© Вирджиния, текст, 2025

© Karpi Sonya, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

По мере взросления каждый человек, никогда не собиравшийся тебя предавать, вероятно, предаст. Возможно, твое сердце будет разбито не единожды, и с каждым разом будет все сложнее.

Ты и сам будешь разбивать сердца, так что помни, каково это, когда твое сердце разбито. Ты будешь бороться с лучшим другом. Ты будешь винить новую любовь в том, в чем была виновата прежняя.

Ты будешь рыдать, потому что время летит слишком быстро, и ты случайно упустишь кого-то, кого полюбишь, так что делай много фотографий, смейся даже больше, чем стоило бы, и люби так, будто никогда прежде не чувствовал боли, потому что каждые шестьдесят секунд, что ты проводишь в печали, – это одна минута счастья, которую ты уже никогда не вернешь.

Энди Бирсак

Четыре красных нуля с циферблата электронных часов осуждающе смотрели на меня. Пора было бы войти в роговые врата сновидений[1], но, видимо, не сегодня…

– Сэмми, мы ведь увидимся летом? Помнишь, ты говорил, что должен забрать какие-то документы у бабушки? – Я лежала на животе и с детской нетерпеливостью болтала ногами в ожидании положительного ответа. – То есть, ты сможешь приехать на летних каникулах?

– Она нам почтой в марте еще выслала, – отстраненно произнес Сэм и резко решил закончить телефонный разговор. – У меня завтра контрольная… Поэтому я собирался лечь спать, – его голос звучал неубедительно, точно он не хотел возвращаться к этой теме.

Я не стала его неволить, а успокоила себя, как и всегда, мыслью, что Сэм устал от усердной учебы в последние месяцы и не хочет тратить драгоценное время на обсуждение поездки, которая может не состояться. Уверена, его родители уже распланировали лето за него.

Намеки на сон испарились, когда на экране мобильного высветилось уведомление о сообщении от Сэма, и я на него по привычке нажала, не подозревая о трагичном содержании.

Кто вообще заканчивает сообщения о разрыве таким странным вопросом?

Я несколько раз перечитала текст, хотела найти между строк скрытый смысл. Понять, почему он так поступил со мной. А после дрожащими охладевшими пальцами попыталась что-то напечатать, но каждый раз прибивала мелькающий курсор к левому углу. Эмоции взяли верх. Я отшвырнула телефон в сторону, оставив сообщение без ответа, и выплеснула чувства, уткнувшись лицом в подушку. Так и пролежала в полном оцепенении и непонимании произошедшего с полчаса… Тело колотило, и боль в груди не давала сдвинуться с места. Как дальше жить? Столько совместных планов и мечт, столько всего… Может, это пранк, или Сэм проспорил одногруппнику? Пожалуйста, пусть я проснусь, и это сообщение окажется сном…

Но на мои призывы ни Гипнос, ни сын его Морфей[2] не отзывались. В мыслях, словно виниловая пластинка, вращалось по кругу воспоминание, крепко вросшее в пестрое полотно памяти.

Просторное помещение актового зала освещали огромные прожекторы, будто мы на стадионе, а не в закрытом пространстве школы. Деревянный пол слепил яркими бликами на лакированной поверхности. Противный скрип от прорезиненных подошв кроссовок учащихся раскатистым эхом ударял по ушам. Все зеленые пластиковые стулья трибун были заняты, как и восседающие на них подростки – своими «важными» делами. Только парочка в первом рядке заинтересованно наблюдала за происходящим в самом центре зала, межуясь с учителями, изображающими искренний восторг успехами их воспитанников.

Перед нашим квартетом выступал мой близкий друг, Мэттью Морено, пороча имя великого Клода Дебюсси. Нет, Мэтт играл великолепно для своих шестнадцати, но не в том месте и не для тех людей. Он точно сражался с гулом зала нотами, извлекаемыми из-под длинных утонченных пальцев, стараясь заполучить должное внимание и преодолеть вопиющее отсутствие хорошей акустики. Однако его «бой» слушали исключительно знакомые из дружеского уважения и мы, коллеги музыканты, правда, вполуха, вспоминая свои партии. Я могла только догадываться о досаде друга, наблюдая за его молочным затылком. Но Мэтт определенно злился, продавливая клавиши чуть сильнее, чем это требовалось для чистого исполнения. Молоточки, полуприкрытые крышкой рояля, послушно отзывались ударами по струнам, бесславно растворяясь «лунным светом»[3] в какофонии неумолкающих перешептываний, смешков и постоянных перемещений по скрипящему полу.

Морено, поставив жирную точку резкой «ля», захлопнул клавиатурный клап и на ходу мотнул небрежно головой в коротком поклоне. Мистер Вилсэк, директор школы, тот самый человек, что организовал это показательное надругательство над классической музыкой, вскочил с сиденья и повернулся к трибуне лицом, усердно аплодируя. Подростки нехотя подхватили. К сожалению, мой Сэм Оливер, смеющийся где-то на третьем ряду снизу со своим другом Каллумом, даже не повернул блондинистой головы. Он, полностью поглощенный беседой, бездумно хлопал ладонями друг о друга, направляя руки куда-то в сторону директора. Неужели его совсем не впечатлила талантливая игра Мэттью?

Мы с остальными участниками квартета не стали испытывать судьбу: если французы стерпели бы такое унижение, то немцы с австрийцами – однозначно нет. Часто во время репетиций перед настоящими конкурсами меж изображений нотных станов в моей голове проглядывалась сцена: будто вот-вот, распахивая дверь музыкального класса, самолично ворвутся воскресшие из мертвых Бах, Бетховен, Моцарт, Вагнер и прочие великие. Они в ярости сотрут эту школу с лица земли и Чарлстон вместе с ней, вопя хором: «Играйте свой расхлябанный джаз, а к нам не лезьте!», просто потому, что какая-то четверка подростков среднего уровня владения инструментами набралась наглости сыграть их творения. Дабы не будить давно почивших гениев и не обрушать на себя их гнев, мы склонились к каверу на Metallica.

– Следующим выступит виолончельный квартет учащихся десятого класса с композицией «Nothing Else Matters»! – звонко и четко объявила миссис Кларк, чем наконец отвлекла Оливера от хохочущего Каллума.

Я ждала взгляда Сэма, тогда еще не осознавая, что вскоре выбранная песня превратится в гимн, полуночную молитву, своеобразный манифест для моего маленького мира на ближайший год. Находясь под всеобщим очарованием Оливера, любой, даже короткий его взгляд я принимала желанным подарком, как и тот неотрывный в актовом зале.

И вот теперь после прочтения сообщения я осознала, что он был уже тогда холодным, чужим, больше походящим на легкое замешательство, чем на взгляд, полный восхищения, влюбленности или поддержки – все это мой мозг так старательно дорисовывал в момент игры. Может, у Сэма уже давно что-то щелкнуло, но почему-то открыться он осмелился только сейчас…

Тогда, вопреки всеобщему безразличию, я держалась. Смычок осторожно трогал струны, заставляя мою виолончель Ариэтту тихо, проникновенно петь в попытке охватить гудящий зал. Остальные участники квартета атаковали с флангов, но мощи четырех инструментов не хватало. Звук нещадно терялся, искажался и затухал. Замечания учителей путались с жужжанием подростков, еще больше сбивая. Кто придумал устраивать концерт классической музыки в таком неподготовленном месте? Ребекка справа от меня сдалась и, схватив свою виолончель, убежала в слезах. Мы с ребятами посмотрели вслед с немым осуждением и продолжили битву. Однако, когда я обернулась к трибунам, внезапная пропажа Сэма и Каллума из числа зрителей ранила меня намного глубже, чем потеря Ребекки.

Почему год назад меня это не смутило? Не смутило то, что Оливеру было плевать на мои увлечения, а тем более на музыку, как один из способов общения со мной? Почему, Вероника?

Тогда я все же нашла силы доскрести смычком вторую часть композиции, но без должного воодушевления. А Сэм… Он не удосужился даже объясниться и сделал вид, что ничего не произошло, встречая меня у выхода с прежней улыбочкой.

Строчки сами вспыхивали в голове, вынуждая забыть о ночном покое. Они звучали неуместно, абсурдно до ненависти к своей близорукости, до истерического хохота, переходящего в слезы.

Помню, Мэттью тогда заключил:

– Мы все славно метали бисер перед свиньями, кроме Ребекки!

Кажется, Морено глаголил истину, и мой парень оказался в числе этих свиней… Но почему? В какой момент произошел заветный щелчок?

Понедельник. Казалось бы, кто любит этого расслабленного лунного интуита, требующего заглянуть внутрь себя, созидать и накапливать энергию, а не активно разбрасываться ею?

Но я считаю, что именно в понедельник задается ритм предстоящей недели, поэтому взваливаю на себя кучу дел!

Этот день у меня всегда был самый насыщенный, буквально расписанный по часам. Нужно заскочить после школы к маме и помочь ей с работой в магазине. Поскольку во вторник история, литература и математика, в которой ни черта непонятно, необходимо успеть подготовить домашнее задание до начала занятий по йоге. Хах, на них я, соблюдая заветы Луны, пытаюсь замедлиться и немножко углубиться в свои мироощущения. После занятий встречаю сестру с работы. Такая небольшая прогулка, чтобы отвлечься, проветриться от бесконечных уравнений и примеров. В этом мне помогает, как и йога, переключение на проблемы взрослой жизни Виктории. По возвращении домой мы обычно вместе помогаем маме с ужином, а после – дежурный созвон по видеосвязи с Сэмом и долгожданный сон. Но этот понедельник…

Но этот напряженный понедельник не задался с лучезарного воскресенья, руша все намеченные планы. Помимо того, что меня по смске бросил парень, в ожидании которого я провела год, беззаветно веря в совместное счастливое будущее, отменили занятие по йоге. И теперь я не могу расслабиться и отвлечься от роящихся мыслей. К списку проблем прибавилось отсутствие карманных денег. Вчера из-за них произошла крупная ссора с отцом, а я ведь всерьез на них рассчитывала. Мы с ребятами должны были внести аванс за предстоящее выступление в клубе. Видимо, придется снова занимать у Джаспера, надеясь на то, что он напрочь забыл про прошлый долг.

В таком «приподнятом» настроении я четко решила прогулять школу. Не было сил изображать заинтересованность в изучаемых предметах, мило улыбаться знакомым и заискивающе смотреть в глаза учителям. Распятая произошедшим, я упала на кровать и погрузилась в анализ воспоминаний о разрушенных отношениях.

До отъезда в лучшую нью-йоркскую жизнь Сэм учился в моем классе. Мне искренне казалось тогда, что мы прекрасная пара. Первое время я просыпалась и не могла поверить, что мой парень – Сэм Оливер, за сердцем которого охотилась почти вся женская половина старшей школы. Но ничто не вечно под Луной! Его отправили покорять Нью-Йорк, как самого способного ученика из нашего класса. Когда Сэм уезжал, он обещал мне заскочить погостить через месяц, и я, как влюбленная по уши дура, поверила во все эти сказки про невероятную любовь на расстоянии.

Он убеждал меня, что это проверка для наших чувств, свежее дыхание для отношений и прочая лапша. Хах, свежей для меня, как холодный душ, оказалась новая девушка Сэма. Так я и провела целый год, сидя в пластиковой тарелке китайской разводимой лапши. Надеюсь, что у Сэма отличные оценки по литературе. А если нет, то просто его учителя не видели тех простыней, что он мне выдавал в сообщениях. Эх, такой талантище пропадает, они бы знали! Сказочный балабол не приехал ни на одни каникулы, зато активно присылал мне мерч своей новой школы… Зачем, чувак, зачем это было делать? Что сказать? Я влюбленная дура с опущенным забралом, которое надежно защищало от правды целый гребаный год.

Если бы не противный звук, сообщающий, что пора заканчивать с домашкой и собирать вещи на йогу, я бы и дальше спала. Выключив назойливый будильник, открыла заплаканные глаза. Веки словно набили ватой, плотные валики не давали разомкнуть глаза, тяжелели и норовили вновь сомкнуться. Провалявшись еще несколько минут, я с горечью осознала, что вновь оказалась в реальности, где Сэм со мной порвал по смс. Как он мог так поступить, а? Я ведь люблю его. Почему это происходит именно со мной?

Окинув мутным взглядом комнату, я кое-как заставила себя встать с постели. Мне требовался свежий воздух. Сунув ноги в кроссовки, я подошла к окну и открыла его. Легкий весенний ветерок сразу охватил мои лицо и шею. Раньше мне очень нравилось это ощущение прохлады, но сейчас оно навевало только воспоминания о последнем вечере с Сэмом, который мы провели на берегу океана.

Юность, влюбленность и морской воздух будоражили и согревали души, соединившиеся раз и навсегда, как тогда казалось. Я танцевала на теплом песке и напевала: «Наша любовь будет вечной, и если мы умрем, то умрем вместе»[5], а Сэм расплывался в лучистой улыбке и ласкал любящим взглядом родных голубых глаз. Он в последний раз так смотрел на меня, только на меня. Я, бегающая от него по берегу по колено в воде, отражалась в черных зрачках Сэма. Мамочки, почему он такой прекрасный? В закатном розово-фиолетовом свете Сэм смотрелся будто в известном голливудском фильме про спасателей. Высокий, стройный блондин мчался за мной навстречу пенящимся волнам, чтобы отобрать в очередной раз мое сердце. Его светлые локоны переливались под лучами заходящего солнца, а я просто таяла и гнала подальше все дурные мысли о скорой разлуке…

Как заканчивался жаркий день на Черри Гров Поинт, так и нашей любви выходил срок…

После свидания на пляже, проводив до дома, Сэм подарил мне прощальный поцелуй надежды на продолжение нашей романтической истории.

Тот поцелуй всегда ассоциировался с теплотой и взаимными чувствами, но сейчас всплывающие картины вызывали лишь горечь, растягивающуюся по всему телу холодной, вязкой жижей, разочарование и осознание своей тотальной наивности.

Не выдержав напора воспоминаний, я с грохотом захлопнула окно. В горле формировался ком, готовый вырваться наружу с ревом раненого животного. Но накрывающей меня истерике помешал оглушительный риф «Smoke on the Water»[6], исходящий от мобильника.

Я кинулась к тумбочке, подумав, что это Сэм звонит, чтобы объясниться за отправленное ночное сообщение. К сожалению или к счастью, это оказалась моя близкая подруга Эшли.

– Алло, Эш, что случилось? – сохраняя остатки спокойствия в голосе, спросила я.

– Во сколько идем? – оживленно и нетерпеливо вопросом на вопрос ответила Эш.

Тут я вспомнила, что, находясь в ночном бреду, написала Эшли, что хочу встретиться днем. Видимо, ночью мне уж очень хотелось с ней поделиться последними новостями. Странно, конечно, что я ей не позвонила в полночь. Хоть одна радостная новость на сегодня – эгоизм меня не поглотил. Чего не скажешь о Сэме: мог бы и через месяц прислать «письмо счастья», а не тянуть год.

– Во сколько тебе удобно? – после пятнадцатисекундной загрузки выдавила я.

Не дождавшись ответа подруги, я отодвинула телефон от уха и развернула экраном к себе, чтобы проверить уведомления. Полная тишина. Кроме тонны сообщений от Джаспера в групповом чате нашей компании. Эх, ну раз родителям я срочно не нужна, а у сестры появился ухажер, который заберет ее с работы, значит, можно со спокойной душой идти с Эшли и бездельничать.

– Повтори, Эш, уведомления проверяла, – возвращая мобильник к уху, попросила я.

– Зачем спрашивала, если не слушаешь? – вспылила Эшли и сразу же продолжила. – Я буду через час в гриле, подваливай!

– В гриле? – я переспросила, не поняв выбора места встречи. Обычно мы направлялись прямиком в гараж: я – репетировать, а Эшли – изображать преданную фанатку нашей группы, параллельно стреляя глазками в соло-гитариста.

– Да-а-а-а, договорилась с парнями. Помнишь, я рассказывала про Лоя? Так вот, мы с ним переписывались вчера весь вечер, – тараторила Эшли.

– А-а, – протянула я, вспоминая, кто такой Лой. – Да, а кто-то еще будет?

– Вроде, Итан, – задумчиво ответила Эшли. – Честно, без понятия, кто он.

Подруга сделала паузу для того, чтобы придумать новую остроту в мой адрес.

– Да и тебе не все равно, ты же жена морехода? – подкалывала Эшли. – Когда уже его пробитую шхуну выбросит где-нибудь на берегах залива Булс-Бэй[7]? Ради такого дела готова даже предков уломать одолжить тачку, чтобы добраться туда. Довезу с ветерком, ты меня знаешь.

После своих придумок Эшли залилась звонким смехом, настолько громким, что пришлось отодвинуть мобильник чуть дальше. Вот это я понимаю самодостаточная девушка: сама пошутила – сама посмеялась. Обожаю Эш за ее бесконечные подколы и долбанутую, но такую особенную поддержку.

– Скорее, придется восстанавливать мой пробитый буксир, – с грустью в голосе ответила я.

– Не поняла, какой буксир? – удивилась Эшли. – Сэм зажирел, что ли, от столовской еды в новой крутой школе?

– Нет, Эш, меня бросили, буксир сломался от тяжести парохода предательства и лжи!

– Сэм? Сэм Оливер тебя бросил? – закричала Эшли. – Так и знала, что этот твой Сэм – бабник! Нашел себе какую-нибудь загорелую аризонскую курицу! Да, он…

– Эш, – перебила я подругу в попытке остановить поток хейта, и моя ладонь по инерции мягко хлопнула по лицу. – Какая Аризона? Он в Нью-Йорке!

– О, как душно-то стало, – я представила, как подруга закатила глаза на этих словах. – Лучше объясни нормально, что произошло?

– Эш, давай потом! Встречаемся через час в гриле! Отклю-ча-юсь!

Не дожидаясь ответа, я сбросила звонок, зная любопытство Эш – она просто так не отстанет, а мне уже не хотелось развивать эту тему и бередить душу.

Пробежав глазами по всем эмоциональным сообщениям Джаспера, посвященным выступлениям нашей группы и мемам про Дэйва Грола[8], я усмехнулась и побрела перевоплощаться в «страшненькую подружку». О, кого я обманываю? Просто оправдываю отсутствие желания привести себя в порядок ролью человека, поддерживающего штаны Эшли на встрече с Лоем.

Натянув однотонную худи синего цвета и черные джинсы, я направилась в ванную. В отражении зеркала я увидела девушку со слегка опухшим лицом, покрасневшими от слез серо-голубыми глазами и раздраженной кожей вокруг носа из-за бумажных салфеток. Н-да, ну и потрепал же ты меня, Оливер!

Умывшись и нанеся легкий макияж, я решила попытать счастье и найти хоть какую-то готовую еду в холодильнике, так как мой желудок вспомнил, что нам нужно питаться, а не только страдать, и грозным урчанием сообщил мне об этом. К счастью, в холодильнике оказался пакет с пончиками, которые мама приготовила вчера. Дожевав хоть и холодное, но вкуснейшее тесто, покрытое клубничной глазурью, я остановила свой взгляд на большой коробке в прихожей. Чье это?

«Вероника, эту посылку доставили сегодня утром. Скорее всего, для тебя», – гласила надпись, выведенная ровным маминым почерком на стикере.

На картонном боку красовалась марка со статуей Свободы. Дайте подумать, это опять мерч Оливера? Нет! Нет, пожалуйста! Нет! Иначе я сейчас точно отсюда не выйду, и весь дом затопит моими слезами и соплями.

Схватив бомбер и рюкзак, я буквально выбежала из дома, резко захлопнула дверь и, чуть не выронив связку ключей, нервно провернула один в замочной скважине. Со стороны, наверное, выглядело это так, будто я не дверь входную закрыла, а портал в изнанку, где меня преследовал разъяренный демогоргон, желавший закусить мной на обед. Даже соседка, миссис Галлагер, застыла, глядя на меня с удивленным выражением лица. Я, нервно улыбаясь, помахала старушке рукой в знак приветствия, чем вывела ее из ступора. Она лишь кивнула и продолжила заниматься своими делами.

Иногда я искренне не понимаю, как некоторые причинно-следственные связи образуются в моем мозгу. Произошедшая неловкая ситуация напомнила мне, что Вероника, то есть я, в полной заднице с карманными деньгами. До встречи оставалось полчаса, и можно было успеть заскочить к Джасу, обсудить, как выкрутиться и не подставить моих ребят с выступлением. Я решила воспользоваться остатком времени и прогуляться до места творческой силы – дома Джаспера Коулмана. Дорогу туда готова на спор пройти вслепую и с вероятностью девяносто девять и девять доберусь без происшествий.

Берлога лучшего друга находится в соседнем квартале, на самой окраине Маунт-Плезант[10]; там частные дома стоят на большом расстоянии между собой, поэтому наша группа облюбовала гараж Джаса и переоборудовала его в репетиционную комнату. Такое расположение позволяло выкручивать усилки на полную мощность, а не бренчать себе под нос без медиаторов, боясь причитаний соседей и вызова полиции из-за громкой музыки. Мы с ребятами любим пошуметь. Будущие рок-звезды как-никак, соответствуем!

Симфония звуков в наушниках обычно раскрашивает новыми красками затертые, привычные глазу пейзажи родного города. Представляю себе, словно я героиня крутого клипа. Машины в частных секторах ездят в основном медленно и аккуратно, их неспешное движение создает эффект слоумо. А если включить мелодичную композицию, то ты в режиме замедленной съемки не идешь по асфальтированной пешеходной дорожке, ты плывешь по течению спокойной реки, совершенно не касаясь ногами дна.

Она несет тебя, твои мысли по улицам, и в этом музыкальном плаванье ничего от тебя не зависит. Ты лишь наблюдаешь за прохожими и жильцами домов, стоя́щих по разные стороны проезжей части. Дети оживленно разговаривают и мчатся на великах, надеюсь, в светлое будущее. Знакомая старушка, миссис Далван, занимается садоводством, вооружившись ручной тяпкой и маленькой лопаткой. Определенно, летом у нее, как и всегда, распустятся бесподобные цветы. По соседству от Далван мальчишка по имени Брэд играет со своей собакой. Он кидает ей тарелку и машет мне рукой в знак приветствия. Мальчишка излучает беззаботное счастье. Да, я точно люблю то место, где родилась и живу по сей день…

Спустя несколько композиций я остановилась у закрытого гаража. Серые, слегка потертые панели рольставен и песня группы AC/DC, играющая в наушниках, навеяли воспоминания, связанные с началом наших отношений с Сэмом. Ведь у каждого в жизни случались события, где фоном или основной темой выступала музыка; не важно, они невероятно счастливые, до скрежета в груди трагичные или совершенно обыкновенные, но застрявшие по неясным причинам в памяти; мелодия и текст, звучавшие в моменте, способны воссоздавать их до мельчайших подробностей и перенести нас во времени, зачастую не спрашивая, хотим мы этого или нет. Вот и меня без спроса откинуло в день, когда Оливер ворвался в мою жизнь как гром среди ясного неба.

Шла стандартная репетиция для выступления в одном из местных клубов в качестве кавер-группы. Уже изрядно устав не один час держать в руках мою тринадцатифунтовую[11] малышку бас-гитару, я развалилась на комбоусилителе и бесцельно рассматривала все вокруг. Бетонный пол по обыкновению оплетали черные лианы-проводы, они соединяли все инструменты в одну объемную и ритмичную мелодию. Достижение дня для меня – не споткнуться об этих пятиярдовых змей[12] и не растянуться на бетоне, попутно задев кого-нибудь или что-нибудь. Высокая и стройная брюнетка, наша вокалистка Карли, отлично справлялась с этой миссией, интуитивно переступая препятствия. Она возбужденно ходила от одной стены гаража к другой, активно жестикулируя и пытаясь что-то доказать Джасперу. Тот изображал внимательного слушателя, а когда королева группы поворачивалась к нему спиной, он в шутку тыкал в мою ногу барабанной палочкой и шептал, чтобы я встала с комбика. Мол, тот развалится от моего кабаньего веса. А я в ответ незаметно показывала ему средний палец и пыталась дотянуться второй ногой до Джаса и пнуть его. Уилл в этот момент тоже делал вид, что слушает Карли, подкручивая колки и изучая на предмет царапин свою новенькую страт[13]. Мэттью у противоположной стены сочинял мелодию, еле касаясь клавиш синтезатора. После нескольких неудачных попыток я все-таки дотянулась носком ботинка до джинсов Джаспера, но не успела быстро убрать ногу. Друг, воспользовавшись моей нерасторопностью, схватил меня за лодыжку и начал тянуть на себя. В этот момент Мэтт, почувствовав наш нерабочий настрой, созданный эмоциональным монологом Карли, решил привлечь внимание странной мелодией «Собачьего вальса». Каждое нажатие клавиш становилось все агрессивнее, при этом Мэттью внешне сохранял спокойствие, и лицо не выражало никаких эмоций.

– Карли! – громко обратился к вокалистке Мэтт, завершив исполнение яростным глиссандо[14].

Мы с Джаспером так и замерли в комичной позе: он поймал мою ногу, а я практически полностью сползла с комбика и сохраняла равновесие, держась ладонями за корпус усилителя и упираясь свободной ногой в пол. Спасибо, Мэтт! Если бы не он, то наши игры с другом барабанщиком закончились громким падением комбика, после которого его работоспособность стояла бы под большим вопросом.

– Ты брала паузу для связок, – констатировал Мэттью, бросив осуждающий взгляд на опешившую Карли, – так какого хрена ты тогда не затыкаешься уже десять минут?

Джаспер аккуратно отпустил мою лодыжку, не отводя взгляда от клавишника и вокалистки, и решил вмешаться в их разговор.

Барабанщик встрепенулся, поднялся со стула во все свои шесть футов[15].

– Я тебя понял, Карли, – объявил Джас и постучал палочками по хай-хэту[16], перебивая на полуслове вокалистку, которая так хотела ответить Мэттью.

Джаспер как лидер группы всегда пытается поддерживать дружескую атмосферу и предотвращать ссоры музыкантов.

– Мэтт, бери микрофон в руки, будем играть «Thunderstruck», – скомандовал барабанщик, – раз Карли нужно отдохнуть и помолчать.

– Ну и пошли вы, придурки! – обиженно выплюнула Карли и уселась на стул в углу гаража, скрестив руки на груди.

Мэтт, обрадовавшийся, что выиграл битву, но не войну за микрофон, напялил на кудрявую белокурую голову кепку, почти как у Брайана Джонсона[17], и довольно направился в сторону стойки.

– О, класс! – вышел из транса Уилл. – Такое я люблю!

Зажав медиатор зубами и пританцовывая, он набросил на себя ремень от гитары. Мне тоже пришлось встать с насиженного комбика и снарядиться по примеру Уилла. Правда, в отличие от его огромной и сложной партии, моя задача заключалась в том, чтобы теребить одну струну половину композиции.

Джаспер заправил рыжие локоны за уши и сел за установку с вытянутыми и чуть согнутыми в локтях руками в ожидании готовности остальных. Мы с ним заговорщически обменялись улыбками, потому что знали, какое шоу нас ожидает.

– Готовы? – спросил Уилл, обернувшись на нас.

Джас махнул палочкой, а я головой в знак согласия.

– Погнали! – взвизгнул Мэттью, слегка подпрыгнув в предвкушении номера.

Уилл проверил звук, проведя по струнам пальцами.

– Раз, два, три, четыре, – сосчитал барабанщик, и он, Уилл и я вступили.

Мэттью, слегка ссутулившись, начал носиться по гаражу, периодически прыгая и поднимая руки вверх, как будто заводил невидимую толпу. Я и Джаспер завывали на бэках «на-на-на-нааа» и кричали слово «гром». Карли, забыв про уязвленное самолюбие, заулыбалась и принялась стучать ботинком в такт музыке. Мэттью запел, максимально напрягая мышцы гортани, чтобы получился, как говорит моя мама, поросячий визг, а не вокал. Полностью войдя в образ, он сделал выпад в мою сторону и подмигнул мне, а после повторил то же самое с Карли. Обмениваясь понимающими взглядами с друзьями, я услышала повторяющийся и выбивающийся из созданной нами роковой симфонии стук; он был похож на слабый удар камня по внешней части рольставен гаража. Уилл, войдя в раж и покачивая головой, легендарной утиной походкой направился навстречу Мэттью, который, трясясь, медленно описывал круги всем туловищем и извлекал изо рта звуки ада в микрофон. От такого представления мы с Джаспером, продолжая играть, из последних сил сдерживали рвущийся наружу смех, и от этого белоснежная кожа лица друга стала багровой. Эпичности картине добавили рольставни – они начали подниматься, словно занавес. Видимо, Карли, сидящая рядом с кнопкой открытия, тоже услышала стук и решила проверить, кто или что его издает, и заодно явить всей округе наших парней, бьющихся в музыкальном припадке.

Занавес неспешно поднимался, а с ним открывался обзор на знакомую фигуру моего одноклассника. Взъерошенный Сэм стоял с камнем в одной руке и смятым букетом пионов в другой. Он улыбался и смотрел не на концерт, а куда-то сквозь стену гаража. Тут парни опомнились и открыли глаза, прикрытые от удовольствия. Уилл, не закончив шаг, застыл с поднятой ногой, а Мэтт от неожиданности крякнул что-то нечленораздельное в микрофон. Сэм не растерялся и проорал пьяным голосом недопетую строчку, ни разу не попав в ноты. Все замерли, кроме Оливера: он выронил камень и двинулся в мою сторону.

– Я, – Сэм обратился к Уиллу, который так и не опустил ногу на пол, – к Никки. На-надеюсь, не помешал…

После сказанных слов Оливер сделал еще один шаг и, запнувшись о черную лиану моей гитары, упал на бетонный пол. Выйдя наконец из оцепенения, Уилл попытался помочь нежданному гостю встать, но тот лишь отмахнулся и справился самостоятельно, правда, попытки так с третьей. Одержав маленькую победу над гравитацией, Оливер молча протянул мне букет. Все, что я смогла из себя выдавить, так это нервную улыбку и слово «спасибо». Сэму и этого было достаточно, он улыбнулся в ответ и побрел восвояси, высоко задирая ноги, чтобы снова не запнуться о провода. Когда гость благополучно покинул нашу репетиционную, я посмотрела на Джаспера. Мой друг все еще провожал взглядом слегка качающегося Сэма. Как только плохо стоящий на ногах Оливер скрылся из виду, Джас всем корпусом повернулся в мою сторону.

– Че это сейчас было? – Он сохранял удивленное выражение лица и туда-сюда проводил палочкой невидимую линию между мной и улицей.

– Это мой одноклассник, – растерянно сказала я, залившись краской, – его зовут Сэм Оливер.

– Никки, я про цветы, – уточнил Джас, сменив удивление на радость, и включил свой игривый тон. – Часто он к тебе так подкатывает?

– Нет, первый раз, – ответила я и все еще не могла осознать, что этим пьяным действом хотел сказать Сэм. – Может, он прикололся?

– Вероника, сам Оливер принес тебе пионы, – воскликнула Карли, театрально вознося руки вверх, будто Аполлон, или, лучше, Зевс Громовержец завалился к нам на репетицию на призывы грома, – да ты крутая, подруга!

– Карли права, – согласился Джаспер, – но ты и без подкатов Сэма крутая.

– Ну, дрепнулся он, конечно, ржачно! – растягивая каждое слово, выдал Мэттью.

– Ага, – задумчиво подтвердил Уилл, по выражению лица которого можно было сказать, что его дух отлетел куда-то в небеса, но оказалось, что он вспоминал.

– Кстати, по поводу смеха, – резко опомнившись, гитарист одарил пристальным и немного прищуренным взглядом сначала меня, а потом Джаспера. – Если вы, черти, думаете, что я не слышу сзади ваши сдавленные смешки, то вы глубоко ошибаетесь!

Джас не смог долго держаться и начал хохотать. Видимо, восстановил в памяти то, что тут творилось пару минут назад. Я тоже сдерживалась из последних сил, чтобы не свалиться от смеха.

– Он еще и ржет, – закатил глаза Уилл. – В тебя первого полетит бутылка из зала!

– А потом ты у меня на нее…

– Эй, красивый мальчик, – из воспоминаний меня выдернул крик, который перекрыл играющую в наушниках музыку.

Это Джаспер подметил мой сегодняшний внешний вид и решил так ко мне обратиться. Я вытащила наушники и сглотнула подступивший к горлу ком.

– Ты сейчас взглядом дыру прожжешь в рольставнях, – не унимался Джас, и я поплелась в его сторону.

Ох, Джаспер, мой Джаспер, мой Мальчик-солнечный зайчик. Длинные рыжие волосы, сегодня небрежно завязанные в низкий хвост, выбивающимися прядями обрамляли фарфоровую кожу с отметками солнца – веснушками. Иногда так и хочется немедленно затащить его в тень, иначе он обуглится, подобно вампирам из голливудских мистических фильмов. Как и полагается киношным дракулам, он прекрасен. Даже сейчас, облокотившись всем своим стройным телом о дверной косяк и шаря в карманах оригинальных брюк в поисках зажигалки, мой друг держал осанку и расправлял непроизвольно плечи в черной, полностью расстегнутой рубашке. Помимо того, что Джас талантливый барабанщик, так он еще и рукодельник – сам сшил себе штаны из лоскутов бандан и джинсов. Они мне нравятся, по ним очень легко найти Джаспера в толпе.

– Ты там че, проверяла свои способности в телекинезе, пыталась силой мысли открыть гараж?

– Да, где твои салфетки и перекись? Вдруг бы у меня сейчас вовсю хлестала кровь из носа и ушей от напряжения, – подыграла я.

– Мигом, – Джас повернулся к дверному проему лицом и изобразил походку на месте.

– Эх, друг еще называется! – в шутку пожурила Джаса.

Я хотела остановить его, но друг при повороте схватил меня одной рукой за талию и прижал к себе. Порой координация его движений поражала, ровно как сейчас. Не обращая внимания на мои возмущенные трепыхания в образовавшемся кольце из рук Джаса, легким движением он скинул с меня капюшон и поджег пагубный источник никотина, бережно зажатый у него в зубах.

– Оди, Оди[18], не умирай, – лепетал Джаспер, выдыхая ядовитый дым мне в затылок.

По спине побежали мурашки, но друг не дал насладиться моментом и отстранился. Мы, как самые настоящие фанаты сериала «Очень странные дела», часто с ним обыгрывали некоторые реплики персонажей. А лет пять назад, посмотрев вместе первый сезон, я и Джаспер настолько вдохновились сериалом, что нашли на кухне пустую банку из-под Колы и часа два или три надеялись сдвинуть ее с места одним лишь сосредоточенным взглядом. Моя сестра Виктория снимала нас на камеру мобильника и дико хохотала над нашей глупостью. Но это еще что, год назад, при традиционном совместном просмотре четверного сезона, мы подняли в доме Джаспера жуткий шум на эпичной сцене, где Эдди привлекал внимание летающих тварей с помощью игры на электрогитаре песни Metallica «Master of Puppets». Дело было ночью на летних каникулах, но это не удержало нас от того, чтобы запрыгнуть на диван с ногами, взяться за руки и, тряся головой в разные стороны, орать наизусть выученные слова. Наши крики разбудили спящих родителей, и Джасперу потом нехило влетело, но зато как было весело, и теперь есть, что вспомнить.

– Реально, – от смеха поперхнувшись дымом, я закашлялась, – сейчас прям тут помру, Джас, только выплюну легкие, подожди!

Друг постучал меня по спине, как будто это поможет, наивный.

– Красивый мальчик, может, в дом пойдем?

– Замерз? Правильно, нечего тут светить своим голым белым пузом, – съязвила я в отместку за дурацкое прозвище и ткнула Джаспера в живот. – Заболеешь к субботнему выступлению, кто тогда будет делать «тыщ», «туц», «бах», «бум», «фигак»?

– Тебе нравится мое голое белое пузо, – напрягая кубики пресса, заулыбался Джаспер. – А с «фигак» вы и без меня хорошо справляетесь! Кстати, по поводу выступления, – затягивая меня в дом, начал Джаспер. – Все накрылось, у управляющего день рождения, но предлагаю по такому поводу потусить в пятницу здесь.

– Кайф! – ляпнула я, чуть не выдав себя. Ведь у меня не было денег, чтобы скинуться вместе с остальными. – Жаль насчет выступления, но кайф по поводу пятницы. Тебе не показалось странным, что они сразу нас не предупредили о намеченном дне рождения, могли бы другую дату, что ли, предложить?..

Не закончив мысль, я растерянно оглянулась по сторонам. Оказалось, что мою отвлекающую от сути речь уже никто не слушал. Пока я снимала с себя бомбер, Джаспер ретировался на кухню и решил перекрикиваться со мной из соседней комнаты.

– Никки, ты есть будешь? Я тут завтрак сварганил, и он еще не превратился в холодную резину.

– Завтрак? – громко переспросила друга и посмотрела на часы, которые показывали без двадцати четыре.

– Ну, да, – подтвердил Джаспер, выходя из кухни с двумя тарелками. – Я так-то с ночной, полчаса назад только проснулся. Ты там что-то говорила, повтори…

Джас после окончания школы устроился работать кассиром в продуктовый магазин. Мой друг-мечтатель все еще верил, что сможет зарабатывать в будущем на жизнь любимым делом – музыкой. Иногда получалось, но заработок очень уж нестабилен, зато от должности кассира так и веяло стабильностью, ага.

– Про странности с субботой. Почему они не предложили другую дату, если знали про мероприятие? – спросила я и рухнула на диван, который выжил. Выжил после наших прыжков год назад.

– Никки, честно? Вообще не хочу сейчас об этом задумываться, – простонал Джаспер.

– Иди сюда, трудяга, – я похлопала ладонью по дивану.

Джаспер, не задумываясь, плюхнулся рядом, едва не выронив тарелки из рук, и закинул ноги в вишневых потертых конверсах на журнальный столик. Я забрала у него одну тарелку и принялась активно жевать яичницу, внимая жалобам друга.

– Знаешь, я убежден, что с наступлением темноты на улицу выползают крысы, кошки и уроды. На последних мне особенно везет, потому что они решают показать себя во всей красе именно в мою ночную смену, – Джаспер сделал паузу, чтобы прожевать кусочек сосиски, но желание выговориться пересилило, и он продолжил с набитым ртом: – Как-то раз приперся чудик с пистолетом и без маски, давай тыкать в меня им, чтобы я отдал деньги из кассы. Ну я такой: «Мужик, ты – без маски! Твое лицо снимает камера уже несколько минут, вон в том углу. Я сейчас нажму красную кнопку под кассой, и через полторы минуты приедут копы, а если ты сейчас решишь выстрелить в меня, то мигом подприсядешь на семь лет минимум. У них твое лицо, приятель! Поэтому можно не бегать по всем штатам, они тебя примут прямо за углом. Не, ну если ты за полторы минуты успеешь домчаться до мексиканкой границы, то пожалуйста! Шмаляй!» Мужик, осознав ситуацию и наложив в штаны, побежал прочь и чуть не снес лбом автоматические двери…

– Ой, да ладно, прям так и сказал ему? – перебила я, почти доев содержимое тарелки. – Опять сочиняешь!

– Нет, кстати, про эти злосчастные двери, – закинув очередной кусок сосиски в рот, настаивал Джас. – На прошлой неделе какая-то пьяная женщина в шляпе с большими полями решила прогуляться ночью до магазина. Луна, видимо, ей припекала. Она пыталась зайти в дверь и тут же от нее отбегала, и так несколько раз, пока дверь не прижала ей ногу. «Прижала» – это громко сказано, просто дотронулась, но на камерах выглядит как кадр из «Пункта назначения». «Скорая». Плач. Оры и крики. Минус из зарплаты. А сегодня пацан чуть младше меня, твоего возраста, решил записать видео для своего блога, как он руками проводит по полкам и сметает все содержимое с них на пол…

– Джас, ты настоящий магнит для фриков! Ник его не спросил? Хотелось бы посмотреть на твое недовольное лицо в интернете, – рассмеялась я.

Джаспер резко поставил тарелку на журнальный столик и накинулся на меня с объятиями борца.

– Как тебе мое недовольное лицо? Достаточно суровое? – гримасничал Джаспер.

– На миллион лайков, Джас, даже на два, – толкаясь, я пыталась освободиться от захвата друга. Джас наконец-то разжал сильные руки и откинулся на спинку дивана.

– Никки, так что с прикидом? – Джаспер оглядел меня с ног до головы, почесав огненно-рыжую голову. – Погоди, сегодня же понедельник. До тебя обычно не дозвонишься, не допишешься…

– Что с ним не так? – я не дала договорить Джасперу и изобразила непонимание. – Кстати, если еще раз меня назовешь «красивым мальчиком», то я тебя чем-нибудь долбану, Джас!

Друг задумался и, кажется, догадался, что я пытаюсь утаить. До отъезда Сэма Джаспер относился к нему в целом нормально. Иногда даже хвалил Оливера после рассказов о положительных проявлениях в мою сторону. Однако спустя два месяца отношений на расстоянии Джаспер начал испытывать к Сэму скрытую неприязнь, а иногда вовсе выдавал себя при обсуждении, непроизвольно вкручивая оскорбления в адрес моего теперь уже бывшего парня.

– А, опять твой нью-йоркский мудак что-то натворил, – высказал предположение Джас. Ответа от меня не последовало, и друг продолжил строить теории. – Раз меня еще не избили до полусмерти за слово «мудак», значит, там совсем все плохо…

Я сохраняла молчание, но Солнечный зайчик, не дождавшись ответа, снова сгреб меня в охапку так, что мой нос уткнулся в оголенный участок белоснежной кожи на груди Джаспера.

– Рассказывай! – мягко скомандовал друг, и вся его несерьезность вмиг улетучилась.

– Меня бросили по смске, – собравшись с духом, выдавила я.

– Начиналось так комично, а закончилось трагично, – вздохнул Джаспер и прижал к себе еще сильнее.

Я нервно крутила пальцами пуговицу на рубашке Джаса и старалась не разреветься не потому, что боялась показать слезы другу. Нет, меня сдерживала мысль о предстоящей встрече с Эшли и ребятами.

– Сильно плакала? – спросил Джаспер и, утешая, начал аккуратно поглаживать меня по каштановым волосам.

– Нет! – моментально соврала я: очень уж не хотелось заставлять переживать Джаспера.

– Ну ты и врушка, Никки, – усмехнулся с нотками сожаления Джас.

Я ничего не ответила на обвинение друга и постаралась расслабиться в его объятьях, изучая родинки и знакомые татухи на груди Джаспера. Отсутствие зрительного контакта во время разговоров по душам было обычной практикой для нас. Одно время мы садились на моей кровати спинами друг к другу и делились переживаниями. Джаспер называл это «исповедью». И ведь действительно, похоже: ты не смотришь в глаза собеседнику, а он как будто находится за решетчатой стенкой католической исповедальни и слушает. Тебя не отвлекает его мимика, и пристальный взгляд не сбивает с мысли. Единственное отличие от настоящей исповеди заключается в тактильном контакте. Тысячи слов не заменят той поддержки и тепла, что несет одно прикосновение.

– Малыш, потерпи немного, скоро станет легче, – произнеся эти слова, Джас немного отстранился и нежно дотронулся губами до моего лба.

Поцелуй моего Солнечного зайчика поселил в душе умиротворение и спокойствие. К сожалению, нирвана не может длиться вечно, но я благодарна небесам за то, что у меня есть Джаспер, способный одним лишь своим дыханием у лба вселить веру в лучшее и отвести любые нависшие невзгоды. Несбыточная мечта – навсегда задержаться в объятиях лучшего друга, в этой колыбели тепла, любви и поддержки – на то и несбыточная, чтобы продолжать жить и идти дальше в горе или в радости…

Невероятно аппетитный запах из знакомой закусочной заполнял всю округу, проникал сквозь щели закрытых окон соседних домов. Он так и манил прохожих заглянуть и отведать жареной курицы или сочной говядины. Став жертвой манящего аромата, я сглотнула образовавшуюся во рту слюну и толкнула тяжелую черную дверь с горящей неоновой вывеской «Открыто». Запах резко усилился, и, несмотря на поздний завтрак с Джаспером, я почувствовала легкий голод. Возможно, он возник из-за стресса или волнения, вызванного предстоящим знакомством с новыми людьми. Почти целый год затворничества и осознанный отказ от тусовок с друзьями в пользу созвонов с Сэмом давали о себе знать. Обеспокоенность забытыми навыками общения с незнакомцами пробудила острое желание съесть любой гамбургер из представленных в красочном меню, которое располагалось над кассой почти напротив двери. От изучения картинок и цен отвлек голос Эшли.

– Эй, Вероника, – я обернулась на звук и увидела подругу, сидящую за столом вполоборота.

Эшли легонько махала мне, перебирая длинными пальцами, то ли привлекая мое внимание, то ли демонстрируя свой маникюр парням, расположившимся напротив нее.

– Привет, ребят, – поздоровалась я, слегка смутившись от внимательного взгляда одного из парней.

Шатен был явно старше нас с Эшли. В его потухших голубых глазах читалось полное равнодушие к происходящему. Однако, когда я подошла вплотную к столу, пухлые губы незнакомца растянулись в улыбке, а левая рука, усыпанная «олдскул»[20] тату, потянулась зачесать мешающие пряди темно-каштановых волос.

– О, ребят! Это Никки, моя лучшая подружка-гитаристка, – эмоционально представила меня Эшли и, уступая мне место, попыталась эффектно проехаться по поверхности дивана ближе к окну. Но у нее не вышло: при трении кожаные материалы обивки и мини-юбки подруги издали странный звук. Тогда, чтобы переместиться, Эшли принялась забавно подпрыгивать, и ее темно-русые кудри синхронно пружинили. От вырывающегося смешка меня уберег второй парень.

– Приятно познакомиться, – оценивая меня с головы до ног, небрежно проронил темнокожий незнакомец.

На контрасте с его белой футболкой и персиковой кожей первого он напоминал беззвездную ночь.

Если бы у второго оказались обесцвеченные волосы, то они вдвоем походили бы на воплощение Инь и Ян. Я села на место, освободившееся от моей любимой кенгуру Эшли, и поместила между нами рюкзак.

– Ты как? – прошептала подруга, заключая меня в объятья.

– Терпимо, – промычала я и зарылась в мягкие кудряшки Эш, вспоминая напутствие Джаспера.

Спустя несколько секунд мы приняли нормальное сидячее положение.

– Я – Лой, а это Итан, – сказал афроамериканец.

После такого представления всех участников встречи понимание происходящего покинуло меня.

Эшли не первый год сохнет по Уиллу, нашему соло-гитаристу, семья которого иммигрировала в Штаты из Норвегии лет десять назад. До сегодняшнего момента я была убеждена, что типаж моей подруги – это смазливые скандинавы. Возможно, в отрыве от жизни и полном погружении в отношения с Сэмом я что-то упустила. Однако, я бы больше поверила, что моя Эшли пришла на встречу к Итану, чем к Лою, который мало того, что не в ее вкусе, так и вел себя как типичный торговец порошков из Доминиканы, а свою цепь размером с палец он дома забыл, зато ствол – нет.

Я не скажу, что все темнокожие такие, многие из моих одноклассников и учителей – афроамериканцы, и они в большинстве своем приятные люди. Да и вообще, как можно дискриминировать людей одной расы с родоначальниками почти всех музыкальных направлений.

– Никки, мы ждали тебя, поэтому пока не заказывали, – любезно оповестила Эшли, хлопая карими глазами-бусинками и добродушно улыбаясь всем участникам встречи.

– Мило, – последовав примеру подруги, я застенчиво приподняла уголки губ.

Итан, долго не раздумывая, подозвал худенького официанта, которому самому не мешало навернуть гамбургер-другой.

Каждый озвучил, что желал из еды и напитков, а тот быстро записал, послушно кивая. Под конец тоненьким голоском повторил заказ и удалился в сторону кухни.

Жалостливо провожая официанта глазами, я поймала на себе взгляд Итана.

– Ты на басу играешь? – спросил он и испытующе посмотрел на меня, отчего я засмущалась и отвела взгляд. Но успела заметить, что ошиблась: в глазах Итана плескалось не равнодушие, как показалось вначале, а скорее пока необъяснимая мне тоска.

– Да, а почему ты так решил? – заинтересовалась я и мазнула взглядом по лицу нового знакомого, едва не порезавшись о его острые как нож скулы.

– Никки, типа Никки Сикс, – подтянулся Итан, расправляя широкие плечи и разглаживая голову орла, изображенного на его черной футболке. – Басист группы Mötley Crüe, слышала о таком?

Хах, не то что слышала, меня еще до рождения окрестили в его честь.

Фрэнк Карлтон Феррано, он же фронтмен, басист и автор песен группы Mötley Crüe, более известный под псевдонимом Никки Сикс. Мой отец в молодости был большим фанатом его творчества. Он даже проехал автостопом целый материк от одного океана до другого, чтобы попасть на концерт королей глэм-метал в Лос-Анджелесе. Правда, папа немного разочаровался в шоу, зато повстречал мою маму где-то около библиотеки Калифорнийского Университета. Она вышла из здания, чтобы отдохнуть от зубрежки анатомии, и попалась в цепкие лапы моего отца. По воспоминаниям мамы, папа выглядел наносно-загадочным и небрежным в свои двадцать. Через два года отец перевез возлюбленную из солнечной Калифорнии в менее теплую, но ярко-зеленую Южную Каролину. Родители вскоре поженились, и родилась моя сестра Виктория. Следом, через семь лет появилась на свет я, не оправдав ожидания отца. Он мечтал о сыне и хотел наречь его Ником, но папа не сдался и настаивал на какой-нибудь Николь. Разгорелся скандал по поводу моего имени. Мама всячески сопротивлялась идее хоть и косвенно назвать дочку в честь бас-гитариста с сомнительной репутацией в молодости.

Если в трех словах о биографии Никки Сикса. Музыкант воспитывался в основном бабушкой и дедушкой, поскольку отец в раннем детстве покинул семью, а мать пропадала на гастролях. В четырнадцать лет его исключили из школы, и, поссорившись с матерью, Сикс ушел из дома. В семнадцать лет скитающийся бездомный подросток перебрался в Лос-Анджелес, где погрузился в творчество и развязную пучину рок-музыки. К двадцати девяти годам шесть раз его жизнь висела на волоске. Один из них привел к клинической смерти. Конечно, саморазрушительный образ жизни в молодости не умаляет его творческих заслуг. Недавно музыкант отпраздновал двадцать лет трезвости, но воспоминания о прочтении «Года из жизни падшей рок-звезды» до сих пор вызывают у меня отвращение и ужас. Взять, например, историю, где в помутнении рассудка голый Сикс бегает с дробовиком наперевес по собственному участку и стреляет в воображаемых пришельцев, распугивая соседей. Кому-то подобные выходки покажутся комичными, а по моему мнению, это прискорбно.

Что же до моего наречения, спустя недели оживленных споров родители все-таки сошлись на Веронике. Но упрямая натура и внутреннее несогласие моего отца проявились, когда мне стукнуло двенадцать.

В тот день в моей гостиной мы с Джаспером и Эшли оживленно обсуждали наш прошедший отчетный концерт и то, как я ошиблась в середине сонаты Шнитке. Тут из кухни донесся голос отца. Папа громко призывал кого-то по имени «Никки», но в доме, кроме меня и ребят, никого не было. Мы прервали беседу и поплелись с друзьями на крики.

– Пап, кого ты зовешь? – удивленно спросила я.

Стоя около микроволновой печи, отец недовольно смотрел на нас троих.

– Тебя, Никки! Ваш долбанный попкорн порвал пакет и заполонил всю микроволновку! – возмущался папа.

Всю операцию по извлечению попкорна из печки Джаспер шептал имя «Никки», пытаясь вспомнить, где он его слышал. Раздраженная Эшли, поправив съехавшие очки (тогда она еще не пользовалась контактными линзами), тихо попросила друга заткнуться. Джаспер, находясь в раздумьях конечно же проигнорировал Эш.

– Точняк, Никки Сикс, он же из Mötley Crüe, – громко и радостно изрек Джас, подняв указательный палец вверх.

Эшли от неожиданности чуть не уронила миску с извлеченным попкорном и, крепко сжав посудину, толкнула Джаспера локтем.

– Ой! – опомнился друг и быстро вернулся к процессу.

Отец, который все это время наблюдал за опустошением микроволновки, улыбнулся и похвалил друга за догадку.

– Джаспер, а ты разбираешь, крутой!

Джас довольно посмотрел сначала на отца, а потом на меня.

– У-у, да-а, детка, за-пу-сти мое сер-дце, пусть, оно бьется вечно-о[21], – пропел друг и сразу выдал: – Прикол, теперь буду тебя так звать!

– Согласна! Никки – звучит стильно, – кивнула мне Эшли.

Звучало очень стильно, пока я не узнала от Виктории, в честь кого мне дали кличку. Все мои возмущения игнорировались и забавляли Эшли и Джаспера. Отец и друзья сделали меня заложником бесконечных ассоциаций с известным басистом. Со временем я смирилась и стала отзываться на «Никки», но преподаватели и мама продолжают обращаться ко мне Вероника. Как тогда, так и сейчас с Никки Сиксом меня объединяют лишь три вещи: псевдоним, бас-гитара и близкий друг барабанщик…

– Догадливый, это мое темное альтер эго, – усмехнулась я и, потупив взгляд, начала медленно стягивать с себя бомбер, чтобы хотя бы на время избежать зрительного контакта с Итаном.

– Да, Никки у нас талантливая, – вставила Эшли, оторвавшись от Лоя. Он в развязной манере заверял в невероятном успехе его будущего «качевого трека», и что Трэвис Скотт по сравнению с ним младенец.

– А разве басисты не самые бесполезные люди? – развалившись на диване, Лой с нотками презрения вмешался с вопросом в форме утверждения.

– Братан, у тебя вроде отец разбираться должен, – начал отвечать Итан, как будто вопрос задали не мне, а ему. – На взаимодействии барабанов и баса выстраивается ритм-секция.

Защитник басистов для наглядности сцепил два своих указательных пальца.

– Связка, понимаешь?

Судя по комментариям Итана, можно было сделать вывод, что он разбирается в устройстве слаженной работы разных инструментов. Да и его внешний вид походил на образ рок-звезды.

– Да? – без особого интереса решил уточнить Лой.

Эшли на это сдержанно рассмеялась, прикрывая рот своим кулачком.

– Сейчас где-то в Калифорнии проронил скупую мужскую слезу Блоха[22], – вставила я.

От очередной неуместной реплики Лоя нас избавил доходяга-официант. Он принес бургеры и газировку. Каждый, получив свое блюдо, начал поедать вкуснейшую еду. Правда, мой аппетит немного угас, потому что я нервничала из-за Итана. Он продолжал пытливо приглядывать за моими действиями. Может, Итан и на Эшли также поглядывает? Стиль общения такой, и надо просто расслабиться? Как назло, я не могла откусить спокойно бургер. Он стремительно разваливался, все содержимое, кроме котлеты, приземлялось на тарелку, и меня это жутко раздражало. Непроизвольно ссутулившись, я пыталась сократить расстояние между ртом и тарелкой. Однако все старания сильно не испачкаться и сохранить невозмутимость, конечно же, потерпели фиаско. Да и в попытках вернуть половинке бургера прежнюю целостность я совершенно забыла о вкусе еды. Свидетель моей неуклюжести Итан с нескрываемой улыбкой наблюдал за процессом настолько внимательно, что не заметил, как у самого вывалился ломтик помидора. Голубые глаза перестали выражать прежнюю печаль и игриво заблестели. Полагаю, он отдавал себе отчет, что смущал меня.

– Эш. Подай. Салфетку, – делая паузу после каждого слова, чтобы прожевать пищу, попросила я.

Эшли свободной рукой подала мне салфетку с края стола. Оторвавшись от тарелки и повернув голову в сторону подруги, я наконец-то смогла рассмотреть ее прикид. Сегодня Эшли надела футболку с AC/DC. Она «однозначно» готовилась к встрече с парнем, который, исходя из беседы, понятия не имел, кто эти пять изображенных человек, а если и имел, то весьма посредственное. Зато я «оценила», и меня на секунду перекинуло на час назад в прошлое к рольставням гаража Джаспера.

– А ты давно играешь, Никки? – задал очередной вопрос Итан, доедая бургер.

– Года три, – сказала я, прикрывая салфеткой испачканный соусом рот.

– М-м, – покачал головой Итан, потягивая через трубочку газировку, – неплохо.

– А ты играешь? – спросила я и перевела взгляд на Лоя.

Тот с кошачьим прищуром следил за кокетливыми движениями Эшли и ее оживленным рассказом про музыкальную индустрию, но складывалось впечатление, что он не вслушивается.

– Да, – Итан втягивал жидкость и рассматривал зажатую во рту трубочку, чудно́ сведя глаза к носу, – соло-гитарист в Venture.

Я изобразила на лице легкое восхищение, больше похожее на удивление. Джаспер мне рассказывал про них, да и их часто ставили с нами в одной программе. Неужели у меня настолько тоннельное зрение, что я не замечала Итана, сидящего в соседней гримерке? Серьезно? Мне стало очень стыдно. Все афтерпати обходились без моего участия. Обычно после выступлений я быстро собиралась, и Мэттью подбрасывал меня до дома на машине. Иногда Эшли составляла нам компанию, если не собиралась принимать участие в тусовке.

– А, ну да, – тут я зависла, осознав, что последним своим вопросом выдала себя.

Итан не обратил на это никакого внимания.

Достав черную зажигалку из кармана джинсов, поместил локти на стол и принялся вращать ее, зажав между большим и указательным пальцами, словно спиннер. Такое положение позволило поближе рассмотреть татуировки Итана. Рукав футболки прикрывал левый напряженный бицепс и на нем череп в роуче[23]. Ближе к локтю изгибалось неведомое черное чудовище. Предплечье украшал ансамбль из силуэта женщины топлес, слова «грешник», очередного черепа, креста из стрел, огромного глаза и, по-видимому, года рождения. Если мои догадки верны, то Итану двадцать три года.

– Вспомнил, где я тебя видел, – Итан отвлек меня от разглядывания рисунков на его левой руке. Предполагаю, что было заметно, как я пялюсь на татуировки, а он разве не этого добивался? – В группе у рыжего Коулмана!

Я потянулась за своим стаканом газировки и, одновременно смотря на Итана, хотела подтвердить его слова.

– Да, он – мой лучший… – не успев закончить фразу, вместо того, чтобы взять стакан, я толкнула его.

Крышка вместе с трубочкой от напора жидкости резко отлетели в сторону, и оранжевая газировка хлынула со стола на джинсы Лоя и залила край его белоснежной футболки. Итан успел ловко отскочить так, что ни одна капля апельсинового цвета не попала на одежду. Он засмеялся на всю закусочную, глядя, как мы с Эшли замерли с открытыми ртами. Люди с соседних столов стали оборачиваться на нас, чтобы посмотреть. Я пришла в себя первой, вскочила с места и потянулась за салфетками. Эшли прижалась к спинке дивана, освобождая для меня пространство.

– Вот же дерьмо! А можно было как-то аккуратнее? – возмущался Лой, оценивая масштабы потопа.

Все больше краснея от стыда, я раскидывала куски бумажной ткани, они за считанные секунды меняли цвет с белого на оранжевый. Эшли встала, демонстрируя стройные ноги в тонких черных колготках. Одной рукой она приподняла тарелку, чтобы мне удобнее было вытирать, а второй подала Лою салфетку. Он с громким цоканьем выхватил ее, не поднимая глаз.

– Это карма, бро, почти мгновенная! – задыхаясь от смеха, воскликнул Итан.

После он подозвал официанта, и наш доходяга прибежал с тряпками и ведром. Взяв одну, Итан принялся собирать газировку с дивана рядом с Лоем.

– Извини, Лой, – виновато выдавила я, продолжая вытирать оранжевые пятна, – случайно вышло…

Лой отмахнулся, оттягивая прилипшую ткань футболки, ведь случайность походила на возмездие за неуместный наезд на басистов. Честно, где-то в глубине души я злорадствовала, но намеренно облить едва знакомого человека вряд ли бы решилась.

– Лой, обычное дело, – пихнул Итан друга, – хотя я бы на твоем месте убедился, не пострадало ли там что…

Его взгляд опустился, указывая на мокрое пятно между ног Лоя.

– Фанта – отличное средство от накипи, – саркастически улыбнулся Итан.

Лой в бешенстве вскочил, и, оттолкнув друга, преградившего ему выход из-за стола, яростно засеменил в сторону уборной.

Глядя на него, все дружно взорвались от смеха, даже на лице официанта появилась улыбка. Мы втроем решили подняться со своих мест, чтобы он смог убрать следы потопа с пола.

– У кого-то люто пригорело, – указывая большим пальцем себе за спину в сторону уборной, заключил Итан.

Теперь он смотрел на нас с Эшли сверху вниз. Какой же он высокий, мамочки!

– Никки! Ну ты, конечно, навела шуму! – воскликнула Эшли, похлопывая меня по плечу.

– Ага, найти и уничтожить…[24]

Оставив Эшли дожидаться пострадавшего Лоя (она сама вызвалась), мы с Итаном сбежали на улицу. Честно говоря, я не обрадовалась такой компании, потому что понятия не имела, о чем вести с ним беседу.

– А ты опасная, – щелкнув пару раз зажигалкой, усмехнулся Итан, – мстишь незамедлительно…

Он неспешно выпускал дым, почти не размыкая губ, и ждал реакции на моем лице. Встретившись глазами с нарушителем спокойствия, я выдавила виноватую улыбку и развела руки чуть в стороны. В этот раз я решила задержать взгляд: видимо, немного освоилась. В голубых глазах Итана стали заметны серые оттенки, и кожа лица слегка порозовела от уличной прохлады. Темно-каштановые волосы до плеч покачивал разыгравшийся бриз, а одна прядь спáла ему на переносицу. Она так и просилась, чтобы ее заправили. Да, наверное, у Venture поклонниц хоть отбавляй с таким-то соло-гитаристом. У Уилла, оказывается, существует конкурент. Осознав, что слишком долго любуюсь лицом Итана, я сконфуженно опустила глаза и решила больше не играть в гляделки. А то вдруг он подумает, что я, как маленькая наивная девочка, обомлела от его, не буду врать, привлекательной внешности. Нет уж!

– Я, правда, не специально, – начала оправдываться я, – но благодаря твоим пояснениям и моей газировке, надеюсь, Лой больше не будет так принижать басистов!

С затянувшегося холодным серым полотном неба мой взгляд упал на Эшли, сидящую нога на ногу на диванчике за стеклом закусочной. Подруга что-то быстро печатала в телефоне. Блин, вот бы Эш сейчас посмотрела на меня и подала знак…

– Ты его не знаешь, – задумчиво произнес Итан и сразу же перевел тему разговора: – Cлушай, Никки, а вас тоже вышвырнули с субботы?

Меня заинтриговала фраза Итана про Лоя; а друг ли он ему вообще, вдруг они и не друзья вовсе?

– Да, Джас сегодня сообщил.

– Дерьмово, – игривый настрой Итана резко сменился озабоченно-серьезным.

Он свел брови и потер переносицу, прикрывая глаза. Мышцы челюсти напряглись, еще больше выделяя острые скулы Итана.

– Почему вечно этот ублюдок, управляющий «Ringoo», предупреждает за неделю? Не преткнешься никуда за такой короткий срок…

Отчасти я понимала негодование Итана, потому что для многих это основной заработок. Отмена выступления означает лишение денег, на которые рассчитывают музыканты. Прям как я на обещанные карманные за хорошую учебу. Но у меня, как у Эшли и Мэттью, за спиной пока еще стоят родители, и мы находимся на их иждивении. Поддержать разговор мне не удалось, поскольку своим звонком мама решила напомнить о существовании семьи и установленных обязанностях.

– Итан, извини, – бросила я и нажала на зеленую трубку, отключая оглушающий риф Deep Purple. Я отошла на небольшое расстояние от напряженной рок-звезды.

– Алло, Вероника? – тревожно начала мама. – Где тебя носит?

– Йогу отменили, решили сходить в закусочную с Эшли, – отвечала я маме, стараясь говорить как можно тише, чтобы Итан не услышал мой разговор. – Что-то случилось?

– Да, случилось, – раздражалась мама, – звонила миссис Кларк, спрашивала, почему тебя не было сегодня в школе!

– Я… я все потом объясню… – растерялась я и развернулась к Итану. Он уже не так напряженно, но сосредоточенно исследовал однотонное небо.

– Никаких потом! Ты сейчас же идешь домой! – возмущалась в трубку мама.

– Да, мам, хорошо!

Я недовольно вздохнула, понимая, что дома ждет неприятный разговор. Но, с другой стороны, это избавляет от дальнейшей неловкости в компании с Лоем и от пристального взгляда Итана, к которому уже начала привыкать. Он, кстати, молча пообщавшись с небесами, снова с непонимающей улыбкой наблюдал, как я нервно кусаю губы и, забыв про почти догоревшую проклятую сигарету в левой руке, расхаживаю взад-вперед, внимая маминым упрекам. Ее ведь не устроил мой ответ, потому что «сейчас» – это не просто «вот-вот», а «прям сию секунду».

– Мам, уже иду, – ответила я и положила трубку, дослушав ее неодобрительный монолог. Итана же позабавило мое недовольное лицо. Но в его улыбке не чувствовалось издевки. Это больше походило на реакцию взрослого человека, наблюдающего за тщетными попытками маленького ребенка попасть мячом в баскетбольное кольцо. Так же улыбался отец, когда у меня не получалось, и я, насупившись, брела за мячом. Честно, до сих пор через раз попадаю.

– Ты же в курсе, что с твоим рингтоном можно оказаться за дверью музыкального магазина? – поинтересовался Итан.

– Аха, – сдержанно рассмеялась я и развела руки, – да, в курсе, но чисто технически риф играла не я!

Итан усмехнулся на мои оправдания.

– К сожалению, мне придется вас троих покинуть…

– Родители требуют?

– Ага, – вздохнула я.

– Тебя подбросить? – Итан, не переставая уверенно улыбаться, небрежно указал на черный мотоцикл, припаркованный рядом с закусочной.

– Нет, спасибо, мне тут недалеко, – отказалась я. Еще мне не хватало лишних вопросов от родителей. Для них я была только с Эшли. Да и вообще, мы знакомы полтора часа. Быстро разблокировав телефон, написала Эшли сообщение об уходе.

– Ну, как знаешь, – испачкав асфальт пеплом, произнес Итан и подмигнул мне.

Я постучала в окно Эшли и показала ей на свой телефон, чтобы она прочитала.

– Приятно было познакомиться, – обратилась я к Итану с неуверенной улыбкой.

– Еще увидимся, Никки, – он сделал акцент на моей кличке, оценивая взглядом, и направился в сторону мотоцикла.

Видимо, Итан не хотел быть третьим лишним и решил удалиться.

Перейдя дорогу, я повторно залезла в смартфон, чтобы проверить уведомления. Так, одно вложение от Джаспера, десять сообщений от мамы (догадывалась об их содержании) и пятнадцать незамеченных от Мэттью. Друг разыскивал меня с самого утра.

Расписание предметов в этом триместре у нас почти полностью совпадает с Мэттью, в их число входят наши «любимые» математика и естественная наука. Ни в одном, ни в другом мы не блистаем, но очень стараемся. За последний тест миссис Кларк нам поставила по «B»[25]. Мэттью после урока выбежал в коридор, размахивая листком, и выкрикнул на всю школу: «Да, детка, я трахнул эту математику!»

После друга вызвали в кабинет директора, провести разъяснительную работу о запрете на использование бранных слов в стенах храма науки, но это совершенно не омрачило безудержную радость Мэтта. Он выскочил из кабинета и, не обратив никакого внимания на наши с Эшли обеспокоенные лица, крепко зажал нас в объятьях.

– Девчонки, мы обязаны это отметить! – заявил он, задрав голову к потолку, и расплылся в своем удовлетворении. – С меня канадский глоток!

Мы с Эшли переглянулись и синхронно залились смехом от эмоций друга. После одобрительно кивнули и дружной компанией направились за обещанными коктейлями к Джасперу в магазин.

Если опираться на выкрикнутую фразу Мэттью, то сегодня они с математикой поменялись местами.

В те субботу и воскресенье мы сидели у Мэтта и решали задачи, чтобы хоть как-то разобраться. Эту неделю, поверив в себя после последнего теста, решили отдохнуть, и, видимо, рано поддались волне внезапного успеха…

Небесная пелена уплотнилась и приняла более темный графитовый оттенок. Соседские домишки из-за освещения потеряли былую яркость, а некоторые вовсе скрылись в листве деревьев, казавшейся днем насыщенно-изумрудной. Сейчас же кроны цвета, близкого к болотному, дрожа на ветру, таинственно шелестели. Кто-то в борьбе с приближающимися сумерками зажигал фонари на крыльце и светильники в комнатах. Моя семья оказалась в их числе, и я, завидев свой дом в десятке ярдов[26], нехотя брела по улице, словно на свечение маяка. Понимая, что меня ждет на том маяке – коробка Сэма и неприятный разговор с родителями – я всячески пыталась замедлить шаг, вглядываясь в пейзаж и прокручивая сегодняшний день.

Джаспер посоветовал окончательно избавиться от Оливера радикальным методом – очистить телефон от совместных фотографий и заблокировать его во всех социальных сетях. Друг утверждал, что в таком случае у меня не будет соблазна прочитать или ответить на новое сообщение, тем самым снова себя распалить, цепляясь за прошлое и надеясь на иллюзорное будущее. Еще Джаспер чуть ли не в приказном тоне настаивал на моем присутствии на пятничной вечеринке у него дома, якобы я живу в сувенирном стеклянном шаре со Статуей Свободы, который наконец треснул, и предстоящая тусовка – повод доломать его. В последнем Джас был прав, и сегодняшнее знакомство с соло-гитаристом Venture вскрыло мою полную отрешенность от окружающего мира. Мне до сих пор немного стыдно за то, что я не обращала никакого внимания на людей, делящих со мной сцену и закулисье.

А вот с первым я не могла полностью согласиться. Отношения с Сэмом – это полтора года моей жизни, полтора года воспоминаний, полтора года эмоций, которые просто надо взять и вырвать, как лист из тетради. А может, эти полтора года и есть вся моя тетрадь, что тогда?

Мое сердце сжалось от того, насколько милыми и романтичными сохранились в голове наши воспоминания с Оливером. Все глубже погружаясь в себя, я сбивчиво дышала, почти задыхалась, с каждым выдохом стараясь освободиться от возникшей боли в груди. Она разносилась колючей неприятной волной и накрывала с головы до ног. Я схватилась за толстовку в центре груди, ощущая между ребрами возникновение воронки. Глаза наполнились влагой, и пешеходная дорожка впереди начала расплываться. Гром! С криком извергая скопившийся комок боли, я заплакала. Соленые теплые струи, словно молнии, рисуя зигзаги, выжигали и резали без того горящую кожу щек.

– Ненавижу тебя, ублюдок! – вопила я, наплевав на то, что нахожусь в частном секторе. – Сэм! Слышишь, ненавижу тебя!

Обессилев от избытка чувств, я упала на асфальт, как подкошенная.

– Забери эти молнии с собой, громовержец Сэм, потому что без тебя они потеряли смысл, – перейдя на шепот, твердила себе под нос. – Как возможно все это удалить? Как?

Мой громкий крик привлек Викторию: она, видимо, выбежала из дома и теперь быстро приближалась ко мне.

– Никки, что с тобой? – опускаясь на корточки и кладя руки на мои плечи, обеспокоилась сестра.

В ответ я лишь всхлипывала, небрежно вытирая мокрые щеки рукавом.

– Боже, вставай, пойдем, – Виктория помогла мне подняться, и мы в тишине, которую иногда нарушали мои шмыганья носом, направились к нашему дому.

Уже на крыльце я решила поинтересоваться неожиданным появлением Виктории.

– Мой рык было слышно из дома?

– Какой рык? – не поняла сестра. – Я как раз возвращалась домой, а ты тут сидишь, ревешь на дороге…

Отец, приветствуя нас, открыл входную дверь и растерянно взглянул на меня.

– Кто-то кричал минут десять назад на улице, ничего подозрительного не заметили? – настороженно спросил он, не сводя с меня глаз.

– Нет, – соврала Виктория, – наверное, твой телек, па.

Я продолжала молча раздеваться, потупив взгляд. Это было ошибкой. Злосчастная коробка из Нью-Йорка попала в поле моего зрения. Почему ее не потеряли где-нибудь в почтовом отделении или по пути?

– Девочки, идите ужинать! – позвала мама из кухни.

– Никки, тебе нужно умыться, – шепнула Виктория.

Я незамедлительно проследовала в ванную. В этот раз в отражении зеркала меня встретила девушка с волнистыми, торчащими в разные стороны темно-каштановыми прядями волос и подтеками черной туши под глазами, уставшими за день и пережившими несколько атак соленой воды. Умывая заплаканное лицо, я старалась представить разговор за ужином и придумать для родителей весомое оправдание, чтобы не вдаваться в подробности наших отношений с Сэмом.

Не очень хочется сейчас это обсуждать, тем более при отце. Ему ведь обычно нет дела до наших с Викторией любовных терзаний.

Эх! Собравшись с мыслями, я осторожно прошла в гостиную. Мама повернулась в мою сторону и радушная улыбка, с которой она только что обращалась к Виктории, сбежала с ее лица. Ее губы напряженно сжались, и на лбу появилась складка.

– Вероника, почему мне звонили из школы? – холодно спросила мама.

– Я плохо себя чувствовала, мы с Сэмом…

Голос дрожал то ли от строгости мамы, то ли снова от осознания факта разрыва.

– Опять этот твой бывший одноклассник Оливер? Вероника, это не повод прогуливать, – ни на секунду не смягчая тон, продолжала мама. – Что на этот раз?

– Да все, мам. Мы… Мы расстались, – выдавила я. Сестра, до этого аккуратно поедавшая салат, замерла с вилкой в руке. Может, продолжение вывело бы ее из ступора, но мне не дали объясниться.

Взгляд мамы стал менее твердым, но остальные черты лица сохранили прежнюю серьезность. Отец молча потягивал содержимое кружки.

– Это все равно не причина для пропусков. Напоминаю, в следующем году тебе сдавать экзамены, и, насколько я знаю, в одном из них есть дополнительные задания по математике. Не так ли? – отстраненно произнесла мама, смотря куда-то сквозь меня.

Ее равнодушие жутко раздражало, неужели она не замечала, как я привязана к Сэму? Почему мои душевные переживания совершенно не интересуют ее?

– Мам, ты серьезно?! – стараясь не переходить на крик, возмущенно уточнила я.

Мама не обратила внимания на мое еле сдерживаемое бешенство и снова взялась читать нотации:

– Миссис Кларк недовольна твоими успехами…

Cкопившийся гнев заполнил мое сознание, и я яростно сжала руки в кулаки с такой силой, что почувствовала, как ногти впились в ладони.

– Пора уже задумываться о своих проблемах в…

Безразличие мамы окончательно вывело меня из себя. Неконтролируемая злоба заполнила глаза слезами отчаяния и непонимания. Появилось непреодолимое желание покинуть кухню и выстроить барьер в виде двери в свою комнату. Поддавшись внутреннему бунту, на половине маминой фразы я резко развернулась и быстро зашагала к лестнице, ведущей на второй этаж. Из-за громкого бешеного топота по ступенькам до меня долетали лишь обрывки выпущенных в спину реплик папы и мамы, однако их общий смысл улавливался. Они требовали немедленного возвращения и волновались за остывший ужин. Браво, вы переживаете за температуру еды, а не за торнадо внутри меня!

Вложив всю обиду в хлопо́к дверью, я осталась одна в своем маленьком мирке. Казалось, что и он вот-вот рухнет, только дуньте посильнее. Плюхнувшись на пол около кровати, я прижала колени к груди и спряталась за занавесом из длинных волос в надежде, что хоть на минуту почувствую себя защищенной от мыслей о разрыве и претензий мамы. Может, позвонить кому-нибудь, например, Джасперу или Эшли? Нет, не стану их дергать, первый и так уже выслушал мой сегодняшний поток сознания, а у второй – Лой. Не знаю, что между ними, но Эшли явно хотела ему понравиться. Мэтт? Да, точно, Мэттью! Воспрянув духом, я достала из кармана телефон и надеялась увидеть сообщения от Мэтта, но ничего не обнаружила. Зашла в переписку с ним, но тот не объявлялся в сети с момента отправки им наигранной безысходности от полного непонимания материала по математике. Я решила набрать номер друга, и на фоне общей тревожности брошенная фраза Мэттью про Курта Кобейна приобрела серьезный характер. Гудки, и еще раз гудки… Дождавшись сигнала автоответчика, изрекла:

– Мэтт, дорогой, – сделала небольшую паузу, испугавшись своего осипшего голоса, и прокашлялась, – надеюсь, что твоя жизнь все же не «стала похожа на вводный курс в панк-рок»[27], да? Как сможешь, перезвони.

Мэттью обычно не расставался с телефоном, даже в туалет и ванную ходил с ним в обнимку. Соответственно, и ответы всегда приходили моментально. Я даже поначалу удивлялась, как он не устает от смартфона. «Хм, неужто Мэтт обиделся на мой ненамеренный игнор? Вроде не в его духе», – рассуждала сама с собой, пожимая плечами, но быстро успокоила себя тем, что он, возможно, действительно решил плотно сесть за математику, а я накрутила себя, спровоцированная взвинченным состоянием. Мне бы последовать его примеру, но не сегодня, миссис Кларк. Не сегодня!

В поиске успокоительного мой взгляд наткнулся на большой черный чехол, ставший ложей для моей виолончели, с красной потертой надписью «Ариетта». Два с лишнем месяца меня не тянуло музицировать на ней вне школы.

– Давно мы с тобой не общались, Ариэтта, – тихонько обратилась я к инструменту, скользя пальцем по слегка запылившемуся корпусу чехла.

Долго не раздумывая, я извлекла виолончель из колыбели и села на стоящий рядом стул. Ариэтта поначалу противилась настройке: ее колки неподатливо заскрипели, натягивая струны сильнее, но спустя время она запела чище, чем раньше. Увлеченная импровизацией, я сама не заметила, как извлекаемые мной звуки превратились в саундтрек к одному из фильмов сумеречной саги. Ноты «A Thousand Years»[28] заполнили весь мой мирок, всю мою комнату и затянули образовавшуюся воронку в груди, повернув ее движение вспять. Будто из черной дыры, поглощающей все то светлое, что осталось в душе, она переродилась в золотистый источник тепла и невидимого сияния. Ширясь, он своим магическим свечением вызывал волну мурашек по всему телу и доставал из памяти слова к песне, которые стоило обращать не к ушедшему возлюбленному, а той девушке, что смотрела на меня сегодня в отражении зеркала.

– Я буду смелой, я не позволю ничему отнять того, кто передо мной… Каждый вдох, каждый миг приближал к этому еще на шаг ближе…[29] – Глаза снова наполнились слезами, но это были светлые слезы. Я не чувствовала прежней жгучей боли, меня словно окутало теплое мягкое облако и потянуло за собой ввысь. Создавалось ощущение, что вместе с каждой сыгранной ноткой и выпущенной слезинкой печаль и страхи покидают душу, очищают ее. Если пять минут назад мне хотелось исчезнуть, то благодаря виолончели и этой невероятной мелодии я ожила и воспарила. Конечно, в объятьях Джаспера тоже наступало умиротворение, но больше похожее на стагнацию, тут же другое – созидательное, высшее и необъяснимое словами. Можно лишь бесконечно сравнивать это с чем-то, но ты навсегда лишен способности описать в точности, какая лавина чувств тебя накрыла. Сейчас для меня это мягкое облако, которое час назад являлось частью грозной тучи, а через месяц, через неделю, а, может, и вовсе через час оно перевоплотится во что-то совершенно иное…

Медленно отведя смычок от струн, я обернулась и от неожиданности вздрогнула от испуга. На краю моей кровати сидела Виктория. Сестра, переодетая в пижаму, приняла расслабленную позу и наслаждалась невидимым свечением от источника. Она наверняка почувствовала мой взгляд и, слегка приоткрыв веки, ободряюще улыбнулась.

– Давно мы не слышали вашего дуэта с Ариэттой!

– Тебе понравилось? – присаживаясь рядом, спросила я больше для того, чтобы поддержать разговор, потому что наверняка знала ответ.

Сестра села, скрестив ноги, и повернулась всем телом ко мне.

– Конечно, понравилось, еще спрашиваешь!

Я, потупив взгляд, польщенно улыбнулась.

– Никки, мне кажется или ты забросила виолончель? – осторожно спросила Виктория.

– Не знаю, после последнего конкурса желание пропало. Я столько готовилась к нему, что решила устроить себе отдых, – призналась я, сама толком не понимая, почему в последнее время обделяю вниманием Ариэтту.

– Так ты же первое место заняла, – заметила сестра, – этот факт разве не должен мотивировать?

– По-моему, меня стало мутить от классической музыки, – задумчиво почесывая затылок, сказала я, – ну или добилась поставленной цели и потеряла интерес к непонятной борьбе…

– Ну да, эти ребята, конечно, «поинтереснее», – усмехнулась сестра, переводя взгляд от моего лица к висящим на стене ярким плакатам с моими любимыми рок-группами. – Почему ты считаешь борьбу «непонятной»?

– Как-то раз мы с Джаспером обсуждали этот вопрос и пришли к выводу, что все эти конкурсы, награды, медали не нужны никому, кроме как не реализовавшим свои амбиции родителям и мужчинам с женщинами из приемной комиссии в университете, – высказалась я.

Виктория задумалась на несколько секунд.

– Может, в чем-то вы с Джасом и правы, но иногда ведь хочется потешить свое самолюбие, получив в награду медальку или грамоту, – она театрально изобразила, как прижимает перечисленные предметы к груди, – или получить хоть какую-то отдачу от труда. Да и, в конце концов, соревнования разве не созданы для проверки твоих умений?

В ответ я пожала плечами.

– Возможно…

– Никки, а знаешь, пофиг на эти награды, ты можешь влиять на людей с помощью одной мелодии, – воодушевленно объявила Виктория. – Это ли не потрясающе?!

Я заулыбалась от слов сестры: вот они как раз являлись лучшей мотивацией.

– Слушай, Никки, так это ты кричала на улице? – опять же осторожно шепотом спросила Виктория, как будто боялась меня спугнуть.

– Да, – смутилась я, – папа всегда нас учил, что все свои проблемы нужно оставлять на улице, а не тащить в дом…

– Никки! Он ведь утрировал… – закатила глаза сестра.

– Судя по равнодушию родителей, он говорил это буквально!

– Да ладно тебе, – накрывая мою ладонь своей, начала разубеждать меня сестра, – все тебя бесконечно любят, Никки. Родители просто подзабыли, каково быть подростком. Поэтому считают, что на данном этапе в твоей жизни учеба намного важнее, она какая-никакая гарантия твоего светлого будущего…

Виктория всегда выступала посредником в ссорах и всячески старалась сглаживать углы. Замечу, у нее неплохо это получалось.

– Виктория, я все понимаю, но нельзя было хоть немножко поддержать?

Сестра задумчиво хмыкнула и снова расплылась в добродушной улыбке.

– Думаю, завтра все наладится, они тоже сильно переживают, поверь мне, – настаивала Виктория. – Расскажешь, что у вас стряслось с Сэмом?

– Сообщение с новостью о разрыве пришло сегодня ночью, – грустно выдавила я.

Тут же на лице Виктории появилось глубокое сожаление; она подвинулась ближе и обняла меня за плечи. Сейчас я нуждалась в ее поддержке или даже в совете, как старшей сестры.

– Он – урод, но от осознания этого тебе не станет легче, – изрекла Виктория.

– Да? – удивилась я. – А отчего станет?

– Попробуй объяснить себе его поступок в голове. Ты, конечно, не он, но постарайся. Может, он заранее тебя готовил к новости, не обращала внимания?

– Нет, но последние месяцы Сэм все активнее участвовал в жизни новой школы и иногда забывал отвечать на некоторые сообщения, ссылаясь на усталость.

– Думаю, что ты была для него некой нитью, связывающей с прошлой жизнью, и человеком, готовым выслушать все страхи, сравнения и переживания в новой. Сэм обосновался, его приняли, и он решил обрубить эту нить. Он же вроде звездой у вас в школе был?

– Да, был, – с грустью подтвердила я, – не замечала, чтобы он жаловался, или его что-то сильно пугало, но то, что Сэм все меньше интересовался старыми друзьями и моими проблемами – это факт!

– Вот видишь, просто человек расставил приоритеты. Для него важнее авторитет и превосходство в коллективе, а не любовь на расстоянии, которой нельзя хвастануть, – Виктория сожалеюще вздохнула, – по крайней мере, он смог признаться в этом.

Сестра права, но я никак не могла принять эту правду. Мне снова стало неприятно; даже во рту чувствовалась горечь.

– Зато, сестренка, тебе несказанно повезло – у тебя есть замечательные друзья: Джаспер, Эшли и Мэттью! – воскликнула Виктория и потрясла меня за плечи. – Они ведь тебя поддержали, да?

– Да, кроме Мэттью, он еще не в курсе. Пропал куда-то, засранец! – улыбнулась я.

– Занят, наверное, мистер президент, – изобразив делового Мэтта, Виктория затянула невидимый галстук на шее.

Мы обе залились смехом и завалились на кровать. Веселье было вызвано воспоминанием, связанным с празднованием последнего Хэллоуина.

Мэтт до лета девятого класса был пухленьким мальчиком и всю среднюю школу носил исключительно костюмы с белоснежной рубашкой и разноцветными галстуками. Из-за представительного внешнего вида к нему приклеилась кличка «Президент». Мэтт, кстати, уже повзрослевший и похудевший, не раз признавался, что в младших классах он действительно мечтал стать президентом и даже посещал кружок дебатов. Но вскоре разочаровался в политической карьере, когда узнал, что в наше время там приветствуют в основном представителей меньшинств, кем Мэтт не являлся.

Как-то раз друг, снова упоминая этот факт из своей биографии, ляпнул про мечту о его будущей президентской жене с внешностью королевы Виктории[30], мол, в книжке по истории он увидел ее портрет в молодости и влюбился. Мой Мэттью почему-то решил, что эта информация отлично подойдет для подкатов к девчонкам. До прошлого Хэллоуина он сравнивал их красоту с красотой королевы Виктории. После него имя ее Величества не звучало из уст Мэтта.

На прошлый Хэллоуин моя сестра решила примерить как раз тот самый образ королевы. Я и подруга Тори настолько хорошо постарались над ее гримом, что нашей работе позавидовали бы профессионалы. Выбелили кожу сестры, распахнули взгляд на пол-лица с помощью карандаша и теней, приклеили накладной нос с небольшой горбинкой, как на портрете у ее Величества. Выпрямили непослушные вьющиеся волосы и уложили их в аккуратный пучок. Сверху водрузили корону, усыпанную ненастоящими драгоценными камнями, и украсили зону декольте колье с ними же. Виктория закончила образ невероятным кремовым платьем эпохи девятнадцатого века – она взяла его напрокат. Когда сестра замирала, становилось жутко от реалистичности проделанной нами работы, будто сама королева сошла с портрета. Мэтта никто не предупреждал, да и все попросту забыли про его влюбленность. Мой друг, не лишенный самоиронии, решил по великой случайности именно в этот Хэллоуин соответствовать образу мистера Президента. Со слов Мэтта, это было рандеву всей его жизни – встреча ее Величества королевы Великобритании (моей сестры) и Джона Кеннеди[31] (Мэттью). Звучит как начало анекдота, а выглядело еще комичнее. Мэтт не изложил весь диалог, хотя по расстроенному виду друга он больше походил на монолог. Виктория настолько вошла в роль (видимо, долго готовилась), что даже не дала толком рот открыть бедному Кеннеди, разложила его так, что никакой кружок по дебатам не помог. Не зря же сестра закончила Йельский университет. Как я уже упомянула ранее, мой друг не из обидчивых, и этот случай не стал исключением. Однако Мэттью в конце праздника, сидя на стуле уже далеко не в презентабельном виде с закатанными рукавами рубашки, выбившейся из брюк, и сжимая парик в одной руке, а в другой – бутылку, понуро заключил: «На меня как будто второй раз успешно совершили покушение. Не дотягиваю я до королевских особ, не дотягиваю, разнесла, как пятилетку…»

– Больше не надумал баллотироваться? – усмехнулась Виктория.

– Не-е, – протянула я, – не знаю уж, что ты там такого ему сказала, но больше никакой политики. И вообще, ему некогда, у него новая возлюбленная – укрощает строптивую математику! – и мы снова звонко засмеялись.

