жалкой силы, швыряет коробку в тёмную, холодную воду. Она кувыркается в воздухе, падает с негромким плеском и мгновенно исчезает в темноте Чёрного моря.
Ефим ещё минуту смотрит на волны, потом плюёт в воду и, засунув руки в карманы, бредёт прочь. Искать ночлег. Мечта о выпивке отложена до завтра.
Он даже не догадывается, что только что выбросил ключ к силе, за которую ещё сто лет назад графы устраивали войны. И что холодные воды Чёрного моря — не конец, а лишь небольшая задержка в пути для вещи, которая всегда находит дорогу домой.
Сижу, смотрю на баронессу, жду продолжения. «Кое-что моё» — это интересно. В голове быстро перебираю, что у меня может быть её, кроме колье. Земля? Бумаги?
Но мысли останавливаются на одном предмете.
— Баронесса, — говорю я не торопясь. — У меня много чего есть. Конкретизируйте, пожалуйста.
Её холодные глаза не отрываются от моего лица:
— Не играйте со мной, граф. Моё фамильное жемчужное колье. Оно пропало из моей спальни три месяца назад. Полиция ничего не нашла. А сегодня утром мне донесли, что его видели среди вещей некоего Степана-Финансиста. Его вещи, как я понимаю, теперь у вас.
Колье из сейфа Стёпы. Красивая штука, да. Лежало себе в стопке с другими побрякушками, да только вот ни из какой спальни оно не пропадало. Расписочку-то я тоже прихватил.
Интересно, баронесса не хочет палиться, что задолжала ростовщику, или пытается вешать мне лапшу на уши? Будем разбираться.
— Донесли… — протягиваю я. — У вас быстрая информационная сеть, Александра Игнатьевна.
— В нашем мире, граф, кто владеет информацией — выживает, — парирует она без тени улыбки. — Особенно одинокая вдова.
Так и подмывает спросить, как это в столь юном возрасте, да ещё такая красотка, овдовела. Чую, здесь кроется прелюбопытнейшая история. Не верю я в случайности, а в моём прошлом мире такие крали всегда имели выгоду с богатых мужей-стариков.
Думаю, здесь тоже есть красавицы, которые промышляют чем-то подобным… Вот, по ходу дела одна из них передо мной сидит.
— Вдова? — делаю удивлённое лицо. — Соболезную.
Александра наигранно опускает глазки и промакивает уголки глаз платочком, который быстро достаёт из кармана.
— Трагедия, мы ходили в море на годовщину, попали в шторм. Муж, — она всхлипывает, — он упал за борт.
Ну-ну, охотно не верю. Сама, поди, подтолкнула. Не дождалась, когда старик естественным образом коньки отбросит.
— Так что, граф, выручите несчастную вдову? — она поднимает свои глаза, а в них ни тени скорби, только холодный расчёт.
— Про вдову — это вы зря, — качаю головой, встаю. — Дайте мне минуту.
Поднимаюсь в свой кабинет, открываю сейф. Там, в чёрной бархатной шкатулке, лежит то самое колье. Вернуть — не вернуть? Вот в чём вопрос.
Этой особе явно что-то нужно. В совпадения я тоже не верю. Явилась ни с того, ни с сего, врёт про то, как потеряла свои цацки. Я-то знаю, что она заложила колье. Может, у неё тоже дела идут не очень?
Беру украшение и расписку и возвращаюсь в столовую.
Кладу шкатулку на стол перед Александрой — мне эта штука без надобности, а вот записать баронессу в свои должницы не помешает. Да и в случае чего у меня есть козырь — её расписка.
Вдова медленно тянет свою изящную ручку и открывает крышку. В утреннем свете жемчуг вспыхивает холодным белым огнём. Она смотрит на колье секунду, потом закрывает шкатулку.
— Всё в порядке. Благодарю вас, граф. Вы не представляете, от какой головной боли вы меня избавили.
О как, у неё и мысли нет, что я не отдам колье?
— Всегда рад помочь прекрасной даме, — говорю я, снова садясь, а сам прикидываю: девица явно не из робкого десятка, явилась и требует своё, хотя это уже моё. — Я собирался сам наведаться к вам в гости. И, признаться, я ожидал увидеть… более зрелую особу. Судя по вашему титулу.
Она, наконец, позволяет себе лёгкую, едва заметную улыбку, но в ней нет ничего тёплого. Сплошная фальшь.
— Мой покойный супруг, барон Илья Владимирович, был большим любителем… молодости, если позволите, так сказать. Ему было семьдесят два, когда папаша, задолжавший ему крупную сумму, предложил в счёт долга мою руку. Мне было восемнадцать. Брак, как вы понимаете, был образцовым. Я — украшение на званых вечерах, он — почтенный старец в кресле.
Говорит она это спокойно, ровно, но в каждой фразе — тончайшая, как игла, язвительность.
— Он скончался ровно через год после свадьбы. На нашей первой годовщине. Подарок, надо сказать, бесценный.
Присвистываю от такой откровенности в первую встречу, а ведь у нас даже не свидание, чтобы она вываливала на меня такие подробности.
— Жёстко. Но практично. И теперь вы — богатая, независимая вдова. С землями и титулом.
— Независимая? — она поднимает бровь. — Отчасти. Земли — да. Титул — да. Но вокруг всегда полно… доброжелателей. Желающих «помочь» юной вдове или отобрать то, что, по их мнению, ей принадлежит не по праву. Вроде нашего земельного спора о роще. Вы, кстати, заявление в суд успели подать?
— Не успел, — честно признаюсь. — Дела поважнее были. Но теперь, глядя на вас, понимаю — тяжба обещает быть увлекательной.
Александра смотрит на меня, явно оценивая нового игрока на доске. А может, и выискивает кандидатуру для новой аферы. Уверен, рука и сердце богатому старику — это идея не только её папаши.
Дело попахивает семейным подрядом.
— Вы не похожи на своего отца, граф. Или на того юношу из лечебницы, о котором ходят разные слухи.
— Люди меняются, баронесса. Особенно когда на них начинают охотиться.
— Охотиться? — в её голосе проскальзывает искренний интерес. — Интригующе. Ну что ж… Колье возвращено. Как я могу вас отблагодарить? Деньгами? Отказом от претензий на рощу? Как-то ещё?..
Она многозначительно смотрит на меня, кокетливо хлопая ресницами. У-у, нет, благодарю, постель мне и Оленька отлично греет. А баронесса может ещё и мозги мне вскипятить — спасибо, пока не рассматриваю никаких отношений, кроме деловых.
Я задумываюсь. Деньги — всегда хорошо. Но с такой союзницей или хотя бы нейтральным соседом может быть выгоднее.
— Пока — ничем, — говорю я наконец. — Считайте это жестом доброй воли нового соседа. А насчёт благодарности… я подумаю и свяжусь с вами. Договорились?
Она снова чуть улыбается, встаёт. Её движения плавные, уверенные.
— Договорились, граф Скорпионов. Вы оказались интереснее, чем я предполагала. Жду вашего звонка. И… будьте осторожнее. В нашем краю красивые подарки часто имеют непомерно высокую цену.
— Могу себе позволить, — усмехаюсь я и подмигиваю баронессе, провожая её до двери. — Всего доброго, Александра Игнатьевна.
Она ещё раз осматривает меня с интересом и кивает. Родион Евграфович почтительно открывает перед ней дверь. Смотрю, как она садится в чёрный автомобиль и уезжает.
Интересная особа, ничего не скажешь.
— Олег! — кричу я.
Через минуту капитан уже в дверях.
— Собирай ребят. Пригони машину побольше, чтобы врачей из подвала загрузить, да парочку гвардейцев с собой возьми. Поедем в больничку, с визитом вежливости.
Пришла пора парочку точек поставить.
Через полчаса мы едем в сторону психушки. В кузове фургона — трое перепуганных санитаров и Николай, который выглядит так, будто пережил десять кругов ада. Он молчит, уставившись в пол.
Подъезжаем к знакомому зданию. Вид у него ещё более унылый, чем в последний раз, когда я тут был. Оставляем машину у ворот, и я с Олегом и ещё двумя пацанами веду наш «живой груз» внутрь.
В приёмной поднимается переполох. Санитары, увидев нас и наших пленников, замирают. Какая-то медсестра с визгом убегает вглубь коридора. И кто тут ещё псих? Как она с реальными сумасшедшими работает?
Ждём недолго. Из-за угла, тяжело дыша, появляется главврач. Его лицо покрыто испариной, щёки висят. Увидев Николая целым, но побитым, а его людей — перепуганными, но живыми, он заметно выдыхает.
— В-всеволод Алексеевич… Каким ветром?.. — пытается говорить так, словно у нас здесь светская беседа.
— Попутным, Георгий Аркадьевич, — говорю я, проходя мимо него прямо в его кабинет, как к себе домой. Сажусь в его же кресло. — Заходи, присаживайся. Поговорим.
Он нерешительно входит, останавливается перед столом. Олег с ребятами остаются у двери, создавая живой заслон, чтобы никакому умнику не пришло в голову нам мешать.
— Я вернул твоих людей, — начинаю я, развалившись в кресле. — Целых и невредимых. Ну, почти. Считай это жестом доброй воли. Жестом, который я более не планирую повторять.
Морозов глотает, а затем его подбородок подрагивает:
— Я… не совсем понимаю…
— Я думаю, понимаешь, — говорю я тише, глядя на главврача исподлобья.
А потом широко взмахиваю рукой, имея в виду всё то, что они тут учудили:
— Вся эта охота на меня, попытки усыпить, подставная дурочка Аня, а потом и наёмники с автоматами… Это всё заканчивается. Прямо сейчас. Ты отзываешь всех своих шавок, прекращаешь любые действия в мой адрес, закрываешь все бумаги, где я фигурирую как псих. И забываешь дорогу к моему дому. Навсегда.
Георгий Аркадьевич пытается собрать остатки достоинства, задирает подбородок повыше, смотрит свысока, но это ему не помогает — выглядит жалко.
— Вы не можете так просто… — начинает он. — У меня есть приказ от вашего опекуна, господина Пересмешникова! Императорский указ о надзоре…
— Пересмешников сейчас решает свои проблемы в Москве, — перебиваю я его. — А в императорском указе точно нет пункта, позволяющего главврачу частной лечебницы, пытаться устранить пациента с помощью наёмных убийц. Это, на секундочку, не надзор. Это покушение на убийство дворянина. Чуешь разницу?
Его лицо становится землистым.
— Это… это клевета! Мы лишь хотели вернуть вас домой!
Я медленно поднимаюсь, обхожу стол и встаю перед Морозовым, почти вплотную. Он отшатывается, упираясь в стену.
— Домой? Я пленил наёмников, Гоша. Они уже вовсю поют. У меня есть врачи, которые подтвердят, что действовали по твоему приказу. В конце концов, Николаша, который сейчас ждёт за дверью, с радостью подтвердит что угодно, если это позволит ему занять твоё тёпленькое местечко.
— Он никогда!..
— Выбор простой, — продолжаю, не обращая внимания на его потуги спорить со мной. — Или всё прекращается — тихо, мирно, и мы больше не видимся. Или… в следующий раз я верну твоих людей не на своих ногах, а завёрнутыми в халаты. И не факт, что одним куском. А сюда приеду уже не для разговора. Ясно?
Он смотрит на меня, и в его глазах читается паника, бессилие и, наконец, он понимает, что проиграл.
— Ясно, — хрипло выдавливает главврач. — Я отзову своих людей и уничтожу отчёты…
— И ещё кое-что, — возвращаюсь я к креслу и сажусь. — Мне нужно официальное заключение. С твоей подписью и печатью. О том, что граф Всеволод Алексеевич Скорпионов прошёл повторное освидетельствование. И что он полностью вменяем, дееспособен и не представляет опасности для себя и окружающих. Все предыдущие диагнозы — ошибка, наложенная вследствие… как там у вас… некорректного сбора анамнеза. Пиши.
Он колеблется секунду, но видит, что я не шучу. Медленно, как на эшафоте, идёт к своему столу, достаёт бланк и начинает писать.
Я жду, наблюдая, как Георгий Аркадьевич выводит казённые фразы. Пять минут — и документ готов. Главврач ставит подпись, с силой прижимает печать. Протягивает мне документ.
Читаю на всякий случай, хотя уверен, Морозов не станет меня обманывать, он же не идиот. Всё чётко: «признан здоровым», «дееспособен», «рекомендуется снять все ограничения». Идеально.
— Молодец, — складываю бумагу, убираю во внутренний карман. — Теперь запомни. Если хоть одна бумажка, хоть один шепоток обо мне дойдёт до Пересмешникова или до его людей от тебя — это будет твой последний день на этой должности. И на этой земле тоже. У меня длинные руки, Георгий Аркадьевич. И они могут достать тебя даже здесь.
Он молча кивает, не в силах вымолвить ни слова.
— Всего доброго, господин главврач. Не болейте, — улыбаюсь и выхожу из кабинета.
Мои ребята следуют за мной. В приёмной полная тишина — все сотрудники замерли, боясь пошевелиться.
Выходим на улицу, садимся в машину. Олег прыгает за руль и поворачивается.
— Домой, ваше сиятельство?
— Да, надо заскочить ненадолго.
Едем, и я чувствую, как с плеч спадает тяжёлый груз. Одна проблема решена. Один фронт более-менее зачищен. Теперь у меня есть официальная бумага о вменяемости. Это серьёзный козырь в игре против тех, кто надеялся избавиться от меня по-быстренькому.
В машине раздаётся незнакомый звук, похожий на звонок телефона. Не сразу соображаю, но быстро вспоминаю, что я же забрал у Анечки мобилет. Теперь у меня есть отличное средство связи, которое тоже работает на макрах.
— Привет, Ярослав! — улыбаюсь, увидев номер Котова.
— Утречка! Слышу довольный голос, провернул что-то интересное?
В паре слов рассказываю, о том, как провёл утро.
— Отличные новости. А мы собираемся в дорогу. Аню твою с матерью уже отправили. Всё у них отлично. Вернусь в Кузню, отправлю тебе деньги и документы. Будем работать.
— Благодарочка! Буду ждать. Хорошей вам дороги. Девчонкам привет!
Кладу мобилет в карман и расплываюсь в довольной улыбке — скоро я смогу развернуться как следует. А главное, начну возвращать всё то, что нагло отжали у моего рода.
Доезжаем до поместья. Иду в кабинет, чтобы, наконец, спокойно выпить кофе и подумать о следующем шаге.
Пока я собираюсь с мыслями, отдаю приказ — взять пару крепких ребят, которые умеют плавать, снарядить их для ныряния. Надо бы сгонять на Изнанку, забрать камень и добыть того металла. Мне и моим людям приходится уникальное оружие.
Как только все в сборе, едем к хорошо знакомому мне разлому. Гвардейцы вопросов не задают, что радует. Хотя теперь у меня есть бумаги, официально разрешающие мне таскаться на Изнанку. Так что всё в порядке.
Берём в аренду моторную лодку у какого-то полуглухого дедка. Думаю, мне нужно будет постоянное плавсредство. Вот получу деньги от Кабанского за дуэль — и приобрету себе что-нибудь.
Выходим в море. Олег, оказывается, неплохо умеет управляться с лодкой. Пока идём, я рассказываю пацанам о том, что нам предстоит провернуть. Про город муравьёв пока молчу — пусть сами увидят. Интересно будет посмотреть, как они офигеют.
Добираемся до места. Ныряю первым и… сразу же выныриваю.
— Что-то я не понял, а где разломы? — таращусь на свою малочисленную команду. — Метка на месте, а прохода нет…
Мотор лотки тарахтит, как три трактора, заглушая мои мысли. Солнце припекает, лёгкая рябь, ветерок. Мотаю головой и снова ныряю, может, я промахнулся.
Вода прохладная, прозрачная. Плыву вниз, туда, где должен быть мой серебристый разлом, портал на Изнанку. Смотрю во все глаза.
Скалы, водоросли, какая-то рыбёшка… Никакого свечения, никакой дыры в реальности. Плыву туда-сюда, расширяю круг. Да твою-то мать, куда он делся⁈
Воздух кончается. Выныриваю, хватаю ртом воздух. Олег хмурится. Ребята переглядываются.
— Может, волнами занесло? — предполагает Сашка.
— Или он… закрылся? — добавляет Васька, косо поглядывая на остальных.
Мысли скачут. Может, портал не постоянный? Может, его нужно активировать? Но в прошлые разы я просто входил и выходил, и всё. Или… или кто-то его закрыл?
Такая мысль освежает лучше морской воды. А что, если кто-то знает про мои вылазки и специально запечатал?
— Ладно, — отмахиваюсь. Пока паниковать рано. — Васька, — киваю на самого шустрого. — Греби обратно к берегу и дуй в поместье. Найди Ирину. Скажи, чтобы срочно ехала сюда, по делу. Объяснять ничего не надо, просто вези.
— Есть! — Васька мигом пересаживается в надувную лодку, которая болтается за бортом, и гребёт вёслами, устремляясь к берегу.
А мы остаёмся. Сидим, болтаем ногами над водой. Тишина, только волны поскрипывают о борт. Олег лезет в ящик под сиденьем и достаёт… удочки. Целых три штуки.
— Хозяин предусмотрительный, — усмехается он. — Может, порыбачим?
— Хорошее дело, — хохочу я. — Домой без добычи ни ногой. Кажется, у Скорпионовых появился девиз.
Смеёмся с гвардейцами, а потом разбираем удочки, насаживаем на крючки какую-то дрянь из банки, которую нашли под тем же сиденьем. Закидываем.
И о чудо — минут через двадцать у меня на крючке дёргается первая барабулька. Потом ещё одна. Олег вытаскивает пару бычков, Сашка с Толиком подкидывают по очереди других мелких рыбёшек.
Азарт просыпается. Забываем про порталы да и вообще про всё на свете. Рыбачим, как курортники. В том же ящике, под тряпьём, находим чугунную сковородку, соль в спичечном коробке и компактную горелку. Дед, у которого мы лодку взяли, — просто скаут какой-то.
— Ну, раз есть инструменты… — говорю я. — Готовим, пацаны!
Олег чистит рыбу с таким видом, будто разряжает мину. Разжигаем горелку мелким макром, который находим в своих рюкзаках, ставим сковородку. Через десять минут по лодке идёт такой аромат жареной рыбы, что слюнки текут.
Пожалуй, нельзя сказать, что всё плохо. Просто придётся немного подождать, но мы всё равно проводим время с пользой. Пока готовим, продолжаем рыбачить.
Сидим, едим горячую, хрустящую барабулю прямо руками, запиваем водой из фляг. Солнце греет, море качает. Кайф.
Не надо париться ни о каких разломах, врагах, долгах. Просто ты, рыба и море. Жил бы так вечно.
Во время всей этой идиллии слышу за спиной всплеск и лёгкое ругательство Толика. Даже не думаю оборачиваться.
— Чего там?
— Да так… какая-то железяка попалась, — бурчит он. — Зацепилась за крючок, блесну мне погнула. Зараза!
Вижу, как что-то тёмное и продолговатое пролетает мимо меня, а потом уходит в глубину. Ну, железяка и железяка. Не обращаю внимания.
Проходит ещё часа полтора. И вот на горизонте показывается точка — это Васька возвращается с Ириной. Она внимательно смотрит на нас с явным непониманием. Ну, да. Вызвал срочно, а сам валяюсь на лодке, хаваю барабулю, рыбачу и греюсь на солнышке.
Со стороны вообще не экстренный случай.
— В чём дело, ваше сиятельство? — Ира с недоумением переползает к нам.
— В том, Ириша, что дыра закрылась, — объясняю я, указывая на воду под нами. — Здесь должен быть портал на Изнанку. Даже два. Я через них ходил. А сейчас там ничего нет, как будто и не было.
Ира хмурится, прикрывает глаза, сосредотачивается. Чувствую лёгкое, едва заметное покалывание в воздухе — она сканирует местность магией. Минуту, другую. Потом она открывает глаза, и в них читается неуверенность.
Чего это? Я же не мог промахнуться? Ладно бы раз был, так нет же, я туда уже как к себе домой шастаю.
— Здесь… есть слабый магический след, — говорит Иришка. — Фонит, но активного разлома нет. Как будто его… заштопали. Или он сам затянулся. Я не уверена, что смогу помочь.
— Что ты имеешь в виду? — удивляюсь.
Я-то думал, порталисты — это такие крутые ребята, которые что хочешь и куда хочешь открыть могут. Или я ошибался? Магия, мать её.
— Чтобы открыть портал именно на ту же Изнанку, нужно знать её «отпечаток», её частоту… Если бы я была там, и если бы не была такой бездарной в пространственной магии… — вздыхает Ира. — Это очень тонкая работа. Опасная. Можно открыть не туда.
Смотрю на неё. Вижу страх за то, что не справится, подведёт. Это не та Ира, которая лупит морды хамам в ресторане. Это женщина, которая боится своей силы, я понимаю её, тоже сталкивался с этим, когда в монстряку превращался. Но если ничего не делать, то ничего и не будет.
— Ириша, — говорю я твёрдо, кладя руку ей на плечо. — Я верю, что ты сможешь. Пробуй. А вся ответственность — на мне. Что бы ни случилось — это мой приказ. Моя инициатива.
Она смотрит на меня, губы у неё слегка дрожат. Гвардейцы тут же поддерживают меня. Ещё бы, они-то тоже с этого плюшки нехилые нагребут.
— Отойдите все к корме. И держитесь, — наконец, кивает Иришка и расставляет руки в стороны.
Мы даём ей пространство. Ирина садится на пол прямо посередине лодки, закрывает глаза. Её лицо искажается от напряжения. Воздух вокруг начинает вибрировать, звенит, как натянутая струна. От её рук исходит тусклое, неровное свечение. Она что-то бормочет сквозь зубы.
Впервые вижу, как открывают портал, так что смотрю во все глаза, а вот мои гвардейцы предпочитают отойти ещё на шаг. Не могу винить, они уже наслышаны о том, что умеет моя порталистка.
И да, я тоже мысленно готовлюсь, бросаю взгляд на сидушки, где лежат наши рюкзаки. Из моего торчит бита, в случае чего, придётся ею помахать, но я готов. Напрягаю руку и готовлюсь в любой момент выпустить жало из родового кольца.
Ну, Иришка, давай!
И вдруг перед ней, прямо над водой, воздух будто рвётся. Но не серебристой, ровной дырой, как раньше. А каким-то кроваво-багровым, рваным отверстием. Из него пышет холодом и запахом гнилого болота.
— Ира, что э… — начинаю я, но тут из портала вырывается нечто, похожее на непомерно длинную руку или червя.
Толстое, склизкое, цвета запёкшейся крови, усеянное шипами. Оно с хлёстким звуком бьёт по борту лодки, обвивает его.
— Чёрт! — кричит Олег, хватаясь за топор, неясно откуда взявшийся.
Похоже, дед, у которого мы арендовали лодку, оказался очень запасливым на наше счастье. Надо будет докинуть ему за предусмотрительность.
Портал не стабилизируется. Он пульсирует, извивается, и из него вылезает ещё два червя. Но это ещё не самое страшное. Вокруг разрыва вода начинает закручиваться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Образуется настоящая воронка, и нашу лодку начинает затягивать к её краю.
— Врубай мотор! Полный газ! — ору я Олегу.
Капитан бросается к штурвалу, выкручивает ручку газа на максимум. Мотор ревёт, плюётся дымом, лодка дрожит, но воронка тянет сильнее. Мы не движемся с места, нас медленно, но верно засасывает.
— Руби эту тварь! — командую я, и мы с Сашкой и Толиком хватаемся за ножи. Бьём монстра, что уже ползёт по борту, пытаясь ухватиться за нас.
Он упругий, скользкий, из ран сочится едкая слизь. Один червь хватает Васька за ногу и дёргает. Он падает, кричит. Сашка ударом топора отрубает кончик, и тварь отступает с противным визгом.
Вот это заварушка. Морские гады это вам не игрушки. Надо быть осмотрительнее.
— Иришка, захлопывай дыру! — отдаю приказ.
Но портал, созданный ею, не закрывается. Он, кажется, питается её страхом и неуверенностью, становясь всё неустойчивее. Сама Ирина сидит, бледная как смерть, глаза закрыты, из носа у неё течёт кровь. Она в каком-то трансе, не может остановить процесс.
— Ира! Закрывай! Закрывай его! — кричу я ей снова.
Она не реагирует.
Ладно, будем действовать по обстоятельствам, но надо шевелиться резвее, порталистку надо спасать. Гвардейцы рубят тварей, как могут, но они не охотники и даже не маги. Шансов у них не так много.
Тянусь за битой, а в этот момент самый толстый червь обвивает корпус лодки и сжимает. Дерево трещит. Воронка затягивает нас уже на самый край. Впереди — пульсирующий кровавый разрыв, из которого теперь доносится неясный, многочисленный шёпот и скрежет.
Мотор захлёбывается. Мы теряем последнюю тягу.
— Всем держаться! — успеваю крикнуть я.
И нас, как пробку, затягивает внутрь портала. Мир опрокидывается, цвета смешиваются в багровый, звук пропадает, заменяясь оглушительным свистом в ушах. Чувствую, как меня вырывает из лодки, крутит в какой-то бешеной центрифуге.
Удар. Тяжёлый, но вязкий. Я падаю на что-то мягкое и влажное. В ушах звенит. Открываю глаза.
Над нами — небо, но не голубое. Оно лиловое, по нему плывут жёлтые, похожие на медуз, облака. Или это и есть гигантские медузы?
Воздух густой, пахнет переспелыми фруктами. Я лежу в густой, похожей на мох, фиолетовой траве.
Рядом стоны. Вижу Олега, который поднимается, пошатываясь. Сашка помогает Васе, у того на ноге ожог от слизи. Толик отползает в сторону и тут же начинает блевать.
Ирины нигде не видно.
— Ира! — хрипло кричу я, поднимаясь. Голова кружится. — ИРИНА!
— Я… здесь… — слабый голос доносится слева.
Она лежит в пяти метрах, лицом вниз. Подбегаю, переворачиваю её. Она жива, дышит, но в полубессознательном состоянии. Нос разбит, из ушей тоже течёт кровь. Перегрузка для неё оказалась слишком сильной.
Это как она вообще такой мощности портал открыла? На что способна эта девчонка в реальности? Что-то подсказывает мне — такой мощью обладают далеко не все порталисты. Она гений, просто непонятый и без умения себя контролировать.
Помогаю ей сесть и придерживаю, чтобы она не упала обратно в эту склизкую жижу.
Оглядываюсь. Мы на какой-то поляне, среди скал, слизи и медуз над нами, которые мерно перетекают по тёмному небу.
Наша лодка… она здесь. Перевёрнутая, частично разбитая, лежит в паре десятков метров. Резиновая лодка Васьки тоже тут, разорвана в клочья, вёсла разбросаны по местности. Сам Васька сидит, обхватив голову руками.
Но главное — портал высоко над нашими головами, не допрыгнешь. И он стремительно стягивается, а Иришка до сих пор без сознания.
Мы на Изнанке. Попали. Но как теперь выбраться отсюда — совершенно непонятно. А главное, на каком это мы уровне и как долго моя команда протянет в этих условиях?
Где-то над Симферополем
Дирижабль «Икар» плывёт над облаками, мягко покачиваясь. В салоне первого класса тихо играет струнный квартет, пахнет кофе и табаком. Граф Анатолий Гаврилович Пересмешников непринуждённо откинулся в кресле, поправляя складку на безупречных брюках.
Напротив него, сверкая бриллиантами на слишком юных руках, смеётся жена одного столичного графа. Он ведёт светскую беседу, улыбается, подливает ей шампанского в хрустальный бокал.
Но внутри у него всё сковано льдом. Взгляд раз за разом соскальзывает на мобилет, лежащий на столике рядом с пепельницей. Экран тёмный. Молчит.
«Почему нет звонка?»
Молчание убивает.
Операция должна была завершиться глубокой ночью. К рассвету он ждал краткого, сухого доклада: «Задание выполнено. Объект ликвидирован. Инцидент оформляется как несчастный случай».
Потом — тишина на сутки, пока в Крыму всё утрясётся, и долгожданный звонок от Морозова с официальным извещением о трагической гибели пациента.
Но уже день. Скоро они приземлятся в Севастополе. А проклятый мобилет молчит.
— Анатолий Гаврилович, вы, кажется, сегодня где-то далеко? — кокетливо касается его руки дама, напоминая, что всё внимание должно быть приковано лишь к ней.
— Прошу прощения, Софья Витальевна, — он включает обаятельную, виноватую улыбку. — Досадные мысли о делах. Не могу отключиться, педантичность — мой крест.
Он делает глоток шампанского, но вкус кажется ему горьким, так что стакан отправляется обратно на стол.
В голове проносятся варианты. Связь прервалась. Люди ждут команды на чистый выход. Или… Нет. Не может быть. Шестеро профессионалов против одного выродка из психушки. Даже если тот вспомнил пару фокусов с магией, этого не может быть.
Внезапно мобилет на столе вибрирует, издавая тихий, назойливый жужжащий звук. Пересмешников вздрагивает так, что привлекает внимание юной графини. Девушка с интересом смотрит на Пересмешникова, изгибая идеальную бровку, она явно не рада, что мужчина вновь потерял к ней интерес.
— Извините, невероятно важно, — бросает Анатолий, хватая трубку.
Он встаёт и быстрыми шагами удаляется в конец салона, к затемнённому иллюминатору, подальше от любопытных ушей. Оглядевшись, он отвечает:
— Говори, — шипит в трубку, прикрывая рот ладонью.
Голос в динамике хриплый, сдавленный — это капитан его личной гвардии, оставленный в Крыму для координации.
— Ваше сиятельство… Плохие вести. Наша группа не вернулась на точку сбора. Никто. Мы выдвинулись на место сами, на рассвете, но никого не обнаружили.
Пальцы сжимают трубку до хруста, Пересмешников чуть не захлёбывается яростью.
— И? — выдавливает он с трудом.
— На месте… следы боя. Нешуточного. Гильзы от нашего оружия, следы взрыва гранаты. Кровь. Много крови на камнях. Но… ни тел, ни раненых. Ничего. Они просто исчезли. Мы обыскали окрестности. Ничего. Пусто.
Капитан делает паузу, и в ней слышится растерянность, несвойственная этому суровому человеку.
— Мы не знаем, что случилось, ваше сиятельство.
В ушах у Пересмешникова начинает звенеть. Он видит перед собой не ковёр салона, а горную расщелину, залитую не кровью, а позором. Провал. Полный, оглушительный провал.
А что, если мальчишка теперь всё знает? Нет, не может быть, профессионалы бы никогда не выдали заказчика. Да и докопаться до истины будет не так-то просто даже если кто-то расколется.
— Найти, — голос Анатолия Гавриловича звучит тише шёпота, но в нём такая сила, что даже через сотни километров капитан замолкает. — Поднять на уши всех. Ищите выживших. Ищите хоть кого-нибудь, кто что-то видел. И выясните, где этот сумасшедший щенок. ЖИВОЙ ИЛИ МЁРТВЫЙ, найти мне его. Я лечу туда. К вечеру я хочу знать ВСЁ.
Он не ждёт ответа, резко бросает трубку. Стоит, уставившись в затемнённое стекло иллюминатора, но не видит ничего, кроме собственного искажённого отражения. По телу пробегает мелкая, неконтролируемая дрожь. Не от страха. От ярости. И от леденящего душу предчувствия.
Если покровитель узнает о провале… Если проект «Василиса» встанет из-за какого-то последнего отпрыска выродившегося рода… Последствия будут не просто плохими. Они будут фатальными. Для всего, что строил Пересмешников. Для него лично.
Он глубоко, с усилием вдыхает спёртый воздух салона, заставляя кулак с мобилетом разжаться. Надо взять себя в руки. Сейчас. Прямо сейчас.
Он поправляет галстук, на лице снова появляется та же светская, слегка усталая маска. Он возвращается к столику, к явно недовольной графине.
— Простите ещё раз, Софья Витальевна. Эти курьеры совсем без головы. Вечно всё путают. Продолжим нашу беседу?
Он улыбается. Но за этой улыбкой теперь зияет пустота и холодный, животный ужас. Граф Скорпионов стоит острой костью у него посреди горла. Как из сумасшедшего мальчишки он за несколько недель превратился в настоящего противника?
Надо бы разобраться с этим. Да, нужно выяснить, кто или что стоит за графом. Пересмешников сомневается, что обессиленный божок мог бы даровать своему подданному столько мощи. Здесь дело явно в чём-то ещё…
Голова гудит, будто в неё вбили костыль. Поднимаюсь на ноги, оглядываюсь, изучая местность. Вокруг не розовые поля и цветы-макры. Вокруг — голая, чёрная, вулканическая порода.
Скалы, острые как клыки, торчат, впиваясь острыми пиками в небо. На горизонте — конусы вулканов, из некоторых валит густой, ядовито-жёлтый дым. Едкий воздух словно прожигает лёгкие.
А ещё в нём пляшет такая энергия, что волосы на руках встают дыбом. Я делаю глубокий вдох — и меня будто током бьёт, пронося разряд по всему телу. Ядро внутри аж гудит от переизбытка силы.
Чёрт. Это не нулевой и даже не второй уровень. Это, по всем ощущениям, третий. Или даже больше. И для обычных людей здесь — смертельная ловушка. Это для меня за счёт подарка Скорпиона, что медленно убивает меня, здесь самое то. Я могу жить здесь при желании.
Слышу рядом стоны. Олег уже на ногах, но лицо у него серое, он тяжело дышит. Сашка качается и выглядит чуть лучше остальных, но и он смотрит вокруг с диким ужасом.
— Где мы, ваше сиятельство? — хрипит Олег.
— Не там, где планировали, — бурчу я. — Всем вставать! Быстро!
Смотрю на Иришку. Она не двигается. Кровь из носа и ушей остановилась, но дыхание поверхностное. Поднимаю её и осторожно укладываю подальше от острых камней.
Смотрю вверх. Там, метрах в тридцати над нами, в самом небе, висит рваная дыра. Это наш портал, который создала Ира. Из него, как из прорванной трубы, хлещет вода. Прямой поток, который бьёт в скалу и разбивается, будто идёт самый настоящий ливень.
Мы в какой-то каменной чаше, долине, и эта чаша быстро наполняется. Уже по щиколотку. Но это полбеды. Портал пульсирует и… уменьшается. Сжимается. Ещё минута-другая — и он закроется совсем.
А с другой стороны долины раздаётся звук. Скребущий, шипящий. Инстинктивно поворачиваю голову.
Из-за скал выскакивают твари. Размером с крупную собаку. Тело — как у ящера, покрытое бугристой чешуёй цвета засохшей крови. Но голова — орлиная, с загнутым хищным клювом и горящими красными глазами. Лапы с длинными кривыми когтями.
— Что за хрень? — привыкнуть к такому разнообразию магических тварей самое сложное.
Их штук пять-шесть. Они скачут по камням с кошачьей грацией, шипят, щёлкают клювами.
— Оружие! — кричу я. — В строй!
Но оружие наше разбросано, а то и вовсе утеряно при падении. Олег стоит с топором, который выудил под обломками. Васька находит нож. Остальные — с голыми руками.
Первая тварь прыгает на Толика, который ближе всех к ней. Тот вскидывает руки, кричит. Я не думаю — нет на это времени. Ногами отталкиваюсь от мокрого камня и бью монстра в прыжке кулаком в бок.
Раздаётся хруст, тварь с визгом отлетает и бьётся о скалу. Но не умирает. Встаёт, хромает, огонь в глазах не гаснет.
«Обычные удары не работают. Или работают плохо», — соображает мозг.
— Сашка! Моя бита! Ищи в обломках лодки!
Гвардеец, не раздумывая, бросается к перевёрнутой лодке. Через секунду он выдёргивает оттуда мою добрую, окованную сталью биту. Швыряет её мне.
Я ловлю её на лету, и улыбка наползает на моё лицо.
— Ну что, повеселимся⁈
Две твари кидаются на меня одновременно. Первую встречаю ударом биты по клюву. Тот трескается, тварь отскакивает. Вторую бью с разворота по лапам, ломаю кости. Она падает, шипя.
Олег рубит топором, отсекая голову одного монстра. Васька с ножом пытается подобраться к другой, но та ловко уворачивается и царапает его по руке.
С ума сойти! Вот это заварушка!
Вода уже по колено. Портал наверху стал размером с автомобильное колесо. Ира всё ещё без сознания. Надо бы её как-то в чувство привести, мои ребята держатся, но видно — им хреново.
Олег дышит, как паровоз, лицо багровое. Остальные бледные, у Сашки из носа кровь — давление, наверное. Энергия этого уровня для них — яд. Они долго не протянут.
Добиваю последнюю скотину точным ударом промеж глаз, а в голове щёлкает мысль. Ослабляющее заклинание. Ядовитое жало. Оно высасывает силы. А что, если… попробовать наоборот? Не отнимать, а передавать? Через тот же канал?
Я ведь здесь, на этой проклятой Изнанке, накачан энергией по самые помидоры. Ядро гудит, как трансформаторная будка.
— Все ко мне! Встать за моей спиной! — командую я.
Они, недоумевая, сбиваются в кучу. Я протягиваю руки, концентрируюсь не на выбросе яда, а на обратном процессе. Представляю, как энергия из моего ядра течёт по рукам, в кольцо, и превращается не в отравляющий импульс, а в чистую, живительную силу.
Это сложнее, чем может показаться, особенно учитывая, что я понятия не имею — сработает ли… Это как заставить воду течь вверх по горке.
Из кольца вырываются не зелёные жала, а тусклые, золотистые лучи. Они касаются Олега, Сашки, Васьки и Толика. Ребята вздрагивают. Я вижу, как цвет возвращается на их лица, дыхание выравнивается. Олег расправляет плечи.
— Работает! — смеюсь я.
Последний луч направляю на Ирину. Она глухо стонет, открывает глаза. В них вспыхивает паника, она отползает от нас и ошарашенно оглядывается, но я быстро перевожу её внимание на себя:
— Держи портал, Иришка! — кричу я. — Не дай ему закрыться! Мы тут подыхать не собираемся.
Она слабо кивает, но цепко хватается за нити магии. Пульсирующая дыра в небе замирает, перестаёт сжиматься. Но и не расширяется. Держать её — для неё предел. И пока она держит дыру, из неё льёт больше воды.
Топить начинает так, будто мы очутились в банке. Вода уже почти по пояс, двигаться становится крайне сложно. Мы стоим посреди бурлящего потока, который с каждой секундой набирает силу.
— Ира! — ору я, чтобы перекричать шум воды. — Если я закину вас в эту дыру, вы попадёте туда же? В море, откуда мы пришли?
Она смотрит на портал, её лицо искажает гримаса страха.
— Д-да… Логика пространственного разрыва… он должен вести обратно… Но как ты нас закинешь? Он же так высоко!
— Придумаю! — рявкаю я.
Именно в этот момент раздаётся новый рёв. Более гулкий, злой. Из-за скал появляется вторая волна монстров. Их больше. Штук десять. А среди них — один здоровенный, в полтора раза больше остальных.
— Ух ты ж, вожак… — мямлит Толик и отходит подальше.
У твари на голове гребень из костяных шипов, будто корона какая. Выпендрёжник. Цокаю про себя и отдаю приказ своим людям. Некогда нам тут развлекаться, надо спасаться:
— Олег, прикрывай Ирину! Остальные — в круг! — командую я и выхожу вперёд.
Вожак идёт прямо на меня. Я замахиваюсь битой, но он делает неожиданный прыжок в сторону, а другая скотина, поменьше, атакует с фланга. Я успеваю отбить удар, но клюв скользит по руке, оставляя глубокую царапину.
— Больно, чёрт тебя подери!
Разъярённый, я вкладываю в следующий удар не только силу, но и толику магии. Бита со свистом рассекает воздух и обрушивается на голову большой твари. Раздаётся звук, будто лопнул арбуз. Череп вминается, монстр падает, дёргается в конвульсиях.
Но остальные и не думают тормозить. Похоже, убийство вожака на их моральном духе никак не сказывается.
Мы отбиваемся, но нас заливает водой, сложно держать равновесие. Руки горят, спина ноет. Но внутри — энергия бьёт ключом. Маны — хоть залейся, только что с ней делать, когда в арсенале не так-то и много заклятий…
Хотя есть идейка, конечно. Рискованная, но других вариантов не вижу.
Отшвырнув очередную тварь, я поворачиваюсь к Олегу. Портал висит над водопадом, как спасательный круг.
— Олег! — кричу я. — Сейчас придётся немного полетать. Ты мне доверяешь?
Капитан смотрит на меня, потом на острые скалы вокруг, на бурлящую воду, на портал в небе. Он бледнеет, но челюсти у него сжимаются. Он кивает. Один раз, резко.
— Доверяю, господин.
Этого достаточно. Я отбрасываю биту, к сожалению, сейчас она будет бесполезна. Концентрируюсь на ядре, на энергии родовой магии. И образе Скорпиона. Я не просто хочу использовать жало. Я хочу стать им.
Да, бог говорил, что заклятье меня может убить, что я ещё не скоро смогу пользоваться этими силами, но на кону жизнь моих людей. Мне нужно преодолеть этот барьер. Я верю, что смогу.
Боль, дикая и всепоглощающая, пронзает всё тело. Кости ломаются и складываются заново, кожа твердеет, превращаясь в хитиновый панцирь. Я падаю на… несколько пар конечностей. В этот раз ощущаю каждую свою лапу, которых у меня больше, чем хотелось бы.
Мир видится по-другому, будто стал меньше, даже скалы мне уже не кажутся такими громадными. Потому что я сам стал огромным.
Здоровенный скорпион, цвета чёрной лавы с кровавыми разводами — это я. Мои клешни, каждая размером с Олега, сжимаются с тихим скрежетом. Жало, тяжёлое и смертоносное, поднято над спиной.
В глазах моего капитана на долю секунды проносится страх, а потом он замирает с трепетом во взгляде. Да, согласен, не каждый день такое увидишь. Это же не магия, я по сути своей оборотень. И не секасный волчок, а ядовитый и мощный скорпион. Это вам не хухры-мухры.
Дальше — дело техники. Аккуратно, но быстро хватаю Олега одной клешнёй. Он вжимает голову в плечи и закрывает глаза. Я разворачиваюсь и, сделав замах, швыряю его вверх, прямо в центр портала. Он исчезает в багровой вспышке.
Гвардейцы разевают рты, Ира на секунду теряет связь, но быстро приходит в себя и стабилизирует разлом. А я по очереди хватаю ребят и отправляю их вверх. Это шанс спасти их. Это место явно не для обычных людей. А вот такой твари, как Скорпион, тут отлично.
Осталась Ира. Она смотрит на меня своими огромными глазами, держа портал. Я мягко, как пинцетом, подхватываю её. Она обнимает мою хитиновую клешню, прижимаясь к ней.
— А как же ты, Сева… — шепчет она.
А хрен его знает. Но я разберусь, главное успеть спасти своих. Жаль, ответить я не могу, так что просто вздыхаю и отправляю Иришку следом за остальными.
Она исчезает.
Портал, лишившись её поддержки, сжимается в точку и закрывается, оглушая округу громким хлопком. Последние капли воды падают с неба. Наступает тишина, нарушаемая только бульканьем воды и моим тяжёлым дыханием.
Ну вот. Своих спас. Только я сам здесь остался. В чужой, враждебной Изнанке третьего уровня или больше. Без портала обратно.
И тут я слышу знакомый шипящий звук. Оборачиваюсь.
Из-за скал выползают новые твари, коих явно привлёк звук схлопнувшегося портала. Их много. Целая стая, среди которой есть и парочка с этими дурацкими коронами на бошках.
Они видят меня, огромного скорпиона, и на секунду останавливаются. Те, что крупнее, шипят на остальных, и толпа с диким рёвом бросается в атаку.
Что ж. Ладно. Посмотрим, как им понравятся мои клешни!
Где-то посреди Чёрного моря
Ирину вышвыривает из багрового вихря прямо в ледяную, солёную пустоту. Воздух вырывается из её лёгких в виде клокочущих пузырей. На секунду она не понимает, где верх, где низ, её крутит в темноте.
Паника сжимает сердце, будто кто-то засунул руку в её грудь и давит с немыслимой силой. Она не умеет плавать. Никогда не умела. Несмотря на жизнь у моря, она так и не научилась тому, что умеют все, кто живёт на побережье.
Она беспомощно бьётся, глотая солёную жгучую воду. Свет где-то сверху, но до него невозможно дотянуться. Силы, которые ей передал граф, уже на исходе, съеденные ужасом и борьбой за жизнь. В голове одна мысль: «Портал… Надо держать… Сева там… Его надо спасти, он же погибнет»
Но инстинкт выживания сильнее. Её разум отчаянно цепляется за одну цель — воздух. Воля, которая удерживала рваную дыру в реальности, рвётся.
Где-то в толще воды тусклая багровая вспышка гаснет навсегда.
Рядом с ней мелькает что-то крупное, может, дельфин? Нет, чья-то вполне человеческая и сильная рука хватает её под мышки и резко тянет наверх. Они выныривают.
Ира давится, кашляет, хрипит, хватая ртом влажный, солёный воздух. Это Олег. Его лицо, облепленное ошмётками водорослей, искажено напряжением.
— Держись! — рычит он и, перехватив её в более удобный для себя захват, начинает грести к берегу одной рукой.
Она видит, как другие гвардейцы тоже плывут к суше. Берег недалеко. Кажется, они вернулись почти в ту же точку, откуда начали.
Олег вытаскивает девушку на скользкие от воды и водорослей камни. Она лежит на спине, кашляя, трясясь от холода и шока. Солнце слепит глаза. Мир кажется нереальным, слишком ярким и тихим после того ада.
Капитан тяжело дышит рядом, отряхивается, как медведь. Потом нависает над ней.
— Жива? Дышишь?
— Д-да… — выдавливает она, ещё не в силах контролировать дрожь. — Спасибо…
Олег не обращает внимания на благодарность. Его глаза сужены, лицо напряжено до предела. Он смотрит туда, где они только что вынырнули.
— Надо господина спасать, — говорит он, и в его голосе звучит боевой настрой. — Открывай портал обратно. Сейчас же.
Ужас, холоднее морской воды, обливает Ирину изнутри. Она мотает головой, пытаясь сесть.
— Олег, вам мало было⁈ — её голос срывается на крик. — Вы видели, что получилось! Это не портал, это… дыра в ад! Я не могу его контролировать! Я не уверена, что смогу открыть портал именно на ту же Изнанку, и тем более — в то же место! Я могу отправить нас всех в лаву или в пустоту!
— Он там один остался! — Олег повышает голос впервые за всё время, что Ирина с ним знакома. — С тварями! На какой-то треклятой Изнанке! Мы его не бросим. Ты слышишь? Мы своих не бросаем. Пробуй!
Она видит в его глазах не просто приказ, капитан искренне переживает за Всеволода. Вина грызёт её изнутри. Это она открыла этот проклятый портал. Это из-за её слабости и страха он превратился в ловушку. Это она не смогла его удержать, когда Сева вышвырнул её оттуда. Она оставила его там.
Слёзы смешиваются с солёной водой на её лице. Она хочет кричать, что не может и боится, но слова застревают в горле.
— Ладно, — выдыхает она, обхватив руками колени. — Я… попробую. Но мне нужно восстановиться. Я пуста. После того провала и удержания… Я не могу даже искру высечь.
Олег мгновенно переключается в режим действия. Он кивает, резко встаёт.
— Сашка, Васька! Бегите в поместье. Всё, что есть из макров, любых, даже самых мелких — несите сюда. Всё поняли?
— Так точно! — оба гвардейца, мокрые и бледные, но уже собранные, срываются с места и бегут.
Олег смотрит на Толика.
— Ты — охранять. Никого не подпускать. Если кто чужой — гони. Если понадобится нейтрализуй.
— Есть.
Потом капитан возвращается к Ирине и слегка улыбается, в его глазах мелькает почти отеческая улыбка:
— Сиди. Дыши. Восстанавливайся как можешь. Они скоро будут.
Ирина кивает, не в силах говорить. Она подтягивает колени к подбородку. Закрывает глаза и подставляет лицо солнцу.
Внутри — пустота и хаос. Её магическое ядро, и без того не самое сильное, сейчас похоже на выжатый лимон. Каналы, по которым текла энергия, горят и ноют, как растянутые мышцы.
А ещё — страх. Глубокий, парализующий страх перед собственной силой. Она увидела, во что может превратиться её неуверенность. Это катастрофа…
Ирина начинает медитировать. Не так, как учили в академии, их методы никогда не работали для неё. Просто дышит, глубоко, медленно. Старается отсечь панику, отсечь образ Севы-скорпиона и жуткие орлиные головы тварей.
Проходит время. Она не знает, сколько. Слышит, как Олег ходит взад-вперёд, его шаги тяжёлые, нетерпеливые. Слышит крики чаек. Чувствует, как влажная одежда потихоньку высыхает на солнце.
И вот, наконец, быстрый топот. Сашка и Васька возвращаются. Они дышат, как загнанные лошади, лица красные. В руках у них холщовый мешок. Васька развязывает его и вытряхивает содержимое рядом с Ириной.
Несколько мелких, тускло светящихся растительных макров, размером с горошину. Два побольше, но потрескавшихся, явно старых и почти истощённых. И один, самый крупный, размером с кулак, но его сияние неровное, пульсирующее — макр с изъяном, нестабильный.
Видимо, всё, что смогли наскрести в доме за пару минут.
— Это всё, что было, — хрипит Сашка. — Евграфыч сказал, граф остальные взял с собой… или продал.
Ирина смотрит на эту жалкую кучку. Этого мало. Слишком мало для такой задачи. Но это всё, что есть.
Она протягивает дрожащую руку. Делает глубокий вдох и начинает впитывать магию.
Энергия бьёт в неё рваными, болезненными толчками. Её тошнит, в глазах темнеет. Но она держится, заставляя своё ядро принимать этот неистовый, дикий поток.
Когда макр, наконец, гаснет и трескается у неё в руках, Ирина чувствует, что наполнена. Достаточно, чтобы попробовать.
Она открывает глаза и тихо говорит:
— Я попробую. Но не могу гарантировать ничего. И… мне нужна точка привязки. Что-то, что связано с графом или тем местом.
Олег думает секунду, потом срывает со своего запястья простой, стальной браслет-цепочку.
— Это его, господин носил недолго, а потом подарил мне, когда я помог ему с одним делом. Уже давно, но всё же. Хватит?
Ирина берёт браслет. В металле нет магии, но есть слабый, почти неощутимый отпечаток. Человека, который был её шансом на новую жизнь и которого она, возможно, погубила.
— Хватит, — говорит она, сжимая цепочку в кулаке. — Все отойдите. И приготовьтесь.
— К чему? — тихо спрашивает Вася.
— Ко всему, — громко отвечает Ира и концентрируется на браслете. — Ко всему…
Прихожу в себя, стоя по колено в чём-то тёплом и липком. Вокруг последствия настоящей бойни. Разорванные, изуродованные туши тех самых орлиноголовых ящеров.
Одному клешнёй голову оторвал, другого жалом проткнул, третьего просто раздавил массой своего скорпионьего тела. Последних, самых упёртых, пришлось добивать уже по-человечески, вернув свою обычную форму и схватив биту.
Поддерживать форму скорпиона больше не мог — ядро гудело и болело, как перекачанная мышца.
Что ж, заварушка вышла знатная, не зря я отказался возвращать дар бога. Он помог мне спасти моих людей и выжить.
Дышу, как паровоз, а руки трясутся. В глазах плавают разноцветные пятна, почти так же, как и медузы по небу. А может, это они и есть. Энергии вокруг — море, но впитывать её сейчас — всё равно что пытаться выпить океан через соломинку. Надо передохнуть.
И вот за спиной раздаётся тихий, удивлённый голос:
— Ни хрена себе ты даёшь, однако…
Рефлекс срабатывает быстрее мысли. Я разворачиваюсь на звук и бью битой с коротким замахом — туда, где должен быть живот незваного гостя.
Удар проходит насквозь. Бита не встречает сопротивления, и я чуть не падаю вперёд от инерции. Передо мной стоит… Сева. Только он не полупрозрачный призрак, как раньше в моей голове. Он выглядит почти материальным, плотным. Я даже могу разглядеть детали его поношенной рубашки.
Он смотрит на биту, которая торчит у него в животе, потом поднимает на меня удивлённый взгляд:
— Ты что творишь?
— А ты? — опускаю биту, тяжело дышу. — Я тут не ожидал друга встретить. Особенно вот так, в полный рост. Ты как?
Сева делает шаг назад, и я вижу, как его «тело» слегка дрожит, как изображение на плохом телевизоре, но потом снова становится чётким.
— Я… не знаю. Когда ты принял форму… когда бился… это дало мне много энергии. И здесь, на этом уровне, всё как-то… стабильнее. Прочнее.
— Что ты хочешь сказать? — плюхаюсь на землю, не могу больше стоять, я выдохся.
— Кажется, я почти что… здесь. Чем глубже уровень Изнанки, тем более стабильную форму я могу принимать. Наверное.
— Хочешь сказать, если я спущусь ещё ниже, то смогу тебя воскресить?
— Эт вряд ли, — пацан осматривает свои руки. — Тело даровать даже бог не может.
Попадос. Но это же не значит, что не надо пытаться.
Я киваю, хоть мне и грустно оттого, что такой молодой парнишка пропадает в роли призрака. Отряхиваюсь от кусков твари, которую прибил последней и поднимаюсь.
— Я всё равно рад тебя видеть, мелкий. Хотя обстоятельства хреновые. Портал закрылся. Мы здесь одни.
Сева оглядывает поляну, заваленную трупами монстров, потом смотрит на горизонт с вулканами. Его лицо становится серьёзным.
— Надо искать выход. На Ирину я бы не рассчитывал. То, что она смогла открыть портал сюда — уже чудо. Контролировать этот процесс она не в состоянии. Мы должны найти свой путь.
— А что, тут бывают свои порталы? — спрашиваю я, подходя к обломкам лодки. Надо собрать хоть что-то полезное.
— Да. Разломы могут вести куда угодно. В наш мир, на другие уровни Изнанки, — объясняет Сева, следуя за мной. — Но найти нужный… это как в темноте нащупать нужную дверь из сотни. Не факт, что попадётся разлом сразу в обычный мир. Может, на второй уровень. А может, наоборот, ещё глубже. Четвёртый. Пятый. Туда, откуда никто не возвращается.
— Весело, — хмыкаю я и откапываю из-под обломков свой рюкзак.
Чудом уцелел. В нём — фляга с водой, нож, аптечка, пачка сухарей — привычка из прошлой жизни. Всё. Этого мало, но лучше, чем ничего.
— Так, ща я быстренько соберу макры с тварей и пойдём, — говорю я, надевая рюкзак. — А то новые гости могут нагрянуть в любой момент.
Достаю нож и лихо нахожу ценные макры. По настоянию друга срезаю ещё и шипы с бошек тварей. Могут пригодиться, продам какому-нибудь алхимику. Закидываю всё в рюкзак и идём.
Сева, к моему удивлению, не плывёт в воздухе, а шагает рядом, хотя его ступни лишь слегка касаются чёрного пепла, покрывающего землю. Он служит отличным проводником — чует опасность раньше, чем я её увижу.
Похоже, его оголённая душа служит своего рода антенной:
— Вон за теми скалами, — шепчет он. — Что-то большое шевелится. Лучше обойти.
Обходим. Сейчас мне вообще не в кайф будет сражаться с очередным монстром, надо сначала силы восстановить. Потом натыкаемся на стаю мелких, юрких тварей, похожих на крыс с панцирями скарабеев, как на картинках про Древний Египет.
Они не особо опасные, но наглые. Приходится потратить время и энергию, чтобы отбиться. Бита и нож делают своё дело, но каждая такая стычка выматывает.
Небо постепенно меняет цвет. Темнеет. Температура падает. Холодный, едкий ветер начинает дуть с вершин вулканов. Нужно укрытие, иначе замёрзнем или станем лёгкой добычей для ночных охотников.
Вернее, это я замёрзну, Севе-младшему-то всё нипочём. Он бесплотен всё-таки.
Забираюсь на высокий скальный выступ, чтобы оглядеться. Сева остаётся внизу — патрулирует периметр. Пока взбираюсь, в моей голове рождается мысль, что мой личный призрак может стать отличным членом команды. Его нельзя убить, можно отправлять в разведку и ему не нужно спать.
Правда, я должен быть при этом очень силён и питать его энергией, но это не проблема. Чем ниже на Изнанке, тем крепче связь…
И вот я вижу в паре километров, на другой скальной гряде, висит знакомое серебристое мерцание. Разлом! Почти такой же, как тот, через который я ходил раньше.
— Сева! — кричу я. — Кажется, нашёл!
Спускаюсь, уже предвкушая горячую ванну и нормальный ужин. Наконец-то выход из этого ада!
Мы идём быстрее, петляя между скал. Подходим ближе.
Да, это он. Проход в нашу реальность. Я уже готов шагнуть в него, как замечаю движение краем глаза.
Поворачиваю голову. В скале напротив, метрах в пятидесяти, висит ещё один разлом. Такой же. Идентичный.
Блин.
— И куда мне? — вслух спрашиваю я, переводя взгляд с одного портала на другой. — Они же одинаковые. Как понять, какой куда ведёт?
Сева подходит, смотрит то на один, то на другой. Его лицо выражает глубокую задумчивость.
— Не знаю. Они оба стабильные. Оба ведут… куда-то. Но куда именно… Можно попробовать прислушаться. Иногда можно ощутить отзвуки мира с той стороны: запахи, энергию.
Я закрываю глаза, пытаюсь сосредоточиться, отключиться от свиста ветра и воя где-то вдалеке. К левому разлому — ничего. Тишина. К правому. Мне кажется, или я чувствую слабый, едва уловимый запах морской соли? Или это мне мерещится?
— Жёваный крот, — открываю глаза. — Не могу понять. Один наверняка ведёт к морю. А второй куда? Может, прямо в жерло вулкана? В этом мире возможно всё…
Стою, смотрю на два одинаковых портала. Хрен поймёт. Тут как в сказке — направо пойдёшь, звездюлей получишь. Налево пойдёшь — жена наругает. Ну или типа того.
Головой думать уже нет сил — ядро ноет, тело ломит. Значит, решаю по-простому.
— Эники-беники ели вареники… — бормочу я, водя пальцем от одного портала к другому. Останавливаюсь на левом. — … эники-беники съели вареники! Пойдём туда…
Левый. Что ж, судьба. Оборачиваюсь к Севе.
