Настоящее время

Вероятность того, что ты влюбишься в девушку, с которой вас связывает всего пара сексов, и живет она в четырех тысячах километрах от тебя, небольшая, но не равна нулю.

Меня зовут Матео Бланко, и я именно тот счастливчик (читай – неудачник), который влип в подобную авантюру и вот уже полтора года живет как сопливый пятиклассник, который влюбился в ту, с которой ему не суждено быть никогда. Я вздыхаю на ее красивые фотки в соцсетях и много матерюсь, когда она появляется на них с мужиком. Я понятия не имею, кто он, но ненавижу его уже так сильно, что, если бы нам удалось встретиться, я бы без раздумий полез в драку, хотя вообще не фанат рукоприкладства.

Но любовь, как выяснилось, штука довольно-таки капризная. Своенравная. Caprichosa, как говорят в Испании, где я прожил всю свою жизнь, скитаясь по разным городам в поиске себя. Вот уже почти восемь лет я живу в Валенсии и строю бизнес со своими друзьями, но последние полтора года моя жизнь уже не кажется мне такой… despreocupada. Как это по-русски? Беззаботной!

Потому что вот уже полтора года я, как и упоминал выше, живу с полным ощущением того, что та рыжая красотка утащила с собой в Россию мое сердце.

Дважды.

Я люблю женщин, честное слово. Девушки – это восьмое чудо света и в целом лучшее творение нашей планеты. Я никогда не забываю говорить комплименты, я флиртую со всеми подряд, но никогда и никого не тащу в постель ради одной ночи, это не нужно никому из нас.

Но с ней… Всё пошло наперекосяк с самого моего первого взгляда на нее. Молочная кожа, ярко-голубые глаза и огненно-рыжие волосы совершенно точно лишили меня разума, потому что я и правда переспал с девушкой в самый первый день нашего знакомства.

Diablo[1].

Гребу, пытаясь набрать нужную скорость, чтобы поймать волну и ощутить то самое пьянящее чувство от ее покорения. Сейчас самый сезон серфить, и я практически каждый день приезжаю на пляж Эль-Перельо в городе Суэка. Тут немноголюдно, а еще отличное песчаное дно, что позволяет хоть круглый год ходить сюда и пытаться ловить волны.

Я не профессионал, занимаюсь чуть больше года, но это приносит мне дикое удовлетворение. В серфинге я нашел спокойствие, точнее… В это занятие я научился выливать негативные эмоции, а получать от него положительные, в итоге выхожу в ноль и радуюсь тишине в собственной душе. К огромному сожалению, тишина эта длится вообще недолго, поэтому я снова беру доску и еду сюда.

Зачастую я спасаюсь серфингом как раз после того, как моя бестия выкладывает фотки с другим и счастливо на них улыбается. Я как чертов сталкер не могу перестать просматривать ее профиль, хотя давно пора было заблокировать ее и не рвать себе душу. И если первый год я на что-то надеялся и имел на это право, то ее приезд сюда пару месяцев назад меня окончательно добил и показал, что надо отпустить всю эту ситуацию и просто жить дальше.

Остается только понять – как, черт возьми, без нее жить.

Валенсия стала городом, где я нашел все то, что искал после бессмысленных путешествий почти по всему миру. Друзья, работа, дом, любимое занятие и…

Diablo, ненавижу ныть.

Да к черту!

Встаю на доску, адреналин течет по венам, и я против воли улыбаюсь: это ровно то, чего я жду от этого занятия.

Каждый раз это испытание, которое я с готовностью прохожу!

Смотрю на гребень нарастающей волны, толкаюсь ногами и…

– Во-о-оу! – Эмоции рвут грудную клетку, когда я на вершине. Сердце стучит так сильно, что заглушает даже громкий свист ветра, а руки сами собой поднимаются вверх, словно празднуя победу.

Эта волна – самая высокая из всех, что я покорял, от этого эмоции зашкаливают еще сильнее, и, черт возьми, это лучший эффект! Мне нужен именно он. Чтобы с каждым разом острее и ярче, потому что обычной радости уже не хватает. Ник и Раф говорят, что я помешанный идиот, а Андреас, что та девушка просто не мой вариант. Я ему верю, потому что он прекрасно знает всю нашу историю.

И теперь я подробно расскажу ее вам.

Полтора года назад от событий

настоящего времени. Лето

Сегодня в один из отелей, где мы с парнями работаем, заехали пять русских красоток, а я, к своему же счастью, немного умею говорить по-русски. Все из-за Андреаса, или, как его называют в России – Андрея. Отвратительно звучит, честности ради, поэтому я полностью игнорирую это произношение, мой язык даже не поворачивается так, чтобы сказать это чертово «йа».

Мы познакомились с ним много лет назад, когда оба искали себя по жизни. Встретились с ним в Бильбао, быстро нашли общий язык, как и с Николасом и Рафаэлем, с которыми познакомились в Барселоне, и в конечном счете остановились вчетвером в Валенсии и начали обустраиваться здесь.

У нас есть небольшой бизнес: мы делаем самые классные вечеринки на всем побережье в своем крутом развлекательном клубе и выезжаем к другим отелям, радуя туристов.

И вот сегодня как раз день, когда мы устраиваем танцевальное шоу около самого крупного отеля побережья, тут всегда собирается большая и шумная толпа, что делает вечер и ночь яркими и незабываемыми.

Днем мы с парнями приехали сюда, чтобы установить сцену и аппаратуру, и как раз тогда (а было это пару часов назад) я познакомился с теми русскими девчонками.

Яна, Мирослава, Катя, Юля и Аля – украшение этого города, по крайней мере на ближайшие пару недель. Я не стал упускать своего шанса и сразу познакомился с одной из девушек. Точнее… я немного отогнал от нее настойчивого ухажера, а потом оказалось, что она русская, и мы немного поболтали. Абсолютно ни о чем, но впечатление она оставила о себе только самое лучшее. Яркая красотка.

Через полчаса я ушел к парням, потому что пора было начинать наше шоу, но в процессе конкурса эта богиня перекочевала в руки моего друга Андреаса, а когда они выиграли, то оказалось, что они бывшие, которые были знакомы с самого детства и не виделись десять лет. Я понял, что мне там ничего не светит (хотя я не то чтобы очень претендовал, если честно). Они смотрели друг на друга, точно на божество, и я благословил их на горячую ночь.

В итоге они уехали на свидание, которое и выиграли в конкурсе, а мы остались с девчонками и решили познакомиться поближе…

И вот мы всей компанией сидим на пляже под звездами, пьем коктейли и пытаемся хоть немного общаться. С этим у нас большие сложности: из девушек испанский знает только рыжая красотка Мирослава, а русскому Андреас смог обучить только меня. Ник и Раф слишком тупые для такого сложного языка, честное слово, на что он вообще надеялся, когда пытался их хоть чему-то научить? Даже девушка Ника, Сабрина, понимает несколько фраз.

Но даже эти барьеры не мешают нам хоть немного узнавать друг друга. Девчонки Аля и Юля – сестры и блогеры, а Катя замужняя дама. Этот факт мы выяснили, когда Раф пытался пригласить ее погулять по ночному пляжу.

Время близится к полуночи, Катя уходит в номер первой, Раф все-таки провожает ее и обещает, что это просто джентльменский жест и ничего больше, а следом и Николас с Сабриной провожают Юлю с Алей, и мы с рыжей красоткой Мирославой остаемся вдвоем.

У нее удивительная внешность: молочная кожа, которая рядом с моей кажется еще светлее, чем есть на самом деле, ярко-голубые глаза и рыжие волосы. Смотреть на нее одно наслаждение, и я, конечно, не забываю ей сообщить об этом. Уж слишком она притягательна.

– Bonitа[2], – шепчу негромко, любуясь ею. Мы сидим на песке, пальцами ног касаясь моря. Рядом с нами никого: вечеринка давно окончена, и все разошлись по своим номерам. Мы нашли общий язык и болтаем без умолку, причем переходя то на русский, то на испанский. Мирослава ни разу не упомянула, что у нее есть муж или парень или что к ней просто по какой-то другой причине нельзя проявлять симпатию, и почему-то это греет мне душу даже сильнее, чем яркое испанское солнце по утрам.

Я не спал с сотнями женщин, но я чертовски сильно восхищен всеми девушками нашей планеты и никогда не упускаю возможности сделать им комплимент и немного пофлиртовать. Это поднимает настроение и девушкам, и мне, а иногда все-таки еще и заканчивается жарким сексом, именно поэтому не считаю, что я веду себя плохо по отношению к прекрасному полу.

И… да. Конечно, я флиртую с Мирой. Она выглядит так magníficamente … как это? Великолепно, волшебно, восхитительно и невероятно, что надо быть полным олухом, чтобы пройти мимо ее красоты и ни разу не упомянуть об этом.

– Ты тоже ничего, – улыбается она и кладет руку на мое предплечье. Как это возможно, что горячая красотка в очень теплую ночь такая холодная? Пальчики рук ощущаются как маленькие льдинки, и я даже вздрагиваю от неожиданности. Взглядом обжигает, а от касаний рук бегут мурашки.

– Замерзла?

– Да я всегда такая. – Она посмеивается и качает головой. – Живу в холодной России и все такое, с ледяной душой и сердцем.

– Неужели не нашлось того, кто мог бы растопить все твои льдины? – прощупываю почву, пытаясь узнать, одинока она или нет. Ее огонь манит меня, и я совершенно не вижу всего того холода, о котором она говорит. Ну, кроме ледяных кончиков пальцев, конечно.

– Только замораживает еще больше. – Она улыбается болезненно, и кажется, у нее разбито сердце. Если я не совсем придурок и хоть немного понимаю женщин, конечно. – А иногда еще и бьет со всей силы, так, что оно не тает, а на мелкие кусочки разлетается.

– Бьет, в смысле…

– Нет-нет! – Она качает головой, и я мигом успокаиваюсь, потому что на секунду подумал, что ее действительно обижают физически. – Не в прямом смысле, просто… Не важно, правда! Забей. Сейчас мы расстались, и я в порядке.

– Ты кажешься грустной, – говорю то, что вижу. До вечеринки и во время танцев, да и когда мы всей толпой болтали тут, она не выглядела такой, как сейчас. Общалась больше всех, улыбалась ослепительно ярко. Неужели мои слова о холоде так расстроили ее? Или дело в чем-то другом? – При всех ты такой не была.

– Какого черта, ты видишь меня насквозь, красавчик? – Она улыбается снова, но даже моего мозга хватает на то, чтобы понять, что в улыбке нет ни капли ничего настоящего. Она притворяется, и все это фальшь.

– Поделись со мной, что тебя тревожит?

– Зачем? – Мира поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, а мне кажется, что в этой кристальной чистоте можно утонуть даже без попытки спастись. – Мы видимся впервые, ну да, поболтали. Я уеду через две недели, и очень вряд ли мы увидимся когда-то еще. Зачем тебе моя душа нараспашку? В ней много… нехорошего.

– Так в этом и смысл, bonita. Мы никогда не увидимся, а значит, тебе не надо будет переживать о том, что буду тебя шантажировать или трогать твои раны. Чужому человеку открыться проще, разве нет? Хочешь, я начну? Расскажу тебе то, что никогда еще не рассказывал никому в этой жизни, вообще никому. Потому что друзья от меня не отстанут, а родителям это просто не надо, хотя мы находимся в очень хороших отношениях.

– Вечер откровений? – хихикает она. – Ну, давай!

Мира откидывается на локти и задирает голову к небу, открывая вид на невероятной красоты ключицы и шею. Ее платье сводит меня с ума, пальцы дрожат от желания потрогать ее кожу. Мне кажется, она на ощупь точно бархат… Девчонки были все в одинаковых нарядах, но разного цвета. И глубокий изумрудный на Мирославе смотрится просто восхитительно. Оно слишком короткое, почти греховно, мать вашу, короткое, мне приходится собрать в кулак все силы в своем теле, чтобы отвести взгляд от красоты ее бедер.

Чуть ли не впервые в жизни я хочу плюнуть на все свои джентльменские замашки и прямым текстом при первой же встрече сказать девушке, что я ее хочу. Держу язык за зубами только потому, что это точно ее отпугнет, а мне бы совершенно не хотелось, чтобы она уходила.

Как это называется? Мы знакомы часа три от силы. У меня совершенно точно поехала крыша.

– Когда мне было двенадцать лет, – начинаю я и замечаю, что Мира переводит взгляд от звездного неба на меня, – я шел по улице своего городка с сестрой, и вдруг напротив нас остановилась какая-то женщина. Она смотрела мне в глаза минуты две молча, я испугался! И когда почти готов был убежать с мелкой на руках, она сказала мне, что в моей жизни никогда не будет любви. Или что я не умею любить… Короче, что-то такое, дословно не помню, я был слишком напуган. В итоге, мне двадцать три, я никогда не влюблялся и вообще не знаю, правдой были ее слова или просто совпадением.

– Вообще никогда? – хмурится Мира.

– Нет, – пожимаю плечами. – Даже в школе у меня не было первой любви. Я дружил с девчонками и со всеми был в хороших отношениях, но даже та, с кем я лишился девственности, никогда не была мной любима.

– Тебя это тревожит?

– Не знаю, – признаюсь ей. – Не то чтобы очень, но, с другой стороны, меня не радует возможность остаться одиноким до конца жизни.

– О, мы с тобой друзья по несчастью. – Она улыбается и перебирает пальцами теплый песок около моей руки. – Мне когда-то тоже кое-что предсказали. Или нагадали, не знаю, как правильно. Женщина сказала, что я счастье найду только с тем, с кем у нас (о боже, ну это чушь!) одинаковая фамилия. До замужества, естественно.

– Почему чушь?

– Потому что одинаковая фамилия у меня с моим бывшим, и уже несколько лет отношения с ним даже не пахнут счастьем.

– Вряд ли он единственный в мире с такой же фамилией, как у тебя.

– Ну и вряд ли он просто так попался мне в жизни. Наверняка она говорила о нем, просто я буду либо с ним счастлива, либо не буду вообще. Не то что я особо верю во все эти предсказания, но как-то много совпадений.

– Звучит дерьмово, – замечаю я.

– Не хуже, чем у тебя, красавчик.

– Ты флиртуешь, – откидываюсь на локти точно так же, как и она, и заглядываю ей прямо в глаза. Между нашими лицами сантиметров десять, не больше, а пальцами я касаюсь ее рук, которые не согрелись даже от теплого песка, нагретого за день жарким солнцем Валенсии.

– Немного, – признается она. – И тебе это нравится.

– Глупо отрицать, нравится. Кому не понравился бы флирт с такой, как ты? Ты же… как по-русски будет eres un bombón?

– Конфетка? – Она хохочет громко и заразительно, и я улыбаюсь вместе с ней. – Серьезно, Матео, конфетка? Это отвратительный флирт!

– Зато ты смеешься по-настоящему, – пожимаю плечами и касаюсь своей рукой ее пальцев, которыми она все еще не перестает перебирать песчинки.

И дальше мы просто молчим. Думаем каждый о своем и время от времени смотрим на небо. Сейчас звезды падают активнее, чем в любой другой период в году, поэтому желаний можно насобирать на целую жизнь. Но я ничего не загадываю, просто потому что не знаю, чем они мне помогут и, если честно, не особо понимаю, что загадать. Влюбиться? Опять же: звезды тут точно ни при чем. А всего остального мне в жизни хватает.

– Говорят, – начинает Мирослава после пары минут молчания, – что, если рассказать, какое желание загадываешь, оно не сбудется. Ты в это веришь?

– Нет, – посмеиваюсь. – Желание не сбудется только в том случае, если ничего не делать для его исполнения. Остальное не влияет.

– Тогда я могу тебе рассказать, что загадала? – Она смотрит на меня, и я только киваю, отчего-то затаив дыхание. Не знаю, что за ведьма эта рыжая, но в ее глазах мне хочется утонуть. И пусть это звучит чертовски банально, мне в целом плевать, я не романтик и не поэт, чтобы придумывать что-то красивое. Я правда готов утонуть и потеряться в этих озерах. Это немного даже пугает. Флирт и общение с девушками никогда еще так сильно не были похожи на любовь с первого взгляда. И хоть в нее я тоже не особо верю, просто потому что любовь – это пройти многое, но все равно остаться вместе, но… Как-то странно. Я хочу любоваться этой девушкой вечно. – Я загадала банальное счастье. Это так глупо. Но в моей жизни есть все, кроме этого. Точнее… В моей жизни есть все для счастья, кроме одного пункта, и именно это не дает мне спокойно выдохнуть.

– Этот пункт – любовь? – спрашиваю.

– Взаимная любовь. – Она грустно улыбается, а у меня почему-то полное ощущение, что мне разбили сердце. Мы знакомы несколько часов, а я серьезно расстраиваюсь, что она в кого-то влюблена, с ума сойти можно. – В моей жизни есть молодой человек… Даня. Мы вместе еще со школы. Точнее… мы сейчас не вместе, но… В общем! У нас все сложно. Я давно и сильно в него влюблена, но у нас ничего не выходит. Мы то расстаемся, то сходимся, он то обещает, что все будет хорошо, то разбивает мне сердце. И каждый раз мне больнее предыдущего, и я совершенно перестала с этим справляться. Я не смотрю на других мужчин, подруги постоянно говорят мне, что я полная дура, но я просто не могу отпустить его, потому что каждый раз живу знанием, что рано или поздно он точно вернется и у нас все будет хорошо. Я дура, да?

– Нет. – Хмурюсь, потому что вообще не понимаю, как такая нереальная девушка, как Мира, может убиваться по какому-то уроду, который держит ее на привязи, точно собачку, изредка отпуская погулять, а потом приманивая снова какой-то мнимой лаской и обещаниями. – А вот он явно не вызывающий уважение человек. Сейчас вы не вместе?

– Нет. Пару месяцев нет. Он… у него другая девушка, кажется, но для него это нормальная практика в моменты наших расставаний, так что мне все равно.

– То есть ты, вся такая невероятная и сногсшибательная, так просто постоянно прощаешь измены?

– Это не измены, – хмурится она. – Он не изменяет мне, когда мы вместе. Другие девушки у него только когда мы расстаемся, это другое.

– Ты серьезно? Когда он хочет попробовать другую девушку, он просто расстается с тобой, зная, что, когда ему надоест там, он легко вернет тебя себе. Как это называется? Это даже хуже, чем просто измена, это…

– Хватит! – прерывает она меня, выставляя руку вперед и касаясь моей груди. – Я все это знаю, у меня есть очень заботливые подруги, которые не забывают мне время от времени напоминать о том, какая я дура.

– Я не считаю тебя дурой, если что.

– Все считают. – Она отмахивается и улыбается грустно. – Просто не надо. Я слышала все это сотню раз, но я просто его люблю, понимаешь?

– Я не умею любить, забыла? – спрашиваю, пытаясь разрядить обстановку, но в итоге добавляю какую-то очередную нотку грусти.

– Тогда мы два дурака, – хихикает она. – Не зря встретились.

– Не зря… – повторяю ее слова и внезапным порывом обнимаю ее за плечи, притягивая ближе к себе. Утыкаюсь носом в макушку и вдыхаю тонкий аромат, исходящий от ее волос. Понятия не имею, чем она пахнет, я совершенно не разбираюсь в запахах, но первым на ум приходит, что это похоже на вишню, и теперь я точно знаю, что вишня навсегда будет ассоциироваться с ней.

Вообще не понимаю, какого черта она терпит такое отношение к себе, но еще больше не понимаю, как… как его там? Даня? Что за имя такое идиотское… Как этот Даня вообще позволяет себе такое отношение к девушке. Он пользуется ею, это очевидно, а она, по всей видимости, и правда как-то слепо и очень уж сильно любит его. Не понимаю этих жертв, потому что я, очевидно, черствый эгоист, но это все как-то грустно звучит.

Но Мирослава в моих руках прямо сейчас, даже несмотря на то что страдает по какому-то там козлу. Все равно обнимаю ее я, и этот факт греет мне душу.

А я грею ее пальцы. Беру их в свои ладони и выдыхаю на них теплый воздух, а потом растираю руками.

Она говорила, что никто не может согреть ее сердце, но, может, просто нужно было начинать с рук?

– Ты очень хороший, – говорит она мне, прижимаясь еще немножечко ближе. Эта ночь совершенно особенная, и я рад разделить эту особенность именно с ней.

– Ты знаешь меня пару часов, – улыбаюсь ей и неосознанно снова целую в макушку. Diablo, это точно вишня!

– Ну я не особо в людях разбираюсь, наверное, – улыбается она, – но с тобой спокойно, ты не пристаешь ко мне и не пытаешься стянуть с меня трусики, значит, не хочешь меня, а еще ты явно переживаешь о моих отношениях. Поэтому вывод напрашивается сам собой – ты хороший человек.

– То, что я не стягиваю с тебя трусики, не означает, что я не хочу тебя, cereza.

– Почему ты назвал меня вишней? – спрашивает она, тактично уходя от моего ответа.

– Мне кажется, ты ею пахнешь. И тебе очень идет это прозвище. Вишенка, cereza. Не приторно-сладкая, и поэтому не всем дано понять ее вкус.

– Ладно, сдаюсь, – посмеивается она, – ты все-таки отлично флиртуешь, когда не называешь меня конфеткой.

– Это была констатант… как это? Я выдал факт, вот!

– Констатация, – хихикает Мирослава.

– Я не буду повторять. Ваш язык слишком тяжелый.

– Несмотря на это ты отлично справляешься! Правда!

– Языки – это вообще мое.

– Если ты хоть что-то скажешь о том, что ты отлично орудуешь языком, я снова скажу, что ты не умеешь флиртовать.

– Не скажу, – смеюсь и качаю головой, – потому что ты сказала это первая. Думала о моем языке?

– Ты ужасен! – Она снова смеется, и мы падаем на песок, не разрывая объятий. Мирослава лежит на мне и внезапно начинает водить пальцем по моему животу, а я чувствую, как от этих касаний сокращаются все мышцы в теле. – У меня к тебе есть два вопроса, и ты обещаешь меня за них не убить, я просто очень любопытная!

– Мне уже интересно, – отвечаю и улыбаюсь, но мне дико жаль, что не могу видеть ее лицо в этот момент. Что она там задумала?

– Первый вопрос: не мешает ли песок, если заниматься сексом на пляже? Мне кажется, он буквально везде! Это же… ну, как-то некомфортно, что ли.

– Я понятия не имею, – отвечаю ей правду, – потому что я ни разу не занимался сексом на пляже.

– Что?! – Она подскакивает и садится рядом с моим боком, ошарашенно глядя в глаза. – Как это?! Ты живешь на берегу моря и ни разу не занимался сексом на пляже?

– Ну как-то не доводилось. – Пожимаю плечами и забавляюсь ее реакцией. Она такая милая в своей эмоции сейчас, что я буквально силой останавливаю себя, чтобы не сказать ей, что мы можем попробовать вместе. Это и правда какое-то наваждение, потому что я никогда не позволял себе так открыто соблазнять девушек. И сейчас не позволяю, конечно, но с очень большим трудом! Хочу оставаться для нее джентльменом. – Я больше предпочитаю кровать или душ. Стол, кресло, бассейн как вариант, а может, еще что-нибудь интересное, где не будет забиваться песок во все места, потому что мне тоже кажется, что это жутко неудобно.

– С ума сойти, – говорит она. В ее словах столько шока, словно я ей сказал, что у меня нет руки, а та, что лежит у нее на колене (как она там оказалась?), на самом деле очень реалистичный протез. – Такой сексуальный парень, живущий на берегу моря, ни разу не занимался сексом на этом самом берегу моря.

– Мне стоит делать акцент на том, что ты назвала меня сексуальным? – Ухмыляюсь, потому что она тоже со мной флиртует, возможно делая это даже неосознанно.

– Не смей, – предупреждает она. – А второй вопрос… Мне немного неловко, но, если честно, обычно мне на неловкость плевать, потому что интересно мне гораздо больше. Главный стереотип про темнокожих парней – это размер их…

– Я не измерял, если тебе интересно, – перебиваю ее, потому что чувствую, что еще пару слов – и я и правда скажу ей все в открытую. Идеальный момент для предложения проверить самой, это ужасно давит на мое моральное состояние! – И не то чтобы очень пялился на то, что в трусах у белых парней. Ну и я не совсем прям темнокожий, скорее мулат, но я все еще ничего не измерял, поэтому ответа на твой вопрос у меня нет.

– Два вопроса – ноль ответов, и как мне спать теперь?! – возмущается она смешно, а потом закатывает глаза и падает обратно на песок, укладываясь головой мне на грудь.

Мы еще долго болтаем обо всем подряд, от плохого настроения Мирославы не остается и следа. Она превращается в бестию, какой и была во время конкурса танцев, у нее не закрывается рот в самом хорошем смысле этого слова, она звонко смеется и задает еще миллион нелепых вопросов, а потом мы начинаем дурачиться, случайно падаем, бьемся лбами, смотрим друг другу в глаза, замираем, тяжело дышим, и этой ночью Мира сама проверяет, мешает песок заниматься сексом или нет, и правдивы ли чертовы стереотипы о темнокожих парнях.

А я, кажется, начинаю верить в любовь с первого взгляда. С первой встречи. И с первого секса.

Итак, наблюдение первое: песок – самое отвратительное место для занятий сексом. Я была абсолютно права – он попадает везде, где можно и нельзя, лезет в рот и застревает в волосах так сильно, что я под утро в душе смыла с себя целый пляж, честное слово.

Наблюдение второе: стереотипы про темнокожих – правда, но я низачтоникогдавжизни не буду рассказывать это более подробно. Хватит того факта, что я после секса с Матео хожу, точно беременная утка, остальное додумаете сами.

И… кажется, в сексе без обязательств с буквально первым попавшимся парнем нет абсолютно ничего страшного. За все время отношений с Даней (а это, простите, с самой школы, а сейчас мне двадцать три) я позволяла себе заниматься сексом не с ним не больше пары раз, и то эти оба раза были от злости и желания почувствовать себя хоть кому-то нужной.

А тут случился темнокожий красавчик, с которым мы просто болтали до самого утра обо всем на свете то на русском, то на испанском, о-о-о-очень горячо флиртовали и в итоге оказались в горизонтальном положении и с чертовым песком во всех местах. Жалею ли я? Нет, ни капли. Матео прекрасный парень, правда, и мне все более чем понравилось, но…

Но.

Огромное, противное «но» заключается в том, что Матео, когда провожал меня до отеля, сказал, что я ему нравлюсь. Вот так просто взял и сказал, словно мы знакомы не один день, а точно гораздо больше. Сказал, что у него горят глаза при виде меня, а еще огромное количество комплиментов на испанском. Он говорил так быстро и эмоционально, что я даже не все успела перевести, только снова рассмеялась, когда он назвал меня конфеткой.

И это и есть то самое «но», которое меня очень-очень смущает в проведенной ночи с ним.

Потому что я вообще не хочу никому нравиться. Нет, то есть я не хочу, чтобы ко мне испытывали симпатию, потому что я вообще не тот человек, к которому нужно что-то чувствовать как к женщине. Дружите со мной как с человеком, я обещаю быть самым лучшим другом, организовывать нам досуг, шутить глупые шутки и даже драться за вашу честь, если придется. Но испытывать ко мне чувства как к женщине, не нужно.

Потому что я долго и беспросветно люблю другого мужчину. А просто получать удовольствие от симпатии я не хочу. Потому что я, как никто другой, знаю, как больно разбивается сердце, и у меня нет ни единого желания самой добровольно разбивать его кому-то.

Матео – замечательный парень, правда, просто невозможно прекрасный. У него светлая душа, он забавно шутит и все-таки довольно искусно флиртует! Он интересно рассказывает о своей жизни, я заслушивалась несколько раз так, что чуть не открывала рот от интереса! Он с теплом рассказывал мне о своей семье и сестренке, а еще, что скрывать, он невозможный красавчик и просто прекрасен в постели, ну, точнее, на песке. Но в постели, думаю, тоже.

И вот именно поэтому я не буду больше с ним сближаться. Потому что он классный. И он сказал, что я ему нравлюсь. Он – классный, а я, увы, нет.

Мы улетим отсюда через две недели и с вероятностью в девяносто девять процентов больше никогда не увидимся, поэтому никому не нужны горькие прощания и все такое.

Мы провели крутую ночь вместе, и я не только про секс. Откровения, разговоры и объятия тоже были невероятными. Но на этом нужно закончить.

Утром встаю с огромным трудом, замечаю подругу, спящую на соседней кровати. Я вернулась в номер под утро, а ее тут еще не было. Боюсь спросить, когда пришла она и что делала там так долго… Слава богу, что моего ночного возвращения никто не видел, я очень боялась, что начнутся расспросы, к которым я не готова. Вообще я собираюсь скрыть от подруг все то, что было у нас с Матео, потому что они точно достанут меня вопросами, а еще, конечно, примерно сорок восемь (или даже чуть больше раз) скажут, что это идеальный вариант навсегда забыть бывшего.

Как будто бы его так просто забыть.

Даня – часть моей жизни, и если Яна, моя подруга, постоянно забывает его имя, называя то Никитой, то Денисом, то я забыть так просто не могу. Потому что влюблена была в него класса с седьмого, если не раньше, и чуть не умерла от радости, когда в десятом он наконец-то на меня посмотрел. Красавчик-футболист, звезда школы и тот, по кому вздыхали все девчонки от мала до велика, общался со мной! Я была на седьмом небе от счастья, а потом мы начали встречаться, и я и вовсе растворилась в нем полностью.

В день выпускного мы переспали, а на следующий же день расстались. Потому что Даня привел сумасшедшие аргументы. Учиться мы будем в разных универах, видеться будем редко, да и компании друзей у нас разные, кому вообще теперь все это надо? Я плакала неделю без остановки, мои глаза опухли так сильно, что мама хотела вызвать «Скорую», думая, что у меня какой-то страшный отек. Еще месяц я просто убивалась и постоянно ему писала, а потом, когда решила отпустить и стала общаться с соседским парнем – он позвонил.

«Мира, я соскучился, давай начнем все сначала», – этих слов, сказанных без особых эмоций, мне хватило, чтобы сорваться прямо со свидания с тем самым соседом и примчаться к Дане. Почему? Все просто. Я его очень люблю.

С тех пор и до сегодняшнего дня ничего в наших отношениях не меняется, кроме того, что отпускать его я больше не стараюсь. Ну он такой, и все равно он всегда возвращается ко мне. Я не знаю, сколько раз мы расставались за пять лет после выпускного, правда не знаю. Слишком много, после восьмого раза я перестала считать. После четвертого – перестала плакать. А после шестого вообще прекратила придавать этому какое-то значение, потому что понимала, что рано или поздно он позвонит и попросит приехать.

К слову, стабильно в наших отношениях и то, что он еще ни единого раза не приходил ко мне сам.

Вот такая вот моя история, похожа на сотни других и, наверное, не похожа ни на какую больше. Но она моя, такая, какая есть. Наверное, это больная любовь, я даже не отрицаю. Но я не жалуюсь. Наверное, потому, что иначе уже прекратила бы все это и искала то, что мне могло бы подойти.

Меня, кажется, все устраивает. От того, что Даня постоянно пропадает, я могу позволить себе много работать и не бояться, что я не уделяю кому-то внимания, могу гулять с подружками или даже вот поехать в Испанию. Могу даже переспать с местным флиртуном и почти (очень почти) не считать, что я кому-то изменила. Ведь сейчас мы расстались, разве не так?

Выхожу на террасу и стараюсь выкинуть дурацкие мысли из головы, потому что совершенно не хочу забивать ими голову. Я хочу отдыхать и веселиться, а еще дико хочу узнать подробности свидания Яны с Андреем. Я очень офигела, когда узнала, что тот, с кем она танцевала в конкурсе – ее бывший парень и партнер по танцам, который просто взял и свалил в Европу, оставив Яну одну. Но он вроде не особо козел, нормальный парень. Особенно он нормальный по сравнению с бывшим (или пока еще нынешним?) Яны. Мы с ней две идиотки-подруги, по которым уже очень давно плачет психолог, судя по всему.

И все утро мы болтаем с девчонками, мне так хорошо! Испания – страна мечты для меня уже много лет, но, что странно, жить тут я не хотела бы, а вот приезжать хотя бы иногда – очень даже. Я отлично знаю язык и очень многое о самой стране, а весь полет сюда я изучала все о Валенсии, чтобы наш отдых был активным.

Я ненавижу сидеть на одном месте! Кто вообще придумал, что на море надо только валяться на песке и плавать? Мы, черт возьми, в Валенсии! Здесь столько всего, что надо успеть посмотреть… А они все хотят лежать задницами кверху на белом песочке. Ужасно. В итоге мы договариваемся сегодняшний день провести именно так, а завтра уже начать экскурсии и шопинг на местном огромном рынке.

Яна делится мелкими подробностями свидания с Андреем, и, когда мы слышим новость о том, что они переспали, я включаю в себе великую актрису (я, между прочим, ходила на курсы!) и делаю вид, что очень-очень удивлена такому повороту событий. Словно переспать с бывшим более удивительно, чем с первым встречным парнем, да.

После завтрака и всех в мире обсуждений мы таки идем на пляж, и я пытаюсь выдохнуть, потому что желание вскочить и побежать брать уроки серфинга слишком велики…

Но бармен подает нам очень вкусные коктейли, капля алкоголя попадает в мой организм, и я становлюсь той, кем обычно не являюсь. Я вообще не пью, мне правда хватает только понюхать крышку от бутылки, чтобы тут же стать спокойной лежебокой без желания двигаться.

Но именно эта капля алкоголя делает всегда ужасные вещи.

Когда Яну снова уводит Андрей, а девчонки сбегают плавать, я ухожу в номер, беру телефон, и…

– Привет, Дань, – говорю ему, сидя на кровати, поджав под себя ноги и кусая ноготь на большом пальце. Я нервничаю жутко, мы не общались два месяца, я не писала и не звонила после крайнего расставания и тихо умирала от боли, когда видела его истории в соцсетях с другими барышнями. Всем говорю, что мне все равно, что мы же и так не вместе и все такое, но… Это больно в любом случае, я же живой человек.

– О, объявилась, – говорит он мне невероятно веселым голосом. У нас небольшая разница во времени, у обоих сейчас вечер, и я слышу по голосу, что он чем-то невероятно доволен, и мне очень хочется верить, что моему появлению. Потому что, если я позвонила в момент, когда в его ногах сидит какая-то курица и делает ему минет… Наверное, в этот раз я одними словами «перезвоню позже» не обойдусь. – Где пропадала?

– Я в Валенсии с девочками, – говорю ему сразу. Зачем я звоню? Зачем унижаюсь? Вот я же все головой понимаю, но чертово сердце любит и заставляет делать глупые поступки. Я настолько корнями вросла в этого человека, что, когда слышу в трубке его голос, у меня от волнения скручивает живот. Точно как тогда, когда он в десятом классе впервые заговорил со мной. Ни черта не изменилось с того момента. – А ты там как?

– А я что-то очень соскучился, малышка, – говорит он мне, и я тут же забываю обо всех обидах. Что там я говорила? Зачем позвонила? Так вот за этим! Чтобы услышать эти слова и снова расплыться в улыбке. Чтобы почувствовать, что по мне скучали, что я нужна, что у нас снова все хорошо… – Не хочешь вернуться пораньше?

– Не могу, у нас билеты, и я девчонкам обещала, что мы будем вместе, тут… В общем, Яну избил ее жених, и мы ее сюда увезли, так что не вариант, прости.

– Она в порядке? – волнуется он. Несмотря на то что говорят о нем девочки, он правда хороший человек. Меня вот он никогда бы и пальцем не тронул, это я знаю на миллион процентов. И на длину моих платьев он не смотрит, ничего не запрещает, даже просто не ревнует, потому что не за чем.

– Уже да, – улыбаюсь. И вдруг понимаю, что я же… была с другим… этой ночью… Мой Даня говорит мне такие слова, а я была с другим! Господибоже, а как смотреть ему теперь в глаза? Я только что уговаривала себя, что ничего страшного не произошло, ведь он тоже бывает с другими, но я была обижена! А сейчас он говорит мне, что соскучился, и я вообще не понимаю, как чувствую себя со всем этим.