Веселье не останавливалось: я, уже разогнавшись, пересказала удивительные байки Джаспера про его нескучные ночные смены; Виктория все комментировала и дополняла истории еще более забавными деталями. Мы снова оказались лежащими на кровати, прибитые волной смеха.

Отдышавшись, Виктория первой пришла в себя.

– Слушай, Никки, – переворачиваясь на живот, обратилась сестра, – давай мы все же вскроем эту коробку в прихожей?

Я снова смутилась и непонимающе уставилась на расслабленное лицо Виктории.

– Ты боишься? – поднимая одну бровь вверх, удивленно спросила сестра. – А как же слова песни «я буду смелой», это что, наглая ложь?

Я закрыла на минуту глаза в надежде, что, когда их открою, Виктория уже забудет, о чем спрашивала. Однако, к моему сожалению, она все еще упрямо сверлила меня взглядом.

– Ты не отстанешь, да? – осторожно спросила я.

– Нет! Я сегодня чуть не упала из-за нее, не хочу, чтобы это повторилось! – настаивала сестра.

– Так давай ее перенесем к окну в гостиную? – включив дурочку, я высказала предложение.

– Нет, мы ее вскроем! – вставая с кровати и поправляя пижаму, продолжала упираться Виктория. – Если ты сейчас не пойдешь открывать коробку, я одна это сделаю, ты меня знаешь!

Пришлось все-таки поддаться провокациям и проследовать за сестрой. На первом этаже царили кромешная тьма и полная тишина: видимо, родители уже вовсю готовились ко сну, а мы с сестрой за болтовней потеряли счет времени. Виктория щелкнула выключателем, и свет залил прихожую. Злосчастная посылка все еще была там.

Вооружившись ножом для бумаги, я нехотя провела им по полоске скотча с нескольких сторон. Виктория сразу же, чуть ли не отодвинув меня с места, чтобы расчистить себе дорогу к коробке, принялась изучать содержимое с поистине неподдельным детским интересом.

– О, Никки, тут усилитель, какой-то сверток и письмо, – перечислила сестра. – Давай начнем с последнего, – оживленно тряся перед моим лицом письмом, предложила Виктория.

– Нет, начнем со свертка!

По размеру он был похож на рулон. Хм, что же там внутри? Разрезав ножом упаковку и развернув рулон, я явила Виктории плакат с молодым Никки Сиксом в его обычном сценическом образе и белоснежной бас-гитарой.

– Одно лицо, Вероника, – усмехнулась сестра. Ее взгляд прыгал от меня к плакату и обратно. – Смотри, тут автограф даже есть!

И действительно: снизу черным маркером виднелась огромная подпись бас-гитариста. Неужели Сэм ходил на концерт в Нью-Йорке ради этого? Он никогда не заикался о Mötley Crüe даже мельком. И как после всего этого я могу, не задумываясь, вычеркнуть полтора года с ним? Зачем он усугубляет положение своими подарками?

– Запарился, парень, конечно, – озвучила мои мысли сестра.

– Давай отнесем комбик в мою комнату, – я постаралась переключить внимание сестры на усилитель.

Сработало! Пока Тори оценивала размеры комбоусилителя, я свернула плакат и быстро спрятала в карман толстовки письмо, оброненное сестрой в процессе сравнения моей внешности с Никки Сиксом. Не было никакого желания сейчас вскрывать послание.

Виктория кивнула, мы извлекли комбик из коробки и, преодолев ступени лестницы, поместили его в дальний угол комнаты.

– Никки, уже половина одиннадцатого! – воскликнула сестра, глядя на часы и стряхивая невидимую пыль с ладоней.

– Пора спать? – наигранно-тоскливо спросила я.

С одной стороны, хотелось, чтобы сестра осталась, и мы еще поболтали. А с другой – вдруг Виктория вспомнит про спрятанное письмо?

– Да!

Я сожалеюще опустила уголки губ. Сестра наклонилась и чмокнула меня в щеку.

– Завтра поболтаем. Спокойной ночи! Не грусти, у тебя есть семья и друзья, помни о них, сестренка! – закрывая за собой дверь, прошептала Виктория.

– Спокойной, спасибо, – также тихо ответила я.

К слову о друзьях. Попрощавшись с Викторией, я ринулась к телефону, в очередной раз надеясь, что Мэттью появился в сети или перезвонил. Но уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях от друга не наблюдалось. Где ты, мистер президент? Я волнуюсь.

День Луны (понедельник), ее эмоциональных встрясок и пропуска школы закончился, а это значит, надо вставать и идти, ну или хотя бы ползти, теперь рука об руку с огненным Марсом! Не могу сказать, что вторник сильно обрадовал – папа вызвался отвезти меня в школу. Он таким образом хотел убедиться, что его дочь не прогуливает и точно находится в стенах образовательного учреждения. Хм, Никки, что можно ожидать от дня недели – начала Великой депрессии[33]? У меня не депрессия, но состояние паршивое, еще в придачу этот тотальный контроль родителей.

Звук двигателя, периодическое цоканье поворотников и песня с ироничным названием «Morning Glory»[34], еле-еле прорывающаяся через сетку динамиков машины, погружали в сон, прерванный будильником сорок минут назад. Чтобы снять навалившуюся дремоту, я, открыв откидное зеркальце, разглядывала небольшие синячки под глазами. Их не удалось скрыть макияжем. А тонкие черные стрелки, казалось, только утяжеляли без того налитые свинцом веки. Поправив небрежный пучок, я украдкой посмотрела на отца, всецело сосредоточенного на дороге. Он вздохнул и размял плечи, не убирая рук с руля.

– Пап, можно переключить? – спросила я, сдерживая зевок.

На просьбу отец уменьшил звук и подозрительно прокашлялся. Эти действия означали одно – предстоит очередной неприятный разговор.

– Никки, надо обсудить твое вчерашнее поведение, – как-то неуверенно начал отец, словно его вынуждали. – Прогулы в предэкзаменационный год – глупое решение. Все твои сверстники, я уверен, занимаются выбором колледжей и подготовкой к предстоящим ACT и SAT[35], а ты что делаешь?

Общие формулировки выдавали отца, чувствовалось, что мама подтолкнула его на этот разговор, возможно, даже заставила.

– Пап, у меня нормальные оценки по всем предметам, кроме математики и естественных наук, но я стараюсь, правда, – выходя из полудремы, медленно оправдывалась я.

– Хм, стараешься, прогуливая их? – не унимался отец. – А что с колледжем? Ты определилась, или собираешься, как твой дружок Коулман, болтаться в супермаркете, пропивать свой талант и ни к чему в этой жизни не стремиться?

Резкие слова отца в адрес моего Джаспера полностью вывели меня из полусна.

– Джулиардская школа или Беркли, пап, – напряженно шипела я, – Джаспер пользуется академическим отпуском после школы, имеет полное право!

– По-моему, отпуск затягивается и превращается в какой-то непонятный поиск себя в сомнительном направлении, – папа продолжал выказывать осуждение Джаса, – думаю, что общение с ним не очень благотворно на тебя влияет! Джулиард – прекрасно! – Отец изменился в лице и даже совершил попытку улыбнуться.

– Пап, а ты давно так осведомлен об образе жизни Джаспера, откуда столько подробностей? Выпиваете вместе? Разве ты сам не был таким же в его возрасте? – съязвила я.

Однако отец полностью проигнорировал мои вопросы, чем еще больше раздражал. Он продолжал гнуть свою линию и спокойно вести машину.

– Джулиард – это же в Нью-Йорке? О, бери лучше пример с Оливера! – воскликнул отец, чем меня ошарашил.

Мои брови изогнулись, губы непроизвольно вытянулись в трубочку, и я тихо произнесла себе под нос: «Что?»

– Парень – молодец, прошел вступительные в одну из лучших старших школ! Тебе бы стоило поучиться у него самоорганизации! – воскликнул папа и улыбнулся своим же репликам.

– Какой пример, пап: выкидывать людей из прекрасной нью-йоркской жизни, словно они старые ненужные вещи? – чуть ли не срываясь на крик, возмутилась я.

Он, правда, считает, что важнее идти к цели и избавляться от любых помех, даже если это близкие люди? Хотя мы и не были близки уже долгое время, возможно, я вовсе не знала Сэма: он не показывал, или я видела лишь ту часть, которая нас обоих устраивала.

– И вообще, почему ты так пренебрежительно говоришь о Джаспере? Кажется, что раньше он тебе нравился, нет?

Отец свернул к школьному двору, и оставалась пара минут до моего выхода из машины.

– Года три назад всю его подростковую дурь в голове можно было оправдать возрастом, – папа перешел на более серьезный тон, – сейчас ему почти двадцать лет, пора повзрослеть! Не знаю, что сподвигло Сэма на разрыв с тобой, может, он решил, что тебе нужно учиться. Однако, Никки, иногда стоит поступать, как он – сокращать общение с людьми, которые формируют у тебя неверные идеалы!

Получается, отец считает, что Джаспер неподходящий пример для подражания, а дать мне кличку в честь торчка, не окончившего школу – это нормально.

– Пап, ты образумился – и он образумится! – я попыталась защитить друга от нападок.

До моего выхода из машины оставалось меньше минуты, и отец начал сбавлять скорость.

– Перестань нас сравнивать, у нас не было таких возможностей, какие есть у вас! Кстати, о возможностях: ты нашла подработку на лето?

Мы остановились у главного входа.

– Да, папа, не переживай, сама на все заработаю, – все-таки перейдя на повышенный тон, я начала стремительно покидать пассажирское место, – и больше не буду просить деньги на глупые выступления в группе Джаспера!

Хлопнув дверью, я поставила точку в этом ужасном разговоре.

Вид огромного кирпичного здания с белыми оконными рамами, злобно дергающимися часами и зеленым баннером отталкивал больше обычного на фоне дымчато-серого неба. Задержавшись на несколько секунд у входной двери, я громко вздохнула и вспомнила, как мечтала летом перед девятым классом открыть ее и окунуться во взрослую клевую жизнь старшеклассников – новые интересные предметы с увлекательными лабораторными, проекты с защитами, новые произведения для анализа на социальных науках. От мыслей об этом даже учиться хотелось усерднее. А что сейчас? Тонны домашних заданий по основным предметам, дополнительные с элементами программы колледжа (некоторые из них вовсе не нужны). Постоянные соревнования – можешь в них не участвовать, но присутствовать должен! Эх, все в младших классах грезят вырваться в среднюю, а в средней попасть скорее в старшую, а нам снятся беззаботные деньки младшеклассника. Да здравствует бесконечный образовательный цикл, в котором вечно все недовольны!

Нехотя открыв дверь, я сразу увидела часть из них, распределившихся по длинному белому коридору. Кто-то прятался за дверцей шкафчика и демонстрировал только свои ноги; кто-то, поглощенный новыми сплетнями, опирался на дверцу, обнимая руками кипу учебников; какая-то пара, поддавшись неконтролируемому выбросу гормонов, страстно зажималась, не замечая передразнивающего их действия темноволосого Чеда. Кажется, я их знаю: они учатся на класс младше меня, голубки Синди и Уокер. А кто-то сидел на серой скамейке рядом с моим шкафчиком и, согнувшись в три погибели, будто защищаясь от несмолкающего гула коллег по несчастью, зубрил содержимое листка. Листок был слегка помятый, целиком испещренный карандашными заметками и явно повидавший не один карман.

– Эш, думаешь, это поможет? – поинтересовалась я у подруги, выглядывая из-за дверцы шкафчика.

Эшли подняла на меня глаза-бусинки, округлившиеся от неожиданности, и чуть не вырвала себе прядь волос, которую она до этого активно накручивала на палец.

– Никки! – подружка стукнула меня маленьким кулачком по ноге в треть силы. – Нафиг так пугать?

Я выдавила якобы виноватую улыбку.

– Знаю, что не поможет, – пробурчала Эш, – но не могу успокоиться и не повторять…

– Биология? – предположила я, рассматривая шпору с выписанными определениями по генетике.

– Да, у нас сегодня защита проектов вторым уроком, – закатывая глаза, подтвердила Эшли.

– Сочувствую, но ты же готова, или вчера некогда было? – намекнула подруге про вечер в компании с Лоем, игриво улыбаясь.

– Хах, ты про Лоя? После потопа он вышел весь недовольный, подвез меня до дома, и на этом все, – спокойно повествовала Эшли, и я не заметила ни капли сожаления в ее голосе.

– Ты, смотрю, не сильно расстроилась, – усмехнулась я, присаживаясь рядом и похлопывая подругу по коленке.

Эшли как-то загадочно улыбнулась и резко перевела тему, что меня еще больше заинтриговало.

– Никки, лучше расскажи, как ты? – Подруга повернула ко мне кудрявую голову; уголки ее губ опустились, а карие глаза выражали сочувствие.

Я решила не заострять внимание на Лое и дальше допытываться, но интерес не пропал.

– Разочарована и как-то… – Не успев договорить фразу, я заметила знакомую фигуру в конце коридора. Она лениво двигалась в нашу сторону.

Любимая желтая толстовка с капюшоном, накинутым на белокурую голову, выделялась среди прочих. Ее владелец – наш Ангелок Мэттью. Правда, сегодня болезненный цвет лица и потухший взгляд друга свидетельствовали о том, что где-то он оплошал на небесах, и его оттуда попросили. Эшли, заметив мою тревожность, повернулась вполоборота, чтобы узнать, на что я там пялюсь.

– Эш, – тихо обратилась к подруге, не отводя взгляда от приближающегося Мэттью, – наш Ангел тебя тоже весь вечер игнорировал?

– Да-а, – задумчиво протянула Эшли, смотря в ту же сторону, что и я, – мне он тоже не отвечал.

Когда Мэттью оставалось несколько ярдов до нас, он сдержанно и криво улыбнулся. На верхней губе показалась ссадина, левая щека припухла возле глаза и немного отличалась цветом от остальной кожи лица. Это что, тональник, он пытался замазать синяк?

– Мэтт, привет, – растерянно выдавила я и встала со скамейки, чтобы приветственно обнять друга.

Тот молча дотронулся рукой до моей спины и сразу же отстранился.

– Мэтт, что случилось? – спросила Эшли, обвивая шею друга. – Что с лицом?

– Черт! Вот же дерьмище! – аккуратно освобождаясь из слабой хватки подруги, выругался Мэттью. – Сильно видно?

– Ну – у, – протянула я.

Мэтт изобразил недовольство, сжимая бледные губы и прикрывая сонные глаза. Эшли и я с тревогой ждали объяснений, но Ангел решил не замечать возникшего волнения.

– Если кто-то что-то спросит, скажите, что я на бокс записался, – прошептал Мэтт.

Я, обескураженная внешностью друга, часто заморгала и кивнула.

– Мэтт? – Эшли явно не устроил комментарий друга. Он же лениво отмахнулся.

Наше недоумение прервала музыка, вызывающая тошноту и знаменующая начало первого урока. Мы втроем направились в сторону наших кабинетов. Мэтт старательно делал вид, что ничего не произошло. Эшли выглядела еще более встревожено, чем до этого, когда повторяла биологию. Мы с ней обменялись растерянными взглядами и молча поплелись за Мэттью, оказавшимся впереди.

Дойдя до развилки коридора, он обернулся и нехотя изрек:

– На ланче расскажу, обещаю-ю, только хватит сверлить мою спину своими красивыми глазками!

Эшли скривила лицо, сгорая от нетерпения.

– Ладно, – пробурчала она, а я продолжала рассматривать лицо друга и строить теории в голове о происхождении ссадины и синяка… Что же стряслось?

Покинутая друзьями, я отправилась на первые два урока английского. Обычно наша преподавательница миссис Браун устраивала разного вида дискуссии по произведениям, но сегодня мы обошлись тремя вопросами и тестом, что не могло не радовать. Да и от злосчастной красной «F» спасло то, что на выходных меня еще не покинул рабочий настрой, и мои руки дошли до книги Джорджа Оруэлла «Скотный двор». Я даже сделала заметки и краткие характеристики персонажей с прототипами, которые помогли сдать тест, по ощущениям, успешно. А вот скучные социальные науки и бурчание соседки Ва´лери, постоянно недовольной всем и вся, убаюкивали. Я почти заснула под конец урока, но звонок лишил меня сладостной дремы.

Захватив из шкафчика ланч-бокс, я, в предвкушении истории от Мэтта, чуть ли не бегом направилась на улицу, к нашему месту.

Эшли меня опередила. Она расслабленно сидела, повернувшись спиной к столу, и опиралась на него предплечьями. Кудрявые локоны подруги спускались на серебристую ветровку, ослепляющую отраженными лучами яркого солнца. Эшли в ожидании нас с Мэттью не теряла времени зря. Подруга наслаждалась приемом витамина D, задрав подбородок кверху и нацепив солнцезащитные очки в тон ветровке.

– Успешно защитилась, полагаю, – наклонилась я к Эшли, загораживая ей солнце.

– Ага-а, у меня «A», – довольно откусывая очищенный банан, улыбнулась Эшли и попыталась сдвинуть меня с места.

Я в ответ показала ей большой палец вверх.

– Как там Оруэлл поживает? – спросила Эшли, усаживая меня рядом с собой.

– До вечера воскресенья я чувствовала себя лошадкой Молли, а теперь больше старым ослом Бенджамином, – Эшли рассмеялась над моими сравнениями, – не понимаю, что происходит, но очень хочу поделиться своим «очень важным» мнением…

– Никки, а ты скромняга, с интеллигенцией себя сравнивать, – перебил меня звонким голосом Мэттью, – я вот как был овцой, так ей и остаюсь!

При естественном свете друг больше походил на сонного цыпленка, держащего в одной лапке бумажный лоток с пиццей. Скидывая с себя желтый капюшон, он попытался плюхнуться на нас, но мы расступились, и Ангел оказался между нами.

– Что-то ты долго, барашек, – заметила Эшли.

– Я стоял в очереди за пиццей, а потом поругался с теткой на выходе из столовки, – рассказывал Мэттью. – Видите ли, нельзя теперь выносить одноразовую посуду и еду за пределы столовой! Большая женщина следит за тобой! – Мэттью спародировал противный голос женщины, показывая указательным и средним пальцами знак слежки. – Может, перевестись отсюда куда-нибудь?

Друг состроил мученическую гримасу; сегодня с натуральным гримом оно выглядело очень правдоподобно. Через секунду Мэтт уже принялся уплетать пиццу, щурясь от солнца.

– Кому мы нужны с нашей «суперуспеваемостью» по математике? – жадно кусая морковку, спросила я.

– Тоже верно, – кивнул Мэтт, и мы с Эшли уставились на него, ожидая истории.

– А, да, рассказ, – вспомнил Мэтт, облизнув верхнюю губу и слегка поморщившись от боли. – Я не хотел жаловаться, но вы меня вынудили! Все это видели? – Громко выдохнув, друг повертел белокурой макушкой в разные стороны.

– Да, мы требуем объяснений! – настаивала Эш, жуя банан.

– Да! – в поддержку крякнула я.

– Если вкратце, – медленно начал Мэттью, потупив взгляд и небрежно ковыряя землю носком кеда, – отец в очередной раз вытер об меня и маму руки…

Мои глаза, как и у Эшли, резко округлились.

– В каком смысле вытер? – не успев подумать от шока, выдала я.

– Если длинно, – прошлые игривые нотки в голосе Мэтта полностью испарились, – помните репортаж полугодовой давности про пожар в соседнем районе?

Мы с Эшли задумались. Вообще, мистер Морено, отец Мэттью, наверное, уже лет пятнадцать работает в пожарной охране, и его несколько раз награждал сам мэр за прекрасную службу. Образ борца с неконтролируемой стихией и спасателя жизней никак не стыковался с фразой Мэтта: «вытер руки об меня и маму».

– Это тот, где от жилища одни угли остались? – осторожно спросила я, боясь ошибиться.

Случившаяся трагедия дошла до верхушек, по CNN[36] месяц крутили новости про процессы по этому делу. Из-за моей невовлеченности я не помню, чем все закончилось и кто выиграл.

Мэттью достал свою электронную дрянь из кармана толстовки и сделал затяжку.

– Да, он самый, – грустно подтвердил Ангел, – отец говорил, что опознавать там было некого, – Мэттью сделал паузу и громко сглотнул. – В том пожаре погиб его друг, Митчелл Байер, с семьей. Сигнализация в доме не сработала, соседи ушли на Фестивале риса[37]. Ко всему прочему, отец дежурил в тот вечер. Когда они с бригадой примчались на место, спасти никого не удалось. После на пепелищах нашли обугленные тела близнецов, которые еще как-то можно было опознать и захоронить, а вот с родителями сложнее. Чей прах в урнах, до сих пор неясно! – Мэттью поднял голову и посмотрел на наши с Эшли опечаленные лица. – После похорон отец стал часто выпивать, приходя с работы, а последние месяца два он из тихого пьяницы превратился в агрессивного алкаша. Честно, я начал забывать, как он выглядит трезвым. Думаю, винит себя в их смерти до сих пор. Я как-то подслушал разговор между родителями на кухне. Отец уже поднабрался и выдал: «Эта чертова сигнализация была неисправна, понимаешь? Митчелл меня заверял, что все путем, он смотрел! А я поверил, идиот!»…

– Погоди, – перебила Эш, – Байер же не пожарник, откуда он может знать, исправна сигнализация или нет?

Мэтт пожал плечами и снова затянулся ягодной дрянью.

– Я как-то не интересовался его жизнью… Может, отец ему что-то рассказывал, – продолжил наш Ангел.

– И давно он дерется? – тихо спросила я.

– Не знаю точно. Впервые я стал свидетелем потасовки родителей как раз два месяца назад. Дело было на кухне. Я спустился на крик и застал отца, замахивающимся на следующий удар, плачущую маму, сидящую на полу рядом с разбитой бутылкой виски. Помню только красное пятно на ее предплечье. Она крикнула, чтобы я немедленно вышел. От шока мне пришлось выполнить приказ и ретироваться в гостиную. Отец что-то там бубнил на своем пьянотском на фоне маминых всхлипов…

Мэттью дальше продолжил повествование, но я его не слушала, потому что перед мысленным взором стояла описанная им сцена. Руперт Морено с багровым от злости лицом орет на вжавшуюся в кухонный шкаф маму Мэтта. Глаза застилают горячие слезы, но еще горячее полыхает алое пятно на руке. Мать боится шелохнуться, потому что любое неверное движение чревато новым ударом, новым ожогом от пламени, что родилось в доме Митчеллов и перекинулось на ее семью. Оно не знает границ, обжигает душу, пылая красно-желтыми огнями в зрачках мужа, и вырывается гневом, захватывая все пространство кухни. Входит сын, и глаза Ангела моментально наполняются непониманием, шоком, смешанными с болью и разочарованием. Единственное, на что способна беззащитная женщина, так это оградить Мэттью. Она не желает, чтобы сын видел родителей такими, не хочет, чтобы живущий в ней страх поселился и в нем…

Как это возможно? Мы же на прошлой неделе сидели с Мэттом на той самой кухне, пытаясь подготовиться к тесту. Миссис Морено держалась приветливо и очень доброжелательно. А вдруг я снова не заметила перемен на ее прекрасном лице, потому что не хотела их замечать? Боже, бедная женщина! Меня переполняли жалость и бессилие. Аппетит пропал, а тревожность появилась.

– …Вчера вечером, подзадравшись с этой математикой, я решил глянуть сериал. Валяюсь себе на кровати, никого не трогаю, и тут открывается дверь. В проеме, еле держась на ногах, стоит отец. И знаете, у него такой взгляд был пустой и безразличный. Я не успел снять наушники, а он уже задал какой-то вопрос. Как вы, наверное, уже догадываетесь, переспросить оказалось ошибкой. Отец схватил меня за руку и с грохотом стянул на пол. Я даже сгруппироваться не успел…

– «Сияние»[38] какое-то! Треш! – вставила Эшли, забыв от волнения прожевать еду.

– Я попытался встать, но не вышло, потому что мне прилетело в щеку. Думаю, отец целился в глаз, но промахнулся. Ударив его коленом в живот, я выскочил из западни. Мистер «хочу тебе прописать просто так» потерял равновесие и упал на кровать. Он что-то пробурчал в одеяло и захрапел через несколько минут. Так хотелось напоследок еще разок пнуть его, но меня остановило присутствие Милли, – тут Мэттью сделал паузу.

Если Мэтт лишь изредка похож на Херувима, то его младшая восьмилетняя сестра Милли – настоящий маленький ангелочек. Беленькие волнистые волосики чаще всего заплетены в два милых хвостика, украшенных голубыми ленточками. Большущие светло-зеленые глаза, как у брата, аккуратненький носик и пухлые губки девочки придавали ее детскому личику кукольный образ. Когда Милли улыбалась, а делала она это часто, я не могла сдержаться, чтобы не потискать малышку. Мы с ней отлично ладили. Она всегда при встрече рассказывала что-то интересное. Последний раз Милли поделилась выдуманной историей о своем игрушечном единороге и успехами в школе. Неужели она видела весь этот ужас?

– Милли вбежала в мою комнату вся в слезах и прижалась ко мне, обхватив своими маленькими ручками, как будто боялась, что я через секунду испарюсь, – Мэттью так менялся, когда заходила речь о сестре. Он всегда с трепетом и умилением рассказывал о ней. Но сейчас чувствовалась сильная тревога: Мэтт переживал за Милли. – Она взяла меня за руку и так и не отпускала до самого утра. Остаток вечера мы провели, раскрашивая жирафов и слонов. Пришлось спать на кресле в ее комнате, ибо моя кровать была занята агрессивным алкашом…

– Милли, зайчик! Бедная девочка! – заключила я, совсем расстроившись и ссутулившись. – Мэтт, а что с мамой?! – Все еще пыталась выкинуть из головы страшную сцену на кухне.

– Не очень, я стащил у нее тональник, – виновато выдавил Мэттью, иронизируя и тщательно стараясь не заострять внимание на травмах мамы.

Друг повернулся всем туловищем в мою сторону и посмотрел на мой почти не тронутый ланч-бокс.

– Блин, Никки, может, поешь что-нибудь? – усмехнулся Ангел и поднес яблоко к моим губам, тыкая в них, – не переживай ты так, все живы, на вот яблочко пожуй!

Я забрала у друга украденную дольку.

– Мэтт, это ненормально, ты же понимаешь? – моя тревожность перерастала в истерику. – Может, надо сообщить об этом кому-нибудь?

Мэттью смутился.

– Предлагаешь горланить на весь район песню «Help!»[39], или что? – Он всячески пытался разбавить трагедию юмором, но это не помогало.

– Правда, Мэтт, нужно как-то это решать, – поддержала меня Эшли. – Школьный психолог для начала, нет?

Я, давясь яблоком и брызнув слюной, встретилась с понимающим взглядом Мэтта. Мы с ним хором выразили протест:

– Только не миссис Блэк!

Она очень своеобразная женщина. После посещения ее кабинета можно смело записываться еще к одному психологу.

– Да, че ты начинаешь, Эш? Чем тебе не арт-терапия с жирафами и слонами вместе с Милли? – усмехнулся Мэтт.

Эшли недовольно цокнула.

– Надоела мне эта тема, давайте лучше обсудим прогул Никки! – Морено наклонился и, подперев подбородок ладонью, принял позу внимательного слушателя.

– О-о, – протянула Эшли, – а ты не в курсе?

– Не в курсе чего? – не поворачиваясь к Эшли, Мэттью решил уточнить и продолжил буравить меня своими большими глазами.

Я не успела ответить и отчасти обрадовалась, что подруга решила объявить о разрыве. Потому как после новостей Мэттью находилась в шаге от того, чтобы не разреветься. Мне кажется, я выглядела напуганной.

– Мудак наконец-то отвалился, – небрежно кинула Эшли.

У Мэтта приоткрылся рот от брошенной подругой фразы.

– Серьезно? Оливер – все? – не веря сказанному, сам себя переспросил друг. – Да это лучшая новость за сегодня!

– Эм-м-м, – не разделив радости Ангела, я попыталась привлечь внимание.

– Это грустно, конечно, – лицо Мэтта вернулось в обычное состояние, и друг попытался оправдать свой восторг: – Но он меня люто раздражает своим мудацким поведением!

– Почему вы все его называете мудаком? – Я подозрительно уставилась на Мэттью.

– А, – почесывая белокурый затылок, начал он, – это Джас как-то раз так его назвал, ну мы с Эш и подхватили!

Мэтт виновато улыбнулся.

– Знаешь, что я тебе скажу? Залог прекрасной карьеры музыканта, – Мэтт сделал короткую паузу и продолжил, тыча себя в грудь указательным пальцем, – разбитое сердце, Никки! Carpe diem[40], дорогуша, твори!

Эшли улыбнулась мне. От ее улыбки и незаурядных слов поддержки Мэттью стало как-то спокойнее.

– Хах, – усмехнулась я, – по твоим заветам провела вечер в компании с Ариэттой!

Мэтт повернулся к Эшли и шепотом спросил у нее, как будто я не услышу его шипение:

– Кто это?

У нашего Ангела очень плохая память на имена, и я решила не мучать друга, опередив Эшли:

– Виолончель, Мэтт!

Друг в ответ поделился одобрительным взглядом.

– Да, ребят, не скучно живете, у одного дома социальная драма с элементами боевика, у другой – симфонический концерт, а у меня всего лишь ДНК и РНК, – заметила Эшли.

Мы рассмеялись, правда, у меня вышло невесело, а скорее досадно.

Пока Мэттью многозначительно смотрел куда-то сквозь стену школы, я изучала проделанную им работу по маскировке гематомы. Ангел плохо размазал тональный крем, и тот чуть скатался около глаза.

– Не шевелись, – приказала я Мэтту, и тот замер; зато появился игривый блеск в его светло-зеленых глазах.

Эшли притихла, скрывшись за спиной ангела: видимо, опять занялась своими интернетными делами.

– Да уж, – аккуратно, слегка прихлопывая подушечкой пальца, я растирала тональное средство на лице Мэттью; он же недовольно морщил нос от неприятных ощущений в области ушиба, – тебе бы курс мэйк-апа пройти, Мэтт, глядишь, и на концерты не пришлось бы тебя разукрашивать…

– Ну так, это же не синяки от засосов замазывать, – уголки его губ воспрянули и задержались в лукавой улыбке.

Маска херувима спала, и наружу выпрыгнул маленький дьяволенок Мэттью. Именно этого сорванца друг выпускает погулять, когда запевает песни AC/DC. Видели когда-нибудь ангелочка, вопящего «Highway to Hell»? Нет? А я наблюдаю это перевоплощение каждую репетицию.

– Я там особо и не старался, – хмыкнул Мэтт и продолжил самодовольно ухмыляться.

Тут он дернулся, и мой палец, притаптывающий тональный крем, скользнул на верхнюю губу около ссадины. Мэтт лизнул краешком языка мой палец, и я его резко отдернула, смерив друга возмущенным взглядом.

– Соскучилась по поцелуям, Никки?

В ответ я закатила глаза, мол, ты меня сейчас бесишь, Морено.

На этом его шалости не закончились. Мэттью резко сдернул резинку с моей головы, и неровный пучок вмиг распустился, спадая каштановыми волнистыми прядями на мои спину и плечи.

– Так мне больше нравится! – наклонив голову набок, заключил Мэттью.

Я смущенно постучала кулаком рядом с правой ключицей друга и, прокашлявшись, изрекла:

– Верните мне, пожалуйста, первого, он мне больше нравился!

Я недовольно смотрела на Мэттью, попутно собирая распущенные волосы в хвост.

– А что ты так смотришь? От флирта еще никто не умирал, – воскликнул Мэтт, коснувшись указательным пальцем кончика моего носа, и пропел, – Ни-кик-и-и, ты теперь свободная, как ве-е-те-е-р!

Я всеми силами пыталась сдержать улыбку, но у меня не получилось. Он повернулся ко мне боком и, вытянув руки в стороны, начал изображать парящего в небе воздушного змея. Эшли, оторвавшаяся от смартфона, мило улыбалась.

– Улетим, подхваченные западным ветерком[41], – Мэттью запел одну из моих любимых песен, заходя на очередной воображаемый маневр.

Пропетые строчки вызывали умиление и приятное тепло в груди. Поражало, как у Мэтта хватало моральных сил после вчерашней вопиющей истории на то, чтобы вложить в исполненный припев столько тепла и веры в ласковый ветерок, дарующий счастье и свободу. Я, наверное, никогда не перестану восхищаться его способностям находить в себе силы на поддержку других, хоть порой и нестандартную.

Тут Ангелок своими расправленными крыльями захватил нас с Эшли в объятия, продолжая ласкать слух пением бесценных строчек. Подруга сомкнула круг, положив мне руку на плечо. Виктория, как всегда, права – у меня самые замечательные друзья!

Мэттью, Эшли и я слились в хор, но, к сожалению, наше трио прервал звонок на следующий урок.

Мы смолкли, но никто не спешил вырваться из круга. Повисшую паузу нарушил Мэттью.

– Знаете, как я вас люблю, девчонки? – задал вопрос Мэтт, прикрыв мечтательно глаза и растянув в улыбке губы.

Ангелок решил не дожидаться ответа и принялся вырисовывать носом знак бесконечность, попутно задевая белокурыми завитками наши с Эшли лица. Через несколько секунд его глаза широко распахнулись и одарили игривым блеском хризолитов. Мы с подругой, тронутые признанием Мэтта, синхронно чмокнули его в обе щеки и рассмеялись.

– Никки! – опомнился друг, вскакивая со скамьи. – У нас же сейчас миссис Кларк!

Поддавшись панике Мэттью, я тоже резко встала с места. Тогда Ангел, не дожидаясь моей ответной реплики, схватил меня под локоть и потащил в сторону входа.

Особо не сопротивляясь, я обернулась и помахала заливающейся смехом Эшли.

После наглого похищения Мэттью мы, подхваченные «западным ветерком», отправились на злосчастные два урока математики или, в нашем случае, на кружок импровизации. Сказать, что мы облажались на тестах во второй части занятий – ничего не сказать. Единственное, за что я благодарна миссис Кларк, так это за то, что ты учишься напрягать все свои извилины в стрессовой ситуации, чтобы поставить кривую галку возле верного ответа. Ах, конечно же, проверяешь интуитивные способности.

– Ну как? – отрешенно произнес Мэтт, опираясь всем телом на соседний шкафчик, и продолжил гипнотизировать стену взглядом.

– Это полный провал! Я почти все ставила наобум, – устало вздыхая, прокрутила колесико замка.

Дверца автоматически отворилась, освобождая место для плавного пикирования клетчатого листка на пол. Я нырнула вниз в попытках его ухватить, но это оказалось безуспешно. Подобрав клочок бумаги, решила выпрямиться так же резко, как и опускалась, но чуть не стукнулась затылком об открытую дверцу, если бы не Мэттью. Он прикрыл ее рукой, не отводя взгляда от стены и все еще прижимаясь спиной к чужому шкафчику. Да что с ней не так?

Я развернула таинственный листок.

Лучше бы он так и валялся на полу.

– А-а, – провыл Мэттью, оглушая меня от неожиданности, и хлопнул ладонью себя по лбу, – у меня в шестой задаче неверный ответ, надо же было так тупануть!

– Ангелок, ты не один, – размахивая клочком бумаги, я показательно скривилась.

Мэттью выхватил письмо с оскорблением из моей руки и принялся разглядывать.

– Фига себе, снова хейтеры объявились! – усмехнулся друг.

Я, ничего не ответив, продолжила утрамбовывать учебники в рюкзак и перебирать в мыслях варианты возможных отправителей. Кто может знать о разрыве, если даже Мэтта уведомили только сегодня?

– Думаю, это дело рук Харрисон, – высказал предположение Ангел, все еще пребывая во взвинченном состоянии из-за неверно выбранного ответа в тесте. Друг нервно вырисовывал в воздухе круг смятым клочком бумаги.

Кэти Харрисон – ярая активистка нашей школы. Она всегда принимала участие во всех мероприятиях от литературных вечеров до соревнований по чирлидингу. Невероятно общительная и как будто незаменимая; ни один школьный концерт не обходился без ее участия. На одном из выступлений Мэттью сидел за музыкальным пультом управления. Ангел настолько увлекся беседой со своей бывшей девушкой Трейси Дин, что забыл переключить нужную композицию. Когда ему напомнили, Морено в суете начал тыкать все существующие кнопки и включил заодно микрофон, который находился в руках Кэти. Пока она вместе с подружками перемывала косточки ученикам, скверное достояние их клуба сплетниц становилось всеобщим. Все присутствующие в актовом зале узнали много нового о себе и окружающих. Однако насколько я помню, Мэттью не особо спешил заканчивать разоблачение Харрисон и ее свиты. Происшествие вылилось в скандал, где главным действующем лицом оказался мой друг, и буллинг уличенной в лицемерии Кэти.

Конечно, обиженная сторона жаждала расплаты за нанесенный ущерб ее репутации. Месть уязвленной Харрисон распространялась как на самого Мэттью, так и на его друзей. Однако все ее старания уколоть побольнее выглядели по-детски нелепо, и найденная записка составлена в том же духе, что и несколько месяцев назад.

– Да ну, нет! Слишком большой перерыв! Когда ты находил последнее послание? – засомневалась я.

– Месяца два назад, не помню точно, – вспоминал Ангел, почесывая затылок и виновато потупив взгляд. – Мне жаль, что все от этого страдают…

– Прекрати, все все прекрасно понимают! Может, это вообще не она, – перебила я друга.

Мэтт обнял меня за плечи и мученически закатил глаза.

– Хочу уже поскорее свалить отсюда! Вроде рабство отменили в 1865 году, так какого ж черта я себя чувствую после этих тестиков, как после дня на плантации? – возмущался друг.

– Мэтт, ты – белый! – напомнила я причитающему Ангелу.

– Это сейчас расизм был? – Одна бровь Мэтта вопросительно изогнулась. – Внешне да, но я чернильное небо несу не спеша, чернее мазута мрачнеет моя душа, детка! – Друг снова мельком коснулся указательным пальцем моего носа, ухватил меня за руку и увлек в сторону выхода. – Если мы сейчас не покинем это здание, то нам не миновать второго восстания Стоно[43]!

– Вос-ста-ние Мо-ре-но, – Я скандировала невидимую надпись перед собой, выделяя ее ладонью в воздухе будто маркером.

– Звучит! – самодовольно ухмыльнулся Ангел, поправляя свою желтую толстовку и вытягивая шею.

– Иди уже, поэт-повстанец! – я сбила его спесь замахом на волшебный пендель. Мэттью, правда, отскочил, и лицо его исказилось в театральном ужасе.

– А ты знала, что там дело было на реке Эшли[44]?..

Под увлекательный рассказ Мэтта о восстании рабов Южной Каролины мы проследовали до автомобильной стоянки, расположившейся за основным зданием школы. Я не особо люблю историю, но мой друг способен перерабатывать информацию в голове таким образом, что совершенно скучные сухие факты преподносятся захватывающе и местами забавно.

– … эти бедняги маршировали до самой Флориды с транспарантом с надписью «Свобода», – продолжая вести повествование, Ангел открыл дверь своего новенького «Хендая» и принялся устраиваться на водительском сидении. Я последовала его примеру – плюхнулась на пассажирское рядом.

Щелкнув ремнем, я расслабленно откинулась на спинку, и моему взору открылась вся парковка… Подождите, что?!

– Мэтт, – удивленно обратилась я к другу, ковыряющемуся в подстаканниках около коробки передач. Он вопросительно поднял на меня глаза. Я молча указала рукой куда-то вперед. Мэтт лениво повернул белокурую голову в заданном направлении, и его брови сердито сошлись к переносице.

– Она мне написала, что у нее срочные дела дома! – недовольно воскликнул Ангел, буравя взглядом Эшли.

Та мило ворковала в мягких объятиях парня рядом с ее автомобилем.

– Опять весь рабочий процесс идет семимильными шагами к черту, – разочарованным тоном заключил Мэттью. – Что он тут делает?

Знакомая черная косуха контрастировала с волосами цвета льна, спускающимися до плеч. Слегка напряженные, широкие густые брови добавляли задумчивому прищуру, вызванному лучами солнца, твердость и глубину. А подбородок с ярко выраженной ямочкой посередине намекал на непростой характер.

Уилл Клепп – соло-гитарист нашей группы, ее гордость и позор одновременно. Внимая каждому слову Эшли и положительно кивая, он казался совершенно спокойным человеком. Однако когда губы Уилла смачивала гадкая горичительная влага, лицо его буквально пропитывалось нечеловеческим пофигизмом; любое время суток переставало быть томным и превращалось в воображаемую поездку на пикапе с выгравированным названием «Охреневоз» на покосившейся табличке для номера. Наш водила-гитарист мчал со скоростью девяносто миль в час куда-то в закат, собирая каждую кочку пыльной и дряхлой дорожной змеи. Мы и пара незнакомцев, как будто откинутые на семьдесят лет назад на окраину штата Невада, резко подпрыгивали в открытом кузове, рискуя вылететь в канаву.

В сравнении с внутренним ребенком-балагуром, которого Мэттью выпускал в основном для веселья, дьявол-подросток Уилла, познавший все метания пубертатного возраста, не давал нам покоя. А главное, что Клеппа все устраивало, он этим жил. Конечно, до больших преступлений не доходило, но мелкое хулиганство – это пожалуйста. Например, разбудить весь район с криками: «Вы все – тупые задницы!»; вилять по проезжей части с поднятыми вверх руками, протыкая пространство над собой угрожающими шпилями – средними пальцами и намекая, куда стоит недовольным водителям пойти; сломать десять лежаков на местном пляже, пытаясь найти выход вместе с первым встречным, находящимся в той же кондиции. А сколько битого стекла разного цвета и разукрашенных лиц в драках я повидала прошлым летом благодаря Уиллу… Мало того, что он заставлял страдать окружающих от царящего хаоса, так он сам же от него нехило огребал, становясь главным пострадавшим. То возомнил себя акулой и решил искупаться в пустом бассейне на тусовке в честь рождественских каникул, после попал в больницу с тремя переломами, потому что с бетонным покрытием гитаристу не удалось закорешиться. То залез на крышу дома у Джаспера закадрить каких-то проходящих девчонок, криво шагая по карнизу. В итоге Уилл там так и застрял на всю ночь, мирно посапывая на изгибах черепицы и не обращая никакого внимания на переживающего и чертыхающегося Мэттью во дворе. Хорошо, что не пошел дождь, иначе без очередной поездки в бело-красной карете «Скорой помощи» точно не обошлось бы. Его выходки все больше напоминают бесцеремонное (если тут вообще можно вести речь о каких-то «церемониях») копирование Оззи Осборна[45], да и сам Уилл каждый раз, протрезвев, говорит что-то такое: «Какая я рок-звезда, если не способен устроить ПОЛНЫЙ декаданс, а?» Надеюсь, что в будущем меня убережет от повторения отвратного действа «короля летучих мышей»[46] в туре с Mötley Crüe в исполнении нашего гитариста…

Предполагаю, у многих возникает вопрос, почему мы до сих пор терпим этого скандинавского клоуна? Во-первых, несмотря на свое дичайшее непостоянство, у Клеппа было особое уважительное отношение к музыке. Да и, наверное, единственной и настоящей его любовью оставалась страт. Это единственная вещь, которой он был верен. Играл Уилл правда хорошо и доставал кучу невероятных идей из взбалмошной головы. Во-вторых, всегда, когда кто-то из нашей группы начинал катить бочку на гитариста, Джаспер постоянно вставлял пословицу: «Знакомый черт лучше черта незнакомого!» Да и сам лидер группы всерьез никогда не возмущался поведением Уилла: Джаса забавляли выходки лучшего друга, и он как будто купался в порождаемом им хаосе. Как бы барабанщик ни плевался от фриков, в душе они ему импонировали. И Джас не был одинок, потому что Уилл своим образом «настоящей рок-звезды» приковывал внимание тинейджеров, готовых поддаться полной анархии. Правда, это вам не двадцатый век, когда можно было со сцены управлять толпой и призывать их к определенным действиям. Все разборки в основном происходили в интернете, в наших социальных сетях, пока еще не очень раскрученных. Думаю, помимо смазливой внешности, восхищение у подростков вызывал тот факт, что Уилл мог выйти за рамки дозволенного, а они – нет. Давай, чувак, круши все и вся, а мы с упоением посмотрим, осудим, конечно, но мысленно и физически испытаем дикий экстаз…

– Ты тоже это видишь? – удивленным тоном спросил Мэттью.

– Да, давно это они так? – Полностью запуталась в испытываемых эмоциях: я вроде и рада, а вроде и нет. Вовсе ничего не понимаю.

– Понятия не имею. Ставлю пятьдесят долларов на то, что все так мирно и прилично до первого стакана Уилла. – Тут Мэтт выдержал паузу и воскликнул: – Приколись, я только что слово «прилично» и имя Клеппа употребил в одном предложении!

Я криво улыбнулась и продолжила наблюдать за парочкой.

Сильные люди, такие как Эшли, сильны даже в своей слабости. Ее болевой точкой долгое время являлись чувства к Уиллу. Правда, стоит сказать, что Эш доставляли удовольствие «пощипывания соли», на которые возлюбленный никогда не скупился. Он мог бахнуть на рану целую солонку за раз и потом непонимающе разводить руками, мол, а я что, я ничего. Уилл лишь изредка признавал себя виноватым…

Я никогда не была в восторге от выбора Эшли, потому что, ссылаясь на рассказанные ранее байки, можно смело утверждать, что Уилл – самый настоящий экспериментатор, как над собой, так и над окружающими. К сожалению, главным подопытным кроликом оказалась моя лучшая подруга Эшли Бернс.

Если нас обычно Уилл катал на стареньком пикапе по куширям, то для Эшли он отстроил целый парк аттракционов. Излюбленный назывался «свободное падение». С тем же азартом, что и допитые бутылки, Уилл вдребезги разбивал сердце моей лучшей подруги. Он мог поманить ее, когда ему хотелось, а потом резко отпустить, пропадая на несколько недель в компании других девушек. Постить свои похождения в сеть без всякого зазрения совести; даже наоборот – Уилл ждал каждый раз реакций, и он их получал. Ибо хаос должен чем-то питаться, источником были эмоции людей. Однако Эшли не сдавалась: она всегда шла к поставленным целям, но, к сожалению, заслужить хорошее отношение и уважение любимого человека – это редко выполнимая задача. Захлебываясь в слезах и соплях, она брала себя в руки и занимала выжидательную позицию. Нельзя не упомянуть тот факт, что Уилл не всегда гадил. Но он обострял ситуацию до такой степени, что его периодические пьяные романтические порывы или внезапные приступы ревности выглядели ужасно по-собственнически, мол, страдать ты будешь только от меня. Примерно полгода назад Уилл испортил свидание Эшли. В очередной раз посчитав пропажу своего непостоянного молодого человека за расставание, она решила переключиться и сходить в кино с одноклассником Филом. Хах, хозяин, видимо, почувствовал холод, тогда возникший между ними, и прознал о «неверности». В тот вечер под залпы салюта из попкорна Уилл сменил «свободное падение» на «силомера-боксера», где в качестве самого аттракциона выступал Фил. Бедный парень после случившегося сторонился нашей троицы и всячески избегал общения, если оно вынуждено возникало в процессе обучения. Эшли же посчитала эту выходку Уилла чуть ли не рыцарским поступком, заслуживающим прощения с ее стороны.

Поначалу, когда эти двое только сошлись, мы с Мэттом покорно слушали частые истерики Эш и изо всех сил старались не проецировать ее обиды на Уилла на себя, тем самым не портя атмосферу группы, а после вовсе смирились. Потому что все наши решения проблемы в корне не устраивали подругу; Клепп пудрил ей мозги, подвергая беспощадной критике традиционные взгляды на отношения. Уилл нередко указывал Эшли, что он не рожден для той любви, а ей срочно надо перестать верить в принца и навязывать этот образ ему. Иногда я через себя пропускала душевные терзания подруги и, лежа навзничь на кровати плачущей Эшли, выросшей на диснеевских мультиках, содрогалась всем телом от каждого ее всхлипа, борясь с желанием превратить в щепки гитару Уилла. Однако разочаровывало то, что в моем сострадании подруга нуждалась в определенные моменты: лишь вода высыхала на щеках, она тут же как под гипнозом шла за ним, а если не находила, или он ее отвергал, то искала похожих. После их окончательного разрыва мы с Мэттом выдохнули, но, видимо, опять рано. Уилл, кажется, расстроился, что игрушки больше нет. Отчего я находилась в полном замешательстве. А для чего ей, собственно, понадобился Лой?

– Зачем было врать, ты не знаешь? – негодовал Мэтт.

– Это риторический вопрос? Видимо, предвидела наше возмущение, Мэтт, – разъяснила я другу и закрыла глаза на несколько секунд, стараясь разобраться, как правильно относиться к происходящему, чью сторону принять: поддаться негодованиям Мэтта или попытаться понять чувства подруги.

Тем временем Уилл быстро сокращал расстояние между ним и Эшли, бережно зарываясь в ее мягкие кудряшки. Светло-русые волосы Уилла касались щеки подруги и играли роль заслонки между ними и очевидцами их близости, но не со стороны нашей засады. Однако это все равно не нарушало интимности происходящего между ними. Веки обоих неспешно прикрылись, и губы их слились явно не в дружеском поцелуе. Хоть бы на этот раз он по-настоящему что-то значил для Уилла. Пожалуйста…

Я наблюдала боковым зрением за реакцией Мэтта, немного смущенного сценой, разворачивающейся за стеклом. Друг деловито проверял датчики на панели и пытался нашарить в кармане толстовки телефон, но появившийся легкий румянец на светлой коже выдавал его. Моя рука тоже потянулась за смартфоном, чтобы запечатлеть нашу парочку. Сделав снимок поцелуя, я посмотрела на Мэтта: его смущение превратилось в почти нескрываемую злость.

Эшли, не спеша, отстранилась от возлюбленного и повернула голову в сторону тачки Ангела. Я побоялась, что нас с другом застигнут за подглядыванием, и поспешно пригнулась, чуть не вписавшись лбом в бардачок, но меня спас ремень. Дернула Мэтта за рукав толстовки, чтобы тот повторил за мной.

– Мэттью, прячься! – прошептала я, решив почему-то, что нас кто-то услышит.

Но он не шелохнулся, а наоборот, уставился на парочку. Я аккуратно вернулась в прежнее положение: терять было уже нечего, наше укрытие раскрыли. Меня встретили многозначительный взгляд Эшли и нахальная ухмылка Уилла. Руки Мэтта крепко сжимали руль, а ноздри, раздуваясь, жадно качали воздух.

– Да, пошли они! Пора сваливать! – прошипел Мэттью, копируя мой шепот, и продемонстрировал им средний палец сквозь лобовое стекло автомобиля.

Он повернул ключ зажигания и резко сдал назад. Вырулив из плена соседних машин, Ангел натянул ехидную ухмылку и дал газу что есть силы. Меня пригвоздило к спинке сидения. С визгом резины об асфальт мы вылетели с парковки. После Мэттью начал сбавлять скорость и одной рукой включать музыку в салоне.

– Еще раз так сделаешь, и я в твою тачку больше не сяду! – обиженно скрестив руки на груди, пригрозила Мэтту.

Он рассмеялся.

– Да ладно тебе, первый раз как будто, – улыбался Мэтт, не понимая причины моих возмущений.

Я уткнулась в телефон и решила прокомментировать свои действия, открыв диалог с Джаспером:

– Сейчас отправим это главному, чтобы он потом не удивлялся, если репетиция сорвется из-за их очередных разборок! – Я нажала на кнопку отправки.

– Пф, Джас? – фыркнул Мэтт. – Ему уже давно насрать на то, что происходит с группой, ты не заметила?

– Нет! – отрезала я. Почему сегодня все так недовольны Джаспером?

– Он все больше уходит в себя, не знаю, как это объяснить, Никки. Я в этом не силен, – казалось, что Мэттью сник. – Что касается Эшли и Уилла, последний раз Джас сказал, что это их дело: одну устраивает страдать, другому нравится ее испытывать…

– Мэтт, но он ведь отчасти прав: как мы можем повлиять на них, это чужие отношения? – спросила я, но понимала, что Ангел искренне переживает за Эшли и хоть что-то пытается предпринять.

– Джаспер может, мы с тобой – нет, – Мэтт сглотнул. – С моей стороны была попытка поговорить с «королем битого стекла», но кто я такой? Я же мелкий, и «слишком молод для настоящей любви»[47], – прыснул Мэттью.

– Это тебе Уилл так сказал? – озадаченно поинтересовалась я.

– Да-а, – недовольно протянул Мэтт, морща лоб и поджимая губы, – слишком молод для абьюза? Да я, мать его, специалист в этом дерьме с недавнего времени! Я…

Тут Ангел осекся, понимая, что начал пылить и ляпнул лишнее.

– Ладно, все занимаются своими делами. Кто-то грезит колледжем, кто-то гоняется за мудаками, не стоящими даже их ногтя, и несет все это в группу, а кто-то занимается самокопанием, забывая об ответственности! А я? Что я?

На вопросы Мэттью ответила я.

– Мэтт, дорогой, успокойся, пожалуйста, – мой голос звучал как-то испуганно и взволнованно, – ты прекрасно поешь и замечательно играешь на клавишах, а твоя любовь к истории…

– Никки, о чем ты? – поморгав непонимающе глазами, спросил Мэттью. – Как бы это нормально описать? – голова Ангела задумчиво наклонилась вбок. – В детстве большинство уверены, кем они хотят стать в будущем. Спроси ребенка, он тебе с большой вероятностью четко ответит. Но не многим детям удается держаться их мечты до конца, потому что по мере взросления появляется куча различных путей, на которые можно свернуть. Правда, не факт, что, посетив их, ты вернешься к прошлому, потому как нет больше никаких пересечений со старой дорогой. Ты теряешь заинтересованных друзей, теряешь способности, теряешь силы. Знаешь, что делают эти «неверные»? Они бросают свою машину со всеми пожитками, отказываются от обязанностей и несутся через поле в надежде вернуться на путь своих детских мечтаний, пока не упадут от бессилия. Некоторым везет, и они добредают до нужной трассы. Путникам осуждающе бибикают в спину и объезжают их, держа за умалишенных. Так вот, весь этот разброд сейчас заставляет взять и послать то, над чем я работал два с лишним года и занимался вокалом лет с пяти? А потом, где-нибудь в тридцать с хвостом, когда я пожалею о выборе, сделанном в пользу истории и политики, которые потеряли для меня интерес, придется нестись с высунутым языком по лугам без навигатора. Это моя мечта – быть частью группы. Выступления, перевоплощения, репетиции, дружеская атмосфера – я люблю это. Но кажется, что все рушится, и страдаю как будто я один!

Мэтт был серьезен, а меня сказанное им поразило. Никогда не думала, что «мы» для него столько значит, и он так радеет за группу. Видимо, за его добросовестным отношением и полным погружением в работу (ситуация с микрофоном не в счет) я не разглядела истинных переживаний за существование и развитие нашей музыкальной семьи.

– Мэтт, но для меня группа тоже не пустой звук. Я стараюсь и выкладываюсь. Правда, как показали эти два дня, многое упускаю, – с сожалением в голосе пыталась поддержать друга.

Выражение лица Ангела немного смягчилось, и я решила перевести тему разговора в другое русло.

– Ты знаешь, кто такой Итан? – Честно сказать, задавая этот вопрос, надеялась, что Мэтт с его «потрясающей» памятью на имена так же, как и я, понятия не имеет, кто это.

– Соло-гитарист Venture, – не задумываясь, ответил Мэттью, чем раздавил мои надежды, – а что с ним?

– Да нет, ничего, – соврала я и решила полистать ленту. Конечно же, любопытство Ангела оказалось не удовлетворено, о чем свидетельствовала его загадочная улыбка.

Но я сделала вид, что не заметила и мысленно опустила стену между нами, погрузившись в соцсеть. Первой высветилась публикация лучезарной Валери – знали бы ее подписчики, какая она зануда. А второй… А на втором фото – блондинистая голова Сэма, повернутая вполоборота. Губы, сложенные трубочкой, мягко врезались в щеку незнакомки. Отчего мне стало не по себе.

– Никки, ты меня слушаешь? Никки? – Мэтт пытался привлечь внимание, размахивая одной свободной рукой перед лицом, словно автомобильным дворником в ливень.

Сердце яростно пыталось выпрыгнуть наружу, пока остальное тело как будто парализовало, сковало холодом. Вся горячая кровь прилила к лицу и вспыхнула от захлестнувшей ревности. Это чувство можно сравнить с огромной собакой без намордника, которая вот-вот сорвется с привязи и накинется на первого попавшегося. Аплодирую стоя людям, способным не просто удержать на цепи вмиг одичавшее животное, а заставить замолкнуть его агрессивный лай и вернуться послушно в будку. Я далеко не кинолог, поэтому обезумевшая псина в моей груди готова была перегрызть, если не другим глотку, то хотя бы оттяпать себе лапу.

Мэтт припарковался и выхватил телефон из моих рук, застывших в одном положении.

– Му-да-че-ло! – воскликнул Мэтт, внимательно уставившись в экран. – Никки, ты в тысячи раз симпатичнее, это я как эксперт говорю! Слышишь?

Возможно, девушка и была прекрасной, но она теперь с Сэмом. Этот факт беспощадно уродовал ее в моих глазах. Память стирала незнакомку и оставляла лишь Сэма, прильнувшего к щеке девушки. Как же Джаспер оказался прав: надо было еще вчера отписаться.

Мэттью посмотрел на меня обеспокоенным взглядом.

– Никки, дыши хотя бы, ладно? – переживал друг.

Ангел начал спешно нажимать на экран.

– Я его блочу, срочно бло-очу, – паясничал Мэтт и через несколько секунд вложил телефон обратно мне в руку.

Я резко отстегнула ремень и обняла Мэттью. Тот поначалу опешил, но потом ответил, бережно положив ладони на спину.

– Нор-мально, – пролепетала я, смотря в одну точку и пытаясь остановить бешеное биение сердца. Думаю, Мэтт услышал его глухой стук, потому что принялся поглаживать меня по спине.

– Какое сегодня число? – вдруг спросил Ангел.

– 25 апреля, а что? – тихо произнесла я.

Он немного отстранился от меня, чтобы рассмотреть мое раскрасневшееся лицо.

– Объявляю 25 апреля днем мудачел! – торжественно провозгласил Ангел.

Я выдавила сдержанный смешок, который разросся до приступа истерического смеха на пару с Мэттом. Мы уже, полностью расцепив объятия, свернулись калачиком от приятных коликов в животе.

Нашу истерику остановил какой-то большой темнокожий мужчина за стеклом. Видимо, хозяин дома, около которого мы остановились. Он постучал в окно с моей стороны. Я моментально нажала кнопку открытия. Не дожидаясь, пока стекло полностью опустится, мужчина в негодовании выпалил:

– Эй, малолетки, вы в курсе, что в нетрезвом виде нельзя и на пятнадцать футов[48] приближаться к рулю?! Проваливайте отсюда!

Мэтт разогнулся и лишь развел руками.

– Извините, сэр, но мы не…

Не дослушав мои пояснения, мужчина недовольно махнул рукой и побрел восвояси.

– Извините, сэр, – передразнивал Мэтт, – мы не упоролись, у нас праздничная истерика, потому что нас окружают одни мудаки. Вы, кстати, тоже в их числе…

Я чуть прикрыла глаза и недовольно растянула губы, но Мэттью уже был увлечен дорогой, поэтому не увидел моей гримасы. Автомобиль начал громко жаловаться на свободно болтающийся ремень, издавая монотонный плач, который отозвался моем сердце. Пришлось снова пристегнуться и наслаждаться улицами, залитыми солнечным светом, по пути к моему дому, до которого оставалось меньше мили.

– Н-да, походу я настолько сегодня фигово выгляжу, что меня приняли за нарика, – озвучивал свои мысли Ангелок.

– Мэтт, это, наверное, не мое дело, но мне не дает покоя одна мысль, – немного успокоившись, я решила поинтересоваться состоянием миссис Морено: – Как сейчас чувствует себя твоя мама?

Мэтт недовольно закатил глаза. Он явно избегал теперь этой темы и, кажется, пожалел, что поделился с нами проблемами в семье.

– Никки, в этот раз обошлось только мной. Не переживай за мою семью, окей?

– А вы не обращались в полицию? – Ума не приложу, какая неведомая сила заставила меня задать этот странный, возможно, бестактный вопрос.

Мэтт в ответ заулыбался от сказанной глупости.

– Это мой отец, Никки. Во-первых, его личность начала разлагаться только полгода назад, до этого меня почти все в нем устраивало. Мы с ним вместе смотрели бейсбол по телеку, весной или летом выезжали на реальные матчи. Мне нравилось с ним проводить время – несмотря на тяжелую работу, он был жизнерадостным, постоянно шутил. Я с ним делился музыкой. В прошлом году мы с ним и его друзьями ездили в Денвер на концерт Metallica. Хоть с Милли у них не такие близкие отношения, но он старался. Читал Милли книжки перед сном или смотрел с ней мультики, если у него не выпадала ночная смена… Короче, он раньше был нормальным отцом. Во-вторых, мы сейчас едем на новой тачке, которую отец мне купил. Я там добавил какие-то центы, заработанные на прошлых летних каникулах. Питаюсь, одеваюсь, тусуюсь за счет семьи, дальше нужно продолжать? Если заявить, то отца посадят, Милли не увидит папу долгое время. Кто будет содержать семью? Мама одна не потянет, даже если я устроюсь, то меня не возьмут на полный рабочий день, – Мэттью был спокоен, создавалось ощущение, что он давно сам себе ответил на заданный мной вопрос.

– Прости, не знаю, зачем спросила, – виновато прошептала я.

Хендай неспешно катил к моему дому. Улицы плавно перетекали из одной в другую под звуки легкого кантри. Наступившее молчание казалось невыносимым. Мне немедленно захотелось его прервать, чтобы хоть немного переключить свои мысли от Сэма и незнакомки на что-то другое.

– Мэтт, а что сказали на естественных науках вчера?

– Нас ждет лабораторная работка с трупиками свиней, как тебе такое? – напыщено кровожадным тоном ответил друг и прижался к обочине возле моего дома.

– О-о нет, – недовольно протянула я.

– О-о да, свинки!

– Зайдешь? – поинтересовалась я. Вдруг Мэтт не очень хочет сейчас появляться дома, тогда почему бы не воспользоваться возможностью и совместно подготовиться к расчленению бедных поросят.

– Спасибо, но нет, – Мэтт кивнул в сторону автомобиля Виктории и усмехнулся, – твоя сестра дома, мне стыдно!

Ангел обвел пальцем овал своего лица.

– Еще я дико хочу спать, отца дома нет, значит, самое время немного подрыхнуть!

– Бросишь меня наедине со строением свиней? – фальшиво обиженным тоном заметила я.

– Один – один: ты кинула меня вчера с математикой, – улыбнулся Мэттью.

– Ладно, Ангелок, не пропадай, пожалуйста, больше, – быстро обнимая друга, попросила я с заметной тревогой в голосе. – Пиши хотя бы, договорились?

– Тебе прямо во время очередного неудачного хука писать? – рассмеялся друг.

– Да-да, можешь прямую трансляцию в чате вести, – я подыграла ему, окончательно поняв, что серьезности от Мэтта ждать не стоит.

Выйдя из машины, по традиции послала другу шутливый воздушный поцелуй в качестве благодарности за транспорт. Губы Мэтта растянулись в радушной улыбке, и он тут же снова яростно стартанул, оставляя след от колес. Кто придумал выдавать права в нашей стране этим выделывающимся подросткам? Провожая взглядом удаляющийся кроссовер друга, в душе я лелеяла надежду, что сегодня Мэттью и его любимых женщин никто не обидит.

Осознавая, что подруга сейчас зависла на американских горках Уилла на максимальной высоте, по-видимому, вниз головой, я не стала продолжать осуждать ее. Пусть себе болтается вверх тормашками – не сегодня, так завтра резко скатится в яму. Вот тогда-то Эшли, возможно, будет в состоянии услышать мое мнение. Конечно же, мне хочется, чтобы это стремительное пикирование в бездну душевных терзаний не настигло мою подругу, но, зная Уилла, это неизбежно.

Напомнила я подруге о неудачном свидании с Филом. Не знаю, каким тоном Эшли озвучивала мои сообщения в своей голове, но мне казалось, что от каждой напечатанной мной буквы шли гнев и раздражение. Негодование выросло в тройном размере после того, как я молниеносно пробежалась глазами по ответу подруги.

Да она, блин, издевается!

Эшли прочитала и ничего не ответила, оставив меня наедине с догадками, правда, ненадолго. Пришло сообщение от Джаспера.

Как и предсказывал Мэттью, никакой бурной реакции от нашего лидера не последовало. Ну и я решила не пытаться вытянуть ее клещами из Джаспера, а то мои беспокойства и просьбы вмешаться будут восприняты, как выброс ядовитой агрессии после неудачного общения с великим комбинатором Эшли Бернс.

Конечно же, я точно знала ответ на этот вопрос, но от подкола удержаться не смогла.

Очевидно, друг иронизировал. Ни на что не променяю наши сериальные запои с Рыжим. Одни его комментарии чего стоят…

Прочитав сообщение друга, я немного поморщилась.

Ох уж этот Коулман со своей безграничной фантазийной ересью. Но она, не скрою, забавляла и вызывала непроизвольную улыбку, отвлекая от интриг Эшли.

Отложив телефон в сторону, я продолжила внимательно изучать омерзительные картинки, подперев голову левой рукой. Самой безобидной из них казалась схема строения костей, только ее и запомнила.

В надежде на помощь более заинтересованного напарника (Мэттью) я закрыла толстую книгу с надписью «Анатомия животных». Вот бы нам завтра, как Тесею[50], удалось сразить кроммионскую свинью и избавить людей от страданий. Правда, наш поросеночек вряд ли кого-то обижал в своей беззаботной короткой жизни, и прервали ее совсем не мы. Однако вид крови и умерщвленного животного точно вызовут у меня приступ тошноты. Это ли не истязание?

От размышлений отвлекли стук в дверь и возглас отца, призывающего спуститься на ужин. Я нехотя встала со стула и поплелась вниз. Там ожидали напыщенно-серьезные родители и Виктория, увлеченная пролистыванием ленты.

Ужин прошел под звяканье приборов и громкие хрумканья, заполнившие всю столовую. Никто не решался завести разговор. Виктория не отрывалась от телефона, папа потерянно метался глазами по всем членам семьи, а мама, потупив взгляд, c непоколебимым спокойствием элегантно накручивала спагетти на вилку. Иногда я ужасно расстраивалась, что природа решила на мне отдохнуть и лишить наследственной грации. Наверное, папины мечты о сыночке в этом плане реализовались. В отличие от Виктории, убеждавшей меня каждый год, что изящество движений придет с возрастом, я не так сильно заботилась о своем внешнем виде. А может, мне так казалось в детстве. Ведь пока мои мысли заполняли выдуманные исследования сталактитовых пещер с Томом Сойером и битвы с пиратами в Неверленде, Виктория уже заканчивала старшую школу и не водила дружбу с парнями, а исключительно встречалась с ними. Да и сестра не состояла в рок-группе.

Из комфортной повседневной одежды меня вытягивали разве что праздники, выступления и свидания. Правда, последние год как закончились, поэтому они не в счет. Должна заметить, что нехватка выраженной женственности в моей манере одеваться не означало полное отсутствие стиля. Сочетать цвета мне иногда неплохо удавалось, и сценическими образами ребят в соответствии с Карли занималась в основном я.

– Как прошла сегодня математика? – кинул отец.

– Средне, – еле ворочая языком и ковыряясь в почти пустой тарелке, ответила я.

Вдруг мама резко встала и с наигранной улыбкой воскликнула:

– Провинившиеся вчера моют посуду сегодня!

– Отстой, – возмутилась про себя я.

Пришлось вставать и собирать грязную посуду.

Сложив стопкой несколько тарелок, я отправилась к заветной раковине на кухню. Мама проследовала за мной и закрыла за нами дверь. Неужели сейчас снова полетят стрелы претензий в мой адрес? О, нет! Лучшая защита – это нападение, поэтому я решила начать диалог первой.

– Мам, ты… – я не успела до конца выпустить фразу, как сзади меня перебила мама.

– Вероника, давай ты все-таки подробнее расскажешь про причину своего вчерашнего отсутствия в школе? – Мама была осторожна, что не вязалось с ее вчерашней непреклонной строгостью.

Я не знала, как правильно реагировать на ее беспокойство, или что это? После слов мамы перед глазами снова встала та фотография, и сразу же перехотелось погружаться в оценку действий Сэма и мешать свои слезы со средством для мытья посуды, делясь переживаниями.

– Мам, знаешь, сейчас не лучшее время, главное ты уже знаешь, – мрачно ответила я, медленно намыливая тарелку.

– Но, дочь… – Она осеклась, чем я и воспользовалась, чтобы остановить разговор.

– Вчера мне нужно было выговориться, сегодня поняла, что лучше не копаться в этом и не травмировать лишний раз себя, – ответила я, слегка перефразировав предположения Джаспера.

Бесспорно, хотелось услышать слова поддержки мамы, которые так требовались вчера. Однако бесед с Джаспером и Викторией хватило, чтобы перепрыгнуть стадию торга. Надеюсь, что и возникшую пустоту я смогу восполнить. Да и когда тут скучать: надо идти готовиться к естественным наукам.

– Хм, и когда ты успела так повзрослеть? – задумалась мама. – Слушай, у твоего Коулмана все нормально? – обеспокоилась она, я непонимающе на нее посмотрела. – Твой отец ездил на Нассау за запчастями в воскресенье, видел там его и светлого парня, видимо, сынка Клеппа, – мама сделала паузу, дожидаясь ответа и усмехаясь про себя моему лицу, напряженному от мозговой деятельности. Я судорожно перебирала варианты правдоподобной лжи. Казалось, что скрип шестеренок в моей голове вот-вот услышат на соседней улице. Ребята, что вы могли делать на самой злачной улице нашего округа? Хотелось бы знать ответ на этот вопрос. Думай, Никки, думай быстрее! Может, они тоже забирали запчасти? Или Джаспер нашел раритетный винил и ездил с Уиллом к продавцу?

– Не знаю, возможно, к продавцу винила, – тут я запнулась от неправильного забора воздуха, проглотив последнее слово, и мама, конечно же, успела додумать концовку предложения. На ее лице появилось возмущение. – Мам, продавцу винила, ви-ни-ла, пластинки виниловые! – успокоила я родительницу, и ее нахмуренные брови приняли обычное положение.

– Храни вас Господь! По краю ходите со своей «грязной музыкой», а то с твоими друзьями мигом превратишься из Вероники в самого настоящего Никки, – возвращаясь в гостиную, заметила мама как бы между прочим.

С какими такими моими друзьями? У тех, у кого одни сплошные секреты? Признаться, мозг рисковал вот-вот взорваться от перегрузки. Мысли путались и сбивались в челночном беге от одной теории к другой.

Что вы делаете в восемь утра в меркурианскую среду? Мы вот собрались с одноклассниками препарировать поросят.

В холодном свете люминесцентных ламп пастельно-голубые стены, серая доска с разводами от маркеров для письма, окна, закрытые белыми горизонтальными жалюзи, словно ставнями, и блеск металлических предметов в лотках на мраморных одиноких островках напоминали атмосферу операционной. В кабинете естественных наук веяло таким же хладнокровием и непробиваемым равнодушием. По позвоночнику пронеслось морозное дыхание, оставляя липкие мурашки то ли от волнения, то ли от недосыпа. Ночь я провела в черной компании кошмара. Морфей мне приготовил испытание, приклеив Джасперу, Сэму и Уиллу вместо голов окровавленные свиные рыла. Разумеется, я его бесславно провалила и проснулась в слезах от преследующей меня троицы. Они пытались что-то сказать, но леденящий душу поросячий визг не давал разобрать ни слова. Я бежала в темноту, и, лишь на секунду обернувшись, снова оказывалась от преследователей на расстоянии вытянутой руки.

– Никки, ты чего тут замерла? – На мое плечо мягко легла ладонь Мэттью, ее тепло, проникающее через ткань зеленой толстовки, заставило мандраж немного утихнуть.

– Ща повеселимся, изумрудик! – прошептал мне на ухо друг и подтолкнул меня в сторону лаборантского места.

Мы заняли один из мраморных островков «счастья» и принялись рассматривать приборы в ожидании раздачи подопытных. Меня снова начало немного потряхивать.

– А где здесь пила? – Мэттью с любопытством маленького ребенка изучал содержимое лотка. Бегло оглядев лицо Ангела, я попыталась найти новые ссадины на лице друга, но вместо них обнаружила старый рубец на припухлой губе и тщательно замазанный синяк. Видимо, сегодня миссис Морено взяла дело в свои руки.

Я решила не мешать Ангелу и оглянуться. Миссис Вальдес вывезла тележку с конца класса, накрытую белоснежной тканью, и, словно стюардесса, доставала замороженных маленьких свинюшек; не хватало только дежурной фразы «мясо или рыба?» Дошла очередь и до нас. Я закрыла глаза, чтобы не видеть страшную тележку, и захотелось во что-нибудь вцепиться. Незаметно для учительницы ухватилась за первое попавшееся – ногу Мэтта. Тот вздрогнул, но ничего не сказал. Я приоткрыла глаза, чтобы пронаблюдать за тем, как Ангел от нетерпения чуть ли не выхватил у миссис Вальдес трупик поросенка, завернутый в специальный пакет. Она покосилась на него, Мэтт ответил ей учтивой улыбкой. Учительница прошла дальше, я разжала хватку и быстро выпалила, стараясь не смотреть на стол:

– Давай ты будешь резать и рассказывать, что там видишь, а я – за тобой записывать? – Мой голос чуть дрожал. – Давай?

– Да не переживай ты так! – воскликнул Ангел и вручил мне блокнот.

Мэтт вооружился перчатками и скальпелем. Как только он приступил к распаковке, я уткнулась в блокнот.

– Привет, пупсик, – Мэттью шутливо обратился к поросенку, – надеюсь, в отличие от моей коллеги Вероники, ты не сильно расстроишься, если мы посмотрим, что у тебя внутри? – Морено наклонился ближе к столу. – Не слышу? Громче! А-а, тебе уже все равно! Никки, ему уже все равно, слышишь?

Я выдавила короткую улыбку на попытки Мэттью разрядить царящую атмосферу операционной. Ангел распахнул светло-зеленые глаза и занес скальпель.

– Режу! – объявил Мэттью, и я тут же спрятала глаза в свой блокнот.

– О, легкие! Прикол! Никки, может, посмотришь? Крови тут нет, мы же не в фильме «Убить Билла»[51]! – Мэтт активно пытался привлечь внимание голосом, не отвлекаясь от процесса. Хах, не в «Убить Билла», да? Только лязг металла о корытце и полная тишина очень схожи со звуком появления из ножен меча Хаттори Ханзо. Осталось кому-нибудь из учеников от ужаса завопить, и вот уже катана Черной мамбы со свистом сносит одну за другой головы «88 бешеных». Откуда я знаю все эти названия? Это любимый фильм Морено, мне волей-неволей пришлось все это запомнить.

– Да? А почему у меня весь саундтрек оттуда заиграл, Мэтт? – задала риторический вопрос Ангелу. Но он уже не слушал, а рассуждал о чем-то сам с собой.

– Интересно, к какому из трех типов свиней принадлежал бы этот поросенок, если бы прожил чуть дольше? – задумался Мэттью.

– Ты о чем? – Я нервно теребила карандаш, не понимая, про какие еще три вида свиней друг говорит.

– Мы с Джасом и Уиллом как-то джемились в стиле Pink Floyd, и Джаспер хрюкнул от смеха. И что я и Клепп сделали? – Мэттью испытующе посмотрел на меня, ожидая реакции.

– Смею предположить, начали хрюкать в ответ!

Н-да, и вот с этими детьми я занимаюсь музыкой. Мэтт одобрительно хрюкнул, на изданный им звук сразу же обратила внимание наша преподавательница. Она уже десять минут распиналась у доски и наводила ужас, вырисовывая пиктограммы указкой в воздухе.

– Морено, можно ответственнее подходить к выполнению лабораторной работы? – сухо обратилась миссис Вальдес к Ангелу.

– Я ответственен, как никогда! – восторженно заключил Мэттью. – Я хотел как раз спросить, а что вы собираетесь делать дальше с трупиками?

Заданный другом вопрос поставил преподавательницу в тупик, и она растерянно сказала первое, что пришло в голову:

– Ну-у, их кремируют.

– Какое-то расточительство получается: вырезать половину свинофермы, чтобы кучка тупоголовых школьников, простите, ребят, я тоже в их числе, потыкали в поросят скальпелем? – В классе воцарилась полная тишина, учительница замерла. Я зажала рот рукой, чтобы истерически не рассмеяться на весь класс от замечаний Мэттью. Однако полностью подавить смех мне не удалось, и что-то сдавленное, похожее на крик умирающей чайки, вырвалось наружу.

– Морено, еще одно оскорбление учащихся, и вы идете к директору под руку с Эрн! – рассвирепела миссис Вальдес.

Мэтт решил не нарываться и перешел на шепот:

– Так вот, про три вида свиней. Наша рыжая Энциклопедия по имени Джаспер рассказал, что Pink Floyd вдохновились «Скотным двором» Оруэлла и выпустили альбом «Animals». Я до этого вовсе не подозревал о его существовании, это же не «The Wall» или «The Dark Side of the Moon», которые знают все, – увлеченно шептал Мэтт. – В альбоме «Animals» есть композиция «Pigs», разделенная на три части, в каждой из них описывается один из видов свиней: бизнесмен, старая карга, политический активист. Кем была бы наша свинья?

– Это же поросенок? – переспросила я у Мэтта.

– Да, он парень, – хихикнул Ангел, что-то снова ковыряя в пакете с поросенком.

– Может, первое? – неуверенно выдала я.

Вдруг Ангел поменялся в лице и воодушевленно поднял указательный палец.

– Подожди, я знаю, как разжечь твой азарт! – С этими словами Мэттью полез в свой пенал.

Нарыв маркер черного цвета, Ангел приподнял его в воздух одной рукой, словно фокусник волшебную палочку, а второй раскрыл пакет и явил мне поросенка с закрытыми глазками. По сравнению со свиными головами из моих сновидений, он казался совершенно безобидным и скорее даже беззащитным. Страх почти улетучился, преобразовавшись в жалость. Тем временем Мэттью с торжественным видом снял колпачок и, увлеченно демонстрируя краешек языка, принялся выводить какие-то буквы на розовато-сиреневой коже трупика поросенка.

– Готово! – объявил Мэттью, расплываясь в озорной улыбке, и указал ладонью на свой «шедевр».

– «Мудак-Оливер», – прошептала себе под нос и тут же залилась смехом, чем ненадолго приковала к себе взгляды соседей по лаборатории. Миссис Вальдес, к счастью, помогала паре одноклассников в конце класса и не обратила на меня внимания.

Пусть мы никогда и пальцем его не тронули бы, но Сэм явно заслуживает хотя бы метафорической смерти, метафорической смерти как части меня.

– За что ты так с ним? – поинтересовалась я у Мэтта, продолжая смеяться и совершенно не рассчитывая на вдумчивый ответ.

– Знаешь, на самом деле с этим уродом у меня личные счеты, – перебирая длинными пальцами инструменты в лотке, Мэтт сменил ироничный тон на повествовательный. – У нас проходили соревнования по баскетболу в десятом классе, и твой дорогой Сэм был в соседней команде. Я бежал к кольцу, но начал понимать, что вот-вот потеряю мяч, если не обойду Оливера справа. Решил уходить правее и выпрыгнуть прям оттуда, но тут мне вонзился его локоть в нижнее ребро. Я не справился с болью и сложился вдвое. Ко всему прочему, мяч отскочил от ладони Сэма и прилетел мне в лицо!

– Почему ты раньше не рассказывал? – пребывала я в недоумении.

Морено пожал плечами, и, по-моему, это была попытка уйти от ответа.

– Спасибо мудаку за то, что теперь я знаю, как женщины в прошлом жили в корсетах, – усмехнулся Мэтт. – А случай с Грэбом ты помнишь? Это ведь Оливер и его дружки зажали его в раздевалке! – возмутился Мэттью и снова вернулся к препарированию.

Я, ошарашенная, стала записывать наблюдения в блокнот. Неужели Сэм, мой Сэм, был так жесток и самоутверждался за счет других? Оливер, да я вовсе не знала тебя!

Мы быстро справились с поставленными задачами на уроке. Я протараторила строение костей и показала наш конспект, а друг описал внутреннее строение. Получив свои твердые «B», мы вышли из кабинета.

– Никки, проверь беседу, – бросил мне Мэтт, чуть замедливший шаг.

Я увидела уведомление от Джаспера из чата «Roots». Нет, это не обычные «корни», как может показаться на первый взгляд. Это аббревиатура от песни «Riders on the Storm» группы The Doors с лишней «o». Поскольку без нее получается «гнить», а как выразился Уилл, «нашу ГНИЛЬ никто слушать не будет, кроме гниющих нас самих».

Уилл, Карли и Мэттью уже отреагировали большими пальцами вверх. Одна я, что ли, сплю? Ткнула на значок, и Джаспер, как ждал, написал «единогласно».

– Никки, сегодня поторопись, а то снова опоздаем! – напомнил Мэттью и уже хотел идти на английский.

– Пораньше подбери, у меня сюрприз, – я сделала ударение на последнем слове, чтобы заинтриговать Мэттью. Не только же всем вокруг это делать. Я решила пожертвовать комбик, подаренный Сэмом, на благо группе.

– Интересненько, – губы Мэтта изогнулись в игривой улыбке, но направления движения он не поменял и махнул мне рукой. – Увидимся!

Тысяча пестрых стеблей электрического вьюна выходили и входили в несколько звуковых карт и сливались уже в приятную слуху мелодию в ноутбуке Эшли. Она проверяла звук через большие наушники и, все также накручивая на палец кудряшки, внимательно следила за происходящим на мониторе. Уилл, облаченный в алую расстегнутую рубашку, нежно перебирал струны пальцами, одновременно прокручивая джек[52], и недовольно покачивал головой, приводя в движение русые локоны. Джаспер, зажав зубочистку в зубах, закатывал до локтя рукава чернильной мотокуртки и внимал речи Карли. Его собеседница что-то в своей обычной оживленной манере рассказывала, сидя на стуле, держа ровную осанку и поправляя длинные черные точно смоль волосы. Карли, как и всегда на выступлениях, была одета так, чтобы подписчики захотели ее раздеть в своих фантазиях до конца. Колготки в крупную сетку облегали стройные ноги, рваная юбка еле прикрывала самое сокровенное, и короткий топ с металлическими колечками демонстрировал плоский живот. Когда-то мы дружили с рок-дивой, но в последнее время разница в возрасте в полтора года давала о себе знать. Карли начала видеть наши с ней отношения, как соперничество и борьбу за мужское внимание. Она недавно в порыве откровения признавалась, что воспринимает меня маленькой девчонкой, которая пытается копировать ее и стремится вылезти вперед, а мой удел – стоять в углу за спиной Уилла и качать одну струну. Я тогда сильно расстроилась, ведь мне хотелось соответствовать имиджу группы, а никак не выделяться. Тогда Морено меня поддержал, сказав, что Карли тупо завидует. Безусловно, вокалистка привлекала великолепным голосом и соблазнительной внешностью, однако всерьез, к сожалению, никто из наших парней ее не воспринимал. Карли по той же причине, что и меня, недолюбливала Эшли, сорвавшую «джекпот», заведя себе нарцисса Уилла. Но я и Эш просто росли, превращаясь из непосредственных подростков в девушек с обычными проблемами, как и все. Спросите, как мы уживаемся с этими особенностями характера каждого? Музыка! Музыка стирала все плохое и цементировала хорошее. Когда мелодия начинала литься, то обиды на вдохновленного Уилла на время забывались, а капризы Карли меркли при взгляде на ее горящие глаза и счастливую улыбку.

– Здоро́во! – воскликнул Мэтт, заходя спиной в открытую мной дверь гаража и держа, словно ребенка в руках, коробку с комбиком.

Все присутствующие в репетиционной обратили на нас внимание. Эшли повернула кудрявую голову в нашу сторону и на секунду смутилась, не понимая, откуда у Мэттью коробка. Уилл мотнул русой гривой в знак приветствия. Джаспер подлетел к Ангелу, чем вызвал перемену на лице Карли: она недовольно сжала губы.

– Скелет да кровь[53], голубки! – Приветливо обращаясь к нам, словно мы молодожены, Джаспер помог опустить Мэттью коробку на пол. – Это кто так расщедрился?

– Сэм, подо… – не успела я ответить на вопрос, как Ангел, конечно же, меня перебил.

– Подарок от мудака! – объявил Мэттью.

– Нифига себе! – завлекая меня в крепкие объятия, удивился Джаспер.

Я лишь смущенно улыбнулась и поймала на себе многозначительный взгляд Карли.

– Ребят, тут уже двести ждунов! Может, начнем, тем более все в сборе? – отвлекая Мэттью и Джаспера от обновки, громко вставила Эшли.

Я повернулась в ее сторону и была готова к встрече с очередным недовольным выражением лица, но Эш улыбнулась и показала одобрительный палец вверх.

Вырвавшись из объятий Джаспера, я прошла в «свой угол» и принялась расчехлять гитару.

– Никки, у нас есть запасной джек? – поднялся с вопросом Уилл.

– А что с твоим? – стараясь делать вид, что ничего вчера не случилось, поинтересовалась я.

– Накрылся, походу, – досадно предположил Уилл.

Я пошарила в карманах чехла, извлекла оттуда перемотанный шнур и вручила его соло-гитаристу; тот благодарно одарил меня своей фирменной улыбкой, от которой Эшли теряла дар речи. На меня она уже давно не действовала, поэтому я небрежно махнула головой и пошла заниматься настройкой.

– Настоящий Никки Сикс! – тихо изрек Джаспер, вращаясь на стуле и обнимая палочки пальцами. Да, мой прикид был в стиле глэм-метала годов так 80-х: распущенные густые волосы, яркий макияж, больше походивший на боевой раскрас, бордовые кожаные лосины, ремень с бляшкой в виде черепа и рваная белая футболка, как будто ею пытался пообедать аллигатор, но, обнаружив, что это не мясо, выплюнул. Хорошо, что я не застала маму дома, когда мы с Мэттом загружались в его тачку перед репетицией, а то осуждающих реплик было бы не избежать.

– Давайте с простого начнем, – предложил шепотом Уилл.

– «Pickles from the Jar»[54], нормально? – спросила Карли.

– Погнали! Эш, запускай! – скомандовал Джас.

Эшли, наш звуковик, менеджер и сммщик в одном лице, показала знак «ок» и принялась запускать трансляцию.

Всю композицию я качалась в темп из стороны в сторону, как неваляшка, пока Джаспер расслабленно стучал на барабанах, Уилл кружился с гитарой, периодически наклоняясь к полу, а Карли расхаживала туда-сюда и изображала диалог с персонажем песни.

Если бы на этой композиции выключили звук, то мы бы походили на душевнобольных, сбежавших из дурки. Как только песня закончилась, Мэттью с выпущенной челкой и зализанными волосами по бокам, будто прямиком с Бродвея, выскочил в центр, демонстрируя свои ковбойские сапоги песочного цвета. Мы дружно засмеялись. Карли ушла из кадра, а Мэттью оглушил нас в мониторы, завывая в микрофон. Но никто не растерялся.

– Стоп! – Все поняли, что следующую нам играть «Where Is My Mind?»[56], и сразу же оживились. Карли взяла в руки акустику и заняла соседний от нас с Уиллом угол рядом с микрофонной стойкой. Она завыла в ответ Мэттью. Джаспер каждый удар совершал всем телом: наклонялся корпусом и мотал в такт головой. Резинка, собиравшая волосы в хвост, отскочила, и медно-красные пряди, переливаясь в свете разноцветных огней, свободно захлестали воздух вокруг Коулмана. Уилл пританцовывал, закрывая глаза и вознося голову к небу. Мэттью змеей вился вокруг микрофона и искал ответ где-то в себе на вопрос «где его разум?» А что я? А я смотрела на окружающих меня музыкантов и представляла, как мы плаваем среди карибских вод и наслаждаемся моментом. Моментом, когда твой разум отключается и растекается рядом с тобой.

Плескаясь в волнах своей фантазии, я не заметила, как закончилась песня.

– Эрн, ты в норме? – смеющийся голос Джаспера ворвался в мое сознание.

Я открыла глаза и чуть не упала от потери ориентации в пространстве. Покачнувшись и приподняв гриф, улыбнулась Джасперу и показала ему язык. Он мне ответил тем же в более агрессивной манере.