— Держись рядом, если сможешь.
— Попробую, — кивает он.
Делаю шаг в серебристую пелену разлома. Ощущение знакомое — лёгкое головокружение, давление на барабанные перепонки, будто ныряешь глубоко. Прохлада.
И выхожу. Сначала ничего не понимаю. Я стою на каменистой, но ровной поверхности. Воздух… приятный. Он пахнет землёй и цветочной пыльцой. Свет ровный, рассеянный, как в сумерки, хотя источников света не видно.
И тут впереди я замечаю огромных, с лошадь размером, муравьёв. Мощные челюсти, хитиновые панцири отливают металлическим блеском, а усики постоянно находятся в движении, ощупывая пространство. Их штук пять.
Блин… Опять драться, что ли? А можно не надо?
Муравьи стоят, смотрят на меня чёрными глазами. Пока не нападают. Даже не принимают угрожающих поз. Просто… изучают. Один из них поворачивает голову к другому, и они быстро-быстро касаются друг друга усиками, как будто обмениваются информацией.
«Опа, — медленно доходит до меня. — Походу, это та самая Изнанка, где я заныкал свой камень! Где город муравьёв! Всё супер, ну, кроме того, что я столкнулся-таки с муравьями…»
Облегчение волной накатывает на меня. Не в лаву попал, не к чертям собачьим. Сюда. Туда, где хоть что-то знакомое.
— Эй, ребята, — осторожно говорю я, медленно поднимая пустые ладони. — Свои. Я с миром пришёл.
Язык они, естественно, не понимают. Но жесты, видимо, универсальны. Я показываю на себя, потом медленно опускаюсь на корточки. Снова указываю пальцем на себя и делаю широкий жест вокруг — типа, я тут гуляю.
Мысленно прикидываю, смогу ли выхватить биту, какие могут быть способности у этих существ. Смогу ли я отбиться и как это сделаю. Пока я наблюдал за жизнью города, не видел, чтобы они нападали друг на друга, но уверен, драться при необходимости смогут.
Один из муравьёв, тот, что покрупнее, делает несколько шагов вперёд. Его усики вытягиваются в мою сторону, почти касаясь меня. Я замираю. Он «обнюхивает» меня секунду, затем отстраняется и снова общается усиками с соседом.
Потом он разворачивается и делает несколько шагов прочь, оборачивается. До жути напоминает умного пса. Пара шагов от меня и снова смотрит. Да как пить дать — это приглашение.
Главное, не в ловушку бы…
Остальные муравьи расступаются, давая мне дорогу.
— Ну, пойдём, — говорю я Севе, который выглядывает из-за моего плеча с детским любопытством. — Гулять будем.
Иду за вожаком, ну или просто старшим, с иерархией муравьёв я плохо знаком. Остальные следуют за мной по бокам и сзади, но не угрожающе, а скорее как почётный эскорт… или конвой. Смотря как взглянуть.
Мы выходим из каменистой зоны на окраину того самого города. И я, блин, офигеваю по-настоящему, увидев всё это вблизи.
У них и правда здесь цивилизация. Не человеческая, конечно. Но продуманная, сложная. Дороги — утрамбованная, чем-то скреплённая земля, разделённые на полосы.
По одним движутся гружёные муравьи, тащат какие-то свёртки, кристаллы, куски руды. По другим — «пассажиры», поменьше размером. Есть даже что-то вроде перекрёстков, где потоки останавливаются, пропуская друг друга — порядок идеальный.
Здания — это не дома в человеческом понимании, а сложные структуры из спрессованной земли, глины и, кажется, застывшей смолы. Одни похожи на гигантские муравейники с множеством входов, другие — на склады, третьи — на башни с отверстиями наверху, откуда идёт лёгкий дымок.
Вижу площадку, где муравьи обмениваются предметами. Один кладёт перед другим сверкающий камешек, тот в ответ даёт ему какой-то свёрток из листьев. Торговля, мать её!
Я был прав! Здесь точно самый настоящий муравьиный город, причём мирный.
А вон группа муравьёв в чём-то похожем на более толстые, блестящие доспехи, патрулирует улицу. Глаза у них, кажется, больше, и движутся они чётче, организованнее. Полиция. Или армия.
Да, кому расскажи, не поверят. Хотя в мире магии, думаю, это не такое уж и чудо. Но по удивлённому Севе-младшему делаю вывод, что явление всё-таки редкое.
Я иду, а за мной тянется целый хвост любопытных. Из дверей-отверстий выглядывают «обыватели», шевеля усами. Детёныши, мелкие муравьишки, пытаются подбежать поближе, но взрослые их одёргивают.
Всё как у людей, ну или почти всё.
А потом мы проходим мимо… фермы. Да-да, настоящей фермы. Это огромное поле под полупрозрачным куполом из какой-то плёнки. И на нём растут… макры. Те самые растительные макры, но крупнее, чем на розовом лугу. Наверное, потому что за ними тут ухаживают.
Своего рода тепличные растения, а не дикие, это как клубника и земляника. Вроде похожи, но размер и вкус разный.
И здесь растут не только они. Какие-то грибы, светящиеся разными цветами, странные лианы с пульсирующими плодами. Всё это явно выращивается специально для каких-то целей. Муравьи-работники ползают между грядок, что-то опыляют, что-то срезают.
У меня аж дыхание перехватывает. Да это же золотая жила! Целые плантации макров! И другие ресурсы, которых у нас, возможно, и нет вовсе.
В голове сразу начинают крутиться мысли. Как бы наладить сотрудничество с этими муравьями? Они же явно разумны. Торгуют. Может, можно предложить им что-то с нашей стороны? Металлы? Инструменты? Идеи? Но как объяснить? Как договориться?
Иду дальше, поглощённый этими мыслями. И тут мой взгляд падает на горизонт. Там, вдалеке, знакомая гора. С плоской вершиной и той самой расщелиной, куда я спрятал макр второго уровня.
— О! — не сдерживаюсь я. — Я совсем рядом!
Энтузиазм переполняет. Выход есть! И он вот он, рукой подать. Но сначала… надо как-то задобрить местных. Оставить о себе хорошее впечатление. Вдруг мы ещё друг другу пригодимся.
Останавливаюсь. Муравьи-охранники тоже останавливаются, смотрят. Я снимаю рюкзак, открываю его. Достаю пачку сухарей. Разворачиваю. Запах, конечно, не магический, но для них, наверное, диковинка.
Кладу сухари на ровное место перед вожаком. Демонстративно кладу один сухарь в рот и жую, показывая, что это еда. А потом не долго думая отрываю рукав и кладу его рядом с угощением. Пусть запах запомнят. На всякий случай.
Вожак осторожно, кончиком усика, касается сухарей. Потом отдёргивает. Другие муравьи подходят, обнюхивают. Обмениваются быстрыми касаниями. Потом один из них аккуратно хватает пачку сухарей и уносит в сторону.
Ну, хоть еду приняли, значит, шанс договориться у нас всё-таки есть.
— Ладно, ребята, я пошёл, — говорю я, указывая на ту самую гору, куда хочу попасть. — Мне туда. Спасибо за… экскурсию.
Разворачиваюсь и иду в сторону горы. Муравьи не следуют за мной. Они остаются стоять кучкой, наблюдая, как я удаляюсь. Видимо, их зона интересов заканчивается здесь.
Иду быстрее. Усталость после такой прогулки как рукой сняло. Цель близка. Вот он, шанс выбраться! Надо только забрать камень и найти исходный разлом на лугу, откуда я обычно выходил в море.
Вряд ли он открылся, конечно. Но вдруг.
Прохожу ещё пару сотен метров по каменистой равнине. Мысли уже бегут вперёд: как вернусь к своим, как объясню всё Ире и пацанам, размышляю над договором с муравьями…
Сколько всего интересного меня ещё ждёт впереди! Энтузиазм застилает глаза, и я уже готов бежать.
И тут из-за крупного валуна выскакивают двое муравьёв. Они не похожи на тех, что в городе. Массивнее. Их хитин не металлически-серый, а тускло-коричневый. У них более мощные челюсти и что-то вроде коротких, но острых шипов на передних лапах.
В их взглядах нет и толики любопытства. Они смотрят на меня как на добычу. И движутся не по прямой, а расходясь в стороны, чтобы взять в клещи.
Я замираю, беря биту на изготовку.
— Что за фигня? — бормочу. — Я думал, они тут все мирные?
Муравьи крупные, злые и явно собираются меня сожрать. Совсем не те мирные ребятки, что в городе.
Обходят с двух сторон, грамотно отрезая пути к отступлению. Тактика есть, значит, и разум какой-никакой имеется.
— Ну что ж, — вздыхаю я. — Я, честное слово, хотел по-хорошему.
Первый бросается слева, пытаясь схватить меня за ногу мощными челюстями. Я отпрыгиваю, и его челюсти с громким щелчком хватают лишь воздух. В тот же миг второй атакует справа.
На сей раз не уворачиваюсь. Наоборот, делаю короткий шаг навстречу и фигачу битой с разворота, целясь прямо в лоб.
Точный удар! Раздаётся глухой хруст. Башка муравья лопается, как гнилая дыня.
— Сзади! — вопит Сева.
Резко разворачиваюсь и еле успеваю избежать жвал первого муравья.
Он не сдаётся несмотря на гибель товарища, и атакует с удвоенной яростью. Приходится двигаться быстро. Уклоняюсь от захвата, рублю битой по тонким суставам лап.
Муравей издаёт скрипящий звук, пытается укусить меня за руку, но я успеваю отдёрнуть её и всаживаю биту ему прямо в глаз. Твари хоть и большие, но не такие живучие, как те ящеры с орлиными головами.
После нескольких точных удара оба членистоногих лежат неподвижно. Из разбитых хитиновых пластин сочится липкая, пахнущая кислотой жижа.
Стою над ними. Убивать не хотел, но другого выхода не дали.
— Похоже, на этой Изнанке не один вид муравьёв, — зажимая рот рукой, бубнит Сева-младший.
Он по-любому прав. Те, что в городе — цивилизованные и мирные. А эти — агрессивные варвары какие-то, бродяги или воины другого клана.
Они могут и между собой воевать тоже. Интересно. Возможно, даже полезная информация.
— Тебя тошнит, что ли? — спрашиваю я, поворачиваясь к малому.
— Это странно, ведь у меня нет желудка. Но да, — сдавленно отвечает тот.
— Приходи в себя. А то я здесь ещё не закончил…
Подхожу к телам. В грудных пластинах убитых муравьёв, прямо около того места, где у млекопитающего было бы сердце, нахожу довольные крупные светящиеся кристаллы.
Не такие мощные, как хотелось бы, но явно лучше растительных. Слышал я уже от кого-то, что животные макры гораздо сильнее растительных.
Выковыриваю их ножом и засовываю трофеи в рюкзак.
— Всё, пора домой, — вытирая руки о траву, говорю я.
— Угу, — мычит Сева, который сидит на корточках чуть подальше, не глядя в мою сторону.
Иду к горе быстрым шагом. Оглядываюсь — нет ли ещё бурых. Пока тихо. Да только в голове рождается не самая приятная мысль. А если портал закрыли с той стороны, то есть из нашего мира, будет ли он работать отсюда? И если да, то куда приведёт меня?
Добираюсь до скалы, нахожу ту самую расщелину, где заныкал кристалл. Засовываю руку внутрь. Да, он здесь. Мой макр второго уровня.
Вытаскиваю. Кристалл, который раньше просто тускло светился, теперь пульсирует ровным, сильным светом.
Зарядился. Отлично!
Поворачиваюсь к тому месту, где раньше висел портал на розовый луг. А он там и висит!
Кайф. Значит, таинственный мудак закрыл только разлом из нашего мира, а до следующих не добрался.
Шагаю в портал и вываливаюсь на розовый луг. Знакомый запах цветов и спокойная энергия нулевого уровня обволакивают меня.
Делаю глубокий вдох. Лепота. Почти дома.
— Сева? — окликаю я.
Он материализуется рядом, но его образ дрожит, как пламя на ветру, почти прозрачный.
— Я здесь… но ненадолго. На этом уровне сложно удержать форму. Ты уже почти вернулся. Дальше будет проще.
— Спасибо, что был рядом, — говорю я искренне.
— Мы одна команда, — он улыбается, и его образ начинает таять. — Удачи… И… послушай напоследок. Похоже, здесь стабильная связь Изнанок. Это не случайность. Это система. И это… очень ценно.
Малой делает паузу, его голос становится совсем тихим.
— За такие разломы, за такие маршруты… убивают и даже объявляют родовые войны. Так что будь осторожен. Если сможешь снова открыть постоянный проход сюда, а потом договориться с муравьями, сможешь отлично заработать. И не только заработать… Главное — зарегистрируй разлом за собой! Пока другие его не нашли…
Его слова растворяются в воздухе вместе с последними очертаниями. Сева исчезает.
Наверное, вернулся к нашему чудищу… то есть, божеству. Как бы там ни было, остаюсь один.
Мысль, которую он бросил, застревает в мозгу. Стабильная связь между уровнями. Это как найти секретный проход между этажами в чужом доме, где хранятся сокровища.
Да, за такое и правда убивают. Значит, надо действовать быстро и тихо.
Но сначала — отсюда надо выбраться.
Иду по лугу, который во все стороны одинаковый. По дороге набиваю карманы обычными растительными макрами — мелкими, тусклыми, не чета тем, что у муравьёв. Но и это деньги.
А денежки мне сейчас очень нужны.
Иду, пытаюсь сориентироваться. Ни хрена не получается. А в голове уже строятся планы: как подойти к муравьям, что предложить, как застолбить эту территорию по императорскому указу…
И вдруг прямо перед моим лицом, воздух взрывается.
Не серебристой дырой, а кроваво-багровым разрывом. Точь-в-точь как тот, что создала Ира, только меньше и… стабильнее.
Я не успеваю среагировать и делаю шаг. Проваливаюсь в портал.
Ну, зашибись. Куда на этот раз?
Вихрь, давление, и я падаю на что-то мягкое. Трава. Зелёная, зелёная трава. У дома?
Поднимаю голову. Точно. Трава у дома, и мне это не снится.
Вижу лица. Олега, вытаращившего глаза. Сашку и Ваську, которые аж подпрыгнули от неожиданности. И Ирину.
Она стоит в центре круга, вырезанного в земле, её руки опущены, лицо залито потом, а в глазах — безумное облегчение.
— Ты… Вы… — Ира не может выговорить слово, по её лицу текут слёзы.
— Ваше сиятельство! — Олег делает шаг вперёд, и на его бородатом лице я вижу такую искреннюю радость, что даже комок к горлу подкатывает. — Живой! Целый!
— Я же сказал, что выберусь, — говорю я, вставая и отряхиваясь.
Оглядываюсь. Мы на заднем дворе усадьбы. Рядом валяются пустые, тусклые макры. Видимо, Ира нехило так подзарядилась, чтобы меня вытащить. А обычным магам становится хреново, если втягивать много энергии из макров.
— Молодец, Ириша, — подхожу и обнимаю её. — Спасибо.
Она обессиленно повисает у меня на руках и говорит еле слышно:
— Я… я пыталась найти по следу… по браслету… Сначала на берегу. Потом подумала, может, если открыть рядом с домом, где энергия места знакомая… то получится. Получилось, — в её голосе слышится улыбка.
— Умничка моя. Без тебя я бы там, наверное, ещё долго блуждал.
Смотрю на солнце. Оно клонится к закату, но до вечера ещё далеко. Значит, в этом мире прошло всего несколько часов. На Изнанке, по ощущениям, я провёл больше суток. А здесь ещё полно времени на дела. Хорошо.
— Ладно, — хлопаю в ладоши, привлекая внимание к себе. — Спасибо! Все молодцы. А теперь у всех дела, кроме Ирины. Её — накормить, напоить, спать уложить. Только сначала макр из сейфа притащите, чтобы портал не закрылся. А я сейчас приму душ, переоденусь — и поедем кое-куда.
Из дома выскакивает Оля, услышав шум. Увидев меня, целого, хоть и грязного, в рваной одежде, она всплёскивает руками.
— Ваше сиятельство! Слава Скорпиону, наконец-то! Идите же, я вам ванну приготовлю, надо поесть, отдохнуть…
— Не-не, Оленька, спасибо, — улыбаюсь я. — Ванну не надо. Еда — позже. Хотя сделай пару бутеров, с собой возьму. А отдыхать некогда. Я обещал кое-что. А граф Скорпионов держит свои обещания.
— Куда же вы? — беспокоится Оленька.
Я смотрю на заходящее солнце.
— Надо навестить одного знакомого. А то получится невежливо…
Фёдор Свиридов врывается в свой дом, хлопнув дверью так, что стены трясутся.
Он выжил. Его выпустили. Но придётся вернуть артефакт… Унизительно. Обидно. Но необходимо, иначе этот псих Скорпионов наверняка выполнит своё обещание и засунет Жало…
Нет, лучше не думать. Ведь Фёдор не сомневается, что Всеволод на это способен.
«Хорошо, хорошо, — думает он, срывая пиджак и бросая его в руки служанке Гале, которая выскочила в коридор. — Отдам я его этому выскочке. Пусть думает, что выиграл. Но я заберу его обратно, рано или поздно. Потому что оно моё по праву!»
— Галя! — рявкает он, не глядя на служанку. — Не мешайся под ногами!
Он шагает в свой кабинет. Спешит к дальнему углу, к низкой табуретке, на которой оставил ящик с артефактом.
Табуретка пуста.
Свиридов замирает. Мозг отказывается воспринимать картинку. Он моргает, смотрит по сторонам. Может, переставил? В последние дни нервы были ни к чёрту, мог убрать в сейф для надёжности.
Он бросается к сейфу, встроенному в стену за картиной. Дрожащими руками вводит код, рывком открывает тяжёлую дверцу. Внутри — пачки денег, несколько мелких артефактов в футлярах, документы. Коробки нет.
Паника сдавливает Фёдору горло.
— ГАЛЯ! — его рёв эхом разносится по дому.
Через несколько секунд в дверь кабинета робко заглядывает испуганное лицо служанки.
— Ф-фёдор Матвеевич?
— Где коробка⁈ — шипит он, подходя к ней вплотную. — Маленькая, деревянная, с медными уголками! Стояла там, на табуретке! Куда ты её дела, дура⁈
Глаза Гали расширяются от страха. Она мотает головой.
— Я… я не знаю, господин! Клянусь, не трогала! Может, вы сами куда убрали…
— Не ври мне! — Свиридов замахивается, и женщина съёживается, закрываясь руками. — Только ты могла её тронуть! Ты что, продала её⁈ Украла⁈
— Нет! Никогда! Я даже не знаю, что в ней было! — слёзы брызгают из её глаз. — Я честно, Фёдор Матвеевич, я только пыль вытирала вчера… Может, она упала за диван?..
Свиридов отталкивает её и начинает безумный обыск, что длится всю ночь и день почти без перерывов. Он опрокидывает кресла, сбрасывает книги с полок, заглядывает под каждый стол, в каждый угол.
Пот льётся с него градом, рубашка прилипает к спине. Он роется в шкафах, в ящиках, даже в камине, хотя тот не топился с весны.
Ничего. Коробки нет.
«Не может быть… не может быть…» — стучит в висках.
Он потратил годы. Держал вожделенный артефакт в руках, изучал, пытался понять его секрет. И вот теперь… его нет.
Фёдор останавливается посреди комнаты, пытаясь перевести дух. В голове всплывают обрывки старых легенд, семейных преданий, которые он всегда считал сказками для глупцов.
«Паяльное Жало не принадлежит никому, кроме избранных Скорпионом. Оно всегда возвращается к своему роду. Его можно украсть, продать, потерять… но оно найдёт дорогу домой».
Бред. Фёдор Свиридов не верит в сказки. Он верит в силу, в деньги, в расчёт. Хотя и на этот случай он подстраховался, коборка блокировала возможность внезапного перемещения предметов внутри.
Но тогда где коробка? Не могло же Жало переместить и коробку тоже?
Он вспоминает слухи, которые слышал в узких кругах коллекционеров. О том, как Скорпионовы в прошлом теряли Жало — то проигрывали в карты, то теряли при ограблении, то просто по небрежности. И как оно странным, необъяснимым образом всегда оказывалось у них снова.
Что, если это правда? Вдруг пока он сидел в подвале у графа, артефакт сам решил вернуться?
Абсурд!
Но где тогда грёбаная коробка⁈
Фёдор в ужасе смотрит на пустую табуретку. Значит, он уже проиграл. Он не может отдать Скорпионову то, чего у него нет. А это значит, граф сдержит слово.
Или не сдержит. В любом случае, тот взгляд, что Скорпионов бросил на него в подвале, не сулил ничего хорошего.
Паника перерастает в отчаяние. Нужно бежать. Сейчас же. Собрать деньги, документы и исчезнуть. Пока он не…
Тяжёлый, настойчивый стук в парадную дверь раздаётся по всему дому, заставляя Фёдора вздрогнуть.
Свиридов замирает, не в силах даже вдохнуть. Он слышит, как Галя, всхлипывая, идёт открывать. Слышит приглушённые голоса.
Быстрые шаги по коридору. Галя появляется в дверях кабинета, её лицо белее извёстки.
— Фёдор Матвеевич… Вас спрашивает граф Скорпионов. Он говорит, что пришёл за обещанным.
Свиридов чувствует, как пол уходит из-под ног. В глазах темнеет. Он хватается за спинку кресла, чтобы не рухнуть.
Скорпионов здесь. И у Фёдора нет того, что ему нужно.
Это конец.
Стою в дверях кабинета Свиридова и наблюдаю, как он чуть ли не падает в обморок при моём появлении. Вид у него, конечно, потрёпанный: рубашка помята, волосы всклокочены, глаза бегают, как у загнанного зверя. Страх от него так и прёт. Он что, не спал всю ночь?
Хорошо.
Не торопясь, захожу внутрь, оглядываюсь. Лаборатория, коллекция… симпатичненько. Только погром здесь такой, будто Мамай пробежал.
Олег остаётся в прихожей, блокируя выход. Ещё пара гвардейцев на всякий случай за окном. Свиридов как раз бросает взгляд на него, видит бойцов и бледнеет ещё сильнее, если такое вообще возможно.
— Ну что, коллекционер, — начинаю я спокойно, подходя к его столу и смахивая на пол какую-то безделушку. Она со звоном разбивается. Фёдор вздрагивает. — Я за обещанным. Ты сам не пришёл, поэтому решил навестить. Где Возвращалка?
Он громко сглатывает, его кадык прыгает вверх-вниз.
— Граф… я… возникли небольшие сложности…
— Сложности? — переспрашиваю я, садясь на край стола. — Интересно. Какие? Может, она потерялась? Или её украли?
Он пытается собрать остатки достоинства, выпрямляется.
— Артефакта нет. Я не знаю, куда он делся, клянусь! Может, служанка…
Смотрю ему прямо в глаза. Лжёт. Или говорит правду. Сейчас не поймёшь. Но паника в его глазах — настоящая.
— Фёдор, Фёдор, — качаю головой. — Мы же джентльмены. Договорились. Ты мне артефакт — я тебе жизнь и свободу. А теперь ты говоришь «нет»? Как-то это невежливо. Помнишь, что я обещал?
— Помню, — отступая, мямлит Свиридов.
— С одной стороны, тебе повезло. Возвращалки нет, поэтому я не смогу никуда её тебе засунуть. С другой стороны, здесь полно других интересных предметов, — я оглядываюсь по сторонам. — Какой предпочитаешь?
— Граф, клянусь, Паяльное Жало было здесь! Я не знаю, куда оно делось!
— А мне кажется, знаешь. Или тебе твои хозяева дороже, чем собственные внутренности?
— Какие ещё хозяева⁈ — вырывается у Фёдора. — Я работаю только на себя! Но артефакта правда нет! Проверьте весь дом, если хотите!
Встаю, подхожу к нему вплотную. Он отступает, упираясь спиной в книжный шкаф.
— Знаешь, в чём особенность той штуки? — говорю я тихо, почти ласково. — Она всегда возвращается к моему роду. По крайней мере, такова легенда. Так что, если она и правда потерялась… значит, скоро сама найдёт дорогу в мои руки. Но это не отменяет нашего договора. Ты его нарушил. И за это придётся заплатить.
— Так ведь, получается, я ни при чём. Артефакт сам отправился к вам, и всё хорошо, — выдавливает Свиридов.
Вижу, как в его глазах мелькает слабая надежда. Мол, если артефакт вернётся сам, то и вины его нет? Наивный.
— Но прежде чем решать, какой из предметов твоей коллекции засунуть в тебя поглубже, — продолжаю, — я хочу понять одну вещь. Кто ты, на хрен, такой? И откуда вообще знаешь про этот артефакт? Что у него за свойства, кроме того, что он возвращается? Ты ведь не простой коллекционер. Ты искал это Жало целенаправленно. Почему?
Свиридов смотрит на меня, и в его испуганных глазах вдруг прорывается старая, глубокая, как шахта, ненависть. Она такая сильная, что даже страх на секунду отступает.
— Вы… — он говорит это слово с таким презрением, как будто плюёт мне в лицо. — Вам достался этот артефакт по праву крови, а вы даже не понимаете, что держите в руках! Вы, сукины дети, ничего про него не знаете!..
«Сукины дети»? Матери моей касается. Нехорошо.
Я двигаюсь быстрее, чем Фёдор успевает моргнуть. Бью не со всей силы, но чётко в челюсть. Звонкий, сочный удар.
Голова Свиридова дёргается, он падает на задницу и хрипит, хватаясь за лицо.
— Мою мать, — говорю я ледяным тоном, — не трожь. Повтори — и я выбью тебе все зубы. А теперь ответь на вопрос. Кто ты и откуда знаешь про артефакт?
Он прислоняется к шкафу, по его подбородку течёт кровь из разбитой губы. Ненависть в глазах кипит, смешиваясь с болью и животным страхом, который вернулся с удвоенной силой. Он смотрит на меня, на моё лицо, на родовой перстень на моей руке.
Я беру со стола какую-то изогнутую хрень, которая далека от анатомической формы. При виде этого глаза Свиридова становится размером с блюдца.
— Подожди! Не надо! — кричит он, выставляя ладони.
— Говори, — настаиваю я.
— Хорошо, скажу… Я… Я твой отец!
Чего, блин?
Тишина в кабинете кажется вечной. Перевариваю услышанное, но кроме желания расхохотаться ничего не чувствую. Смотрю на этого дрожащего человека с кровью на губе, не думаю, что моя мать обратила бы на него внимание — это бред.
Короткий и хриплый смех всё же прорывается наружу:
— Тоже мне Дарт Вейдер. Ты… мой отец? — повторяю я, не скрывая издёвки. — Серьёзно? Это лучшее, что ты мог придумать?
Лицо Свиридова, секунду назад искажённое трагической правдой, теперь быстро меняется. Паника накрывает его новой волной. Он видит, что я не верю. Ни капли.
— Я… я пошутил! — выпаливает он, мотая головой и прижимая ладонь к разбитой губе. — Брякнул первое, что в голову пришло, лишь бы… лишь бы больше не били! Вы же дикарь!
— Ой, какой ты чувствительный, — говорю я, но уже без прежней угрозы.
Теперь этот коллекционер меня всерьёз заинтересовал. Значит, тайна есть, но не такая.
— Ладно, хватит нести чушь, — нависаю над ним. — Говори правду. Кто ты и какое тебе дело до нашего артефакта? Последний шанс объясниться нормально.
Фёдор тяжело дышит, вытирая кровь рукавом.
— Мы родня, это правда, — наконец, выдавливает он, и в его голосе снова прорывается эта странная смесь злобы и гордости. — Моя семья — побочная ветвь рода Скорпионовых. Так что да, мы дальняя родня. И я знаю про артефакт не из слухов! Я знаю, потому что он должен был достаться нам! У нас есть на него законные права!
Вот это уже звучит правдоподобнее. Побочная ветвь. Думаю, такое в дворянских родах — не редкость. Отсюда и знание, и ненависть, и желание всё заполучить.
Надо бы расспросить нашего бога об этом, как это он упустил столь важную информацию о моём роде.
— Законные права, — повторяю я, усмехаясь. — Интересно. И где же эти права были, когда мой отец проигрывал всё в карты? Почему вы не предъявили их тогда? Ах да, ждали, когда род окончательно рухнет, чтобы подобрать обломки по дешёвке. Удобно.
— Вы всё проиграли! — шипит он. — Вы недостойны были носить эту фамилию и хранить такие реликвии!
— А ты достоин? — задаю я простой вопрос. — Если Паяльное Жало тебя покинуло, значит, всё не так, Фёдор Матвеевич. Этот артефакт, если верить легенде, всегда возвращается к роду. К настоящему роду. Видимо, он не считает тебя своим.
Его лицо снова белеет. Эта мысль, видимо, уже приходила ему в голову.
— Ладно, — взмахиваю рукой. — Пока живи. Разбираться будем. Я… проконсультируюсь с высшими инстанциями. А с тобой ещё увидимся. Очень надеюсь, что артефакт найдётся сам. Или ты его найдёшь. Потому что в следующий раз разговор будет короче.
Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Олег, услышав мои шаги, открывает дверь в прихожую. Мы выходим из дома Свиридова, садимся в машину.
— Всё в порядке, ваше сиятельство? — спрашивает Олег, заводя мотор.
— Пока неясно. Вези домой.
Пока едем, я закрываю глаза и мысленно обращаюсь туда, в глубину, где живёт мой многолапый покровитель.
«Эй, чудище! Членистоногий! Ты здесь?»
Сначала тишина. Потом — ленивое, недовольное бормотание, будто его разбудили посреди сладкого сна.
«Опять ты, смертный. Чего тебе? Я только улёгся…»
«Вопрос по родословной. У нас есть побочная ветвь? Свиридовы? Коллекционер один утверждает, что он дальняя родня и имеет права на наши артефакты».
В сознании наступает пауза. Длинная. Слишком длинная для простого «нет», и это напрягает.
«Свиридовы… Свиридовы… А-а, вспомнил. Да, была такая ветвь. Много поколений назад. Один из твоих предков, глупец, влюбился в какую-то простолюдинку, женился на ней и… отрёкся от меня. Отказался от дара. Ну, я и отпустил. Его потомки пошли своей дорогой, без моей крови и силы. Так и появились эти… Свиридовы. Я про них уже и забыл».
Вот оно как. Значит, Фёдор Матвеевич не соврал насчёт родства. Но отрёкшиеся — уже не род. Не по-настоящему. Или и здесь есть подводные камни, о которых Скорпион вечно умалчивает?
«А про Паяльное Жало они откуда знают? Что это вообще за штука?» — интересуюсь я.
Ещё одна пауза, на этот раз с лёгким раздражением.
«Понятия не имею. Возможно, какая-то семейная легенда, сказка для детей. У каждого рода есть свои байки. Может, это просто название какого-то старого инструмента. Не забивай мне голову ерундой».
Я мысленно хмыкаю. «Не имею понятия». Как-то уж очень быстро он отмахнулся. Скорпион что-то скрывает. Или и правда забыл? Но я ему уже не верю. Запомню это.
— Ладно, спи дальше.
Его присутствие тает, оставляя лёгкий холодок в затылке.
Приезжаем домой. Выхожу из машины и иду не в дом, а вглубь сада, за старые оранжереи. Там, на расчищенной площадке, висит небольшое, но стабильное окно в воздухе. Портал на розовый луг первого уровня Изнанки.
Его удалось открыть здесь, на нашей земле, и он держится. А держится благодаря макру третьего уровня, что я добыл из гигантского кальмара.
Кристалл закреплён в специальной установке, которую гвардейцы сварганили по нестройным объяснениям Иришки, и медленно, но верно питает портал энергией.
Рядом с порталом, скрестив ноги, сидит сама Ирина. Она сосредоточена, её взгляд прикован к дрожащей воздушной плёнке. Она что-то нашёптывает, её пальцы выписывают в воздухе слабые светящиеся узоры.
— Тренируешься? — подхожу я.
Она вздрагивает и оборачивается. У неё уставшее, но одухотворённое лицо.
— Угу. Пытаюсь понять, как его стабилизировать окончательно. Сейчас он держится на макре и на моём… внимании. Но это ненадёжно. Надо, чтобы он стал постоянным, самоподдерживающимся.
— Молодец, пытайся, — говорю я, смотря на портал. — А то макр не бесконечный, а этот проход мне нужен навсегда. Ключ к богатству, Ириша. Самый настоящий.
Она кивает, уже погружаясь обратно в свою тренировку. Я оставляю её и иду в дом.
Не успеваю переступить порог, как в кармане звонит мобилет. Смотрю — Ярослав Котов.
— Сева, привет! Деньги на твой счёт перевёл, как договаривались. И клич кинул — уже штук пять знакомых охотников заинтересовались. Говорят, на днях свяжутся.
— Отлично, Ярослав, спасибо! — искренне радуюсь. — Ты вовремя. Как раз начинаем формировать костяк команды. Порталистка моя вовсю тренируется и сумела перетащить портал прямо на мой задний двор.
— Ого, какая молодчинка. Удачи там! Держи в курсе!
Кладу трубку. Иду в кабинет, где меня уже ждёт Родион Евграфыч с блокнотом. Похоже, сегодня у меня день новостей, а я ещё толком и не поел даже.
— Всеволод Алексеевич, по объявлению о наборе в охотничий отряд… Уже звонили человек десять, не меньше. Я не знал, что со всеми делать, поэтому назначил им встречу через два дня. Все приедут утром. Надеюсь, я правильно поступил?
Смотрю на него и улыбаюсь. Старина Евграфыч всё чаще попадает в точку.
— Ты прям мои мысли читаешь, — говорю я. — Я так и хотел. Идеально. И если Олег кого подыщет из своих знакомых или тех, кто уже проявил себя, пусть тоже в этот день приводят. Я устрою им всем… скажем так, вступительный экзамен. И выберу лучших. Нужны не все подряд, а те, кто сможет выжить на Изнанке и не сбежит при виде первой твари.
Дворецкий кивает, делая пометку в блокноте, и в его глазах мелькает одобрение. Видимо, ему нравится, когда в доме кипит работа.
Два дня. Много дел. Надо подготовить «испытания». Продумать, как проверить и смекалку, хладнокровие и готовность подчиняться. А ещё — успеть съездить к Кабанскому, чтобы получить мой выигрыш.
Тот факт, что барон пытался нагреть меня, не отменяет того, что он продул по всем фронтам и теперь торчит мне кругленькую сумму.
И надо подумать про муравьёв: как наладить с ними деловые отношения.
Жизнь, блин, кипит. И мне это нравится.
Портовый склад в районе Отрадного. Ялта
Кабинет в полуподвале дешёвого портового склада. Пахнет рыбой и дешёвым табаком. Баронесса Александра Игнатьевна Спинорогова сидит на единственном стуле, держа спину идеально прямой.
Перед ней, опираясь массивными ладонями о грубо сколоченный стол, стоит Молот. Прозвище подходит ему идеально: широкие, будто вырубленные из гранита плечи, короткая шея, лицо, изрытое старыми шрамами.
Глаза маленькие, свиные, вызывающие у Спинороговой отвращение. Он не просто бандит. Он бизнесмен, хоть и в криминальной среде.
— Ну что, барышня, — его голос похож на скрип ржавых петель сарая. — Доложи. Виделась с нашим графчиком?
— Виделась, — отвечает Александра, внутри у неё всё сжимается в ледяной комок, но на лице лёгкая, снисходительная улыбка. — Как ты и просил. Возвращала своё колье.
Молот ухмыляется, обнажая кривые зубы.
— И как он? Покусался? Или растаял, как все, перед баронессой?
— Он… не такой, как ожидалось, — признаётся она, выбирая слова. — Не испуганный наследничек. И не пьяный дурак, как его отец. Он опасен. В нём есть… сталь. И он знает себе цену.
— Тем лучше, — Молот хлопает ладонью по столу, заставляя баронессу вздрогнуть. — Дураков и так полно. А с умным можно дела делать. Втёрлась в доверие?
— Я вернула колье. Оставила впечатление. Он сказал, что подумает о том, как я могу его отблагодарить, и свяжется. Это дело времени, Василий Петрович. Торопить такие вещи — только портить.
— Время, — Молот фыркает, и в его глазах вспыхивает нетерпение, граничащее с жестокостью. — У меня со временем, барышня, туго. И с деньгами, которые ты мне должна, тоже. Твоё фамильное колье вернулось, но долг-то никуда не делся.
Василий ухмыляется и угрожающе скалится, но баронесса изо всех сил старается сохранить осанку, несмотря на то, что её уже всю трясёт.
— Ты и так долго дурила Финансиста, этот идиот вёлся на твою смазливую мордашку и прощал тебе многое. А Стёпа, между прочим, мой партнёр. Вернее, был. Пока твой новый знакомый граф с ним не разобрался.
Он делает паузу, давая ей понять весь масштаб её «задолженности». Не только деньги. Теперь ещё и проблема с исчезнувшим компаньоном.
— Я работаю над этим, — говорит Александра, и в её голосе впервые прорывается нетерпение и толика страха. — Женские чары работают не по щелчку твоих пальцев. Ему нужно дать почувствовать себя хозяином положения. Он должен сам прийти. А ты своей спешкой рискуешь всё испортить. Ему такие, как я… незнакомы. Он заинтригован.
Молот медленно обходит стол, его тяжёлые сапоги гулко стучат по бетонному полу. Он останавливается прямо перед ней, заслоняя собой тусклую лампочку.
— Смотри у меня, голубушка, — он говорит тихо, и это гораздо страшнее его крика. — Я ведь могу потребовать выплатить долг иначе. Услугами иного толка. И не такими, которые ты собираешься оказывать графу. Понимаешь?
Его рука — огромная, покрытая сетью белых и розовых шрамов, будто её много раз рвали и сшивали, — медленно поднимается. Он не бьёт баронессу. Он касается.
Проводит грубыми, мозолистыми пальцами по её щеке, от скулы к подбородку. Прикосновение холодное, омерзительное. Александра не отстраняется. Не моргает. Смотрит прямо перед собой, но внутри у неё всё кричит и рвётся наружу.
— Понимаю, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы.
— Вот и умница, — он убирает руку, позволяя Александре вздохнуть с облегчением. — Жду новостей. Хороших новостей. И не затягивай, а то у меня, знаешь, характер нетерпеливый.
Страх отступает, сменяясь холодной, чистой ненавистью. Ко всем. К Молоту. К покойному мужу-старику. К своей судьбе. И к этому графу Скорпионову, в чьё доверие теперь нужно втереться любой ценой.
Иначе платить придётся ей.
Лежу в своей широкой послети, смотрю в потолок. Рядом тёплая, мягкая Оля прижимается ко мне боком, её рука лежит у меня на груди. В воздухе всё ещё витает аромат наших утех, её духов. Хорошо. Просто. Без всяких там разломов, муравьёв и угроз.
Такая вот простая жизнь мне куда привычнее. Провожу рукой по гладкой, тёплой спине девушки и слегка улыбаюсь:
— Ты молодец, Оленька, — говорю тихо. — С Аней тогда… всё сработало идеально. И вообще, ты слишком умная и сообразительная для обычной служанки. Ты всё видишь, всё схватываешь.
Она поднимает голову, упираясь подбородком мне в грудь. Её глаза блестят в полумраке моей спальни.
— Да ладно, Сев… я просто делала, что могла, — она мягко улыбается и снова падает на мою грудь, прижимаясь плотнее.
— Не скромничай. Если бы не ты, мы могли так быстро и не справиться. Пришлось бы искать более изощрённые пути, — качаю головой. — У меня предложение. Хочешь стать моей личной помощницей?
— Что? Как это? — удивляется Оля и подпрыгивает, садясь рядом. — Что ты имеешь в виду?
— Будешь помогать с бумагами, с организацией, с людьми. Встречать, фильтровать, докладывать мне лично, — подмигиваю ей, а она тихо смеётся. — Только для этого нужно будет знания подтянуть. Законы имперские, основы делопроизводства, может, даже азы магического права. Найму тебе преподавателя. Как тебе такая идея?
Она замирает на секунду, потом её лицо озаряется такой радостной, сияющей улыбкой, что в комнате будто светлее становится.
— Правда? Ты… ты мне доверишь такую работу? А ничего что я, ну… простолю…
— Не говори ерунды, — перебиваю, не позволяя так о себе говорить. — Ты уже многое из этого делаешь, просто без должности и достойной оплаты. — Так что, согласна?
— Что ты такое говоришь, — краснеет она. — Я ж не ради денег.
— Да я знаю. Так и?
— Конечно, согласна! — она почти вскакивает, потом спохватывается и снова прижимается, обнимая меня за шею. — Спасибо, Сев! Я всё сделаю, я научусь, я…
Она замолкает, и её взгляд становится более серьёзным, изучающим.
— Я с вами… я с тобой не ради этого, ты знаешь? — говорит она уже тише. — Я тебе ещё раньше, до этой… всей истории с больницей… я уже тогда строила тебе глазки. Правда. Ты мне нравился. Только ты тогда такой… далёкий был. Весь в себе, даже не замечал меня. А теперь…
Она смотрит на меня, и в её глазах столько теплоты, что я на секунду позволяю себе проникнуться ею.
— А теперь ты изменился. Совсем другой. И возмужал как-то сразу. Не по годам. Словно… не знаю. Словно побывал в огне и закалился. Что же с тобой случилось?
Вопрос оказывается неудобным для меня. Ведь прошлый Сева, тот наивный пацан, действительно был другим. Мягче. Слабее. Не решался ни на что.
А я пришёл из другого мира, где выживание среди обезумевших после развала страны и всех тех изменений людей было ежедневной рутиной. Где доверять было нельзя никому, а бить надо было первым и как можно жёстче.
Разница между нами с прошлым Севой, конечно, колоссальная, но объяснять Оленьке про душу в теле, про прошлую жизнь? Нет уж. Не думаю, что такое приветствуется даже в этом магическом мире.
— Случилась жизнь, Оленька, — отмазываюсь я, гладя её по волосам. — Иногда человеку нужно упасть на самое дно, чтобы оттолкнуться и поплыть, наконец-то, наверх. Меня чуть не сгноили в той дурке, объявили сумасшедшим, отобрали всё. Когда за тобой охотятся и не на кого надеяться, кроме себя… взрослеешь быстро. Очень быстро. Приходится становиться тем, кого боятся, а не тем, кого жалеют.
Она слушает, кивает, но в её взгляде всё равно остаётся лёгкое сомнение. Понимаю, даже в таких условиях мои изменения произошли слишком быстро. Это так и есть, но ей всю правду знать не нужно. Для её же безопасности.
— Главное, что я теперь здесь, — говорю я, чтобы сменить тему. — И что ты здесь. И что всё только начинается.
Она улыбается, и сомнение тает, заменяясь тёплым, живым светом, который мне в ней нравится.
— Начинается, — повторяет она.
— А раз начинается, — говорю я, переворачивая её на спину и нависая над ней, — то можно и ещё раз начать. А? Что скажешь, моя будущая личная помощница?
Она смеётся и притягивает меня к себе, едва касаясь своими мягкими губками моих губ:
— Я скажу, что у моего господина отличные идеи. И что я их полностью поддерживаю.
Кабинет Анатолия Гавриловича Пересмешникова в его крымской резиденции сквозит гневом.
Он не кричит. Он даже не повышает голоса. Просто сидит за полированным столом из карельской берёзы, сложив пальцы домиком, и смотрит на человека напротив. Взгляд его — как у хирурга, оценивающего неудачно сделанный разрез.
Георгий Аркадьевич Морозов, главврач частной психиатрической лечебницы «Умиротворение», стоит, слегка пошатываясь, будто его колени вот-вот подкосятся, и он рухнет на пол в мольбах.
Лицо покрыто испариной, щёки обвисли так, что кажется, будто они вот-вот отвалятся. В руках он мнёт потрёпанную папку с документами.
— Объясните мне, Георгий Аркадьевич, — начинает Пересмешников, и его голос гремит на весь кабинет. — Я вкладываю в ваше заведение немалые средства. Обеспечиваю прикрытие, связи. Для чего?
Анатолий Гаврилович делает паузу и исподлобья смотрит на Морозова. Но главврач лишь утыкает взгляд в пол. Не дождавшись ответа, граф продолжает.
— Для того чтобы вы решали деликатные проблемы. А вы что делаете? Вы выпускаете пациента, которого я лично, с риском для репутации, доверил вам. Более того, вы пишете ему заключение о полной вменяемости и дееспособности. Вы понимаете, какую свинью мне подложили?
Морозов глотает с таким усилием, будто пытается протолкнуть в горло кулак.
— Анатолий Гаврилович… У меня не было выбора. Он приехал с моими же людьми, которых поймал. С угрозами. Всеволод сказал… он сказал, что в следующий раз привезёт их по кусочкам, завёрнутыми в халаты. Он не блефует, Скорпионов — настоящий псих! Но вменяемый. Вы хоть представляете, что это такое? Моя задача — сохранить учреждение!
Пересмешников качает головой, а Морозов почти взвизгивает:
— А если бы он пошёл в суд? Любой врач подтвердит, что его состояние было вызвано ядом. Клинику после такого закрыли бы в тот же день! А нас, — Георгий Аркадьевич многозначительно смотрит на Пересмешникова, — и под «нас» я имею в виду всех нас, посадили бы в тюрьму!
— А вы думали, я вас из тюрьмы не вытащу? — мягко спрашивает Пересмешников. — Или что я позволю дойти этому делу до суда? Вы испугались. Испугались одного одичавшего щенка. И поступили как последний трус!
Пересмешников резко поднимается с места и хлопает ладонями по столу:
— Вы продали мои интересы за обещание личной безопасности! И теперь этот щенок, с вашей же бумажкой в кармане, имеет все законные права на свои земли и на свою фамилию! Поздравляю. Вы сами вручили ему оружие против нас!
Морозов молчит, опустив голову. Он не будет оправдываться дальше. Он проиграл, и он это знает. Пересмешников видит это, и злость понемногу уходит, уступая место рассудительности.
Криком и угрозами тут уже ничего не исправить. Надо думать, как играть с новыми картами.
— Ладно, — вздыхает он, усаживаясь обратно и откидываясь в кресле. — Что сделано, то сделано. Выкручиваться будем иначе. Силой его теперь не взять. Он официально здоров и дееспособен. Нападение на него — прямая атака на дворянина со всеми вытекающими. Да и, судя по всему, у щенка выросли зубы и когти. И, что куда важнее…
Пересмешников делает паузу и цокает, недовольно покачивая головой.
— … я получил информацию, что он спелся с графом Ярославом Котовым. Из Сибири.
Морозов поднимает на него испуганный взгляд. Имя «Котов» явно что-то для него значит.
— Тот самый?..
— Именно тот самый, — кивает Пересмешников. — С ним, как ты понимаешь, лучше не шутить. У него и денег куры не клюют, и людей преданных — как грязи. И характер… соответствующий. Если он вложился в Скорпионова, значит, увидел перспективу. И теперь трогать его протеже — значит, объявлять войну Котову. Нам это сейчас не нужно. Совсем.
Он встаёт, подходит к окну, смотрит на ухоженный парк. Мысли работают быстро, выстраивая новую стратегию. Прямая атака провалилась. Юридические козни — сорваны. Остаётся…
— Значит, землю нужно отбирать мирно, — говорит он, больше себе, чем Морозову. — Легально. В рамках его же новой… авантюры. Я слышал, он зарегистрировал охотничий отряд по императорскому указу. Активно набирает людей.
Пересмешников поворачивается к Морозову, и в его глазах загорается блеск.
— Георгий Аркадьевич, может, в вашей лечебнице найдутся специфичные личности, готовые на разного рода работу?
Морозов медленно кивает, начиная понимать, к чему тот клонит.
— Есть… такие. В отделении закрытого типа…
— Прекрасно, — перебивает его Пересмешников. — Мне нужен человек. Умный, хладнокровный, адаптивный. С боевым опытом, желательно на Изнанке или в похожих… экстремальных условиях. Но при этом способный втереться в доверие. Выполнять приказы. И, что главное, лояльный нам. Которому мы сможем напомнить, откуда его вытащили и куда можем вернуть в любой момент.
— Вы хотите… подослать своего человека в отряд Скорпионова? — уточняет Морозов.
— Именно. Если не можешь победить, возглавь, — цитирует Пересмешников с тонкой улыбкой. — Пусть этот человек вступит в команду Скорпионова. Завоюет его доверие. Станет его правой рукой. А потом… мы получим идеального шпиона.
— Это умно, — приободряется главврач. — Но как он сможет нам помочь?
— Наш человек будет знать все планы и слабые места графа. Сможет влиять на решения. И в нужный момент обеспечит нам благоприятный исход. «Несчастный случай» на охоте. Потерю важного груза. Конфликт с конкурентами, который разорит Скорпионова и заставит его продать земли за долги. Вариантов — масса.
Морозов задумывается.
— Такой человек есть. Но не пациент. Охранник. Бывший… специалист. Проходил у нас реабилитацию после одного инцидента в колонии для магов. Он должен нам. И он идеально подходит под описание. Холодный, умный, беспринципный. И ему очень нужно легальное прикрытие и деньги.
— Оформите ему документы, — удовлетворённо произносит Пересмешников. — Чистые. С хорошей, но не кричащей биографией. Охотник-одиночка, искатель приключений. И подготовьте его. Он должен знать своё место. А мы обеспечим ему «удачное» появление на пути графа в нужный момент.
— Я всё устрою, — кивает Морозов, уже мысленно прорабатывая детали.
— И в этот раз, Георгий Аркадьевич, — голос Пересмешника снова становится опасным, — это ваш последний шанс всё исправить.
Морозов бледнеет, но держится.
— Понял, Анатолий Гаврилович. Всё будет сделано.
Врач, почти кланяясь, быстро выходит из кабинета. Пересмешников снова остаётся один. Он возвращается к столу, берёт ручку, вертит её в пальцах.
«Возглавить… — думает он. — Да, это умнее. Пусть этот выскочка делает всю грязную работу, расширяет зону влияния, воюет с конкурентами. А мы будем тихо сидеть внутри его же организации, как червь в яблоке. И когда яблоко созреет… мы его съедим. Вместе с косточками».
Он позволяет себе короткую, беззвучную улыбку. Игра ещё не проиграна. Она просто перешла в другую, более тонкую фазу.
Бежим по ущелью, и каждый вдох обжигает лёгкие, будто дышу раскалёнными углями. Справа и слева от меня, не отставая, гремят сапогами по камням Олег, Сашка, Васька, Мишка и Толик.
У нас тренировка, но необычная. Цель конкретная: пробежать все отмеченные на старой карте отца ущелья в наших владениях и найти разломы. Императорский указ даёт право на те, что на твоей земле. А рядом — нужно успеть застолбить первым.
— Давай, Сашок, не сбавляй! — рявкаю я на бегу. — Смотри под ноги, а то в расщелину провалишься, а там не разлом, а просто яма!
— Так точно, ваше сиятельство! — хрипит он в ответ, но ускоряется.
Олег бежит как танк — тяжело, но неудержимо. Показывает пример. И ребята тянутся.
Уже нашли два разлома. Один — слабенький, так, дырочка, из которой сочится розоватый туман. Второй — поинтереснее, с серебристыми всполохами по краям.
Никакие твари из них не лезут, но это не значит, что внутри их нет. Скорее наоборот, чувствую — там кто-то есть. Просто ждёт своего часа или более лёгкой добычи.
— Координаты записали? — ору я Олегу.
— Да! — он показывает навигатор, примотанный к запястью.
Бежим дальше, заворачиваем за очередной скальный выступ. И тут… упираемся в других бегунов. Их тоже шестеро. Одетые не в камуфляж, как мы, а в более современную, лёгкую экипировку охотников. Останавливаются, увидев нас. Мы тоже тормозим.
— Эй, — говорит мужик с загорелым, обветренным лицом и короткой щетиной. — Вы куда? Тут наши владения.
Смотрю за его спину. В стене ущелья, метрах в двадцати, мерцает серебристый разлом. Прямо как нам и надо.
— Ваши? — переспрашиваю я, переводя дух. — По документам этот участок — казённая земля. А по императорскому указу, кто первый застолбил разлом за своим отрядом — тот и хозяин. Мы его пока не застолбили, но и вы — тоже.
Мужик смотрит на меня оценивающе. Видит нашу сплочённость. Видит Олега, который стоит, скрестив руки, и молча смотрит на него, как волк на добычу.
— Мы его первыми заметили, — упёрто говорит щетинистый.
— А мы первыми к нему добежали, — парирую я. — Спорный вопрос.
В его отряде кто-то нетерпеливо переминается. Видно, что ребята тоже не из робкого десятка, устали и злы. Ситуация пахнет порохом.
— И что предлагаешь? Суды затевать? — усмехается их лидер.
— Суды — долго, — говорю я, разминая шею. — Предлагаю по-пацански. Стенка на стенку. Здесь и сейчас. Кто победит — того и разлом. Без оружия. Только кулаки и то, что под ногами валяется.
В его глазах мелькает азарт. Он оглядывает своих — здоровых, крепких парней. Потом смотрит на нас. Мы выглядим не хуже.
— Идёт.
— Договорились, — киваю я и поворачиваюсь к своим. — Слышали, пацаны? Показать им, из какого теста гвардейцы рода Скорпионовых сделаны!
Дальше всё происходит быстро. Никаких красивых стоек. Сбиваемся в кучу посередине ущелья. Первым бросается их здоровяк на Олега. Думает, раз старый, значит, слабый.
Олег встречает его ударом в грудь, от которого тот откатывается, давясь кашлем. Но с фланга на него уже идут двое.
Я бросаюсь им наперерез, цепляю одного за ногу, валю на землю. Сашка и Васька схватились с двумя другими. Месиво из кулаков, локтей и града матерных комментариев.
Мишка с Толиком пытаются обойти сбоку, но им преграждает путь щетинистый лидер.
Драка жёсткая, но без подлости. Бьют по корпусу, по рукам, стараются не калечить. Кто-то падает, отползает, а отдышавшись снова лезет в драку.
Я успеваю получить смачный апперкот в челюсть — мир на секунду плывёт в глазах. Но в ответ вгоняю кулак в живот нападающему и, когда он сгибается, аккуратно бью его головой о своё колено. Не сильно. Противник оседает.
Олег, красный как рак, свалил уже двоих. Одного держит в захвате, второй висит у него на спине, пытаясь задушить. Сашка и Васька, работая в паре, поставили своего противника в угол и методично обрабатывают.
Мишка и Толик не могут справиться с лидером — тот ловок и силён, но они его изматывают.
Я подключаюсь к ним. Лидер, видя, что я иду, пытается рвануть на меня, но Толик ловко подставляет ему подножку. Мужик падает, я наваливаюсь сверху, прижимая его к земле, упираясь коленом в грудь.
— Сдаёшься?
Он плюётся, пытается вырваться, но сил уже нет. Он видит, как его ребята один за одним выбывают. Последним падает здоровяк, которого Олег, наконец, стряхнул со спины и аккуратно придушил в захвате, пока тот не похлопал его по плечу в знак сдачи.
— Твою ж мать… — хрипит лидер подо мной. — Ладно. Грёбаный разлом ваш.
Отпускаю его, помогаю встать. Он отряхивается, смотрит на своих. Все в синяках и ссадинах, но целы. Мои тоже. Все дышат, как паровозы, но в глазах прямо взаимоуважение.
— Жёстко вы, — говорит их здоровяк, потирая шею и глядя на Олега. — Откуда такие?
— Скорпионовы, — коротко говорит Олег.
— А, тот самый… граф с больнички? — щетинистый смотрит на меня с новым интересом. — Слухи ходят. Значит, правда.
— Правда, — киваю я. — Не в обиду. Дело есть дело.
— Не в обиду, — он пожимает плечами. — Проиграли по-честному. Значит, будем искать другой разлом.
Они, ковыляя, собираются и уходят в другую сторону ущелья. Смотрим им вслед.
— Все молодцы, — говорю я, обводя взглядом свою потрёпанную, но сияющую от победы команду. — Дрались как львы.
Достаю мобилет, нахожу приложение имперской канцелярии по охотничьим делам. Вбиваю координаты нового разлома. Отправляю. Через минуту приходит уведомление: «Разлом зарегистрирован за отрядом „Скорпион“. Требуется отчёт о зачистке в течение 14 дней».
Вот тебе и правда. Теперь его надо зачистить и закрыть. А порталистка так и не владеет толком своим даром. И других членов отряда, кроме моих гвардейцев, которым не место на Изнанке, у меня нет.
Ну да ладно. Придумаю что-нибудь. Где наша не пропадала.
— Пацаны! — кричу я, снова заряжая их энергией. — Все красавчики! На сегодня хватит. Едем за подарками. Бегом марш к машинам!
Добираемся до машин, оставленных у въезда в ущелье. Все валятся на сиденья, как мешки с картошкой. Сам стону от приятной усталости, чувствую каждую мышцу, но это хорошая боль. Боль победителей.
Едем прямиком в Ялту. В самый крупный торговый комплекс, где торгуют серьёзным снаряжением для выживания и охоты. Деньги, которые перевёл Котов, уже лежат на счёте и жгут карман.
Заходим внутрь. Продавцы, увидев нашу потрёпанную компанию, сразу понимают — не просто посмотреть пришли.
— Выбирайте. Винтовки — полуавтоматы, калибр под наш стандарт. Прицелы ночные, если есть. Бронежилеты лёгкие, но надёжные. Ножи, топоры, аптечки, рации. Всё самое лучшее.
Гвардейцы ободряются, а на их лицах сияет торжество, будто они в лотерею выиграли, хотя так оно и есть.
— А я поищу секцию с артефактами. Нужны амулеты стабилизации или барьеры. Чтобы могли какое-то время находиться на Изнанке, на неглубоких уровнях, без последствий.
Глаза у ребят загораются. Они расходятся по залу, чуть ли не облизываясь, будто дети в кондитерской. Олег, как самый опытный, ведёт их, советует, что брать, что нет. Я топаю к управляющему.
— У меня был заказ. Бронированный внедорожник «Вепрь-М».
Управляющий, щеголеватый мужчина в костюме, смотрит на меня с уважением.
— А, да, конечно, граф Скорпионов! Он готов. Проходите, пожалуйста.
Выходим через задний выход на охраняемую стоянку. И там стоит машина моей мечты в этом мире. Большая, угловатая, с дополнительной бронёй на дверях и стёклах, с лебёдкой спереди, с мощным двигателем. Цвет — матовый чёрный. Красота.