– Да-а-а-ань, ну ты скоро? Мы тебя заждались! – слышу женский голос из трубки и тут же сдуваюсь. Прямо чувствую в моменте, как воздух покидает легкие, а плечи опускаются.

– Дань? – говорю негромко. Не знаю, что спросить, поэтому больше ничего не произношу.

– Малышка, мы на тусе! Не скучай там, покоряй Испанию. Как только вернешься, я сразу со всеми порву, ты же знаешь? Набирай, короче, как вернешься в Москву, увидимся!

И бросает трубку.

А я падаю на кровать и снова ничего вообще не понимаю.

И что я не понимаю больше всего – на кой черт мне и правда все это надо…

Никогда не думал, что буду сходить с ума от русской девушки, которую встречу в Валенсии случайно. Которая приедет сюда на отдых на пару недель, растопит мое сердце парой слов и улыбок, а потом снесет мне голову примерно сотню тысяч раз.

Мирослава – загадка природы, клянусь. И я намерен ее разгадать.

Мы провели время просто восхитительно, были близки как никогда и ни с кем. Делились тайнами, личными проблемами, рассказывали друг другу о семьях, флиртовали, обнимались, загадывали желания, когда видели падающие звезды, и просто наслаждались обществом друг друга, а потом…

А потом она начала меня избегать.

После той самой ночи я подошел к Андреасу и попросил совета, как добиваться русских девушек, потому что из русских, с которыми я имел возможность общаться, у меня как раз только он сам, но не то чтобы мне приходилось добиваться общения с ним.

Мы разговорились, он сказал, что может спросить совета у своей бывшей подруги Яны по поводу того, что любит Мирослава, я случайно обмолвился о том, что мы переспали, а еще о том, что я, кажется, как сопливый идиот втрескался с первого взгляда.

При всем при этом я все еще не знаю, что чувствуют, когда влюбляются. Просто у меня есть желание запереть ее в своем доме и находиться с ней круглые сутки. Это как называется?

– Это называется «статья», – сказал Андреас, когда я с ним поделился своими чувствами. Кретин. Посмотрю, что он скажет, когда захочет запереть Яну в доме, чтобы никуда не отпускать. Как будто я тут один нахожусь на грани разбитого сердца.

В общем, как покорить русскую девушку, мне не подсказали, но чувство есть такое, что конкретно с этой дамочкой не сработает ничего! Потому что она в прямом смысле слова меня избегает. Не смотрит в мою сторону, не подходит, а когда подхожу я – чуть ли не убегает с того места. Все, что я смог – это вытащить из нее пару слов, и все, что услышал, было:

– Спасибо тебе за все, правда было здорово, но нам совсем-совсем не надо больше общаться, честное слово!

И опять убежала.

И как это понимать?!

То есть ночью нам надо было общаться, а сегодня уже не надо. И по какой причине, мне никто не объясняет.

Все русские девушки такие сложные или это только мне повезло?

Я все-таки пытаюсь не терять надежды и решаю во что бы то ни стало добиться ее внимания. У нас еще две недели впереди, готов бегать к ней с цветами, коктейлями, десертами, приглашениями на свидание и с чем вообще угодно, только пусть перестанет меня избегать.

Третий день, как девчонки прилетели в Испанию. Третий день, как Матео Бланко начал верить в любовь, es de locos[3]!

В наших отношениях, которые вообще никак нельзя назвать отношениями, настоящие американские горки. В первый день мы были близки, как будто знакомы целую вечность, во второй день она меня избегала и сказала, что нам не надо больше общаться, и сегодня третий день… Чего ждать? Потому что отступать я точно не собираюсь, у меня вообще-то первая любовь!

Андреас предлагает сделать вечеринку с друзьями и позвать туда девчонок, и я поддерживаю идею со всем энтузиазмом, потому что все вечеринки мы проводим у меня дома, а затащить Миру к себе – это больше, чем самое заветное желание. Мне бы просто поговорить! Понять, почему она меня сторонится и не хочет быть рядом хотя бы на время их отпуска. Мы не можем знать, что нас ждет дальше, это понятно, но почему бы не разделить счастье на двоих сейчас и не сделать отпуск незабываемым?

Я точно разобью себе сердце, когда она улетит, но разве первую любовь можно игнорировать? Меня распирает от чувств, это похоже на что-то неземное, космическое!

Я совершенно не знаю, что любит Мира, но, мне кажется, цветы любят все девушки, разве нет? Я не силен в цветах, признаться честно, но пока парни готовят мой дом к вечеринке, делают коктейли и настраивают музыку, я еду в цветочный и выбираю букет, который будет ассоциироваться у меня с Мирославой. Девушка, что собирает композицию, говорит мне, что это герберы. А я выбираю их только потому, что они такие же яркие, как сама cereza. Моя Вишенка яркая и сочная, и я выбираю ярко-оранжевые цветы, которые точно подойдут под ее цвет волос.

Когда возвращаюсь, Андреас зовет меня встретить девчонок у отеля, чтобы им не пришлось добираться самим. Тут недалеко идти пешком, но где мой дом, они не знают, да и я только за то, чтобы провести с Мирой лишние пятнадцать минут.

Мы подходим к отелю, и они выходят нам навстречу. Все красотки, яркие и эффектные, но, клянусь, я вижу только одну из них. Не знаю, как называется это чувство, но она и правда словно одна в этом мире такая восхитительная. Я не могу налюбоваться и перестать думать о том, что в целой Вселенной ей нет равных.

Она сегодня без макияжа, а еще на губах почему-то не цветет яркая улыбка, но это совершенно не делает ее хуже.

Перевожу взгляд на Андреаса, а тот смотрит на свою Яну и чуть ли не слюной исходит. У них ситуация еще сложнее: они бывшие, и у девушки вроде как есть какие-то отношения сейчас, если я все правильно понял.

– Не влюбляйся, дружище, – похлопываю его по плечу, – ты же будешь страдать.

Он хмыкает и переводит взгляд на меня, а потом подкалывает:

– Кто бы мне это говорил.

– Я не влюбляюсь, – вру ему прямо в глаза, потому что не хочу больше обсуждать отношения с Мирой ни с кем вообще и никогда. Я один раз поделился, этого достаточно. – И не буду страдать.

– Ну-ну, – посмеивается он, качая головой. Да-да, я уже влюбился и уже страдаю, спасибо, что заметил. – Привет, красотки! Готовы отдыхать?

– Только если после этого отдыха не понадобится еще отдых! – улыбается ему Яна.

– Все прилично! – обещаю девочкам, а сам смотрю снова только на одну из них. А она глядит в пол, сложив руки на груди. Закрывается. – И направлено только на расслабление. Идемте.

Андреас с Яной уходят вперед, девчонки за ними, а моя Вишенка идет позади всех. В первый день она сияла ярче любой звезды и была самой заводной и громкой из всех. Этот образ отпечатался у меня на подкорке как ее основной, и теперь я не понимаю, почему она грустит. Если у нее что-то случилось, почему не готова поделиться, как в ту ночь?

Но я не могу оставаться в стороне. Мне не хватает совести просто смотреть, как она идет одна и даже головы не поднимает.

Подхожу к ней сразу же, она еле заметно напрягается, но молчит. Наверное, это хороший знак, учитывая, что она не убегает и не посылает меня всеми нецензурными русскими словами. Кстати сказать, это было первое, что я выучил на русском.

– Ты как? – спрашиваю, шагая рядом с ней. Она молчит, а моя эмоциональная душа молчать не может. К сожалению или к счастью. – Cereza, ну поговори со мной хоть немного. Я скучаю по тебе. Ворвалась в мое сердце ураганом, а теперь молчишь и избегаешь меня, внутри пусто, понимаешь? Нужен ураган! Очень нужен…

– Ураган утих, – единственное, что она отвечает, говоря совсем тихо, я даже с трудом различаю слова. – Увы и ах.

– Поделись со мной, – касаюсь кончиками пальцев ее плеча и с удовольствием замечаю пробегающие по коже мурашки.

– Ты снова скажешь, что я дура. И будешь прав.

– Все еще ни разу не называл тебя дурой, прошу заметить. Снова тот парень?

Она кивает, и я замечаю слезы в глазах. А еще появляется огромное желание подраться. А я никогда не дерусь! Я вообще самый мирный человек на свете. Я смеюсь, танцую, плаваю и много флиртую; драки – максимально не мое. А сейчас прям кулаки чешутся…

– Я вчера позвонила ему, и… он сказал, что скучает, но прямо во время телефонного разговора оказалось, что он на какой-то тусовке с другими девчонками. Сказал, что ждет меня, а сам весь день сегодня выкладывает видео, как слизывает соль с чужой груди, а потом съедает лайм прямо с губ каких-то девушек.

Я не могу назвать ее дурой, просто потому что это отвратительное слово, которое вообще никак не вяжется с прекрасной Мирославой, но я начинаю разочаровываться в любви, раз она позволяет людям творить такие вещи со своим сердцем.

– Раз он отпускает себя, пока вы не вместе, и позволяет себе все, то отпусти и ты себя тоже! Почему нет?

– Ты говоришь это только для того, чтобы мы переспали еще раз? – хихикает она. Ее улыбка ослепительна! Мне срочно нужно еще.

– Это приятный бонус, – признаюсь. – Но в первую очередь я говорю это для того, чтобы ты не убивалась по нему, когда приехала в город, в котором законом запрещено скучать, понимаешь?

– Возможно. – Она вздыхает, а я беру ее руку в свою и сцепляю наши пальцы. Хочу идти вот так, как парочка, и кто мне запретит? Мира, кажется, не против, а на весь остальной мир мне в целом почти все равно. – А с сердцем что делать?

– Дай ему отпуск, пусть тоже потусит в Валенсии. В конце концов, мы идем на самую крутую вечеринку побережья! Никто не устраивает их круче, чем мы, пропуск на нее – одна искренняя улыбка.

– Самоуверенности тебе не занимать. – Она снова улыбается, а я снова, кажется, начинаю верить в любовь.

– Почти уверен, что тебе точно понравится, если ты позволишь себе расслабиться и отпустишь ситуацию. Хочешь, я разрешу тебе слизать соль с моей груди?

– Боже, нет! – Она смеется по-настоящему и сильнее сжимает пальцы, переплетенные с моими. – Я не собираюсь ничего слизывать с твоей груди!

– А я с твоей? – шепчу ей на ушко, и она снова заразительно смеется, только уже со стремительно краснеющими щеками.

Матео обещал мне самую веселую вечеринку в моей жизни, а по факту мы уже двадцать минут сидим тут и тухнем, потому что мы незнакомы с их друзьями и всем до жути неловко. Плюс языковой барьер не дает нормально общаться, поэтому приходится брать веселье в свои руки. Прочь грусть, натягиваем маску вечно веселой и зажигательной Мирославы и устраиваем настоящую крутую тусовку, которая, кстати сказать, мне и правда необходима, Матео был абсолютно прав. Я хочу танцевать и кричать во все горло песни до самого утра. Ведь если кому-то можно, то кто сказал, что нельзя мне?

– Пока мы тут все не умерли от скуки, – начинаю на испанском, тут же повторяю на русском для своих девчонок, – предлагаю сыграть в игру. Конкурс караоке! Разбиваемся на команды по три человека, только условие – это не должна быть команда друзей, нам надо всем познакомиться! Открываем караоке, рандом выбирает песню, по очереди каждый поет свое. У кого меньше баллов, тот разносит всем напитки!

– Она мне нравится, – говорит один из друзей Матео, и тот тут же ударяет его кулаком под ребра. Я делаю вид, что ничего не заметила, но закатываю глаза и тихонько хихикаю. Ладно, возможно, тут и правда будет здорово.

И тут здорово! Буквально через час мы, с охрипшими голосами и уже все в хорошем настроении, общаемся друг с другом так, словно и нет никакого языкового барьера и вообще, как будто мы знакомы лет триста. В лузерах сегодня команда, в которой пела Аля (но тут все честно, ей лучше вообще не брать микрофон в руки), поэтому они разносят всем напитки, и вечеринка набирает обороты.

Мы танцуем, снова поем, но уже для удовольствия, а не ради конкурса, общаемся, смеемся, даже в какой-то момент играем в «крокодила». Яна с Андреем как голубки не отлипают друг от друга в бассейне, а я, устав от танцев, падаю прямо на газон и откидываюсь на локти, задирая голову к небу.

Оно тут просто нереальное, правда! Я в целом неравнодушна к звездам, мне даже в школе всегда нравилась астрономия, но здесь… Мне кажется, я никогда такого неба не видела. Оно просто волшебное, словно кто-то нарисовал рисунок и держит над моей головой. Мы еще и попали на дни сумасшедших звездопадов, такая возможность загадать кучу желаний! Или одно, но много раз… Вдруг это помогло бы ему сбыться поскорее? Матео сказал, что для того, чтобы желание сбылось, нужно работать над этим.

А как работать над счастьем?

– Магнитом к тебе притянуло, – слышу голос Матео и невольно улыбаюсь, – думала обо мне?

Вообще-то да. Но ему не обязательно знать об этом. Он слишком хороший парень, а я слишком люблю другого, чтобы посметь сделать больно этому загорелому красавчику.

– Думала о звездах. Они мне слишком нравятся, – говорю ему. Он садится позади меня и, даже не спрашивая, просто притягивает меня на свою грудь, обнимая поперек живота.

Так хорошо, если честно… Тепло и уютно, я могла бы так лежать целую вечность, если не дольше. Никаких проблем, никаких забот, никакого разбитого сердца. Только хороший парень, его крепкие руки и гулко стучащее прямо под моим ухом сердце.

– Загадала желание еще раз? – спрашивает, поглаживая пальцем вокруг моего пупка, вызывая легкую, но приятную щекотку.

– На этот раз другое, – вру ему и прикусываю щеку изнутри, чтобы не засмеяться, – рассказать?

– Давай.

– Загадала, чтобы выпал снег.

– Зачем это? – Он хмурится. – Я видел снег однажды. В Валенсии его не бывает, но в северном регионе Испании, где горный хребет, снег выпадает, и мне не посчастливилось попасть туда. Это отвратительно! Зачем тебе снег?

– Захотелось посмотреть, как ты, такой загорелый, будешь смотреться на белом снегу, – хихикаю над ним, а он закатывает глаза.

– Если что, у меня в спальне простыни белые.

– Отвратительный человек, – вру ему, но головой для вида качаю. – Как вообще можно не любить снег?

– Я создан для солнца и моря, cereza, а не для снежной зимы. Тут достаточно тепло и в холодное время года. Ну, меньше чем плюс пять я не встречал погоду, и то даже такая редкость.

– Тебе бы в Россию, в минус тридцать, – хихикаю, а сама даже не представляю, как этот абсолютно летний парень смог бы оказаться там, правда. Он на самом деле создан для моря и солнца! Матео словно часть Валенсии, причем весомая ее часть. Он здесь смотрится так, словно это его город, ну или он какая-то важная его достопримечательность как минимум.

– В минус сколько?!

– Тридцать, но это если не ехать, например, в Якутию… Там минус пятьдесят нормальная температура для зимы.

– Теперь я понимаю, почему вы, русские девушки, такие холодные. Вас просто надо согреть!

– Ты сказал сейчас, что я холодная, или мне послышалось? – хмурюсь на него, но не по-настоящему. Настроение на самом деле уже отличное, вечеринка суперская, люди хорошие, и вообще очень-очень комфортно. Но… я холодная?!

– Helada, – кивает Матео.

– Ледышка? Я?! Да ты…

Я разворачиваюсь в руках парня с огромным желанием откусить его нос за такие слова, но замираю ровно через секунду, потому что мы оказываемся прижаты друг к другу слишком близко, а лица наши буквально в миллиметрах друг от друга. Это очень неожиданно, а еще очень… жарко. Не знаю, какой ледышкой там он меня называл, потому что сейчас моя кожа буквально пылает, когда я кончиком носа касаюсь его подбородка и поднимаю взгляд, смотря в его глаза.

– Мне срочно надо кое-что проверить, – говорит он вмиг охрипшим голосом. Меня от этого тембра и от его акцента в дрожь бросает. Это вообще нормально, реагировать так остро на парня, которого знаешь три дня?

– Что? – шепчу в ответ. Голос почему-то дрожит, а ладонью я чувствую, как быстро колотится сердце Матео. Так сильно, что впору вызывать «Скорую» и снижать ритм; клянусь, это может быть просто опасно для здоровья.

– Вишневый ли сегодня твой блеск для губ.

– Всегда вишневый, – киваю ему, но он явно ждал не словесного подтверждения. Потому что аккуратно обхватывает пальцами мой подбородок и медленно поднимает голову. Возможно, это от остроты момента мне кажется все слишком медленным, не знаю, но я буквально плакать готова от того, что он до сих пор не целует меня.

Вчера я избегала его, да? И сегодня говорила, что нужно держаться от него подальше, чтобы никому не было больно, когда я вернусь домой.

Я все еще считаю, что это правильно. Нам бы дружить и общаться, а может, лучше вообще забыть о существовании друг друга прямо сегодня. Я все еще плачу ночами по другому парню, а губы Матео все еще такие манящие, что ни о каком Дане я и думать не смею, пока он так близко, что…

Мы слышим крик. Громкий и истошный, и я понимаю, что это кричит Яна.

Мы разлетаемся через секунду и бежим в дом следом за Андреем. Пальцы подрагивают от накатившего возбуждения. Господи… Я вчера говорила ему, что нам не надо видеться, а только что чуть ли не выпрашивала поцелуй!

Влетаю в дом, ничего не понимаю в первые секунды, а потом вижу, как парни убирают огромного паука из прихожей, и сама чуть не теряю сознание от вида этого чудовища.

Яна боится их до чертиков, она громко плачет, и я слышу, как Андрей ее успокаивает. А потом вижу Мишель. И Матео, который кричит на нее и высказывает на испанском все, что о ней думает.

К слову, Мишель. Если коротко, то она – бывшая девушка Андрея, которая изменила ему, переспав с Матео. А потом решила, что ей надо срочно вернуть Андрея, и вот уже кучу времени не дает ему прохода и ведет себя как самая настоящая сука.

И из разговора Матео с ней я понимаю, что паук – ее рук дело. И я чувствую, что сейчас вечеринка станет еще лучше, потому что она за эти три дня уже успела достать Яну и даже меня, а когда кто-то трогает моих друзей, с рук ему это не сходит.

И не смотрите на то, что я стройная и хрупкая, я занимаюсь боксом, мой тренер Дамир научил меня всяким приемчикам.

– Как она меня достала, а… – бормочу себе под нос. Осознание того, что я, какого-то черта, ревную идиотку к Матео, немного злит, и на всей этой совокупности эмоций я подлетаю к ней и сразу же хватаю ее за волосы. – Если я тебя еще хоть раз увижу рядом с моей подругой, – кричу на нее, пока она верещит в моих руках, пытаясь сохранить свои патлы, – клянусь, побрею тебя налысо!

– No entiendo nada[4], – вопит она, и до меня доходит, что со злости я кричала на нее на русском.

– Погуглишь, – говорю напоследок и буквально выбрасываю ее со двора Матео, надеясь, что у нее не хватит смелости сюда вернуться.

Возможно, я веду себя негуманно… Но портить жизнь моей подруге из ревности к парню, которому изменила сама же – негуманно втройне! Именно поэтому я совершенно ни о чем не жалею и с гордо поднятой головой ухожу в дом успокаивать Яну.

Могу ли я считать себя извращенцем, если у меня встал, когда я увидел, как Мира оттаскала Мишель за волосы?

Не могу сказать, что меня хоть когда-то привлекали женские драки или беззащитность женщин как таковая. Мне в этой схватке по-человечески было жаль Мишель, и я не стал помогать только потому, что это единственный способ усмирить ее попытки насолить всем вокруг, но…

Но как чертовски хороша была Мира. Diablo, я готов был встать на одно колено и сделать ей предложение прямо там. Прямо на третий день нашего знакомства, серьезно. Никто и никогда не поражал меня так сильно, как эта огненная красотка.

И дело не в драке. Меня все еще не возбуждают дерущиеся женщины. Дело в ее самоотверженности. В том, что она без лишних вопросов сделала это, чтобы защитить свою подругу, по сути, даже не зная, получит она сдачу или нет. Она просто сделала это без секунды раздумий, а я влип в нее еще сильнее от понимания того, насколько же es deliciosa[5].

Вечеринка потихоньку продолжается, все стараются влиться в прежний ритм, не прерывая обсуждения произошедшего, а Мира помогает Яне с Андреем. Ее подруга поранила ногу из-за Мишель, и Мирослава не смогла остаться в стороне, и это тоже разбивает мое сердце на мелкие осколки, каждый из которых тянется к Мирославе, словно железо к магниту.

Я не знаю, как так случилось, что меня буквально замкнуло на одной девушке, когда за всю жизнь я не чувствовал ничего подобного ни единого раза. Вообще никогда! Я на самом деле не влюблялся и не думал, что смогу почувствовать хоть что-то подобное, что ощущаю сейчас к Мире, но жизнь сыграла со мной злую шутку, и я, судя по всему, реально влюбился.

Но вот незадача: мы знакомы три дня, скоро она уедет за тысячи километров к себе домой, а еще она влюблена в какого-то придурка, который ее любовь не ценит. Супер, Матео, продолжай в том же духе!

Угораздило же меня впервые втрескаться именно так? Когда шансов, судя по всему, ноль? Она уже много лет страдает с этим своим парнем и, конечно, не станет слушать первого попавшегося парня в лице меня, что ее убивают эти отношения. Это она знает и без меня, слова ничего не изменят. А еще я не имею права просить ее остаться тут, да и глупо все это. Мы все еще знакомы всего три дня! Напоминаю сам себе этот факт, чтобы не наделать никаких глупостей.

Но мы уже переспали, а я уже влюбился, поэтому есть вариант сделать из этой истории восхитительно яркий и жаркий курортный роман, если, конечно, Мира не будет против. Хочу оставить эту красотку в своей памяти надолго, и чтобы так красочно, как только возможно. Пусть это даже будут просто прогулки и разговоры до утра, я не прошу большего, я просто… Мне нужно больше ее. Даже если она просто будет молча сидеть рядом и не обращать на меня внимания.

Ухожу в беседку в паре метров от бассейна и опираюсь локтями на колени, роняю голову на руки. Зарываюсь пальцами в волосы, думаю о том, что надо постричь весь этот белый ужас и сделать короткую стрижку со своим цветом волос. Пару лет назад моя младшая сестра решила поэкспериментировать с моей внешностью и покрасила мне волосы, а потом каждый раз, когда я приезжал в гости домой, осветляла мне корни, обещая, что мне так идет в сотню раз лучше, чем со своим цветом.

А в ту ночь, когда у нас с Мирой случился секс и я пропал в ней навечно, она сказала, что мне больше бы подошел темный цвет волос. И теперь я как самый настоящий идиот хочу сделать так, как могло бы ей понравиться больше.

Что это? Желание удержать любым способом, или как называется?

Возможно, это называется «Матео Бланко полный кретин». Скорее, этот вариант более вероятен.

– Я еле тебя нашла, – слышу сладкий голос над головой и сразу же смотрю на похитительницу моего сердца. Есть ощущение, что я звучу как школьник, который готов писать нескладные стихи своей однокласснице о любви, но пощадите, я впервые в ситуации влюбленности, мне сложно! – От меня прячешься?

– Ты последний человек, от кого я хотел бы спрятаться, – говорю правду. Мира улыбчивая и довольная, мне греет душу, что здесь у нее поднялось настроение. Ей совершенно не идет грустить, она вся такая яркая и солнечная, что, клянусь, она, наверное, и родилась с улыбкой на лице.

– Ты снова милый, – хихикает Мира и присаживается рядом со мной, касаясь плечом плеча.

– Тш-ш-ш, никому не говори, что я веду себя как тряпка рядом с тобой, ладно?

– Обещаю утащить этот секрет в могилу, красавчик, – шепчет Мира мне на ухо, и от этой крошечной пытки я снова возбужден так сильно, что впору принимать ледяной душ или идти на пробежку. Желательно как раз в холодную Россию, чтобы точно отпустило.

Мы просто сидим рядом, слегка касаясь друг друга плечами и бедрами. И просто молчим.

Мишель испортила все к чертям, потому что до того, как она напугала Яну, мы почти поцеловались. Я был в миллиметре от губ Миры, и, честное слово, это сравнимо с дорогой в рай. Но до самого рая я так и не коснулся, меня вырвали оттуда за секунду до шага в самое прекрасное место на Земле. И как теперь вернуть ту атмосферу, я вообще не понимаю. Потому что все потеряно, абсолютно все! Не буду же я совсем варварски просто хватать ее за шею и целовать, правда?

Или…

Не думаю больше. Просто быстро разворачиваюсь, обхватываю сзади шею двумя руками и сразу же притягиваю к себе, целуя. Мира не отталкивает, скорее всего потому, что просто не успевает ничего понять. Она не отталкивает, но и на поцелуй не отвечает, и я отрываюсь от ее губ, хотя делать этого мне катастрофически не хочется.

Касаемся лбами, кончиками носов, губы на крошечном расстоянии друг от друга. Руками все еще держу ее, не готов отпускать, и смотрю прямо в глаза. В ее голубые, такие яркие этой темной ночью. В этих глазах можно найти спасение от смерти, а может, и погибель в них можно найти тоже. И я пока не понимаю, что именно найду в них я.

– И что это значит? – шепчет она.

– Я так и не проверил вкус твоего бальзама для губ. Мне нужно было…

– Матео, ты же знаешь, что я… – начинает она, но я перебиваю ее самым вкусным способом из имеющихся на планете.

– Знаю, – говорю я, а потом снова целую. И на этот раз она мне отвечает.

Я знаю все, что она хотела мне сказать. Что у нее есть полу-бывший недо-настоящий парень, что он ждет (или не очень) ее дома и что она его любит и поедет к нему. Знаю все, слышал уже и понял, что случай непростой, но…

Но сейчас они не вместе, у него другие девушки, а Мира… А она в моих руках. И она не сопротивляется больше, а я собираюсь быть самым наглым человеком на планете до конца ее отпуска. Потому что сейчас я нашел в ее глазах спасение. Которое точно приведет к погибели.

Мы не уходим из беседки. Нам здесь уютно, комфортно. Мы спрятаны от чужих глаз, и нам никто не мешает просто быть рядом.

Мира рассказывает о своей семье, маме и сестре, а еще о том, что занимается танцами в студии у Яны. Я делюсь тем, как мы познакомились и подружились с парнями, как придумали и создали бизнес, тоже рассказываю о младшей сестренке и о ее любви к футболу. Мы говорим обо всем и ни о чем одновременно, а еще время от времени прерываемся на поцелуи. Раз за разом я говорю, что мне катастрофически надо узнать, не изменился ли вкус бальзама на ее губах, и просто целую, больше не спрашивая разрешения.

Никакого бальзама там давно уже нет, но губы Миры вкуснее в миллион раз любых ягодных ароматизаторов, и поэтому мы бессовестно целуемся, прерываясь, когда дыхание становится уже слишком тяжелым. Чтобы не перейти черту.

Девчонки, подруги Миры, уходят в номер, Андрей вызывается проводить их, все начинают расходиться, а мы остаемся вдвоем. Яна зовет Миру, но та обещает прийти попозже, и я нагло улыбаюсь тому факту, что она остается со мной, а не уходит с подругами, хотя спокойно могла бы пойти с ними.

– Хочу в бассейн, – говорит она. Не знаю, сколько времени, но ночь уже точно глубокая. Тишина вокруг настолько ощутимая, что, кажется, наши разговоры слышно за сотни миль. – И коктейль. Остались еще?

– Я сделаю. Плавай, cereza, скоро вернусь.

Я обожаю делать коктейли. И Мире делаю со всеми чувствами, которые загораются в душе при виде ее. Смешиваю ром с сахарным сиропом, добавляю вишневую газировку, выжимаю туда лимон, все это перемешиваю, заливаю в стакан, наполненный льдом, и украшаю все это горстью вишен. Está bien[6].

– Держи, красавица. Коктейль – твой портрет!

Мира подплывает ко мне и смотрит на меня снизу вверх, загадочно улыбаясь. Сажусь на бортик и дохну от нашего положения, потому что девушка оказывается между моих бедер. Я не железный же, что за пытка… И так все дни такие, словно я прохожу какие-то испытания. Мне положен приз в финале всей этой вакханалии?!

– Дай попробовать, – улыбается она. Чертенок доводит до греха, честное слово. Я понятия не имею, что она задумала, но от одного понимания, что она играет со мной, мне становится жарко.

Поэтому я забираю одну из вишенок из ее коктейля, отставляю стакан в сторону и касаюсь сладкой ягодой не менее сладких губ. Мира медлит, а потом высовывает язык и касается им не только вишни, но и моих пальцев. Специально, мать его, касается моих пальцев.

И я совершенно не контролирую себя. Спрыгиваю в бассейн и впиваюсь в губы, потому что это гораздо хуже любой пытки! Целую так сильно, что даже немного больно. Вишня лопается между наших губ, стекая сладким соком Мире по подбородку, и я следую языком за струйкой, облизывая шею и даже ключицы.

Мне сносит башню, и Мирослава сходит с ума со мной. Потому что улыбается от моих действий, а потом…

Она тянется рукой к стакану и берет еще одну вишенку. Я наблюдаю за ней с огнем в глазах и томительным ожиданием.

Глаза в глаза, от жара между нами закипает вода в бассейне. Мы оба повернутые, оба знаем, что ни к чему хорошему не приведет то, что творим, но будь я проклят, если смогу затормозить прямо сейчас!

Мирослава обхватывает ягоду двумя пальцами и показательно сжимает ее, раздавливая. Сок стекает по пальцам, но Мира…

Божеправый, я утоплюсь прямо в бассейне собственного дома, что она со мной творит?

Она подносит раздавленную ягоду к своей коже и проводит ею по ключице, оставляя дорожку сока. А потом ниже… Ниже… Оттягивая верх купальника и касаясь вишней соска.

Мне сносит крышу. Я веду себя, как первобытный человек, но невозможно просто смотреть на это, это выше моих сил, это выше вообще всех сил этого мира!

Она стонет. Просто, боже, как она стонет… Запрокидывает голову и позволяет мне повторить путь ягоды языком. Ключицы. И ниже… ниже… До громкого шипения и крепкой хватки рук в моих волосах. До бешеного стука сердца и сбитого напрочь дыхания.

– La más bella, increíble, hermosa, deslumbrante[7], – шепчу между поцелуями все, что вертится на кончике языка. – Eres la chica solo para mí[8].

– Еще… целуй еще… прошу…

И я целую. Целую и кусаю, облизываю и снова целую. Раз за разом, снова и снова. Пока остаются силы и выдержка, пока Мира сама не просит взять ее прямо в бассейне, пока лишние вещи не слетают с нас со скоростью света.

Пока я не вхожу в нее под громкие стоны, пока не двигаюсь в таком темпе, что вода выплескивается из бассейна, а острые ногти Мирославы не оставляют глубокие царапины на моих плечах.

Целую, пока мы не возвращаемся в беседку и занимаемся сексом там, потому что в воде чертовски неудобно. Пока Мира не скачет на мне, обнимая крепко, и пока мы не кончаем одновременно, а потом не повторяем все еще раз, потому что в коктейле осталось еще целых три вишни.

Я целую ее, пока не наступает рассвет и мне не приходится вести ее в отель, и я впервые в жизни понимаю, что ненавижу чертово солнце… Потому что из-за него мне приходится оторваться от того солнца, настоящего, которое освещает мою душу изнутри самым теплым и ярким светом.

Матео… Ураган. Ураган, который слишком резко ворвался в мою жизнь, когда я этого не ждала и не планировала. Он сделал что-то со мной, изменил что-то внутри меня, но я пока не очень понимаю, что именно, потому что прошло очень мало времени.

Мы не находимся с ним двадцать четыре на семь, совсем нет, потому что я на отдыхе с подругами, и мы стараемся проводить как можно больше времени вместе. И только на вторую неделю отдыха, когда к Кате приезжает ее муж Давид, Юля и Аля, мои подруги, знакомятся с какими-то местными блогерами и даже умудряются найти общий язык, не зная языка, а Яна все чаще оказывается под крылом Андрея, я позволяю себе еще пару раз погулять с Матео.

И мы правда просто гуляем. После того раза в бассейне на вечеринке между нами больше ничего не было. Матео понял и принял мое отношение к Дане и к нашим странным отношениям и пообещал больше не приставать ко мне, но при этом просил не вычеркивать его из жизни.

Не то чтобы я собиралась…

Матео прекрасный парень, правда. Он смешной и очень внимательный, с ним легко и комфортно, он открытый и очень очаровательный. Я бы хотела иметь такого друга, но он на неделе сказал, что влюбился в меня с первого взгляда и я поняла, что не могу быть такой стервой, чтобы нагло пользоваться его отношением ко мне.

Не знаю, правдивы ли были его слова или это просто такой флирт, но в любом случае он не заслуживает потребительского отношения. Я не могу сказать, что влюблена в него, хотя отрицать симпатию к нему просто бессмысленно. Он замечательный, за таких, как Матео, надо выходить замуж без секунды раздумий, но проблема в том, что в моей сказке принцесса полюбила злое чудище, а не прекрасного принца. Увы и ах, финал не будет счастливым, а принцесса так и будет страдать от отношения чудища к себе.

Головой я понимаю все, но сердцу не прикажешь. Если бы я руководила собой сама, а не отдавала бы этому органу бразды правления, я бы осталась в Валенсии, влюбила бы в себя Матео до одури, сама влюбилась бы до потери памяти и не знала бы, что такое слезы и разбитое сердце.

Но вот это самое идиотское сердце никогда не дает мне поступать по логике, ломая всю адекватность моей жизни.

Именно поэтому весь отдых я провожу с Даней, делая вид, что меня не задевают его бесконечные бабы, а с Матео просто общаюсь.

Мы улетаем завтра. Отпуск прошел как-то слишком быстро, но я благодарна Матео за то, что он сделал его очень ярким. А еще… показал мне, что бывает хорошее отношение мужчины к женщине, что бывают ухаживания, долгие разговоры обо всем на свете, нежные поцелуи в висок и кончик носа, откровения и просто забавные минутки, когда вы сходите с ума от смеха, щекотки и идиотских шуток.

Наверное, этот загорелый красавчик был дан мне в жизни, чтобы я поняла, как бывает. И вспоминала его всегда, когда с тем самым, в которого я давно и по уши, будет совершенно не так.

Возможно, когда-нибудь я найду в себе силы, чтобы уйти от Дани навсегда. И к черту то идиотское предсказание про однофамильца! Значит, не буду счастлива. Потому что я и с ним-то не особо… Просто, когда он рядом, мне хорошо. А я, как собака побитая, бегу к хозяину, который меня обидел, а потом поманил пальцем и дал вкусняшку. И стал хорошим. До следующей обиды.

Ладно, к черту Даню. Завтра у нас самолет, и я хочу нормально провести время с Матео. Сказать ему спасибо за эти две недели, крепко обнять, помолчать с ним, посмотреть последний раз на звезды и обязательно загадать желание. Мне необходимо нормально с ним попрощаться, потому что мы, скорее всего, и не увидимся никогда больше. А он сделал столько хорошего для меня, что я не могу просто уехать молча.

Мы договариваемся встретиться просто на пляже. Точно как в первый наш день знакомства. Только секс исключаем из программы ночи, потому что я пообещала себе, что еще ближе мы не должны становиться.

Я не хочу им пользоваться, просто чтобы чувствовать себя желанной, как никогда и ни с кем. Не после его признаний.

Надеваю купальник, а сверху летний сарафан. Я очень хочу поплавать ночью, надеюсь, Матео разделит мои желания.

Он ждет меня у отеля, ну конечно. Мистер «почему ты вообще должна ходить одна, когда рядом есть я». Где бы мы ни договаривались увидеться, он всегда приходит раньше и стоит у отеля. То с коктейлем, то с мороженым, то с веточкой каких-то необычных цветов.