– Люди требуют «Hysteria»[57]! – воскликнула Эшли из-за пульта. – Тут уже три тысячи баксов[58] кинули, зрителей пять с половиной тысяч. Давайте, ребят!

В душе я ликовала, предвкушая более сложную партию. Мы с Уиллом быстро перенастроились. Он выпустил меня вперед. Я хотела выглядеть уверенной и пыталась быстро сообразить комбинацию движений, чтобы не стоять столбом. Вступила. Вся композиция прошла как в тумане. Я плавно перегибалась то назад, то вперед, обнимая бас-гитару и не обращая внимание на бегающую с микрофоном Карли и мотающего шевелюрой Уилла где-то сбоку. Финалом песни был рисунок Джаспера на барабанах.

В перерыве Эшли подозвала его, пока наша вокалистка кокетничала перед камерой. Подруга что-то рассказывала барабанщику с загадочным выражением лица и периодически хихикала; при этом они оба поглядывали на меня. Заметив мое замешательство, Джас, посмеиваясь, поманил меня пальцем. Я сняла обмундирование и медленно поплелась в их сторону.

– Походу у тебя появился поклонник, – прошептал мне Джас, – тайный спонсор!

Я не успела ничего ответить, потому что меня встретила радостная фраза Эшли.

– Никки, тут мистер huuuuuu_z задонатил тебе семьсот баксов[59] с подписью «Никки – огонь! Добавь газировки!» – выдала Эш.

– Газировка? – озадаченно переспросила я.

Эшли пытливо сохраняла молчание и ожидала моих догадок.

Газировка?!

– Это Лой, что ли? – ляпнула я, даже не задумываясь.

Эшли посмотрела на меня исподлобья с напускным презрением.

– Нет, это Итан, дурилка! – воскликнула Эш и шлепнула меня пультом от подсветки по руке.

Я опешила, и, находясь в прострации, побрела обратно за гитарой.

Зачем тебе это, мистер острые скулы? Фанаток недостаточно? Как на этот знак внимания реагировать? Складывалось впечатление, что в схватке меня приятно обезоружили, и вместо того, чтобы что-то предпринять, я стояла и смущенно улыбалась. Никки, какая схватка? Соберись! Это просто деньги за мой труд, или Итан решил меня так подбодрить.

Джаспер мне подмигнул, и мы продолжили стрим.

После того, как мы сыграли в более расслабленном темпе пару баллад, Мэттью снова сорвался с места и подбежал прямо к камере.

– Подписота, накиньте песенку! – кривлялся Мэттью.

– «Personal Jesus»[60], 80 % голосов, – озвучила Эшли.

Но Ангел будто проигнорировал ее и, сжав крепко микрофон, повернулся к нам.

– Вы не слышали, что ли, черти? – насмешливо возмутился Мэтт.

Джас дал команду, чтобы мы продолжали шоу.

Ангел все интро провел спиной к камере, нервно дергая стойку, словно его било током. Когда настала очередь Мэттью вступать, он резко развернулся и начал красться в сторону пульта и шипеть текст песни, наводя ужас на Эшли. Глаза-бусинки округлились, а брови от удивления поднялись. Мэттью метнул бешеный взгляд на смутившегося Уилла и в той же змеиной манере пропел:

Мэттью медленно и пластично пополз в сторону Уилла. Как и все, гитарист находился в замешательстве – это часть представления или переход на личности?

– Что он творит? – шепотом спросил у меня Уилл.

Я пожала плечами и развернулась к Джасперу: тот с нарочито-серьезным видом работал руками, словно робот, и смотрел куда-то в стену.

Не обнаружив той же тревоги у Джаса, я вернулась и застала прижатых друг к другу почти вплотную Уилла и Мэтта. Еще чуть-чуть, и их зрительный контакт перейдет в яростную баталию со всеми вытекающими. Ноздри Уилла раздувались все больше, но он продолжал играть, а Мэттью, не моргая и шипя, сверлил гитариста взглядом. Пора заканчивать этот цирк, иначе он вот-вот выйдет из-под контроля. Вклиниваясь между парнями, я взглянула на испуганную Эшли. Эх, видишь, подруга, до чего доводят твои «сама до конца не понимаю». Мэттью отошел от Уилла ближе к камере; друг гнулся из стороны в сторону. Я немного выдохнула, но рано. Сердце группы замолчало – в мониторе пропали барабаны. Я обернулась проверить Джаспера. Установка пустовала; правее от нее к двери удалялась его спина, а в руке поблескивал корпус телефона. Чтобы Джас бросал незаконченную партию? Никогда. Даже если бы ему прострелили одну руку, он не встал бы из-за установки, продолжая играть целой. Он сам всегда меня учил не останавливаться, несмотря ни на что.

Мэтт небрежно попрощался со зрителями и кинул микрофон Карли; та, шокированная происходящим, еле успела схватить его и повертела у виска, мол, Морено, ты придурок, а если бы я не поймала. Но Ангел последовал за Джаспером и не увидел знаков возмущенной Карли. Оставалось мне для пущего эпатажа полить все пространство запасенной газировкой по совету Итана, но под рукой ее не оказалось.

Покрасневшая Эшли догадалась вырубить трансляцию, и воцарилась тишина, полная недоумения.

Я решила взглянуть на время и потянулась за телефоном, лежащим на комбике.

Уведомление:

Уведомление:

Я громко сглотнула комочек, собравшийся в горле от приятного волнения. Оно ложилось на плечи тонкой вуалью и слегка щекотало кожу. Словно внутри дыры, образовавшейся в понедельник, на мгновение поселился маленький желтый огонек или вспыхнула искра от зажигалки Итана. Однако возникшее крохотное пламя тут же погасло от слов Уилла.

– Может, ты узнаешь, какого хрена эти двое сорвали трансляцию? – попросил гитарист раздраженным тоном.

Я молча согласилась с тем, что гораздо лучше выяснить причины внезапного удаления парней мне, чем заведенному Уиллу. Накинув бомбер, направилась к выходу из гаража. Меня провожали недоумевающие взгляды Карли и Эшли. Я разделяла их замешательство.

В доме Джаспера стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов в гостиной. Я осмотрелась и заметила торчащую за окном белую макушку. Так, один есть! Вычислив местоположение Ангела, я пересекла светлую гостиную, поздоровавшись взглядом со знакомыми предметами интерьера, и очутилась у входной двери. Помедлить перед выходом меня заставили открытая пачка ментоловых, брошенная на тумбочке, и еле различимый голос Джаспера со второго этажа. Ага, Рыжего тоже нашла! Решив не отвлекать Джаспера от таинственного и, предполагаю, очень важного звонка, я стянула одну из пачки и вышла на улицу.

Мэттью в напряженной позе сидел на садовой скамье и жадно травил смолами свою злость, а с ней и себя, часто выдыхая сизый дым. Друг буравил глазами зеленоватую траву. Прохладный ветерок раскачивал молочную челку Мэттью. Хм, где наш малыш потерял свою электронную дрянь? Неужели нервы сдают?

– Мэтт, – окликнула я Ангела.

Мэттью торопливо избавился от своего мнимого успокоительного, как будто его мама застукала, и наградил холодным тяжелым взглядом. Он сбил меня с толку: все мысли куда-то испарились, и я не нашла ничего лучше, чем робко спросить:

– Ты чего тут сидишь?

– Нервы успокаиваю, – буркнул Ангел, снова фокусируясь на траве. Я осторожно села рядом. Куда делся тот неунывающий, вечно улыбающийся херувим?

– Мэтт, все нормально? – Я легонько коснулась рукава его джинсовки. Морено не шелохнулся. – Мэтт! – повторила уже более обеспокоенным тоном. Ангел сделал быстрый круг головой и резко повернулся ко мне.

– Хватит прикидываться дурой и делать вид, что ты ничего не знаешь! – твердо сказал Мэттью и пристально посмотрел мне в глаза. – Эш не могла тебе не рассказать!

Я опешила, не понимая, о чем идет речь. Что, по его мнению, мне необходимо знать, и о чем не рассказала Эшли?

– Ангелок, ты о чем? – мой голос дрогнул под напором зеленых глаз.

Мэттью решил сбавить обороты и перестать пугать меня. Он отвернулся и принял прежнюю угрюмую позу. Громко выдохнув, Ангел заговорил.

– Ты спрашивала сегодня, почему я тебе не рассказывал про ситуации с Оливером на баскетболе, – Мэтт поднес кулак к лицу. Потерев костяшками плотно сжатые губы, он продолжил: – Ты так была погружена в ваши с ним отношения, что навряд ли бы восприняла это как что-то ненормальное, или вообще подумала, что я преувеличиваю. Не хотелось становиться тебе врагом!

– Да с чего ты взял? – возмутилась я. Неужели Мэтт боялся потерять нашу дружбу, скрывая правду про Оливера?

Мэттью сдавленно рассмеялся на мой вопрос.

– Честно? – спросил Ангел.

– Да! – уже теряя контроль над собой, воскликнула я.

– Думаю, Джаспер тебе этого не скажет, потому что он склонен подбирать слова, а я нет! Никки, ты выглядела почти так же, как и Эшли, когда встречалась со своим Оливером, – Мэтт шмыгнул носом и продолжил: – Он, конечно, не такой кретин, как Уилл, но динамить тебя год… А ты как зомбированная, ничего не замечала! Вообще ничего! – Мэттью пощелкал пальцами перед своим лицом. – Сэм это, Сэм то! Ты как-нибудь на досуге нашу переписку перечитай и посчитай, сколько раз ты написала имя «Сэм»! Да я даже тупо не мог спросить, как у тебя дела! Личный Иисус – Уилл, личный Иисус – Сэм! Они вами пользуются, а вы позволяете! – Мэттью начал повышать голос, и что-то внутри меня начало закипать. – Мы ведь из-за твоего мудака опоздали в пятницу на репу, потому что ты его искала, а ему было насрать! Насрать! Насрать ему, Никки, на тебя! И весь год было! – Ангел вскочил и начал размахивать руками, издавая вопли гнева. Мне хотелось остановить этот словесный поток Морено, где преобладало слово «насрать», но не смогла выйти из оцепенения.

Пока Мэттью пытался взмыть в небеса и выкрикивал ругательства в адрес Сэма и Уилла, я заметила сбитые костяшки на его правой руке. Ссадины выглядели свежими. Какую стену ты проверял на прочность, Ангелок?

– Ты можешь успокоиться и замолчать?! – закричала я в спину Мэтту.

– Как ты сказала? – Мэттью обернулся. В его глазах читались не злость и ненависть, а разочарование и бессилие. Еще чуть-чуть и Ангел не справится с эмоциями. – Замолчать? Да меня затрахало молчать, слышишь? Ты вечно в своем мудаке! Наконец-то он снял поводок! Ура! Ура! Ура, сейчас обделаюсь от такого счастья! – плевался Мэттью ядовитыми фразами, отчего внутри меня все сжалось, словно группируясь перед прыжком. – Эшли вся такая бедная и несчастная! С ее чувствами нельзя играть, а с моими можно! Я же запасной вариант и гребаная жилетка! Я же не Клепп!

Мэттью осекся и замер. Я не поняла, какой запасной вариант. Какие чувства?

– Ты можешь нормально объяснить, без оскорблений и фонтана эмоций?! – Голос снова дрожал, но уже от напряжения. Я всеми силами сдерживалась от ответного выплеска негатива в сторону друга. Мне искренне хотелось его понять, но из-за колкостей суть разговора ускользала, и оставалось одно желание – закрыть уши, а лучше и вовсе сбежать. Мэттью повернул ко мне голову и уставился огромными удивленными глазами.

– Нет, Никки! Я могу дать совет: в следующий раз, когда надумаешь влюбляться, включай хотя бы изредка голову, дорогуша! – выпалил Ангел. Все! Предел! Прыжок гнева состоялся, вызвав взрывную волну во всем теле.

– Иди ты на хрен, Морено! Долбаная истеричка! – сорвавшись с места и превратив ладони в кулаки, я закричала на Мэттью. – Ты же никогда не ошибался, будучи в отношениях с Трейси, да?! Если бы не ошибался, то вы бы и не расстались! Себе свой совет посоветуй, придурок!

Ошеломленный Ангел застыл. Видимо, он не предвидел подобной реакции. Да, дорогой, я тоже могу накинуться с воплями, но на сегодня довольно.

Гнев превратился в слезы. Вытирая рукавом крупные капли со щек и игнорируя попытки Мэтта меня остановить, я быстро преодолела ступеньки крыльца и распахнула перед собой дверь. Пелена на глазах ослепила. Двигаясь практически наощупь, я врезалась в грудь Джаспера.

– Оу, Никки, что стряслось? Почему Мэттью орет на всю округу? – забеспокоился друг, но мне было совершенно все равно.

Мое сознание прокрутило слова Мэтта, а после всплыла вчерашняя переписка с Эшли и вопросы мамы про Джаса.

Я обошла друга, но тот мягко ухватил за запястье, не давая двигаться дальше.

– Джас, оставь меня сейчас! Разберись лучше с артистами своего шапито! – тихо прорычала я, почувствовав, как бурлящая магма пузырилась и громко взрывалась внутри. Джаспер отпустил мою руку, хлопая длинными ресницами и затягивая губы в узел. Но я была настроена решительно и направилась в гараж за вещами.

– Никки, – Джаспер неуверенно крикнул мне вслед.

Сладкая парочка ворковала у пульта, а Карли сидела на полу, перекладывая с места на место листы с текстом. Эшли подняла голову с плеча Уилла, заметив меня, и попыталась улыбнуться, но тут же опешила, встретившись с моим недовольным выражением лица.

Собрав инструмент и примочки в чехол, я вышла из гаража со своими давними подругами – обидой и всепоглощающей пустотой.

В мои планы никак не входило щеголять по улицам города в кожаных лосинах и притягивать к себе внимание раскрасом индейца (нельзя было назвать макияжем хаотично размазанную по щекам тушь и подводку). Я, словно сбежавшая от проблем в Райский город[62], прогуливалась по бульвару Санта-Моника, обнимая уставшими глазами кроны пальм. Следующая моя остановка – клуб «The Troubadour». Мне только не хватало виляющей походки и открытой бутылки Джека. Никки Сикс, не иначе! Может оно и неплохо, что я здесь, а не там.

Я добрела до дома, приковывая взгляды прохожих к эпатажному прикиду. Не застав никого из членов семьи, я быстро переоделась в домашнее и села за задачи по математике. Впервые было приятно готовиться к очередному тесту, лишь бы не прокручивать в голове диалог с Мэттью. Однако долго сдерживать назойливый рой в голове не получалось: он нагло брал в кольцо все попытки прийти к правильному решению. Самой страшной была мысль о правоте Ангела. Она поднималась из недр сознания на поверхность и источала неприятную горечь. Я не могла определиться, на кого обижена больше: на Эшли, тщательно скрывающую свои отношения от пока еще лучшей подруги, на Мэттью, который пытается сохранить баланс, но при этом наорал на меня и сравнил с псиной на поводке, а может, на Джаспера с его таинственными поездками и звонками или на свою ограниченность и полную отрешенность от окружающего мира. Жужжащие отрывки фраз снова давали о себе знать:

…с ее чувствами нельзя играть, а с моими можно… все под контролем, на Лоя у меня планы… наконец-то снял поводок!

Остановитесь! Хватит! Я взяла телефон в надежде отвлечься на бессмысленные короткие видео в сети, но весь экран перекрыли уведомления.

Уголки моих губ на несколько секунд поднялись от воспоминания. Пару месяцев назад мы поругались с Джаспером из-за того, что не сошлись во мнении по поводу решения, принятого персонажем в конце сериала «Последний из нас». Сюжет частично затерся в памяти, зато хорошо сохранились монотонные удары мелких камней по парапету и негодование Виктории, раздраженной выходкой Джаспера. До того, как сестра принялась сотрясать воздух своими возмущениями, я на полном серьезе подстроила метроном под удары Джаспера и наблюдала за его бросками, едва выглядывая из-за занавески. Клянусь, друг минут пятнадцать пытался привлечь внимание и ни разу не сбился. После примирения я заставила Джаспера раскрыть секрет, какой «автоматической катапультой» он пользовался. Джас показал, откуда прицеливался и как подбирал нужный угол. Конечно же, даже соблюдая все условия, я потерпела неудачу с десятой попытки. Магия!

Из троицы интриганов меньше всех хотелось обижаться на Джаспера, поэтому я решила не истязать друга. Вдруг он правда волнуется и уже натягивает свои вишневые кеды, чтобы устроить камнепад у моих окон.

Следом шли уведомления от Мэттью с извинениями и оправданиями за закаченную истерику. Где-то далеко-далеко на задворках сознания мое возбужденное любопытство вертелось, как непоседа на стуле. Из всего вылитого ведра эмоций Ангела не давала покоя фраза про уязвленные чувства. Любовный стратег Эшли тоже написала.

Настало мое время не отвечать на вопросы. Я прочитала сообщения Эшли и, снова перекрыв чат шторой уведомлений, наткнулась на то самое искрящееся от «таинственного поклонника». Долго не раздумывая, я жмакнула по экрану, и меня перебросило на профиль Итана. Интересно же!

А парень-то активный пользователь соцсетей и, думаю, прекрасно осведомлен, какой контент нравится его подписчикам. Кхм… Подписчицам. На первой публикации Итан в черной косухе и джинсах находился в замешательстве от наведенного на него объектива. Одна его рука подавалась вперед, а другая уходила за спину, будто случайно подминая край расстегнутой куртки, оголяя кубики пресса и новые рисунки на груди. В комментарии так и тянуло заглянуть, чтобы убедиться в писках и визгах девчонок, но я сдержалась и громко сглотнула. На другой Итан с закатанными рукавами футболки дурачился, поедая мороженое и демонстрируя бицепсы, украшенные знакомыми татухами. На третьей он и Райли застыли с высунутыми языками. Этого кудрявого Шута с обесцвеченным затылком я знала. Вечно тот влетал на бешеной скорости в нашу гримерную как к себе домой, нырял с ногами на диван и интересовался делами Джаспера. Райли совершенно не заботило то, что я или Карли могли переодеваться.

– А че у вас такие лица, как будто мне сейчас в табло прилетит? – спрашивал Шут. Обычно после этого вопроса включалась Карли. Райли, хохоча, выскакивал из гримерки, а догоняла его бутылка воды, стремительно летящая в голову.

На следующих публикациях серьезный гитарист красовался в концертных образах, испепеляя пронзительным, а где-то хищным взглядом голубых глаз. Больше всех заинтересовала фотка, где Итан сидел на фоне новогодней елки, подперев рукой подбородок. Взгляд смягчился, а лицо расслабилось. Вязаный свитер превратил рок-звезду в плюшевого олененка. От фотографии шли тепло и уют, как от пламени камина в зимний вечер. В воздухе возникли ароматы корицы, гвоздики и имбирных пряников. М-м-м… И вкус горячего шоколада на губах. В забытьи теплая улыбка проступила на моем лице, а большой палец соскользнул и по инерции дважды коснулся публикации. От испуга я убрала лайк на несколько секунд и снова окрасила сердце в левом нижнем углу в алый цвет. Раз выдала себя, то надо делать вид, что так и должно было быть! Рассердившись на свою неуклюжесть, я вышла на общую страницу профиля и начала терзать себя вопросами. Подписаться и затеряться среди пяти тысяч людей или не подписаться? Подписаться? Не подписаться? ПОДПИСЫВАЮСЬ!

Я улыбнулась сообщению и нащупала в кармане бомбера неиспользованную заначку.

Джас бы на моем месте закурил стрессовый день, но мятая сигарета напомнила мне Мэттью: такой же источник токсинов. И я попрощалась с ней, кинув в мусорное ведро.

Четверг – день Юпитера, покровителя героев и путешественников. Хоть я и не потомок страждущих отцов-пилигримов[63] (а родилась на земле рабов и плантаторов), но в этом триместре каждую неделю отправлялась совершать открытия в стране мелодий и звуков. От осознания того, что в расписании стояла пятым и шестым уроком музыка, моментально поднималось настроение. Вприпрыжку с Юпитером я мчалась к заветной двери, чтобы наполниться чем-то возвышенным и благостным в храме вдохновения. Дергала ручку и открывала портал в бескрайний мир. Там стены, пропитанные классикой, блюзом, бопом и джазом, шептали, зазывая слиться с эвфонией. Ты без сомнения поддавался этим тихим мелодичным голосам и опомниться не успевал, как смычок в твоей руке ласкал струны, повинуясь каждому движению. Ноты, струящиеся из-под быстрых пальцев, оживали и косяками плыли, огибая пюпитры и обволакивая застывших от восторга одноклассников. Звуки возносились вверх и замирали в причудливых полотнах. Всякий раз фантазия рисовала новые картины или уточняла старые. Невероятное чувство!

Увлеченный игрой, наш человек-оркестр мистер Льюис не переставал удивлять своим талантом, которым пожилой афроамериканец готов был поделиться с любым из нас. Мне кажется, если бы Джими Хендрикс[64] родился чуть раньше и не записался в «Клуб 27», то он выглядел бы точь-в-точь как наш учитель музыки. Может, мистер Льюис и не совершал революцию в рок-музыке (хотя кто знает), но в юных головах Джаспера, Эшли, Уилла и меня он явно перевернул все прошлые представления о звуках и мелодиях. Когда мы с Эшли только начали обучение в средней школе, нас заинтересовали уроки местного Джими Хендрикса. После каждого занятия мы с подружкой выходили с открытыми ртами. Мистер Льюис был способен не только зачаровывать виртуозным владением несколькими инструментами, но и увлекательными лекциями. Он никогда не скупился на детали: в карманах его бессменной пурпурной жилетки всегда хранились истории разного вида, и старик их раздавал, делясь бесценным опытом. Однако нам всегда было мало!

Зимой после уроков мы с Эшли, будучи пятиклассницами, неслись к мистеру Льюису, чтобы показать то, что разучили дуэтом, и застали его за беседой с двумя парнями. Рыжий с короткой стрижкой болтал без умолку и словно баюкал свои идеи на руках, раскачиваясь от перевозбуждения, а второй, патлатый, поддакивал ему и смеялся. Мистер Льюис, сидя за учительским столом, с интересом слушал воодушевленного рассказчика и растягивал свой большой рот в теплой одобрительной улыбке.

– Я ума не приложу, как Рэй Манзарек[65] так лаконично вписался со своим органом в рок-н-ролл, как? – Парень раскинул руки в стороны, изображая искреннее удивление.

– Знаешь, Джаспер, он вообще выдающийся! Если бы Рэй не подобрал несостоявшегося режиссера где-то на пляже Калифорнии и не поверил в силу поэзии этого бродяги, то ни один бы рокер не додумался натянуть на себя черные кожаные штаны. И возможно, этот мир никогда не узнал бы, кто такой Король ящериц[66]! – заверил мистер Льюис с притворной серьезностью. Он заметил нас с Эшли, застывших в дверях, и его лиловые губы растянулись в улыбке, приводя в движение морщинки возле добрых карих глаз. – А вот и мисс Бернс и Эрн пришли поделиться с нами своими успехами, – учитель встал с места и махнул рукой, чтобы мы проходили.

Эшли, поправив сползающие очки, уверенно прошла в кабинет, и я, робея, проскользнула за ней следом. Мы принялись освобождать инструменты. Неужели сейчас придется играть перед ними?

– Я Джаспер, – на весь кабинет звонко представился рыжий парень.

Я подняла голову, отвлекаясь от распаковки и выходя из защитного панциря, что чуть не задела вытянутую правую руку рыжеволосого. Пришлось протянуть ему ладонь, вспотевшую от волнения.

– Вероника, – выдавила я.

Веснушки на лице Джаспера улыбались вместе с ним. Он, как и со мной, поделился улыбкой с Эшли, держащей в левой руке скрипку. Та без особого смущения ответила рукопожатием Джасу и представилась.

Второй, мотнув головой, убрал мешающиеся волосы с глаз, небрежно улыбнулся и произнес:

– Уилл, Уилл Клепп.

После знакомства мистер Льюис велел нам с Эшли играть. Мы с подружкой все зимние каникулы пытались выучить кавер на песню «Let It Be»[67]. Родители нас поддержали, и мы вместо того, чтобы смотреть «Гарри Поттера» или «Один дома», скрупулезно превращали какофонию скрипки и виолончели в полноценный дуэт.

Думаю, что исполнение получалось далеко не идеальным, но мы старались справиться с возникшим волнением под пристальными взглядами старших. Во время показательного выступления учитель играл густыми бровями с поселившейся в них сединой и скручивал губы трубочкой, а складки на его лбу и щеках живо перетекали в странном танце. От этого становилось менее тревожно, казалось, что ему нравится. В середине композиции Джаспер снова заулыбался и принялся отстукивать ритм по ближайшему столу, а ничего не выражающий Уилл задумался, перебирая воздух пальцами правой руки.

Возможно, именно в этот момент случилась невероятная реакция между детьми. «Музыкальная химия», так это явление назвал мистер Льюис. Он стал нашим отцом в мире звуков и ритмов, и по великой случайности учителя перевели на службу к нам в старшую школу. Когда мистер Льюис впервые встретил в стенах нового заведения уже участников «Roots», то пошутил, что будет следовать за нами, как верный оруженосец, охраняя и ограняя талант каждого. Мы с ребятами были бесконечно рады этой новости.

На этой неделе половину урока старик рассказывал теорию, приукрашивая ее шуточками и замечаниями. Я изредка ловила обеспокоенный взгляд Эшли на себе, но продолжала упорно изображать равнодушие. Мэттью на занятиях вовсе не появился, и небольшая тревога поселилась в моем сердце. Вчера я так и не ответила на сообщения Ангела, рассчитывая на разговор по душам в школе или после занятий. Снова стали всплывать страшные картины насилия в доме Морено, и мне пришлось немедленно их отогнать, чтобы сосредоточиться на очередной сюите[68] Иоганна Себастьяна Баха, выданной мистером Льюисом.

Я переместилась в другой конец комнаты со своим инструментом и принялась колдовать со смычком и Ариэттой. Проковырявшись почти два занятия в жирных черных точках и ключах, мне удалось воспроизвести фрагмент перед всем классом. Мистер Льюис стоял полубоком ко мне, и из-за этого было тяжело считать одобрение или недовольство. Он сдержанно похлопал, подавая пример остальным ученикам. Я молча села на свое место и продолжила слушать оставшиеся выступления одноклассников. После занятия мистер Льюис попросил меня остаться.

– Вероника, – поблескивая карими глазами, обратился учитель, – больно трагично твое исполнение для мажорного лада. Настолько, что на последних пяти нотах ты не совладала с Ариэттой. – Мистер Льюис хотел было улыбнуться, но посмотрел на мое расстроенное лицо. – Мисс Бернс не жалует?

– Это я ее не жалую, – усмехнулась я и поразилась наблюдательности учителя.

– Вон оно как. И что же стряслось? – все-таки не оставляя попытки создать доверительную атмосферу, улыбался мистер Льюис.

Возможно, в другие времена я бы сдержалась и убедительно соврала, но сегодня мне захотелось поделиться всем, что творилось в моей голове. Мистер Льюис внимательно ловил каждое слово. Я рассказала ему про поступок Сэма, про моральную оплеуху Мэттью и его переживания по поводу медленного разрушения группы, про секреты Эшли и Джаспера.

– Не знаю, как мне себя вести, мистер Льюис. За четыре дня я поняла, что полтора года вовсе не жила своей жизнью, – с надрывом в голосе говорила я. – Чувствую, как отдалилась от друзей…

Я повесила голову то ли от досады, то ли от стыда.

– Крольчатки, – начал мистер Льюис с сожалением в голосе. – Помню, как ты была ростом с твою виолончель. Джаспер прятался за бочкой и сидел там как в танке, только звуки слабых ударов доносились. Эшли громко вздыхала под тяжестью скрипки, а Уилл нервничал от того, что барре не давалось. Выросли крольчатки. Все вы уже такие взрослые со своим виденьем жизни, принципами или полным их отсутствием, – старик сделал акцент на последней фразе, видимо, намекая на Уилла, – напичканные всякими умными книжками, текстами песен, стихами и статьями, но за всей этой философией вы совершенно забываете обычную житейскую мораль, прочитанную в детских сказках. Мэттью и ты пытаетесь сохранить единство, и правильно, потому что сейчас, пока вы еще только в начале пути, нужно держаться вместе, только так вы сможете одолеть Братца Лиса и Братца Волка[69]! Знаешь, сколько таких придется еще повстречать, раз вы собрались связать свою жизнь с шоу-бизнесом? – мистер Льюис прокашлялся и продолжил более хриплым голосом. – Имя у вас – «Корни». А если корневую систему повредить, то розовый куст, что вы так долго питали, заболеет или вовсе погибнет. Так что, Вероника, найди в себе силы простить Мэттью. Он совершенно не прав, что накричал на тебя, видимо, совсем отчаялся парень. Думаю, сейчас Мэттью об этом очень сожалеет. Вон, даже на занятие не явился. Нужно набраться терпения и дождаться, когда Эшли захочет открыться. А вот Джаспер, – мистер Льюис задумался на несколько секунд. – Джаспер. Джаспер зашел в опасную творческую фазу, но ты не переживай, я часто вижу его в магазинчике. Может, удастся из него что-то выудить! – Старик подмигнул мне.

Я хотела поинтересоваться делами и здоровьем мистера Льюиса, но он приложил указательный палец к губам, а после изрек:

– А теперь ступай, покажешь еще раз в следующий четверг то, что сегодня исполняла!

Я нехотя подняла чехол с виолончелью и, с надеждой застыв в дверях, обернулась к мистеру Льюису. Тот расплылся в заразительной широченной улыбке. Тревога на мгновенье пропала. Вот бы слова учителя оказались правдой.

Опасная фаза! Опасная фаза! Это новое название «кризиса»? Бесцельно разглядывая пейзажи за стеклом школьного автобуса и стуча указательным пальцем по бедру, я вертела в голове слова мистера Льюиса про Джаспера. Может, ему нужна какая-то помощь? Я снова не заметила перемен! Надо же быть такой невнимательной раззявой, Вероника! Я прекратила самобичевание, завидев автомобиль Эшли, припаркованный у моего гаража. Не дожидаясь полной остановки автобуса, я вскочила от неожиданности и, качнувшись назад, задела Агату Сейлор чехлом, водруженным на плечи.

– Извини, – растерялась я.

– Малого того, что ты бездарная тупица, так еще и неуклюжая! Вываливай поскорее, Эрн! – выбросила Агата весь скопившийся яд. Токсичный выплеск Сейлор поддержала ее подружка, тут же залившаяся маниакальным смехом. Где-то я уже слышала подобную реплику или читала… Сейлор, серьезно? В моей голове всплыл текст записки, обнаруженной в моем шкафчике. Получается, она первой увидела ту фотку Сэма? Ой, да уже все равно! Нет больше сил в этом копаться.

Да, возможно, стоило промолчать и не опускаться до уровня Сейлор, выделяющейся из серой массы исключительной способностью извергать желчь на окружающих. Однако от усталости мой барьер сломался, и я решила ей ответить тем же негативом.

– Завистливая сука! – кинула я и выбежала, звонко стуча подошвами по ступеням автобуса.

Все еще мысленно отряхиваясь от токсинов Сейлор, я встретила Эшли, сторожившую меня на крыльце.

– Великая комбинаторша решила почтить нас своим присутствием! – объявила я, открывая нам дверь.

– Никки, хватит язвить, я пришла поговорить, – Эшли была взволнована и старалась сохранять серьезность.

Мы в полном молчании поднялись ко мне в комнату. Я села на кровать и ожидала, когда подруга последует моему примеру, но она медлила, зависнув в дверном проеме.

– Эш? – Моя правая бровь поднялась в легком недоумении, потому что обычно Эшли чувствовала себя в моей комнате, как у себя дома. Она могла с разбегу запрыгнуть на кровать, порыться в моих вещах, попутно задавая вопросы про все на свете, или включить музыку на полную громкость.

– Ты сильно злишься на меня? – Эшли с виноватым видом медленно приближалась ко мне неуверенными шажками.

– Не особо, мне просто надоели недомолвки и секреты. Мы вроде лучшие подруги! – заметила я.

– Э-э, я… Я виновата… Я запуталась и натворила фигни, – произнесла Эшли дрожащим голосом.

– Эш, можно более подробно, – попросила я, еле сдерживаясь от новой порции таинственности, – и сядь уже, в конце концов!

Эшли плюхнулась рядом, сохраняя тот же озадаченный вид. Я пристально наблюдала за ее скованными телодвижениями и не могла понять, в чем причина внезапной напряженности подруги. Дело явно не в моей обиде.

– Что тебе вчера рассказал Мэттью? – спросила Эшли, испытующе заглядывая мне в глаза. Я начала прикидывать в голове, как бы сгладить рассказ об истерике Мэттью.

– Хм, сказал, что надоело ему быть жилеткой для нас, – я честно попыталась, – а что?

– Значит, он ничего не сказал, – Эшли облегченно вздохнула.

– Что Мэтт не сказал? Следующего наводящего вопроса не будет, Эшли! Меня это задолбало! – вспылила я, поскольку устала выцеживать каждую фразу из подруги.

– Ну-у, как тебе сказать, – смущенно начала Эшли и перешла на сбивчивый шепот. – У тебя в начале апреля была защита какая-то. Ты нам сказала, чтобы мы не ждали. Я тачку еще маме отдала, и Мэтт должен был меня подбросить до дома. И что-то пошло не так, и вот мы уже… – Эш замолкла.

– Что вы уже? – прошептала я. Любопытство вырвалось в дамки, опережая прошлое раздражение.

– Мы поцеловались, Никки, – Эшли виновато поджала губы, – и потом еще пару раз, но уже не на трезвую голову на вечеринках, которые женам моряков не положено посещать. Последний раз был неделю назад…

Н-да, время зря не теряли. Я на секунду смутилась, поскольку никогда не замечала за Мэттью каких-то особенных проявлений в сторону Эшли. Конечно, моей внимательности доверять – себя не уважать, но кто-то же выступил из них инициатором. Боже, Мэттью, во что ты вляпался, а теперь бьешься в истерике? Кому тут еще голову нужно включать? Ангел же должен был оценивать, с кем он целуется, да еще и не один раз? А кто у подруги стоит за спиной он забыл, да?

– А почему ты мне об этом не рассказала раньше? – немного обиженным тоном спросила я.

– Потому что мне стыдно, и мы с Мэттом толком это не обсуждали. Зачем-то не сговариваясь делали вид, что ничего такого не произошло, а оно произошло, понимаешь? – Эшли громко дышала от волнения. – Я поцеловалась со своим близким другом, и мне, блин, это понравилось!

Я непонимающе посмотрела на подругу и взяла ее за руку.

– Спокойно! Технически никто никому не изменял, вы оба друг другу нравитесь. В чем, собственно, проблема? – рассуждала я. – Ты настолько боялась поговорить с Мэттью, что снова вернулась к Клеппу?

– Блин, Никки, это Уилл! – сказала Эшли, как будто это замечание сразу все объясняло. – Он неотъемлемая часть моей жизни, совершенно нездоровая часть. Мне ужасно больно от прошлого, но я люблю его, люблю со средней школы. Ты ведь знаешь! Уилл объявился на выходных, весь такой добрый, милый и родной. Все прошлые косяки затянулись пеленой… Я растаяла, забыв про Мэттью… – Эш осеклась и издала стон безысходности. – Я ненавижу себя каждый раз за то, что постоянно прощаю Уилла, а сейчас вдвойне, потому что впутала в это Мэтта! – Глаза-бусинки наполнились слезами, и подруга прижалась ко мне. Я заключила ее в объятия, не понимая, на чью сторону снова вставать: влюбленного Мэттью или запутавшейся Эшли.

– Прости меня, прости, что не рассказала! – прошептала Эшли.

– Эш, не плачь, пожалуйста, но, может, стоит постараться и отпустить свою больную любовь к Уиллу? – осторожно предположила я

– Если бы это было так просто, – Эшли всхлипнула, утыкаясь лбом в мою ключицу, – я бы не ревела сейчас!

Мне больше нечего было сказать. Я молчала, ощущая, как ткань моей толстовки пропитывается ее слезами и пыталась понять чувства подруги, но пока безрезультатно. Мои мысли больше заботило состояние Мэттью, потому что его положение мне было намного ближе. Чувство обиды притупилось. Что будет, если Уилл узнает? А ведь рано или поздно он узнает.

– Никки, – Эшли спустя несколько минут отстранилась и подозрительно подняла заплаканные глаза, – а что вы делали с Итаном после газированной бомбы?

Убитая новостями и заданным вопросом, я поднялась с кровати и направилась к окну. Нет, сигать вниз в мои планы не входило. Я повернулась к Эшли, отойдя на достаточное расстояние, чтобы скрыть свою реакцию на вопрос и случайно не дать поводов для фантазий подруги.

– Да ничего, он предложил подвезти, я отказалась, – ответила я, сопротивляясь допросу.

– Можешь всем теперь спокойно говорить, что тебе Энди Бирсак семьсот баксов задонатил! – воскликнула подруга и, как ни в чем не бывало, чуть ли не подпрыгивая на кровати, начала хихикать себе под нос.

– Итан не похож на него! – я вступила в шуточный спор.

– Похож! Иди сюда, – позвала меня Эшли. Пришлось вернуться на прежнее место.

– Смотри! – настаивала Эшли и поднесла мне телефон с фотографией из профиля Итана, которую я уже вчера видела. А ведь и правда похож! Да и такой же высокий, но признаваться в этом я не собиралась.

– Не похож! Слушай, ты специально завела разговор про Итана, чтобы я вспомнила о Лое и твоей непонятной интриге? Терновый куст – мой дом родной? – хотелось полностью освободиться от секретов Эшли.

– Нет, уж этого я тебе не расскажу, – хитро улыбнулась Эш, но ухмылку с ее лица тут же стерла прилетевшая в голову подушка.

Белый тюль плавно обволакивал ладонь, вытянутую перед собой. Правая рука, едва касаясь, медленно плыла по шелковистой ткани вверх, а потом тыльной стороной вниз. Захотелось повторить те же движения левой, но мне что-то мешало. Я опустила глаза и увидела препятствие в виде капкана из крепких мужских пальцев. Перебралась взглядом чуть выше, встретив знакомые длинные светло-русые волосы, а затем и торчащие сквозь пшеничные пряди стиснутые челюсти. Кожа на подбородке натянулась от гнева, выделив на нем ямочку. Уилл! Он стоял ко мне боком и раздраженно сверлил широко распахнутыми глазами даль, скрытую за белоснежным тюлем.

– Уилл, – обратилась я. Мой голос звучал низко и сопровождался эхом.

Он не шелохнулся. Тогда я решила поинтересоваться, что его так злит, и медленно повернула голову вправо. Мое лицо ударил резкий порыв ветра, и яркий свет вынудил зажмуриться. Немного привыкнув, я открыла глаза, тюль испарился. Мы с Уиллом очутились в зеленом саду. В шаге от нас журчал небольшой мраморный фонтанчик, окаймленный дымчатой брусчаткой. По бокам рдели и благоухали огромные кустарники нежных роз различных оттенков. Напротив нас, по другую сторону от фонтанчика, в тени живой арки из листьев вьющегося плюща пряталась пара. Они, облаченные в кремовые свободные блузы, сидели к нам спинами на белой резной скамье и о чем-то ворковали. Послышалось знакомое звонкое кокетливое хихиканье, и кудрявая макушка девушки повернулась к ее спутнику. Я узнала в ней Эшли. Кожа щек подружки порозовела от смущения. Блондин, сидящий рядом, последовал примеру Эш и тоже явил нам с Уиллом свой профиль. Это был Мэттью. Он поднял ладонь и мягко дотронулся тыльной стороной до щеки подруги. Эшли, прикрыв глаза, наслаждалась нежными прикосновениями Ангела. Мэттью счастливо улыбался и что-то шептал: из-за звуков воды не получалось различить ни слова. Эшли снова захихикала, и смех исказился помехами, как и вся разворачивающаяся перед нами картина. Кадры сменялись резкими переходами. Вот Мэтт прильнул к шее Эшли, заставляя ту наклонить голову и приоткрыть губы, и пара снова застыла, обращенная к нам спиной. Уилл незамедлительно среагировал на действия Ангела, сильнее стягивая капкан из пальцев. Предыдущий кадр, и через несколько секунд новый. Пара уже страстно целовалась, Мэттью нависал над Эшли, поддерживая за талию. Одной рукой подруга притягивала Ангела за шею, а другой крепко ухватилась за край скамейки, отчего ее тонкие пальчики напряженно покраснели. Это напряжение в десятикратном размере отражал на моей ладони Уилл. Снова первый кадр. Мне становилось все больнее, и я попыталась вырваться из железной хватки, но рука совсем не поддавалась. Под давлением костяшки захрустели. Он сейчас ее сломает!

– Уилл, отпусти! Мне больно! – Моим воплям, молящим о пощаде, вторило эхо.

Руку жгло огнем, а сердце в страхе колотилось, как у трусливого кролика. Однако соло-гитарист не замечал воплей и причиняемой боли. Он, стискивая зубы, заиграл желваками и продолжил сжимать мою ладонь. Мэттью и Эшли все также соединялись в страстном поцелуе на садовой скамье.

Хруст моих костей слился в унисон со звериным рыком Уилла…

Я резко открыла глаза и очутилась в своей комнате. Холодный пот застыл капельками на лбу, и неприятные покалывания кисти и запястья левой руки сообщали, что они затекли. Сердце бешено стучало, даже не думая замедляться. Уилл же его убьет, убьет Мэттью! Снова глаза наполнились слезами. Непроглядную темноту комнаты исказили ломаные белесые всполохи. Пожалуйста, Всевышний, пусть этот сон не станет явью! Вероника, это просто кошмар, просто очередной кошмар…

Кто придумал отдать пятницу под покровительство Венеры? О какой красоте и женственности может идти речь в последний рабочий день недели? Все, на что ты способен в пятницу, так это вынужденно собрать оставшуюся измотанную волю в слабенький кулачок, мечтая о конце уроков как о невероятном подарке судьбы.

Учитель физкультуры вяло отдавал нам команды, а ученики небрежно повиновались и волочились по кругу, похожие в его представлении на дементоров, высосавших из него за неделю всю энергию. Я ничем не отличалась от остальных ходячих призраков, однако волнительно предвкушала сегодняшний вечер и искренне надеялась, что после занятий откроется второе дыхание.

Немного взбодрившись от активности на уроке, мы с Эшли покинули спортивный зал.

– Эш, я пойду. У меня математика. Надо с Мэттью поговорить, заодно узна́ю, почему его вчера не было, – быстро проговорила я.

– Мне все равно в другой корпус, так что валяй, – кивала Эшли, зевая. – Ты же отпросилась на тусовку Джаспера?

Я замялась, поскольку хотела попросить Эш прикрыть меня и подыграть выдуманной ночевке у нее.

– Понятно, ты не говорила предкам, – недовольно вздыхая и закатывая глаза, догадалась подруга.

В отличие от моих строгих родителей, мама и отчим Эшли относились более лояльно к отсутствию дочери дома. Думаю, что они были больше заняты воспитанием младшего сына, сводного брата Эш. Поэтому моя подруга, свободная от тотального контроля, не до конца понимала, как сложно отпроситься к Джасперу, который и так впал в немилость у моих родителей.

– Слушай, я могу сказать маме, что останусь у тебя на ночевку? – с надеждой в голосе спросила я у подруги.

– Без проблем, будем учить сюиту, – усмехнулась Эшли. – Ладно, заеду за тобой в шесть. Смотри, только не спались!

Подруга выглядела измученной, как будто не мне сегодня во сне ломали руку, а ей.

Быстро обнявшись, мы разошлись каждый на свой урок. У двери в кабинет математики я встретила Мэттью, он коротко улыбнулся мне.

– Никки, я… я придурок, – Мэтт заискивающе заглянул мне в глаза, пытаясь уловить мою реакцию. – Я не должен был этого говорить. Прости меня, окей?

Мэттью с виноватым видом ждал моего ответа, а я выдержала паузу в несколько секунд, сохраняя непоколебимое равнодушие, и как ни в чем не бывало улыбнулась ему. У Ангела явно сдавали нервы в связи с последними событиями. Да и как можно долго обижаться на человека, с которым вы препарировали свинью?

– Мэтт, иди сюда!

Ангел осторожно обнял меня, не доверяя моей улыбке.

– Еще раз на меня наорешь, ни черта не объясняя, тебе – крышка, Морено, – прошептала я Мэттью с нарочитой кровожадностью, поднимаясь на цыпочки.

– Я понял, мэм, больше не повторится! – пробурчал Мэтт, пародируя солдафона. – Разрешите сопроводить вас до дома после наискучнейшей математики?

Я отстранилась от Мэттью и кивнула с показной учтивостью.

Прорешав тысячу и один пример, миссис Кларк сжалилась над нами и не стала устраивать очередной тест. Радостные от незаслуженных «B-шек» за предыдущий, я и Мэттью рванули на парковку к его тачке.

– Никки, можно мы не будем сейчас вспоминать мой эмоциональный бред в среду? – страдальчески спросил Ангел.

Честно сказать, я была в слишком приподнятом настроении, чтобы обсуждать истерику Мэттью. Не хотелось все омрачать. Мне хватило слез Эшли и страхов, вызывающих ночные кошмары.

– И да, я вчера тупо проспал, ничего такого. Мама сообщила в школу, что мне якобы плохо, – добавил Мэтт. – Она меня спасла от долбаной отработки.

– Окей, – согласилась я.

Мэттью же настороженно сощурился, не веря своим ушам, и тут же громко выдохнул.

– По такому случаю устроим примирительный рок-н-ролл! – воскликнул Ангел и завел машину, приводя в действие работу динамиков. Оттуда зазвучали звонкое соло Ангуса Янга и ярко выраженный бас Клиффа Уильямса. Заражаясь драйвом мелодии, мы с Мэттом катили до моего дома и подпевали визжащему вокалу Брайна Джонса[70].

Я поставила маму перед фактом ночевки у Эшли. Та подозрительно спокойно отреагировала и разрешила остаться у лучшей подруги. Хм, и зачем я готовила тщательно спланированную ложь про неподъемную сюиту от мистера Льюиса?

Сложив косметику и одежду в рюкзак, я выскочила на улицу и влетела в машину Эшли. Та, по-моему, опешила от моих действий.

– Вот она, вот она, свободная женщина! – рассмеялась подруга.

В доме Эшли мы быстро перекусили и погрузились в подготовку к вечеринке.

Я достала из рюкзака тонкий серебристый лонгслив и короткий черный сарафан с большими металлическими пуговицами спереди. Эшли бегала по своей комнате как заведенная. Пока я натягивала на себя колготки в мелкую сетку, подруга, накрасив один глаз, тут же хваталась за одежду, недовольно кидала ее на кровать и снова возвращалась к макияжу. Спустя час Эшли совладала с собой, и я подумала, что та определилась с образом. Напрасно! Подругу опять что-то не устроило, пришлось ждать еще минут пятнадцать, любуясь на себя в зеркало и нанося блестки на лицо. Надеюсь, что там будет хоть кто-то знакомый…

– Готово! – громко сообщила Эшли.

Мы двинулись навстречу сладким сумеркам, разрезая влажный воздух Маунт-Плезант. Неописуемая жажда свободы манила и влекла двух юных девчонок покорять вечер пятницы.

Мы с Эшли припарковались чуть дальше от дома Джаса, поскольку возле него было не приткнуться. Я точно иду на вечеринку к Джасперу Коулману, а не Экслу Роузу[71]? Откуда столько народу?

– Посмотри на меня. Я нормально выгляжу? – привлекла мое внимание Эшли, поправляя задравшуюся мини-юбку.

В ответ я одобрительно показала ей петушка, соединив колечком большой и указательный пальцы, и услышала знакомые голоса, доносящиеся со стороны дома.

– …Я решил, что на фиг эти рамки морали, пора выкладывать свои фотки на онлифанс[72]!

Такое заявление участники беседы встретили взрывной волной смеха. Я тоже усмехнулась и потащила прихорашивающуюся подругу к месту «взрыва». Та вздрогнула, щелкая зеркальцем, и хотела было отдернуть руку, но я ее остановила.

– Никки, что ты… – начала возмущаться Эшли, распределяя губами нанесенную помаду.

Я в ответ шикнула на нее и указала на свои уши, мол, дай послушать.

– Ржите, ржите! Вы знаете, сколько там телки зарабатывают? А я знаю! Общался с одной. Можно в принципе и семью из трех человек прокормить на эти деньги!

– Деньги не пахнут, согласен! – кто-то ответил расчетливому. Ответчиком оказался Уилл, прижавшийся вплотную к освященной фонарем стене. Остальные ребята спрятались за кроной виргинского дуба.

– Я вам отвечаю, трусы Дайва Грола[73] на eBay продаются за пятьдесят тысяч баксов[74]!

Раздались уже более сдержанные смешки, а мы с Эшли продолжали приближаться к месту оживленной дискуссии.

– На кой черт тебя потянуло смотреть стоимость трусов Грола? Калеб, ты хоть историю браузера стер? А то потом всей семье придется любоваться, – раздался знакомый голос, иронизирующий над словами рассказчика. – Зная мистера Батлера, думаю, он «оценит»!

На реплику последовала незамедлительная реакция остальных в виде сдавленных смешков.

– Хьюз, да иди ты! Когда прославимся, можно будет толкать наши обноски за бешеные бабки, а фотки так вообще, приколитесь?

Эшли шепнула мне на ухо:

– Где здесь кнопка «кринж»?

Меня тоже волновал этот вопрос.

Мы обогнули дуб, и теперь удалось рассмотреть всех участников этой «увлекательной» беседы.

Рядом с Уиллом, на садовой лавочке под окном гостиной, переливающимся разноцветными огнями, сидела троица. Джаспер в синей рубашке и привычных озорных штанах развалился, закинув одну ногу на другую, и потягивал содержимое бутылки. Итан с заправленными за уши локонами смеялся так, что широкие плечи его косухи сотрясались. Макушка «таинственного поклонника» утопала в белой ядовитой дымке, и он не особенно старался из нее выплыть. Третьего я видела впервые. Незнакомый голубоглазый мулат лыбился и, как и все, смотрел на блондина-рассказчика.

– О-о-о, я теперь слежу за тобой, Калеб, – смеясь, предупредил Джаспер. – Так отвлечешься, а твои боксеры уже продаются на eBay за тысячу баксов[75]!

Райли переминался с ноги на ногу по другую сторону от троицы и, вероятно, завидев нас с Эшли, пустился приплясывать, балуясь с огоньком зажигалки. Он, перебивая Калеба, потряс его за плечи в качестве поддержки. Блондин пытался оправдаться и сказать что-то внятное на отпущенную шутку Джаспера. Райли, отпустив друга и смачно сплюнув куда-то во мрак, в той же игривой манере достиг крыльца, в два прыжка преодолел лестницу и резко распахнул дверь в дом, выпуская наружу громкие звуки гитар и барабанов The Rapture[76].

– Общение, это место – рай, – тряся кудрявой головой, начал завывать Райли и, помогая себе всем туловищем, натягивал на ладони рукава черного сетчатого лонгслива с надписью Hustler[77], как у Тайлера Дердена. – И если ты его увидишь, что прозвучит в ответ? – Шут схватился руками за дверной косяк и принялся раскачиваться на пятках, вскинув голову к чернильным небесам.

– За мои – сотка[78], Калеб! Я не жадный, фетишисты тоже люди! – крикнул Райли.

Окинув всех туманным взглядом, Скотт облизнул губы и скрылся в «тусовочном портале», запечатав его громким хлопко́м двери.

Музыка стала чуть тише, и все внимание парней переключилось на нас с Эшли. Каждый приветливо улыбнулся нам, и только расчетливый кудрявый блондин обернулся, сконфуженно кривя рот, и сразу же решил ретироваться за Райли.

– Пойду проверю Клоуна, че-то хорошо его прошибло, – Калеб прокашлялся и удалился, захватив с собой мулата.

Я смотрела им вслед и тянула время, чтобы не поворачиваться к Джасперу и Итану. Может, тоже пойти поискать Райли, только чтобы не встречаться взглядом с «таинственным поклонником»?

Моя рука непроизвольно потянулась заправить за ухо спадающие на лицо пряди.

– Королевы шума прикатили на тусовку! – воскликнул Уилл хриплым, искаженным голосом. Клепп проскользнул между мной и Эш, едва задев наши талии, и повернулся к нам лицом, пошатываясь.

Джаспер присвистнул и подкинул жестяную крышку, а Итан, бросив мне короткую улыбку, ловко поймал безделушку. Она сделала сальто в воздухе и упала четко в ладонь Хьюза. Что за дешевые фокусы? Он тоже решил повыделываться, как Райли?

– У-у! Покажите, девчонки, на что вы способны! – воодушевленно потребовал Джаспер.

Месяц назад на одном из выступлений Уилл заставил Эшли, Карли и меня издавать звуки наслаждения, подражая участницам группы The Runaways. Понятия не имею, какая жидкость ударила в его башку сейчас, но он решил повторить этот эксперимент, еще и Рыжий с ним заодно.

– Девочки! – скомандовал Уилл и небрежно взмахнул руками, исполняя роль дирижера. Мы с Эшли, не сговариваясь, решили сделать так, как он попросил: приняли карикатурно соблазнительные позы и простонали. В отличие от меня, у подруги вышло более правдоподобно. Вместо звуков оргазма получился вой гиены. Позор!

Уилл сосредоточенно, настолько, насколько вообще был способен, свел брови и окинул меня стеклянным взглядом. Отчаянно пытаясь спрятать свой привычный образ развратника Силена[79], Клепп сфокусировался на моем подбородке и обратился к нему:

– Вероника, надо тебе поработать над исполнением…

Уилл повертел кистью руки, изображая знак «так себе».

От смущения щеки обожгло. Тогда я решила найти поддержку у Джаспера, но он лишь улыбнулся и развел руки. Итан же, потупив взгляд, старался сдержать улыбку то ли от моего воя, то ли от комментария мастера по женским оргазмам. От непонимания мне еще больше захотелось стать невидимой и спрятаться от шатающегося Уилла.

– Вот, смотри, – соло-гитарист, тыча пальцем на свою шею, начал объяснять, как правильно извлекать звуки наслаждения. Но на плечо «мастера» легла рука Джаспера.

– Бро, да-да, ты большой специалист в женских оргазмах, – медленно разворачивая друга к себе и похлопывая его по спине, Джас провожал Уилла в сторону двери, – пойдем лучше дальше тусоваться, а?

Итан поднял печальные глаза на нас четверых.

– Дрессирует девчонок симулировать, – заговорил он, как будто рассуждая сам с собой, – потом не разберешь. Разве это не естественный процесс?

Джаспер подал Итану знак заткнуться, иначе Уилл вспыхнет и сложно будет его потушить. Но водитель «Охреневоза», к счастью, не заметил брошенных реплик, поскольку сам был слишком увлечен улыбчивой Эшли. Подруга уже не знала, куда себя деть от такого количества неуместного сейчас внимания со стороны предмета воздыхания. Джаспер, слегка потянув Уилла в сторону двери, задал ему направление движения, и тот послушно отлип от засмущавшейся подружки. Итан выпрямился и спокойно ожидал, когда мы уже все мирно зайдем в дом. Господи, какой же он все-таки высокий!

Джас не стал никого томить и, приобняв меня и Эшли за плечи, повел нас внутрь.

– Не обращай внимания, малышка, – шептал мне на ухо Джаспер, – сама знаешь, Уилл на вечеринках – не Уилл!

– Ага, – я положительно кивнула, – думаю, что с него уже хватит.

Услышав в ответ: «да, это понятно, не переживай», я непроизвольно обернулась и встретилась взглядом с Итаном. Он улыбнулся и подмигнул мне, захлопывая входную дверь. Что-то все-таки завораживало в его грустных серо-голубых омутах…

Непрекращающийся гомон сопровождался громкой ревущей музыкой. Плотный воздух успел пропитаться кисловатым запахом и одновременно чем-то приторно-сладким.

В помещении ощущалась приятная духота. В ней зарождался хаос. У одной стены расположилась импровизированная сцена: несколько усилков, подключенные к ним электроакустические гитары, пара микрофонных стоек, перенесенных из гаража. По центру предавались развязным танцам подростки. «Выживший» диван и кресла переместились к противоположной стене, превратившись в зрительские места. Новые лица мелькали в сиянии разноцветных огней. В этом бедламе я искала хоть кого-то знакомого. На диване вразвалку сидел… Выделялся Мэттью с зализанными ярко-голубыми волосами, сверху напоминающими яйцо малиновки. Он держал одной рукой банку и что-то рассказывал брюнету. Я хотела махнуть ему, но тут Джаспер направил меня в сторону импровизированной сцены со словами:

– Карли тебя искала!

Я пробралась через дрыгающихся людей к вокалистке, не понимая, зачем ей понадобилась.

– Карли, привет! Джас сказал, ты меня искала, – громко поздоровалась я.

– Долго! Пока вы тащились с Эшли, все уже навеселились, особенно Клепп и Райли, – ворчала Карли, словно не обращая на меня никакого внимания. – Ты же хочешь выйти из своего угла? Отличный шанс. Так, вот этот парень, Пол, будет ритм, ты будешь соло, – Карли махнула рукой в сторону сидящего кареглазого шатена. Тот застенчиво нам улыбнулся.

Я соло? Что? Ладно, ритм (аккорды в состоянии зажать), но не соло!

– Я – басистка! Привет! – напомнила я, но Карли не заботили мои возмущения.

– Помнишь, Клепп тебя учил играть «Zombie»[80] на акустике? Неплохо получалось, так что давай, не тушуйся, Вероника, – Карли протянула мне красный стаканчик, мои пальцы крепко сжали его. Понимая, что убедить вокалистку поменяться с Полом партиями у меня не выйдет, я решила поинтересоваться выбором песни.

– Карли, а почему именно «Zombie»? Она же не тусовочная, под нее не потрясешься. Да и текст… – Карли прислонила к моим губам свой указательный палец с огромным наращенным ногтем. Я замолчала, испугавшись, что наша вокалистка сейчас проткнет меня им.

– Не умеешь ты аудиторию анализировать, – заключила Карли и наклонилась ко мне. – Присмотрись, все уже устали, особенно танцоры!

И правда! Небольшая толпа на импровизированном танцполе лениво подпрыгивала и раскачивалась, вовсе не попадая в быстрый ритм музыки: кто-то замедлялся, тяжело дыша, кто-то пытался переговариваться, крича друг другу в уши, а кто-то выдохся и решил устроить привал прямо на полу.

– Эту песню знают все, да и при нужной кондиции пробирает любого, а эти, – поясняла Карли у самого моего уха, небрежно указывая рукой на присутствующих в гостиной, – они уже точно готовы!

Я не стала спорить, хоть и начала жутко нервничать и уповать на мышечную память, поскольку ни одного фрагмента нот в голове не всплывало. Мои пальцы нервно сжимали пластиковый стаканчик, это заметила Карли.

– Ну, готова стать звездой этого вечера? – спросила она.

– Нет! – отрезала я.

– Зря! Самое время! Давай, освежись и расслабься! – вокалистка пару раз покосилась на мой стакан. – Если ты лажанешь, то никто завтра об этом и не вспомнит, – успокоила Карли и даже радушно улыбнулась.

Я смутилась, но насилу заставила себя собраться. Осушила стаканчик, сделала глубокий вдох и громкий выдох. Поток воздуха унес первую тревожность. Однако ненадолго! Карли вручила мне акустическую гитару, покрытую черным лаком, и отвернулась к Полу.

– Чья она? – поинтересовался я.

– А, да Хьюз вроде притащил, – не поворачиваясь, ответила Карли.

Ну правильно! Если смачно плюхаться в лужу перед всеми, то только с гитарой «таинственного поклонника» в руках. Растерянность и страх объединились, чтобы сразить меня, но я старалась не поддаваться. Музыка стихла, включился мягкий свет, и все присутствующие громко зашушукались.

– Кх-кх, меня слышно? – Карли постучала когтем по микрофону, проверяя его работу. – Ребят, сейчас мы с Полом и Вероникой исполним известную песню, которую вы все наверняка слышали. Поддержите, дайте шуму!

Раздались аплодисменты вперемешку со свистом.

– Пол, где ты брал медиатор? – прошептала я.

– У меня свой, – улыбнулся он.

Мне нужна срочная помощь зала.

– Не найдется лишний медиатор? – громко спросила я, обращаясь к ребятам, которые занимали свои «зрительские места» (в основном, на полу).

Справа ко мне медленно подошел Итан и озарил добродушной улыбкой. На моих щеках предательски вспыхнул румянец при воспоминании о подаренных деньгах и случайном лайке в его профиле. Успокойся уже, обыкновенная поддержка музыканта! Я бы тоже поделилась, будь у меня медиатор!

Итан копался в правом кармане темно-серых джинсов, пристально наблюдая за тем, как я в растерянности жду своего второго фиаско за вечер, обнимая гриф его гитары.

– Держи, Никки, – Итан протянул медиатор, зажатый между пальцами. Главное теперь его в резонатор случайно не уронить с непривычки.

Я аккуратно подцепила вещицу, коснувшись гладкой кожи рук Итана, и почему-то помедлила, засмотревшись на татуировки на фалангах.

Карли вывела меня из транса тычком в бок, мол, давай начинать. Я обернулась в ее сторону, чтобы кивнуть, и тут же вернулась, чтобы поблагодарить Итана, но он уже опускался на пол в нескольких ярдах от меня.

Пол настраивал свою гитару, не переставая крутить колки. Я последовала его примеру, подключив инструмент к усилку, и судорожно начала вспоминать ноты с комментариями Уилла: «Ми на третьей, ре на третьей, возвращаешься к ми и резко съезжаешь на си… Не дергай сильно струны… Вот так, да!»

Сейчас я готова была отдать свою левую руку на растерзание Клеппу, лишь бы он верно направлял ее.

Звук нормальный, даже чище, чем предполагала. Пол смело и громко ударил по струнам, приняв мою отмашку о готовности. Я выдохнула и закрыла глаза, концентрируясь на мелодии и абстрагируясь от назойливого гомона. Вступаю! Пальцы на удивление вели себя послушно. Поверив в себя, я распахнула глаза. Карли расставила ноги чуть шире плеч и развела руки словно крылья. Она подражала Долорес О’Риордан[81].

На припеве гостиную охватил стройный хор. Карли подпевали все! Вокалистка заводила толпу, стреляя йодлями[83] в сердце каждого. Пули, пущенные под ребра, разрывались от утробного надрывного рычания «зомби». И я не была исключением, «плач» Карли пробирал меня до кончиков пальцев. Чередуя верхние и нижние регистры, вокалистка будоражила звуками «э» мятежные мурашки. Ужас и восторг сливались воедино.

Я немного освоилась и, дабы отвлечься от накатывающей печали, пустилась изучать зрителей. В левом углу Эшли показывала мне палец вверх. На нее небрежно опирался Уилл, выходя из дремы от пения Карли. Сидящие на полу зрители были мне не знакомы, кроме одного. Я боковым зрением ловила взгляд Итана на себе. Он снова с интересом присматривал за мной, кивая, пока какая-то блондинка что-то шептала ему на ухо. Может, Итан просто за гитару переживает? Я бегло скользила глазами из стороны в сторону, изредка пересекаясь с голубыми грустными омутами, и старательно делала вид, что не замечаю его попыток поиграть со мной в гляделки. Зато вовлеченность Ангела сложно было игнорировать, да и не хотелось. Очень уж он забавно двигался, даже легкая улыбка, несмотря на сложное исполнение, появилась на моем лице. Мэттью подпрыгивал на диване, кружа в странном вальсе банку, зажатую в ладони, и возносил голову к потолку, подпевая. На слове «зомби» он сжимал свободную руку в кулак, поднятый на уровне груди, и резко утапливал его вниз. Брюнет рядом с ним тоже подпевал, озадаченно косясь на воодушевленного Мэтта. Мулат из компании Джаспера поглядывал на нас, отвлекаясь от экрана смартфона. Рядом с ним крепкая рука Калеба не давала Райли, одержимому своим внутренним дурманом, вскочить с кресла и ворваться на импровизационную сцену. Пригвожденный Шут пританцовывал, дергая худыми ногами в такт, и шевелил губами. Вот же чудило!

Тем временем Карли заканчивала второй куплет, а находчивый Пол пропускал одно движение боя и постукивал по корпусу тыльной стороной ладони. Видимо, гитарист хотел добавить мощи исполнению, ведь барабаны не участвовали в нашем действе. Кстати, о барабанах. А где Коулман? Я еле отыскала его рыжую макушку среди нестройного хора, но тут же потеряла. Все сидящие повскакивали с мест и, помогая Карли, Полу и мне, завыли. Создавалось ощущение, что стены дома сейчас сложатся, а стекла на окнах вылетят от такого количества энергии. Громче всех голосил окончательно проснувшийся Уилл.

Я доиграла свою партию и аккуратно поставила гитару Итана на место. Возникло желание искупаться во всеобщей эйфории после номера. Но тут Рыжий сам меня нашел. Не давая насладиться восторженными криками зрителей и аплодисментами, Джаспер схватил меня за руку и глухо прошептал:

– Разговор есть, пойдем…

Две стеклянные бутылки, зажатые в свободной руке друга, радостно позвякивали, пока мои мысли лихорадочно мельтешили, волнение перед выступлением сменилось адреналином после него, а теперь наоборот. Джаспер явно собрался вести непростой разговор. Все в кучу! Нет, нет! Полная МЕШАНИНА!

Заинтригованная я, не сопротивляясь, следовала за Джаспером на второй этаж и провожала глазами купающихся в эмоциях подростков.

В полумраке комнаты Джаспера нас встретил висящий плакат с Джимом Моррисоном. Кумир с вызовом направлял на нас указательный палец, целясь прямо в душу, и пугал пристальным взглядом. Никогда к нему не привыкну, каждый раз бросает в дрожь. Рядом с Королем ящериц стоял во всю стену огромный белый шкаф, до отказа забитый книгами. Иногда возникало ощущение, что у Джаспера есть лишь два состояния: читатель и барабанщик. Каких писателей на полках друга только не было: авантюрист Хемингуэй, «отец американской литературы» Твен, создатель расового героя Ли[84], мрачный По, эксцентричный Капоте, фантаст Берроуз, сатирик Воннегут, натуралист Стейнбек и, конечно же, главный битник Керуак. Последнего Джаспер любил больше всех. Рыжий хоть и не мог понять людей «разбитого поколения»[85], но чем старше он становился, тем больше срастался с беззаботной жизнью богемы. Возможно, это объясняло, почему Коулман пригрел около себя керуаковских сумасшедших: талантливого прощелыгу Уилла Клеппа, умненького весельчака Мэттью Морено и чокнутого и время от времени таскающегося за Джаспером Клоуна Райли Скотта. Наверное, Эшли, Карли и я были тоже со своими тараканами, но наши тараканы явно вели себя спокойнее, чем у парней. Порой выходки этих безумцев переходили все границы. Но мне тоже хотелось находиться рядом с этими часто пробуждающимися вулканами, пока их пепел не начинал падать на голову, и магма не заставала врасплох.

Джек Керуак появился в библиотеке Рыжего года два назад, благодаря его кумиру Джиму Моррисону. Великий поэт тоже в юношестве вдохновлялся его произведениями. Джаспер, как и Моррисон, как и персонажи «На дороге», как и многие творческие люди, признавал «чертовски хорошим» вопрос: «Вы, парни, куда-то едете или просто едете?»[86]

– Ну что, Эрн, готова втыкать в ночное небо? – спросил Джаспер с грустными нотками в голосе, поглаживая стекло на виниловом проигрывателе и направляя взгляд на замусоленный конверт «Waiting for the Sun»[87].

– Загрустил из-за песни? – поинтересовалась я у друга.

– Пф, – фыркнул Джаспер, протягивая мне пиво, – меня уже давно эти вещи не трогают: во-первых, я слышал ее слишком много раз, а во-вторых, война никогда не оставит этот мир!

Джаспер взял с полки книжку с помятым корешком и развернул обложкой ко мне.

– В некоторых аспектах я с ним полностью согласен, – продолжал Джас, похлопывая подушечкой указательного пальца по обложке с портретом Фридриха Ницше. – Например, человек не стал еще человеком, потому что не справляется со своей животной составляющей…

Друг пригласил меня жестом к выходу на небольшой французский балкон. Чтобы попасть на эту крохотную смотровую площадку, нужно было пролезть через окно, что я и сделала.

– Браво, Джаспер! Ты говоришь о бесконечной войне, ссылаясь на главного философа, транслирующего идеи фашизма! – съязвила я, облокотившись на деревянные перила. Прохладный воздух взбодрил мое сознание, пребывающее до этого в шоке от авантюры Карли. Я что, сыграла сольную партию перед всеми?

– Не-не, я не про это! Забудь, – запротестовал Джаспер, накрывая мои плечи своей толстовкой на молнии. – Вообще, прикольная у него, конечно, дихотомия – разделение на два начала: аполлонического и дионисийского[88]. О, кстати, здесь ты разбираешься больше меня! Ты ведь все еще увлекаешься мифологией? – Джаспер улыбнулся мне. – По его мнению, мы находимся где-то между этими двумя…

– Ну да, вроде как между Богом и Дьяволом, если рассматривать их в конкретных мифах, – перебила я.

– Фу, Никки, звучит очень по-христиански, вообще мимо, – Джаспер недовольно свел брови к переносице.

– А что не так с христианством? – удивилась я, поворачиваясь к другу, и отвлеклась от загадочного покрывала, усыпанного слабо мерцающими звездочками.

– Как тебе словосочетание «раб божий»? Нравится быть чьей-то рабыней и подавлять в себе стремление к собственному счастью? – усмехнулся Джаспер. Я слегка напряглась. Давно ли это друг обратился нигилистом? У меня и Джаспера в семьях все протестанты, и те, и другие регулярно ходят на воскресные службы.

– Кажется, ты с этим усатым дядькой согласен не только в плане неспособности людей бороться с животными инстинктами я нахмурилась. Отец всегда говорил, что Ницше опасен, а особенно опасен своим появлением в тех головах, где любая новая идея приводит к переоценке всех ценностей и запросто может свести с ума неподготовленного человека. Дальше что? Воля к власти как основа жизни?

Джаспер в ответ сдержанно рассмеялся и объявил:

– Я уже и так у власти, я – лидер лучшей группы!

Я криво улыбнулась, вспоминая слова отца.

– А давно ты так радикально настроен по поводу христианства? – спросила я с нескрываемым беспокойством.

– С того момента, как Софи не стало… – Джаспер запнулся.

Семья Коулманов пятнадцать лет назад переехала из «штата одинокой звезды»[89] в Южную Каролину и основательно здесь осела. Но родственники на землях Дикого Запада остались, и мой друг часто навещал своих бабушку и дедушку. Вплоть до совершеннолетия Джаспер с удовольствием гостил у них целый месяц на летних каникулах. Ему искренне нравилась атмосфера ранчо, прогулки на лошадях и энергия коренного народа, населявшего эти земли до прихода испанцев. Он не раз рассказывал истории о том, как бабушка часто заставала их с кузиной Софи, увлеченными обсуждением преданий и традиций свирепого народа апачи. Они перелистывали пожелтевшие от старости страницы книжек, подсвечивая их карманным фонариком вместо того, чтобы мирно спать в своих кроватях. Возможно, именно индейцы с их легендами и преданиями разожгли страсть к чтению у Джаспера. А может, именно этот факт связывал моего друга с его кумиром[90]. По рассказам Джаспера, с Софи они были очень близки по духу, хоть она и была младше его на пять лет. Когда друг приезжал с ранчо дедушки и бабушки в Чарлстон, он только и болтал о невероятной поездке по техасской пустыне на границе с Мексикой, экстремальном родео и о той размеренной жизни, далекой от темпа мегаполисов. А я внимательно слушала: иногда казалось, что половину Джаспер придумывал на ходу, но свои догадки оставляла при себе, чтобы его не расстраивать и наслаждаться захватывающими байками.

Однако приключения в прериях внезапно закончились, как и любые упоминания о них. Жестокая судьба забрала жизнь у его спутницы в мире Дикого Запада. Софи заболела раком и быстро сгорела, чуть ли не за два или три месяца. Джасу как раз должно было исполниться семнадцать. Свой день рождения Коулман младший провел в трауре. Друг сильно переживал из-за случившегося, но Рыжий тщательно это скрывал. После смерти Софи он лишь раз посетил техасское ранчо, и тогда Джас уехал не на месяц, а едва ли на неделю. Сбежав от нахлынувших воспоминаний, друг вернулся разбитый и словно повзрослевший на несколько лет. После по пьяни он рассуждал о «несправедливости этого гребаного мира». В душе рыжего мечтателя поселилась скорбь. Скорбь, которую он активно сублимировал в творчество. Джаспер погрузился в поэзию, писал сильно и точно для его возраста (правда, порой слишком сложно для понимания обывателя), настолько, что родные и учителя были уверены, что место в колледже другу обеспечено. Но Джас решил «оттянуться годок».

Я догадывалась, что смерть кузины – утрата близкого человека – потрясла его, но не осознавала силы этого потрясения.

– Джас, я уверена, она ушла в лучший мир, – не выдержав паузы, я бросилась обнимать друга. Джаспер неохотно ответил и отстранился. Лицо его помрачнело.

– Не-не, Коулман, сегодня пятница, сегодня нельзя грустить, слышишь? – неуверенно произнесла я и коснулась уголков его губ указательными пальцами, чтобы заставить друга улыбнуться. Он поддался, но все также без особого желания, пряча от меня голубые глаза.

– Давай заземлимся немного, я хотел сказать тебе кое-что важное… – задумчиво начал Джас и бережно поместил мою ладонь в свои, сложенные лодочкой. Я в недоумении занервничала. О чем сейчас пойдет речь? – Вероника, я…

– Вероника, я…

Мне стало не по себе. Забывая дышать, я внимательно смотрела на опущенную голову Джаспера. Рыжие волосы падали на его глаза, скрывая их, словно огненный водопад преграждающий путь к пещере, в которой сокрыта тайна. И мне не терпелось узнать, что же в ней.

– Я подал документы в Беркли[91]! – объявил Джаспер, ломая лодочку из своих ладоней, чтобы вытереть воображаемый пот со лба.

У меня отнялся язык. Я часто заморгала с разинутым ртом, а моя рука, выпущенная Джаспером, обмякла и упала на перила.

– Никогда не думал, что буду так нервничать перед тем, как это скажу, – воодушевленно признался друг, как будто сам ошеломленный своей новостью.

– Джас, это же потрясающе! – взорвалась я и кинулась на шею к барабанщику. Что ты на это скажешь, дорогой папочка? Джаспер Коулман подал документы в лучший музыкальный колледж штатов!

– На трансляции в среду мне позвонили из приемной комиссии. Пригласили на прослушивание в июне, – затараторил Джас. – Я хотел предложить вам с Эшли составить мне компанию и поехать побродить по кампусу, позалипать на Бостон! Ты была когда-нибудь на севере нашего побережья?

Думаю, что демонстрируемые мной эмоции недостаточно описывали внутреннее состояние. Я радовалась всей душой за Джаспера. Возникло острое желание завизжать, но неуместное сейчас чувство приличия сдерживало меня.

– Нет, – с сожалением выдавила я и вновь взорвалась. – Это лучшая новость, Джас! Конечно же, я – за, Эшли, думаю, тоже обрадуется. Беркли – ее мечта!

– Поэтому и зову! – воскликнул Джаспер, выпуская меня из объятий.

– Офигеть! – смотря вдаль, продолжала удивляться я. – Ты им прям видео отправил?

– Ага, – бросил Джас, делая глоток из бутылки, – честно, я как-то устал с этими тренировками… Слушай, Никки, а ты сама-то хочешь поступить в Беркли?

Казалось бы, ответ очевиден. Каждый мечтает о поступлении в Беркли, но я ни разу мысленно не примеряла на себя образ студентки. Никогда не представляла, как бреду по кампусу на занятия, зависаю у кого-нибудь из одногруппников в общежитии или сижу в библиотеке. Это словно другая жизнь, другая реальность, и в ней может не оказаться тех, кто сейчас есть в моей. В ней не будет всех моих друзей!

– Думаю, да, конечно, – не очень убедительно ответила я.

– Сомневаешься? – Джас считал мою неуверенность. – Это нормально, я вот до сих пор… Может, надо было податься в литераторы? Сидел бы себе, сочинял свои душные стишки и портил им все рейтинги своей элитарностью! – иронизировал Джаспер.

Я рассмеялась, чуть ли не захлебываясь. Джаспер поддержал снизу мою бутылку, спасая ее от падения со второго этажа во тьму.

– Никки, можно тебя попросить пока никому об этом не говорить? – Джаспер перешел с шутливого тона на более серьезный. – Эшли сам скажу.

– Да, конечно…

Мы гладили глазами морионовое[92] покрывало, укрывающее сонный Чарлстон, и продолжали молча улыбаться, улыбаться неизвестному будущему… Вот бы взглянуть сейчас на эту непостижимую иссиня-черную даль глазами друга под беспорядочные звуки дэнс-панка, доносящиеся снизу. Какие мысли выстраиваются в очередь, чтобы занять его гениальное сознание? А может, это и вовсе не очереди? Вдруг это перистые облака, а некоторые из них сгущаются в кучевые, цепляясь за выступающие скалы; сотрясая раскатами нутро, они превращаются в грозовые, и из них стреляют молнии-идеи.

– Джас, ты говорил, что ночью на улицу выползают только кошки, крысы и уроды, – вспомнила я. – Мы сейчас кто, как считаешь?

– Конкретно мы с тобой или эти? – тыча пальцем вниз, уточнил рыжеволосый.

– Ты и я…

Джаспер задумчиво хмыкнул, делая очередной глоток.

– Ты точно кошка, а я, походу, урод, – улыбнулся друг, разводя руки в стороны, будто гигантский орел, и притягивая к себе под крыло.

– Джас, ты симпатяга, прекращай! – не переставая смеяться, я попыталась разубедить друга. – Урод и кошка! Отличная пара!

– Ага, пара умалишенных, – усмехнулся Джас и еще крепче прижал к себе.

Хоть бы у тебя все получилось, мой Солнечный зайчик!

– Слышишь? Это что, речитатив Минаж[93]? – скривился Джас.

И вправду, первый этаж раскачивал трэп[94].

– Похоже, – обратившись в слух, подтвердила я.

– Не-не, не в моем доме! – отрывая руку от моего плеча, возмутился Джаспер и юрко пролез обратно в комнату. Я решила последовать за ним и тоже заползти внутрь, правда, получилось не так ловко, как у друга. Пришлось даже поставить недопитый напиток на пол.

Джаспер обернулся, застав меня в забавной позе. Я упиралась руками в подоконник в попытках подтянуться всем телом и мотала головой, чтобы убрать распущенные волосы с лица.

– Никки, я следом за тобой спущусь, мне тут надо… – предупредил Джаспер, не обращая внимания на мою неуклюжесть, и кивнул в сторону ванной комнаты.

– Окей, – сдавленно ответила я.

Сделав несколько неудачных попыток, мне наконец удалось попасть внутрь, хотя обычно получалось с первого раза. Но, видимо, за эту неделю силы решили меня покинуть или МЕШАНИНА из чувств их отняла. Отряхнув облегающий сарафан и поправив прическу, я снова встретилась с пристальным взглядом Короля ящериц.

– Раз Бог для моего друга умер, а Вы всегда живы, то сделайте так, мистер Моррисон, чтобы его дорога всегда была ровной и освещенной, пожалуйста! – обратилась я к плакату. Он, как и ожидалось, многозначительно промолчал. Посчитав это молчание за знак согласия выполнить просьбу, мне пришлось направиться вниз на звуки трэпа.

Спустившись по лестнице, я застала подростков, все так же ломано извивающихся под музыку. Но наш Ангел выделялся среди всей этой толпы дилетантов. Задержавшись на лестнице, я наблюдала за попытками тверка в исполнении Морено. Его прежний спутник, незнакомый мне брюнет, снова вытаращил глаза на дрыгающегося Ангела. Однако хаотичные конвульсии вовсе не помешали ему заметить меня. Мэттью махнул рукой, приглашая присоединиться к его крышесносным танцам. Я, окрыленная новостями Джаспера, готова была всецело поддержать тусовочный настрой Ангела и, долго не раздумывая, окунулась с головой в крохотное беспокойное море из сотрясающихся тел. Волны медленно и ритмично разошлись, открывая обзор на недовольное лицо Мэттью и спину брюнета, удаляющуюся в сторону кухни. Ангел поравнялся со мной в танце.

– Мэтт, ты моим видом так раздражен? – крикнула я, наклоняясь к уху Ангела.

– Не-ет, ты прекрасна, как всегда, – заверил меня Мэтт и коротко улыбнулся. – Выручай, Изумрудик, видишь чувака у входа на кухню? – стараясь перекричать музыку и качаясь в темп, спросил Мэтт. Я перевела взгляд на того самого брюнета, что терся около Ангела на протяжении всего вечера. – Он походу решил, что я страстный фанат Дэвида Боуи[95], как и он. Мне нужно убежище или предлог, еще одного рассказа про его сценического персонажа я не вынесу! Сейчас будет что-то медленное. Потанцуешь со мной?

Я окинула Мэтта быстрым взглядом: голубые растрепавшиеся волосы обрамляли ангельское личико, поблескивающее от капелек пота, а сквозь длинные пряди челки лучились огромные зеленые глаза, обрамленные густыми ресниц. Плохо спрятанная под одеждой худоба и пластичность движений Мэттью, вероятно, могли привлечь своей эксцентричностью. В принципе, логика брюнета мне стала понятной.

– Никки, приставать не буду, – настаивал Мэтт, не дождавшись согласия.

– Ладно, все равно Джаспер где-то потерялся или застрял в ванной, – ответила я и тут же опешила, услышав вступившее фортепиано. Ну и переходы у вас, от Минаж к Guns n’ Roses.

Мэттью же одобрительно улыбнулся и притянул к себе, обвивая мою талию. Я нехотя поддалась, но соблюла между нами небольшое расстояние.

– А куда вы резко свалили с Джаспером? – спросил Мэттью, кладя свой подбородок на мое плечо.

– Да он решил поделиться очередным своим шедевром, – соврала я и перевела тему. – Кстати, если тебе интересно, то ту записку оставила Агата…

Тут Мэттью поднял голову, и я ощутила, как его руки, до этого мирно покоившиеся на моей талии, напряглись.

– Мэтт, все хорошо?

Он понял, что я заметила его реакцию, и тут же расслабился. Снова какие-то странности, а может у меня уже паранойя, и Ангел просто увидел что-то или кого-то в толпе.

– Все хорошо, – заверил Мэтт и закружил под проникновенный вокал Эксла Роуза.

Мои губы непроизвольно зашевелились, вторя строчкам песни. Засевшие глубоко в сознании слова баллады стали откликаться во мне иначе.

Эйфория, переполнявшая от макушки до пяток, неспешно сползала на пол: лучи заходящего солнца оставляли меня в тени прошлой грусти.

Гитарное соло Хадсона все глубже погружало в воспоминания о пережитом понедельнике, дыра между ребер заныла, пульсируя. Даже поддержка моего кавалера не спасала от настигшей тоски. Мы с Мэттью без слов прекрасно понимали сердечные печали друг друга. Два одиночества, танцующие под холодными струями воображаемого ноябрьского дождя. Я почувствовала, как огромная капля разбилась о кожу. Нет, Никки, держись! Еще пара нот, и вся рубашка Мэттью будет измазана моей тушью.

– Мэтт, прости, мне… – понимая, что голос дрожит от набегающих слез, я не договорила и, вырвавшись из рук Ангела, быстро направилась в сторону выхода.

По пути я наткнулась на стол с едой и напитками. Горло, сжавшееся от обиды, будто умоляло о спасении, и я, не разобрав, что налито в стаканчиках, одним глотком опустошила первый попавшийся. Жидкость обожгла слизистую, усиливая и без того неприятное ощущение.

Почему радость такая мимолетная, а грусть несказанно долгоиграющая? Почему я сижу здесь одна, вместо того чтобы веселиться вместе с остальными, смотрю, как молодые дубовые листья треплет прохладный весенний ветер и уносит меня куда-то в бесконечную тьму воспоминаний? Где мои лучшие друзья? Где Эшли? Где Джаспер?

В моем сознании одна назойливая мысль стремительно вырвалась вперед, затмевая все остальные. Мысль о том, чтобы набрать сейчас же номер Оливера и сказать ему, что он сраный предатель. Но тут открылся тусовочный портал, выпуская на свежий воздух высокую фигуру. Она, повернутая ко мне спиной, легонько стучала носком ботинка в такт музыке и сводила локти, используя зажигалку. Стоп! Стоп! Так это же Хьюз! Меня охватила паника. О чем с ним разговаривать?! Еще не поздно куда-нибудь ретироваться! Я уже хотела кинуться вслед за ветром в густую непроглядную ночь, подальше от освещенной скамьи, но Хьюз повернулся в мою сторону быстрее.

– О, Вероника! – воскликнул Итан, зажимая свернутую косуху подмышкой. Он меня по имени назвал? Я встретила Итана смущенной улыбкой.

– Нарасхват, не подступишься к тебе, – рассмеялся Хьюз, степенно спускаясь с крыльца.

В каждом его шаге чувствовалась уверенность. Да он спокоен, как удав, в то время как я была готова раствориться в воздухе, лишь бы избежать волнения. Насколько сейчас будет странным по шкале от одного до десяти вскочить и спрятаться за домом? СТО, Никки! Соберись!

– Нечастый гость, всем что-то надо, – зачем-то оправдывалась я, продолжая нервно улыбаться.

Итан медленно приземлился рядом со мной на скамью и полез в карман куртки.

– Будешь? – Он открыл тлетворную пачку.

Хочешь меня потравить? Куда деваться от твоей «джентльменской щедрости», Хьюз? Холод овладел всем моим телом.

– Да, – согласилась я, закусывая нижнюю губу.

Итан протянул мне чертову сигарету. Главное, снова случайно не задеть его руку. Я благополучно произвела захват, но тут Итан решил поджечь эту отраву, нарушая мое личное пространство. Он наклонился слишком близко, и его теплое дыхание обожгло мой висок. Я немного отстранилась и закашляла едким дымом прямо в лицо Итану.

– Стала хорошей девочкой за четыре дня? – он загадочно втянул щеки и сощурился. – Может, оно и к лучшему.

– Нет, я… – продолжая рвано выдыхать смолы, я собиралась что-то возразить, но Итан меня перебил:

– Кстати, неплохо сыграла для басистки!

Его глаза переливались в свете фонаря и походили на два опала. Блеск превращал голубой в серебристый с перламутровыми бликами. Сейчас глаза вовсе не выражали прошлой печали – они скорее маняще мерцали.

– Ошиблась, правда, в двух местах, – призналась я, сместив взгляд на его однотонную черную футболку.

– Хм, не заметил, – задумчиво хмыкнул он, тоже что-то высматривая на моем лице. Конечно, ты не заметил, тебе же один звуковой канал перекрыла блондинка.

Я пожала плечами и повернулась к Итану в профиль, чтобы не выдать своего смущения. Однако его взгляд все равно чувствовался. Он пробирался под кожу и заставлял искрить каждый нерв. Приятная дрожь от волнения не давала придумать удобоваримый вопрос, чтобы хоть как-то продолжить беседу. Наверное, это всего-навсего стресс так обманывает восприятие.

– Ве-ро-о-ни-ка, – растянул мое имя Итан, будто смакуя каждую букву на языке, – почему именно эта фотка, почему именно под елкой?

Я, растерявшись от вопроса и осознав, что все же была тогда замечена, повернулась к Итану и снова пересеклась с опалами, заискрившимися от неподдельного интереса. От неожиданности с моих губ сорвался какой-то глухой звук между «а» и «э».

– Необычный образ для такого парня, как ты, – выдохнула я, прикрывая глаза. Вероника, зачем так банально?

– Хах, какого такого? – допытывался Итан, расплываясь в улыбке.

– Рок-звезды, судя по остальным публикациям, – выдавила я.

– А, вон оно что, – усмехнулся Итан, – единственная фотка, которую наш контент-аналитик разрешил оставить…

– Контент-аналитик? – переспросила я.

– Райли! Он нашими соцсетями занимается, – уточнил парень.

Я решила свернуть с темы, поскольку и так сказала много лишнего.

– Тебе двадцать три? – тихо спросила я, указывая на тату с годом рождения, и, не рассчитав, коснулась теплой кожи Хьюза. Мне будто передался электрический разряд. Возникший ток заставил тут же отдернуть палец.

– Да, слишком взрослый? – улыбнулся Итан и, слегка наклонившись ко мне, попытался отыскать мои растерянные глаза.