Подзываю ребят. Они, обвешанные новыми винтовками и сумками, вываливаются на стоянку и замирают.
— Это… нам? — не веря своим глазам, спрашивает Сашка.
— Нам, — киваю я, бросая Олегу ключи. — Капитан, будешь первым водителем. Поздравляю с новыми колёсами.
Олег берёт ключи, и на его суровом лице расплывается искренняя улыбка. Он обходит машину, хлопает ладонью по броне.
— Зверюга… Спасибо, ваше сиятельство.
— Деньги Котова пошли на благое дело, — говорю я, наблюдая, как остальные уже залезают внутрь, щупают кожаные сиденья, крутят ручки кондиционера.
Гвардейцы счастливы. Это видно. Они не просто получили железо. Они получили доверие, заботу и уверенность в завтрашнем дне. Это важно.
Загружаем все покупки в багажник и в салон и садимся, чтобы обкатать тачку.
— Ну что, красавцы! — оборачиваюсь я к ним. — Раз вы такие нарядные и вооружённые до зубов, надо в гости сходить. Скромность украшает, но иногда надо показывать зубы. Мне тут один барон денег должен. И что-то не чешется отдавать. Давайте-ка мы его навестим? Просто так, по-соседски. Напомнить о долгах.
В салоне воцаряется тишина, а потом раздаётся одобрительный рокот. Глаза у пацанов загораются уже не от радости, а от предвкушения новой заварушки.
Со мной скучно не будет, гарантирую.
— Едем, капитан, — говорю я Олегу. — Пора преподать урок барону Кабанскому.
Подъезжаем к поместью Кабанского на нашем новеньком «Вепре». Место, прямо скажем, не блещет ухоженностью, как и сам барон, надо сказать.
Дом старый, с облупившейся штукатуркой, ворота кривые, на флагштоке вместо герба — какое-то тряпьё. Видно, что Кабанские не особо заботятся о внешнем лоске. Зато за забором слышен лай крупных собак и видна парочка здоровенных типов в засаленных куртках — охрана.
Останавливаемся у ворот. Выхожу первым, за мной — Олег и остальные пацаны, в полном новом обмундировании, с серьёзными лицами. Сразу видно — не в гости приехали.
Один из охранников подходит, пытаясь выглядеть внушительно.
— Кого надо?
— Хозяина. Граф Скорпионов к нему с визитом, — говорю я, не глядя на него, а изучая само поместье. — Сообщи.
Охранник, поколебавшись, уходит в дом. Через пару минут на крыльцо выходит сам Кабанский. В тех же безвкусных шмотках, что и в первый раз. Лицо у него недовольное. Увидев меня и мою свиту, он хмурится.
— Опять ты? — бросает Давид, не сходя с крыльца. — Чего припёрся?
— Какая короткая у тебя память, — говорю я, подходя ближе. Его гвардейцы напрягаются, но мои ребята тут же занимают позиции, складывая руки на новенькое оружие. — По поводу долга. Пяти тысяч имперских рублей, которые ты проиграл.
Кабанский изображает искреннее, почти актёрское недоумение.
— Какой ещё долг? Какие пять тысяч? О чём ты вообще, щенок?
Вот так вот. Решил дурачка включить. Стандартный приём ушлого должника. «Не помню, не знаю, не было». Ожидаемо, но всё равно бесит.
Я вздыхаю, поправляю манжет.
— Давид, Давид… — качаю головой. — Дурачка решил включить? Ничего страшного. Я выключать умею. Обычно молотком. Но сегодня можно и без инструмента.
Поворачиваюсь к своим.
— Пацаны! Видите этот прекрасный особняк? И охрану, что тут ошивается? Так вот. Готовься к штурму и зачистке. Охрану — нейтрализовать. Хозяина — взять в плен. Начинаем через тридцать секунд.
Ребята молча, но с явным энтузиазмом начинают проверять оружие, снимать с предохранителей. Олег одним своим видом уже заставляет пару охранников Кабанского сделать шаг назад.
— Ты охренел⁈ — орёт барон, срываясь с крыльца. Его лицо багровеет. — Это моя земля! Ты не можешь просто так сюда вламываться! Нельзя так просто объявлять войну между родами! Надо получить разрешение у губернатора или у совета дворян!
Я смотрю на него с наигранным удивлением.
— Нельзя? А ты разве озаботился разрешением на нашу дуэль? Или это по твоим понятиям — можно, а по моим — нет? Ну-ну. А вообще, знаешь, что? — я делаю паузу и говорю уже совсем тихо, но так, чтобы он услышал. — Мы сейчас тебя, вместе с твоим домом, собаками и охраной, с землёй сравняем. И всем будет пофиг, было у меня разрешение или нет. Потому что тебя уже не будет. Понимаешь, к чему я клоню?
Понимает прекрасно. Видит, что я не шучу. А новенький броневик у его ворот тому подтверждение.
В глазах Кабанского мелькает страх. Драться здесь и сейчас — значит, точно всё потерять. Возможно, и жизнь.
— Это беззаконие! — пытается он ещё раз, но уже без прежней уверенности.
— Беззаконие — это забывать свои долги, — парирую я. — Но я, в отличие от тебя, человек широкой души. Давай заключим новое пари! Раз уж ты про старое внезапно забыл.
Он смотрит на меня с подозрением. Не спорю, странно, но у меня появилась грандиозная идея. Я тут прикинул, куда и в какое время примерно попал, так что уже знаю, как устроить поистине веселуху с этим Кабанским.
— Какое ещё пари?
— Надо добыть птичье молоко, — говорю я абсолютно серьёзно.
В воздухе повисает тишина. Даже мои пацаны перестают ковырять затворы и смотрят на меня, будто я только что объявил, что земля плоская.
Кабанский моргает.
— Чего? Птичье… молоко? Ты издеваешься?
— Ни капли, — сохраняю каменное лицо. — Очень редкий продукт. Ценный. Вкусный. Добывается с огромным трудом.
— Но птицы не доятся! Это же бред! — фыркает барон. — Все это знают.
— Обычные — нет. Но есть особые. Ты слышал что-нибудь про страусов? Огромные такие птицы.
— Ну, допустим, — Кабанский скрещивает руки на груди и с подозрением смотрит на меня, пока я пытаюсь не заржать.
— Так вот, если знать подход, можно подоить их. Молоко у них… специфическое, застывает быстро. Но до безумия вкусное. Правда, доится страус только в полнолуние, и только если спеть ему особую песню.
Я вижу, как в голове у Кабанского идут сложные процессы. С одной стороны — это явный бред. С другой — если он откажется, я могу действительно начать штурм.
А если согласится… это отсрочка. Месяц почти, за это время можно много чего придумать. Да и что такого? Страуса найти? Ну, найдут, попробуют подоить. Многое бы отдал, чтобы хоть одним глазком взглянуть на то, как Кабанский это делать будет.
— И… каковы ставки? — осторожно спрашивает он.
Да ладно? Повёлся? Что ж, сам напросился.
Еле сдерживаю улыбку.
— Те же пять тысяч, что ты должен. Плюс… если я выиграю, ты должен будешь пройтись по городской площади, восхваляя род Скорпионовых.
— Ты охренел⁈ — округляет глаза Давид, но не торопится что-либо делать. — А если я?
«Исключено…» — думаю я, но с улыбкой говорю:
— Я забуду про долг, а ты получишь мою тачку. Белую, с красными крыльями. Ту самую, на которую ты глаз положил.
Его глаза алчно блестят при упоминании машины. Азарт, похоже, в нём сильнее страха.
— И когда встречаемся?
— Через месяц, в полнолуние. Здесь же. Каждый приносит то, что удалось надоить. Кто меньше принесёт — тот проиграл. Всё честно. Свидетели, взвешивание, экспертиза на подлинность… птичьего молока.
Давид колеблется ещё секунду, потом резко кивает.
— Идёт! Через месяц. Но никакого насилия до того! И свидетели — общие, нейтральные!
— Договорились, — протягиваю я руку.
Он нехотя пожимает её. Рука у него влажная и холодная.
— Ну что ж, не будем тебя задерживать, — говорю я. — Готовься, Давидушка. Ищи страусов, учи песни. Месяц — не так много времени.
Разворачиваюсь и иду к машине. Мои гвардейцы, всё ещё в лёгком ступоре, молча следуют за мной.
Садимся в «Вепрь». Олег заводит двигатель.
Только когда мы отъезжаем от ворот поместья Кабанского, в салоне будто бомба взрывается.
— Ваше сиятельство! — не выдерживает Сашка. — Птичье молоко? Это что, правда бывает?
— Страусов можно доить? — наперебой спрашивает Толик.
Парни явно в шоке и хотят знать подробности.
— В некоторых мирах — да, — говорю я, глядя в окно. — Но это не так просто, как может показаться…
— Но зачем тогда? — недоумевает Васька. — Мы же могли просто…
— Могли просто начать стрельбу, — перебиваю я. — И получить кучу трупов, скандал и проблемы с законом, который Кабанский так трогательно вспомнил. Да, я мог его придавить. Но зачем? Сейчас он будет тратить своё время и ресурсы на поиски страусиного молока. А за этот месяц…
Я оборачиваюсь к бойцам и улыбаюсь:
— Мы спокойно и легально оформим все свои права на разломы близ его земель, усилим отряд, наладим дела. Ему-то запрещено пока что отряд создавать. А когда Кабанский очухается… будет уже поздно.
В салоне наступает тишина, пока они переваривают. Потом Олег, не отрывая глаз от дороги, тихо хмыкает и начинает смеяться. Даже не смеяться, а нагло ржать. За ним подхватывают и остальные.
— Вот это да, — наконец, говорит Сашка, вытирая слезу. — Барон будет месяц страусам колыбельные петь, а вы прямо у него под носом всё провернёте!
— Именно, — улыбаюсь я. — А мы в это время будем делать деньги. И готовиться к настоящим делам. Кстати, Олег, как машина?
— Зверь, — коротко отвечает капитан, похлопывая по рулю. — В такой хоть на край света.
— На край света пока рано, — говорю я. — Но на край Изнанки — скоро. Очень скоро…
Едем домой. В салоне царит уже более весёлая, расслабленная атмосфера. Олег, покрутив руль и ощутив всю мощь «Вепря», наконец задаёт вопрос, который, видимо, жжёт ему душу с самого разговора с Кабанским.
— Ваше сиятельство, а скажите честно… — начинает он. — Неужели правда про страусов? И про молоко? Это шутка же просто, для Кабанского?
Смотрю на его серьёзное, озадаченное лицо. Вижу, что и остальные пацаны на заднем сиденье притихли, ждут ответа. Они привыкли, что от меня можно ожидать чего угодно.
— Олег, — говорю я с полной серьёзностью. — Конечно, правда. Разве я стал бы ставить на кон свою красавицу, если бы это был блеф? Нет. Птичье молоко — это реально. Очень редкий, очень ценный продукт. Поэтому слушай задачу. Как только вернёмся, ты организуешь мне парочку страусов. Самца и самку. Обязательно нужна пара. И чем скорее ты их найдёшь и доставишь в имение, тем лучше. Деньги на покупку выделю. Понял?
В салоне снова повисает тишина, однако теперь она другого качества — полная абсолютного потрясения. Олег молча кивает, но по его лицу видно, что его мозг сейчас перезагружается, пытаясь совместить образ страуса и дойку.
— Так точно… — наконец выдавливает он. — Будут вам страусы.
Вот и отлично.
Приезжаем домой. Все расходятся — кто отдыхать, кто готовить снаряжение. Я иду в столовую, где меня уже ждёт горячий обед. Плотно ем — беготня по горам даёт о себе знать. Потом подзываю Олю, которая хлопочет у буфета.
— Оленька, пойдём-ка на кухню. Надо кое-что важное обсудить.
Она смотрит на меня, и в её глазах вспыхивает хорошо знакомый мне игривый огонёк. Думает, что после вчерашнего… ну, понятно.
— Сейчас, только руки вымою.
Через минуту мы на кухне. Большая, просторная комната, пахнет свежей выпечкой и специями. Я закрываю дверь на задвижку. Оля подходит ко мне, кладёт руки на плечи, заглядывая в глаза.
— Ну что, господин мой, опять соскучились? — шепчет она.
Я улыбаюсь, отстраняюсь и открываю один из шкафчиков. Достаю оттуда большую эмалированную миску, пачку сахара, упаковку желатина и десяток яиц. Аккуратно раскладываю всё на столе.
— Что? — Оля смотрит на продукты, потом на меня, полная непонимания. — Ты же… вчера…
— Только тебе могу доверить, — говорю я деловито. — Разбивай яйца в миску, аккуратно отделяй белки от желтков. Белки — в эту миску. Желтки — в ту. И хватай венчик, будем взбивать. А я пока с магией потренируюсь — надо будет потом всё это охладить и придать форму.
— И что это будет? — удивляется она.
— Птичье молоко. Только никому не говори. Поняла?
Чуть не ржу. Надеюсь, из страусиного яйца тоже всё получится. Тогда и магическая проверка даст нужный результат. Считай молоко из страуса же…
Недалеко от поместья Скорпионовых
Его зовут Алексей. Но все, кто знает его, зовут его «Цыпа». Эта кличка прилипла к нему очень давно, он и сам толком не помнит, в чём там было дело.
Когда-то давно он был маленьким, болезным, а после желтухи кто-то сравнил его с цыплёнком. Как-то так и началась история Цыпы, который уже давно вырос.
Он высок, широк в плечах, и руки у него такие, будто их выстругали из стволов вековых дубов. Кулаки размером со сковородку. А лицо — открытое, скуластое, с постоянной складкой недовольства между бровей, будто вокруг него постоянно происходит что-то не то.
А магия у него не аристократическая, не тонкая. Она простая, как кувалда, и такая же разрушительная. Силовая. Он может на короткое время сконцентрировать в своих мышцах чудовищную мощь, превращая удар кулака во взрыв, а толчок — в натиск тарана.
Работает грузчиком в порту, но там платят копейки, а начальник всё норовит обсчитать. Цыпа разговаривать не любит, на этом и погорел.
Взял начальника за шиворот и аккуратно, без особого усилия, швырнул в море далеко за волнорез. После чего его, естественно, выгнали. И теперь ему снова нужна работа.
Он уже со счёту сбился, сколько раз и где работал. Отовсюду вылетал с треском. Даже в психушке охранником не протянул и двух месяцев.
Ему нужна хорошая работа. Желательно — такая, где можно кого-нибудь бить. Легально. И чтобы платили хорошо. А ещё лучше — очень хорошо.
Граф Скорпионов набирает охотников в отряд и обещает хороший заработок, а тут ещё и долги раздавать надо. А работа в самый раз, по его части. Надо бить монстров? Отлично. Он умеет бить. Очень хорошо умеет.
Алексей приходит к поместью Скорпионовых с, мощно топая по пыльной дороге. Подойдя к воротам, он видит, что пришёл не один. У калитки и вдоль забора толпится человек десять.
Разные: молодые, постарше, в камуфляже, в потрёпанных шмотках, с оружием и без. Все смотрят на закрытые ворота с одинаковым выражением сосредоточенного ожидания.
Цыпа останавливается, окидывает всех тяжёлым, оценивающим взглядом.
Не нравится. Слишком много. Значит, конкуренция. Значит, могут выбрать не его. А работа ему нужна. Очень.
Он подходит к ближайшему, тощему пареньку в очках, который нервно перелистывает какую-то книжку про повадки изнанских тварей.
— Все в отряд хотят? — спрашивает Цыпа, его бас звучит как раскат грома.
Паренёк вздрагивает, поднимает голову и ошарашенно смотрит на махину перед собой.
— А… а сам как думаешь? — бормочет он, пытаясь шуткой скрыть нервный смешок. — На пикник, что ли, собрались?
Это ошибка. Очень большая ошибка. У Цыпы есть одна черта — он заводится с полтычка. Особенно когда дело касается работы. А особенно — когда кто-то тупит в ответ на простой вопрос.
Тонкая складка между его бровей углубляется, превращаясь в настоящую промоину. Глаза, и без того небольшие, сужаются до щёлочек.
— На пикник, говоришь, — рычит он, и его голос заставляет пару ближайших ворон сорваться с забора. — Походу вам эта работа не особо-то и нужна. А вот мне нужна!
Он ничего больше не объясняет.
Первый удар приходится в аккурат по темечку очкарика. Не со всей силы, конечно. Цыпа просто бьёт его раскрытой ладонью. Этого хватает, чтобы паренёк с тихим «уфф!» осел и откатился по уклону в куст шиповника.
Вокруг на секунду воцаряется тишина, полная непонимания. Потом кто-то кричит:
— Да ты чего, мужик⁈
Цыпа уже разворачивается ко второму кандидату — здоровенному детине с татуировкой волка на шее. Тот, увидев, что дело пахнет мордобоем, принимает стойку.
«Профессионал, — мелькает у Цыпы в голове. — Да и пофиг».
Профессионал успевает нанести один, точный удар в корпус. Цыпа даже не замечает. Он просто вдыхает, и его мышцы под старой майкой напрягаются, становятся будто каменными.
Потом он сам наносит удар. Короткий, прямой, в солнечное сплетение. Даже магию ещё не использует, просто свою природную силу. Детина складывается пополам, садится на землю и начинает душераздирающе кашлять.
Вот тебе и профессионал. А если рядом монстры с Изнанки? Тьфу на таких кандидатов.
После этого начинается хаос. Кто-то пытается наброситься на Цыпу сзади. Он, даже не оглядываясь, ловит противника за шиворот и швыряет через себя в двух других нападавших. Все трое падают в кучу.
Ещё один, похитрее, выхватывает нож. Эх, правил не знает. Кто нож достаёт, чаще сам от него и страдает.
Цыпа наконец-то задействует магию. Неяркая, коричневатая дымка обволакивает его кулак на долю секунды.
Он бьёт кулаком по земле перед собой. Раздаётся глухой удар, будто грохнул барабан размером с машину. Земля под ногами у нападавшего с ножом вздымается волной, он теряет равновесие и шлёпается на спину, выпуская клинок.
— То-то же, ножи детям не игрушка, — бурчит Алексей и оборачивается, чтобы посмотреть, кто на новенького.
Через сорок пять секунд всё кончено. Десять кандидатов в охотники лежат, сидят или стоят, прислонившись к забору, в разных стадиях шока, боли и полного недоумения.
Цыпа стоит посреди этого поля брани, тяжело, но ровно дыша. Он даже не вспотел. Оглядывает результаты своей работы и кивает, будто удовлетворённый мастер.
— Вот. Теперь вас меньше. Конкурс пониже.
И, развернувшись, он тяжёлой поступью направляется к воротам, чтобы постучать и спросить, где тут записывают в отряд. На его лице играет удовлетворённая улыбка — половина дела сделана.
Теперь главное, чтобы Скорпионов его принял, а то ему ой как нужно в его отряд.
Но если надо, то и Скорпионову можно морду начистить…
Цыпе плевать, кого бить.
Просыпаюсь от дикого гвалта с улицы. Не ругань даже, а какие-то приглушённые крики, звуки ударов и падающих тел. Сначала думаю — галлюцинации какие-то. Может, после вчерашнего птичьего молока?
Да не, вряд ли. Мы с Олей ничего такого не добавляли. Нормальное птичье молоко.
Оно, кстати, кстати, получилось на удивление съедобным, несмотря на то, что точного рецепта я не знаю, лишь наблюдал в детстве прошлой жизни, как мама делала.
Шум настойчивый и продолжает меня донимать. Может, до Кабанского, наконец-то, допедрило, что я нагло над ним прикалываюсь?
Подхожу к окну, отодвигаю тяжёлую штору. И вижу картину маслом. На лужайке перед домом, прямо у ворот, какой-то здоровенный мужик, похожий на оживший бульдозер, методично укладывает на траву человек десять.
Кулаками. И делает это с такой лёгкостью, будто не людей лупит, а сметает с дороги пустые коробки. Один пытался достать нож — так тот мужик кулаком по земле бьёт, и бедолага, подпрыгнув, как мячик, падает на землю.
— Ого, — выдыхаю я. — Ни хрена себе весело начинается денёк.
Быстро натягиваю штаны и рубашку, выхожу на крыльцо. К тому моменту, как я спускаюсь по ступенькам, представление уже заканчивается.
Мужик-бульдозер стоит посреди поляны, вокруг него, как после небольшого урагана, лежат и сидят, видимо, кандидаты в мой отряд. Все те, кто пришёл на собеседование.
Выглядит это эпично.
Здоровяк замечает меня. Поворачивается и идёт навстречу. Его шаги тяжёлые, уверенные. Останавливается в двух метрах, смотрит на меня сверху вниз. Я-то достаточно высокий, но он — настоящая гора.
— Граф Скорпионов? — спрашивает он басом, который, кажется, исходит прямо из земли.
Может, он маг этой самой земли? Такое же может быть?
— Он самый, — киваю я, оглядывая его с ног до головы. — А у меня тут, я смотрю, предварительный отбор уже идёт. И без моего ведома.
— Я к вам в отряд, — заявляет он, без всяких «хотел бы» или «прошу рассмотреть». — А другие… — он махом огромной руки указывает на поле боя, — передумали вступать.
Не могу сдержать улыбки. Наглость, конечно, знатная. А вот эффективность — выше всяких похвал.
— Понимаю. А как зовут-то того, кто так… убедительно агитирует за свою кандидатуру?
— Цыпа, — выдаёт он.
Вздёргиваю брови. А кандидат, после секундной паузы, с раздражением добавляет, поняв, что сглупил чутка:
— В детстве приклеилось. Но лучше меня так не называйте, сразу говорю!
Смотрю на бугая и думаю, стоит ему сказать, что имени он мне так и не назвал? Или ещё подождать?
Цыпа. Прозвище для такого колосса — это, конечно, шедевр. Сдерживаю хохот, но улыбка становится шире.
— А то что? — спрашиваю я. — Бить будешь своего нанимателя?
Он смотрит на меня прямо, без тени подхалимства.
— Ну, не хотелось бы. Но могу не сдержаться. Вы заранее простите, если что.
Вот это поворот. Честный, как кувалда. И опасный. Мне уже нравится этот тип. Даже очень. В нём есть простая, грубая сила и прямолинейность, которых часто не хватает в этом мире интриг.
— Ладно, Цыпа, — говорю я, делая шаг в сторону дома. — Раз уж ты так рьяно почистил мне входную группу, прошу в дом. Поболтаем. Расскажешь, что умеешь, кроме как конкурентов мочить. И главное — зачем тебе в отряд, где монстров бить придётся, а не только кандидатов на собеседование.
— Я, Алексей, если что, — бурчит Цыпа и переступает порог.
Еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. Алексей, так Алексей, но Цыпа — это просто блеск. Наверно, надо будет узнать у него, как так вышло. Может, цыплят любит есть?..
Браконьер по имени Витя тянет сеть из чёрной, непроглядной воды. Ночь, холодный ветер с моря, никаких огней на берегу. Идеальное время для его дел.
Леска врезается в ладони: рыбы в сети много. Тяжело. Он уже предвкушает, как сдаст улов знакомому трактирщику, который не спрашивает лицензий.
Вот сеть уже на борту его хлипкой, почти прогнившей лодчонки. Он начинает разбирать улов, откидывая мелочь и сорную рыбу. И тут натыкается на проблему.
В одном месте сеть порвана. А в ячейках, запутавшись, застряли какие-то железные трубки. Не одна, а несколько, соединённые между собой. Металл тёмный, не ржавый, холодный на ощупь.
Витёк хмурится, вытаскивает находку. Тяжёлая. На трубках есть какие-то непонятные насечки, линии, похожие на письмена, но на языке, который он знает. Они слабо, едва заметно светятся тусклым зелёным светом изнутри.
У браконьера дух захватывает.
— Надо же… — шепчет он. — Штука-то магическая, не иначе.
Витя не маг, не учёный. Он простой мужик, который живёт тем, что даёт море. Но даже он понимает — такое на дороге не валяется. Это находка.
Возможно, очень ценная. Но кому её сдать? Нести в ломбард или к официальным оценщикам — сразу начнут вопросы задавать. А у него репутация не самая кристальная.
Но тут же вспоминает про одного типа. Живёт на окраине города, в старом гараже. Говорят, скупает всё странное, что находят в море или в старых развалинах. Артефактор, вороватый, но дело своё знает. Платит, не болтает.
Витёк быстро заворачивает трубки в тряпку, прячет под сиденье. Доделывает работу, сдаёт рыбу. А ночью, когда город затихает, пробирается к тому самому гаражу.
Долго стучит, прежде чем дверь приоткрывается, и оттуда высовывается худое, недовольное лицо с острой бородкой и всклокоченными волосами.
Это Геннадий, он же Генка-перекуп. Взгляд у него прозорливый. Он сразу смотрит на свёрток в руках Виктора.
— Ну? — бурчит Генка.
— Нашёл кое-что… особенное. В море. Глянь.
Геннадий выглядывает, чтобы убедиться — никого, и затаскивает ночного гостя внутрь. Гараж заставлен хламом, пахнет подгоревшей яичницей. И в глаза бросается сковородка на столе. Видимо, на кого-то ночной жор напал.
Витёк разворачивает тряпку. Генка, не говоря ни слова, берёт одну из трубок. Подносит к единственной лампочке, водит по ней пальцами, прощупывая насечки. Потом закрывает глаза, сосредотачивается. От его пальцев исходит слабое, фиолетовое свечение.
Минута молчания кажется Вите непостижимо долгой. Потом Генка открывает глаза.
— Ну да… магия здесь есть. Старая. Сложная. Но… — он крутит трубку в руках. — Штука сломана. Видишь? Здесь должен быть стык, резьба сорвана. И нет того, что внутри было.
Он крутит трубку и указывает на то, что она полая.
— Это, по сути, просто кусок металла с потухшим эхом заклинаний.
Витёк разочарованно смотрит на свою находку.
— То есть, ничё не стоит?
— Кто сказал? — Генка усмехается. — Стоит. Но немного. На металлолом редкого сплава или любопытный археологический образец сойдёт. Оставляй. Дам… пять сотен. И то потому что ты свой.
Витёк пытается торговаться, но Генка непреклонен. В конце концов, браконьер, плюнув, соглашается. Получает потрёпанные купюры и уходит, ворча, что перекуп мог бы и больше дать.
Гараж закрывается. Генка остаётся один со своей новой покупкой. Он ставит трубки на верстак, включает яркую лампу. Теперь, когда нет посторонних, его лицо становится сосредоточенным.
Он водит пальцами по линиям, бормочет что-то себе под нос. Да, магия здесь есть. Очень странная. Не боевая, не защитная. Какая-то… связующая. Пространственная, что ли?
Он уже видел подобные схемы в очень старых, полуистлевших манускриптах. Это часть чего-то большего. Артефакта. Мощного. И если найти недостающие части, если починить…
Мысли бегут вперёд. Цена на чёрном рынке за рабочий, сложный артефакт может быть астрономической. А если этот артефакт окажется чем-то уникальным, из легенд…
Он берёт лупу, начинает изучать сломанный стык. Как его починить? Нужен мастер высокой квалификации. И тот самый, неизвестный недостающий компонент. Где его искать? Может, там же, в море? Или у кого-то уже есть?
Генка откидывается на спинку стула, потирая переносицу. Риск большой. Вложения — тоже. Но потенциальная прибыль… Она того стоит.
Надо начинать искать. Искать информацию, мастера и части этой штуковины. И делать это тихо. Потому что, если такой артефакт всплывёт, за ним начнётся охота. А Генка-перекуп хочет быть не добычей, а охотником.
Стою во дворе, наблюдаю за спаррингами. Олег заставляет ребят отрабатывать связки ударов, броски и добивание противника. Всё чинно, по-военному. Пока в дело не вступает Цыпа.
Как только его очередь подходит, картина меняется. Он ничего не отрабатывает. Он просто бьёт.
Его партнёр пытается провести приём. Цыпа даже не уворачивается. Просто ловит гвардейца за руку, разворачивает и, одним движением укладывает на спину. Потом идёт на двоих — Ваську и Мишку. Те пытаются взять с двух сторон.
Алексей роняет одного ударом в корпус, а второго просто подхватывает и втыкает головой в землю.
— Кто ещё хочет? — вопрошает Цыпа, разводя огромными ручищами.
Смотрю и улыбаюсь. Не зря взял. Такой здоровяк с силовой магией, на Изнанке очень пригодится. Кормить его, конечно, за пятерых придётся, но и драться он будет за пятерых. Это честный обмен.
— Олег, отправляй на него всех, кто есть! — приказываю я.
— Ваше сиятельство, вы уверены? — вижу, что капитан вовсе не за Цыпу переживает. Наоборот, своих ребят не хочет калечить.
— Уверен. Лёша, ты можешь бить аккуратно?
— Могу. Но всё равно будет больно, — отвечает он, хрустя костяшками.
— У меня крепкие гвардейцы, — улыбаюсь я.
Бойцы атакуют Цыпу со всех сторон, но безуспешно. Конечно, здоровяк тоже получает немало ударов. Уворачиваться он не умеет, да и не хочет, видимо. С радостью принимает весь урон и даже смеётся, когда Сашка ухитряется разбить ему нос.
В итоге все, кроме Алексея, лежат на земле. Он аккуратно поднимает каждого, по-братски пожимает руку и благодарит за хороший бой. Надо же, у него и понятия о чести имеются. Это радует.
Подходит Олег, вытирая пот со лба.
— Где вы нашли этого… даже не знаю, как его назвать. Я такого здорового в жизни не видел.
— Сам пришёл. Научи его хоть каким-то азам тактики, а не просто лупить, — говорю я, кивая на Цыпу.
— Постараюсь, ваше сиятельство. Но материал… специфический.
В это время к нам подбегают двое гвардейцев, которых я отправлял на разведку соседних ущелий. Лица у них уставшие, но довольные.
— Докладываем, ваше сиятельство! Застолбили за отрядом ещё три разлома! Координаты отправили в канцелярию.
— Отлично, молодцы! — хвалю их искренне. — Можете отдохнуть.
Они уходят, сияя как новогодние гирлянды. А я задумываюсь. Уже столько разломов за своим отрядом застолбил, а ни одного не закрыл пока. По указу — две недели на зачистку с момента регистрации.
Часики тикают, и это хреново. Надо шевелиться, а то штрафы налетят или, что хуже, разрешение отберут.
Разворачиваюсь и иду на задний двор, где знаю, что найду Ирину. Она, как и всегда последние дни, сидит перед порталом на розовый луг, через который смогла меня вытащить.
Воздух перед ней дрожит багровой дымкой. Лицо у девушки сосредоточенное, пальцы выписывают в воздухе сложные узоры.
— Ну как, получается стабилизировать? — спрашиваю подходя.
Она вздрагивает, оборачивается. Под глазами лёгкие синяки — не высыпается. Надо бы решить этот вопрос. Не дело это. Порталистка должна быть в форме.
— Да пока не очень, — признаётся она. — Если бы не макр, он уже закрылся бы давно. Если войти — может отреагировать непредсказуемо. Я бы не советовала.
— Ну ладно, — вздыхаю я. — Энергия в макре пока есть, без тебя он не схлопнется. Бросай на время. Переодевайся, красавица, в походное. У нас есть дела.
— Какие? — она поднимается, потягивается.
Ненадолго засматриваюсь на фигуру порталистки, и только затем отвечаю:
— Увидишь. Пора размяться.
Через полчаса у ворот стоит наш «Вепрь». В нём — я, Ирина, Цыпа, который еле втиснулся на заднее сиденье, и двое проверенных гвардейцев — Сашка и Васька. На них надеты амулеты, купленные в Ялте.
Дорогие штуковины, но они должны позволить обычным людям какое-то время находиться на Изнанке без последствий. А нам сейчас это надо.
Едем к ближайшему разлому. Дороги нет, но «Вепрь» фигачит по бездорожью не напрягаясь.
Отличная тачка. Не зря купили.
Я чувствую возбуждение перед вылазкой. Не просто исследование Изнанки, как раньше в одиночку. А миссия. С командой. Моей командой.
Гвардейцев, конечно, в такие вылазки брать не стоит. Их задача — охранять поместье и имущество рода, а не в разломы лазить. Мне бы боевого мага найти, а лучше двух. Но где их взять, пока что понятия не имею.
Ладно, это дело житейское. Цыпа вот нашёлся — значит, и другие со временем появятся. А гвардейцам такой опыт пригодится, мало ли кто или что на поместье нападёт.
Монстры из разлома, куда мы собираемся, не лезут — проверяли. Значит, можно рискнуть и зайти внутрь, посмотреть, можно ли там чем поживиться. Макры, ресурсы… ну, или монстры. С них можно всякого полезного набрать, алхимики будут рады.
Останавливаемся в сотне метров от цели. Выгружаемся. Берём оружие — у меня бита и родовое кольцо, у ребят — новые винтовки, у Цыпы — здоровенная кувалда, которую он свистнул в мастерской. Ира — без оружия, но ей и не надо. Её задача — разломы закрывать, а не сражаться.
Подходим к порталу. Он висит в воздухе, как вертикальная серебристая лужа, поблёскивая и слегка переливаясь. Из него не доносится ни звука. Тишина.
Оглядываю свою маленькую, но грозную команду. Вижу сосредоточенные лица. Цыпа выглядит самым серьёзным, сжимая рукоять кувалды.
— Ну что, отряд «Скорпион», — говорю я. — Готовы к первой миссии?
— Так точно! — хором отвечают гвардейцы.
Ира кивает, Цыпа задумчиво цокает языком и перебрасывает кувалду из руки в руку как пушинку.
— Надеюсь, там есть кому навалять, — бурчит он.
— А вот сейчас и узнаем, — говорю я и первым шагаю к разлому. — За мной!
Не раздумывая, прохожу через серебристую пелену. Холодок пробегает по коже, мир на секунду теряет чёткость, и вот мы уже на другой стороне.
Какой-то серый каньон. Высокие скалы, усыпанное мелким щебнем дно, тусклый свет, льющийся сверху. Гробовая тишина.
— Все на месте? — оглядываюсь.
Все тут. Амулеты на груди у Сашки и Васьки светятся ровным зелёным светом — работают.
Ира, понятное дело, осталась снаружи. Нечего ей здесь делать.
— Ваше сиятельство, — тихо говорит Сашка, указывая стволом вперёд. — Смотрите.
Впереди, в конце каньона, видно некое подобие строения. Что-то вроде низкой, сложенной из тёмного камня арки. И оттуда доносится скрежет. И чьё-то тяжёлое, мерное сопение.
Молча машу рукой. Осторожно идём вперёд, держа оружие наготове. Цыпа топает первым, его кувалда готова обрушиться на что угодно. А скрежет и сопение из-под арки тем временем усиливаются.
— Что-то копает, — шепчет Васька.
— Или точит когти, — добавляет Сашка.
Подходим ближе. Заглядываем. Под низкой каменной аркой копошится монстр размером с медведя. Я даже не сразу понимаю, что это живое существо. Его тело состоит из того же камня, что и скалы вокруг. Лапы оканчиваются широкими, плоскими лопатами, которыми тварь и скребёт стену, откалывая куски породы.
Второй парой конечностей она подгребает эти куски к пасти и смачно ими хрустит. Как интересно. Монстр-шахтёр, который питается камнями.
— Смотрите, — тихо говорю я, указывая на булыжники рядом с тварью.
Среди обычного щебня блестят вкрапления — какие-то кристаллы. Не макры, но явно что-то магическое. То, что алхимики и оружейники с руками оторвут.
— Богато живёт, — хрипло шепчет Цыпа. — Отогнать?
— Аккуратно, — киваю я.
Алексей выпрямляется и делает несколько громких шагов вперёд, грохоча кувалдой по камням. Монстр замирает, а потом разворачивается и глядит на нас несколькими парами мелких чёрных глаз.
— Слышь, вали отсюда! — прикрикивает Цыпа. — Мы тут покопаемся.
Тварь издаёт низкий, вибрирующий гул. Потом, видя, что здоровяк делает ещё шаг, начинает пятиться. Ещё один недовольный гул, и монстр разворачивается и неуклюже скрывается в глубине пещеры за аркой.
— Вот и договорились, — удовлетворённо бурчит Цыпа.
Мы быстро подходим к отвалам. Кристаллов здесь несколько видов. Одни синеватые и холодные, другие — красноватые, тёплые на ощупь. Берём всё, что помещается в рюкзаки. Отличная добыча.
— Всё, пора назад, — говорю я, поглядывая на амулеты гвардейцев. Время их действия не вечно. — На первый раз хватит. Вылазка удалась.
Возвращаемся к серебристому пятну нашего разлома. По одному проходим через него, я иду последним. И слегка охреневаю при виде того, что меня ждёт на той стороне.
Ирина сидит на земле. Руки у неё связаны за спиной, во рту кляп из грязной тряпки. Её глаза широко раскрыты и полны ярости. А вокруг неё стоит толпа. Человек десять.
Бандиты. Одетые в мешанину из камуфляжа и чёрной кожи, с разномастным оружием от топоров до дробовиков. Лица жёсткие, глаза алчные.
Их главарь — коренастый тип с бритой головой — ухмыляется, увидев нас.
— Ну наконец-то, — говорит он. — Заждались вас. Много добра в той дырочке набрали? Пора делиться.
Я замираю, оценивая ситуацию. Мы все на выходе из разлома. Оружие в руках, но противники уже взяли позиции, прикрывшись скалами, и стволы их смотрят на нас. Ира у них в заложниках.
— Вот суки, — тихо шипит Сашка.
Цыпа просто молча сжимает свою кувалду. Его взгляд на главаре, думаю, это будет болезненная смерть. Я уже видел, как Лёша голыми руками раскидывает толпу. Если обеспечу ему проход к главному — бой будет окончен, так и не начавшись.
Ладно, есть у меня пара идей, как можно провернуть этот финт. Я делаю шаг вперёд, опуская биту, но не выпуская её из рук. Сейчас попробуем по-хорошему, а дальше видно будет.
— Отпустите девушку. Она не при делах.
— Кому ты лепишь, — усмехается главарь. — Она сидела тут и ждала вас. А теперь она — наша страховка. Пока вы там копались, мы тут с ней познакомились как следует.
Лысый бросает взгляд на порталистку и подмигивает ей. Во мне моментально всё закипает. Что значит «познакомились»? Смотрю на Иришку, а она корчит рожу и глаза закатывает.
Видать, не так-то и близко познакомились, как он тут лечит. Поди пришли недавно и ничего толком не узнали.
— Чё завис? — подгоняет он меня. — Давайте по-хорошему: все рюкзаки на землю. Оружие — туда же. А потом, может, и её отпустим. И вы уйдёте целыми. Ну, или почти целыми.
Я ещё раз смотрю на Ирину. Она пытается что-то сказать сквозь кляп, мотая головой. Похоже, её не устраивает такой вариант. Но у нас нет выбора. Или есть?
Мой взгляд скользит по бандитам. Десять человек. А нас — пятеро, и это если вместе с Иришкой считать, но зато один из нас — Цыпа. И мы только вернулись с Изнанки, полные адреналина и злости оттого, что нас подловили у «порога», если можно так выразиться.
А я так и вовсе не плохо напитался, могу шороху навести как следует. Энергия Изнанки пульсирует под кожей, требуя выхода. И я планирую дать его.
— Ладно, — говорю я, делая вид, что сдаюсь. — Только сначала — девушку. И мы отойдём. Рюкзаки — ваши.
Главарь усмехается.
— Ты что, думаешь, я вчера родился? Сначала рюкзаки. Потом, глядишь, и о девушке договоримся.
Я медленно наклоняюсь, чтобы поставить свой рюкзак на землю. Каменистая почва хрустит под ботинками, заставляя всех посмотреть на меня. Что сейчас мне только на руку.
Краем глаза вижу, как Цыпа почти незаметно переминается с ноги на ногу, готовясь к броску. Вижу, как Сашка и Васька тоже замирают в неестественных позах — они поняли мой манёвр.
— Как скажешь, — вздыхаю я. И в тот момент, когда моя рука почти касается застёжки рюкзака, я резко выпрямляюсь и кричу: — Цыпа, давай!
Всё происходит за секунды.
Мой крик срабатывает как спусковой крючок. Кувалда Лёхи описывает короткую дугу и врезается в ближайшего бандита с таким звуком, будто разбили арбуз. Тот отлетает, не успев даже вскрикнуть, и грузно шлёпается на землю, поднимая облачко пыли.
Но главное — даже не удар. Цыпа использует свою магию. Коричневатая дымка обволакивает его на миг, и он, не останавливаясь после удара, рвётся прямо в середину строя бандитов, словно таран, оставляя за собой борозду в траве.
Двое пытаются остановить его, но он просто разводит руками в стороны, и они отлетают, как кегли, приземляясь с глухими шлепками.
Пока всё внимание на нём, я концентрируюсь. Из родового кольца вырывается полупрозрачное ядовито-зелёное жало. Я целюсь в главаря.
Жало, свистя, вонзается ему в плечо. Он вскрикивает от внезапной атаки, лицо моментально бледнеет, а глаза неестественно широко открываются. Обмякает, вижу, как его тело ослабевает, он роняет ружьё и едва удерживается на ногах.
Сашка и Васька, не теряя времени, открывают огонь. Короткими, точными очередями по ногам и рукам тех бандитов, которые пытаются прицелиться. Грохот выстрелов, многократно усиленный эхом гор, оглушает на мгновение и меня. Бандиты орут, падают, теряя оружие.
Ирина, увидев суматоху, отчаянно дёргается, пытаясь разорвать верёвки. Ей это не удаётся, но она зажмуривается, её лицо искажается от усилия. Что она творит?
Перед ней, прямо в воздухе, начинает рваться пространство. Нестабильный, до ужаса хаотичный багровый разрыв, из которого валил холод и запах серы. Она не пытается его контролировать — она просто открыла дыру.
Края портала, как раскалённые бурые ленты, осыпают землю исками запредельной энергии. Даже думать не хочу, куда ведёт этот разлом. Полагаю, всем ясно, что делать, но на всякий случай:
— Всех туда! — ору я, указывая жалом на разрыв. — Цыпа, помогай!
Лёха, уже уложивший троих и держащий четвёртого за шиворот, понимает с полуслова. Он зашвыривает бандитов в портал.
Одного — как мешок с картошкой. Второго — сапогом под зад. Главаря, который уже почти без сознания от моего яда, я сам подхватываю жалом и швыряю в багровую мглу. Его обмякшее тело бесшумно исчезает в клокочущем мареве.
Остальных, раненых и оглушённых, наши ребята быстро и эффективно отправляют вслед за своими товарищами, работая слаженно, без лишних слов.
Через тридцать секунд перед порталом никого не остаётся. Все бандиты — в неизвестности на другой стороне.
— Иришка, закрывай! — командую я.
Она, вся дрожа, кивает. Её лицо белое от напряжения, на лбу поблёскивают капли пота. Она сжимает кулаки. Багровый разрыв пульсирует, на его глади появляются нити, как швы. Порталистка словно штопает само пространство.
Затем портал сжимается и, наконец, захлопывается с тихим хлопком, оставив после себя лишь лёгкое дрожание воздуха и выжженный пятачок грунта.
— И наш, — добавляю я, указывая на серебристый разлом, из которого мы вышли. — Надо закрыть его, пока кто-нибудь ещё не полез. Там какие-то каменные твари обитают.
Цыпа подходит к Ире и одним движением большого пальца рвёт верёвки на её запястьях. Она выплёвывает кляп, тяжело дышит, переводит взгляд на разлом.
С этим проще — он стабильный, не её творение. Парни развязывают порталистку, и она прикладывает к нему ладони, и через минуту мерцающая плёнка точно так же оказывается заштопана, а потом тает в воздухе.
Всё. Оба портала закрыты.
Тишина. Только наше тяжёлое дыхание.
— Спасибо, — хрипит Иришка, глядя то на меня, то на Цыпу.
— Не за что, — говорю я, поднимая свой рюкзак. — Все целы?
Мои люди кивают. Синяки, царапины, но не более. Васька потирает плечо, по которому получил прикладом, а Сашка перевязывает неглубокий порез на рукаве.
Миссия успешно выполнена. Если не считать нежданных гостей. Но теперь, думаю, нескоро появятся отчаянные, которые захотят напасть на графа Скорпионова и его отряд.
Если эти клоуны вернутся, что далеко не факт, они сто раз подумают, стоит ли лезть ко мне.
Достаю мобилет, открываю приложение имперской канцелярии. Выбираю первый застолблённый разлом, загружаю фото трофеев, ставлю галочку «Угроза нейтрализована, разлом деактивирован». Отправляю отчёт.
Пусть знают, что отряд «Скорпион» выполняет свою работу.
Возвращаемся к «Вепрю», едем домой. Настроение боевое, приподнятое. Первая вылазка, первая победа, первая добыча. И первое испытание на сплочённость — прошли.
Иришка, укутавшись в чью-то походную куртку, сидит у окна и слегка улыбается. Она молодец. Не растерялась. И всё-таки не зря я решил рискнуть и взять в команду такую нестандартную порталистку.
У меня вообще нестандартная команда набирается. Эдакий отряд психов. Мне нравится.
Считаю, что старт был успешным, даже бандиты не сильно нам помешали. Можно честно признать, что мы на верном пути.
Дома плотно обедаю. Мысли возвращаются к нерешённым делам. Одно из них — баронесса Спинорогова. Интересная женщина. Слишком интересная, чтобы её визит был просто из-за колье.
Беру мобилет, нахожу её номер, что она оставила, чтобы я связался с ней, когда решу, чего же хочу взамен за возвращённую драгоценность.
— Александра Игнатьевна, добрый день. Говорит Скорпионов.
— Граф, какой приятный сюрприз, — её голос в трубке звучит мягко, даже слишком, на мой вкус. — Чем обязана?
— Предлагаю продолжить наше знакомство в менее официальной обстановке. Приглашаю вас на ужин. Сегодня вечером, в Ялте, в ресторане «Грот». Слышал, там неплохая кухня и вид на море.
Пауза. Не слишком долгая. Делает вид, будто раздумывает?
— Боюсь, сегодня вечером я занята, граф. Планы…
Я усмехаюсь про себя. Занята. Конечно. Девица цену себе набивает. Не хочет выглядеть слишком доступной. Знаю я таких.
— Очень жаль, — говорю я, но тут же закидываю крючок. — А я надеялся обсудить кое-какие… взаимовыгодные перспективы. Касательно соседства, дубовой рощи… и, возможно, ваших будущих проблем с определёнными личностями, которые, как я слышал, проявляют к вам излишний интерес.
На другом конце провода — мёртвая тишина. Попал в цель, значит, в прошлый раз я всё верно понял.
— Вы… очень осведомлены, граф.
— Я стараюсь быть в курсе того, что происходит на моей земле и вокруг неё. Так что? Сможете отложить ваши планы? Гарантирую, разговор будет интересным.
Ещё пауза, но уже короче.
— Хорошо, граф. «Грот», в девять?
— Идеально. До встречи.
Вот и договорились.
Вечером «Грот» действительно оправдывает название — стилизованный под морскую пещеру интерьер, приглушённый свет, столики у огромных панорамных окон, за которыми темнеет море.
Я приезжаю раньше, беру столик в углу, с хорошим обзором.
Она приходит минута в минуту. В тёмно-зелёном, строгом, но подчёркивающем каждую линию фигуры, платье. Волосы убраны, взгляд — тот же холодный, оценивающий.
Интересная дамочка, надо бы разобраться, кто такая и чем дышит…
Усаживаемся. Заказываем ужин, вино. Веду светскую беседу — про погоду, про последние события в городе. Она держится уверенно, остроумно парирует. Но я чувствую лёгкое напряжение в ней. Она ждёт, когда я перейду к делу.
Пальцы её лежат на столешнице, неподалёку от моего бокала, кончики будто случайно касаются моей руки, когда тянусь за напитком. Она смущённо одёргивает руку.
Каждый её жест, каждый взгляд — игра, представление для одного зрителя. Баронесса вздыхает, бросает что-то о провинциальной жизни, о мужчинах, что разучились удивлять. Я киваю, делая вид, что принимаю правила её игры, но не ведусь на смазливую мордашку.
Пусть разогреется как следует и поверит в свои силы. А когда приносят десерт, я решаю, что пора.
— Александра Игнатьевна, у меня к вам один вопрос, — говорю я, откладывая ложку. — Из чистого любопытства. Напомните, как именно у вас пропало то колье? Вы в прошлый раз упомянули кражу.
Она не моргает. История льётся гладко, будто отрепетированная.
— Да, была кража. Из моей спальни. Полиция ничего не нашла. А позже мои… источники сообщили, что его видели среди вещей Степана-Финансиста. Ну а потом уже вы…
— Источники, — повторяю я кивая. — Быстрые у вас источники. Прямо как у меня.
Не спеша, достаю из внутреннего кармана пиджака сложенный листок. Старый, потрёпанный. Кладу его на стол между нами.
— Мои источники нашли вот это.
Баронесса смотрит на бумагу, потом на меня. В её глазах — быстрая, как вспышка молнии, тревога, которую она тут же подавляет.
— Что это?
— Расписка. О залоге. Ваше фамильное колье было заложено вами лично господину Степану за определённую сумму. Ваша подпись. Ваша родовая печать.
Я вижу, как кровь отливает от её лица. Она не ожидала, что я прихватил не только цацки, но и бумажки.
— Вы… вы же мне его вернули и ничего не сказали… — пытается она сохранить равновесие, но у неё это плохо выходит.
— Вернул. Потому что вы — соседка, и я решил проявить добрую волю. Но сейчас я хочу понять, зачем вы мне соврали, баронесса. Если вы его заложили — значит, вам были срочно нужны деньги. Так что давайте без игр. Выкладывайте, что на самом деле происходит. И что вам от меня нужно. Потому что игра в кошки-мышки меня утомляет.
Александра молчит, её пальцы сжимают край стола. Она смотрит в окно, на тёмное море, будто ища там ответ. Потом поворачивается ко мне, и в её серых глазах теперь нет ни капли флирта.
— Вам нужна правда, граф? — говорит она тихо. — Хорошо. Но это некрасивая правда. И она может быть опасна для вас. Вы всё ещё хотите её услышать?
У-у-у, да мадама совсем заигралась. Ну, так и быть, подыграю.
— Опасность — моя постоянная спутница, — говорю я, не отрывая взгляда от Александры. — Красивая, некрасивая — мне всё равно. Я весь внимание.
Она глубоко вдыхает, будто набираясь смелости, и её взгляд становится серьёзным, почти суровым.
— Хорошо. Тогда знайте. То, как вы со Степаном Финансистом… поступили, — она подбирает слова осторожно, — вам ещё аукнется. Вы связались не с теми людьми. Он был лишь пешкой в крупной игре, простым инструментом. И его отхождение от дел нарушило очень серьёзные планы. Планы людей, которые не прощают таких вольностей. Даже если вы граф.
Она говорит это убедительно, в её голосе звучит не наигранный страх, а реальное опасение. Но я слышу и то, что она НЕ говорит. Не называет имён, например. Хочет запугать, но не раскрыть при этом свои карты.
— Ну а вы-то здесь при чём? — спрашиваю я, притворяясь просто любопытным. — Вы ведь не из полиции нравов. И не член этой банды. Да и мы с вами никто друг другу, чтобы вы так рьяно предупреждали меня об опасности. Особенно когда я не просил.
— Я? — она делает глоток вина, её рука слегка дрожит. — Я просто предупреждаю. Как соседка. Вы вернули мне колье, я… чувствую некоторую ответственность. Вы не представляете, в какую игру ввязались.
— Ответственность, — повторяю я. — Благородно. Но вернёмся к колье. Вы сказали, готовы на всё, чтобы отплатить за него. Оно для вас очень дорого.
В её глазах снова вспыхивает расчётливый огонёк. Её поза меняется, становится чуть более открытой, взгляд смягчается, в уголках губ играет слабая улыбка.
Она проводит языком по нижней губе, будто обдумывая слова, которые собирается произнести.
— Дорого. Очень. Это память. И человек, который способен его вернуть, не задавая лишних вопросов, для меня куда интереснее любых столичных ухажёров. Я действительно готова на многое, чтобы выразить свою благодарность, граф. На… очень многое. Уверена, мы могли бы найти точки соприкосновения. Вне всяких рамок.
Она произносит это с таким видом, будто делает мне царский подарок. Её нога под столом слегка касается моей, проводит по голени. Наглая чертовка.
Но это классика. Я не отодвигаюсь, пусть думает, что клёв пошёл. Наклоняюсь чуть ближе, улыбаюсь в ответ.
— Это интригует, Александра Игнатьевна. Но знаете, что меня смущает?
— Что? — она чуть замирает.
— Всё это напоминает плохой спектакль. Сначала — угрозы про «не тех людей». Потом — внезапная готовность на «очень многое». Как-то уж слишком резко вы скачете с темы на тему.
Я откидываюсь на спинку стула, и моя улыбка становится холодной, даже насмешливой.
— Напомните-ка, как там погиб ваш муж? Почтенный барон Игнатий Владимирович. Вы ведь тогда, насколько я помню, остались не просто вдовой, а единственной наследницей всего его состояния. И, что интересно, очень быстро после его смерти все долги, которые он, говорят, вам оставил, были… урегулированы.
Её лицо каменеет. Все игривые нотки слетают с него, как маска.
— На что вы намекаете? — голос баронессы становится непомерно высок.
— Я не намекаю. Я констатирую факты. Вы — умная и расчётливая женщина. Выжили в браке со стариком, от которого зависели, и вышли из него победительницей. Вы не из тех, кого можно напугать парой туманных угроз или купить предложением «очень многого» в постели. Не держите меня за дурака, Александра. Вы ведь и сами не дурочка.
Она больше не пытается касаться меня. Сидит прямо, будто внезапно проглотила стальные спицы. Щёки бледные, глаза бегают по моему лицу. Она прекрасно понимает, что её спектакль окончен.
— Так что давайте начистоту. Чего вы на самом деле хотите? Или, — я подчёркиваю это слово, — чего хочет тот, кто вас сюда послал? Потому что человек, которому вы должны и который так напугал вас, что вы готовы играть в эту жалкую комедию с заигрываниями, явно не Степан-Финансист. Он действительно мелкая сошка. Так кто же? Что им от меня нужно?
Спинорогова сидит прямо, будто черенок от лопаты проглотила. А на лице такое выражение, будто перед этим она получила этой самой лопатой по лицу.
Щёки бледные, глаза злющие.
Молчит, стискивая в пальцах салфетку. Вижу, как внутри неё идёт борьба — признаться или уйти в глухую оборону.
Она выбирает второе. Жаль.
— Это оскорбительно, граф, — говорит Александра ледяным тоном, поднимаясь и бросая салфетку на стол. — Я пришла сюда с добрыми намерениями, а вы превратили всё в грязный фарс. Прощайте!
Она резко разворачивается, чтобы уйти. Я её не держу, больно надо. Только говорю ей вслед, тихо, но так, чтобы она услышала:
— Когда станет по-настоящему плохо — а с вашими партнёрами наверняка станет — вы ещё ко мне придёте. Может, я вас и выручу. До встречи, Александра Игнатьевна.
Она замирает на мгновение, смотрит на меня через плечо, не оборачиваясь полностью. Потом высокомерно, презрительно фыркает и уходит. Каблуки звонко стучат по мраморному полу ресторана.
Я пожимаю плечами и допиваю вино. Как она могла уйти? На столе столько вкуснятины осталось.
Интересно. Молодая вдова явно действует в чьих-то интересах. Кто это такой влиятельный, что может использовать в своих играх дворянку? Надо полагать, это тот же человек, что стоит за Стёпой. Он ведь угрожал, что за него могут впрячься серьёзные люди.
Правда, что-то эти люди до сих пор не появились. Плюются откуда-то из тени. Тоже мне.
Не отказываю себе в удовольствии, ем то, что заказал. Не вижу смысла бросать деньги на ветер. После ужина возвращаюсь домой. В прихожей встречаю Родиона Евграфовича.
— Как прошёл вечер, господин? — учтиво спрашивает он.
— Устрицы мне не понравились, а в целом неплохо. Ты выставил кристаллы на продажу? — спрашиваю.
— Конечно, ваше сиятельство. Их уже отвезли в пункты приёма, организованные короной. Деньги обещают перечислить в течение трёх дней. Сумма ожидается весьма солидная.
— Молодец, Евграфыч. Всё делаешь как надо, — хвалю его я.
Отправляюсь спать. Усталость после вылазки и эмоционального поединка с баронессой даёт о себе знать.
Утром просыпаюсь свежим как огурчик. Выхожу на задний двор — а там уже Ирина. Сидит перед порталом, на вид отдохнувшая, снова погружена в работу. На её лице — сосредоточенное, но уже не измученное выражение.
Вот и умничка. Не сломалась после вчерашнего провала с бандитами, не опустила руки.
Ну, пускай трудится. Не буду отвлекать.
Позавтракав, спускаюсь в подвал. За эти несколько дней наши пленники — те самые наёмники, что хотели меня убить в расщелине — должны были немного одуматься. Голод, темнота и страх — отличные стимуляторы для памяти и сговорчивости.
Охрана отпирает дверь в одну из камер. Хотя какая это камера, здесь раньше заготовки хранили. В углу до сих пор банка из-под варенья, а на одной полке валяется одинокий, забытый всеми сушёный инжир.
На полу сидит лидер наёмников. Выглядит он похудевшим, осунувшимся, но суровый вид ещё держит. Старается, по крайней мере.
При виде меня мужик встаёт и напрягается. Как будто драться собрался.
Ага, щас.
— Ну что, — говорю я, разглядывая свой родовой перстень. — Подумали, уважаемый? Готовы поговорить по-настоящему?
— Не о чем нам говорить.
— Как же не о чем? У меня вот есть вопрос, и он весьма простой. Кто вас нанял? — я жёстко смотрю наёмнику в глаза.
Он молчит, опуская взгляд в пол.
— Вы же понимаете, что я вас не выпущу просто так. Но если будете сотрудничать… Можно договориться. Отправлю вас куда подальше, и даже живыми. Ну, или могу оставить здесь. Высохнете, как этот инжирчик. Выбор за вами.
Наёмник поднимает на меня глаза.
— Имя Султан о чём-нибудь говорит?
— Султан? Ни фига себе, крутая погремуха. Никогда не слышал, — качаю головой я.
Наёмник смотрит на меня с искренним удивлением, смешанным с презрением.