– Привет, cereza, – говорит он сразу, как видит меня. Матео раскрывает руки для объятий, и я ныряю в них без раздумий. Мы не виделись два дня, и, честно признаться, я соскучилась.

– Привет, красавчик. Пойдем?

Он не отвечает. Просто берет меня за руку и ведет к пляжу, не задавая лишних вопросов. Даже в таких мелочах он предпочитает не разговаривать, а сразу действовать, это не может не нравиться.

До пляжа мы идем молча, также молча садимся на песок, так, чтобы волны касались пальцев ног.

Матео целыми днями расхаживает тут без рубашки, даже сейчас он в одних только шортах, и я почему-то улыбаюсь, думая о том, что в Москве ему пришлось бы тяжеловато, потому что даже летом вечером мы накидываем что-то на плечи, ведь бывает прохладно.

Понятно, что и тут бывает нежарко, особенно зимой, но Матео так сильно идет тепло, море и все остальное, что я просто с трудом представляю, как бы он смотрелся в снегу.

Ну… контрастно! Вот в чем не сомневаюсь точно.

– Мы улетаем завтра, – говорю негромко, начиная разговор. Молчать с ним комфортно, и делать это можно до бесконечности, но как будто бы сегодня нужно поговорить. Хотя бы немного.

– Во сколько?

– Самолет в девять утра, но до аэропорта далеко, поэтому выезжаем из отеля мы рано утром и сразу в путь.

– Я приду и…

– Не надо! – перебиваю его. – Не надо провожать, пожалуйста. Просто… не надо. Давай прощаться сегодня, ладно?

Потому что, если он приедет провожать, я буду плакать. Совершенно точно буду плакать у него на плече и рвать этим не только себе, но и ему сердце. А его сердце нужно любить и оберегать, а не разбивать его на мелкие части.

Не люблю долгих прощаний, не люблю слезы в дорогу, поэтому не хочу. Было круто, но придется это отпустить, и не будет ничего лучше, чем если мы отпустим это сейчас.

– Даже к отелю нельзя? – грустно он улыбается. Понимает, почему я прошу не приезжать. Самый понимающий человек во Вселенной.

Так несправедливо, если честно… Тот, кто понимает и дарит улыбку, находится слишком далеко. У нас разные жизни, совершенно разные, не так просто их соединить вне этого отпуска. С ним легко и здорово, но это все заканчивается вместе с обратной датой билета.

А тот, кто рядом, он…

Черт с ним. Не хочу! Не хочу и не буду думать о Дане рядом с Матео. Потому что такого он тоже не заслуживает. Причем ни один не достоин быть упомянутым рядом с Матео, ни другой не заслужил упоминаний такого козла рядом.

– Не надо. Пусть наш отпуск закончится там, где начался.

– Здесь?

– Да. Здесь…

Ветер и шум волн уносят мой шепот. И мы не разговариваем больше. Вообще. Не произносим ни слова, но постоянно касаемся пальцами и говорим, но молча. Касаниями и переглядками говорим друг другу очень много.

А когда я вижу, как падает звезда, загадываю только одно желание: хочу, чтобы этот невероятный мужчина нашел свою настоящую любовь. Которой он достоин. Самой чистой и самой светлой, точно как его внутренний мир.

А потом мы идем плавать. И в итоге просто стоим в море и обнимаемся, крепко-крепко прижимаясь друг к другу. Я прячу нос в его шее и не могу удержать две предательские дорожки слез, скатившиеся по щекам. Это не слезы горя или обиды, это… Наверное, это слезы именно прощания. И понимания, что этого прекрасного человека в моей жизни, увы, но больше не будет.

Матео отрывается от меня, и мы прислоняемся лбами. Закрываем глаза и дарим друг другу один-единственный нежный поцелуй. Не глубокий, не развязный, совсем крошечный, но безумно нежный. А потом Матео ныряет в карман своих шорт, прямо в воде, и достает оттуда цепочку. А на ней подвеска в виде вишенки. Ярко-красная с золотой веточкой, такая утонченная и красивая, что на глаза снова набегают слезы.

Cereza.

Мне до дрожи нравится это прозвище, если честно. Нравится, как оно звучит на испанском и из его уст. Я целую его в щеку и разворачиваюсь спиной, чтобы он надел мне ее на шею.

Она прохладная, и я вздрагиваю, а потом получаю еще один нежный поцелуй в шею. Прикрываю глаза.

– Носи ее, пожалуйста, до тех пор, пока воспоминания обо мне буду дарить тебе улыбку, cereza.

И это были последние сказанные мне слова.

А когда мы разошлись, я не оборачивалась, только сжимала в кулаке висящую на груди вишенку и горько плакала.

Год и два месяца назад

от событий настоящего времени. Осень

– Еще три минуты отрабатываем, – говорит мой тренер. Мы стоим на ринге, он – в лапах, я – в перчатках. Бью, как он учил, дорабатываю последние три минуты тренировки, валюсь с ног, но так кайфую!

Левой, правой, пригнуться, снова правой. Левой, правой, пригнуться, снова правой…

Одни и те же движения по кругу никогда не надоедают. Этот спорт точно как моя жизнь – все одинаковое, но вставляет каждый раз по-разному.

Дамир отбивает мне кулаки, когда заканчиваем, и я иду в раздевалку. Первым делом проверяю телефон – там тишина. Нет ни единого сообщения, даже чат с девчонками молчит. Все вымерли?

Через два часа я иду на новое занятие, потому что мне внезапно захотелось научиться лепить из глины, поэтому это свободное время планирую провести за работой в кафешке. У меня всегда с собой ноут.

Быстро принимаю душ, одеваюсь, прячу форму в рюкзак, надеваю украшения, на пару секунд сжимаю в кулаке висящую на груди вишенку, невольно улыбаюсь и выбегаю из спортзала, потому что меня уже ждет такси. Мою малышку забрали на ремонт, и уже три дня мне приходится передвигаться чуть менее комфортным способом, чем обычно.

Снова смотрю в телефон. Там пусто. Неужели…

Вчера я впервые за три месяца после возвращения из Валенсии призналась Дане, что была с другим мужчиной. Ну как-то вот так вышло у нас, что разговор дошел до этого и я не стала молчать.

Мы помирились через неделю после моего прилета, потому что я позвонила ему и сказала, что дома. А он попросил приехать, и я, честно признаться, сначала долго думала (около часа, это мой рекорд), а потом собралась и поехала. И вот мы вместе уже почти три месяца. В целом ничего в наших отношениях не меняется, но я и не особо ждала каких-то перемен, откуда им взяться-то?

А вчера как-то так вышло… Я и сама не поняла как! Но я сказала ему правду. Что в Валенсии у меня был секс с другим мужчиной. Даня просто улыбнулся и сказал: «Ну не страшно, малышка. Мы же не были вместе в это время, я тоже был с девчонками».

А потом я сказала, что мы много болтали, смотрели на звезды, целовались, обсуждали все на свете, обнимались и были единым целым, и речь вообще не о сексе.

И ушла.

Не знаю, что произошло вдруг со мной. Может, вишенка на груди придавала мне силы во время разговора, а может, я и правда просто устала от такого отношения, понятия не имею! Но факт остается фактом: я рассказала ему все это и просто ушла.

Мы не ссорились, но я чувствую, что у нас снова какие-то неполадки. Поэтому я и жду сообщения. Банального и привычного «приезжай», после которого я, конечно, как дура к нему полечу, но…

Он не пишет.

Означает ли это, что мы снова расстались, или нет? Мне казалось, что у нас все в порядке, мы так долго в этот раз продержались вместе, даже однажды сходили в кино! Это огромное достижение, так как дальше кровати и кухни мы с ним особо не перемещаемся.

Да к черту его…

Такси останавливается у кафешки, выхожу, надеясь не оставить в салоне все свои многочисленные сумки, и бегу за столик, потому что мне катастрофически нужен кофе, а еще удобный стул, туалет, какой-нибудь салат, где будет куча зелени, и просто удобный стол, потому что я обещала скинуть заказчику черновой вариант завтра, а время поджимает уже ну о-о-о-очень сильно!

Кстати, с недавних пор я начала работать на себя и не могу нарадоваться этому событию в моей жизни. Я все еще дизайнер, но теперь клиенты идут напрямую ко мне, я могу разработать абсолютно любой дизайн, а не только то, что соответствует политике фирмы, а еще это приносит сильно больше денег, так что тут одни плюсы! И завтра мне надо сдать примерный вариант дизайна… эм… сайта для магазина секс-игрушек. И это очень крутой опыт, скажу я вам! Сайты я не пишу, конечно, но меня попросили показать, как это может здорово выглядеть. А я что, дурочка от такого отказываться?

Вот и сижу в кофейне… Пью свой капучино, ем салат с горой зелени и переставляю с места на место секс-игрушки по экрану ноута, пытаясь понять, в каком месте будут лучше смотреться наручники, а где лучше показать бутылочку смазки и огромный, резиновый, черный…

– Интересное занятие, – слышу смешок сзади. Оборачиваюсь, стоит какой-то парень. Улыбается во весь рот и так смотрит на меня, словно я тут порнофильм смотрела на всю громкость.

– Работа, – пожимаю плечами. Мне с ним знакомиться неинтересно, поэтому и разговаривать тоже нет желания.

– Кем работаешь?

Да господи…

– А вот все это, – обвожу пальцем экран, – тестирую, потом отзывы пишу.

– Серьезно?!

– Угу. Вот как раз пишу отзыв об этом черном красавчике. Ну, сравниваю, что лучше, такой, как этот, или натуральный, понимаешь?

– Да натуральных таких и не бывает, – хмыкает он. Вижу по его лицу, что знакомиться он уже передумал, и в целом это то, что мне нужно!

– Если ты не видел, не значит, что не бывает, – говорю самодовольно. Не хочу хвастаться, конечно, но довелось мне однажды… О боже!

– А ты видела? – сомневается он, но на телефон вдруг приходит уведомление, и я мысленно шлю к черту и этого парня, и работу, и все остальное. Я прямо жду, чтобы увидеть там сообщение от Дани, но…

Но застываю, потому что уведомление там другое.

Пользователь Mateo Blanco оценил вашу публикацию.

Стоит ли говорить, что мы оборвали все общение еще в день моего отъезда? Это уведомление выбивает почву у меня из-под ног. Он оценил фото, где я… В общем, сегодня утром был очень красивый солнечный луч в комнате. И я словила отличный кадр. На фото только мои ключицы и часть грудной клетки, а солнечный луч касается подвески с вишней и красиво сияет в кадре.

Это намек на то, что он тоже обо мне не забывает? Потому что если «да», то это очень взаимно. Как бы там ни было – не могу забыть.

И… не хочу.

Поэтому с улыбкой убираю телефон в сторону и продолжаю думать, где бы лучше смотрелся этот самый огромный и черный… м-да.

Я доделываю побитый жизнью горшок, если его можно назвать таким, и понимаю, что гончарное искусство – все-таки не мое. Ну попробовать стоило! Зато теперь я знаю, что сидеть в душном помещении с таким же душным преподавателем – это не ко мне и сюда приходить больше не стану.

Даже глина не помогает мне отвлечься, я каждые семь минут бросаю взгляд на экран телефона и вообще не понимаю, почему Даня мне не пишет. Он ведь сам сказал, что в сексе с другим парнем не было ничего страшного, ведь в это время мы не были вместе и у него самого были другие девушки. Он даже не выдал мне что-то вроде «я – мужчина, и это другое», нет! Он на самом деле просто улыбнулся и без тени сомнений сообщил мне, что я не сделала ничего плохого.

Конечно, в глубине (а может, не так уж и глубоко) души я бы хотела, чтобы он приревновал… Мне не нужна сумасшедшая и неадекватная ревность, нет! Но… неужели ему и правда все равно, что я была с другим? Что он трогал меня, целовал, был со мной…

Просто я каждый раз умираю от боли, когда у него другие девушки. Но раньше умирала гораздо сильнее, сейчас это происходит в более легкой форме, но никуда не уходит. Мне все еще больно, что он с другими, все еще грустно, что ему не хватает меня одной, все еще непонятно, зачем я это терплю и почему не перестаю его любить.

А телефон продолжает молчать, и я правда не понимаю, как это расценивать.

Когда занятие наконец-то заканчивается, я еду домой. Моя уютная квартира на семнадцатом этаже новостройки не позволяет мне грустить никогда, потому что окна выходят на запад и каждый вечер я могу наблюдать красивейшие закаты в любое время года.

Захожу домой и улыбка сразу спадает с лица. Честно признаться, иногда я очень устаю быть той самой веселушкой Мирой и душой компании, поэтому еще больше люблю свою квартиру – в ней я могу не притворяться.

Не знаю, что за болезнь у меня, но я притворяюсь буквально всегда. Даже при подругах. Могу, конечно, пореветь у них на плече, но зачастую и при них я тоже самый веселый человек на свете. Как-то так вышло, что я просто не хочу быть слабой и показывать то, что болит или тревожит. Гораздо проще быть душой компании и травить шутки двадцать четыре на семь. И мое притворство касается не того, что я пытаюсь быть веселой, нет! Я правда такая. Не могу сидеть на месте и постоянно болтаю. Мое притворство распространяется на вот это чертово «у меня все хорошо». Ноль грустных выражений лица при ком бы то ни было.

При маме и сестре у меня всегда все круто, потому что не хочу им показывать настоящую сторону себя. Им все равно это не нужно. При подругах даю слабину крайне редко, больше предпочитаю поддерживать их. При Дане я вообще идеальная девушка, потому что если я ему идеальная не всегда нужна, то другую меня он и вовсе рассматривать даже не будет.

И… в моей жизни был только один человек, при котором я смогла быть самой собой. Причем всегда!

В первую нашу встречу он оказался прав: чужому человеку выговориться легче. Потому что ему нет дела до осуждения, он не знает тебя и твоей жизни. Вы разойдетесь, точно в море корабли, и вас никогда и ничего больше не будет связывать.

Я послушала его и открылась. Рассказала о страхах, о жизни, о том, что болит и тревожит. Поделилась даже тем чертовым предсказанием, в которое я почему-то верю всю свою жизнь, хотя не особо являюсь фанатом всяких таких штук. Я лежала на его плече и плакала, когда рассказывала о том, как Даня бросил меня в первый раз! Я открыла ему сердце и душу, смеялась во все горло и не боялась показаться странной, снова плакала и почему-то не боялась, что он решит, что я какая-то не такая. Я дралась при нем! Я занималась с ним сексом при сильном освещении и смотрела в глаза! Я позволила себе быть с ним самой собой, а он в ответ не скрывал ничего от меня.

Матео и правда был единственным человеком в моей жизни, при котором мне не приходилось притворяться, и, конечно, я жалею, что тот отпуск не продлился целую вечность, а я не смогла заставить свое сердце разлюбить одного и полюбить другого…

Год назад от основных событий. Осень

– Ваша чашка выглядит грустной, Мирослава, – стоит надо мной преподаватель и гнусавым голосом говорит мне какую-то чушь.

Итак, по порядку!

Во-первых, я продолжила ходить на гончарное искусство, и вот уже два месяца стабильно три раза в неделю по часу я не понимаю, что тут делаю. Но продолжаю приходить и лепить из глины, сходя с ума от духоты. И помещения, и препода, все еще.

Во-вторых, я нашла в этом долю умиротворения, чтобы не поехать крышей, потому что все два месяца Даня не выходит на связь и, что самое забавное в этой ситуации, на мои звонки он тоже не отвечает.

В-третьих…

– Это кусок глины, как, скажите на милость, ему стать веселым?

– Это уже не кусок, вы ведь сделали из него творение, Мира, а если говорить о том, может ли быть изделие грустным, то…

То бла-бла, опять одно и то же, не понимаю, зачем мне повторять по сто раз, если мне с первого все равно? Я прихожу сюда для души, а не чтобы стать крутым гончаром. Я не собираюсь делать выставку глиняных горшочков и продавать их как произведение искусства, я просто хочу поковыряться в глине и успокоить нервы от тяжелых дней, все! Я работаю с людьми, конечно, нервы ни к черту, мне просто это нужно…

Но я киваю ему, а потом беру палочку и царапаю на пока еще влажной глине две полосочки – глаза, и одну дугу – улыбку.

Надеюсь, теперь моя чашка выглядит достаточно веселой для этого душнилы.

После занятия захожу в чат к девчонкам. У нас сегодня совместный поход в кино, мы идем на романтический фильм «Нелюбовь». Делаем вид, что идем за интересным сюжетом, на деле же мы видели каст и просто идем поглазеть на красивого мужика. Еще скажите, что вы так не делали…

ЧАТ СУЧАТ:

Мира: Надеюсь, ни у кого не изменились планы и через два часа все будут у кинотеатра, как мы и договаривались?

Яна: Ну если Никита твой не объявится и ты не убежишь к нему, то все будут на месте:)

Мира: Он Даня.

Яна: А ведет себя как Никита. Всё в силе! Я даже вечернюю тренировку с детьми на Андрея перекинула, так что я вся ваша.

Аля: Мы съемку перенесли на завтра, чтобы в кино сходить, давно не собирались нигде!

Катя: У меня в целом ничего не отменилось и не перенеслось, но Давид пожертвовал вечером с друзьями, чтобы привезти и забрать меня, так что ничего отменять уже нельзя!

Мира: Ладно! Тогда увидимся через два часа, обняла всех <3

Улыбка цветет на губах, когда предвкушаю прекрасный вечер. Я обожаю этих девчонок за то, что с ними всегда хорошо и комфортно!

Прыгаю в машину, хочу перед кино заехать домой переодеться и поправить макияж и прическу. Как ритуалом трогаю подвеску вишенки на шее и срываюсь с места.

Я люблю такие насыщенные дни, когда тебе надо везде и сразу. Потому что тогда не остается времени на то, чтобы анализировать, вспоминать, думать, грустить. Я не обращаю внимания на слова Яны о Дане, это все давно перешло за черту наших личных шуток и никогда меня не обижает. Тем более что сама Яна не в курсе, как мне на самом деле больно от того, что мы не виделись с Даней уже больше двух месяцев. Он даже не выкладывает в соцсети фото и видео со своих бесконечных тусовок, вообще ничего!

Дома снова лучше всего, я быстро принимаю душ, делаю красивую укладку, крашу ресницы. Бросаю взгляд на время – я почти опаздываю! Еще минут десять, и девочки меня расчленят, честное слово.

Стараюсь ускориться, но, когда застегиваю молнию на платье, слышу звонок в дверь. Господи, это снова соседка? Этажом выше поселили женщину, которая в моем лице нашла себе вечного помощника с настройкой телефона, телевизора и прочей техники. Больше ко мне прийти некому, да и в домофон никто не звонил, так что точно она.

Поэтому я бросаю чертову молнию на половине и бегу к двери, уже репетируя фразу «я спешу ничемнемогувампомочь», открываю дверь и как только набираю воздуха в грудь, чтобы сказать ей уже заученную фразу, как…

Как моя челюсть падает в обморок. Или я падаю в обморок, а челюсть на пол, я туговато соображаю сейчас.

Потому что у дверей Даня. Настоящий, правда не выдуманный. У него в руках небольшой букет цветов, а на губах какая-то странная улыбка. И смотрит прямо на меня, и…

– Привет, – говорит. – Можно?

Заторможенно, но киваю. Пропускаю его внутрь, забываю все слова и вообще всё.

Никогда… Никогда он не приходил ко мне первым. Ни единого раза за все наши долгие и странные отношения он не приходил первым. Звонил и просил приехать – да, в его стиле. Но чтобы сам… С цветами!

Я не знаю, что происходит, но когда он протягивает букет, а я принимаю – руки дрожат очень сильно.

Он и правда пришел сам, с ума сойти можно, я… я теряю дар речи и просто как дура смотрю на него, пытаясь понять, это все на самом деле происходит или я сошла с ума?

– Мира, нам надо поговорить, – выдает он.

Снова киваю и, как робот, на автомате иду на кухню. Ставлю в вазу цветы, зачем-то делаю кофе. Просто я ничего не понимаю! Столько лет… Мы вместе столько лет, и после ссоры он пришел ко мне впервые! Первый раз, правда самый первый! Обычно шаг навстречу делала я… Я не понимаю ничего. Что вдруг случилось? Мне стоит волноваться?

Ставлю кофе ему и себе, сажусь за стол напротив. Все кажется каким-то розыгрышем.

Телефон рядом взрывается кучей сообщений, и я понимаю, что девочки меня потеряли. Черт… я ведь сама спрашивала, никто ли не собирается отвертеться от кино, а что в итоге? А в итоге я не могу позволить себе уйти, когда он пришел ко мне впервые. Поэтому пишу…

ЧАТ СУЧАТ:

Мира: Я с Даней, простите.

Яна: Да чтоб он провалился, честное слово!

Катя: Мира, ну как так? Серьезно?

Юля: Я-я-я-ясно! Сначала Даня, потом уже подруги, Ариана Гранде и все остальное, понятно…

Вздыхаю и откладываю телефон. Они все равно никогда меня не поймут. Зато отпустят потом пару шуток и всё забудут.

– Ты хотел поговорить? – Голос дрожит, сама себя не узнаю! Обычно я уже не реагирую так ярко на наши расставания и воссоединения, но сегодня особый случай, который выбил меня из колеи. Я пока не понимаю, зачем он явился, и, честности ради, безумно боюсь, что он может сказать мне, что нам нужно расстаться навсегда и перестать сходиться после каждого расставания.

Не знаю… Наверное, это было бы правильно. Но есть ощущение, что от этих слов я могу умереть.

– Да, – он вдруг улыбается, – на самом деле очень долго собирался с мыслями, еще с того дня, как ты рассказала мне о другом парне из Испании. Я сначала подумал, что ну ничего такого, мы же не были вместе, а потом загрузился как-то… Ты сказала, что вы там болтали, гуляли, на звезды там смотрели или что-то такое…

– Ты сказал, что это ничего не значит, – напоминаю ему.

– Сказал. Но, по ходу, это значит очень много. В том смысле, что… Я не осуждаю тебя, все еще считаю, что ты имела право на все! Просто я как будто понял, что смогу тебя потерять. Ну в смысле по-настоящему, навсегда. Потому что у нас с тобой ни звезд, ни разговоров, и как-то так тоскливо стало… Ты же все равно рядом всегда, и чё мы тогда с тобой как два идиота постоянно ищем утешение где-то на стороне? Давай попробуем что-то нормальное? Ну чтобы вместе, без всяких там ссор и прочего.

Я тактично опускаю тот момент, что утешения на стороне искать – это его прерогатива, когда я всего пару раз пошла на поводу у таких желаний, и то с Матео все было совсем иначе.

Я молчу об этом, потому что не хочу портить момент. На глазах выступают слезы от этих слов. Конечно, я согласна, боже, конечно! Я… Я же просто не верю своему счастью, я… Это правда происходит со мной сейчас? Я так долго ждала. Я так долго мечтала о первом шаге с его стороны, я так сильно хотела, чтобы это сбылось, и…

И вот он. На моей кухне. С цветами и желанием построить нормальные отношения. Спустя столько лет с настоящим намерением стать нормальной парой! Он смотрит прямо в глаза и накрывает мои руки, лежащие на столе, своими. Ждет ответа, а я…

А я что? Я слишком люблю его, чтобы отказываться.

Настоящее время

Я ненавижу октябрь за постоянные дожди в Валенсии. Потому что серфить в дождь – та еще пытка. Был бы я профи, может, мне не мешал бы ливень стеной, но пока я все еще новичок, то заливающий глаза дождь не доставляет никакого удовольствия. А октябрь – последний жаркий месяц. В ноябре вода уже холодная, а я слишком сильно люблю жару, чтобы лезть в ледяную воду даже ради серфа.

Буду искать другое занятие, которым буду успокаивать нервы. В конце концов, я в Валенсии! Тут можно заняться чем угодно…

Спрыгиваю с доски, иду к берегу, ливень заливает глаза, и я невольно вспоминаю такой же сильный дождь, который был несколько месяцев назад. Честное слово, я ненавижу этот день всей душой. А еще ненавижу себя за то, что так остро на него реагирую.

Когда полтора года назад Мирослава приехала в Валенсию со своими подругами, мой мир перевернулся с ног на голову. Я влюбился с первого взгляда, первого разговора, первого касания и первого секса, хотя, клянусь, я до того момента даже не знал, что умею испытывать это чувство.

Мы были вместе во всех смыслах слова: душами, сердцами, телами, даже мыслями. Близко, как никогда и ни с кем. Я знал о ее влюбленности в какого-то идиота, знал, что моя любовь в одни ворота и что я стал для нее просто спасением в сложный период жизни. Все знал, принял, пообещал себе, что никогда не буду держать на нее зла за это.

И я не держал, честно. Потому что как бы там ни было, она открыла во мне много нового, зажгла внутри меня ранее не горевший огонь, заставила поверить в любовь.

Мы не общались целый год, но я изредка ставил лайки на ее фотографии в социальных сетях, потому что в глаза бросался мой подарок. Подвеска с вишней, что так напомнила мне о самой Мире, всегда висела на ее шее, и я знал, что она все еще помнит обо мне. И этого словно было достаточно, я понимал невозможность наших отношений и просто радовался воспоминаниям о круто проведенном времени, о моей первой, пусть и такой поздней, но настоящей влюбленности.

Год я жил воспоминаниями о прекрасной рыжеволосой девушке, старался занять себя разными делами, чтобы не становиться совсем уж страдальцем, срезал чертовы белые волосы под корень, зарылся по самые уши в работу, начал серфить и постоянно и очень умело отбивался от все еще очень настойчивой Мишель, которая теперь переключила свое внимание на меня.

Все шло круто, и я справлялся, хотя и скучал почти каждый день и по ней, и по Андреасу, который уехал в Россию следом за своей Яной и остался там жить.

Но… круто все шло ровно год.

Потому что потом Мирослава вернулась.

Яна и Андреас и все та же компания подруг девушки снова приехали отдыхать в Валенсию. Об их прилете я знал заранее, конечно, но только о прилете парочки. О том, что все девчонки возвращаются тоже – речи и не было.

А потом мы устроили вечеринку. Точно как в первый приезд Яны, конкурс танцев. Я ставил колонки по сторонам от сцены, когда увидел ее…

Красивую, как и всегда, в каком-то чарующем платье, огненно-рыжую и сводящую с ума всех вокруг. Она стояла и болтала со своими подругами, а я чуть не умер на месте, потому что, клянусь, не верил в то, что мы увидимся хоть когда-нибудь еще.

Я знал, что Андреас с Яной приехали на десять дней, и мог только надеяться, что Мира задержится здесь на те же даты.

Я перевел дыхание и постарался успокоить сумасшедше колотящееся сердце, а потом подошел к ней. Тихо подкрался со спины и как ребенок закрыл ей глаза руками, не надеясь даже, что она узнает меня сразу, но в душе молясь на то, чтобы она догадалась.

Мир замер, клянусь, когда я коснулся ее. Поверить не мог своему счастью, я весь год жил воспоминаниями о нас! И вот мы снова в том же месте, на том же пляже, где впервые… Черт. Меня трясло, как мальчишку.

Она накрыла своими ладонями мои руки, я думал, что она пытается понять, кто это, но, судя по всему, она поняла сразу. Потому что убрала мои руки от лица и повернулась ко мне.

Не выдержал, сразу обнял. Я скучал как чокнутый! Пытался не признаваться себе, что без нее дышать сложно, и так сильно скучал…

– Привет, cereza, – прошептал я ей на ухо, обнимая еще крепче. Клянусь, слава богу, у меня хорошая выдержка, иначе от переизбытка чувств я бы мог сломать ей ребра. – Как ты?

– Я хорошо, – сказала она как-то… отстраненно. Меня словно холодом обдало от ее тона, но от радости встречи я не придал этому значения. – А ты?

– Вот тебя увидел – и теперь лучше всех, – признался ей. Стиснул еще раз, поцеловал в щеку. Я не намекал и не надеялся на что-то большее, я просто был невероятно счастлив ее видеть, но она…

Внешне – все та же Мира. Но, по сути, словно другой человек. Как она так смогла измениться за год?

– Матео, я… – она отстранилась от моих рук, – я очень рада тебя видеть, но нам, наверное, нужно поговорить.

– Так сразу? – нахмурился, потому что почувствовал неладное. Почему нельзя просто обниматься?

– Прости. Но лучше сразу. Так будет правильно.

Мы отошли от всех в сторону. И я услышал самые отвратительные слова, которые только слышал в своей жизни. Хуже – не было, правда.

Она сказала:

– Я встречаюсь с Даней, тем парнем, о котором я тебе рассказывала. У нас все хорошо, правда, уже давно мы вместе, и… Я рассказала ему о тебе, и это сподвигло его к тому, что у нас должны быть нормальные отношения. Он еще никогда не относился ко мне так хорошо, как все это время, и… Прости, Матео, но я не смогу быть близким тебе человеком из-за уважения к своему выбору. Я выбрала его, но я была с тобой, и… И все это так глупо! Я чувствую себя полной идиоткой, правда, но так будет правильно. Ему будет неприятно, если я буду общаться с тем, с кем спала в период ссоры с ним, поэтому… Прости.

Она виновато улыбнулась, пока я отказывался верить ее словам. Что? Серьезно? Они сошлись из-за того, что мы с ней переспали? Звучит, как чертов бред, потому что меньше всего я хотел, чтобы она возвращалась к тому кретину, который совершенно ее не ценил. Ни единого дня не ценил, почему она этого не понимала?

Я пытался сказать хоть что-то, но слова застряли в горле еще с момента «из-за уважения к своему выбору». Этот мудак не заслуживает и капли ее уважения. Из-за него она говорит мне все эти вещи и отказывается даже просто общаться, а я ведь и не заикался о чем-то большем!

А потом она разбила мне сердце в клочья. Потому что сняла подвеску с вишней и вложила мне в ладонь.

Серьезно. Так просто взяла и сняла, хотя носила весь год, я видел по фото, она почти всегда была с ней.

– Ты сказал носить ее, пока воспоминания о тебе буду дарить мне улыбку, – прошептала она.

– Больше не дарят?

– Дарят. Но я не могу улыбаться, думая о другом мужчине, это просто некрасиво. Прости, и спасибо за все.

И ровно в эту секунду с неба полился дождь, как в сраной мелодраме, словно ждал своего момента. А я так и стоял. Один. Под дождем. С подвеской в руках.

Она даже не коснулась моей щеки губами. Просто ушла, забрав мое разбитое вдребезги сердце с собой. Оно не поддавалось ремонту, было разрушено полностью, частички утеряны, воедино не собрать.

Я никогда в жизни не влюблялся до того, как встретил Миру. Никогда не испытывал того самого чувства, о котором снимают фильмы, поют песни и пишут книги. Я испытал его только с ней, и… Да к черту ее, эту вашу хваленую любовь. К черту!

Это были худшие десять дней моей жизни. Потому что так или иначе мы пересекались с ней, будучи в одной компании. И мне запрещено было даже подходить. Я не идиот и понимаю с первого раза, мне хватило этой речи и кулона, который она вернула, чтобы отстать. Но каждая встреча – новый нож внутрь души. Я видел, как она улыбалась, но не имел права быть частью этой улыбки. Однажды я даже видел, как она плакала – кажется, обо что-то ударилась, – но не смел подойти и успокоить. Из уважения, чтоб его, к ее парню. Который никакого уважения не заслуживает вообще.

Я старался не попадаться ей на глаза, точнее… Старался избегать тех мест, где была она, потому что я тоже не железный и все это ударило по мне сильнее, чем я мог ожидать. Да, между нами все еще тысячи километров и невозможность быть вместе, но все еще не понимаю, чем я заслужил полное игнорирование. Мы могли общаться…

Я выдохнул, только когда они улетели. Даже не поехал проводить друга, потому что не хотел видеть Миру.

Как-то вечером мы сидели дома у Андреаса с ним и Яной, я поделился с ними своей болью. Яна сказала, что ее парень, имя которого она принципиально путает раз за разом, самый обыкновенный урод. И что они поссорились с ним, потому что она улетела в Испанию. Говорит, он стал диким собственником и не хочет, чтобы она хоть куда-то выходила без него. А Мира по какой-то причине ведется, хотя это совершенно не ее образ жизни.

Яна сжала мое плечо и сказала, что ей жаль. Дерьмово прозвучало. Типа: «У тебя реально нет никаких шансов», только чуть мягче.

Хреново, короче, прошел этот отпуск с другом… Очень хреново…

С тех пор я стал серфить намного активнее, потому что это перестало быть просто попыткой забить приятные воспоминания. Теперь это стало попыткой заделать дыру в сердце, что давалось мне гораздо сложнее. Дыра никак не хотела затягиваться, а я не особо помогал своему организму, потому что продолжал смотреть профиль Мирославы, хотя она стала активно делиться фотографиями со своим возлюбленным.

Во-первых, как она вообще на него повелась?!

Во-вторых, как он умудрился зацепить такую красотку, как она?

Мне не понять этот чертов мир никогда в жизни, клянусь.

Наконец-то выбираюсь на сушу, которую от ливня сушей назвать сложно, бросаю доску на песок, подставляю лицо дождю, остужаюсь пару минут и бегу в домики у побережья, созданные специально для серферов, чтобы иметь возможность переодеться и обсохнуть, так как конкретно этот пляж находится вдали от цивилизации. Ну, относительно.

Переодеваюсь, сушу волосы полотенцем, хотя мои афрокудри, которые достались от папы, толком почти не мокнут, и замечаю на телефоне уведомление.

Открываю. А там – приглашение на свадьбу. Андреас и Яна, место проведения – Валенсия. Дата – шестнадцатое октября. А сегодня десятое.

Звоню сразу же, эти двое отвечают мне в видео и улыбаются в камеру.

– Вы решили пожениться?! – спрашиваю, и тут же мне показывают две руки с кольцами.

– Мы уже! – улыбается Яна. – Расписались сегодня, а свадьбу хотим в Валенсии с друзьями! А сегодня вечером с семьями по-тихому.

– Тогда поздравлю, когда обниму лично, – улыбаюсь им. Рад за друзей чертовски! Они десять лет потеряли, не будучи вместе, но в итоге через все прошли и смогли остаться вместе, наполненные любовью. Вот бы всем так…

– Мы тринадцатого вылетаем, четырнадцатого будем на месте! Готовиться нам особо не надо, потому что никто не делает вечеринки лучше вас, – хихикает Яна. – Но нам нужна твоя помощь.

– Что угодно, принцесса.

– Мы скинем список гостей, чтобы вы с парнями понимали масштабы? А еще Андрей говорил, что ресторан будет… выездной? Или что-то вроде. Короче, нужно, чтобы ты везде рассказывал о количестве гостей, о наших желаниях и все прочее, а где и кому тебе это говорить – расскажет Андрей!

Мы болтаем еще совсем недолго, Андреас рассказывает мне, какая именно помощь требуется, я без проблем на все соглашаюсь, а потом смотрю тот самый список гостей и цепенею от всех непонятных чувств, бушующих внутри.

Потому что рядом с именем Мира написано имя Даня.

И я понимаю, что они оба приедут сюда через четыре дня. Оба. Сюда. Через чертовых четыре дня…

Настоящее время

– Дань, тебе какую рубашку положить? – спрашиваю его, но ответом мне служит только молчание. Мы немного поссорились, и чемодан в Валенсию я собираю сама, без его помощи. – Дань, я не шучу, я сейчас не положу ничего, и ты останешься без рубашки!

– Значит, пойду на свадьбу без рубашки, – говорит он отстраненно, не отрывая взгляда от экрана телефона. – Не особо будет отличаться от твоего наряда.

– Не начинай снова! Мы будем на берегу моря, там еще тепло, мне что, нужно было купить шубу для наряда подружки невесты?

Мы поссорились из-за платья. Ну, точнее, из-за выреза. Мы с девчонками снова купили одинаковые платья, чтобы быть красивыми подружками невесты. Длинные и летящие, нежно-персикового цвета, но вся загвоздка в них в том, что разрез с двух сторон идет до самой талии. Ну… это же не привычная всем свадьба в России! Это просто праздник на берегу моря в Валенсии, что такого? Легкое платье, красивое, воздушное. Оно вообще не подразумевает ношение белья, но мы купили специальное, едва заметное. И при ходьбе ткань, которая остается впереди, прикрывает все причинные места, там ничего не видно!