– Смотря для чего? – Губы изогнулись в усмешке.

Итан не ответил, и тогда я, набравшись смелости, подняла голову. Мое лицо оказалось в нескольких дюймах[97] от его. Слишком близко и нагло, Хьюз! Однако эмоциональная МЕШАНИНА внутри меня не видела в этой близости ничего предосудительного. Вторжение в личное пространство полностью игнорировалось, инстинкт самосохранения отключился. Сглотнув комок напряжения, я старательно не отрывалась от голубых глаз напротив и задыхалась от нерассеявшихся белесых лент никотинового смога. Его терпкий аромат перемешивался с кардамоном, амброй и мускусом, заполняя все легкие и закручивая внутри торнадо из нахлынувших эмоций. Покалывания на кончиках пальцев, яро сжимающих ткань сарафана, и учащенное сердцебиение прервал оглушающий визг. Это Райли вылетел на улицу, горланя на высоких нотах:

– Мы валим на пляж! Ю-ху!

– Батарейку поменяли, – буркнул Итан и повернулся на звук, закатывая глаза и выдыхая негодование.

За Райли выскочили недовольный Калеб и равнодушный к происходящему мулат.

– Придурок, пока остальные подтягиваются, – громко наставлял Калеб, указывая в нашу с Хьюзом сторону, – пришвартуй свою задницу вон к… – тут Калеб осекся, видимо, столкнувшись с Итаном взглядом.

Райли тоже заметил нас и, ни на секунду не задумываясь, зашагал к нашей скамье.

– Тс-с, Калеб, – прислонив указательный палец к губам, Шут крался и гипнотизировал нас рассеянным взглядом. – Мы спугнули нежное чувство…

Интересно было бы увидеть реакцию Итана на эту фразу, но он сидел ко мне боком. Рок-звезду заняли наблюдения за чудаковатыми действиями Райли. Я последовала примеру и тоже непонимающе уставилась на Клоуна.

– Ты, недоумок, и спугнул! – заорал Калеб.

Он перекинулся с Итаном жестами и немыми фразами, после чего скривившийся Калеб скрылся за дверью, оставив нам в подарок чокнутого Скотта. Райли спрятался за деревом и периодически демонстрировал темно-каштановую макушку и контрастирующий с ней кипенно-белый затылок. Из шапито Roots в театр на колесах Venture. Прекрасно!

– Что он делает? – шепотом поинтересовалась я у Итана.

– Сливается с корой дуба, полагаю, – прошептал рок-звезда, наклоняясь к моему лицу.

Видимо, ему понравилось вызывать во мне волнения и слушать мое сбивчивое дыхание. Нет уж! Появление артистов балагана слегка отрезвило. Если Итан задонатил мне деньги, это не значит, что я должна играть по его правилам рок-звезды или плюшевого олененка. С последним мы еще разберемся!

– Эй, хамелеон! – громко обратилась я и подалась чуть вперед, отбирая у Итана возможность стать ко мне еще ближе.

В ответ послышалось зычное икание.

– Хамелеон недоделанный, сюда иди! – крикнул Итан.

– А? – раздалось из-за дуба, а затем показалась одна голова. – Хьюз, да в чем дело? Теряешь хватку, старина, – заскрипел пьяным голосом Райли.

Какую хватку? Что он несет?

Райли вышел из-за ствола, опираясь на него вытянутой рукой, чтобы не потерять равновесие, и продолжил, сверкнув серьгой в ухе:

– Почему она разговаривает-то до сих пор?

Я озадаченно посмотрела на Итана. Тот вытер ладонью лицо от прилипшего стыда за выходки Клоуна.

– Нажрался, так держи свои фантазии при себе, Клоун, – Итан старался говорить спокойно, но казалось, что еще одна реплика от Райли, и он сорвется с места. – Вероника и ответить за себя может!

А-а, это я, по его мнению, должна кинуться на чокнутого. Он снова про случай с газировкой и Лоем? Я исподлобья посмотрела на Итана, сжав губы в слабый узел. Хьюз с постановочным ужасом поднял ладони перед собой, мол, не злись. Тут вмешался Клоун.

– Упс, подождите, ой, – Райли пошатнулся, убирая руку с опоры, и снова направился в нашу сторону. – Так это Никки с тобой? Тогда мои извинения! – Шут присел в плие[98] и снял воображаемую шляпу.

Что тут вообще происходит? Но мой вопрос остался без ответа. Вместо этого открылась дверь в дом, и оттуда высыпали все жаждущие продолжения тусовки на побережье.

Мулат подбежал к Райли и замахнулся, чтобы отвесить тому пендаль.

– Даррен, если ты сейчас это сделаешь, то твоя смуглая задница улетит в Джорджию! Вали уже заводить тачку, я задолбался вас ждать! – заорал Клоун.

Даррен указал Итану на автомобиль, заговорщически подмигивая, и направился в его сторону, зажав рукой шею брыкающегося Райли. Все начали распределяться по машинам и скутерам.

Итан тоже поднялся, разминая ноги. Я металась глазами от моих ботинок к нему, ожидая, сама до конца не понимая, чего. Хоть бы Джаспер или Эшли сейчас вышли. Может, мне удастся прибиться к ним? Мой недавний собеседник сделал несколько шагов в сторону машин, оставляя меня на скамейке в полном одиночестве, но вдруг остановился. Итан повернулся, обмениваясь со мной многозначительным взглядом.

– Руку! – мягко потребовал Итан, протягивая ладонь.

На мгновение мое лицо выразило удивление. А потом, взвесив все за и против… Кого я обманываю? Ничего не взвешивая, поднялась со своего места и, немного помедлив для приличия, ухватилась за теплую мужскую ладонь. Снова эти необъяснимые покалывания по всему телу, и сердце оживилось, ускоряя свой бег. Это не я, это все стресс! Тревожная мешанина заставила меня ввязаться в очередную авантюру и отложить раздумья о последствиях выбора на завтра. А сегодня мне грела душу мысль, что я еду на пляж в компании Итана Хьюза, малознакомого разрисованного парня с вьющейся каштановой шевелюрой и манящими небесно-голубыми глазами.

– Ты не замерзнешь? У воды холоднее, чем здесь, – словно читая мои мысли, спросил Итан и кивнул на мои ноги в сетчатых колготках.

Я промычала что-то невнятное, еле сдерживая глупую улыбку, но Хьюз не замечал моих попыток что-то сформулировать в ответ и продолжил вести к машине.

– Там вроде у Даррена плед был в тачке, – почесывая затылок, изрек Итан и состроил то самое отцовское лицо, как и в понедельник у кафе, – посмотрим.

– Хорошо, – тихо подтвердила я слегка расстроенным тоном. Он держит меня за маленькую девочку?

Через ярдов тридцать[99] мы остановились у серебристой Мазды. Итан открыл заднюю дверь и пригласил меня сесть. Я подчинилась, все еще размышляя над взглядом Хьюза, и упала рядом с блондином. Блондином?

– Мэттью? – искренне изумилась я, застав друга в машине одного из участников Venture. – Ты здесь что делаешь?

– У меня к тебе тот же вопрос, подруга, – Ангел ошарашенно уставился на меня. – Я не поеду на тачке Бернс! Пусть катится со своим обсосом куда подальше! – возмутился друг.

Он небрежно попытался опереться на переднее сидение и промахнулся, приземлившись на подлокотник. В это время с противоположной стороны машины начали открываться двери.

– Жесткий ты, Мэттью, кто этот обсос-то? – задал вопрос Итан, улыбаясь, и нырнул внутрь тачки.

– Мы вообще-то все в Roots жесткие, ты еще не понял? – ответил Мэттью.

– Я догадывался, – усмехнулся Итан и посмотрел на меня, вжавшуюся в сиденье и не понимающую, что делаю в незнакомой машине в полночь пятницы.

Тут признаки жизни решил подать Райли, до этого мирно дремавший на переднем сидении.

– Че вы разорались? – зевая, поинтересовался Шут.

– Спи дальше, Скотт, – заводя машину, сказал Даррен.

Тут меня ткнул Мэттью.

– Никки, зацени, тут люк открывается! – Мэтт принялся отодвигать стекло на потолке машины. – Ты как хочешь, а я поеду с ветерком!

– Главное, не выпорхни через него, Ангелок, – засмеялась я, наблюдая за тем, как Мэттью, качаясь, пытается выпрямиться и попасть головой в прямоугольное отверстие.

– Не переживай, – крякнул Ангел.

– Да, ты не переживай, Вероника, даже если и упорхнет, мы тебя не обидим, – подмигнул мне Даррен и тронулся с парковочного места.

Я неуверенно улыбнулась ему.

– Она вообще-то моя лучшая подружка, – вставил зачем-то Мэтт. Я его легонько пихнула, чтобы он не нес чушь.

– А у меня нет лучшей подружки, – театрально трагичным тоном изрек Райли и тут же сменил его на нахальный. – Даррен, мать твою, музыка сегодня планируется или мы так и будем сидеть, как в морге?

Наш водитель принялся переключать что-то на дисплее, извлекая из динамиков отрывки композиций.

– Вот эту оставь! – крикнул Райли и выкрутил тумблер громкости на полную мощность. Колонки просто взорвались от заводных гитар Surf Curse.

– Я просто фрик[100]! Ю-ху! – донеслось сверху от Ангела.

Я повернула голову влево и столкнулась с опаловым взглядом Итана. Он положил плед на освободившееся место Мэттью. Блин, серьезно? Итан не забыл? Что ты задумал, плюшевый олененок?

Я растеклась по сидению и непринужденно положила руку на плед. Мне, зараженной чудачеством Мэттью, тоже захотелось насладиться рваной прохладой вечера. Я нажала кнопку, стекло медленно пряталось в дверь и запускало свежий морской воздух в салон. Открытое окно разбудило ненадолго прикорнувшие мурашки, и они понеслись оголтелой толпой, как только мою ладонь накрыла более теплая чужая, но на ощупь уже знакомая. Мне почему-то стало страшно поворачивать голову, чтобы убедиться в том, что она принадлежит заботливому шатену. Я боялась спугнуть этот момент. Момент той самой мимолетной радости, маленькой свободы, которая так и просилась ею поделиться. Сжав крепче руку Итана, я высунулась в окно и коснулась торчащей монохромной головы Райли, вопящего слова песни, и потрепала мягкие холодные кудряшки Клоуна. Тот, скорчив безумную рожицу, легонько хлопнул меня по ладони, и она, обволакиваемая потоками воздуха, поплыла в обратном направлении. Маленькая свобода вреза́лась в мою правую руку и разносилась по венам к трепещущему сердцу, непроизвольно вызывая довольную улыбку.

– Впереди полиция, чудики, конечности свои прячем обратно! – крикнул Даррен, сбавляя громкость.

Я покорно вернула руку обратно в машину, прижалась к спинке и прикрыла наполовину окно.

– Не тачка, а прокрустово ложе[101], – усмехнулся Итан и стрельнул в меня глазами.

Я в знак одобрения легонько сжала его ладонь, кокетливо улыбаясь.

– Реально, фараоны[102]! – громко подтвердил Мэттью досадным тоном и смачно приземлился ровно на наши с Итаном руки, переплетенные между собой.

– Мэттью, блин! – разжав ладонь, цокнула я, лишенная тепла от прикосновений рок-звезды.

Мэтт повертел головой, растерянно посмотрев на меня и Итана.

– Я че-то пропустил? – Мэттью зашептал мне на ухо. – Вы это? Ну…

В ответ я лишь закатила глаза.

– Знаете, че? Мы с вами, как персонажи из страны Оз[103]. – хихикнул Даррен, выкручивая руль влево. – Вероника – Дороти, Мэттью – Тото, Итан – Железный Дровосек, – рок-звезда даже подтянулся на сидении после слов водителя, – Страшила, – Даррен указал рукой на Райли и ехидно улыбнулся.

– Почему я собака? – проворчал себе под нос Мэттью.

Еле сдерживая громкий смешок, я вспомнила, как Мэттью позавчера сравнил меня с псиной на привязи. Не нравится, да? А тебе всего лишь дали роль милого щенка.

– Нормально у тебя с самооценкой, львенок, – Итан протянул руку через сидение и похлопал Даррена по плечу.

– Пф, тянет максимум на крылатую обезьяну! – вставил Райли, обиженный, что его сравнили с безмозглым чучелом. Даррен тут же среагировал. Он потянулся правой рукой к Клоуну, чтобы отвесить тому подзатыльник.

– Крыльями своими не маши, Башмачок[104]! – отмахиваясь, съязвил Клоун и закричал, как разъяренный бабуин.

Мы сзади залились смехом, Мэттью брызнул слюной на подлокотник, складываясь вдвое.

– Фрик-экспресс прибыл на остров Салливана[105], просим поднять свои задницы и побыстрее вывалить из машины! – объявил Даррен, припарковавшись у ближайшего к пляжу дома.

– Он строит из себя остроумного шутника из-за тебя, отвечаю, – прошептал мне Мэтт, – Даррен обычно в одиночку сидит на барабанах и играет роль забитого интроверта! Но у него, походу, нет шансов, – Ангел покосился на Итана.

– Он барабанщик? – переспросила я друга, открывая дверь машины и делая вид, что не поняла его намеков.

Мэттью уколол меня презрительно-озадаченным взглядом.

– Да ты вообще-то после них на концертах играешь, – ответил Ангел с нотками осуждения.

Я вытащила плед из-под задницы Мэттью и в смятении покинула машину.

Итан, возвышаясь над крышей тачки с противоположной стороны, подмигнул мне и окутал себя легоудушающей поволокой, что обступала его белыми тягучими меандрами[106]. В тусклом свете одинокого фонаря глаза Итана по-прежнему таинственно сияли, а вьющиеся пряди раскачивал ветерок, набегающий с берега Атлантического океана. Какой же ты все-таки прекрасный широкоплечий мерзавец! Я показательно отвернулась, чтобы окончательно не спалиться на любовании его мужской красотой.

Тут меня начал таранить в бок Мэттью, направляя в сторону пляжа.

– Рыжий уже тебя разыскивает, в курсе? – сообщил Ангел, заглядывая в экран своего смартфона. И правда, достав телефон из крошечного клатча, я увидела уведомления от Джаспера и Эшли и решила записать видео в общую беседу.

Переключаясь на режим съемки, перешла к описанию происходящего.

– Мы с моим другом Тотошкой, – начала я, тыча камерой прямо в нос Мэттью и ослепляя его вспышкой, – на фрик-экспрессе перенеслись на остров Салливана, – я направила объектив себе под ноги, демонстрируя серый асфальт, припорошенный белым песком, и через несколько секунд перевела телефон на разбредшуюся троицу. – У нас, к сожалению, не дорога из желтого кирпича, но зато есть храбрый Лев, – указала рукой на Даррена, а тот помахал в камеру и расплылся в смущенной улыбке. Потом я подошла вплотную к Райли. Тот вытащил язык и повесил голову набок, закрывая глаза. – Чок… Самый умный на этом свете Страшила, ну и, конечно же, очар… – тут я осеклась, помещая в центр кадра рок-звезду, и чуть не врезалась в него. Итан обратил внимание на мою заминку и состроил задумчивое лицо, ожидая продолжения начатого предложения: – …заботливый Железный Дровосек, – тихо произнесла я, потупив взгляд, и опустила камеру, нажав кнопку отправить.

– Никки, – громко окликнул меня Мэттью.

Я обернулась в его сторону и поняла, что не заметила, как Райли, Даррен и Ангел уже успели убежать на сотню футов[107] от нас с Хьюзом.

– Вон они! – Мэттью указал куда-то вперед.

– Я… Мы идем! – крикнула я в ответ Ангелу, возвращаясь в прежнее положение, и застала Итана, гипнотизирующего сеточку на моих колготках. Вместо того, чтобы поинтересоваться, зачем он открыто пялится на мои ноги, я одной рукой расправила красный плед и потрясла им перед рок-звездой.

– Так лучше? – усмехнулась я, обвязав ткань короткой стороной вокруг талии. Получилось что-то наподобие юбки в пол с огромным разрезом.

– Ну, понятное дело, что до этого мне нравилось намного больше, – смотря мне в глаза, честно ответил Итан, – но без него ты замерзнешь…

Не закончив фразу, Итан обогнул меня. Он нежно коснулся моей ладони, вызвав секундную дрожь, а после резко сжал мою руку и начал ускоряться, чтобы догнать остальных, увлекая за собой. Мы перешли на бег. Правда, для длинных ног Итана наш темп казался быстрой ходьбой. Чувствуя, что плед сползает, я сдернула его. Ткань свободно развевалась, следуя за нами алым шлейфом. Ее подхватил легкий бриз, повторяя движения наших тел.

– Теперь точно не замерзнешь, Сикс! – кинул мне Итан, быстро обернувшись.

Конечно же, я могла разорвать наши руки, приказать ему остановиться. Но сейчас мне хотелось бежать с ним навстречу беспризорному ветру, вдыхая сладкий запах свободы и поддаваясь нежному чувству…

– Черт, закрыто! – выругался Даррен, дергая рабицу.

– Когда нас это останавливало? – задал риторический вопрос Уилл и со всей дури ударил подошвой ботинка по механизму, но железу все было нипочем.

– Может, если пройти дальше, то там не будет заборов, рвов и драконов? – предположил Джаспер и украдкой взглянул на меня и Итана, все еще держащихся за руки.

– Эй, спорим, я открою? – раздался голос Страшилы.

Перед Райли все расступились. Скотт быстро вскарабкался по столбу, держащему металлическую сетку, и спрыгнул по другую сторону забора. Шут подошел к механизму и начал его изучать.

– Пф, – Райли издал звук презрения. Спустя считанные секунды Скотт на что-то нажал, и ворота сами собой отворились.

– Кто ставит такую защиту? Любой придурок откроет, – фыркнул Райли, пропуская всех вперед.

Буксуя ботинками на белом песке, мы все приближались к воде. Итан был прав, здесь немного холоднее, чем в самом городе.

– Ну как? – поинтересовался мой спутник.

– Нормально, – соврала я.

Он в ответ недовольно хмыкнул, распознав мою ложь.

Джаспер позвал всех ребят куда-то в жуткую темноту. Тогда Итан медленно отпустил мою руку и пошел за парнями, оставляя меня в компании Эшли, Карли и еще пары девчонок.

– Получилось, – шепнула вокалистка Эш, и загадочно посмотрела на меня.

Я уже хотела спросить, о чем они шепчутся, но мои попытки прервали дурачащиеся парни. Они тащили лежаки, пиная миллиарды песчинок лунного цвета, разлетающиеся в разные стороны. Джаспер подбежал ко мне, увязая кедами в песке, и толкнул на установленный Дарреном лежак.

– Эй, красивый мальчик, – вставил в шутливой манере Джас. Я хлопнула друга по ноге.

– Я же просила так меня не называть!

– Ой, да ладно тебе, – неразборчиво прошипел Джаспер и уткнулся головой мне в плечо. Коулман обмяк всем телом, руки его повисли как тряпки. Когда тебя успело так раскатать, Рыжий?

– Я тобой горжусь, Джас! – прошептала я, напоминая другу про наш разговор, и погладила его по голове.

– Было б чем, пока нечем, – сдавленно произнес Джаспер и откинулся на спину рядом со мной, медленно подкладывая под голову руки, согнутые в локтях.

Я хотела запечатлеть Рыжего в этом состоянии, но, включив вспышку, ужаснулась. Две огромные черные дыры вместо зрачков друга точно засасывали внутрь.

– Выруби, блин, Никки, – тихо возмутился Джаспер и спрятал белое лицо за огненным занавесом волос. Убирая телефон в клатч, я наклонилась к Рыжему ближе.

– Джаспер, что с тобой?! – раздраженно спросила я и, откинув шелковистые рыжие пряди, дотронулась до его щеки. Друг не сопротивлялся, – он скривил губы в странной улыбке.

– Никки, я же тебе не предъявляю, что ты свалила с Venture в ночь, да? – Речь друга была неспешной, он старательно извлекал изо рта каждый звук. – Так и ты будь умничкой, не донимай меня…

Вступать в спор было сейчас бесполезным занятием, тем более что мой истощенный обилием эмоций мозг не мог привести ни одного нормального аргумента, только злые банальности. Я натянула на себя плед, пряча под ним свое негодование, и наблюдала за тем, как Калеб и какие-то ребята разжигают костер в железной бочке, припорошенной песком, которая точно ждала нас.

– Ты похожа на птенчика кардинала[108], – садясь рядом, заявил плюшевый олененок, – правда, на недовольного. Устала бежать? – Итан подался вперед, чтобы вручить откуда-то взявшийся красный стаканчик. Я лениво обняла пластик ватной рукой и подняла на Хьюза расстроенные глаза. Итан сначала немного опешил, наверное, не понимая, что со мной, потому что несколько минут назад, когда он меня оставил, я не могла стереть дурацкую улыбку с лица. Хьюз поднял уголки губ и коснулся своим стаканом моего. Я не шевелилась, продолжая фокусировать туманный взгляд на его нежно-голубых опалах. Итан громко сглотнул, приводя в движение кадык и татуировки на длинной шее.

– Так и будешь смотреть, а не участвовать? – отхлебнув, спросил Итан и, по-моему, он немного смутился. Победа!

– Нет-нет, я здесь… Просто вокруг так красиво, – произнесла я, выдавливая улыбку, и перевела взгляд на бегущих вдали Мэттью и Райли.

– Смотрите, смотрите быстрее! – вопил Ангел. – Звезда падает!

Я увидела слабую искру. Она стремительно резала небосвод тусклым золотым следом. Единственное, что хотелось загадать, так это стереть всепоглощающий взгляд Джаспера.

– В воду не лезьте, а лучше отойдите от нее на фиг! – грозно предупредил Калеб, обращаясь к Мэттью и Райли.

– Да ладно тебе, мам, – остановил Итан. – Пусть веселятся, пока их гатор[109] за задницы не прикусил!

Я рассмеялась, представив Райли и Мэттью, несущихся по пляжу с ошарашенными лицами от устрашающей пасти аллигатора.

– Ты хоть одного видел, Итан? – поинтересовалась я и споткнулась, произнося его имя. Так непривычно и странно.

Итан повернул голову в мою сторону и улыбнулся, пересекаясь с моим немного удивленным и растерянным взглядом.

– Знакомые рассказывали, что пару раз видели, – в голосе рок-звезды появились мягкие нотки.

– А у него дзинькало внутри? – спросил Джаспер. Рыжий все еще лежал навзничь и всматривался в созвездия.

– Ага, как в «Питере Пене», – заливаясь смехом, дополнил Райли.

Он, проваливаясь ногами в песок, подбежал к нам и нырнул между мной и Джаспером. Мне пришлось придвинуться к Итану, точнее сказать, Хьюз сам меня к себе притянул, мягко сжимая мое плечо. Что-то снова екнуло внутри, разгоняя электричество по всему телу, но я отвлеклась на Райли, который задел меня бедром, когда устраивался поудобнее. Он поиграл бровями, кинув подозрительный взгляд на руку Итана, мирно покоящуюся на моем плече, и издал странные непереводимые на человеческий язык мычания.

Я кивнула ему, мол, что это значит? Он резко поменялся в лице и отвернулся к Джасперу. Страшила явно что-то понимал лучше меня… Может, Итан должен в буквальном смысле испариться с рассветными лучами?

– Как дела, дружище? – поинтересовался у Джаспера Клоун.

– Твоя говорящая башка пляшет рядом с месяцем, – выдал Рыжий и поднял одну руку вверх, – во-он там!

Я сморщилась. Мэттью в это время неспешно волочил ноги, повинуясь приказу Калеба. Ангела, в отличие от Райли, покинуло веселье. Мэттью, будто прощаясь, кинул грустный взгляд на гладь воды. А причиной его печали стали четкие силуэты Эшли и Уилла чуть правее от нас.

Я посмотрела на поникшую голову Мэттью и мрачное лицо, едва освещенное желтым пламенем костра. Захотелось мысленно передать ему слова поддержки.

Эх, дорогой Ангелок, не переживай, если сегодня я внезапно оказалась под защитой от холодного «ноябрьского дождя» в теплых руках Итана Хьюза, то это вовсе не значит, что мой щит завтра не сломается, как прошлый, и мне не придется снова танцевать с тобой под струями наших слез…

Усталость накрывала меня, а ладонь и спокойное дыхание Итана убаюкивали. Он мечтательно смотрел в глаза субботней ночи. Я же осмелела или просто настолько устала, что аккуратно пристроила голову на плече Итана, касаясь щекой его прохладной кожаной куртки и кончиков шелковистых волос. Мои веки тяжелели под огромным небесным одеялом. Оно, сливаясь со спокойной Атлантикой, растекалось вязкой смолой и забирало с собой в мир сладких грез…

Откуда этот противный звон в ушах? Свет?! Свет! Выключите свет! Я повернулась на левый бок, чувствуя, как мою голову словно сжимают со всех сторон, и разлепила глаза. Все нутро, казалось, пошло трещинами, подобно земле в Долине Смерти[110]. Как же все затекло и болит! Вчерашний вечер явно вышел за рамки разумного, и теперь организм мне безжалостно мстил за ночь в… А где я?

В футе[111] от меня сопел Ангелок с приоткрытым ртом. Мятая белая рубашка на Мэттью сбилась, передавливая длинную шею друга. На правом уголке воротника красовался след от моей губной помады. Боже, что мы натворили?! Почему мы лежим с Мэттью в кровати Джаспера? От удивления я широко распахнула глаза и подскочила на месте, матрас подо мной противно скрипнул. Тело не слушалось, сопротивляясь каждой мышцей. Все же оторвавшись от подушки, я приподнялась на локтях, и тиски, стягивающие голову, немного ослабли. Ноги, перетянутые сетчатыми колготками, жутко заныли, напоминая о вчерашнем забеге с рок-звездой. А куда подевались ботинки? Я заметила Эшли, спящую на животе справа от меня. Может, именно здесь нас полностью покинули силы, и мы так и уснули? Лицо Эш спряталось под рассыпавшимися кудряшками. Юбка подружки чуть задралась, оголяя образовавшуюся стрелку на колготках, и я поспешила одернуть ткань. Эшли пару раз вздрогнула от моих действий и продолжила мирно сопеть. На полу рядом с подругой лежал Уилл, подложив руку себе под голову. В тени занавески его кожа приняла оттенок мокрого асфальта, а мешки под глазами проступили черными насыпями, которые в бодрствующем состоянии у Клеппа отсутствовали. Зато Джима Моррисона, чей портрет по-прежнему висел на стене цвета лаванды, вовсе не настигли перемены.

– Не надо! – раздался скрипящий голос из-за спинки кровати.

Я аккуратно придвинулась к краю, стараясь резко не шевелиться, чтобы не разбудить спящих голубков Эшли и Мэттью. Интересно будет посмотреть на их недоумевающие лица, когда они оба проснутся. Внизу меня ждал Райли, раскинувший свои конечности в разные стороны. Он с поднятым вверх подбородком что-то шептал себе под нос и приводил в движение пряди, спадающие на лицо. Его поза сна напоминала поломанную морскую звезду. Видимо, Клоун настолько обессилел, что смог стянуть с себя только один кед. Патрик[112], ты ли это? Ну и помотало тебя, дружище. Вытянутая рука Райли касалась спины Карли. Вокалистка, накрытая с головы до пят одеялом, сжалась в пухлый комочек. Умилившись Карли, я решила встать и добраться до ванной. Но до меня донесся странный шорох снаружи. Я перегнулась через спинку кровати, чтобы рассмотреть происходящее. В углу балкончика неподвижно сидел Джаспер, скрестив полусогнутые ноги. Лучи утреннего солнышка играли в огненных волосах друга, ослепляя меня. Его белоснежное лицо выражало умиротворение. Веки полностью закрыты, а губы расслаблены. Руки, усыпанные конопушками, мирно лежали на бедрах. Я хотела улыбнуться нежащемуся на солнце другу, но в памяти всплыло его странное поведение на пляже. Вновь настигшая тревога заставила меня забыть про мысли о своем внешнем виде и немедленно выяснить причину возникновения угольных кра́теров.

– Джас, – пролезая в окно, окликнула я друга.

Он немного поморщился, словно нюхал воздух вокруг, поднял на секунду глаза и снова закрыл их.

– Как тебе ночь, Никки? – спросил Джаспер, теряя свой блаженный настрой.

– Хорошо, если бы не твои глаза, – ответила я, меняя тон на недовольный, и села напротив друга. – Что с тобой происходит, Джас? – я запнулась, смутившись от собственного напора. – И как давно?

Джаспер распахнул глаза, и его парализующий взгляд, словно у Медузы Горгоны, заставил меня окаменеть. Голубая радужка едва проглядывала сквозь огромные зрачки, напоминая о чем-то первобытном и опасном, что лучше не тревожить.

– Я считаю, что со мной конкретно сейчас все в порядке, – спокойно ответил Джаспер, – лучше, чем когда-либо…

Он многозначительно уставился на меня, и в считанные секунды его мысли уже заняло что-то совершенно иное, более важное, чем мое беспокойство. Взгляд не был пустым, наоборот, слишком сосредоточенным, словно Джаспер пытался разглядеть что-то внутри себя и одновременно узреть все вокруг. Я впервые застала Коулмана таким. Возможно, я и вовсе не должна была этого видеть. Совесть впилась когтями, а сверху накинулся удушающий страх.

– Ты вообще спал сегодня? – поинтересовалась я дрожащим голосом.

– Нет, какой сон, когда тут тако-ое? – Джаспер сдавленно рассмеялся.

В голове началась бесконтрольная паника, неведомая мне раньше. Она поглощала одну мысль за другой. Что мне делать? Что сказать? Я схватилась за растрепанную голову, пытаясь сосредоточиться. Многозначительный взгляд Джаспера все еще был обращен на меня.

– Ты можешь объяснить, что с тобой? Ты решил повторить судьбу Сида Баррета[113]? – Хоть я и понимала, сейчас явно неподходящий момент, чтобы требовать от друга объяснений, но мне нужно было знать.

Джаспер шмыгнул носом и потянулся в карман. Он неспешно достал зажигалку.

– Эти вопросы последний раз я слышал от Джуди, – изрек Рыжий, точно в насмешку над здравым смыслом, поджег проклятую сигарету. Горький запах табака мгновенно заполнил пространство, будто напоминая, что даже самые яркие моменты можно омрачить пагубными привычками. – Понимаешь, чем закончился тогда наш разговор?

Полгода назад Джаспер разошелся со своей девушкой Джуди Браун. Для друга лучшей половинки я и не могла пожелать – казалось, что он нашел своего человека, своего тождика. Джуди – точная женская копия Коулмана. Они даже внешне были похожи. У нее такие же рыжие волосы и большие небесно-голубые глаза с пепельными ободками. Взгляд у Джуди практически всегда был открытым, как будто она никогда не переставала изумляться миру вокруг и вовсе не моргала, боясь пропустить что-то очень важное. Жадно и с интересом она хватала мгновенья неустанно несущейся жизни. Наверное, поэтому я ни разу не видела ее грустной или расстроенной. Зачем грустить, когда есть сейчас, и оно больше не повторится? Изредка Джуди могла быть задумчивой. А такая задумчивость ее настигала вместе со всепоглощающим вдохновением, наверняка забирая печали и выливаясь маслом на холсты. Джуди замечательно рисовала. Больше всего ей нравилось изображать хмурое весеннее море. Как-то Джаспер проговорился, что они нашли заброшенную лодку около «Диких Дюн»[114], и друг часами мог наслаждаться в ней звуками прибоя, подглядывая из-за плеча за творческим процессом художницы. Что-то их цепляло в этой мрачной тоске холодных антрацитовых волн с пенящимися кромками. Джаспер утверждал, что если долго наблюдать за мокрыми камнями в пасмурную погоду, то они начинают плыть сквозь песок, подобно рыбам. Кажется, что даже в них вдыхают жизнь воды океана. Удивительно!

Джаспер выглядел по-настоящему счастливым рядом с Джуди, он даже играл по-другому, когда знал, что Браун присутствует среди зрителей. Она заряжала друга беззаветной любовью и неиссякаемым интересом к жизни. Джуди, как и Коулман, обожала читать. Джаспер даже познакомился с ней в библиотеке. Рыжий рассказывал, как следил за тем, какие книги она выбирала, и пытался составить портрет личности по ним. Насобирав достаточно информации, Джас все-таки решился к ней подойти. В результате он потом ни капли не сомневался в том, что это был один из его самых правильных поступков.

Все из нашего окружения называли парочку Джи-Джи по первым буквам имен. Наверное, наш союз с Сэмом смотрелся в разы дисгармоничнее, чем у этих рыжеволосых. У них было то, чего не было у нас. Необъятное воображение – главная невидимая нить, связывающая две души. Но и она может превратиться для обоих в лассо, затягиваясь на шее и перекрывая поступление кислорода. Джуди оставила Коулмана по неизвестным мне причинам. Ко всеобщему удивлению, Джаспер не особо убивался, а может, это произошло как раз из-за этих странных путешествий в водах искаженного сознания. Джас вынужден был принять решение Джуди как данность? Или он давно знал, что их нить скоро оборвется? Неужели она не смогла смириться с его экспериментами над сознанием?

– Знаешь, Никки, я считаю, мы пришли в этот мир для того, чтобы нас сожрали, – спокойно начал Джаспер, отравляя легкие табачными смолами. – Отец у всех нас – Сатурн, – друг очертил в пространстве перед собой тусклый парящий круг, точно проход, тлеющим посохом, – и он же нас поедает день изо дня, посылая тревожность. У каждого свои переживания: у одних – это любовь, у вторых – отсутствие денег, у третьих – карьера, у четвертых – интерес к познанию. Я из последних, понимаешь? – Рыжий жадно втянул ядовитый дым и продолжил, тяжело выдыхая его обратно. – Мои же мысли меня пожирают. Иногда их слишком много, и я вынужден их в себе подавлять, гасить… Как вот ее, – Джаспер поднес дымящуюся бумагу к своему носу. Я внимательно следила за каждым его действием, пытаясь найти ответы на вопросы, но список их только ширился, а с ним росла и паника. – Чем больше узнаю́, тем меньше мне становится понятно, но при этом еще интереснее. Хочется идти дальше и дальше, разочаровываться или поражаться своему же восприятию, своим же идеям. Мной не правит стремление к смерти. Это вовсе другое! Мной управляет тяга к чему-то высшему, недосягаемому. Я просыпаюсь…

– Да-да, поэтому ты решил медленно себя разрушать изнутри, Джас? – я перебила друга, пытаясь отметить, что он сам себе противоречит.

– Нет, я просыпаюсь с мыслью о том, куда сегодня заведет мой же поток сознания, – Джас широко открыл глаза, дивясь чему-то. – Это как путешествия за границы разума, если они вообще есть, эти треклятые границы. Ты же любишь приключения, Никки? Так вот это самое захватывающее из всех, понимаешь? Если скажу, что мне не страшно, то совру, – Джаспер посмотрел в мои испуганные глаза. Он шумно выдохнул через нос и продолжил, прикрыв веки на несколько секунд: – Дико страшно. Часто эти путешествия заводят в тупик – случается сбой, каша в голове, образуется вихрь и ломает прошлые представления. Искажение действительности нужно, чтобы это чинить! Все становится ясным и одновременно таким загадочным. Мысли из неуверенных комочков преображаются… Как объяснить? – задумался Джас. – Вот сейчас они четкие и однозначные, а главное, супербыстрые и все по-своему яркие. Мне просто хорошо, Никки. Временно, конечно, но все-таки. Да и вообще, как писал Блейк, «благоразумие – дебелая вздорная старая дева, поятая Бессилием». Я не хочу с ней спать и жить, потому что могу; потому что у меня, черт возьми, есть на это силы…

– Ты же понимаешь, что эти приключения приводят к зависимости, Джаспер? – сорвалась я на стон отчаяния. К таким рассуждениям друга моя больная голова явно была не готова.

– Что? Пф! Я управляю ситуацией… – заверил Джаспер.

Послышался скрежет, он доносился из комнаты.

– Я дико извиняюсь, – выдал Райли, щурясь от слепящего солнца и протягивая через открытое окно руку за бутылкой, забытой мной вчера после беседы с Джаспером, – у вас тут напиточек бесхозный, можно я…

– Бери быстрее! – сквозь зубы процедила я Клоуну.

– Все-все, – Райли быстро схватил бутылку и, повернувшись к нам спиной, усмехнулся, – Джас, ты сейчас похож на эту обкуренную гусеницу из «Страны Чудес»[115]… – Шут замычал и защелкал пальцами, вспоминая имя персонажа. – Как ее?

– Абсолем, – подсказала я все еще с нотами раздражения.

– Ага! – Райли высунулся из окна, выпрашивая у Джаспера порцию медленного удушья. – Дай сюда, Джас! – Клоун глубоко втянул в себя смрад дважды и, тут же выпуская едкое облако дыма через ноздри и рот, неспешно заговорил низким гнусавым голосом: – Вероника, тебе никто не говорил, что мозг эффективнее выносить, когда приключение подходит к концу, когда ты ступил на землю, но тебя все еще качает так, что тело выкручивает наизнанку, зато слух потрясающий? О, несмышленое дитя! – провозгласил Райли и начал задыхаться дымом, хихикая.

Джаспер поддержал Клоуна смехом, быстро разросшимся в сардонический хохот. Я закатила глаза и, никак не комментируя, направилась в сторону Клоуна к открытому окну. Ну и катитесь оба, до черта мудрые гусеницы! Сказочные идиоты…

Райли же, продолжая давиться смешками, резко отодвинулся от окна, чтобы пропустить «несмышленое дитя». Губы Клоуна вытянулись трубочкой, а красные глаза полезли на лоб, изображая постановочное удивление. Потеряв от волны смеха равновесие и забыв про напиточек, зажатый в его руке, Райли ухватился за оконную раму, но выронил бутылку. Она тихо упала сначала на ногу спящему Уиллу, а после перекатилась на ковер, заливая его жижей и источая характе́рный запах.

– Да твою же, – крякнул Райли и резко переменился в лице, пытаясь схватить бутылку.

Я в этот момент благополучно пролезла внутрь и встретилась с недовольным лицом Уилла.

– Ковер жалко, – бросила я и начала будить Эшли, дабы Клепп не заметил, с кем его «игрушка» случайно заснула на кровати Джаспера.

Подруга, приподнявшись на локтях, в недоумении посмотрела на развернувшуюся ссору между Райли и Уиллом.

– Я даже глотка не сделал! – тихо сокрушался Клоун, сведя брови к переносице и надув губы.

– Скотт, если ты сейчас же не сдриснешь отсюда, эта бутылка разобьется о твою голову! – завелся Уилл, стряхивая с ладони липкую жидкость. Где-то в глубине души мне даже стало жаль Райли: все его почему-то гоняют. Даже мы вчера с Итаном… А где, кстати, наш Железный Дровосек?

– Да, окей-окей, – Райли начал стремительно подниматься с пола, опираясь о стену.

– Эшли, нам надо ехать, – прошептала я подружке.

– Который час? – спросила Эш, поправляя свою помявшуюся футболку.

Тут я вспомнила про телефон, о местоположении которого не имела представления.

– Ты не видела мой клатч? – спросила я подругу.

– Должен быть на соседней тумбочке, – Эшли указала рукой на Мэттью и чмокнула в нос недовольного Уилла.

Обойдя кровать со спящим Ангелом, я достала смартфон из сумочки и сразу же наткнулась на сообщения от обеспокоенной мамы.

Вечно меня кто-то разыскивает! Я быстро открыла диалог с мамой и начала строчить оправдания.

– Никто не знает, где мои ботинки? – продолжая набирать текст сообщения, обратилась я к присутствующим в комнате.

– Тут валяются! – крикнул Клоун, демонстрируя средний палец Клеппу, и куда-то поскакал на одной ноге, одновременно натягивая кед.

– Эш, я в ванную, через десять минут мы поедем, окей? – переспросила я, рассчитывая отвлечь подругу от Клеппа и на ее благоразумие. Может, они уйдут вниз и не станут травмировать Мэтта?

Я направилась в ванную, проводив взглядом торчащую рыжую голову в окне. Вновь что-то неприятно вонзилось в грудь и заныло, будто заноза, но мою боль смягчил Райли. Он решил понтануться и съехать эффектно по перилам. Клоун у самого основания лестницы зацепился ногой за рейку, размахивая руками, чтобы не упасть, и, соответственно, поменял траекторию на полукруг. Завершая поворот, Скотт влепился в перекладины, но успел схватиться за балясины и повиснуть на них.

– Ты там нормально, Райли? – усмехнулась я, лицезрея смертельный номер.

– Полный порядок, дитя! – заверил Скотт, подтягиваясь одной рукой за перила, а другой показывая мне большой палец.

Я, обиженная на обращение, показала ему язык, подражая образу несмышленыша, и отправилась в ванную комнату. Особо не присматриваясь к поехавшему гриму Пьеро, открыла кран и принялась стирать вечер и ночь субботы со всего лица, плюнув на то, как буду выглядеть без косметики: явно лучше, чем с посыпавшейся тушью, местами скатавшимся тональником и размазанной помадой. Да и вообще, даже кукольное лицо Скотта похоже на сморщенный персик, что уж говорить про внешний вид остальных.

Пока я оправдывала в голове решение по тотальному удалению макияжа, мой взгляд случайно упал на мусорное ведро. Оно было пустым, за исключением маленького прозрачного пакетика. Так-так! Вооружившись кусочком бумаги, я извлекла его наружу. Конечно же, никаких видимых следов ранее содержимого в нем не оказалось. Однако сомнений не оставалось – это Джаспер небрежно кинул его в ведро. Я огляделась по сторонам, понятия не имея, что ищу. Тут в глаза бросился небольшой черный продолговатый предмет. Он выделялся на фоне остальных туалетных принадлежностей. Дотянувшись до него рукой, я медленно покрутила его. Это же фонарик! После нажатия сквозь стекло просочились сиреневые лучи. Серьезно? Ультрафиолет? От странности местоположения фонарика у меня даже брови удивленно подскочили вверх. Я поднесла его к раковине и ожидаемо проявила хаотичные бело-голубые следы на синеватом фоне. В одном детективном сериале показывали, как таким образом криминалист обнаруживает следы пятен крови.

Наигравшись в «Веронику-следопыта» и успокоив себя мыслью о том, что для раковины голубые пятна – это обычное дело, я уже хотела положить фонарик обратно, но случайно задела исчезающими лучами прозрачный пакетик. Он подозрительно засветился. Я включила фонарик снова и поднесла к пакетику, решив до конца убедиться в том, что мои глаза меня не обманули. На его стенках сразу же появился еле заметный квадрат сиреневого цвета с размытыми краями. Что это?

Тут меня напугал резкий и настойчивый стук в дверь. От неожиданности чудо-фонарь чуть не вывалился из ладони, но я успела его поймать.

– Занято! – крикнула я и поспешно вернула черный предмет на полку, а пакетик завернула в бумагу и кинула в урну.

– О, это ты там, Никки! – воскликнул Мэттью и продолжил умоляющим голосом: – Мне срочно нужно в туалет! Тебе там долго еще?

Я не успела до конца освободить проход, как Мэттью вжал меня в дверь, вламываясь в ванную. Лицо обдало потоком воздуха, вызванным перемещением Ангела. Я вышла и обернулась.

– Мэтт? – спросила я, все еще недоумевая от вторжения друга. Однако ответом послужил громкий хлопо́к дверью прямо перед моим носом. Я усмехнулась и достала телефон, чтобы написать себе напоминание загуглить загадочные наблюдения в ванной комнате, а заодно напечатать сообщение Джасперу.

Эх, Солнечный зайчик, куда же ты забрался? Никакая ты, Джаспер, не мудрая гусеница, а идеалист Шляпник, медленно сводящий себя с ума.

Кривясь от боли в мышцах, я надела ботинки и в расстроенных чувствах спустилась на первый этаж, разгромленный после тусовки. Пол был в хаотичном порядке заставлен посудой и мусором, как будто бомбардировщику отдали команду сбрасывать их над домом Джаспера. На креслах развалились незнакомые подростки. Разложенный диван стоял по центру гостиной, и на нем в обнимку спал Калеб с той самой блондинкой, что шепталась с Итаном во время моего выступления. Почему я ее запомнила?

– Гонишь ты, Скотт! Такого не было! – послышался хриплый голос Уилла с кухни.

Я, захватив пару пустых стаканчиков, пошла в направлении громких возгласов Клеппа в надежде найти там Эшли и напомнить подруге о том, что нам пора отчаливать. Перед тем как переступить порог кухни, меня охватило внезапное волнение. Вдруг там Итан! О чем с ним разговаривать? Может, надо поблагодарить за плед и за то, что я цела и невредима? А если что-то пойдет не так, сошлюсь на проверку Джаспера. Заодно посмотрю, как он там, да?

– Никки, ты будешь? Я тебе оставила, – что-то жуя, любезно предложила позаботиться обо мне Эшли.

Вырываясь из плена волнительных мыслей, я застала любопытную картину. На барном стуле сидела Карли, по-прежнему завернутая в одеяло, и с довольным лицом слушала, что ей шептал на ухо Райли. Клоун нависал над Карли сзади и нежно обвивал руками уже не перила лестницы, а ее плечи. Скидывая добытые «сокровища» из стекла и пластика в переполненный черный пакет, я продолжала пялиться на вокалистку и Шута. Что тут происходит? Опять все мимо меня? Надо же было вырубиться в разгар тусовки, Вероника!

Слегка опешив от парочки Райли и Карли, я направилась к Эшли, протягивающей мне тарелку и стакан воды. Подруга, кажется, считала мое недоумение и заговорщически улыбнулась. Забрав у Эшли посуду, я первым делом осушила полный стакан живительной влаги. Она бурным потоком размыла трещины пустынной впадины – горла, утоляя жажду.

Оторвавшись от стакана воды, я принялась быстро поедать теплый тост с ветчиной и продолжила наблюдать уже со спины за ластившимся Райли. Получается, выходки в гримерной неспроста? Я, видимо, попадала на кульминацию брачных игр этих двоих.

Хм, а где мой вчерашний спутник? Может, вовсе нет никакого Итана Хьюза, и он исчез, как образ из грез? Я погрустнела, и даже тост потерял прежний вкус. Да что со мной? Сначала не хочу с ним пересекаться, чтобы избежать неловкости, а потом расстраиваюсь?

– Никки, идем! – скомандовала Эшли, обнимаясь с присутствующими на прощание.

Я тоже махнула всем рукой, не доев содержимое тарелки, и поплелась за подружкой, пересекая минное поле из бутылок.

– Слушай, Эш, а что вчера было после пляжа? – расстроенным тоном спросила я, усаживаясь в машину. – Совсем ничего не помню.

– Ты уснула на плече у копии Энди Бирсака, – с нескрываемой улыбкой произнесла Эшли, подняв брови и вжавшись в сидение, – и он тебя донес до тачки Даррена, а потом… – тут подружка сделала паузу.

– Он меня нес? – Мои брови изогнулись дугой. Итан Хьюз нес меня на руках? Может, Эшли прикалывается? – А потом? – умирая от любопытства, я повторила незаконченную фразу подружки.

– Офигеть, как ты сейчас напряглась! Ты бы видела себя, Никки! – Эшли захихикала. – А потом мы все поехали обратно к Джасперу. Дальше, призна́юсь, я тебя из вида потеряла и встретила только на кровати Коулмана, – продолжая сдерживать смешки, повествовала Бернс. – Успокойся, никто бы не забрал твою девственность без твоего согласия. Все свои. Да и все знают, чья ты подружка! Джаспер за тебя голову открутит!

Договорив, Эшли завела автомобиль, и мы плавно тронулись с места. Я же отчаянно пыталась вспомнить, как оказалась спящей на кровати Джаспера.

– Реально ничего не помнишь? – Эшли сменила озорной тон на взволнованный.

Я растерянно пожала плечами.

– Как ты вообще в тачке Venture оказалась? Хьюз украл? – хитро улыбаясь дороге, допытывалась Эшли.

– Что-то мне подсказывает, что ты больше меня в курсе, – спрятав глаза, предположила я.

– Мне кажется, ты определенно ему нравишься! – заявила Эшли. Нравлюсь?! – Карли сказала, что Итан просто так никому бы свою гитару не доверил, даже акустику, – подруга снова улыбнулась. Наверняка про ревностное отношение Итана к своим инструментам Эшли придумала на ходу, чтобы меня подразнить. Стоп! То есть, они с Карли обсуждали мое выступление.

– Чего? Я думала, что Уилл просто напился и был не в состоянии попасть ни в одну ноту, поэтому выбор Карли пал на меня… – возмутилась я.

– Коулман с ней поспорил на бабки, что ты сразу откажешься играть на чужой гитаре. Джаспер проиграл, – усмехнулась Эшли, сворачивая на дорогу, ведущую к ее дому. То есть, они еще и поспорили на меня?!

От рассказа подруги ладони превратились в лед, поскольку вся кровь прилила к лицу. Спрятав его в волосах и прикрыв глаза, я вспомнила вчерашние касания Итана, нашу странную пробежку с алым знаменем в виде пледа и тот заботливый взгляд, обращенный на мои колготки.

– Я юна для Хьюза, не думаешь? – засомневалась я. – Ему походу настолько надоело быть моей нянькой, что он свалил в закат…

– А я думаю, что ты неуверенная в себе зануда с загонами в голове из-за мудака Сэма, – фыркнула Эшли. – Свалил решать свои взрослые дела, наверняка!

– Ладно, поняла, – я снова прикрыла глаза и растянула губы от недовольства, как у мальчишки в пижаме в известном меме, и решила поменять тему разговора. – А что у Карли с Райли?

– Сама не поняла, он вчера после возвращения с пляжа терся около нее. Может, до чего-то и дотерся, – Эшли загадочно улыбнулась, въезжая на парковку. Я рассмеялась и отстегнула ремень.

Подруга остановила автомобиль и обратилась ко мне.

– Вероника, не переживай по поводу Хьюза. Может, оно и к лучшему, что Итан тебя старше, – она улыбнулась и начала покидать водительское место.

– Эш, я не переживаю, – закатив глаза, соврала я и вышла из машины.

– Да-да, и не смей ему писать, – добавила подруга, полностью игнорируя мою ложь.

– Эшли! – стоящий на крыльце мистер Бернс грозно окликнул безмятежную подружку, сверкая лысиной на солнце. – Мы договаривались, что ты вернешь машину в двенадцать! Где тебя мотает? Уже тридцать минут тебя все здесь ждут!

Эш потеряла прежнюю беспечность и обернулась на крик, встречаясь с раскрасневшимся лицом отчима. Из-за спины невысокого полного мужичка высунулся злорадствующий Тайлер, младший единоутробный брат Эшли. Маленькие карие глазки обоих впились сначала в подругу, потом в меня. Почему Эшли не сказала, что нам надо спешить?

– Да что ты так разорался, милый? – В двери показалась густая кудрявая шевелюра миссис Бернс. Она поправила облегающее платье, подчеркивающее все изгибы тела, которое прекрасно сохранилось после двух родов. Лайза одарила нас с Эшли ослепительной улыбкой и ласковым взглядом темно-зеленых глаз, подчеркнутых идеальными стрелками и золотыми тенями, что замечательно подходили к ее загорелой коже. – Гарри, дорого́й, девчонки, как могли, вырывались из цепких лап любви, – Лайза, продолжая улыбаться, погладила плечо мужа и начала спускаться с крыльца, потрепав сына по кудрявой голове. Мистер Бернс сразу смягчился и устремился вслед за женой.

Я обогнула машину и поравнялась с подругой.

– Здравствуйте, Лайза! – поздоровалась я.

Миссис Бернс по-матерински обняла нас и поочередно коснулась кончиков наших носов.

– Мам… – цокнула Эшли, недовольная демонстрацией телячьих нежностей.

– Тсс, Медвежонок, – подруга еще больше скривилась от милого прозвища. – Надеюсь, вы хорошо повеселились, девчонки! Как там этот афро? Лой же, да?

– Нормально, мам, – ответила Эшли, недовольно хмуря брови.

Я же стояла и умилялась этой сцене, пока не столкнулась с тяжелым взглядом Гарри. Он никак не мог прорваться к машине из-за жены, решившей поинтересоваться жизнью дочери. И что красотка миссис Бернс нашла в этом лысоватом пухляше?

– Вероника, смотри, какую пушку мне папа подарил на день рождения, – позвал меня Тайлер и ткнул в мою ногу игрушечным автоматом, слегка приподнимая юбку сарафана.

– Да-да, привет, Тайлер! Классная пушка, только не прострели мне ногу, окей? – наклонив голову к мальчугану, я деликатно намекнула ему, что не надо направлять дуло в мою сторону.

Тайлер сморщил нос и издал ртом звук выстрела.

– Спасибо, бро! – с сарказмом поблагодарила я мальчика за то, что тот начхал на мою просьбу.

– Тайлер, в машину живо! Сколько раз тебе повторять не направлять игрушечное оружие в людей? – прикрикнула миссис Бернс. – Ладно, девочки, мы поехали! – ласково сообщила миссис Бернс, снова расплываясь в улыбке, и открыла дверь автомобиля.

Эшли резко подхватила меня под локоть и повела в дом, а я лишь успела махнуть Лайзе в ответ.

– Пойдем уже, – прошипела Эшли.

Мы благополучно зашли в дом и направились в комнату подруги. Эш тут же развалилась на кровати, и я упала рядом с ней, устремляя взгляд на нарисованную красную бабочку на потолке. Красный…

– А Гарри давно стал таким суровым? – поинтересовалась я, старательно отгоняя воспоминания о сегодняшней ночи.

– Вообще, он часто из безобидного пончика превращается в разъяренную редиску. А с тех пор, как Уилл разбил мамину вазу в зале, я в черном списке. Это был подарок Гарри на годовщину, – спокойно ответила Эшли и потянулась за зеркальцем, лежащим на прикроватной тумбочке.

– Удиви меня! При каких же обстоятельствах? – спросила я, догадываясь, что Уилл снова перебрал, и перевернулась на живот.

Эшли смущенно спряталась за зеркалом. Так-так, подруга!

– О-о, специалюга по женским оргазмам Клепп проводил занятие? – ехидно улыбалась я. – Подождите-подождите! А может, это был горячий «афро»? Лой же, да? – копируя голос миссис Бернс, допытывалась я.

Эшли откинула в сторону руку с зеркальцем и пихнула меня в бок.

– Ауч, Эш!

– Я смотрю, ты после вчерашнего замута с Хьюзом даже шутить начала ниже пояса. Чему он тебя там такому научил в тачке Даррена? – съязвила Эшли.

– Да Боже, мы просто за руки подержались! – простонала я. – Ты его видела? У Хьюза таких, как я, по всему городу, а может, и за его пределами…

Тут раздался оглушающий риф Deep Purple, и я быстро извлекла телефон из клатча.

– Когда-нибудь настанет день, и она сменит этот рингтон, – сокрушалась Эшли.

Подруга привстала на локтях и снова откинулась на спину, изображая бессилие.

– Это мама, – прошептала я задумчивой Эшли.

Подруга поднесла экран телефона к моему лицу. «Дуэт для скрипки и виолончели ми-бемоль мажор» – я быстро пробежалась глазами по названию и виновато посмотрела на чехол с Ариэттой, вырванной из дома для прикрытия.

Лаская металл тысячи труб, звук проникал в лазейки и устремлялся под кремовый свод, залитый мягким светом. Купол напоминал небеса, словно сквозь них прорывались солнечные лучи, лучи нисходящей благодати, очищающей и освобождающей от тягот. Они играли на лазоревом стекле витражей, повторяя изображение на «акустическом» дереве возвышающегося органа и дымчатой гранитной плитке пола. Лучи озаряли молочные капители и по величественным колоннам спускались редкими пучками к скамьям. Прихожане, окутанные необъятной многоголосой фактурой звучания, безмолвно общались с Создателем, а одухотворенные хористы ангельским пением выкладывали лестницу в небо для общей молитвы.

«Господи Милосердный, вразуми моего лучшего друга Джаспера, дай ему ясность ума и направь к свету. Прошу, избавь его от лукавых побуждений и скверных мыслей, как и Уилла. Исцели, Спаситель, благодатью от самобичевания и скорби мистера Морено, а миссис Морено, Мэттью и Милли защити от гнева и рукоприкладства его. Пошли моей подруге Эшли сил справиться со своими страстями. Даруй близким и родственникам моим здравие духовное и телесное…» – Я запнулась на мысленном монологе, чтобы сдержать рвущиеся слезы. Мои сжатые губы и напряженный подбородок дрожали. Однако я вовсе не чувствовала прежней боли, что разрасталась в понедельник и не затягивалась до пятницы. Это какие-то иные эмоции, больше схожие с бессилием и немощью в сложившейся ситуации с Джаспером.

Весь субботний вечер я не могла справиться с эмоциями, захлестнувшими уже дома после посиделок у Эшли. Пик пришелся на девять вечера, когда мне пришлось взять себя в руки и для начала постараться отыскать, что за странная находка в ванной привлекла мое внимание, и проверить самые страшные предположения.

…Употребление даже небольшого количества может быть непредсказуемым… Изменяет ощущение действительности, навсегда изменяет сознание… У человека постепенно развивается депрессия, апатия к происходящему вокруг. Результатом такого состояния может стать несчастный случай или депрессия…

После прочтения шокирующей информации, найденной в сети, я поспешила написать Джасперу, что проигнорировал мою просьбу в последнем сообщении.

Мозг рисовал страшные картины, где Джаспер прыгал с балкончика, поддавшись миражам галлюцинации, или лежал навзничь на полу с позеленевшим лицом, а изо рта шла пена… В полном смятении меня начало преследовать игольчатое чувство вины. Я была всецело занята своей жизнью, точнее, жизнью Сэма, не обращая внимания на то, что с Коулманом давно происходили аномалии. Да даже мистер Льюис, который видел друга раз в месяц за кассой, заметил перемены! Неужели именно про этот уход Джаспера в себя пытался намекнуть Мэттью во вторник? Он догадывался и молчал?

Раздражаясь и психуя от звуков монотонных гудков, я ждала ответа от друга, но он объявился лишь сегодня утром.

«…Господи Всевышний, что мне делать? Может, мне надо было остаться вчера с ним и сказать родителям правду? Потерпела бы их гнев, вызванный разочарованием, а может, и недельный домашний арест, но я была бы с ним рядом. Меня что, остановили насмешки Райли и уязвленное самолюбие? Как же глупо вчера было обижаться и уходить! Господи, направь, я хочу помочь ему…»

Виктория, сидящая справа от меня, видимо, заметила мое напряжение. Сестра дотронулась до моего плеча, словно выпуская касанием все то, что скопилось во мне за прошедший вечер и бессонную ночь. Я сложилась вдвое от невидимого удара в области груди, закрывая лицо холодными ладонями. Слезы из глаз текли невероятно медленно и окропляли солью джинсовую ткань. Я открыла зажмуренные глаза и начала изучать стоя́щую спереди скамью, стараясь сконцентрироваться на благоговейной музыке органа, соединяющейся с хором.

– Поплачь, Вероника, – сестра похлопала меня по спине.

Наверное, она думала, что я все еще удручена расставанием с Сэмом. Да какой там Оливер? Какой Оливер? Он словно из другой вселенной, больше несуществующей для меня. Здесь, сейчас, мой лучший друг ведет себя в непроглядные дебри сознания, откуда может не выбраться.

Вода на щеках вобрала в себя часть боли, стало чуть легче, но тягучая серая масса тоски продолжала разливаться по всему телу. Я снова откинулась на спинку и повернула голову в сторону сестры. Виктория коротко улыбнулась и наклонилась к моему уху.

– Просто слушай пение и постарайся восстановить дыхание, как при медитации на твоей йоге, – прошептала сестра.

Ее напоминания настроили меня на более умиротворенный лад. Я повторяла известные молитвы, шепча себе под нос, и любовалась ванильного цвета сводом, испещренным рельефными орнаментами. Мысли мои будто оставили меня и поплыли ввысь, дрейфуя с ангельскими хоралами. Боль понемногу стихала.

К вечеру того же дня, дня Солнца, моя нескончаемая тревога по поводу Джаспера перестала с такой силой вгрызаться в мозг. Возможно, он просто перешел в режим защиты и решил переключиться от сильного источника стресса на другой, более слабый. Имя ему – Итан Хьюз. Как назло, домашку по математике на выходные вовсе не задали, а на удивление, очень хотелось, чтобы миссис Кларк выдала хоть пару задач. Лень и апатия осели в комнате, поглощая меня, а ведь через две недели начнутся злосчастные экзамены. Завтра первое мая, осталось две недели, Вероника! Две! Я пробежалась хмурым взглядом по корешкам учебников, нетронутых за выходные, и сразу же отвернулась от них, скрываясь от укора совести в экране телефона. Мое внимание захватили бесконечные короткие видео в сети с полезными лайфхаками (которые никогда в жизни не применю), лишь бы не задаваться вопросами о резкой пропаже Итана и не переходить снова и снова в общую беседу для просмотра совместного ночного репортажа около пляжа. Боже, да сдался мне этот соло-гитарист?

Больше всех, конечно же, за мою личную жизнь беспокоилась Эшли, докапываясь с расспросами и продолжая сохранять интригу относительно афроамериканца.

Да это наглая ложь! Я уже пять раз проверила, заходил Итан в сеть или нет, но соврала Эшли, чтобы избежать еще одной порции вопросов. Размышления над ответами на них привели бы к воспоминаниям и переосмыслению каждого проявления внимания Хьюза в мою сторону. В моем сознании крутились варианты возможного развития событий, скорее всего, случившихся, если бы Райли вышел из тусовочного портала чуть позже. Хьюз бы меня поцеловал? Нет-нет, Вероника, Итан не позволил бы себе такого! Или позволил?! Может, у него реально дела? Хм, а кем он работает?

Кто бы говорил, Эшли, кто бы говорил.

Я не стала продолжать беседу с полной сарказма Эшли и решила насладиться прослушиванием музыки, пока родители не вернулись от бабушки и дедушки, а Виктория – со свидания.

Режим перемешивания впервые безошибочно считывал мое настроение и выдавал заводные песни. Сначала мелодия охватила мои ноги, они качались в такт, а затем и руки, постукивающие пальцами по спинке кровати. «She’s Kerosene»[117] подняла меня с кровати и заставила выкрутить громкость на максимум. Пританцовывая под задорную музыку, я побрела к платяному шкафу с зеркалом в пол, чтобы взглянуть на себя в полный рост. У девушки в отражении от сегодняшних слез в церкви не осталось и следа, правда, серо-голубые глаза потеряли прежний блеск.

– Слышишь ты? Хватит переживать! Эта троица, Оливер, Коулман и Хьюз, недостойна того, чтобы так долго думать о них! Они ведь не думают о твоих чувствах, так вот и ты, милочка, перестань! – сказала я, заряжаясь уверенностью, и начала танцевать, разрешив себе послать все дурные мысли подальше хотя бы до момента, пока не выдохнусь.

Луна с самого утра подкинула новую порцию переживаний. Поскольку Мэттью все еще пребывал в ревности, а Эшли испытывала чувство вины и неловкости, то приходилось работать на два лагеря. Это приносило жуткий дискомфорт. Я чувствовала, как где-то на горизонте сознания серой дымкой проносится мысль, что долго это длиться не сможет, придется выбрать чью-то сторону. Вера в избавление Эшли от цепких лап Уилла все сильнее шаталась под тяжестью последних событий. Мне искренне было жаль Мэттью. Внутренне я понимала, что он испытывает, но слова поддержки застревали где-то в горле и заставляли цепенеть язык. А еще проблемы в семье Морено, этот неприятный Лой, приближающиеся экзамены, Джаспер с его искажением реальности и загадочный Итан…

– Почему я еще не сошла с ума из-за всего пережитого за эту неделю? – спрашивала одновременно себя и сидевшего рядом со мной Мэттью.

Чтобы каждому из друзей уделить должное внимание, мной было принято решение разделиться. На ланч теперь я хожу с Ангелом, а домой еду с Эшли.

– От чего именно? – уточнил Мэттью, уплетая кусок пиццы. Хм, кажется, он ей и во сне питается.

– Мало тем, что ли? Например, Джаспер! Ты в курсе про его новое увлечение? – возмутилась я.

– Новое? – Мэтт вопросительно поднял бровь. – Ты про «эксперименты»? То есть во вторник в машине я слишком прозрачно намекнул?

Что? Что?!

– Что?! То есть ты знал и молчал?! – Что-то внутри вспыхнуло.

Мэттью непонимающе посмотрел на меня.

– Никки, вы вроде как лучшие друзья с ним. Я думал, что ты в курсе, – виновато сказал Мэттью. – Не кипишуй ты так. Они просто не такие занятые, как мы с тобой. Вот и страдают какой-то хренью, наверное, – тут Ангел попытался улыбнуться, чтобы меня успокоить, но столкнулся с моим осуждающим взглядом.

– Кто эти – они? – холод в моем голосе мог убить Мэттью.

– Клепп и Коулман, – Морено, видимо, надоело играть роль виноватой овечки, и он выпрямился, чуть повысив тон. – Никки, честно сказать, для меня это ожидаемо. Джаспер стал каким-то скрытным и отстраненным в последнее время. Причастность Клеппа я даже комментировать отказываюсь… – Мэттью говорил так, будто уже смирился, а я-то нет! Хорошо, скрытность и отстраненность можно списать на его репетиции для приемной комиссии. Если бы не зрачки Джаспера, я бы так и не узнала об этом, оправдывая это поступлением в колледж.

– Надо же, наверное, что-то с этим делать, нельзя это так оставлять, Мэтт, – забеспокоилась я.

– По-моему, мы поменялись ролями. На прошлой неделе ты мне говорила, что не надо лезть к Эшли и Уиллу. Это сугубо их отношения, – заметил Мэтт. – Считай, у Коулмана тоже свои отношения, нетипичные. Что ты можешь сделать? Лекцию прочитать? Думаю, Коулман далеко не глуп и прекрасно понимает, что творит, – Мэттью сделал паузу, видимо, чтобы собраться с мыслями.

– Но, Мэтт… – я попыталась не согласиться, но тут же осеклась и запихнула очередную фрикадельку в рот. Мне нечем было возразить Мэттью. К сожалению, головой я была согласна с Ангелом, но сердце мое рвалось что-то изменить, помочь, сделать хоть что-нибудь. Солнечный зайчик, почему ты отвернулся от солнца и теперь стремишься в тень?

– Честно, спустя некоторое время мне стало пофиг, главное, чтобы оба играли. За кента они меня уже давно не держат! Даже чуваки из Venture больше слушают, чем эта парочка. Я же тебе говорю, все рушится, – Мэтт погрустнел на несколько мгновений, но быстро переключился на что-то положительное. – Мы вот сейчас с Дарреном и Калебом неплохо общаемся. Прикольные ребята. Я смотрю, ты тоже одного из Venture оценила, – Мэттью загадочно опустил глаза на деревянный стол, сложил на него руки и зарылся в них лицом. Прикол, он даже их имена безошибочно назвал!

– Хочу спать. Так что там с соло-гитаристом Venture? – раздался голос Ангела, приглушенный тканью толстовки.

Поняв, что Мэттью съезжает с неприятной для нас темы, я решила разузнать про субботнюю ночь, надеясь найти хоть одну зацепку в странной пропаже Итана. Правда, для чего мне это?

– Слушай, а почему моя помада оказалась у тебя на воротнике? – слегка удивленно спросила я, начиная издалека.

– Мама тоже спросила про помаду, когда стирку вчера загружала, – усмехнулся Ангел, возвращаясь в вертикальное положение и протягивая руку к банке колы. – Ну, ты спала, мне было лень вставать, и я решил через тебя дотянуться за телефоном на дальней тумбочке. Видимо, случайно задел, – объяснил Мэттью, развеивая всевозможные варианты, придуманные мной.

– Я кроме пляжа вообще ничего не помню. А после возвращения мы уснули на одной кровати, да? – допытывалась я и непроизвольно наклонилась к Мэттью, притягиваемая любопытством.

Ангел начал смеяться прямо мне в лицо и чуть не плюнул в меня отпитой колой.

– Да, но это вовсе не главное, – продолжая лыбиться и подхихикивать, заявил Мэттью. – Твой Железный Дровосек поднял тебя на второй этаж. Я даже сказать ничего не успел, реально Тотошка, просто переставлял ватные ноги по ступеням, чтобы Хьюз ничего там с тобой не учудил… – тут Мэтт сделал паузу и столкнулся с моим укоризненным взглядом, мол, Морено, не надо тут из себя заботливого друга строить. – Ой, ладно, я просто не хотел смотреть на лобызания Эшли и Уилла! Не суть, я поплелся за вами, Итан уложил тебя на кровать. Потом приказал не стоять столбом, слегка качающимся столбом, и развязать один ботинок. Я заржал на его просьбу и двинулся к кровати. Итан никак не отреагировал и принялся расправляться со шнуровкой второго, – тут у меня что-то кольнуло в области груди от рассказа Морено. Итан снимал с меня ботинки, мамочки! – Я решил не садиться, а просто на коленях стоять, – Мэттью ухмыльнулся. – Это было ошибкой! Матрас подо мной прогнулся, и я не удержал равновесие. Завалился частично на тебя, – Мэтт отклонился вбок, демонстрируя падение, – но быстро перекатился и начал долбаться с твоими шнурками! – Ангел поменял тон на нарочито возмущенный. – У меня вопрос: Никки, нахрена на ботинках завязывать морской узел?

– Чтобы такие, как вы с Хьюзом, не оставили меня без них, – я подняла уголки губ в ехидной улыбке и показала Мэттью язык.

– Спасибо, подруга, я оценил твою паранойю! – сыронизировал Мэтт. – Хьюз быстрее меня справился, ну и наблюдал какое-то время за моими потугами. Мне стало тяжело сидеть, моя рука непроизвольно опустилась на твою лодыжку. Я поднял на Итана глаза… И чуть не обосрался! – выдал Мэттью и сдвинул брови к переносице. – Там этот испепеляющий взгляд. Если бы я не сообразил сразу убрать руку, то Хьюз из-за спины достал бы свой железный топор и отфигачил ее!

Я рассмеялась от разыгравшегося воображения Мэттью. Злой плюшевый олененок! Умора!

– Хм, а если бы я за вами не потащился, то твой Железный Дровосек, думаешь, остановился бы на ботинках? – озадачился Мэттью.

– Он не мой! Забудь эту пошлятину! – Мои щеки немного покраснели от смущения.

– Походу, не выдержав моего рукожопства, Итан сам развязал второй ботинок, а я тупо откинулся на кровать и втыкал в потолок. Не знаю, сколько по времени ничего не происходило, хотя, может, и происходило, просто беззвучно, – Мэттью сверкнул глазами. Я закатила свои в ответ. – Но мне было так лень отрывать голову от подушки. Короче, Итан молчал какое-то время, потом вскочил, потряс своим телефоном, застыв в дверях, и вышел из комнаты. Дальше я выполнял миссию твоего песика Тото, – растягивая губы в недовольной улыбке и прикрывая веки, рассказывал Ангел, – в принципе, неплохо было, лежал себе мирно, ловил вертолеты, пока мне не приспичило проверить телефон…

– Мда, Хьюз прям непосвященный рыцарь Южной Каролины, – усмехнулась я, задаваясь вопросом, почему он так пекся обо мне, а потом испарился с рассветными лучами, словно роса на зеленой траве.

Мэттью принял позу мыслителя.

– Ковбой на стальном коне! Во! – воскликнул Мэттью и вскочил с лавочки. – Он мне Тома Круза[118] в роли Стейси Джекса напоминает из фильма «Рок на века», – Ангел сдавленно захихикал и отошел от меня на несколько футов.

Прошлым летом мы устроили группой совместный просмотр этого мюзикла в гараже Джаспера. У всех газировка шла из ушей от смеха, а попкорн и тако разлетались в разные стороны, вырываясь из хихикающих ртов.

Я склонила голову набок и улыбнулась. Мэттью, убедившись в моей готовности наблюдать за его действиями, вскинул подбородок, расправил плечи и, выгибаясь в пояснице и выбрасывая ноги перед собой, сделал несколько шагов вправо.

– Ну как? Ты уже захотела мне отдаться? – подмигнул мне Ангел, искривляя губы в пошлой улыбке, и продолжил пародировать уверенную походку Хьюза или Стейси[119].

– Конечно, Мэтт, уже судорожно прикидываю, в каком углу школы мы смогли бы это сделать, – театрально закрыв глаза ладонями, подтвердила я и поерзала на месте, изображая нетерпение. – Прекращай, секс-символ! – убирая руки от лица, рассмеялась я.

– Так уж и быть, не стану тебя мучить, – не обращая внимания на мой смех, якобы сжалился друг и сел на место. – Эх, грустно, что вам, девчонкам, нравятся такие, как Хьюз, это же жутко неестественно… Несетесь к ним с распростертыми объятиями, – высказался Мэттью, скорчившись и высунув язык.

Я задумалась на несколько секунд над словами Ангела. Хм, не знаю, образ плюшевого олененка прельщает меня больше и вызывает хоть немного доверия, чем образ самоуверенной рок-звезды.

– Знаешь, может, мы просто жаждем драмы, как бы это странно ни звучало? – рассуждала я. – Мне кажется, подсознательно девушки понимают, что это воплощение страсти явно разорвет им сердце на мелкие кусочки. Но что-то в нем манит…

Пока высказывала свое мнение, снова вспомнила ту странную ситуацию на садовой скамье у дома Джаспера. Сверкающие опалы Итана, непослушные пряди каштановых волос, спадающие на прямой лоб…

– А еще хочется, чтобы мудак-сердцеед превратился в домашнего котика… – мечтательно добавил Мэттью. Тут меня переключило на слова Эшли.

– Такой ты интересный, Мэтт, – заметила я и легонько улыбнулась, – разве не ты целовался несколько раз с девушкой, которая тебе нравится, а потом, как ковбой, свалил в закат?

Мэттью смутился.

– Она все-таки рассказала, – догадался Мэттью. – Я хотел поговорить об этом с Эшли во вторник, – виновато произнес Ангел, – правда!

Почему-то для меня оправдание Мэттью прозвучало неубедительно.

– И что тебя остановило? Уилл? – спросила я, зная ответ на свой вопрос.

– Никки, Эшли мне соврала! И вообще, я когда поцеловал ее тогда в машине, думал, что это все объясняет, – буркнул Мэтт, ссутулившись.

– А ты после как-то себя проявлял? – поинтересовалась я.

– Ну-у, – протянул Мэттью, – я думал, она не хочет афишировать.

– Серьезно? – удивилась я, стараясь не засмеяться над рассуждениями Ангела. – Мэтт, почему ты не уточнил? Ты ведь прекрасно знаешь, что Эшли все понимает насчет Уилла, но каждый раз не находит в себе сил. Может, она боится, не думал?

Мэттью молчал, спрятавшись за молочными завитками волос. От голубой краски из баллончика не осталось и следа на его голове.

– Ты ведь борец, Мэтт, – я поспешила поддержать пристыженного Ангела и положила руку на плечо друга. – Освободи нашу Эшли из замка с драконом по имени Уилл. Я в тебя верю!

Мэттью по-прежнему сидел неподвижно и безмолвно.

– Только не силой, лучше другими методами, хорошо? – добавила я, рассчитывая хоть на какую-то реакцию.

Мэттью положительно кивнул, не поворачиваясь, и приложил одноразовую вилку к губам. Я хотела еще что-то сказать поникшему Ангелу, однако короткая вибрация телефона в кармане бомбера отвлекла меня.

Мои глаза округлились, а сердце забилось быстрее. Неожиданно!

– Мэтт, – не отрываясь от экрана, растерянно позвала я Ангела. – Тут ковбой объявился…

Морено немного встрепенулся и повернул голову в мою сторону.

– О-о, – произнес Мэттью и попытался вырвать у меня телефон. – Покань, что он там настрочил!

Я прижала смартфон к груди и, стараясь не выдать возникшее волнение, медленно ответила:

– Интересуется, когда у меня занятия сегодня заканчиваются.

Мэттью поиграл бровями и похотливо улыбнулся.

– Ты как хочешь, но я не могу избавиться от этой картины: красно-желтый горизонт, пыльная дорога и Итан на мотике под рев двигателя мчится в закат, – рассказывал Мэттью, изображая, как заводит воображаемый мотоцикл.

Я засмеялась, смущаясь и поглядывая на время. Через минуту должен был раздаться звонок. Мэттью пихнул меня и потянул за рукав.

– А я ковбой на стальном скакуне, – завыл Мэттью, чуть ли не ложась на меня. Я легонько пнула его ботинком, на что Ангел подорвался с места и направил на меня свои распахнутые хризолитовые глаза, полные театрального удивления. – Меня ищут, живым или нет. Ищут живым или нет![120]

Интересно, Итан умеет играть соло из этой песни?

Пережив четыре наискучнейших урока, я так и не решилась ответить Итану и, закинув лишние учебники в шкафчик, направилась к выходу. Может, все-таки стоило хотя бы прочитать?

У главного входа мы должны были встретиться с Великим комбинатором и специалистом в романтических вопросах Эшли Бернс.

Подружка в каком-то приподнятом настроении, чуть ли не подпрыгивая, подхватила меня под локоть и потащила в сторону парковки, посмеиваясь.

– Эш? Ты чего? – спросила я, не понимая, в чем дело.

– Сейчас увидишь, – остановив смех, сказала Эшли и продолжила стремительно тянуть меня за собой.

В конце дорожки, вымощенной серой плиткой, виднелся черный высокий силуэт. Я сощурилась, чтобы лучше разглядеть. Это был Хьюз! Хьюз! Успокойся, успокойся! Как же это тяжело, сердце опять устроило забег. Пальцы рук охладели, а щеки, наоборот, зарделись, словно посреди знойного дня, проведенного под солнечными лучами.

– Да ну, я же ему не ответила, – выпалила я и тут же закрыла рот свободной рукой, понимая, что сказала это вслух.

– Поэтому он написал мне, – Эшли улыбнулась, и пришлось ее остановить.

– Как я выгляжу? – быстро спросила я, роясь в рюкзаке в поисках зеркальца.

Эшли положила мне руку на плечо, чтобы угомонить мою разбушевавшуюся панику.

– Посмотри на меня, – сказала Эш. Я перестала перемешивать содержимое рюкзака и медленно повернулась к подруге.

Эшли взглянула на меня, как обычно смотрели Виктория или мама, когда я, охваченная волнением, начинала суетиться. Подруга коснулась моей щеки подушечкой пальца, что-то убирая с нее.

– Итану точно понравится, – Эшли снова улыбнулась.

– Боже, еще назови меня Медвежонком, и я побегу в обратном направлении от парковки, – усмехнулась я. – Могла бы и предупредить!

– Так неинтересно! – заключила Эшли и двинулась в сторону рок-звезды.

Я, шумно выдохнув, направилась вслед за подругой.

Итан грелся на весеннем солнышке, опираясь на мотоцикл и залипая в экран смартфона. Солнечные очки, запутавшиеся в каштановых локонах, отражали яркие лучи. Плечистость и стройность Хьюза подчеркивали его белая футболка и черные джинсы с рядами серебристых клепок по бокам. Итан посмотрел куда-то вправо, две девушки ему смущенно помахали. Он коротко им улыбнулся, не замечая нас с Эшли, и снова уткнулся в телефон, видимо, забыв про очарованную им парочку. Мэттью прав – настоящий ковбой на железном коне. Неужели этот всадник приехал за мной? От одной этой мысли становилось еще волнительнее.

Вдруг меня посетила «гениальная» идея – ответить ему прямо сейчас, чтобы проверить реакцию рок-звезды на мое сообщение.

Нажав кнопку отправить, я подняла глаза и столкнулась с лукавым взглядом Итана. Какой-то панический визг раздался у меня в голове. Хьюз уже убрал телефон и ждал, когда мы с Эшли к нему подойдем. Однако подруге кто-то позвонил в этот момент. Эш кивнула мне в направлении Итана, мол, иди. Может, она просто подыграла рок-звезде? Я сглотнула скопившийся комок нервов и побрела в сторону «всадника». Итан отодвинулся от опоры и вытянулся в полный рост, не отводя от меня небесно-голубых омутов. Боже, дай мне сил сделать еще пару шагов и не упасть в обморок. Эх, сказать бы еще что-то внятное.

– Привет, Итан, – я решила начать первая. Получилось даже без заикания.

Правда, я немного опешила от реакции на мое приветствие. Итан слегка развел руки и немного присел для удобства, приглашая меня в свои объятия. Я помедлила, просчитав про себя до трех, и недоверчиво приблизилась к Хьюзу, уткнувшись носом ему в грудь. Мои глаза от страха зажмурились, а потом неспешно открылись от осознания того, что никакой опасности в объятиях Итана нет. Жар, исходивший от его рук и пробравший меня сквозь худи, и знакомый аромат успокоили мою тревогу и на секунду навеяли воспоминания о вечере пятницы. Я, даже немного осмелев, ответила ему и коснулась своими руками теплой спины Итана.

– Привет, Вероника, – прошептал Хьюз. Волосы, собранные в небрежный пучок, открывали возможность его дыханию снова приятно обжечь мою кожу в области шеи.

Я, очнувшись от чар ковбоя, отстранилась, а Итан, не сопротивляясь, выпустил меня из мягких объятий. Пришлось оглядеться вокруг, чтобы проверить очевидцев происходящего. Задавака Чед и еще пара ребят из его компании пялились на нас с нескрываемым интересом. Если докопаются, то скажу, что Итан – мой кузен из Толедо. Мы вроде даже похожи. Правда, в моей семье ни у кого нет таких ярко выраженных скул, как у него, зато есть милые хомячьи щечки. Стоп! А почему Толедо?

– А ты чего здесь? – спросила я и пробежалась взглядом по Итану с ног до головы, прекрасно понимая, какой будет ответ.

Итан не обратил внимания на очевидность вопроса.

– Приехал проверить, все ли с тобой хорошо после пятничной ночи, – Итан улыбнулся. Мое сознание приукрашивало, или он действительно смотрел на меня с какой-то лаской?

– Со мной все хорошо, – я зачем-то решила покрутиться на месте, прихватив с двух сторон подол теннисной черной юбки. – Даже без царапин…

– Отлично, я рад, что твое темное альтер эго спит, – с губ Итана не сходила улыбка.

Он помнит про мое «умное» замечание про Никки Сикса? Меня это слегка ошарашило, но я застенчиво улыбнулась, стараясь держаться естественно.

– Хотя, оно тебе сейчас понадобится, – задумчиво произнес Итан и хитро улыбнулся.

Я смутилась, но Хьюз быстро нырнул руками в бессменную косуху и сел на мотоцикл.

– Запрыгивай, – сказал Итан, похлопывая по месту за его спиной, и заискивающе на меня посмотрел.

Я вся напряглась и уже хотела направиться в сторону машины Эшли, игнорируя это рисковое предложение. Однако автомобиль предательницы проехал мимо нас к выезду с парковки, издавая приветственный гудок. Что за сговор?

– Я боюсь, – честно призналась я, прикусывая нижнюю губу и потупив голову.

Итан опять включил этот отцовский заботливый взгляд, как тогда возле закусочной, и снял ободок в виде солнцезащитных очков, дав волю вьющимся прядям, тут же спавшим на лоб.

– Зачем мне тебя пугать, Вероника? – задал он риторический вопрос, вздохнув так, будто я чего-то не понимаю. Хм, а ведь и действительно не понимаю. Не понимаю, что он тут вообще делает. – Гнать не буду…

– Точно? – мой голос прозвучал по-детски. Тогда я вытянула шею, задрав немного подбородок, и повторила более уверенным тоном. – Точно?

– Обещаю, – тут Итан снова пригласил меня сесть с ним на железного коня, вручая шлем.

– Ладно, – вздохнула я и неуклюже перекинула ногу.

Сидение оказалось под небольшим наклоном, и мои бедра непроизвольно прижались крепче к мотоциклу, чтобы не скатиться, врезаясь в Итана тазом. Справившись с застежкой на шлеме, я поняла, что держаться мне не за что, кроме как обхватить рок-звезду за торс. Никки, зачем ты на это подписалась?

– Готова? – поинтересовался Итан, из-за шума мотора говоря чуть громче, чем обычно.

– Да, – выдала я.

– Без рук? – усмехнулся Хьюз.

Издевается еще. Я осторожно обвила руками торс Хьюза и немного разжала ноги, чтобы придвинуться ближе.

Итан стартанул плавно, но неожиданно. Отчего я вновь зажмурилась и вжалась в рок-звезду. Мое тело переполняло какое-то новое чувство, не похожее на волнение. От груди и до низа живота ощущалась невесомость, словно туда поместили маленькое облако. Оно нежно обволакивало все внутри и дарило схожие эмоции, как тогда в машине Даррена. Только там проводником свободы была лишь моя рука, а тут я ощутила ее всем телом от кончиков пальцев, что впились в кожу куртки Итана, до ступней. Облако внутри будоражило и перемещалось прохладной поступью к затылку. Мои мысли растворялись в нем, а взгляд наконец-то распахнувшихся глаз скользил по убегающим от нас домам и зеленым деревьям. Мне так хотелось знать, что чувствует отважный всадник впереди меня. Но поинтересоваться я стеснялась, да и была не уверена, что он услышит в оглушающей песне встречного ветра. Выброс адреналина перерос в чувство наполненности. Неужели это воронка в груди вновь затянулась?

Моя рука, нечаянно соскользнув, расцепила хватку, и в тот же момент подхваченная потоком воздуха незастегнутая куртка Хьюза полетела в мою сторону. Поддаваясь очарованию Итана и дурману нового чувства, я пробралась ладонью под нее и коснулась футболки, источающей тепло рельефного тела. Появилось странное желание, спровоцированное разливающейся свободой по всему телу, еще ближе прижаться к Хьюзу и укрыться за его спиной от всех невзгод, надвигающихся с ветром перемен. Просто хотелось вновь и вновь делиться этой легкостью с моим ковбоем. И пускай он мой только сегодня, только сейчас.

Мы ведь посланы на эту землю, чтобы хоть изредка наслаждаться беспечностью и впускать в себя с распростертыми объятиями нежное чувство. Мы рождены, рождены быть свободными…

Итан остановился около моего дома, а прежние эмоции в виде парящего облака, покинув меня, унеслись с весенним ветром дальше вдоль дороги. За пятнадцать минут поездки я успела привыкнуть к теплу рок-звезды настолько, что не хотелось убирать руки с его футболки. Думаю, Итан это заметил. Вот же блин!

– Ну что, Никки Сикс доволен? – спросил он, снимая с себя шлем.

На парковке обещания ковбоя казались красивой ложью, сказанной лишь для того, чтобы добиться моего согласия сесть на мотоцикл. Но Итан не пробовал выделываться за рулем, что настораживало. Он и правда не хотел меня пугать?

Я осторожно расцепила руки и тоже занялась застежкой.

– Да, мне было почти не страшно, – смущаясь, ответила я.

Итан повернулся ко мне всем телом и довольно улыбнулся. Застежку немного заело: либо она изначально затянулась туже, либо мандраж – от трепета в груди у меня ничего не получалось.

– Давай я? – мягко предложил он.

Я молча убрала руки от шлема, давая возможность Итану подобраться к застежке, и затаила дыхание. Он, надеюсь, случайно коснулся моего подбородка и нажал на кнопочку открытия. Я слегка дернулась от его действий, но постаралась сохранить спокойное выражение лица. Однако мою приятную взволнованность предательски выдавал румянец на щеках. Итан сам осторожно снял с меня шлем, а я в это время любовалась его лицом, пытаясь считать степень искренности. В голове крутилось два вопроса: где же Итан был все эти выходные, и с какой целью он провожает меня до дома?

Оторвавшись взглядом от лица Итана, я встала с мотоцикла и отошла чуть в сторону. С каждым дюймом тепло Хьюза покидало меня, сменяясь прохладной пустотой. Почему этот парень постоянно дерзко врывается и будоражит душу? Кто он вообще такой, чтобы заполнять мои мысли и заставлять меня краснеть? Я глубоко вздохнула, не найдя ответа ни на один мысленный вопрос, и повернулась к Итану, поправляя помявшуюся юбку. Хьюз томно выпускал жемчужные колечки изо рта, точно играя с невидимым ядом, разрывающим альвеолы на части, и наблюдал за моими движениями. Еще одна премудрая гусеница!

– Куда ты сбежал в субботу? – Все же мое жадное любопытство не смогло удержаться, и этот вопрос вырвался наружу. Я подняла на Итана пытливый взгляд.

– Работа, – слегка виновато ответил Итан и предложил тоже отравиться дымом. Соглашаться прямо возле дома, на виду у соседей, было плохой идеей, однако я опрометчиво ухватилась за нее, как за иллюзорное утешение, ведь пальцы рук снова охладели от направленных на меня опаловых глаз. – Но я взял слово с твоего друга Мэттью, что он присмотрит за тобой в мое отсутствие, – усмехнулся Итан.