— Ты его не знаешь? — он криво усмехается. — Ну и граф… Султан — это легенда преступного мира. Он в Крыму лет двадцать всем заправляет. У него руки везде. С ним лучше не связываться, понятно?
— Ну я с ним уже связан, раз вы хотели меня убить, — парирую я. — На хрена я-то ему сдался?
Наёмник пожимает плечами.
— Понятия не имею. Наверное, кто-то заплатил, чтобы он тебя убрал. Или ты ему сам чем-то насолил. Встретишься с ним — узнаешь. Только тебе это не понравится.
Выхожу из подвала с новой информацией. Султан. Опасный тип. Не он ли стоит за баронессой?
Может быть. А может быть, и нет. Скорее, его нанял Пересмешников, чтобы со мной расквитаться. Или меня вовсе ввели в заблуждение.
Надо копнуть глубже.
Нахожу Олю, которая как раз готовит мне свежий кофе.
— Солнышко, есть задание. Надо найти всю возможную информацию про одного типа по кличке Султан.
— А кто это? — удивляется Оленька. — Турок, что ли? Или татарин?
— Вот и узнай. Он какой-то криминальный авторитет. У Олега спроси, у Евграфыча, у других наших. Но сама ни во что не ввязывайся, ясно? Говорят, он опасный. Узнай всё, что можно. Где база, чем занимается, какие у него слабые места.
— Поняла, ваше сиятельство, — кивает она, переключаясь в режим личной помощницы. — Разберусь.
Оставшуюся часть утра решаю посвятить себе. А точнее — магии.
На Изнанке я напитался энергией по самое не хочу, ядро гудит, как генератор. Надо бы эту силу на полезное дело пустить, а не просто копить.
Иду в самый дальний угол сада, где никого нет. Сажусь на землю, закрываю глаза. Концентрируюсь на ядре.
Ощущаю, как энергия переливается внутри, густая, как сироп. Начинаю тренироваться.
Пробую выпустить своё скорпионье жало. Не для удара, а просто как щуп, как продолжение руки.
Получается. Жало вырывается из кольца тонкой, управляемой нитью, извивается в воздухе, ощупывает листья на гранатовом дереве. Потом пробую без экстрима, как раньше, а намеренно создать не одно, а два жала.
Сложнее, но через полчаса и это начинает получаться — два полупрозрачных зелёных хвоста танцуют передо мной.
А потом пытаюсь сделать то, что давно уже хотел — духовный доспех. Не просто инстинктивный щит, как было до этого, а постоянную защиту. Представляю, как энергия вытекает из ядра и обволакивает тело, будто второй слой кожи.
Сначала ничего не выходит — энергия рассеивается. Потом начинает собираться в пятна. Ещё через час упорных попыток я добиваюсь своего.
Тончайшая, невидимая глазу плёнка покрывает мою кожу от макушки до запястий. Я стучу по предплечью кулаком — чувствуется лёгкое сопротивление, будто бьёшь по натянутой резине.
Далеко до бронежилета, но это лишь начало. И самое важное — я могу держать его без сверхъестественных усилий. Просто фоном.
Прекрасно.
Прогресс есть, и это главное…
Оля находит Олега во дворе, где тот проверяет масло в двигателе нового «Вепря». Подходит быстрым шагом, оглядываясь по сторонам.
— Олег, приказ от господина, — говорит она тихо. — Надо узнать всё про одного человека по кличке Султан. Какой-то крутой бандит, говорят, очень опасный. Можешь выяснить что-нибудь?
Олег откладывает тряпку, выпрямляется. Задумчиво чешет бороду.
— Султан… — протягивает он. — Слышал краем уха. Ладно. Попробую что-нибудь накопать, есть у меня один старый знакомый. В ялтинской полиции. Раньше вместе служили, пока я не ушёл в охрану. Он про бандитов всё знает.
— Спасибо, — обворожительно улыбается Оля и уходит.
Через час Олег уже едет в Ялту на одной из старых машин, чтобы не привлекать внимания новеньким «Вепрем». Знакомый полицейский, Андрей Иванович Слепин, соглашается встретиться у себя в участке, но только поздно, когда народу почти не остаётся.
Кабинет Слепина тесный, завален папками с уголовными делами. На стене висит имперский герб. Сам Андрей Иванович — седеющий, усталый мужчина. Но при виде старого сослуживца он широко улыбается.
— Привет, Олег, давно не виделись! Какими судьбами? По лицу вижу, серьёзное дело. Я так и подумал сразу…
— Здравствуй, Андрей. Ты прав, как и всегда, — Олег усаживается на предложенный стул. — Мой господин интересуется одним человеком по прозвищу Султан. Слышал что-нибудь?
Лицо Слепина сразу становится настороженным, даже как будто испуганным. Он откашливается, понижает голос.
— Да ты что, Олег? Зачем это тебе? И твоему господину? Не связывайся с Султаном. Это не ваш уровень, поверь мне. Там настоящее болото. Глубокое и вонючее.
— Да я бы и не стал, — честно признаётся Олег. — Слышал про него всякое. Но дело в том, что мой господин… ну, взял в плен его людей. Несколько человек. Теперь сидят у нас в подвале. И надо разобраться, что к чему, и кто за ними стоит. Чтобы понять, как дальше действовать.
Слепин замирает, оценивая сказанное. Взял в плен людей Султана? Это уже серьёзно. Очень серьёзно.
— Твой господин — тот самый молодой граф Скорпионов? — спрашивает он.
Олег кивает. Слепин тяжело вздыхает и понижает голос ещё больше, почти до шёпота.
— Ну, раз уж так… Если что, я тебе ничего не говорил, хорошо?
Олег снова кивает.
— Хорошо, слушай. Султан… Это не просто бандит. Он наёмник, убийца, беглый каторжник — и это ещё цветочки. Он уже лет двадцать как раковая опухоль в Крыму. Начинал с ростовщичества, с мелкого рэкета. Потом дорос до крупных дел. У него сеть по всему побережью…
Андрей начинает загибать пальцы и качать головой, тяжко вздыхая.
— Скупает краденые артефакты, организует контрабанду с Изнанки, держит пару подпольных игорных домов, долги выбивает и много чего ещё. Устраивает «несчастные случаи» для тех, кто слишком много знает или стоит на пути.
— Это мы уже и так поняли, — хмыкает Олег.
— И главное — связи у него не только в криминале. Я слышал, он оказывает услуги некоторым дворянам. Тем, кому нужно решить проблему без шума и пыли. Поэтому на него часто закрывают глаза. Ты уж осторожней, Олег. Если твой граф тронул его людей… Султан такого не спустит. Он мстительный, как змея.
Олег слушает кивая. Картина вырисовывается мрачная.
— Спасибо, Андрей. Выручил. Будем знать, с кем имеем дело.
— Надеюсь, что смог помочь, — мрачно произносит Слепин. — И передай своему графу — пусть десять раз подумает, прежде чем лезть в драку с этой сволочью.
Подумает, как же. Олег усмехается про себя. Это вовсе не про его господина. Он точно не будет сидеть сложа руки или дрожать, скорее он сам найдёт Султана и отвинтит тому голову. Он верит в Скорпионова. Тот хоть и молод, но силы воли ему не занимать.
Олег возвращается в поместье уже ближе к вечеру. Оля, увидев его, сразу подбегает.
— Ну как, узнал что-нибудь?
— Узнал, — кивает Олег. — Всё, что ты говорила, и даже больше. Опасный тип. Связи, дворянская поддержка, целая подпольная империя. И, говорят, очень мстительный.
— А я тоже кое-что узнала! — оживляется Оля. — Через Родиона Евграфыча! Он старые бумаги перебирал, долговые расписки отца графа. И там нашёл кое-что. Оказывается, батюшка нашего графа этому самому Султану в карты проигрался по-крупному!
Олег мрачно хмыкает. Теперь всё встало на свои места. Старый картёжный долг. Идеальный повод для давления. А когда давление не срабатывает — за такие долги могут и убить.
Мёртвые, может, долгов и не отдают, но если кто заплатит, почему бы и не избавиться от балласта и не закрыть счёт?
— Логично. А ты, Оля, молодец. Не зря тебя граф помощницей сделал.
— Спасибо. Ужин мы для тебя оставили, сегодня рыба! — Ольга обворожительно улыбается и бежит на второй этаж, доложить Всеволоду Алексеевичу.
А Олег, вздохнув, направляется в столовую для слуг.
Снова рыба…
Оля влетает в кабинет с таким видом, будто сегодня Новый год, а она — Снегурочка.
Ну, подарок у неё действительно есть. Информационный. Правда, не очень-то приятный.
Оленька пересказывает всё, что узнала от Олега и от Евграфыча. Больше всего меня интересует старый картёжный долг моего отца.
— Как же меня достали все эти отцовские карточные долги, — вздыхаю я, откидываясь в кресле и смотря в потолок. — Кажется, он проиграл всё, что можно и нельзя. Но знаешь, Оленька, это же идея…
Оля смотрит на меня с тревогой.
— Какая идея? Всё это очень опасно, господин, этот Султан…
— А я и не спорю, что опасно, — перебиваю я. — Но сидеть и ждать, когда он пришлёт следующую партию уродов — не наш метод. Надо действовать на опережение. Или сыграть по его же правилам.
В голове складывается план, наглый, рискованный, но от этого только более привлекательный.
— Знаешь что? Соберу-ка всех, кому мой отец проигрался в карты. И устрою турнир. Большой, красивый турнир. Во что там у нас любят играть? Преферанс какой-нибудь?
Оля аж подпрыгивает на месте.
— Что⁈ Зачем это надо? Они же все бандиты, шулеры и ростовщики!
— Именно поэтому, — улыбаюсь я. — Во-первых, отыграться. Официально, при свидетелях, по всем правилам. Закрыть эти долги раз и навсегда. А во-вторых… — мой голос становится тише, — посмотреть на их рожи. На всех тех, кому Скорпионовы должны из-за азарта прошлого графа. Узнать врагов в лицо, так сказать.
Потираю ладони, предвкушая весёленькое дельце. Смотрю на Оленьку и поясняю:
— Увидеть, кто из них реальная угроза вроде этого Султана. И, может быть, даже посеять между ними раздор. Если все соберутся в одной комнате, да ещё и будут делить между собой право обыграть наследника… представь, какая там атмосфера будет.
Оля слушает, и на её лице постепенно страх сменяется задумчивостью. Она уже видит в этом не просто безумную авантюру, а задачу.
— Ну… если так посмотреть… Это действительно может сработать. Но как их всех собрать? И как убедить приехать?
— Вот для этого у меня и есть личная помощница, — говорю я подмигивая. — Твоя задача — найти контакты всех, кому мой папаня в своё время проиграл. Составь список. С Евграфычем поговори, он многое знает и помнит. С другими старыми слугами, если такие остались. И главное — поройся в записях моего отца. В его кабинете должны быть старые долговые расписки, записные книжки, календари. Может, ещё что интересное найдёшь, помимо долгов.
Оля кивает, уже полностью включившись в процесс. В её глазах горит огонь охотницы.
— Хорошо, я всё сделаю. Но ты… ты же не будешь один на один с ними? Турнир — это же…
— Это будет честное дворянское собрание с правилами, судьями и моей личной охраной в виде Цыпы, — успокаиваю я её. — При нём уж точно никто не захочет на меня рыпаться. Не переживай.
Оля, немного успокоившись, уходит. Я остаюсь один, но ненадолго. Мысли уже бегут вперёд — к другому важному проекту.
Выхожу на задний двор. Ира, как и обещала, снова возится с порталом. На этот раз она не просто сидит — она расставила вокруг несколько мелких кристаллов в определённом порядке и водит руками, будто плетёт невидимую сеть. Портал висит ровной, стабильной багровой плёнкой.
Походу это её фишка. Обычно разломы такие серебристые, а у нашей Иришки прямо кровавые.
— Ну как, получается? — спрашиваю я подходя.
Иришка вздрагивает, но не отвлекается.
— Вроде нащупала нужный метод. Кристаллы берут на себя часть нагрузки. Завтра утром попробую окончательно стабилизировать. Если всё получится… он должен стать постоянным. И безопасным для прохода.
— Уж постарайся, — говорю я, глядя на мерцающую дыру в реальности. — Мне металл оттуда очень нужен. Он особенный. Если наладим постоянный проход, сможем его добывать. И себе биту прокачаю, и всем нашим оружия крутого наделаю. Или даже доспехов. Представляешь, доспехи из изнанской стали?
Ира улыбается, не отрывая взгляда от своей работы.
— Представляю. Звучит эпично. Я очень постараюсь.
— Верю в тебя, красавица, — треплю её по макушке и возвращаюсь в дом.
Вечер опускается на поместье. Я ужинаю, просматриваю бумаги, которые принёс Евграфыч — отчёты о продаже кристаллов, счета.
Всё идёт неплохо. Деньги капают понемножку. Но для моих планов их нужно целое море.
Уже собираюсь идти спать, прохожу по коридору к своей спальне. И вот, буквально у самой двери, меня настигает Ольга. Она выглядит взволнованной, глаза горят.
— Ой, господин, а я вас всюду искала! — выдыхает она, хватая меня за рукав.
— Что случилось, Оленька? — спрашиваю я, хотя по её лицу видно — случилось что-то важное.
— Я кое-что нашла в бумагах вашего отца! Не то что вы просили найти, но такое… такое! — выдыхает она.
Смотрю на взбудораженную служанку:
— Какое такое? — спрашиваю я, чувствуя, как любопытство берёт верх над усталостью.
Ольга, не говоря ни слова, протягивает мне пожелтевший конверт из плотной бумаги. На нём чётким, изящным почерком выведено: «Севе от мамы. Вскрыть после моей смерти».
Вот те на…
Беру конверт, аккуратно вскрываю. Внутри — сложенный лист и ещё один, меньший конверт, запечатанный сургучной печатью с каким-то странным символом — похожим на паука, но не совсем.
Разворачиваю лист. Тот же почерк, но строки написаны неровно, торопливо.
'Сева, сынок мой. Если ты читаешь это, значит, я уже не с тобой. И, боюсь, не всё со мной было… так, как тебе говорили. В этом втором конверте — правда.
О той части тебя, что от меня. Но открыть его сможешь только ты, и только кровью и волей своего второго рода. На втором конверте — печать Сольпугиных. Моих предков. Прикосновение к печати активированного родового кольца Сольпугиных откроет его. Иначе письмо сгорит, не оставив и пепла. Прости за секреты.
Надеюсь, ты будешь сильнее меня, мальчик мой. Люблю. Мама'.
Смотрю на второй конверт. Печать и правда светится слабым, холодным синим светом. Чувствую от неё лёгкое, но чёткое магическое давление — защита.
Охренеть. Вот это у меня происхождение. Скорпион и Сольпуга в покровителях. Убойная смесь.
Скорпион — ядовитый, скрытный. А сольпуга… мало что знаю про них. Так, слышал в школе. Вроде её ещё фалангой называют. Быстрый, беспощадный хищник — вот то, что есть в памяти.
Интересно, что это даёт? Но главное — как достать это чёртово кольцо. Узнать, что внутри, хочется до безумия. Это же явно неспроста. Мать, которая слетела с катушек, вдруг пишет письмо сыну, зная, что её не станет?
Попахивает заговором или очередной семейной тайной.
— Спасибо, Оленька, — говорю я, слегка улыбаясь ей. — Огромное спасибо. Это… очень важно.
Она счастливо улыбается и, поправив свою юбочку, скрывается в темноте коридора.
Я не иду спать. Я иду будить дворецкого. Надо постараться выяснить, что здесь к чему.
Стучу в дверь его комнаты. Долго. Наконец, слышу шарканье, и дверь открывается. Родион Евграфыч стоит на пороге в клетчатой пижаме. Полосы синие и оранжевые. Выглядит он в ней одновременно потешно и трогательно. Сонное лицо выражает вежливое недоумение.
— Всеволод Алексеевич? Что случилось? Пожар?
— Нет, Евграфыч. Вопрос по генеалогии. Что ты знаешь про род Сольпугиных?
Его сонливость как рукой снимает. Глаза становятся внимательными.
— Сольпугины? Редко упоминаемый род. Древний. Считается угасшим. Ваша матушка, Василиса Никитична, была, если не ошибаюсь, его последней законной представительницей. После её смерти… Ну, вы понимаете, — Евграфыч склоняет голову и вздыхает. — А почему вы спрашиваете? Ещё и в такое время.
— А где обычно хранятся родовые кольца таких родов?
Дворецкий качает головой, а потом и вовсе пожимает плечами.
— Нигде, ваше сиятельство. Если род угас, значит, и его покровитель тоже. В таких случаях все родовые артефакты, в том числе и кольца, теряют силу и… исчезают. Растворяются в магии Изнанки или просто рассыпаются в прах. Их нет в природе, — он делает паузу и добавляет с какой-то странной, академической задумчивостью: — Кстати, вы знали, что в природе сольпуги, они же фаланги, часто охотятся на скорпионов и поедают их? Очень интересный природный баланс. Меня всегда интересовало, как это Василиса Никитична согласилась на брак со Скорпионовым…
Смотрю на дворецкого с лёгким недоумением. Серьёзное лицо, и такие сведения.
— Вот это прям лишняя информация, Евграфыч, — вздыхаю я, хотя и правда любопытная. — Ладно. Значит, кольца нет. Придумаю что-нибудь ещё. Спасибо. Спи дальше.
— Но… господин…
— Спокойной ночи, — отмахиваюсь и ухожу.
Возвращаюсь к себе, по пути мысленно пытаюсь достучаться до своего многолапого покровителя.
— Эй, чудовище! Шестилапый! Ты тут?
В голове появляется сонное, недовольное присутствие.
«Опять? Я отдыхал. И к твоему сведению, у скорпионов восемь лап».
— М-м, буду знать. Как бы разбудить Сольпугу?
В моём сознании воцаряется гробовая тишина, а потом взрывается волной такого оскорблённого гнева, что я чуть не спотыкаюсь.
«Ты… ты хочешь ОТ МЕНЯ узнать, как разбудить ЭТУ ТВАРЬ⁈ — голос Скорпиона похож на скрежет клешней по граниту. — Ты совсем рехнулся, смертный? Ты мой носитель! В тебе мой дар! А ты лезешь к моей… сопернице! Конкуренту! Той, чьи дети пожирают моих в песках! Иди к чёрту! Ничего я тебе не скажу! И если попробуешь её потревожить — почувствуешь, что такое настоящий яд!»
И его присутствие резко исчезает, оставив в затылке ощущение ледяного укола.
Вот это реакция. Стоило догадаться. Ну да ладно, я всё равно вскрою конверт. А чудище, если не хочет помогать — не надо. Значит, придётся искать ответы самому. Может, на Изнанке, через Севу… Но это уже завтра. Сегодня надо бы отдохнуть.
Захожу в свою комнату. А там… Оленька. В красивом, откровенном белье, которое выделяет все её достоинства. Сидит на краю кровати, смотрит на меня с лёгкой улыбкой. Усталость и заботы моментально куда-то испаряются. Настроение резко улучшается.
— Господин мой, — говорит она тихо. — Мне кажется, вам надо отдохнуть.
— Совершенно с тобой согласен, — говорю я, закрывая дверь. — Давай отдохнём.
Утро. После завтрака, который прошёл в приятной, ленивой атмосфере, отправляюсь на задний двор. Портал висит на месте, и, кажется, ещё более стабильный, чем вчера. Через пару минут подходит Ирина. В обтягивающей маечке, несмотря на утреннюю прохладу, и в короткой юбке. В руках — кружка с дымящимся кофе.
Что за прикид? Даже любопытно…
— Как дела с порталом? — спрашиваю я.
Она делает глоток, смотрит на своё творение критически.
— Ну… пока не очень получилось. Он держится, но нестабилен. Энергия скачет. Я бы не советовала входить. Может выкинуть куда угодно.
— А мне пофиг, — говорю я, проверяя рюкзак. В нём — пустые, потухшие макры, которые нужно зарядить, фляга с водой, аптечка, кирка и моя верная окованная бита. — Я попробую. Надо размяться.
Ира пытается возражать, но я уже подхожу к порталу. Делаю глубокий вдох и шагаю вперёд.
Ощущение — будто меня схватили и резко дёрнули в сторону. Не плавный переход, а рывок. И вместо того чтобы ступить на твёрдую землю розового луга, я чувствую, как одна нога проваливается в пустоту.
Замираю, зависнув одной ногой в портале, а второй… над раскалённым жерлом огромного вулкана. Внизу, в оранжево-красной лаве, копошатся какие-то массивные, чешуйчатые твари. Это что, драконы? Огненные черви?
Неважно. Они поднимают свои уродливые головы, чувствуя магический всплеск портала. Их глаза, полные древней злобы, устремляются на меня. Они явно не рады, что я мешаю им принимать ванну. Или что они там делают? Может, жертвоприношение какое?
— Упс, — бормочу я. — Не та Изнанка, кажись.
Одной рукой хватаюсь за край портала, который ощущается как упругая резина, а второй замахиваюсь битой, хотя понимаю, что это почти бесполезно, если это те, о ком я думаю. Один из драконов выдувает струю раскалённого пепла в мою сторону. Жар обжигает лицо.
Быстро, почти рефлекторно, дёргаюсь назад. Мир снова кувыркается, и я падаю. Но не на камень, а во что-то мягкое, липкое и холодное.
Открываю глаза. Я по пояс в розовой, желеобразной жиже. Бубль-гум хренов. Только пахнет эта субстанция не сладкой жвачкой, а чем-то отвратительным — смесью тухлых ягод и плесени, будто кто-то сделал варенье и забыл про него на парочку лет.
Розовое болото. Отлично.
С трудом выбираюсь на более-менее твёрдый кусок кочки, покрытой таким же розовым мхом. Оглядываюсь. Да, это та самая Изнанка, розовый луг. Только я оказался не в его идиллической части, а на окраине, где луг переходит в такое вот болото.
Вдалеке видны знакомые цветы-макры. А где-то там должен быть и портал на уровень с муравьями.
Блин. Ну ладно. Хоть к драконам в лаву не брыкнулся. Сомневаюсь, что мне бы понравился такой джакузи.
А где же нужный мне разлом? Придётся искать. Пойду по краю болота, глядишь, выйду на знакомые места.
Вытираю липкую слизь с биты и штанов — запах, блин, непередаваемый, и начинаю двигаться вдоль зыбкой границы болота, внимательно глядя по сторонам и прислушиваясь. На розовом лугу есть не только цветочки, как выяснилось.
Надо бы изучить местность, а лучше карту составить, хотя бы схематичную.
Долго брожу по розовому лугу, петляя между полян и обходя подозрительные участки вроде того болота. Наконец, вижу знакомый разлом и вхожу в него. Это оно!
Уже почти родная пещерка. Прохладно, темно, только слабый свет проникает извне. И вот она — жила того самого странного металла в стене. Отлично. Именно это мне и нужно.
— Сева! — тихо зову я. — Ты здесь?
Пока буду делом занят, поболтаем заодно.
Через несколько секунд передо мной возникает его полупрозрачный образ. Выглядит он бодрее, чем в последний раз.
— Я здесь. Ты опять за рудой?
— И за этим тоже, — киваю я, доставая флягу и делая пару глотков воды. Сажусь на камень. — Слушай, вопрос теоретический. Есть способ разбудить спящего бога? Того, у которого род угас.
Сева хмурится, его светящиеся брови сдвигаются.
— Спящего бога? Это сложно. А тебе зачем?
— Так, малец, ты на вопрос отвечай. Раз спрашиваю, значит, надо.
— Ну, логика такая: бог получает силу от веры, от поклонения своих последователей. Если род вымер, и поклоняться некому — бог засыпает. Энергии нет, он впадает в анабиоз. Но…
Мелкий делает паузу, садится на камень и призадумывается.
— Это если абсолютно все последователи исчезли. А могли остаться… побочные линии, например. Другие дворянские роды, которые когда-то откололись, но всё ещё почитают того же покровителя.
— Это как? — удивляюсь. — Я так понял, что от фамилии зависит.
— Типа того. Мы про кого говорим?
— Допустим, про Сольпугиных, — прищуриваюсь, пытаясь понять, как много малец про свой род знает.
— Сольпугины⁈ — подлетает он. — Это же род моей матери. За-зачем тебе это? Она же…
— Она оставила тебе письмо, — пожимаю плечами и достаю из внутреннего кармана конверт.
— Я…
Показываю письмо, чтобы тот мог прочитать. Недоумение на его лице говорит само за себя. Он явно не подозревал, что мать оставила ему «подарочек».
— Так и? Что там про фамилию? — подгоняю я. — Мне кажется, мы должны разобраться в этом. А?
— Да, ты прав. Так вот. Фамилии, — Сева опускает взгляд, — это могут быть не Сольпугины, а, например, Сольпуговы. Или Сольпуговичи. А то и вообще боковые ветви, у которых фамилия совсем другая стала. Они могут даже не знать о своём истинном происхождении, но в их крови — отголоски той же силы. И если их найти, и они начнут осознанно поклоняться… бог может получить толчок.
— И проснуться? — произношу задумчиво.
Логично. Чёрт, а ведь парень прав. Надо искать не кольцо, а людей. Потомков.
— Вероятно.
— Хорошая мысль, — говорю я. — Значит, придётся порыться в генеалогии. Спасибо.
— Да не за что…
Достаю из рюкзака небольшую кирку, которую взял с собой.
— Мы разберёмся, Сева, обещаю. А теперь постой на стрёме снаружи. Здесь бурые муравьи бродят, агрессивные. А я собираюсь пошуметь. Предупреди, если кто пойдёт.
— Хорошо, — кивает он и растворяется, чтобы наблюдать снаружи.
Кажись, ошарашил я парня. Но ничего, мы обязательно во всём разберёмся. Я уверен!
Начинаю долбить. Звон ударов гулко разносится по пещере. Руда откалывается кусками — тяжёлыми, плотными, с приятным блеском. Работа идёт, и я замечаю приятный бонус: пока я тут копаюсь на Изнанке, ядро внутри быстро наполняется энергией.
Усталости нет — наоборот, чувствую прилив сил. И макры, которые я взял с собой пустыми, лежат рядом и потихоньку начинают светиться, впитывая фоновую магию этого места. Два в одном.
Надо бы уже организовать сюда экспедиции, что ли. Надо Оленьке задание дать, выяснить тонкости законодательного уровня, что да как я могу делать с порталом на своей территории.
Через пару часов рюкзак набит под завязку. Беру ещё два самых крупных куска под мышку. Всё, больше не унести. Вызываю Севу.
— Сворачиваемся. Спасибо за подмогу.
— Не за что. Удачи с поисками предков.
— Бывай! — улыбаюсь я и выхожу из пещеры на розовый луг, оглядываюсь — тихо, только ветерок шелестит странными цветами.
Тяжёлый, но довольный, иду к тому месту, где должен быть портал домой, на наш задний двор.
Подхожу. Мерцание висит в воздухе. Интересно, а я опять к тому вулкану не попаду? Или ещё куда? Надеюсь, нет. Ира говорила, портал нестабилен… Ну что ж, проверим.
Делаю шаг вперёд. Ощущение лёгкого головокружения, перепада давления… И я оказываюсь не на заднем дворе. Так и знал…
Я на лесной полянке. Солнце пробивается сквозь густую листву высоких, незнакомых деревьев. Воздух тёплый, пахнет цветами и… чьим-то парфюмом. И тут я вижу их.
Эльфийки. Или существа, очень на них похожие. Высокие, стройные, с острыми ушами и неземной красоты. Их штук шесть или семь. Они нежатся под солнышком, раскинувшись на изумрудной травке, загорают. И полуголые — и это ещё мягко сказано.
Некоторые в лёгких, полупрозрачных туниках, которые ничего не скрывают. А пара… вообще топлес. Прекрасные тела, идеальные формы…
«Ни фига себе!» — мысленно выдыхаю я, замирая на месте. Вот это неожиданный поворот!
Но я задержался всего на секунду. Портал, из которого я вышел, висит у меня за спиной, и он, видимо, решил, что я уже вышел. Чувствую знакомое, но теперь уже раздражающее ощущение — меня начинает затягивать обратно. Края портала сжимаются, образуя воронку.
— Эй, подождите! — возмущаюсь я, уже теряя равновесие. — Можно я здесь задержусь? Хотя бы на пару часиков? Для культурного обмена!
Но портал неумолим. Одна из эльфиек, что поближе, открывает глаза. Её изумлённый, как у оленя, взгляд встречается с моим. Она вскрикивает, хватается за грудь. Остальные тоже начинают шевелиться.
А меня уже затянуло по пояс. Я успеваю махнуть им рукой — мол, извините за беспокойство — и проваливаюсь обратно в знакомую бордовую пелену.
Вываливаюсь на задний двор. Прямо к ногам Ирины, которая сидит на стуле и с ужасом смотрит на меня. Я лежу на спине, весь в пыли, с рюкзаком, полным руды, и с двумя булыжниками на груди.
— Вы… ваше сиятельство… ты куда попал? — выдыхает она. — Я чувствовала, что портал дёрнулся! Так испугалась! — она бросается ко мне.
— В гости к эльфийкам заглянул, — честно отвечаю я, вставая и отряхиваясь. — Жаль, не удалось закрепиться. Портал твой, Ириша, — смотрю я на дрожащее пятно, — он как лотерея. Один раз — вулкан, другой раз — болото, третий — эльфийский нудистский пляж. Надо как-то это дело стабилизировать.
Она смотрит на меня огромными глазами. А я рассказываю ей вкратце про свои злоключения. Она слушает, то краснея, то хмурясь, делая какие-то пометки в блокноте.
— Значит, он не просто нестабилен в точке выхода, он ещё и прыгает на самой Изнанке… — бормочет она. — Это ещё сложнее. Но информация полезная. Спасибо.
— Не за что, — говорю я, снимая рюкзак. — А теперь деловая часть.
Зову гвардейцев. Приходят Сашка и Васька.
— Вот, — указываю на рюкзак и камни. — Руда. Особый металл с Изнанки. Надо найти кузнеца или алхимика, который умеет с таким работать. Выплавить, отковать. Необходимо заняться прокачкой нашего оружия. Ищите. Деньги есть.
— Будет сделано, ваше сиятельство!
Блин, надо мне и правда поскорее опытного мага себе найти. Не только в отряд, но и чтобы всякими другими магическими штуками заниматься. Артефакты там делать, зелья варить и прочее. Надо спросить у кого-нибудь, где вообще нормального мага нанять можно?
Потом нахожу Олю. Она уже в кабинете, окружённая стопками старых бумаг — видимо, вовсю роется в архивах отца.
— Солнышко, новое задание, — говорю я. — Помимо должников отца. Нужно составить генеалогическое древо рода Сольпугиных. Моя материнская линия. И найти всех, кто может быть к нему хоть как-то причастен. Побочные ветви, другие дворяне с похожими фамилиями — Сольпуговы, Сольпуговичи. Даже если фамилия совсем другая. Ищем возможных поклонников богини Сольпуги. Это важно.
Оля кивает, делая пометку в своём новеньком ежедневнике.
— Поняла, Всеволод Алексеевич. Разберусь. Архивов тут… море. Но что-нибудь найдём.
— А, и прошерсти на досуге законы по порталам. Что мы там с ними можем делать, если они у нас во дворе висят.
— Хорошо, — кивает Оленька и улыбается мне.
После этого иду обедать. Ем с аппетитом — работа на Изнанке и неожиданные впечатления заставили меня оголодать. И вот, в самый разгар трапезы, из коридора доносится шум.
Грохот, как будто что-то тяжёлое упало, и возмущённый, громовой голос Цыпы:
— Да куда ж ты прёшь, слепой что ли!
Блин. Сейчас этот бугай кого-нибудь из слуг убьёт случайно или стену мне проломит.
Откладываю вилку, выхожу в коридор. Картина маслом: Цыпа стоит, скрестив руки, а перед ним на полу сидит перепуганный молодой слуга, который, судя по всему, налетел на него, неся поднос. Поднос и посуда — в щепки.
— Алексей, ты чего шумишь? — спрашиваю я спокойно.
Цыпа оборачивается, его лицо выражает скуку и раздражение.
— Работать хочу! — заявляет он, надувая губы как маленький. — Надоело в поместье сидеть! Тренировки, еда, да спать. Скучно! Когда на задание? Когда бить кого-нибудь?
Сдерживаю улыбку. Ему не просто работа нужна — ему нужна разрядка.
— Есть у меня для тебя работёнка, — говорю я. — Как раз хотел после обеда тебя найти. Иди, заводи тачку. Сейчас поедем.
Делаю паузу и добавляю, глядя ему в глаза:
— Обещаю, будет весело…
Алексей за рулём «Вепря» — это зрелище. Он еле поместился на водительское сиденье, шарпает макушкой крышу.
Руль в его руках выглядит как детская игрушка. Он держит его не ладонями, а буквально двумя пальчиками — большим и указательным — с такой осторожностью, будто боится случайно отломать.
Смотрит на дорогу с сосредоточенным видом ученика, впервые севшего за руль.
— А куда мы едем, ваше сиятельство? — спрашивает он своим подземным басом, не отрывая взгляда от дороги.
— А тебе какая разница? — отвечаю я, развалившись на пассажирском сиденье. — Ты же хотел повеселиться? Вот и повеселимся. Просто слушай команды.
Цыпа кивает, удовлетворённо хмыкнув. Ему всё равно куда, главное — действие.
Любопытный экземпляр мне достался. Но мне совершенно не мешает его взрывной характер. С моим умением находить приключения на графский зад Лёша — просто идеальный телохранитель.
Подъезжаем к знакомому месту — кирпичному особняку с чёрной крышей, откуда я когда-то вынес колье баронессы Спинороговой. Особняк Стёпы-Финансиста. С тех пор он, видимо, усилил охрану — железные ворота теперь выглядят солиднее, за ними видно пару чёрных внедорожников.
И, что важно, людей. Как только наш «Вепрь» останавливается в паре десятков метров, у ворот начинается суета. Появляются трое крепких парней в одинаковых тёмных куртках. Лица напряжённые, руки привычно лежат поближе к пазухе, где угадываются очертания оружия.
Стёпка явно боится гостей. Но он же не откажет во встрече «старому другу», то есть мне?
— Ну вот, — говорю я, указывая пальцем на этих ребят. — Веселись.
Цыпа смотрит на них, потом на меня. В его глазах читается лёгкое недоумение.
— Это всё, что ли? — с обидой уточняет он.
— Это аперитив. Основное блюдо — внутри. Но для начала… организуй мне проход, пожалуйста.
На лице Алексея появляется что-то вроде улыбки. Он выключает двигатель, с трудом выкарабкивается из машины. «Вепрь» при этом заметно приподнимается. Цыпа подходит к железным воротам, осматривает их. Охранники кричат что-то, требуя отойти. Но мой охранник их не слушает.
Потом он просто упирается ладонями в створки ворот, там, где сходятся две половинки. Раздаётся скрежещущий звук рвущегося металла. Он не ломает замок — он раздвигает сами створки как занавески. Металл гнётся с жалким визгом.
Надо бы расспросить у Алексея чуть подробнее о принципе его магии. Думаю, сила силой, но усиление какое-то, по типу моего щита, он себе ставит. Я пока мало знаю, какая магия здесь есть, но уже понял, что может быть почти что угодно.
Охранники, увидев мощь Цыпы, достают стволы. Первый стреляет — видимо, травматом. Шарик со свистом отскакивает от груди Лёши, даже не заставив его моргнуть. Умный — вызвал духовный доспех.
Кстати, мне тоже не помешает. Сосредотачиваюсь и вызываю мерцание перед собой.
— Надоели, — говорит Цыпа и идёт на охрану, когда в него снова стреляют.
Дальше — демонстрация силы. Первого охранника он берёт за шиворот и аккуратно, без замаха, сажает на капот ближайшего внедорожника. Тот с грохотом оставляет вмятину и замирает в ступоре.
Второй пытается ударить его дубинкой по голове. Цыпа ловит дубинку на лету, вырывает и ломает её об колено, как сухую ветку, после чего легонько толкает этого охранника в грудь. Тот отлетает метров на пять и садится в кусты.
Третий, самый умный, просто поднимает руки и медленно отходит к стене.
Цыпа подходит к парадной двери — массивной, дубовой. Не пытается её открыть. Просто бьёт в неё кулаком, чуть выше ручки. Раздаётся грохот, и дверь вместе с косяком влетает внутрь дома, падая на пол в прихожей с таким звуком, будто рухнул шкаф.
Я спокойно выхожу из машины и иду за ним, стараясь не наступить на осколки дерева и не споткнуться о вывернутую дверь. Внутри дома — паника. Слышны женские визги, топот ног, кто-то что-то роняет. Цыпа стоит в прихожей, как скала, и оглядывается.
— Хозяин где? — спрашивает он громко.
В этот момент из комнаты на втором этаже раздаётся шум. Сразу же идём туда. Видим, как в окне, выходящем на задний двор, мелькает фигура. Стёпа в дорогом халате, который развевается, как плащ, пытается сбежать через это самое окно.
Цыпа вздыхает, словно устав от такой бестолковости, и скрывается на лестнице, а я выглядываю в окно. Наблюдаю потрясающую картину: Алексей как раз успевает к тому моменту, когда Стёпа, неловко цепляясь, сползает по водосточной трубе.
Он просто подставляет ему раскрытую ладонь под зад. Стёпа ахает и замирает, сидя на этой гигантской руке, как попугай на жёрдочке.
Цыпа аккуратно, почти бережно, заносит его обратно в дом. Стёпа, которого Лёша ставит передо мной, дрожит, как осиновый лист, его халат распахнут, открывая неаппетитное брюшко.
— Говори, — приказывает ему Цыпа, отступая на шаг, но оставаясь рядом, нависая грозной тенью.
Я подхожу, смотрю на Финансиста.
— Ну что, Степан, давно не виделись. Живёшь, не тужишь, охрану нанял. Молодец. Давай теперь поговорим по душам. На кого работаешь? Кто твой начальник?
Стёпа заикается, мотает головой, пот катится с него градом, хотя на улице не так-то и жарко.
— Я… я сам по себе… Независимый предприниматель… Клянусь!
— Интересно, — говорю я. — А в прошлый раз ты клялся, что за тобой стоят серьёзные люди. Не Султан ли?
Эффект превосходит ожидания. Стёпа аж подпрыгивает на месте, его глаза становятся круглыми, как блюдца.
— Нет! Ни в коем случае! Где я и где Султан! Я всего лишь с Молотом работаю, я мелкая сошка!
О как, а вот и оговорочка. Лицо Стёпы становится белым от осознания собственной тупости.
— На Молота, говоришь? — переспрашиваю я. — Ну, раз уж ты такой откровенный, давай подробнее. Кто такой этот Молот? Как ведёт дела? И, главное, где его найти?
Стёпа замолкает, страх в его глазах сменяется отчаянием. Думаю, его начальство не обрадуется, что он треплется тут о нём. Но слово не воробей, как говорится, вылетит — не поймаешь.
— Я… я не могу… Он меня убьёт… Вы не понимаете… — он лепечет, пятясь назад, пока не упирается спиной в стену.
Смотрю на Цыпу.
— Алексей, ткни его, пожалуйста. Аккуратно. Чтобы понял, что мы не шутим.
Цыпа кивает. Подходит к Стёпе, который уже съёживается в комок. Лёша задумчиво смотрит на свои пальцы, выбирает указательный, и… тыкает Стёпу в бок. Не думал, что он так прямолинейно воспримет. Но эффект не менее забавный. Нежно так тыкает, как будто проверяет, спелый ли арбуз.
Раздаётся глухой хруст и дикий, нечеловеческий вопль Стёпы.
— АААА! Ребро! Он мне ребро сломал!
Цыпа хмурится, затем наклоняется и приглядывается к Финансисту.
— Да ничего не сломал, — говорит он обвинительно. — Ну, может, трещина. Не ори. Мелочь.
Стёпа стонет, держится за бок, слёзы текут по его щекам. Он смотрит на меня, потом на Цыпу, и понимает, что с нами не выйдет торговаться. Похоже, прошлая наша беседа не сильно его чему научила. Придётся ещё раз донести, что со Скорпионом шутки плохи.
Но даже моргнуть не успеваю, не то что шаг в сторону бандита сделать, как он хрипит всхлипывая:
— Ладно… ладно… Я всё расскажу… Только не тычьте больше…
Да без проблем, главное, чтобы инфа стопроцентной оказалась, а то Цыпа одними тычками не отделается, ему только волю дай.
Возвращаемся с Цыпой обратно в имение. «Вепрь» аккуратно въезжает во двор. И тут я слышу странный звук — ритмичный, чистый звон металла.
Динь-динь-динь.
Что за хрень? У нас что, колокол тревоги такой?
Не припомню, чтобы у нас была система оповещения. Или я чего-то не знаю о поместье? Быстро выхожу из машины, иду на звук. Он доносится со стороны старой каретной, которую мы давно не используем.
Подхожу и вижу картину: перед навесом разведён горн, стоит наковальня, и здоровенный мужик с седой, короткой бородой и руками, покрытыми шрамами и старыми ожогами, что есть силы лупит молотом по раскалённому докрасна куску металла.
Быстро понимаю, что это тот металл, который я добыл в пещере с муравьями. Рядом стоят Сашка и Васька, наблюдают с благоговейным видом.
— Что это у нас тут? — спрашиваю я.
Сашка оборачивается.
— Ваше сиятельство! Добрый день!
— Ага, добрый, — вопросительно смотрю на всех троих.
— Это дядя Васи, кузнец, — с широченной улыбкой продолжает Саша. — Мы его расспросили, оказалось, он работает с такими металлами. Говорит, сплав редкий, магнитится к магии.
Кузнец, не отрываясь от работы, делает последние точные удары, потом окунает заготовку в бочку с водой. Раздаётся шипение, а потом пар валит клубами. Он вытирает лоб и смотрит на меня.
— Здравствуйте. Вы, значит, хозяин?
— Граф Скорпионов, — киваю и слегка улыбаюсь, не думал, что парни так лихо сработают. — А вас как величать?
— Игнат я, ваше сиятельство, — он откладывает заготовку и подходит ко мне.
Игнат, значит, дядя моего гвардейца Васьки. Знакомимся ближе. Узнаю, что кузнец работал в арсенале в столице, вышел на пенсию, но руки чешутся. Скучно ему дома сидеть, по работе соскучился. А главное — он один из немногих, кто хоть что-то понимает в «живых» металлах с Изнанки.
Думаю, мы сработаемся.
— Ну, рассказывай, Игнат. Что можешь сказать про металл?
— Отменный, ваше сиятельство. Твёрдый, но ковкий. Духу полон. Но сразу говорю — выковать из него оружие обычное — пожалуйста. Топор, меч, наконечники. Но магическое… не моя епархия.
— Вот как. Может, ты знаешь, где бы найти мага, который умеет оружие зачаровывать? — спрашиваю я.
Игнат пожимает плечами.
— Сложно, ваше сиятельство. Те, кто умеют — обычно сами дворяне, со своими фамильными мастерскими. На службу к вам они не пойдут. А ежели заказывать — возьмут втридорога.
Это не новость, к сожалению. Я и сам понимаю, что никто не будет разбрасываться таким даром и помогать возможным конкурентам.
А Игнат потирает бороду и продолжает:
— Был у нас в городе один старик, хороший мастер, не дворянин даже, так, самородок… да скончался год назад. И был один… ещё лучше. Настоящий виртуоз. Работал с любым кристаллом и любой рудой. Но он… пропал.
— Пропал? Где? — может, кто помог испариться эдакому самородку?
— На Изнанке. С полгода назад пошёл в один разлом за редкой рудой — и не вернулся. А разлом тот, где он пропал… — Игнат понижает голос, — до сих пор висит. Аномальный какой-то. Там вообще непонятно что творится. Уже несколько охотничьих отрядов туда совались — никто не вернулся. Все теперь боятся туда ходить. Местные его так и зовут — «Прорва мастера Глеба».
В голове сразу щёлкает. Классно. Не просто опасный разлом, а разлом с историей и, возможно, с пропавшим мастером внутри. Обязательно надо будет посетить.
— А где он, этот разлом? — спрашиваю я.
Игнат удивляется моему интересу, но Васька кивает, и тогда кузнец сразу же описывает местность — это в горной части, довольно далеко, не на нашей земле, но и не на чьей-то частной. Заброшенный карьер.
Это мне на руку, может, никто ещё не прикарманил эту городскую страшилку.
Записываю в уме. Потом благодарю кузнеца и говорю, чтобы работал. Сколько нужно металла — достанем, и прошу не стесняться, если понадобятся материалы и расходники. Всё достанем.
Отхожу в сторону, достаю мобилет, открываю приложение имперской канцелярии. Там есть раздел со статистикой по отрядам, кто сколько разломов застолбил и закрыл. Смотрю. У некоторых отрядов уже по пять-семь закрытых. А у меня — всего один. Чёрт. Надо шевелиться. Сроки-то идут, а то такими темпами лучшим отрядом нам не стать.
Смотрю на небо. До вечера ещё есть время. И подпитаться энергией не помешает — после вчерашних приключений с эльфийками и вулканом ядро требует пополнения. Можно сгонять в какой-нибудь разлом. Не в «Прорву», конечно, а в ближайший.
Собираю команду. Иришка, пусть практикуется в стабилизации порталов на месте. Цыпа, ему явно надо выпустить пар после того, как он только пальчиком тыкал, и двое гвардейцев — Сашка и Васька. Едем.
На месте разлом висит, как и прежде, серебристой дырой, поблёскивая на солнце. Ира сразу начинает его ощупывать магически, бормоча что-то про «нестабильные гармоники».
Я помню историю с мародёрами в прошлый раз. Видимо, таких желающих поживиться за чужой счёт хватает. Все уже знают, что появились охотничьи отряды, и некоторые решили, что можно не рисковать, а просто караулить у выхода.
— Ира, ты и ребята остаётесь снаружи, — говорю я. — На всякий случай. Держите ухо востро. Мы с Цыпой зайдём, быстренько разведаем, если ничего серьёзного — выйдем, и ты попробуешь его закрыть. Отработаем навык.
Ира кивает, но видно, что она нервничает. Гвардейцы занимают позиции, оглядывая окрестные скалы.
Я и Цыпа заходим внутрь. Ощущение перехода — и мы в густом, тёмном лесу. Ночь, безлунная, только слабый, фосфоресцирующий свет исходит ото мха на деревьях.
Тишина. Неприятная, зловещая.
И тут я вижу сначала мелькания в кустах. Потом они выбегают на тропинку перед нами. Маленькие, пушистые, с виляющими хвостиками и большими, доверчивыми глазами.
Лицо сползает на землю. Что это? Щеночки? Совсем крошечные, размером с кошку. Они скулят, подбегают к нам, трутся об ноги, заглядывают в глаза. Один запрыгивает Цыпе на сапог и пытается лизнуть его.
— Ой, какие милые, — говорит Алексей, и его каменное лицо смягчается до неузнаваемости.
Он аккуратно, двумя пальчиками, гладит щеночка по голове. Тот радостно визжит.
Я смотрю на эту идиллию и чувствую неладное. Слишком мило для Изнанки. Здесь либо болота, либо муравьи, либо эльфийки… но не беспомощные щенки.
Я уже собираюсь предложить Цыпе уходить, потому что поживиться тут явно нечем, кроме как парой горстей светящегося мха. Который, собственно, быстро ковыряю, чтобы положить в карман — не помешает изучить.
И в этот момент из-за туч выходит луна. Не обычная. Кроваво-красная, огромная, я будто в старый фильм ужасов попал. Её свет падает на поляну.
Щеночки замирают. Их доверчивые визги обрываются. А тела начинают дёргаться, расти, кости хрустят, шерсть встаёт дыбом. За секунды из милых пушистиков они превращаются в огромных, горбатых, покрытых колючей шерстью тварей с пастями, полными кинжаловидных клыков.
— Волколаки? — удивлённо шепчу я.
Такого даже я не ожидал…
И глаза у этих щенков теперь — не добрые, а полные голода и ярости. Первый из них, который лизал Цыпе сапог, теперь впивается зубами ему в предплечье, прежде чем тот успевает среагировать.
— А-а-а! — вопит Цыпа.
Он швыряет тварь от себя, та отлетает и встаёт ощерившись. Встряхиваю головой и готовлю биту, чтобы отбиваться от этих монстров.
Дальше — драка. Разъярённый Цыпа входит в раж. Его кулак, на этот раз без всяких церемоний, обрушивается на ближайшего волколака, ломая ему хребет. Я не отстаю — бита со свистом рассекает воздух, ломая лапы, челюсти и головы.
Они сильные, быстрые, но не такие уж и живучие. Главное — не дать себя окружить. Всё-таки это что-то вроде волков, думаю, и действуют они так же. Загоняют добычу, окружают, и тебе хана.
А я добычей становиться не собираюсь.
Через пару минут пять волколаков лежат бездыханными. Мы с Лёшей тяжело дышим. Слышим вдалеке, в глубине леса, вой. Там явно целая стая.
— Всё, пора валить! — приказываю я.
Мы бросаемся обратно к месту, где вошли. Видим серебристый блик портала. Выскакиваем наружу. Ира и гвардейцы сразу настораживаются, увидев наш потрёпанный вид и отсутствие добычи.
— Закрывай! Скорее! — командую я Иришке.
Она бросается к разлому, начинает быстро чертить в воздухе знаки. Портал пульсирует, сжимается, стягивается её нитями. Из него доносится волчий вой. Но вот он захлопывается с глухим хлопком, будто захлопнули книгу.
Цыпа опускается на колени. Он смотрит на свою руку, где остались следы от укуса — явные вмятины от клыков.
— Я… я теперь тоже стану оборотнем? — спрашивает он тихим, потерянным голосом, в котором слышится настоящая детская обида и страх. — Он же меня укусил…
Ох ты ж ёжик. А вот тут я даже не знаю, что подумать. Но сомневаюсь, что это так работает. Подхожу и хлопаю Цыпу по здоровенному плечу.
— Алексей, успокойся. Ничего с тобой не случится. Во-первых, ты не обычный человек, у тебя магия силовая. Во-вторых, это Изнанка. Их оборотни — это магическая мутация, а не вирус. Подумаешь, собачка укусила. Сейчас вызовем тебе медсестричку, она тебя перевяжет, и всё заживёт.
Он смотрит на меня с надеждой.
— Правда?
— Клянусь. В крайнем случае, если начнёшь выть на луну, мы тебя привяжем. Но ты не начнёшь, я уверен.
Он, кажется, успокаивается.
Смотрю на небо. Здесь тоже уже вечереет. Отличный день. Один разлом закрыли, пусть и не так, как планировали. Зато опыт. Я ещё раз убедился, что портал — это лотерея. И выиграть в ней миллион так же нереально, как в настоящей, а вот нарваться на сверхъестественные проблемы — это, пожалуйста…
— Ну вот, разлом закрыли, — говорю я всем. — Молодцы. Особенно ты, Ириша. Всё быстрее получается. А теперь — в машину. Поедем в Ялту. У нас там есть ещё одно дельце. Не столь опасное, надеюсь. Но не менее интересное.
— Объясни, — говорит Молот, глядя на человека, стоящего по стойке «смирно» в двух метрах от стола. — Объясни мне, идиот, как можно было просрать поставку из четырёх ящиков? Четыре. Ящика. Везли из порта до склада. Три километра.
— Я, я… — мямлит Антип, голос его похож на писк мыши, попавшей под тапок.
— Я не спрашивал, что ты, — Молот перебивает его, медленно поднимая глаза. — Я спросил — как. На дороге, что, инспекция? Или просто ты на посту заснул?
— Да нет. Мы везли… всё было нормально… а потом… — Антип опускает глаза, ища на грязном бетонном полу спасения.
— А потом машина сломалась? Или у тебя крысы сожрали товар? Или, может, монстр из разлома выскочил и решил забрать мой товар в качестве сувенира?
Антип молчит, сжавшись. Ответа у него нет.
А всё потому, что он проиграл товар в кости за два дня до рейса. В памяти остались две бутылки самогона и смутное обещание «вернуть всё через день».
Молот вздыхает, будто устав от разговора, и спокойно говорит:
— Ты знаешь правила, Антип. Никто не ворует у своих. А если ворует — платит втройне. Или… отрабатывает.
— Я отработаю, клянусь! — оживает тот и испуганно смотрит на Молота.
— Поедешь на север империи. Там сейчас лес валят.
— Н-но, — Антип аж заикается от неожиданности.
— На год, — продолжает Молот. — Зарплата будет идти в счёт твоего долга. Плюс проценты. Понял?
Лицо Антипа белеет. «На север» — это почти смертный приговор для такого городского крысёнка. Холод, тайга, бригадиры-звери.
— Я, я… у меня семья… ребёнок маленький…
— Надо было подумать о них, прежде чем брать то, что тебе не принадлежит, — Молот взмахивает рукой, заканчивая разговор. — Вали. Завтра в шесть утра тебя заберут. Попробуешь сбежать — найдём. И будет хуже.
Антип, путаясь в собственных ногах, пятится к выходу, спотыкается о порог и вываливается в коридор. Дверь захлопывается.
Молот сидит один в полумраке своего кабинета. Он чувствует знакомую, тягучую ярость где-то глубоко внутри. Не на Антипа — тот просто мусор. На всю эту хренову тучу проблем, которые сыплются как из ведра.
Стёпа-Финансист оставил после себя дыру в финансах, которую надо залатать, пока он снова раскрутится и начнёт приносить доход. Баронесса, эта стерва, тянет время.
Новый граф-псих, который вроде и нормальный, но явно больной. Руки так и чешутся избавиться от него поскорее. Но он граф, а значит, надо сделать всё тихо, не привлекая внимания. Особенно сейчас, когда к Крыму приковано внимание всей империи.
Эти чёртовы разломы мешают вести дела, открываясь то тут, то там. Хоть свой отряд создавай, чтобы защищали от монстров.
Он собирается заняться делами, как слышит стук в дверь. Тяжёлый, настойчивый. Не робкий стук Антипа, вернувшегося умолять.
Молот медленно поднимает голову. Ярость, сдерживаемая до этого, прорывается наружу короткой, хриплой вспышкой.
— Чего вернулся, говно⁈ — рявкает он в сторону двери. — Забыл, как ноги работают? Или решил, что я шучу⁈
Ответа нет. Только тишина за дверью. Потом всё происходит очень быстро.
Раздаётся глухой, сокрушительный удар. Тяжёлая, обитая жестью дверь выгибается внутрь прямо по центру. Дерево трещит, металл скрежещет.
Второй удар. И дверь, сорванная с петель, падает внутрь кабинета и с грохотом опускается на пол, поднимая облако пыли.
В проёме, затянутом пыльной завесой, вырисовывается огромная фигура. Не просто высокая — массивная, широкая, заполняющая собой весь проход.
И раздаётся голос. Низкий, басовитый, будто доносящийся из-под земли.
— Это ты кого говном назвал, коротышка?
Молот замирает. Его собственные славные сто сорок килограммов мускулов и костей — всё это вдруг кажется ему каким-то… мелким.
Он медленно встаёт из-за стола, и в голове проносится первая, чисто животная мысль: «Ни хрена себе… Рядом с ним я и правда коротышка».
Неизвестный входит, слегка пригибаясь. Ширина в плечах — будто два Молота, составленные вместе. Лицо грубое, скуластое, с глубокой складкой недовольства между бровей. Руки, свисающие по бокам, — каждый кулак размером с голову ребёнка.
Молот громко сглатывает. Он не трус. Он прошёл через десятки драк и разборок. Но этот тип… это что-то из другого теста.
И Молот не понимает главного: кто это такой? И какого хрена ему надо? Он не помнит, чтобы ссорился с какими-то гигантами. Разве что…
Мысль обрывается, когда в проёме разрушенной двери появляется второй человек.
Он входит не спеша, ступая через сломанную дверь, как через порог. Одет скромно, но дорого — хорошие ботинки, тёмная рубашка, на пальце массивный перстень с чёрным камнем. Лицо молодое, но с таким выражением, будто этот парень уже всё в жизни видел и ничего не боится. Высокий, худощавый, светлые волосы.
Он окидывает взглядом кабинет, запылённый стол, самого Молота и останавливается на его лице.
Всё становится ясно мгновенно. Ледяная волна пробегает по спине.
Это граф Скорпионов. Тот самый, который разобрался со Стёпой. Который, судя по слухам, уже успел вломить тут половине местной элиты и не думает останавливаться.
Гигант — это просто инструмент. Очень большое и очень опасное орудие. А настоящая угроза сейчас смотрит на Молота холодными, оценивающими глазами.
Внутри всё сжимается, готовясь к бою, к переговорам, к драке — к чему угодно. Но внешне Молот только выпрямляется, пытаясь вернуть себе хотя бы тень былой внушительности, и его взгляд встречается со взглядом графа.
Неприятный разговор начинается. И Молот понимает, что его день, и без того дерьмовый, только что стал намного, намного хуже.
Молот смотрит на меня, пытаясь натянуть на лицо маску сурового хозяина положения.
— Граф, я так понимаю, — начинает он, разводя руками в шрамах.
— А ты догадливый, несмотря на туповатый вид, — киваю, проходя в кабинет и смахивая пыль с кресла, на котором сидел Молот. — Я решил лично пообщаться, а то не с руки как-то через мелких барыг дела делать.
Усаживаюсь на кресло, ставлю локти на стол и складываю пальцы домиком. Жду, когда Молот прижмёт свою пятую точку, и мы поговорим.
— А вы неплохо осведомлены, граф, — скрипит его голос, а глаза злобно оценивают меня. — Я человек дела. Я просто… организовал возврат долга вашего отца. Всё в рамках…
Я не даю ему договорить. Поднимаю руку — не резко, скорее лениво. Цыпа, стоящий неподалёку, как стена, чуть подаётся вперёд. Молот замолкает, его глаза бегут от меня к гиганту и обратно.
— Давай без этой херни, — говорю я тихо. — Я не вчера родился.
Он пытается что-то сказать, но я продолжаю:
— Стёпа — твоя шестёрка. Ты рулишь, а он бегает, трясёт мелочь с дворян, вроде моего покойного бати. Когда папаша мой сыграл в ящик, ты через Стёпу решил, что можно потрясти наследничка. Думал, псих, такой же как и предок, может, сопьётся или просадит наследство, а ты через своего финансиста всё имущество по дешёвке и подцепишь. Я угадал?
Молот молчит. Щёки у него слегка краснеют от злости. Это видно невооружённым взглядом. Он не привык, чтобы с ним так говорили.
— Вы не можете так просто… — начинает он снова, но я его перебиваю.