Но Даня уперся, что я купила это платье ради того, чтобы соблазнить своего бывшего. И он даже слушать не хочет, что, во-первых, Матео мне не бывший, а во-вторых, у нас с девчонками платья одинаковые, и что Давид, который едет с Катей, ни слова кривого ей не сказал.

Разговора нормального у нас так и не вышло, и я просто сказала, что не буду заставлять девочек покупать другие платья или выделяться и быть белой вороной среди них одинаковых, так что теперь он сидит надутый на меня из-за этого и, кажется, даже никуда не хочет ехать.

– Мне все равно, в чем ты будешь, Мирослава, – отвечает он. Да надоело!

– А вот очень жаль, Дань, что тебе все равно на то, в чем будет твоя девушка!

Бросаю его рубашки на кровать и ухожу на кухню, закрываюсь на балконе.

Мне обидно. Я ни единого повода не дала так со мной разговаривать, вот зачем было? У нас хорошие отношения, правда, мне не на что пожаловаться, особенно в сравнении с тем, что было полтора года назад, когда мы расставались по каждому чиху на несколько недель, а то и месяцев. Сейчас мы уже живем вместе, Даня работает, дарит подарки, иногда мы выбираемся погулять на выходных, планируем завести кошку… У нас правда все неплохо! Даня только не очень любит обниматься, а мне чертовски этого не хватает, но это не самая большая проблема в жизни, просто я тактильная, а он не особо, вот и все.

Но вот такие моменты меня обижают. Он словно не доверяет мне. Мало того что ворчит из-за вырезов, так еще и припоминает мне за Матео. Да если я начну припоминать ему всех его дамочек… Мне целого дня не хватит, чтобы всех перечислить, я уверена.

Но выслушиваю почему-то только я. Не часто! За все время было только несколько раз. Однажды после секса, когда я сказала, что мне было недостаточно, он выдал, что зато мне было достаточно с «моим испанским дружком». Еще пару раз даже не помню контекста, и еще вот сейчас.

В целом, когда Яна и Андрей решились праздновать свадьбу в Валенсии, его как перемкнуло. Теперь ему не дает покоя то, что там будет Матео. А он, конечно, будет! Он, черт возьми, лучший друг жениха!

Но Даня был бы рад, если бы я не полетела. Я не просто это знаю, он мне это даже сказал. И я чуть было не прогнулась, но… Уступила бы я два года назад. Сейчас – нет. Я и так слишком многое ему позволяю, пропустить свадьбу лучшей подруги я просто не могу, это слишком.

Поэтому было решено, что он летит со мной. Я знаю, что Яна не очень рада была этому факту, но так как мы уже давно вместе, не стала препираться. Она понимала, что одну меня он точно не отпустит. Я бы не удивилась, если бы он спрятал мой паспорт перед вылетом.

Закрываюсь на балконе, достаю сигарету. Я начала курить месяца два назад. Не постоянно! В особо нервных ситуациях. Яна ругает, но Даня не говорит ни слова. А я чувствую, как тонкая вишневая сигарета успокаивает мои нервы с каждой секундой.

Вишневая… Cereza…

Я частенько жалею о том, что так поступила с Матео. Мне кажется, это было слишком жестоко. Нельзя было прям вот так в лоб! Но мне казалось это правильным, ведь Матео в любом случае был мне больше чем другом, а у меня другой парень, и…

Я запуталась.

Запуталась, потому что раз за разом ищу на груди кулон в виде вишни, чтобы сжать его в кулаке и улыбнуться. Но там ничего не висит, и я сжимаю пустую ладонь и вспоминаю все милые моменты с этим замечательным парнем.

Я правда запуталась. Не потому что я грущу, что не осталась в Испании и не попыталась построить что-то с Матео, нет. Я люблю Даню так же сильно, как раньше. Но мне часто становится так обидно от его слов, что я просто не понимаю, зачем я люблю так сильно?! Из-за чего?

Я из уважения к нему и к тому, что я его выбрала, делаю очень многое, но… Получаю ли я столько же в ответ? Я не знаю. Иногда мне кажется, что я себя накручиваю и что на самом деле у нас все очень хорошо. А потом думаю, что я себе придумала сказку и на самом деле наш корабль тонет уже давно, а я просто по какой-то причине этого не замечаю.

Делаю еще одну затяжку. Выдыхаю дым, опускаю плечи.

Мне очень хочется, чтобы Даня пошел за мной, постучал в балконную дверь, попросил бы открыть, сел рядом, обнял.

Но он обижен. Он не любит обниматься. И он снова никогда не приходит ко мне первым.

Не понимаю, что со мной происходит. Я почти перестала ходить на танцы, только из-за Яны и заставляю себя подниматься и идти. Не тащу девчонок на всякие развлечения, бросила гончарное мастерство, даже бокс и тот прогуливаю. Хотя я всей душой обожаю тренировки с Дамиром. Но… Он красавчик, каких поискать, а Даня однажды забирал меня из фитнес-клуба, где мы занимаемся, и приревновал. Не выносил мне мозг, но мне хватило его недовольства, чтобы все понять. И я часто стала пропускать занятия. Ну, точнее, просто перестала на них записываться…

Хочется всего и сразу, и одновременно не хочется ничего. Грустно как-то. Это депрессия? А чем лечить? Я никогда не сталкивалась. Даже в самые грустные времена всегда была с улыбкой на лице и могла сама разогнать свою же грусть. Всегда была яркой и активной, громкой! А сейчас сижу на балконе и почти беззвучно курю в открытое окно, как самый тихий человек на свете.

Из мира тишины меня выдергивает сообщение. Хотя я даже звук на телефоне отключила, оставив только вибрацию.

ЧАТ СУЧАТ:

Яна: Кошки, так как послезавтра мы улетаем выдавать меня замуж, а перед полетом пить нельзя, то сегодня устраиваем девичник! Откладывайте все дела, в девять вечера собираемся у клуба, там для нас сегодня стриптиз!

Катя: «Перед полетом пить нельзя», – сказала та, кто вообще не пьет:)

Яна: Вообще не важно! У нас девичник, так что давайте сразим всех своей красотой и пусть танцоры кидают деньги в нас, а не мы в них!

Аля: Ради такого расклада мы будем вовремя!

Катя: Я могу задержаться минут на двадцать, Давид просто работает допоздна, а он не доверяет никому за рулем, кроме себя, вы же помните, сам отвезет.

Юля: Святой он у тебя, Кать… Яна, а Андрей стриптиз-то разрешил?

Яна: Он его организовал:) Сказал, что все равно ничего нового я там не увижу.

Аля: Избавь от подробностей…

Катя: Мира? Почему ты молчишь? Ты уже побежала собираться?)

А Мира… А я просто смотрю на эту переписку и не понимаю, что ответить. Я безумно люблю собираться с девчонками, но… я не хочу? Мне не хочется наряжаться и куда-то ехать. А еще больше мне не хочется выслушивать от Дани за стриптиз. Он не относится к этому так легко, как Давид или Андрей, он оценивает это чуть ли не как измены, несмотря на то что это просто танцы. Да и в целом больше как прикол, там же никаких приватов, просто красивые парни на сцене, ничего больше.

Ох… Как-то все запутано. Все, что мне хочется, это курить, поэтому я достаю еще одну сигарету.

Яна: Мира-а-а-а? Прием, друг-патруль вызывает, ты же не бросишь меня одну прощаться с холостяцкой жизнью?

Катя: Мирок, серьезно, мы же видим, что ты читаешь. Ты в порядке?

Аля: Запиши кружок, что ты жива и здорова!

Усмехаюсь. Я обожаю их, честное слово.

Открываю видеосообщение, отправляю им воздушный поцелуй, без слов сообщая, что я жива.

Яна: Так, нет, не пойдет! Я знаю этот взгляд! Если ты сейчас скажешь, что снова останешься дома со своим Димой, я приеду и лично тебя вытащу, даже если ты будешь в одной пижаме.

Юля: Всей толпой приедем и вытащим!

Катя: Если что, я знаю, кем можно обезвредить мужика, который будет против нашей тусовки:)

Улыбаюсь, вспоминая, как Давид помогал Яне сбежать от ее сумасшедшего бывшего, просто заломив тому руки, словно это не стоило ему никаких вообще усилий.

Ну… они не отстанут же все равно. Да и развеяться правда не мешало бы. Поболтать с ними, пообниматься, послушать музыку.

Мира: Я буду вовремя.

На мое сообщение сразу же приходит четыре реакции с огоньками и сердечками, я выбрасываю так и недокуренную сигарету, возвращаюсь в квартиру. Тут как-то подозрительно тихо, и я понимаю, что Даня уехал, когда не нахожу его ни в одной из комнат.

Он иногда так делает. Уезжает покататься по городу, чтобы выдохнуть. Потом приезжает и как ни в чем не бывало болтает со мной, словно не было никакой ссоры и никаких обид.

Ну и к лучшему… Никто не будет мешать мне собираться.

Я, честно, делаю все через силу, но делаю. Потому что я чувствую, что мне это нужно. Душ, укладка, макияж. Боже, да я разучилась рисовать стрелки! Предатели получаются только с третьего раза, но наконец-то идеальными. Так давно никуда не красилась ярко…

Надеваю красивое платье, обуваю сапожки на каблуках. Уверена, ноги с непривычки будут болеть, потому что последний год я больше в кроссовках, на плечи пальто и выбегаю из квартиры красивая и при полном параде. В лифте смотрюсь в зеркало: я давно себя такой симпатичной не чувствовала!

Машинально тянусь к груди, чтобы сжать вишенку и улыбнуться, но снова одергиваю себя, понимая, что ее там нет. Черт… Когда же я перестану?!

Выхожу из подъезда, и… Сталкиваюсь с Даней. Прямо лицом к лицу!

– Не понял, – выдает он сразу, осматривая меня с ног до головы. – А ты куда собралась?!

– У Яны девичник, – говорю сразу. Я зарядилась своим отражением в зеркале и вообще не хочу сейчас возвращаться в образ соглашающейся со всем Миры. – Я на него иду. Буду поздно! Можешь пока собрать свои вещи.

И убегаю.

Серьезно! Убегаю! Я так никогда не делала! Никогда не уходила без объяснений или хотя бы без пары слов! Он не знает, куда я иду, по сути, не знает даже с кем, мало ли, кого там пригласила Яна. И это впервые! И почему-то я ощущаю такую эйфорию от этого… Словно глоток свободы!

Но почему вдруг я ощущаю свободу, если не нахожусь в заточении?..

Она прилетит завтра. Завтра будет прямо здесь с этим своим придурком. Я буду смотреть на то, как она всем сердцем любит его, и дохнуть. И уйти нельзя будет, потому что это свадьба моего лучшего друга, мы довольно редко видимся теперь, когда он работает в другой стране, чтобы свалить с его праздника.

Но пока ее здесь нет, я не могу наблюдать за их ванильными отношениями, поэтому уже целые сутки пялюсь на фотки в ее профиле. Как помешанный идиот.

Но эти фотографии… Diablo, моя погибель!

Она давно ничего не выкладывала, особенно давно не выкладывала себя одну. А тут… Красивейшее платье, сидящее на идеальной фигуре так вкусно, что я невольно облизываюсь. Красивые позы, улыбки, она сияет вся как бриллиант. Ярче! Ярче всех бриллиантов на свете!

Мне хочется забыть ее, как она забыла меня, но я не могу. Это невозможно. Я представляю, как все мужчины сворачивают головы, когда она идет мимо, и мечтаю каждому из них с гордостью орать, что она моя. Моя cereza, которая моей и не была никогда…

Mierda[9]!

Закрываю ее профиль, бросаю телефон на кровать, а перед глазами все еще фото, где она стоит, откинувшись спиной на перила. Невероятная, нельзя быть такой и сводить меня с ума на расстоянии нескольких тысяч километров.

Психую, что вся эта красота достается какому-то уроду. Который доводил ее до слез и катал на эмоциональных качелях. Вся красота, все наряды, все улыбки, всё – для него!

Я ума не приложу, как переживу эту свадьбу.

Я с трудом пережил прошлый ее приезд, когда она вручила мне подвеску и сказала, что мы не можем даже общаться. Но она была одна! А сейчас… Как вообще выжить после того, как мне придется наблюдать, как эти голубки милуются на каждом шагу? От одной только мысли тошно.

Хочу поехать к семье. Пока у меня есть сутки спокойствия, проведу их с родными. Тем более что Паула, моя младшая сестренка, уже обижается на меня за то, что не приезжаю.

Ехать тут часа четыре, но я почти не спал этой ночью, поэтому проснулся на рассвете, самое то для долгого путешествия. Как раз есть повод сесть за руль, а то моя бедная машина стоит без дела почти круглый год.

Дорога не отвлекает от мыслей совершенно, я все еще не могу представить, как вообще все это будет происходить. Мне и поздороваться с ней нельзя будет, или что?! Это уже совсем издевательство.

Перед приездом заезжаю за подарками сестре и маме, папа у меня не любитель всех этих нежностей, и наконец-то приезжаю домой.

Тут даже пахнет по-другому… И как-то сразу на душе хорошо.

У моих родителей дом на берегу, я на самом деле вырос в море, кажется и родился в плавках. У них территория даже ничем не огорожена, выходишь из дома и сразу плавать. Я пытался купить в Валенсии что-то такое же близкое к морю, прямо так же не вышло, но в целом тоже неплохо.

И как же я скучал…

У них всегда открыто. Они самые приветливые люди на свете. А еще самые ранние пташки, поэтому не боюсь никого разбудить. Забираю из машины огромную мягкую игрушку для Паулы и красивый набор посуды для мамы и иду в дом. Для этой женщины не бывает много тарелок, а вот цветы она терпеть не может, так что с подарком я точно не прогадал.

– Ма-а-ам? – захожу и сразу зову маму, потому что, если просто зайду и напугаю ее – получу полотенцем по спине, точно знаю, я так делал пару раз.

– И что я слышу? Неужели это голос моего сына, который наверняка добирался сюда по карте, потому что забыл дорогу домой? – слышу голос мамы и невольно улыбаюсь. Невероятная женщина.

Она выходит ко мне, сразу обнимает крепко, а следом со второго этажа летит Паула и сразу же виснет у меня на шее. Когда она успела так вырасти?!

– Привет, привет, – целую их в щеки, – я в гости.

– Мог бы приезжать и почаще, – ворчит сестренка.

– Голодный? – спрашивает мама. Киваю, прохожу за ней на кухню, вручаю подарки, чувствую, что дышу. Полной грудью, как давно не дышал.

– А где папа?

– Карлос рано утром еще уехал на работу, – отмахивается мама. – Ты же его знаешь, у него времени на семью едва ли больше, чем у тебя.

Моя мама чудесная женщина, она нас любит больше всех в мире, а ворчит просто для разнообразия. Папа всегда находит время на семью и детей, она сама это прекрасно знает. Он у меня шеф-повар, очень популярный, его блюда просто нарасхват!

– Ма, я сегодня вечером схожу погулять с Луисом? – спрашивает Паула, обнимая свою игрушку. Мама кивает, а у меня глаза на лоб лезут. Я что, настолько давно не был дома?!

– С каким еще Луисом!? – спрашиваю.

– Это ее парень, – отмахивается мама. Паула краснеет, как помидор. – Он дарит ей цветы и провожает до дома, хороший мальчик.

– Паула! Тебе четырнадцать!

– И? – хихикает она. – Самое время, разве нет? Ты в четырнадцать разве не бегал на свидания?

– Я парень! Сколько лет этому Лукасу?

– Он Луис.

– Не важно. Сколько?

– Шестнадцать, – смеется надо мной мама. А я не понимаю, что смешного?! Я один тут переживаю за младшую Бланко этого дома?!

– Мам…

– Матео, успокойся, они просто гуляют, – улыбается мне мама и ставит передо мной тарелку с едой. – А когда ты приведешь мне девушку познакомиться? Чувствую, что выдам твою младшую сестру замуж раньше, чем ты решишь жениться!

Мама говорит это без капли шутки, а я не знаю, стоит волноваться о возможной ранней свадьбе Паулы или о том, как рассказать маме, что когда я впервые влюбился, мое сердце разбили, и теперь я настолько не готов снова в это болото, что ей не стоит ждать от меня чего-то подобного.

– Ма, ты же знаешь, что я не спешу с этим, – улыбаюсь ей.

– Доедай и выходи ко мне на террасу. Нам, очевидно, есть о чем поговорить, – шепчет мама, гладит меня по волосам, точно я маленький ребенок, и уходит, оставляя меня одного, так как Паула сбежала еще минутой ранее.

И… всё. Вот для чего я ехал домой. Для мамы я открытая книга, сколько бы ни скрывал свои эмоции, как долго ни появлялся бы дома – она всегда видит насквозь.

Не представляю, как она это делает, но так было всегда. Мне не приходилось даже говорить ей о каких-то проблемах. Порой я даже пытался скрыть! Но… Все без толку. У нее, очевидно, рентгеновское зрение, иначе я не знаю, как она делает это.

Поэтому, после того как заканчиваю с едой, выхожу на террасу. Мама сидит на ступенях, и я сажусь рядом, глядя на красивое и шумное сегодня море.

– Кто она? – первый вопрос, который задает мама.

Я за все полтора года почти ни разу ни с кем не говорил о Мирославе. Пару раз с Яной, но это было… поверхностно, что ли. Обсуждение проблемы в моменте, ничего больше.

– Ее зовут Мира, – говорю маме. – Но не как испанское «послушай»[10], это русское имя, Мирослава.

– Как ты умудрился влюбиться в русскую девочку?

– Она знакомая Андреаса. И лучшая подруга его уже жены Яны. Они прилетали в Валенсию на отдых, и мы познакомились с ней. Она невероятная… Ты просто не представляешь, насколько она прекрасна, мам.

– Ты не выбрал бы другую, – улыбается она. – Но что не так?

А не так примерно всё… И я рассказываю ей всю правду. Потому что мама всегда умеет найти слова, и я не вижу смысла утаивать от нее что-то. Ну кроме каких-то совсем личных моментов, которые маме знать не обязательно, естественно.

Мы болтаем очень долго, она выслушивает все, даже то, что я говорю по пятому кругу. Мы смотрим вместе фото Мирославы, она говорит, что Мира очень красивая. Я знаю, мам… Она и правда невероятная. Самая прекрасная девушка на свете. Самая… не моя.

– Он задурил ей голову. Такая хорошая девушка и так не ценит себя, отвратительно! Он никогда не изменится, раз столько времени так плохо к ней относился, – говорит мама. Да я и сам-то это знаю. И почти не верю в то, что этот придурок резко стал прекрасным семьянином и стал ценить Миру, тогда как до этого вел себя до тошноты отвратительно по отношению к ней. Так не бывает, я почти уверен. Наверное, за редким исключением, но… что-то мне подсказывает, что это не тот случай. Ну или я просто глупо хочу верить в это, не знаю.

– Только моей влюбленности-то это никак не поможет. – Опускаю голову на руки, зарываюсь пальцами в волосы. Так тошно, если честно. Но так хорошо, что мне наконец-то удалось все обсудить. Полтора года во мне сидит все это. Сначала просто влюбленность, потом грусть и злость, неконтролируемая, постоянная. Меня разрывало изнутри и разрывает по сей день, но я ни с кем не хотел делиться этим. Потому что я не хотел слышать осуждения в сторону Миры. Ни единого плохого слова! Да, мне неприятно все это, но это ее жизнь, она сама делает выбор и она никому ничего не должна.

Именно поэтому мама стала единственным человеком, с кем я могу все это обсудить. Она не скажет о ней плохо, я точно знаю. Во-первых, потому что она не думает плохо о людях. Во-вторых, она уважает мой выбор. И несмотря на то что мы не вместе и даже не общаемся – она мой выбор, я в нее влюблен.

– Ты должен постараться, сынок! – выдает мама, поворачиваясь ко мне лицом и заставляя поднять голову. – Ты что, опустил руки? Ты? Ты точно мой сын, Матео?! Не узнаю тебя!

– Мам, ну мне что, отношения рушить? Что я за человек тогда такой получаюсь, если буду пытаться лишить ее любви?

– Этот парень принесет ей много боли, это же и дураку понятно. А ты влюблен по уши, ты хороший человек и сделаешь все, чтобы она была счастлива. Я права?

Киваю. Конечно, она права. Если бы я мог быть рядом, я бы хоть звезду с неба достал, если бы ей это было нужно. Но, кажется, звезды ей нужны все-таки от другого мужчины, и вопреки словам мамы я просто не имею права пытаться разрушить ее отношения.

– Права, мам, но… Но как? Подставлять я его не буду. Заставлять ее изменять не буду, это низко. Ничего такого не буду.

– Ничего плохого и не надо. Просто покажи ей, как сильны твои чувства. Покажи, что рядом с тобой она будет счастлива, вот и все.

– Мы живем в разных концах планеты.

– Яна с Андреасом тоже жили, никого же это не смутило? – Она улыбается и треплет меня по волосам, словно я совсем мелкий. Мы частенько вот так сидели с ней на террасе, пока я жил с ними, и просто болтали. Хорошее было время.

– Он вернулся домой, это другое.

– Нет, сынок. Дело не в доме. Он ведь не собирался никуда до того, как встретил Яну, правда? Дело в любви. Ради нее можно всё, что угодно.

– Мам… не знаю. Меня тормозит то, что она в отношениях. И всё. Если бы мы были вместе, все остальное, наверное, не имело бы смысла. Я просто уже ищу проблему везде.

– Ты знаешь, что тридцать лет назад твой отец отбил меня у парня, по которому я страдала больше года? – внезапно выдает она, и я чуть не падаю со ступенек от шока. Я не знал! Я многое слышал о том, как они начали встречаться, но никогда не слышал именно этого. Вау! Вот это было неожиданно!

– Ты серьезно?!

– Да, – хихикает мама. – Я была влюблена в одного парня долгое время. Серфер, красавчик, весь такой с кубиками и белоснежной улыбкой. Конечно же он меня не замечал, я никогда не была яркой девушкой. Невзрачная, вот какая я была. Но я не могла оторвать от него взгляда. Просыпалась пораньше, только чтобы посмотреть, как он покоряет волны! Мы были соседями. И вот однажды он меня заметил. Конечно, он заметил, боже, ведь я взяла доску и поперлась в море в сильные волны. Я! Без малейшего умения стоять на доске! Он увидел, как я свалилась, спас меня. Герой! Я тогда вообще чуть с ума не сошла. Особенно когда он отнес меня домой на руках. А потом он ходил и спрашивал меня о самочувствии, и как-то так вышло, что мы стали общаться. Немного! Но по крайней мере мы познакомились, и я перестала пялиться на него в тишине. Делала теперь это открыто.

– Так, и?

– Ну что «и»? Конечно, вокруг него всегда было много красоток, но я старалась делать вид, что меня это не тревожит. Спас-то он меня! Мы общались… Он даже привел меня в свою компанию, я была там самой серой мышью, ты не представляешь, насколько я отвратительно чувствовала там себя. Каждый раз хотела уйти от насмешек его друзей и подружек, но приходила только ради того, чтобы быть к нему ближе. Я даже не замечала того, что он посмеивался надо мной вместе со всеми, такой влюбленной дурой была.

– Я жду появления папы. – Смеюсь, ожидая рассказа дальше.

– Твой папа появился, когда мы с этим парнем встречались уже два месяца. Представляешь, какой я была настойчивой?! Он ворвался в мою жизнь очень внезапно. Мы отдыхали в отеле в Барселоне с родителями, а он работал там поваром. Уже тогда был невероятно талантливым! Он подошел познакомиться, и мы просто общались по-дружески, я сразу сказала, что в отношениях и меня не интересуют другие парни.

– Но он не послушал?

– Почему это? Послушал. Мы просто общались, и я уехала через десять дней.

– Не понял… А как тогда он тебя отбил у этого серфера?

– Я до сих пор не знаю, как он меня нашел, но уже через месяц он жил в нашем городе и каждое утро приносил мне вкуснейшие десерты, сделанные своими руками. Такой наглец! Он украл меня и утащил на свидание! Я обиделась тогда жутко, у меня был парень, мне потом пришлось перед ним объясняться! Кстати, при этих объяснениях твой отец присутствовал тоже. И тот парень сказал что-то вроде: «На кого ты собралась меня променять? Он закормил тебя десертами так, что у тебя появился целлюлит, детка».

– Вот урод!

– Вот твой папа тоже так подумал, – кивает мама и смеется. – И полез в драку. И это сейчас он весь большой и сильный, а раньше был совсем худенький. И получил жутко! Но до последнего сражался за мою честь. С тех пор мы стали лучше общаться, ну а сейчас у нас двое детей, ты в курсе.

– Я в восторге, – шепчу правду. – Почему ты мне раньше этого не рассказывала?

– Раньше это не возымело бы должного эффекта. А сейчас этот рассказ нужен был тебе, я точно знаю.

– Но я не умею готовить десерты, – улыбаюсь.

– Зато ты многое другое умеешь. Сделай все для того, чтобы, когда этот парень разобьет сердце Мире, она могла бы с легкостью собрать его обратно и не сломаться.

– Думаешь, он разобьет?

– Я почти уверена. Ты показал мне много ее фотографий, у нее не горят глаза так, как раньше. Она несчастна, сынок. И ей нужна любовь.

Вздыхаю. Мама заметила, а я нет. Просто потому что Мира для меня всегда прекрасна, в любом виде.

Но, наверное, она права. Я не собираюсь рушить их пару, но я просто стану тем, в кого она захочет поверить. И к черту все! Если мое сердце так и останется разбитым, я хотя бы буду знать, что старался и не пустил все на самотек. А дальше будет как будет. Разбираться будем уже потом.

Дома провожу время до вечера. Со сжатыми зубами смотрю на то, что сестренка возвращается домой и на прощание у двери ее целует этот Лукас. В щеку, что спасает его от разбитого носа, а ее от лекции, почему еще рано целоваться с мальчиками.

Потом приезжает папа, мы всей семьей ужинаем, и я собираюсь домой, потому что и так приеду уже за полночь, а мне еще утром встречать всю толпу, что уже летит к нам из России. Я, конечно, заряжен на сражение, но все равно потряхивает при мысли, что я увижу ее завтра. Ее, и… и этого придурка, чтоб его!

Уезжаю, в дороге думаю обо всем, что рассказала мама, о том, что будет завтра, как пройдет свадьба, и обо всем на свете. До торжества два дня. Но радует то, что они все потом еще неделю будут тут.

Мало времени у меня для того, чтобы стать лучшим мужчиной в ее жизни, или достаточно?

И не зря ли я вообще затеял это все…

Протираю ладони влажными, а затем сухими салфетками уже, наверное, шестой раз за последние полчаса. Они потеют без остановки, хотя раньше такой проблемы я у себя не замечала. Если кто-то спросит, что со мной такое, отвечу просто – меня волнует долгий перелет.

На самом же деле самолетов я не боюсь, в детстве даже мечтала стать стюардессой, чтобы проводить в небе как можно больше времени.

Я боюсь совершенно другого…

Или не боюсь? Я не знаю, как обозвать это чувство. Но чем ближе мы к Валенсии, тем сложнее мне держать себя в руках и сохранять душевное равновесие.

Беру седьмую по счету салфетку, чувствую, как комок нервов скручивается где-то в районе пупка, заставляя ощущать дискомфорт. Сердце колотится быстрее обычного, даже дышать тяжелее, чем всегда. Вытягиваю руку вперед – дрожит. Слава богу, что Даня в кресле рядом спит уже какой час, а девчонки все сидят, кто сзади, кто впереди, и не видят, как я тут тихонько в своем мире схожу с ума.

Я не должна так реагировать перед встречей с ним, не должна, я точно знаю. Особенно учитывая то, что еду я со своим парнем и мы вроде как счастливы в отношениях. Не должна я так трястись перед встречей и эту самую встречу прокручивать в голове раз за разом, пытаясь хоть на секунду представить, как все пройдет.

Я знаю, что Матео приедет встречать нас в аэропорт. Яна не говорила мне почему-то, но я услышала их разговор с Андреем перед вылетом. И тут же земля ушла из-под ног, это было катастрофически неожиданно.

Конечно, я понимала, что мы увидимся в любом случае, потому что это будет свадьба его лучшего друга, но я правда не думала, что это будет так скоро! Торжество послезавтра, я так верила в эти два дня…

Сложно. Я не могу перестать о нем думать и тут же ругаю себя за то, что вообще позволяю себе все эти мысли, будучи несвободной девушкой. Но картинки сами собой лезут в голову, и я совершенно не могу их оттуда прогнать. Да я не сплю поэтому ни минуты в полете! Потому что как только закрываю глаза – все становится в разы хуже. Потому что к картинкам предстоящей встречи добавляются еще и воспоминания… А это уже очень-очень плохо! Потому что воспоминаний с этим мужчиной у меня не так много, но все они настолько яркие и горячие, что думать о таком рядом с парнем уж точно противозаконно, я отвратительная!

Смотрю на часы и вздыхаю. Мы приземлимся в аэропорту через двадцать минут. Каких-то двадцать минут, и мне нужно будет делать вид, что этот мужчина для меня ничего не значит.

Какая ложь…

Но если я хоть как-то покажу, что скучала, между нами с Даней будет ссора. Снова. Мы и так поссорились перед вылетом, хотя, что уж там, мы все еще не помирились после стриптиз-клуба. Я выслушала очень много недовольства за то, что поперлась куда-то без предупреждения, а еще за то, что выставила слишком откровенные фотографии в соцсеть. Не знаю, где он там нашел хоть что-то откровенное, потому что все было прикрыто и никаких провокационных поз тоже не было, но факт остается фактом: помириться мы толком не успели.

Клянусь, я думала, что он откажется от полета в последнюю минуту, но нет. Мы летим вместе, мы приглашены на свадьбу вместе, мы – любящая друг друга пара, хотя почему-то в эти слова в последнее время стало вериться очень плохо. При этом в своей любви к нему я уверена, слишком давно я с этим чувством, не спутаю ни с чем.

Лететь нам осталось шестнадцать минут, а Даня все еще сидит рядом. В ушах наушники, на глазах маска для сна, у него все отлично, в отличие от меня. У меня в голове полный раздрай, а на душе и сердце какая-то невыносимая тяжесть.

Я просто знаю, каково это – быть отвергнутой тем, кто тебе небезразличен. Я сталкивалась с этим долгие годы. Раз за разом Даня меня отталкивал, а я собирала разбитое на мелкие осколки сердце и пыталась заполучить его любовь снова. А теперь я с другой стороны. Матео… боже, он же признавался мне в чувствах! А я отвергаю его точно так же, как когда-то отвергали меня, а то и хуже.

И мне от этого дико плохо. Просто от одного понимания, что я буду осознанно делать плохо хорошему человеку. И меня это убивает.

Я… я бы, наверное, хотела дружить с Матео. Но могу поспорить, что даже самому Матео это не нужно. Да и Даня не оценит такого друга, будет снова скандал, а я так чертовски устала от постоянных ссор, словами не передать. Я просто хочу нормальной жизни. Любви, понимания, активного совместного отдыха. Не так уж сложно, разве нет? А на деле… Звучит, как невыполнимая мечта.

Пилот сообщает по громкоговорителю, что самолет идет на посадку, и я чувствую, как сердце снова сбивается с ритма. Это невозможно. Я умру от тахикардии еще до приземления, честное слово.

Делаю глоток воды. Достаю восьмую салфетку. Ни черта не спасает, но кардиостимулятора рядом, к сожалению, нет. Он бы точно не помешал мне сейчас. Может, вызвать «Скорую» к аэропорту? Есть ощущение, что она мне понадобится.

Толкаю Даню в плечо, чтобы проснулся, стараюсь дышать глубже, чтобы он не заметил, как сильно я нервничаю. И до самого приземления он пытается прийти в себя после долгого сна, а я просто смотрю в пустоту и не понимаю, почему мое сердце так отчаянно бьется о грудную клетку из-за одного мужчины, когда я многие годы без памяти влюблена в другого?

Натягиваю на лицо улыбку, когда приходит время покидать свои места, забирать ручную кладь и выходить из самолета. Чувствую прикосновение к спине от кого-то из девчонок – не вижу, кто идет по проходу позади, – но точно ощущаю характер этого прикосновения. Оно пропитано успокоением и придает силу, и я понимаю, что мое состояние считывается на раз-два. Они видят всё за моей маской спокойствия, хотя обычно я играю очень убедительно, но… Не сегодня. Моего состояния, судя по всему, не замечает только Даня, раз молчит. Хотя, возможно, это он из-за обиды делает вид, что ему все равно, такое тоже случается. Но я не хочу его ни в чем винить. Я веду себя возмутительно, думая о другом мужчине, поэтому я целиком и полностью заслуживаю его обиды и игру в молчанку.

– Он ведет себя как принцесса, – летит мне в спину тихий голос Яны, когда мы спускаемся с самолета.

Ничего не отвечаю, но не могу удержаться от тихого смешка. Мне даже почти не стыдно за это. Даня и правда обижается слишком часто, а как-то в разговоре Катя выдвинула теорию, что обижаться могут только девушки, потому что они принцессы. Яна тут же сделала вывод из этих слов и каждый раз, когда она замечает обиды Дани, называет его именно так.

Мы забираем багаж и уже всей толпой (всей, кроме моего парня. Клянусь, на его лице такое выражение, словно его притащили не в Валенсию, а куда-то на дачу, где ему нужно будет две недели под палящим солнцем полоть помидоры и поливать огурцы) обсуждаем, как пойдем плавать сразу после заселения в отель, громко хохочем от кучи планов, а потом…

Я замираю. Клянусь, это все не специально, но я словно прирастаю к полу, потому что просто не могу, ну не могу сдвинуться с места, когда замечаю его.

Это что-то ненормальное, я все еще считаю, что не должна реагировать на него так, но иначе просто не получается! Матео стоит в десяти метрах от меня и уже раскрывает руки для объятий с Андреем и Яной, а я просто стою. И не понимаю, как вести себя с ним после моего прошлого приезда в Валенсию. Он ненавидит меня, да? Имеет полное право, что уж…

– Идешь? – спрашивает Даня. Собираюсь с мыслями, киваю, с трудом отрываю ноги от земли и таки иду в нужную сторону. С Матео обнимаются все, и я просто каким-то неадекватным порывом встаю рядом с этой толпой, словно тоже жду своей очереди на эти объятия. Словно я готова к новому скандалу с Даней. Словно я готова почувствовать на себе руки Матео снова!

Сумасшедшая. Абсолютно сумасшедшая, ненормальная! А если он оттолкнет? Так ненавидит меня за мои поступки, что возьмет и оттолкнет, что я буду делать? Все мои воспоминания о нас будут перечеркнуты сразу же. И это снова разбитое сердце. И пусть не любовью, чем-то другим, но…

– Привет, cereza. – Знакомый голос прерывает мои мысли, и я тут же тону в его крепких объятиях. Матео пахнет морем, солнцем и свободой, и я жадно вдыхаю этот запах, нагло пытаясь забрать хоть частичку этого аромата себе.

Его руки сжимают крепко, а я прижимаюсь так, как того требует моя душа. Близко, почти катастрофически близко. Но Матео не спешит отпускать, а я, совершенно точно, не спешу отстраняться. Несмотря ни на что.

– Hola, guapo[11], – шепчу ему в шею и чувствую невероятную благодарность за то, что он не оттолкнул и не дал снова почувствовать себя ненужной.

Я правда дико боялась этой встречи. По сотне причин! Боялась и волновалась, точно перед самым важным экзаменом в моей жизни. Но все прошло как нельзя хорошо. Матео отстранился и оставил на моей щеке легкий поцелуй.