Да, по рассказам Ангела, он чуть в штаны не наделал от твоего угрожающего взгляда, ковбой. Хм, Хьюз, что, приревновал меня, или это притупленное атмосферой тусовки сознание Мэттью дорисовало?

Я никак не прокомментировала слова Итана и жестом попросила, чтобы он дал прикурить. Хьюз выпрямился и приблизился ко мне, снова опьяняя своим ароматом, блокирующим всю ясность сознания. Пора было бы привыкнуть, но у меня никак не получалось. Собравшись с духом, я зажала губами проклятую бумажную трубочку и приподняла голову навстречу огоньку зажигалки, но споткнулась, запутавшись в ногах. Итан быстро спрятал огонь и поймал меня за талию. Да что здесь происходит? Я громко вздохнула, забывая про дурацкую сигарету во рту, как будто кто-то сверху пытался меня уберечь от акта саморазрушения. Однако я успела перехватить ее зубами, предотвращая падение на землю. Хорошо, что Итан догадался убрать руку с талии, иначе нового пылающего прилива крови к щекам было бы не избежать.

– Все хорошо? – обеспокоился Хьюз и присел на мотоцикл, чтобы его глаза находились почти на одном уровне с моими. Он издевается? Что тут может быть хорошо? По телу пробегала дрожь, а сердце лихорадочно колотилось, разгоняя искрящиеся заряды, появляющиеся от одного лишь прикосновения Итана.

– Да, просто задумалась, – быстро ответила я, потупив взгляд.

Пламя с зажигалки на этот раз успешно добралось до нее. Никотин дымкой, коварной и шелковистой, заполнял все внутри, оседая в легким смольным грузом. Я неосознанно старалась придать шарм процессу курения, красиво убивая себя: плавно выдыхая и изящно отводя руку с горящей сигаретой. Почему мне не все равно? Почему все мое тело пытается произвести ответное очаровывающее впечатление на Итана странным, аморальным образом?

– О чем задумалась? – поинтересовался Хьюз.

Я проигнорировала вопрос, посчитав, что ответ очевиден, и повернула голову вправо, вглядываясь в зеленые насаждения на участке Галлагеров.

– Кем ты работаешь? – спросила я, ловя боковым зрением внимательный взгляд Итана. Он продолжал рассматривать меня, доставляя новый импульс сердцу, что стремилось вот-вот выпорхнуть из грудной клетки. Зачем он так нагло пялится на меня, а с другой стороны, куда еще ему смотреть?

– Я автомеханик, – улыбнулся Итан и выпустил новую порцию едкого дыма, еле размыкая полные губы. – У нас с отцом своя мастерская.

– О, интересно! – искренне удивилась я и непроизвольно улыбнулась в ответ ковбою. – Думала, что гитара – твой основной вид деятельности…

Эх, Ангелок, какой топор? Тебе бы в лоб монтировка прилетела, если не гаечный ключ.

– Это хобби, для души, – рассказывал Итан, а я сделала очередную губительную затяжку, надеясь, что это подарит мнимое успокоение. Но получила только горький привкус самообмана, тревога не собиралась отступать. – Да ты и сама знаешь, как у нас нестабильно, – Хьюз загадочно посмотрел на меня, как будто что-то вспоминая. – Вероника, – обратился Итан, и я, освободив бедные легкие от отравляющего дыма, продолжила улыбаться. По-моему, мышцы лица просто оцепенели от волнения и отказывались подчиняться.

– Надеюсь, ты не сильно расстроилась из-за утра субботы? – спокойно спросил Итан.

Я опешила, а уголки губ наконец опустились. Хм, какой ты самоуверенный! Почему твоя пропажа должна была меня расстроить?

– Нет, – отрезала я и наградила Итана непонимающим взглядом. Он загадочно усмехнулся. По-моему, Итан не поверил. Долго недоумение на моем лице не задержалось, поскольку глаза Хьюза, подчеркнутые длинными ресницами, отвлекали от прочих мыслей таинственным приглушенным блеском. Сегодня они в сочетании с легкой улыбкой всецело транслировали не интерес, как в прошлые разы, а что-то новое, что-то теплое и светлое. Хотя, может, дело во внешней привлекательности и харизме Хьюза? Итан не делал ничего особенного и одновременно делал все, чтобы вызвать трепет.

Неожиданно для меня у рок-звезды появился легкий румянец. Оказывается, Хьюз тоже умел смущаться! Очередная победа!

Я отвела глаза, не выдержав накала, и оставила слабую надежду на спокойствие с последним залпом токсичного дыма.

– Выходные обычно самые загруженные… – начал объяснять Итан, скользя взглядом по моему лицу, и тут же смолк, подаваясь всем туловищем вправо, чтобы что-то рассмотреть. – Там только что двинулась занавеска, или у меня едет крыша? – удивленно спросил сам себя Хьюз. Крыша здесь едет исключительно у меня, точнее, она уже частично снесена порывом «нежного чувства». Или как там сказал Райли? Вообще, все должны быть на работе, иначе мы бы точно не отправились с Хьюзом к моему дому. Родители не переживут появление в моей жизни ковбоя, да еще и на железном коне, прямо перед экзаменами. Я повернулась, чтобы проверить, но никого не обнаружила: занавески на кухонном окне мирно висели. Тут пальцы моей свободно болтающейся левой руки оказались в нежной ловушке Хьюза. Это такое ухищрение? Я моментально вернулась к Итану: он внимательно смотрел на наши сплетенные пальцы, не поднимая глаз. Мне хотелось закричать от такой наглости, вырваться из чар Хьюза и скрыться за дверью своего дома, но в то же время облако в груди вновь сковало все мои конечности, обволакивая невидимой шелковой тканью.

– Может, тебе, – я громко сглотнула, а Итан, совсем осмелев, вероятно, из-за отсутствия какого-либо сопротивления его действиям, поместил мою ладонь между своими, – тебе показалось?

Рука таяла в этой причудливой, уже знакомой колыбели, а я ощущала, как стремительно заливаюсь краской до мочек ушей. Может, рок-звезда так пытается меня успокоить? Неужели моя неловкость так бросается в глаза?

– Думаю, нет, – как ни в чем не бывало ответил Итан, подняв на меня мечтательный взгляд, и кивнул в сторону дома Галлагеров, – за нами явно наблюдают…

Я даже поворачиваться не стала, поскольку поняла, что речь шла о вездесущей миссис Галлагер. Это все «соседский дозор»[121]. Да что же тебе, бабуля, дома не сидится в обнимку с телевизором? У нас что, отрубили электричество? В таком случае пора заканчивать эту бесплатную мелодраму.

– Итан, спасибо, что подбросил. Мне надо идти, – произнесла я, осторожно освобождая левую руку из уютных ладоней Хьюза.

– Да-да, домашка, – Итан вроде как понимающе улыбнулся и встал с мотоцикла, оказываясь в футе от меня.

Опять этот симпатичный мерзавец неприлично близко. Хьюз, на этот раз не приседая, вновь заключил меня в свои мягкие объятия. Я растерялась, жадно хватая воздух, стремительно покидающий легкие. Если не в состоянии сопротивляться, то хотя бы поддайся нормально, Вероника! Не будь тряпичной куклой! Я обхватила Итана и прижалась щекой к его груди и, о Боже! Быстрый глухой стук пылающего сердца Железного Дровосека захватил мой слух. Он вызвал искреннее удивление, а после – довольную улыбку на лице. Хьюз нервничает!

– А завтра ты в то же время заканчиваешь? – поинтересовался Итан, немного отстранившись, но не перестал окутывать теплом рук мою спину.

– Завтра мне надо будет помочь маме после школы, так что не получится, – с наигранной печалью ответила я, не поднимая глаз, и в тот же миг застенчивая улыбка украсила мое лицо.

– Значит, увидимся в среду на выступлении, Вероника, – произнес Хьюз с нотками таинственности, выделяя паузой мое имя, и освободил меня из объятий.

Точно, в среду же концерт!

Я кивнула и, резко развернувшись, зашагала по бетонной тропинке к дому, внимательно прислушиваясь к звуку мотора мотоцикла. Но слышалось лишь шуршание зеленых листьев, обласканных бризом, и тихое пение птиц. Хьюз что, меня провожает? Так, здесь хотя бы не будь наивной дурочкой, не оборачивайся. Глупая улыбка так и не сходила с моих губ. Чему ты так радуешься, Никки? Он же тебе не нравится всерьез, да? Да? Клубок из вопросов все ширился, а рассуждать над ответами на них не было желания. Надеюсь, предстоящая йога поможет наладить внутренний диалог с самой собой.

Так и не дождавшись рычания мотора, я открыла входную дверь и почувствовала, как силы меня покинули. Захотелось сползти по стене на пол и приземлиться на пуфик рядом с лестницей, но до меня донеслись подозрительные шорохи с кухни. Воры? Может, остановить Итана, пока не поздно? Бдительность миссис Галлагер сейчас бы не помешала. Нет, это мои проблемы. Я судорожно искала что-то тяжелое, чем можно хорошенько приложить грабителя. А если у вора пистолет? Что делать? Я схватила металлическую ложку для обуви и подняла ее на уровне груди, словно бейсбольную биту, и готова была принять атаку питчера[122].

– Вероника, ты что там застряла? – раздался голос Виктории с кухни.

Я облегченно выдохнула и опустила импровизированную биту. Хорошо, что сестра не вышла меня встречать. Неизвестно, до чего довел бы мой испуг.

Я положила ложку на место и быстро отправилась на голос сестры.

– Тори, что ты здесь делаешь так рано? – удивленно спросила я.

Виктория улыбнулась, но не повернулась в мою сторону, с любопытством наблюдая за чем-то через окно. Итану действительно не показалось!

– Плохо стало на работе, босс меня отпустил, – сестра развернулась ко мне, продолжая подозрительно улыбаться, – ну и чтобы поглядеть, кем ты заменила Оливера…

– Тори, – я закатила глаза и упала на стул.

– Что? Сколько ему лет? Какой-то он взрослый или мне показалось? – допытывалась сестра, присаживаясь с противоположной стороны стола.

– Подожди, ты нормально сейчас себя чувствуешь? – Судя по тому, как светилась сестра, светилась, стремясь узнать о ковбое все подробности, она не была больной, но я должна была уточнить.

– Уже час как полегчало, – отмахнувшись, бросила Виктория и, подпирая руками подбородок, приняла позу внимательного слушателя. – Рассказывай!

– Ну-у, – протянула я и опустила взгляд на вытянутые перед собой ладони, которые нервно теребили зубочистку.

– Хватит строить из себя жертву допроса, Вероника, – изрекла сестра, наклоняясь к столу, чтобы заглянуть в мои спрятанные от смущения глаза. Кому здесь восемнадцать – мне или ей?

– Ладно, – нехотя согласилась я и начала выдавать сухие факты. – Имя его Итан. Да, он взрослый, ему двадцать три, он соло-гитарист и автомеханик.

– Стоп, стоп! – запротестовала Виктория. – А фамилия у него как?

– Это тебе зачем? – мученически вздохнув, спросила я. – Хьюз.

– Да ладно? – удивилась сестра, и я вместе с ней, недоумевающе моргая. – Это сын мистера Хьюза, а я-то думаю, почему он мне знакомым показался…

– Тори, ничего не понимаю! – возмутилась я, поджимая губы.

– Ох, ну мистер Хьюз – автомеханик из соседнего квартала, мы у него техобслуживание проходим. Твоего Итана видела пару раз, но мы с ним не разговаривали, а вот отец у него харизматичный, рукастый дядька, вечно на позитиве…

– Да? – переспросила я. Даже Виктория, которая вообще никакого отношения не имела к нашей рокерской тусовке, знала больше меня. От осознания этого мне стало досадно.

– Да, сестренка, – Тори, кажется, обратила внимание на изменения в моем настроении. – Не переживай, ты ведь не посвящена в эти дела, поскольку не водишь.

А не вожу я потому, что наша семья не может позволить себе третью машину, а добираться до работы Виктория и отец могут только на личном транспорте. Обидно ли мне? Да, хотя сейчас я уже смирилась и убедила себя, что так у меня появляется еще одна возможность проводить время с Эшли и Мэттью, катаясь на пассажирском сидении. Ну, и такой расклад дал возможность впервые прокатиться с Хьюзом на мотоцикле.

– Спасибо, что указала на это в очередной раз, – обиженным тоном сказала я и принялась дальше истязать бедную зубочистку в руках.

– Я не это имела в виду. Ты будешь есть? – встав с места, спросила сестра и направилась к холодильнику.

– Буду, только половину порции, – ответила я, не чувствуя голода. Почему-то желудок не издавал требовательных урчаний с самого ланча, а тело все еще кололо иголками от волнения.

Виктория усмехнулась:

– Теперь фигуру бережешь для Хьюза младшего?

– Да, конечно, – с сарказмом подтвердила я. – Тори, может, хватит?!

– Что хватит? – поставив тарелку в микроволновку, переспросила Виктория. – Впервые за год в жизни моей младшей сестры случилось хоть что-то незаурядное! Я хочу быть в курсе, что за парень так нежно обнимал ее целых десять минут, а потом провожал взглядом до самой двери.

– Не десять, – поправила я, застенчиво улыбаясь.

– Мне показалось слишком долго для дружеских объятий, – заметила сестра, направляя мое сознание на воспоминания о прикосновениях Итана и быстрого стука сердца. Ну, нет!

– Он тактильный? – вручая мне тарелку, ошарашила вопросом Виктория.

Я рассмеялась. По-моему, он слишком тактильный, но, как бы не хотелось этого признавать, кажется, его прикосновения начинают мне нравиться.

– Не знаю, Тори, я вижу его третий раз в жизни, – поделилась я, вставая с места, чтобы взять нам приборы.

– Ну, за три-то раза уже можно хоть немного понять, что за человек перед тобой, Вероника, – с нотками осуждениями заявила сестра, удивляясь моей невнимательности.

– У меня нет такого опыта, как у тебя. Думаю, он заботливый, – высказала я предположение и села обратно, подавая Виктории вилку с ножом.

Мы на несколько минут смолкли, уткнувшись в свои тарелки.

– Он тебе нравится? – нарушив молчание, спросила Виктория и метнула в меня пытливый взгляд. Эта ее прямолинейность иногда приводила в ступор, прям как сейчас. Кусок куриного мяса застрял в горле, я поперхнулась.

– То… кх-кх… Ри, – закашляла я, – три раза его видела! Три! – прокашлявшись от помехи в дыхании, воскликнула я с нескрываемым раздражением.

– Да что ты так заводишься? Обычный вопрос, – опешила сестра и пожала плечами.

– Ах, обычный, – я положила приборы на края тарелки и встала с места. – Да меня колотит до сих пор от него! В груди все сводит от одного его касания! – воскликнула я, переходя на крик, давно томящийся в ожидании своего выхода.

Виктория никак не отреагировала на мою разыгравшуюся истерику. Мне стало совестно, потому что эти эмоции предназначались не сестре, а наглому Хьюзу.

– Сядь и успокойся, – невозмутимо скомандовала сестра.

Я плюхнулась на место, закрывая раскрасневшееся лицо руками.

– А что, с Оливером было как-то по-другому? – осторожно поинтересовалась сестра. Вот что-что, а предаваться воспоминаниям о чувствах, испытываемых при общении с Сэмом, не было ни малейшего желания.

– Не помню, но тут я даже разговаривать нормально не могу, потому что нервничаю. А когда он меня трогает, дать отпор не получается. Я даже рассердиться не в состоянии, как сейчас на тебя, – высказалась я, вернувшись к еде. – Извини за то, что…

– Оливера ты знала до ваших отношений, Никки. Это нормально – нервничать с незнакомцем, – Виктория меня перебила объяснениями. – Тебе не нравится, когда он тебя касается?

– А-а-а, – из меня вырвался мучительный стон. Сестра снова задала прямой вопрос, на который сложно ответить без смущения. Скамья. Гитара Итана. Снова скамья. Машина Даррена. Пробежка с пледом. Пляж и одно сплошное сегодня. Мысли в голове оголтело менялись, словно кадры при ускоренной съемке, замедляясь лишь на прикосновениях Итана. – Мне нравится, но все это слишком быстро…

– Быстро? – хмыкнула Виктория. – Я удивилась, что он тебя не поцеловал…

– Серьезно?

Виктория определенно издевается.

– Нет, могу дать совет, – предложила сестра.

– Валяй, – бросила я, поднимаясь с места, чтобы скинуть грязную посуду в мойку.

– Старайся как можно дольше не оставаться с ним наедине. Вы же там тусуетесь компанией, да? Пока действий каких-то решительных совершать не начнет, просто привыкай к нему, наблюдай за ним, – посоветовала Виктория.

Хм, и как же мне не оставаться с ним наедине, когда он сам на этом настаивает?

– Не превратись в Лори Мэддекс, не забывай, что ты сама хоть еще юная, но уже звездочка… – заметила Виктория.

– Кто эта девушка? – перебила я сестру.

– Группи[123], в четырнадцать лет стала любовницей Джими Пейджа[124]. Он всячески скрывал связь с ней, – Виктория на мгновение помрачнела, фокусируясь на своей поднятой вилке. – Аккуратнее, в общем. Не хочу, чтобы он что-то сломал в тебе, – предупредила сестра.

– Фух, ну мне хоть не четырнадцать, возраста согласия уже достигла, – подмигнула я и вытерла вымытую тарелку.

– В этом и проблема, Вероника. Было бы тебе четырнадцать, то мы могли бы на него заявить, – усмехнулась сестра.

– Тори, я не собиралась! – возразила я, не оценив шутки Виктории. Почему сестра так воспринимает его? Да, Итан похож на типичную рок-звезду, но за три встречи ни разу не проскользнуло никакой пошлости.

– Заботливый, говоришь? Смотри, чтобы он с той же заботой не снял с тебя трусики при удобном случае, – рассмеялась Виктория.

Спокойно! Пока мы ограничились только ботинками и шлемом. Как я поняла из «глубокомысленной» беседы парней в пятницу, за нижнее белье ответственный в Venture – Калеб. Надо стараться держаться от него подальше.

– Спасибо за дельные советы, сестренка, – я, наигранно потрясая кулаком, пародировала поддержку Виктории и поправила воображаемые очки. – Пойду хранить свое целомудрие за учебником по математике! И да, не говори родителям, что ты нас видела, ладно?

Виктория посмотрела на меня с укором, как будто я записала ее в дуры, и просьба вовсе не уместна.

– Разумеется, – выдавила сестра.

Небольшую светлую комнату заполняли люди, сидящие в одинаковых позах на раскрученных резиновых ковриках. Если бы не приглушенный шум проезжающих за окном машин, то можно было бы услышать, как они образовывали единый организм, ритмично прогоняя воздух через нос и вдыхая аромат пало санто[125]. Говорят, благовоние раскуривается, чтобы отгонять злых духов, пробуждающих в нас страхи и напряжение. Не знаю, как насчет духов, но игольчатое чувство, преследующее меня несколько часов, почти пропало.

От моего позвоночника вверх и вниз тянулась невидимая белая линия. Меня охватывало необузданное желание растянуться всем телом вдоль нее, беспрепятственно вытолкнуть макушкой потолок, а копчиком – пол, будто законов физики никогда и не существовало вовсе. Плечи сами расправлялись, а шея вытягивалась благодаря энергии, свободно протекающей с головы до ног. Все больше расслабляясь, я послушно выполняла команды инструктора. Бархатный голос направлял и звучал, словно в наушниках, всецело заполняя сознание.

…Вдох – вверх. Выдох – вниз. Дышите каждую секунду. Это поможет сконцентрироваться на ощущениях…

Руки, сомкнутые в кистевой замок, устремлялись ввысь, приятно растягивая суставы. Воздух наполнял грудь чем-то легким и светлым… Неужели я чувствовала то же самое, обнимая за торс Итана во время поездки на мотоцикле? Очень похоже, но воспоминания об этом больше не заставляли нервничать: то ли волнение еще не успело опомниться и снова накрыть меня, то ли без подпитки от источника (Хьюза) оно не имело надо мной никакой власти. Поток энергии беспрестанно свободно циркулировал внутри, усыпляя будоражащие чувства и сменяясь умиротворением…

К сожалению, занятие длилось всего сорок минут, а после йоги меня ждал разговор с Джаспером, к чему я вовсе была не готова. Упреки, непонимание и разочарование ушли на второй план; хотелось просто растечься маслом на переднем сидении его автомобиля под умную болтовню Рыжего.

– Привет, Джас, – неуверенно поздоровалась я, открыв заднюю дверь черного «Ниссана», чтобы закинуть сумку с вещами.

Джаспер, повернувшись в мою сторону, сдержанно улыбнулся.

– Привет йогонутым! Ну что, какие асаны[126] сегодня выучили? – спросил друг, почесывая рыжий затылок. Прежде чем сесть, я впилась взглядом в его лицо, изучая зрачки при свете загоревшейся лампочки. Они были привычного размера, и на секунду показалось, что ночь на пляже и утро субботы мне вовсе приснились.

– Журавля не было, если ты про что-то интересное. Надо прокачать свои навыки, чтобы замирать в такой позе, – расположившись рядом, тихо ответила я. Тело казалось настолько ватным, что даже язык плохо подчинялся. – Слушай, если ты теперь противник христианства, но при этом открыт для разной философии, то почему тебе не углубиться в йогу? Нервы хорошо успокаивает, мне нравится, – задумалась я, заходя издалека.

– Кто тебе сказал, что я противник христианства? – ухмыльнулся Джаспер, заводя машину. – Агностик не атеист, окей? Скажешь тоже, я же не воинственно настроен, не бегаю тут с факелом и вилами, громя церкви, а просто ставлю веру под сомнение, – рассуждал друг с небольшой обидой в голосе. – Разные вещи…

Просто у него все. Легко и просто!

– Джаспер, у тебя столько тайн, что я не удивлюсь вилам и факелам. Может, нам стоит остановиться и проверить багажник? – съерничала я и провела рукой по своему лбу, стряхивая навалившуюся дрему.

Джас усмехнулся, отчего на лице появились милые мимические морщинки.

– По-твоему, я еще и настолько глуп, чтобы возить орудия преступления по всему городу? – Джаспер наигранно насупился. – У меня от тебя нет никаких секретов, Никки, – снова улыбнувшись, заявил Джаспер, – а вот у тебя от меня есть одна тайна!

Сонливость мигом испарилась, но легкость в теле по-прежнему сохранялась. Джаспер так намекает на Итана? Нет, я не хочу больше это обсуждать! Слишком много времени сегодня отведено Хьюзу. Хватило Виктории с ее предостережениями и Эшли, отвлекающей от домашнего задания по математике пытливыми сообщениями.

Почему она может создавать непонятную интригу из отношений с Лоем, а я должна ей душу выворачивать? Самой бы разобраться…

– Джаспер, меня беспокоит то, что я видела в субботу… – не удержалась я, нарушив обещания не строить из себя «обеспокоенную маму».

– Никки, ну мы же договаривались без нотаций, – Джаспер недовольно закатил глаза и крепче сжал руль. – Меня тоже беспокоит, что я увидел в субботу. День откровений! Ты, спящая на руках Хьюза, – Джаспер стрельнул в меня глазами, – Карли с Райли на моей кровати. Спелись половинчатый мексикашка с испанкой… Мои девчонки выходят на уровень соседних групп и горячей метисации[127]. Эшли и Уилла нам уже недостаточно! – восклицал Джаспер, помогая себе рассказывать одной рукой. Что Райли и Карли делали на кровати? Это уже после того, как мы уехали или еще ночью?

Я рассмеялась на замечания Джаспера.

– Венцом стал полностью засранный первый этаж! – Джаспер задумался на секунду. – Правда, сам факт его засранности не является откровением. Откровение в другом – помогать разгребать до возвращения родителей эту экспозицию с выставки по экологии остались только самые верные – Калеб и Уилл…

Блин, не очень хорошо получилось с нашей стороны. Я изобразила виноватое лицо.

– Джас, прости, – тихо пролепетала я, забыв, что первая начала кидаться упреками, – нам с Эшли нужно было срочно ехать к ней домой, поскольку ее родителям понадобилась машина, – оправдывалась я и подняла указательный палец вверх с нарочитой важностью. – Однако прошу заметить, что свою лепту в уборку внесла и выкинула несколько бутылок и стаканов!

– Ой, забей, я не в упрек. Лучше расскажи, что там с Хьюзом, – не унимался Джас, хитро скалясь.

– Ты на меня поспорил, – обиженно бросила я, вспоминая слова Эшли и всячески стараясь съехать с темы.

– Никки, не на тебя, а на твою смелость, – поправил друг. – Кстати, я тебя недооценил и торчу Карли денег, – хмыкнул Джаспер. – Этот чувак, – указывая на бампер «Тойоты» впереди, – походу, понял эту жизнь, или я не понимаю, почему он не торопится…

Я улыбнулась замечаниям Джаса. Тот нажал пару раз на гудок, подгоняя бедного водителя.

– Может, он просто с йоги едет или после сеанса с психологом, – предположила я, зевая. – А ты не пробовал, кстати?

– Хм, я разве не рассказывал? – удивился Джаспер. – Самое бесполезное времяпрепровождение, зато развлекся! Я старался выбрать реально хорошего специалиста, прям запарился, отзывы почитал и тому подобное Выбрал женщину… Звучит так, как будто я проститутку выбирал, – Джаспер вместе со мной хохотнул от своего же замечания. – Выбрал психологиню, которой самой бы не помешало сходить на прием, поскольку спустя пятнадцать минут сеанса задавать вопросы начал я, а она охотно на них отвечала, увлеченно рассказывая про свои проблемы. Мне не потерять лицензию, у меня ее и не было, поэтому могу от себя добавить, что ее муж тряпка…

– Может, это вид терапии такой? – смутилась я.

– Думаешь? Не похоже было. Я не оценил ее нестандартного подхода, зато оценил, как ты мастерски съезжаешь с темы про Итана! Меня это начинает настораживать, – Джаспер улыбнулся и остановил машину около моего дома.

– Не мастерски, у меня не вышло съехать… – немного расстроенно выпалила я.

– Он тебя обидел? – спросил Джаспер, наконец отвлекаясь от дороги и пытливо заглядывая мне в глаза, словно в душу. Еще один!

– Нет, Джас, – я отвела взгляд и отвернулась от него.

Иногда казалось, что Джаспер имел зрение как у Терминатора, и по углам обычной картинки распологались информационные табло с погодой, временем суток, уровнем заряда. А сейчас моя голова находилась в красном квадратике со всплывающими характеристиками. Там уже высветился мой пульс с кардиограммой, давление, общее состояние, а может, даже копия медицинской карты… Иначе я никак не могла объяснить его способности считывать мои эмоции.

– Ты нервничаешь, у тебя забавно начинают двигаться губы по кругу. Рисуешь ими защиту от демонов? Я вроде не демон, Никки, что происходит? – более обеспокоенным тоном спросил Джаспер.

– Ты зайдешь? – спросила я, кивнув в сторону входной двери.

– Да, конечно, я прям к ужину, – сдержанно рассмеялся Джаспер и тут же выдал: – Не знаю, что у вас там происходит, рассказывать ты не хочешь, но я скажу. Сразу не закрывайся от него, ладно?

Я растерялась от такого заявления.

– Не закрывалась вроде, – непонимающе бросила я.

– Когда начнешь на остове возводить новый замок, желательно не из воздуха, то сначала пусти туда людей. Иначе можно так и в одиночестве умереть в каменных стенах. Сэм – это далеко не конец, – Джаспер сделал паузу, шумно вздохнув. На секунду стало горько от напутствий друга. Странно, конечно, слышать эти слова от Коулмана. Он ведь сам возводит стены из своих мыслей и не дает себе помочь. – Не знаю, как с девчонками, но Итан – нормальный парень, правда, – тут Джаспер перешел на шепот. – А еще он играет круче Клеппа, только я тебе об этом не говорил.

Замечания Джаса снова прокрутили, будто пленку, сегодняшнюю поездку и мою неловкость возле дома.

– Идем? – Коулман вырвал меня из бесконечных размышлений.

– Да… – смотря в одну точку и открывая дверь, задумчиво согласилась я. – Подожди, Джас!

– А?

– Можно я скажу родителям про подачу заявления в Беркли? – умоляющим тоном спросила я, вспомнив, что после поездки в Нассау он все еще в черном списке у отца. Новость должна была сгладить ситуацию и реабилитировать Джаспера.

– А если я не поступлю, как это будет выглядеть? – спросил Джаспер, вопросительно подняв одну бровь.

– Поступишь! Все равно им надо будет рассказать про поездку в июне, Джаси, – состроив жалостливое лицо и сложив ладони перед собой, умоляла я. – Давай скажем, пожалуйста!

– Хм, ну только если из-за этого…

Я обрадовалась невнятному согласию Джаспера и покинула машину.

– Надеюсь, не надо будет гулять где-то час после застолья, чтобы еда провалилась, – усмехнулся Джаспер, – а то миссис Эрн никогда не щадит.

– По-моему, она накладывает большие порции только мужчинам, – заметила я.

– Сексизм не есть хорошо, – задумчиво сказал Джаспер и открыл дверь.

Около лестницы нас встретил отец с тряпкой в руках и битой. Он, видимо, ее протирал перед завтрашней любительской игрой. Стоп! То есть Виктории могла угрожать реальная бита, если бы я немного прошла внутрь и заметила ее, спрятанную за лестницей?

– Здравствуйте, Фрэнк, – неуверенно поприветствовал папу Джаспер: то ли от многозначительного взгляда отца, то ли от вида биты в руках.

– Добрый вечер, ребята, – с пренебрежением ответил отец, медленно опуская деревянный предмет на пол. – Камила, у нас гости! – крикнул отец, обращаясь к маме в надежде преодолеть голосом две стены.

– О, Рыжий, – зависая в проеме двери в гостиную, добродушно бросила Тори и прошла обратно, жестом пригласив нас к столу.

Отец старался скрыть эмоции, но они то и дело стремились захватить власть, судя по недовольным вздохам и слегка напряженной челюсти. Джаспер не оставил эти изменения без внимания.

– Что с Фрэнком? – прошептал мне на ухо друг, усаживаясь на стул рядом со мной.

– Наверное, после работы устал, – соврала я.

– О, Джаси, малыш, давно тебя не видели! – любезничала мама. Один еле скрывал пренебрежение, а вторая натянула маску заботливой приветливой мамочки. Что с вами, родители?

– Да что-то все дела-дела, – оправдывался Джаспер, завязывая распущенные волосы в небрежный хвост и отклоняясь в сторону, чтобы мама смогла поставить тарелку для «занятого» друга. Лучше тебе не знать, мамочка, о его «делах».

Я решила не дожидаться момента, когда все смогут приступить к еде, и как можно быстрее прекратить этот парад лицемерия.

– А у нас для вас новости! – радостно объявила я.

– Никки, давай позже, – недовольно прошипел Джаспер.

Я же проигнорировала замечание друга и сжала его ладонь, тем самым подавая знак заткнуться. Отец и мама настороженно на нас посмотрели, а Виктория, ожидая продолжения, удивленно кивала на мою руку, пленившую Рыжего.

– Джаспера пригласили на прослушивание в Беркли в июне! – громко воскликнула я.

Все шумно выдохнули и преобразились в лицах. Папу точно подменили – он расплылся в довольной улыбке и даже подорвался с места, чтобы пожать Джасперу руку. Тори одобрительно подняла палец вверх.

– О, Джаси, прекрасные новости, – мама приобняла за плечи немного успокоившегося отца, и он наконец сел обратно на стул. – Мы так рады за тебя, уверены, что все получится!

– Мне показалось, что они ожидали объявления о вашей помолвке, или еще хуже – о твоей беременности, – шепнула мне Виктория и хихикнула себе под нос. Я моментально вспомнила про сжатую моей руку Джаспера и освободила друга, который вовсе не замечал капкана и был увлечен ответами на расспросы мамы и папы.

– Ой, – я издала смущенный звук и засмеялась на предположения сестры.

Отведав мамин вкусный ужин под оживленную беседу Джаспера и родителей, вовсе забывших о Нассау, я попрощалась с другом и поплелась в свою комнату подводить итоги понедельника. Мне захотелось просто распластаться на кровати и прогнать сегодняшний насыщенный день. Потолок, словно белый экран для проектора, демонстрировал поющего Мэттью, загадочно хихикающую Эшли, улыбку Итана, мою руку, спящую в его теплых ладонях, радостные лица родителей и вовсе не пугающего лучшего друга Джаспера. Может, пустота потихоньку заполняется этими приятными кадрами, и я наконец-то начинаю жить своей жизнью, а не Нью-Йорком, где не нашлось для меня места, не нашлось места в сердце Сэма… Фильм из воспоминаний прервала вибрация мобильника.

Утром вторника я проснулась со вчерашним ощущением телесной легкости. В груди и животе разливалось что-то приятно тягучее, словно туда поместили холст, и на него наносились нежные мазки, превращающиеся в плавные линии. Наверное, голод увлекся создаваемым пейзажем и вовсе забыл про мое существование. Завтракала я медленно, с неохотой запихивая в себя кусочки яичницы. Желудок будто кто-то бережно гладил, успокаивая естественное урчание, а иногда эти поглаживания перемещались в область гортани. Общее расслабленное состояние походило на полусонное, точно вот-вот меня заберут в мир грез и тех сладких снов, что мне пожелал Итан. Однако сознание, как ни странно, не застилалось густым туманом: неожиданная бодрость и ясность преобладали, а еще подозрительно громко напоминало о себе сердце. Возможно, как раз оно мягкими волнами окутывало желудок, блокируя чувство голода.

Мою пропажу аппетита заметил внимательный Мэттью, и после описания процессов внутри меня он с уверенностью заявил, что я «однозначно втюрилась». На это моя голова резко протестующе завертелась. С Сэмом такого не было, а он ведь мне нравился. Мэттью посчитал мои попытки отрицания смешными и принялся расспрашивать про «виновника тревожной расслабленности».

Мне в очередной раз ничего не хотелось обсуждать, но про поездку до дома пришлось рассказать, чтобы как-то утихомирить оживленное любопытство друга и заморозить чудну́ю улыбку на его лице хотя бы на время ланча. Ангел стал более скованным и напряженным с прошлого вторника, однако тема ковбоя его приободрила. В душе я умилялась тому, что Морено был искренне заинтересован, но, может, ему просто хотелось переключиться. Без разницы, главное, чтобы Ангел не уходил в себя.

Мое возбужденно парящее состояние души продлилось до самого вечера. Даже мама удивилась, с какой участливостью я занималась учетом товаров в нашем магазине, расставляя новые статуэтки сказочных животных и расписные вазы по полкам. Стекло, глина и металл ощущались в руках по-особенному, как будто раньше мне не доводилось их касаться; текстура и форма воспринимались в разы острее и ярче. Что со мной? Может, это волнение, вызванное предстоящим концертом и активными обсуждениями в общем чате группы, где почему-то выбор композиций предоставили вокалистам, оставив нас с Уиллом не у дел?

Шутки Джаспера с учетом вскрывшихся обстоятельств зазвучали совершенно по-другому. Они больше не казались забавными и отдавали неприятной горечью. Нам еще не хватало подобных проблем с Мэттью.

Свой список мы укомплектовали не без возмущений Карли и Мэттью, а вот Venture продолжали держать интригу, чем, по-моему, настораживали Джаспера, и не только его. Конечно, это было нормальным желанием нашего лидера выглядеть лучше и запомниться зрителям, да еще и когда ты, ко всему прочему, соревнуешься в том направлении, где ребята Райли словно рыбы в воде. Я никогда не видела, а только слышала отрывками, как Venture шумно раздавали пост-гранж и поп-панк, поскольку обычно на этой раздаче мы с группой обсуждали предстоящее выступление, или вместе с Мэттью в ускоренном режиме собирали вещи и отправлялись домой. В отличие от Venture, мы же, Roots, ассоциировали себя с хеви-металом, хард-роком и реже – с альтернативой, а участниками завтрашнего концерта наша банда оказалась случайным образом, когда Эшли объявила три недели назад о том, что якобы нас не просто взяли, а даже позвали играть.

Хм, самым странным было то, что сейчас мне стало дико интересно узнать, как же Хьюз выглядит в свете софитов. Так ли Итан хорош, как его представил Джаспер? Гранж, конечно, далеко не то направление, где можно говорить о красоте партий: это скорее намеренная дисгармония звучания, но все же.

За весь вторник рок-звезда так ни разу и не напомнил о себе в соцсетях. Итан снова исчез, провоцируя тревожные мысли. Вопросов становилось все больше, а вместе с ними и домыслов: хороших и не очень.

Перед сном я повторила свои партии, в полсилы дергая струны и выкручивая громкость комбика на минимум, чтобы не мешать домашним. К сожалению, роящиеся мысли нельзя было заглушить: тумблера при рождении не прилагалось. Они перемешивались со стуком сердца и не давали сну забрать меня. Ударив кулаками по подушке, я издала тихий стон отчаяния в надежде отпугнуть надоедливый рой: «не хочу, не хочу, не хочу о нем думать!»

Мы с Мэттью успешно прибыли на саундчек за два часа до концерта, облаченные в поношенные шмотки. Ангел поменял черные кожаные лосины на мешковатые рваные джинсы и футболку с логотипом группы Nirvana, торчащую из-под выцветшей клетчатой рубашки. Я же похожую приспособила как шлейф короткой джинсовой юбки, обвязав ее вокруг талии, еле прикрытой красным облегающим топом без лямок. Он должен был сочетаться с цветом моей помады, которую я планировала нанести прямо перед выходом на сцену.

Джаспер, сидящий за установкой, помахал нам приветственно палочкой, а Карли обернулась и одарила нас лучистой улыбкой. Со спины я даже не узнала вокалистку, одетую в оверсайз футболку и штаны-парашюты. Только татуировка с месяцем на тонком предплечье выдавала ее.

– Смотри, Никки, даже наша снежная королева оттаяла от чар палочки Скотта! Скоро тоже будешь так сиять, – тихо усмехнулся Мэттью.

– Фу, Мэтт! Фу! – фыркнула я.

– Что? – непонимающе спросил Ангел. – Я сказал правду!

Закатив глаза, я начала таранить застывшего в рассуждениях Мэттью в сторону закулисья. Он попытался упереться, но у него ничего не получилось.

– Полегче, идем, – с наигранной раздраженностью согласился Ангел.

В коридоре между гримерными мы встретили Калеба, подпирающего стену и залипающего в телефон.

– Калеб, здоро΄во! Как дела? – подлетел к нему Ангел с поднятой рукой, чтобы отдать пять.

Тот радостно хлопнул Мэттью по ладони и высунулся из-за спины друга, чтобы лучше меня рассмотреть. Калеб неуверенно махнул мне в знак приветствия и пробежался оценивающим взглядом. Я смущенно улыбнулась «специалисту по сбыту поношенного нижнего белья».

– Ну хоть кто-то не похож на мешок с картошкой, а то я уже начал чувствовать себя как на пищевом складе… – тихо заключил Калеб, думая, что я не услышу его замечания.

Мэттью ему что-то шепнул, и они оба засмеялись.

– А ты чего не с остальными, бро? – кинул Мэттью.

– Да там Райли и Итан никак не договорятся по поводу финального номера, решил проветриться… – ответил Калеб. О, они уже тоже тут. – Ты видел матч с MLB[128]?

Почувствовав себя лишней, я решила удалиться в нашу гримерную и скинуть вещи. Меня встретила небольшая серая комната, освещенная приглушенным светом диодных лампочек на двух туалетных столиках. На бордовых креслах у противоположной стены лежали рюкзаки Карли и Джаспера. Я положила свои вещи рядом и задержалась взглядом на одной из столешниц. За бутылкой воды пряталась мягкая игрушка. Это чья? Я подошла ближе и осторожно села на стул, чтобы рассмотреть загадочную вещицу. Передо мной сидел небольшой олененок Бэмби с огромными карими глазками. Рука сама потянулась погладить милого зверька, но в тот же миг зависла в воздухе, поскольку мое внимание переключилось на записку, прижатую копытцами олененка.

Глаза широко распахнулись, а зависшая в воздухе рука упала рядом с игрушкой на стол. С губ сорвался не то сдавленный смешок, не то короткий вздох. Мысли бурлящим, неразличимым потоком неслись, словно по «блуждающим» руслам непредсказуемой Миссисипи, выходя из берегов и перепрыгивая крутые пороги настолько быстро и резко, что проносились, наскакивая одна на другую. Они так и стремились утопить меня в этих сумбурных водах смущения и непонимания.

Наконец собравшись и обуздав мощный напор мыслей, я заключила:

– Офигеть! Плюшевый олененок подарил мне плюшевого олененка!

Я нервно хихикнула от собственных слов и развалилась на стуле, купаясь в приятных чувствах. Бэмби же продолжал смотреть на меня невинными глазками.

– Ну что, красавчик, будем дружить! – обратилась я к плюшевому собеседнику и коснулась его черного носика. Кто сказал Хьюзу, что «Бэмби» мой любимый мультик?

– Как считаешь, парню, что тебя подарил, можно доверять? Да? А я вот пока что сомневаюсь, но мне очень хочется… – Мой монолог перебила Эшли, ворвавшаяся в гримерную с резким хлопко́м двери.

– Эш?! – обратилась я, посмотрев на запыхавшуюся подругу.

– Привет, Никки! Там Лой! – тараторила Эшли, указывая на дверь. – Он не должен меня сейчас видеть, пока вы не отвлекли Уилла на саундчеке…

Эшли упала в кресло.

– Что происходит, Эш? Почему ты от него бегаешь? – забрав со столика подарок и записку, недоумевала я.

– Так надо, – вздохнула подруга, смотря на игрушку у меня в руках. – Если встретишь сейчас Лоя в коридоре, ты можешь сказать ему, что меня здесь нет? – отвлекаясь от подарка, попросила Эшли. Зачем ей это? Зачем она от него скрывается? Во что она вляпалась?

– Почему я должна врать, не зная всей ситуации? – возмутилась я, предчувствуя подвох.

– Я тебе все расскажу позже, честно! Только помоги! – умоляла подруга. В следующий момент стало как-то все равно. Пусть творит, что вздумается. Довольно с меня этих интриг.

– Ладно, пофиг уже, можешь не рассказывать, – выдавила я, бережно складывая своего нового плюшевого друга в рюкзак.

– Кто тебе подарил это чудо? – тихо спросила Эш, перегибаясь через подлокотник кресла ко мне навстречу. Я была расстроена нашим односторонним взаимодействием. В последнее время это повторяется все чаще.

– Ты меня не посвящаешь в свои дела, и я теперь в свои не буду, – недовольно ответила я и обвела комнату глазами. – Ключи у тебя от каморки есть?

– Да, не переживай, – бросила Эшли.

Я кинула на нее обиженный взгляд и столкнулась с ее виноватыми глазами-бусинками.

– Прости, – прошептала подруга.

В последнее время она слишком много извиняется. Меня начинает это не на шутку тревожить.

Я ничего не ответила и покинула гримерную, подхватив чехол с гитарой. Как и предполагала Эшли, в коридоре стоял расслабленный Лой.

– О, басистка, – афроамериканец, не стесняясь, пялился на меня и скалился в своей озабоченной манере. Это уже второй за сегодня бесцеремонный взгляд. Я слишком вызывающе одета? Вроде колготки даже не в сетку.

– Где твоя подружка Эшли, не знаешь? – небрежно спросил Лой.

– Не здесь точно. Она опаздывает, – равнодушно бросила я и направилась в сторону сцены.

Почему этот парень раздражает меня одним своим сальным видом?

Лой недовольно цокнул вслед, и мои мысли переключились на возможную встречу с Итаном. Что мне ему говорить? Как отблагодарить Хьюза, не создавая впечатления ребенка, визжащего от восторга, когда внутри ощущалось именно такое состояние? Снова по телу пошел легкий ток. Успокойся, Никки, пожалуйста, надо собраться и выступить! С одной стороны, очень хочется увидеть Итана, а с другой – он вызывает очередную путаницу в мыслях и неспособность устоять перед его обаянием…

Кромешная тьма клуба разрезалась лишь желтой полосой подсветки в дальнем углу около бара. Монотонный шум струй дождя лился из возвышающихся колонок по краям сцены. Гром! Джаспер, Уилл и я вступили, изображая на инструментах езду на лошади, словно мы в старом вестерне скачем по немым прериям. Карли с помощью слайда[129] извлекала отдельные рыдающие ноты, наполняя нашу поездку духом трагедии. В темноте мне удалось разглядеть только Мэттью, обращенного спиной к залу. Одновременно с тем, как Ангел разбавил нашу мелодию стройным баритоном, белый луч прожектора упал на вокалиста, заставляя его молочные локоны переливаться.

На этом моменте нас, инструментальщиков, озарило васильковым светом фонариков, вкрученных по всей стене за спиной Джаса. Они ритмично замигали.

«Мы те, кто день ото дня старается удержать равновесие, сжимая рукоятку. Ведь жизнь подобна родео: сейчас ты обуздал разъяренного быка, смог подстроиться под непокорный нрав, а через мгновение падаешь в бездну, сорвавшись. Нас трясут и качают, но мы живем, пока крепко держимся в седле, врастаем в него, пока на нашем пути не встретится убийца. Он может быть кем угодно или чем угодно. Придет и перевернет твою жизнь, выбив тебя из седла!» – так трактовал нам слова песни Джаспер.

Несмотря на общий депрессивный настрой песни, а с ней и расшифровку названия нашей группы, есть у нее аутро[131], которое дает надежду на светлое будущее.

Уилл перебирал струны в соло, вытягивая каждый протяжный звук из гитары. Мэттью старался раствориться в мелодии, еле касаясь микрофонной стойки и прикрывая веки. В последнем припеве он с кричащего аутро перешел на шепот.

Мэттью стих, и мы с парнями и Карли плавно завершили нашу поездку верхом на буре. Контрастная аудитория клуба: от патлатых молодых слушателей, занимавших места на танцполе у самой сцены, до грозных мужчин, восседающих у барной стойки, зааплодировала нам. Я бросила взгляд на одну из кулис и столкнулась с загадочно улыбающимся мне Итаном. Мы с ним так и не пересеклись во время саундчека. Хьюз перекидывал между пальцами что-то похожее на медиатор, а другой рукой поправлял черную футболку с неразличимой надписью и обрезанными рукавами, открывающими татуировки на бицепсах и предплечьях. Барабанная установка позволяла разглядеть только верхнюю часть образа рок-звезды, но одной его улыбки и цепкого взгляда было достаточно, чтобы небольшое волнение перед новой публикой увеличилось в десятикратном размере. Лицо стремительно начало заливаться краской, становясь почти такого же алого оттенка, что и моя помада. Хьюз поднял большой палец вверх и подмигнул мне. Пока Мэттью что-то увлеченно рассказывал залу, я ответила смущенной улыбкой и отвернулась от Итана к зрителям, чтобы окончательно не выпасть из выступления.

Ангел объявил Карли со следующей композицией «Man in the Box», повествующей о внутренней борьбе с пороками. Как только Уилл начал высекать риф, в центре зала точно по команде моментально образовалась дыра – площадка для крышесносного и зубовыносящего слэма[132] с подвижным ободом в виде подпрыгивающих и сталкивающихся друг с другом людей. Я старалась как можно агрессивнее щипать струны и уверенно перемещаться на моей части сцены. В проигрыше Джаспера Уилл, не перестающий трясти головой в полосатом свитере, как у Фредди Крюгера, занял позицию возле меня.

– Сейчас замри, так надо! – крикнул на ухо соло-гитарист. Я продолжала играть, но сохранить прошлое вовлеченное выражения лица не получилось. Мной овладели непонимание и частично страх. Тут Карли вышла на припев, включив грудной регистр.

Вокалистка, расщепляя голос, решила пустить в эту мясорубку и мои колготки с помощью Уилла. Он, впиваясь в кожу, провел ногтями по моей ноге, а потом то же самое повторил и с другой. Я впала в ступор. Белые узоры неравномерно пустились стрелами вниз к ботинкам, как и мое сердце от неожиданности. Несколько людей из зала взвизгнули в этот момент. Я же ошеломленно посмотрела на Джаспера, а потом на Уилла. Клепп снова как ни в чем не бывало хлестал воздух волосами. Жалко даже не мои расцарапанные ноги, а новые колготки! Нельзя было предупредить?! Я бы что-то похуже нашла ради подобного шоу!

Основной свет снова погас, спрятав мое шокированное выражение лица во тьме. Задержались лишь один прожектор снизу, направленный на микрофонную стойку, и рассеянная диодной лентой дымка вдоль стены с минималистичными декорациями.

– Испугалась? – шепнул мне Уилл, подкручивая колки.

– Да, – все еще пребывая в растерянности и смотря в одну точку, ответила я.

– По-другому ты бы не согласилась, – кинул Клепп и, возможно, он был прав.

– Скажу, как Лейн Стэйли[134] на концерте в театре Мура в 1990-м: «Следующая песня про боль и имя ее “Love, Hate, Love”». Кстати, одно из лучших гранж выступлений, – хрипло объявил в микрофон Мэттью.

О нет! Я вовсе забыла о смысле песни. Надо было еще вчера вычеркнуть ее из списка и заменить на что-то менее трагичное. Джаспер вообще махнул на нее рукой, не тратя на саундчеке время. Мои опасения подтолкнули к тому, чтобы уберечь группу от очередного непредсказуемого поворота, созданного порывом эмоций Мэттью, и договориться с другом.

– Мэтт, пожалуйста, давай без импрови… – я не успела договорить, как Ангел меня перебил.

– Я смирился, Никки, не переживай, – спокойным тоном заявил Мэттью и снова придвинулся к микрофонной стойке.

В этом номере звездой был наш Ангел, а мы – лишь звучным мраком, что поддерживал и усиливал его проникновенный вокал.

Мэттью прекрасно справлялся со своей задачей; казалось, он вскрыл рану внутри себя, а она кровоточила и говорила вместо него, медленно и вязко растекаясь песней боли в каждом слушателе. Я смотрела только на Ангела, переживая, что тот сейчас сорвется и вновь упорхнет или кинется на Клеппа, сосредоточенного на поддержании микрофонных страданий Морено. Вырываясь ревом из той самой раны, отчетливее всего тоска пропитывала именно эти строки:

Мэттью напряженно прикрыл веки: он словно сдерживался, чтобы не заплакать. Боже, я не знала, в чьих глазах сейчас искать понимания, никто ведь не в курсе кроме меня и Бернс. Эшли, подруга, надеюсь, ты слышишь эти вопли отчаяния, сидя в осветительной будке, и они тебя наконец отрезвят.

Композиция закончилась, оставляя липкий осадок. Мэттью убрал руки от микрофона и чуть пошатнулся, видимо, на секунду потеряв равновесие. Морено сменила Карли с более позитивной и быстрой композицией «Live to Rise»[136]. Пока мы сливались в одну мелодию, я пробежалась глазами по оживленному залу и никак не могла себе признаться, что искала в нем только одну пару опалов, повергающую в легкую дрожь. Venture мне не удалось разглядеть на задних разреженных рядах зрителей. Возможно, я плохо искала…

Карли завела толпу настолько, что на завершающей композиции про бомжа, как ее окрестил Ангел, зал стоял буквально на ушах. Вживаясь в образ Эдди Веддера[137], Мэттью перенаправил все свои эмоции в дикий танец со стойкой. Он будто жонглировал ею, перекидывая из одной руки в другую и рискуя допустить падение в зал. Мы с Уиллом пихали друг друга в полсилы, тряся головами.

Джаспер яростно долбил по барабанам и раскидывал медные волосы, заодно протирая ими каждый том[139]. Публика и мы вспотели от духоты и резких движений, прыгая и ликуя в неистовом сикиннисе[140]. Мэттью, готовый вот-вот прыгнуть в эпицентр, поддержал эту атмосферу и выкинул свою задрипанную рубашку в толпу точно в бассейн с акулами. Думаю, бившийся в экстазе народ хотел разрушений, но никто из нас не решился раздолбать гитару или выкинуть что-то подобное. Хватит с меня убытков в виде колготок!

Мы завершили выступление под взрывную волну аплодисментов отзывчивой публики. Я устало улыбнулась толпе, как и остальные Roots. Наша банда покинула сцену, удаляясь в гримерную. Чувство эйфории и опустошенности накрыли меня. Я облегченно выдохнула и упала на кресло.

– По-моему, очень даже неплохо, ребят! – воскликнул Джаспер с ошавлешим видом, и захлопнул за нами дверь.

Уилл достал из-под журнального столика прикрытый черной тканью ящик. Характе́рный звон стекла выдал его содержимое.

– Ну че? Отметим? – эффектно стягивая ткань, предложил Уилл и явил двадцать четыре сосуда с каким-то напитком.

Я отказалась, зато Мэттью зачем-то взял целых две и незаметно удалился к туалетным столикам. А кто меня домой-то потом повезет в таком провокационном прикиде? Такси? Может, Эшли?

Я ее словно призвала, и она, сияя гордостью за свою группу, плавно вошла в гримерную. Уилл сразу же прильнул к ней, по-хозяйски притягивая за талию. Мэтт, бедный Мэтт!

– Пойдешь смотреть на Venture? – обратилась ко мне Карли. – Райли активно зазывал…

Я удивилась ее предложению, бросив озадаченный взгляд на вокалистку. Разве не этого ты желала вчера перед сном, Вероника?

Я осторожно встала, опираясь на ноющие ноги.

– Идем, – кинула я и проследовала за Карли.

– Меня подождите! – крикнула нам в спины Эшли.

– Алло, куда? Че вы там не видели? Venture совсем страх потеряли, уводят наших девчонок прямо из-под носа, Джас, – возмутился Уилл. Как же хотелось ответить, что его силеновы фантазии мы там не видели.

Дверь гримерной, оказывается, неплохо изолировала разлохмаченные звуки, создаваемые фуззом[141]. Как только мы вышли на забитый танцпол, музыка стихла, и Райли, дождавшись полного молчания зала, завизжал в микрофон.

– Даешь «чистейшее дерьмо»[142]!

За фразой сразу полилась перегруженная[143] грязь и дисгармония из усилителей. Мы наконец смогли рассмотреть отрывающихся на полную катушку Venture. Активнее всех был Калеб в своей черной майке с огромными дырами, носящийся со своей басухой от одной кулисы к другой. Он умудрялся не мазать мимо струн, демонстрируя челночный бег с дополнительным весом. Даррен, как заведенный, качался с большой амплитудой, точно сейчас вместо палочек им будет нанесен удар лбом по тарелкам. Райли кричал в микрофон на Итана, переминающегося в такт музыки и смотрящего куда-то в пол. Несмотря на жесткое исполнение, энергетика, воцарившаяся в клубе, заражала. Ноги в почти полностью раздербаненных колготках просились в пляс, игнорируя усталость, если, конечно, под такое можно было танцевать.

– Это Green River[144], что ли? – спросила Карли, громко шепча мне на ухо.

– Понятия не имею, но звучит в тему! – ответила я, глядя на согнутого Итана, который почти не отрывал взгляда от гитары, видимо, настолько погруженный в исполнение.

После его длинного вопящего соло Райли зарычал текст в микрофон, разминая плечи в черном пиджаке, повидавшем жизнь.

Venture закончили дикую композицию. Послышались одобрительные возгласы аудитории и требования продолжать. Пока его команда занималась перенастройкой, громко треща пластиком, Скотт попил воды. Он выдохнул в микрофон, привлекая внимание, и кинул недопитую бутылку куда-то в кулису.

– Как ваша весна, ребятки? До вас еще не добрался «любовный зуд»? – Райли решил пообщаться с оживленным залом, поглядывая то на ковыряющегося с комбиком Итана, то на улыбающегося во весь рот Даррена. – Калеб, дружище, организуй встряску для здоровых людей! – Райли обратился к басисту, отгородившемуся от всех кудрявой шевелюрой.

Райли говорил про песню «Love Buzz»[146]. Название как нельзя точно описывало мое внутреннее состояние последние несколько дней. Электричество по всему телу походило на настоящий зуд.

– Готовы? – обернувшись к участникам группы, громко спросил Райли. Почти синхронно троица кивнула.

Калеб начал кружиться с басухой, щипая струны и извлекая заедающий риф. Итан плавно заводил гитару, чуть сгибая ноги в коленях, и наконец наградил зал хищным оскалом. Райли расхаживал взад и вперед, потряхивая кудряшками, чтобы в моменте взорваться криками.

– Пойдем ближе, – предложила Эшли. Подруга, не дождавшись согласия, схватила нас с Карли за руки и потащила сквозь ритмично качающуюся толпу к самой сцене. Я ловила взгляды на своих колготках. Неужели это было самым эпичным событием за весь концерт?

Музыка рядом со сценой стала в разы громче и «любовный зуд», в котором бился, точно в экстазе, Райли, размахивая стойкой и рыча в микрофон, дрожью расходился по всему телу, словно под кожей что-то приятно щекотало. Мы с девчонками тоже принялись пританцовывать под бесконечную мелодию, подняв руки вверх, чтобы друг друга не задеть.

Райли начал красться в нашу сторону, отчего Карли засмущалась и прикрыла рот рукой. Я невольно стала свидетелем искры между этими двумя. Клоун резко развернулся и направился в другую сторону в той же кошачьей манере.

В круговороте тряслись вместе с вокалистом Итан и Калеб. Они прыгали, приближались друг к другу, соприкасаясь грифами гитар, и снова разбегались. Итан подмигнул нам, разжигая неизвестное ранее пламя внутри меня. Даже мои движения стали более раскованными, сменив стеснительные покачивания. Непрошеная улыбка появилась на моем лице, и захотелось слиться с суматохой неподалеку врезавшихся друг в друга ребят. Раздача «любовного зуда» завершилась, но продолжала существовать во мне в виде почти незаметных покалываний, поскольку Итан снова пристально наблюдал за мной. Растрепанный и запыхавшийся Хьюз выглядел настоящим и забавным. Раскрасневшееся лицо, далеко не идеальное, не то что обычно, нравилось мне больше…

– Продолжим тему чувств, – голос Райли заставил прервать наши гляделки с Хьюзом. Калеб в это время выставил себе и Итану микрофонные стойки. – Все вы прекрасно помните, что сегодняшний концерт должен был состояться еще месяц назад, 5 апреля[148], но по погодным условиям его отменили. То есть у нас был лишний месяц, чтобы подготовиться, да? – Вокалист обернулся на несколько секунд, ища поддержки у остальных участников группы. – Да, и мы были прекрасно готовы. Но есть одно но! Мы, Venture, – творческие люди, прем за вдохновением! – Скотт принялся загибать пальцы в перечислениях. – Надо было с полыхающими задницами за два дня до выступления придумать новую песню, сочинить к ней музыку и успеть отрепетировать! – Райли, закончив сокрушаться, облизнул губы и потупил взгляд. – В лучах софитов, – Клоун, покрутив указательным пальцем, ткнул им на источники света, закрепленные под потолком, – из последних событий у нас с моим другом Итаном родились слова. Они потрясающе описывают то, что сейчас рвется наружу из нас обоих, – Райли медленно подошел к ковбою и обнял его за плечо. Калеб и Даррен смутились от слов Скотта, по-моему, не очень понимая, к чему ведет Клоун. Я же была заинтригована, наблюдая за загадочным Райли и Итаном, откидывающим пряди с лица. – Когда влюбляешься, возникает первое чувство, затмевающее остальные. Имя его – страсть. Она тянет тебя магнитом к девушке, заставляет думать о ней день и ночь, хоть ты ее толком и не знаешь, но очень хочешь узнать. Жгучее желание коснуться возлюбленной и, какого бы уровня это касание ни было, тебе всегда мало, – тут меня будто током ударило от слов Райли. Я сглотнула комок напряжения, подступивший к горлу. – Ты хочешь все больше и больше, пока страсть не деформируется во что-то серьезное. Для нас страсть – это рубиновые сумерки, в которых я оказался где-то месяца два назад, – Клоун кивнул в нашу сторону, возможно, на очарованную Карли, – а кто-то, – Райли поднялся на цыпочки и положил голову на плечо Итана, ткнув его в область сердца, прямо в надпись, ставшую различимой вблизи, «мне плевать на мою репутацию», – кто-то изводит себя с декабря того года. – Хьюз, закатив глаза и закусив щеку, лягнул Райли вбок, а мое сердце словно пропустило удар. Что? Что?! О-о?! Про кого идет речь? Про меня? С декабря?

– Встречаем «Рубиновые сумерки»[149]! – радостно объявил Скотт и вернулся к стойке. Зал зашумел.

– Никки, кажется, тебе и Карли посвящают песню! – взорвалась мне на ухо ликующая Эшли.

Если после прочтения записки от Итана мысли неслись потоком, то сейчас вереница вопросов промчалась, как гоночный болид на максимальной скорости, оставив в голове только один: «Что?! Что?! Что?!»

Я впилась внимательным взглядом в Итана, но он снова спрятал глаза, направив их на струны своей гитары. Ну же, посмотри на меня, Хьюз, мне надо знать, о ком ты думаешь с декабря! В красном свете точечных ламп рок-звезда соблазнительно закусил нижнюю губу, прикрыв веки, и приступил к извлечению рифа, слегка покачиваясь. Чуть позже вступили Даррен и Калеб, стуча в ритм с моим сердцем, потерявшим покой.

– Рубиновый свет льется извне, – будто шепча, с придыханиями запел Райли, поглаживая микрофонную стойку. – И я, покоренный, спускаюсь к реке, – тут Хьюз открыл глаза, уставившись на меня, и начал шевелить губами, вторя Скотту.

На последнем слове Райли взмыл к высоким нотам, увлекая за собой будоражащий поток, до этого циркулирующий в моей груди. Итан на фальцет вокалиста чудно́ растянул губы и покосился на него, но почти сразу же восстановил наш искрящийся зрительный контакт. Может, это все красивый сон, и надо просто ущипнуть себя побольнее?!

Перед глазами мерк алый фон, выделяя в центре одного лишь Итана, подпевающего на бэках Скотту. Я, как завороженная, впитывала каждый звук и наблюдала только за Хьюзом не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.

Узел внизу живота затянулся настолько туго, что зажгло все внутренности. Казалось, что еще чуть-чуть, и я расплавлюсь, подобно металлу в руках Гефеста[150], от пристального огненного взгляда «моего факела». С декабря, Хьюз?! Реально?! С декабря?!

После второго куплета пламя Venture слишком сильно опалило мое лицо. Я засмущалась и повернула голову вправо, держась рукой за зудящий живот.

– Что с тобой? – Эшли коснулась моего плеча, дергаясь в такт.

– Обожгло, – усмехнулась я.

Мое внимание, поглощенное Итаном, мешало мне ранее замечать танцы Райли. Вокалист просто стекал по стойке, словно воск, топясь от огонька свечи. Скотт окончательно лег на пол сцены и принялся стонать в микрофон. Карли еле сдерживала истерический смех, прикрывая рот ладонью: то ли кривляние Райли ее забавляло, то ли ее переполняли эмоций от песни. Клоун, дождавшись припева, подпрыгнул вверх без использования рук и продолжил извлекать изо рта строки, пылающие чувствами к Карли. Хотелось верить, что из этой подачи хотя бы половина – правда…

Ковбой продолжал наблюдать за мной. Его взгляд не становился холоднее ни на градус. Неожиданно для себя самой я поддалась порыву и послала Итану воздушный поцелуй. Все, Вероника! Ты растаяла, поздравляю! Зачем ты это сделала?

Хьюз, пропустив удар по струнам, поймал ладонью на своей щеке выпущенную метку влюбленности, точно бабочку. К счастью, этого никто не заметил за визгом Райли: он заполнил возникшую пустоту.

Под соло на ударных Даррена Эшли потянула меня в сторону гримерных, вырвав из сладостных уз цепкого взгляда Хьюза.

– Идем, а то после к ним не подступишься! – заявила подруга, и мы втроем, молча согласившись, покинули зал.

Но даже с предусмотрительностью Эшли мы не успели. Около выхода со сцены толпились другие девчонки.

– Блин, – расстроилась подруга.

– Ой, да ладно, никуда они не денутся, – на мое удивление успокоила нас Карли. – Пойдемте лучше наших проверим!

Я нехотя согласилась с вокалисткой, и мы, сцепившись паровозиком из трех вагончиков, проскользнули к двери. Гримерка оказалась запертой.

– Куда они делись? – обращаясь к пустоте, Карли открыла дверь ключом.

– Небось, последовали нашему примеру и дрыгались где-то в каше слэма, – воодушевленно предположила Эшли, танцуя плечами.

Я продолжала молчать, все еще пребывая в шоке и не веря происходящему. Получается, пару минут назад мне признались в своих чувствах, а главное, кто? Итан Хьюз, плюшевый олененок.

Все-таки выдавив из себя несколько фраз, дабы поддержать обсуждение гонорара, и сделав пару глотков воды, я решила, что в этой каморке слишком мало для меня места и жутко душно.

– Пойду, поищу Джаспера и остальных у выхода, – сообщила я девчонкам. Мне и правда не терпелось поделиться с Коулманом эмоциями.

Толпа из группис удивительным образом рассосалась. Я направилась вдоль коридора под звуки акустических гитар, доносящихся со сцены, а по пути мне повстречался счастливый Даррен.

– Воу, Вероника, потрясно выглядишь, – он направил на меня указательные пальцы, скалясь своей широченной улыбкой. – Круто выступили с Клеппом! Трюк с колготками, конечно…

Как тебе сказать, что это был не трюк?

– Спасибо, вы тоже классные, – я пыталась сказать что-то внятное, но ничего нормального в голову не шло. – Вы прям настоящий гранж устроили, нам с девочками понравилось!

– Да, это мы умеем, – неловко почесав темный затылок, выдал Даррен и наклонил голову вниз. – В пятницу клево затусили, правда, ты уснула, как младенчик, на самом интересном месте. Всем бы такой крепкий сон!

Мне стало немного стыдно за то, что мой организм не вовремя решил отключиться.

– Ой, я сама не поняла, как так вышло, видимо, устала, плюс стресс из-за выступления, – с сожалением прокомментировала я.

Сзади послышались приближающиеся шаги.

– Ничего, Вероника, у тебя есть возможность снова потусить в эту пятницу. Пойдем на вечеринку вме… – Даррен смолк на половине фразы, а я вдохнула знакомый аромат, чуть подняв голову вверх.

– Тебя там Калеб ищет, бро, – перебил Итан и махнул головой в сторону гримерных. Вновь во мне пробудился трепет.

Даррен сначала недовольно скривился и, по-моему, не без труда выдавил из себя фальшивую улыбку.

– До встречи, Вероника, – как-то огорченно выдал Даррен и медленно поплелся в другой конец коридора.

– Пока, – бросила я ему вслед.

Чем присутствие Хьюза его так опечалило? Однако мысли о расстройстве Даррена тут же улетучились, когда Итан, недолго думая, заключил меня в свои мягкие, но такие пылкие объятия. На этот раз я ответила более уверенно, чувствуя знакомый жар от спины Хьюза. Он, видимо, еще не остыл после выступления. Оголенная кожа плеч касалась бицепсов Итана. Мурашки не заставили себя ждать и резво пустились в бега в ответ на нежные соприкосновения. Вновь внизу живота что-то стягивалось приятными ощущениями.

– Привет, принцесса, выглядишь сногсшибательно, – прошептал Итан. Новое обращение вызвало смешанные эмоции: вроде мило, а вроде как-то по-детски. А может, кому-то надо меньше думать, Вероника?

– Привет, факел, спасибо, – кокетливо рассмеялась я и немного отстранилась, упираясь ладошкой в грудь Итана и поднимая на него глаза.

– Класс, ты запомнила, – произнес Хьюз, довольно улыбаясь и вновь изучая мое лицо.

Опять этот взгляд, от которого все закипает внутри.

– Тебе понравилось? – поинтересовался Итан, чутко ожидая моей реакции.

В голове кружилась тысяча вопросов. Я хотела знать всю предысторию исполненной песни, но смелости не хватало, чтобы узнать все и сразу. Хорошо хоть голос не дрожал.

– Да, было очень неожиданно, – робко ответила я, блуждая взглядом по надписи на футболке Итана и перечитывая ее в десятый раз, – и прият… – я не успела добавить, как сзади меня раздался омерзительный харчок.

Итан отвел глаза в сторону звука и моментально преобразился в лице, изгибая брови в возмущенном удивлении. Я, озадаченная его реакцией, повернулась посмотреть, что же там происходит. Итан беспрепятственно выпустил меня из объятий, оставив руку на моей спине.

– Райли? – обратился Хьюз, в чьем голосе звучало сомнение, однако было очевидно, что это именно Скотт прижался к стене всем телом и держался за нос, слегка запрокинув голову. Он медленно выдвинулся в нашу сторону, убрав от лица окровавленную руку. Мордашка Клоуна выглядела не лучше – красные и мокрые глаза Райли еле открывались, а воспаленное пятно в области носа горело темно-розовым. Кровь стекала маленькой струйкой из одной ноздри.

– Райли, что случилось? – ахнула я и подалась навстречу Клоуну, четко осознавав, что это не обычное кровотечение из-за перенапряжения, хотя такая мысль тоже возникла.

Итан подал бедняге руку, чтобы тот оперся, и шатающийся Райли небрежно отмахнулся от помощи, вновь схватившись за нос.

– Да это полное дерьмо! – прохрипел Скотт.

– Да это полное дерьмо! – прохрипел Скотт.

Я с нетерпением ждала дальнейших объяснений, но Райли медлил, часто моргая и шмыгая разбитым носом.

– Вышел я подышать у черного входа, а там долбаные Roots устроили «Бойцовский клуб»[151], – Райли вскинул свободную руку в сторону, – полез разнимать, ну и зацепило…

Ребята? Мои ребята? Недослушав объяснения Скотта, я обогнула его и побежала к черному входу. Вслед мне доносились громкие, нестихающие просьбы Итана подождать его: видимо, он шел за мной, однако я их вовсе не замечала, сконцентрировавшись на драке между моими друзьями.

Проносясь сквозь толпящихся в коридорах людей, мне удалось проскользнуть к нужной двери. Оглушающие звуки несмолкающих перегруженных гитар стали тише, и в свете одинокого фонаря я увидела сначала покачивающегося Мэттью, а в нескольких ярдах от него – Уилла, сдерживаемого Джаспером.

– Как же я тебя ненавижу, обсос! – кричал Ангел, переходя на рев.

Я в два счета оказалась около Мэттью и обхватила ладонями его окровавленное ангельское личико.

– Мэттью, посмотри на меня, что произошло?! – тяжело дыша от внезапного спринта, спросила я.

– Отойди от меня сейчас же! – просипел Мэтт. Ангел яростно завертел головой и зарычал на меня, вырываясь из моих рук. Молочные волосы, окропленные кровью, слиплись и хлестали Мэттью по лбу. Я испугалась и отскочила в сторону, тем самым освободив место для агрессии Морено, и он с кулаками понесся на брыкающегося Клеппа. В этот момент мои оголенные плечи накрыла чья-то куртка.

– Просто сдохни, мудак! – заорал Морено. Он хотел совершить очередную атаку, но Клепп сбросил с себя оковы Джаспера резкими движениями плеч и первым набросился на Ангела.

Удар и еще удар. Мэттью упал на холодный асфальт, безрезультатно размахивая слабыми руками, сжатыми в сбитые кулаки, но Уилл не отступал. Он резко наклонился и схватил Морено за футболку. Треск стремительно рвущейся ткани раздался эхом в голове, а сердце тревожно сжалось, приводя в оцепенение все тело. Мэттью продолжал с ревом извергать ругательства, игнорируя боль. Кровь перемешивалась со слезами, Ангел ими захлебывался, не смолкая. Непрекращающиеся душераздирающие крики разъедали уши, словно металл царапал стекло; холод стремительно поднимался по позвоночнику, а с ним и неприятное чувство тошноты подступало к горлу.

– Кто ты такой, сцаный молокосос? Я тебе сейчас все кости переломаю! – отвечал в той же озлобленной манере Уилл.

Тут будто из ниоткуда появился Калеб и оттолкнул от Ангела ослепленного гневом Уилла. Джаспер и Итан воспользовались этим и схватили Клеппа за руки, оттаскивая от Морено, сплевывающего сгусток крови. Уилл по-прежнему рвался на свободу, чуть ли не пиная ногами ребят.

Я отмерла и приблизилась к сморщившемуся Клеппу, оставив за спиной раненого «падшего» Ангела. Сковавший меня ранее ужас вырвался смачной яростной пощечиной.

– Твою же, Никки, ну ты-то куда? – раздался из-за спины Уилла возмущенный голос Джаспера, однако моему рассудку, скрывшемуся где-то во мраке сознания, было плевать на слова друга. В глазах застыло ненавистное лицо Клеппа с краснеющим пятном на щеке от моей оплеухи.

– Зачем ты его ударил, урод? Он ведь слабее тебя! Сколько можно самоутверждаться за счет слабых, кретин? – рассвирепела я, чувствуя, как горит моя правая ладонь.

– Никки, ты дура? – плевался Клепп, кривясь от боли. – Этот отбитый молокосос первым на меня набросился!

От неожиданности и накатившего стыда я попятилась назад. Так ты смирился, Мэттью? Так ты решаешь вопрос мирным путем? Все внутри кричало и билось от повисших в воздухе безысходности и укора совести. Почему, Вероника, ты сначала не спросила, а потом ударила?

Я, схватившись за голову, повернулась в сторону зачинщика драки. Калеб и, видимо, вот-вот прибежавшая Эшли помогали Ангелу подняться с земли.

– Мэттью, зачем? Зачем ты это сделал? – прошептала я, вглядываясь в заплывшие красные глаза. Они, измученные, сливались с пунцовыми ссадинами и ушибами.

Я не смогла долго смотреть на поверженного, изнеможенного Мэттью и вновь обернулась к Клеппу. От напряжения у Джаспера на белоснежном виске выступили молнии-вены. Он пытался уговорами отвлечь Уилла от новой вспышки гнева, а Итан не отпускал левой рукой плечо буйного.

– Вероника, – Хьюз встревоженно обратился ко мне, и я сделала шажок в его сторону, но, почувствовав, как ноги подкашиваются, решила замереть на месте.

Что ты наделал, Мэттью? Что теперь будет? Я посмотрела на бледное лицо Итана: он шевелил губами, но звук как будто выключили. Вертящиеся вопросы оглушали и не давали двигаться. Итан отпустил Уилла и, положив руки на кожаную куртку, что висела на моих плечах, приблизился. Освобождая из плена лавины, лишившей слуха, он легонько встряхнул меня,

– Вероника, ты меня слышишь, ты как? – обеспокоенно спросил Итан, всматриваясь в мое лицо, и я, продолжая молчать, медленно подняла подбородок навстречу Хьюзу. Мне было нечего ему ответить. Как объяснить постороннему человеку, что Морено разрушил то, что мы все вместе строили несколько лет? Я прекрасно понимала, что Мэттью – живой человек, и он в очередной раз не смог совладать с захлестнувшими его чувствами. Шквал эмоций Ангела, кажется, окончательно развалил Roots. Что ждет группу? Как нам теперь вместе играть?

– Ни-чего… – запинаясь и прикрывая зудящие глаза от подступающих слез, выдавила из себя. Подбородок предательски дрожал. Нет, нет, Вероника, только не перед Итаном! Он, кажется, понял мое состояние тихой истерики и осторожно прижал к себе. Тепло его тела расслабляло, и горячие слезы ручейками потекли по холодной коже щек. Я обвила руками Хьюза, рискуя потерять куртку, соскальзывающую с плеч. Однако он поймал ее и бережно накинул обратно. Я вжималась все сильнее в пламенную грудь плюшевого олененка, стараясь отдать ему хоть немного того же тепла. Итан пожертвовал мне свою куртку, оставшись в одной обрезанной футболке. Как ему не холодно?

– Ты мудак, Клепп! – Голова сама повернулась на крик Бернс, покинув грудь Хьюза. – Я не хочу сейчас с тобой разговаривать, мудак! – вопила Эшли, отпихивая Уилла. – Не подходи ко мне, животное! – Подруга толкнула Клеппа, и тот пошатнулся и замер, оставив попытки поговорить с Эш.

Калеб и Бернс потащили Морено в сторону парковки. Мэттью вяло перебирал ногами и продолжал что-то выкрикивать, привлекая внимание прохожих. Уилл, как замороженный, продолжал смотреть им вслед. Я вырвалась из объятий Хьюза, опомнившись, что Мэттью тоже нужна моя помощь. Но меня задержал Джаспер, возникнув стеной на пути.

– Нет, Никки! – запротестовал Джас со всей серьезностью в голосе. – Эшли и Калеб справятся без тебя. Ты будешь только мешаться! Еще не хватало, чтобы твои родители узнали об этой потасовке!

Я за полсекунды дошла от растерянности до точки кипения, сжав кулаки. Почему мой удел – стоять в стороне? Кого Коулман из себя возомнил? Кто он такой, чтобы решать сейчас за меня?

– Мэттью – мой друг, и твой тоже, Джас! Какого хрена мы сейчас здесь стоим, а не бежим за ними?! – взорвалась я.

– Они повезли его в больницу, Никки! Или, может, я чего-то не знаю? Ты врач и способна в два счета оказать ему медицинскую помощь? – сохраняя спокойствие, настаивал на своем Джаспер. – Уверен, что у Мэттью в основном ушибы и ссадины, даже не сотряс, поэтому выдохни. Сейчас мы уладим вопросы с организатором, а потом… – Джаспер недоговорил и переключился на стоящего позади меня Хьюза. – Итан, ты не знаешь, что там с Райли?

Может, Джаспер прав? Я бы только навела панику, но безучастность угнетала. Мэттью – мой близкий друг, хоть он и начал первый.

– Узнаю́, но когда мы с Вероникой встретили его у гримерных, то выглядел он, мягко говоря, хреново, похоже на перелом, – заключил Итан.

– Ты пил? – спросил Джаспер; его вопрос мне показался странным.

– Нет, – ответил Итан.

Джаспер вернулся ко мне и уперся руками в мои плечи.

– Сейчас мы разрулим все с организаторами, и Итан отвезет тебя домой, Никки, – в ультимативной форме сказал Джаспер. Не дождавшись моих возмущений, Рыжий направился к пребывающему в трансе Уиллу. Он по-прежнему неподвижно стоял примерно в десяти ярдах[152] от нас, замерев в одной позе со сжатым левым кулаком.

Я, находясь в замешательстве, вернулась к Хьюзу, тот убирал телефон в карман джинсов.

– Все будет хорошо, – Итан попытался улыбнуться, но я лишь громко вздохнула и подошла к нему ближе. Вслед за словами ковбоя вечерний воздух разрезал вой Уилла, сливающийся с гулом города.

– Ну что там? – спросил Джаспер, не обратив внимания на то, как его лучший друг буквально скулит.

– Райли с Дарреном и Карли. Все в порядке, – подойдя вплотную, заверил Итан, и Джаспер что-то шепнул ему на ухо. Хьюз кивнул и, взяв меня за руку, повел обратно внутрь.

– Куда мы идем? – спросила я немного раздраженно, все еще не смирившись с бездействием и неспособностью помочь Мэттью.

Внутри нас вновь встретила какая-то экспериментальная какофония, оседая в голове с неприятным треском.

– За вещами, – перекрикивая музыку, ответил Итан и, сжав крепче мою ладонь, увлек за собой в толпу. Шокированную душу грела единственная мысль, что Хьюз сейчас рядом со мной. В его присутствии мои переживания не так сильно впивались когтями в потрясенный мозг. Господи, пожалуйста, пусть Итан окажется прав, и все как-то мирно разрешится!

Мы с Хьюзом зашли в гримерную Roots, а за нами следом – серьезный Джаспер и побитый Уилл. Клепп тут же упал в кресло и вытянул длинные ноги чуть ли не до самого туалетного столика. Итан отпустил мою ладонь и внимательно посмотрел на меня. Наверное, тушь размазалась по лицу от непредвиденных слез. Подхваченная беспокойством за свой внешний вид, я быстро ретировалась к зеркалу. На удивление, поплакать удалось аккуратно: только пара ресничек склеились между собой, но почти сразу успешно вернулись в прежнее свободное положение от пары касаний миниатюрной щеточки.

– Никки, мы скоро, пригляди за ним, – небрежно сказал Джаспер. Я обернулась, не понимая, про кого конкретно идет речь. Рыжий указывал рукой на Уилла, с интересом разглядывающего потолок. Они серьезно решили оставить меня с Клеппом? Я ничего не ответила: спор тут бесполезен.

– Постарайтесь не подраться, окей? – напоследок вставил Джас.

Я смерила его и Хьюза недовольным взглядом. Джаспер никак не отреагировал, а Итан на прощание подарил мне дежурную отцовскую улыбку. Блин, да они издеваются!

– М-угу, – промычал Клепп низким голосом.

Уилл потянулся к наполовину пустому ящику и нащупал одну бутылку.

– Слушай, Никки, – цокнув жестяной крышкой, начал Клепп, – бред Морено про Эшли – это правда?

– Какой бред? – спросила я, стараясь вести себя отстраненно, чтобы спокойно дождаться парней. Моя рука потянулась за телефоном, чтобы извиниться в сообщении перед Мэттом.

– …набросился на меня с какими-то предъявами. Типа я им с Эшли мешаю. Подумал, что этот говнюк на приколе, как обычно, только в этот раз на тупом приколе. Но после того как вместе с ударом в челюсть прилетело заявление, что они с Эшли целовались две недели назад, я понял, что это не дебильная шутка, – начало «бреда Морено» я прослушала, набирая текст Ангелу. Напиток развязал соло-гитаристу язык – больно Клепп разговорчив сегодня. Что мне ему ответить? Правду?

– Эй, Никки, я с тобой разговариваю, – Уилл пнул меня в ботинок. Я отвлеклась от экрана телефона, недобро зыркнув на соло-гитариста.

– Тебе одной пощечины мало? – из последних сил сдерживая себя, спросила я и села на соседнее кресло подальше от Клеппа. – Не знаю, Уилл, думаю, Мэттью не стал бы врать. Зачем ему это?

– Кажется, складывается… Ну, тогда понятно, че он распетушился на меня на трансляции… – Уилл, видимо, собирался харкнуть, громко накапливая слюну во рту, но потом вспомнил, что находится в помещении, и вместо этого заключил: – Пригрел змееныша, сука! Он мне как младший брат…

Чего? Младший брат? Я тогда сестра?

– Да? Давно ты так считаешь? – усмехнулась я.

Уиллу все-таки удалось втянуть меня в этот странный разговор. Редко нам удавалось беседовать с Клеппом; настолько редко, что сразу и не вспомнишь. Хм, когда мы с ним последний раз так разговаривали? Может, оно и к лучшему.

Глаза Уилла продолжали смотреть в зеркало; по-моему, он вовсе не моргал.

– Да, ну так-то я его в группу притащил, с того момента и считал, – сделав очередной глоток, сказал Клепп.

Хм, а ведь правда, но окончательно утвердил Ангела Джас. Помню, первое время Мэттью сильно робел на репетициях, особенно перед Джаспером. Он его побаивался и не переставал им восхищаться. Думаю, Коулман заслужил уважение Морено тем, что смог открыть ему сцену, дать публику, а с ней и свободу. Однако сейчас авторитеты Ангела резко или не совсем, но изменились.

– Братьев не избивают до полусмерти, Уилл! – запротестовала я и вскинула голову к серому потолку, шумно вздохнув.

– До полусмерти? Пф, – фыркнул Уилл. – Если бы это был не Морено, то он и ходить бы не смог… Хотя я обещал Эшли не драться… Сраный Ангел! Даже двух недель из-за него не продержался…

Обещание и Уилл? Это что-то новое?

– Прям обещал? – переспросила я с театральным удивлением.

– Да, – Уилл неожиданно повернул голову в мою сторону. – Ты так и будешь посмеиваться? Я в курсе, вашу мать, что далеко не подарок с красным бантом! Но Морено – ребенок! Что он может дать моей Эшли?

Откровенно говоря, я вообще не узнавала Уилла. Он ведь только что поставил себя в один ряд с Мэттью – то есть, Клепп воспринимает его на равных?

– Ну как минимум нормальное отношение, – не удержалась я. – Уилл, ты же понимаешь, что из раза в раз своими изменами и критикой ее эмоциональности делаешь Эшли больно?

– Да знаю я, – отмахнулся Уилл, – мне периодически становится скучно. Мы вместе с моего одиннадцатого класса… – Клепп погрузился в думы, и я вместе с ним. Что в его понимании «вместе»? Вместе играть на чувствах друг друга? – Охренеть, это три года уже!

– Если скучно, то, может, надо отпустить Эш и не мучить? – закатив глаза, предложила я. Мне приходилось подбирать слова, чтобы наш разговор не перерос в еще один скандал.

– Проблема в том, что только в таких ситуациях, как сегодня с Морено, я реально что-то испытываю к Эшли. В меня будто вселяется какая-то сила, – Уилл начал размахивать руками, забыв про бутылку, – заставляет бороться, хах. Безусловно, я привязан к Эшли… – Уилл потрепал свои пшеничные волосы и снова откинулся на кресле. – Че там Райли-то трындел на сцене про трансформацию страсти? У меня она переходит только в скуку, – Уилл смолк, оставляя меня наедине с неоднозначной информацией.

Может, у Клеппа неправильно сформировались представления еще в детстве: отец вел себя так же полигамно, а мать терпела? Что мне ему ответить на это откровение? Тоже послать, как и Джаспера, к психологу?

– Хм, забавно, – нарушил тишину Клепп.

– Что? – поинтересовалась я.

– Ты так переживаешь за отношения Эш, когда сама в таких же состояла, – Уилл снова залип в зеркало напротив. – Оливер ведь тоже далеко не как святой себя вел…

– Но он мне не изменял те полгода, что мы встречались не на расстоянии, и никогда не говорил, что со мной что-то не так, – указала я.

Тут Клепп вновь повернул ко мне голову и ехидно улыбнулся.

– Да что ты, не изменял, говоришь? – Уилл окинул меня с ног до головы подозрительным взглядом.

Я немного напряглась, не понимая, что означают эти перемены в лице Клеппа.

– Что ты имеешь в виду? – не вытерпела я, чуть привстав на кресле.

– Ну, ты ж у нас оплот целомудрия, Вероника, чистая и непорочная, – рассмеялся Уилл. Что он несет? – Сэму очень на руку была твоя репутация пай-девочки в школе и дома, а для прочего была Агата Сейлор, которую он потрахивал при случае…

Уилл обрубил последнюю нить моих прежних представлений о Сэме – кажется, это они глухим звуком выпали из груди. Позвоночник вытянулся и напрягся, точно вместо него внутрь поместили железный прут. Пальцы со всей силы впились в подлокотники кресла.

…«Наконец-то Оливер понял, что ты страшная и бездарная тупица!»

С этим сгустком желчи, Сэм? Меня начало колотить. Половину того, что Уилл продолжал говорить, мой мозг отказывался воспринимать. Он был занят воспроизведением мерзких сцен с Сэмом и Агатой в школьном туалете. Мне было скорее гадко, чем больно от осознания того, что я жила в иллюзии. Как там сказал Джаспер? В стеклянном шаре? На этот раз он окончательно треснул и острыми осколками крошился на мою охладевшую макушку. Меня снова замутило.

– …Я даже завидовал – всего семнадцать парню стукнуло, а он перепихивается с одной, а за ручку гуляет с другой, – с нескрываемым восхищением заключил Уилл.

Я вскочила с места за бутылкой воды. К сожалению, пара глотков не спасли от нервной дрожи: меня продолжало колотить с еще большей силой. Я утопила взгляд в косметичку на туалетном столике, читая прыгающие надписи на разноцветных коробочках, чтобы хоть как-то вытащить себя из ужасного состояния.

– Упс, сломал, – Уилл прыснул слюной, – я сломал детскую психику малышки Никки, которую Джаспер так берег, так берег. Фу, дерьмище, никогда его не понимал, че он с тобой носится, как будто тебе пять… – Я ощущала его ядовитую ухмылку даже спиной. Ехидство начало вступать в силу над Клеппом. Мне хотелось заткнуть его чем-нибудь, но сил хватало только на то, чтобы стоять и вымещать с треском агрессию на пластиковой бутылке. Я все-таки подняла глаза и увидела довольное раскрасневшееся лицо Уилла, потерявшее свою обыденную смазливость. Ссадины от недавней драки почти слились с тоном кожи Клеппа.

– Вероника, не расстраивайся, дорогуша, даже ты не умрешь девственницей, жизнь всех поимеет[153], это тебе, считай, Кобейн с того света говорит, – Уилл погладил себя свободной рукой по животу, расправляя полосатый свитер с темными кровавыми подтеками.