— Могу, — говорю я, упираясь ладонями в его стол и поднимаюсь. — Потому что ты, Молот — мелкая сошка. Серьёзные люди так не работают. Серьёзные люди не держат баронессу на крючке из-за какого-то долга, и уж тем более не посылают её делать грязную работу. Ты — местный паханчик, который возомнил себя хозяином города. А я — граф. И у меня длинные руки, которые с лёгкостью тебя придушат, если понадобится.
Цыпа хмыкает и хрустит костяшками. Звук похож на обвал камней.
— Так что давай договоримся без соплей, — говорю я, выпрямляясь. — Ты на меня рыпался через Стёпу, а потом и вовсе бабу подослал — это низко. Это мне не понравилось. За это надо платить. Но я человек справедливый и дам тебе возможность отработать.
Молот смотрит на меня, в его маленьких глазах разгорается пламя ненависти. Он понимает, что от прямого отказа его просто размажут по этому грязному полу. И никто не подоспеет ему на помощь, ведь раз мы прошли сюда, значит, нас никто не смог остановить.
— Что нужно? — хрипит он наконец.
— Карты, — говорю я просто. — Ты организуешь турнир. Большой, шумный, с хорошими ставками. И главное — ты обеспечишь явку. Соберёшь всех, кому был должен мой отец. Всех, у кого есть его долговые расписки, залоговые бумаги, все эти «законные основания». Всю эту шушеру, которая ждала, когда род Скорпионовых окончательно сдохнет, чтобы прийти и подобрать огрызки.
— Это невозможно, — пытается взбрыкнуть Молот. — Люди разъехались, кто-то в Питере, кто-то…
— Возможно, — перебиваю я. — Ты же «человек дела». Связи у тебя есть. Скажешь, что на турнире будут большие деньги, что приедет новая рыба — богатые столичные лохи.
Развожу руками и обхожу стол, отряхивая руки. Подхожу к Молоту и слегка улыбаюсь:
— Или придумаешь что-нибудь ещё. Мне похер. Но через месяц они должны сидеть за столом в твоём лучшем заведении. Ясно?
Молот задумывается. В его голове идут сложные вычисления. Риски, выгоды. Организовать такое — дело хлопотное, но не смертельное. А вот отказаться сейчас…
— А мне-то что с этого? — спрашивает он, цепляясь за последний шанс поторговаться.
— Тебе? — я улыбаюсь. — Тебе… Жив, здоров, бизнес твой никто не трогает. И даже баронессу свою можешь дальше мучать, мне-то что. Если, конечно, она не решит ко мне переметнуться, тогда извиняй, отхватишь, если тронешь. Договорились?
Последняя фраза — удар ниже пояса. Я вижу, как у Молота дёргается глаз. Он понимает, что козырей у него не осталось.
Он медленно, будто каждое движение даётся ему с огромным усилием, кивает.
— Договорились.
— Вот и молодец, — говорю я уже совсем тепло, будто только что похвалил собаку за выполненную команду. Поворачиваюсь к выходу. — Погнали, Алексей. У нас ещё дела есть.
Проходя мимо Молота, я хлопаю его по плечу. Несильно, но так, что он вздрагивает всем телом. Плечо под моей ладонью каменное, напряжённое. Видно, что еле сдерживается мужик.
Ну ничего, не всё коту масленица. И на самого сильного всегда найдётся сильнее. Пусть помнит.
И я буду это помнить. Цыпа разворачивается и идёт за мной, его шаги гулко отдаются в опустевшем коридоре. Мы выходим на улицу, оставляя Молота стоять и размышлять о том, как хреново иногда бывает быть «человеком дела».
Возвращаюсь домой уже затемно. В поместье пахнет чем-то очень вкусным — тушёным мясом с травами, свежим хлебом. После разговора с Молотом аппетит просыпается волчий.
Ужинаю в столовой один, но не скучаю. Оля то и дело заглядывает, подливает мне кваску и радует новой короткой юбочкой. Но на её лице — деловое, сосредоточенное выражение. Видно, что она уже вошла в роль помощницы и даже немного этим гордится.
Наедаюсь так, что дышать тяжело. Откидываюсь на спинку стула, смотрю на огонь в камине. Дела идут. Молот поставлен на место, турнир в перспективе. Осталось только Кабанского с его птичьим молоком обыграть, но это просто развлечение.
— Оленька, — говорю я, ловя её взгляд. — Идём на кухню. Будем практиковаться.
Она улыбается, понимающе кивает. И мы идём в большую, тёплую кухню. Здесь пахнет специями и остатками моего ужина. Оля зажигает ещё несколько ламп, и комната заливается мягким светом.
— Страусов Олег пока не нашёл, — говорю я, доставая из шкафа самую большую эмалированную миску, какую нахожу, сахар, желатин. — Но он этим занимается. Обещал, что всё будет. А нам надо быть готовыми. Нельзя забывать про спор с Кабанским, время-то идёт.
— А ты уверен, что из страусиных яиц получится? — спрашивает Оля, уже надевая фартук. Она выглядит в нём удивительно мило и деловито одновременно.
— Мы с тобой просто адаптируем рецепт, — пожимаю плечами. — Главное, чтобы сначала из куриных получалось. А потом даже магия будет на нашей стороне.
— Магия? — она приподнимает бровь.
— Ну а как иначе? — улыбаюсь я. — Представляешь его лицо, когда эксперт подтвердит, что это принадлежит страусу. Думаю, должно сработать.
Оля смеётся и ставит на плиту сироп, пока я начинаю взбивать белки в огромной миске. Работа успокаивает. Руки заняты, голова слегка отключается от планов, интриг и угроз. Просто кухня. Просто яйца. Просто мы с Олей.
Как-то это по-семейному, что ли. Мне нравится.
Пока я взбиваю белки в пену, Оленька колдует, не в прямом смысле, разумеется, над сиропом и рассказывает:
— Кстати, я изучила законы, о которых ты просил. Про регистрацию разломов.
— И что там? — спрашиваю я, иногда поглядывая на Оленьку.
— Для дворян это вполне законно, — говорит она деловым тоном, будто докладывает на совещании что-то очень важное. — Если разлом находится на твоей земле, ты можешь зарегистрировать его как «стабильный ресурсный канал». После этого ты обязан обеспечивать его безопасность, платить налог с добычи, но имеешь право на монопольное использование. И… — она делает паузу для важности, — у Скорпионовых уже раньше была такая регистрация.
Я перестаю взбивать. Смотрю на неё.
— Была? На что?
— На плантацию растительных макров, — говорит Оля, а я припоминаю, что Евграфыч что-то такое говорил, но из головы вылетело. — Отец твой, Алексей Петрович, зарегистрировал разлом ещё лет пятнадцать назад. Была небольшая плантация, работники ухаживали, собирали макры. Потом дела пошли плохо, он проиграл долю, потом ещё… В итоге права на использование перешли к Пересмешниковым. Они сейчас там и хозяйничают.
Ох, и достали же меня эти Пересмешниковы. В каждой бочке затычки. Им бы сменить бога на Пиявку!
— Молодец, Оленька, — говорю я искренне. — Отличная работа!
— Уже заполнила бумаги, — в её глазах блестит гордость. — Надо будет только твою подпись и печать.
— Супер, — говорю я, возвращаясь к белкам. Они уже выглядят аппетитно, так что предвкушаю вкуснятину. — Подпишем завтра утром. А теперь — следующее задание.
Оля замирает с венчиком в руке, вся внимание.
— Составь-ка ты список. Всё, что Пересмешниковы у нас якобы выкупили. Плантация макров, земли какие, может, права на рудники, я не знаю. И вообще — большой список всего, что отец проиграл, заложил, продал. Всё, что нам принадлежало раньше. Пофамильно тех, кто пригрел наше, с суммами, датами. Будем возвращать. По-тихому или по-громкому — посмотрим.
В голове уже складывается план. Турнир — чтобы закрыть карточные долги. А этот список уже про имущество. Про земли, ресурсы, источники дохода. То, что делает род сильным.
Вернуть деньги — это хорошо. Но вернуть власть — вот что по-настоящему важно.
Оля кивает, её лицо снова становится сосредоточенным.
— Поняла. Архив в кабинете твоего отца почти не тронут. Думаю, там много чего найдётся.
— И ищи всё, что связано с матерью, — добавляю я почти машинально. — С Сольпугиными. Вдруг есть какие-то бумаги, которые проглядели.
— Хорошо, — шепчет она.
Мы возвращаемся к нашему «птичьему молоку». Белки уже стоят крутыми пиками. Я аккуратно смешиваю их с остальными ингредиентами. Получается воздушная, белая субстанция. Выкладываю её в форму.
— А теперь, — говорю я, потирая руки, — самая интересная часть.
— Какая? — Оля хлопает ресничками, заглядывая в форму.
Обмакиваю палец в её жидкое суфле и провожу по её губам:
— Пока десерт застывает, мы можем развлечься, — целую её сладкие губки.
— Надо в холодильник поставить, — шепчет она и быстро уносит десерт.
Вот и славненько.
Мы гасим лампы на кухне и поднимаемся в мою спальню. Пока идём, я размышляю.
Возвращать своё — это правильно. Это необходимо. Но вот такие моменты, тихие и простые, напоминают, ради чего вообще вся эта беготня с разломами, бандитами и карточными турнирами.
Ради того, чтобы это — этот дом, этот покой, эта рука в моей — было моим. Настоящим. И чтобы никто не мог это отнять.
Никогда.
Анатолий Гаврилович Пересмешников сидит на веранде, столик у самой кромки воды. Под ногами — тёплые доски понтона, над головой — белоснежный тент, защищающий от полуденного зноя.
Перед ним на охлаждённой тарелке лежат устрицы. Не крымские, нет. Это сорт Белон, специально доставленные утром из Франции.
Он медленно, с наслаждением, сдавливает раковину в пальцах, слышит лёгкий хруст. Подносит её ко рту и всасывает прохладное, живое мясо.
Анатолий закрывает глаза на секунду, смакуя. Вкус — нежный, сладковатый, с оттенком ванили. Вот она, настоящая жизнь. Утончённая, дорогая, доступная лишь избранным. И он — один из этих избранных.
Шелест шагов, неуверенных, нервных, заставляет его открыть глаза. Он не поворачивает головы. Просто кладёт опустевшую раковину на блюдце, берёт льняную салфетку и аккуратно промокает уголки губ.
За его столиком, оглядываясь по сторонам, будто боясь, что его увидят с графом, садится Георгий Аркадьевич Морозов. Лицо у главврача серое, потное, несмотря на прохладу с моря. Его взгляд сразу же прилипает к тарелке с устрицами, к бутылке белого вина. В его глазах читается смесь голода и зависти.
Пересмешников игнорирует этот взгляд. Он берёт вилку, аккуратно поддевает следующую устрицу, отделяя моллюска от раковины. Действие отточенное, ритуальное.
Он не смотрит на Морозова, когда, наконец, говорит:
— Ну, что там?
Морозов вздрагивает, отрывает взгляд от еды. Он проглатывает, и его кадык судорожно прыгает.
— Анатолий Гаврилович… По агенту… Он не выходил на связь. Ни разу с момента внедрения.
Пересмешников не останавливается, подносит вилку ко рту. Текстура, вкус — совершенство. Он позволяет себе секунду тишины, прежде чем ответить. Пусть поволнуется.
— И? — произносит он, бросая быстрый взгляд на врача.
— Но из достоверных источников известно, — Морозов торопливо выдыхает, понижая голос до шёпота, — что в отряде Скорпионова появился новый боец. Здоровенный, силовой маг. Ранее он работал охранником в моей больнице. Все описания сходятся. Судя по всему, это и есть наш человек.
Пересмешников медленно кладёт вилку. Берёт бокал, делает небольшой глоток вина. Холодное, сухое, с нотами цитруса — идеально дополняет послевкусие устрицы.
— Судя по всему? — переспрашивает он с недовольством.
— Точно это он! — поспешно поправляется Морозов. — Просто… он осторожничает. Втирается в доверие. Граф Скорпионов — человек непредсказуемый. Это разумная тактика.
Анатолий Гаврилович смотрит куда-то вдаль, на линию горизонта, где море сливается с небом. В его голове быстро выстраивается логическая цепочка. Молчание может быть как признаком осторожности, так и признаком провала. Но верить приходится в лучшее. Альтернатива — признать, что их последняя тонкая надежда лопнула, как мыльный пузырь.
— Хорошо, — говорит он. — Тогда ждём удачного момента, чтобы нанести удар. Пусть закрепляется. Становится правой рукой этого выскочки. А вы, Георгий Аркадьевич, — он впервые обращается к Морозову напрямую, и врач вытягивается в струнку, — продолжайте мониторить ситуацию через свои «достоверные источники». Как только агент даст о себе знать доложить мне немедленно. Ясно?
— Совершенно ясно, Анатолий Гаврилович.
— Прекрасно. А теперь извините, — Пересмешников снова берёт вилку и обращает внимание на следующую устрицу. — Вы отвлекаете меня.
Морозов краснеет, бормочет что-то невнятное, слегка кланяясь. Быстро удаляется, снова оглядываясь по сторонам.
Пересмешников не смотрит ему вслед. Он полностью поглощён процессом. Но в глубине его холодных глаз мелькает искра нетерпения.
Ожидание того момента, когда можно будет, наконец, раздавить зарвавшегося графёныша, убивает.
Но пока агент втирается в доверие, он будет наслаждаться устрицами и строить планы. Ибо терпение — не просто добродетель. Это оружие. И он владеет им в совершенстве.
В кузнечной мастерской пахнет так, будто кто-то поджёг старую покрышку. Воздух густой, тяжёлый, пропитанный запахом раскалённого металла. Я стою перед грубым деревянным столом, а Игнат, чьи руки напоминают сплетение дубовых корней, обожжённых и покрытых синеватыми татуировками-ожогами, смотрит на меня с тихим удовлетворением.
— Всё, ваше сиятельство, — хрипит он, кивнув на стол. — Как просили. Не лопнул, не пошёл трещинами.
На столе, на куске грубой кожи, лежат слитки. Их шесть. Аккуратненькие, почти прямоугольные, с чуть скруглёнными краями.
У них матово-глубокий отсвет, будто внутри каждого тлеет крошечное, тёплое солнце. Если провести пальцем по поверхности — она идеально гладкая, чуть бархатистая и… да, ощутимо тёплая.
Красота, одним словом. Эстетическое удовольствие. Не то что я там изощрялся в прошлый раз. Но дальше встаёт практический вопрос: а что, собственно, с ними делать?
Выковать себе новое оружие? Я не кузнец — тонкостей не знаю. В прошлой жизни максимум — гвоздь забить. Заколдовать в артефакт? Я не маг-артефактор, мои познания в магии сводятся к «ударить жалом» и «не дать ядру лопнуть».
Нанять кого-то? Рискованно. Артефактор говорил: металл, обработанный волей, привязывается к мастеру. Чужому он бесполезен, а то и опасен.
Значит, нужно экспериментировать самому. А для экспериментов… нужен особый подход. И особый «лаборант».
— Алексей! — кричу я в сторону открытой двери, где в солнечном прямоугольнике маячит громадная тень.
Цыпа стоит там, заложив руки за спину, и с туповатым любопытством разглядывает хлам, который валяется в углу. На мой зов он разворачивается и входит внутрь. Кузница вдруг начинает казаться тесной. Хоть новую строй, чтобы этому амбалу было где развернуться. Но об этом подумаю потом, а пока:
— Иди сюда, посмотри, — говорю я.
Он подходит, его глубоко посаженные глаза скользят по слиткам без особого интереса.
— Возьми-ка вот это, — протягиваю я ему свою биту, окованную этим самым металлом.
Давно хотел проверить, но как-то не было случая.
Цыпа берёт её одной рукой — привычным движением, будто собирается поднять пёрышко. И его бровь, густая, как гусеница, медленно ползёт вверх.
Он пытается взять её. Сначала легко, потом с усилием. Мускулы на его правой руке вздуваются, становятся похожи на каменные булыжники под кожей.
Бита не поддаётся. Она остаётся в моей руке, будто приваренная к ней невидимой, но невероятно прочной связью.
— Что за хрень? — хрипло выдавливает Цыпа, уже ухватившись за рукоять второй рукой.
Он наваливается всем весом, упирается ногами. Деревянные половицы под ним жалобно скрипят. Бита остаётся неподвижной.
— Тяжёлая, блин… Тяжелее меня, что ли? Как вы её держите?
Я легко поднимаю биту. В моей руке она — просто увесистая дубина. Ни больше, ни меньше.
— Не в весе дело, Алексей, — говорю я, водя пальцами по окованному наконечнику. — Металл, обработанный волей и магией, привязывается к тому, кто его обработал. Для всех остальных он… ну, как скала. Неподъёмный кусок скалы. А для меня — просто металл. Вот, — указываю пальцем на один из слитков. — Возьми этот.
Цыпа смотрит на брусок с явным подозрением, будто я предлагаю ему взять в руки живую, ядовитую змею. Медленно, нехотя, он протягивает свою лапищу. Его пальцы обхватывают слиток. Но его опасения, какими бы они не были, не оправдываются.
Игнат, поняв, что мы тут надолго, удаляется, коротко поклонившись. Дальше он бессилен. Теперь я должен попробовать объяснить Цыпе то, что проделал с битой. Будем надеяться, что учитель из меня нормальный получится.
Уникальное оружие для моих людей — это одна из задач, которые я планирую исполнить.
— А теперь слушай внимательно, — начинаю я. — Твоё ядро силовое. Грубое, как кувалда, так что попробуй немного угомонить его, нужна тонкая работа. Представь, что твоя магия — это продолжение твоей руки. Невидимая, но крепкая. И эта рука должна не поднять слиток, а… принять его. Понять его структуру. Слиться с ним. Сделать его своим. Не грубой силой мышц, а силой воли, проходящей через твоё ядро. Надо направить энергию и расплавить металл.
Алексей хмурится так, что его брови почти сливаются в одну сплошную чёрную полосу. Видно, как он тужится — не физически, а как-то изнутри. Лицо краснеет.
Сначала ничего не происходит. Потом от его пальцев, сжимающих слиток, тянутся слабые, едва заметные струйки тусклого, коричневатого свечения. Свечение обволакивает слиток, проникает в его матовую поверхность.
И слиток меняется. На секунду он как будто теряет чёткость границ, становится текучим, невесомым. А потом снова обретает форму, но теперь он просто лежит на раскрытой ладони Цыпы.
И Алексей, осторожно, подбрасывает его в воздух и ловит. Легко, как мячик. На его грубом лице расплывается детская, совершенно искренняя улыбка. Он выглядит так, будто только что совершил великое открытие.
— Получилось! — провозглашает он своим подземным басом.
— Молодец, — киваю я, не скрывая удовлетворение. — Теперь следующий шаг. Плавь.
— Как? — удивлённо спрашивает Алексей, сжимая и разжимая кулак со слитком, будто проверяя, не исчез ли он.
— Так же. Держи в голове не образ куска металла. Направляй свою энергию в слиток так, чтобы металл стал жидким, послушным. Чтобы он потёк, как вода, и заполнил форму.
Пока он переваривает эту информацию, я лезу под стол и достаю оттуда деревянную форму.
— Я тут позволил себе поэкспериментировать. Вырезал для тебя кое-что прошлой ночью.
Вспомнил давно забытые навыки. В прошлой жизни, в другой реальности, будучи пацаном, я однажды вытачивал кастет. Материалом послужил свинец из автомобильных аккумуляторов. Получилась корявая штуковина, но она сидела на костяшках как влитая.
Она была раз в пять, если не в шесть, меньше той махины, что я сейчас кладу перед Цыпой. Для его ладони пришлось чертить нечто монструозное.
— Это что? — гремит он, с интересом разглядывая заготовку.
— Твой будущий кастет. Мне кажется, он идеально тебе подойдёт. Ты же любишь работать кулаками.
— Вот это да! — его глаза загораются. — Спасибо, ваше сиятельство. Не ожидал.
— Рад, что угадал. А теперь держи в голове образ кастета. Тяжёлого, крепкого, сидящего по руке, с выступами на костяшках. Чётко представляй его. Каждый изгиб, каждую грань, а потом заполни металлом форму.
Алексей пыхтит, как паровоз на подъёме. Пот стекает с его висков. Он сжимает слиток в кулаке, зажмурив глаза, его лицо искажается от напряжения. Минута, вторая… Десятая.
Я уже начинаю думать, что не выйдет, что его магия слишком груба для тонкой работы.
И тогда слиток в его руке начинает светиться изнутри. Густым, золотисто-багровым сиянием, будто в нём просыпается маленький вулкан. Металл течёт плотной, светящейся струёй, послушно направляемой рукой Алексея.
Вот что значит, обработанный металл. В прошлый раз мне пришлось попыхтеть побольше Цыпы. Рад, что у нас появился кузнец. Пусть обрабатывает металл — это облегчит работу.
Алексей тем временем, кряхтя, направляет поток жидкого металла в отверстие деревянной формы. Жду, что же будет дальше. Металл всё же был расплавлен магическим путём, по идее форма должна выдержать.
Но и для меня это момент истины. Может, ничего и не выйдет.
Раздаётся шипение, в воздухе пахнет жжёным деревом. Алексей разжимает руку — она красная, будто ошпаренная, но он, кажется, этого не замечает. Он смотрит на форму с благоговением и страхом.
Через минуту, когда видно, что металл вновь меняет цвет и застывает, я киваю:
— Доставай.
На бите это чудо схватилось за секунду, думаю, и тут ждать не нужно.
Алексей, не церемонясь, ударяет по деревяшке ребром ладони. Форма разлетается на щепки. Внутри, на обугленной подкладке, лежит изделие.
Кастет. Вернее, Кастет с большой буквы. Громадный, массивный, лишённый каких-либо украшений. Чистая мощь. Он излучает лёгкое, едва уловимое багрово-золотистое свечение.
Цыпа, затаив дыхание, берёт его. Надевает на правую руку. Он идеально, как вторая кожа, ложится на его гигантские костяшки, подстраиваясь под размеры и форму.
Один в один как с битой, металл сам доделывает работу, принимая нужную форму, когда уже связан с владельцем. Уверен, и прокачивать кастет тоже будет можно. Лёша сжимает кулак. Раздаётся тихий, но очень плотный звук — будто смыкаются челюсти титана.
— Вот это да… — шепчет он, разглядывая свою руку, превращённую в супероружие. Свет в его глазах красноречивее любых слов. — Спасибо, господин! Я… я его сейчас опробовать могу?
— А то, — говорю я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — У меня как раз дельце есть. Подходящее.
На заднем дворе Ирина всё так же совершает свой ежедневный ритуал. Наблюдаю за её действиями и замечаю, что сегодня что-то иначе. Портал, висящий в воздухе, не дёргается, не пульсирует кровавыми всполохами. Он висит ровным, чуть поблёскивающим, стабильным пятном.
Даже края не такие рваные, как обычно. Ира сидит перед ним в позе лотоса, её лицо сосредоточено. На лбу поблёскивают капельки пота, сразу видно, что она здесь давно.
Умничка моя. Рвения ей не занимать — это радует.
— Иришка, ну как успехи? — спрашиваю я, подходя.
Она вздрагивает, словно вынырнув из глубокой медитации, и оборачивается. На её лице, обычно бледном и напряжённом, играет лёгкий румянец. В глазах прямо-таки радость.
— Лучше, — говорит она, поднимаясь. — Портал стал гораздо стабильнее. Я перестала пытаться вломиться в пространство силой. Как учили. Вместо этого я представляю, что пространство — это ткань. Плотная, упругая. И я не рву её, а… раздвигаю волокна. Нахожу естественную слабину, дыру, которая уже есть, и просто помогаю ей оставаться открытой.
Она говорит это с таким изумлением, будто сама не верит в то, что говорит.
— О как. Рад, что ты нашла свой способ. Я знал, что ты сможешь, — подмигиваю ей и снова разглядываю разлом.
— Спасибо, что дали попробовать, — добавляет она тише. — В академии за такой подход меня бы отчитали, устроили нагоняй и заставили бы исправить. И я, как обычно, провалилась бы.
— Я заметил, что твои разломы не такие, как обычные, — говорю я, приглядываясь к ровной поверхности портала. — Они другие. Может, и неправильные, с точки зрения учебников. Но они работают. Ты, Ириша, вообще девица уникальная.
Она усмехается, опуская взгляд на свои руки.
— Ага, бракованная. Так и говорили. Неспособная к контролируемой магии…
— Нет, — перебиваю я её, и в моём голосе звучит такая уверенность, что она поднимает на меня глаза. — Не бракованная. Уникальная. Учебники пишут для средних. Ты — не средняя. Ты лучше. Будем развивать то, что есть, а не ломать тебя под чужие лекала. А сейчас — посторонись немного. У нас с товарищем практическое занятие.
Я киваю Цыпе, который стоит сзади, сжимая и разжимая свой новый кастет, не отрывая от него взгляда. Он явно жаждет применить его хоть куда-нибудь. Ира поспешно отходит в сторону, уступая нам место перед порталом.
Поправляю рюкзак со всем необходимым и вхожу. На этот раз переход почти незаметен — лёгкое головокружение, ощущение прохлады на коже, и вот мы уже стоим на розовом лугу. Воздух, сладкий и цветочный, ударяет в нос после кузнечной гари.
Цыпа оглядывается, крякает от удивления — видимо, он ожидал чего-то более эпичного, чем поляна с розовыми цветами.
— Не задерживаемся, — говорю я, посмеиваясь над выражением лица обескураженного Цыпы. — Нам нужен второй разлом. Тот, что ведёт глубже.
Находим его минут через пять — знакомое серебристое мерцание в воздухе у подножия небольшого скального выступа. Без лишних слов шагаем внутрь.
И оказываемся совсем не в знакомой тесной пещерке с жилой драгоценного металла. Мы вываливаемся в какую-то другую пещеру.
Она больше, просторнее, и от неё веет сыростью. И, что куда более важно, она кишмя кишит бурыми муравьями.
Они копошатся у дальних стен, что-то таскают. Наш внезапный выход из разлома заставляет их замереть. Они толпой поворачиваются в нашу сторону. Чёрные глаза впиваются в нас.
— Это не совсем то, что я планировал, — констатирую я, быстро осматривая пространство. Но тут же моё внимание привлекают стены.
Они не просто каменные. В них, как толстые, извилистые вены, проступают прожилки металла. Того самого, из которого мы только что сделали Цыпе кастет. И прожилки эти крупнее, гуще, богаче, чем в «моей» пещере.
Сердце ёкает от алчного восторга.
— Но это даже круче, — шёпотом добавляю я.
В мою голову моментально приходит дикая идея — попробовать договориться. В конце концов, я уже знаю, что на этой Изнанке есть разумные муравьи. Может, эти — просто другой клан?
Я делаю шаг вперёд, поднимаю пустые ладони в универсальном жесте «мир».
— Эй, ребята! — говорю я громко и чётко. — Мы не враги. Мы пришли за… камнем. За этим, — указываю пальцем на стену с прожилками. — Мы можем договориться. У меня есть… — тянусь к рюкзаку, чтобы достать сахар, но не успеваю.
«Мирно» не получается. Самый крупный муравей, стоявший ближе всех, резко дёргается. Он бросается на нас с устрашающей скоростью. Мощные жвалы щёлкают в воздухе, целясь в мою ногу.
Понятно. Эти парни явно другого сорта. Не городские интеллигенты. Либо тупые агрессоры, либо просто охраняющие свою территорию со звериной яростью. Диалог явно не входит в их планы.
— Ладно, — вздыхаю я, отпрыгивая в сторону, чтобы достать биту. — Лёха, вот и настал твой звёздный час! Бей их!
Дальше начинается то, что с натяжкой можно назвать боем. Скорее, это демонстративное избиение. Алексей аж рычит от удовольствия — низкий, раскатистый звук, похожий на камнепад.
Он даже не пытается уворачиваться. Встречает атаку первого муравья прямым ударом. Кастет, ведомый силой, которая может согнуть железный лом, сходится с хитиновым лбом твари. Раздаётся сочный хруст, будто звук ломающейся скорлупы.
Голова муравья буквально сплющивается, и он отлетает в сторону, снося товарищей.
— Вот это крутая штука! — вопит Цыпа и сам бросается в гущу монстров.
Но муравьи не трусы. Они атакуют со всех сторон. Лёха оказывается в центре маленького урагана из клешней, лап и щёлкающих челюстей.
Он работает, как метроном: разворот — удар в бок, отшибающий лапы; короткий апперкот — под челюсть, заставляющий тварь захлёбываться своим же щелчком; мощный хук с разворота — и ещё один муравей летит к стене, оставляя на ней влажный, липкий след.
Похоже, Олег всерьёз взялся за обучение Алексея. Смотрю, в его арсенале появились осмысленные удары и элементы тактики. Хвалю!
А я в это время обеспечиваю товарищу защиту тыла и флангов, работая битой. Бью редко, но точно. Не трачу лишние силы, зная, что основную работу делает мой живой таран.
К тому же ему надо опробовать новое оружие в действии.
Через пять минут на полу пещеры лежат, дёргаясь в последних конвульсиях, изуродованные тушки бурых муравьёв. Воздух наполняется едким, кислым запахом их внутренностей.
Цыпа стоит в центре этого побоища, тяжело дыша. Пот стекает с него ручьями, на рукаве дыра от клешни, но под ней — лишь неглубокая царапина. На его лице сияет счастливая улыбка. Он смотрит на свой кастет, с которого медленно стекает слизь.
— Господин! — выдыхает он, и в его голосе столько детского восторга, что становится почти смешно. — Это нечто! Рука вообще не устала! Можно мне ещё один? Чтобы на обе руки! Симметрично чтобы было! А? Очень хочется.
Я не могу не рассмеяться.
— Да сколько хочешь, — говорю я. — Но есть нюанс.
— На всё согласен, — тяжело сглатывает Цыпа.
Ой, как я его понимаю. Я тоже пришёл в восторг от своей новой дубины.
— Тогда добывай металл, — сую ему в свободную руку свою походную кирку, которую теперь не вынимаю из рюкзака для походов на Изнанку.
Пока Алексей с первобытным энтузиазмом начинает долбить стену, откалывая увесистые куски драгоценной руды, я занимаюсь менее героической, но полезной работой — сбором трофеев.
Из убитых муравьёв я аккуратно вырезаю макры. Рюкзаки быстро наполняются. Цыпа собирается тащить на себе половину скалы, похоже. Я даю знак.
— Всё, хватит. Пора. У нас ещё дела.
— Домой?
— Пока нет, — качаю головой и иду к выходу из пещеры.
— А куда? — удивлённо спрашивает Алексей, с трудом втискивая последний кусок руды в переполненный рюкзак.
— На экскурсию. Увидишь.
Я веду его к выходу из пещеры — широкому, естественному проходу. Мы выходим на каменистую равнину, и я уверенно шагаю в сторону скалистой гряды на горизонте.
Где-то там, как помню по прошлым визитам, начинается город мирных, разумных муравьёв.
— Куда мы? — снова спрашивает Цыпа, настороженно озираясь. — Там же ещё этих… жуков навалом. Может, лучше вернуться и добить тех, кто остался?
— Там другие, — отвечаю я, не замедляя шага. — Умные. Цивилизованные. И ты сейчас увидишь, что мордобой — не единственный способ решения вопросов. Смотри и учись.
Подходим к знакомой границе — каменистая почва сменяется утоптанной, разделённой на полосы дорогой. Впереди виднеются первые «здания» — сложные структуры из спрессованной земли и смолы.
Муравьи-стражи, в своих блестящих, почти металлических доспехах, сразу нас замечают. Несколько штук отделяются от поста и быстро направляются нам навстречу.
Цыпа инстинктивно принимает боевую стойку, заносит руку, на которой теперь блестит кастет.
— Спокойно, — говорю я ему тихо. — Никаких резких движений.
Стражи подходят, останавливаются в паре метров. Их усики вытягиваются в нашу сторону, изучая запах. Я вижу, как они «общаются» быстрыми касаниями.
Один из них, чуть крупнее, делает шаг вперёд. Я медленно, чтобы не спровоцировать, снимаю рюкзак, опускаю его на землю и расстёгиваю. Достаю оттуда небольшой холщовый мешок. Развязываю его.
Внутри обычный, свекольный сахар, купленный в городской лавке. Я высыпаю небольшую, аккуратную кучку на плоский, чистый камень рядом.
Муравьи-стражи замирают. Потом один, самый мелкий, осторожно подходит, касается сахара. Отскакивает. Потом снова. Потом аккуратно хватает часть вкусняшки и, не поворачиваясь спиной к нам, быстрыми шажками несёт добычу в город.
Ждём. Цыпа нервно переминается с ноги на ногу, но молчит. Для него это всё, похоже, культурный шок. Верю, я тоже офигел, когда увидел это впервые.
Через пару минут возвращается всё тот же муравей, а с ним — «старший». Тот самый, что вёл меня в прошлый раз. Он склоняется над сахаром изучая. Потом его усики поворачиваются к нам.
И вдруг — резко, почти жадно — к нашим рюкзакам. К мешкам Цыпы, из которых виднеется уголок руды.
Я понимаю. Они чувствуют металл, я уверен.
Не торопясь, вытаскиваю из мешка Алексея два небольших куска руды, добытых только что. Кладу их рядом с сахаром. Потом отступаю на шаг и сажусь на невысокий камень, принимая позу наблюдателя. Всё моё тело говорит: «Я не угроза. Я здесь для обмена».
— Вы что делаете? — шепчет Алексей, присаживаясь на корточки рядом, но не сводя глаз с муравьёв. — Я думал, мы им тоже… ну, типа, бошки разобьём, если что. Они же монстры.
— Нет, — так же тихо отвечаю я. — Они не монстры. Они другой народ. И умный. Смотри.
Муравьи начинают суетиться. «Старший» издаёт серию быстрых щелчков. Один из стражей разворачивается и бежит в город. И тут начинается.
Это похоже на оживлённую ярмарку. К нам тянутся вереницы рабочих муравьёв. Они несут всё подряд: отполированные до блеска разноцветные камушки, куски странного дерева, крупные, сочные растительные макры, источающие слабое розовое сияние.
Потом приводят «скотину» — здоровенную тлю, размером с корову, что впечатляет меня и ужасает одновременно. Одно дело читать, что муравьи держат тлю как домашний скот, а другое — увидеть это, ещё и в таких пропорциях. Жуть.
Но самое интересное — в конце. Несколько муравьёв приносят и осторожно ставят перед нами сосуды. Они сделаны не из глины и не из дерева, а из какого-то полупрозрачного, похожего на янтарь, материала. Внутри плещется густая, желтоватая жидкость.
Мне становится дико интересно. Я беру один сосуд, осторожно откупориваю пробку — кусочек застывшей ароматной смолы. Подношу к носу и втягиваю воздух.
И меня накрывает. Не запахом — воспоминанием. Резкий, колючий, кислый, до слёз знакомый аромат. Муравьиная кислота.
Запах, который стоял в воздухе, когда в детстве, в прошлой жизни, я засовывал палку в лесной муравейник, а потом, как дурак, облизывал её. Кошмарно кисло, но как же было интересно!
Только этот запах в разы, в десятки раз сильнее и… сложнее. В нём чувствуется не просто кислота, а какая-то странная, живая едкость. Если та детская кислота лишь щипала язык, то эта, мне кажется, может прожечь его насквозь. И не только язык.
Что эта субстанция из насквозь магической Изнанки, выработанная муравьями, питающимися бог знает чем, может сделать с металлом? С кожей? С магией?
Голова идёт кругом от возможностей. Нужен алхимик. Срочно нужен грамотный, непугливый алхимик, который разберёт эту жижу на компоненты и скажет, на что она годится.
Я начинаю торг. Простым языком жестов: показываю на слиток металла, потом на то, что хочу — на сосуды с кислотой и на несколько самых крупных макров. Потом на сахар, потом на металл.
Я оставляю муравьям два слитка и весь мешок сахара. Беру два сосуда с кислотой, которые нужно будет нести самым аккуратным способом, так что займусь этим я. Также беру три отборных макра и несколько просто красивых, отполированных кристаллов — без магии, но очень ярких. Сделаю какую-нибудь цацку для Оли, чтобы порадовать и наградить её за старания.
Алексей наблюдает за всей этой процедурой разинув рот. Его мозг, привыкший к простой системе «свой-чужой / бить-не бить», явно перегрузился необычной информацией.
Он смотрит то на меня, то на муравьёв, которые аккуратно забирают руду и уносят сахар, то на свои руки, ещё пахнущие кровью их бурых сородичей.
Когда мы, наконец, покидаем пределы муравьиного города и идём обратно к пещере с разломом, он ещё минут десять идёт в полном молчании. А потом его неожиданно прорывает.
— Ни фига себе… — начинает он, и слова текут рекой. — Вы, ваше сиятельство, это, крутой! Я такого не видел! Никогда! Мало того что морды бить можете, так ещё и с монстрами общий язык нашли! Как вы это сделали? Они же… они же…
Он не может подобрать слова и заходится в заиканиях.
— Да какие они монстры, Алексей, — отмахиваюсь я, но внутри доволен. Не только удачной сделкой, но и эффектом, произведённым на моего нового бойца. — Просто другой вид. Другая цивилизация. Ты сам видел — у них дороги, фермы, торговля. Они разумны. Просто разум другой, не такой, как у нас. Я считаю, с кем угодно можно договориться, если найти, что им нужно, и показать, что нужно тебе. Это выгоднее и проще, чем воевать со всеми подряд.
— Но те, в пещере…
— Те, в пещере, — перебиваю я, — возможно, дикое племя. Или бандиты. Или просто охраняли свою территорию. С ними диалог не прошёл. Пришлось применять твой новый кастет. Видишь? Надо уметь и так и так. Иметь инструменты на все случаи жизни, как говорится.
Возвращаемся в пещеру, проходим через портал на розовый луг, а оттуда — в наш домашний разлом. Выход, к счастью, стабильный, и мы оказываемся на заднем дворе, прямо перед сидящей в позе лотоса Ириной.
Она открывает глаза, видит нас целыми и невредимыми, ну, почти, и облегчённо выдыхает.
Цыпа, не теряя ни секунды, хватает свой мешок с рудой и мчится в сторону кузницы — делать второй кастет. Его энтузиазм не остановить. Да я и не пытаюсь. Сам был на его месте и всё понимаю.
А я, почувствовав, как с меня течёт пот, смешанный с пылью Изнанки, принимаю стратегическое решение. Решение под названием «горячий душ».
И, поскольку я не любитель делать что-то в одиночестве, когда есть приятная компания, то захожу в дом и на пути в свою спальню перехватываю Олю, которая несёт в кабинет свежую пачку бумаг.
— Всё, рабочий день окончен, — заявляю я, беря её за руку.
— Но, Всеволод Алексеевич, я…
— Никаких «но». Приказ. Идём проводить санитарно-гигиенические мероприятия, — увлекаю её за собой в сторону ванной.
Горячая вода, пар, её смех и протесты, которые быстро стихают, — лучшее лекарство от напряжения, запаха смерти и муравьиной кислоты, которая, кажется, въелась мне в нос. Моемся долго, тщательно, с пристрастием.
Я смываю с себя остатки боевых действий на Изнанке, а Оленька… помогает.
— Кстати, — говорит она, когда я намыливаю ей спину, — я сегодня отправила заявку в Коллегию. На регистрацию разлома. Всё по форме, как вы просили.
— Умничка, — провожу мочалкой вдоль её позвоночника, наслаждаясь гладкостью её кожи под пальцами.
— И ещё… — она переходит на шёпот, — я порылась в долговых книгах вашего отца. Нашла ещё двоих. Не таких крупных, но всё же. Один купец в Ялте, другой — мелкий помещик из Симферополя.
— Отлично, — говорю я. — Включай их в общий список. Будем разбираться со всеми по очереди. Только… — разворачиваю её к себе, глядя в глаза, в которых пляшут огоньки, — после.
«После» затягивается. Когда мы, наконец, выходим из душа, оба красные, пропаренные и в хорошем расположении духа, Оля вдруг ахает и хлопает себя по лбу.
— Ой, господин! Боже мой, мы так увлеклись, что я совсем забыла! Внизу вас ждут! Уже час или даже два!
— Кто? — спрашиваю я, натягивая свежую рубашку. После душа и увеселений с Оленькой я бодр как никогда. Готов к новым свершениям.
Оля, завязывая поясок на своём платье, смотрит на меня с лёгкой улыбкой.
— Как вы и предсказывали, — говорит она тихо. — Прибежала, вся перепуганная и просила передать, что это срочно. Очень.
Я вздыхаю. Покой, как всегда, недолог. Спускаюсь по лестнице в полумрак гостиной, где слуги уже зажгли несколько ламп. И там, в большом кресле у камина сидит Александра Игнатьевна Спинорогова.
Сидит не как обычно — с гордо поднятой головой и холодной маской на лице. Она сидит, ссутулившись, будто невидимый груз придавил её к спинке кресла. Платье на ней простое, тёмное, без изысков. Руки сжаты на коленях. И когда она поднимает на меня взгляд, в её серых глазах нет ни капли прежнего кокетства или надменности.
Я останавливаюсь на пороге, давая ей время подготовиться. Потом делаю несколько шагов вперёд.
— О, — произношу я спокойно. — Вы всё-таки здесь, Александра.
Она кивает, едва заметно. Губы её дрожат.
— Ну, — говорю я, садясь в кресло напротив. — Рассказывайте. Что у вас случилось?
Генка сидит на табуретке, сгорбившись над верстаком, заваленным железным хламом. Воздух в гараже спёртый, пахнет паяльной кислотой. Следы вчерашнего ужина так и остались на грязной сковородке в углу.
Та штука, которую притащил ему Витёк-браконьер, оказалась лишь частью головоломки. Но Генка не зря просидел полжизни в этом гараже. Он порылся в своих закромах, в ящиках, набитых сломанными артефактами, которые он скупал за копейки у отчаявшихся людей.
И нашёл почти подходящие соединительные муфты со стёртой, но похожей резьбой. Нашёл обломок второй, более тонкой трубки, из другого, давно разобранного на запчасти «коммуникатора».
Металл другой, но магический отпечаток как будто подходит. Как ключ к замку, который слегка погнули, но всё ещё можно вставить, если постараться.
Он паяет. Капля олова, точное движение, едкий дымок. Пальцы работают уверенно, почти не дрожа. Он соединяет, подгоняет, скрепляет.
Иногда Генка закрывает глаза, водит кончиками пальцев по холодному металлу, пытаясь уловить слабый, почти угасший след магической схемы. Она странная. Не боевая, защитная или бытовая. Что-то… связующее. Пространственное.
Словно эта штука не самостоятельное устройство, а деталь от чего-то большего. От чего-то такого, о чём в его учебниках по артефакторике не писали.
Час работы, второй. Постепенно из груды разрозненных деталей на верстаке начинает возникать нечто цельное.
Внутри, в полостях, где раньше что-то было, теперь лежат обломки кристаллов, подобранные по сходству резонанса. Не идеально, но лучше, чем ничего.
Генка откидывается на спинку стула, вытирает лоб грязным рукавом. Смотрит на своё творение. Он понимает, что до полного ремонта ещё далеко. Нет главного — неизвестного компонента, который должен находиться между трубками. И нет знания, как эту штуку активировать.
Какая последовательность магических импульсов? Какое топливо? Макры? Кровь? Просто воля? Он водит пальцем по насечкам, бормочет про себя отрывки заклинаний из старых манускриптов, пытаясь угадать логику древнего мастера.
Ничего. Молчание. Артефакт лежит мёртвым грузом.
И тут в дверь стучат. Генка вздрагивает, его глаза мечутся к двери, потом к готовому артефакту на столе. Он замирает, затаив дыхание, надеясь, что непрошеный гость подумает, что в гараже никого нет, и уйдёт.
Не уходит. Стук повторяется, уже громче. Потом раздаётся удар, и старая дверь впускает непрошеного гостя.
В проёме стоит крупный мужчина. Широкая спина, мощная шея, лицо с грубыми чертами.
— А, Геннадий, — произносит мужик скалясь. — Думал, спрячешься?
Генка вскакивает с табуретки, пытаясь придать своему тощему, испуганному телу хоть какую-то внушительность. Не выходит.
— Виталик… я как раз собирался… дела не идут, понимаешь… — лепечет он.
— Собирался, собирался, — перебивает Виталя, делая шаг вперёд. — Ты третий месяц собираешься. Я человек терпеливый. Но не настолько. Где мои деньги, артефактор?
— Денег нет, — честно говорит Генка, разводя руками. — Клиентов почти нет. Я еле-еле на еду наскребаю.
— На еду, значит, есть, — кивает амбал, и его маленькие глазки сужаются. Они скользят по верстаку, по полкам, заваленным хламом. — А на крышу — нет. Непорядок. Неуважение.
— Я отдам! Как только…
— Как только что? — Виталя перебивает его снова. — Мне надоело это слушать. Значит так, раз денег нет — расплатишься товаром. Что тут у тебя есть?
Его взгляд падает на верстак. На ту самую, только что собранную конструкцию из трубок.
— Это что за хрень? — Виталя тянется к ней.
— Не трогай! — у перекупа вырывается крик, полный неподдельного ужаса. Он бросается вперёд, пытаясь заслонить собой стол.
Это большая ошибка. Виталий даже не злится. Он просто движет раскрытой ладонью вперёд, коротко и мощно. Удар приходится Генке прямо в нос.
Хруст. Боль, острая и яркая, разливается по лицу. Он садится на пол, схватившись за лицо. Из носа хлещет тёплая, солёная кровь, заливая рот и подбородок.
Виталя даже не смотрит на него. Он спокойно берёт со стола собранный артефакт, покручивает его в своих здоровенных лапах.
— Ничего так железяка. Зачётная. Пойдёт в счёт долга. И это тоже возьму.
Он сгребает ещё несколько артефактов и просто деталей, а потом оборачивается к сидящему на полу Генке, который пытается не расплакаться от боли и унижения.
— Слушай сюда, гений. У тебя есть неделя. Принесёшь остальное сам или я вернусь. И возьму уже не железяками. Понял? Настоятельно рекомендую деньги найти.
Он швыряет артефакты в старую сумку, которая валялась на полу, разворачивается и выходит.
Генка сидит на холодном бетонном полу, прислонившись к стеллажу. Кровь капает с его подбородка на грязную рубашку. Он смотрит на пустое место на верстаке. Туда, где только что лежала его надежда. Его шанс выкарабкаться, разгадать тайну, продать что-то стоящее и, может быть, наконец-то выбраться из этой ямы.
Он почти собрал её. Почти почувствовал, как должна работать эта хитрая, необычная магия. А теперь этот урод утащил её, как безделушку. Будет пытаться продать за три копейки как «старинную диковинку», а когда не получится — выбросит на свалку. Или разобьёт.
Геннадий возвращается к верстаку, садится на стул. Тянется к кружке с холодным чаем, делает глоток. И сидит так долго, глядя в пустоту, сожалея не столько о разбитом носе, а о той самой, так и не разгаданной силе, которая только что уплыла у него прямо из рук.
Александра Спинорогова сидит в моём кресле. Она больше не выглядит как холодная, расчётливая кукла, что была в ресторане. Её пальцы лежат, сжатые на коленях, они легко выдают напряжение баронессы. Замечаю, как мелкая дрожь проходит по её пальчикам.
Даже несмотря на то, что она изо всех сил пытается держать спину прямо, а подбородок — высоко поднятым, выглядит Спинорогова жалковато. В её глазах плещется страх, который она не в силах скрыть до конца. Играет или правда так быстро встряла?
— Граф, — начинает она, и голос срывается. Она сглатывает, пытается взять себя в руки. — Вы сказали… что если станет по-настоящему плохо, я могу прийти. Что вы… выручите. Надеюсь, вы как мужчина, держите своё слово. Вы должны…
Я поднимаю руку, и она замолкает, уставившись на мою ладонь, будто это крайне несимпатичный паук.
Сам бросаю взгляд на собственную ладонь, вдруг я невзначай начал превращаться, всякое может быть.
— Стоп, Александра Игнатьевна, — говорю я ровно. — Давайте без этого. Без «вы должны», «мужчина», «помогите слабой женщине». На эту удочку я не клюю. Вы же не такая слабая, какой пытаетесь себя выставить. Вы — хитрая, расчётливая и, судя по всему, попавшая в переплёт барышня.
Усмехаюсь и прохожу в комнату. Усаживаюсь напротив баронессы и смотрю в её большие глаза:
— А вот ваши девичьи уловки, эти вздохи и намёки — оставьте для старпёров вроде вашего покойного супруга. Со мной это не прокатит. Говорите прямо. Что случилось и зачем вы здесь?
Её лицо искажается. Страх на секунду отступает, уступая место чему-то тёмному и едкому, похоже, я её задел. Злость, что мелькнула в её глазах ещё в ресторане, теперь вырывается на свободу.
— Да что вы знаете о моей жизни⁈ — выкрикивает она, и голос становится пронзительным, почти визгливым, она даже порывается встать, но быстро прижимает свою попку к креслу. — Что вы знаете о том, что значит быть проданной, как вещь⁈ О том, что такое каждый день видеть рядом с собой дряхлое тело и чувствовать на себе его похотливые старческие руки⁈
Баронесса отворачивается и стискивает челюсти, раздувая ноздри. Но затем, словно силы резко покидают её, и она вздыхает. Дыхание у неё неровное, грудь часто вздымается. Неплохая грудь, должен заметить.
Я наблюдаю не двигаясь. Пусть выговорится, кажется, ей сейчас нужно именно это.
— Подайте чай! — кричу я в сторону коридора. — Покрепче. И что-нибудь сладкое.
Потом снова поворачиваюсь к Александре и пересаживаюсь на кресло, которое стоит рядом с баронессой.
— Ну, раз я ничего не знаю, то расскажите про свою жизнь. Мне интересно.
Она смотрит на меня со смесью обиды и странного облегчения. Как будто ей наконец-то дали говорить о том, о чём она молчала годами. Через минуту служанка, стараясь не смотреть на нашу гостью, вносит поднос с двумя чашками, маленьким заварочным чайником и тарелкой печенья. Ставит на стол между нами и так же тихо исчезает.
Я наливаю баронессе чаю, пододвигаю чашку. Александра машинально берёт её, но не пьёт. Просто держит, согревая ладони.
— С чего же начать? — шепчет она, глядя в никуда. — Хорошо. Мой отец был… неудачливым игроком, как и ваш, впрочем. И не только в карты. В делах, в жизни. Он проигрывал всё, что имел, и влезал в долги. Когда мне было семнадцать, он был должен барону Спинорогову сумму, которую не смог бы отдать за три жизни.
Она усмехается и продолжает:
— Мой отец был трусом. И подлецом. Он предложил в счёт долга… меня.
Баронесса делает глоток чая, будто пытаясь смыть с языка горький привкус этих слов. А у меня подлетают брови. Что это за договорной брак в счёт долга? Или здесь так можно? Хотя чего я удивляюсь?
— Спинорогову было семьдесят два. Мне — восемнадцать, когда нас обвенчали. Он купил меня, как покупают породистую лошадь. Для престижа. Чтобы молоденькая жена скрашивала его последние годы. Чтобы выводить в свет и хвастаться перед такими же старыми похабниками. А в остальное время…
Её губы кривятся в безрадостной улыбке. На моём лице тоже появляется гримаса. Даже думать не хочу, что пережила баронесса, но всё равно узнаю. Так что стараюсь не подавать виду и просто слушать.
— Он устроил мне «райскую жизнь». От постели до… — она заикается, — всего. Он постоянно унижал меня, напоминая, что я его собственность. Я была не женой, а дорогой игрушкой, которой он мог хвастаться и которую мог ломать, когда ему вздумается.
— Не позавидуешь, — вставляю я.
— И да, я пошла на преступление, — Александра поднимает на меня взгляд, и в её глазах нет ни капли сожаления. — Только не вздумайте меня осуждать. В моём возрасте быть отданной такому… существу… это кошмар наяву. Я думала, что если избавлюсь от него, то смогу, наконец, спокойно жить. Стать богатой молодой вдовой.
Она замолкает, и по её лицу я вижу, что шалость, видимо, не удалась.
— Но оказалось всё куда хуже, — тихо продолжает баронесса. — У моего «дорогого» супруга, как выяснилось, тоже были долги. Очень большие. Не меньше, чем у моего отца. Только должен он был… бандитам. Они пришли ко мне с угрозами, и я была вынуждена заложить почти всё, что смогла, чтобы хоть как-то отсрочить расправу. В том числе и фамильное колье. Единственное, что мне досталось от покойной матушки. Но и это их не остановило.
Александра вдруг резко вытирает тыльной стороной ладони уголок глаза.
— Они не оставляют меня в покое. Говорят, что муж должен был им не только деньги, но и услуги. И что теперь всё это перешло на меня. Василий пообещал, что если я буду делать то, что он прикажет, в отношении… вас, то он спишет часть долга. А потом, может, и весь.
До этого я слушал почти отрешённо. Но знакомое имя заставило встрепенуться.
— Василий? Что этот адвокатишка может вам сделать? Он что, переквалифицировался в рэкетиры? — усмехаюсь, вспоминая тщедушное тельце Пересмешникова-младшего.
Александра смотрит на меня с искренним недоумением.
— Какой ещё адвокатишка? Нет… Мы, кажется, про разных Василиев говорим. Тот, про кого я говорю, известен как Молот.
Вот это поворот. Значит, этого гада тоже зовут Василий. А я и не подумал даже поинтересоваться. В таких кругах имена знают реже, чем прицепы.
И вот, выходит, какие методы работы у этого Молота. У самого яиц не хватило ко мне прийти, когда я Финансиста размотал, так он прислал ко мне запуганную барышню.
Я не могу сдержать смеха.
— Молот? Серьёзно? Ну и лошара, — смеюсь я, качая головой. — Оказывается, он за юбками прячется. Вот же пи… нехороший человек. Я его давеча слегка напряг, а он сразу же на вас злость сорвал. Тоже мне, крутой бандит.
Александра смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Видимо, картина того, как кто-то «напрягает» Молота, не укладывается в её картине мира.
— Так вы… вы ему… — начинает она, не находя слов.
— Я с ним поговорил по душам. Объяснил правила игры. И судя по всему, он их не очень понял. Ну что ж, значит, придётся объяснить ещё раз. Чуть доходчивее.
Спинорогова замирает, в её глазах вспыхивает слабая надежда.
— Так вы мне поможете?
— Ну, как вы заметили, — говорю я, слегка улыбаясь, — мужчины своё слово держат. С Молотом я разберусь, он вас больше не побеспокоит.
Александра закрывает глаза на секунду, и всё её тело обмякает, будто из него вытащили стальной стержень, на котором оно держалось все эти месяцы.
— А что… что взамен? — спрашивает она уже без прежней наглости.
— Взамен? — делаю я паузу раздумывая. — Сочтёмся. Сейчас главное — решить ваш вопрос с долгами. А для этого мне нужно знать масштаб бедствия.
Я встаю, подхожу к письменному столу, достаю чистый лист бумаги и ручку. Возвращаюсь, кладу перед ней.
— Составьте список. Подробный. Всех, кому был должен ваш покойный муж. Имена, суммы. И тех, кому был должен ваш отец, тоже. Особенно тех, с кем были проблемы, кто приходил с угрозами.
Она смотрит на бумагу, потом на меня.
— Зачем?
— Чтобы понимать, с кем имею дело. И чтобы, возможно, решить проблему не только с Молотом, но и со всеми сразу. Составите?
Она медленно кивает, берёт ручку.
Я отхожу к окну, давая ей сосредоточиться. В голове крутятся мысли. Массовые долги у дворян, бандитские наезды. Спинорогов, отец Александры… мой собственный отец. Все они проигрывали, закладывали, влезали в долги. И ко всем приходили одни и те же люди? Или разные, но по одной схеме?
Это смахивает на систему. На выжимание ресурсов, земли, титулов из слабеющих родов. И Молот, выходит, лишь один из винтиков.
Интересно, кто стоит за ним?
Нужно будет сверить список Александры с тем, что уже собирает Оля. Возможно, картина станет яснее.
Через полчаса Александра заканчивает. Она протягивает мне листок, исписанный аккуратным почерком. Список внушительный.
— Спасибо, — говорю я и беру бумагу. — Это поможет. А теперь езжайте домой. С сегодняшнего дня ваш долг Молоту — моя проблема. Если его люди придут — пошлите их ко мне.
Баронесса поднимается и смущённо говорит:
— Граф… я… не знаю, как вас благодарить.
— Отблагодарите, когда всё закончится. Договорились?
— Договорились, — кивает она.
Я провожаю её до выхода. Смотрю, как она садится в свой чёрный автомобиль и уезжает в ночь.
Возвращаюсь в гостиную, беру список, иду наверх. В спальне Оля уже дожидается, сидя на краю кровати с каким-то документом в руках.
— Новости? — спрашиваю я.
— От Кабанского нет, страусов Олег ещё ищет, — говорит она. — Но я почти закончила сводить воедино списки долгов вашего отца. Там… много.
— Отлично, — говорю я, кладя перед ней листок от Спинороговой. — Сверь потом с вот этим. Возьми эти фамилии, посмотри, есть ли пересечения.
Я сажусь рядом, смотрю, как она, сосредоточенно нахмурившись, начинает сравнивать записи.
Похоже, я напал на след чего-то большого и очень интересного…
Следующее утро
Дверь в столовую с грохотом распахивается, и в проёме появляется Цыпа. Он еле протискивает свою массивную фигуру внутрь. На его кулаках — две громадные, брутальные металлические конструкции.
— Господин! Господин, смотрите! — гремит он, поднимая руки, будто демонстрируя трофеи. — У меня всё получилось! Сам сделал! Смотрите, как ровно сел!
Он стоит посреди комнаты, сияя, как новогодняя ёлка, и позвякивает кастетом по кастету. Просто так, от радости. А затем бьёт чуть сильнее.
Это была ошибка.
Раздаётся низкий, глухой БУМ, будто кто-то ударил в огромный медный таз. От кулаков Алексея во все стороны расходится магическая ударная волна, порождённая резонансом двух артефактов, насыщенных одной и той же грубой силой.
Волна достигает книжных полок. Книги смахивает на пол, будто невидимой метлой. Посуда со стола и буфета летит в разные стороны, взрывается в воздухе и звонким дождём падает на пол. Мелкая белая пыль клубится в воздухе.
Я сижу в кресле, держа в руках ручку от чашки. Остальная чашка превратилась в осколки, а чай теперь у меня на штанах, хорошо.