Осталось только объяснить Дане, что все это значит… Боже. Во что я вообще влипла? Как объяснить парню, что тот, с кем я спала, просто очень важный мне человек? Друг, приятель, хороший знакомый, тот, кто помог поверить в себя и показал настоящую свободу. Тот, кто вытащил из ямы, когда я падала в нее из-за самого Дани, кстати сказать! И я так боялась, что он не обратит на меня даже внимания после моего прошлого приезда. Я до сих пор жалею, что вела себя с ним вот так. Отдала подвеску… Дурой была. Ею и осталась. Я вообще много ошибок совершила из-за любви к Дане. А теперь все чаще задаюсь вопросом: а стоит ли моя любовь всего этого? Потому что все чаще и чаще на языке вертится простой ответ на этот вопрос.

«Нет».

Какая она красивая… Прекрасна настолько, что я не могу сдвинуться с места, когда замечаю ее в толпе, идущей с самолета.

Она выглядит уставшей от долгого перелета, но даже несмотря на это, остается самой прекрасной девушкой на Земле.

Я не знаю, готова ли она к нашей встрече. Я – вообще нет. У меня как у пятиклассника все внутренности дрожат от предвкушения встречи. Как все пройдет? В прошлый ее приезд все было настолько ужасно, что я даже боюсь представить, что будет сегодня, учитывая, что она должна прилететь со своим ненаглядным.

Его я не вижу, зато Миру замечаю сразу же. Хотя, честно признаться, я вообще никого, кроме нее, не вижу. Выхожу из транса только когда Андреас сам пожимает мне руку и по-дружески обнимает. Тогда я словно просыпаюсь и начинаю приветствовать друзей. Вся толпа для меня уже практически родные люди, я с радостью здороваюсь с ними, они искренне рады видеть меня. Но каждую секунду в голове крутится только одна мысль: «как вести себя с ней»?

Я решил доказать ей свои чувства и не отступать ни за что, но, если она просто не готова сейчас даже видеть меня, будет не лучшим решением лезть к ней с любым теплым приветствием. Честности ради, я почти не уверен, что она скажет мне хотя бы «привет».

Но я снова вижу ее. Она стоит рядом со всеми, с кем мы обнимаемся, и мысли теперь крутятся совершенно в другую сторону.

Она тоже ждет меня?

Я не думаю ни секунды. Не медлю и не собираюсь взвешивать все «за» и «против» больше ни единого мгновения. Она стоит рядом, не отталкивает и смотрит на меня так пронзительно, что я тут же сгребаю ее в объятия, и…

– Привет, cereza.

И жизнь тут же становится лучше, клянусь. Мне сразу в разы сильнее нравится этот день, и все проблемы идут к черту, когда я просто обнимаю ее. Прижимаю к себе. Ощущаю тонкий вишневый аромат, всегда исходящий от ее волос.

Она здесь. Рядом. И это все, что мне требуется для исцеления души. Она в целом все, что мне требуется. Только она и ничего больше.

Я не готов разрывать эти объятия примерно ближайшую вечность. Одна мысль о том, что мне придется оторваться от Мирославы, кажется пыткой. Я прижимаю ее только ближе к себе. Еще глубже зарываюсь носом в волосы и слышу тихий шепот в ответ:

– Hola, guapo.

Я улыбаюсь этому обращению, напоследок втягиваю носом ее манящий аромат и все-таки отстраняюсь, оставляя на ее щеке легкий поцелуй.

Не смог удержаться. Я и так сдерживал себя буквально во всем. Чтобы этот чертов парень не устроил Мире разбор полетов, я обнимал ее от силы минуту, тогда как желание не разрывать эти объятия вообще никогда все еще оставалось слишком сильным. Я не поцеловал ее при встрече так, как мечтал, как раз-таки потому что помню, что она в отношениях, и мои желания тут вообще никого не волнуют. Я не стал на весь аэропорт кричать о том, что люблю ее до чертиков, потому что… Да причина везде одна, в общем-то повторять ее просто не имеет никакого смысла. Но я на самом деле только из чувств к Мире и заботы о ее состоянии не стал показывать свои чувства на все сто процентов.

Хотя хотел.

Чертовски сильно хотел.

Особенно когда понял, что Мира не собирается делать вид, что мы не знакомы, или, как в прошлый приезд, говорить мне, что она не может больше общаться со мной из уважения к своему выбору. Интересно, а с чего вдруг такие перемены, кстати сказать? Она перестала уважать свой выбор? Или этот самый выбор не делает мою девочку счастливой?

Я сделаю.

Теперь их приезд не ощущается мне таким нервным, как до этого, потому что я знаю, что, по крайней мере, имею право не только поговорить с Мирой, но и обнять ее. Это огромный шаг в наших отношениях, и, если мне на самом деле это позволено, я собираюсь обнимать ее столько раз, сколько смогу это сделать с ее позволения.

Но совсем расслабиться у меня, к сожалению, не выходит. Потому что я замечаю его. Этого чертового идиота, который издевался над чувствами Миры долгие годы, разбивал ее сердце раз за разом и без зазрения совести плевал в ее душу.

Его заметить не составляет труда: он смотрит прямо на меня с диким недовольством в глазах и показательно притягивает Миру к себе за плечи, пытаясь показать, с кем она сюда прилетела. Придурок.

Эта сцена даже не отдается во мне ревностью, потому что… потому что Мира его отталкивает. Серьезно. Она что-то негромко говорит ему с недовольством на лице и скидывает руку со своих плеч, а потом отходит к девочкам, оставляя его наедине с самим собой и своим недовольством, которое он излучает.

Я даже не пытаюсь скрыть улыбку.

Мне просто радостно, что Мира перестала поклоняться ему, судя по тому, как просто она его отталкивает. И, скорее всего, у них произошла какая-то ссора во время перелета, в целом об этом нетрудно догадаться, раз у них какие-то недопонимания через минуту после приземления.

Я пытаюсь рассматривать их по отдельности и их отношения в целом, потому что я твердо нацелен показать Мирославе всю свою любовь, но если бы я на самом деле заметил, что она чертовски счастлива с этим своим идиотом, я бы не стал рушить пару.

Но… Мира даже не улыбается! И не светится тем ярким светом, что освещал раньше все вокруг.

Так и ради чего я тогда должен сдерживаться? Эта девушка должна быть самой счастливой на свете, и я планирую сделать ее именно такой.

Хватит ли мне двух недель на достижение этой цели? Или случится чудо, и у нас с ней будет гораздо больше времени?..

Мне, конечно, приходится собирать все силы в кулак, потому что она в любом случае с ним, а я в любом случае в стороне, но делать вид довольного жизнью парня все равно проще так, чем если бы они целовались с ним на каждом шагу. Клянусь, при таком раскладе я бы просто сошел с ума.

Мы загружаемся в арендованный мной мини-вэн (пришлось искать самую большую машину, потому что вместить эту толпу в обычное такси у нас никак бы не вышло) и уже через двадцать минут мчим в направлении их уже любимого отеля, дома Андреаса и Яны и в целом лучшего места на планете.

Девчонки болтают много и громко, подпевают песням, которые играют из колонок машины, кажется, даже танцуют от радости и предвкушения отдыха. Я в зеркало наблюдаю за всеми, пока веду тачку, улыбаюсь их веселью и сам подхватываю эту волну радости. Особенно когда смотрю на Миру.

Я не могу наглядеться… Просто не могу. Это невозможно. От нее на самом деле нельзя отвести глаз, и я, честно, не понимаю, как один идиот умудрился всю жизнь издеваться над ее чувствами и не позволять ей никому другому открыть свое сердце. Она могла быть счастлива с кем-то другим (мне приходится проглотить огромный и горький комок ревности, когда я думаю об этом), она могла бы жить для себя и пока даже не думать об отношениях. Да она могла бы покорить весь чертов мир! Но вместо этого она просто раз за разом рвала себе сердце из-за того, кто даже не смотрит на то, как прекрасно она двигается под музыку в машине.

Как можно быть таким кретином, ну как?

Мира буквально само совершенство. Кроме влюбленности в идиота, в ней вообще нет изъянов. Никаких! Да, мы не общались наши полтора года знакомства каждый день, и я не могу сказать, что знаю ее досконально, но… Но мне правда хватило этого времени, чтобы понять, насколько она восхитительна.

А вот времени рядом с Мирой мне не будет достаточно никогда в жизни. Ее всегда хочется больше, каждый раз хочется еще и еще. Говорить, обнимать, целовать, заниматься сексом, слушать, смотреть, касаться, вдыхать аромат, просто быть рядом, любоваться. Всего мало, всегда недостаточно. Ею невозможно насытиться, и я буду повторять это столько раз, сколько посчитаю нужным, потому что, кажется, даже когда я надену на нее кольцо и сделаю своей, этого все равно будет катастрофически мало.

Мы приезжаем к отелю, и я помогаю всем, кроме Яны и Андреаса, выгрузить сумки. Мы договариваемся встретиться ближе к вечеру на пляже со всеми, когда они отдохнут от дороги, напоследок ловлю взгляд Миры и возвращаюсь за руль, когда они все уходят заселяться.

И вот теперь меня накрывает.

Потому что я бы очень хотел обнять ее сейчас снова. А еще лучше отвезти ее к себе домой, чтобы она могла отдохнуть с дороги в моей спальне, а не в одной кровати с этим кретином. От второго пункта башка взрывается сильнее, чем от мигрени, потому что…

Один номер. Одна постель. Они – парень и девушка. Они в ссоре. А как по мне, то лучшего примирения, чем секс, человечеством еще найдено не было.

И это бесит меня до чертиков. Потому что я знаю, что она имеет право на это, черт, конечно, он ее парень! И я знаю, что не могу ревновать, но иначе не выходит! Мне плевать, парень он ей, жених или муж, честное слово. Он ее недостоин, и я просто не могу принять то, что он сейчас находится рядом с ней, вот и всё.

Обратно в машину сажусь с таким лицом от всех эмоций, что Андреасу с Яной даже не приходится спрашивать у меня, что случилось. Они реально понимают всё без слов, потому что, как только я трогаюсь с места, Яна говорит:

– Она все равно расстанется с ним рано или поздно, потому что наконец-то начала в нем разочаровываться.

С одной стороны, я рад, что ее глаза открылись и она начала замечать, что он ее недостоин. Но с другой… она столько времени потратила на любовь к нему, и я просто боюсь, что ее сердце может разбиться слишком сильно.

Именно поэтому я обещаю себе быть рядом в эту секунду. Как друг, товарищ, не важно кто, кто угодно! Просто для того, чтобы помочь ей собрать сердце по кусочкам. Потому что ее сердце слишком ценное, чтобы поступать с ним так, как поступает ее парень.

Ну… мы не разговариваем. И, честно признаться, это даже лучше, чем если бы мы пытались выяснить отношения. Потому что выяснять особо нечего, мы все равно никогда и ни за что не сойдемся во мнениях и взглядах на ситуацию, а еще…

А еще я рада, что Даня молчит, потому что я даже представить боюсь, что он мог бы сказать мне по поводу моих объятий с Матео. Несмотря на то что ничего, кроме дружбы, в этих объятиях не было. Вряд ли он стал бы даже слушать меня, вылил бы тонну оскорблений и пошел бы прогуляться по пляжу.

Мы заселились в красивый номер молча, также молча по очереди приняли душ, молча уснули по разные стороны кровати. Проснулись вот тоже молча. Я списалась с девчонками, и мы договорились через час быть на пляже, поэтому быстро заказала еду в номер, начала собираться, и… молча.

Честно, меня порядком достала эта игра в детский сад, так что если из-за своей игры в молчанку Даня не пойдет на пляж, а останется в номере, то я ни капли не расстроюсь. Он взрослый человек, это его выбор, и бегать за ним я не буду. И так слишком много бегала, да и ограничивала себя во всем ради него одного тоже много. Достаточно.

Выхожу из душа в одном полотенце, убираю волосы в шишку на голове и иду к окну, чтобы накраситься. Я давно перестала делать из себя огненную красотку, которой всегда была, но поездка с девчонками в клуб напомнила мне, какой я являюсь на самом деле. И я просто хочу снова чувствовать себя красивой. Нравиться себе на фотографиях. Я просто, в конце концов, люблю краситься. Я же дизайнер, художник! А макияж – такое же искусство рисования, как и на холсте.

А еще, кстати, мы с девочками решили не изменять традиции и снова для первого вечера в Валенсии заказали себе одинаковые платья, но разных цветов. При этом своим оттенкам мы уже не изменяем, поэтому сегодня на мне будет изумрудное мини с пышной юбкой-оборками и роскошным корсетом, красиво подчеркивающим мою не самую выдающуюся грудь.

Достаю косметику, начинаю наносить макияж и краем глаза вижу, как Даня снова бесится. Боже… ну честное слово, ну не в Испании же! Я стараюсь не обращать на него внимания, и это в целом получается, пока он вдруг не подходит ко мне, и…

Он наклоняется и целует меня в местечко между плечом и шеей. Нежно и ласково.

– Ты дуешься, – говорит следом.

– И я имею на это полное право. У меня есть причины.

– Я тоже дуюсь не без причины, малышка, – отвечает он. А я молчу. Потому что я просто не знаю, что ему на это ответить, вот правда. – Но мы вроде как в Валенсии, поэтому давай проведем этот отдых без ссор.

– Это ты вроде как извиняешься и предлагаешь помириться? – Я перестала жить в розовых очках и стала по-настоящему ждать извинений от человека, в лексиконе которого, очевидно, нет слова «прости».

– Я уже выдвинул свое предложение, – говорит он, целует еще раз и возвращается на кровать, считая вопрос закрытым. Потому что тут же начинает обсуждать со мной погоду в Валенсии, спрашивает, какие тут пляжи, есть ли на территории нашего отеля бассейн и все прочее.

Даня всегда так делает. Он никогда не извиняется, он просто делает вид, что ссора закончилась и мы уже можем переступить ее и просто пойти дальше. На самом деле это мало отличается от того, какими наши отношения были раньше. Просто до этого во время наших ссор в его жизни присутствовали другие девушки. Сейчас вроде бы нет…

И вот он уже уверен, что мы помирились, болтает со мной, что-то рассказывает, а я молча продолжаю краситься и не собираюсь быть той самой покладистой Мирой, которая ведется на такие провокации. Вымученный чмок не заменит человеческого разговора и банальных слов по типу «я был не прав». Да к чертям этот поцелуй вообще! Даже ни одной мурашечки от него не пробежало, так что не собираюсь я таять от этого. Больше нет.

Через сорок пять минут я уже красивая, с макияжем, укладкой и в роскошном платье. Плавать мы сегодня не планируем, только много танцевать и делать красивые фото, поэтому и нужно быть при полном параде. Свадьба завтра, а дальше – почти две недели замечательного отдыха. Я обожаю Валенсию, правда. Всем сердцем. Влюбилась с первого взгляда и больше не хочу отдыхать нигде, кроме этого замечательного места. Я бы, наверное, даже могла здесь жить. Я так сильно люблю море, что это кажется идеальным местом для жизни. Жаль только, что просто так взять и переехать – это только на словах просто. На самом же деле это сложно настолько, что мне даже представить страшно.

Даня одевается, и я понимаю, что оставаться в номере он явно не планирует, и все-таки идет на пляж с нами. Ну, надеюсь, он хотя бы там не найдет, за что на меня обидеться.

Боже… мои мысли такие странные. Почему так происходит вообще? Я столько лет его люблю. И я люблю до сих пор! Но я столько вещей ему прощала, пока мы не были вместе, что все это больше было похоже на издевательство. А теперь что? Теперь, когда мы наконец-то по-настоящему вместе, когда у нас все относительно нормально, меня не устраивает то одно, то другое. Дело во мне или я просто устала от всего этого? Не понимаю. И не уверена, что хочу понять, если уж совсем честно. Просто хочу жить. Спокойно, и… и как раньше.

Я не узнаю себя, и от этого мне дико тошно. Нет больше той Миры, которую я сама в себе любила. Ее сломали и выбросили на помойку, оставив что-то смутно напоминающее когда-то веселую и зажигательную рыжую девчонку, которая всегда с легкостью могла организовать самый активный отдых любой толпе народу.

И что со мной сейчас?..

– Так рвалась в свою Валенсию, а в итоге вообще без настроения. – Даня врывается в мои мысли, когда я надеваю босоножки, собираясь уже выходить из номера.

– Интересно, почему я такая, да? – отбиваю его нападку на меня. Чувствую себя отвратительно, но я ведь много не прошу, разве нет? Просто общайся со мной нормально и не будь ребенком, всё! Давай отдыхать вместе, а не страдать ерундой. Удивительно, что он мне еще Матео не припомнил, кстати. Я была готова выслушать за те объятия очень много разных слов.

– Мы вроде все обсудили, – говорит он, когда мы уже выходим в коридор.

– Мы не обсудили вообще ничего. Ты просто сделал вид, что ссора больше не актуальна.

– А разве актуальна? Мы приехали отдыхать, хватит глупых обид. Ты даже наверняка уже не помнишь, на что обижаешься.

– Мне не нужен повод, мне хватает твоего постоянного отношения ко мне. Отстраненного и глупого. Словно я не твоя девушка, а черт знает кто вообще. Ноль внимания, ноль понимания, ноль желания сделать хоть что-то хорошее. Зато придраться за очередное платье и высказать какое-то недовольство ты не забываешь никогда, – меня бесит, что лифт едет так долго. Жму на кнопку уже сотый, наверное, раз.

– Заметь, я ни слова не сказал тебе, что ты обжималась с тем разноцветным, хотя вообще ненормально обнимать других парней, когда у тебя есть свой собственный.

– Во-первых, с твоим обгоревшим носом и кучей пятен от аллергии на коже ты разноцветный сильно больше, чем Матео. А во-вторых, мы не обжимались, а…

– Ах, Матео, – внезапно говорит он, и я вдруг понимаю, почему он до этого момента не вынес мне мозг. Он просто не понял, что это был тот самый Матео. Надеюсь, он хотя бы немного приревнует и будет бояться меня потерять, раз уж так. Потому что иначе я выслушаю сейчас все это просто так. – То-то я думаю, что он вцепился в тебя. А это тот самый Матео, который трахал тебя все две недели, что вы отдыхали тут. Забавно, забавно.

– Начнем с того, – я наконец вхожу в этот чертов лифт, – что никто меня не трахал, как ты выразился. И что ты имеешь против? Только благодаря этой информации мы с тобой сошлись нормально. Жалеешь, что не можешь продолжать бегать по своим бабам каждый месяц, как было раньше?

– Не неси херню, Мирослава.

– Ее несешь ты. И даже не замечаешь, как оскорбляешь меня.

– Ты сама себя оскорбила, когда трахалась с черным. Честно, я представлял его немного… светлее.

– Ты еще и расист?! Господи, Дань, ты серьезно? Для тебя переспать с темнокожим парнем – оскорбление, а как трахать всех подряд направо и налево без разбора – достижение? Тебе срочно надо пересмотреть жизненные приоритеты, у тебя, кажется, большие проблемы.

– Я не расист. Просто не понимаю, почему девушки вообще смотрят в сторону… темнокожих, как ты выразилась.

С губ тут же против воли срывается противный смешок, я не успеваю его подавить, но и не особо жалею об этом, чего уж там. Вспоминаю, как сама же интересовалась у Матео, правда ли главный стереотип о темнокожих парнях или нет, и почему-то думаю как раз об этом. Хотя сам Матео прекрасен просто по всем параметрам, пардон, если выбирать его, то не только из-за красивого члена.

– Не знаю, что тебе ответить, Дань. Я не делю людей по цвету кожи, мне в человеке важен человек, понимаешь? Доброта, открытость, душевность.

– И большой член, – психует он.

– Ты хочешь, чтобы я это сказала? О’кей, у Матео большой член. Надеюсь, ты будешь спать спокойнее, когда выведал у меня эту информацию. Странно, что это тебя так заинтересовало. Всё узнал? Теперь можем идти на пляж?

– Какого черта с тобой случилось? Почему так изменилась?

Я оставляю этот вопрос без ответа и спешу вперед, когда мы выходим из лифта. Мне просто нечего ему сказать. Я изменилась? О да, пожалуй, очень сильно. Но как раз таки когда была тихой мышью, которая сидит в четырех стенах и помалкивает в тряпочку.

Даня и не знал меня настоящую, он видел только ту версию, которая менялась ради него, бросала все дела и бежала влюбленными глазами смотреть на его очередную попытку сделать вид, что я ему нужна. Вот какую Мирославу он знал. Но никогда не настоящую. И сейчас, когда я могу сострить и ответить ему, как я всегда делала (это он еще не знает, что я умею драться!), ему кажется, что я изменилась. Стала другой. И, очевидно, не совсем такой, какую ему хотелось бы видеть.

Вот такая вот правда. Грустная, но какая уж есть.

Девчонки и один мальчик (хотя Давида с его телосложением и бородой мальчиком назвать очень трудно) уже стоят внизу, когда мы с Даней подходим к ним. Нет только Яны с Андреем, но они живут в своем прекрасном домике у моря, так что с ними увидимся уже на пляже. Остальные в сборе и в своих красивенных нарядах, так что мы делаем друг другу миллион комплиментов и идем за пределы отеля, чтобы просто хорошо провести первый день в Валенсии. Мы придумали свою собственную поговорку, которая гласит: «как первый день в Валенсии встретишь, так весь отпуск и проведешь», именно поэтому грустить сегодня запрещается, только веселиться и много танцевать! Матео, кстати, по дороге из аэропорта шепнул нам, что специально к нашему приезду они с Николасом и Рафаэлем придумали снова что-то танцевальное у нашего отеля. Не конкурс парочек, а что-то совсем новое, так что мы уже в предвкушении!

Даня идет где-то сзади, но я твердо намерена отдыхать, а не вытирать ему сопли, поэтому на эти две недели я становлюсь просто отвратительной девушкой для своего парня, зато прекрасным человеком для самой себя.

Очень жаль, конечно, что нельзя совмещать в себе сразу обе стороны. Точнее, очень жаль, что эти два состояния такие разные и я просто не могу быть сразу и той, и другой. Вот.

Сегодня здесь не так жарко, как мы привыкли, потому что к концу октября жаркое лето в Валенсии подходит к концу, мы ловим буквально последние его деньки. Забавно, что у нас в Москве позавчера уже первый снег срывался, а тут плюс двадцать пять, а не тридцать, и уже «не так жарко». Но на самом деле совсем не так, да и людей поменьше, чем когда мы прилетали летом. В сезон, конечно, туристов сильно больше, но, если честно, мне вот эта атмосфера намного больше по душе, чем когда яблоку негде упасть.

Выходим на пляж и сразу замечаем наших уже тоже хороших знакомых! Рафаэль и Николас с Сабриной что-то колдуют на месте, где будет проходить вечеринка. Ставят музыку, освещение, но мы нагло отвлекаем их и бежим обниматься, потому что на самом деле все очень соскучились! Девчонки, кстати, потихоньку все учат испанский, а вот наши друзья уже немного понимают по-русски, так что общаться нам всем стало в сотню раз проще, чем раньше.

– А где Матео? – спрашиваю у Рафа, когда не нахожу его на месте. Обычно он тут всем руководит, а сейчас его совсем не видно. Просто это странно, вот я и интересуюсь.

– Я здесь, – звучит мне на ухо горячий шепот, и я расплываюсь в улыбке сразу же. Подслушивал, вот же наглец. Я не оборачиваюсь к нему, он сам обходит меня и удивляет милым жестом – вставляет мне в волосы красивый цветок, где он его нашел сейчас, я ума не приложу. – Для завершения образа. Тебе очень идет, ты очень красивая, cereza.

Я таю. Вот так просто ведь: взять и сделать девушке комплимент. Но почему далеко не все на это способны?

– Спасибо, guapo, – ловлю себя на мысли, что называю его красавчиком именно на испанском, чтобы Даня не услышал и не придрался ко мне за такое обращение к Матео. Я поступаю некрасиво, я знаю… От этого самой тошно, если честно.

Сразу же верчу головой в поисках Дани. Где он вообще? Мы подошли со всеми здороваться, а его не было. Я бы познакомила его со всеми…

Нахожу его не очень далеко отсюда. Он сидит у барной стойки рядом с… Мишель? О, ну конечно, никакой отдых не обходится без этой ощипанной курицы.

Ревность вдруг вспыхивает во мне, и я решительным шагом иду к ним. Они явно общаются, только я не совсем понимаю как. Мишель ни слова не понимает по-русски, а Даня из испанского знает только футбольный клуб «Барселона», всё.

На подходе замечаю, что общаются они через телефон. Переводчик? А умно. Быстро они сориентировались, сколько тут времени-то прошло? Не больше пяти минут.

Подхожу к бару, заказываю себе лимонад, заглядываю в телефон к Дане. А там «ты красивая» записано в окно переводчика, и он терпеливо ждет, пока во втором окошке появится перевод. Она красивая. Нет, она правда красивая. Мишель очень эффектная, несмотря на все свое отвратительное нутро. Жаль только, что мой мужчина не умеет такие слова говорить своей девушке. Очень жаль.

– А я красивая, Дань? – вдруг спрашиваю у него. Он был так увлечен переводом такой жизненно важной фразы, что даже не заметил, что я подошла, и поэтому вздрогнул от звука моего голоса.

– Ты знаешь, что да, – выдает он мне скупо.

– А я не знаю. Мне никто не говорил.

– И что, даже твой Матео не сказал? – зло усмехается. А вот окошко с «ты красивая» не убирает. Ждет, пока я уйду, чтобы показать Мишель. Та, кстати, на меня перепуганными глазами смотрит. Правильно. Пусть боится. Я с Дамиром новым приемчикам в этом году научилась, как раз будет на ком отработать.

– Матео сказал, – киваю. – Только вот «мой» тут вроде бы ты, а не он. Но я же явно не такая красивая, как она, правда? – Забираю свой лимонад наконец-то, улыбаюсь бармену с благодарностью, а потом с оскалом говорю: – Привет, Мишель!

И ухожу.

Хотела позвать его познакомить с друзьями, хотела позвать его танцевать, а… пусть идет к черту.

Ну или к Мишель, что в целом означает одно и то же.

А я пойду танцевать.

С тем, кто всегда говорит, какая же я красивая.

Какая же она красивая…

Это невозможно. Я готов любоваться часами. Годами!

Я много в своей жизни видел красивых девушек, эффектных, симпатичных. Но Мира… Мира – воплощение всего самого прекрасного, что есть на земле. Правда. Ее огненные волосы и ярко-голубые глаза, красивая улыбка, фигура, длинные нереальные ноги… Да всё! Я могу перечислять до утра все ее достоинства и не повториться, потому что даже каждая ее родинка достойна отдельного внимания.

Я замечаю, что она идет от бара расстроенная, потягивая лимонад. А на баре сидят ее этот Даня с Мишель. Нетрудно догадаться о причине плохого настроения Миры, но я намерен ей его исправить, потому что противозаконно быть на нашей вечеринке с такой грустью на лице.

Какого черта он вообще называется ее парнем, если не заставляет ее улыбаться сутки напролет? Чем он, черт возьми, занят?! Как он вообще может смотреть в сторону кого-то другого, когда Мира буквально в его руках?

– Нельзя быть такой красивой и не улыбаться. – Я подхожу к ней сбоку и говорю сразу первую пришедшую на ум фразу. – Используй улыбку как дополнительный аксессуар. Как оружие.

– Оружие? – усмехается она.

– Да. В самое сердце, – показываю пальцем на грудь. – Точечно!

– Ты хоть иногда можешь не флиртовать? – спрашивает она, но не с укором, а с легкой улыбкой. Я рад, что она улыбается мне, пусть и не так ярко, как умеет. Если этот идиот будет портить ей настроение, я раз за разом буду поднимать его, чего бы мне это ни стоило. Даже если разбитого сердца.

– С тобой – нет, – признаюсь ей.

– Что за конкурс сегодня? – переводит она тему, глядя на то, как парни доводят до совершенства сцену. До начала остались считаные минуты. Мы надеемся на веселье.

Я понимаю, почему Мира прерывает наш флирт. Все еще помню ее слова о том, что она уважает свой выбор и что не может общаться с другим парнем, так как дома ждет свой.

Правила, очевидно, с того времени сильно упростились, и общаться ей теперь дозволено, но она все еще уважительно относится к выбору своего партнера, и я невероятно горжусь ею за это, хоть и ревную дико просто.

Обидно, что ее партнер свой выбор не уважает, судя по тому, как поглаживает бедро Мишель за барной стойкой. Я встаю так, чтобы закрыть Мире на это обзор. Просто не хочу, чтобы она испортила себе настроение окончательно, когда только-только начала снова улыбаться. Но этот Даня меня убивает. Я не фанат драк и разборок в принципе, но желание сломать ему что-нибудь растет во мне в геометрической прогрессии. Надо срочно отвлечься.

– Баттл, – отвечаю, аккуратно беру ее за локоть и веду ближе к созданной нами сцене. – Мальчики против девочек.

– Парами или толпой? – спрашивает она, и тут шестеренки в моей голове начинают работать сильнее обычного. Вообще баттл должен был заключаться в том, чтобы толпа девчонок выбрала себе ту, кто будет ими руководить, и то же самое у парней. И это было бы весело, в целом несложно, и…

И не так круто, как предложила Мира. Потому что если мы будем батлиться парами, то я смогу утащить ее в свои соперники и потанцевать с ней один на один.

Я не супертанцор, за танцы у нас отвечает Андреас, но ради Мирославы и ее общества я готов пару минут подвигаться хоть как-нибудь.

– Парами, – отвечаю я быстро и прошу дать мне пару минут, так как конкурс вот-вот начнется, а сам лечу к парням, рассказывая о срочном изменении в программе. Хорошо, что они не против и всегда готовы вписаться в любую авантюру. Мне дико повезло с друзьями.

Через пару минут, когда возвращаюсь к Мире, вижу, что она уже стоит в обществе Яны и Андрея. Молодожены уже завтра должны будут сыграть свадьбу, и я так искренне рад за друзей, что не могу перестать улыбаться. Найти любовь всей жизни – великое счастье. Еще большее счастье – сделать эту любовь взаимной.

– А вы будете принимать участие? – улыбаюсь им, когда подхожу. Жму руку Андреасу, обнимаю Яну.

– Нет, – хихикают они в один голос, и дальше продолжает только Яна. – Не хотим быть нескромными, но мы обязаны дать выиграть кому-то другому. Что за приз, кстати, в этот раз?

– Пара, которая устроит самый яркий баттл, получит прогулку на яхте с открытой датой, – отвечаю им и вижу, как загораются глаза Миры. Принято. Покатать ее на яхте, даже если этот баттл пройдет сильно мимо нас. Запомнил, обязательно выполню, даже если не в этот раз.

– Вау! – восхищенно вздыхает она. – Прогулка на яхте в Валенсии – звучит как мечта!

Я точно исполню эту мечту, обещаю себе. Просто хочу, чтобы она улыбалась.

А пока она заметно напряжена, грустит и время от времени бросает взгляды в сторону бара, где ее молодой человек какого-то хрена строит глазки Мишель, вообще не обращая внимания на Миру. Слепой осел.

– Пойдем танцевать? – зову ее. Я практически прямо говорю, без намеков, что хочу с ней участвовать, потому что без нее мне там вообще делать нечего. Я, конечно, танцевать люблю, но умений в этом деле у меня вообще нет. Выиграть не получится, если только сама Мира не затащит нашу парочку, но… Выигрыш вообще не главное! Мне важно побыть с ней рядом, а остальное – такая чушь, если честно. Яхту? Организую. Да хоть звезду с неба, что захочет! Но я просто не могу потерять возможность потанцевать с ней рядом на официальных основаниях. Других оснований, к сожалению, у меня пока нет.

Но и это тоже поправимо.

– Участвовать? – хихикает она. – У меня слишком короткое платье для баттла! – говорит она, и я подавляю порыв облизнуть губы. Я заметил это платье! И ноги ее бесконечно длинные и стройные тоже заметил, невозможно просто пропустить такое сладкое зрелище. Мира всегда шикарна, но когда она еще и наряжается – я готов на луну выть от ее шикарности.

– Мы аккуратненько, без выкрутасов, – уговариваю ее, а сам наглею и уже тяну ее за руку к сцене, где парни как раз уже начинают шоу. – Пошли! Просто потанцуем.

– Участвовать надо ради победы, а не просто так.

– Для меня ты всегда победительница. – На этих словах она уже не упирается и спокойно делает шаг следом за мной на импровизированный танцпол.

А дальше мы так и стоим, держась за руки, пока Раф с Ником объясняют всем правила, и ее рука, как никогда, ощущается в моей ладони… правильно. Словно она создана быть там, где она есть. Словно мы две детальки одной конструкции. Эта мысль греет мне душу. И пусть между нами все чертовски сложно, даже словами не описать, насколько, учитывая тот факт, что она приехала сюда со своим парнем, который сидит в нескольких метрах от нас, я все равно чувствую себя счастливым и почти полноценным. Просто она рядом, а остального мне и не надо.

– Смотри, – шепчу ей на ухо, кивая в сторону одной из парочек, – твои друзья тоже решили поучаствовать в баттле.

– Катя с Давидом, – улыбается она и вдруг поджимает губы. – Они идеальная пара для меня. Пример отношений. Ты даже не представляешь, что Катя пережила, и если бы не Давид… Даже подумать страшно.

– Хорошо, что они есть друг у друга.

– Да, – кивает она. – Хорошо, когда есть тот, кто появляется вовремя.

Она говорит эту фразу про Катю и Давида, а я думаю о том, что она вполне могла бы подойти и нашей паре тоже. Мира как никогда вовремя появилась в моей жизни. Я почти отчаялся почувствовать настоящую любовь, а теперь наслаждаюсь ею сполна. И страдаю столько же, но это уже не так важно. Я влюбился! Ровно тогда, когда мне было это нужно.

А я? Буду и я тем самым «вовремя» для Миры или нет? Я понятия не имею, что нас ждет. Я, конечно, серьезно настроен быть для нее лучшим парнем и все такое, но если она чертовски сильно любит этого своего Даню и не сможет без него жить, что я буду делать? Подставлять его? Разбивать ей сердце? Нет. Никогда я не поступлю с ней так. И останется только пожелать ей счастья и любить ее всю оставшуюся жизнь, и как идиоту снова следить за ней в соцсетях.

Вот такая вот правда…

– Боже, что за музыка. – Она прерывает мои мысли, шепча на ухо смешное недовольство. Песня и правда какая-то дурацкая, поэтому мы больше хихикаем, чем хотя бы просто пытаемся танцевать. Уверен, Мира сдерживается по понятным причинам: длина платья и наличие парня рядом не дают ей раскрепоститься. Ну а я… просто я. Меня хватает только на то, чтобы пялиться на Миру, и в целом это лучшее, что могло случиться со мной этим вечером.

Баттл заканчивается конечно же не нашей победой: мы даже не танцевали. Какая-то парочка забирает приз, и парни незаметно для Миры подмигивают мне и включают медленный трек. Засранцы. Я обожаю своих друзей, честное слово.

– Потанцуем теперь нормально? – подаю ей руку. Она смотрит на нее, колеблется. Я все еще понимаю, что ей мешает, и я правда все еще очень уважаю ее поведение. И я пытаюсь быть понимающим и хорошим, но на самом деле я та еще скотина и просто не могу отпустить ее. – Просто танец. В честь того, что мы заработали последнее место.

Я посмеиваюсь, и она хихикает мне в ответ, вкладывая свою ладонь в мою руку.

Конечно, хочется всего и сразу. Прижать так близко, чтобы между нами не было даже воздуха. Зарыться носом в волосы, вдохнуть аромат, сжать талию, бедра. Поцеловать.

Но в моих руках только целомудренный танец, и я не компрометирую Миру ни в коем случае. Мы на самом деле просто танцуем. К сожалению, даже не прижимаясь друг к другу, хотя хочется просто катастрофически… Но я обещал себе, я обещал ей, я не хочу ее подставлять и склонять к чему-то, чего ей самой не хочется. В данной ситуации мы просто друзья, и я делаю вид, что отношения между нами именно такие.