– Ты можешь заткнуться уже, проводник с того света? – процедила я сквозь зубы. Голос звучал сипло и неубедительно. Каждый мой вздох казался короче другого, будто легкие заполнились ядом Клеппа.

– Пф, да че ты обижаешься? – Уилл противно фыркнул и сделал новый глоток, засмеявшись. – Я считаю, надо забрать у тебя кличку «Никки Сикс», ты ее… – Уилл подавился от своего сардонического хохота, и я решила выскочить из гримерной, чтобы оградиться от нескончаемого потока осуждений.

– Неженка! – Последнее, что донеслось до моих ушей. Живые инструменты полностью замолкли, и из зала долетали тихие записи кантри. Руки продолжали трястись то ли от шокирующей новости, то ли от обвинений в тотальной наивности.

Я медленно поплелась в уборную, сердце тревожно колотилось от мыслей о Сэме. Он мне врал, врал, врал. Каждый день врал! Клепп прав: жизнь уже приступила к своему грязному делу без предупреждений.

Хорошо освещенная уборная пустовала. Я, ослепленная, подошла к раковине и посмотрела на отражение маленькой беззащитной девочки. Яркий макияж делал лицо кукольным, неестественным. Жутко хотелось переместиться домой в свою комнату и спрятаться в ней, пока волшебным образом, как сказал Итан, не «будет все хорошо».

– Какая же ты глупая, Вероника! Глупая и слепая дура! – кричала я отражению. Внутри что-то неприятно свело, проявляясь морщинками на лбу, и в момент разгладилось, выдавливая скудные остатки соленой воды из глаз. Мои стоны отчаяния и громкие рыдания эхом отражала бездушная плитка на стенах уборной; от этого я чувствовала себя еще более жалкой и беспомощной, в глубине души надеясь, что сейчас кто-нибудь зайдет и подаст мне руку. Я скатилась на холодный пол около умывальника, обхватив руками колени, сотрясающиеся от ежесекундных всхлипов, как и все остальное тело. Почему ты так со мной поступил? Для чего нужна была эта ложь? Сэм, почему?

Не знаю, как долго я так просидела, продолжая себя жалеть. Ужасно, Вероника, даже сейчас ты как маленький ребенок, рассчитываешь на чужую помощь! Вставай, вставай! Второй, более сильной половине, удалось уговорить меня встать с пола, но не до конца успокоиться. Я, напоследок взглянув в зеркало, чтобы убедиться, что ничего не размазано, побрела по коридору обратно за вещами, твердо решив, что сваливаю из этого места, где все меня держат за какую-то тупую малолетку. Все мое внимание было обращено на ноги, чтобы не запнуться.

– Вероника, вот ты где! Я тебя уже потерял, – послышался радостный голос Итана, но я продолжала идти в направлении гримерной, походя на мрачную тень и не замечая его воодушевленности.

– Постой, – Итан коснулся моей руки. Я смерила его равнодушным взглядом. Хьюз явно смутился.

– Клепп тебя обидел, или это из-за Мэттью? – серьезно спросил Итан.

– Я сама себя обидела, – тихо сказала я, но Итана этот ответ не устроил, и он, уверенно взяв меня за руку, повел к соседней двери. Зачем нам в гримерную Venture?

Меня встретила такая же по размеру каморка, как и наша, только вместо кресел в углу стоял большой красный диван.

– Джаспер, кстати, сказал, что ему звонила Эшли. Дела более-менее, зашивать ничего не пришлось, – пропустив меня вперед и закрыв за нами дверь, сообщил Итан.

Не зная, что на это ответить, я махнула головой, поскольку сама ситуация ужасала, и радовать мог только тот факт, что у Ангела нет серьезных повреждений.

– Располагайся, Вероника, – улыбнулся Итан.

Прозвучало это неоднозначно, но я не подала виду и молча села на край дивана, а Хьюз расположился рядом. Никто больше не решался нарушить молчание, но, думаю, Итан ждал моего хода. Я же не спешила изливать душу. Впервые возникшая тишина не вызывала прошлого дискомфорта. Комната расплывалась перед глазами; я, часто моргая, пыталась восстановить прежнюю четкость и вслушаться в мирное дыхание Хьюза. Оно успокаивало, как тогда, на пляже. Я постаралась расслабиться и откинулась на спинку дивана, случайно коснувшись оголенным плечом теплого бицепса Итана. Прикосновение вновь напомнило о моей рассеянности. Косуха Хьюза осталась в другой гримерной с пьяным Уиллом. Усталость и стресс давали о себе знать.

– Что было в декабре? – нарушила тишину я, разглядывая огромные стрелы, переходящие в дыры, на бедных колготках.

Итан повернулся вполоборота в мою сторону и положил свою руку поверх спинки дивана.

– Я первый задал вопрос, – настаивал Хьюз, и по голосу можно было догадаться, что он улыбается.

– В твоей голове наш разговор, должно быть, похож на диалог обиженной дочки на детском празднике и ее обеспокоенного отца? – грустно усмехнулась я.

– Хм, тебе не нравится обращение «принцесса». Скажи мне, как нравится, – Итан сохранял тот же радушный тон – он, вероятно, не до конца понял, к чему я вела.

– Наоборот, мне нравится, – я повернулась к нему и столкнулась с внимательным взглядом Итана. Ну вот опять, опять внутри пробудилось ото сна волнение. Я смущенно прикусила нижнюю губу и опустила глаза на руку Хьюза, покоящуюся в нескольких дюймах от моей ноги. Мысль дотронуться первой билась в голове, словно бабочка в закрытой банке.

– Так что опять учудил Клепп, Никки? – допытывался любопытный Хьюз.

– Тоже хочешь подправить ему лицо? – я не сдавалась, задав встречный вопрос.

– Если он тебя обидел, то само собой, – Хьюз наклонился чуть ближе и перешел почти на шепот.

– Он уже свое получил, – с досадой заключила я, вспоминая про пощечину.

Итан отодвинулся, притягивая к себе мое внимание, и прижался спиной к дивану, зачесывая рукой мешающие каштановые пряди.

– Если вдруг ты переживаешь, – а я переживала, – давай смотреть объективно: твоя пощечина поставила точку в драке. Уилла в большей степени остановило это, а не методичные уговоры Джаспера…

– Он оправдывает мое насилие. Если это не любовь, то что? – пробурчала я себе под нос и только спустя несколько секунд прикрыла рот ладонью, осознав, что произнесла это вслух.

– Ой, – убрав руку от лица, виновато выдала я.

– Больная немного любовь, – поправил Итан, задумчиво поднимая голубые глаза к потолку, и придал очередной импульс моему сердцу. Я почувствовала, как румянец греет мои щеки.

– Капельку, – подыграла я и шумно вздохнула, собравшись кратко рассказать причину конфликта с Уиллом и больше не томить Итана. – У нас с Клеппом кардинально разные взгляды на некоторые вещи…

– Не у тебя одной, – добавил Хьюз, подняв уголки губ. Тут сознание немного зависло, изо всех сил пытаясь ухватиться за выскользнувшую нить повествования и заставить меня не пялиться на улыбающегося плюшевого олененка. Рядом с Итаном огромные тучи, сгустившиеся надо мной и моими друзьями, медленно расходились. Совесть и разочарование кололи воспоминаниями о пострадавшем Мэттью и мудаке Сэме, но благодаря Хьюзу уколы становились все менее болезненными.

– Например? – Итан возвратил меня к рассказу.

– Например, считает, что меня все чрезмерно опекают, – я решила выбрать самое безобидное из всего мерзкого монолога Уилла, да и стало интересно, что на это скажет Хьюз. Он ведь стал свидетелем нашего разговора с Джаспером.

– Вот к чему твое сравнение про отца и дочь, – догадался Итан и слегка удивился, даря загадочную улыбку. – А что плохого в заботе? Особенно, когда перед тобой Вероника Эрн?

Я не смогла не улыбнуться в ответ. Однако мою взволнованность одолело любопытство.

– Что такого особенного в этой Веронике Эрн? – Оторвав взгляд от Хьюза, я снова обратила внимание на руку. Нет, Вероника, ты не сделаешь этого… Странная ментальная связь сработала! Итан осторожно и плавно прошел пальцами сквозь мои, образуя слабый замочек.

– Когда-нибудь я открою тебе этот секрет, но не сегодня… – таинственно прошептал Итан; распущенные волосы мешали его горячему дыханию добраться до моего виска. Я показательно насупилась, демонстрируя всем видом, что так нечестно, но никак не прокомментировала. Итан усмехнулся и отстранился, однако это не лишило меня приятных ощущений. Хьюз освободил свой большой палец из замочка и, еле касаясь моей кожи, вырисовывал нежный круг шершавой подушечкой. Концентрируясь лишь на своих ощущениях, я неосознанно прикрыла веки и решила раствориться хоть на несколько минут в этих робких ласках, наслаждаясь голосом Итана. Почему он делает меня такой чувствительной?

– Слушай, принцесса, – я неуверенно открыла глаза; Итан украдкой наблюдал за мной, периодически посматривая куда-то вниз, – а последний день жизни колготок – часть постановки?

Правильнее было бы соврать, но желание увидеть реакцию Итана пересилило.

– Ну… – замялась я, и Хьюз, не дождавшись объяснений, моментально считал мой посыл.

– Вообще тогда не парься, Вероника, он заслужил леща, – Итан поменял выражение лица на обеспокоенное и наклонился всем корпусом вперед, изучая сверкающие в дырах ноги. – Этот ублюдок тебя нехило поцарапал. Ты же видишь? – спросил Итан с нескрываемым раздражением. Я легонько сжала наш замок, чтобы он успокоился.

– Итан, все заживет, а он уже получил свое, – попыталась я обнадежить моего собеседника. Последний раз Хьюз вел себя похожим образом у кафе, когда высказывался об управляющем «Ringoo».

– Я и раньше не особо ему симпатизировал, а сейчас он начинает бесить. Я разберусь…

– Итан, раз мнение обо мне в секрете, то расскажи о себе. В отличие от тебя, я не знаю твой любимый мультик, – я перебила раздраженного плюшевого олененка, а в глубине души теплилось лестное чувство от осознания того, что Итану не все равно. Нет ничего плохого в заботе; забота Хьюза определенно мне нравилась.

– Ты – прекрасна, – Итан продолжил меня смущать, не прекращая рассматривать последствия проделок Уилла. Краснея и по-дурацки улыбаясь, я немного поерзала на месте, чем отвлекла рок-звезду от наблюдений. Хьюз наконец вернулся к спинке дивана. Он блуждал взглядом по моему лицу, то поджимая, то разжимая губы. – Мне нравится «Душа»…

– Душа? – переспросила я, не поняв, что это название.

– Да, мультик «Душа», – ответил Итан.

– Наш учитель музыки очень похож на главного персонажа, – заметила я, заправляя выбившуюся прядь за левое ухо, и Хьюз последовал моему примеру, копируя действия.

– Мистер Льюис? – уточнил Итан.

– Да, а ты откуда знаешь? – изумилась я. Что еще он знает?

– Джаспер про него часто рассказывал…

Это все объясняет.

– Хм, о себе, – вспомнил Хьюз. – В конце октября я вернулся в Южную Каролину, покинув жестокую Калифорнию.

– Вернулся?

– Бакалавриат закончил и почти сразу вернулся домой, – небрежно заключил Хьюз. Кажется, он не хотел заострять на этом внимание, а меня, наоборот, очень это заинтересовало.

– Калтех[154]? – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Да, он, – спокойно ответил Итан. Спокойно? Да это же Калтех! Калтех! Один из лучших технических колледжей штатов. Со мной сейчас сидит выпускник Калтеха! Может, Итан сочиняет? Но зачем ему это?

– Офигеть! – искренне изумилась я и решила больше не задавать вопросов про колледж, ожидая остального рассказа.

– Пока находился в Калифорнии, я периодически общался со своими бывшими одноклассниками, в том числе с Райли и Калебом. На каникулах пересекался с ними, когда навещал семью. Скотт еще со школы грезил рок-группой, и она у него реально была до прошлого лета. Соло-гитарист неожиданно отвалился. Причину ухода точно не знаю, – рассказывал Итан, продолжая поглаживать меня по руке.

Хм, я думала, Райли с его чудаковатыми замашками только Джаспер и понимает, а оказывается, что Итан и Клоун давно дружат.

– Райли начал меня активно зазывать домой с июня, пока я пытался уже четвертый месяц вкатиться в IT. Мне не понравилось, как и ученое сообщество. В основном кучка интровертов, многие из которых, кроме любимого компа, ничем не интересуются, – Итан изобразил свободной рукой процесс печатания на клавиатуре. – Да и по большей части все общение проходит дистанционно, никакой жизни. Так, ладно, опускаем мое нытье, – я усмехнулась на слова Итана. Хм, может, поэтому он нечастый гость в соцсетях. Стоп, а фотки? – Вернулся в родные пенаты, не то чтобы меня поняли дома, но вроде никто не осуждал. Отец сразу дал работу в мастерской, ну и Райли взял к себе…

– Не жалеешь о потраченном времени в Калифорнии? – спросила я.

– Нет, было познавательно и весело. Да и я пока не поставил жирный крест на науке. В угоду родителям и для опыта устроился в местный колледж в лабораторию, появляюсь там раз в две недели, – улыбнулся Итан.

– Вау! – выдала я, часто моргая. – Как ты это все успеваешь?

– Нормально, некоторые и по три работы имеют. Не скажу, что прям сильно перенапрягаюсь, – ответил Итан, почесав затылок, – думаю, у тебя явно меньше свободного времени, чем у меня.

Я с сомнением пожала плечами.

– Что случилось в декабре? – настаивала я, смущенно улыбаясь. Итан отвел взгляд и разорвал наш замок из пальцев, чтобы перекинуть руку через меня и опустить на мою талию с другой стороны, слегка прижимая к своему теплому телу. Помогая Хьюзу, я непроизвольно отлипла от спинки дивана. Вероника, что ты творишь? Почему ты так просто поддаешься? О чем тебе говорила старшая сестра?

Другой рукой Итан накрыл мою ладонь своей, возвращая потерянное на мгновение тепло. Я оказалась окутана тем самым парящим облаком теперь не только изнутри, но и снаружи. Хьюз определено пытался усыпить мою бдительность. Ну нет! Только я хотела повторить вопрос, как Итан заговорил сам.

– Райли – пафосное палево! – вздохнул Хьюз. – В декабре была рождественская тусовка, та самая, где Клепп переломался, прыгнув в пустой бассейн, а на ней была ты в коротком атласном платье. Как называется этот цвет? Кремовый, только не кремовый? – поинтересовался Итан, а у меня все затрепетало внутри.

– Цвет шампанского, – хихикнула я.

– Да, вот он. Ты целый вечер почти не вылезала из телефона, у тебя там была какая-то своя атмосфера. Ты мило улыбалась экрану, – рассказывал Итан; он иногда запинался и путался в мыслях, видимо, ему было непривычно, а я вспомнила, о чем переписывалась тогда весь вечер с Сэмом, и как-то тяжело вздохнула. Интересно, что произошло бы, если бы плюшевый олененок познакомился со мной еще в декабре? – Потом я увидел тебя на сцене совершенно в другом образе… – Итан загадочно замолк на несколько секунд. – Благодарен натуре Коулмана, он просто находка для ЦРУ. Все рассказывает…

Да, всем и все, кроме меня.

– Так почему ты не рискнул подойти, и при чем тут Коулман? – допытывалась я, гипнотизируя гитару в черном чехле, стоящую в углу.

– Если я сейчас скажу, что тебя тяжело поймать, то это будет звучать как глупая отмаза. Я вроде не из робких, нашел момент, если бы захотел, как с кафе… – Да уж, это я заметила, – однако ты и правда ускользала, – усмехнулся Итан. – Джаспер дал понять, что у тебя был некий мудак из Нью-Йорка до пятницы позапрошлой недели. Короче, я не хотел лезть в отношения, но… – Хьюз смолк. Почему до пятницы позапрошлой недели? Мы же расстались с Сэмом в прошлый понедельник. Наверное, Итан просто перепутал.

– Но? – Я, сгорая от нетерпения, привстала и повернулась к Хьюзу, чтобы видеть его лицо. Его глаза были прикрыты, а щеки слегка порозовели.

– Рубиновые сумерки, ты все слышала, – Итан осторожно открыл сначала один глаз, потом второй. Я умилилась стеснению ранее уверенной в себе рок-звезды.

На слова Хьюза отозвался мой желудок, забавно проурчав. Кажется, организм немного успокоился и вспомнил о еде: банан, съеденный до выступления, давно уже переварился.

– Принцесса проголодалась, надо это исправлять, – улыбнулся Итан и встал с места, отпуская мою руку. В этот момент в дверь постучались.

– Итан, ты здесь? – послышался приглушенный голос Рыжего.

– Заходи, – отозвался Итан и достал телефон из кармана. – Во-у, уже десятый час, Вероника!

Я занервничала, вспомнив про обещание родителям быть в десять дома. А где, кстати, мой телефон?

– Где тебя носит, Эрн, и как ты вообще живешь со своей рассеянностью? – Джаспер усмехнулся, протягивая мне мой же телефон, и наградил меня туманным взглядом. Они с Клеппом, видимо, продолжили вливать в себя остатки из черного ящика. Я быстро пробежалась глазами по уведомлениям, не обнаружив сообщений ни от Ангела, ни от родителей.

– Джас, – состроив недовольное лицо, обратилась я.

– Что?

– Ты можешь принести мне мои вещи, пожалуйста? – тихо попросила я. Хотелось избежать очередного столкновения с Уиллом, а с ним и новую порцию осуждений.

– А сама? Или ты боишься, что кто-то ворвется и заберет твоего Итана? – громко шептал Джаспер, наверняка, чтобы Хьюз тоже услышал.

– Понятно, – ответила я, смирившись с тем, что придется снова вступать в диалог с Клеппом, и направилась в соседнюю гримерную, попутно развязывая рубашку на талии.

Хьюз собирался пойти за мной, но почему-то остановился.

– Я буду в коридоре, Вероника, – кинул вслед Итан.

Сминая рубашку в руках, я открыла дверь в нашу каморку. Клепп, к счастью, посапывал, растянувшись на кресле.

Грязные пятна на клетчатой ткани бросились в глаза, как напоминания о моем приземлении на пол туалета. Расстроенно хмыкнув, я осторожно зашла внутрь и положила испачканную вещь на кресло. Тихо забрала свою косметичку с туалетного столика и начала складывать вместе с рубашкой в рюкзак, улыбнувшись спавшему в нем Бэмби. Надо не забыть поблагодарить Итана за это чудо! Накинув куртку, я, исполненная жаждой мести, вышла из гримерной с громким хлопком двери. Надеюсь, Клепп подскочил от неожиданного звука.

Меня ждали Джаспер и Итан в затемненном коридоре.

– Спасибо, – я отдала Хьюзу его косуху, и непрошеная улыбка появилась на моем лице сама собой.

– Еще вот это, – Итан кивнул на мой рюкзак и чехол, поправляя лямку большой спортивной сумки. Я отдала гитару, обратив внимание на реакцию Джаспера. Он мечтательно закатил глаза и повертел головой, задрав подбородок. Актеришка без гонорара! Хм, Коулман знал про Агату и Сэма? Уверена, что да. Мое смущение сменилось на обиду, а Джаспер же заключил меня в прощальные объятия. Я нехотя ответила, почувствовав неприятный и резкий кисловатый запах, исходящий от Рыжего. Джаспер еще сильнее сжал руки на мою попытку отстраниться, и меня терзало небольшое чувство неловкости из-за Итана. Он стоял в пяти ярдах[155] от нас, и я ощущала его взгляд на себе.

– Джас, нам надо идти, на выходных увидимся, – я постучала легонько ладонью по спине друга, попытавшись прекратить затянувшуюся сцену прощания. Создавалось ощущение, будто Джаспер спьяну под гнетом губительного угара решил, что обнимает меня в последний раз. Друг наконец молча смягчил хватку, и я беспрепятственно выпорхнула навстречу Итану, застывшему с непроницаемым лицом. Он почти сразу озарил меня обворожительной улыбкой и протянул руку. Я ухватилась за мой «факел», бросив короткий прощальный взгляд на втыкающего в стену Джаса, и Хьюз повел меня по темному коридору к выходу из клуба. Помоги мне не пропасть в этой тьме, Итан…

Мы вышли с Итаном на парковку, но его железный конь нигде не наблюдался. Я даже слегка занервничала, пока Хьюз не подвел меня к черному «Джипу».

– А что случилось с мотоциклом? – Я расцепила наши руки.

Итан звонко рассмеялся и галантно открыл мне дверь.

– С ним все в порядке, дома отдыхает, надеюсь, еще увидитесь!

На объяснения Хьюза я кивнула и села в машину, пока тот укладывал наши вещи на заднее сиденье. Мне стало как-то неловко в чужой машине: необходимо было на что-то отвлечься, и мой взгляд опустился на отверстия для подстаканников сбоку от меня. Оттуда выглядывали полная бутылка газировки, крохотный гаечный ключ и черная зажигалка – та, что Хьюз крутил между пальцев в кафешке.

Итан приземлился на водительское место и подмигнул мне, на что я ответила стеснительной улыбкой, отвлекаясь от изучения предметов в машине.

– Хм, слушай, Итан, а откуда ты узнал про кафе, и что я точно приду на встречу вместе с Эшли? – Я старалась придать уверенности уставшему голосу, но он показался мне пищаще-сиплым от небольшого внутреннего напряжения. Весь организм требовал заслуженного отдыха, но время, горящее на экране моего смартфона, стремительно приближалось к десяти, и это отгоняло малейшие намеки на расслабление.

– Наверняка я не был уверен. Лой сказал, что Эшли должна прийти с подругой, а Джаспер говорил, что вы лучшие подружки с ней, – объяснил Итан, оглядевшись по сторонам, и завел машину, а я неотрывно наблюдала за его движениями. – Просто понадеялся на удачу, и в кои-то веки она от меня не отвернулась! – Хьюз коротко улыбнулся, смотря на дорогу, укутанную майской ночью.

– Ты отличный актер, Итан, прекрасно справился с ролью человека, который меня где-то видел, но совершенно не помнит где, – заключила я, не зная, радоваться или грустить от этого факта. Однако он не мог не настораживать.

– О нет, Вероника, ты ошибаешься, я слишком откровенно на тебя пялился, – рассмеялся Итан. Значит, мне тогда не показалось. – Во сколько тебе надо быть дома?

– Ровно в десять, – вздохнула я и последовала примеру Хьюза, обращая расплывчатый взгляд в полумрак, просеянный огнями ярких фонарей и фар встречных автомобилей. Они ослепляли вспышками, на скорости переплетаясь и вытягиваясь в бело-желтые нечеткие линии. Засмотревшись на причудливые узоры огней, я только через несколько минут заметила, что наш путь лежит по нестандартному маршруту.

– Куда мы едем? – неумело подменяя беспокойство интересом, спросила я.

– В Walmart[156], покупать тебе новые колготки, – спокойно ответил Итан.

– Э-эм, – я замялась, не понимая, почему он про них еще не забыл. – Тебя как-то смущают мои рваные колготки?

– Нет, Вероника, – с той же безмятежностью опроверг Итан.

– А что тогда не так? Боишься, что люди на закусочной автообслуживания решат, что ты меня… – Я смолкла, так и не окончив мысль, прозвучавшую в голове остроумной шуткой, ведь стоило ей сорваться с губ, как меня передернуло: вдруг это дурацкое предположение могло обидеть Итана, отчего стало немного совестно?

– Боже, да пусть думают, что хотят, эти незнакомцы, – Итан запротестовал, сдавленно смеясь, и ткнул себе в грудь, указывая на надпись на футболке, – мне плевать на мою репутацию, забыла?

– Вот именно, поэтому и непонятно, – продолжая удивляться с нервной улыбкой на лице, подтвердила я.

– Мне не плевать на твою перед родителями, Вероника, – вздохнул Итан, меняя тон на более серьезный, и плавно свернул на парковку гипермаркета. Эти слова меня еще больше изумили. – Что скажут мистер и миссис Эрн, когда ты прикатишь на незнакомой тачке с разодранными в мясо колготками? Уже вижу их удрученные лица!

Пока Хьюз не озвучил свои опасения, я не задумывалась о реакции родителей, уже свыкшись со своим гранж-прикидом за несколько часов, да и атмосфера клуба располагала. Возможно, мне удалось бы как-то объяснить последствия эпатажа Уилла, но вкупе с машиной Итана – определенно нет! Если до этого чувство неловкости накрывало меня по шею, то после слов моего заботливого водителя оно укутало с головой, мешая нормально дышать. Я почувствовала, как загорелись щеки; хорошо, что в машине было темно, и Хьюз не видел моего раскрасневшегося лица.

– Ты прав, – тихо согласилась я.

Итан припарковался достаточно близко к гипермаркету, наверное, чтобы мои ноги не сверкали на всю парковку. Я вылезла из машины, захватив с собой рюкзак, и зашагала в сторону входа.

Огромный синий ящик с серебристыми буквами, складывающимися в название «Walmart», непрестанно открывал и закрывал автоматические двери, словно проглатывая людей налегке и выплевывая других с кучей пакетов, еле влезающих в потрепанные тележки. Быстро пройдя сквозь рамки, сканирующие душу, мы с Итаном оказались на бесконечном складе с высокими стеллажами, ломящимися от товаров с разноцветными упаковками. Мое минутное раздумье нарушил шепот двух темнокожих женщин у полок с консервированными овощами; одна из них поправляла квадратные очки и ошеломленно уставилась на нас с Итаном.

– Ты помнишь, куда идти? – спросил Хьюз, слегка наклоняя голову ко мне.

– Да, – ответила я отстраненно, все еще боковым зрением ловя взгляд афроамериканки.

– Я пойду с тобой, – мягко заключил Итан.

– Может, тебе лучше здесь подождать? – я смутилась.

Он отрицательно помотал головой, отчего его каштановые локоны взметнулись. Фиг с тобой, ковбой! Внезапно возникшая храбрость (а может, это вредность) сподвигла на странный поступок. Я, первой схватив Итана за руку, потащила его в нужном направлении. Мозг оправдывал это возможностью легко потеряться в этом лабиринте из нескончаемых полок и стеллажей. Пока мои глаза были заняты поиском нужных колготок, плюшевый олененок выбирал в телефоне еду из местного ресторана, не расцепляясь со мной.

– Зачем ты со мной пошел? – спросила я, перебирая пальцами глянцевые упаковки. Его присутствие продолжало смущать, а место и занятие добавляли еще большей неловкости. Я не каждый день хожу с представителем мужского пола покупать себе практически нижнее белье, еще и буквально держась с ним за руки. Да такое вообще со мной впервые!

Итан проигнорировал мой вопрос, задав свой:

– Что ты будешь из еды?

– Корн-дог и цезарь, – быстро прикинув, хватает ли у меня денег на еду, ответила я.

– И все? – удивился Итан.

А что он думал? Приятные приливы внизу живота щекотали и заставляли голод немного стихнуть.

– Да, – коротко бросила я и, схватив одну пачку с обычными черными колготками, а другую с откровенной крупной красной сеткой, потрясла ими перед собой, привлекая внимание Итана, – раз ты здесь со мной, то какие лучше? Как считаешь?

Таким сумасбродным действом я пыталась разбавить повисшую неловкость, однако, по-моему, нелепость ситуации смущала только меня. Хьюз сжал губы, рассматривая картинки на упаковках, и тут же улыбнулся, переводя на меня небесно-голубые опалы, засверкавшие озорным блеском.

– Ты можешь взять обе, – предложил Итан.

Я уже хотела подумать, что моя попытка опять провалилась, но Хьюз спрятал телефон в карман и потянулся к стеллажам.

– Вот, – Итан достал упаковку с изображением длинных ног модели в колготках горчично-травяного оттенка, – как тебе эти?

Я засмеялась:

– Ага, и вместо принцессы Вероники я превращусь в принцессу Фиону[157], или еще лучше – в Гринча…

– Для Гринча ты слишком симпатичная, – заключил Хьюз, укладывая колготки обратно. Интересно, тут нужно говорить спасибо?

– А для Фионы в самый раз? – не унималась я.

– Знаешь, для великанши с болот она очень даже ничего, – Итан закончил с упаковкой и стал медленно сокращать расстояние между нами, а я не могла пошевелиться, слушая рассуждения Хьюза, – Думаю, из тебя бы получилась намного милее… Принцесса Вероника…

Так, опять он что-то задумал! Тут мимо нашего отдела проехал работник магазина, громыхая тележкой, и покосился на нас, выводя меня из временного волнительного оцепенения. Я сглотнула скопившийся комок нервов и улыбнулась Хьюзу.

– Итан, наверное, уже нужно идти, – тихо произнесла я, делая шаг назад, и поняла, что сама затеяла эту игру с выбором колготок, подсознательно подстрекая Итана на флирт, и только что ее нагло оборвала.

– А, да, – Хьюз опомнился, не то облегченно, не то досадно вздохнув, и повел меня в кафетерий гипермаркета.

Мы забрали уже готовую еду и отправились на кассу с необычным набором товаров. Пришлось постоять в небольшой очереди, поскольку автоматы для самообслуживания временно не работали.

Я отложила свои колготки и еду отдельно от Итана, показательно разграничивая их палкой с логотипом магазина. Хьюз же заказал бургер, два пончика и картошку, упакованные в прозрачные контейнеры.

– Слушай, я сейчас пойду туда, – начала я, указывая на уборную и не переставая наблюдать за загадочным Итаном, – еду тебе оставлю, хорошо?

Хьюз в ответ потупил взгляд. Я наклонилась к нему, не понимая, что случилось. Казалось, что он о чем-то глубоко задумался.

– Итан? – обратилась я, продолжая опасно приближаться к его лицу.

– Вас пробивать, мэм? – спросила кассирша: как раз подошла моя очередь. Однако Итан в одно мгновение поменялся в лице и ответил за меня:

– Нас вместе!

Я удивленно взглянула на улыбающегося Хьюза, а после посмотрела на ленту, где не обнаружила разделителя товаров.

Из меня вырвался вздох, а щеки непроизвольно надулись. Чувства смешались: одновременно было приятно и… Ладно, было только приятно.

– Спасибо, – выдавила я и ощутила, как волна очередного стеснения почти сразу потопила возмущение.

Оставив ужин Итану, я отправилась избавляться от проделок Клеппа, встречаясь с обеспокоенными взглядами покупателей и делая очередной вывод, что Хьюз меня обхитрил. В глубине души мне нравились эти неожиданности, однако сверху плотно осели опасения, не давая до конца насладиться радостью от его сюрпризов. Вдруг я не смогу распознать эту актерскую игру, как с Сэмом, и в очередной раз останусь в дураках? Как избавить себя от этих сравнений плюшевого олененка Итана с мудаком Оливером?

Я успешно переоделась и вернулась к ковбою. Хьюз, облокотившись на столик для упаковки покупок, что-то рассматривал впереди и небрежно откусывал от ломтика картошки, видимо, не выдержав испытания голодом и ожидания. Забывая про бегущее время, я впилась взглядом в зависшего Итана. Блин, он просто ел картошку, но как Хьюз это делал! Господи, почему его повседневные действия вселяют в меня легкость и одновременно толкают на чокнутые идеи, как с выбором колготок?

– Идем, принцесса? – возвращая меня в реальность, окликнул Итан.

– Да-да, – ответила я, часто заморгав.

Итан уже привычно (для себя, но не для меня) взял за руку и повел к машине. Усевшись, я сразу занялась распаковкой еды, чтобы не делать это во время движения автомобиля, рискуя испачкать салон при торможении. Аромат кукурузной панировки приятно защекотал нос, подавая сигнал изведенному голодом и стрессом желудку.

– У нас есть еще минут двадцать, ты не против, если я? – Итан вытащил из подстаканника пачку и потряс ею. – Там пончики в коробке, я на двоих брал, так что налетай!

Я кивнула, пережевывая листья салата. Надеюсь, что мой жующий вид не напоминал Итану голодного хомячка или кролика. Ой, да и плевать!

Пока Итан морил легкие, я успела доесть салат и приступить к корн-догу.

– Ты тут как? – Хьюз сел на водительское место и улыбнулся моим попыткам поймать растянувшийся сыр по всей длине сосиски в кукурузной панировке.

Я, показав большой палец, отвернулась к своей двери, чтобы Итан меня не смущал. Тут старое, но очень красивое соло Гэри Мура[158] заполонило салон, разорвав динамики.

– О, Скотт, очухался! – объявил Итан. – Ничего, если я его на громкую поставлю?

Я положительно закивала: стало интересно, от кого конкретно из моих бешеных отхватил Райли, и как он сейчас себя чувствует.

– Хьюз, ты на связи? – тихо прошипел Клоун в трубку.

– Да, – подтвердил Итан и хотел уже трогаться с места, но почему-то передумал.

– Че там с организаторами и с деньгами? Разобрались без меня? – гнусавый голос Райли стал менее скрипучим, однако изредка продолжали прорываться хрипы.

– Да, босс, даже умудрились не обосраться! Почти! – наиграно брутальным тоном ответил Итан, подмигнув мне. – Мы на громкой, тут Вероника!

– А, окей, к тебе тоже, Никки, есть вопросец… – задумчиво произнес Райли.

– Слушаю, – ответила я, наблюдая за тем, как Итан потянулся за картошкой фри.

– У Морено кукуха, часом, не уехала? О-о, понял! Я ему конкуренцию создаю, агрессивный шкет! – завопил Райли; громкость его визга вынудила моментально зажать раздраженные слуховые каналы.

Итан хотел уже возмутиться, поскольку тоже скривился от неприятного звука, но из динамиков послышались фоном трудно различимые недовольные женские крики. Легкое недоумение переросло в сдавленные смешки. Мы с Итаном перекидывались ими, глядя друг на друга.

– Сука-а-а! – Громкое ругательство остановило нашу игру.

Я первая изумленно распахнула глаза и кашлянула, стараясь отпугнуть свое же удивление. Итан же закатил глаза и прошептал мне:

– Не обращай внимания на этот ультразвук, ему вон мгновенно прилетает…

Я не скажу, что сильно расстроилась, поскольку имела представление о том, кто такой Райли Скотт.

– Бро, ты как? Как нос? – обычным тоном поинтересовался Хьюз, как будто бы ничего такого не произошло. Может, это типичная ситуация при разговоре с Райли?

– Прости, Никки, я не хотел кричать, вырывается… Жить буду. Перелома нет, но теперь неизвестно, когда выйду на сцену… Спасибо mi amor[159], она… – Скотт смягчился на последних словах, но его перебил знакомый голос.

– Все уже поняли, что ты жертва обстоятельств! Ты долго будешь трепаться, Скотт? Я хочу спать! – возмутилась Карли. Мы с Итаном переглянулись, вновь сдерживая смех.

– Пока, ребятки, mi amor злится, – громко начал Райли и после шепотом добавил, – стерва…

Послышалось неприятное шуршание.

– Удачи, Итан! – крикнул Райли на прощание и, отключившись, оставил после себя монотонные гудки.

Почему удача должна достаться только плюшевому олененку?

– Даррен как-то раз выложил на YouTube часовую нарезку воплей Райли, – сказал Итан как будто между прочим. Я на это устало улыбнулась, и мы выдвинулись с парковки.

Почти всю недолгую поездку до дома наше молчание поддерживала тихая музыка в салоне. Меня снова начало убаюкивать, но одна нить соединяла мир грез с реальностью – это Итан. Сосредоточенный и уверенный вид Хьюза, окутанный таинственностью в свете одних лишь тускло горящих приборов, не давал мне до конца отключить голову и манил к себе. Я продолжала украдкой наблюдать за его силуэтом в темном салоне, периодически приоткрывая глаза.

– Что ты делаешь в пятницу, Вероника? – остановившись около моего дома, спросил Итан и включил лампочки сверху. Я сразу же встрепенулась и подтянулась на сидении.

– В пятницу? – переспросила я, щурясь от зажженного света в машине.

– Да, в пятницу. У меня есть на тебя планы, – объявил Хьюз, всматриваясь пристальным взглядом в мое лицо.

– Тусовка? Даррен что-то говорил про тусовку? – уточнила я, догадываясь, что Итан говорит точно не о приглашении на вечеринку. Но может это снова мои наивные предположения.

– Даррен? – изгибая густые брови, Итан на секунду смутился и продолжил в более радушной манере. – Нет, принцесса, это приглашение на свидание. Только ты и я…

Во мне кто-то снова пробудился и принялся наглаживать внутренности живота. Итан Хьюз зовет меня на свидание! Я засмущалась и отвела на мгновение взгляд от притягательного ковбоя. Интерес опять брал верх:

– Куда пойдем?

– Секрет, узнаешь в пятницу! Тебе удобно в пять вечера? – настаивал Хьюз, неотрывно наблюдая за мной.

Я состроила задумчивое лицо. Так, Вероника, сделай вид, что ты занятая девушка, и вообще у тебя экзамены на носу!

– Думаю, – неуверенно отвечала я, скача взглядом от бардачка к небесно-голубым омутам и обратно, – смогу в шесть.

– Хорошо, пойдем проветримся, еще есть пять минут, – Итан пригласил меня наружу, и я, не задумываясь, покинула салон, оставив в нем вещи. Гитару бы не забыть от волнения.

Итан быстро обогнул машину, чуть ли не перепрыгивая через капот, и возник прямо передо мной. Я от неожиданности попыталась не упасть, опираясь на автомобиль. Итан притянул к себе за талию, снова унося к облакам, и бережно обнял. Не было сил сопротивляться, да и желания, кажется, тоже.

– Спасибо тебе за олененка, он очень милый, – вжимаясь в грудь Хьюза, пролепетала я.

Хотелось поблагодарить и за все остальное: начиная с пледа и развязывания ботинок, заканчивая его поддержкой и сегодняшним ужином. Но я не хотела торопиться. В отношениях с Сэмом не было никакого самоконтроля, возможно, именно это их и погубило.

– Пожалуйста, принцесса! Главное, чтобы тебе нравилось… – Итан не договорил: наверное, он хотел, чтобы я вновь последовала за любопытством и подняла подбородок ему навстречу.

Однако та половина меня, что заставила встать с холодного пола в уборной клуба и прекратить себя жалеть, яро протестовала. Если я подниму голову, то сдамся рыцарю Южной Каролины, позволив себя поцеловать. Нет, нет! Сейчас от одних прикосновений его рук, лежащих на талии, горячего дыхания, ощущаемого на лбу, и дурманящего аромата у меня затуманивается сознание, а чувства обостряются. Что же со мной будет, когда он коснется моей кожи губами? Сердце забилось сильнее от разыгравшегося воображения, и я окончательно решила перенести сдачу ключей от моей крепости на другой день.

– Итан, мне пора, спасибо еще раз за сегодняшний вечер! – Я отстранилась, не поднимая глаз.

Если встретиться сейчас с ним взглядом, то пути назад у меня не будет… Мне не выстоять перед его мужской красотой и обаянием!

– Все хорошо? – обеспокоился Итан и шире открыл дверь, помогая забрать вещи.

– Да, конечно, встретимся в пятницу! – улыбнулась я и начала медленно пятиться к дому, маша рукой Итану. Он провожал меня тем же взглядом, что и в понедельник. Дойдя так до крыльца и на удивление не споткнувшись о случайный камень и не проломив себе голову в полутьме, мне стало почему-то совестно оставлять Хьюза совсем без ничего. Я, коснувшись губами ладони, выпустила короткий воздушный поцелуй и тут же пустилась вверх по лестнице, не дожидаясь реакции ковбоя.

– Кто это, Вероника? – наблюдая за тем, как я вешаю куртку на крючок в прихожей, загадочным тоном поинтересовалась мама.

– Итан Хьюз, сын автомеханика мистера Хьюза, – выпалила я и обошла маму, всецело готовую к допросу.

– Сколько ему лет? – продолжала спрашивать мама.

– Он просто меня подвез, Морено остался с ребятами… Ничего такого, мам, – я закатила глаза в театральных страданиях и побежала по лестнице, игнорируя заботливые указания, летящие мне в спину.

Да-да, просто подвез, просто подарил олененка, просто посвятил песню, просто ведет меня на свидание в пятницу и только что просто так прислал мне мои фотки с концерта с комментарием:

Мой рваный сон ночью среды сказался на настроении и, соответственно, на неоднозначном восприятии сообщений от Морено. Я была рада, что Мэттью сильно не пострадал, но любовь к музыке, о которой он так пафосно писал, оказалась жестоко предана вчерашним поступком. Как дальше выстроится наша работа в группе, простит ли его поведение Уилл, и с кем теперь останется моя интриганка-подруга? Все это оставалось под большим вопросом. Если в начале этой недели я придумала, как не потерять обоих друзей, то теперь понятия не имела, что мне делать. На чью сторону перебираться, кого покрывать и перед кем?

В обычное время я наверное сдалась уже и перестала бы терзаться в поисках решений. Правда, если оставаться честной перед собой, то эти терзания были неплохим способом избежать мыслей о Хьюзе и предстоящем волнительном свидании. Как только переживания о разваливающемся союзе Roots покидали меня, то изнуренный мозг моментально выдавал образ Итана, вызывая новую порцию эйфории, готовой неустанно расплываться по всему телу. Он воспроизводил до мельчайших подробностей взгляды, мимику, жесты, касания Хьюза при нашем общении и подвергал сомнениям правильность вчерашнего выбора. Может, стоило заглянуть в его глаза перед уходом домой? Или не нужно торопить события? Я ведь вовсе не знала, что Хьюз за человек, но очень хотелось приоткрыть эту тайную завесу. Однако из единственного доступного источника информации – соцсетей – добыть удалось немногое. Во время ланча я убедилась, что он действительно закончил Калтех, и узнала, что у Итана есть старшая сестра Шерон, живущая с мужем и маленькой чудесной дочкой в Джорджии. Благодаря способности Райли демонстрировать закулисную реальность во всевозможных ракурсах, я выяснила, что плюшевому олененку совсем недавно стукнуло двадцать три, восьмого апреля. Вероятно, я и дальше продолжила бы свои увлекательные поиски, но от проснувшегося Джаспера пришел ответ на вопрос, заданный вчера ночью по поводу Сэма и Агаты.

Почему он молчал?! Меня сначала охватила злость, наседающая с идеей высказать свое недовольство, а после – тягостное разочарование. Коулман даже не удосужился объяснить, зачем он так сделал… Эта такая извращенная забота обо мне – не мешать обманываться больше года или еще хуже – психологический эксперимент? Почему, Джаспер, почему? О чем еще я не подозреваю? Я прочитала сообщение и, поспешно выйдя из чата, положила смартфон рядом с опустевшей тарелкой. Обида, обида, обида – вот что меня переполняло. Мой лучший друг покрывал мудака-бывшего… Потрясающе!

Школьные стены помогали стойко перенести очередное потрясение, не давая права на выплеск эмоций. В душащем одиночестве и подавленном настроении я провела весь урок музыки, бездумно водя смычком по струнам. Однако внутри теплилась маленькая надежда, что мистер Льюис спросит про Мэттью и Эшли, тогда мне хоть с кем-то удастся поговорить о случившемся, но учителя музыки вызвали на совещание сразу после урока. Он, вежливо улыбнувшись всему классу на прощание, оставил меня наедине с гнетущими мыслями.

Единственный момент, когда я обрадовалась настигшему одиночеству, так это во время поездки домой в автобусе. Судьба лишила меня почти неизбежной встречи с Агатой. Сегодня ее подружка, как и я, осталась совершенно одна. Девушка искала пристанище где-то в проносящихся разноцветных домах и машинах, внимательно наблюдая за тем, что происходит за стеклом. Может, оно и к лучшему, что наши пути с Агатой сегодня не пересеклись? Я еще не успела настолько остыть, чтобы вести с ней беседу без вспышки ярости, затмевающей разум. Неизвестно, к каким непоправимым последствиям привела бы эта вспышка: явно пострадала бы моя репутация перед учителями и родителями, за которую радел Хьюз…

На запотевшем стекле мой палец непроизвольно вывел имя ковбоя. Что, если Джаспер и насчет Итана солгал? Где еще Рыжий лжет? Как мне верить тебе, Коулман, после такого?

Машина Хьюза мчалась по зеленому шоссе, спрятанному в тени густых деревьев. Солнечные лучи изредка прорывались сквозь молодые листья и образовывали неровную сеточку на асфальте, плывущую от дуновений весеннего ветерка. Так и моя душа, сплошь испещренная золотыми узорами, вот-вот готова была разлиться светом и окутать сознание, но мысли об окружающей лжи преследовали меня, сгущаясь сизой дымкой.

– Ты чем-то расстроена, принцесса? – спросил Итан немного обеспокоенным тоном.

Ну вот, Хьюз заметил мои переживания. Не хватало еще, чтобы он стал свидетелем этой дымки.

– Нет, все хорошо, – я поспешила улыбнуться и настроить себя на предстоящее таинственное свидание.

Итан так и не раскрыл карты ни вечером четверга, ни утром пятницы, а лишь порекомендовал одеться поудобнее. Это предупреждение помогло отбросить больше половины образов, что мне удалось придумать. Я остановилась на длинном платье цвета гейнсборо[160] и удобных бежевых лоферах. Ткань плотно прилегала к телу, выгодно подчеркивая фигуру, и вовсе не стесняла движений. Мой спокойный образ и неяркий макияж сокращал, как я думала, разницу в возрасте с Хьюзом, одетым в просторный лонгслив белоснежного цвета в тонкую черную полоску и зауженные темно-синие джинсы. Казалось, с его телосложением и лицом любая вещь будет сидеть прекрасно…

Мы припарковались у небольшой лужайки рядом с другими машинами и отправились по узкой тропинке вглубь садов, где нас встретило едва различимое пение птиц, приятный хруст щебня под ногами и сочетание ароматов коры, свежей листвы и мха.

– Мы же в «Magnolia Plantation and Gardens»[161]? – уточнила я, разглядывая стволы дубов, высаженных по сторонам от тропинки. Они точно оплетали ее причудливо разросшимися кронами, образуя природный тоннель, укрытый от лишних глаз.

– Да, ты здесь бывала? – поинтересовался Итан.

– В детстве мы с классом ездили сюда на экскурсию. Правда, зимой здесь не так живописно, как сейчас, – ответила я, не переставая дивиться красоте окружающей природы.

Итан ухватился за слово «класс» и нашел неплохую тему для разговора, унося меня прочь от повисших в воздухе проблем. Мы вместе, держась за руки, пустились в воспоминания из младшей и средней школы. Я не переставала улыбаться, как и Хьюз. Он смешил своими историями, полностью снимая напряженность и неловкость, что недавно сковывали обоих. Итан не пытался казаться крутым или невероятным в своих рассказах, хоть это никак не вязалось с образом рок-звезды. Он будто менялся с каждой минутой, все больше очаровывая меня.

– В старшей школе я пытался балансировать между развлечениями и учебой. Совмещать, честно говоря, выходило, – Итан покрутил кистью, мол, «так себе». – Ну и к одиннадцатому классу пришлось сделать выбор в пользу знаний. Окончательно забыть дорогу на нескончаемые тусовки и превратиться в ботана, у которого можно всегда что-то скатать, – Хьюз рассмеялся и посмотрел на мое удивленное лицо.

– Не верится даже, что ты не пользовался популярностью, Итан. Сейчас же ты весь такой… – я смолкла, поняв, что чуть не ляпнула лишнего.

– Нет, пьедестал занимали такие, как Уилл. Можешь спросить у Райли. Кстати, этот долдон не поступил в колледж, потому что решил написать провокационное вступительное эссе в защиту мексиканцев, – сказал Итан, досадно вздохнув, и потупил взгляд.

Интересно, Скотт подозревает, что Хьюз так переживает за его потерянный «успешный успех» с поступлением в колледж?

– Зато он высказал свое мнение, да и ты теперь играешь с ним в крутой группе, – приободрила я.

– Тоже верно… – подтвердил Итан и погрузился в раздумья. – Рок-звезда? Так ведь ты назвала меня неделю назад? – переспросил Хьюз, а я в ответ смущенно махнула головой. – Хм, не скажу, что паинька во мне умер, он периодически прячется. Наверное, самостоятельная жизнь и выживание в колледже научили его маскироваться…

Что же такого было в этом колледже, что сделало из Итана броненосца?

– А можно с ним познакомиться? – робко улыбнулась я, поправив волосы.

– Вы знакомы с самого начала, – Хьюз заглянул мне в глаза, – с тобой он как дома, Вероника…

После трогательной фразы Итана мы ступили на асфальтированную дорожку и вышли к очередной лужайке, залитой последними на сегодня лучиками солнца. Нас встретил травянистый ковер, окаймленный небольшими ярко-розовыми кустарниками. Я достала телефон и направила объектив на весеннее великолепие сада.

– Хочешь, я тебя сфотографирую? – спросил Хьюз и нагло влез в кадр.

Я опустила телефон, смущенно пряча от Итана глаза.

– Давай, – я поддержала идею Хьюза, вручая ему камеру, и отошла к зеленым деревьям.

Хм, какую лучше позу принять? Что, если изобразить походку? Я тут же осуществила задуманное, смотря на сосредоточенное выражение лица Итана. Он немного свел брови к переносице и поджал губы, ловя хороший кадр. До чего забавный! Я широко улыбнулась камере, любуясь увлеченным Итаном.

– А давай вместе! – предложил он и подозвал меня жестом ладони к себе.

Молча подойдя к Итану, я оставила между нами пару дюймов. Рука непроизвольно потянулась, чтобы осторожно заправить очередную выбившуюся прядь. В этот момент Хьюз аккуратно обвил мою талию, а я привстала на цыпочки, чтобы не казаться коротышкой на фоне моего спутника. Итан отвел камеру вбок, и экран тут же явил нам милую картинку, где мы с Хьюзом друг к другу прижимались. Я же, немного осмелев, согнула одну руку в локте и поместила ее рядом с ключицей Итана, случайно касаясь его шелковистых волос. Хьюз улыбнулся и щелкнул нас несколько раз на смартфон, запечатлев нашу парочку. Я засмущалась, умиляясь получившимся фотографиям и вслушиваясь, как стучит мое взволнованное сердце. Казалось, оно бьется настолько громко, что Итан тоже способен услышать его.

– Я уже сегодня говорил, но повторюсь, ты невероятно красивая, – прошептал Итан.

Все тело снова пронзил приятный ток. А после того, как я ощутила на своей щеке едва заметное прикосновение губ Итана, внутри что-то сделало кувырок и обдало прохладной волной. Внезапный поцелуй был похож на робкое касание перышка. Что Хьюз со мной делает?

Он пристально понаблюдал, как я стремительно заливаюсь краской и прячу взгляд где-то в трещинках асфальта, и решил разрядить возникшую неловкость. Спустив свою руку с талии, Итан возвратил мне телефон и, взяв мою ладонь, повел за собой дальше вглубь сада.

Продолжая болтать о прошлом и переплетать это с обсуждением редких пестрых растений, мы миновали огромную лужайку и красный мостик, задержавшись на нем, чтобы увидеть свои отражения на изумрудной глади пруда. Мы очутились на большой поляне, где, подобно нам с Итаном, прогуливались люди по таким же дорожкам. Вдалеке стояло величественное здание с колоннами и высокой башней с флюгером в виде маленького петуха.

– Нам сюда? – уточнила я, рассматривая белые деревянные окна, украшенные сизыми ставнями.

– Нет, это дом семьи Дрейтон[162], он уже закрыт для посещения, но в следующий раз мы обязательно туда сходим, принцесса, – поведал Итан и провел меня мимо мраморных колонн, сворачивая с асфальта на тропинку, усыпанную щебнем.

На заднем дворе величественного здания возвышался застекленный бельведер[163] невиданных ранее мною размеров. Сочные кистья петуний в горшках струились до самой земли, украшая персикового цвета перила огромной беседки, где расположился симпатичный ресторанчик на природе.

Итан что-то шепнул официанту, ожидающему нас у самой лестницы, и тот пробежался глазами по какому-то списку и пригласил нас внутрь, услужливо складывая руки за спиной и непрестанно кивая. Хьюз провел меня внутрь уютного ресторана, из окон которого открывался вид на сад, утопающего в сумерках. С потолка спускались искусственные ветви ивы светло-зеленого цвета, контрастируя с белыми скатертями на круглых столиках и шторами, обрамлявшими опоры бельведера изнутри. Нас посадили прямо около окна; это позволяло лишний раз насладиться красотой природы, но меня больше интересовало другое. Итан, встретясь с моим изумленным видом, весь засветился, подобно огоньку свечи в перламутровом подсвечнике в центре нашего столика.

– Тут потрясающе! – восхищалась я, готовая растаять на плетеном кресле. – Мне здесь очень нравится, Итан!

С Сэмом мы никогда не ходили в такие места, ограничиваясь редкими походами в кино или закусочные. Да и что можно было ожидать от школьника? Поэтому для неискушенной меня сегодняшний вечер являлся пиком романтики. Итан, наверное, сам не ожидал, что от испытываемых мной эмоций нам будет тяжело говорить, а может, тут не было места словам: сегодня важны только ощущения. Что-то теплое закручивалось спиралью в груди от воцарившейся атмосферы и горящих глаз Хьюза напротив. Официант, подавая нам меню, прервал наш безмолвный обмен ощущениями через невербальные знаки друг другу. Пока я перелистывала страницы, изучая эстетичные фотографии аппетитных блюд и недешевые ценники на них, на небольшую сцену впереди, чуть правее от меня, вышел квартет виолончелистов.

– Живая музыка, – тихо озвучила свои мысли я.

Итан подхватил выпущенную мной фразу:

– С какого возраста ты играешь на виолончели?

– С пятого класса, когда у нас началась музыка, – задумалась я. – Спасибо мистеру Льюису за то, что влюбил в этот инструмент практически сразу, – я мечтательно заулыбалась, вспоминая, как учитель музыки отвел нас на школьный концерт девятых классов в конце первой четверти. Никаких особых эмоций я не испытывала от исполнения на других инструментах: многие из них я слышала на уроках как вместе, так и по отдельности. Да и к виолончели я пришла не сразу, пока не увидела, как худенькая девушка азиатской внешности не заиграла на ней прелюдию сюиты номер 1 Иоганна Баха.

– Звук струнных инструментов намного глубже прочих, – рассказывала я, продолжая воспроизводить игру той самой девушки в голове и соединяя ее с мелодией реального квартета. – Ты как будто напрямую касаешься музыки, перебирая струны, чувствуешь ее… А тебе нравится виолончель?

– Безусловно, и я, кажется, сейчас понял, почему ты ее выбрала, – размышлял Итан, загипнотизированный пламенем свечи, – думаю, у каждого инструмента есть душа, и мы в состоянии ее понять, только когда извлекаем звук. У виолончели, да простят меня все скрипачи, душа намного глубже, как ты заметила, и таинственнее, чем у той же открытой и пищащей скрипки. Звук виолончели густой, певучий и слегка напряженный, похожий на голос человека…

– Получается, инструменты сейчас с нами общаются? – уточнила я, пытаясь поддержать предположение Итана.

– Да, тебе вдвойне повезло, у тебя дома спит в чехле самый мудрый собеседник, – Хьюз приложил указательный палец к одному уху и отвлекся от свечи на официанта.

Я искренне поразилась комментариям Итана. Возможно, не таким витиеватым, как у Джаспера. Но их хватило, чтобы уловить между нами полное взаимопонимание. От изумления я зависла на несколько секунд, игнорируя вопрос официанта, однако все же собралась с мыслями и сделала заказ, постаравшись вести себя как можно естественнее.

– А как прошло ваше тесное знакомство с бас-гитарой? Просто для такой, на первый взгляд, хрупкой девушки, как ты, выбор вообще не очевиден, – Итан, положив одну руку на стол, намекнул на то, чтобы я подала свою. Но мне хотелось немного оттянуть этот момент, заставить Хьюза понервничать.

– Это как виолончель, только горизонтальная, – улыбнулась я. – Честно, в детстве я глубоко ошибалась, полагая, что бас-гитара больше связана с мелодией, чем с ритмом. Меня в заблуждение вводили записи концертов, где на гитаристах строилось все шоу: они там бегали, прыгали, чуть ли не лежали друг на друге. А главное, зрители так ликовали от этих взаимодействий, – я сдержанно засмеялась и продолжила, смотря на улыбающегося Итана. – А оказалось, что мои друзья – это ударные, и функция бас-гитары – заполнять пустоту во всей композиции…

– Тебя что, не устраивает дружба с Джаспером? – усмехнулся Итан.

Эх, знал бы он, что за последние две недели все круто поменялось, и сердце нашей группы, Коулман, тоже пропиталось ложью. С Джаспером мы не разговаривали после того сообщения.

– Нет, – смутилась я.

– Хм, но ты ведь связываешь мелодию и ритм, Вероника, у тебя очень благородная миссия! – выдал Итан. Благородная – смешно! – Не обращай внимания на непосвященных людей типа Лоя, одни соло на басу чего стоят…

– Да я давно уже не переживаю, Итан, все хорошо, правда, – настал черед успокоить Хьюза через прикосновения наших рук. Это моментально сработало: он снова заулыбался, правда, наше сплетение почти сразу пришлось разорвать. Официант принес готовые блюда.

Мы практически молча наслаждались вкуснейшей едой и музыкой виолончелистов, изредка комментируя их внешний вид и исполнение. Я все еще пребывала в восторге от ресторана и человека, который меня сюда привел. Мне было сложно оторваться от него и перевести взгляд на музыкантов… Не знаю, насколько мы неспешно вкушали пищу, но на улице полностью стемнело. В клатче завибрировал телефон.

Хорошо, что родителей не было дома, когда Итан ожидал меня во дворе до начала свидания. Однако в этот раз, думаю, им придется объяснить, почему тачка Хьюза так зачастила с появлениями перед нашим домом. Я заблокировала телефон и потянулась за лимонадом, наблюдая за расслабленным Итаном. Он с прикрытыми веками внимал чарующей речи инструментов.

– Вероника, а какие у меня шансы на роль мудака? – озадачил Итан, открыв глаза, а я поперхнулась лимонадом от неожиданности вопроса.

– Ну-у, не знаю, – протянула я, – на роль мудака пока никаких… Если ты, конечно, не Ханна Монтана…

Зачем Итан сравнивает себя с Сэмом даже в шутку? Мне тяжело их даже мысленно поставить в один ряд, а он метит на роль «мудака».

– «Я живу две жизни и из каждой беру то, что мне по нутру»? – Итан пропел текст заставки к сериалу, чем вызвал недоумение, но поспешил объяснить свою осведомленность. – Моя старшая сестра просто фанатка Майли Сайрус еще с того момента, когда крутили этот сериал… Иногда мне тоже приходилось смотреть! – Итан сдержанно рассмеялся и заговорил более серьезным тоном. – Неправильно выразился, на роль вместо мудака… Хорошо, а какие роли свободны? – Итан поставил бокал со смузи и накрыл своей ладонью мою.

– Хм, – задумалась я, чувствуя, как рождается напряжение между нами, и от моего ответа сейчас зависело, зажжется ли искра, охватывая невидимым пламенем обоих, или нет. – Не так уж и много, есть одна свободная, – решила пококетничать я.

Однако Итан ничего не ответил и подозвал официанта с просьбой закрыть счет, продолжая держать мою руку и что-то рассматривать в пустой тарелке.

– Пройдемся? – расплатившись, предложил Итан каким-то загадочным тоном и поднялся с места.

– Да, давай, – радушно ответила я, не углядев ничего подозрительного в этой затее. Наоборот, хорошо бы пройтись после такого сытного ужина.

Мы покинули ресторан, ощущая спустившуюся влажную ночь над садами. Она вовсе не смущала людей, продолжающих бродить по тропинкам. Путь им освещали фонари, спрятанные в пышных кустарниках и между раскидистых деревьев.

Итан оставался таинственно молчаливым до самой безлюдной дубовой аллеи, где он меня поцеловал в щеку. Я расцепилась с ним и, подхваченная парящим счастьем от обстановки, покружилась вокруг себя. Видимо, пришел мой черед развлекать задумчивого Хьюза.

– Итан, смотри, ночью тут по-особенному красиво! – воскликнула я и, вознося руки к небу, попыталась дотянуться до белых сережек мха, свисающих с ветвей дуба. Мне так хотелось поделиться с Хьюзом своими эмоциями: казалось, вот-вот и они выплеснутся через край в виде слез.

Итан коротко улыбнулся.

– Ты похожа на ангела, Вероника. Наверное, и общаешься в основном с себе подобными? – спросил Хьюз, зачесав назад каштановые волосы.

Да, только если с дикими; в нашей тусовке даже Морено (Ангел) дерется. Вопрос Итана показался чудным, и, посчитав это за не совсем удачное начало флирта, я решила добавить перчинки в ответ.

– Ага, конечно, во благо своей репутации вожусь исключительно с ангельскими сущностями, – я иронизировала, не в силах избавиться от желания подразнить Итана, – с этими, – я ткнула себя пальцем в левое предплечье, где располагалось тату моего спутника, – с грешниками не дружу, но для тебя… – делая театральную паузу, рассмеялась я и хотела совершить еще один оборот вокруг своей оси и впустить свободу весенней ночи полной грудью, но Хьюз остановил меня, не дав осуществить задуманное.

Итан перехватил мою руку и резко притянул к себе. Что происходит? Мой звонкий смех умолк, сменяясь недоумением. Сердце бешено заколотилось, и его стук ощущался у самого горла. Пряди Хьюза касались моей щеки, а его горячее дыхание в области шеи приятно обжигало кожу. Никогда к этому не привыкну! Я держалась только благодаря крепким рукам Итана, лежавшим на моей талии. Они все сильнее приближали меня к Хьюзу. Легкие будто превратились в камень, не давая сделать глубокий вдох, который так требовался сейчас.

– А кто тебе сказал, что я хочу с тобой дружить? – прошептал Итан мне на ухо и слегка подался назад, чтобы наши лица находились на одном уровне.

– Чего же ты тогда хочешь? – Я старалась восстановить дыхание, громко втягивая воздух через нос. Итан опустил взгляд на мои губы, сглатывая напряжение.

Если до этого мне было просто волнительно, то сейчас меня будто с головой накрыло горячими водами цунами, которые уносили за собой в океан страсти. Оно возникло от осознания, что вот-вот должно произойти. Как ни странно, меня не страшило, что будет после; больше всего я боялась показаться неумехой из-за отсутствия практики в год. Но любые сомнения и тревоги отгоняла невидимая сила, что правила мной. Она притягивала нас друг к другу все ближе и ближе, дюйм за дюймом. Падая в неизвестную пропасть под названием «Итан Хьюз», я закрыла глаза, и наши губы соприкоснулись, стирая все ранее существовавшие границы. Мои руки обвили шею ковбоя, чтобы точно не упасть от приятных ощущений. Возможно, кто-то проходил по аллее, но мне было плевать, плевать на наши репутации. От нежных, но уверенных прикосновений Итана в животе словно распускались розовые бутоны, нарисованные тем самым художником, что до этого скромно пробовал кисть. Страх за свою неопытность полностью испарился, Итан с осторожностью вел меня губами в темноте, не давая растеряться и совершить неверное действие. А я что? Я полностью доверилась ему.

Хьюз отстранился и, сбивчиво дыша прямо мне в разомкнутые губы, произнес:

– Как насчет неразлучного дуэта обворожительной басистки и влюбленного в нее соло-гитариста?

В ответ я запустила одну руку в шелковистые волосы Итана, осуществляя мечту, появившуюся еще неделю назад на лавочке, и притянула его к себе, вовлекая в новый поцелуй. Хьюзу точно дали зеленый свет, и он принялся уверенно чередовать нежные, едва ощутимые ласки с более страстными, впиваясь в мои губы. Эти головокружительные горки приносили невероятное удовольствие до дрожи в коленях, будто те вот-вот согнутся, и я упаду, растаяв в ладонях Итана, что блуждали по моей спине, поддерживая восстание мурашек. Иногда эмоции слетали с губ приглушенными стонами, и Хьюз им довольно улыбался, принимая за похвалу. Я чувствовала, как сжимается мое окрыленное сердце, переполненное счастьем взаимной влюбленности. Кажется, мне все понятнее становились слова Райли про зарождающуюся страсть и берущие надо мной власть рубиновые сумерки…

– Все, я сдаюсь, давай еще раз напишем миссис Кларк? – Мэттью с болью и отчаянием в голосе небрежно кинул карандаш на стол.

– Мы уже писали ей, Мэтт, понятнее не стало, – негодуя от своих способностей в математике, вздохнула я.

– Приколи, если у миссис Кларк есть табличка с отстающими дебиками за все годы преподавания…

– То мы с тобой в первой пятерке, Ангел! – подхватила я.

Мэттью задумался и скривил губы, растягивая почти зарубцевавшиеся ссадины на щеке.

– Слушай, нам нужна помощь друга… – Мэттью взял ранее откинутый карандаш и прислонил его к губам. Через секунду Ангел наклонил голову набок и уставился на меня широко распахнутыми глазами, оскалившись в загадочной улыбке. – А че мы тупим? У нас же есть карманный Калтех!

Я попыталась усмирить Морено недовольным взглядом, но он не поддался, продолжая лыбиться.

– Мэтт, не называй так Итана! – одернула я Ангела. – Ну, как минимум он далеко не карманный!

Да, я поделилась с Мэттью последними событиями, но без подробностей, ограничившись сухими фактами. Ангел вынудил меня, посвятив в происходящее между ним и Эшли. По словам Мэтта, Бернс была самым заботливым существом на этой планете (даже Хьюз нервно курил где-то в стороне, выбирая со мной колготки). Правда, вечером четверга Эшли, оставив Мэттью до полудня пятницы, удалилась, и я, к сожалению, знала куда! Ох, Эшли, что ты творишь? На удивление, Ангел раза три поблагодарил меня за то, что я не поехала с ними в больницу и не помешала им уединиться. Мэттью, влюбленный Мэттью!

– Ой, извините, мисс Эрн, что так неуважительно выразился о вашем… Кстати, а кто он теперь тебе? – Мэттью вопросительно поднял правую бровь, украшенную шрамом. – Хм, ковбой реально лучше было!

– Ну-у, – протянула я и задумалась, давая волю воспоминаниям о вчерашнем незабываемом вечере. Зачем Мэттью заговорил про Итана? Снова всплыли в голове наши поцелуи на дубовой аллее. Чувственные губы Итана, его учащенное дыхание, будоражащий аромат…

Мы так увлеклись друг другом, что чуть не забыли про время. Я с большим трудом нашла в себе силы остановиться и медленно отдалиться от Хьюза, смущенно отводя взгляд. Внутри все визжало от счастья и заставляло ежесекундно улыбаться дорожке, залитой светом, дубам, украшенным мхом, и людям, прогуливающимся нам навстречу.

– Итан, ты догоняешь! – Я отпустила руку Хьюза, блеснув игривой улыбкой, и побежала по аллее в направлении парковки.

Итан с выступившим румянцем и слегка взъерошенными волосами часто заморгал, но почти сразу вступил в игру.

Прохладный ветерок обволакивал тело и подхватывал ликующую душу. Я иногда оборачивалась, чтобы украдкой взглянуть на Итана, бегущего за мной в половину силы; он периодически настигал, но мне удавалось ловко уворачиваться от его попыток ухватиться за мою ладонь. Я боялась снова забыться в ловушке крепких мужских рук и нежных губ. Однако у Хьюза получилось меня поймать прямо у самой машины и притянуть к себе за талию. Прислушиваясь к сбивчивому дыханию друг друга, мы с Итаном общались без слов. Я, не поднимая глаз, положила одну ладонь ему на грудь, чтобы ощутить частую вибрацию его сердца. Невероятные ощущения! Вихрь, закручивающийся в моем животе, мягкой спиралью взмывал к гортани и разбрызгивал счастье в каждый пустующий уголок.

– Итан, время, – тихо пролепетала я, теряясь взглядом между полос лонгслива рок-звезды.

– Да-да, я… – Хьюз, опомнившись, принялся быстро открывать мне дверь.

Почти всю поездку мы сидели молча. Я пыталась нехотя усмирить тот самый вихрь эмоций, а Итан вел себя как-то нервно-оживленно, не в состоянии долго находиться в одной позе.

Сосредоточившись на дороге и немного придя в себя, он перестал ерзать на месте и вновь задал неожиданный вопрос:

– Вероника, это не мое дело, но что у Эшли с Лоем?

Я смутилась. Вихрь моментом унялся, схлопнувшись. Почему Хьюза волнует судьба Эшли и Лоя?

– Признаться честно, я не знаю. Она не делится со мной подробностями отношений с Лоем, – ответила я, полная непонимания, куда ведет этот разговор.

– Я видел их вместе в среду во время вашего саундчека, – пояснил Итан. – Потом она уехала с Морено, заставив скулить Уилла… Ничего не понял в вашей Санта-Барбаре… А вчера вечером столкнулся с ней и Лоем около пункта выдачи, – Итан почесал затылок. Я думала, она все время провела с Мэттью, оказывается, нет!

– Так, и что делали Лой с Эшли? – решила уточнить я, чтобы оценить, насколько далеко зашла подруга в своих играх.

– Кхм, – Итан неловко кашлянул и выдавил следующее, – в клубе достаточно близко общались… Не приглядывался, я на другую девушку смотрел, – Итан стрельнул в меня глазами, смягчая мою напряженность улыбкой, и снова вернулся к дороге. – Я к чему вел. Если он заметит что-то подозрительное в поведении Эшли, то… Держитесь от Лоя подальше, ладно, принцесса? Он максимально непредсказуемый чувак…

Итан что-то недоговаривал. Ну вот, опять меня до конца не посвящали! А что, если это ревность?

– Он мне не нравится, – я попыталась поддержать Итана. – Кто вообще такой этот Лой? И что может произойти?

– Эшли настолько не делится! – Хьюз удивился. – Лой – сын директора «Dr. Leo» мистера Аллена. Он вроде как еще продюсированием занимается, но это неточная информация, – после этих слов Итана пазл начал складываться. Понятно, каким таким «волшебным образом» Roots оказались на вечере гранжа. Это дело рук Эшли. – Мы с Лоем учились в одном классе. Не особо с ним ладил, с учетом того, что я предпочел превратиться в ботана, а он – остаться развязным недорэпером…

– А как же встреча в кафе? Я думала, вы друзья, – допытывалась я.

– Не-ет, – протестующе протянул Итан, – мы точно не друзья, для меня он просто бывший одноклассник… – нервно усмехнулся в ответ Итан. – Я очень хочу заблуждаться в младшем Аллене и не желаю тебя пугать, Вероника, но у меня не получается. Если что-то пойдет не так с Эшли, Лой способен выкинуть что угодно, поверь мне. А это может задеть тебя. Я видел, как ты переживала за Мэтта… – выпалил Итан и тут же стих.

Мои щеки загорелись от умиления, и я неуверенно потянулась к его теплой ладони, лежащей рядом с коробкой передач. Сердце, казалось, вот-вот взорвется от таких проявлений заботы плюшевого олененка… Разве так бывает?

До самого дома улыбка не сходила с губ Хьюза; он увлеченно перечислял, какие места надо вместе посетить в «Magnolia Plantation and Gardens» и в окрестностях города после сдачи моих экзаменов. В тот момент я была готова на любые путешествия с Итаном, воодушевленная сентиментальной атмосферой. Однако признаваться в этом было слишком несвоевременно даже самой себе, и требовалось найти силы, дать отпор невидимому притяжению к рок-звезде, привнося неожиданность и сохраняя загадку.

Мы остановились у дома, окутанного ночью. Тусклый свет горел в окнах гостиной и спальне Виктории. «Жму временно на тормоза, сестренка, как ты и учила!» – мысленно настроила я себя, мельком задержавшись взглядом на ее занавесках.

Мои пальцы осторожно выскользнули из замочка, почти незаметно дотрагиваясь до внутренней стороны ладони Итана в надежде вызвать у него мурашки. Я застенчиво подняла глаза на довольное лицо Хьюза. Весь его вид кричал о предвкушении очередного поцелуя. Глаза озорно блестели, а губы почти незаметно шевелились и расплывались в блуждающей улыбке.

– Спасибо, мне очень понравилось, Итан! Пока, – соприкасаясь с бархатной кожей, я быстро чмокнула Хьюза в щеку и покинула машину, оставив без прощального страстного поцелуя. Нет уж, рок-звезда, помучайся немного! Вторая половина меня, как и следовало, незамедлительно начала жалеть о содеянном, но первая убеждала в правильности поступка, ведь Итан теперь будет думать обо мне еще чаще…

– Алло! – Мэттью пытался привлечь мое рассеянное внимание и тряс тетрадью у меня перед лицом. – Ной, – Ангел сложил пальцы в виде воображаемой трубки от телефона. – У моей подруги Никки намечается потоп! Нам срочно нужен ковчег!

Я тут же вернулась в реальность и наградила Мэттью осуждающим взглядом.

– Морено, что за пошлятина? То волшебная палочка Скотта, то потоп? – наигранно негодовала я. Если до последней шутки Мэттью у меня закрадывались сомнения, что Эшли и Ангел далеко не зашли в своих милых уединениях, то сейчас они подтвердились.

– Не знаю, о чем ты там подумала, а я – о твоей сползающей слюнке, – Мэттью заулыбался и ткнул себе в правый уголок губ.

Я скопировала действия Морено, но там ничего не оказалось. Обманщик!

– О, Вероника! – подражая голосу Итана, Мэттью заговорил басом и вытянул руку перед собой. Не поняла, почему он понизил тональность, ведь у Хьюза соблазнительный баритон, особенно когда он превращался в шепот.

– О, Итан! – Для моей реплики Мэттью выбрал верещащее сопрано и театрально приложил ко лбу тыльную сторону ладони, изображая головокружение от пылких чувств.

– А что, у вас с Эшли было не так? – рассмеялась я, правда, через секунду смех сам прекратился. В сознании вспыхнули слова Итана про непредсказуемого Лоя. Надо было как-то предупредить подругу, чтобы она сохраняла бдительность и по возможности перестала проводить время с этим сальным типом.

– Не-е, – Мэттью вышел из образа и покраснел.

Нужно было срочно соскочить с этой темы, дабы не проговориться о тайной жизни подруги.

– Знаешь, больше всего меня позабавил комментарий Виктории, – крутя в руках ластик, усмехнулась я и воспроизвела в памяти момент, когда сестра застукала меня, крадущуюся по лестнице на второй этаж.

Я миновала дремлющих в обнимку родителей на диване под звуки работающего телевизора и надеялась так же бесшумно пробраться в свою комнату, но не вышло. Тори пустилась в расспросы.

– Потирая ладоши, она выдала, что Хьюз теперь просто обязан обслуживать наши тачки бесплатно!

А еще Тори похвалила меня за то, что я не дала Итану расслабиться, но наши девичьи секреты Мэттью знать необязательно. Кстати, мои дразнилки подействовали (или просто Хьюз и правда влюблен) – перед сном пришло сообщение от плюшевого олененка.

Конечно же, мой ответ был положительным, но я решила потомить Итана до утра, давая себе время подумать и разложить в голове все по полочкам: что между нами происходит и как вести себя дальше.

Это сообщение сразу понесло меня в галерею смартфона посмотреть наши совместные снимки. Я растеклась на мягкой кровати в обнимку с новым другом Бэмби и телефоном в руке, умиляясь светящемуся лицу Итана рядом со смущенным моим. Щеки снова покраснели от воспоминаний о дурманящем поцелуе. Казалось, мне стало настолько тепло, что я растаю и испарюсь, обернувшись парящим облаком, а на моем месте, зарываясь в уютное одеяло, плюшевый Бэмби останется охранять спавшую с меня пижаму…

– Ну вот, опять зависла! – хмыкнул Мэттью. – Виктория дело говорит, а еще ковбой обязан нам помочь с математикой, – Мэтт пододвинул ближе ко мне мой же смартфон. – Давай-давай, звони или записывай голосовое!

– Ничего Итан не обязан, Мэтт, он работает сейчас, по локти во всяком масле, наверное… – я оправдывала скорее не занятость Итана, а страх попросить о помощи, точнее, получить отказ в ней.

– А Виктория не говорила, что нельзя жалеть мужиков? – Мэттью нахмурился. – Дай ему почувствовать себя нужным, сильным, небесполезным, блин!

– Мэтт, если ты думаешь, что твои мотивы воспользоваться через меня мозгом Итана совершенно прозрачны, и их кроме тебя никто не видит, то я спешу тебя расстроить. Они офигеть как заметны. Ты манипулируешь мной, – гипнотизируя в открытой тетради условие задачи, парировала я.

– Никки, я пытаюсь решить две проблемы разом, – мучительно вздохнул Мэттью, взявшись за голову и уперев локти в стол. – Ты ему говорила, что мы должны будем сидеть в твоей гостиной и готовиться?

– Нет, зачем? – удивилась я. – Просто сказала, что готовлюсь к экзаменам!

– Прекрасно, а то я не хочу, чтобы его топор оказался в моей голове, – улыбнулся Мэттью и невинно заморгал большущими глазами.

– А получить от Уилла и развалить Roots ты, значит, не боялся? – я задала вопрос, требующий ответа еще со среды.

– Я хоть и проиграл поединок, но выиграл заботу и ласку Эшли! Разве не надо чем-то жертвовать ради любимого человека? – рассуждал Мэтт, не отрывая глаз от моего телефона.

– Например, лицом Райли Скотта, да? Он-то тебе что сделал, Мэтт? – Я чувствовала, как начинаю злиться.

– Ой, бедный Скотт! – с сарказмом воскликнул Мэттью. – Че ты так за него переживаешь? Недавно он тебя раздражал набегами на гримерную. Нечего совать свой нос в чужие дела…

– Поэтому ты решил его сломать? Чем ты в таком случае отличаешься от Клеппа? Смесь слабоумия и отваги добралась и до тебя? – перебила я.

– Никки, это были наши разборки с Уиллом! – настаивал Мэттью.

– Да что ты? А заканчивать их и разгребать последствия приходится всем! Как мы играть-то теперь вместе будем, Мэтт? – сокрушалась я.

Мэттью еще ближе подтолкнул ко мне телефон, видимо, попытавшись отвлечь.

– Не переживай, помиримся. Давай мы лучше горящими вопросами займемся. Нам нужна помощь твоего умника. Никки, пожалуйста! – канючил Мэтт.

Состроив мученическое выражение лица, я зашла в переписку с Итаном, а Ангел придвинулся стулом ко мне.

– Ой, фоточки на природе, – заметил Мэттью, и я тут же отвернула телефон от Ангела, заливаясь краской. – Я видел там сердечко, да еще и зеленое, а почему у моего имени нет сердечка? У меня какие-то «Ангелы и Демоны»? Дэн Браун[164]? Это шифр какой-то? – Мэттью постановочно надул губы.

– Чтобы в твоей голове не застрял топор, – я язвительно улыбнулась и начала записывать голосовое. – Итан, мне неловко…

– Че тебе неловко? – ворвался в голосовое Мэттью, и я удалила запись. – Четко говори, что тебе надо!

– Мэтт, блин, может ты сам и попросишь, только со своего аккаунта? – вспылила я.

– Итан, у меня тут одна задача вообще не получается, учитель на вопросы как-то поверхностно отвечает. Не знаю, что и делать… – невнятно бормотала я, запинаясь после каждого слова, и поглядывала на Мэттью, выступавшего в роли моего дирижера. Ангел размахивал одной рукой, пытаясь направить повествование к сути. – Ты не мог бы мне помочь, пожалуйста, когда освободишься?

Я отправила и шумно выдохнула.

– Уверен, все будет окей, – убеждал меня Мэтт с лицом победителя, развалившись на стуле, и он оказался прав. Итан через пять минут записал голосовое.

– С радостью, принцесса. Надеюсь, что через час мое решение еще будет актуально. На перерыве обязательно посмотрю, скидывай, – добродушно ответил Итан, перебив шум и голоса на заднем фоне.

– Ты сейчас похожа на этот смайлик, Никки… Принцесса, – усмехнулся Мэтт, передразнивая обращение Хьюза, – так же смущаешься. Думаю, вы друг другу определенно нравитесь! Покажешь фотки из парка?

– Нет!

После воскресной службы и обеда я третий час пыталась найти общий язык с Ариэттой в процессе разбора музыкального фрагмента, чтобы продемонстрировать его в среду на экзамене перед комиссией. Не могу сказать, что меня охватил мандраж; он вовсе и не отпускал, соединяясь с общим состоянием нервной эйфории. Музыка стала единственным предметом, где моя влюбленность помогала, придавая эмоциональности исполнению, а не сбивала с толку, каждый раз диктуя свои правила и навязывая фантазии, связанные с Итаном. Я бы и дальше продолжала беседовать о чувствах с виолончелью, но мне пришло уведомление от Джаспера. Надо же, Рыжий созрел до объяснений!

– Ты все еще дуешься, Эрн? Дуйся, дуйся, – голос Джаспера, доносящийся из динамика, звучал неразборчиво, будто сознание Коулмана заволокло нечто, лишающее его речь четкости. Друг проглатывал и растягивал слова, периодически чмокая ртом. – Только знай, что я не хотел устраивать трагедию из-за неверности Оливера и сделал все. Слышишь? Все сделал, чтобы смягчить удар… Чтобы тебе не было больно, дурочка… Так-то этот козел обещал сам рассказать тебе про их связь с Агатой… Мы договаривались, мудак! – То есть они еще и обсуждали это! Содрогаясь всем телом, я взревела и продолжила слушать, как пьяный бред Джаспера, напоминающий кашу из пустых оправданий, все сильнее разъедал его достоинство. – Никки, ты пропала на четыре дня! Я понимаю, что ты обижена, – Коулман смолк на мгновение и заливисто засмеялся. – А нет, погоди, это Хьюз! Да-да, это все он, ты впустила его в свой новый замок, а меня оставила на другой стороне рва довольствоваться обществом Клеппа, который весь тут уже исстонался по Эшли! – На заднем плане послышались реплики Уилла, и голосовое сообщение оборвалось, сменившись следующим. – Я нарываюсь, бро, я нарываюсь! – задорно кричал Джаспер, обращаясь к Уиллу. Послышались звуки борьбы. Немного подурачившись, Джаспер вернулся к монологу в более мрачном тоне, – готов подраться с Клеппом, чтобы ты так же переживала за меня, как за взбесившегося Морено… Малышка, я ведь хочу лучшего для тебя… Вероника, даже парня к тебе подпустил самого лучшего! Понимаешь? Теперь вот расхлебываю… – Вот это заявление! Что он сделал? «Подпустил»? После слов друга эйфория мигом улетучилась, освободив место злости и негодованию. Он мне не отец и не брат, а даже если и являлся бы таковым, какое право имеет Коулман решать, кому можно ко мне подходить, а кому нельзя? Я гулко качала носом воздух, надеясь, что это поможет потушить пламя внутри меня, но, как известно, кислород только способствует горению. Кажется, я готова к экзамену по естественным наукам в предстоящий вторник. – Да, Джаспер фиговый! Джаспер самый плохой на этом гребаном свете, особенно когда он трясется за женщин, которые ему дороги! Сначала уходит из жизни одна, бросает без объяснений вторая, а третья просто забывает про тебя, растворяясь в своих мужчинах… Так друзья не поступают, Никки!

Почему он поставил всех в один ряд: Софи, Джуди и меня? Допустим, мы с бывшей девушкой Коулмана отдалились самостоятельно по разным причинам, и то мне попросту требовалось время, чтобы осмыслить поступки Джаспера; я никого не бросала. Причем здесь его покойная кузина? Она ведь не виновата, что оставила не только Джаса, но и всю семью? Что он несет?

– Да че ты тут развел сопли? Я сейчас блевану, Джас! – После слов Уилла голосовое сообщение оборвалось.

Казалось, Джаспер в конце расплачется, чтобы выглядеть убедительнее. В моем окружении одни манипуляторы да актеры! И я медленно становлюсь такой же дешевой артисткой этого захудалого балагана. Мысль об этом меня страшила…

Я отправила сообщение Джасперу и тут же вспомнила про Мэттью. Совесть, пронзив меня острой иглой, проделала ноющую дыру в груди. Я ведь тоже недоговариваю Ангелу про Лоя и Эшли, но Морено наверняка был в курсе про Сэма и Агату. Нет, уверена, он знал, знал и тоже молчал!

– Кстати, если тебе интересно, то ту записку оставила Агата…

Мэтт тогда подозрительно вздрогнул.

И Джаспер, и Морено, и, вероятно, Эшли не хотели возлагать на себя ответственность за разрыв наших отношений с Оливером. А я сама готова стать человеком, разрушившим мечты Мэттью? Получается, нет! Может, Эшли буквально завтра забудет про Лоя, и все наладится? Помутнение пройдет, а я ворвусь с разоблачением?

Бесконечный ворох вопросов съедал меня, сжимаясь железным ободом вокруг головы. Он, не переставая гудеть, сдавливал виски, пока я не вскрикнула от боли. В миг очистившись, сознание превратилось в белый лист, а на нем появился смиренный образ Уилла. Как ни прискорбно было признавать, но Клепп единственный среди нас, кто оставался честным в своем поведении и непоколебимым в принципах, выходящих за рамки общепринятой морали. Он себя принимает и знает, а я? Я себя знаю? Видимо, нет…

Если Уилл подразумевал под садистской взрослой жизнью, от которой меня ограждал, по его мнению, Джаспер, огромный чулан, где все друг другу лгут и плетут интриги, словно пауки, то я уже давно в нем лежу, прилипла к сетям, как беспомощная муха. Господи, пожалуйста, хоть бы Хьюз не оказался очередным паукообразным…

– Ты вся продрогла, Вероника! – обеспокоенным тоном огласил Итан, сжимая мои холодные пальцы в своих теплых ладонях.

На улице сегодня и вправду было прохладно, но руки мерзли вовсе не из-за ветреной погоды. Я, как в первый раз, робела перед Итаном, еле унимая дрожь во всем теле. Сердце громыхало с невероятной силой и сумасшедшей скоростью, готовое проломить грудную клетку.

– Я просто нервничаю, – призналась я, прикусывая нижнюю губу.

– Из-за предстоящих экзаменов? – предположил Итан, заглянув мне в глаза, застывшие на хлястике его куртки.

Нет сил смотреть на прекрасное лицо Хьюза! С легким румянцем на щеках Итан выглядел еще привлекательнее. Когда я увидела моего ковбоя на школьной парковке полчаса назад, то, потеряв дар речи, окончательно убедилась в том, что по уши влюблена в него. Он точно разобьет мне сердце, стремительно покрывающееся трещинками от одного присутствия Итана. Мы не виделись два дня, а я успела отвыкнуть от его особенных прикосновений. Итан ласково чмокнул меня в щеку, встав с мотоцикла, и так же бережно обнял, защищая от порывистого ветра. Позвоночник таял, теряя прежнюю форму, а в животе кто-то игрался перышком. Мой избыток чувств не мог заглушить даже выброс адреналина во время поездки на мотоцикле: видимо, свободы в душе стало недостаточно…

Как сейчас объяснить Итану, что волнение из-за экзаменов просто ерунда по сравнению с моим неуемным желанием поцеловать его?

– Тебе помогло то, что я прислал в субботу? – продолжал задавать вопросы Итан, а я молчала, стараясь поймать момент, когда можно будет отблагодарить плюшевого олененка за помощь и не выглядеть комично. Он не просто прислал оформленное решение, выделив важное разноцветными маркерами, а плюсом скинул похожие разобранные примеры. И это еще не все: Итан предложил созвониться после девяти по FaceTime, когда освободится с работы, если у меня возникнут вопросы в процессе ознакомления. Я отказалась, поскольку знала, что во время звонка точно не совладаю с собой и вместо того, чтобы впитывать информацию, буду любоваться Итаном, летая в пудровых облаках воспоминаний о нашей последней встрече. Да и вопросов, к счастью, не осталось с таким-то подробным объяснением.

– Принцесса? – не унимался Хьюз, внимательно рассматривая наши переплетенные руки. – Не переживай, думаю, ты очень сообразительная и талантливая. Главное, не давай волнению себя одолеть, – сначала Итан коснулся губами кожи моих рук плавно и медленно, наверное, боясь меня напугать, а после уверенно принялся оставлять нежные поцелуи на каждой костяшке, спускаясь к фалангам. Эти действия сводили меня с ума! Разряды бежали от груди до кончиков пальцев, будоража все внутри. Да что же он делает? Как одолеть волнение, если своими ласками он сам его создает?

Я медленно опустила наши руки, подавая сигнал Итану остановиться. Он изумленно поднял на меня небесно-голубые глаза.