«Хорошо, что он был уже холодным», — думаю я.
Сижу, хлопаю глазами, потом медленно поднимаю взгляд на Цыпу.
Восторг на его лице сменяется леденящим душу ужасом. Его глаза становятся размером с блюдца. Он смотрит на осколки фарфора, на летающие салфетки, на мои испачканные штаны.
— Я… я… — он начинает запинаться, его бас превращается в писк. — Я не хотел! Я просто… стукнул разочек!
— Дай угадаю. Все твои проблемы в жизни из-за того, что ты «стукнул разочек», — хмыкаю я.
Лёша бросается на колени, и пол при этом содрогается. Цыпа начинает судорожно собирать осколки своими здоровенными лапами. Результат предсказуем: в его огромных пальцах остатки посуды превращаются в пыль.
— Алексей, — говорю я спокойно. — Перестань.
Он замирает, смотрит на меня снизу вверх, как виноватая собака, которую поймали на месте преступления с обглоданными тапками.
— Господин, простите…
— Ничего страшного, — говорю я вставая. — Вычту из твоего жалованья. Чайный сервиз, кажись, конца девятнадцатого века. За годика три рассчитаешься.
У Цыпы отвисает челюсть. Три года работать за какие-то чашки? Он, кажется, готов расплакаться.
— Но есть вопрос поважнее, — продолжаю я, подходя к нему и разглядывая кастеты. — Ты сможешь такую штуку повторить? Намеренно?
Он моргает, его мозг с трудом переключается с темы финансовой катастрофы на более привычную.
— Я такого раньше не делал. Но… наверное, смогу.
— Отлично, — говорю я, и улыбка сама по себе расплывается по моему лицу. — В разломах нам такое пригодится. Сразу нескольких тварей с ног сбить или проход в скале пробить. Ладно, тогда пошли. Я не против размяться. Штаны только поменяю…
Вскоре мы выходим на тренировочную площадку возле казармы. Я сбрасываю пиджак, остаюсь в рубашке, которую закатываю по локти. Цыпа стоит напротив, сжимая и разжимая кулаки, на которых грозно поблёскивают его новые игрушки.
— Правила простые, — объявляю я. — До уничтожения духовного доспеха или до сдачи. Ты не пытаешься мне голову оторвать, я тебя не буду травить насмерть. Понял?
— Понял, господин, — кивает он, и в его глазах загорается азарт.
Видимо, перспектива официально подраться с начальством его заводит.
— Тогда погнали!
Алексей не заставляет себя ждать. Делает неожиданно резкий для своей массы рывок. Его правая рука с кастетом описывает дугу. Удар медленный, но невероятно мощный.
Моё тело после всех вылазок на Изнанку и постоянной подпитки магией стало быстрее, отзывчивее. Я отскакиваю в сторону, чувствуя ветер от удара.
— Неплохо, — отмечаю я, тут же контратакуя.
Моя бита со свистом рассекает воздух. Покалечить Цыпу не боюсь — мы оба нацепили духовные доспехи.
Но Цыпа не просто силач. У него врождённые боевые инстинкты. Он подставляет под удар кастет. Бита со звоном отскакивает от металла, и я чувствую, как вибрация проходит по всей руке.
Лёха использует момент и бьёт левой. Я едва успеваю отпрыгнуть, и кулак проносится у меня перед лицом.
Я кружу вокруг него, как пиранья вокруг бегемота. Короткие, быстрые выпады, удары битой по ногам, по корпусу, моментальные отскоки. Цыпа вертится на месте, парирует кастетами, но его атаки, хоть и мощные, слишком прямолинейные. Он похож на неуклюжий, но смертельно опасный танк.
Один из моих ударов всё же пробивает его оборону — бита шлёпает ему по рёбрам. Алексей кряхтит, но даже не шатается. Просто хмурится и делает ещё более широкий замах.
Время переходить к магии. Я отскакиваю на почтительное расстояние, концентрируюсь. Из родового кольца вырывается тонкое, ядовито-зелёное жало. Оно пронзает доспех и впивается в руку Цыпы.
Алексей вдруг вздрагивает, как будто его ударили током. Смотрит на свою правую руку, и выражение у него такое, будто рука вдруг онемела. Его движения становятся чуть медленнее, неувереннее.
Вместо того чтобы пытаться защищаться, он вдруг бьёт кастетами друг о друга. Быстро, отрывисто, как будто высекает искру.
Мини-волна гораздо слабее комнатной, но достаточная, чтобы сбить моё жало и отбросить меня на пару шагов назад. Воздух дрожит, в ушах звенит.
Мы стоим друг напротив друга, оба тяжело дышим. Я чувствую усталость — драться с таким колоссом, даже с преимуществом в скорости, энергозатратно.
— Может, ничья? — басит Алексей.
— Согласен, — киваю я.
Мы подходим друг к другу и с улыбкой пожимаем руки.
— Ты молодец, отлично держался. Вовремя сообразил, что делать. А я что-то выдохся, — вытираю пот со лба. — Физухе надо больше времени уделять. С завтрашнего утра — все на пробежку! И ты в первых рядах.
— Так точно! — Цыпа прикладывает свою ладонь-лопату к виску.
В этот момент из дома вылетает, точнее, почти выпархивает Олечка. На её лице сияет торжество.
— Господин! Господин, у меня получилось! Я только что получила ответ из Коллегии! Наш портал официально зарегистрирован за родом Скорпионовых!
И в этот момент раздаётся грохот, от которого дрожит земля, даже рта раскрыть не успеваю. Звук доносится с заднего двора.
— Ой… это уже не я, — бормочет Цыпа.
— Портал, говоришь, — медленно произношу я. — Это тот, который только что взорвался? — смотрю на дым, поднимающийся за особняком, там, где должен быть наш разлом.
Оля бледнеет и молча кивает.
— Лёха, за мной! — я срываюсь с места.
Вот блин. Походу, у Иришки что-то пошло не по плану.
Надеюсь, она в порядке…
Ноги сами несут меня вперёд. Вылетаю на задний двор. Оля бежит следом, едва поспевая, а Цыпа гремит своими кастетами, будто они у него на ногах.
Следом за нами сбегаются перепуганные гвардейцы — Сашка, Васька, Толик. Услышали грохот и, видимо, решили, что на поместье напали.
Выскакиваем на двор. И видим… не то, чего я боялся.
Взрыва нет. Полного разрушения — нет. Портал, с которым Ирина работала, висит на своём месте. Он даже, кажется, стал ещё ровнее и стабильнее после встряски. Но рядом с ним… нет Иры.
Вместо неё на земле, прямо посреди вытоптанной травы, зияет дыра. Не физическая яма, а разлом. Круглый, чуть меньше метра в диаметре, с неровными, рваными краями, которые пульсируют тусклым багровым светом.
Это точно её рук дело — её порталы легко отличить. Из него валит едкий, серый дым. Ирина явно провалилась туда. Я представляю картину: она сидит, сосредоточена, волна от удара Цыпы встряхивает пространство, её контроль над нестабильным процессом рвётся, и под ней открывается разлом.
Уверен, всё было именно так. Ну, или она снова перемудрила, только в этот раз рядом никого не оказалось, чтобы помочь.
Приставлю-ка я к ней охрану двадцать четыре на семь.
— Чёрт, — выдыхаю я, подбегая к краю.
Заглядываю внутрь. Там — мрак, перемешанный с багровыми всполохами, и в глубине что-то шевелится. Ирины не видно.
Я собираюсь прыгнуть следом. Она там одна. В неизвестности. Её магия пространства в состоянии паники — это бомба замедленного действия. Или даже не очень замедленного.
Но не успеваю. Рваный разлом под моими ногами сжимается. Его края стягиваются, как рана, которую зашивают невидимой ниткой. Багровый свет гаснет. Ещё секунда — и на месте дыры остаётся лишь выжженный круг на земле да стойкий запах гари.
— Нет! — кричит кто-то из гвардейцев.
Цыпа реагирует первым и, как обычно — прямолинейно. Он с рёвом бросается к тому месту и начинает долбить по земле своими кастетами.
БУМ. БУМ. БУМ.
Каждый удар — маленькое землетрясение. Земля вздымается глыбами, трава летит клочьями. Он явно надеется пробиться в тот мир, куда провалилась Ира.
— Алексей, стой! — рявкаю я. — Прекрати! Ты ничего не добьёшься, только яму выкопаешь. Остановись!
Он замирает на очередном замахе, смотрит на меня помутневшими от ярости и вины глазами.
— Но она же там! Из-за меня!
— Мы этого не знаем! — говорю я, хотя мысленно соглашаюсь с Цыпой. — И нам надо её вытаскивать. Олег! Заводи «Вепря»! Быстро!
Капитан, стоявший с каменным лицом, кивает и бежит к гаражу.
Мозг работает на пределе. Нужен другой порталист. Тот, кто может отследить магический след, найти, куда именно выбросило Ирину, и открыть стабильный портал для её спасения.
Мои контакты в этом мире пока скудны. Но один человек… чиновник из Имперской Коллегии, с которым я общался по поводу регистрации отряда. Аркадий Петрович. Суетливый, но неглупый мужик. У него должны быть связи.
На ходу достаю мобилет, листаю контакты. Нахожу, набираю. Долгие гудки.
— Алло, — наконец, он поднимает трубку. — Граф Скорпионов? Неожиданно…
— Аркадий Петрович, нет времени на любезности, — говорю я, перебивая его. — Срочно нужен контакт порталиста. Лучше — целого отряда, который специализируется на спасательных работах на Изнанке. У меня человек провалился в случайный разлом. Время идёт.
На той стороне — секундное молчание, затем быстрый шёпот, будто он прикрыл трубку рукой.
— Ладно. Есть один мастер по нестабильным разломам. Его номер мобилета… сейчас найду, — он довольно скоро диктует номер. — Зовут Лев. Лев Григорьевич. Но предупреждаю, он… специфический. И дорого берёт.
— Неважно. Спасибо.
Вешаю трубку, сразу набираю новый номер. Долгие гудки. Десять. Двадцать. Никто не берёт. Или мобилет выключен, или он в разломе, где нет связи. Дерьмо!
Вариант один. Академия под Симферополем, где училась Ирина. Там должны быть преподаватели, мастера. Кто-то, кто сможет помочь. Или хотя бы даст контакты других порталистов.
«Вепрь» с рёвом выезжает из гаража. Олег за рулём, его лицо сосредоточено.
— Садимся! — командую я. — Цыпа, со мной!
Алексей, всё ещё бледный и виноватый, запрыгивает на заднее сиденье. Я — на пассажирское.
— Академия магических искусств. Быстро.
— Есть, — коротко бросает Олег и выжимает педаль газа.
«Вепрь» срывается с места, вылетает с территории поместья на просёлочную дорогу, а затем на трассу. Олег не церемонится. Стрелка спидометра ползёт вверх с немыслимой скоростью.
Заодно и тачку обкатаем. Капитан объезжает тихоходные грузовики, подрезает какие-то легковушки, рёв двигателя заглушает всё.
Я смотрю в боковое зеркало и вижу то, чего нам сейчас совсем не нужно. Вдалеке, за нами, загораются синие проблесковые маячки. Полиция. Видимо, какой-то патруль заметил наш лихой заезд.
— Олег, за нами хвост, — говорю я.
Капитан бросает взгляд в зеркало, хмурится.
— Прикажете остановиться, ваше сиятельство? Объясним…
— Нет, — решаю я мгновенно. Останавливаться — значит терять время. Объяснения займут час, а то и больше. — Не останавливайся. Пусть едут за нами. С мигалками даже быстрее будет — все с дороги посторонятся.
Сзади раздаётся довольный, почти детский возглас Цыпы:
— Ура, погоня!
Я оборачиваюсь. Алексей, кажется, уже забыл про свою вину. Он прилип к заднему стеклу, смотрит на приближающиеся синие огни, и на его лице — неподдельный, дикий восторг. Для него это не проблема, а весёлое приключение.
Олег лишь кидает: «Понял» — и добавляет газу. «Вепрь» рычит ещё яростнее. Расстояние до полицейской машины сначала сокращается — они пытаются догнать, но потом начинает увеличиваться.
Наш бронированный внедорожник, оказывается, не только по бездорожью, может, но и по асфальту рвёт неплохо.
Синие огни остаются позади, но не исчезают. Они следуют за нами, настойчиво мигая. Ну и пусть. Главное — не мешают.
Я смотрю вперёд, на серую ленту дороги. В голове крутятся мысли. Что с Ириной сейчас? В какую дыру её затянуло? Выжила ли она в первые секунды? Её магия, неконтролируемая и мощная, может быть как спасением, так и смертным приговором.
Мы летим, а сзади, как назойливые светлячки, неотступно следуют синие маячки нашей импровизированной эскортной службы.
«Вепрь» с визгом тормозов останавливается у массивных кованых ворот портала, который ведёт на нулевой уровень Изнанки, где и расположена Академия магических искусств.
Мы не одни. За нами, с воем сирен, подъезжают одна, вторая, а затем и третья полицейская машина. Видимо, по рации срочно вызвали подмогу.
Едва мы выпрыгиваем из машины, как нас окружают. Шесть полицейских в полной экипировке, лица напряжённые, руки на пистолетах. Самый старший, капитан с горящими глазами, делает шаг вперёд.
— Вы что творите⁈ По какой причине такое нарушение? Вы представляете, какая опасность…
Я не даю ему договорить. Время сейчас — последний ресурс, который у меня есть, и я не собираюсь тратить его на бюрократические танцы.
— Я — граф Всеволод Алексеевич Скорпионов, — говорю я резко, глядя ему прямо в глаза. — На территории моего поместья произошёл несчастный случай магического характера. Человек провалился в случайный разлом. Это вопрос жизни и смерти. Так что ваши протоколы и выговоры — потом. А сейчас — либо помогите, либо, в самом прямом смысле, свалите с дороги.
Тут же выпускаю несколько жал из родового кольца, показывая серьёзность своих намерений. Капитан морщится, недоверчиво оглядывая меня и моего спутника — здоровенного увальня с кастетами на кулаках, который выглядит так, будто только что разобрал танк голыми руками.
— Граф или не граф, правила движения… — начинает он снова, но тут в разговор вступает Цыпа.
Алексей просто делает шаг вперёд. Он не говорит ни слова. Просто слегка, почти нежно, стучит кастетом о кастет.
Раздаётся негромкий «бдыынь», а за ним поднимается видимая волна, похожая на колебание горячего воздуха. Она расходится от его кулаков и бьёт по асфальту. Трещины, тонкие, как паутина, моментально расползаются под ногами у полицейских. Никто не падает, но все невольно отскакивают назад, хватаясь за оружие с испуганными лицами.
— Вот его, — говорю я, кивая на Цыпу, который стоит с абсолютно невинным выражением лица. — На вас спущу, если будете мешать. Или можете помочь. Выбор за вами. Олег, Алексей, оставайтесь здесь, объясните всё нормально.
Я разворачиваюсь и бегу к воротам академии. Слышу за спиной возмущённые голоса полицейских, потом спокойный, убаюкивающий баритон Олега:
— Господа офицеры, давайте я вам всё по порядку…
Надеюсь, капитан с его опытом службы в органах найдёт с ними общий язык. У меня же сейчас другая задача.
Портал, к счастью, свободен. Врываюсь внутрь, а оказавшись на Изнанке, бегом несусь к зданию академии. Ориентируюсь по памяти и указателям — мне тут однажды уже приходилось бывать, когда искал порталиста.
Ректорат находился на втором этаже. Взлетаю по лестнице, игнорируя пару студентов-засонь, сонно бредущих из библиотеки. Дверь в приёмную ректора закрыта. Не трачу время на стук и врываюсь внутрь.
Внутри за огромным, заваленным бумагами столом сидит мужчина. Это Ростислав Фадеевич Лозовский, ректор. Он поднимает на меня усталые глаза над стопкой документов:
— Граф Скорпионов, — произносит он с удивлением. — Опять вы. Чем на этот раз обязан? Ваша подопечная, Ирина Валерьевна, вроде бы у вас благополучно устроилась. Или нет?
— Нет, — говорю я, подходя к столу. — Она попала в случайный разлом. Случайный, который сама же и открыла. Провалилась. Мне нужен порталист. Прямо сейчас. Лучший, какой у вас есть. Или контакты того, кто может помочь.
Ростислав Фадеевич медленно снимает очки, протирает их платком. Вздыхает.
— Граф, я вам в прошлый раз говорил и сейчас повторю. Сейчас порталистов в академии нет. Кто на каникулах, кто в отрядах, на практике. Кто-то на заказах. Никого здесь нет. Вообще.
— Дайте мне их контакты тогда! — не сдерживаюсь я. — Телефоны, адреса! Я сам найду, сам уговорю!
— Контакты… — он качает головой. — Это личные данные. Без согласия студентов и выпускников я не могу…
— Ростислав Фадеевич! — мой голос становится жёстче. — Там человек, ваша бывшая студентка, возможно, умирает в какой-то дыре между мирами! Вы действительно будете прятаться за бюрократию? Дайте мне хоть что-то! Или скажите, куда ехать!
Ректор смотрит на меня, и в его усталых глазах мелькает что-то похожее на раздражение.
— Я же вам говорил, — произносит он тихо, но очень чётко, — что с ней одни проблемы. Талант есть, да. Но неконтролируемый. Бедовая девица. Вечно что-то не так, вечно срывы. Вот и дошла до беды.
Во мне что-то щёлкает. Холодная злость подступает к горлу.
— Проблемы? — переспрашиваю я, наклоняясь к нему через стол. — Вы знаете, что она сделала? Она вытащила меня из чёрт знает какой Изнанки по слабому следу! Она — уникальная. Просто ваш убогий, заштампованный подход к обучению не смог разглядеть её дар. Вы пытались впихнуть её в свои рамки, а когда не получилось — списали в брак. Вот и вся ваша педагогика.
Ректор краснеет от гнева. Он швыряет платок на стол.
— Уникальная⁈ — фыркает он. — Ну а что ж она тогда, такая уникальная, случайный разлом открыла и упала в него? Где контроль? Где дисциплина? Магия пространства — это не игрушки! Это высшая ответственность! А она…
— Она пала жертвой внешнего воздействия! — перебиваю я. — Её сбил магический резонанс! Но это не важно сейчас. Мне нужен специалист.
Он замирает всего на секунду, а потом вздыхает:
— Я… ректор. Администратор. Я давно не практикую.
— Вы порталист? — удивляюсь я.
— Был когда-то, — кивает он, а потом поднимается и продолжает на повышенных тонах. — Но вы, граф, не понимаете! Открыть портал в неизвестность, по едва уловимым следам нестабильной магии девчонки, которая сама не знает, что творит — это самоубийство! Это…
— Это её единственный шанс, — говорю я. — И я не прошу вас прыгать туда. Просто откройте дверь. Найдите, где она. А вытаскивать — буду я.
Ростислав Фадеевич стоит, тяжело дыша, сжав кулаки. Внутренняя борьба написана у него на лице.
— Ладно, — наконец, выдыхает он. — Но открывать стану только, если сигнал будет чётким и стабильным. И я не несу ответственности за последствия.
— Ответственность на мне, — говорю я уже у двери. — Пошли. У нас и так нет времени.
Мы выходим из кабинета и быстро идём на улицу, а затем торопимся к порталу в обычный мир.
Картина у «Вепря» изменилась. Олег стоит, мирно разговаривая с капитаном полиции. Полицейские уже не в боевой стойке. Один даже с интересом разглядывает кастеты у Цыпы, который, видимо, решил продемонстрировать им свои игрушки в безопасном режиме — тихонько постукивает по ладони, создавая лишь лёгкую вибрацию в воздухе.
Выглядит это сюрреалистично: силач и полицейские, разглядывающие боевой артефакт, как дети новую игрушку.
— Всё улажено, ваше сиятельство, — говорит Олег, увидев меня. — Капитан Пчёлкин, — он кивает на старшего, — согласился предоставить эскорт обратно. Для скорости. И чтобы больше никто не останавливал.
Капитан Пчёлкин кивает мне:
— Нарушения — нарушениями, граф, но если там действительно человек в беде… Поможем добраться быстро. Только пусть ваш товарищ уже не стучит. А то у меня в машине стекло выпало.
— Я оплачу ущерб, — говорю я и косо смотрю на Цыпу. — У тебя жалованье не резиновое.
Он быстро понимает, что я имею в виду, и поспешно убирает кастеты в карманы.
Садимся в «Вепрь». На этот раз я с ректором на заднем сиденье, Цыпа — впереди, рядом с Олегом. Полицейские машины с включёнными мигалками, но без сирен, сопровождают нас. Эскорт, как и обещали.
Дорога обратно кажется вечностью. Ректор сидит молча, уставившись в окно, его пальцы нервно барабанят по колену. Он что-то шепчет про себя — видимо, вспоминает забытые формулы, настраивается.
— Она жива, — вдруг говорит он тихо, не глядя на меня, когда мы уже на подъездной к дому. — След есть. Слабый, но есть.
— Сможете найти точку выхода? — спрашиваю я.
— Попробую. Но это будет… грубо.
— Главное — чтоб сработало, — киваю я.
Останавливаемся у поместья. Въезжаем на территорию, полицейские машины останавливаются у ворот — дальше, видимо, не поедут. Мы выскакиваем и бегом направляемся на задний двор, к тому самому чёрному кругу на земле.
Ректор Лозовский замирает на месте, закрывает глаза. Его руки поднимаются, пальцы выписывают в воздухе сложные, быстрые узоры. От них исходит холодное, серебристое свечение — не такое хаотичное, как у Ирины, а чёткое, выверенное. Он «ощупывает» пространство, словно слепой читает книгу.
— Да… — бормочет он. — След ведёт… неглубоко. Уровень первый, максимум — второй. Но место… странное. Энергетический фон низкий, но есть всплески. Она там. И не одна.
— Не одна? — переспрашиваю я, сжимая кулаки.
— Не одна, — подтверждает ректор, открывая глаза. — Есть другие. Много. Не знаю, дружественные или нет. Надо открывать.
Он меняет стойку, становится шире, руки разводит в стороны. Серебристый свет сгущается, собирается в точку перед ним. Воздух начинает звенеть, как натянутая струна.
— Я открываю точку входа максимально близко к её сигналу, — говорит он, и голос его звучит отчуждённо, будто издалека. — Портал будет нестабильным. Пройдёте — сразу ищите её и возвращайтесь. У вас есть не больше пяти минут, потом связь порвётся, и я не смогу держать канал открытым. Готовы?
— Готовы, — говорю я.
Ректор кивает, и его лицо искажается от предельного напряжения. Перед ним, в метре над выжженным кругом, воздух начинает расходиться в стороны. Не багровым разрывом, как у Иры, а ровной, серебристой щелью, которая медленно расширяется, образуя овальный проём.
И тут происходит то, чего никто не ожидал.
Импульс бьёт прямо в ректора. Он не успевает среагировать. Его портал исчезает, а прямо под его ногами образуется багровая дыра, и он проваливается в неё.
— Нет! — успеваю крикнуть я.
Но уже поздно. Ростислав Фадеевич Лозовский, ректор Академии магических искусств, с глухим, удивлённым «Ой!» исчезает в багровой пелене. А портал тут же, с громким хлопком, захлопывается.
Мы стоим втроём — я, Цыпа и Олег, прибежавший с переднего двора, — и смотрим на пустое место. На земле лежит лишь выбитый порывом ветра платок ректора.
Цыпа первым нарушает гробовую тишину.
— Ну… это он сам, да? Мы не виноваты?
Я медленно провожу рукой по лицу, чувствуя, как накатывает волна бешенства.
— Да твою мать, — тихо говорю я. — Да твою же мать… Мне теперь, получается, ещё одного порталиста искать? Чтобы вытащить двоих?
Ирина сидит на прохладной утренней траве, скрестив ноги, и дышит. Глубоко, ровно. Перед ней висит её творение. Портал уже не похож на кровавую, рваную рану в пространстве.
Он стал ровнее, спокойнее, выглядит как большое, чуть поблёскивающее овальное зеркало, подвешенное в воздухе. Да, кровавое, но серебристый цвет ей не удаётся. А эти порталы ничуть не хуже.
Она чувствует, как пространство вокруг разлома перестаёт дрожать, как магический поток выравнивается, подчиняясь её воле. Она нашла подход. Не так, как учили в академии. По-своему.
И тут она чувствует вибрацию откуда-то со стороны. От дома или казармы, где живут гвардейцы. Знакомое, глухое, мощное колебание магии. Такое же было полчаса назад, когда внутри дома что-то грохнуло, а потом Оля пробежала с испуганным лицом.
Цыпа, наверное. Опять что-то крушит. Ире до этого дела нет, нельзя отвлекаться, слишком многое на кону.
«Ну вот, — мелькает у неё мысль с лёгкой досадой, — сейчас снова всё собью…»
Она пытается не обращать внимания. Старается удержать хрупкое равновесие. Но вибрация повторяется. И не одна — за ней следует вторая, более сильная, будто от удара двух огромных кувалд друг о друга. И третья.
Волна магического резонанса, грубая и неотёсанная, катится по двору, цепляя за нити пространства, которые так тонко плетёт Ирина.
Контроль рвётся. Её собственный страх снова всё испортить, смешивается с внешним воздействием. И пространство под ней, уже напряжённое её попытками стабилизировать разлом выше, не выдерживает.
Раздаётся тихий, похожий на разрыв ткани звук. Прямо в земле открывается круглый, неровный разлом. Багровый свет бьёт ей в лицо.
Ира не успевает даже вскрикнуть.
Падение короткое, её переворачивает в воздухе, потом удар. Не сильный. Она приземляется на что-то мягкое и влажное. Сердце колотится где-то в горле, она осторожно открывает глаза.
Первое, что она видит — небо. Обычное такое, земное небо. Ирина сидит на траве. На заднем дворе. Том самом, где была секунду назад. Тот же запах моря в воздухе, тот же силуэт дома напротив.
Она медленно поднимается, оглядывается. Да, это поместье Скорпионовых. Тот же старый дуб, те же кусты роз. Всё на месте.
Только одного нет. Портала. Того самого, над которым она только что работала. На его месте — лишь слегка примятая трава.
Ирина моргает, пытаясь понять. Она не чувствует привычного давления Изнанки, её энергетического фона. Воздух здесь… обычный. Земной. Но как? Она же падала в разлом. Она должна была оказаться на Изнанке.
«Может, это какой-то обман? Иллюзия?» — думает она, осторожно делая шаг. Трава хрустит под ногой вполне реально. Она подходит к дому, трогает стену. Шероховатая штукатурка, всё настоящее.
Она уже собирается пойти внутрь, чтобы найти графа или Олю, как до неё доносится шум. Топот множества ног, приглушённые голоса, команды, отдаваемые негромко, но чётко. И не голосом Олега или кого-то из своих.
Инстинкт самосохранения срабатывает мгновенно. Ирина отскакивает от фасада и ныряет в густые заросли дикого винограда, оплетающего заднюю стену старой оранжереи. Оттуда она может видеть часть двора и подъездную аллею.
И она видит людей в форме. Но не в простой, как у гвардейцев Скорпионова. В более строгой, с нашивками. Их человек двадцать. Они движутся быстро, организованно, как военный отряд. Часть рассыпается по периметру, часть бесшумно подбирается к дому.
Ирина различает герб на плече одного из ближайших — скрещённые ключи на щите. Герб Пересмешниковых.
Ледяная волна прокатывается по её спине. Пересмешниковы? Здесь? Штурмуют поместье? Но… как? Почему наши гвардейцы не подняли тревогу? Где граф?
И тут до неё доходит. Медленно, с ужасающей ясностью. Она не дома. Она на Изнанке. На нулевом уровне. И здесь существует точная копия усадьбы Скорпионовых. И сейчас эту копию захватывают.
Но зачем?
Весь день для Ирины превращается в бесконечную игру в прятки со смертью. Она, как тень, скользит по знакомым, но чужим помещениям. За время, что она здесь живёт, она отлично освоилась.
Ирина знает каждый потайной уголок, каждую скрипучую половицу, каждый чулан. Это знание спасает ей жизнь десятки раз. Она прячется в старом, полуразрушенном погребе под кухней, когда группа солдат обыскивает здание. Она перебегает в дом по давно забытому ходу на чердаке, когда патруль проходит внизу.
Она видит, как захватчики хозяйничают: сносят семейные портреты, копии, но выглядящие так же реально, выносят мебель, устанавливают свои посты.
А потом она видит в кабинете графа, который теперь, видимо, стал штабом, двоих. Старший — Анатолий Гаврилович Пересмешников, и молодой, слащавый — Василий, его сын, адвокат.
Ирина, затаившись за тяжёлой портьерой в смежной комнате, замирает, стараясь не дышать. Она слышит обрывки разговора.
— … должен быть здесь, — говорит старший Пересмешников, его голос звучит холодно и раздражённо. — Все отчёты указывают на эту точку. Энергетический всплеск…
— Отец, может, источники ошибаются? — слышится неуверенный голос Василия. — Мы уже всё обыскали. Никаких следов проекта «Василиса»…
— Молчи! — раздаётся резкий шлепок — подзатыльник, судя по всему. — Ты уже накосячил, упустив этого психа. Ключ к проекту здесь. Ищи. Не можешь найти сам — заставь этих болванов искать лучше!
Больше она не слышит ничего внятного. Только обрывки слов: «стабильный канал», «якорь», «забрать до его возвращения». Потом они уходят.
«Проект Василиса». Ключ. Ищут что-то здесь, в этой копии. Что-то очень важное. Ирина понимает, что это не просто захват территории. Это что-то большее. И она, случайно оказавшись здесь, может быть единственной, кто об этом знает.
Она ждёт, когда, наконец, стемнеет по-настоящему, когда активность в поместье спадёт, когда патрули начнут ходить реже. Её тело ноет от усталости и голода, но страх и ответственность гонят её вперёд. Надо вернуться. Надо предупредить графа.
Осторожно, как кошка, она выбирается из своего укрытия и крадётся на задний двор. На то самое место, где она упала. Если её разлом открылся здесь, может, отсюда же можно и открыть обратный?
Её магия пространства, хоть и неконтролируемая, но мощная. Она должна попробовать.
Ирина садится на землю и закрывает глаза. Вспоминает ощущение дома. Тёплый свет в окнах, запах кофе из кухни, голос графа. Она представляет это с такой силой, что у неё наворачиваются слёзы. И тянется к пространству. Не рвёт его, а ищет слабое место, трещинку назад.
Перед ней, в метре над землёй, воздух начинает светиться. Сначала тускло, потом ярче. Формируется неровная, дрожащая дыра. Но она есть! Она ведёт домой, Ира уже чувствует знакомый энергетический отпечаток!
Ирина уже собирается подняться, как вдруг из открывающегося портала прямо на неё сваливается… кто-то.
Тяжёлый, неожиданный удар. Человек падает на неё, сбивая с ног. Ирина вскрикивает от неожиданности и боли. Её концентрация, и так висящая на волоске, рвётся окончательно.
Портал над её головой, не успев как следует открыться, с громким хлопком закрывается.
Она лежит на земле и отчаянно пытается отдышаться. Потом отползает и в полумраке различает черты лица человека, который на неё свалился. Очки, сбитые набок, седые волосы, знакомое, вечно недовольное выражение лица, сейчас искажённое шоком.
— Ректор? — выдыхает она, не веря своим глазам. Ростислав Фадеевич Лозовский. Здесь. На Изнанке.
Он моргает, поправляет очки, смотрит на неё с тем же немым изумлением.
— Что?..
— Некогда объяснять! — шипит она, хватая ректора за рукав. — Они идут! Надо открывать заново!
Где-то совсем близко раздаётся шум шагов. Кажется, их услышали.
Ира снова сосредотачивается. Теперь паника придаёт её магии резкую, почти болезненную силу. Она разрывает пространство.
— Входите! — толкает она ошеломлённого ректора в разлом. Тот исчезает в пульсирующей мгле.
Ирина бросает последний взгляд на приближающиеся тени с фонарями и прыгает следом.
Она вываливается на мягкую, прохладную траву и чувствует знакомое, спокойное энергетическое поле своего мира. Рядом, откашливаясь и отряхиваясь, сидит ректор.
Она, не вставая, резким движением руки, будто захлопывая невидимую книгу, разрывает связь. Портал за их спинами схлопывается с глухим звуком, отрезая Изнанку и крики погони.
Ирина падает на спину, глядя в звёздное, настоящее небо над поместьем Скорпионовых. Она жива. Она дома. И она узнала кое-что очень важное.
— Ириша, ты в порядке? — спрашиваю я, помогая ей подняться. — Где ты была? Что случилось? Мы тут с Лёхой всю округу на уши поставили, тебя искали.
Она встаёт, отряхивается, и вместо ожидаемой благодарности или, на худой конец, слёз облегчения, её лицо искажает возмущение. Она смотрит то на меня, то на ошарашенного ректора.
— Зачем вы его привели⁈ — выпаливает она, тыча пальцем в пожилого мужчину. — Я бы и сама справилась! Да, собственно, и справилась! Сама открыла, сама вернулась! А вы… этого… притащили!
Ректор, придя в себя, хмурится, принимая вид оскорблённого достоинства.
— Я бы попросил, Ирина Валерьевна, выбирать выражения! И без моего вмешательства вы бы до сих пор там сидели!
— Ну и попроси! — огрызается Ирина. — Ты всё равно меня уже отчислил! Помнишь? «Неспособна к контролируемой магии»! Какая разница, где я сижу — здесь или там⁈
— Отчислил за систематические срывы и опасность для окружающих! А не за отсутствие таланта! И, как вижу, ничего не изменилось! — парирует ректор, и его щёки розовеют.
Я стою между ними, чувствуя себя рефери на ринге. Через минуту они, наверное, начнут друг в друга магией швыряться. Надо прекращать этот цирк.
— Эй! — повышаю голос я. — А ну, прекратите! Ира, он помог тебя найти. Без его следа мы бы даже не знали, в какую сторону смотреть. А вы, Ростислав Фадеевич, — поворачиваюсь к ректору, — она только что провела весь день на Изнанке. Дайте человеку прийти в себя, прежде чем читать нотации.
Они оба замолкают, немного смущённые. Ирина, наконец, выдыхает:
— Спасибо… что искали. И… что нашли.
Ректор тоже кивает, поправляя пиджак.
— Приношу извинения за резкость. Волнение. Вы действительно… проявили находчивость.
Ректор обводит взглядом двор, и его внимание привлекает портал, который Ирина дорабатывала. Он подходит к нему, заинтересованно щурясь.
— А это что за работа? — спрашивает он, указывая на ровную, багровую пелену. — Кто занимался стабилизацией? Чрезвычайно сложная конструкция… Чувствуется влияние нескольких последовательных пространственных якорей. Это портал не на обычную Изнанку. Он ведёт… сложным маршрутом.
Ирина, всё ещё надутая, фыркает:
— А ты как думаешь, старый? Кто ещё тут порталами балуется?
Ректор поворачивается к ней, и на его лице неподдельное, почти детское любопытство и восхищение.
— Это… вы? Ирина, это отличная работа! Превосходная! Очень сложный портал на многоуровневую Изнанку. Каскадная стабилизация. С таким не каждый профессор моей кафедры справится! Это… это восхитительно!
Ирина замирает. Она смотрит на него, её губы приоткрыты, глаза широкие. Кажется, она ждёт подвоха. Шутки. Но лицо ректора абсолютно серьёзно. Он действительно впечатлён.
— Восхитительно? — переспрашивает она неуверенно.
— Безусловно! — он делает шаг ближе к порталу, осторожно водя рукой в сантиметре от поверхности, не касаясь. — Видите эту рябь по краям? Это признак того, что портал не просто открыт в пустоту, а привязан к конкретным, уже существующим точкам перехода. Это увеличивает стабильность в разы, но и сложность… Вы это сделали интуитивно?
— Я… я просто чувствовала, что так… надёжнее, — бормочет Ирина, и на её щеках появляется лёгкий румянец.
Вот это я понимаю, сменил мнение. Секунду назад ругались как кошка с собакой, а теперь ректор готов облобызать мою порталистку.
В глазах Лозовского загорается огонёк фанатика, который видит алмаз в грубой породе.
— Ирина Валерьевна, я был не прав. Категорически не прав. Ваш дар… он уникален. Его нужно не ломать, а направлять. Развивать, — он поворачивается ко мне, потом снова к ней, и говорит уже с настоящей страстью: — Я хочу, чтобы вы вернулись в академию! Немедленно! Я лично возьму вас под своё руководство! Мы разработаем индивидуальную программу! Вы сможете…
Он не успевает договорить. Ирина начинает смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, почти истерически.
— Вернуться? В академию? — вытирая слёзы от смеха, повторяет она, а я наблюдаю за этим цирком, любопытно до чего дойдут. — Ни за что! Ни за что в жизни! Здесь, у графа, — она кивает в мою сторону, — я за две недели большему научилась, чем у вас за два года! Здесь меня не тычут носом в учебник! Здесь мне позволяют ошибаться! И искать свой путь! Я здесь свободна. И нужна. Так что спасибо за предложение, Ростислав Фадеевич, но нет.
Ректор выглядит так, будто его ударили веслом по голове. Он отступает на шаг, его энтузиазм гаснет, сменяясь растерянностью и обидой.
— Но… но потенциал! Без системного образования…
— Без вашей системы она только что выжила и смогла вернуться домой сама, — твёрдо вставляю я. — А ваша система её отчислила. Выбор, по-моему, очевиден.
Лозовский смотрит то на меня, то на Ирину, которая стоит, выпрямившись, с гордым выражением лица. Он видит, что не переубедит. Его плечи опускаются.
— Хорошо, — вздыхает он. — Я понимаю. Обида есть. Право на неё вы имеете. Но позвольте мне тогда… исправить хотя бы часть своей ошибки.
Он обращается уже ко мне.
— Граф, с вашего позволения, я пришлю для Ирины несколько монографий, исследований по нестандартной пространственной магии, архивных отчётов о сложных разломах. И… ей потребуется один артефакт. Без него работа с такими многоуровневыми порталами будет всегда на грани срыва.
— Какой артефакт? — спрашиваю я, уже чувствуя, как по привычке подсчитываю в уме возможную стоимость.
— «Якорь Трёх Зеркал». Это небольшой прибор, выглядит как сложенный из трёх серебряных пластин многогранник. Он служит внешним стабилизатором и «компасом» для пространственной магии. Позволяет не только удерживать портал, но и запоминать «координаты» мест, куда он ведёт, создавая устойчивые маршруты. Без него её порталы всегда будут немного «дрейфовать», как вы, наверное, уже заметили.
Я киваю. Дрейфовали, ещё как. То вулкан, то эльфийки.
— Где такой взять?
— Их изготавливают мастера-артефакторы в Севастополе и иногда привозят на столичный аукцион. Стоит… немало. Но для безопасности Ирины и для ваших будущих предприятий — необходимо.
— Понял, — говорю я. — Спасибо. Книги будем ждать. А насчёт «Якоря», тоже разберёмся.
Провожаю ректора до ворот, где уже стоит наш наша машина и ждёт один из гвардейцев — Мишка, который не участвовал в наших приключениях. Лозовский, садясь в машину, в последний раз оборачивается ко мне.
— Граф, подумайте ещё раз. Убедите её. Такой талант… если её правильно обучить, она сможет делать вещи, которые и не снились нашим академическим звёздам. Она сможет открывать не просто порталы, а… дороги. Постоянные. Безопасные.
Я смотрю ему прямо в глаза.
— Ростислав Фадеевич, она уже взрослая девочка. И решение за неё я принимать не буду. Если захочет — придёт. А пока она выбрала оставаться здесь. И я её выбор уважаю. Обещаю, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обезопасить её и помочь ей развиваться.
Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом, потом медленно кивает.
— Вы странный человек, граф Скорпионов. Но, кажется, для неё вы оказались тем, кто был нужен. Что ж… удачи. И берегите её. Такие, как она, редкость.
Он садится в машину, и Мишка увозит его обратно в академию.
Возвращаюсь в дом. Проходит час, может, больше. Я сижу в кабинете, пытаюсь привести в порядок мысли после этого безумного дня. И тут дверь тихо открывается.
Входит Ирина. Она уже успела отмыться, переодеться в чистое, простенькое платье. Волосы ещё влажные. А глаза горят каким-то внутренним, тревожным огнём.
— Граф, — говорит она еле слышно. — Мне нужно рассказать вам кое-что. Очень важное.
Я откладываю бумаги.
— Садись. Говори.
Она усаживается на край стула напротив, складывает руки на коленях и начинает рассказывать. Кратко, по делу, но с жуткими подробностями. Про копию усадьбы на нулевом уровне Изнанки.
Про то, как её захватили люди Пересмешникова. Про их организованные действия, про то, что они что-то искали. Про разговор, который она подслушала: «Проект Василиса», «ключ», «забрать до его возвращения». Она описывает, как выглядела та усадьба — точь-в-точь как наша, только холодная, безжизненная, словно макет.
— Ни хрена себе, — выдыхаю я, когда она заканчивает. — Так у них там целая база. А откуда у них вообще копия нашего дома? Это как вообще работает?
Подзываю Родиона Евграфыча, который как раз проходит мимо со свечами. Он заходит, ставит подсвечник на стол.
— Евграфыч, — обращаюсь я к нему. — Ирина говорит, что на нулевом уровне Изнанки Пересмешниковых есть точная копия нашей усадьбы. Ты что-нибудь знаешь об этом?
Дворецкий замирает на секунду, его лицо становится задумчивым.
— Копия усадьбы… Да, господин, я думал, вы помните. У многих старых родов, чьи поместья стоят на местах с сильным естественным магическим фоном, на сопряжённом нулевом уровне Изнанки со временем возникают… отражения. Не полные, конечно, но очень похожие. Это как тень от дома.
— И у Скорпионовых такая тень-копия тоже была?
— Разумеется. Но после того, как ваш отец… попал в трудное положение и начал распродавать активы, права на использование и контроль над той зоной Изнанки, где находится копия, также перешли к Пересмешниковым. По вполне «законным», — он произносит это слово с лёгкой гримасой, — договорам. Так что да, теперь она принадлежит им.
Вот оно как. Значит, они не просто захватили. Они забрали моё «по закону». Как и многое другое. Но теперь они там не просто сидят. Они что-то ищут. Что-то, связанное с «Проектом Василиса». Ключ.
Я откидываюсь на спинку кресла, и по моему лицу расползается медленная, недобрая ухмылка.
— Ну что ж, — говорю я вслух, глядя на потолок. — Это… ненадолго.
Ирина и Евграфыч смотрят на меня с удивлением.
— Что вы планируете, ваше сиятельство? — осторожно спрашивает дворецкий.
— Планирую, Евграфыч, — говорю я, вставая и подходя к окну, за которым ночь и едва виден багровый отсвет портала на заднем дворе, — навести порядок. Не только здесь. Но и там. В нашей тени. Если это наша тень — значит, принадлежит нам. И пора её забрать обратно. А заодно выяснить, что за «ключ» они там ищут. И, главное — для чего.
В голове уже складывается план. Турнир, чтобы вернуть долги и расписки. А параллельно — разведка. Нужно узнать больше об этой копии, о том, что там сейчас. Нужны люди, которые смогут туда проникнуть.
Ира уже была там. Значит, можно и ещё раз. Но уже не случайно. А с конкретной целью.
Оборачиваюсь к Ирине.
— Отдохни. Выспись. У нас, похоже, появился новый фронт работ.
Я нахожу Алису в зимнем саду. Она сидит в плетёном кресле, смотрит на орхидеи, но взгляд у неё пустой и далёкий. На столике рядом стоит недопитый чай, уже холодный, судя по всему.
— Присаживайся, — тихо говорит она, не поворачивая головы.
Я сажусь напротив, и несколько секунд мы молчим. В теплице душно, пахнет сырой землёй и чем-то приторно-сладким, наверное, какое-то из растений.
Но времени у меня не так много, так что перехожу сразу к делу:
— На каких условиях Пересмешниковы получили Изнанку? Ту, где плантация макров и копия нашей усадьбы.
Алиса вздрагивает, будто её возвращают из далёкого путешествия. Она медленно переводит на меня глаза. В них плещется усталость, а под ними лежат тёмные, почти синие тени.
— Условия… — голос у неё хрипловатый, будто она давно не говорила. — Они обещали тебя вылечить. И… помогать мне, одинокой вдове, вести дела, пока я в трауре, выплачивать дивиденды с остального имущества. Чтобы всё не развалилось окончательно.
Она замолкает, губы её искривляются в горькой, беззвучной усмешке. Пальцы вцепляются в подлокотники кресла, она явно сдерживает гнев.
— Как же я могла быть такой дурой? — шепчет она, глядя куда-то в сторону. — Такая простая, такая топорная уловка. «Мы всё уладим, доверьтесь профессионалам». А я… я была как в тумане. После похорон, после всего… И подписала. Просто подписала.
Она закрывает лицо руками, но слёз нет, только плечи напрягаются.
Я протягиваю руку, кладу свою ладонь поверх её холодных пальцев. Она вздрагивает, но не отнимает руку.
— Ты не дура, — говорю я ровно. — Ты была под заклятием. Не твоя вина, что на тебя нацепили магическую удавку. Не переживай. Я всё верну. Пересмешниковы ещё поплатятся за свою подлость. Каждый получит по заслугам.
Алиса опускает руки, смотрит на меня. В её взгляде появляется слабая, почти невероятная надежда.
— Правда?
— Правда, — киваю я. — Кстати, а ты слышала что-нибудь, пока была в этом своём тумане, про «Проект Василиса»? Может, что-то мельком, обрывками?
Её лицо мгновенно меняется. Всё выражение, каждая морщинка — всё стирается, как будто губкой проводят. Взгляд становится плоским, стеклянным, устремлённым в никуда. Голос звучит ровно, без интонаций, как у заводной куклы.
— Мне об этом ничего не известно.
Мурашки пробегают у меня по спине. Это неестественно. Совсем.
— Пересмешников-младший упоминал это название. «Проект Василиса». Где он мог о нём узнать?
— Мне об этом ничего не известно.
— А про мою мать? Её прошлое, её связи? — спрашиваю я, не отводя от неё глаз, хотя ответа не особо-то и жду.
Та же маска. Тот же безжизненный, механический ответ.
— Я ничего не знаю про твою мать. Мы не были знакомы.
Ага, слышал то же самое, когда спрашивал про маму в прошлый раз. Алиса отвечает как робот.
Она сидит совершенно неподвижно, даже не моргает. Я смотрю на неё, и во рту у меня становится сухо. Это заклятие. Что-то вроде блокировки. Кодовое слово, или тема — и сознание уходит в глухую оборону, выдавая штампованную фразу.
Я пробую ещё раз, с другими формулировками, но результат один и тот же. «Мне об этом ничего не известно». Фраза звучит уже не как слова, а как скрежет шестерёнок в сломанном механизме.
И кто на такое способен?
Потом Алиса начинает дрожать, мелко и часто, как в лихорадке. Она ахает, прижимает ладони к вискам. На её лбу выступают капельки пота.
— Голова… ужасно болит… — стонет она, и в голосе появляется растерянность.
— Всё, всё, успокойся, — быстро говорю я вставая. — Забудь. Не думай об этом. Отдохни. Я пришлю к тебе лекаря.
Она только кивает, сжавшись в кресле. Я выхожу из зимнего сада, оставляя её одну среди ярких цветов. В голове гудит. Два заклятия. Одно снял, второе…
Второе хитрее. Оно защищает её память. Или доступ к памяти. Кто и зачем поставил на мачехе такой блок? Что за «Проект Василиса», он правда настолько секретный, что даже упоминание о нём вызывает такую реакцию?
Интриги… одни интриги вокруг.
Но интриги интригами, а про работу забывать нельзя. Разломы вокруг расползаются как язвы. И разведка Изнанки — это не только опасность, но и ресурсы. Без ресурсов никакие планы не реализуешь.
Через час я собираю отряд. Ясное дело, Цыпа с его сияющими кастетами в первых рядах. Ира, уже без прежней робости, проверяет свою сумку с какими-то реагентами, видать, решила подготовиться серьёзнее. С нами едут ещё пятеро гвардейцев — проверенные ребята, уже нюхнувшие пороха Изнанки.
Мы берём «Вепря» и мою ласточку. Первый разлом в старом карьере, километрах в пятнадцати от усадьбы. Место мрачное, заброшенное: ржавые железки, застоялая лужа невесть чего внизу.
Разлом висит в воздухе над самой лужей. От него тянет сквозняком, пахнущим чем-то кислым.
Тошнотворный ароматец, однако.
Надеваем недавно купленную амуницию. Цыпа похлопывает себя по нагруднику, позвякивая кастетами.
— Ты только не стучи ими тут просто так, — предупреждаю я. — Всё обвалишь.
— Да я аккуратно, — уверяет он, но глаза его жадно смотрят на разлом.
Входим по очереди. Оказываемся в типичной каменной пустоши Изнанки. Небо свинцовое, без солнца, свет идёт отовсюду и ниоткуда сразу. Камни под ногами острые, чёрные, покрытые лишайником странного голубого цвета. Ветра нет, стоит гнетущая, мёртвая тишина.
Но ненадолго. С шипением из-за груды камней выползает тварь. Длинная, гибкая, на множестве коротких лапок, напоминает сороконожку размером с телёнка. Голова круглая, с пастью-присоской, усеянной хитиновыми крючьями.
— Моя! — гремит Цыпа и несётся вперёд, правда, никто и не оспаривает его право.
Тварь пытается увернуться, но кастет, описав короткую дугу, со смачным хрустом врезается ей в бок.
Раздаётся визг, больше похожий на скрежет металла. Алексей не останавливается. Вторым ударом, уже левой, он практически отрывает твари голову. Тело трепещет и затихает.
— Видишь, как ровно сели? — с гордостью оборачивается он ко мне, держа окровавленный кастет.
— Вижу, — киваю я. — Молодец. Только не увлекайся, их тут может быть больше.
Так оно и выходит. На шум приползают ещё две. Гвардейцы занимают периметр, отсекая тварям пути к отступлению, я с битой беру одну, Цыпа — другую. Работа уже слаженная, почти будничная.
Через несколько минут оба монстра перестают двигаться. Ира тем временем аккуратно срезает образцы хитина, желёз, собирает в пробирки немного фосфоресцирующей гемолимфы.
— Для алхимии сгодится, — поясняет она, не поднимая головы.
Мы движемся дальше. Встречаем ещё несколько тварей помельче — их разбирают гвардейцы, отрабатывая групповые приёмы, которым так тщательно учит их Олег.
Находим несколько россыпей тусклых кристаллов — конденсированную магическую грязь, не особо ценную, но для базовых нужд сойдёт. Ира аккуратно складывает их в отдельный мешок.
Потом натыкаемся на небольшое озерцо мутной, маслянистой жидкости. От него исходит слабое, но настойчивое психическое давление — тоска, безысходность. Вокруг ничего не растёт.
— Источник порчи, — определяет Ира морщась.
Решаем не лезть и возвращаемся к месту входа, мерцающему в сером воздухе. Ира готовится и всё чётко делает.
Через несколько минут пространство вокруг разлома трещит, дыра сжимается, будто её стягивает невидимая нить. Последний всплеск искажённого света — и на её месте остаётся лишь рябь в воздухе, и та быстро угасает.
— Получилось, — констатирует Ира, и на её лице появляется лёгкая, счастливая улыбка. Я похлопываю её по плечу.
— Отлично сработано. Совсем другой человек.
Она краснеет и опускает глаза, но улыбка не сходит, а Иришка оказывается ещё та красотка, когда не пытается начистить морды всем подряд.
Объезжаем за день ещё три разлома. Один — в заброшенном сарае на краю деревни, другой — в небольшом овраге в лесу, третий — прямо посреди виноградника.
Везде картина похожа: заходим, собираем что можем, разбираемся с местной фауной. Помимо сороконожек, попадаются летающие твари с кожистыми крыльями и хохлатый, медлительный червь, изрыгающий кислоту.
Ира закрывает разломы. Она справляется быстрее и с меньшими усилиями с каждым разом. Цыпа же кайфует от своих кастетов. Он уже экспериментирует: пробует бить с разворота, пытается парировать удары когтистых лап, одним ударом ломает хитиновый панцирь. Его энтузиазм заразителен, даже гвардейцы начинают работать азартнее.
К вечеру возвращаемся уставшие, но с чувством выполненного долга и полными сумками трофеев.
После ужина я отправляюсь в кабинет. Вскоре туда же, почти бесшумно, входит Ольга. В руках у неё папка.
— Составила, — говорит она просто, кладя папку на стол передо мной. — И сверила со списком баронессы Спинороговой.
Я открываю документы. На нескольких листах аккуратный, столбиками, список. Имена, суммы, сроки. Рядом — пометки о пересечениях. Их много. Очень много. Помимо самих Пересмешниковых, фигурируют одни и те же фамилии: Кривошеев, Голубев, некий Торговый дом «Ворон и сыновья», несколько частных лиц, которые, как я начинаю догадываться, подставные.
— Здесь целая сеть, — тихо проговаривает Оля, следя за моим взглядом. — Они как пауки. Один опутывает долгами, другие уже ждут, чтобы подобрать активы, когда должник не вывезет. Спинорогов, ваш отец… Думаю, это не все. Если покопаться…
— Покопаемся обязательно, — говорю, закрывая папку. Я доволен. Картина проясняется, пусть и безрадостная. — Теперь ждём список от Молота. Как только он пришлёт своих гонцов — получит его обратно с нашими пометками. А потом можно будет готовить турнир.
Я откидываюсь на спинку кресла, глядя в потолок. Мысли крутятся, цепляясь друг за друга.
— Нужно продумать, кого, как привлечь. Кого-то можно соблазнить возможностью поживиться за счёт общих врагов. Кого-то — вернуть долги. Кого-то, возможно, придётся слегка припугнуть. Найти рычаги. С Пересмешниковыми всё ясно, они уже в прицеле. А вот с Кривошеевым, с Голубевым, с этим «Вороном»… С ними нужно будет поговорить. Лично.
— Да, — соглашается Ольга.
— А что насчёт Сольпугиных? Нашла что-нибудь?
Она качает головой.
— Пока нет. Архивы по тому периоду сильно потрёпаны, многие документы утеряны. Буду искать дальше. Зато… — она делает паузу, — я нашла кое-что по бывшей собственности вашего рода. То, что не было продано через долговые расписки. Там есть несколько странных, на мой взгляд, сделок. Вам бы стоило посмотреть.
— Покажи завтра, — вздыхаю я, чувствуя, как усталость накрывает с головой. Мышцы ноют, веки становятся тяжёлыми. — Сегодня я уже ни на что не способен. Нужно отдохнуть. День был напряжённый.
Оля кивает и выходит. Я сижу ещё немного, потом поднимаюсь и бреду в спальню. Раздеваюсь, заваливаюсь на кровать.
Мысли о заклятиях на Алисе, о списках долгов, о «Проекте Василиса» спутываются в беспокойном клубке и, наконец, растворяются в темноте.
Наутро меня будят странные звуки. Не то гулкое топанье, не то шипение, не то глухое ворчание. Доносится со двора. Я подхожу к окну, откидываю тяжёлую штору и выглядываю.
Ну да. Конечно.
Во дворе разгуливают два страуса. Высокие, с глупыми и одновременно надменными физиономиями. Один — крупнее, тёмно-серый, другой помельче, с коричневатым отливом. Олег стоит рядом, с видом полководца, наблюдающего за манёврами кавалерии.
Я быстро одеваюсь и спускаюсь. Останавливаюсь на крыльце, наблюдая за птицами. Они действительно огромные. Ноги как балки, длинная шея, маленькая головка с большими глазами.
— Олег! — окликаю я.
Он оборачивается и широко улыбается.
— Добыл, господин! Как и приказывали. Экзотические птички.
— Молодец, — хвалю я, спускаясь по ступенькам. — Где таких откопал?
Улыбка сама наползает на моё лицо. Ну хоть где-то просто веселье, хотя птички-то могут довольно много пользы принести. Был у меня друг, который бредил страусиной фермой. В общем, выгодно это, если знать, что делать…
— У одного барона на отшибе. Он их для забавы держал да разорился. Продавал с молотка. Я и перехватил.
Я осторожно подхожу к той, что поменьше. Птица настороженно поворачивает голову и таращатся на меня.
— Ну, здравствуй, красавица, — протягиваю я руку, чтобы погладить её по шее.
Это ошибка. Страус резко дёргает головой, а могучая нога с когтистой лапой мечется вперёд с такой скоростью, что воздух свистит. Я едва успеваю отпрыгнуть. Удар приходится в пустоту, но я чувствую, что это было мощно.
— Твою мать! — ругаюсь я. — Лягается, как конь! Ну что ж… Значит, так и назовём — Конь.
Олег фыркает.
— Да это, кажись, самка.
Я смотрю на птицу, которая, успокоившись, снова принимается методично изучать территорию.
— Был у меня в детстве волнистый попугайчик, — говорю я задумчиво. — Петей звали. Я только через год узнал, что это самка, когда Петя начал яйца нести.
Олег хмурится, пытаясь вспомнить.
— У вас был попугайчик? Не помню такого…
— Был, был, — машу я рукой. — Ты запамятовал просто.
На самом деле, Петя жил со мной в прошлой жизни, в хрущёвке на пятом этаже. Но Олегу этого, конечно, не объяснишь.
— А самца тогда как назовём? — задумчиво спрашивает Олег, глядя на крупного серого страуса. — Кобыла?
Тот игнорирует нас, занимаясь поиском чего-то особенно вкусного в кустах.
— Посмотрим, как будет себя вести, — решаю я. — Пока безымянный пусть ходит. Отведи их в сарай, тот, что подальше от конюшни, и дай пожрать. Что они едят-то вообще?
— Мне продавец говорил, что едят всё подряд, но в основном овощи, зелень и зерно. Сено тоже пойдёт.
— Ну ладно, — киваю я. — Накорми наших новых друзей. А у меня дела.
Делом становится папка, которую Оля оставила на столе в кабинете. Я сажусь изучать информацию о бывшей собственности Скорпионовых.
С частью всё кристально ясно и оттого ещё обиднее. Продано из-за долгов. Всё оформлено по закону, не подкопаешься. Близкие к усадьбе земли, несколько доходных домов в городе, лесной участок с охотничьим домиком.
Пересмешниковы, как выясняется, действуют тоже весьма грамотно — их сделки по Изнанке были проведены через цепочку подставных лиц, с формальным соблюдением всех процедур.