И я никому не расскажу, что каждый раз, глядя на Миру, я не могу забыть ту сцену у меня дома, когда мы сходили друг от друга с ума и раз за разом пробовали те самые вишни…

– Спасибо за танцы, – улыбается она мне. За эту улыбку можно горы свернуть, честное слово. Она заметно реже стала улыбаться, и я радуюсь каждый раз, когда она делает это искренне. – Я та-а-а-ак расслабилась!

– Так как мы просто друзья, предлагать расслабиться другим способом не буду, так что приходи еще танцевать, – говорю ей и с удовольствием замечаю, как она краснеет. Интересно, а она помнит все до мельчайших деталей, как я, или нет?..

– Ты такой засранец. – Она качает головой, но все-таки дарит мне еще одну улыбку. – Я пойду в номер. Завтра свадьба, да и… Даня, кажется, ушел и не дождался меня.

За это, кстати, ее Даня бесит меня еще сильнее. Какого черта он просто свалил и оставил ее тут одну? Тут толпа народу, куча парней. Он что, отвечает за адекватность каждого из них? А если у кого-то снесет крышу и он утащит Миру в море? Или к себе в номер? Что за чертова беспечность и безразличие? Как это вообще возможно?

– Пойдем, провожу вас. – Юля с Алей тоже идут в номер. Молодожены уже ушли к себе, а Катя с Давидом куда-то испарились, но за них точно переживать не стоит.

– Почему не все такие джентльмены, как ты, Матео, – улыбается Юля. – Кто-то вот спокойно уходит, не заботясь ни о чем, а кто-то…

– Хватит! – довольно резко обрывает ее Мира. Я понимаю, что Юля намекает на парня Мирославы, и, судя по всему, в компании его не особо любят. Круто, я в своих чувствах к нему не одинок. Но Мире это не совсем нравится, точнее… Не думаю, что она прервала Юлю, чтобы защитить Даню. Есть ощущение, что ей просто очень обидно за то, как он себя с ней ведет, и поэтому она попросила прекратить. Ну или я просто надеюсь, что она не собирается защищать его. Такой вариант тоже возможен, даже очень.

Мы доходим до отеля, девчонки сбегают первыми, Мира остается со мной.

– Надеюсь, он все-таки в номере, – выдает она тихонько. Мне так искренне ее жаль… Я помню все ее рассказы о том, какими их отношения были раньше. У Дани было много разных девчонок, и наверняка Мира беспокоится о том, что он не изменил свой образ жизни. Ее слова так сильно сквозят грустью, что я не сдерживаю порыв обнять ее и на несколько секунд прижать к своей груди.

Она не заслужила такого отношения к себе.

– Если вдруг нет, напиши мне, – говорю ей, отпуская. – Вдруг он заблудился, пойдем его искать вместе.

– И ты? – Она улыбается. Конечно, она понимает, что мне не нравится Даня.

– И я. Исключительно ради тебя.

И больше мы не разговариваем. Она целует меня в щеку и удаляется, а я смотрю ей вслед до тех пор, пока ее красивая фигура не прячется за дверью отеля.

Ухожу. Иду домой, пинаю теплый песок, думаю обо всем сразу.

Я очень счастлив, что она здесь. Как я боялся этой встречи, дрожал, как школьник, предполагал все что угодно, но на деле… На деле все куда лучше. Мы общаемся, мы танцуем, мы обнимаемся! Это не просто успех, это похоже на то, что я сорвал какой-то джек-пот, честное слово!

Недосказанностей слишком много, «но» – еще больше. Нельзя действовать активно, но и ничего не делать тоже вообще не вариант. Честное слово, я буквально не понимаю, как правильно себя вести, поэтому я выбираю просто жить.

Будь что будет.

Прихожу домой. Тут, как никогда, кажется пусто, хотя я никогда не жаловался на одиночество. Но ровно после той ночи, когда тут побывала Мира, ее здесь не хватает. Она наполняет жизнью все вокруг, и этот дом не стал исключением.

Иду в душ, а когда выхожу, замечаю сообщение. При имени Миры губы сами растягиваются в улыбку. Она не писала мне с той нашей первой встречи.

Мира: Поиски отменяются, он спит в номере.

Матео: Это радует.

Меня это правда радует. Но не потому что чертов придурок нигде не потерялся и не утонул. А потому что, пока он спит, он не трогает Миру. Ревность во мне кипит лавой, когда я только думаю о том, что она с ним в одной постели. Отвратительно. Он не достоин даже просто стоять с ней рядом!

Мира: Могу задать странный вопрос?

Матео: Что угодно.

Мира: А… тот кулон еще у тебя? Понимаю, странно спрашивать это после того, как сама тебе его вернула, но мне словно пусто без него. А еще он бы отлично подошел к моему платью завтра…

Улыбаюсь. Для меня очень многое значит, если она снова начнет его носить.

Конечно, он все еще у меня. Все это время кулон напоминал мне о нашем времени вместе. Я ни единого дня его не снимал, а при Мире прятал под рубашку. Беру кулон в руки, делаю фото, отправляю Мире.

Матео: *отправлено вложение*.

Матео: Взять его завтра?

Мира: Да, пожалуйста! Мне правда его не хватает.

Матео: Будет сделано, cereza. Возьму с собой.

Мира: Спасибо! Добрых снов, увидимся завтра.

Матео: Я жду завтра, как никогда, сильно. Добрых снов <3

Мира: <3

В Валенсии просыпаться всегда легче, чем дома. Не знаю, то ли воздух здесь какой-то особенный, то ли солнечные лучи на меня так действуют, но я и правда просыпаюсь даже самым ранним утром полной сил и дико бодрой.

Так и сегодня! Я открываю глаза даже до звонка будильника, хотя и тот я ставила с запасом в час, чтобы точно успеть собраться на мероприятие.

Кстати, я почему-то очень волнуюсь, хотя вообще не понимаю почему. Свадьба подруги, а я так переживаю, чтобы все было хорошо, словно сама замуж выхожу! Было бы за кого… Никто не зовет! Ну и… к лучшему, наверное. У нас с Даней сейчас какой-то кризис в отношениях, куда нам жениться? Я не готова выходить замуж, не будучи абсолютно счастливой со своей второй половинкой. А у нас в последнее время даже никакого запаха счастья нет.

Ворочаюсь на кровати и понимаю, что Дани нет. Мигом становится обидно. Где его снова носит? Мало того, что бросил меня вчера и уснул, пока меня еще не было, хотя я не задерживалась долго! Пришла сразу после окончания баттла. Так и утром его нет в кровати… «Доброе» утро, ничего не скажешь.

Вздыхаю. Поднимаюсь. Сажусь, потираю глаза. Надо вставать, идти в душ, делать макияж, прическу… Яна сказала, что будет какой-то суперкрутой фотограф, поэтому надо выглядеть на все двести, чтобы получить красивые фотки. Когда еще такая возможность выпадет?! У меня нет двадцати подруг, которые планируют в ближайшее время играть свадьбу в Валенсии на берегу моря.

Только собираюсь встать и пойти в душ, как дверь в номер распахивается и входит Даня. С кофе в руках… Двумя чашками!

– Добыть его без знания языка было катастрофически сложно, но я справился! – хвастается он, отдает одну чашку мне, коротко чмокает меня в губы. – Доброе утро.

– Это что все значит?

– Что-что говоришь? Любимый, спасибо за кофе? – усмехается он и садится за столик. Какого черта он выглядит таким довольным?

– Спасибо за кофе. И все-таки, что это значит? – Я правда не понимаю. Настолько, что падаю назад на кровать и чуть не проливаю все содержимое чашки. Кофе, кстати, очень горький на мой вкус, но мне все равно льстит, что он где-то достал его с утра, и я делаю пару глотков.

– Это значит, что я хочу извиниться, – выдает он, и мои глаза чуть не выпадают из орбит.

Потому что Даня не извиняется. Никогда. Принципиально или нет, я не знаю, но в его словарном запасе просто отсутствуют все синонимы слову «извини», и я уже даже никогда не надеялась услышать хоть что-то подобное.

Что?

– Что? – повторяю вслух свою мысль. Даня едва заметно закатывает глаза, словно его раздражает, что я не понимаю или требую повторить сказанное. Но я правда не понимаю. Он что, серьезно это?

– Я. Хочу. Извиниться. Вел себя как осел. Мне тут нравится, и если бы не ты, вряд ли я бы тут побывал. И вместо того чтобы наслаждаться с тобой отдыхом, я просто вел себя как ребенок. Больше не буду. Давай отдыхать и… что там надо еще делать в этой вашей Валенсии, я пока не разобрался.

Я в шоке. И в ужасе. Но больше в шоке. Настолько, что чувствую, как под веками собираются слезы. Он правда говорит все это, это не плод моего воображения и даже не сон. Он извиняется. Сам! По-настоящему! Еще и предлагает дальше просто отдыхать, а не тратить время на пустые обиды.

Я не могу себя контролировать и просто как дурочка бросаюсь ему на шею, потому что чувствую себя, как никогда, счастливой. Согласна ли я? Да, боже! Конечно, да! Меня угнетали наши отношения, я не понимала, как выбраться из этого ужаса, и не передать словами, как я счастлива, что шаг к лучшему сделал именно Даня.

Это дает большую надежду на то, что всё между нами теперь станет только лучше и что мы сможем преодолеть всё.

Я несколько раз целую Даню везде, где дотягиваюсь на его лице, и сбегаю в душ, чтобы наконец начать собираться на свадьбу лучших друзей.

Это утро даже не собиралось быть таким прекрасным, так может, и весь день пройдет настолько же хорошо?

Мы красиво смотримся. Несмотря на то что я сменила бы на Дане рубашку, да и брюки подобрала бы другого цвета – мы все равно смотримся хорошо. Я держу его за руку и любуюсь нами, пока мы спускаемся в лифте уже красивые и точно готовые к торжеству.

Сегодня мы совсем другие, и я благодарна Дане за такое настроение. На самом деле немного корю себя, что так просто его прощаю, но с другой стороны, а смысл мне дуться? У подруги свадьба, я не собираюсь ее портить своим плохим настроением. Да и мне много не надо от Дани, я столько лет его люблю, что его «прости» и правда способно сотворить чудеса.

Девчонки и Давид уже стоят в лобби отеля, и я издалека уже вижу, как шикарно смотрятся наши платья! Перед отлетом сюда мы с Даней поссорились из-за того, что наряд слишком открытый, а сегодня он даже сказал мне, что я хорошо выгляжу. Прогресс налицо!

– Мы готовы! – Целую девчонок в щеки, и пару минут мы все обмениваемся комплиментами. Платья и правда сидят просто божественно, и нам уже не терпится посмотреть на невесту, несмотря на то что ее платье мы тоже выбирали все вместе.

– Кошечка, ты прости меня, но твой парень на твоем фоне выглядит как потерявшийся подросток. Что за рубашка у него? Он одевался без тебя? – спрашивает Аля. Я не злюсь на нее, честно признаться, я тоже не в восторге от наряда Дани. Хотелось чего-то более, ну… праздничного, что ли, классического. Я понимаю, что жара и пляж, но он мог постараться и сильнее. Но с другой стороны, мы были в ссоре, когда он выбирал наряд, так что…

– У него не очень хороший вкус, – хихикаю.

– Но только не в девушках, – делает она мне комплимент, и мы наконец-то выходим из отеля. Ничто не испортит мне настроение сегодня, так как Даня еще утром задал высоченную планку моего счастья.

В сумочке жужжит телефон, и я достаю, улыбаясь при виде имени Матео. Так необычно переписываться с ним…

Матео: Вы готовы?

Мира: Да, выходим из отеля.

Матео: Сейчас за вами приедут две машины и отвезут вас к месту празднования. Тут не особо далеко, ехать минут пятнадцать. Я буду ждать здесь.

Мира: Хорошо.

Такой простой диалог. По сути – почти рабочий! Мы просто общаемся по организации и ничего больше, но почему мне при каждом сообщении хочется улыбаться? Это что за болезнь? Как называется и чем лечится? Потому что, признаться честно, я чувствую себя отвратительно за то, что улыбаюсь диалогу с другим мужчиной, когда совсем рядом стоит мой.

Жаль, что ему совсем не неловко за то, что он вчера откровенно флиртовал с Мишель. Одного его взгляда и той фразы в телефоне было достаточно, чтобы понять, на какой ноте настроен их диалог.

Но… просто Даня такой. Флирт – это же не страшно, да? Матео ведь флиртует со мной! И я не особо-то сопротивляюсь. Так что я тоже хороша, и винить только Даню практически бессовестно.

Передаю всем информацию, что написал мне Матео, и через пару минут к нам подъезжают те самые машины. Мы едем, сами не знаем куда, Даня всю дорогу держит меня за руку, и это так подкупает… Что я улыбаюсь, точно дурочка, потому что просто приятно очень его внимание.

И наконец мы на месте! Тут вау как красиво! Такое ощущение, что для свадьбы выделен целый пляж, и кажется, что это и правда так!

Тут стоит арка из цветов и стулья для гостей для росписи, фотозона, столики с напитками. А справа что-то вроде домика у моря, и я подозреваю, что фуршет будет как раз где-то там, как и танцы и все остальное.

Мы подходим по специальной дорожке к месту, где должна состояться церемония. Яна говорила, что они ничего особенного не планируют и вообще отдают все в руки Матео, но он явно постарался на славу! Сделал все так красиво для своих друзей…

Я машинально ищу глазами его. Иначе просто не выходит. Валенсия словно примагничивает нас друг к другу, и я почти не в силах сопротивляться этому. Это правда очень тяжело.

Вижу Рафа, Ника, Сабрину, еще несколько совершенно незнакомых мне человек. Вижу Андрея! Он выглядит очень счастливым, и… Вижу Матео.

И черт возьми, я буду корить себя вечно за это, но как чертовски красиво он выглядит. Я не могу оторвать от него взгляда, и, клянусь, он не может перестать смотреть на меня.

Это неловко! Ужасно! Но эти черные легкие брюки, летняя белая рубашка с закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами… Белая ткань так красиво контрастирует с его кожей, что просто невозможно отвести взгляд. Я видела Матео в одних шортах, в летней одежде, без всего, но этот стиль… Классика идет ему больше всего, и боже, мне приходится силой отвести от него взгляд, потому что это уже просто неприлично.

И когда Матео подходит ко всем нам, чтобы поздороваться со всеми, после дружеского чмока в щечку я не выдерживаю и говорю ему:

– Ты красавчик.

– Ты просто восхитительна, – шепчет он мне сразу же. Даже не обращает внимания на мой комплимент! Впивается взглядом прямо в глаза, заставляя меня нервничать, и говорит снова: – Нереальная. Нельзя быть такой красивой, ты в курсе?

– Почему? – я зачем-то шепчу.

– Потому что твоя красота разбивает сердце. Тем, что я не имею права любоваться этим, когда захочу, – говорит он мне, и я клянусь, что перестаю дышать.

Он уходит. Почему-то злится… А я все еще не могу сделать нормальный вдох и заставить внезапно остановившееся сердце стучать.

Почему он делает это? Говорит такие вещи, после которых не получается нормально жить дальше. Я буквально только что ругала себя за то, что любуюсь другим мужчиной, когда теперь просто не могу думать ни о ком, кроме него и его слов.

Комплименты Матео всегда в самое сердце. Он говорит их искренне и очень эмоционально, не получается не верить, с таким взглядом невозможно соврать, правда.

– Дыши, – шепчет мне на ухо Катя, и я правда стараюсь дышать. У меня ни черта не выходит. – Как он влюблен в тебя, – добивает она меня. – Не отводит взгляд. Нервничает, что ты с другим. Не может найти себе места.

– Кать…

– Просто подметила, – пожимает она плечами, – ничего больше.

И уходит.

А я как дальше теперь жить должна?

От поехавшей крыши отвлекает только начавшаяся свадьба. Гостей немного, только все мы и еще парочка знакомых Андрея. Мы не идем к алтарю как подружки невесты, оставляем молодоженов пережить этот момент только вдвоем и сидим, наблюдая со стороны.

Когда они клянутся друг другу в верности – я плачу. И Катя плачет. И Аля с Юлей тоже.

Мы просто так искренне рады за них… За Яну, которая пережила столько всего плохого со своим бывшим, а теперь нашла свое настоящее счастье, которое долгих десять лет назад чуть не потеряла навсегда.

Это счастье – найти настоящую вторую половинку, которой захочешь навсегда отдать свое сердце.

Момент невероятно трогательный, и я смотрю на Даню, но он что-то печатает в телефоне и не обращает внимания ни на меня, ни на церемонию.

Глаза сами собой находят Матео. И я вздрагиваю, когда понимаю, что он смотрит на меня… Еще раньше, чем к нему повернулась я.

Просто смотрит. Очень пронзительно. Взгляд серьезный, кажется, он даже не моргает. Точно в глаза – и я отвечаю ему тем же. И между нами словно проходит разряд тока, клянусь, всё настолько остро. До предела. До искр. До каких-то сумасшедших эмоций, которые просто нельзя контролировать. Это не поддается объяснению, но я не могу отвести взгляд и просто смотрю на него до тех пор, пока церемония не заканчивается и все вокруг не аплодируют, отвлекая нас от игры в гляделки.

Все эти минуты я думала об одном: а если бы я не сошлась с Даней, что было бы между нами? Могло бы быть что-то?..

Свадьба прекрасна! Мне так не хватало хорошего отдыха, что я просто отдыхаю душой! Фотографии и правда должны быть чудесными, потому что мы позировали около часа после церемонии, а теперь просто много танцуем, поем песни и просто сходим с ума, кажется, но это лучшее, что могло случиться с этой свадьбой.

Настроение просто восхитительное, все в восторге и абсолютно точно тоже счастливы. Даня немного чувствует себя не в своей тарелке, потому что тут совершенно не его компания, но он предупредил, чтобы я за него не переживала и спокойно отдыхала, так что я решила последовать его совету.

Жарко! Настолько, что даже это платье кажется слишком плотным, хотя оно буквально полуголое и из самой легкой ткани в мире. И даже на улице нет сумасшедшей жары, так как уже середина осени, просто мы танцуем так много, что никакие солнечные лучи и в сравнение не идут.

– Если бы ты отрывалась так вчера на баттле, – улыбается Матео, когда подходит ко мне. Я на минуту ухожу с танцпола просто перевести дыхание, – яхта была бы наша!

– Кто бы говорил. – Я улыбаюсь в ответ и снова любуюсь этим красавчиком. – Ты вчера тоже не был таким активным, как сегодня.

– Я боялся опозориться, мне там еще работать, – признается он.

– Тебе идет новая прическа, – делаю ему еще один комплимент. Ему правда так очень хорошо, а сообщить ему об этом я не нашла времени. Волосы стали намного короче, и он срезал всю окрашенную в белый длину. Стал выглядеть старше и серьезнее.

– Кстати! – внезапно говорит он, а потом тянется к шее и снимает с нее цепочку. – Чуть не забыл отдать.

Он… носил ее всегда? От осознания мое сердце обливается слезами. Моя вишенка! Он и правда о ней не забыл! Боже, как же мне ее не хватало… Сколько раз я искала ее на груди, чтобы сжать и почувствовать силу, которую она мне дает, но ее не оказывалось на месте.

– Матео…

– Можно? – Он берет кулон и просит разрешения надеть его. Я киваю. И поворачиваюсь к нему спиной, приподнимая волосы.

Все, как в тот раз, когда он только подарил мне ее. Такие же нежные касания и легкий холодок на голой коже от самой подвески. Его нежные пальцы, мои мурашки. И наконец-то она снова со мной… Мне даже кажется, что я мигом становлюсь сильнее. Удивительная вещица.

– Спасибо, – шепчу ему и с трудом сдерживаю слезы.

– Все хорошо, cereza. – Он смахивает пальцем слезинку с моей щеки и добивает меня: – Я рядом.

– Пойду возьму лед для лимонада, – говорю какую-то чушь, просто потому что чувствую, что мне надо сбежать. Это слишком. Он как-то ненормально действует на меня, я буквально не могу себя контролировать.

Поэтому убегаю в домик. Тут небольшая кухня и комната отдыха, где лежат все наши вещи. Сумочки, телефоны и все, что не особо нужно во время танцев на свадьбе. На самом деле лед мне и правда не помешает, и я бегу сразу же на кухню, чтобы добавить в свой бокал пару кубиков, но…

Но мой бокал падает и разбивается еще до того, как я успеваю даже войти в комнату.

Потому что на кухонном столе в углу комнаты сидит Мишель. А между ее ног стоит… мой парень. И он абсолютно точно трахает ее на этом чертовом столе, потому что она стонет, обнимает его, а он двигает бедрами со спущенными до колен штанами.

Тут не приходится быть Шерлоком, чтобы раскрыть преступление в два счета. Но приходится быть дурой, чтобы хоть раз в жизни поверить ему, что между нами может быть все по-настоящему.

Я не могу пошевелиться, а они не слышат даже упавший на пол стакан. Я просто стою как каменное изваяние и наблюдаю, как парень, которого я люблю несколько чертовых лет, трахает буквально первую встречную на свадьбе моей лучшей подруги.

В тот день, когда он извинялся передо мной утром и обещал, что теперь у нас все будет хорошо.

Я даже не могу плакать. Но сердце абсолютно точно истекает кровью. Мне бы покричать погромче, чтобы боль хоть на секундочку прошла, но в горле стоит огромный комок. Не кричится.

Я делаю шаг назад. Теряю равновесие, чуть не падаю.

И наконец-то меня замечают. Какая ирония.

Каблуки мешают, все вдруг кажется лишним, но я не могу смотреть на осознание на лице Дани и на победное выражение лица этой курицы.

И просто бегу. Спотыкаюсь и чуть не падаю, но выбегаю из дома, слыша позади:

– Ты все не так поняла! Малышка, просто дай мне объяснить!

Я влетаю прямо в объятия Матео. Он смотрит на меня обеспокоенно и, кажется, что-то говорит. Я вижу, как двигаются его губы, но не слышу ни звука.

– Там… Даня, и… Мишель… На кухне… – пытаюсь сказать ему хоть что-то, но он смотрит за мою спину и совершенно точно понимает все сам. Почти уверена, что Даня бежит за мной и на ходу застегивает свои штаны.

Меня отпускают. Я вижу, как девочки бегут сюда, заметив что-то неладное. Всё же рядом… Слышу удар. Крик. Много крика. А сама не понимаю вообще ничего.

Замечаю только, как Яна разбирается с Мишель точно так же, как когда я разбиралась с ней, защищая подругу.

У меня лучшие друзья на планете, но я не могу остаться здесь сейчас. Это просто выше моих сил.

Сердце кровоточит и чертовски болит, истерики все еще нет, я просто совершенно ничего не чувствую. Столько лет насмарку… Столько чувств на помойку!

– Какая свадьба без драки, правильно? – сквозь толщу ужаса прорывается голос Андрея. – Яночка, ты уведи меня лучше отсюда, потому что я его добью просто сейчас и все!

Вакханалия. Вокруг происходит просто какая-то вакханалия, а я все еще стою статуей и чувствую, как под веками собираются слезы. Но все еще не плачу.

Почему сегодня…

– Матео… – зову его. Это единственное имя, которое приходит в голову. – Матео…

– Я тут, я здесь. Рядом. – Он обнимает крепко, его сердце гулко стучит в груди, он волнуется, и я ощущаю это каждой клеточкой тела. – Что, cereza? Что мне сделать?

– Увези меня отсюда… Пожалуйста.

Он не задает больше вопросов. Только говорит моим друзьям, что нам придется уйти, забирает мои вещи и уводит меня оттуда. А потом усаживает в машину, прижимает к себе и куда-то увозит, как я и просила.

А мне больно. Просто так чертовски больно…

Никто не заслуживает пережить тот ужас, который пережила Мирослава. Никто. Я бы не пожелал даже врагу застать своего любимого человека в момент измены. Это хуже, чем просто узнать о самом факте предательства. Это просто хуже всего.

Она ломается прямо на моих глазах, пока мы едем в мой дом. Мира попросила увезти ее куда-нибудь, и я не нашел ничего лучше, чем просто забрать ее к себе. Обратно в отель ей нельзя – там номер на двоих с этим уродом, а куда еще я могу ее забрать, понятия не имею.

В моем доме есть все, что ей может сейчас понадобиться. У меня даже есть боксерская груша на случай, если ей захочется кого-нибудь избить, чтобы выплеснуть свои эмоции.

Но… странно, что эмоций в ней словно нет. Она буквально молчалива и спокойно, как никогда. Мы едем в такси к моему дому, оба сидим на заднем. Мира прислонилась к стеклу и пустым взглядом смотрит на улицу, а я наблюдаю за ней каждую секунду поездки, просто потому, что чертовски переживаю.

Никто не заслуживает пережить такое, а Мира не заслуживает в сотню раз сильнее других. Она достойна самой крепкой любви и обожания, а не такого ужаса, который сотворил этот чертов придурок.

Мира была так счастлива… Она светилась, точно солнечный лучик, на этом празднике! От радости за подругу, просто от отдыха да даже наверняка от того, что этот олух рядом с ней в кругу ее друзей в такой важный день! А в итоге… Просто взять и так отвратительно поступить с самой прекрасной девушкой на планете, как вообще такое возможно?

Я всегда за мирное существование и адекватный разговор, но… Но я увидел ужас в глаза Миры, и мне просто снесло крышу. Давид буквально оттащил его от меня, потому что я не контролировал себя, просто бил его по лицу и хотел, наверное, добиться того, чтобы ему было хоть немного так же больно, как было больно Мирославе.

Мы едем ко мне домой, и я не трогаю Миру, потому что не очень понимаю, как правильно сейчас с ней себя вести. Еще вчера я думал о том, что смогу оказаться рядом в трудную минуту и поддержать, если придется, но я даже подумать не мог, что эта минута наступит так быстро и будет такой ужасной.

Она столько всего ему прощала и закрывала глаза на многое, защищая его, говоря, что все его девушки были в моменты их расставаний. А тут… У меня в голове не укладывается просто, как он мог с ней так поступить. Он же был самым счастливым человеком на планете! Мира была в его руках и влюбленная по уши! Не понимаю. И никогда не пойму. И даже не хочу пытаться понять. Это абсолютно отвратительный поступок, который не имеет никакого оправдания.

Такси останавливается на дороге недалеко от моего дома и мне приходится взять Миру за руку, чтобы она вынырнула из своих мыслей, потому что она даже не обращает внимания на то, что машина остановилась.

Сейчас она похожа на куклу или на робота, просто молча идет за мной туда, куда я ее веду. Словно у нее забрали все жизненные силы и не оставили совсем ничего. Но она очень много думает, я понимаю это, и от этого такое состояние. Думает, вспоминает, пытается переварить произошедшее.

Как бы я хотел просто взять и забрать всю ее боль себе, но, к сожалению, все, что я могу – просто быть с ней рядом.

И я обещаю, что буду несмотря ни на что.

Мы заходим в дом, я не понимаю, с чего начать и что говорить. По-хорошему, ей бы переодеться из этого платья во что-то более удобное, но я ничего не могу ей предложить, кроме своих вещей. Надеюсь, она нормально отнесется к этому сейчас. Вдруг возненавидит всех мужчин, и мне тоже придется держаться подальше?

– Если хочешь принять душ, – говорю ей, пытаясь достучаться до нее хоть немного, – то полотенца и все принадлежности там. Переодеться – моя футболка. Пойдет?

– Да, – наконец-то она отвечает мне и даже немного приподнимает уголки губ. – Спасибо. Я схожу в душ, хочу… смыть с себя все это.

Она уходит, а я выхожу на улицу, сажусь на край бассейна и опускаю ноги в воду. Уже темнеет, жара спадает, на улице сейчас очень комфортно. Вспоминаю, как не так давно мы такой же ночью в этом же бассейне с Мирой были свободными и счастливыми людьми, а теперь… Теперь я вообще не знаю, как вытягивать ее из этого состояния. Потому что если она и дальше будет вести себя, словно она ожившая кукла, то у нас большие проблемы.

Но… через минут пятнадцать Мира выходит из дома и присоединяется ко мне, тоже опуская ноги в бассейн. На ней моя футболка, ноль макияжа, у нее мокрые волосы, собранные в пучок на макушке. Она выглядит потрясающе, ничуть не хуже, чем в красивом платье, с макияжем и прической. Честно признаться, домашняя Мирослава нравится мне даже немного больше, понятия не имею, с чем это связано.

Я молчу. И она молчит. Просто сидим на бортике бассейна и молча смотрим в воду. Я не знаю, что говорить. А Мира, если вдруг захочет, – сама со мной поговорит. Мне кажется, в такой ситуации надо просто дать время.

И, судя по всему, я оказываюсь прав. Потому что примерно минут через пять молчания Мира вдруг вздыхает, сжимает в кулаке вишенку, висящую на груди, и начинает говорить:

– Ты знаешь, я почти уверена, что благодаря этой подвеске я увидела все своими глазами. В том смысле… Мне всегда казалось, что она придает мне сил, я не знаю, как объяснить. Но я, когда трогала ее, могла сделать правильный выбор, по крайней мере, внушала все это себе. И я ведь отдала тебе подвеску почти сразу, как мы с Даней сошлись на постоянной основе. Боюсь даже представить, сколько таких случаев было за моей спиной, честно. И тут ровно в тот день, когда я надела подвеску, все произошло у меня на виду. Если он так спокойно переспал с той, кого даже толком не знает, при этом испортив свадьбу моей подруги, то я даже думать боюсь, что было в Москве. Так что… Вишенка открыла мне глаза, кажется.

– Думаешь, дело в ней? – переспрашиваю. Вряд ли она серьезно, конечно, но вдруг?

– Думаю, дело в том, что я дура.

– Не говори так о себе. Ты прекрасней всех, кого я знаю.

– От этого я не перестаю быть дурой. И ты это понимаешь. И подруги все мои понимают. Сколько времени я закрывала глаза на все его поступки? Зачем? Для чего? Почему-то верила, что у нас все хорошо будет, потому что сама любила, как ненормальная, позабыв о том, что меня-то по-настоящему не любят. На какое я счастье надеялась?

– Не надо винить себя за чувства, – говорю ей. Она, конечно, права в том, что слишком долго жила с закрытыми глазами, но это вообще не повод оскорблять саму себя. – Ты просто любила.

– Я и правда любила, – вдруг произносит она полушепотом. Я даже с трудом разбираю слова, так тихо она говорит. Словно делится со мной самым страшным секретом. – С самой школы, представляешь? А он ни единого дня меня в ответ не любил, а я все равно продолжала. Даже хорошо, что мне вот так широко сразу открыли глаза. Я сейчас его каждой клеточкой своего тела презираю. Наверное, так будет проще его разлюбить. Ты как думаешь?

– Я думаю, тебе просто нужно время, – говорю правду. Я не знаю, что могло бы справиться с болью лучше него.

– Я очень хочу, чтобы он уехал, – признается она мне. – Не могу представить, как быть дальше. У нас один номер в гостинице, даже места в самолете до Москвы рядом. Но вряд ли он так просто улетит первым же рейсом, наверняка все билеты раскуплены…

– Ты можешь оставаться тут столько, сколько захочешь, – говорю ей. – У меня много места.

– Почему я не плачу? – вдруг задает мне вопрос. – Мне на самом деле так больно, что хочется покричать. А слез нет. Почему?

– Потому что он их недостоин, – фыркаю, и Мира тут же почему-то хихикает.

– Да уж… Спасибо, что увез меня оттуда. Вряд ли я бы выдержала его идиотские оправдания в стиле «ты все не так поняла, она просто случайно упала на мой член».

– Мне жаль, что так случилось.

– Мне тоже, – кивает она. – Но зато теперь наша история точно навсегда закончена. Это то, что я никогда не смогу простить, как бы сильно ни любила. Девчонки будут рады. Они всегда говорили, что он мне не пара.

– Я поражаюсь твоей стойкости, – говорю то, что думаю. – Боялся, что мне придется вытаскивать тебя из депрессии, а в итоге…

– Ты знаешь, – делится она со мной, наклоняясь и проводя рукой по воде в бассейне, – последние пару месяцев были совершенно не сладкими. Я ждала завершения отношений буквально каждый день. Я не ощущала ни капельки любви, а еще постоянно ловила себя на том, что меняюсь в худшую сторону. Наверное, поэтому я реагирую сейчас именно так. Мне больно, правда больно, я честно не понимаю, чем заслужила именно такой поступок, но просто… Словно это было ожидаемо для меня, не знаю, как еще объяснить. Все чаще и чаще мне казалось, что наши отношения – недолговечная история. Так и случилось.

Интересно, насколько это больно – жить с пониманием того, что рано или поздно все закончится? Я никогда не был в нормальных отношениях, но точно уверен, что если я когда-нибудь все-таки в них буду, то моя девушка никогда не будет жить с ощущением, что скоро все это кончится и что ее никто не любит.

Я не представляю, как это вообще возможно. В голове картинки того, какими могли бы быть наши отношения с Мирой. Сразу представляется много нежности и любви. Смеха, страсти, желания быть рядом.

От разговора нас отвлекает телефонный звонок. Мира берет в руки телефон, и мы оба смотрим на экран, где светится имя и фотка ее… надеюсь, что уже бывшего.

На самом деле хватает совести еще названивать ей? После всего? Что он собирается сказать ей?

Я думаю, что она сбросит звонок и закинет его сразу в черный список, но Мира удивляет меня снова, когда берет трубку и ставит звонок на громкую, а потом откидывается на спину и слушает этого придурка, лежа на спине и глядя на звезды.

– Ты где?! – Первое, что он произносит. Я немного в шоке от его наглости и просто слушаю, что будет дальше. Я рад, что он не рядом и никак не навредит ей.

– Мое местоположение отныне не относится к тебе совершенно. Что тебе надо? – отвечает она. Спокойная, точно удав, это и восхищает, и пугает одновременно.

– Вернись. Давай поговорим! Ну сглупил, что теперь, все рушить из-за одного раза?

– А ты правда думаешь, что я буду что-то с тобой обсуждать? Ты переспал с первой встречной на свадьбе моей подруги, о чем мы вообще теперь можем говорить?

– О нас. У нас же все было хорошо!

– Ага. И было бы дальше, если бы я вас не застукала. Так что хорошо, что я увидела все своими глазами, а то так и жила бы дальше с изменщиком. Она же далеко не первая, правда, Дань?

– Малышка… – говорит он после долгой паузы, и тут нечего даже гадать, сразу ясно, что Мира права. Мишель – не первая его измена.

– Никогда меня больше так не называй. И номер мой удали. И вообще покупай билет и проваливай домой. Это мой с друзьями курорт, наше место, я вообще не хочу больше делить его с тобой. Уезжай и не смей даже пытаться еще раз заговорить со мной. Я устала прощать тебя. Просто устала…

Она бросает трубку. Выключает звук. И я замечаю, что она плачет. Тихо и совсем не надрывно, просто слезы катятся из глаз, оставляя за собой влажные дорожки на бархатной коже.

Не трогаю ее, лежу рядом, молчу, хотя внутри все кипит от злости на этого идиота, у которого еще хватает совести звонить ей и предлагать поговорить. Наверное, я живу в какой-то другой вселенной, но для меня это все так странно…

– Пойдем, – зову ее спустя десять минут. – Уже не жарко, не хочу, чтобы ты простудилась.

– Я не хочу спать, – говорит Мира, но руку мою принимает и идет в дом следом за мной.

– Просто поболтаем, главное, что в тепле, – обещаю ей.

Мы укладываемся на диван в гостиной, хотя у меня есть и спальня, и гостевая комната. Но спать в одной постели мы, конечно, не будем, а расходиться по комнатам еще совершенно не хочется. Я обнимаю Миру крепко, пытаясь укрыть ее от всего мира своими руками, и в итоге в моих объятиях она засыпает через минуту, будучи абсолютно вымотанной, а я…

А я не сплю до самого рассвета, постоянно прокручивая в голове разные мысли. Как сделать так, чтобы отвлечь ее от всего произошедшего?

Мысль приходит ко мне внезапно. Кажется, я знаю, как…

Честное слово, это была самая жаркая ночь в моей жизни, и нет, это вообще никак не относится к страсти. Буквально… жаркая! Потому что мы уместились с Матео на одном небольшом диване, переплетаясь руками и ногами. Он не отпускал меня, а я и не хотела, чтобы отпускал. Он то плечо, в которое мне проще всего плакать почему-то, поэтому я бы очень расстроилась, если бы он ушел.