– Я хотела сказать спасибо, Итан, – тихо произнесла я и потянулась к его порозовевшей щеке. Вот сейчас! Легко коснувшись прохладной кожи, я остановилась и в то же мгновение скользнула к губам Итана, сталкиваясь с ним носами. Да блин! Однако неловкость не успела занять лидирующую позицию, и Хьюз сам прильнул ко мне, поддерживая внезапный порыв. Итан крепко прижал меня к себе, оставив отогревшиеся руки, что тут же обвили его шею, и накрыв мои губы своими, снова увлек за собой в пропасть наслаждения…

– Мне кажется, я схожу с ума, – тихо выдал Хьюз, отстраняясь и соединяя наши лбы. А мне про себя не кажется, так оно и есть!

– Снова занавески сами шевелятся? – усмехнулась я, выровняв дыхание.

– Нет, у меня в груди все шевелится.

Подобное откровение немного смутило, и я отодвинулась от Итана, чтобы найти объяснения на его опечаленном лице. Он снова играет, изображая тоску?

– Итан, поясни, – я бережно сняла его ладони с талии, и поместив их в свои, создала уютный теплый домик из наших рук.

– Мне настолько хорошо, что больно от этого, – спокойно ответил Итан. Думаю, я понимала, о чем он. Но это так странно: куда испарилась прошлая уверенность Хьюза? Или же плюшевый олененок снова укачивал люльку с моей бдительностью, чтобы та поскорее уснула? По-моему, она давно сладко спит.

– Больно от осознания того, что это закончится через двадцать минут, или в принципе? – я шепотом высказала предположение, поддерживая интимность разговора.

– От этого тоже… Наблюдать за тобой и рисовать себе образ – одно, а говорить с тобой, обнимать, целовать, – Итан сделал паузу, застенчиво сжимая губы, – совершенно другое, особенно когда созданный образ не идет ни в какие сравнения с тобой, Вероника… Это, в общем, светлая грусть… – Хьюз, подняв опущенные веки, встретился с моим недоумевающим взглядом и мечтательно улыбнулся.

– Хватит меня смущать! – Я наигранно насупилась, выдав счастье, разливающееся словно мед, за недовольство, и легонько пнула Итана в ботинок. На это он лишь усмехнулся. – Все будет хорошо, ты ведь сам мне сказал, – обводя пальцами ссадину на тыльной стороне его левой ладони, напомнила я Итану. Раньше ее вроде не было.

– Да, конечно. Ты удивительная, Вероника, – игнорируя мою просьбу, подтвердил Итан и, нежно сминая мои губы, наградил меня коротким поцелуем.

– А ты где поранился? – Я вращала кистью и приводила в движение наш замочек из рук.

– Заметила, – произнес Итан будто про себя и довольно ухмыльнулся. – Производственная травма.

Я погладила поврежденную кожу подушечкой пальца в надежде залечить ее.

– Теперь она точно быстро пройдет! – радостно воскликнул Итан.

– Почему она без глаз? – Я кивнула на тату в виде лица женщины с пустыми глазами.

– Это Фемида[166], богиня правосудия.

– Да, я знаю, кто это, но обычно ее изображают с завязанными глазами, а тут они как будто выколоты?

– Она просто слепа, повязка – это ненадежно, все равно есть соблазн подглядеть, – ответил Итан, переместив правую руку мне на талию.

– А для чего тебе слепая Фемида? – полюбопытствовала я.

– Чтобы принимать справедливые решения, – улыбнулся Хьюз и, видимо, не удержавшись, притянул меня ближе к себе. Может, это мой допрос его воодушевлял настолько, что он старательно сокращал расстояние между нами, ерзая на сиденьи мотоцикла?

– Почему тогда не на правой? Ну, вроде как, все самое важное делается правой рукой, – все же смутившись от количества собственных вопросов, поинтересовалась я.

– А-а-а, – протянул Итан, задерживаясь взглядом на моем виске, и медленно потянулся к нему, высвободив руку из моей ладони. Хьюз коснулся чувствительной кожи, подцепив выбившуюся прядь из пучка, и бережно заправил ее мне за ухо. Я прикрыла глаза и изобразила задумчивое лицо, стараясь вернуться мыслями к разговору. – Я переученный левша, или как это по-модному? Амбидекстр, вот!

Почему-то я не удивилась, что он и здесь не такой, как все…

– Помогает? Ой, – я хлопнула себя по рту, поскольку снова озвучила просящийся наружу вопрос.

– Сейчас меня все более чем устраивает, принцесса, – ответил Итан и приблизил меня за подбородок к своему лицу, едва коснувшись его подушечкой указательного пальца. Сопротивляться чарам Хьюза было бесполезно, да и у меня еще целых десять минут, чтобы запомнить вкус его губ до завтра. – Моя принцесса, – сладко прошептал Хьюз и подкрепил слова жгучим поцелуем, разделив дыхание на двоих.

Марсианский вторник, заряженный агрессивной и мощной энергией, помог мне справиться с собой и написать экзамен по естественным наукам. Довольная результатом, я не стала до конца разбираться, что конкретно вселило уверенность и спокойствие – мотивация Итана, его пылкие поцелуи, передавшие часть знаний, или тщательно вызубренный материал перед сном. Мэттью же, наоборот, вел себя чересчур активно: не мог найти себе место от перевозбуждения и без умолку болтал, заражая волнением одноклассников. Его тактика тоже дала положительный результат.

С девушкой Ангела (они же встречаются?) и моей подругой Эшли я не общалась с выступления. Создавалось ощущение, что она активно избегает моего осуждения, отбирая возможность предостеречь по поводу ее «непредсказуемого афро» и наконец выяснить, какие цели Бернс преследует. Во время экзаменов я решила отложить дальнейшее выяснение отношений с Джаспером. Вчера перед сном Джас удалил голосовые сообщения, назвав себя долбаным недоумком. Я же сделала вид, что ничего не произошло. Ага, ничего – «подпустил самого лучшего парня»! После мы перебросились с ним парой фраз об экзаменах и затормозили переписку. Хотелось думать, что я полностью успокоилась и приняла вышедшую наружу горькую правду о бывшем, но очередная записка от Сейлор, найденная в моем шкафчике сразу после экзамена, разожгла во мне неконтролируемую злость.

Содержание замусоленной бумажки почти ничем не отличалось от прошлой. На этой уверенной и яростной ноте мои ноги, управляемые Марсом, богом войны, понесли меня на поиски Агаты. Долго искать тихушницу не пришлось – Сейлор трещала с подружкой около женской уборной. Я чувствовала, как весь ее развязный внешний вид и вульгарная манера общения отталкивают от себя, заставляя лицо непроизвольно морщиться и представлять, с какой животной страстью трогал Агату Сэм. Неужели Оливеру она и правда симпатизировала?

Вымещая застилающий сознание гнев в каждом сделанном шаге, я стремительно подошла к Сейлор и развернула ее к себе, бесцеремонно хватая за плечо.

– Ты хотела привлечь мое внимание? Ну так я здесь, говори! – начала я, размахивая перед Агатой стиснутой в руках запиской.

– Руки свои убери, тупица несчастная! – сквозь зубы процедила Сейлор.

Ее подружка, не дожидаясь моей реакции, оттолкнула меня. Яростная пелена опустилась на глаза, оставив без самоконтроля. Я, убрав руку с плеча Сейлор, толкнула защитницу в ответ, и та отлетела в стену. Мой взгляд встретился с непоколебимым лицом Агаты. Зачем она рисует себе эти огромные стрелки? Почему ее драчливая подружка не подскажет, что маленькие зеленые глазенки Сейлор становятся еще меньше, а без того массивный нос, наоборот, увеличивается от вызывающего макияжа? Агата, словно свысока, наблюдала за моими действиями, а я старалась прожечь ее взглядом, но ничего не выходило. Язык онемел от беспомощности, а кулаки продолжали сжиматься, все сильнее натягивая кожу на костяшках пальцев. Да, Фемида Хьюза мне сейчас не помешала бы…

– Че ты вылупилась на меня, Эрн? – огрызнулась Агата, скрещивая руки на груди.

– Да так, никак не могу понять, почему мой бывший выбрал в подстилки именно тебя, – я старалась придать голосу строгости, но он предательски дрожал: то ли от излишней злости, то ли от замешательства, вызванного неоправдавшимися ожиданиями. Почему-то Агата даже бровью не повела от моего язвительного выпада.

– Хах, да ты в курсе, наконец-то! – ядовито усмехнулась Сейлор. – Он хотя бы на мне лежал всем телом, а не прикрывал тобой только свою задницу, когда ему было нужно!

Я растерялась, судорожно придумывая угрозу, но взгляд не отвела, продолжив демонстрировать свою ненависть к Агате, поскольку понимала, что опущенные глаза автоматически означали мое поражение в невнятной схватке. Соберись, Вероника! Не сдавайся! Я не была до конца уверена в идее припугнуть Агату посягательством на ее женское достоинство (по ее поведению и слухам можно было сказать, что она вовсе о нем не печется), но пришлось рискнуть.

– Еще раз эта грязь окажется в моем шкафчике, – в пренебрежительном тоне заговорила я, показательно сминая записку в руке и бросая ее под ноги Сейлор, – то вся твоя обнаженка, посланная Оливеру, станет достоянием школы и не только!

На удивление Агата смутилась, морща нос и жадно втягивая воздух. Это победа? Мой блеф сработал?

Тут из-за моей спины послышался до боли знакомый голос.

– Я помогу в распространении! – объявила Эшли и приобняла меня за плечо.

– Идем, – шепнула подружка, оторвавшись от ошарашенного выражения лица Сейлор, и показала школьным крысам средний палец.

Мы выдвинулись в сторону выхода по практически опустевшему коридору.

– Спасибо, что поддержала, Эш, – все еще пребывая в шоке, выдала я.

– Да ты и без меня справилась бы, но мы же подруги, – улыбнулась Эшли. «Подруги»? Последнее время это слово все реже мелькает в моей голове.

– Ага, только у меня нет ее фоток, – призналась я, поджимая губы.

– У меня есть, – хихикнула Эшли, – точнее, у Уилла. Но я думаю, это не проблема их попросить: с учетом последних событий, имеются рычаги давления!

– Я вообще не собиралась, просто не знала, как еще остановить превращение моего шкафчика в мусорное ведро Сейлор, – я поспешила остановить Эшли с ее планами. – Откуда у Уилла ее фотки?

– Плата за молчание, полагаю… Не знаю, это было давно, – отмахнулась Эш, делая вид, что ее вовсе не напрягает наличие обнаженных фотографий другой девушки в телефоне (бывшего парня?) Клеппа.

То есть Уиллу так отплатили, чтобы он не предал огласке похождения Сэма и Агаты? Что вообще тут происходит?

– Ты знала про Оливера и Сейлор? Только отвечай честно, – спросила я Эшли и остановилась.

– Узнала в феврале, Уилл брякнул на какой-то тусовке, – ответила виновато Эшли и потянула ко мне руки для объятий, но я сделала шаг назад. – Блин, Никки, я искренне надеялась, что ваши отношения закончатся еще в сентябре, и ты станешь инициатором расставания, но все затянулось аж до апреля. Да, наверное, мне следовало сказать, но…

Либо я соскучилась по разговорам с Бернс, чувствуя поддержку в ее словах, либо мне просто надоело обижаться, но по какой-то причине сокрытие измен Сэма больше не трогало меня, как и сами измены в целом. Да и сейчас…

– Да и сейчас есть Итан Хью-юз, – Эшли протянула последний слог фамилии плюшевого олененка и совершила новую попытку обнять меня. На этот раз я не сопротивлялась. Когда ее кудряшки защекотали мне лицо, внутри возникло тревожное чувство за подругу. Эшли, малышка! Через время мы выпустили друг друга из объятий и направились к выходу.

– Эш, ты сейчас куда? – открывая центральную дверь на улицу, спросила я с надеждой в голосе. Вдруг мы смогли бы поговорить с подругой о младшем Аллене, пока едем вместе домой?

– Мне надо встретиться с Лоем. Мэттью сказал, что тебя вроде Итан заберет сегодня, нет? – Эшли загадочно улыбнулась, а я в ответ съежилась. Она только что в соседних предложениях упомянула младшего Аллена и влюбленного Морено?

В душе раздался крик отчаяния, но я его приглушила, переходя на вялые оправдания.

– Сегодня же экзамен был, раньше закончили, чем обычно… Поэтому поеду на автобусе! – с сарказмом обрадовалась я. Хьюз еще вчера мне сообщил, что не сможет забрать меня раньше трех, но обещал приехать около шести, чтобы «насладиться живым общением». Наверное, поэтому я не расстроилась и рассчитывала на совместную поездку до дома с друзьями…

– У вас все хорошо? Какая-то ты подозрительная, – Эшли сощурила глазки-бусинки, точно пытаясь меня просканировать.

– Все замечательно, – смущенно ответила я и, схватив ее за руку, кинула на прощание, – Эш, будь осторожнее, ладно?

– Ты меня пугаешь! – удивилась Эшли.

Я закатила глаза.

– Ладно, – с усмешкой согласилась подруга и ее рука выскользнула из моей ладони.

Мы разошлись. Я осталась наедине с переживаниями и запрыгнула в желтый унылый автобус, который повез школьников по сонным улицам Чарльстона. Вчерашний ветер нагнал хмурых кучевых облаков с моря, и они угрожающе нависали над городом, готовые вот-вот опустить завесы дождя. Автоматические двери услужливо открылись, выпуская меня под открытое небо, и я выскочила из автобуса, мечтая поскорее выпить чашечку какао и заесть стресс после экзамена пончиком с клубничным вареньем. В предвкушении гастрономического наслаждения мои глаза прикрылись и чуть не допустили столкновения с курьером, лишая на мгновение зрения. У крыльца меня ожидал невысокий рыжеволосый парень в отличительной ярко-зеленой дутой жилетке и кепке того же цвета с забавной ромашкой, соединяющей клинья головного убора. Незнакомец поправил ее, слегка приподняв козырек, и расплылся в широкой улыбке. Я почти сразу обратила внимание на большую коробку в перламутровой пленке, зажатую в его руках.

– Вы мисс Эрн? – учтиво спросил курьер и после моего растерянного кивка объявил, вручая мне бланк с ручкой: – Вам доставка! Подпишите бумагу о получении внизу, пожалуйста!

– А кто отправитель? – поинтересовалась я, черкнув закорючку в поле для подписи.

– Отправитель пожелал остаться анонимным, – отчеканил курьер и перешел на шепот, вручая мне коробку, – но впервые за долгое время на записке правдивый текст…

Я поспешила осмотреть коробку, надеясь вычислить отправителя.

Печатные буквы не давали полной уверенности, но по содержанию очень смахивало на стиль Хьюза. Я умилилась от такого внимания Итана и поблагодарила курьера за доставку подарка. К щекам приливало тепло, вызывая счастливую улыбку и заставляя забыть про мечты о вкусном пончике. Быстро открыв входную дверь и сняв одной рукой куртку, неохотно желающую освободить меня, я побежала в гостиную, поместила подарок на стол и начала лихорадочно искать ножницы, сгорая от нетерпения вскрыть эту прелесть. Ура! Вот они! Схватив ножницы, я разрезала ленту и, развернув пленку, обнаружила голубую коробку с нежно-розовыми пионами.

– О-о, плюшевый олененок! – вырвалось у меня. Интересно, Итан запротестует, если я буду обращаться к нему так?

Пионы – мои любимые цветы после роз! Желание обнять прямо сейчас Хьюза усилилось в трехкратном размере, когда легкий аромат от изумительного подарка настиг меня. Я хотела спешно написать Итану о том, как мне понравились эти великолепные бутоны, распускающие свои нежные лепестки, но остановила себя, чтобы сохранить эмоции до нашей встречи, и, еле оторвавшись от коробки, вспомнила про пончики.

«Олененок, плюшевый олененок!» – периодически всплывало в сознании, когда мой взгляд перепрыгивал на цветы, отвлекаясь от разложенных на письменном столе тетрадях и учебниках. Меня никак не отпускало волнительное ожидание, мешая до конца сосредоточиться на материале. Проерзав от нетерпения на стуле до пяти часов, я получила сообщение от Итана и, окрыленная, подправив макияж, спустилась к моему рыцарю Южной Каролины.

Хьюз при виде меня засуетился. Он неожиданно отвернулся и зачем-то открыл дверь в машину.

– Привет, – поприветствовала я Итана, не обращая внимания на странность его поведения, и заулыбалась, делясь лучиками счастья.

– Привет, принцесса! – ответил Хьюз и повернулся ко мне, держа в руках большой букет алых роз, завернутый в зеленую и красную крафт-бумагу. Еще цветы? Я немного опешила, надеясь, что это похоже на приятное удивление. Оно и вправду было приятным.

– Это тебе, Вероника, – с этими словами Итан вручил мне цветы. Букет оказался увесистым, что еще больше производило впечатление.

Лицо тут же стало одного оттенка с бутонами. Если первый букет ассоциировался с парящей влюбленностью, то второй – с более глубоким чувством, сравнимым с трепетной любовью. Пленительный аромат благородных бархатных бутонов и тот факт, что Итан был внимателен ко мне, вызвали непередаваемые ощущения эйфории и непреодолимое влечение к плюшевому олененку. Он меня слишком балует! Слишком!

Я сделала пару шагов в сторону Итана, почувствовав, как от переизбытка эмоций немеют руки, крепко сжимающие невероятный букет.

– Подожди-подожди, вы так хорошо смотритесь вместе с цветами, – улыбнулся Хьюз и навел объектив на меня.

– Просто слов нет, – сдержанно рассмеялась я, глотая окончания. – А что, с первым я не так хорошо смотрюсь?

Итан опустил телефон и слегка вжал голову в плечи, нахмурив густые брови.

– С каким первым? – недоуменно спросил Хьюз.

– Сегодня днем курьер привез мне пионы от тебя, – ответила я певучим голосом, посчитав, что Итан снова актерствует, и продолжила утопать в душистом аромате роз, мечтательно опустив на них взгляд.

– Пионы? Вероника, эти пионы не от меня, – отрицал Хьюз.

Чьи тогда цветы стоят в моей комнате? Я подняла округлившиеся от изумления глаза на помрачневшего Итана. Он глубоко вдыхал воздух и прикусывал щеки изнутри, потирая подбородок. Он нервничает?

– А записка была какая-то? – Хьюз испытующе взглянул на меня.

– «Ты прекрасна, как эти цветы, Вероника!» – повторила я напечатанный текст.

– Хах, следовало ожидать, что я не один пытаюсь заполучить внимание, – пробурчал Итан себе под нос и часто заморгал, будто прозрел, – я, кажется, понял, от кого эти пионы… – Хьюз тяжело вздохнул и, вскинув каштановую голову к небу, выдал следующее: – Кретин, нет? Мы же с ним договорились!

– Где-то я уже слышала эту фразу недавно…

Итан проигнорировал выпущенную мной фразу. Я медленно подошла ближе, наблюдая за понурым Хьюзом.

– Итан? – ласково обратилась я, догадавшись, что он, вероятно, схлестнулся в схватке с эмоциями.

Итан расправил плечи и наконец взглянул на меня, изобразив кривую улыбку. Глаза выдавали Хьюза: в них поселилось что-то новое, нечто похожее на смесь досады и тревоги с щепоткой злости. Что мне нужно сейчас ему сказать, чтобы вернуть прошлую счастливую улыбку?

– Иди ко мне, принцесса, – тихо позвал Итан и вытянул руки перед собой, зазывая в объятия.

Я робко улыбнулась и покорно подалась ему навстречу. Итан забрал из моих рук алый букет и положил аккуратно на крышу машины.

– Подожди, может, их лучше сразу домой занести? – предложила я, останавливая его легким прикосновением.

– Да ничего с ними не случится за такое короткое время, – Итан задумчиво посмотрел на меня и мягко обнял.

– Итан, с кем ты и о чем договаривался? – осторожно спросила я, отбросив опасения, что Хьюз снова вступит в бой со своими мыслями.

Итан прилип взглядом к моему лицу. Он ревнует?

– С Дарреном. Ты ему нравишься, и это ожидаемо… Решу вопрос, обещаю, – тяжело вздохнул Итан, и наконец-то потухшее сияние голубых глаз обрадовало своим возвращением, откликнувшись легкими покалываниями внизу живота.

Конечно, где-то в глубине польщенной души самолюбие закатывало тихий праздник в честь симпатии Даррена и реакции Итана, но желание не причинять моему рыцарю дискомфорт пересилило.

– А мне нравишься ты! – Эти слова выпорхнули из моего рта, не спросив разрешения.

Я потянулась рукой к Итану и хотела подняться на цыпочки, но тот наклонился ко мне сам. Моя тыльная сторона ладони легла на гладкую щеку Хьюза. Я плавно поглаживала кожу, а Итан отвечал на ласки, прильнув к руке. Все внутри меня обретало пастельно-розовые тона, окутывая нежным шелком. Цвет словно стал осязаемым.

– Можно тебя попросить, Итан? – отвлекаясь от приятных ощущений, спросила я.

– Да, – промурлыкал Хьюз и задержал мою ладонь на щеке, подав знак не останавливаться. Непривычно и загадочно, что одно мое касание способно изменить настроение небезразличного мне человека. Итан прикрыл веки, мимические морщинки на лбу разгладились, а губы слегка растянулись. Кажется, я приручила рок-звезду!

– Можно решить вопрос без кровопролития? – с надеждой в голосе произнесла я. Вдруг на него мне удастся повлиять, если на Морено не получилось.

– Есть такой соблазн… – Хьюз прикусил нижнюю губу и на несколько секунд потупил взгляд, – но только ради того, чтобы ты потом залечивала мои раны, гладила их, как вчера ссадину на руке. Она, кстати, почти зажила. Магия! – Итан широко открыл глаза и послал мне улыбку, на которую невозможно было не ответить.

– Хм, – задумчиво хмыкнула я и подняла указательный палец, – хочешь, я прямо сейчас тебя поцарапаю, но обещай, что больше никто не пострадает?

– А давай! – усмехнулся Итан и, отстранившись от моей ладони, пристально взглянул на меня в ожидании дальнейших действий.

– Я пошутила, сумасшедший! – смутившись, воскликнула я и легонько хлопнула Итана по груди.

– Я уже говорил, что ты сводишь меня с ума, поэтому даже спорить не буду! – Итан зарылся носом в мои локоны. Его дыхание заставляло шевелиться каждый волосок. Щекотно!

Я втянула голову в шею, тая в объятиях Итана. Но Хьюз отстранился: наверное, он уловил мое наслаждение.

– Давай выбирать, где будет шрам! – скомандовала я, касаясь лба Хьюза подушечкой пальца.

– Ниже! – запротестовал Итан, завертев головой так, что мой палец чуть не угодил ему в глаз.

– Сюда? – Я, спустившись к брови, игриво зачесала волоски против роста, но и этот ответ не устроил Итана.

Когда палец оказался на кончике носа, то Хьюз не выдержал и поднес его к своим губам.

– Вот сюда! – заявил Итан, изогнув рот в довольной ухмылке.

– Ты не сумасшедший, я передумала! Ты влюбленный плюшевый олененок! – подавив смех, заключила я.

– Кто я? – рассмеялся Хьюз. – Не слишком мило для такого, как я? – усомнился Итан, удивленно подняв одну бровь.

– Какого такого? Ты же со мной паинька, забыл? А я вот помню! – заметила я, еле сдерживая себя, чтобы не затискать бедного Хьюза.

Такими играми мы увлекались с Итаном почти каждый день по часу после школы. Разлуки казались невыносимыми, особенно в выходные, когда Итан работал в мастерской почти без перерывов. От встречи к встрече я все больше узнавала многогранного Хьюза и привязывалась к нему с новой силой. Иногда эта сила доходила до пика, заполоняя сознание фантазиями и воспоминаниями настолько, что места другим мыслям попросту не оставалось. Приходилось брать себя, обмякшую от избытка чувств, в руки, и заставлять готовиться к математике. Если бы можно было сдать еще один зачет по виолончели, то я бы с радостью, но увы и ах…

К слову о музыке: Хьюз познакомил меня с самым сокровенным для музыканта – его творчеством. У Итана есть камерное сообщество в соцсетях, куда он выкладывает зарисовки на акустической и электрогитарах. Поначалу я смущалась, слушая некоторые композиции, и фокусировалась на личности исполнителя, а не на потрясающем звучании. Но когда удавалось абстрагироваться от притягательного образа моего… Моего? Моего плюшевого олененка, то гармония звуков рисовала в сознании целостные и красочные сюжеты. Возможно, как раз они и отвлекали меня от периодической тоски, возникающей от неуверенности в себе и недоверия к происходящему в моей жизни. Джас прав: Итан действительно хорош как композитор и исполнитель. Правда, в голове не укладывалось одно: как эти глубоко продуманные и сложносочиненные партии, родившиеся явно под влиянием кумиров: Эрика Клэптона, Гэри Мура и Энди Ван Халлена[167] – связаны с гранж-группой Venture; они ведь полная противоположность творчеству Хьюза…

В пятницу Итан и я ездили в парк аттракционов, катались на экстремальных горках, усиливая выбросом адреналина страсть, шумящую в венах, звонко смеялись, ни на минуту не расцепляя замочек из рук и скрепляя чувства поцелуями со вкусом сладкой ваты, наслаждались лиловым небом в неоновых лентах огней, обвивающих металлические монументы свободы. Однако там же я познакомилась и со старым пороком – ревностью. Чужие женские взгляды, сосредоточенные на Хьюзе, и его обыкновенное общение с работницами парка сковывали мои движения, прожигая дыру в груди. Та самая собака на привязи, которая была готова разорвать цепь любой толщины при виде фотографии Сэма с его новой пассией, теперь почти не знала сна. Она нервно гавкала, изводя нас обеих, и безобразно скалилась, обнажая клыки. Только нежные прикосновения Хьюза способны были превратить устрашающую псину в милого щеночка с добрыми глазками, но, к сожалению, только на время. В какой момент я стала такой эгоистичной собственницей? Неужели Хьюз чувствовал то же самое, когда мне прислали те пионы, имя отправителя которых по-прежнему оставалось загадкой? По словам Итана, Даррен не нарушил договоренности, но не смотал удочки до конца, совершив спам-атаку на мой аккаунт в виде лайков в воскресенье. Может, я чего-то не понимаю в мужской дружбе?

Практически всю неделю мне требовалось с кем-то поделиться происходящими со мной переменами, и, возможно, правильнее было бы обсудить их с Итаном, но страх последующей реакции не давал этого сделать. Вдруг он решит, что я завязла в его омуте и больше никуда от него не денусь? Глупо, глупо!

Виктория пропадала на работе, закрывая отчетность, а в общении с Джаспером по-прежнему сохранялась напряженность. Мы изредка обсуждали детали предстоящей поездки в Беркли, а стремление разделить переживания с ним исчезало от воспоминаний о пьяном голосовом. С Мэттью и Эшли обсуждать что-либо стало теперь невозможно, поскольку они не отлипали друг от друга, а я, как третий лишний, волочилась за ними хвостом, искусанным блохами-мыслями.

К волнительной атмосфере экзаменов добавилось всеобщее помешательство на школьном бале. В прошлом году оно меня не касалось, поскольку десятиклассники не участвовали в мероприятии, да и моя пара была бы однозначно определена. Кто, как не я, «прикрывала бы задницу» Сэма подолом своего платья?! Кстати, о наряде! Еще в середине марта мы с мамой купили потрясающее вечернее платье в розовых оттенках. В нем я и вправду походила на диснеевскую принцессу, а именно на Русалочку. Ткань облегала фигуру от груди до колен, а книзу подол платья расширялся, акцентируя внимание на силуэте. Не терпелось предстать в таком платье перед Хьюзом. Он ведь придет на выпускной, да?

– Вероника, привет! – громко поприветствовал меня Крис Нельсон, возникнув из ниоткуда около моего шкафчика, и в небрежной манере оперся на дверцу локтем.

– Привет, Крис, – ответила я, не поднимая взгляд и продолжая укладывать стопкой учебники в шкафчик.

Крис – мой одноклассник по социальным наукам. Он сидел за соседней партой сзади меня, и его постоянно что-то не устраивало в моей посадке. Нельсон чуть ли не каждое занятие озвучивал свое недовольство: то моя голова загораживала доску (при том условии, что Крис выше меня примерно на шесть дюймов[168], и его прямая осанка моментально избавила бы от дискомфорта), то кончики волос случайно касались тетради, после чего моей обычной прической стал пучок, или от меня слишком сильно пахло духами, а у него якобы аллергия. Казалось, все мое существование раздражало Криса.

– Завтра мы с ребятами хотим устроить вечеринку по случаю окончания учебного года, приходи, – в развязной манере пригласил меня Крис. Странно, что он вообще со мной разговаривает о чем-то, кроме своей испорченной моим присутствием жизни.

– Мне математику писать послезавтра, я пас, – отстраненно ответила я.

– Жаль… – произнес Крис и, обогнув меня, прижался спиной к соседнему шкафчику. Теперь препятствие между нами в виде дверцы, за которую я так старательно пряталась, исчезло. – На бал-то пойдешь?

– Пойду, – бросила я и повернула голову в его сторону: ему удалось привлечь мое внимание.

– А с кем? – не отставал Крис, сверля меня карими глазами.

– Что за вопросы, Нельсон? – закончив уборку, смутилась я и, надеясь отпугнуть прилипчивого одноклассника, громко хлопнула дверцей.

Крис проспорил, или ему кто-то загадал завести со мной разговор? Я мельком огляделась по сторонам, но коридор почти опустел.

– Интересно, – ответил Крис, натянув нахальную ухмылку.

– С моим парнем, – непроизвольно вскинув подбородок вверх, ответила я.

– Это тот длинный расписной чувак, что со школы тебя на мотике забирает? – скривив рот, уточнил Крис. Он еще и следил за тем, кто меня встречает после занятий?

– Да-а! – протянула я, отворачиваясь от настырного собеседника, и хотела было закончить этот нелепый диалог, однако Крис в два счета вырос передо мной.

– Но он ведь не из нашей школы, его не пустят на бал, – предупредил Нельсон, не давая мне пройти. Почему его это так заботит?

– Какая тебе разница? Ну не пустят и не пустят! Ну и правильно! Что нам там делать? В оцеплении надзирателей-учителей потягивать безалкогольный пунш и танцевать под попсу рядом с такими, как ты?! – усмехнулась я, совершив попытку обойти Криса, но он преградил проход рукой.

– Ты забавная! А чем тебя общество таких, как я, не устраивает, Вероника, а? – Крис хищно оскалился, подходя ко мне вплотную. Я непроизвольно выставила ладони перед собой и отвернула голову от неунимающегося Нельсона. Меня начинала пугать его настойчивость. В какую конкретно сторону надо показать средний палец, чтобы он полностью занял кадр оператора Нельсона?

– Заденем тебя локтями случайно, и у тебя случится исте… Вообще, Крис, что с тобой? Ты проспорил? – возмутилась я, нахмурив брови.

– Ты пойдешь со мной на бал? – притворяясь глухим к моим негодованиям и чуть ли не нависая надо мной, продолжал напирать Крис.

– Это не смешно! Дай пройти! – Я оттолкнула его, чувствуя неловкость от наглого вторжения в личное пространство.

– Я серьезно, – выдал Нельсон, освобождая путь.

– Ты же сам видел, у меня есть пара, Крис! Твои шутки несмешные! – переходя на крик, восклицала я. – Найди себе другой объект для пранков, Нельсон!

Не дожидаясь ответа, я поспешила оставить Криса в одиночестве и быстрым шагом направилась прочь, все еще пребывая в замешательстве. Идиот!

– Вау, Вероника! Оно и правда классное! – воскликнула Эшли с неподдельным восторгом, прижав ладони к груди.

Еще раз мельком взглянув на мои нервные кружения возле зеркала, подруга вернулась к нанесению помады.

– Ага, но теперь, кроме тебя и Мэттью, его никто из близких не увидит, – с досадой в голосе подтвердила я, проведя по сетчатым вставкам и лиственным орнаментам, выбитым пепельно-розовыми блестками по всей ткани платья.

– Да ладно тебе, давай я тебя сфоткаю? Отправишь потом Хьюзу, – предложила Эшли, поправляя воротничок.

– Фото – это не то! – хмыкнула я, все еще не смирившись с тем, что Итан не придет на мой выпускной.

Хьюз вчера весь вечер извинялся за то, что не сможет присутствовать на балу из-за срочной работы. Даже виноватый взгляд плюшевого олененка не смог уберечь меня от печали, вызванной разочарованием. Конечно же, я понимала, бывают разные накладки, и Итан, вероятно, ни при чем. Но мне так хотелось, чтобы он сегодня был здесь, рядом со мной…

– Никки, я понимаю, обидно. Но! Но у него есть возможность исправиться в следующем году, – Эшли подняла указательный палец вверх, пронзая им воздух. – Сейчас все равно типа репетиции перед настоящим выпускным, нам еще год сидеть в этой дурке с психами типа свиты Сейлор! – Подруга обернулась, чтобы убедиться, что все кабинки свободны, и нас никто не сможет подслушать.

– Эх, – тяжело вздохнула я, продолжая рассматривать свое отражение и поправляя ниспадающие на плечи шелковистые локоны. Мне определенно нравился мой внешний вид, отчего становилось еще неприятнее осознавать, что Итан не сможет увидеть эту красоту вживую.

– Крис как будто что-то знал… – проронила я.

– Крис? Нельсон-то? – закончив прихорашиваться, удивилась Эшли.

– Да, он по приколу звал меня на бал, – равнодушно ответила я, не придавая особого значения глупым шуткам одноклассника. Может, это он загадочный отправитель цветов? Хм… Нет! Откуда он знает мой адрес? Нет, это точно не он!

– А как ты поняла, что Крис прикалывается? – допытывалась Эшли, сразу зацепившаяся за мою фразу.

– Ну как ты себе представляешь: я и Нельсон? Он же меня терпеть не может, Эш, – закатила глаза я, а Эшли, усмехнувшись, взяла меня под локоть и повела к двери на звуки попсовых хитов.

На выходе из уборной нас встретил Мэттью, наряженный в белую рубашку с мелкими рисунками. По их содержанию и качеству складывалось впечатление, что автор этих творений Милли – младшая сестра Морено. Хотя зная способности Ангела в живописи, возможно, он сам стащил у нее разноцветные фломастеры. Мой друг – гений примитивизма!

Ангел провел рукой по зализанным волосам и выдал в своей шутливой манере:

– Че вы там делали так долго? Пять минут назад я начал сомневаться в том, что туалетный монстр – это выдумка. А несколько секунд назад уже настроился вас спасать! – Мэттью отважно выпятил грудь. Мы с Эшли на заявления Ангела улыбнулись.

– Пойдем уже, туалетный супергерой! – воскликнула Эшли и подхватила Мэттью.

– Юху, – чмокнув Эшли в щеку, Ангел издал радостный вой на весь коридор, – нам с Вероникой есть что праздновать! Мы сдали математику! – после этих восклицаний Мэттью перешел на шепот, наклоняясь ко мне через Эшли. – Не смей обижаться на Хьюза, в этом есть и его заслуга!

– Он вам помогал, что ли? – спросила Эш.

– Да-да, еще как, – влез Мэттью, не дав мне ответить, и открыл перед нами дверь в актовый зал.

Громкая музыка заряжала кучки подростков, побуждая их рассредоточиться по всему залу в хаотичных танцах. Девчонки забывали про высокие каблуки и длинные подолы платьев, поднимая их вверх и сжимая в руках, чтобы те не мешали двигаться, а парни, сдавшись в битве с духотой, растянули удавки-галстуки на шеях. Мэттью провел нас в центр под небосводом-потолком, усыпанным аметистовыми бумажными звездами. Лучи прожекторов, отраженные в осколках вращающегося диско-шара, порхали белыми светлячками по коже моих оголенных рук. Они перелетали на лица друзей и обратно, а после, и вовсе покидая нас, перемещались к сцене и задерживались на диджейском пульте, играя в серебристо-сиреневом дождике. За спиной диджея на занавесе цвета индиго огромные воздушные буквы-шары розового оттенка складывались в слово «Prom»[169]. Их обрамляла рамка из матовых шаров в разных оттенках фиолетового. Не выпускной бал, а рай для Джаспера. Он обожает этот цвет… Эх, как давно я не видела его рыжих канапушек и дурацкой ухмылки…

Эшли и Мэттью посылали друг другу влюбленные взгляды, изредка и будто случайно касаясь друг друга в танце. Они выглядели счастливыми, а я пыталась впитать это счастье за неимением в этот вечер своего, поднимая плавно руки вверх и покачиваясь в такт музыке, но у меня не выходило. Несмотря на радостную атмосферу праздника, меня никак не отпускало крушение моей маленькой мечты. Спустя несколько оживленных композиций я предупредила друзей, что пойду и освежусь стаканчиком пунша. Видимо, это интуиция повела меня к столику с напитками, поскольку, как только мне удалось протиснуться сквозь других школьников и сделать пару глотков, заиграла «More Than Words»[170]. Подростки медленно разбрелись по парочкам, сплетаясь друг с другом под мелодичные звуки гитары, а я уселась на стул у самой стены и принялась разглядывать топчущихся в обнимку танцоров. Рядом со мной расположилась девушка в голубом атласном платье с пышными фатиновыми рукавами белого цвета. Она с опущенной головой пряталась за ширмой из распущенных светлых волос. Я обратила внимание на правую руку девушки, со всей силой сжимающую ее оголенное колено, а именно на серебряное кольцо с маленькими камушками, похожими на топазы. Где-то оно мне уже попадалось, но не могу вспомнить, где… Тут она откинула назад пшеничную копну, слегка задевая мое плечо, и уставилась на меня. О Боже, да это же Сейлор! Я вжалась в стул, шокированная неожиданностью встречи. Маленькие покрасневшие глазки Агаты впились в меня, еле раскрываясь из-за припухлости. Ресницы слиплись, а тушь немного размазалась. Она что, плакала?

– О, и ты еще здесь, Эрн! – прохрипела Агата, отворачиваясь к танцполу. Странно, что она обратилась ко мне по фамилии, а не с привычным «тупица».

– Да, – подтвердила я и задумчиво хмыкнула, не понимая, что могло вызвать слезы у моей обидчицы.

– Ну вот, хоть раз мы в одинаковых положениях! – усмехнулась Сейлор, окинув меня беглым взглядом и шмыгнув носом. И правда, мы с ней обе сидим без пары на празднике подростковой жизни, свободной на ближайшие два месяца от уроков.

– Слушай, а можно вопрос? – спросила я, морально готовая к очередной атаке желчи.

– Валяй, – оглядываясь по сторонам, кинула Агата, чем вызвала мое искреннее удивление.

– А как давно вы с Сэмом… Ну… Это… – пытаясь подобрать более деликатное название процессу, замялась я. Понятия не имею, зачем мне это требовалось при общении с Агатой.

– Трахались? Ты это хотела сказать? – предположила Сейлор, буравя меня заплаканными глазами-щелками.

Я положительно кивнула.

– Н-да, ты даже это слово нормально произнести не можешь, – у Агаты вырвался сдавленный смешок, – Оливер не врал, когда говорил, что ты святоша… – Сейлор замолчала на несколько секунд и обронила, – март…

Эти двое еще и обсуждали мое поведение. Потрясающе!

– Что «март»? – не поняла я.

– Первый раз это случилось в марте прошлого года… – Агата вздохнула и начала рыться в клатче.

Серьезно? Мы только начали встречаться в начале марта с этим мудаком, а он сразу же нашел себе девочку для быстрых перепихов.

– Почему ты молчала? Почему ты не сказала мне? – с напряжением в голосе вопрошала я, наклоняясь ближе к Агате, занятой содержимым клатча.

– Реально не понимаешь? – усомнилась Агата.

– Не-а, – на мгновение забыв, о чем разговор, отрешенно ответила я. Все внимание приковала к себе фляжка. Зачем она притащила ее в школу?

– Я любила его, а теперь ненавижу, – спокойно ответила Сейлор и глотнула из сосуда, – думаешь, я не хотела сделать это каждый раз, когда видела вас, идущих по школьному коридору за ручку? Сэм приказал мне молчать. Это был единственный способ удержать его. Понимаешь?

Я так до конца и не могла понять, но почему-то после откровений Сейлор мне стало жалко не себя, как тогда в уборной «Dr. Leo», а ее. Тягучее, мерзкое чувство пробиралось под кожу, когда я представляла, где Сэм предлагал Агате физическую близость как единственный возможный вариант отношений. Мудак, но уже все равно!

Отсутствие боли изумляло. Почему Сейлор сейчас откровенно говорит о своих чувствах к моему бывшему парню, а душа никак не откликается?

– Агата, но как же достоинство? – осторожно поинтересовалась я.

– Хах, Эрн, ты смешная! Будешь? – Сейлор протянула мне фляжку.

– Что там? – подозрительно спросила я, указывая на железный сосуд.

– Догадайся! У родителей стащила, – с чудной гордостью созналась Агата.

Я недоверчиво взяла фляжку и сделала резкий мнимый глоток, посчитав, что так выражу ей хоть какую-то поддержку. Но по-настоящему пить не стала, наигранно сморщив нос, и только успела уловить едкий землистый запах с отдаленными нотками печеной груши. Брр! Как втолковать ей, что это не выход, что фляга – лишь мираж, кроткое искусственное забвение сердечных страданий, и оно доставит не только проблемы с учителями, если поймают, но и гнилостное послевкусие в душе? Стоит ли мудак Оливер таких рисков?

– Ни о каком достоинстве ты вовсе не беспокоишься, когда вот так влипаешь в человека. Этот урод испортил мне жизнь. Я спала только с ним, Эрн! Только с ним! Зато из-за него все парни теперь воспринимают меня как падаль! – Агату начало колотить, и первое, что пришло в голову, это обнять Сейлор. Я развела руки, но остановилась, испугавшись очередного всхлипа.

Вот теперь про меня вспомнила боль, но она была совершенно другой, не той, что я ожидала. Больше похоже на укол совести. Хлестала мысль о том, что мне не хватает слов сострадания. В горле застрял комок сожаления, но любая фраза, выуженная из него, меркла и казалась недостаточно точной, даже глупой. Может, Агата совсем не переживала, что я отправлю кому-то ее фото, а разбита она оттого, что Сэм предал ее в очередной раз и поделился ими со мной?

– Прости за эти записки! Прости меня, Вероника! Прости! – тараторила дрожащая Сейлор, срываясь на крик и сминая подол платья в кулачке.

– Успокойся, слышишь? – шептала я ей на ухо, замечая озадаченные взгляды танцующей рядом парочки. – Спрячь, Агата, пока миссис Кларк не заметила! – попыталась я отвлечь ее от начавшейся истерики. Кажется, это сработало. Сейлор перестала кричать.

– Пойдем на улицу? – предложила я.

– Нет, – Агата описала неровный круг вокруг своего лица и отстраненно ответила: – Мне нужно в туалет.

– Там учителя, в таком виде они точно заподозрят, что с тобой что-то неладное! Тебе влетит! Пойдем на улицу! – уже в приказном тоне настояла я.

Сейлор встала, оглядываясь по сторонам, и небрежно расправила подол своего платья. Я, не выдержав, схватила ее за руку и потащила к выходу, и она, как марионетка, поплелась за мной.

Мы вышли на свежий воздух, застав в углу Криса, украдкой потягивающего пластиковый яд с кнопкой.

– Нельсон? – фыркнула Агата. – Сдрысни!

– А ничего, что я тут просто стоял, никого не трогал, и тут заваливаетесь вы… – Крис, оценивая нас с Агатой взглядом, убрал ото рта электронную дрянь и договорил: – Красивые!

– Слушай, а я начинаю понимать Оливера, приятно, когда тебе прикрывают задницу, – говорила Агата, вовсе не замечая Криса, – спасибо, что ли…

Не успела я улыбнуться и достать салфетку для Сейлор из клатча, как Нельсон нагло влез:

– А че вы не со всеми?

– А че ты не со всеми? – усмиряя любопытство Криса, перефразировала его вопрос я и вручила упаковку Агате.

– Скучно стало.

– Нам тоже скучно, – тут же бросила Агата.

Вдруг дверь открылась, выпуская из актового зала подружку Сейлор – ту самую, что толкнула меня.

Она замерла, пребывая в недоумении.

– О, я прям сегодня магнит для девчонок, – усмехался Крис, поправляя расстегнутый темно-синий пиджак, – уже трех собрал!

– Агата, что за фигня? Я ищу тебя уже пятнадцать минут, а ты тут с Эрн! Все нормально? – Девушка кинула на меня брезгливый взгляд, на что я показала ей средний палец.

– Нормально, – ответила Агата и, спешно вытирая растекшуюся тушь, приблизилась к подруге.

– Счастливо, Вероника! – попрощалась Сейлор, чем вызвала очередное удивление на лице своей подружки.

Я махнула рукой удаляющимся в актовый зал девчонкам и вернулась к притаившемуся Крису. Он непонимающе вылупил на меня карие глаза, зажимая электронную соску в зубах. Я проигнорировала его растерянность, присаживаясь на скамью у крыльца в надежде переварить ситуацию с Агатой и сразу вернуться к Эшли с Мэттью. Однако эту возможность на размышления отобрал прилипчивый Нельсон.

– Слушай, Вероника, а где же твой хваленый парень? Что-то я его не наблюдаю! – оглядываясь по сторонам и приближаясь к скамье, самодовольно спросил Нельсон. – Смирился с тем, что такие, как я, могут его обскакать?

– Нет, он просто работает, а не по углам трется от нефиг делать! – съязвила я в защиту Итана.

– Хах, тебе, значит, деловые нравятся? – Крис сел рядом со мной.

– Да, нравятся, – четко ответила я, выпрямляя спину, чтобы выглядеть убедительнее.

– А может, ему просто плевать на твои детские мероприятия типа нашего выпускного? – предположил Крис, придвигаясь ко мне.

Я почувствовала, как семя сомнения проникло в мое сознание и стремительно начало прорастать, омрачая душу, полную сожалений к бедной Сейлор. Может, Итан не считает важным мой почти выпускной бал, поэтому не сопроводил меня?

– Эй, красотка? Я прав? – нагло положив мне руку на колено, прошипел Крис.

Я сразу же откинула ее. Что этот похотливый идиот творит?

– Нельсон, что тебе от меня надо? – возмутилась я и почувствовала вибрацию телефона в клатче.

– Эм, в смысле? Что тут непонятного? – смутился Крис; я же его не слушала, а достала телефон и принялась читать сообщение от Джаспера.

Ура, спасибо небесам! Пока Нельсон что-то непрерывно говорил, я направилась к Джасперу.

– Да подожди ты! Нельзя ведь уходить без спроса у учителей! – схватив за руку, остановил меня надоедливый Крис почти у самой парковки.

– Я не покидаю территорию школы, идиот! – Я попыталась вырвать руку из сильной хватки, но у меня не вышло. – Убери руку, или я сейчас закричу, Нельсон! – предупредила я, увидев на тротуаре у парковки знакомую фигуру с рыжим хвостом, облаченную в бежевый костюм. Я рывком отдернула руку, когда Крис все же разжал пальцы.

Джаспер с сигаретой во рту повернулся на пятках. Он, вероятно, услышал наш диалог и решил вмешаться:

– Никки, тебе в таком платье прямиком на красную дорожку, а не на какой-то задрипанный выпускной в старшей школе, – присвистнул Джаспер и, не глядя, смял пагубную никотиновую палочку. Я, ускорив шаг, залюбовалась представительным видом Джаса в черной рубашке с золотой брошью вместо бабочки и бежевом пиджаке. Последний раз в этом наряде друг присутствовал на своем выпускном ровно год назад. Правда, пиджак стал ему большеват и смотрелся мешковато. Коулман похудел?

– Привет, Джас, – смущенно поприветствовала своего спасителя я, осознавая, как соскучилась по другу почти за две недели отсутствия живого общения, и напрочь забывая все свои обиды на Коулмана.

Солнечный зайчик раскинул руки в стороны, а я чуть ли не с визгом влетела в объятия Рыжего.

– Платье и ты в нем просто потрясные! Тебе идет розовый, малышка… – прошептал Джаспер, покачивая меня в руках будто в лодке, а после добавил: – Меня только шлейф смущает из назойливого поклонника. Что за чувак тащился за тобой и сейчас на нас пялится?

– Крис Нельсон, одноклассник, – ответила я и обернулась, чтобы посмотреть на прилипалу.

– Если ему бороду в виде лопаты добавить, будет похож на этого русского писателя… На Достоёвского[171], во! – рассмеялся Джаспер, выпуская меня из объятий, и полез гуглить фотографию литератора.

Крис замер в одной позе, а я вопросительно кивнула ему, мол, почему ты еще здесь? Нельсон недовольно вздохнул, но с места не сдвинулся.

– Ему, видимо, нравится просто так стоять, – предположила я и вернулась к другу, указывающему на фото на экране смартфона.

– Если бороду, – Джас провел пальцами, будто ножницами, по своему подбородку, – то вылитый Фе. Федо. Федор! Ну и имена у русских! – сощурившись, ворчливо прочитал Джаспер.

Я сдержанно захихикала, наблюдая, как Джас попытался снова прочесть имя и фамилию.

– Ты читал его произведения?

– О да, – воодушевился Джаспер.

– И как оно? – спросила я, заметив огоньки интереса в глазах друга.

– Во-первых, после прочтения чувствуешь, как очищаешься в сострадании всем персонажам. Гадко сначала… «Мыться» на совесть всегда неприятно, зато потом ощущаешь чистоту каждой клеточкой. Прям белый лист перед тобой образуется, и начинаешь на него накидывать анализ происходящего в книге, – Джаспер явно представил его перед собой и начал рукоплескать в разные стороны, заполняя воображаемый белоснежный мольберт. – Во-вторых, читается как фэнтези. Вообще, вся литература других стран, а особенно классическая, выглядит как придуманный кем-то мир, и тут вроде хочешь не хочешь, а веришь ему… Есть же какие-то бумаги и предметы, сохранившиеся с того времени, но все равно… Настолько разный уклад, что… – Джас оборвал свой рассказ и поменял тон с увлеченного повествовательного на раздраженный: – Слушай, этот чувак начинает меня нервировать. – Отвлекаясь от экрана, поделился Джаспер и громко обратился к Крису, отодвигая меня в сторону: – Эй, парень, у тебя какие-то вопросы? Если их нет, то иди дрыгайся с остальными, нечего в нас дыру прожигать!

Крис показательно сплюнул куда-то в кусты и удалился.

– Куда Хьюз вообще смотрит? – загадочным голосом спросил Джаспер, взглянув на меня как-то свысока.

– Он работает, не до выпускных, – грустно вздохнула я, отводя взгляд в сторону, чтобы не выдать нарастающей печали и сомнений, растущих со скоростью волшебных бобов, устремляющих свои толстые стебли к небесам.

– И прям на час вырваться не смог? Не верю! Очередной! – почесав задумчиво подбородок, высказался Коулман.

Я пожала плечами и перевела тему:

– Джас, а ты предупреждал мистера Льюиса?

– Да. Он в числе дежурных или в кабинете, не видела? – взяв меня под локоть, уточнил Джас и уже хотел пойти в направлении входа, но, выпустив сдавленные смешки, остановился.

– В зале видела, – быстро сообщила я, не придав значения неоднозначному поведению Коулмана.

– С этим твоим юным Достоевским я чуть не забыл про остальных, – закатывая глаза, сказал друг.

– Каких остальных? – растерялась я. О ком идет речь?

Джас набрал кого-то по телефону, и ему через несколько секунд ответили.

– Подваливайте давайте! – крякнул в трубку Джаспер и, сталкиваясь с моим удивленным взглядом, сбросил звонок.

Джас развернул нас вполоборота и провел в воздухе ладонью, подавая знак подождать. Я смутилась, но промолчала, покорно дожидаясь «остальных». Кто они, эти остальные? Буквально через минуту из-за кустов, с дорожки, ведущей к парковке, начал доноситься знакомый женский голос.

– Коулман заставил просто так стоять на каблуках пятнадцать минут… На них можно делать все, что угодно! Бегать! Прыгать! Но только не стоять… Чтобы еще раз я согласилась участвовать в чужих сюрпризах… – сокрушалась Карли, цокая языком через каждое предложение.

– Ну, хочешь, я тебя понесу? – кто-то вежливо поинтересовался и ступил на дорогу, выходя из тени высоких кустарников. Конечно же, это был Райли с зализанными назад кудряшками, наряженный в черный костюм с туго завязанным галстуком того же цвета и в белоснежную рубашку. Скотт всем корпусом повернулся к Карли, поражающей своим вечерним изумрудным платьем и графитовыми туфлями на шпильках. Она махнула нам рукой.

– О, Вероника! Вот это прикид! – Скотт отвлекся от поглаживаний Карли и, сложив губы трубочкой и округлив подведенные глаза, повернул голову в нашу сторону,

– Эй, Скотт, совесть имей! – Карли хлопнула Райли по руке, и тот, сразу же перестав удивляться, принял самодовольный вид.

– Она давно про меня забыла, mi amor. Бесполезно к ней взывать, – ухмыльнулся Райли.

Карли сначала насупилась, а потом, расплываясь в ехидной улыбке, отвесила подзатыльник Райли, но тот увернулся, игриво покусывая губу.

– Ничего, сейчас напомнишь ей о себе… – Карли недоговорила, поскольку Райли что-то прошептал ей на ухо, и она кокетливо захихикала.

– Здорово, – откровенно на меня пялясь, поздоровался Калеб, следующий за парочкой, а за ним выскочил Даррен и застыл с разинутым ртом. Оба парня были одеты в том же монохромном стиле, что и их предводитель Скотт. Правда, Калеб не стал прибирать свою блондинистую шевелюру, а наоборот. Сегодня она выглядела еще пышнее обычного. В своих смокингах ребята походили на персонажей из «Людей в черном»[172]; им только темных очков не хватало.

– Привет, Вероника, – вымолвил Даррен и оставил проветриваться рот, держа его открытым.

Я в ответ нерешительно пошевелила пальцами.

– Ребят, а вы как тут? – озадаченная неожиданным появлением банды, произнесла я тихим голосом.

– У моей сводной сестры тоже сегодня… Мероприятие, – объяснял Калеб, продолжая оценивать мой внешний вид, – Джаспер и Карли к этому вашему гениальному учителю. Даррен, Райли за компанию, – небрежно указал на шушукающуюся парочку, – а, ну и конечно же…

Конечно же, что? Я быстро перевела взгляд на начало дорожки, которая стала импровизированным подиумом. Эти выходы уж очень напоминали показ мод, представляющий новую коллекцию «Выпускной»…

– Итан просто не мог пропустить выпускной своей девушки, – голос Хьюза показался немного хриплым; он слегка прокашлялся, пристально следя за моей реакцией.

Мне показалось, что кто-то из этих троих точно воспользовался нейролизатором[173] и стер подчистую все, что до этого момента происходило на балу. Я замерла от внезапного появления Хьюза, теряя дар речи и чувствуя, как Итан своей завораживающей статью и ласковой улыбкой вырывает с корнем глубоко проросшие во мне сорняки-сомнения. Нет, это самая настоящая театральная студия, а не моя жизнь!

Джаспер убрал руку с плеча и немного подтолкнул шокированную меня навстречу Итану. Хьюз продолжал улыбаться и зачесывать мешающие волосы, пропуская их сквозь пальцы. Эти его привычные движения слегка сковывал пиджак лакричного цвета, придающий моему парню еще больше манящего шарма. Я забывала, как дышать, кружа взглядом от соблазнительно расстегнутых пары пуговиц на жемчужной рубашке, открывающей длинную шею, до прямого лба, обведенного сверху ровной линией роста каштановых локонов. Это мой парень, да?

Итан шагнул в мою сторону, теряя прежнюю улыбку и напряженно закусывая щеки.

– Челюсть свою подбери, Даррен! А то вместо праздника мы поедем в травмпункт вправлять ее! – проскрипел Хьюз, бросив короткий взгляд на барабанщика. Тот негодующе фыркнул и молча двинулся за ребятами, оставляя нас с Итаном вдвоем.

– Эй, Хьюз, без глупостей! – шутливое предупреждение Джаспера прилетело мне в спину, словно снежок, возвращая в реальность.

Выйдя из оцепенения, я проводила остальных взглядом и тут же вернулась к Итану. Лицо Хьюза вновь засияло заинтересованной улыбкой, а голова покачивалась, вероятно, меняя ракурс обзора.

– Грубо, Ит…

– Прости, Вероника, иногда оно само вырывается, как сейчас, – Итан перебил оправданиями. Я же поспешила его успокоить, сделав шаг навстречу, но тот остановил жестом и продолжил гипнотизировать взглядом, изредка моргая.

– Итан? – смущенно обратилась я и сделала оборот, демонстрируя себя в платье. Хьюз почти сразу отмер, немного приблизившись.

Итан взял меня за руку и, медленно склоняясь над ней, поднес ее к своим губам. Потом так же неспешно отдаляясь, степенно выпрямил спину и подарил учтивую улыбку, а я все это время неотрывно следила за происходящим представлением.

– Разрешите сопроводить вас на бал, мисс Эрн? – со всей галантностью произнес Итан. На что я прикрыла рот рукой, чтобы не издать просящийся выйти наружу смешок, но совладала с собой и решила принять участие в спектакле, подыгрывая кавалеру.

– Ты опоздал! Мы уже на балу, Хьюз! – с напускной надменностью ответила я, чуть подняв подбородок.

– Разрешите тогда провести с вами остаток вечера, моя драгоценная принцесса? – не сдавался Итан и ни на секунду не смутился, сохраняя изысканно-вежливый образ.

– Так и быть, разрешаю… – Я не успела договорить, как Итан, шумно вбирая воздух носом, прижал меня к себе.

– Вероника, ты само очарование! – восхитился Хьюз, отстраняясь и перехватывая мою ладонь.

– Спасибо, ты тоже, – смущенно поблагодарила я и повела Итана к входу в актовый зал.

Легко проскочить незамеченными, как с заплаканной Агатой, нам с Итаном не удалось. У дверей беседовали Крис и миссис Кларк. Беседовали? Учительница читала нотации Нельсону о запрете курения на территории детского образовательного учреждения.

– Это твоя математичка? – шепотом предположил Итан.

– Да, – тяжело вздохнула я.

– Какой план? Если что, я… – начал Итан, но смолк после того, как я отпустила его ладони.

– Идем! – громко прошипела я.

– О, Вероника, а я тебя ищу. Где ты была? – больно радушно поинтересовалась учительница.

– Простите, я встречала своего кузена из Толедо. Поскольку сегодня без пары, то Итан решил меня поддержать и приехал, – убедительно соврала я и кивнула на дверь, покосившись на удрученного Криса, – можно нам?

– Здравствуйте! – послышался голос Итана сзади.

– Как это мило с вашей стороны – поддержать сестру. Проходите, – улыбнулась миссис Кларк. Что с ней? Откуда такая доброта? Агата дала сделать пару глотков из своей фляжки, или она вообще решила пригубить полностью изъятое?

Не дав Хьюзу ничего ответить, я схватила его за руку и пихнула в проем открытой двери, чтобы избежать массы вопросов от миссис Кларк. По-моему, она сегодня была открыта для общения, как никогда раньше.

– Иногда меня твоя внезапная решительность сражает, принцесса! – прошептал мне на ухо Итан и ткнул себя в грудь.

– А меня – твои сюрпризы! – коротко чмокнув Хьюза в щеку, не отставала я и заметила боковым зрением Калеба, размахивающего руками.

Он что-то яро пытался донести до Сейлор, устало прижавшейся головой к стене. Сейлор?

– Итан, а как зовут сестру Калеба? – прошептала я Хьюзу.

– Он называет ее Психичкой, – рассмеялся Итан, – А… Как-то на «А»… Не помню…

– Агата, – подсказала я.

– Да, – согласился Хьюз, уводя за собой в толпу, в результате чего я потеряла Калеба и Агату из виду, – а что?

Офигеть, как все переплетено!

– Она не Психичка, у нее просто в жизни сейчас драма, – пояснила я, любуясь Итаном в фиолетовом свете.

– Как я понял, они не особо ладят… Не то что мы, да, сестренка? – Хьюз выделил последнее слово и, положив руку мне на талию, загадочно ухмыльнулся.

Я неловко пожала плечами и опустила взгляд в пол.

– Хитро ты придумала лишить меня на весь вечер поцелуев, – усмехнулся Итан мне на ухо, робко поправляя мои волосы, и начал немного пританцовывать в такт музыке.

Самодовольная улыбка появилась на моем лице без предупреждения. Хм, я, конечно, не умышленно, но, может, теперь Хьюз будет знать, каково это – заставлять меня переживать из-за его отсутствия?!

– А почему Толедо, Вероника? – перекрикивая музыку, уточнил Итан.

– Первое, что пришло в голову, – выдавила я, смотря на танцующего Хьюза. Он отошел от меня футов на пять[174], чтобы не задеть. Движения Итана стали более уверенными и раскованными, маня присоединиться к нему.

– А ты неплохо двигаешься, – подметила я, не отводя от Итана глаз.

Казалось, что это все сон, и скоро он завершится так же неожиданно, как и начался, запечатывая моего плюшевого олененка в стране грез и фантазий. Итан тянул ко мне руки, но я оставалась неподвижной. Слух не воспринимал ни единого слова из песни, что заставляла вибрировать черные сетки колонок и пол рядом с ними, заводя толпу. Время будто замедлилось. Мое внимание полностью поглотил симпатичный парень напротив, в которого я беззаветно влюблена. Настолько прекрасные чувства разливались во мне, собираясь влагой в уголках глаз, что вмиг стало страшно. Страшно потерять его! Мы у самого порога, а мне уже больно представить, что произойдет, если что-то пойдет не так, что-то сломается! Может, лучше было, если бы он вовсе не приезжал и оказался таким же мудаком, как Сэм? Это больше походило на настоящую жизнь.

Подбородок предательски задрожал, и Хьюз сразу заметил что-то неладное.

– Жемчужинка, ты чего? – Хьюз осторожно наклонился к моему лицу. В глазах Итана читалась крохотная надежда, надежда на то, что я сейчас улыбнусь. Мне стало стыдно за свои эмоции, неподходящие и неправильные в такой прекрасный момент. Пытаясь совладать с собственными опасениями и тревогами за наше будущее, я утопила взгляд, затягивающийся влажной пеленой, в белоснежных волнах-складках рубашки Хьюза.

– Вероника, малышка? – Итан укутал меня в своих мягких объятиях. В отличие от Джаса, из уст Хьюза слово «малышка» звучало как-то иначе, по-особенному, побуждая сердце еще сильнее сжиматься, а напряжение выходить в виде слез, обжигающих кожу.

– Светлая грусть, плюшевый олененок, – тихо всхлипнув, прошептала на ухо я.

– Отставить плакать! Ты слишком прекрасна для этого… Я рядом, принцесса, – шептал Итан, вытирая соленую дорожку на моей щеке, – у тебя выпускной, праздник свободы от школы на целых два с половиной месяца, Вероника! Давай веселиться! Веселиться вместе, принцесса!

– Ты прав, – слова моего спутника магическим образом подействовали, помогая мне воспрянуть. Шмыгнув носом, я постаралась улыбнуться Итану.

Музыка стихла, и мы с Хьюзом синхронно повернули головы в сторону сцены.

– Привет, дорогие однокласснички! Мы тут с Алексом и Лиамом, – обнимая микрофон одной рукой, Мэттью кивнул двум парням с класса гитары, расположившимся рядом с ним с акустическими инструментами в руках, – приготовили для вас суперизвестную и очень трогательную композицию, но сначала я хочу понять, что вы готовы почувствовать в воздухе искры любви, созданные вами! Обнимите своих вторых половинок! – воодушевленно возвал Ангел, а я на этих репликах окончательно засмущалась, заливаясь краской.

– Даже Мэттью требует генерировать любовь, а не расстраиваться, – быстро сориентировался Итан и положил руки мне на талию.

Я, застенчиво улыбаясь и наслаждаясь сиянием его опалов, обвила руками шею моего кавалера.

– Отлично, отлично! – похвалил зал Мэттью. – Погнали!

Тут ребята вступили, перебирая пальцами струны и извлекая знакомую мелодию песни «Sweet Child o’ Mine»[175].

Итан довольно заулыбался, на что я удивилась, подняв брови.

– А кодексом гранжа не запрещено слушать Guns n’ Roses? – поинтересовалась я, нежно касаясь пальцами шеи Итана.

– Какой такой кодекс? – рассмеялся Хьюз, притягивая меня еще ближе к себе. – Я не Курт Кобейн, чтобы конфликтовать с Экслом Роузом. Мне нравится песня… Она про тебя, Вероника… – От соблазнительного шепота Итана побежали мурашки.

Итан вторил вокалу Ангела, запуская разряды по всему телу. Из Хьюза такой себе певец (зато гитарист замечательный), но его попытки посвятить строчки песни мне окрыляли, вселяя чувство легкости и блаженства.

Итан допел припев и на проигрыше, распыляя мурашки горячим дыханием, спустился к моей шее. Хьюз коснулся ее губами, окончательно вгоняя меня в краску. Он оставил три пламенных поцелуя на нежной коже, вынуждая сомкнуть веки от наслаждения, задержался у впадины между ключиц, обжигая горячим воздухом, и медленно отдалился, смотря на мои прикрытые глаза. Это какие-то новые ощущения! Немного запоздалой, но яркой реакцией откликнулся низ живота, приятно сводя все внутри.

– В губы же нельзя, а за нашими волосами как раз не видно, моя сладкая принцесса, – усмехнулся Хьюз, качая меня под музыку. Неохотно открыв глаза, я улыбнулась Итану.

– Сделай так еще раз, – стеснительно попросила я, вдыхая аромат Хьюза полной грудью. Сегодня он доносился намного плотнее и ярче, чем раньше, утяжеляя без того мои свинцовые веки.

Итан нацепил хитрую ухмылку, отрицательно мотая головой и касаясь своим носом моего:

– Не-а… Куда мы идем? Куда мы идем?

Я мечтательно подняла голову к потолку-небосводу, и вдруг под бумажными аметистовыми звездами в объятиях Итана меня настигло осознание, почему признания Агаты воспринимались мной равнодушно. Мои ощущения сейчас нельзя сравнить с тем, что были с Сэмом, ни на йоту. Из-за года на расстоянии наши отношения превратились в дружескую привязанность (если они вообще когда-то выглядели иначе) и неспособность разорвать ее, цепляясь за какие-то воспоминания, воспоминания о том… А о чем? О том, как он пьяный вручил мне пионы? Что я чувствовала тогда? Нравился ли он мне вообще, или у меня не было права отказать ему, как звезде школы? Он ведь всем нравится, и мне должен тоже, нет? Сейчас думаю, нет…

Эх, Агата, кажется, я тоже влипла, влипла в Итана Хьюза.

– Куда мы идем? Куда мы идем?.. Моя сладкая малышка… – пропел мне на ухо Итан и коснулся губами виска.

Не важно куда, лишь бы с ним…

– Все-таки ты мудак, Оливер! Сказочный мудак! – я подвела итоги вслух, по-прежнему сжимая бедный лист и вглядываясь в июньский пейзаж открытого настежь окна.

Неужели этот «сумбурный слог», переписанный четыре раза, станет напутствием к моему девятнадцатому лету?

Прочтение этого уже потерявшего актуальность и смысл письма я оттягивала как можно дольше, да так, что напрочь забыла о его местонахождении. Однако сегодня утром мама решила постирать все темные вещи и, видимо, проверяя карманы, нашла конверт в моем худи. Хорошо, что она его не вскрывала. Хотя было бы интересно посмотреть на ее лицо после прочтения. Может, образ благоверного мальчика-отличника тотчас рухнул бы для мамы? Не знаю, сейчас неважно, уже совсем неважно. Надо последовать совету Сэма и сжечь этот комок никому не нужной правды или лжи. Понятия не имею, чего там больше – того или другого!

Я долго копалась по всей комнате в поисках зажигалки и наконец нашла ее, затерявшуюся в недрах школьного рюкзака, временно освободившегося от учебников. Он смотрелся бесформенным и слегка унылым, отчасти потому, что я наделила его этим чувством опустошения, своего опустошения, появившегося на следующий день после выпускного бала. Однако, в отличие от рюкзака, во мне вместе с приятной пустотой томилось предвкушение чего-то неизведанного, нового. Я и мои друзья едем в Беркли, едем знакомиться со взрослой жизнью начинающих профессиональных музыкантов.

– Пусть это пламя очистит страждущим пилигримам дорогу! – произнесла я, наблюдая за тем, как оранжевые языки пламени облизывают почерневшие краешки записки и превращают бред в пепел.

– Вероника, ты у нас теперь ведьма? – рассмеялась Виктория, смотря на горящую бумагу над пепельницей отца.

– Да, приворот делаю, не видишь? – подыграла сестре я.

– На младшего Хьюза? – допытывалась Тори с хитрой ухмылкой.

– Именно, – я удовлетворенно улыбнулась сестре.

– А серьезно? – гипнотизируя сизые кусочки пепла, спросила Тори.

– Кажется, я сожгла свое детство…

– Мистер Эрн, здравствуйте! – Итан учтиво протянул отцу руку, поглядывая на меня.

– Привет-привет, Калтех, – сдержанно улыбнулся папа, пожав в ответ руку Хьюзу, и отошел чуть в сторону, освобождая ему путь.

– Привет, принцесса, – Итан прильнул к моей щеке, робко касаясь ее губами и заставляя меня смущаться от всего сразу: от свидетеля нашей близости – отца, от поцелуя и в принципе присутствия Хьюза. – Отойдем?

– Да, – согласилась я, и Итан взял меня за руку, приветственно махнув Джасперу, беседующему с моей мамой и Эшли.

Хьюз обхватил меня одной рукой за талию и прижал к себе.

– Я уже скучаю, Вероника, – прошептал Итан и убрал волосы с моего лица, лаская взглядом каждый его дюйм. Еще одна подобная фраза от него, и я передумаю куда-либо ехать.

Когда Итан узнал о том, что на поездку уйдет пять дней, он расстроился, что не сможет присоединиться. Поехать с нами и бросить на такой срок работу и отца он не мог, поэтому принял мое небольшое путешествие с друзьями без него как данность. Виктория всячески убеждала меня в том, что поездка даст возможность нашей страсти задышать и разгореться еще сильнее после возвращения. Бывает сильнее?

Не скрою, я, как и Хьюз, немного загрустила от померкших надежд на прекрасное совместное путешествие, где Итан держал бы мою ладонь, комментируя то, что видит, или где я могла бы засыпать в его уютных объятиях на заднем сидении. Последняя картинка стала часто посещать мои фантазии, особенно перед сном. Почему-то думалось, что рядом с Итаном спится намного лучше, но вот парадокс: как заснуть с трепетом в сердце, продолжающим возникать даже от случайных, почти незаметных касаний?

Вчера Хьюз долго не отпускал меня, пылко впиваясь в губы, слегка опухшие от сладостных истязаний. Я испытывала небольшое головокружение, поскольку вся кровь утекла вниз, обжигая возбуждающим пламенем. Ноги жили своей жизнью, напряженно вжимаясь одна в другую до ноющей боли, а руки стискивали футболку на спине Хьюза. Кажется, Итан это заметил и положил ладонь на мое оголенное колено, давая команду мышцам расслабиться. Хьюз держался джентльменом, как и всегда: он не переместил руку выше, задирая юбку, или не спустился к внутренней стороне бедра, поглаживая чувствительные участки кожи, а иногда жутко хотелось… Вероника, о чем ты думаешь?!

– Я тоже, – разглаживая ткань тонкой рубашки на груди Хьюза, ответила я и с мечтательной улыбкой на губах огласила свои планы: – Привезу тебе фигурку Статуи Свободы, Итан!

– Побыстрее привези себя, Вероника, – он чмокнул меня в нос и продолжил: – Скидывай видосы, фотки почаще, ладно?

– Да, хорошо, – единственное, что я успела ответить, поскольку Итан перебил меня жарким и влажным поцелуем, укрепляя желание бросить все и остаться в Чарлстоне.

– Долго будете лизаться, голубки? Не на год расстаетесь, даже не на месяц, каких-то пять дней… – Нас отвлек звонкий радостный голос Джаспера.

Итан несколько секунд не обращал никакого внимания на Рыжего и продолжал меня целовать, а я – с той же страстью отвечать, плюя на то, что подумают родители. В приглушенном свете фонарей было почти не различить, насколько глубокими были наши поцелуи. Но Итан нашел силы остановиться и, нежно оттягивая мою нижнюю губу, медленно отстранился.

– Повеселитесь там, жемчужинка, – прошептал Хьюз, встречаясь с моим одновременно печальным и счастливым взглядом.

– Угу, – пролепетала я, и Итан повел меня к Коулману, нетерпеливо стучащему пальцами по крыше собственной тачки.

– Давай, Рыжий, повнимательнее, отвечаешь головой за этих двоих, – предупредил Итан шутливым тоном.

– Никки, усмири своего командира, а то он тут начал задания всем раздавать, – усмехнулся Джаспер. – Не сцы, Хьюз, Эшли и я ездили в ту сторону, знаем дорогу!

Я чмокнула Итана в щеку и отошла попрощаться с родителями, оставив ребят вдвоем.

– Аккуратнее, и всегда на связи, ты меня поняла? – наставляла мама.

– Да, мамуль, все будет нормально, не переживай, – приобнимая маму, я попыталась успокоить ее тревоги.

– У вас первая остановка в Ричмонде? – переспросил папа.

– Надеюсь, часов за шесть туда доберемся, – кивнула я.

– Отлично, – заключил папа и, обняв меня, выдал: – Слушай, а мне нравится твой Итан. Он кажется надежным, приехал тебя проводить…

Скорее всего, отцу нравился не сам Хьюз, а его образование. Нет, я уверена!

– Чудесно, пап, – с натянутой улыбкой ответила я и отстранилась от отца, чтобы поскорее оказаться в машине Джаса.

Крепко обняв на прощание Итана и нанеся очередную царапину на сердца обоим, я прыгнула на заднее сидение рядом с воодушевленной Эшли. Подруга, как обычно, накручивала кудряшки на указательный палец и, сгорая от нетерпения, буравила взглядом фигуру Джаспера, продолжающего разговаривать с Хьюзом.

– Эш? – я попыталась отвлечь подружку.

– Долго они там будут трепаться? – нервничала Эшли, стукнув по стеклу, чтобы привлечь внимание.

Джаспер тут же обернулся и, хлопнув по руке Итана, направился к водительскому месту. Пока Рыжий усаживался и заводил машину, я рассматривала ковбоя. Хьюз сначала немного кривился, но потом выдавил одобрительную улыбку. От нее мне стало чуть легче. Послав Итану воздушный поцелуй, я резко отвернулась, чтобы не укреплять в себе стремление выбежать из тачки и броситься в его объятия. Чем не план на целое лето? Ему надоест твое постоянное присутствие, походящее на одержимость, Вероника!

– Ну что, готовы, девчонки? – Джас испытующе посмотрел на нас в зеркало заднего вида.

– Наконец-то ты набубнился, Коулман, и оставил силы для приемной комиссии… – поворчав, Эшли переспросила с надеждой в голосе: – Ты же оставил?

Бернс явно была не в духе: возможно, она переживала за Джаспера в такой странной форме?

– Давай поговорим об этом в Бостоне, Эш, а не сейчас, – ответил Джас и тронулся с места.

– Ладно, я спать, – сообщила Эшли, шмыгнув носом, и закрыла глаза, откидываясь на сидение.

Я последовала примеру подруги и тоже постаралась заснуть, жмурясь от яркого света фар встречных автомобилей, рассеивающего мрак летней ночи. Но пришлось оставить свои тщетные попытки: сон отказывался приходить. Вместо него лезли бесконечные мысли об Итане вперемешку с оценками поведения Эшли и Джаспера. Почему Бернс недовольна Коулманом? Что с Мэттью? Мы с ним не виделись с самого выпускного, а ведь у Морено скоро день рождения…

Через час марафон размышлений прекратился, когда покрытие дороги резко сменилось на более гладкое. Мы выехали на 95 шоссе, простирающееся по всей восточной части страны. Оно пронзало насквозь пятнадцать штатов от соснового Мэна до солнечной Флориды, изредка прячась в зарослях высоких деревьев и извиваясь змеей по зеленым равнинам. Обогнув небольшой городок Санти, мы въехали на длинный мост через Мэрион, названный в честь «Болотного лиса»[177]. Сизая гладь водохранилища с размытыми бликами еще не потухших ночных огней автомагистрали дрожала от мелких речных волн. Вдали, справа от моста, разрасталась тонкая желтеющая рассветная полоска бродяги-солнца – оно держало путь с другого материка, тоже омываемого загадочной Атлантикой. Облака сразу превратились из угрюмых мыслителей в золотистых мечтателей, небо стремительно поголубело и застало врасплох крепкий сон Эшли. Она недовольно поморщилась, и я натянула сильнее капюшон ее толстовки, чтобы задержать Эш в мире грез.

– Эй, Никки, ты чего не спишь? – шепотом спросил Джаспер.

– Не спится, Джас, – хмыкнула я, продолжая встречать в окне рассвет. – Слушай, ты разговаривал с Мэттью по поводу репетиций?

Морено показательно пропустил последнюю, не предупредив меня заранее. Было ожидаемо, что он не придет из-за той ситуации возле клуба, но Мэтт так переживал за цельность группы и обещал мне наладить худой мир с Уиллом… Видимо, Ангелу требовалось на это время? Почему я ищу оправдания поступкам Морено? В репетиционной витал вопрос: «Мэттью больше не с нами?», однако никто не решался его задать. Все старались делать вид, что никакого разлада не существует. Не знаю, как ребята, а я всю репетицию, периодически останавливаясь взглядом на двери, старалась отогнать от себя мысль о том, что светлая голова Ангела больше не появится в этом проеме.

– Да они даже разговаривали с Уиллом, представь себе, – Джас тихо усмехнулся. – Со слов Клеппа, они помирились… Не знаю, надолго ли…

– А как с Эшли теперь? – уточнила я, бросая взгляд на сладко сопящую подругу.

– Вы вообще общаетесь, Никки? – удивился Джас.

– Ну-у, – протянула я, пытаясь вспомнить, когда последний раз оставалась наедине с Эшли, и расстроено вздохнула, поджимая губы, – сейчас почти нет…

– А вы кого не поделили с ней, не Морено же? – Я не видела лица Джаспера, но чувствовала, как он лукаво улыбается.

– Тебя не поделили, Коулман! – цокнула я, плавно замолкая и смотря на спящую Эшли. Кто из нас виноват, что мы так отдалились друг от друга?

– Все разрешится, малышка, все разрешится… – заключил Джас, добавляя газа и унося нас дальше по серой нити огромной паутины дорог навстречу неизвестности.

– Хоть бы так… – произнесла я себе под нос и перепрыгнула на переднее сидение. Джас улыбнулся, немного сощурившись из-за ярких рассветных лучей, что просачивались сквозь листву посадок вдоль автомагистрали.

Я искала нужную атмосферу и молча отправляла песню за песней из плейлиста Джаспера в черную пропасть, зажимая на дисплее две стрелочки, повернутые вправо.

– Эта для глубокой депрессии, эта для сотрясания головой, эта с хорошей мелодией, но про безответную любовь, эта про Гражданскую войну, – комментировала я, находясь в своих поисках уже на грани отчаяния. – У тебя вообще имеется что-то из фолка… – Я не успела задать вопрос, как заиграла акустическая гитара, вдыхая в меня невероятное чувство беззаветной любви к окружающим пейзажам. Знакомые звуки пробудили ощущение утренней прохлады, распространяющейся по телу мягкими переливами. Казалось, что вот-вот и я упаду на Эшли, минуя невесомой спиной обивку сидения. Возможно, это обычная усталость, или нет? Этот чисто американский мотив навеял мне воспоминания о вечерах в Кембрии на окраине Золотого штата[178] в гостях у дедули и бабули. Единственное время, когда можно было выходить на улицу знойным летом – после заката, окрашивающего небосвод в необыкновенный малиновый цвет и дарующего долгожданную прохладу. Дедушка со своей старой подругой гитарой выходил на крыльцо и наигрывал нам «Ventura Highway». Мы с Тори, Барбарой и Ноа (моими кузинами из Небраски), изнуренные жарой, находили силы танцевать и подпевать сиплому голосу деда. Раньше слова этой песни воспринимались по отдельности, а эти быстро сменяющиеся картины родной природы, пробуждающейся от недолгого сна, сложили их воедино, превращая в оду неизмеримой свободе. Кто, если не хиппи, могут разбираться в ней, правда?

– А приколи, лет пятьдесят назад такие же подростки, как мы, колесили стопом[179] по этой дороге на неизвестных попутках, ища ответы на тысячи вопросов внутри себя или жаждая присоединиться к коммуне под музыку Вудстока[180]… Кайф! – Джас довольно растянул губы и покачал головой. Друг явно наслаждался, воображая себя голосующим на обочине где-то в конце 60-х – начале 70-х годов.

– Думаю, в то время люди больше доверяли друг другу, чем сейчас, когда столько всяких поехавших спокойно себе разъезжает. Хотя… Судя по песням твоего любимого Моррисона, и тогда было неспокойно, – качнув головой в сторону друга, высказала опасения я.

– Не знаю… Чарлстон душит своим однообразием… Блин, будь у меня возможность, я бы захипповал хотя бы на одно лето. Уверен, это было бы самым незабываемым временем за всю серую жизнь среди этого проклятого капитализма! – заявил Джас.

– Из тебя получился бы отличный хиппи, – я поддержала друга, но тут же омрачилась, вспоминая опыт Джаспера с «искажением реальности». Да он и без путешествий стопом прекрасно вписывался в образ настоящего хиппи.

– Как думаешь, как бы меня звали на языке любви и свободы? – поинтересовался Джас, замечтавшись.

– Думаю, что-то солнечное, может, просто Солнце? – равнодушно предположила я, представляя, как в очередном путешествии по бескрайним водам сознания Джаспер раскинулся звездочкой в замусоленном желтом шатре. Огненные волосы разметало по грязной радужной простыне, бежевая рубашка с бахромой задралась, оголяя белый торс, усыпанный конопушками, а полы разноцветных штанов протерлись, посерев от пыли.

– Почему? – воодушевленно допытывался Коулман, не обращая внимания на отсутствие моей вовлеченности.

– Ты вроде как со всеми делишься лучиками тепла, но никому по-настоящему не принадлежишь, – рассуждала я, блуждая взглядом от бардачка к стремительно исчезающему под машиной асфальту и вдаль, за поле, простирающееся вдоль трассы и поблескивающее бриллиантами-росинками, – ты кажешься независимым, но на самом деле нуждаешься в чужом мнении, Джас… Смысл в том, чтобы ты каждый раз поднимался, и твой восход кто-то ждал, не так ли? – Я повернулась к другу всем туловищем, чтобы понаблюдать за его реакцией.

– Хм, и давно ты такими речами заговорила, малышка? – Коулман отреагировал неоднозначно, но, кажется, я попала в точку.

Может, его малышка наконец выросла и перестала делить все на черное и белое?

Я с лицом победительницы вернулась к ускользающим красотам Южной Каролины.

– Эй, Никки, а как бы звали тебя? – Джас не терял надежды вернуть меня в разговор, а я, в свою очередь, задумчиво посмотрела на ожидающего друга, пытаясь найти ответ поинтереснее.

– С меня довольно прозвищ, – усмехнулась я.

Тут руки Эшли легли мне на плечи, а после обвили мою шею.

– Ну вы и болтливые, Солнышко и Принцесса, – хриплым ото сна голосом заключила Эшли.

Моя кровь становилась королевской только рядом с Итаном, поэтому я возмущенно закатила глаза.

– Нет! – запротестовала я, дернувшись на сидении, но Бернс вернула меня обратно, пригвоздив за плечи своими ладонями к спинке.

– Эш, а ты будешь… Есть женская версия Прометея? На этот вопрос отвечает знаток, Принцесса! – объявил Джаспер, сгибая руку в кисть и указывая на меня.

– Думаю, Медвежонок… Да, точно, звучит неплохо! – отомстила я и тут же была постановочно придушена ладонями Эшли.

Джас засмеялся и вместе с Бернс, сменившей гнев на милость, изобразил приступ удушья, вытаскивая язык. Я тоже присоединилась к общей лавине смеха. Вот они, вот это мои друзья!

Мы успешно добрались до Ричмонда, правда, поспать так и не удалось: нас увлекли обсуждения дальнейших планов поездки. Джаспер же изрядно устал чесать языком и гнать почти шесть часов без остановки. Друг, зайдя в наш небольшой номер мотеля, упал животом на кровать, разводя руки в стороны. Мы с Эшли кинули себя и вещи на синий диванчик, пытаясь собраться с мыслями.

– Я умер, – раздалось со стороны кровати.

– Прекрасно! – саркастически воскликнула я, разглядывая картину, выполненную в отталкивающих коричневых оттенках. Она висела над ложем Джаспера на стене с голубо-персиковыми обоями.

– Лучшая новость за сегодня! – поддержала Эшли и протянула мне ладонь.

Я, не задумываясь, отдала пять, чем вызвала легкое недоумение Джаспера, что уже перевернулся на спину к нам лицом и подпер рукой отяжелевшую голову, но вместо того, чтобы заявить о неблагодарности, начал вещать:

– Вы тоже видели лицо администраторши, которая выдала нам ключ? – Джас сощурил глаза, повторяя подозрительный взгляд женщины, и напряг челюсть. Мы с Эшли захихикали, уставившись на друга. – Она, небось, решила, что я ваш сутенер, – взорвался Коулман и впечатался в подушку, заливаясь смехом.

Мы с Эшли переглянулись.

– Коулман, только если эскорт, на меньшее не согласны! – выдала Эшли, а я вопросительно подняла бровь.

Рыжий максимально прижал подбородок к груди и окинул нас сомневающимся взглядом:

– Милая, ты сидишь на обшарпанном синем диване, даже не на кровати, в мотеле на окраине Ричмонда! О каком эскорте идет речь? Я тебя умоляю! А на меня посмотри, на мой прикид! – посмеиваясь, Джас снова уткнулся взглядом в потолок. Видимо, представлял себя в роли «успешного бизнесмена».

– А я считаю, что «Ричмонд» звучит дорого, – Эшли откинулась на спинку дивана и мечтательно вздохнула.

– Ага, шикарно, Эш, особенно эти кремовые занавески, стираные пять лет назад… – усмехнулась я и направилась в уборную.

– Десять, Никки, – вдогонку пустил Джаспер, поправляя меня.

Коротко улыбнувшись, я зашла в ванную комнату и занялась своими делами, попутно замечая, насколько тут тонкие стены. Эшли восприняла наши обсуждения далеко не свежего ремонта в номере на свой счет, поскольку она бронировала эти «суперапартаменты».

– В следующий раз будете сами тусоваться на букинге и выбирать… Занавески им не такие, подумаешь, – сокрушалась Эшли.

Я не разобрала бурчание Джаспера, но после этого Бернс велела Коулману немедленно заткнуться и подвинуться на край кровати. Видимо, Рыжий пытался парировать, но ему жестко дали понять, что надо спать. Через десять минут я, прокравшись к дивану, тоже провалилась в глубокий сон. Где-то к полудню меня разбудил шорох. Это Коулман сел в постели, теребя тлетворную пачку сигарет в руке, и все его внимание было обращено на происходящее за окном. Я украдкой наблюдала за другом, притворяясь спящей. Затем Джаспер принялся изучать свои растопыренные пальцы, и, видимо, ему что-то в них не понравилось – он выругался шепотом:

– Да твою же мать…

После он бросил взгляд в сторону моего дивана, а я в шаге от того, чтобы выдать подглядывания, естественным образом перекатилась со спины на бок. Думаю, Джас не заметил моей игры. Через несколько секунд все то же неугомонное любопытство заставило приоткрыть веки и стать свидетелем того, чего бы я никогда не хотела видеть. Рыжий сменил пачку на маленькую прозрачную оранжевую цилиндрическую баночку с белой крышкой, уж очень похожую на упаковку для лекарств. Он спешно вытащил оттуда таблетки и закинул в рот. Вспомнив про события месячной давности, я еле сдержала в себе вопль протеста и отсекла попытку подсознательно оправдать друга, выдавая происходящее за неведомую болезнь. Что этот придурок творит?

В порыве гнева я отвернулась к стене и взялась одной рукой за голову, надеясь, что это поможет справиться с бушующим потоком негодования. Как забыть только что увиденное и не связывать это с событиями в конце апреля? Мешающие сну терзания прекратила Эшли, дотронувшись до моего плеча.

– Никки, вставай, надо поесть и ехать дальше. Если поспешим, успеем заскочить на пляж, – по мягкому голосу Эш можно было точно сказать, что подруга выспалась и готова вести тачку вместо Джаспера. Если я правильно поняла, то за руль ему не полагается.