Просто так, с наскока, эту Изнанку теперь не отобрать. Нужно искать лазейки. Что-нибудь придумаем.
Но следующая часть документов заставляет меня нахмуриться. Речь идёт о других активах. Например, комплекс гостевых домов на побережье. Живописное место, недалеко от моря, построено ещё моим дедом.
По бумагам он продан некоему частному лицу — мещанину Гордееву — за полгода до смерти отца. За сумму, которая смехотворно низкая для такого объекта. И главное — в списках долгов отца перед Гордеевым не значится. Это по Олиному списку видно абсолютно чётко.
Я перечитываю условия сделки. Какая-то туфта. Расплывчатые формулировки, странные условия платежа: единовременно, наличными, что само по себе для такой суммы подозрительно, подпись отца…
Она его, я узнаю почерк, видел кучу раз на документах в кабинете. Но выглядит как-то уж слишком ровно, без обычного для него размашистого нажима.
Так же оформлены ещё несколько сделок: пасека на южном склоне, небольшой заводик по розливу минеральной воды, даже семейная часовня в соседнем селе, которая по всем законам не может быть отчуждена вообще!
Владельцы везде разные: мещанин Гордеев, купец второй гильдии Щукин, некая вдова Лопухина. Но схема одна: мизерная цена, отсутствие долговой истории перед этими людьми, подозрительно правильные подписи отца.
Это пахнет мошенничеством. Грубым и наглым. Использовали то же заклятие, что и на Алисе? Или просто подделали документы, пользуясь беспомощностью спивающегося графа? Или и то и другое?
Надо ехать и разбираться на месте. Хотя бы с самым крупным объектом — гостевыми домами. Посмотреть, что там теперь творится, и кто этот Гордеев, который оказался таким удачливым предпринимателем.
Я беру с собой четырёх гвардейцев на случай, если мещанин окажется с бандой охранников. Цыпу оставляю дома — его вид может излишне напугать или, наоборот, спровоцировать ненужную агрессию. Едем на двух машинах.
Дорога занимает около двух часов. Место и правда красивое: холмистый берег, поросший соснами, внизу — полоса галечного пляжа и синяя даль моря. Сам комплекс состоит из трёх двухэтажных деревянных домов в русском стиле и большого центрального корпуса с рестораном и баней. Всё выглядит ухоженным, дорожки посыпаны гравием, на клумбах цветы. Но народу не видно. Ни гостей, ни персонала. Тишина.
Странно это для гостевого-то комплекса…
Мы подъезжаем к центральному корпусу. Я велю гвардейцам остаться снаружи, но быть наготове, и вхожу один.
Внутри пахнет свежей краской и деревом. В просторном холле за массивным дубовым столом сидят трое: полный мужчина в дорогой, но безвкусной рубашке, худая, сильно накрашенная женщина и парень с испуганными глазами. На столе разложены какие-то бумаги, стоит графин с водой.
Услышав шаги, все трое поднимают головы. Увидев меня, их лица искажаются одинаковым выражением ужаса, а я ещё даже рта не раскрыл.
Что не так?
Полный мужчина, похоже, тот самый Гордеев, вскакивает так резко, что стул с грохотом падает назад. Все трое синхронно поднимают руки вверх, как при ограблении.
— Мы всё вернём! — вопит Гордеев сиплым, срывающимся голосом. — Всё! Ключи, документы, деньги в сейфе! Всё ваше! Граф, умоляю, пощадите! Не трогайте нас, у нас семьи!
Женщина начинает беззвучно рыдать, прикрывая лицо руками. Парень просто трясётся, глядя на меня вытаращенными глазами.
Я останавливаюсь посреди холла, медленно осматриваюсь. Потом перевожу взгляд на эту троицу. В голове проносится единственная мысль:
— Интересно. Ну-ка, поподробнее, что здесь происходит…
Я слушаю их вопли с абсолютно невозмутимым лицом. Они выпаливают все и всё разом, перебивая друг друга, путаясь и снова начиная. История проста, как ржавый гвоздь.
Эти трое — Гордеев, его жена и её брат — мелкие жулики, управлявшие одной из строительных контор. Около года назад они через знакомых вышли на Пересмешникова-старшего. Тот, по их словам, сам предложил им «выгодную сделку».
Комплекс гостевых домов рода Скорпионовых был, якобы «бесхозным активом» после смерти моего отца, а мачеха, по слухам, не в себе. Они, мол, просто помогут оформить документы, чтобы имущество не пропало, и будут им управлять. А Пересмешниковы, как благородные люди, возьмут на себя все юридические тонкости.
— Он сказал, что графиня Алиса никогда не оспорит, что она совсем тронулась от горя! — визжит женщина. — А документы… он сказал, что они «технические», для порядка!
Оформляли всё, конечно, через подставных нотариусов и знакомых судей. Подпись отца, видимо, подделали. Или воспользовались моментом, когда он был в беспамятстве.
Гордеев и компания въехали, начали принимать редких отдыхающих, ремонтировать, обживаться. Но они-то сами прекрасно понимали, что бумаги у них — чепуха, мыльные пузыри. И страх, что настоящий хозяин объявится, ел их изнутри все эти месяцы.
— Граф Пересмешников клялся, что всё уладит! — бормочет сам Гордеев трясясь. — Говорил, мол, наследник если и объявится, то больной, полоумный, его в лечебницу упрятали недолго… А мы тут просто работаем, прибыль собираем! Мы же не всё себе! Половину мы отдаём!
Он замолкает, понимая, что наговорил лишнего, и с ужасом смотрит на меня.
— Половину? — переспрашиваю я тихо. — Кому?
Он громко глотает, его лицо становится землистым.
— Султану.
Вот это поворот. Ни хрена себе. А я как раз его искал.
Значит, эта паутина раскинута ещё дальше, чем я думал. Пересмешниковы не просто грабят ослабевшие роды. Они сливают награбленное вниз, в криминальный мир, получая взамен, наверное, услуги, защиту или просто отмывая деньги.
И Султан, судя по всему — важный паук в этой сети. Ну, за эту подлость точно придётся ответить. И Пересмешникову, и его криминальному приятелю.
Я смотрю на этих троих. Страх в их глазах — настоящий. Они — пешки, но пешки полезные.
— Задержите их, — говорю я гвардейцам, не отрывая взгляда от Гордеева. — Аккуратно. Им предстоит дать официальные показания.
Пока гвардейцы надевают на них наручники, магические на всякий случай в голове прокручиваю мысль. Пленные. У меня уже есть целая пачка. Теперь вот эти. В подвале особняка не развернуться.
Пора, пожалуй, озаботиться постройкой крепкой камеры. Или даже целого блока.
Интересно, а в империи закон позволяет организовывать частные тюрьмы? Для содержания преступников до передачи их властям? Надо будет спросить у Оли, пусть покопается в законодательстве. В наше время без своей темницы как-то несерьёзно.
— Когда в следующий раз Султану деньги отдавать? — спрашиваю я у Гордеева, когда того уже уводит гвардеец.
— Сегодня… сегодня вечером, — выдавливает он. — Они после заката приезжают.
О, зашибись. Это я удачно заехал.
— Сам приезжает?
— Нет, нет! — Гордеев мотает головой. — От него люди. Двое, трое. Сами забирают пачку, расписываться даже не заставляют. Я его самого никогда не видел! Ни разу! Клянусь!
— Да и ладно, — пожимаю я плечами. — Подручные наверняка знают, где его найти. Или хотя бы где искать следующее звено.
Я отправляю гвардейца за подмогой из усадьбы и подумываю, что пора бы второй мобилет прикупить домой. Эта штуковина не из дешёвых, но крайне нужна, когда со всех сторон обложили.
Пока они едут, у меня есть время, чтобы организовать здесь засаду. Но место, надо сказать, располагает к отдыху. Домики стоят на ухоженной территории, в главном корпусе есть небольшой, но хорошо укомплектованный бар.
И, что самое главное, на нижнем этаже я обнаруживаю бассейн, который располагается прямо у окна с видом на море. Рядом — прямой выход на собственный участок пляжа.
Пляж, к слову, тоже радует глаз. Несколько отдыхающих, преимущественно девушек в откровенных купальниках, греются на солнце или плещутся у кромки воды. Картинка идиллическая.
После разборок с трусливыми жуликами и подготовки к засаде — именно то, что нужно.
Я приказываю гвардейцам увести наших пленников в одну из дальних комнат под охрану, снять наручники, но не выпускать. Сам же отправляюсь на разведку.
Беру из бара бутылку какого-то приличного коньяка, нахожу чистый бокал и устраиваюсь около бассейна, опуская в него ноги. Тёплая вода, вид на море… Кайф, да и только. Пару часов такого отдыха — и будто заново родился.
К вечеру подкрепление прибывает. Я отдаю распоряжения: спрятать машины, людей разместить так, чтобы они контролировали и подъезд, и территорию, но не мозолили глаза. Сам занимаю позицию на веранде главного корпуса, откуда открывается хороший вид на ворота. Пью кофе, жду.
Когда сумерки сгущаются, со стороны дороги доносится звук старого двигателя. На территорию, пыля колёсами, въезжает потрёпанная машина грязно-бежевого цвета. Она останавливается перед главным корпусом. Из неё вылезают трое.
Парни в спортивных костюмах, с короткими стрижками, лица топорные. Идут вразвалочку, уверенно. Вроде тело сменил и даже целый мир, а такое чувство, что просто за город выехал на банальную стрелку.
Я выхожу к ним навстречу, останавливаясь посреди дорожки.
— Здорово, чепушилы! — говорю я спокойно. — От кого будете?
Они замирают, обмениваются быстрыми взглядами. Лицо у того, что шёл впереди, корявого, квадратного парня, искажается презрительной гримасой.
— Ты чё, охренел, щенок? — сипло цедит он. — Ты кто такой вообще? Где Гордеев?
— Гордеев занят, — отвечаю я. — А домики эти, включая тот, около которого вы сейчас стоите, принадлежат мне. Графу Скорпионову. Надеюсь, имя знакомое?
На их лицах сначала читается непонимание, затем — медленное прояснение и, наконец, нарастающая агрессия.
— Ах ты, сука… — квадратный делает шаг вперёд. — Значит, ты тот самый…
Он не успевает договорить. По моему едва заметному кивку из-за углов корпуса и кустов выходят гвардейцы. Не спеша.
Шесть человек в полной экипировке, с новеньким навороченным оружием. И из двери главного корпуса, загораживая собой весь проём, появляется Цыпа. Он молча стоит, перебирая пальцами, и его новые кастеты тускло поблёскивают в свете фонаря над входом.
Агрессия на лицах бандитов сменяется остолбенением, а затем чистейшим, неподдельным страхом. Они отступают на шаг, спина к спине.
— Ну что, продолжим? — спрашиваю я. — Со мной вы только что познакомились, теперь можете познакомиться и с моими ребятами. А теперь давайте по делу. Эти домики — мои. И ни копейки вы с них больше не получите. Это раз. Два — мне очень нужно поболтать с вашим работодателем. С Султаном. Так что будьте добры, отвезите меня к нему или просто ткните место на карте.
Квадратный, стараясь сохранить остатки достоинства, бурчит:
— Мы его сами ни разу не видели. Серьёзно. Нам только говорят, куда ехать и кому передать.
Походу, передо мной — слишком мелкие сошки.
— Жаль, — вздыхаю я. — Ну, тогда поедем к вашему непосредственному начальству. Кто принимает у вас деньги? Кто ставит задачи?
Они снова переглядываются. Молчание. Цыпа делает шаг вперёд, и скрип гравия под его ногой звучит как предупредительный выстрел.
— Виталя, — быстро выпаливает один из троих, помоложе. — Мы Витальке отдаём. Он в Партените живёт, на окраине.
— Вот и славно. Поедем к Витальке, значит. Вы — на своей тачке, впереди. Мы — за вами. Попробуете слиться или предупредить — ваши родные будут собирать вас по кусочкам. Понятно?
Они кивают почти синхронно. Сажаем двоих в их же машину, одного — за руль, а сзади второго и одного из моих гвардейцев с пистолетом наготове. Мы с Цыпой и остальными садимся в наши две машины, туда же закидываем и третьего. Кортеж трогается и сворачивает в сторону Партенита.
Едем, не спеша. Вечереет окончательно. В голове крутятся мысли. Султан… Призрак, которого никто не видел. Удобная легенда для запугивания мелких воришек и отмывания денег? Или реальный человек, тщательно скрывающий свою личность? Сейчас узнаем, на каком уровне находится Виталя.
Дом на окраине Партенита оказывается типовым старым коттеджем с облезшей штукатуркой и заросшим дикой ежевикой забором.
Во дворе, в свете единственной лампочки над крыльцом, копается в груде какого-то металлолома мужик. В засаленной майке и заляпанных маслом штанах. Рядом валяются какие-то трубки, шестерёнки, куски проводов.
Наш кортеж тормозит у калитки. Бандиты выходят из своей тачки, бледные как полотно. Мы — за ними. Виталя, услышав скрип калитки, оборачивается. Увидев незнакомые машины и свою «бригаду» в сопровождении незнакомцев, он настораживается.
Бросает какую-то штуковину из трубок в общую груду и медленно выпрямляется, вытирая руки о брюки.
— Чего надо? — хрипло бросает он, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. — Малец, ты кто?
— Скорпион в пальто, — отвечаю я. — А это — мои скорпиончики.
Гвардейцы разом заходятся гоготом, пока Виталик недоумевающе смотрит на нас. Но он даже рта раскрыть не успевает, по моему знаку гвардейцы расходятся по двору, занимая позиции.
Цыпа просто переступает с ноги на ногу, и земля под ним слегка пружинит. Виталя быстро соображает, что к чему. Наглое выражение сползает с лица, сменяясь настороженной озабоченностью.
— Я объясню быстро, — говорю я, подходя ближе. — Комплекс в бухте доить больше не получится. Он снова мой. Это раз. Два — мне нужен Султан. Где его найти?
Лицо Витали становится непроницаемым. Он плюёт себе под ноги.
— Много кому нужен Султан. Да только я с ним никогда сам не виделся. Поручения через третьи руки получаю, деньги — тоже.
Я устало вздыхаю.
— Что это за легендарный бандит такой, которого никто не видел? Может, он просто выдумка? Страшилка для мелких пакостников вроде тебя?
В глазах Витали вспыхивает злость и обида.
— А ты попробуй против него пойди и узнаешь, выдумка или нет! — дерзко бросает он. — Мигом твои кишки на корм барабулям отправятся!
Я не люблю, когда мне угрожают. Особенно так топорно. Мой кулак со всего размаху врезается ему в переносицу. Раздаётся глухой, сочный хруст. Виталя ахает и отлетает назад, наваливаясь на кучу металлолома, который с грохотом разъезжается под ним. Он хватается за лицо, из носа хлещет кровь.
Я наступаю, хватаю его за затылок, стаскиваю с кучи и прижимаю к земле. Его лицо в грязи и крови.
— Слышь ты, баран, — говорю я тихо, но так, чтобы он услышал каждое слово. — Если не будешь повежливее, то это твои кишки в рыбий корм превратятся. Так что давай, соображай: как мне найти Султана? Или хотя бы того, кто его видел. Кто над тобой стоит?
Он хрипит:
— Молот… — выдавливает он сквозь сломанный нос. — Молот с ним работает, я так слышал… Он… он повыше.
— А мне Молот сказал, что не работает на Султана, — припоминаю я наш разговор. — Кто из вас врёт?
— Клянусь… мамой… не вру! — Виталя закатывает глаза, пытаясь поймать мой взгляд. — Молот работает! Я знаю! Он деньги от Султана распределяет иногда…
Я даю Виталику ещё пару затрещин, несильных, но чтобы уяснил. Он только мычит, клянётся и божится. Вывод напрашивается сам собой. Он и правда не врёт.
Значит, Василий Молот приврал. Или был осторожен. В любом случае предстоит повторная, более детальная беседа с ним.
— Где он живёт, твой Молот? — спрашиваю я, отпуская его затылок.
Виталя, постанывая, называет район Гурзуфа и довольно точный адрес. Дом на отшибе, у самого подножия скал. Похоже на правду. Самое место, чтобы схорониться подальше от любопытных глаз, да и туристы не нагрянут случайно.
— Прекрасно. Если окажется, что ты меня обманул — вернусь. И тогда мы продолжим наш разговор о твоих внутренностях и барабуле более детально. Понял?
Он кивает, прижимая к лицу окровавленный рукав.
Я приказываю связать его и оставить здесь же, под присмотром одного из гвардейцев, до нашего возвращения. С остальными выезжаем в сторону Гурзуфа.
Ночь уже полностью вступила в свои права. Дорога петляет вдоль тёмного моря. Проезжая мимо одного из известных мне разломов — небольшого, в расщелине у старой генуэзской башни — я принимаю решение.
— Свернём туда, — говорю я водителю, указывая на едва заметную грунтовку. — Нужно кое-чем подзарядиться.
Подъезжаем как можно ближе, дальше пешком. Разлом висит в воздухе, как серебристая вторая луна. Ничего особенного, стандартный карман Изнанки. Но сейчас мне нужно не исследовать его, а использовать как источник.
— Ждите здесь, — говорю я Цыпе и гвардейцам. — Я ненадолго.
Захожу внутрь. Оказавшись в серо-каменном пейзаже, я нахожу относительно спокойное место, сажусь на камень и концентрируюсь. Ядро внутри груди, начинает жадно втягивать в себя энергию этого места. Она вливается тягучими, тёмными потоками, наполняя каждую клетку ледяным жаром.
Сила копится, уплотняется, готовая вырваться по первому требованию. И тогда появляется дух Севы-младшего. Он материализуется из сгустка теней, его полупрозрачный силуэт мерцает в сумеречном свете Изнанки. Лицо выглядит озабоченным.
— Бог, — начинает он, и его голос звучит как шелест сухих листьев. — Скорпион нервничает.
— Кто нервничает? — переспрашиваю я, не прерывая процесса накопления.
— Бог. Наш покровитель. Он чувствует твои… поиски. Интерес к богине-Сольпуге. Он воспринимает это как угрозу. Сомнение в его силе.
А, вот оно что. Ревность у древнего чудовища. Забавно.
— Передай ему, что бога я менять не собираюсь, — говорю я спокойно. — Мне и своего хватает. А про Сольпугу мне нужно узнать, чтобы вскрыть письмо твоей матери. Ты же помнишь, да? Запечатанное её печатью письмо? Так что пусть успокоится, наше чудище. Работаем в одном направлении.
Дух какое-то время молчит, будто прислушиваясь к чему-то, что доступно только ему.
— Он… не до конца удовлетворён. Но согласен ждать. Просит не забывать, кто даёт силу.
— Не забуду, — отмахиваюсь я. — Лучше скажи, как ты там?
— Нормально, открываю для себя много новых знаний. Это затягивает.
Ух ты, да малец учится. Я б на его месте рвал и метал, а ему нормально. Жаль, я пока не так хорошо владею магией, чтобы сделать что-то большее для него.
Но ничего, разберусь с материальным миром и возьмусь за духовный. Раз пацан материализуется и вполне бодрый, значит, я всё делаю правильно.
— Мне пора, удачи, — говорит он и растворяется в воздухе.
Я ещё несколько минут сижу, выкачивая из разлома остатки доступной мне энергии. Чувствую, как она переполняет меня, бьётся изнутри, требуя выхода. Отлично. Именно то, что нужно для предстоящего визита.
Возвращаюсь к своим. Они ждут, не задавая вопросов. Снова садимся в машины и едем дальше, к дому Молота.
Адрес, данный Виталей, оказывается точным. На самой окраине Гурзуфа, где уже начинаются дикие склоны, стоит одинокий двухэтажный каменный дом. Строение крепкое, с маленькими окнами, похожее на небольшую крепость. Вокруг — высокий забор. Сейчас всё погружено во тьму и тишину. Ни одного огонька. Видимо, Васенька спит.
«Ну ничего, сейчас разбужу», — думаю я.
Мы останавливаемся в отдалении, гасим фары. Я выхожу. Энергия внутри бурлит, её так много, что кожа будто покрыта статическим электричеством.
— Оставайтесь здесь, — тихо говорю я Цыпе и остальным. — Блокируйте все выходы. Никого не выпускайте.
— Есть, — слаженно отвечают гвардейцы.
Подхожу к воротам. Замок массивный, но для текущего состояния моих сил — не более чем мелкая преграда. Я не трачу время на его взлом. На волне подъёма сил перепрыгиваю через забор.
Пробираюсь на территорию, ко мне выбегает собака, но она, ни разу не гавкнув со скулежом, возвращается в свою будку. Думаю, она чует мою силу и монстра внутри. Говорят же, что животные куда более восприимчивы к сверхъестественному.
Подхожу к двери дома — толстое дерево, усиленное металлом. И кому нужны эти замки, когда в жару все окна открыты? Чуть не смеюсь в голос. Тоже мне защита. Огородился забором и думает, что в безопасности. А окна распахнуты — входи кто хочет.
Что и делаю. Осторожно вхожу внутрь. Ох, я уже в предвкушении.
Быстро поднимаюсь на второй этаж, нахожу хозяйскую спальню. Молот спит себе как громадный младенчик, прикрывшись простынкой.
Ну что же, пора устроить представление. Нависаю над Василием:
— Привет, — говорю я и даю ему смачную пощёчину.
Тот вздрагивает и открывает глаза. Но к этому моменту я уже концентрируюсь. Превращение проходит легче, чем когда-либо.
Моё тело вздувается, растёт, кожа твердеет в хитиновый панцирь. Из спины вырывается сегментированный хвост с ядовитым жалом на конце, из плеч вырастают массивные клешни.
Я становлюсь огромным скорпионом. Энергия бьёт по жилам, давая силу и ясность мыслей даже в этой форме.
Я не церемонюсь. Одним ударом клешни сношу всякую мелочугу с прикроватной тумбочки и проламываю дыру в стене. Штукатурка осыпается кусками, падая на кровать и голову Молота.
Сам он явно в шоке. Слышу испуганный возглас за спиной, топот ног. Видать, кто-то пришёл на шум — это была ошибка.
Щёлкаю клешнями перед носом Василия, а потом наклоняюсь к нему. Молот, который явно был в ступоре всё это время, срывается с места. Я не держу, можно немного и поиграть. Васёк, сверкая пятками и красными трусами, бежит к коридору.
Я иду за ним, не спеша, снося дверь вместе с дверным проёмом. Грохот стоит жуткий, а пыль поднимается и стелется туманом по полу.
В коридоре зажигается свет. Вася стоит недалеко от лестницы. Его мускулистое тело облито потом, которое блестит в свете ламп. В его дрожащей руке зажат короткоствольный револьвер, который он успел где-то по дороге выхватить. Глаза, широко раскрытые от ужаса, смотрят на меня, на огромное членистоногое чудовище, заполнившее собой весь коридор.
Он целится дрожащей рукой. Палец на спусковом крючке.
Я не даю ему опомниться. Стремительно выбрасываю вперёд клешню, сбивая Молота с ног, револьвер с металлическим звяканьем падает с лестницы. Затем я щёлкаю клешнями прямо перед его лицом. Звук — как удар сабель. Понятная всем угроза.
Сообщение прочитано правильно. Страх в его глазах достигает апогея. Он медленно, очень медленно поднимает руки, как бы сдаваясь.
Только тогда я позволяю трансформации сойти на нет. Хитин тает, тело сжимается, принимая привычную человеческую форму. Это занимает несколько секунд. Я стою перед ним, уже снова в своей одежде, немного помятой, но целой.
В коридоре пахнет пылью и потом. Молот тяжело дышит, его грудная клетка ходит ходуном.
Я же широко улыбаюсь ему:
— Ну, здравствуй ещё раз, Василий. Как там тебя по батюшке? Петрович, кажется? — делаю паузу, давая ему осознать происходящее, хотя думаю, это произойдёт ещё не скоро. — Поговорим?
Молот стоит неподвижно. Смертельный страх в его глазах ещё не рассеялся, но я вижу, как понемногу в них возвращается привычная осторожность, попытка оценить ситуацию и собрать остатки самообладания. Он часто дышит, грудная клетка резко поднимается и опускается, но взгляд уже не безумен. Он держится.
Интересно.
Делаю шаг вперёд. Мои ботинки хрустят по осколкам.
— Чего молчишь, Василий? — улыбаюсь я. — Не выспался?
— Что тебе нужно, Скорпионов? — хрипит Молот.
Он пытается взять себя в руки, и это у него даже получается. Не такой тюфяк, как те придурки, что возомнили себя крутыми рэкетирами.
— Мне нужно прояснить один момент, — говорю я, останавливаясь в паре метров от него. — Помнишь нашу первую беседу? Ты тогда уверял меня, что с Султаном не работаешь. Что это просто слухи.
Молот не отвечает и смотрит мне в глаза, не моргая. Его челюсти сжаты так, что я слышу скрип зубов.
— Ну так вот, — продолжаю я, — мне тут одна птичка недавно напела совсем другую песенку. Что на самом деле ты с ним связан. Кто же мне солгал? Ты? Или эта птичка, которой я пару часов назад сломал клювик?
Василий молчит несколько секунд, его взгляд бегает по моему лицу, пытаясь понять, сколько я знаю на самом деле.
— Ладно, — вздыхает он. — Были у меня с Султаном… кое-какие делишки. Не постоянно. И не напрямую, через десятые руки. Информацию добыть, товар переправить, пару чертей припугнуть…
— Это кого, например?
— Не твоё дело, граф, — цедит Молот.
Я подхожу ещё ближе. Теперь между нами меньше метра. Он выше меня и массивнее, но я в его глазах — источник чудовищной силы, которая только что разнесла ему полдома. И он боится, что я снова могу превратиться.
Правда, это не так. Для нового превращения мне нужно снова напитаться маной по самое не балуй.
Но Васеньке об этом знать не обязательно.
— Видишь ли, — говорю я тихо, почти задушевно, — у меня к тебе накопилось несколько претензий. Первая — за ложь. Я не люблю, когда мне врут в лицо. Вторая — за посягательство на имущество моего рода. Третья — за шантаж баронессы Спинороговой. Ты не веришь, что я это серьёзно? Думаешь, просто припугнул?
Я не даю ему ответить и позволяю остаткам силы выплеснуться наружу. Моя кожа на мгновение будто темнеет, становится твёрже. Этого достаточно. Молот непроизвольно отшатывается, спиной упираясь в стену.
— Хочешь, я опять превращусь и оторву тебе что-нибудь своей клешнёй? Какая рука, например, тебе меньше нравится, левая или правая? Или сразу перейдём к чему-то поменьше, но поважнее? — опускаю взгляд на его красные трусы.
В глазах Молота снова вспыхивает первобытный ужас. Он резко мотает головой и цедит:
— Угомонись, Скорпионов. Я… говорю правду. Клянусь. С Султаном контакты были, но редкие. Через посредников. Я его самого ни разу не видел. Никто не видел! Он как тень. Отдаёт приказы, получает долю. Всё.
Я смотрю ему прямо в глаза, долго и пристально. В них сейчас только страх и желание, чтобы наша встреча поскорее закончилась.
Похоже, и правда не врёт на этот раз. Он — крепкий исполнитель, надсмотрщик, но не вхож в круг доверенных лиц призрачного Султана.
— Ладно, — я отступаю на шаг. — Поверю на этот раз. Но запомни — сейчас у тебя будет два дела. Первое — тот список долгов, который ты мне должен был предоставить. Жду его до конца недели. Второе — баронесса Спинорогова. Она больше не твоя игрушка и не твой должник. Все её обязательства перед тобой — аннулированы. Она теперь под моей личной защитой. Если к ней подойдёт хоть один твой человек, если она услышит хоть одну угрозу — я вернусь. И мы продолжим наш разговор уже без слов. Понял?
— Уяснил, — бурчит Молот.
— Прекрасно. Тогда спокойной ночи, Василий. Надеюсь, я больше не потревожу твой сон. Придётся, правда, тебе небольшой ремонт сделать, — оглядываю причинённые мной разрушения и не могу сдержать улыбку.
Весело же было. Мне понравилось.
Разворачиваюсь и спускаюсь по разгромленной лестнице, выхожу во двор. Мои люди ждут, сохраняя бдительность. Видно, что из соседних домов никто не высунулся — или очень испугались, или привыкли не обращать внимания на звуки из дома Молота.
— Всё, — говорю я. — Поехали домой.
Василий стоит посреди разгромленной спальни. Он не шевелится, прислушиваясь к звуку удаляющихся машин. Только когда тишина становится окончательной, он сгибается пополам, упираясь руками в колени, и громко выдыхает. Страх, который он сдерживал, вырывается наружу дрожью во всём теле.
Молот выпрямляется, протирая мокрое от пота лицо. Взгляд падает на револьвер, валяющийся на ковре. Он поднимает его, проверяет барабан. Полный. Так и не успел выстрелить.
Молот возвращается в спальню, достаёт из чудом уцелевшей тумбочки мобилет. Руки всё ещё трясутся. Он находит в памяти единственный номер, не подписанный именем.
Звонок принимают почти мгновенно. Никакого приветствия.
— Говори.
— Султан, это я, — голос Молота звучит хрипло. — У меня только что был Скорпионов.
— И? — после небольшой паузы спрашивает Султан.
— Он вломился ко мне в виде чудовища, мать его! — Молот срывается на крик, и тут же одёргивает себя, понижая тон. — Разнёс половину дома, угрожал. Я еле жив остался. Я на такое не подписывался, слышишь? Зачем тебе вообще сдался этот пацан? Он же грёбаный псих!
Голос в трубке звучит спокойно, холодно, без единой эмоции:
— Успокойся, Василий. Что за бабская истерика?
Молот скрипит зубами, чувствуя, как злость сжимает горло.
— Он требует список, про который мы говорили. И сказал, что Спинорогова теперь под его крышей. Трогать нельзя.
— Дай ему этот список. Без лишних имён, как мы и говорили. А баронессу оставь в покое. Пока что. Пусть мальчик организует карточный турнир, если ему так хочется. Мы его разденем догола. И заодно посмотрим, кто к нему прибьётся. Ты получишь дальнейшие указания.
— Понял, — бурчит Василий.
— И больше не звони мне с паникой. Я не люблю нытиков.
Связь обрывается. Молот опускает руку с мобилетом. Он смотрит на осколки своей двери, на вывороченный косяк.
Султан использует его как расходник. Но альтернативы нет.
Василий идёт к бару, наливает себе полный стакан водки, выпивает залпом.
«Разденем догола», — повторяет он про себя слова Султана.
Ладно. Посмотрим, кто кого разденет. Молот ломал людей покрепче этого выскочки-аристократа. Придётся действовать умнее. И без эмоций.
Дорога обратно кажется бесконечной. Адреналин сходит, уступая место всепоглощающей усталости. Она давит на плечи, затуманивает сознание. День был слишком длинным: засада, допрос, поездка к Витальке, накопление энергии, визит к Молоту с эффектным входом… Тело требует просто упасть и не двигаться.
Машины въезжают во двор усадьбы. Я вываливаюсь из салона, еле двигая ногами. Всё, конец. Сейчас только дойти до кровати…
Но как только захожу в прихожую, навстречу выбегает Оля. Её лицо сияет, как солнышко. Она держит в руках большую тарелку, прикрытую полотенцем.
— Господин! А у меня для вас сюрприз?
Она почти подпрыгивает от возбуждения. Я останавливаюсь, с трудом фокусируя на ней взгляд.
— Что за сюрприз, моя хорошая?
Она с торжествующим видом сдёргивает полотенце. На тарелке оказывается пышное, белоснежное, нежное суфле, слегка подрумяненное сверху. Пахнет сладкой ванилью.
— Птичье молоко! — объявляет Оленька. — Настоящее! Из страусиного яйца!
Это настолько неожиданно и абсурдно после всего пережитого за ночь, что я не могу сдержать смеха. Усталость ненадолго отступает.
— Серьёзно? Давай попробую.
Оля протягивает мне маленькую десертную ложечку. Я отламываю кусочек. Суфле тает во рту, воздушное, невесомое, с идеальным балансом сладости и лёгкой кислинки.
— Охренеть как вкусно, — искренне говорю я. — Я хотел сказать, это просто восхитительно!
Оля, сияя, начинает тараторить:
— Коняшка днём снесла яйцо! Я подумал, что из страусиных яиц тоже можно сделать птичье молоко. Ну, и решила попробовать! Правда, забрать у Коня это яйцо было… целое приключение. Но я справилась, как видите!
Она приподнимает суфле с гордостью первооткрывателя. Я беру ещё одну ложку. Да, бесподобно. Но размер порции… она огромная. Этого суфле хватит на человек десять.
— Из одного яйца столько получилось? — спрашиваю я, поражённый.
— Оно же огромное! — Оля разводит руки, показывая размер. — Раз в двадцать больше куриного. Конечно, много вышло.
Я смотрю на это белое облако сладости, потом на уставшую, но счастливую Олю. Идея созревает мгновенно.
— Ну, что ж, — говорю я, снова пробуя десерт. — Это правда очень вкусно. Но раз его так много… значит, завтра утром устроим небольшой праздник. У всех в доме будет сладкий завтрак. Пусть оценят твои кулинарные таланты.
Олечка вспыхивает от удовольствия.
— Правда?
— Правда. А теперь… — я забираю тарелку из рук Оли, подзываю слугу и вручаю ему. — Теперь я не откажусь от десерта на ночь.
Я обнимаю её за талию и настойчиво тяну к себе, а потом по направлению к лестнице. Она издаёт лёгкий, смущённый смешок, но не сопротивляется.
Мы поднимаемся в спальню, и остаток ночи проходит без слов.
Утро встречает меня ясным солнцем и запахом свежей выпечки. Я приказываю накрыть длинные столы во внутреннем дворике — погода стоит отличная, тёплая, но не жаркая. Вскоре столы ломятся от еды: свежий хлеб, масло, варенье, сыр, домашняя ветчина. И в центре каждого стола — огромное блюдо с белоснежным птичьим молоком, нарезанным на порционные куски.
Слуги и гвардейцы сначала смотрят на всё это с недоумением. За что такой пир? Обычно завтрак — дело скромное. Но постепенно атмосфера разряжается. Все рассаживаются, начинают пробовать. Восторженные возгласы по поводу десерта раздаются со всех сторон.
— За что нам такой праздник, господин? — осмеливается спросить Толик.
Я пожимаю плечами.
— А просто так. Все молодцы. Много чего сделали за последнее время: и разломы закрывали, и порядок наводили, и со мной в разные авантюры лезли. Заслужили. Так что сегодня — отдыхаем, едим, наслаждаемся жизнью. Завтра — снова в бой.
Мои слова встречают одобрительным гулом. Даже самые суровые вояки расслабляются, болтают, смеются.
Алиса тоже присоединяется к нам. Она выглядит бледной и какой-то измученной, но постепенно всеобщая радость заставляет и её улыбнуться.
После завтрака, когда суета немного стихает, я приказываю упаковать один большой контейнер с оставшимся птичьим молоком. Беру его лично и отправляюсь в машину.
— К дому баронессы Спинороговой, — говорю я водителю.
Ехать недалеко. Подъезжаем к её особняку, скромному, но ухоженному. Я звоню в дверь. Дверь открывает служанка, узнаёт меня и после короткой паузы впускает внутрь.
— Баронесса ещё отдыхает, — говорит служанка, нервно теребя фартук.
— Разбудите. Скажите, что приехал граф Скорпионов с гостинцем и хорошими новостями.
Служанка исчезает наверху. Минут через десять на лестнице появляется Александра. Она в лёгком шелковом халате, накинутом на ночную сорочку, волосы слегка растрёпаны. Она выглядит заспанной, без макияжа, и поэтому очень мило. В её глазах — тень беспокойства.
— Граф? Что случилось? В такой час…
— Ничего плохого, — успокаиваю я её, приподнимая контейнер. — Привёз кое-что. В знак дружбы, так сказать.
Мы проходим в небольшую гостиную, где я ставлю контейнер на стол и открываю его. Оттуда доносится тот же сладкий ванильный аромат.
— Что это? — спрашивает Александра, подходя ближе и с любопытством заглядывая внутрь.
— Очень вкусный десерт. Попробуйте.
Служанка подаёт нам две маленькие тарелочки, а я раскладываю десерт. Подаю баронессу одну тарелочку. Она садится на диван, осторожно пробует. Её глаза загораются.
— Боже, это восхитительно! — восклицает Александра, и в её голосе слышится неподдельное восхищение. Она быстро съедает свою порцию и смотрит на контейнер с явным интересом. — Что это?
Я сажусь напротив, с улыбкой наблюдая за ней. В этот момент она не баронесса, не расчётливая интриганка, а просто девушка, которой понравилось сладкое.
— Птичье молоко, — повторяю я загадочно. — Я знаю секрет, как можно доить страусов. Впрочем, не берите в голову. Просто наслаждайтесь.
Она фыркает, но улыбка не сходит с её лица. Потом её взгляд становится серьёзнее.
— Вы не просто так приехали с десертом, правда?
— Правда, — киваю я. — Был прошедшей ночью у Молота. Провёл с ним воспитательную беседу. Он обещал, что больше вас не тронет. Ни он, ни его люди. Ваш долг перед ним аннулирован. Вы больше ничего ему не должны.
Александра замирает с пустой тарелочкой в руках. Её лицо становится совершенно непроницаемым, только глаза чуть шире раскрываются. Потом она медленно выдыхает.
— Правда? Окончательно?
— Окончательно. Если, конечно, он не идиот. А если идиот — сразу дайте мне знать. Мы быстро исправим эту оплошность.
Баронесса ставит тарелочку на стол, складывает руки на коленях.
— Граф… я не знаю, как вас благодарить. Вы спасли меня. По-настоящему.
— Давайте без пафоса, — машу я рукой. — Я просто решаю проблемы, которые возникают на моём пути. А вы оказались в зоне досягаемости.
— Но я не хочу быть обязанной, — говорит Александра тихо.
Она поднимает на меня взгляд, и в её глазах появляется знакомый огонёк — тот самый, хищный и расчётливый. Она придвигается чуть ближе. Поправляет ладонью волосы, и её халат немного расходится, открывая ключицы и кружевное декольте сорочки.
— Долги нужно отдавать. Чем я могу… отблагодарить вас? — почти шепчет баронесса.
Я смотрю на неё. Да, она красива. Да, в её взгляде сейчас и благодарность, и вызов, и откровенное предложение. И я совсем не против с ней покувыркаться… Но есть вещи полезнее сиюминутного удовольствия.
Хотя и его не стоит сбрасывать со счетов. Может быть, позже.
— Благодарность можно проявить по-разному, — говорю я, откидываясь на спинку кресла. — Мне скоро понадобится ваша помощь в организации одного мероприятия. Карточного турнира.
Александр моргает, слегка сбитая с толку. Её поза немного меняется, кокетство сменяется интересом.
— Турнир? Какое отношение я…
— Вы — очаровательная баронесса, недавно потерявшая мужа и, по слухам, оказавшаяся в сложном положении, — говорю я. — Вы будете хозяйкой вечера. Ваша задача — похлопать глазками, посмеяться над шутками, быть восхитительной и… ненавязчиво заинтересовать в турнире некоторых алчных ублюдков. Чтобы они захотели прийти и поставить на кон побольше. Вам знакомы, я думаю, такие персонажи: Кривошеев, Голубев, может, кто-то из торгового дома «Ворон и сыновья»?
Александра понимающе кивает. Хищный блеск возвращается в её взгляд.
— Знакомы. О, ещё как. Эти старые козлы всегда смотрели на меня, как на лакомый кусок. Думали, раз муж старый, значит, я доступна, — она беззвучно усмехается. — Значит, придётся снова играть роль наивной дурочки, которая ищет сильного покровителя?
— Не совсем дурочки, — поправляю я. — Скорее, хитрой лисички, которая ищет выгоду и даёт говнюкам пустые надежды. А на деле заводит их прямо в мои сети. Справитесь?
Она задумывается на секунду, её губы складываются в лёгкую гримасу недовольства.
— Опять придётся улыбаться этим рожам, слушать их пошлые шуточки, делать вид, что мне интересно… — баронесса вздыхает. — Но да. Справлюсь. Если это поможет рассчитаться с вами и, возможно, навредить им — я согласна.
— Отлично, — улыбаюсь я. — Тогда готовьтесь. А пока… — я встаю, — наслаждайтесь птичьим молоком. И помните — вы под моей защитой. Никаких больше долгов.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти.
— Граф, — останавливает она меня.
Я оборачиваюсь. Она смотрит на меня с неожиданной прямотой.
— А после турнира? Когда ваши сети захлопнутся… мы ещё обсудим… способы моей благодарности?
В её голосе снова появляется та самая, едва уловимая нотка. Обещание. Вызов.
— Обязательно обсудим, — киваю я. — До скорого, Александра Игнатьевна.
Выхожу на улицу, к машине. Утро в самом разгаре, солнце светит ярко. В голове уже строятся планы…
Дел невпроворот. Но сейчас, после сладкого десерта и удачно проведённых переговоров, мир кажется немного более управляемым. И в этом есть своё удовольствие.
Барон Давид Кабанский стоит посреди своего запылённого двора и смотрит на подарок, присланный Скорпионовым. Страус. Высокий, серый, с глупой и одновременно надменной физиономией.
Птица безучастно щиплет редкую траву у забора. А вокруг барона столпились четверо его гвардейцев. Все они молча созерцают диковинку, затем переглядываются. Неловкое молчание нарушает самый молодой, Гришка.
— Ну и как его доить-то будем? — искренне интересуется он.
Кабанский хмурится. Вопрос резонный. Он подходит к страусу осторожно, сбоку. Птица поворачивает к нему голову, её круглый чёрный глаз смотрит без всякого выражения.
— Должно же быть вымя какое-то… или железы, — бормочет Кабанский себе под нос.
Он пытается заглянуть под оперение в нижней части туловища птицы, осторожно протягивая руку. Это ошибка.
Мощная нога с когтистой лапой выстреливает вперёд с неожиданной скоростью. Кабанский успевает лишь резко отклониться, и удар приходится не в грудь, а по лбу. Глухой щелчок, и барон отлетает на шаг назад пошатываясь.
— Твою мать! — рычит он, хватаясь за лоб, где мгновенно вырастает болезненная шишка. — Грёбаная курица-переросток!
Гвардейцы напрягаются, но смеются только глазами. Выступить против птицы, присланной самим Скорпионовым, они не решаются.
— Барин, а Скорпионов же что говорил, — вспоминает бородатый Степан. — Про песенку. Мол, секрет в песенке.
— Песенке? — Кабанский смотрит на него, потирая шишку. — Какой ещё песенке?
— Ну, я так понял, надо спеть ей что-то особое, тогда, может, и даст молока, — разводит руками Степан.
Давид смотрит на своих бравых ребят. На их бородатые, обветренные физиономии. Он представляет, как они начинают хором петь «Ой, то не вечер» или «Калинку-малинку». Картина выходит настолько удручающая, что он фыркает.
— Ага, щас. Если вы петь начнёте, он нас точно всех растопчет! — качает он головой. — У него и без того стресса, а тут вы со своими голосами… Может, кто из служанок петь умеет? Найдите кого-нибудь! Быстро!
Гвардейцы, почуяв возможность свалить с глаз долой, бросаются выполнять приказ. Они исчезают в доме, и вскоре оттуда доносятся взволнованные голоса и визг.
Кабанский остаётся наедине со страусом. Он садится на пенёк, который стоит у забора, и злобно рассматривает птицу.
— Смотри мне, пернатый урод, — говорит он тихо. — Если молока не дашь — на чахохбили тебя пущу. Найду грузинского повара, он тебя так разделает, пальчики оближешь.
Страус перестаёт щипать траву. Он медленно поворачивает голову и смотрит прямо на Кабанского. Взгляд словно говорит: «Кто ещё кого на еду пустит».
Кабанский отводит глаза первым. Чёрт, даже птицы его не боятся. Он потирает шишку на лбу, чувствуя, как под кожей пульсирует боль. Злость — тупая, бессильная — клокочет где-то внутри. Не на птицу, нет. На ситуацию. На Скорпионова.
Какое, на фиг, птичье молоко? Это же бред сивой кобылы! Сказки для детей! Но в том-то и дело, что Скорпионов — не ребёнок. К тому же сам предложил экспертизу провести.
Он — тот ещё псих, способный на абсолютно любую дичь. И если он говорит, что добыл птичье молоко… что он знает секрет… то, чёрт побери, он наверняка его и добыл. С этого психа станется.
А значит, Кабанский отстаёт. Снова. Этот выскочка, этот графчик, уже и разломы закрывает, и бандитов давит, и молоко какое-то птичье, твою налево, добывает. А он, Кабанский, сидит в своей полуразвалившейся усадьбе с шишкой на лбу и смотрит на тупую птицу.
Нет. Так не пойдёт. Надо постараться. Надо разгадать этот дурацкий секрет. Ради молока? Да чёрт с ним, с молоком! Ради того, чтобы не выглядеть полным идиотом в глазах Скорпионова.
Он поднимается, снова смотрит на страуса.
— Ладно, пернатый. Пободались. Теперь будем думать.
В этот момент из дома вываливаются гвардейцы, таща за собой молоденькую горничную Машку. Она испуганно таращится, то на барона, то на огромную птицу.
— Она, барин! — торжественно объявляет Гришка. — Машка в церковном хоре пела! Голос чистый!
Кабанский смотрит на перепуганную девушку.
— Ну? — говорит он. — Спой ей что-нибудь. Ласковое. Колыбельную, что ли.
Машка глотает, кивает. Она делает неуверенный шаг в сторону страуса, складывает руки на животе и, закрыв глаза, начинает тихонько, дрожащим голосом:
— «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю…»
Страус перестаёт жевать. Он поворачивает голову к источнику звука. Его клюв приоткрывается. Кабанский замирает надеясь. Может, в этом что-то есть?
Птица делает шаг к Машке. Ещё шаг. Потом резко дёргает головой и громко, резко шипит, вытягивая шею.
Девушка вскрикивает и отскакивает за спину Степана. Песня обрывается.
Страус, удовлетворённо фыркнув, во всяком случае так кажется Давиду, возвращается к своему занятию — щипанию травы.
Кабанский медленно выдыхает. Нет. Не колыбельная. Может, не то? Или не так? Или… это вообще не про пение?
Он садится обратно, подпирает голову руками. Шишка пульсирует. Надо думать. Обязательно надо что-нибудь придумать.
Иначе Скорпионов его снова обскачет. А этого Кабанский допустить не может.
Сижу на гальке, на том самом пляже, где мы с Котовым сражались с громадным, склизким кальмаром. Солнце припекает, камни тёплые. Закрываю глаза, и в памяти всплывает тот бой: брызги солёной воды, щупальца, молнии от оружия Ярослава.
Кажется, это было так давно! Хотя прошло-то… Странно, как время растягивается, когда каждый день насыщен под завязку.
Ярослав, кстати, на связь не выходит. Ни звонка, ни письма. Обещал охотников прислать, как найдёт подходящих. Ну ладно, раз обещал — пришлёт. Котов вроде надёжный парень, не из тех, кто бросает слова на ветер.
Открываю глаза и снова смотрю на море. Оно сегодня спокойное, ласковое, переливается всеми оттенками синего и бирюзового. И на пляже — картинка.
Несколько девушек, видимо, местных или приезжих отдыхающих, загорают неподалёку. Бикини, откровенные, яркие. Упругие загорелые попки, длинные ноги, смех, долетающий с порывами ветра. Красиво. Очень красиво.
Я позволяю себе несколько минут просто созерцать, наслаждаться видом. Мир-то не только из разломов, долгов и подлых интриг состоит. Есть в нём и такое — простое, понятное, приятное.
Потом отворачиваюсь и возвращаюсь к делу. Я здесь не просто так загорать приехал, хотя пляж действительно отличный. В руках у меня небольшая стеклянная бутылочка с пробкой.
Внутри — жидкость, похожая на мутноватую воду, но от неё исходит слабое, но ощутимое покалывание в пальцах, даже через стекло. Муравьиная кислота. Та, которую я обменял на металл.
Я уже провёл базовые тесты дома. Да, она растворяет известняк, хоть и не так быстро, как соляная. На кожу, разумеется, тоже не надо, чтобы попадала, кислотой её не просто так называют. Пахнет при этом она странно, не как обычная кислота. Но главное — от неё исходит магия.
Чёткое, неспокойное излучение. Значит, её свойства не ограничиваются простой химией. Там есть что-то ещё. Видимо, придётся везти профессионалу, самому не разобраться. Но перед этим… можно пару полевых экспериментов провести. Аккуратно.
Ради интереса я наклоняюсь, нахожу на камне высохшую водоросль. Аккуратно, с помощью стеклянной пипетки, капаю на неё одну крошечную каплю.
Раздаётся тихое шипение. От водоросли поднимается едкий дымок, и через секунду на её месте остаётся лишь небольшое чёрное пятно и дыра в камне, будто её выжгли лазером. Сила.
Тут мимо моих ног, шурша по гальке, спешно пробирается мелкий крабик, сантиметров пять в диаметре. Суетливо перебирает лапками, торопится по своим крабьим делам. Зависаю на секунду, а потом продолжаю эксперименты.
Ищу, куда бы ещё капнуть этого «зелья». Я снова набираю в пипетку кислоты, целюсь, чтобы капнуть на пустую ракушку, но камень под ногой неожиданно сдвигается, я вздрагиваю, и из пипетки выливается не капля, а приличная, жирная струя.
И вовсе не на ракушку. Прямо на краба.
— Ой, — произношу я вслух.
Краб замирает. Он перестаёт двигаться, его клешни застывают в полусогнутом состоянии. Я вижу, как кислота шипит на его серо-коричневом панцире, оставляя на нём тёмные, дымящиеся пятна.
«Всё, приплыли, сейчас он сварится заживо», — с досадой думаю я.
Но происходит не это.
Краб вдруг дёргается. Не так, как от боли, а как-то… судорожно, странно. Он начинает медленно, с трудом расставлять клешни шире. И он… растёт.
Буквально на глазах. Его панцирь темнеет, становится иссиня-чёрным, почти металлическим. По краям появляются острые, шиповидные выросты, которых раньше не было.
Его глаза становятся больше, ярче, в них появляется злобный огонёк.
Весь процесс занимает меньше минуты. Теперь передо мной не безобидный полосатик, а существо размером с небольшую тарелку, покрытое шипами и смотрящее на меня явно не с добрыми намерениями.
Оно шипит, из его «рта» сочится пена.
— Ни фига себе, — выдыхаю я, убирая ногу. — Я, мать его, Франкенштейн, правда, мой нечаянный подопытный был жив…
Краб ещё секунду стоит, будто оценивая обстановку, грозно пощёлкивая одной увеличенной клешнёй. Потом, неожиданно развернувшись, бочком, с огромной скоростью, устремляется к воде и скрывается в первой же набежавшей волне.
Я сижу и смотрю на то место, где он исчез разинув рот. В голове стучит одна мысль: мутация. Кислота вызывает ускоренную, магическую мутацию. И, судя по взгляду того краба, не в сторону доброты и пушистости.
Блин. Вот это да. Точнее, вот это… чёрт. Теперь точно надо к алхимику. И как можно скорее. А то я, сам того не желая, могу тут таких дел наворотить, что потом весь Крым эвакуировать придётся из-за нашествия мутировавших крабов-гигантов.
Нужно понять механизм, дозировку, антидот, в конце концов. И того крабика… его теперь, наверное, придётся отыскать. Хотя как его в Чёрном море найдёшь? Надеюсь, он не будет плодить таких же монстров или, того хуже, сам не вырастет до размеров катера.
Надо бы как-то выяснить, надо мне бить тревогу и вызывать аквалангистов или это только в моей голове крабик превратился в монстра…
Я встаю, отряхиваюсь от гальки. Красотки в бикини с соседнего полотенца ловят мой взгляд и улыбаются. Одна даже делает вид, что поправляет купальник. Я машинально улыбаюсь в ответ, но мысли уже далеко. Киваю им и направляюсь к машине, припаркованной на обочине дороги выше пляжа.
Сажусь в свою белую, отполированную до зеркального блеска тачку, завожу двигатель. Еду в сторону Ялты. Скорость сбрасываю, торопиться некуда. Наоборот, надо успокоиться и подумать, всё взвесить и решить, с чего начать.
Чтобы развеяться, решаю по городу немного погулять. С тех пор как попал в этот мир, я по сторонам особо не смотрел. Всё какие-то дела, беготня, монстры, разломы, бандиты, интриги…
Вечный цейтнот. А город-то красивый. И погода стоит отличная. Надо бы позволить себе и мороженку в Ялте скушать по дороге к алхимику зайти. Убить двух зайцев: и душу отвести, и проблему решить.
Въезжаю в Ялту. Оставляю машину на платной стоянке недалеко от набережной. Воздух пахнет морем, жареными барабулями и цветами. Красота…
На набережной — оживлённо. Туристы, местные, торговцы сувенирами, музыканты. Я иду, не спеша, впитывая атмосферу. Это совсем другой мир, не тот, в котором я привык действовать последние недели. Здесь нет монстров, интриг и врагов. Здесь жизнь течёт по своим законам.
Нахожу небольшое кафе с видом на море, заказываю себе рыбу-гриль с овощами и свежевыжатый сок. Сижу, ем, смотрю на волны и проходящих мимо людей. Еда — восхитительная. Простая, но идеально приготовленная.
Потом нахожу киоск с мороженым. Беру вафельный рожок с двумя шариками — шоколадным и фисташковым. Иду по набережной, облизывая тающее лакомство, и чувствую себя почти обычным парнем на отдыхе. Почти.
Закончив с мороженым, я вытираю руки салфеткой и достаю из кармана бумажку с адресом. Его мне дал Евграфыч, это он у меня занимается отправкой веществ на анализы обычно. А тут мне самому захотелось, а теперь это не просто желание, а необходимость.
Мастерская находится на одной из старых улочек, поднимающихся в гору. Дом каменный, двухэтажный, с вывеской: «Снадобья и рецепты. Консультации».
Звоню в колокольчик у тяжёлой дубовой двери. Жду минуту. Дверь приоткрывается, и в щели показывается худое, бородатое лицо мужчины лет пятидесяти, в очках с толстыми линзами. Прямо карикатурный Мерлин.
— Да? — бурчит он.
— Мне нужна консультация по одному… особенному веществу, — говорю я.
Недовольная гримаса сменяется любопытством.
— Ладно, проходите.
Он впускает меня внутрь. Мастерская — это царство запахов. Тяжёлые, пряные, горькие, сладкие, кислые — всё смешалось в густой, почти осязаемый коктейль. Полки до потолка заставлены склянками, банками, сушёными травами, свёртками.
В центре — массивный деревянный стол, заваленный горелками, весами и какими-то непонятными приборами.
Алхимик, которого представляется как Мастер Лев, указывает мне на стул. Я сажусь, достаю из внутреннего кармана бутылочку с кислотой, осторожно ставлю её на стол.
— Вот. Интересует состав, свойства, особенно… магические.
Лев берёт бутылочку, подносит к свету лампы, потом осторожно откупоривает и, не поднося к носу, проводит над горлышком ладонью. Его брови взлетают почти к линии волос.
— Интересно… Очень интересно. Где вы взяли это?
— Где взял, там больше нету, — отвечаю я. — А что?
Про себя думаю: на самом деле есть, и ещё сколько. Тот муравейник на Изнанке, наверное, целое озеро этой кислоты держит. Но сначала надо понять, с чем имею дело.
— Потому что это чистейший магический мутаген! — восклицает Лев, снова закупоривая бутылочку, будто боясь, что пары сбегут. — И невероятно сильный. Вы его… вы его не использовали, надеюсь? На живых существах?
Я вспоминаю краба и чувствую лёгкий укол совести.
— Что вы, нет, конечно, — говорю я максимально убедительно. — А что он делает? В теории.
— В теории? — Лев снимает очки, протирает их. — Он может магически изменить живую ткань, но не любую. На млекопитающих, на птицах — скорее всего, нет, или эффект будет обратным, просто убьёт. А вот на насекомых, членистоногих, возможно, на некоторых видах рыб или рептилий… Он работает.
Членистоногих? А Скорпионы к ним же вроде относятся, да? Школьный курс биологии, чтоб его.
Слегка улыбаюсь и дальше слушаю алхимика, в глазах которого загорается прямо-таки дикий огонь.
— Он ускоряет эволюцию в миллионы раз, направляя её в сторону… усиления агрессивных, защитных признаков. Увеличивает размеры, меняет структуру панциря, может добавить ядовитость или какие-то новые органы. Они превращаются в монстров. И становятся крайне опасны. Не только физически, но и потому, что такая мутация может быть заразной на магическом уровне для их сородичей.
Я слушаю, и у меня в животе становится холодно. «Заразной на магическом уровне». Значит, тот краб может быть не единственной проблемой.
Он может… заражать других? Или его потомство уже будет таким? Надо изловить… Но как?
— То есть, если капнуть, допустим, на краба… — начинаю я.
— Вы получите огромного, злобного и, вполне вероятно, ядовитого краба, который будет считать своей территорией полпобережья и нападать на всё, что движется, — мгновенно завершает мысль алхимик. — Вы же не… Вы не капали?
— Нет, нет, — качаю я головой, но уже менее убедительно. — Просто гипотетически. А как это остановить? Если такое уже произошло?
Лев смотрит на меня пристально, его взгляд становится подозрительным.
— Остановить почти невозможно. Можно уничтожить мутанта. И надеяться, что он не успел передать изменения дальше. Надеюсь, у вас действительно гипотетический вопрос. Вы продаёте эту субстанцию? Я бы купил, — внезапно говорит он.
— Абсолютно, — говорю я, изгибая брови. — А вам эта кислота зачем? Если она такая опасная.
Лев вдруг оживляется. Его глаза загораются фанатичным блеском учёного, который нашёл редчайший артефакт.
— Для науки! Для экспериментов! Представьте — изучение механизмов магической мутации! Возможно, мы сможем выделить активное начало и создать на его основе что-то полезное! Усилители для неразумных существ-охранников, например! Или, наоборот, найти способ блокировать такие мутации в разломах! Это же прорыв!
Он говорит быстро, горячо. Видно, что человек живёт своим делом.
— Вы хотите её купить? — уточняю я.
— Хочу! Немедленно! Назовите цену! — он почти хватает меня за рукав.
Я делаю паузу раздумывая.
— А зачем она, если не для создания мутантов? — спрашиваю я с лёгкой ухмылкой.
Лев клятвенно прижимает руку к груди.