Просыпаюсь от каких-то звуков. Их много, настолько, что мне кажется, я попала на какую-то вечеринку. Но вроде тут не было никаких тусовок, разве нет?

Разлепляю глаза с огромным трудом, просыпаться вообще нет желания. На душе кошки скребут. И так противно от всего, если честно… Все еще не собираюсь устраивать истерики по поводу произошедшего, потому что вряд ли это поможет хоть чем-то и заглушит мою боль, но, если честно, треснуть Дане между ног хочется очень и очень сильно.

Сажусь на диване, смотрю по сторонам. Матео рядом со мной нет, но кто-то определенно есть на его кухне. Собираю себя по кусочкам и иду на звук. И застываю на месте, потому что кухня оккупирована просто толпой людей! Яна и Андрей, Катя с Давидом, Аля, Юля, Матео, Ник, Раф и Сабрина! Они все тут! Все вместе! Готовят что-то, болтают, словно и правда собираются устроить вечеринку.

Но, учитывая «любовь» моих подруг к Дане, не удивлюсь, если они и правда решили отпраздновать то, что он облажался.

– Мира! – замечает меня Яна, и все вдруг поворачиваются ко мне. Я не готова была оказаться в центре внимания через минуту после пробуждения, если честно. Боже, как я выгляжу? Наверняка очень помято и растрепанно!

Подруги подбегают ко мне все вместе и заключают меня в крепкие объятия одним большим коконом. Это вообще наша традиция: когда кому-то из нас плохо, мы вот таким образом пытаемся подарить частичку тепла.

Я их очень люблю.

– Привет, – улыбаюсь. Мне на самом деле очень неловко, потому что они все смотрят на меня с жалостью. А не надо меня жалеть, я не побитая собака. Сама виновата, что верила тому, кому я никогда не была нужна. Что уж жалеть теперь.

– Мы готовим завтрак! – объявляет Матео.

– Вас так много… Как будто второй день свадьбы, – улыбаюсь им, и вдруг улыбки пропадают с их лиц. Ну нет. – Мы не будем вычеркивать из жизни свадьбу моей подруги только потому, что Даня устроил там. Я в состоянии справиться с этим, честно.

– С ним справился Матео, – вдруг коварно улыбается Юля, и я смотрю на подруг, а следом на самого Матео, который опускает глаза и делает вид, что все еще занят завтраком. Я помню, что слышала удары и крики, но вообще не знаю, что там было и в каком состоянии Даня. На Матео ни царапинки, но судя по довольному выражению лица Юли… Там все плохо.

– Серьезно? – не верю своим ушам. Матео всегда казался… ну, котиком! Он веселый, очаровательный, он душа компании и король вечеринок, а не тот, кто избивает людей. Он ради меня это? Точнее… Из-за меня?

– У него не открывается один глаз, – отмахивается Яна, – и еще разбита губа. И, кажется, нос.

С ума сойти.

Прислушиваюсь к своим ощущениям, и… ничего. Представляю Даню избитым, несчастным. Ему больно, и у него рядом даже нет помощи, но… Ничего. Черт с ним. Мне тоже больно! И едва ли моя душевная боль легче его физической.

– Ну… мне его не жалко, – изрекаю я. Стыдно немного за свои слова, но врать я никому не собираюсь.

– Парни разговаривали с ним утром, – сообщает Катя, – и, к сожалению, из ближайших рейсов, которыми он сможет улететь – через пять дней.

– Отлично, – киваю сама себе. – Вернусь в отель через пять дней. Матео, можно погостить у тебя?

– Сколько угодно, cereza, ты же знаешь, – тут же отзывается он. Ну и прекрасно. Надеюсь, я и правда не помешаю ему, потому что вернуться туда просто не могу. Номера девчонок не вместят в себя еще одного человека, да и так себе вообще идея даже на одной территории с ним находиться. Как бы я ни храбрилась, что переживу – боль в сердце никто не отменял.

К сожалению.

Как было бы круто избавиться от нее по щелчку пальцев.

Я умываюсь и присоединяюсь к готовке завтрака. Конечно, все темы для разговора сводятся к тому, что вчера случилось, никто не может остаться в стороне и все считают своим долгом меня поддержать. И хоть я бы предпочла вообще не говорить об этом, мне все равно приятно, что есть друзья, которые не оставят меня в беде и наедине со своими мыслями. Может, и надо вот так – проговорить все сразу и отпустить. А не держать в себе и не травить душу.

– Принесем тебе сегодня твои вещи из отеля, – говорит Андрей. Моя благодарность не знает границ, я даже не просила об этом! Они сами всё понимают, сами предлагают помощь. Я горжусь тем, какая у нас дружба со всеми этими замечательными людьми. И я очень счастлива, что друзья Андрея тоже замечательные люди, которые прекрасно дополняют нашу компанию, нам даже языковой барьер не особо мешает. Мы тут все уже говорим на двух языках.

– Спасибо. Я на самом деле пока не готова туда возвращаться. Ни под каким предлогом.

– А что… – вдруг говорит Матео, – а что, если я увезу тебя на эти пять дней? А вернемся, когда он уже улетит отсюда. Сменим обстановку, пообщаемся с хорошими людьми. Как тебе идея?

– Куда? – сразу спрашиваю. На самом деле идея очень заманчивая. Уехать и правда хочется, сменить обстановку – тем более. Матео я доверяю на все сто, и подруги, я думаю, не будут против.

– К моим родителям, – выдает он, и я застываю на месте. Это… неожиданно. Я не думала, что он предложит именно это. – Ехать несколько часов, они живут в домике на берегу моря. Мне кажется, тебе будет о чем с ними поболтать, они невероятные и кого хочешь вернут к жизни. А папа накормит самой вкусной едой, он у меня шеф-повар.

Звучит заманчиво! Хотя немного неловко. Совсем чуть-чуть. Потому что… А в качестве кого я туда поеду? И будет ли это удобно?

С другой стороны, раз он сам приглашает, значит, все продумал, правда?

На самом деле долго думать мне не приходится, потому что я в целом согласна укатить сейчас даже на край света. Куда угодно, только не возвращаться в отель, поэтому я улыбаюсь и киваю ему.

– Поехали.

– Тогда предлагаю выехать ночью, чтобы утром быть на месте, – говорит Матео.

– Тогда мы принесем вещи сегодня вечером! – тут же подхватывают девочки.

Не знаю, чем это закончится, и правильное решение ли я принимаю, что соглашаюсь поехать, но… А почему нет? Матео – прекрасный человек, и, я уверена, его семья такая же прекрасная, как и он.

Единственное, что очень сильно меня смущает во всем этом – то, что Матео не раз признавался мне в испытываемых чувствах. А я, по понятным причинам, не могу даже рассмотреть их сейчас, не то чтобы ответить какой-то взаимностью. И не будет ли моя поездка с ним какой-то ложной надеждой? Я не хотела бы делать ему больно. Он как никто заслуживает только лучшего отношения к себе…

День с друзьями проходит очень быстро. Яна, Андрей и Катя с Давидом уходят примерно на час, чтобы собрать мои вещи в отеле и принести сюда, а в полночь все расходятся, чтобы мы с Матео могли поехать к его родителям.

Между нами нет неловкости, он просто даже не дает ей проскальзывать. Мы болтаем обо всем на свете, хохочем, а потом загружаем вещи в машину и едем к семье Матео, хотя я даже без понятия, где именно они живут.

По дороге мы слушаем музыку и пару раз останавливаемся, чтобы перекусить. Это похоже на лучшую поездку в моей жизни. Последний раз вот так на машине я путешествовала довольно давно, будучи еще ребенком, поэтому это дарит какие-то крутые ностальгические воспоминания.

Нам даже не нужно разговаривать в пути! Музыки и частых переглядок достаточно для приятной атмосферы.

На самом деле каждая поездка в Валенсию просто переворачивает мою жизнь с ног на голову. В этот раз особенно! Еще вчера я думала, что просто умру от боли предательства, когда увидела тот самый момент, а сегодня еду со своим хорошим другом к его семье и пою испанские песни, высовывая руки из окна.

С ума сойти от таких перемен, но… Но они мне нравятся! Очень! Потому что я всегда такой была, а потом внезапно стала потухать. Я даже не помню, когда в последний раз организовывала поход с девчонками куда-либо, хотя раньше за все наши мероприятия отвечала я.

И я безумно благодарна Матео, что выдернул меня из этого кокона и вытащил в такое особенное путешествие. Только пусть оно пройдет хорошо! Я так устала от «плохо»…

Сегодня Мирослава очень яркая. Она поет песни, громко хохочет, танцует под особенно зажигательные треки прямо на пассажирском рядом со мной, а сейчас вот уже как сорок минут сладко дремлет, вымотавшись за долгую поездку.

На улице уже рассвет, солнце красиво поднимается над горизонтом. Мне очень хочется, чтобы Мира тоже увидела эту красоту, но еще больше я хочу, чтобы она отдохнула. А красивый рассвет я ей обязательно покажу еще много раз, у нас будет время, я это чувствую.

На самом деле мне казалось, что будет хуже. Честное слово, думал, что буду вытаскивать ее из тяжелейшей депрессии или хоть какими-то способами пытаться вызвать улыбку на ее лице, но… Либо она говорила правду, что была готова к чему-то подобному, либо ей внутри на самом деле намного хуже, чем она показывает. И вот этого я боюсь больше всего. Просто потому что могу пропустить тот момент, когда ей понадобится моя помощь.

Конечно, я о ней переживаю. Я ее чертовски люблю. Ее слезы меня убивают, делают физически больно. Мне хочется ее от всего мира спрятать и долго-долго целовать, но, увы, сейчас это неуместно совершенно.

Она любит другого. А он ее предал. Я вообще на самом деле лишний в этом уравнении, кажется, но раз уж я тут оказался, то попробую занять хоть какое-то место.

Конечно, меня не радует тот факт, что Мира по уши влюблена в другого. Было бы странно, если бы я от радости посвятил этому факту песню. Но, несмотря ни на что, я от своих чувств не отказываюсь, и если я смогу облегчить ее состояние хоть немного, то обязательно буду это делать.

Через пять минут мы уже будем у дома моих родителей, и мне приходится разбудить Миру, чтобы она пришла в чувство. Мы зайдем в дом, и я отправлю ее поспать еще несколько часов, но до этого ей все-таки придется проснуться. Моя мама встает всегда рано, и я просто не смогу мимо нее протащить спящую Миру на руках, она просто с ума сойдет от любопытства.

– Cereza, buenos días[12]! – поглаживаю ее по волосам, а потом касаюсь пальцем кончика носа. Она смешно хмурится во сне, а потом просто поворачивает голову в другую сторону и продолжает спать. – Cereza, мы на месте, – говорю чуть громче и в этот раз касаюсь уже ее плеча.

Мне вообще не хочется трясти ее или кричать громко, чтобы она проснулась, но фраза о том, что мы приехали, срабатывает каким-то чудесным образом. Мира подпрыгивает на сиденье и потирает глаза, потом зевает и говорит:

– Уже? Уже к твоим родителям?

Ее голос сквозит волнением, и я понимаю, почему она так быстро очнулась от этой фразы. Она волнуется перед встречей с моей семьей! Но на самом деле это лучше, чем прокручивать в голове все произошедшее. Любая эмоция сейчас будет влиять на нее благоприятнее, чем те воспоминания.

– Через две минуты будем на месте, – киваю ей, с улыбкой наблюдая за тем, как она быстро бодреет от этой информации.

– Я волнуюсь. – Мне приятно, что она признается в этом.

– Тебе не о чем беспокоиться, просто поверь, они все замечательные. Особенно мама, она вообще любит всех на свете людей.

– Как ее зовут? Боже, Матео, я ведь даже не спросила, как зовут твоих родителей! – пугается она. Мы, правду сказать, обсуждали наши семьи, сошлись тогда на том, что у нас обоих сестры, что показалось нам классным совпадением, но это было словно в другой жизни, да и не обязана она была помнить их имена, ничего страшного.

– Мама – Эмма, – перечисляю ей. – Папа – Карлос. Сестра – Паула.

– Эмма, Карлос, Паула. Паула, Карлос, Эмма. Карлос, Эмма, Паула, да, хорошо, я запомнила, фух, да. – Она так забавно волнуется, что с губ срывается непрошеный смешок, который я не успеваю замаскировать хотя бы под кашель. – О, давай, конечно, смейся надо мной! Посмотрела бы я на тебя, если бы ты к моим пришел!

– А приду, – говорю вдруг.

– Ты приедешь в Россию?

– Почему нет? Если приеду, познакомишь?

– Ты соберись приехать сначала, – улыбается она, и я понимаю, что у меня появляется еще одна цель в жизни. Посетить Россию, ну и, судя по всему, познакомиться с семьей Миры. А что? Идея супер на самом деле. Потому что через две недели ее отпуск заканчивается, почему бы не рвануть с ней? Смех в том, что у меня даже все документы готовы. Полтора года как… Когда она еще в первый раз уехала, я хотел рвануть за ней. Андреас улетел, а я начал разбираться с бумажками, потому что не так все это просто. Но в итоге никуда не улетел. А может, надо было… Может, и не сошлась бы Мира тогда со своим придурком и было бы все иначе! Смысла, конечно, говорить об этом нет, но все-таки. В любом случае теперь у меня есть возможность полететь с ней. Только вдруг она этого не хочет? Надо обсудить. Я-то за ней хоть на самый край света готов.

– Приеду, – отвечаю ей с улыбкой. – Если пригласишь.

– Приглашаю!

– Тогда точно приеду. Обсудим позже, потому что мы на месте, идем.

Пока Мира снова на пару минут впадает в ступор, я паркуюсь, выхожу из машины, открываю ей дверь и подаю руку, потому что есть полное ощущение того, что, если я ее не выведу, она останется навсегда сидеть здесь и никуда не пойдет. Честно, не особо понимаю, почему она так сильно нервничает, но не осуждаю. Надеюсь, что скоро это пройдет.

Забираем сумки и идем к дому. Так как домик прямо у моря, от парковочного места нужно немного пройтись, и я не могу не улыбаться тому факту, что идем мы с Мирой за руку. Она от волнения ни черта не понимает, а я просто не могу ее отпустить…

Я замечаю маму сразу. Она сидит на террасе, на нашем любимом месте, с чашкой кофе в руках. Все в доме любители встать рано, но встречать рассвет – только она. Мира ее пока не видит, потому что она осматривает окрестности. Тут и правда есть на что посмотреть, великолепное место.

– Тут так круто, – шепчет она мне, – как будто мы в рекламе! Или на какой-то открытке, или, я не знаю… Просто очень необычно. Не похоже на Валенсию.

– Да, тут совсем другая атмосфера. Вот, кстати, и мой дом. – Мы подходим совсем близко, когда мама с Мирой замечают друг друга. И обе на пару секунд застывают, но мама берет себя в руки чуть быстрее.

Встает, улыбается, даже не язвит, что удивительно! Надолго ли ее хватит, интересно? Она даже не идет меня обнимать, я-то ей теперь не нужен. Она идет прямиком к Мире и сразу же заключает ее в объятия.

– О, Мира! – Мама, конечно, не говорит на русском, но, слава богу, Мира понимает язык отлично. – Я так и представляла тебя, такая красотка!

Мам… Вот никогда ей нельзя доверить никакого секрета. Она же пару дней назад слушала мои слова о том, что Мира прилетает сюда со своим парнем, явно же понимает, что мы не можем быть вместе! Но нет, конечно, она открывает ей все секреты, что я говорил с ней о ней, естественно. Меня это немного смущает, а еще капельку, но совсем крошечную, злит. А Мира краснеет! И очень удивляется, это легко заметить. Она вообще не скрывает эмоции.

– Здравствуйте, Эмма, – отмирает она. – Мне очень приятно познакомиться! Я… не думала, что вы меня знаете, так что представляться, видимо, нет смысла, – хихикает она, нервно заправляя прядь волос за ухо.

– О, конечно, милая, я сразу поняла, что ты та самая девушка, о чувствах к которой мой сын прожужжал мне все уши, и…

– Мам! – перебиваю ее. Она что, блин, издевается надо мной? Мира теперь не удивляется, а как-то странно на меня смотрит. Не то чтобы я хоть когда-то скрывал от нее то, что у меня на душе, нет. Но как будто бы то, что я делился этим с мамой, значит сильно больше, чем просто какие-то там чувства. Не знаю, как объяснить. Словно это все начинает резко носить сокровенный характер.

– Привет, сын, – выдает она и обнимает меня всего пару секунд, абсолютно игнорируя мои молчаливые просьбы прекратить говорить о моих чувствах. – Я так рада, что вы приехали! Карлос с Паулой пока еще спят, так что я могу предложить вам кофе или тоже лечь отдохнуть.

– Ты как? – спрашиваю у Миры. Мне в целом все равно, мне важно, чтобы ей было комфортно здесь.

– Я бы выпила кофе, – отвечает она мне на русском, а следом переходит на испанский и говорит все то же самое маме. А мама смотрит на нее так, словно Мира ей родная дочь! У нее всегда так. Она либо с первой секунды влюбляется в человека, либо он ей неприятен, и тогда добиться ее расположения катастрофически сложно. И Мира сразу же попала в самое сердце.

Просто не могло быть иначе. Эта девушка невероятная.

Мы садимся на ступени террасы, когда мама уходит делать кофе, и я обнимаю Миру за плечи. Солнце уже взошло, но утро все равно очень раннее. Мы смотрим прямо на море и слышим тихий шум волн – сегодня почти штиль. И все это кажется таким правильным. Просто вот так обнимать ту, кого любишь, на пороге дома своих родителей. Словно я вообще был рожден именно для этого момента, правда.

Главное, не думать о подводных камнях и сотне «но» в этой ситуации. Тогда волшебство момента точно пропадет.

Через пару минут к нам выходит мама, и вот мы уже пьем кофе и очень активно болтаем. В целом отвязаться от моей матери почти нереально, но Мире, кажется, комфортно. Я надеюсь. Надо будет спросить, не утомила ли она ее вопросами. Если честно, переживаю за каждую молекулу, летающую в воздухе вокруг Миры, настолько хочу создать ей только благоприятную атмосферу.

На вопросе о том, почему для занятий спортом Мира выбрала именно бокс, к нам на террасу выходят папа и Паула. Папа заспанный и в пижаме, я его таким лет сто уже не видел. Всегда, как приеду, он с головой в работе, а тут настоящий домашний человек.

Они, мягко говоря, удивляются тому, что я здесь, так еще и не один, а потом знакомятся с Мирой. Объятий папы она тоже не избегает, потому что это в целом тоже невозможно, а вот Паула меня удивляет и просто пожимает ей руку. Неужели она и правда так выросла, я что, настолько давно ее не видел?

– Паула, сестра, – лаконично говорит она, пожимая руку Мире.

– А я… подруга твоего брата!

– Подруга, – повторяет мелкая и странно улыбается. – Понятно.

Мне, если честно, не понятно ни черта, но сестра возвращается в дом, чтобы собраться в школу, а на террасе остаемся только мы вчетвером.

– Кстати, вы приехали, как никогда, вовремя, – говорит нам мама. Мира зевает и кладет голову мне на плечо. – Твой отец наконец-то решил отдохнуть и взял отпуск! Я думала, не доживу.

– Эмма, – смеется отец, – я работаю не так много, как ты говоришь.

– Ты работаешь всегда, Карлос!

– Ну теперь я дома. Наслаждайся. И хорошо, что дети приехали, будут помогать мне. На днях я собираюсь делать вишневое вино. Вы в деле?

– Все, что связано с вишнями, автоматически подключает меня к делу, – хихикает Мирослава уже очень-очень сонно.

– Так! – мама хлопает в ладоши и встает. – Вам нужно отдохнуть, я постелю вам… Вместе? Матео, в твоей спальне, или ты ляжешь в гостиной? Диван свободен. Но просто напоминаю, что он уже старый и неудобный.

Смотрю на Миру. Ей решать. Мы вместе уже спали, даже вот вчера, просто обнимались по-дружески. Тем более в этой моей комнате огромная кровать, точно больше дивана, на котором мы ютились.

– Если хочешь, можем остановиться где-нибудь в гостинице, – шепчу ей, – снимем номер с двумя кроватями.

– Не дури, Матео, я тебя не боюсь. И мне тут уже очень нравится. Мы ляжем вместе. Ты, кажется, не храпишь и даже не дерешься во сне, так что, думаю, я переживу это.

Мама с улыбкой слушает это и уходит в дом, папа что-то еще говорит Мире о готовке (он говорит о ней буквально всегда), а я просто ощущаю умиротворение и счастье, прижимаясь щекой к макушке любимой девушки. Она рядом. И ей тут нравится. О большем я даже мечтать не мог.

Через пять минут мама возвращается к нам и оповещает, что постелила нам в моей старой комнате. Она так и осталась моей, никто с моим переездом не стал делать из нее какое-то другое помещение или большую гардеробную, например. Комната осталась моей, только освежился ремонт в ней, и я рад, что Мира увидит уже новую версию спальни, а не те обои, что я разрисовывал в подростковом возрасте, вдруг решив, что я буду рисовать граффити. Это было ужасно, моя комната была похожа на какую-то заброшку, но я упорно продолжал издеваться над стенами своей спальни, пытаясь найти талант к рисованию. Не нашел.

Мы поднимаемся на второй этаж, и я несу сразу все вещи туда, отчего-то ощущая трепет, когда Мира пересекает порог этой комнаты. В целом ее приезд сюда многое для меня значит. Знакомство с моей семьей – еще больше. Но почему-то острее всего ощущается именно ее пребывание в моей старой комнате, и я вообще не понимаю почему. Это странно, наверное, но я свои чувства контролировать не могу, так что остается просто принять их.

– Тут здорово, – говорит она, проходя внутрь. Сразу же идет к комоду, на котором стоят рамки с фотографиями. Я раньше очень любил хранить все воспоминания в снимках, поэтому тут очень много всего, начиная от фоток с маленькой Паулой на руках, заканчивая фоткой, где мы с папой готовим ужин на нашей кухне несколько лет назад, а Паула уже совсем взрослая (она никогда не станет взрослой, я обманываю себя) стоит рядом. Тут и фото с моей учебы, со школьными друзьями, на берегу моря. По этим снимкам можно легко узнать многое из моей жизни. Мира долго их рассматривает, а потом берет один из снимков и поворачивается ко мне. – Это самое милое, что я видела в жизни.

А на фото я с нашей собакой. Джек ушел от нас еще девять лет назад, был уже совсем старичком. Но я любил его без памяти. И на фото нам обоим по пятнадцать. Я держу его на руках и целую в нос, в глазах слезы, потому что именно в тот день нам сказали, что пес болен и с ним придется попрощаться. Я попросил маму сфотографировать нас, чтобы запомнить его навсегда.

И как только я рассказываю эту историю Мире, опуская много слезливых подробностей, она все равно начинает рыдать, прижимаясь ко мне все с тем же снимком в руках.

– Я не знала, что это фото ни капли не милое, – шмыгает она носом. – Я очень боюсь заводить животных, потому что боюсь как раз этого момента. Мне кажется, я просто не переживу.

– Ты самое нежное создание на свете, Мирослава, – говорю ей правду, прижимаю покрепче к себе и оставляю на макушке нежный поцелуй, вдыхая аромат ее рыжих, ярких, точно солнце, волос.

– Вообще нет, – хмыкает она, отстраняясь. – Ты что, забыл, как я разделалась с Мишель, когда она обидела Яну?

Ее улыбка настолько коварна, что мне кажется, я прямо сейчас продаю душу дьяволу. Все еще со слезами на глазах она уже улыбается, на самом деле удивительный человек. При этом каждая из эмоций настоящая, это видно, она проживает каждое чувство, утопая в них с головой.

– Невозможно такое забыть, – признаюсь ей. – Я в тебя тогда и влюбился, как только это увидел.

Надеюсь, она не отреагирует на это признание плохо. Мне с каждой минутой просто все сложнее молчать, хотя я отдаю себе отчет в том, что ей не до этого сейчас.

И Мира делает все идеально. Она не реагирует на признание вообще. Ни негативно, ни положительно, не задает никаких вопросов – ничего! Она просто делает вид, что я ничего такого не сказал, или сказал это в шутку, потому что после минуты ступора просто расслабляет плечи и продолжает диалог.

Только что я влюбился в нее еще сильнее.

– Нравится, когда дерутся девчонки? – улыбается она, а потом обходит меня и открывает свой чемодан, разыскивая там какие-то вещи.

– Нет, нравится то, что ты настоящая. Такая, какая есть. И если ты хочешь кого-то вытащить с вечеринки за волосы – то ты это делаешь.

– Это самый странный комплимент в моей жизни, – смеется она. – Обычно девочек осуждают за драки.

– В этом нет никакого смысла. Ты защищала подругу, она отплатила тебе тем же. Ты вообще видела, как Яна вышвырнула ее со свадьбы?

Я ступаю на кривую дорожку, когда напоминаю ей об этом дне, но сама Мира говорила, что она хочет вспоминать свадьбу подруги только с улыбкой и что она не собирается зацикливаться на том, что именно в этот день она застукала своего парня с другой. И я очень надеюсь, что не получу в ответ сейчас только укоризненный взгляд и расстроенную Миру в придачу. В конце концов мы не можем вообще не говорить об этом, все произошедшее лежит на поверхности, рано или поздно мы все равно зацепим эту тему.

– Не рассмотрела, – хмыкает она. – Но верю, что приглашенный фотограф сделала яркие снимки. В Яну, надеюсь, не влюбился, когда увидел ее с Мишель? Учти, Андрюшка не одобрит, у него с ухажерами Яны разговор короткий.

– Я не влюбляюсь дважды, cereza, – говорю ей негромко, и она тут же опускает взгляд и продолжает что-то искать в чемодане. Подозреваю, что пижаму, но у нее почему-то руки дрожат, и она не может нормально перебрать вещи. – Все в порядке?

– Да, – говорит совсем тихо, – просто уже очень спать хочу, а девочки, кажется, не положили мне пижаму.

– Тут в шкафу куча моих старых вещей. Все чистое, если что, ты можешь взять что угодно.

«Что угодно», в понимании Мирославы – одна только широкая футболка с надписью «Cuando veas caer una estrella, recuérdame[13]». Улыбаюсь, замечая ее выбор. Эта надпись так сильно подходит нам… Или мне кажется? Вспоминаю, как мы смотрели на звезды в ту первую ночь. Никогда не забуду, даже в старости, я уверен. Такое не забывается.

Выхожу, чтобы Мира переоделась, а когда возвращаюсь в комнату, она уже лежит на кровати и обнимает одну из моих подушек, сонно зевая.

Она вымотана и морально, и физически, и я привез ее сюда как раз для того, чтобы восстановить силы настолько, насколько это вообще возможно.

– Эй, обнимай меня, а не подушку, – усмехаюсь, укладываясь рядом с ней. Дважды ее просить не приходится, и уже через пару секунд Мира лежит под моим боком, обнимая рукой за торс и закинув ногу на мои бедра. – Ну вот, так лучше. Давай спать.

– Матео, – зевает она и говорит совсем тихо. Мы оба, кажется, уже на грани сна и бодрствования.

– М?

– Прости меня, пожалуйста. За то, что я такая дура с разбитым сердцем. За то, что разбиваю и твое, не могу дать взаимности. Но я тебя очень люблю. Ты один из лучших людей в моей жизни.

Я почти слышу это недосказанное «но», типа, как друга или как брата. Но Мира отрубается, и я засыпаю следом. Ей не стоило извиняться за свои чувства, но я рад тому, что она точно замечает мои. Потому что такую девушку, как Мирослава, любить надо открыто. И именно этим я собираюсь заняться, как только она немного успокоит свое раненое сердце.

Второй раз подряд я просыпаюсь от того, как мне сильно жарко, но в этот раз нахожу под своими ладонями мужчину, который и стал причиной этой невероятной теплоты.

Матео, точно настоящее солнышко, – горячий во всех смыслах этого слова.

Но вопреки всему я не отстранялась от него во сне, а, кажется, прижималась только сильнее. Подсознательно тянусь за его защитой и добрым сердцем, или что это такое? Будь мне жарко во сне от одеяла – я бы скинула его на пол, прямо будучи сонной. А тут продолжаю прижиматься, словно от Матео зависит вся моя жизнь. И плевать мне на жару, на все неудобства плевать, просто хочется быть с ним рядом.

Я не очень понимаю себя, если честно, но я пока в таком состоянии и в таком атмосферном месте, что копаться в голове своей мне вообще не хочется. Буквально позавчера я застукала своего парня за сексом с другой, какие тут могут быть вообще копошения в собственной голове? Я любила этого идиота долгие годы, мне радостно, что я просто не лежу тюленем и не вою в потолок от произошедшего, все.

Грудь Матео под моими ладонями мерно вздымается, кажется, я проснулась первой, а он все еще спит. Я слышу стук его сердца и невольно прижимаю ладонь чуть сильнее, словно пытаюсь услышать больше чем мне доступно. Его доброе и широкое сердце на самом деле хочется слушать, ровный ритм словно дарит какое-то успокоение. Или это действует так его семья, дом и город, в который он меня привез? Я не знаю. Правда не знаю, но мне тут просто хорошо и спокойно, хотя мы здесь всего-то несколько часов, большую часть из которых мы просто спали.

Аккуратно выпутываюсь из объятий Матео, встаю, потягиваюсь и иду к окну. Матео закрыл шторы, чтобы солнечный свет не мешал нам отдохнуть после дороги, и я даже не успела взглянуть в окно. Подхожу, двигаю тяжелую ткань, и…

Замираю.

Потому что это буквально то, что я хотела бы видеть каждое утро своей жизни. Не в плане конкретно этого вида из окна, а в целом. Пляж, море, яркое солнце… Я не слепая и сразу увидела, что дом родителей Матео стоит у самого моря, но видеть такую красоту при пробуждении – это совершенно другое! Другие эмоции, другое ощущение, все другое.

Я открываю окно, впуская в спальню теплый морской воздух, шум волн и крики чаек, и на секунду представляю, что это моя настоящая жизнь, а не временная и пока совсем непонятная.

Была бы я счастлива? Да.

Я очень люблю свой дом, я люблю город, в котором живу, люблю в целом все, что меня окружает. Но море… Это что-то, что всегда было далеким. По какой-то причине я могу по пальцам пересчитать все разы, когда я была на море, причем три из них придутся на Валенсию.

Мы не очень хорошо жили, когда папа нас бросил, поэтому маме было совсем не до отдыха, она думала о том, как прокормить нас с сестрой, собрать на учебу и протянуть еще один день без нервного срыва. А когда я выросла – начала работать и зарабатывать, и тоже так погрязла во всем этом, что находила время только на быстрый отдых. Боулинг вечером, хоккейный матч или даже поход на стриптиз с подругами, но вот полноценный отпуск на море – никогда.

И сейчас я, как никогда, жалею об этом, потому что чувствую, насколько это мое. Море придает мне сил. Мне снова хочется танцевать, рисовать, лепить из глины, плести из бисера и делать вообще все, что угодно, только бы не сидеть на месте.

Это вдохновляет, как никогда, мне срочно хочется обнять Матео в благодарность за то, что привез меня сюда, но я не успеваю даже развернуться, потому что в ту же секунду он обнимает меня со спины и крепко-крепко прижимает к себе. Я даже не слышала, когда он проснулся и встал с кровати! Так глубоко уплыла в свои мысли, что пропустила даже то, как он ко мне подошел.

– Выспалась? – спрашивает он хриплым ото сна голосом. По позвоночнику вдруг пробегают мурашки, но я стараюсь не обращать на них внимания. Они, предатели, просто давно не видели никакой заботы и нежности, и теперь, когда в моей жизни есть самый нежный Матео, они скачут по мне при каждом удобном случае.

– Да, – выдыхаю, расслабляясь в его руках. Он не отстраняется, наоборот, кажется, прижимает меня еще немного ближе. Между нами и так не осталось даже миллиметра, но мне так хорошо и уютно, что я ни за что в жизни не пожалуюсь сейчас. Чувствую его губы на затылке, он чмокает меня пару раз, прежде чем продолжить наш диалог.

– Тогда предлагаю поесть, а потом пойти посерфить. Ты стояла на серфе когда-нибудь?

Его предложение сносит с ног. Он что, шутит?! И мысли читает? Я буквально пять минут назад подумала о том, что хотела бы вернуть себе себя: активную и яркую, которая хватается за все подряд, и он тут же предлагает серфинг, даже не зная, что попробовать это было моей мечтой!

Я не питаю иллюзий по тому поводу, что у меня получится хоть что-то, потому что это сложное занятие покоряется далеко не всем, но сама суть предложения и возможность встать на серфинг уже сносят меня с ног!

И я не нахожу ничего лучше, чем как поддаться эмоциям, поэтому в следующую секунду уже разворачиваюсь в руках Матео и крепко обнимаю его за шею, чуть ли не вереща на весь дом от счастья.

– Как легко тебя порадовать, – усмехается он.

– Легко?! Ты сумасшедший? Мы в Испании идем серфить! Это вообще не легко, Матео, это буквально исполнение одной из моих мечт!

– Одной из? – вдруг становится он серьезным. Мы так и стоим в обнимку, мои руки на его шее, его – на моей талии.

– Да. У меня их много.

– Расскажешь обо всех? Хочу исполнить каждую.

Он говорит серьезно, ни в глазах, ни в тоне голоса я не слышу даже намека на шутку или что-то в этом роде. Я… я теряюсь в пространстве и не знаю, что сказать.

Я понимаю, что Матео ко мне что-то чувствует, я не тупая, вижу поступки и слышу слова. И он понимает, что я отчаянно и бесповоротно полжизни любила одного недостойного этой любви козла и вот так по щелчку пальцев просто не могу нырнуть в какие-то другие отношения и чувства.

Но мне все равно так странно… Временами я чувствую себя отвратительно исключительно из-за того, что не могу ответить Матео взаимностью.

И вот именно из-за этого такие выражения, которыми он вообще не стесняется разбрасываться, вводят меня в ступор. Молча смотрю на него и не знаю, что ответить и нужно ли вообще говорить хоть что-то в такой ситуации.

Но Матео и в этом оказывается совершенно идеальным человеком, просто потому что чмокает меня в лоб и отступает, позволяя никак не комментировать его слова. Он просто… дает понять мне, на что способен, и не ждет ответных слов.

А я не привыкла вот так – только брать и не отдавать взамен. Я так не люблю, мне это совершенно не нравится, не хочу просто пользоваться добрейшим сердцем Матео. Нужно сделать что-нибудь для него… Сюрприз, подарок – не знаю. Нужно обязательно подумать над этим, потому что я от чистого сердца просто хочу сделать для него что-то хорошее.

Через пять минут мы уже сидим на кухне и ждем, пока отец Матео, Карлос, приготовит поздний завтрак на всю семью. Почти на всю – Паула все еще в школе. Из-за того, что мы приехали сюда очень рано, даже сон не нарушил нормальный график, и мы проснулись еще до обеда. У нас куча времени сегодня!

От предвкушения серфинга немного подрагивают руки, но я не спешу лететь к морю, потому что не хочу обижать отца Матео. Карлос известный шеф-повар, я уже все выяснила, и его еду мне тоже не терпится попробовать. Мне вообще почему-то многое не терпится тут! Разрывает на части от десятка разных желаний, но меня не пугает это, наоборот, радует. Я всегда такой была…

Карлос заканчивает готовить, Эмма накрывает на стол, мягко отказываясь от моей помощи, и уже через три минуты перед нами стоит просто невероятная…

– Паэлья, национальное блюдо. С морепродуктами! Приятного аппетита, дети.

Дети…

Это «дети» звучит так по-семейному, по-домашнему и даже как-то по-особенному, что мне сразу же хочется улыбаться. Не знаю, чем я заслужила такое хорошее отношение от родителей Матео, но мне это невероятно льстит.