– Ага, – поднявшись на локтях, пролепетала я и осмотрела всю комнату в поисках подозрительного Коулмана.

– Эш, а где наш сутенер? – громко спросила я, обращаясь к подруге, находившейся в уборной.

– Никки, – высунувшись наполовину из дверного проема, недовольно начала Эшли и обвела в воздухе круг рукой, занятой зубной щеткой. – Ты можешь типа потише? Курит наверняка!

Окончательно приняв решение сделать вид, что не застала приема таблеток непонятного назначения, я тяжело вздохнула. Но пообещала себе выяснить хотя бы название, пока Джаспер будет в отключке, и если вскроется, что они никак не помогают его здоровью, без спроса скинуть их в пучину Атлантического океана. Поберегись, Рыжий!

Быстро заправив желудки в местной закусочной, наша троица забилась в автомобиль Джаспера и помчалась по тому же 95-му шоссе вверх к никогда не спящему Нью-Йорку. Путь лежал через «Ди-Си»[182], «столицу кварталов» Балтимор, «Новую Швецию» Уилмингтон и «город Братской любви» Филадельфию. Высотки сменялись на цветущие поля, транспортные развязки с бетонными бабочками-эстакадами, на двухполосные дороги, спрятанные в тени густых деревьев. Жаркий день медленно приближался к финалу, перемещая солнце к западу от моста над сизой рекой Делавэр. Все было в новинку, и я жадно запоминала увиденное, хватаясь взглядом за водную гладь, проносящиеся тополя, необычные дома и местных жителей. Но, как обычно, мне что-то мешало с наслаждением складывать в копилку впечатления. На этот раз помехой стал Джаспер.

Ранее бледное и усталое лицо друга немного порозовело: возможно, еда помогла Джасу вернуть более здоровый вид. На удивление, Коулман за три часа не проронил ни слова; он будто прилип к окну, как игрушка на присоске, и почти не менял позу, прокручивая пуговицу на рубашке. Я незаметно следила за ним через зеркало, не зная, каких вспышек на нашем Солнце ожидать. Эшли же не волновало состояние Джаспера; она уверенно вела машину и подпевала музыке на радиоволне, улыбаясь мне. Я робко пыталась поддержать подругу, думая о том, как познакомлюсь с новым огромным мегаполисом, и периодически отвлекалась на голосовые сообщения Итана, перемешанные с текстовыми переживаниями родителей.

– Джас, нервничаешь? – уже на подъезде к Мидленд Бич решила поинтересоваться я.

Джас поднял на меня мученический взгляд и приказал:

– Эшли, останови!

Я удивилась, и подруга, видимо, тоже, кривя лицо.

– Останови тачку, мать твою! – повысил тон Джаспер, и шокированная Эшли съехала на обочину около небольшого супермаркета.

Друг попытался быстро покинуть машину, но пальцы не слушались. Я ловила каждое неуклюжее движение позеленевшего Джаспера.

– Что с тобой? – не на шутку испуганным голосом спросила я.

На этот вопрос друг тоже не ответил и, все же справившись с дверью, выскочил из автомобиля. Рыжий попытался согнуться вдвое, однако успел опереться на рядом стоящее дерево. Весь обзор загораживала спина, но можно было запросто догадаться, что Коулмана сильно укачало, и весь обед вышел наружу.

– Блин, отчего же его так вывернуло? – обеспокоенно размышляла Эшли, а я поспешила высказать предположение:

– Может, из-за таблеток?

– Каких еще таблеток? – Эшли отвлеклась от спины Джаспера и перевела непонимающий взгляд на меня.

– Я случайно увидела, как он принимал что-то, когда мы были в мотеле, – пояснила я, находясь в таком же ошеломленном состоянии, что и подружка.

– Может, у него что-то болит? Ну там, не знаю, давление, перенервничал? Вдруг это таблетки от головы? – накидывала варианты Эшли, вцепившись в руль.

– Эш, ты сама себя слышишь? Джаспер никогда не нервничал до такой степени, чтобы его мутило даже перед важными мероприятиями! – заверила я, ощущая лихорадочное биение собственного сердца.

– Так, давай тоже успокоимся и аккуратно выясним, что происходит, но позже. Думаю, сейчас он явно не настроен на обсуждение чего-либо, – закрывая глаза в попытках сосредоточиться, предложила Эшли.

Почему-то мой мозг яро отвергал тошноту Джаса как реакцию на стресс. Что если это побочное действие этих лекарств, если это и правда лекарства?

– Никки, все после прослушивания, а пока постарайся состроить лицо попроще, умоляю! – успокаивала Эшли. – Вдруг Джаспер реально сильно переживает! Не кипятись, окей? – Она впилась в меня взглядом, ожидая положительного ответа. Видимо, мое выражение лица отражало полную боевую готовность немедля зарядить в Джаспера упреками, иначе неясно, для чего подруга уговаривала немного умерить пыл.

– Ладно, – выдавила я, соглашаясь отложить допрос.

Джаспер вернулся в машину и судорожно начал копаться в рюкзаке, между этим заправляя рыжие пряди, выбившиеся из хвоста, а мы с Эшли молча вытаращились на суетливого Коулмана.

– Ты в порядке? – подруга первой нарушила молчание, сопровождавшееся шуршанием предметов в рюкзаке.

– Влажные салфетки есть? – спросил Джас, поднимая уставшие покрасневшие глаза.

Я спешно присоединилась к поискам, только в своей сумке, и, наконец выудив пачку, в полной тишине передала ее Рыжему. Мученик какое-то время приводил себя в порядок, а после сделал пару глотков воды и положил голову на смятую куртку на сидении.

– Мы сразу в гостиницу? – спросила Эшли, поворачиваясь к лобовому стеклу лицом.

– Нет, – резко пробурчал Джаспер, не поднимая головы, – мы едем на пляж, как запланировали…

– Но ведь… – начала подруга, однако ее тут же заткнул Коулман, не повышая голоса.

– Я говорю, мы едем на пляж, Эшли!

Подружка покорно подчинилась и тронулась с места в направлении Мидленд Бич. Я же вжалась в сидение, мысленно заталкивая вглубь рвущиеся крики отчаяния. Что делать, если это и правда таблетки, прожигающие дыры в сознании?

Разговор не клеился, хоть Эшли и пыталась разрядить обстановку зачитыванием шуток Мэттью по поводу нашего путешествия. Джаспер продолжал прикидываться немой тенью, проводя пальцем по раме окна в сотый раз. Всю дорогу до пляжа я придумывала, как привести в чувство расклеившегося друга, но почти сразу сдалась, рассудив, что лучше ничего не предпринимать.

Хьюз будто почувствовал что-то неладное и написал мне. Я решила, что пока не стоит отвечать Итану, вдруг что-то изменится и наш вожак оживет, что он и попытался сделать, когда Эшли припарковалась у пляжа. Рыжий переминался с одной ноги на другую, улыбаясь асфальту и слегка дрожа. Он толкнул меня:

– Эй, разве не вы хотели меня похоронить еще в мотеле?

– Это были дурацкие шутки, – хмыкнула я и, подхватив Джаса под руку, потащила к Эшли, от нетерпения подпрыгивающую у входа.

Песок, словно имбирное печенье, запекся под палящими лучами солнца. Он потемнел в закатном свете, приобретя оттенок капучино или молочного шоколада. И вот, хрустя шоколадной крошкой под ногами, мы приблизились на достаточное расстояние к воде. Пляж был практически пустым; несколько голов торчало из воды, а те люди, что предпочли остаться на суше, разделились на тех, кто собирал на недостаточно загорелом теле последние на сегодня лучи, и тех, кто пытался запечатлеть себя на фоне розовеющих небес.

– Будешь купаться? – спросила я, кладя вещи рядом с Джасом, усевшимся на песок.

– Не-а, не хочу! А вы давайте вперед! – легонько стукнув меня по голым коленкам, улыбнулся Коулман.

Я не стала тратить время на уговоры друга, подумав, что второй (на этот раз морской) за сегодня качки Рыжий не переживет, и выдвинулась навстречу пенящимся волнам и машущей мне Эшли. Вода уже скрыла ее по пояс…

Невероятно приятно ощущать мокрый песок под ногами и наблюдать, как только что оставленный тобой след игриво слизывает волна. Немного полюбовавшись на блестящие холмы, находящиеся в бесконечном движении, я забежала в воду и стала их частью, ощущая, как все тело обволакивает соленая жидкость. С детства знакомый океан казался другим, более загадочным, чем обычно, то ли из-за долгой дороги, то ли из-за виднеющихся вдали зеркальных небоскребов Готэма[183]. Кудрявая макушка Эшли замерла: видимо, подружка изучала высотки, на что я непроизвольно усмехнулась и медленно поплыла обратно к берегу, на мгновенье опечалившись. Во всей этой морской идиллии не хватало Итана. Жаль, что он сейчас точно не выйдет из-за угла, как на выпускном, и не насладится со мной видом Нью-Йорка на закате.

– Никки, давай тоже пофоткаемся? – предложила Эшли, подплывая ко мне.

– Давай! – поддержала затею я.

Эшли понеслась к Джасперу, увязая в песке. По телодвижениям друга можно было понять, что, встряхнув кудряшками, Бернс попыталась окропить Рыжего морской водой. Радовало, что он снова смеялся и пытался схватить ее за ногу, не давая подойти к вещам.

Я, покидая залив Лоуэр[184], развела руки чуть шире плеч, чтобы почувствовать, как он медленно отпускает меня, и провела пальцем по глади воды, оставляя причудливый символ. Пока мое внимание было сосредоточено на ощущениях, Эшли уже ожидала меня на берегу с телефоном и белой рубашкой. Это что, реквизит для съемки?

– Эш? – Я недоуменно указала на рубашку.

– Отлично будет на тебе смотреться! Надевай, – подруга протянула реквизит и улыбнулась. – Просто доверься!

Я натянула рубашку на мокрое тело, и она тут же прилипла к нему.

– Встань вот сюда, вполоборота, – скомандовала подруга, и я повиновалась, – одну руку согни в локте! Вот, отлично! Так и стой!

Я замерла, теряясь глазами в шоколадных песчинках и замечая, как соленые капли медленно сбиваются в струи и плавно стекают по коже.

– А теперь сядь и посмотри в камеру, – продолжала руководить Эшли.

Я плюхнулась на песок, но подруге что-то не понравилось в моем выражении лица: она изогнула брови, отвлекаясь от экрана.

– Никки, не надо улыбаться, сделай взгляд более таинственным, сексуальным, – высказалась Эшли.

– Более каким? – переспросила я.

– Блин, ну представь, что я – это Итан, и ты пытаешься меня соблазнить, – рассуждала подруга.

Я засмеялась, но согласилась, представив то, что попросила Бернс, и кокетливо запустила пальцы в слегка намокшие волосы. Хм, а ведь Хьюз еще не видел меня в купальнике. Последнее время побережье сильно штормило.

– Вот так, да! Рот чуть приоткрой, – Эшли настолько увлеклась, что начала показывать на себе, чем вновь вызвала смех. Правда, он почти сразу стих, когда в поле зрения попал Джаспер, увлеченный просторами Атлантики. Солнечный зайчик, что же с тобой происходит?

– Слушай, а у вас с Хьюзом уже был секс? – неожиданно поинтересовалась Бернс.

Я смутилась и перевела вопросительный взгляд на подругу, вспоминая, как осторожно вел себя со мной Итан.

– Нет, – ответила я, стараясь сделать вид, что заданный вопрос вполне обычный. – А что?

– А-а, – протянула Эшли, – и долго будешь его еще морозить?

Непонятно, кто кого еще морозит…

– Я не… Эш, блин, а у тебя с Лоем уже был, да? – После того, как вопрос выскочил из меня сам, я сразу же осеклась, понимая, что это было слишком бестактно.

– Нет, и не собиралась. Он нужен для дела, – убирая от меня камеру, заявила Эшли и обдала ледяным взглядом. Она обиделась?

– Извини, я просто не понимаю, что у вас за отношения, Эш, а после того, что о Лое мне рассказал Итан… – оправдывалась я, ища на лице Эшли намеки на прощение и понимание.

– А что он тебе рассказывал? – озаботилась Эш.

– Ничего особенного, но утверждал, что он очень непредсказуемый чувак… Я переживаю за тебя… Медвежонок…

Блин, да откуда это прозвище взялось в моей голове в такой неподходящий момент? Но тут Эшли резко обняла меня, заставив сначала опешить, а после ответить поглаживаниями Медвежонка по спине. У меня подступили слезы от осознания, что я ужасно соскучилась по моей Бернс, но все же удалось унять накатывающие эмоции.

Сделав кучу фоток на песке, в воде, в рубашке и без нее, мы быстро смыли с себя застывшие крупицы моря в местном душе и прыгнули обратно в тачку, убедившись, что с Джасом все в порядке.

Пока Эшли искала гостиницу по навигатору, я пыталась выбрать лучшую фотографию и отправить ее Хьюзу. Думаю, со стороны было очень заметно, как к щекам прилила кровь от волнения. На выдохе я нажала кнопку отправки, и в переписке тут же высветились два вложения: на одном мои лодыжки ласкают вспенившиеся волны, оставляя мокрые следы на белой рубашке, небрежно завязанной на талии и соблазнительно открывающей полностью одну ногу и бикини, а на другом портретный снимок, где «сексуально» смыкаются губы, и немного согнута спина, что визуально увеличивает грудь. Вроде красиво. Но почему меня никак не отпускала тревога? Вдруг Итана что-то не устроит, или он подумает… Я заблокировала телефон, но тут же снова зашла в наш чат, где загорелись отметки, что Хьюз прочитал. Мы уже тронулись с места, а мне все не давали успокоиться ожидание ответа и надпись «Онлайн» рядом с именем моего парня. Однако, как только я вышла и недовольно вздохнула, зарекаясь больше не скидывать ему ничего, пришел десяток уведомлений. Эмоции Итана менялись очень быстро: сначала шли восхищенные и влюбленные смайлики со звездами и сердечками вместо глаз, а после – опечаленные с заключительным сообщением:

Смущенно улыбнувшись страданиям Хьюза, я ничего не ответила и нажала на блокировку экрана, прижимая телефон к груди. Почему-то совесть не бунтовала от моих умилений небольшим мучениям Итана – наоборот, захотелось еще больше его раздразнить… Что со мной? Подумаю об этом позже, поскольку сейчас я лично прикоснусь к «Большому Яблоку» Америки.

Огромный Нью-Йорк встретил нас часовой пробкой на въезде, сразу окуная в ритм бетонного муравейника. Вырвавшись из замершего потока автомобилей, мы проехали по верхнему этажу висячего моста Верразано-Нэрроуз, соединяющего Статен-Айленд и Бруклин.

– Этот город не знает сна – давно пора подсунуть ему снотворное… – тихо пропела Эшли, а мы с Джаспером подхватили.

– Нью-Йорк – каменные джунгли, здесь рождаются мечты…

Jay-Z, наверное, один из немногих рэперов, если вовсе не единственный, чью музыку Джас воспринимал. Коулман уважал исполнителя скорее как родоначальника нового направления, а не как творца чего-то по-настоящему великого. Вообще, Джаспер всегда говорил, что рэперы пробились в музыкальную индустрию и теперь вываливают свои детские травмы на весь мир, якобы звуча голосом улиц. «Кому-то реально интересно, сколько женщин хотят залезть на его стручок, и как много он поднял на продаже всякой хрени? Серьезно? Лучше бы пели о том, что пришлось переживать их предкам, нефиговая такая социальная тема!» – возмущался Коулман.

Голосили мы хором, проносясь мимо коричневых четырех и пятиэтажных коробок.

Спустя двадцать минут мы остановились у нужной гостиницы и, бросив вещи в номере, где было три раздельных кровати (ура!), отправились за ужином в ближайший Макдоналдс.

Подкрепившись, наша троица побрела к метро. Целью было подобраться к сердцу Нью-Йорка, а именно – очутиться на Таймс-Сквер. Для этого мы спустились в подземку, где столкнулись с контрастом населения в виде бомжей и офисных клерков, шагающих по одной лестнице к турникетам. Для меня, как для человека, ни разу не бывавшего ранее под землей, метро казалось верхом научного прогресса. Правда, унылый и мрачноватый вид станций с потрескавшейся белой плиткой и грязными вывесками сильно бросались в глаза, перебивая общее впечатление. Проехав несколько остановок, мы достигли цели. Честно сказать, я не запомнила их количество, поскольку наблюдала за пассажирами в переполненном вагоне и пыталась рассказать самой себе историю каждого, опираясь на их внешний вид.

– Никки, тебе понравилось? – спросила меня Эшли, поднимаясь по ступенькам.

– Неплохо, но народу слишком много, – поделилась мнением я.

– Согласен, слишком быстро для жителей размеренного Чарлстона… – поддакнул Джаспер, дурашливо перешагивая через две ступени. – О, я вижу мир! – воскликнул Коулман и, взяв нас за руки, буквально вытянул на поверхность. Сделав пару шагов по оживленной улице, мы дружно замерли, разглядывая серебристых великанов. Скользя взглядом по ним к самому верху, я ощущала себя на дне большого колодца, где виднелся лишь небольшой темный кусочек неба. Интересно, жители здешних каменных джунглей знают о существовании звезд или это совершенно неважно, когда перед тобой столько возможностей и больших надежд?

Джас ткнул меня в плечо, кивая в сторону здоровенного здания-экрана в самом центре. Рядом с ним возвышался такой же небоскреб с цифровыми панелями поменьше. Это же плазма? Со всех сторон транслировали рекламу одежды, косметики, техники и мероприятий. Толпы завороженных туристов, разинув рты, втыкали в набор меняющихся цветных пикселей и делились эмоциями друг с другом. Я не понимала до конца, чему они так удивляются: броским цифровым щитам или непрекращающемуся гулу мегаполиса?

– Если пойдем вверх, то попадем на Бродвей, – сообщил Джас и вновь взял нас с Эшли за руки, чтобы не растерять в толкучке.

Практически гуськом мы двинулись по Бродвею. Я слегка опешила, не зная, куда смотреть: вперед, на прохожих, или по сторонам на изобилие сигналющих автомобилей у подножия стеклянных небоскребов. Выйдя на более широкий участок улицы, усеянный маленькими столиками с разноцветными стульями, краем глаза удалось разглядеть ванильный фасад и касающийся облаков шпиль Эмпайр-стейт-Билдинг. Через дорогу возвышались три коричневые башни, объединенные снизу двумя этажами, словно фундаментом. Рядом с пешеходной дорожкой располагалась целая аллея, заставленная синими велосипедами. Мы же продолжили путь на своих двоих в направлении магазина с виниловыми пластинками.

– Говорят, что там можно встретить знаменитостей! – сообщил Джаспер, перекрикивая гудки проезжающих автомобилей.

– Думаешь, нам повезет? – снимая буквально все вокруг на мобильный, отстраненно засомневалась я.

– Никки, смотри, это что, Оливер?

– Как Нью-Йорк, принцесса? – голос Итана звучал ободряюще и заинтересованно.

Наверное, он был рад тому, что я получаю новые эмоции и создаю впечатление счастливого человека. Почему впечатление? Поскольку сейчас мне придется умолчать о том, что полтора часа назад я попала в неловкую ситуацию в магазине виниловых пластинок: вместо того, чтобы встретить там кого-то по-настоящему знаменитого, лоб в лоб столкнулась с бывшим.

Наверняка, если бы Сэм не повернул голову, и Эшли в этот момент не пялилась на него удивленными глазами, то мы бы благополучно слились со стеллажами или ретировались к Джасперу в начало магазинчика. Однако диалога не получилось избежать. Правда, не уверена, что мои внутренние сопротивления, выходящие изо рта в виде блеяния, можно было назвать ответными репликами. Этот мудак, лишая возможности выпустить пар, разговаривал так, будто мы с ним расстались закадычными друзьями, будто не было никакого года отношений на расстоянии, и он не спал регулярно с Агатой. Я чувствовала себя полнейшей дурой, не зная, как обернуть ситуацию в свою пользу и перестать бледнеть и краснеть с интервалом в секунду. Эшли пыталась вернуть мне человеческую речь, попеременно сжимая мою ладонь, но это не дало нужного результата. Я продолжала буравить Сэма, сражаясь со стремлением высказать этому уроду все, что скопилось. Почему-то до того момента верилось, что вопрос с ним исчерпан и несколько дней назад превращен в пепел вместе со злосчастным письмом, но все оказалось иначе. Сэм оставался раной, зашитой нитями чувств к Хьюзу и снова вскрытой одним его появлением. Он, как долбаная птица-феникс, восстав из пепла, хлестал меня огненными крыльями по щекам. Самое обидное, что вместо заслуженного презрения я выдавила простое:

– Привет, Сэм…

Эшли ухватилась за мое плечо и поспешила шепнуть на ухо, нервно улыбаясь Оливеру:

– Никки, надо сваливать отсюда, немедленно!

Я была готова уже сбежать из магазина вместе с подругой, но, вспомнив про подарок для Итана, повернулась к стеллажу и уткнулась в полки с пластинками.

– Как вы здесь оказались, девчонки? – спросил Сэм, подходя ближе.

Спасибо Эшли: она выручила меня, став нашим переговорщиком.

– Джаспер едет на прослушивание в Беркли, а мы с Никки посмотреть на кампус…

Я так и замерла, не решаясь повернуть голову в сторону Сэма, и лихорадочно читала надписи на цветных обложках, пытаясь сосредоточиться на подарке. Почему мы вообще с ним разговариваем?

– Проездом через Нью-Йорк? Вы на машине? – удивленно выспрашивал Сэм с какой-то несвойственной ему манерностью.

Боковым зрением удалось заметить перемены в Оливере: он повзрослел и вытянулся.

– Да, мы на машине путешествуем… – растерянно ответила Эшли, касаясь моей руки.

Я схватила первую попавшуюся пластинку с изображением Эрика Клептона и, прижав ее к груди, объявила Сэму:

– Неожиданная встреча! Нам уже пора идти, мы опаздываем. Удачи, Сэм!

Я, не дожидаясь реакции Оливера, стремительно зашагала к кассе, а Эшли проследовала за мной, чертыхаясь. Я мысленно поддерживала подругу ругательствами покрепче, оставляя отклик на произошедшее. Надо же было умудриться встретиться с Оливером в многомиллионном городе. Как это вообще возможно?

– По-моему, Сэм стал еще противнее, чем раньше, – высказалась Эшли, подводя меня к Джасперу, что мучительно вздыхал, оценивая скорость движения огромной очереди к кассе.

– Н-да, – единственное, что я произнесла, разглядывая пластинку, предназначенную Итану.

– Это Хьюзу? – Джас слегка наклонился ко мне, чтобы разглядеть подарок.

– Да, как считаешь, ему понравится? – рисуя невидимые узоры на глянцевой упаковке пластинки, с надеждой в голосе спросила я.

– Зная, как он на тебя смотрит, думаю, ему все что угодно понравится. Так что не переживай, Никки, – Джаспер расплылся в лучезарной улыбке, правда, вид у друга продолжал оставаться нездоровым. В холодном освещении ламп синяки под глазами на бледном лице Рыжего заметно потемнели. Паутинки сосудов на тонкой коже век раскрасились в ярко-пурпурный. Джаси, что с тобой? Захотелось обнять друга и пополнить его запасы энергии.

– Джас, ты ни за что не поверишь, кого мы сейчас видели! – Эшли прервала восклицаниями мой осмотр.

Джаспер, сохраняя прошлую улыбку, обратил внимание на все еще ошеломленную Бернс.

– Знаменитость? То есть, вы кого-то встретили и не позвали? Вот они, настоящие друзья! Нормальные вообще? – Джас наигранно возмутился и надул губы, изображая обиду, как пятилетний ребенок.

– Ага, если бы, – усмехнулась я и облегченно выдохнула, наткнувшись взглядом на белую макушку Сэма на выходе из магазина.

– Мы встретили Оливера, Джас! Сэма Оливера в Нью-Йорке! Только что! В этом, блин, магазине! Понимаешь? – возбужденно тараторила Эшли, как будто нам повстречался не мой бывший, а британец Мэттью Беллами[186], солист любимой группы подруги.

В порыве эмоций Бернс неудачно всплеснула руками и задела стоящего сзади человека.

– Ой, простите, – извинилась Эшли и тут же вернулась в свое обычное состояние.

Джаспер, нахмурившсь, свел рыжие брови к переносице и, изображая боксера на ринге, выставил кулаки перед собой, в одном из которых находилась пластинка…

– Вероника-а, – протянул Итан, стараясь привлечь мое внимание. – FaceTime завис?

– А, ой, – опомнилась я, фокусируясь на пикселях в телефоне, что складывались в забавное изображение Итана, прячущего лицо под вуалью токсичной дымки. – Прости, это я зависла. Видимо, устала за целый день… Мне тут нравится, – сдержанно улыбнулась я, – правда, количество людей напрягает, надеюсь, в Бостоне будет меньше… А еще… – Я немного засмущалась признаться Итану, что его рядом не хватает, но он, к счастью, не заметил моей неудачной попытки, или она затерялась в помехах неустойчивой связи.

Осадок от встречи с Оливером медленно расходился, оставляя место для легкой тоски по Итану, больше похожей на волнительное нетерпение скорее встретиться с ним.

– Я не успел посмотреть твои временные посты. Вот освободился, решил сразу набрать и узнать, как твои дела из первоисточника. Где вы сегодня были?.. Кроме пляжа, – интересовался Итан; вероятно, Хьюз намеренно отметил наше купание в заливе Лоуэр, вызывая тихое ликование души. – Попали в Центральный парк?

– Мы были на Таймс-сквер, видели Эмпайр-стейт-билдинг… Вот думаю, со сто второго этажа этой махины можно разглядеть Чарлстон? – Таким усталым бредом я подводила к тому, что скучаю по Итану, и он понял посыл.

– Проверь на обратном пути, а то я вовсю машу тебе рукой, – Итан ухмыльнулся, вытягивая руку с телефоном, и замахал свободной ладонью кому-то в вышине, опасно высовываясь всем туловищем из окна комнаты навстречу летней ночи.

– Итан, вернись в дом, – попросила я, недовольная трюками Хьюза, всматриваясь в потемневшее изображение.

– Так, моя прекрасная покорительница мегаполисов, не мешайте проветриваться, – заявил Итан, – лучше расскажите про Нью-Йорк и ваши дальнейшие планы. Я весь внимание!

– Пока не вернешься в дом, я не стану рассказывать! – занервничала я, прекрасно понимая, что Хьюз меня испытывает, но беспокойство пересилило.

– Да никуда я не денусь, Вероника, – заверил Хьюз, выпуская порцию едкого шлейфа, незаметно для него впивающегося паразитом в легкие. – Мило, что ты переживаешь… Блин, принцесса, я ску…

– Так-так, отчего это ты там проветриваешься, Хьюз? – Джаспер влез в видеозвонок.

Итан не успел ответить, как Эшли пристроилась рядом со мной в кадр и разделила беседу на четверых.

– Отчего-отчего? Известно, отчего! – воображала подруга, закатывая глаза. – Ты же видел фотки с пляжа? Скажи ей, что они бомба! – Эшли, довольно улыбаясь, указала на меня большим пальцем.

Итан положительно закивал головой, как китайский болванчик.

– Какие еще бомбы, Эшли? Я своими глазами видел двух обворожительных русалок, что прибило к берегам Готэма! – громко похвастался Джас из-за моей спины, еле сдерживаясь от распирающего смеха. Он специально дразнит Итана?

Я повернулась к Рыжему, чтобы бросить осуждающий взгляд, но друг уже пропал в уборной.

– Эш, блин, я разговариваю! Что вы тут устроили? – взбунтовалась я, легонько пихнув Эшли в бок.

Итан немного смущенно сделал круговое движение губами, распыляя удушающий сизый туман, и заулыбался. Мои щеки загорелись огнем, а сердце сжалось.

– Ладно-ладно, ухожу, – ворчливо согласилась Эшли, неторопливо перелезая на соседнюю кровать.

– Завтра утром держим путь в Бостон, после прослушивания Джаспера вернемся и на денек задержимся в Нью-Йорке, – сообщила я, делая вид, что ничего не произошло. – Как-то так. Мы болеем всей душой за Коулмана!

– Я и Райли в вашей команде! Пройдет! Хорошо же стучит! – выдержав небольшую паузу, поддержал Итан.

Мне нравилось, что ревнивая натура Хьюза сделала исключение для Джаспера или мастерски замаскировалась. Почему-то в такие моменты Итан казался еще привлекательнее, когда переживал за моих близких вместе со мной. Грудная клетка наполнялась горячим эликсиром влюбленности, проступая улыбкой на лице и пробуждая желание поделиться им. Обычно у меня была возможность обмениваться этим теплом с Хьюзом через взгляды и прикосновения, но сейчас все, что я могла – постараться не заплакать от усталости и переизбытка эмоций.

– Я скучаю, – вырвалось у меня.

Итан издал протяжный звук умиления, чем вогнал в краску, точно вылив целую банку на лицо, и ласково ответил:

– Я тоже, моя принцесса!

– Мой плюшевый олененок… – Как будто кто-то толкнул меня в грудь, выгоняя трепетные слова. Быстро сбросив звонок, я засмущалась и упала спиной на кровать.

– Моя принцесса… Мой плюшевый олененок… Ми-ми-ми… – пародировала Эшли противным писклявым голосом. – Что за приторная сладость? Ты точно встречаешься с Хьюзом?

– Я забыла, что нахожусь в одной комнате с бывшей девушкой Уилла Клеппа, для которого лишний раз сказать что-то милое, означает оскорбить свое мужское достоинство… – съязвила я.

– Лучше так, чем блевать радугой после каждого звонка, – рассмеялась Эшли, задирая голову к потолку в попытках размять шею.

Замечания подруги про опорожнения желудка напомнили о случившемся на подъезде к пляжу. Слюна во рту стала горькой на вкус. Что, если Джаспер сейчас в ванной вновь отправляется в свое путешествие, а мы тут сидим, обсуждаем людей в сотнях миль от нас, когда буквально за стенкой мой лучший друг себя гробит? Вот бы перестать себя накручивать, как спагетти на вилку из бездонной чаши.

– Мэттью тебя тоже не балует? – Я перевернулась на бок, чтобы отвлечься и позабавиться, наблюдая за легкой гимнастикой Эшли.

– Ой, Мэттью тот еще романтик… Иногда хочется его чем-нибудь треснуть, – Эшли легонько сжала кулачок и потрясла им, – чтобы он перестал себя вести, как шекспировский персонаж. Мэтт ведь может перестать, я знаю, – вздохнула Эшли.

А я вот была не уверена, что он сможет. Вообще, неожиданно слышать подобные недовольства от мечтательницы о «чистой любви, как у Скарлетт О’Хара и Ретта Батлера»[187].

– Разве не ты год назад восхищалась «самой печальной повестью на свете»[188] и написала лучшее эссе в классе по «Унесенным ветром»? – сощурив глаза, напоминала я.

– Я запуталась… – Месяц назад эта реплика уже звучала от подруги в контексте Уилла и Мэттью. – На бумаге любовь возвышенна и идеальна, а в жизни совершенно иная, более приземленная и со своими изъянами… Когда эта поэзия переносится в реальную жизнь, она меркнет и становится нелепой, даже неуместной, как эти ваши «принцессы» и «оленята», – пояснила Эшли, сморщив лоб, и добавила, поменявшись в лице: – Но раз пошла тема про оленей, то Бэмби, подаренный, так понимаю, Хьюзом, очень миленький!

Издав сдавленный смешок, я пожала плечами, поскольку уставший мозг не мог не согласиться с мнением подруги.

– Вот ты любишь Итана? – задала внезапный вопрос Эшли, ковыряясь в одеяле, но не дала мне нормально ответить, воскликнув: – Глупый вопрос, конечно, любишь!

– Подожди, Эш, – остановила я подругу, задумываясь над ответом, – не совсем так, я влюблена в него и, наверное, смогла бы его полюбить…

Думаю, что мои чувства к Хьюзу правильнее описать именно так, не бросаясь громкими заявлениями. Казалось, я любила Сэма, но, оглядываясь назад, можно с точностью сказать, и все нутро безоговорочно подтвердит, что это была не любовь.

По-моему, Эшли не совсем устроил мой ответ, но она, кажется, приняла его.

– Знаешь, Хьюз на первый взгляд вообще не похож на человека, способного кого-то не по приколу назвать «принцессой», да еще улыбаться при этом, как Чеширский Кот… Почему-то даже про Райли первее такое подумаешь, нежели про твоего Итана, – рассуждала Эшли. – Типа он такой весь из себя брутальный и уверенный, а когда оказывается рядом с тобой, то совершенно меняется. Разительная разница, Никки! Я после того потопа в кафе думала, что он решил причислить тебя к числу своих трофеев, но Хьюз ошарашил посвящением песни…. И он до сих пор не забрал твою девственность… – задумчиво рассуждала Эшли. – Я в шоке! Не знаю, как ты, а у меня до сих пор рвется шаблон от твоего плюшевого олененка! – высказалась Эшли и поджала губы.

Признаваться подруге в том, что до сих пор воспринимаю отношения с Итаном, как прекрасный затянувшийся сон, я не хотела, поскольку почти поверила в их реальность.

– Думаешь, у него есть что-то общее с Уиллом? – поинтересовалась я и решила уточнить, в чем заключается сходство: – Они оба соло-гитаристы и оба в центре внимания, поэтому должны вести себя определенным образом?

Под определенным образом я подразумевала роль мудака, на которую хотел пробоваться Хьюз, когда предложил стать его девушкой.

– Они просто ступили на тропу рок-музыки, Никки, а ты знаешь лозунг[189], – Эшли посмотрела на меня исподлобья, вынуждая читать между строк. – Если взять Морено, то он еще не распробовал, но что-то подсказывает, пройдет еще года два, и эта философия бульдозером закатает в асфальт его справедливость и моральные принципы. Может, Мэттью и стоит покинуть группу, чтобы хотя бы его не затронуло…

Она так переживала за Мэтта? Непонятно.

– Ты так рассуждаешь, будто философия рок-музыки – зараза. Вирус! Вирус, попадающий в кровь и запускающий необратимые процессы мутации в эгоцентричного, аморального типá, – говорила я тоном встревоженного диктора с телевидения. – Ты и я тоже варимся с парнями вместе, но мы ведь с тобой не заражены… – я осеклась, поскольку не была до конца уверена, уместно здесь обобщение или нет. Эшли не гнушается гулять с одним, преследуя свои цели, принимать чувства другого, а разбивать вазы в порыве страсти с третьим.

– Это зависимости, Никки. Зависимости: всякая пагубная дрянь, слава, деньги и животная страсть. Я, как будущий менеджер, ознакомившийся с тысячью биографий звезд, могу тебе точно сказать, что эти зависимости неизлечимы! Они взаимозаменяемы, но неизлечимы. И да, это не только про рок, это про индустрию шоу-бизнеса в принципе, – Эшли развела руками, мол, ничего не поделать.

…пока вы еще только в начале пути, нужно держаться вместе, только так вы сможете одолеть Братца Лиса и Братца Волка! Знаешь, сколько таких придется еще повстречать, раз вы собрались связать свою жизнь с шоу-бизнесом?

Я молча переваривала сказанное Эшли и, вспоминая разговор с мистером Льюисом, погружалась в пучину своей пока еще беспричинной мнительности. В конце июля нас позвали на большой фестиваль. Как повернется жизнь Джаспера и Мэттью, если нас заметят? А как повернется моя?

– Я хочу верить в то, что у Хьюза есть антитела, Никки, – осторожно произнесла Эшли, выдавливая неуверенную улыбку, и взяла меня за руку в качестве поддержки, – и он не посмеет разбить твое сердце, как это неоднократно делал Уилл с моим!

Знала бы она, как я хочу в это верить, и почти уверовала, ощущая зуд под кожей в отсутствии Итана рядом.

– Кстати, о больных – нужно проверить Джаса, а то он там что-то застрял, – переключаясь с нашей беседы об инфицированных, я вспомнила про друга, застрявшего на двадцать минут в ванной и, осторожно освобождаясь от ладони Эшли, встала с кровати.

– Джас? – подойдя к двери, я тихонько постучала. – Ты там как?

– Секунду, – ответил друг.

Почти сразу послышался звук слива, и Джаспер покинул уборную, сталкиваясь со мной в коридоре.

– Что ты там делал так долго? – Я окинула Джаспера подозрительным взглядом.

– Ты правда хочешь знать? – уточнил Джас, видимо, не понимая, к чему этот допрос.

– Да!

– Ну ладно, ты сама напросилась! – заулыбался Джаспер и громко объявил, наверное, чтобы Эшли тоже услышала: – Засорял канализацию и расширял озоновые дыры!

– Фу! – скорчилась я, а хохот Эшли заполнил весь номер.

– Приколи, Эш, сама докапывается, не дает посидеть на толчке спокойно, а потом еще недовольно фукает? – Джаспер подхватил меня на руки, отчего я даже пискнуть ничего в ответ не успела, и кинул на мою кровать.

Нью-Йорк подсыпал нам снотворного и не выпускал из царства грез до утра, руша мои планы по разоблачению Коулмана. Я даже немного разозлилась на усталость, что увлекла меня в глубокий сон, где среди густой тьмы всплывал лишь образ улыбающегося Итана. Позже Эшли предупредила меня, что следующей ночью заткнет мой рот кляпом, чтобы ей не мешали спать вскрикивания и болтовня с Хьюзом. Я на это рассмеялась и принялась поспешно собираться в дорогу.

Упаковав все вещи и сдав номер, мы с Эшли устроились на задних сидениях тачки и двинулись в сторону Стэмфорда, проскальзывая между зеркальных высоток, перемежающихся с зелеными парками-островами природы среди бетонных джунглей. Оказавшись в Коннектикуте, на земле Новой Англии, я вспомнила Тори и рассказы о веселой студенческой жизни в Нью-Хейвоне. Правда, обстановку и порой атмосферу приходилось выстраивать в голове самостоятельно. Родители никогда меня не брали с собой в путешествие до Йельского университета, чтобы навестить Тори. По-моему, будучи ребенком, я не понимала, что теряла, а наслаждалась свободой от родительского контроля и вила веревки из бабушки с дедушкой.

– Никки, расскажи про Йельский. Зная Викторию, я думаю, что она там точно не скучала, – потребовала Эшли, дергая меня за футболку.

– Ну-у, – протянула я и нахмурила брови, стараясь воссоздать в памяти что-то конкретное, а не общие впечатления Тори. – Сестра говорила, что долгое время не могла привыкнуть к интерьеру. Когда шла на пары, ее часто посещала мысль о том, что она учится не в университете, а в католической школе. Вы же видели фотки Йеля? – поинтересовалась я, и Эшли положительно кивнула, устремив на меня любопытные глаза-бусинки.

– Да, он вроде полностью построен в готическом стиле, – подтвердил Джаспер.

– Да-да, крестовые своды, стрельчатые арки и витражные окна, бесконечное количество резных деталей. Выдающаяся башня у них там какая-то еще есть. Не помню названия… Получается, кусок Средневековой Европы в Штатах, – заключила я.

– Это, конечно, очень интересно, но что она рассказывала про обучение и тусовки? Ты сама-то была в кампусе?

– Нет, я выпускной-то пропустила. У нас был с тобой конкурс в это время, Эш, если помнишь, – с сожалением сказала я и отвернулась к окну, пытаясь представить салют из парящих академических шапочек в проносящихся молниями встречных машинах.

– Фу, не говори, что ты расстроена! – вспыхнул Джаспер. – Официальная часть выпускных – это наиужаснейшее из всех мероприятий, которое подростки должны пережить. Особенно напутственная речь и слова выпускников. Сначала бедные студенты из кожи вон лезут, чтобы поразить всех присутствующих своей проникновенной прозой, поэзией и «пониманием» этого мира, перенасыщая их пафосными высказываниями, потерявшими смысл, – Джаспер, напыщенно выделяя голосом слово «понимание», отнял одну руку от руля и поднял ее вверх, почти касаясь крыши машины, – а кто-то – оправдать свою лень и несостоятельность… Зачем это лицемерие? Для чего? О, а дальше фальшивые аплодисменты прерывает стихотворение Фроста[190] «Неизбранная дорога»…

– Джас, ты не прав, вдруг для кого-то это восхождение на кафедру – его звездный час? Вдруг эти помпезные речи замотивируют, отпечатаются на подкорке? Ты об этом не думал? – протестовала я, не соглашаясь с категоричностью друга.

По словам Карли, выпускавшейся с Джасом в один год, Коулман на вручении, не обронив ни слова, забрал бумаги и спустился на место. Не сказать, что наша вокалистка удивилась, посчитав это за попытку выделиться. А как по мне, так его молчание больше походило на чувство вины. Вероятно, ему не хотелось быть в числе тех, кто оправдывается, а строить из себя умника было бы нечестно. Он ведь не подал заявку ни в один колледж, а многие из учителей пророчили ему как минимум тот же Йель. Сейчас же Джаспер за напускным презрением старался снять с себя всякую ответственность за возложенные на него надежды. Оставался вопрос: для чего? Может, Рыжий подготавливал нас к любому исходу прослушивания?

– Согласна с Никки, кому-то необходим толчок… А может, просто надо постареть, Джас, чтобы эти высказывания превратились в седые воспоминания лет так через пятьдесят… – предположила Эшли.

– Я везу в Бостон жертв кинематографа. Вам на противоположное побережье! «Идите на запад, молодой человек»[191]! – подсмеивался друг, а мы с Эшли состроили серьезные лица, игнорируя насмешки, ну, почти. – Малышки, ну вы серьезно? – осознав, что поддержки у нас искать не стоит, Джаспер издал стон разочарования. – Больше всего жаль Фроста, думаю, он бы не обрадовался тому факту, что его строчки читают из года в год перед толпой, где-то на семьдесят процентов состоящей из неспособных понять их глубины…

Возможно, именно эта противоречивость Коулмана, способность осудить или, наоборот, найти оправдание любому, талант видеть глубже, под другим углом, наталкивали на мысль, как не такой экстраординарной мне довелось подружиться с таким удивительным, разносторонним парнем, как Джас. Я обычно не замечала, как, подхваченная азартом, вступала в спор, в уме стряхнув с себя частички критики рыжего оппонента, медленно, с нажимом проводила языком по верхним зубам, словно освобождая его от избытка бесхитростных ядовитых колкостей и по крупицам собирая уместные слова, а после, наконец, решалась на противостояние, как, например, сейчас в защиту церемонии вручения аттестатов:

– Ты недооцениваешь подростков, вдруг среди них сидят такие же, как ты…

– Тогда им стоит немедленно встать и покинуть этот клуб анонимных алкоголиков, что продержались двенадцать лет чистыми или три-четыре года и не сорвались… Да-а, это реально то, что заслуживает оваций! – иронизировал Джаспер.

Но в конечном счете я понесла поражение:

– Джаспер, с тобой невыносимо!

Эшли засмеялась, восприняв разгоревшийся спор за обыкновенные дружеские подтрунивания, а я, насупившись, вновь вернулась к дороге за окном, к своему тернистому пути.

Марк Твен когда-то изрек следующее: «В Нью-Йорке все интересуются твоими деньгами, в Филадельфии твоим происхождением, а в Бостоне образованием»[193]. Слова моего любимого писателя по сей день остаются правдивыми. Если бы у знаний был запах, то они бы пахли улицами Бостона, где не один десяток лет соревнуются между собой за лидирующие позиции в мировом списке университетов две глыбы науки – MIT[194] и Гарвард. К счастью или к сожалению, эти два вуза не стали предметами интереса нашей троицы. Мы проделали длинный путь к Городу на Холме, чтобы стать гостями Дома музыки Шиллингера, именно здесь должна была решиться судьба моего друга. В отличие от прочих старейших университетов Штатов, Беркли выглядел современно, особенно на контрасте с католическим храмом, что расположился через дорогу от главного здания колледжа. Да и каких архитектурных решений можно было ожидать от высшего заведения, специализирующегося на неакадемических музыкальных направлениях?

Эшли вычитала, что совсем недавно колледж объединился с консерваторией, построенной в стиле индастриал. Наша компания как раз после прослушивания планировала насладиться джазом в ее кирпичных стенах, а пока мы зависали в номере новой гостиницы, спрятавшейся неподалеку от главного здания Беркли среди однотипных таунхаусов с нарядными фасадами терракотового цвета.

– Джас, мы в Бостоне, теперь можно задавать вопросы насчет прослушивания? – спросила Эшли, расслабляясь в объятиях ветерка на открытом балкончике.

– Что тебя интересует? – неохотно ответил Джас, перелистывая нотную тетрадь.

Я же, сидя в позе креветки на одной кровати с Рыжим, украдкой наблюдала за друзьями, отрываясь от обзорной статьи в Интернете с достопримечательностями Бинтауна[195]. Надо было придумать занятия на время испытаний Рыжего.

– Подготовленный фрагмент, импровизация, чтение с листа, что еще? – не отставала Эшли, игнорируя стремления Джаса сосредоточиться.

– Слух, – отстраненно добавил Джаспер и прислонил палец к уху, шустро перепрыгивая глазами с одного нотного стана на другой, – и интервью…

Постучав кулаком себе по колену, Рыжий встал с постели и начал с закрытыми глазами измерять шагами комнату, перемещаясь от одной стенки к другой.

Эшли, прочитав мои сообщения, влетела обратно в номер и засобиралась, словно все это время ждала, когда я придумаю ей развлечения на день.

– Оставим тебя с музыкой наедине, Джас, – сообщила я, воодушевленно подпрыгивая на месте от нетерпения прогуляться по летнему Бостону.

– Когда мы проезжали Нью-Хейвен, я уж было усомнился… Но вы догадливые, – заметил Джаспер, делая комплимент или указывая на нашу слабую умственную способность – непонятно.

– Ты слишком явно намекаешь, Джас! Да и жалко будет потраченных денег на бензин, если облажаешься… – указала я и, потрепав друга за плечо и подарив язвительную улыбку на прощание, захотела еще напомнить про мистера Льюиса, но, схватив меня под локоть, Эшли повела меня прочь из номера.

– Никки, мне кажется, или я чувствую какое-то электричество между вами. Еще чуть-чуть, и что-то взорвется рядом… Например, я! – воскликнула Эшли, обеспокоенная накалившейся обстановкой. – Может, хватит вестись на его провокации, или ты все еще переживаешь из-за того спора в машине? – спросила Эшли, ведя меня к лифту.

Возможно, причиной моих реакций на поведение Джаспера было до сих пор неудовлетворенное беспокойное любопытство, спровоцированное его неоднозначными действиями в мотеле Ричмонда. Видимо, вместо того, чтобы задать вопрос Джасперу в лоб, меня непроизвольно рвало на колкости.

– Эш, то есть я одна считаю, что он перегибает? – я попыталась скрыть свои переживания, выказывая раздражение обладателем острого языка.

– Да расслабься ты! – чуть ли не упрашивала меня Эшли, перехватывая за плечи и обходя меня с разных сторон. – Лучше идем смотреть на искусство!

Ее уговоры подействовали на меня только тогда, когда мы, пройдя по зеленым улицам Бостона, попали на территорию музея. Перед главным входом нас встретил бронзовый вождь племени юта[196], сидящий на коне и раскинувший руки в стороны. Серебристо-зеленая патина, проявившаяся с годами на скульптуре, тускло поблескивала на солнце, словно пролитые слезы угнетенного индейского народа.

– Эш, – позвала я подругу, не в силах отвести взгляд от бронзового всадника, – ты когда-нибудь бывала в резервации?

– Нет, мне хватило рынка рабов[197] в нашем городе, – Эшли немного погрустнела, но не стала поддаваться нахлынувшему стыду за грехи наших предков и протянула, пожимая плечами: – Это Америка, да, да!

Ни убавить, ни прибавить.

Переключившись от скорбных мыслей, мы с Эшли погрузились в мир живописи, где царили необыкновенные сочетания оттенков, неописуемые словами эмоции, неповторимые истории, переданные на полотнах. Пейзаж за пейзажем, портрет за портретом, натюрморт за натюрмортом сменялись один за одним, задерживаясь в памяти деталями и сюжетами, что без конца нами обсуждались. Обойдя больше десятка залов с экспонатами и картинами, «ценители прекрасного» изрядно устали и направились подкрепиться.

Я решила, что нам просто необходимо попробовать местный суп из моллюсков, и, воодушевившись этой затеей, выбрала небольшую кафешку для позднего обеда. Эшли же с опасением восприняла мое предложение, но в конечном счете согласилась, чем повеселила нас обеих. Я даже записала на видео, как подруга подготавливалась к поеданию супа, будто к особому ритуалу (по-моему, она просто оттягивала неизбежное), а после разыгранного спектакля Эшли, нехотя зачерпнула белую жижу ложкой и, параллельно задыхаясь от смеха от моих комментариев, распробовала традиционный суп. На удивление, ей понравилось, и в этом мы с ней сошлись.

За три часа, проведенных вдвоем, на время утерянная связь между нами с Эшли окрепла. Искренний смех и бесконечный обмен эмоциями восстановили то, по чему я до ужаса соскучилась. Наша дружба, что в сердцах была похоронена мной из-за непонятных секретов, больше не походила на теплые воспоминания. Я от всей души благодарила про себя Джаспера за авантюру и этот город за то, что мы, как и раньше, строим совместные планы на переезд в Бостон через год, прерываясь на смешки и шушуканья.

На выходе из кафешки Эшли сразу же обратила мое внимание на велосипеды и потащила меня к ним, настойчиво намекая на то, чтобы прокатиться по набережной. Меня особо не пришлось уговаривать. Оседлав велики, мы покрутили педали в сторону воды. Я иногда отставала от шустрой Эшли, отвлекаясь на исторические постройки и замедляясь около них, чтобы лучше рассмотреть. Улицы были больно оживленные, и всюду шныряли пешеходы, не давая набрать скорость. Однако как только мы выехали на открытую солнцу набережную, то толпы куда-то испарились. Нашими попутчиками при движении вверх, вдоль широкого русла Чарльза, стали шелест листьев и речной бриз. Я ощущала редкие дуновения теплого ветерка всей кожей. Это, конечно, не захватывающее дух катание на мотоцикле Итана, однако велопрогулка вызывала не меньше эмоций, дрейфующих мерцающими стаями от макушки до ног. Находясь будто на границе между отражением персикового светила на глади воды и землей, усеянной зданиями, я чувствовала каждый торопливый шажок времени и пыталась его замедлить, ухватить мгновение, вслушиваясь, как юность течет по моим венам. Впереди меня оборачивалась кудряшка-Эшли, вскакивая на сидении велосипеда; по бокам от главной дорожки в прохладной тени расслаблялись студенты; мимо прогуливались семьи с маленькими детьми. Бурное течение жизни, ударяя об извилистые берега, редко позволяет насладиться такими летними вечерами на набережной, делая их настолько хрупкими, эфемерными: будто зажмуришься на секунду, и вот-вот снова задует промозглый осенний ветер, нагоняя грозные тучи, набухшие от холодных капель. Поддаваясь своим ощущениям, я закрыла глаза и… Широко распахнула их из-за возмущенных воплей пожилого мужчины в очках, столкновения с которым, казалось, не избежать. Спешно покинув мир грез, я еле успела выкрутить руль, чтобы объехать взволнованного пешехода, размахивающего портфелем. Мне пришлось остановиться у лавочки в паре ярдов от напуганного мужчины.

– Извините, вы в порядке, сэр? – поинтересовалась я у незнакомца, преобразившегося в лице.

– О, милочка, вы южанка! – совершенно не зло удивился мужчина, поправляя очки.

– Я?.. – растерялась я, понятия не имея, как он догадался, откуда меня сюда занесло. – Да, я из Южной Каролины!

– Ох, юг – это замечательно! – восхитился незнакомец и спросил напоследок: – Куда же вы едете, милочка, с закрытыми-то глазами?

– В будущее, сэр! В будущее!

– Джас, мы на месте! – забегая в номер, звонко объявила Эшли.

Ответом послужил лишь шум мегаполиса за окном.

– Джас? – пройдя чуть вглубь номера, я позвала друга и повернула голову в сторону кровати Коулмана.

Тот мирно сопел на спине, поднимая дыханием нотные листы, накрывающие сверху лицо Джаспера и практически все тело, точно бумажное одеяло.

– Мы думали, ты готовишься, Коулман, а ты дрыхнешь, – не удержалась от комментария я, кладя на стол контейнер с супом для спящего красавца.

– А? – Джас внезапно подскочил, и бумага взмыла вверх, разлетаясь по всей комнате. Из-за листопада я не успела толком рассмотреть пробуждение Коулмана.

– Я прикорнул на десять минут, – оправдывался Джаспер, хватая парящие в воздухе ноты.

– Джас, приколи, Никки чуть не сбила деда на набережной! – сообщила Эшли, ожидая ответных, вероятно, колких реплик Джаспера на мое несостоявшееся фиаско. Сама подливает масло в огонь, а потом боится, что ее обожжет. – А еще он называл Никки милочкой, – захихикала Эш и скрылась в уборной.

– Ну не задавила же, – зевая и протирая глаза, равнодушно произнес Джас, но следом пустил замечание театрально-злорадствующим тоном, – но выводы сделаны, Никки. Как получишь права, даже не рассчитывай, что ты сядешь за руль моей тачки…

– Не очень-то и хотелось!

Я закатила глаза и забилась в конвульсиях, изображая раздирающий меня гнев, больше походивший на приступ эпилепсии. Джас махнул рукой, мол, прекрати это. Я, шумно выдохнув приятную усталость, накопившуюся за день, послушно прекратила пародировать злость и села напротив Джаспера. Он лукаво заулыбался мне, поддерживая свое расслабленное туловище на прямых руках, что упирались в накрахмаленный пододеяльник, и закачал головой, утопив длинную шею в плечи. Изучая друга, пребывающего в разнеженном состоянии уходящего сна, я поймала себя на дурной мысли о том, что если все сложится, и Коулман успешно пройдет, то у него появится шанс обосноваться здесь, вдали от своего дома, вдали от Roots, вдали от меня. Как же мерзко и эгоистично сейчас с моей стороны пускать в голову возможную неудачу Джаспера, а с ней и гарантию хотя бы на год сохранить нашу дружбу. Боже, прости за мои гадкие помыслы!

– Слушай, Джас, одного не пойму, – начала я. – Ты насмехаешься над важными церемониями…

Тут Рыжий прервал меня, встрепенувшись, и быстро встал с кровати, приглашая жестом на балкон, и я последовала за другом, стараясь не забыть начатый разговор.

Улицы Бостона отмечали наступление темноты, нарядившись огнями ярких фонарей и зажженных фар автомобилей. Празднество сопровождал вечный гул большого города, а ведь на кого-то он действует лучше, чем любая колыбельная…

– Никки, ты там что-то говорила, – направил Джас, усаживаясь на плетеный стул.

– Ты насмехаешься над важными церемониями, не жалуешь капитализм, отчасти жаждешь аскетизма, ищешь смыслы и делаешь прочие штуки, которые никак не вяжутся с миром шоу-бизнеса, Джас. Зачем же ты поступаешь в колледж, напрямую связанный с ним? Ты ведь не про деньги и славу, – выстраивала логическую цепочку я, периодически поглядывая через плечо на друга.

Думаю, мое стремление понять Джаспера выглядело как попытка в очередной раз задеть друга и указать на его противоречивость…

Джас в ответ усмехнулся, пуская удушающие колечки изо рта. На секунду показалось, что они обвивали и сдавливали его шею.

– Подожди, дело все-таки в славе? Поняла! Ты хочешь, чтобы твои строчки цитировали на выпускных вместо Фроста? – …или как неосознанное отчаянное желание запомниться Коулману небезразличным к нему человеком, оставляя язвы и царапины на стене его восприятия действительности, возведенной между собой и окружающими. Правда, есть неуверенность, что он их вообще замечает.

– Я хочу всеобщего признания, Никки, это не то же самое, что слава, – Джас улыбнулся моим рассуждениям и решил пояснить. – Сама знаешь, чтобы победить, нужно знать правила, но совсем необязательно их принимать, а тем более соблюдать. Я выбрал Беркли, чтобы люди, продавшие душу дьяволу (по-другому не могу объяснить мастерство джазовых исполнителей), научили меня разговаривать с миллионами через творчество, Никки… Мне есть что им сказать, но сначала надо заставить их слушать, понимаешь?

Эх, можно не волноваться за устное собеседование Коулмана, еще парочку похожих умозаключений, и комиссия будет сражена.

Я озадаченно кивнула исполинским планам друга. Джаспер нарисовал в моем воображении картину его восхождения на сцену. Он бы не улыбался, а медленно вышел к публике и прочитал свои стихи или сыграл соло на барабанах, а затем ушел, не искупавшись в аплодисментах.

– Ты все еще обижаешься из-за тех слов в машине, малыш? – Джаспер совсем смягчился и, встав с кресла, поравнялся со мной.

– Нет, я просто не могу обуздать свой эгоизм… – себе под нос пробурчала я и, развернувшись, оперлась спиной на холодную балюстраду балкона.

– Не понял?

– Я просто представила, что если это наше последнее с тобой лето… – я продолжала говорить тихо; укор совести заставил потупить взгляд и затеряться в ворсинках кусочка ковролина, торчащего из-под тюля, – ты обязательно пройдешь, я уверена, но это значит, что…

Джас остановил меня, прикладывая свой палец к моим губам:

– Тсс, что ты себе напридумывала, Никки? Я никогда про вас не забуду, тем более встретимся в кампусе через год. Вы обе поступите, вы ведь у меня крутышки! Будем тусоваться вместе среди джазменов и звуковиков, – Джас прищурился и приподнял вверх сомкнутые губы, сквозь которые просачивался ядовитый хлопковый туман. Рыжий перехватил двумя пальцами мой подбородок, аккуратно повертел его, будто прикидывая, насколько сильно я сплоховала в своем эгоизме, и, нахмурив брови, изрек: – Не смей хоронить нашу дружбу и отводить ей какие-то сроки!

Я недоверчиво выдавила ответную улыбку на согревающие слова Джаспера, однако неуспокаивающиеся сомнения по-прежнему долбились в стенки моей черепной коробки.

Друг освободил мой подбородок и, повернув голову к балконной двери, окликнул Эшли:

– Эй, лучший менеджер на планете, хватит там болтать, иди сюда!

– Коулман, я разговариваю с мамой, две секунды! – закрывая микрофон ладошкой, крикнула Эшли.

– Ладно, начнем без нее, – немного расстроенным тоном сказал Джаспер и достал перочинный нож из кармана джинсов, чем меня напугал.

– Что начнем? – решила уточнить я, смотря на усталые глаза Джаса, отражающиеся в лезвии ножа.

– Ты ведь знаешь, что в древности самые надежные договоры и сделки скреплялись с помощью крови, – таинственным голосом начал Джаспер и, не дожидаясь какой-либо реакции, полоснул себя по ладони.

– Джас, что ты творишь?! Тебе же играть завтра! – ахнула я, опешив, и схватила друга за пораненную ладонь, оценивая масштаб бедствия.

Алая жидкость неровными каплями растекалась по белоснежной коже Джаспера. Я подняла на Коулмана испуганные глаза, чтобы убедиться, что он не шутит.

– Ты дурак?

– Тихо! – скомандовал Джаспер. – Теперь твоя очередь, – друг без спроса развернул мою руку и проделал с ней тоже самое, нарисовав лезвием ровную красную линию.

Место пореза воспылало огнем, вызывая мое шипение. Однако Джас тут же приложил свою ладонь к моей, не дав пламени разгореться, и торжественно произнес:

– Клянусь, что буду твоим другом до самой могилы, пусть это и не всегда простая задача… Иногда ты бываешь слишком эмоциональной и мнительной, вспыльчивой и обидчивой, инфантильной и чересчур правильной. Но все эти недостатки делают тебя тобой, и мне по какой-то причине нравится это, – Джаспер громко сглотнул и продолжил, все больше шокируя меня. – Вероника, я всегда буду с тобой рядом! Клянусь!

– Джас… Это все как-то неожиданно, – растерялась я, слегка порозовев от слов Джаспера. – Я… я тоже клянусь, что никогда тебя не оставлю и буду стараться изо всех сил… – тут мой голос дрогнул от скопившихся слез, – …стараться изо всех сил сохранить нашу дружбу, Джас!

Соленые струйки радости и боли хлынули по щекам, а с ними переступила через порог балкона Эшли.

– Эш, нам нужна бумага и ручка, срочно, – спокойно встретил ее Джаспер.

Эшли, не задавая лишних вопросов, юркнула обратно в номер.

– Джас, рука, твоя рука, – приходя в себя и расцепляя наши ладони, не переставала повторять я.

Эшли, скользя по поверхности ламината, заставила подняться занавески в воздух и затормозила, руками хватаясь за раму.

– Что за движуха? Признавайтесь, Том и Гек[198], свидетелями какого убийства вы стали? – ликовала Эшли, маша листком с ручкой, а потом, вероятно, вспомнив, что Джасперу завтра держать палочки, округлила глаза: – Блин, Джаспер, это полная задница! Он хоть неглубокий?

Эшли подошла к нам вплотную и направила ошалевший взгляд к порезу. Рыжий отрицательно помотал головой.

– Мы участники, не свидетели! – констатировал Джас.

– Кого завалили, чудики?

– Сомнения Вероники! Присоединишься? – в прежней пафосной манере предложил Джас.

– Конечно… – Эшли помедлила и, прижав указательный палец к виску, задала вопрос со всей важностью в голосе. – У вас есть справки об отсутствии инфекций, передающихся через кровь: ВИЧ, гепатит?

Мы с Джаспером вытаращили глаза на подругу, а она в ответ, изобразив плевок, выдала:

– Умирать, так вместе! Хоть не так обидно будет…

Джаспер порезал ей ладонь, приобщая к ритуалу, и вывел на белоснежном листке клятву. Эшли, корчась от боли, пожала пораненные ладони и оставила свой кровавый отпечаток рядом с нашими под посланием, отправленным во Вселенную:

Мы скрепили клятву тройными объятиями и поспешили с Эшли обработать руку Джаспера. Порез и правда выглядел неглубоким, что несомненно обрадовало…

Итан. Итан. Итан. Весь вечер он не выходил в сеть, и его ответные голосовые сообщения пришли глубокой ночью. Однако я была настолько впечатлена и взволнована вчерашним поступком Джаспера и Эшли, что не заметила пропажи Хьюза. Судя по медленной речи и подступающим зевкам, Итан вымотался на работе до изнеможения. Конечно же, дико захотелось пожалеть моего трудоголика. Нежась с закрытыми глазами в постели, я представляла, как Итан лежит на моих коленях и также прикрывает веки, наслаждаясь поглаживаниями его шелковистых локонов. Мой плюшевый олененок… «Ауч!» – тихо прошипела я, разгибая пальцы на больной руке. Как Джаспер собрался играть? Понятия не имею. Ой, а который сейчас час? Он не проспал? Я села в постели, осматривая комнату. Кровать Коулмана была заправлена, а Эшли старательно натягивала на лицо подушку, укрываясь от лучей солнца, проникающих сквозь тюль.

– Он сказал, что ему нужно настроиться в одиночестве, поэтому можем смело поспать еще немного, – предвосхищая мой вопрос, сообщила Эшли.

Конечно же мы воспользовались отсутствием Джаспера и сладко проспали почти до полудня. Затем буквально заставили себя окончательно пробудиться и, набив желудки сытным завтраком, отправились гулять в другую часть города, еще неизведанную нами. Всю прогулку я маялась от переживаний за Джаспера и его ладонь, искалеченную во имя доказательства незыблемости нашей дружбы, к тоске по Итану, что с каждым днем все чаще тянула в области груди. Как же отделаться от этих бессмысленных тревог?

Мы точно не знали, во сколько закончатся испытания и отбор, но пришли к общему мнению, что пора возвращаться. Пооткрывав рты на красоты Бостона, Эшли и я сделали петлю и очутились у колледжа примерно к половине пятого.

– Эш, давай зайдем? – предложила я, кивая в сторону того самого католического храма, напротив Беркли.

– Никки, ну мы вроде протестантки. У них там свои законы, – засомневалась Эшли, потупив взгляд, и попыталась разрушить мой план помолиться за успехи Джаспера.

– Да какая разница, где обращаться к Богу, Эшли, – улыбнулась я.

– Ну тогда что тебе мешает сесть вот на эту лавку и поговорить с Создателем? – с еле заметным напряжением в голосе Эшли пригласительно указала на скамью возле храма.

– Там атмосфера больше располагает, – парировала я и пробежалась глазами от дорожки к крыльцу до острия крыши.

– Никки, смотри-смотри, наш вожак, – прошептала Эшли, ухмыляясь.

Я повернула голову и заметила Коулмана, отпугивающего прохожих своим расправленными крыльями-руками. Он переносил с ноги на ногу вес тела, делая широкие шаги, и почему-то Рыжий держал путь не от порога колледжа, а с противоположной стороны улицы. Медные волосы выбились из хвоста, как и рубашка из брюк, а черный галстук подпрыгивал в такт шагам, иногда приземляясь на плечо. Это хороший знак?

– Давно противен мне твой хлеб прогорклый.

Как хищница свирепая, клыки, – завидев нас, заголосил Джаспер и прибился к уличному фонарю,

– Америка, ты мне вонзила в горло.

Но хоть мои страданья велики…[199]

– Джас? Что с тобой? – я недоверчиво сделала шаг навстречу другу.

Коулман смотрел на меня в упор и продолжал выкрикивать поэтические строчки, небрежно обмахиваясь папкой с документами, будто веером:

– …Люблю тебя, мой ад. Своей безмерной

Энергией питаешь ты мою.

Эшли, не выдержав, приблизилась к Джасперу вплотную и попыталась прекратить этот внезапно начавшийся поэтический вечер, закрывая рот чтеца своей ладонью.

Коулман в шутку заклацал челюстями, стремясь укусить Эшли. Она отдернула руку, и Джаспер, воспользовавшись моментом, успел дочитать незаконченное четверостишие:

– Перед тобой, бунтарь нелицемерный,

Бесстрашно я, владычица, стою…

Тут уже и я, поддавшись общему с Эшли настрою, грозно возмутилась:

– Что за концерт, Коулман?

– А я прошел, а я прошел, я прошел, – увеличивая громкость с каждым повторением, напевал Джаспер.

Мы с Эшли, не сговариваясь, бросились обнимать рыжего победителя. Офигеть, мой друг поступил в Беркли! Я даже взвизгнула от восторга, чем оглушила Джаспера. Он зажмурил один глаз и втянул подбородок в шею, слегка подаваясь корпусом назад.

– Правда, стипендия только двадцать процентов, – сказал Джаспер, выдавливая виноватую непослушную улыбку, так и норовившую сойти с ошалевшего лица.

– …Как хищница свирепая, клыки, Америка, ты мне вонзила в горло!

– Боже, перестань по кругу гонять строчки Маккея, Джаспер! – громко пресекла монолог Эшли, принюхиваясь, словно ищейка. – Лучше расскажи, как все прошло, и почему от тебя разит жжеными чайными листьями?

И правда, от Джаспера шел какой-то сладковато-приторный запах. Когда он успел?

– Тсс, малышки, – друг чмокнул нас обеих в макушки и туда же прошептал: – Заскочил кое-куда…

– Как мы с тобой таким пойдем в консерваторию? – взбесилась я. Этой ночью совесть, умасленная клятвой, не позволила рыться в вещах Коулмана в поисках улик.

– Оу, если рядом с Беркли стоит храм, то это не защищает от морального разрушения поступающих, поверь мне! – упорно контролируя расплывающиеся губы, дерзко заявил Джаспер, но тут же смягчился, точно тая под действием невидимой тяжести и обвивая руками наши с Эшли талии. – Я так устал, девчонки, давайте после концерта устроите допрос…

– Но, Джас…

Мое неуверенное начало нравоучения командным голосом с вязкой медлительностью оборвал Коулман:

– Идем в номер, приведем себя в порядок!

Пребывая в раздраженном состоянии, я вынуждена была подчиниться, дабы не лишать друга праздника. Он прошел, сегодня это главное!

Вернувшись в номер, Эшли не теряла надежды выудить из Джаспера информацию, пользуясь его развязавшимся языком, я же слушала это растаманское интервью и параллельно искала вечернее платье, спрятавшееся от меня в глубине чемодана. Наконец вытащив больше половины содержимого, я увидела торчащую ткань моего наряда и потянула за него, уловив звук уведомления на телефоне. Любопытство или банальное нетерпение вынудило меня взять смартфон в руки. Первым там меня ожидал запрос на переписку с неизвестного мне аккаунта iviR23, а за ним куча реакций Итана на мои временные посты. Я зашла в диалог и обнаружила прикрепленное видео с неоднозначной надписью:

Что? Я, не задумываясь, открыла его. В одной половине затемненного кадра игриво улыбалась незнакомая мне брюнетка с ярко-голубыми глазами, одетая в топик, еле прикрывающий грудь. Она зажимала между губами проклятую электронную дуделку. Девушка, отняв ее ото рта и смотря в сторону таинственной пустоты, что-то произнесла. Видимо, незнакомка позвала присоединиться кого-то к записи видео. В кадре появилась рука с… со знакомыми тату. Неровное дыхание участилось, а сердце забилось в панике, которая передалась всему телу. После мрак освободил каштановые пряди и обнаженное туловище. Парень запустил пальцы другой руки в свои волосы, словно открывая занавес, и повернулся лицом к камере. Обладателем каштановой шевелюры оказался мой Итан, в чем я до последнего сомневалась, пока он не совершил привычное ему движение. Хьюз прижался оголенным торсом к незнакомой брюнетке, а та обвила шею моего парня руками и завлекла в поцелуй. Я собиралась сделать протяжный вдох, ощущая острую нехватку кислорода, и тут же оборвала себя, смыкая губы, словно захлебываясь от штормовых волн, накрывающих с головой одна за одной. Глаза зажгло от детализации очередного предательства. Я откинула в сторону телефон, не желая видеть продолжение, а оно, как мне думалось, имелось. Меня будто закрыли в холодильнике среди знойного лета. Чувствуя, как настигшая стужа вызывает дрожь в конечностях, я зависла взглядом на брошенном на пол махровом полотенце Джаса. Наверное, так мой организм непроизвольно тянулся к теплу. Те ледяные штормовые волны будто протащили мое сердце, трепещущее в агонии, до самого скалистого берега и бросили с фонтанами брызг на острые камни. Оно со звоном разбилось, и каждая отколотая его часть с противным хрустом в ушах рассыпалась внутри меня…

«Нирвана чувств» претерпела немало изменений, чтобы стать еще теплее, плавнее, ярче, точнее и глубже. Все изменения вносились на основании моих переосмыслений текста и круга критиков-читателей. Спасибо интернет-платформам, где я опубликовала первые черновики рукописи, нашла единомышленников и обрела поклонников истории Верóники. Хочется выделить отдельных людей, которые были рядом на первых этапах создания и остаются по сей день.

Дарю и буду дарить, пока дышу, лучи любви и бесконечной благодарности моему первому читателю, первому редактору и главному фанату – моей маме! Люблю тебя!

Спасибо большое Юлии Воробьевой, моей бете, Jullitops, за поддержку и искренний интерес к истории.

Безмерно благодарна певице, композитору Надежде Чаплинской (Chaply) за наши долгие беседы о музыке и совместное творчество. Песни «Рубиновые сумерки» от парней Venture не было бы без нее. А без Лилии Талиповой, автора «МИФ», не возникли бы мысли об издании. Выражаю признание за сопроводительную помощь и твои частые наставнические пинки в нужном направлении.

На этапах разделения огромной «Нирваны чувств» на полноценные части и первой редактуры меня вела настоящий редактор Дарья Морозова. Большое спасибо за труд, активное участие в продвижении и самостоятельном издании. В наших реалиях визуальная составляющая книги играет огромное значение, поэтому считаю своим долгом отметить вклад автора истории об охотниках Верея Ксении Беззапонной в создание первой оригинальной обложки.

Второй, еще более тщательной, редактурой занималась не менее талантливая Вероника Яковенко (Arthur Merkel), приняв мою историю как родную. Общими стараниями и усидчивостью Вероники мы вдохнули в рукопись «Нирвана чувств. Рубиновые сумерки» новую жизнь, сделали ее более целостной и взрослой. Спасибо тебе огромное!

Что есть книга без читателей? Поэтому каждому, кто делится лично со мной или в общем доступе на платформах эмоциями о «Нирване чувств», влюбляется в персонажей и без стеснения заявляет об этом во всеуслышание, я премного благодарна! Ценю и храню ваши слова поддержки в сердечке! До новых встреч!

Главный символ Морфея – сдвоенные ворота в мир сновидений: из слоновой кости для лживых снов и роговые ворота для снов истинных (здесь и далее примечания автора).

Гипнос – в греческой мифологии бог сна, сын Ночи, брат Смерти (Танатоса); Морфей – бог сновидений, сын Гипноса.

Пьеса для фортепиано французского композитора Клода Дебюсси.

Авторский перевод песни «Nothing Else Matters» группы Metallica.

Авторский перевод строк из песни «Neutron Star Collision» группы Muse.

Хит группы Deep Purple.

Залив у восточного побережья США (Южная Каролина).

Наиболее известен как барабанщик рок-группы Nirvana.

Авторский перевод.

Город в округе Чарлстон, Южная Каролина.

Примерно четыре килограмма.

Примерно пять метров.

Электрогитара типа Fender Stratocaster.

Музыкальный термин, штрих, означающий плавное скольжение от одного звука к другому.

Примерно метр восемьдесят пять сантиметров.

Педальная тарелка, используемая в составе ударной установки.

Вокалист группы AC/DC.

Главная героиня сериала «Очень странные дела», обладает суперсилой – телекинезом.

Авторский перевод песни «Waiting on a Friend» группы The Rolling Stones.

Стиль татуировки, зародившийся в конце XIX века в США.

Авторский перевод строк песни «Kickstart My Heart» группы Mötley Crüe, написанной Никки Сиксом после перенесенной клинической смерти.

Плевдоним Майкла Питера Бэлзари виртуозного басиста группы Red Hot Chili Peppers.

Мужской традиционный головной убор воина индейских племен. Изготавливался из перьев крупных хищных птиц, как правило, вручную.

Отсылка к тексту песни The Stooges – Search and Destroy, с нее начинается предисловие книги Никки Сикса «Год из жизни падшей рок-звезды».

В американских школах действует пятибалльная система оценивания в буквенной форме от А (отлично) до F (неудовлетворительно).

Один ярд примерно равен девяносто одному сантиметру.

Слова из предсмертной записки Курта Кобейна.

Песня Christina Perri.

Авторский перевод песни Christina Perri – A Thousand Years.

Королева Соединенного королевства Великобритании и Ирландии с 20 июня 1837 года и до 22 января 1901 года.

Американский политический, государственный и общественный деятель, 35-й президент США. Его убили в пятницу 22 ноября 1963 года в Далласе (штат Техас).

Авторский перевод.

Мировой экономический кризис, начавшийся 24 октября 1929 года с биржевого краха в США и продолжавшийся до 1939 года.

Песня группы Oasis.

Американские стандартизированные экзамены, которые сдают выпускники школ для получения аттестата о среднем образовании и поступления в высшие учебные заведения.

Американский телеканал.

Ежегодный гастрономическо-исторический праздник, посвященный рисоводческому наследию Южной Каролины.

«Сияние» был одним из первых фильмов ужасов, всерьез поднявших тему домашнего насилия. Снят по мотивам книги Стивена Кинга с одноименным названием.

Песня группы The Beatles.

В переводе с лат. – лови момент.

Авторский перевод песни «The Zephyr Song» группы Red Hot Chili Peppers.

Авторский перевод.

Крупнейшее восстание рабов, начавшееся 9 сентября 1739 года в колонии Южная Каролина.

Приливная река в Южной Каролине.

Британский рок-певец, музыкант, один из основателей и участник группы Black Sabbath, оказавшей значительное влияние на появление таких музыкальных стилей, как хард-рок и хеви-метал.

На одном из концертов Оззи подобрал летучую мышь, брошенную на сцену. Он решил, что она игрушечная, и попытался откусить ей голову. Но мышь оказалась даже не мертвой, она очнулась и сама укусила музыканта.

Авторский перевод строк песни «Too Young to Fall in Love» группы Mötley Crüe.

Примерно четыре с половиной метра.

Грузовой автомобиль в США. Часто подобным образом называют фуры.

Известный герой древнегреческой мифологии, чье имя и судьба стали символами отваги, решимости и сложности выбора.

Фильм режиссера Квентина Тарантино, снятый по его же сценарию. Фильм рассказывает историю женщины по имени Беатрикс Киддо (Черная мамба), в прошлом бывшей наемной убийцей.

Устройство для подключения электроакустической гитары к усилителю или компьютеру.

Переделка «совет да любовь».

«Соленые огурцы из банки», песня группы Courtney Barnett.

Авторский перевод песни «Pickles from the Jar» группы Courtney Barnett.

Песня группы Pixies.

Песня группы Muse.

Чуть больше двухсот пятидесяти тысяч рублей.

Около шестидесяти тысяч рублей.

Песня исконно группы Depeche Mode, но лаконичнее здесь версия от Marilyn Manson.

Авторский перевод песни «Personal Jesus» группы Depeche Mode.

Отсылка к песне «Paradise City» группы Guns n’ Roses, где действие происходит в Лос-Анджелесе, Калифорния.

Первые поселенцы, прибывшие для создания новой колонии в Северной Америке.

Американский гитарист-виртуоз, певец и композитор.

Американский музыкант, певец, продюсер, режиссер, автор песен, один из основателей и клавишник группы The Doors.

Так Джим Моррисон сам себя назвал в одном из своих стихотворений.

Песня группа The Beatles.

Музыкальное произведение из нескольких самостоятельных частей, объединенных общим замыслом или программой.

Антагонисты произведения Джоэля Чендлера Харрисона «Сказки дядюшки Римуса».

Упомянутые люди – участники группы AC/DC.

Вокалист группы Guns n’ Roses.

Сервис подписки на контент.

Рок-музыкант и автор песен. Наиболее известен как барабанщик рок-группы Nirvana c 1990 года до ее распада в 1994 году и как гитарист-вокалист собственной группы Foo Fighters.

Около четырех с половиной миллионов рублей.

Около девяноста тысяч рублей.

Дэнс-панк группа из Нью-Йорк.

В переводе с англ. – мошенник.

Около девяти тысяч рублей.

Старый сатир, спутник бога вина Диониса, управляет другими сатирами. Связан с музыкальным творчеством, пророческим экстазом и неистовым весельем.

Песня группы The Cranberries.

Ирландская певица, композитор и автор песен, вокалистка рок-групп D.A.R.K. и The Cranberries.

Авторский перевод песни «Zombie» группы The Cranberries.

Особая манера пения без слов, с характерным быстрым переключением голосовых регистров, то есть с чередованием грудных и фальцетных звуков.

Харпер Ли – американская писательница, наиболее известная как автор романа «Убить пересмешника».

Группа американских авторов 40-50-х годов XX века, работавших над прозой и поэзией.

«Вы, парни, куда-то едете или просто едете? Мы не поняли вопроса, а это был чертовски хороший вопрос», – полная цитата. Джек Керуак считал, что вся жизнь – дорога.

Третий студийный альбом американской рок-группы The Doors, выпущенный в июле 1968 года.

Философские и литературные концепции, представленные двойственностью между фигурами Аполлона и Диониса из греческой мифологии.

Прозвище штата Техас.

В детстве Моррисон стал свидетелем того, как на дороге в Нью-Мексико перевернулся грузовик с индейцами. Чудовищное ДТП музыкант называл самым важным событием в своей жизни и регулярно упоминал его в песнях и стихах.

Американское высшее музыкальное учебное заведение, основанное в 1945 году и расположенное в Бостоне.

Черный кварц.

Играет песня Nicki Minaj «Chun-Li».

Поджанр хип-хопа.

Рок-музыкант, певец и автор песен.

Авторский перевод строк из песни «November Rain» группы Guns n’ Roses.

Один дюйм примерно равен двум с половиной сантиметрам.

Основной элемент классической хореографии, приседание.

Примерно двадцать семь метров.

Авторский перевод строки из песни Surf Curse feat. Travis Barker «Freaks».

Жесткие рамки или стандарты, под которые насильственно подгоняют что-либо или кого-либо, игнорируя индивидуальные особенности.

Слэнг «полицейские».

Сказка Лаймена Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз». В нашей стране больше известно переложение этого текста Волковым А. М. «Волшебник изумрудного города».

Обезьянка, персонаж из мультфильма «Даша-путешественница», американского детского сериала.

Город и остров в округе Чарлстон.

В античном искусстве – мотив геометрического орнамента, образуемый ломаной под прямым углом линией либо спиральными завитками.

Примерно тридцать метров.

Красный кардинал, или виргинский кардинал – вид птиц из семейства кардиналовых. В семи штатах США избран официальным символом.

Сокращенное разговорное название аллигатора, часто встречающееся в Южной Каролине.

Пустынная долина в Восточной Калифорнии.

Один фут примерно равен тридцати с половиной сантиметров.

Один из самых главных персонажей американского мультсериала «Губка Боб Квадратные Штаны».

Музыкант, основатель группы Pink Floyd.

Курорт на берегу океана на острове Палмс, Южная Каролина, США.

Речь идет об экранизации сказки «Приключения Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла Тимом Бертоном в 2010 году.

Авторский перевод.

Песня группы The Interrupters.

Американский актер, кинорежиссер, сценарист и кинопродюсер.

Одна из самых эпичных сцен в мюзикле, где Стейси Джекс исполняет песню «Wanted Dead or Alive» рок-группы Bon Jovi.

Авторский перевод песни «Wanted Dead or Alive» группы Bon Jovi.

Добровольная организация, которая объединяет соседей для обеспечения безопасности и поддержания порядка в районе.

Игрок обороняющейся команды, подающий мяч в игре (в бейсболе).

Девушки, сопровождающие музыкальные группы и выполняющие прихоти музыкантов. Обычно это девушки из неблагополучных семей, которые изо всех сил пытаются найти выход и погружаются в «секс, наркотики и рок-н-ролл».

Британский рок-музыкант, стоял у истоков группы Led Zeppelin.

Вид деревьев, из которого делают палочки для благовоний и эфирное масло.

Поза тела, используемая как в средневековой хатха-йоге, так и в современной йоге.

Процесс объединения генетического материала разных этнических или расовых групп, включая как близкие, так и далекие друг от друга народы.

Профессиональная спортивная бейсбольная организация в Северной Америке.

Цилиндр из металла, стекла или другого материала, который гитарист надевает на палец левой руки. Слайд прижимают к струнам, за счет чего повышается высота тона, при этом можно зажать одну или несколько струн одновременно.

Авторский перевод песни «Riders on the Storm» группы The Doors.

Заключительная часть музыкальной композиции.

Круг на концертах, в котором зрители прыгают, танцуют и сталкиваются друг с другом.

Авторский перевод песни «Man in the Box» группы Alice in Chains.

Музыкант, вокалист рок-группы Alice in Chains.

Авторский перевод песни «Love, Hate, Love» группы Alice in Chains.

Песня группы Soundgarden.

Музыкант, наиболее известный как фронтмен рок-группы Pearl Jam.

Авторский перевод песни «Even Flow» группы Pearl Jam.

Вид барабана с верхней ударной и нижней резонансной мембраной.

Сатирические танцы. Их исполняли на театральных подмостках Древней Греции чаще всего после трагедий с целью сгладить тяжелое впечатление спектакля, возбуждавшего ужас, печаль или жалость. Артисты одевались сатирами, силенами, менадами и другими лицами свиты Диониса.

Гитарный эффект, основанный на нелинейном искажении звука электрогитары транзисторными устройствами с полной потерей огибающей сигнала.

Цитата из письма Марка Арма, вокалиста группы Green River, в издательство андеграундной газеты.

Перегрузка гитары – это искажения, которые вносятся усилителем в сигнал при достижении им предельного уровня. Дальнейшее усиление без искажений становится невозможным. К перегрузке гитары относят кранч, овердрайв, дисторш, фузз.

Американская гранж-группа, сформировавшаяся в 1984 году в городе Сиэтл.

Авторский перевод песни «P.C.C.» группы Green River.

В переводе с англ. – любовный зуд.

Авторский перевод песни «Love Buzz» группы Nirvana.

В этот день с интервалом ровно в 8 лет умерли лидер Nirvana Курт Кобейн (1994) и фронтмен Alice in Chains Лейн Стэйли (2002).

Авторская песня.

В греческой мифологии бог огня, покровитель кузнечного ремесла.

Роман американского автора Чака Паланика.

Чуть больше девяти метров.

Реальная цитата Курта Кобейна.

Калифорнийский технологический институт – частный исследовательский университет, расположенный в городе Пасадена в штате Калифорния, один из ведущих университетов в США.

Примерно четыре с половиной метра.

Американская компания, управляющая крупнейшей в мире сетью оптовой и розничной торговли, действующей под торговой маркой Walmart.

Персонаж франшизы DreamWorks «Шрек».

Гитарист-виртуоз, певец, автор песен.

В переводе с исп. – моя любовь.

Оттенок серого, назван в честь британского художника Томаса Гейнсборо.

Историческая плантация и ботанический сад в Чарлстоне (США), известная живописными пейзажами, старинными садами и богатой природой.

Ботанический сад находится на территории плантации Томаса и Энн Дрейтон.

Постройка на возвышенности или в парке для обзора пейзажей.

Американский писатель, автор книги «Ангелы и демоны».

Фраза из сериала «Очень странные дела».

В греческой мифологии богиня права и законного порядка.

Эрик Клэптон – гитарист, «бог» блюз-рока, трижды член Зала славы рок-н-ролла, мастер эмоциональной гитарной импровизации; Гэри Мур – гитарист-виртуоз, мастер блюз-рока, чья экспрессивная игра и синтез рока с блюзом стали эталоном для гитаристов; Эдди Ван Хален – легендарный гитарист-виртуоз, сооснователь группы Van Halen, революционер рок-музыки, создатель техники двуручного тэппинга и культового гитарного звука «Brown Sound».

Примерно пятнадцать сантиметров.

В переводе с англ. – выпускной.

Песня группы Extreme.

Так произносит фамилию Достоевского персонаж Реми Банкер в книге Джека Керуака «На дороге». Тут Джаспер пародирует Реми.

Серия американских научно-фантастических фильмов, снятая Барри Зонненфельдом и основанная на серии одноименных комиксов Лоуэлла Каннингема.

Специальное устройство, созданное с помощью инопланетных технологий и используемое агентами ЛВЧ в целях конспирации. Устройство выдает сильную яркую вспышку, воздействующую на мозг и стирающую память.

Примерно полметра.

Песня группы Guns n’ Roses.

Авторский перевод песни «Sweet Child o’ Mine» группы Guns n’ Roses.

Прозвище Френсиса Мэриона. Американский плантатор, политик и военный, участник Войны с французами и индейцами и Войны за независимость США (1775–1783).

Прозвище штата Калифорния.

Сокращение слова «автостопом».

Один из самых знаменитых рок-фестивалей, прошедший с 15 по 18 августа 1969 года на одной из ферм городка в сельской местности Бетел, штат Нью-Йорк, США.

Авторский перевод песни «Ventura Highway» группы America.

Аббревиатура, означающая Вашингтон, округ Колумбия (столицу США).

Прозвище, данное Нью-Йорку Ирвингом, восходит к «деревне дураков Готэма». В средневековой английской традиции Готэм был «деревней дураков», и Ирвинг использовал этот образ, чтобы подчеркнуть абсурдность нью-йоркской жизни.

Бухта на западе Атлантического океана в дельте реки Гудзон, часть залива Нью-Йорка.

Тут и ранее авторский перевод песни Jay-Z feat. Alicia Keys – Empire State of Mind.

Фронтмен группы Muse.

Персонажи романа М. Митчелл «Унесенные ветром».

Трагедия У. Шекспира «Ромео и Джульетта».

«Секс, наркотики и рок-н-ролл».

Американский педагог, поэт.

Фраза, приписываемая Горацию Грили, призывает к завоеванию Запада.

Отрывок из стихотворения Роберта Фроста «Неизбранная дорога» в переводе Аллы Шараповой.

Вольная интерпретация из эссе Марка Твена «Что Поль Бурже думает о нас».

Массачусетский Технологический Институт.

Прозвище города Бостон.

Индейский народ в США.

Old Slave Mart Museum, музей, посвященный истории рабства, находится в Чарлстоне. В прошлом частный аукционный дом, где рабов выставляли на продажу.

Персонажи повести Марка Твена «Приключения Тома Сойера» стали свидетелями убийства, совершенного индейцем Джо, и поклялись на крови молчать.

Здесь и далее отрывок стихотворения Клода Маккея «Америка» в переводе А. Ибрагимова.