— Для исследований, разумеется. В контролируемых условиях. Под присмотром Совета Алхимиков, если потребуется! Мне важен принцип, а не применение!
Он выглядит искренним. Да и вряд ли такой чудак затеет что-то масштабно-злое. Ему бы в лаборатории ковыряться.
— А всё-таки, может быть такое, что мутация в итоге окажется такой уж и страшной?
— Всё возможно, — кивает алхимик, — именно для этого и нужны исследования. Это же наука, здесь нет ничего точного.
Ну да, без серьёзных исследований мы, действительно, не выясним, как эта штука повлияет на живой организм.
Но могу ли я доверять этому старику?
Прикидываю варианты и говорю:
— Хорошо. У меня есть ещё эта кислота. Немного, но достаточно для исследований. Я могу принести вам позже. Но за это я хочу, во-первых, полный отчёт обо всех её свойствах, способах нейтрализации и возможностях применения. А во-вторых… консультации по другим странным веществам, которые у меня могут появиться — и бесплатно.
Лев не раздумывает ни секунды.
— Согласен! Согласен на всё! Когда сможете привезти?
Вот это да… а кислота-то интересной оказалась.
— В течение пары дней. И… да, насчёт того гипотетического краба. Если я вдруг услышу о таком, я дам вам знать. Может, изучение живого образца тоже будет полезно.
— О, да! Конечно! — его глаза округляются за толстыми стёклами. — Только осторожно! Очень осторожно!
— Будьте уверены, — встаю я. — Тогда договорились. Я скоро.
Выхожу из мастерской на улицу. Вечереет. Воздух по-прежнему тёплый, но уже без полуденного зноя. Мысли снова возвращаются к крабу. Нужно будет организовать что-то вроде наблюдения за тем участком побережья.
Может, поручить Цыпе с ребятами? Пусть попатрулируют, чтобы мой маленький «друг» дел не наворотил.
Сажусь в машину и еду обратно, в усадьбу. Дорога кажется короче, когда в голове есть план.
Возвращаюсь уже в сумерках. В доме тихо, только слышны какие-то отдалённые шаги. Я прохожу через главный зал, выхожу на задний двор. Там, как я и ожидал, сидит Иришка.
Она устроилась на скамейке. Рядом с ней — стопка книг в кожаных переплётах. Ира погружена в чтение, её палец медленно движется по строке, губы чуть шевелятся. Она что-то помечает на отдельном листке.
Подхожу тихо, но гравий хрустит под ногой. Она вздрагивает и поднимает голову. Увидев меня, её лицо освещается быстрой, стеснительной улыбкой.
— Господин… Вы вернулись.
— Вернулся, — киваю я, садясь рядом. — Как дела? Что читаешь?
— Почти… почти закончила изучать принципы, — она говорит шёпотом, будто осипла. — Теорию пространственных заклятий, которую прислал ректор. Много гипотез. Есть даже немного о таких, как я. В теории я могу многое, например, заклятие стабилизации пространственного коридора по нескольким уровням. Но…
Она замирает, её взгляд становится мечтательным, но тут же в нём появляется тень разочарования.
— Но? — подталкиваю я.
— Но энергии не осталось, — выдыхает она. — Я пробовала сегодня на макете, на маленьком… Ничего не вышло. Заклятие сложное, оно требует огромного вливания силы сразу. У меня не хватает.
Она смотрит на меня и коротко вздыхает.
Я смотрю на книги, на исписанные листки, на её серьёзное, сосредоточенное личико. Эта девочка, которую ещё недавно трясло от страха перед собственным даром, теперь хочет совершить что-то на грани невозможного.
И ей нужна лишь энергия. Та самая, которой у меня после подзарядки в разломе — более чем достаточно.
— Может, я могу помочь? — спрашиваю я прямо.
— Как? — удивляется Ирина.
— Как на Изнанке, — улыбаюсь.
Ира оживляется. Она быстро раскладывает перед нами на земле несколько заранее подготовленных кристаллов, рисует мелом на плоском камне сложную, многослойную окружность с рунами.
— Это… упрощённая схема, — поясняет она. — Но принцип тот же. Я буду создавать каркас заклятия, структурировать пространство здесь, в этой точке. А вам нужно в момент, когда я подам сигнал, влить в него энергию. Много. И быстро. Как будто прорвать плотину.
— Понял, — киваю я вставая. Концентрируюсь. Чувствую, как накопленная в разломе сила отзывается внутри, готовая к выбросу.
Ира встаёт в центр круга, закрывает глаза, её лицо становится абсолютно спокойным. Она начинает читать. Сначала тихо, потом громче.
Слова непонятные, тягучие. Воздух вокруг неё начинает слегка дрожать, как над раскалённым асфальтом. Кристаллы на земле загораются тусклым, мерцающим светом.
Я чувствую, как магия сгущается, формируя невидимый, но прочный каркас. Он хрупкий, ненаполненный, как паутина.
— Давайте! — восклицает Ира, не открывая глаз.
Я не медлю. Жало вырывается из кольца, тонкое, ядовито-зелёное. Направляю его прямо в центр той структуры, что она создала. И отпускаю тормоза.
Энергия хлещет из меня мощным, концентрированным потоком. Не ядом, не разрушением, а чистой, неоформленной силой. Она вливается в каркас заклятия, наполняет его, растягивает.
Всё вокруг начинает мерцать интенсивнее. Свет от кристаллов становится ослепительным, линии мела на камне сияют, будто раскалённые. Воздух трещит, как будто по нему бьют тысячи невидимых молний.
Даже от Иры исходит свечение, её волосы колышутся в такт пульсации энергии.
Я чувствую, как заклятие наливается силой, уплотняется, пытается обрести форму. Ира продолжает читать, её голос борется с нарастающим гулом. Её руки дрожат от напряжения, но она держит.
И-и-и… вдруг щелчок.
Что это было?
Я чувствую, как хрупкая структура под напором силы вот-вот рухнет, но Ира не сдаётся. И тут снова — щелчок, как будто что-то встало на своё место с идеальной точностью. Гул и треск стихают.
Свет от кристаллов не гаснет, а превращается в ровное, устойчивое свечение. В центре круга, прямо перед Ирой, висит в воздухе овальное зеркало размером с дверь, его поверхность переливается, как мыльная плёнка, отливая всеми цветами радуги.
Оно не пульсирует. Стабильное. Спокойное.
Ира открывает глаза. Она смотрит на это зеркало, и её лицо сначала выражает полное неверие. Она моргает, как будто боится, что видение исчезнет. Потом её глаза медленно округляются, наполняясь восторгом, который вот-вот вырвется наружу.
— Получилось… — шепчет Иришка. — Получилось! — уже кричит она, и её голос срывается от эмоций.
Она забывает обо всём на свете, разворачивается и бросается на меня, обвивая руками шею. Её лёгкое тело врезается в меня, и я едва удерживаю равновесие. Потом, не отдавая себе отчёта, она страстно целует меня в губы.
Теперь глаза округляются у меня. Это порывисто, неловко, полно безудержной радости. Длится всего секунду. Потом она отстраняется, и ужас, смешанный со смущением, заливает её лицо. Она аж отскакивает на шаг, закрывая рот рукой.
— Простите! Я… я не… я не знаю, что на меня нашло! — бормочет она, глядя куда-то в сторону, её щёки пылают.
Я не могу сдержать улыбки. Её искренность заразительна.
— Ничего страшного, — говорю я. — Поздравляю. Ты это сделала.
Она поднимает на меня взгляд, и смущение понемногу уступает место той же самой радости, но уже более осознанной.
— Это всё благодаря вам, — говорит она тихо. — Если бы вы не поверили в меня тогда, в самом начале… Если бы не вдохновили, не поддержали, я бы до сих пор боялась собственной тени. Я… я вам так благодарна. Вы не представляете.
— Я очень рад, что ты со мной, — отвечаю я честно. — Сразу понял, что ты уникальная. Просто нужно было дать тебе время и правильные инструменты. Ну, а теперь иди отдыхай. Заклинание такое должно было вытянуть из тебя все соки. Вечером шампанское откроем, отпразднуем. А теперь… — я поворачиваюсь к мерцающему порталу, — мне надо опробовать новый портальчик. Где Цыпа? То есть, Алексей. Нам пора на вылазку!
Ира кивает, ещё раз бросает восхищённый взгляд на своё творение и, улыбаясь, почти бегом удаляется в дом, видимо, чтобы переварить и стыд, и триумф.
Через пятнадцать минут мы с Цыпой готовы. На его плечах — два огромных холщовых мешка, набитых под завязку сахарным песком. У меня за спиной — армейский рюкзак, а в нём, кроме стандартного набора, небольшой, но увесистый деревянный бочонок с мёдом.
Наша цель — муравьиный город. Проходим через новый портал. Ощущение совсем иное. Словно мы легко и мгновенно проскальзываем через прохладную завесу. Мы оказываемся в знакомом месте и теперь точно знаем, где выход. Он висит за нами — якорь, созданный Ирой.
Можно не волноваться, я ощущаю это всем телом. Ядро сразу же урчит, вбирая в себя энергию. Мне это было нужно.
Идём по стандартному маршруту. Цыпа топает бодро, мешки с сахаром для него — как две подушки.
— Не тяжело? — спрашиваю я.
— Да что вы, господин! Разминка! — усмехается он.
Вскоре подходим к каньону, где находится муравьиное поселение. Но ещё не спускаясь, я замечаю неладное. Оттуда доносится не привычное размеренное жужжание и шелест, а резкие, отрывистые щелчки, звуки борьбы.
Я делаю знак Цыпе, и мы осторожно подбираемся к краю обрыва, заглядывая вниз.
Картина, открывающаяся нам, заставляет меня нахмуриться. Внизу, среди своих аккуратных куполов из песка и глины, сражаются «городские» муравьи и агрессивные бурые, с мощными жвалами. Они нападают, пытаясь прорвать оборону разумных муравьёв у входа в один из центральных холмов.
Битва идёт не на жизнь, а на смерть. Отдельные бурые уже проникли внутрь периметра, и там идёт ожесточённая схватка.
— Наших бьют, — констатирует Цыпа, хмурясь.
«Наших» — это хорошо сказано. Пусть контакт и был мимолётным, но эти чёрные муравьи показали себя разумными, способными на диалог. Бурые же выглядят как типичные захватчики-дикари.
— Поможем, — просто говорю я. — Но аккуратно. Не дави своих.
Мы спускаемся, не скрываясь. Наше появление вызывает замешательство в первых рядах бурых. Несколько солдат отрываются от основной массы и бросаются на нас, угрожающе щёлкая жвалами.
Цыпа не ждёт команды. Он сразу выбрасывает вперёд свою здоровенную лапу в облачении кастета и смахивает нападающих муравьёв, как кегли. Те отлетают, кувыркаясь, но, кажется, остаются живы — хитин у них крепкий.
Я действую точнее. Моя бита со свистом рассекает воздух, и я бью не по корпусам, а по ногам, стараясь обездвижить. Хруст, визг. Бурые муравьи, столкнувшись с неожиданным и мощным противником, начинают пятиться.
Но главное — наш внезапный удар в тыл дезорганизует их. «Городские» муравьи, видя это, мгновенно перехватывают инициативу. Их ряды смыкаются, они начинают давить бурых, отсекая и окружая небольшие группы. Через несколько минут бой затихает. Остатки бурых в панике отступают, скрываясь в расщелинах каньона.
Мы стоим посреди поля битвы, окружённые чёрными муравьями. Они собираются вокруг нас, их усики шевелятся, они обмениваются какими-то тихими щелчками. Потом один из самых крупных, видимо, командир, подходит ко мне почти вплотную. Он медленно склоняет голову, а затем поочерёдно касается своими антеннами моей руки и ноги. Жест, полный смысла, который невозможно не понять: благодарность.
— Пожалуйста, — говорю я, хотя понимаю, что слова для них — просто звук.
Я скидываю рюкзак, открываю бочонок с мёдом. Сладкий, густой аромат мгновенно разливается в воздухе. Муравьи замирают, их усики начинают трепетать быстрее. Цыпа развязывает свои мешки и высыпает две горы белого, сверкающего сахара прямо на землю.
— Это вам, — говорю я, показывая рукой на дары, а затем на них. — Гуманитарная помощь. Взамен ничего не надо.
Я не уверен, что они понимают концепцию «гуманитарной помощи», но суть — дар без требования оплаты — они, кажется, улавливают. Муравьи осторожно, почти благоговейно, окружают сахар и мёд. Несколько рабочих тут же начинают аккуратно, какими-то своими приспособами переносить сахар внутрь холмов. Другие приносят какие-то листья, сворачивают их в импровизированные черпаки и начинают перетаскивать мёд.
Потом ко мне снова подходит командир. Он делает несколько сложных движений антеннами, указывая то на меня, то вглубь своего города. Приглашение.
— Зовут в гости, — переводит Цыпа, и в его голосе слышится лёгкое удивление.
— Ты заговорил на муравьином? — усмехаюсь, а потом киваю. — Ладно, пошли.
Нас проводят через лабиринты холмов и туннелей. Муравьи-работники несут кусочки пищи, строительный материал, какие-то блестящие камешки. Всё опять течёт размеренно, как в хорошо отлаженном механизме.
Нас приводят в большое, куполообразное помещение в самом центре города. Там, на возвышении из утрамбованной глины, сидит муравей. Он заметно крупнее всех остальных, его хитин не просто чёрный, а отливает тёмным бархатом, а усики — почти седые, наверное, это от возраста.
Он излучает спокойную, непререкаемую авторитетность. Вожак. Хотя у муравьёв же королева. Или у этих иначе? Столько вопросов ещё…
Он медленно поднимается при нашем появлении и так же, как командир на поле боя, склоняет голову в явном жесте глубокого уважения и благодарности. Я отвечаю лёгким наклоном головы.
Затем по его, видимо, мысленному приказу, из тени выходят двое более мелких муравьёв-слуг. Они несут что-то. Один — небольшой фрагмент хитинового панциря, но не простого. Он многослойный, переливается сине-зелёными оттенками, как крыло жука-носорога, и выглядит невероятно прочным.
Его подносят Цыпе. Тот берёт пластину, пробует на изгиб — она почти не гнётся, но при этом удивительно лёгкая.
— Нагрудник выйдет отличный, — удовлетворённо бормочет Алексей.
Второй слуга подносит мне то, что заставляет меня замереть. Это камень. Небольшой, размером с голубиное яйцо. Но он не похож ни на что ранее увиденное мной.
Он полупрозрачный, внутри него словно бушует миниатюрная молния — сгустки серебристо-синей энергии постоянно движутся, сталкиваются, мерцают. И самое странное — когда муравей протягивает его мне, камень словно оживает.
Он слегка дёргается в его лапках, а когда я протягиваю руку, камень сам подскакивает и прилипает к металлической проволоке на моей бите. Прочно. Будто так и должно быть.
Я осторожно трогаю его. От камня исходит мощная, сконцентрированная сила. Она холодная, резкая, как электричество, но в то же время… будто своя. Трудно описать. Я не понимаю, в чём конкретно его прикол, но чувствую — вещь исключительная.
Мы снова благодарим муравьёв, насколько это возможно жестами, и откланиваемся. Они провожают нас до окраины своего города, и мы отправляемся в обратный путь, к порталу.
Торговли в этот раз действительно не получилось. Но итог более чем неплохой. Ценный трофей для Цыпы и загадочный артефакт для меня. Однако меня не отпускает картина той стычки.
— Их атаковали, — говорю я, когда мы уже идём по безлюдным тропам Изнанки. — Эти бурые. Вдруг они вернутся с большими силами и захватят город?
Цыпа хмурится.
— Воевать они и правда не ахти. Организованно, да, но… без фантазии. Как по уставу. А те бурые — злые, отчаянные.
— Так не пойдёт, — заключаю я. — Надо озаботиться и как-то прокачать им оборону. Они нам полезны, да и просто… жалко их. Не должны такие ребята гибнуть от лап каких-то дикарей.
Но это планы на будущее. Сейчас у нас другие задачи. По пути мы заскакиваем в пещеру, где раньше добывали металл. Загружаем мешки, а я размышляю, что пора бы уже работников нанять. Потом возвращаемся к порталу и выходим обратно во двор.
Раз кислоту добыть не получилось — бурые всё испортили — к алхимику я не тороплюсь. Пусть подождёт. Иришка, как я и предполагал, уже отсыпается после своих титанических трудов. Во дворе тихо.
Я решаю проведать Олю. Она, наверняка, по-прежнему корпит в кабинете над бумагами. Поднимаюсь на второй этаж, подхожу к дверям кабинета. Они приоткрыты. Слышатся голоса — не только Олин, но и низкий, неторопливый басок Евграфыча.
Захожу. Картина меня слегка удивляет. Оля и дворецкий сидят за большим столом, заваленным пожелтевшими газетами, какими-то брошюрками и рукописными листками. Они что-то горячо обсуждают.
— … полная ерунда, Ольга Дмитриевна! С культами связываться — себя не уважать! Сплошная темнота и мракобесие! — убеждённо говорит Евграфыч, стуча пальцем по газетному листу.
— Но это единственный шанс! — парирует Оля, её глаза горят азартом исследователя. — Все официальные источники молчат! Только здесь, в этих слухах и сплетнях…
Они замечают меня и замолкают.
— Что-то интересное нарыли? — спрашиваю я, подходя к столу.
Они наперебой начинают отвечать, снова погружаясь в хаос спора.
— Господин, смотрите! — Оля тянет ко мне газету. — Местная бахчисарайская газетёнка, давняя, но тут заметка, маленькая, на последней полосе. О «странных полуночниках», которые собираются в старых пещерах под городом и якобы поклоняются Сольпуге!
— Вздор! — фыркает Евграфыч. — Какие-то городские сумасшедшие! Или мошенники, которые доверчивых простаков обирают! Я говорю Ольге Дмитриевне — с такими дела лучше не иметь. Что-то посерьёзнее искать надо.
— А где? — горячо возражает Оля. — Во всех архивах по Сольпугиным — пробелы. Словно их специально вымарали. А здесь — живое упоминание. Да, в виде слуха, но оно есть! Возможно, этот культ — отголосок чего-то настоящего. Осколок знаний!
Я беру газету. Бумага хрупкая, шрифт мелкий. Заметка и вправду крошечная, в стиле «а вот у нас тоже есть свои чудаки». Но слово «Сольпуга» выделяется.
Евграфыч считает, что это бред, и с культами лучше не связываться, а Оля говорит: это единственный шанс…
Оба смотрят на меня, ожидая вердикта.
Я откладываю газету.
— Я согласен с Олей. Если все нормальные пути перекрыты, надо идти по ненормальным. Этот культ… он хотя бы точка отсчёта. Где он, говорите, находится?
— В Бахчисарае, — быстро отвечает Оля. — В окрестностях. В старых пещерах. Точнее не указано, но…
— Отлично, — улыбка сама расплывается по моему лицу. — Я как раз давно хотел там побывать и на фонтан посмотреть. Если он там, конечно, есть, а не только в поэме Пушкина…
Идея уже захватывает меня. Бахчисарай. Пещеры. Культ Сольпуги. Это пахнет настоящей тайной. И возможностью наконец продвинуться вперёд.
Значит, надо собираться в путь.
Георгий Аркадьевич Морозов сидит в дорогом, но душном кабинете графа Пересмешникова и чувствует, как пот медленно стекает у него под воротничком. Не от жары. От взгляда Анатолия Гавриловича.
— Где ваш человек, Георгий Аркадьевич? — спрашивает граф тихо, постукивая пальцем по полированной столешнице. — Прошла неделя. Ни отчёта, ни связи. Вы обещали мне глаза и уши в доме Скорпионова. А я до сих пор глух и слеп.
Морозов пытается улыбнуться, но получается жалкая гримаса.
— Анатолий Гаврилович, я… сам не в курсе. Возможно, технические неполадки, осторожность…
— Неполадки? — Пересмешников беззвучно усмехается. — Не смешите меня. Либо его раскрыли, либо он струсил. И то и другое — результат вашей плохой работы. Мне нужна информация. Постоянный поток сведений! Вы понимаете, что стоит на кону?
«Проект Василиса». Пересмешников не говорит этого вслух, но Морозов слышит это и так. Он кивает, быстро, нервно.
— Понимаю. Я выясню. Лично. Поеду туда сам. Под благовидным предлогом, с извинениями. Разведаю обстановку.
— Смотрите же, — говорит Пересмешников, и в его голосе звучит лёд. — Больше провалов я не потерплю.
Морозов вылетает из кабинета, будто его вытолкнули. На улице он останавливается, чтобы перевести дух. Чёрт. Чёрт! Всё катится под откос. Его агент — один из бывших охранников, подкупленный и запуганный — должен был устроиться в усадьбу Скорпионова под видом наёмного охотника. Молчал неделю. Теперь Морозову либо самому лезть в пасть ко льву, либо готовиться к очень неприятному, а может, и опасному разговору с Пересмешниковым.
Выбора нет. Лучше ко льву.
Он едет на рынок, покупает корзину дорогих фруктов — персики, инжир, виноград. Берёт бутылку неплохого крымского вина. Придумывает легенду на ходу: решил лично принести извинения за прошлые недоразумения, имея в виду попытку насильно забрать Скорпионова в лечебницу.
Дипломатический жест раскаявшегося противника. Хлипко, но другого варианта нет. Какая ещё может быть причина, чтобы пытаться проникнуть в дом этого мальчишки? Ничего в голову не приходит.
Машину он оставляет у ворот, решая подойти пешком, так будет выглядеть менее угрожающе. Идёт по дороге к усадьбе, корзина тяжелеет с каждым шагом. Он уже представляет себе высокомерное лицо этого выскочки-графа, его колкие вопросы…
Внутри всё клокочет от необходимости лично этим заниматься. Лазутчик дорого заплатит за то, что не выходил на связь.
И тут из-за угла ограды появляется фигура. Могучая, широкая, загорелая, в простой одежде. Мужик несёт на плече огромное бревно как обычную палку.
Морозов замедляет шаг, присматривается. Что-то знакомое… Лицо…
— Какого… — шепчет он, а челюсть отвисает сама по себе.
Мужик тоже замечает его. Втыкает бревно в землю, и оно с глухим стуком входит в грунт. Его лицо расплывается в широкой, простодушной улыбке.
— Георгий Аркадич? Здрасьте! А вы что здесь делаете?
Голос гулкий, как колокол. Сомнений нет, это Алексей. «Цыпа». Его бывший пациент, а потом — охранник в лечебнице. Силач с откровенной задержкой в развитии, но абсолютно безобидный, если его не злить.
Он исчез несколько месяцев назад. А недавно появились слухи, что его куда-то взяли на работу, но Морозов не придал им значения. Кому мог понадобиться на службе этот переросток?
А ведь ответ лежал на поверхности. Можно было и догадаться…
Теперь он стоит перед ним, и у Морозова чуть корзина из рук не летит.
— Алексей? — выдавливает он. — А ты-то… что здесь делаешь?
— Так, графу служу! — с гордостью объявляет Цыпа, похлопывая себя по груди. — На монстров охочусь, разломы закрываем! Работа как раз по мне! Силы много — всю в дело пускаю!
Морозов медленно обрабатывает эту информацию. «Графу служу». «На монстров охочусь». Так все слухи про бывшего охранника психушки в отряде Скорпионова… это про Цыпу. Не про его агента. Его агент…
А где тогда агент?
— А ты… — начинает Морозов, и голос его дрожит. — А ты никого больше из нашей больницы здесь не видел? Из работников? Кто… тоже мог бы работу искать?
Цыпа задумывается, почёсывая затылок. Потом его лицо озаряется.
— Видел одного! Тоже из наших! Приходил, в отряд просился!
Надежда, жалкая и глупая, вспыхивает в груди Морозова.
— И… и что?
— А я с ним побоксировал немного, по-дружески, — Цыпа улыбается, как будто вспоминая приятную прогулку. — Так, чтоб силу проверить. Он… э-э-э… не выдержал. Передумал.
— Передумал? — повторяет Морозов, и надежда гаснет, сменяясь леденящим догадкой.
— Ну да! После того как я ему челюсть случайно сломал, — поясняет Алексей, как о чём-то само собой разумеющемся. — Граф оценил мой подход и на работу взял. Он крутой, многое позволяет и ништяки всякие дарит. О! — Алексей показывает Морозову кастет.
У главврача перед глазами встаёт пелена — он труп, Пересмешников свернёт ему голову.
— Так, Лёша, не отвлекайся, а где второй охранник-то?
— А, ну так это, отвезли его, наверное, в больницу. Больше не приходил.
Всё. Картинка складывается с ужасающей ясностью. Его агент пришёл, попытался внедриться. Столкнулся с Цыпой. Получил перелом челюсти. И сейчас валяется в лечебнице, не имея возможности говорить.
А Морозов, дурак, неделю ждал от него весточки.
Шок сковывает его. Он стоит, тупо глядя на сияющее лицо Алексея, на его могучие кулаки, которые с такой лёгкостью ломают челюсти.
Весь его хитрый план, вся конспирация — рассыпалась в прах из-за одного неловкого движения этого добродушного силача.
— Фрукты… вино… — бормочет он автоматически, протягивая корзину и бутылку Цыпе. — Это… графу передашь. Я… я, пожалуй, пойду.
— Да вы заходите! — сердечно говорит Алексей, принимая дары. — Граф, может, чаем угостит!
Морозов не отвечает. Он разворачивается и почти бежит обратно к своей машине. Его шаги сбивчивы, дыхание прерывисто. В голове стучит одна мысль, нарастая, как набат: «Провал. Полный, абсолютный, унизительный провал».
Он заводит машину, давит на газ, выезжает на трассу. Липкие от пота ладони лежат на руле, а пальцы барабанят по нему.
Пересмешников не простит этого. Никаких оправданий не примет. «Глаза и уши» оказались сломанной челюстью, а бывший пациент, который может нечаянно убить, теперь работает на врага. Он и близко никого к хозяину не подпустит. Цыпа же как собака, если привязался, всё — пиши пропало.
«Пошло оно всё», — думает Морозов с внезапной яростью. Он не солдат, не шпион. Он — главврач, пусть и с тёмными делишками. Но эта игра стала слишком опасной.
С одной стороны — мстительный, непредсказуемый Скорпионов с его монстрами и силачами-психопатами. С другой — безжалостный Пересмешников, который сожрёт его без соли, если заподозрит в слабости.
«Проект Василиса»? Пусть он горит синим пламенем! Все эти дворянские склоки, магия, тайны — не для Морозова. Риски многократно превышают возможные выгоды.
Решение созревает мгновенно, кристаллизуясь из страха и злости.
— Я выхожу из игры! — твёрдо говорит он сам себе.
Он решает промолчать. Не будет звонить Пересмешникову. А утром напишет заявление об отпуске по семейным обстоятельствам. А потом… потом куда-нибудь подальше. В Кисловодск, к родственникам. Пусть тут сами разбираются.
Георгий прибавляет скорость, будто пытаясь физически оторваться от кошмара, который сам же и создал. В зеркале заднего вида удаляющаяся усадьба Скорпионовых кажется теперь не целью, а кратером, из которого он чудом выбрался живым. Больше — ни шагу.
К чёрту их всех!
Я выхожу во двор, чтобы проветрить голову после вчерашних находок и планирования поездки в Бахчисарай. Солнце уже высоко, воздух прогрелся.
И тут вижу вдалеке, у самых ворот, быстро удаляющуюся фигуру мужчины в строгом костюме. Он почти бежит к припаркованной машине, садится и с визгом шин уезжает.
Странно. Кого это принесло?
Рядом, прислонившись к забору и мирно грызя яблоко, стоит Цыпа. В руке у него корзина с фруктами и бутылкой вина.
— Алексей, — окликаю я его. — Кто это был? Тот, что только что сбежал?
Цыпа оборачивается, глотает яблоко и широко улыбается.
— А, господин! Да это мой бывший начальник, представляете? Из больницы, где я раньше работал. Георгий Аркадич, главный врач. Вот, фрукты вам передал и вино. Говорит, извиняется за что-то.
Я смотрю на удаляющийся пыльный шлейф от машины. Главврач психушки, куда меня так упорно пытались запрятать? Сам приехал? С подарками? Пахнет не извинениями, а паникой и разведкой.
Интересно, что его спугнуло? Вид Цыпы? Или он что-то узнал и побежал докладывать? Но с этим хлюпиком можно и повременить, сейчас есть куда более важные дела. Думаю, всё же Цыпа спугнул Морозова.
Не может же Алексей работать на него? Бросаю взгляд на Цыпу, и тот моментально расплывается в улыбке. Да не, я неплохо в людях разбираюсь. Лёха на предательство не способен.
— Начальник, говоришь, бывший? — уточняю я.
— Угу, — кивает Цыпа, выбрасывая огрызок. — Работал я охранником в психушке одно время. Недолго, пока случайно кое-кому в морду не дал.
— Кто бы сомневался. А ты в курсе, что я в этой психушке лежал, и Морозов меня пичкал ядом по приказу графа Пересмешникова?
У Алексея отвисает челюсть. Он чуть не роняет корзину, а затем выхватывает из кармана кастет.
— Да как он посмел! Вот урод. А я думал, Морозов хороший дядька. Ну, сейчас я его догоню, побеседуем!
Я так и думал, Цыпа вряд ли какой-то шпион. А видя его искренний порыв, окончательно в этом убеждаюсь.
— Не надо, успокойся. Он всего лишь пешка и уже поплатился за свои дела. Но если ещё раз появится — приведи его ко мне, договорились?
— Привести? В смысле, живого?
— Лёша, ну конечно, живого… — вздыхаю я. — Ладно, неси фрукты на кухню, пусть разберут. А затем возвращайся сюда. Сейчас должны будущие работники прийти. Постой тут рядом и… грозно выгляди. Чтобы нечистоплотные сразу испугались и лишних вопросов не задавали.
Цыпа кивает с понимающим видом — для него задача «грозно выглядеть» не составляет никакого труда. Он исчезает в доме с корзиной.
Я остаюсь во дворе. Сегодня важный день. С порталом, который стабилизировала Ира, и после его официальной регистрации Олей, у меня наконец-то появилась возможность поставить на поток добычу ресурсов с Изнанки.
Начать решил с самого безопасного места — розового луга, где растут макры. Уровень магии там — практически нулевой, монстров мы там ни разу не видели. Идеальный полигон для новичков.
Для этого я попросил Евграфыча дать объявление в городе о найме временных рабочих для сбора «особых лекарственных растений» в удалённой, безопасной местности. Оплата — щедрая, наличными, в конце каждого дня. Откликнулось много народу. Вот, первые кандидаты должны подъехать как раз к полудню.
Пока жду, звоню по мобилету Ярославу Котову. Долго жду. Наконец, связь устанавливается, но вместо приветствия я слышу оглушительный грохот, как будто где-то рядом рвутся снаряды, треск автоматных очередей и дикие вопли.
Глаза округляются, что это происходит?
— Котов! — кричу я в трубку. — Ты где? У тебя всё в порядке?
— Здорово, Скорпионыч! — доносится его голос, весёлый и возбуждённый, сквозь какофонию звуков. — Да, конечно, всё отлично! С детишками балуемся!
— С детьми? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. Там явно идёт полномасштабный бой.
— Ну да! Учу их по монстрам стрелять! По живым мишеням! Так лучше запоминается! Эй, вы там, не палите по сараю, я же сказал — только по движущимся!
Снова грохот и довольный визг. Даже не знаю, стал бы я учить детей пуляться в монстров из оружия или магией. Я как-то и о детях никогда особо не думал. Там, где я жил, не до этого было, а здесь сразу навалилось, что и в голову не пришло…
Я понимаю, что беспокоиться не о чем, и выдыхаю. Просто у Ярослава свои, очень специфические методы обучения.
— Ладно, — говорю я. — Помнишь, ты обещал среди охотников клич кинуть? Кто-нибудь отозвался? Мне бы пару толковых ребят, не боящихся изнанкового дерьма.
— Да, конечно! — кричит Котов. — К тебе уже едет человечек. Должен сегодня-завтра быть.
— Прекрасно, — киваю я, хотя он этого не видит. — Как я его узнаю?
— Мимо не пройдёшь, — уверенно говорит Ярослав. — Ладно, граф, давай, а то они тут всех учебных монстров без меня перебьют! Будь здоров!
Связь обрывается. Я убираю мобилет. Человек, мимо которого не пройдёшь… Интригующе. Ладно, подождём.
Тем временем во двор начинают подтягиваться первые кандидаты в сборщики макров. Народ разный: несколько крепких мужчин средних лет, пара женщин, выглядящих привыкшими к тяжёлому труду, несколько парней, смотрящих по сторонам с любопытством и опаской. Всего пятнадцать человек.
Неплохо.
Я выхожу к ним, Цыпа занимает позицию у меня за спиной, сложив руки на груди. Одна только его фигура производит нужный эффект — разговоры мгновенно стихают.
— Добрый день, — начинаю я. — Спасибо, что откликнулись. Работа простая, но со своими особенностями. Вам предстоит собирать особые растения на специально отведённой территории. Уровень магического фона — нулевой, вреда для здоровья нет. Опасной фауны тоже. Но, — я делаю паузу, — территория эта является частью зарегистрированного разлома в Изнанку. Вы будете находиться под постоянной охраной моих людей.
Вижу, как на некоторых лицах мелькает испуг. Слово «Изнанка» пугает. Несколько человек в задних рядах начинают медленно пятиться.
— Кто не готов — можете уйти сейчас, претензий не будет, — говорю я спокойно.
Трое парней и одна женщина тут же разворачиваются и быстро уходят не оборачиваясь. Остаются одиннадцать человек.
Думаю, их держит обещанная щедрая оплата.
— Отлично, — киваю я. — Правила просты: делаете только то, что говорят охранники. Не отходите от группы. Собранное складываете в мешки, которые вам выдадут. Кто вздумает что-то утаить или спрятать… — я указываю большим пальцем через плечо на Цыпу, — разговаривать будете с ним. Но искренне надеюсь, до этого не дойдёт.
Цыпа в этот момент делает шаг вперёд и просто сжимает кулаки, демонстрируя свои блестящие кастеты. Этого достаточно.
После краткого инструктажа и подписания бумаг в виде обычного договора подряда, но с пунктом о неразглашении места работ, мы отправляем первую группу через портал. Их сопровождают двое гвардейцев с оружием. Я остаюсь с Цыпой, наблюдая, как последний работник исчезает в переливающейся дымке портала.
Дела налаживаются. Если всё пройдёт гладко, через пару дней у меня будет постоянный, хоть и небольшой, поток ресурсов с Изнанки. Можно будет думать о более сложных операциях.
Я сижу во дворе, проверяя снаряжение для вылазки, когда к воротам подъезжает неприметная чёрная машина. Из неё выходит невысокий, сухопарый парень в дешёвом костюме, с лицом, на котором старательно выведено выражение «я просто курьер». В руках у него — коричневый конверт.
— Графу Скорпионову, — говорит он, избегая смотреть мне в глаза. — От Василия.
А, Молот. Наконец-то. Беру конверт, он отдаёт его с лёгким, едва заметным поклоном, разворачивается и уезжает, не дожидаясь ответа. Видимо, инструкция была именно такой.
Возвращаюсь в кабинет, разрываю конверт. Внутри — несколько листов бумаги, исписанных корявым почерком. Список. Фамилии, суммы, даты, иногда — краткие примечания: «под залог имения», «под залог коллекции», «долг переуступлен от…».
Я пролистываю. Да, много знакомых фамилий. Они уже фигурируют в списках Оленьки и баронессы Спинороговой. Кривошеин, Голубев, представители Торгового дома «Ворон и сыновья».
И, конечно, новые — те, кто был должен напрямую Молоту или его «партнёрам».
Беру папку Оли, раскладываю всё на столе. Начинаю сверять. Карандашом отмечаю пересечения. Их становится всё больше. Это не просто сеть. Это система.
Чёткая, отлаженная машина по выкачиванию ресурсов из слабеющих дворянских родов. Одни дают деньги под неподъёмные проценты или втягивают в азартные игры. Другие, явно подставные лица, вроде тех, что сидели в моих гостевых домах, помогают «оформлять» отжатое имущество. Третьи — Молот и компания, обеспечивают силовое давление, страх, выбивание долгов.
И где-то наверху призрачный Султан, который, видимо, сводит все ниточки в один узел и получает основную прибыль.
Я откидываюсь на спинку кресла, смотрю на испещрённые карандашом листы. Чувство — странное. Не гнев, даже не праведное возмущение. Скорее, холодное, почти профессиональное удовлетворение. Картина прояснилась. Враг обрёл контуры. Теперь можно планировать контратаку.
«Ну ничего, — думаю я, собирая бумаги в одну папку. — Устрою турнир. Будет весело. Познакомлюсь с ключевыми фигурами и обязательно докопаюсь до истины…»
Первое, что приходит в голову — нужно обсудить детали с одним из участников. Беру папку и еду к баронессе Спинороговой.
Её особняк выглядит немного оживлённее, чем в прошлый раз. Заметны следы недавней уборки, на окнах нет прежней мёртвой пыли. Служанка, уже не такая испуганная, сразу проводит меня в гостиную.
Через несколько минут спускается Александра. Она в лёгком домашнем платье, волосы убраны в элегантную причёску. Выглядит… спокойнее. В её глазах меньше той лихорадочной тревоги, что была раньше.
— Граф, — говорит она с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. — Снова с десертом?
— На этот раз — с работой, — отвечаю я, кладя папку на столик между нами. — Вот окончательный список. Думаю, почти все имена вам знакомы.
Она садится напротив, берёт папку, раскрывает. Её глаза быстро бегают по строчкам. Губы сжимаются. Она явно узнаёт их.
— Да, — тихо говорит она, перелистывая страницу. — Очень знакомы. Этот… — она тычет пальцем в одну фамилию, — пытался купить меня у мужа, когда… незадолго до… ну вы поняли, граф. А этот… предлагал «финансовую помощь» в обмен на «внимание». Гиены. Ублюдки.
— Тем лучше, — говорю я. — Значит, вы понимаете, с кем имеете дело. Можете приступать. Пока что задача — вызвать интерес. Закинуть удочку.
Она поднимает на меня взгляд, в её глазах загорается знакомый хищный блеск. Она снова в своей стихии. Думаю, этой женщине по душе такие игры во всех смыслах этого слова.
Да, жизнь у неё была не ахти, но она придумала, как свинтить, к тому же, несмотря на все беды, осталась на коне и не пытается прибиться к мужику. Уважаю.
— Какую удочку? — спрашивает Александра.
— Будет некий крупный карточный турнир. С очень большими ставками. Эксклюзивный, только для избранных. И граф Скорпионов, — я делаю паузу для эффекта, — якобы собирается поставить на кон свою усадьбу… и новую, только что зарегистрированную плантацию макров на Изнанке.
Глаза Александры округляются. Она сразу понимает масштаб. Усадьба — это одно. Но плантация макров — это уже актив, который пахнет не просто деньгами, а магической силой, влиянием. На такую наживку клюнут даже самые осторожные.
— Вы… вы серьёзно? Ставить плантацию? — переспрашивает она.
— Якобы, — подчёркиваю я. — Это — легенда. Приманка. Мои ребята тоже поработают: пустят слухи в нужных кругах, создадут ажиотаж. А Молот поможет организовать сам турнир. Место, охрана, столы, крупье — всё, как у больших игроков.
При упоминании Молота лицо Спинороговой резко меняется. Хищный блеск гаснет, сменяясь тревогой и недоверием.
— Молот? Как это, Молот поможет? — она даже отодвигается чуть дальше, как будто от самой идеи. — Ему нельзя верить! Он вывернется в последний момент и предаст! Он…
— Да я и не верю ему, — спокойно говорю я. — Но он поможет. Он уже помогает, даже не подозревая об этом. У него нет выбора. Он боится меня больше, чем Султана. Или, по крайней мере, страх передо мной для него более осязаем. Не переживайте, баронесса, всё будет отлично. Ваша задача — играть свою роль.
— Роль, — усмехается она. — И какую же, граф?
— Быть молодой, красивой, немного легкомысленной вдовой, которая оказалась в центре этой авантюры и жаждет острых ощущений… и выгоды. Справитесь?
Она смотрит на меня долго, оценивающе. Потом её губы снова растягиваются в ту самую, чуть ядовитую улыбку.
— Справлюсь. Я же хорошая актриса, как вы уже сами убедились. И эти рожи… о, я знаю, как с ними играть.
— Отлично, — встаю я. — Тогда начинайте. Постепенно. Сначала — лёгкие намёки в разговорах. Потом — более уверенные. Через неделю-другую все нужные люди должны гореть желанием получить приглашение.
— Будет сделано, — кивает она, тоже поднимаясь.
Провожает меня до двери. На пороге я оборачиваюсь.
— И, Александра Игнатьевна… будьте осторожны. Не переигрывайте. Если кто-то станет слишком навязчив или что-то заподозрит — сразу дайте знать.
— Не беспокойтесь, граф, — говорит она, и в её взгляде читается не только азарт, но и осторожность. — Я научилась выживать среди хищников. Вернее, жизнь научила.
Выхожу на улицу, сажусь в машину. Еду домой, и по дороге в голове складывается план, как шахматная партия. Ходы, контрходы, возможные риски. Спинорогова — ферзь, красивая и опасная. Мои ребята и слухи — лёгкие фигуры, создающие давление. Молот — слон, который будет двигаться по чёрным полям, думая, что служит своему королю. А турнир… турнир — это ловушка, которая обязательно захлопнется в нужный момент.
Всё складывается отлично. Осталась лишь пара штрихов. Проконтролировать первую партию сборщиков макров. Отправить пацанов на поиски крабика-монстрика. И…
Да. Самое важное. Поездка в Бахчисарай. Нужно узнать, что там за культ Сольпуги такой. Может, они просто кучка чудаков, помешанных на древних легендах. А может, они хранят какие-то крупицы настоящих знаний. Ключи. Хоть какие-то.
Мысль об этом заставляет меня слегка ускориться. Ответы. Мне так не хватает ответов. О матери. О её семье. О том, почему всё это скрывали. И о том, что за «Проект Василиса», который связан с этим всем.
Виталя смотрит в треснутое зеркало в своей кухне. Его нос расплылся в синюшно-багровую, отвратительную подушку. Каждый вздох отдаётся огненной болью в переносице. Он осторожно трогает его кончиками пальцев и тут же отдёргивает руку, скрипя зубами.
Ярость подступает комком к горлу.
— Скорпионов. Этот наглый аристократишка! Щенок! — рычит он.
Граф вломился на его территорию, избил, унизил, приказывал, как мальчишке. И что хуже всего — Виталя ему всё сдал. От страха.
Мысль об этом жжёт сильнее, чем сломанный нос. Ему нужно выместить злость. На ком? На том, кто слабее. Идея приходит сразу: Генка-перекуп. Тот хлюпик, у которого он недавно отжал детали артефактов, в том числе ту странную побрякушку, которую перекуп так не хотел отдавать.
Он явно что-то знает о её реальной цене, но струсил и отдал. Значит, у него ещё есть что взять. Да и просто повоспитывать не помешает, а заодно и свои мысли в порядок привести.
Виталя, кряхтя, наклоняется, достаёт из-под кровати тяжёлую дубинку, обмотанную изолентой. Вес успокаивает. Он надевает потрёпанную куртку, суёт дубинку за пояс.
Он уже почти на пороге, рука на щеколде, как вдруг со стороны дороги раздаётся визг тормозов. Резкий, пронзительный. Виталя инстинктивно отскакивает от двери.
— Твою мать, хоть бы только не этот долбанутый граф! — шепчет Виталик.
Но в следующее мгновение дверь с грохотом слетает с петель, не выдержав удара. В проёме, в клубах пыли, маячат фигуры в чёрном. Бронежилеты, шлемы, нацеленные на него стволы.
— Полиция! На пол! Руки за голову!
Мозг Витали отказывается понимать. Он замирает, тупо глядя на оружие. Это какая-то ошибка. Его? За что? Он же мелкая сошка, его давно никто не трогал…
Но полицейские не разбираются. Один из бойцов делает резкий выпад, бьёт ему под колени. Виталя падает вперёд, налетая лицом на порог. Раздаётся влажный, отвратительный хруст.
Нос ломается снова, теперь уже под другим углом. Да что за несправедливость? Белая, ослепляющая боль взрывается в черепе. Виталя кричит, но звук тонет в топоте.
Его прижимают лицом к полу, выкручивают руки за спину, защёлкивают наручники. Потом менты поднимают и сажают его на развалины двери. Он сидит, согнувшись, кровь и сопли стекают ему на куртку.
Он ничего не видит, кроме красной пелены и чёрных сапог, снующих по его двору.
Обыск идёт быстро и методично. Ему суют какую-то бумагу, по которой якобы, а может и правда, имеют право шнырять тут.
Они выносят пачки наличных, припрятанные в банках с крупой. Вытаскивают несколько старых и сломанных мобилетов. Переворачивают вверх дном его заначку с инструментами.
И вот один из ментов находит в куче металлолома ту самую железяку — странный агрегат из трубок и непонятных цилиндров, который он отжал у Генки. Мужик поднимает её, осматривает, переговаривается с другим. Потом кладёт в отдельный, опечатанный мешок.
Именно в этот момент боль в носу отступает на секунду, и в голове у Витали вспыхивает ясная, леденящая мысль: именно из-за этой штуковины. Генка-перекуп не струсил. Он сдал.
Или сдали его самого, а Виталя пошёл в связке. И эта железяка стоит намного больше, чем он думал. Настолько больше, что за ней пришла не просто местная полиция, а эти ребята в чёрном.
Обида подступает к горлу.
— Твою мать! — фыркает он.
Он так и не узнал, что это было и сколько мог за неё выручить! Он уже представлял, как будет трясти Генку, выбивая из него и цену, и адрес покупателя… А теперь — конец. Всё пропало. И деньги, и железяка, и нос теперь навсегда кривой.
Его грубо поднимают, ведут к чёрному фургону без опознавательных знаков. Последнее, что он видит, — это свой разгромленный двор и равнодушные лица соседей, выглядывающих из-за заборов.
Теперь — следующее дело. Бахчисарай. Я решил ехать на разведку. Взять большую группу — значит привлечь внимание. Поэтому поедем вдвоём с Олегом. Он за рулём, я — навигатор и мозг операции.
Нужно просто приехать, посмотреть город, порасспрашивать осторожно о старых пещерах и «странных полуночниках». Без резких движений.
Собираюсь и иду в машину, по дороге отправляю Ваську с Сашкой на пляж. И нет, вовсе не для того, чтобы они понежились на солнышке. Надо изловить краба. Пусть разведают обстановку и, если появится такая возможность, поймают, не причиняя ему вреда.
Выдаю подробности, описание животинки и говорю, где взять приспособы для излова созданной мной нечисти.
Сажусь на пассажирское сиденье, и мы отправляемся в путь. Но не успеваем даже из города выехать, как вдруг мир вокруг меня гаснет.
Буквально. Свет солнца, звуки двора, ощущение тепла на коже — всё исчезает в мгновение ока. Я будто парю в абсолютной пустоте. Вокруг — только густой, непроглядный серый туман. Он не холодный и не тёплый. Он — ничто. Под ногами нет опоры, но я и не падаю.
И тогда из тумана выступает уже неплохо известный мне бог-Скорпион. Он нависает надо мной во всей своей чудовищной, подавляющей мощи. Его хитиновый панцирь чёрен, как небо без звёзд, и покрыт сложными, зловещими узорами, которые мерцают тусклым багровым светом.
— Что это с тобой, чудище? — удивляюсь его виду.
Таким я его точно ещё не видел. Его сегментированное тело изгибается в невозможной дуге. Грозные клешни, каждая размером с дом, медленно сжимаются и разжимаются. А на конце взметнувшегося хвоста пульсирует капля яда. Его глаза — множество бездонных полостей — смотрят на меня, и в них нет ничего, кроме древней, безличной ярости.
Его голос возникает прямо у меня в черепе, гулкий, многослойный, как грохот обрушающихся пластов земли.
— Ты решил предать меня⁈ Своего покровителя? — ревёт он.
Сила этого голоса почти физически давит на меня. Мне не нравится, что он меня так напрягает, вторгается в сознание без спроса. Я заставляю себя дышать ровно, собрать мысли в кулак. Могу с этим справиться.
— Я не собираюсь тебя предавать, — отвечаю спокойно, будто мы беседуем за чашкой чая. — И менять покровителя тоже не собираюсь. Ты дал мне силу. Я это помню.
— Тогда зачем ты ищешь её? Зачем твои мысли вертятся вокруг Сольпуги?
— Мне нужно разбудить Сольпугу, чтобы открыть письмо моей матери, — объясняю я, как ребёнку, хотя передо мной древнее божество. Уж если лезет в мои мысли, мог бы и до конца разобраться, чтобы объяснять вообще не приходилось. — Письмо запечатано её печатью. Ты же знаешь, моя мать была из рода Сольпугиных. Это её наследие. Мне нужно узнать правду.
Туман вокруг нас колышется, будто от гнева Скорпиона.
— Правда? Ты ищешь гибели, щенок!
— Выбирай слова, членистоногое! — огрызаюсь. — Я имею право знать.
— Она — разрушение! — не унимается Бог. — Она противоположность порядку, который я несу. Коснуться её, значит, осквернить саму суть моей силы!
Его ярость нарастает, туман сгущается, становится почти твёрдым. Мне трудно дышать, хотя дышать тут, в общем-то, и нечем.
Теперь я ещё больше хочу всё знать. Как мать согласилась выйти за отца, если у них тут чуть ли не война богов?
— А чего ты так нервничаешь? — задаю я вопрос. — Если она спит или слаба… чего ты боишься? Я не собираюсь переходить на её сторону. Мне нужен лишь ключ. Один-единственный ключ.
Но Скорпион, кажется, не слышит рациональных доводов. Его страх — или что-то иное, что я принимаю за страх — иррационален.
— Если ты поедешь к этим червям, которые ползают вокруг её имени, если ты сделаешь хоть один шаг в её сторону, я откажусь от тебя!
Его слова обрушиваются на меня тяжёлым молотом. Да что такого ему эта Сольпуга сделала?
— Я заберу свою силу, которую дал! И прокляну тебя так, что твоя душа будет гореть в самых тёмных глубинах Изнанки вечно! А твой Сева-младший…
Тут он делает паузу, и в этой паузе — ледяная, беспощадная угроза.
— Слышь! Пацана не тронь, — я стискиваю кулаки.
— Я прогоню его дух. Он развеется в небытие, и никакие заклятья, никакая сила не вернёт его! Ты меня понял, смертный⁈
Последние слова — рёв, от которого дрожит серый туман вокруг. Меня отбрасывает назад невидимой силой, но падать некуда.
— Что скажешь⁈
— Что ты спятил! — вырывается у меня. — Если ты отречёшься от меня, то уснёшь, как и ненавистная тебе Сольпуга. Или ты жаждешь личной встречи с ней?
— Следи за языком!
— Так и ты не разбрасывайся угрозами, которые навредят и тебе. Или ты уже придумал запасной план? А?
— У меня есть ещё истинные почитатели. Мне не грозит забвение, — произносит он. — А вот тебе, Скорпион из другого мира, совсем не понравится то, что я могу с тобой сделать. Подумай над моими словами как следует! — громогласно сообщает Бог и исчезает, оставляя после себя лишь гулкую пустоту и тяжёлый осадок на душе.
Серый туман начинает рассеиваться. И я снова сижу в машине, упираясь в панель передо мной. Солнце слепит глаза. Олег смотрит на меня с беспокойством. Машина не работает, мы стоим на обочине.
— Господин? Вы… вы замерли. Всё в порядке?
Я медленно выдыхаю, отряхиваюсь, будто сбрасываю с себя невидимую тяжесть.
— Всё в порядке, Олег, — говорю я, и мой голос звучит хрипловато. — Просто планы меняются. В Бахчисарай поедем чуть позже. Надо сначала навестить кое-кого…
Дорогие друзья, вот и закончилась вторая книга. Граф уже многого добился, враги начинают с ним считаться, часть своего он уже смог вернуть. Но это только начало. Впереди ещё много увлекательных и весёлых историй. И одну из них вы прямо сейчас можете прочитать в небольшой сцене после титров. А чуть ниже будет кнопка для перехода на следующий том. Да-да! Он уже доступен на сайте.
Ждём вас в гости, Григорий и Александр.
Двое гвардейцев, Васька и Сашка, едут по приказу графа на пляж. Машина подпрыгивает на колдобинах, а они спорят.
— Ну и задание, — ворчит Васька, глядя в окно на мелькающие кипарисы. — Краба искать. Краба! Ты вдумайся, ну на кой-ему краб? Интересно же.
— Да мало ли, — бурчит Сашка, аккуратно входя в поворот на спуске.
— Может, граф съесть его хочет? На закуску к пивку. Слышал, есть такие гурманы. А краб, судя по описанию, диковинный.
Сашка лишь фыркает.
— Ты, Вась, совсем? Графу на стол могут любого краба доставить, хоть камчатского. Зачем ему на пляж нас за каким-то конкретным гонять? Тут дело явно в другом.
— В чём же? — не унимается Васька.
— А хрен его знает! Но раз сказали не убивать, а только поймать, значит, нужен он живой. И не просто так. Может, он радиоактивный? Или заразный? Граф, он ведь к этим изнанковым штукам неравнодушен.
— Радиоактивный краб… — скептически тянет Васька, но уже без прежней уверенности. С графом и не такое бывало.
Они подъезжают к тому самому пляжу, про который говорил Скорпионов. Оставляют машину на обочине, берут снаряжение: две прочные сетки на длинных ручках, будто сачки для бабочек, только крепче, и небольшой ящик-ловушку, который им дал сам господин.
Инструкция проста: обнаружить, заманить в ловушку, ни в коем случае не трогать руками и не пытаться убить.
Пляж почти пустой. Солнце, галька, шум прибоя. И… видение. Две девушки в ярких бикини, разлеглись на полотенцах метрах в пятидесяти. Увидев двух крепких парней в камуфляже и с каким-то странным снаряжением, они заинтересованно приподнимаются и даже машут ручками.
— Ого, — говорит Васька, забыв на секунду про краба. — А виды-то здесь какие.
Сашка бьёт его по плечу.
— Не отвлекайся, балда. Дело делать приехали. Ищи краба.
Они начинают методично обследовать береговую линию, заглядывая под камни, в расщелины. Ничего похожего. Только обычные мелкие крабики-полосатики шныряют. Того, что им нужно — размером с тарелку, синего, с шипами — нет и в помине.
А девушки тем временем не унимаются. Они о чём-то шепчутся, потом смеются и снова машут. Приглашающе.
— Эх, — вздыхает Васька. — Работа есть работа.
— Молодец, — одобряет Сашка. — Сосредоточься.
Они ещё минут десять обыскивают пляж. Результат — ноль. Васька уже готов махнуть рукой, наверное, краб смылся в море навсегда. А тут ещё и одна из девушек поднимается и идёт к ним. Длинные ноги, загорелая кожа, улыбка. Глаз не отвести.
— Мальчики, а что вы ищете? Может, мы поможем? — голос у неё звонкий, игривый.
Васька расплывается в улыбке, но Сашка, более сдержанный, отвечает первым.
— Да вот, краба одного ищем. Необычного. Синего, с шипами, размером… ну, с небольшую сковородку.
Девушка прикладывает палец к губам, делая вид, что думает. Её подруга подходит следом.
— А-а-а, страшненького такого? — перебивает вторая. — Мы видели! Он там, — она взмахивает рукой в сторону скал, где пляж переходил в каменистый мыс, — в бухточке маленькой. Прямо на камне сидел, как король!
Гвардейцы переглядываются.
— Покажете? — спрашивает Сашка.
— Конечно! — хором отвечают девушки. — Идите за нами, о нём уже весь пляж шепчется. Такой забавный.
Они ведут парней по гальке, огибая скалу. За ней действительно открывается маленькая, уединённая бухточка, почти полностью скрытая от посторонних глаз. И там, среди валунов, стоит несколько полуразвалившихся бунгало.
— А где же краб? — озирается Васька.
— В домике, наверное, спрятался, — говорит первая девушка подмигивая. — Там прохладно. Заходите, посмотрите.
Она указывает на самое дальнее бунгало, с покосившейся дверью и сломанной крышей. Васька колеблется, не очень желая оставлять столь привлекательных девушек, которые явно заигрывают с ними, но Сашка, кажется, целиком увлечён поиском. Он кивает и идёт первым.
Свет проникает через дыры в стене, выбивая разруху из тени. И тут Васька шепчет на ухо Сашке:
— Сань, по-моему, они нас сюда привели совсем не для того, чтобы краба показать.
Сашка лишь отмахивается, пристально вглядываясь в полумрак.
— Губу закатай. Ищи, лучше.
И тут его глаза становятся огромными, будто он увидел призрака. Васька поворачивает голову туда же, куда смотрит Сашка.
В дальнем углу бунгало, на груде старых рыболовных сетей и пустых бутылок, восседает краб. Только он явно больше, чем в описании графа.
Его панцирь иссиня-чёрный, покрыт острыми как бритва, шипами. Одна клешня огромна, вторая — поменьше, но обе выглядят способными перекусить лодыжку. А его глаза… они светятся тусклым, зелёным светом, и в них читается не животная тупость, а какое-то странное, осмысленное злорадство.
Он сидит неподвижно, будто на троне из мусора, и наблюдает.
— Кажется, это его мы должны были поймать, — выдавливает шёпотом Васька, медленно опуская руку к сетке.
— Ага, — так же тихо кивает Сашка, уже начиная разворачивать свой сачок.
И в этот момент дверь бунгало с лёгким скрипом захлопывается. Парни резко оборачиваются.
Девушки стоят в проёме, но это уже не те смешливые отдыхающие. Их лица искажены странными, восторженно-безумными гримасами. Глаза горят тем же самым зелёным светом, что и у краба.
— Вы нашли нашего повелителя, — говорит первая, и её голос звучит неестественно глухо, будто эхо из пустой бочки. — Он ждал вас. Он хочет познакомиться поближе.
Вторая девушка издаёт странный, щёлкающий звук, очень похожий на тот, что мог бы издавать краб.
Васька чувствует, как по спине бегут мурашки. Краб на своём троне шевелит клешнёй. За ним, из теней, выползли ещё несколько существ — обычные крабы, но их глаза тоже слабо светятся зелёным.
— Вот это мы влипли, — тихо бормочет Васька, сжимая ручку сетки.
Продолжение следует...