И под «хорошим отношением» я имею в виду многое. Улыбки, теплые слова, постоянные комплименты! Да Эмма меня даже обняла уже несколько раз просто так, о чем еще говорить…

Они прекрасные люди, воспитавшие такого же прекрасного сына. Честно признаться, я бы хотела встретиться с ними еще когда-нибудь. От мысли, что эти дни могут быть нашей первой и последней встречей, становится грустно.

– Мира, расскажи что-нибудь о своей семье, ты такая замечательная девушка, хочется узнать тебя поближе, – говорит Эмма. Я правда таю, честное слово.

– Моя мама экономист, старшая сестра – дизайнер, мы с ней пошли в одном направлении. У нее двое деток, мои племяшки. В целом все, семья у нас не очень большая.

– А отец?..

– Он бросил нас, когда я была еще маленькой, совсем не помню его.

– Прости, дорогая, – говорит она извиняющимся тоном, – я не думала, что…

– Все в порядке! Все хорошо, правда, мне всегда хватало одной мамы, – вру я, – так что эта тема не задевает.

– Вы пример для подражания, Мира, – вступает в диалог Карлос, – и я рад, что у моего сына в окружении есть такая девушка, как вы. Он ожил рядом с вами.

От его слов что-то пробегает внутри моего сердца. Словно какой-то небольшой, но довольно ощутимый электрический разряд. Сначала Эмма утром, когда мы приехали, сказала, что Матео прожужжал ей все уши о чувствах ко мне, теперь Карлос говорит, что он ожил рядом со мной… А я ведь тоже ожила с ним. Даже умереть не успела, в переносном смысле, конечно. Он просто вытащил меня со дна, когда я еще даже не успела на него рухнуть.

И мне снова сложно.

Чувство благодарности к Матео с каждой секундой растет в геометрической прогрессии. У меня в целом к этому мужчине целый вагон чувств. Нас связывает так много всего, что я не могу даже назвать его просто другом. Он нечто большее. Сильно большее! Так глупо отрицать даже свою симпатию. И пусть я буду отвратительной девушкой, которая еще три дня назад встречалась с одним, а сейчас говорит о симпатии к другому, пусть. Я просто констатирую факты и устаю врать даже самой себе.

А вообще… В любой непонятной ситуации нужно идти за советом к подругам. Это девиз нашей дружбы, и я прямо за столом достаю телефон и кидаю в чат сообщение. Прочту ответы, как вернемся с Матео с серфинга.

ЧАТ СУЧАТ:

Мира: Девчонки, sos! Срочный опрос! Любить или быть любимой?

Откладываю телефон, доедаю восхитительнейшую паэлью (как я теперь буду без нее жить?), и Матео утаскивает меня к морю. Сначала мы просто дурачимся и плаваем, а потом все-таки начинаем заниматься серфом, но в себе я не сомневалась, все идет наперекосяк.

Названий оборудования я не запоминаю, умные словечки – тоже. Простыми словами – Матео пристегивает меня к доске, только что не за шею, а за ногу, пытается объяснить, как отталкиваться, приседать и делать еще примерно четыре миллиона движений во время попыток поплавать, но я, честно, очень мало что запоминаю.

Я человек очень увлекающийся, многое из-за этого умею, но если где-то нужны годы тренировок или прямо очень-очень много сил, то я сразу мимо. Только бокс меня увлек так сильно, и то, наверное, это из-за моего тренера, иначе с которым просто не выходит.

Именно поэтому примерно сорок минут я мучаю Матео, а Матео, доска, волны и лиш (удивительно, что на сороковой минуте я запомнила, как называется эта штука, которой меня приковали к доске) издеваются надо мной.

Я падаю раз сто! Или даже сто двадцать. Не каждый раз удачно, на теле точно появится парочка новых синяков, но в целом занятие просто невероятное! Пусть у меня и не получилось ничего – мечта сбылась! Я попробовала. Да еще и в Испании, разве могло быть лучше?

На сорок пятой минуте всех этих издевательств на море поднимаются волны, и я спешу уйти на пляж, а Матео остается покорять каждую из этих волн. Усаживаюсь на песок и просто любуюсь видом…

Потому что мускулистый темнокожий красавчик, который профессионально стоит на доске для серфа, напрягая каждый из своих мускулов – это просто рай для глаз, честное слово.

И как же он красиво смотрится в этом деле! Невооруженным глазом видно, как ему нравится то, что он делает. Потому что отдается на полную, не жалеет себя, не отвлекается. А только с головой уходит в момент, и от этого становится еще краше. Я жалею, что бросила телефон в доме, сейчас мне очень хочется его снять, композиция просто шикарна. Но и в дом уходить не хочется, потому что придется оторваться от этого зрелища. А это действительно завораживает. Он словно становится одним целым с волнами, дух захватывает! И если первые пару минут я переживала за него, то сейчас вижу, что море любит его, волны ему покоряются по щелчку пальцев, хотя сам Матео говорит, что ему нужно еще очень много работать до профессионализма.

Я так засматриваюсь на него, что даже не сразу замечаю, как на песок рядом опускается Эмма. Вздрагиваю от ее голоса, но потом сразу же улыбаюсь ее появлению.

– Твой телефон звонил много раз, – она протягивает мне гаджет, – подумала, вдруг там важное что-то.

– Спасибо огромное. – Я едва успеваю переключиться на испанский. С Матео мы по большей степени говорим по-русски, что очень хорошо тренирует его знание языка. А моими тренерами стала его семья! Я прямо чувствую, как совершенствую свои навыки тут же в этом месте.

Еще пару минут мы молчим, а потом Эмма начинает говорить совершенно неожиданные для меня вещи.

– Я очень рада, что ты появилась в его жизни. – Она очень грустно улыбается от этих слов. У меня почему-то мурашки по спине бегут от осознания, что мне сейчас могут сказать что-то очень личное. Есть ощущение, что такое начало разговора именно в эту сторону его и поведет.

– Я? Но почему, я же просто…

– Я никогда не видела его более живым, – улыбается она. Я уже слышала слова о том, что Матео ожил, но что это значит? Он буквально самый «живой» человек из всех, кого я знаю. – Он для всех всегда яркий. Душа компании, такой веселый Матео, который поддержит любую идею. Но я мама, я всегда вижу и знаю гораздо большее. Он никогда не влюблялся, боялся, что не умеет, но с появлением тебя… Его сердце открыто, и он даже выглядит иначе. Он очень старается стать лучшим для тебя, это очень положительно на него влияет, и…

– Эмма, простите, – перебиваю я ее. Чувствую, как в уголках глаз начинают собираться слезы. Это слишком для моей нервной системы сейчас. – Простите, но я боюсь, что наши отношения с вашим сыном немного не такие, как вы думаете, и…

– Это ваше дело, – говорит она мне, даже не дослушав. – Ваше дело, в каких вы отношениях, я не собираюсь женить вас насильно или что-то в этом духе. Просто подумала, что могу с тобой поделиться этим. И сказать спасибо за то, что расколдовала моего сына. Кто-то когда-то сказал ему, что он не сможет полюбить. Но теперь я вижу, что это не так.

Я получаю теплую улыбку, касание плеча, и она встает с песка, оставляя меня со своими мыслями.

Помню я этот разговор. Мы тогда делились с Матео разными глупыми фактами, и оказалось, что нам обоим когда-то давно нагадали всякую чушь. Ему вот невозможность влюбиться, а мне – что счастье кроется в моем однофамильце.

Да, спасибо, хорошее счастье. Я – Белая, фамилия у меня такая. А Даня – Беляев. Однофамилец, считай, но где оно, счастье? Я за него всеми силами боролась, а итог какой? Дурацкий и печальный. Никакого счастья там больше не будет уж точно.

– Спасибо вам, – говорю я вслед Эмме, когда она делает от меня пару шагов к дому. Она улыбается мне, а потом громко-громко кричит в сторону моря:

– Матео Бланко, ты почему бросил девушку одну? Оставь свою доску, будь джентльменом!

Я хихикаю, потому что мамы, видимо, во всем мире одинаковые, а потом вдруг зависаю, потому что…

Матео Бланко. Я знала его фамилию, видела в соцсетях. Но никогда не задумывалась, что Бланко в переводе на русский – это белый.

Черт…

Как же мне нравится просыпаться с Мирославой. Даже миллион волос, которые лезут мне в рот, нос, глаза и, кажется, даже душу, не делают пробуждение хуже.

Сонная Мира жмется ко мне, точно кошка, мурлыкает что-то во сне и даже не подозревает, что просто своим присутствием в моей жизни сводит с ума. А как она пахнет… Не уверен, что это адекватно – так сходить с ума от запаха, но, когда она рядом, мне постоянно хочется зарываться носом в ее макушку. Чтобы ее запах остался в легких навечно. Он меня успокаивает.

Я бы с удовольствием провалялся вот так в постели в обнимку с ней целые сутки, а то и больше, но мы у родителей всего на несколько дней, и на каждый из них у меня есть четкий план. Мне нужно устроить Мире такой отдых, чтобы она даже не думала грустить по своему уроду, который ни единой слезинки ее недостоин. Поэтому весь день в кровати хоть и звучит заманчиво – но отменяется.

– Предлагаю поехать на прогулку, – предлагаю ей. Я сам еще почти сплю, даже второй глаз до конца не открыл. И голос хрипит, и сил встать еще вообще нет.

– А куда? – зевает Мира.

– Да просто в город. Тут красиво. Поедем?

– Поедем, – сонно бормочет, – но только еще немного поспим. Хорошо?

Она так крепко прижимается ко мне после этого «хорошо», что сомнений в моем положительном ответе не остается. Целую пару раз в макушку и улетаю назад в полудрему, чтобы доспать те заветные несколько минут после пробуждения. Они всегда казались мне самыми сладкими, а с Мирой в руках вообще ощущаются, как никогда, божественно.

Я влюблен по уши. Я это знаю. Она это знает. Знают мои родители, сестра, все мои друзья и ее подруги. Мне порой кажется, что об этом знает уже целый мир, жаль только, что это ничего между нами вообще не меняет…

После плотного завтрака от папы (другого от него и быть не могло, они с мамой вообще живут по принципу «надо закормить всех гостей до такого состояния, чтобы они не пролезли в дверь и остались у нас жить вечно») мы наконец-то с Мирой сбегаем гулять в город, как и планировали утром, когда только-только проснулись.

Мне приятно видеть, как cereza соглашается на все мои предложения. И я вижу, что делает она это не для того, чтобы меня не обидеть, а по собственному желанию! Она ярко радуется, эмоционально на все реагирует и очень много улыбается, и это лучший комплимент в мою сторону, что я получал за всю свою жизнь.

До центра мы доезжаем быстро, Кадакес совсем небольшой городок в Каталонии, где я и родился, собственно, но тут точно есть на что посмотреть. Сегодня я собираюсь затащить Миру на пляж Каяльс. Это дикий пляж, усыпанный галькой. Идеальное место для прогулки, потому что там почти никогда не бывает людей, можно отдохнуть от шума и просто помолчать.

– А куда мы приехали? – сразу интересуется Мира. Любопытная, мне очень нравится это.

– Это дикий пляж Каяльс. Тут красиво и тихо. Есть обломки затонувшей сотню лет назад лодки, а еще скалы. Мне кажется, тебе может понравиться…

– Мне уже нравится! – шепчет она. – Мы же в любимом городе Сальвадора Дали! Я очень много читала о нем и его творчестве, когда училась на дизайнера, так что ты в очередной раз попал в самое сердце. – Она снова говорит совсем негромко, и я вдруг замечаю в ее глазах слезы.

– Эй… ты чего? – Мы так и не вышли из машины. Тянусь к ней и стираю одну упавшую слезинку со щеки, сжимаю ее пальцы своими. – Мне казалось, ты рада.

– Я рада! – быстро говорит она. – Просто… Жизнь такая тупая штука, Матео! Я даже никогда не думала, что настолько! Почему есть ты, который делает для меня всё, даже больше, чем всё! Ты замечательный, правда, невероятный, но я совершенно не могу ответить тебе взаимностью. А есть вот… тот! Который весь день с самого утра пишет мне, что я сама довела его до измены тем, что посадила на цепь, что я недостойна другого отношения, а потом добавляет, что это он так отомстил мне за то, что тогда давно я переспала с тобой. И вот по этому уроду я страдаю! Хотя я всем сердцем сейчас хочу отвечать взаимностью тебе, а не плакать по тому, кто этого вообще не заслуживает. Почему так?

– Потому что ты человек, – пожимаю плечами. А что я еще скажу? Мне приятно слышать все ее слова в мой адрес, но глупо пытаться влюбить в себя ту, кто три дня назад пережила измену парня, которого любила. – Твое сердце и твои мысли – не роботизированная техника, которую одной кнопкой можно перенастроить на другую волну. Ты не обязана отвечать мне взаимностью только из-за моих чувств. Да, я мечтаю о том, чтобы ты тоже в меня влюбилась, – посмеиваюсь, – но ненормально требовать этого от тебя прямо сейчас. И по уроду страдать тоже нормально, хотя он тебя вообще недостоин. Ты понимаешь, что он тебе не пара, что он плохой человек, значит, просто дай себе время на то, чтобы переболело.

– Ты ненастоящий, – выдает она. – Ты нейросеть, да? Скажи честно, тебя придумал кто-то типа Тони Старка, поэтому ты такой идеальный?

– Тони Старк – выдуманный персонаж, – уже откровенно смеюсь над ней.

– А ты вот как будто бы нет! Я тебя, наверное, и выдумала. На стрессе от пережитого крышей поехала и придумала себе тебя. Потому что ты, какого-то черта, заботишься обо мне, балуешь меня, радуешь, тебя даже просить не надо об этом! Это как называется?

– Любовь, – говорю без запинки и встречаюсь с ней взглядом. Я вот так первый раз ей прямо в лицо сказал. Сердце сейчас выпрыгнет из груди, но я ни о чем не жалею. И все еще не прошу взаимности. Просто хочу, чтобы она знала.

– Матео…

– Не надо, – останавливаю ее. Не знаю, что она хочет сказать, но догадываюсь. А нам тут очередные слезы и чувство вины не нужны. – Пойдем на пляж? Там правда красиво.

– Хорошо, – шмыгает она носом, и наконец-то мы заканчиваем этот сложный для нас двоих разговор.

Тяжело любить в одни ворота, но у нас совсем другая ситуация. Я не могу сказать, что люблю безответно. Мира всегда рядом, она нежничает со мной, делает для меня много хорошего, спит со мной, в конце концов. По сути, мы в отношениях, просто в дружеских и с сильным флиртом. Я нравлюсь ей, и это не глупая самоуверенность, я просто это знаю. Между нами было слишком много всего, чтобы я был ей безразличен. Да и те две недели… я никогда не забуду. Так что в нашем случае нужно просто время. И я точно знаю, что добьюсь Миру. Слишком сильные чувства.

Мы выходим из машины и идем на пляж, и Мира сама берет меня за руку. Переплетаем пальцы, а потом она вдруг тормозит и поворачивается ко мне лицом.

– Знаешь… я не буду обманываться. Меня к тебе очень тянет. Ты мне очень нравишься. Просто… я не готова пока к чему-то большему по понятной причине. Но и отталкивать я тебя не хочу. Я не готова в омут с головой и в койку, просто потому что я не хочу лечить себя тобой. Ты достоин быть самым любимым мужчиной на свете, а не таблеткой от разбитого сердца, понимаешь?

– Cereza, – я улыбаюсь снова, заправляя волосы ей за уши. Она так беспокоится о моих чувствах, что это отдается теплом в душе и сердце, – давай просто жить. Если ты вдруг захочешь поцеловать меня, чтобы излечиться – я не буду против.

– Дурак! – закатывает она глаза, когда я снова над ней смеюсь. – Я же серьезно с тобой, а ты!

– А я тоже. Делай, как чувствуешь, и всё.

– Ты точно выдуманный, – ворчит она и уходит вперед, бросая мою руку. Я снова залипаю на ее красоту около минуты, а потом подхожу к ней. Она уже стоит у кромки воды и смотрит на водную гладь, а я снова становлюсь сзади и обнимаю ее, целуя в макушку.

И мы стоим так молча, просто глядя на воду и слушая шум ветра. Не хочется ни о чем говорить, даже думать не хочется. Все так шатко, но одновременно так стабильно, что на самом деле трогать то, что есть, просто страшно, дабы не сделать хуже.

Спустя какое-то количество минут мы слышим голос со стороны. Поворачиваем головы и видим мужчину. Он протягивает нам какую-то карточку.

– Прошу прощения, – говорит он, конечно же, на испанском. Хорошо, что Мира все понимает и мне не приходится переводить ей. – Мне неловко вас отвлекать, но я фотограф. Снимаю природу и красивых людей на улицах. Вы такая прекрасная пара! Я не удержался и сделал вам фото, возьмите.

Забираю фотокарточку у него из рук, невольно улыбаюсь. Фото уже полностью проявилось, и нас отчетливо видно в кадре. Мы и правда красивая пара, что уж спорить. Ярко-рыжие волосы Миры и моя темная кожа создают какой-то фейерверк оттенков.

– Как красиво, – шепчет Мира, забирая фото у меня из рук. – А можно оставить ее себе?

– Конечно-конечно! Это для вас! – улыбается фотограф. – Если позволите… еще пару кадров? От вас веет чувствами, съемка выйдет потрясающей, это совершенно бесплатно.

Я – только «за». Но не факт, что Мира того же мнения. Он явно принял нас за влюбленную парочку, значит, фото будут соответствующие. Не смею на нее давить, хотя я бы хотел…

– Конечно! – говорит вдруг Мира с широкой улыбкой на лице. – Говорите, что надо делать! Матео, давай! Ты только представь, как будет красиво!

«Не красивее тебя», – вертится на языке, но я только улыбаюсь и тут же становлюсь активным участником съемки.

На самом деле мы все так сильно увлекаемся этим делом, что я думаю о том, что все-таки обязательно заплачу за съемку. Он нафоткал для нас столько воспоминаний, я просто не имею права не отблагодарить его.

Мы обнимаемся, касаемся носами, смотрим вдаль, смотрим в камеру. Я не стараюсь позировать вообще, я просто обнимаю так, как хочется, прижимаю так, как чувствую, оставляю мелкие поцелуи тогда, когда не могу терпеть без прикосновений.

Погода внезапно портится, тучи налетают с сумасшедшей скоростью, и несколько кадров мы делаем под дождем. Фотограф прячет камеру под зонтом и входит в процесс настолько, что просит нас не тормозить, приговаривая, что это его самая красивая съемка.

Дождь усиливается, Мира хохочет, я поднимаю ее на руки, кружу, а потом опускаю, и… И я не выдерживаю это «глаза в глаза» и просто целую ее. Нагло и без спроса, просто прижимаюсь к любимым губам. Не давлю, не требую, несколько секунд целую сам и клянусь, я чувствую, как осторожно она двигает своими в такт!

– Прости, – шепчу, отрываясь от нее, – прости, малышка. Не удержался.

– Это ты прости меня…

– Тш-ш. Все хорошо. Я буду ждать и добиваться. Столько, сколько потребуется. Слишком сильно люблю.

Шум ветра и дождя почти перебивает все мои слова, но я точно уверен, что Мира меня слышит. По глазам вижу.

А потом она обнимает меня за шею, прижимается крепко-крепко, а через минуту мы бежим прятаться от дождя и хватаем с собой фотографа. Промокшие насквозь, мы садимся в машину, обмениваемся с фотографом контактами, чтобы он скинул нам фото. Я оплачиваю его работу, хоть он и отнекивается, а потом отвожу домой, потому что я сильно благодарен ему за такой удачный момент близости для нас с Мирой.

И мы остаемся вдвоем. Молчим, но говорить снова не хочется. Эмоций было много, а слов еще больше. Мы устали морально, нужно все это переварить и отдохнуть.

Когда приезжаем домой, снова мокнем под ливнем, потому что от парковки приходится еще немного бежать, но когда забегаем в дом, он оказывается пустым. Не знаю, где носит это семейство, но когда тут такая тишина, то точно никого нет.

– Лети в душ, – говорю Мире, – срочно греться. Я притащу полотенце и что-нибудь из своих вещей. Быстро!

Она кивает и убегает в ванную комнату, а я достаю полотенце, выбираю самую большую футболку для нее и самые мелкие штаны, чтобы она из них не выпала, жду еще минуты три, чтобы Мира точно уже успела зайти в душ и закрыть створки душевой.

Тихонько открываю дверь, чтобы положить принесенное на раковину, но…

Замираю прямо у входа в ванную с одеждой в руках. Потому что, судя по всему, время я рассчитал неправильно, раз Мира прямо сейчас стоит в центре комнаты абсолютно голая. И такая красивая…

От шока она даже не закрывается, а я не могу отмереть и просто смыться отсюда.

Мира делает глубокий вдох, и я, к черту, теряю контроль.

Я не умею сопротивляться этому мужчине.

Или не хочу?

Не знаю, как правильно охарактеризовать свое поведение, но когда он целует меня, прижимая к себе, то тело моментально тает под его напором, а все мысли плавятся, превращаясь в какую-то непонятную жидкость.

Я не могу двигать руками, чтобы его оттолкнуть, да мне и не хочется. Я просто отвечаю на его поцелуй и в эту же секунду мне становится так все равно на весь остальной мир… На все правильно и неправильно, на все нормы и установки. Плевать на то, что я не должна себе позволять такого, только-только выйдя из отношений, и на все остальное.

Потому что его руки держат меня на плаву, и это буквально то единственное, за что я готова сейчас держаться.

И я держусь. Когда он целует меня так страстно, что колени подкашиваются. И когда сжимает талию так крепко, словно и он держится за меня во всех смыслах этого слова.

Стон срывается с губ неосознанно, и Матео тут же тормозит. Ровно в ту же секунду. Этот стон словно отрезвляет его, и он тут же отпускает меня и делает пару шагов назад, качая головой.

Он сорвался. Когда застал меня тут голой, просто сорвался. А я банально очень долго стягивала с себя мокрые насквозь вещи и потом пыталась понять, как включается стиральная машинка, чтобы спасти одежду. Я совсем не ожидала, что он ворвется вот так, а он явно не ожидал, что я еще не спряталась в душе. И Матео буквально налетел на меня с черными от возбуждения глазами, а я, повторюсь, не смогла и не хотела ему сопротивляться.

И пусть меня хоть на костре сожгут за такое поведение, я никогда не умела жить эту жизнь и постоянно совершаю ошибки. Пусть хоть иногда эти ошибки будут приятными.

А теперь он словно проснулся ото сна и отходит от меня с таким виноватым видом, что мне самой становится очень неловко. Хочется прикрыться, но не от Матео, а от самой себя.

– Прости, – шепчет он, – я не должен был. Прости, cereza, я… siento[14].

И вылетает из ванной…

А мне кажется, что эта минутная и такая сладкая слабость будет стоить нашим отношениям очень дорого. Ведь до этого эпизода все точно было хорошо, но как будет дальше? Судя по выражению лица Матео, с которым он убежал, он прямо сейчас нервно расхаживает по комнате и винит себя за этот поступок.

Виню ли его я?

Нет.

С этими мыслями и почему-то с легкой улыбкой я все-таки встаю под душ, делая воду погорячее. Потому что замерзла под дождем, а потом меня еще и окатило холодом, когда Матео отлетел от меня, словно поцелуй со мной – самая большая ошибка, которую он совершил.

Мысли о всяком лезут в голову сами собой, они не поддаются контролю, их нельзя остановить или начать думать о чем-то другом. Я думаю о Дане. Но почему-то впервые не в том ключе, что он изменил мне и я дико страдаю от этого. Я вспоминаю все годы наших отношений и думаю только о том, какой же я дурой была, что терпела все это, что позволяла обращаться с собой как с ненужной старой вещью. По сути, я сама позволила случиться этой чертовой измене. Я слишком часто прощала. Более того, я даже оправдывала все его прошлые измены, потому что сама искренне верила в то, что мы же расставались на это время, это не считается. Поэтому он и изменил мне – привык. Привык, что так можно, привык, что всегда прощаю, что возвращаюсь по первому же зову. Как собака на привязи, бегу к нему, виляя хвостиком, а он один раз по шерстке погладит, и я уже у его ног.

Я отвергала всегда всех ухажеров, не давала даже шанса. Стену мою каким-то чудом пробить смог только Матео, и теперь, сравнивая отношение ко мне этого мужчины и моего бывшего…

Причем Даню я любила, я и правда буквально ковром стелилась перед ним. А Матео готов терпеть и ждать, когда я соберу по осколкам сердце, не просит ничего взамен, делает для меня все. Настолько, что мне уже даже неловко принимать все это.

И как тут можно сравнивать?

Не знаю, что за волшебная вода течет из этой душевой лейки, но я вдруг осознаю, что не хочу страдать по Дане и дальше. Не то чтобы я до этого валялась в депрессии или плакала в подушку сутками напролет, но сердце болело, и я все равно раз за разом прокручивала в голове наши более-менее нормальные моменты отношений.

Но теперь – всё. И пусть быстро. Пусть кто-то скажет, что, значит, я и не любила его вовсе, пусть. Наверное, эта любовь давно была обречена, и я все это понимала. А пустые отношения в последние несколько месяцев заставили меня переболеть разрыв заранее.

Именно поэтому достаточно. Не хочу больше о нем думать. Вспоминать не хочу. И вообще к черту его. Я не хочу и не буду больше его любить. Он недостоин этих чувств.

И я подарю их тому, кто заслуживает гораздо больше, чем просто мои чувства. Он заслуживает весь мир.

И на губах снова цветет улыбка, а с души падает какой-то просто необъятных размеров камень. Я хочу выйти из душа и сказать Матео, что ему не нужно извиняться за поцелуи. Почему-то чувствую, что мне просто необходимо сделать это.

Заматываюсь в полотенце, беру в руки телефон. Я совсем в этом бешеном ритме жизни забыла посмотреть ответы на вопросы от девчонок. Пока немного обсохну, как раз все прочту, а потом пойду и решительно скажу все Матео. И чмокну его еще раз для закрепления слов.

Открываю чат и улыбаюсь. Понаписали тут мне…

ЧАТ СУЧАТ:

Мира: Девчонки, sos! Срочный опрос! Любить или быть любимой?

Яна: А можно и то, и другое? Если нет, то я выбираю «быть любимой». При условии, конечно, что человек тебе не противен. А то любила я однажды, спасибо… А теперь и меня любят по-настоящему. И от этого отношения я еще сильнее люблю.

Катя: Я согласна с Яной, надо бы, чтобы и то, и другое было. Любить – прекрасно, но только если взаимно, а не когда о тебя ноги вытирают, а ты любишь несмотря ни на что. Быть любимой – восхитительно, опять же при условии, что нет никаких подводных камней. Если любит кто-то, кто тебе неприятен и он ведет себя настойчиво – тоже очень сомнительное удовольствие, честно говоря.

Юля: Я бы ответила на твой вопрос, пытаясь много думать, но что-то мне подсказывает, что тебе тут не размышления наши нужны, да?)

Аля: Да 100 %! Мира, если ты выбираешь между «любить» – Даней и «быть любимой» – Матео, то тут исключительно второй вариант, никакого другого быть не может!

Катя: В таком случае тут можно еще поставить выбор из «мудак» или «не мудак».

Яна: «Тот, кто пылинки с тебя сдувает» и «тот, кто не уважает тебя совершенно». Сложный выбор, дайте-ка подумать…

Аля: В целом Матео даже чисто внешне выигрывает…

Юля: А еще ты рядом с ним всегда такая нежная девочка, глаз от тебя не оторвать.

Яна: Короче, подруга, мы всем чатом сучат выбрали Матео! Согласись с нашим выбором и не делай глупостей, поняла? Положи мысли о Никите, э… о Дане на пол и отойди на три шага назад. Руки за голову, не двигайся!

Катя: А если без шуток, Мира, то заданный вопрос не особенно подходит к этим мужчинам. Даню ты давно не любишь так, как любила раньше. Ты потухла с ним. А к Матео ты все равно чувствуешь многое, так что вариант «быть любимой» не совсем правильный, ведь у вас все практически взаимно. Просто тебе нужно время, вот и всё. У тебя глаза с ним рядом светятся.

Аля: А еще секс у тебя с Матео лучше, ты сама говорила!

Юля: Выбор очевиден, всё. Зайдешь в сеть – не вздумай нам перечить, нас все равно больше.

Дочитываю чат со слезами на глазах от смеха и любви к этим дурочкам. На самом деле мне немного неловко, что я так просто уехала от них, когда у моей подруги только-только была свадьба и мы собирались праздновать ее весь отпуск вместе. Но они меня понимают и не осуждают, потому что знают, что при случае я никогда не смогу осудить их. Мне дико повезло с ними, и я на самом деле не собираюсь перечить им. Они правы абсолютно во всем.

Мира: Не то чтобы я прям выбирала между Даней и Матео, учитывая, что первый точно в прошлом, но спасибо, что развели тут целый анализ. Мне стало легче.

Ответ приходит мгновенно и заставляет меня закатить глаза.

Яна: Вы уже потрахались?

Мира: Еще нет.

Катя: Тогда какого черта ты тут зависаешь? Теряешь время, красотка, у вас полтора года секса не было!

Мира: Идиотки.

Юля: И мы тебя! Матео привет:)

Закрываю чат и на пару секунд глаза, снова посмеиваюсь над ними. Пожалуй, помимо рук Матео, я готова держаться и за эти руки. Хрупкие, нежные, но самые сильные. Они достанут с любого дна, отмоют, накормят и пнут в верном направлении.

Настроение растет, и только я собираюсь отложить телефон, как вижу, что пришло сообщение от какого-то неизвестного мне контакта. Сначала думаю, что это Даня пишет с какого-то левого, потому что его я заблокировала после какого-то очередного идиотского потока мыслей, но нет. Через секунду я понимаю, что это фотограф, с которым мы встретились на пляже. Ума не приложу, как он так быстро сбросил мне все фотографии, но от увиденных снимков жизнь становится лучше, я клянусь.

Это настолько красиво! Словами не передать. Кадры красивые, позы, мы… Мы красивые! Такие яркие и настоящие, у меня мурашки бегут от каждого кадра. Я толком не рассматриваю, потому что хочу срочно побежать и показать все Матео, чтобы детально рассмотреть уже с ним. Поэтому быстро пишу миллион благодарностей фотографу, одеваюсь в вещи Матео, что он принес мне, чуть не утонув в них, и вылетаю из ванной, но…

Но понимаю, что личного разговора у нас не состоится, потому что насколько был пустым дом, когда мы вернулись с прогулки, настолько сейчас он наполнен голосами всех домочадцев.

Ну что ж… Придется отложить на потом, не думаю, что это большая проблема.

Спускаюсь вниз и застаю всех на кухне. Родители Матео снова тепло меня приветствуют, словно мы не виделись сегодня, а вот Паула отчего-то смотрит на меня странно. Я замечала уже эту отстраненность и холодность, но совсем не понимала ее причин, как, собственно, не понимаю и сейчас. Может, это просто банальная сестринская ревность? Довольно распространенная штука, кстати.

– Как ты вовремя спустилась, садимся ужинать! – говорит Эмма и за руку тянет меня за стол. Пока едим, они рассказывают, где были, что ездили на рынок за вишней для вина и за другими продуктами, что едва успели спрятаться от дождя, забежав в какой-то небольшой магазинчик, когда он начался. Карлос очень много шутит, и я слушаю его с удовольствием, реагируя на шутки, но вдруг понимаю, что не только Паула делает вид, что не замечает меня. Матео отстраненный, как никогда, он даже не слушает разговор, все летает где-то в своих мыслях.

Я не хочу устраивать разбор полетов, а особенно разбор нашего поцелуя, за ужином с его родителями, но я очень хочу его хоть немного взбодрить и показать, что я ни в коем случае не обижаюсь на то, что он сорвался. Он признался мне в любви, и он чувствует это ко мне, совершенно не ожидая ничего ответного. Я прекрасно понимаю, каково это… Я так очень много лет жила. Поэтому винить его за срывы может кто угодно, но точно не я.

Именно поэтому я открываю переписку с фотографом, сохраняю оттуда парочку самых нежных, на мой взгляд, фотографий, и обязательно ту, где мы целуемся, и отправляю их Матео. Пусть тоже увидит, какие мы красивые вместе. И поймет, что, несмотря ни на что, я еще ни разу ему не сопротивлялась.

Он достает телефон из кармана через пару секунд как приходит уведомление. Я снова делаю вид, что очень увлечена беседой с его семьей, а сама краем глаза поглядываю на его реакцию. И он улыбается. Мягко и нежно, так красиво… А еще его плечи опускаются, и он тут же смотрит на меня, а я просто улыбаюсь ему без слов, и мы, кажется, понимаем друг друга!

А потом снова ужин, и Матео уже не отказывается от беседы, а активно болтает с нами, рассказывая и про наши приключения тоже. И в этот раз уведомление отвлекает уже меня, я думаю, что это девчонки, но вижу сообщение от одного своего постоянного заказчика. Демид – владелец сети кофеен в Москве, с завидной регулярностью он открывает новые помещения по городу, и дизайнером каждого из них являюсь я. Всех своих я предупредила, что ухожу в отпуск, но он пишет, что дело срочное и ему нужен черновой вариант в самые короткие сроки, а потом он готов ждать, сколько будет угодно. И платит в двойном размере, черт…

Но у меня нет с собой ничего. Ни ноута, ни даже графического планшета. Я так яро верила в то, что еду отдыхать, что все это добро оставила дома.

– Мира, что-то случилось? Ты изменилась в лице, – тут же замечает Эмма.

– О, нет, просто тут постоянный клиент просит помочь ему с дизайном, но у меня совсем ничего с собой нет, и я думаю, как бы сделать ему набросок черновика без ноутбука под рукой…

– Возьми компьютер у Паулы, – предлагает Карлос. – У нее хороший, качественный, мне кажется, тебе может подойти. Паула, ты не будешь против?

– Буду! – внезапно взрывается она, я даже от неожиданности вжимаюсь в спинку своего стула. – Буду против и ноутбук ей не дам! Потому что ты моим братом пользуешься! Он тебя любит, он все для тебя, а ты…

Она не договаривает. Только вскакивает с места и убегает наверх, в свою комнату, громко-громко хлопая дверью.

Что ж… Этого, наверное, следовало бы ожидать.

Пару минут здесь просто царит гробовая тишина. Я не знаю, о чем они все думают. О том, что она не права или что озвучила мысли всех здесь сидящих? Правда не знаю, но я бы хотела перед ней объясниться. Паула имеет право на такие мысли, а я ни в коем случае не хочу воевать с сестрой Матео.

И когда он встает и говорит:

– Я поговорю с ней.

Я тут же его останавливаю.

– Разреши мне. Мне кажется, мы найдем что обсудить, хорошо?

– Мира, прости ее за эти слова, она…

– Ничего, Эмма, все в порядке! Я правда очень бы хотела с ней поговорить.

Эмма кивает, Матео смотрит настороженно, но кивает тоже. Словно я не к подростку в комнату иду, а к кому-то очень опасному, кто руку мне откусит и даже не поморщится.

Я стучу в дверь ее комнаты пару раз, но ожидаемо не получаю ответа и тогда решаюсь заглянуть внутрь, но тут же получаю от сидящей в кресле спиной к двери Паулы громкое:

– Уходи. Зачем ты пришла? Не делай вид, что не видишь, как он сохнет по тебе.

– Я не за этим пришла. – Прохожу в комнату и закрываю дверь за собой. – Пришла сказать, что я с тобой согласна. Ну, кроме того пункта, что я пользуюсь Матео. Я действительно вижу и знаю о его чувствах, и…

– И рада стараться получать его любовь и не давать ничего взамен? Зачем ты над ним издеваешься? Или почему не любишь в ответ?!

– Три дня назад на свадьбе моей лучшей подруги на моих глазах мне изменил парень, с которым мы были вместе со школы, – выдаю ей правду без единой прикрасы. Она взрослая девочка, и услышанное не должно вызвать у нее лишних вопросов. Паула разворачивается в кресле ко мне и в полном шоке спрашивает:

– Что?

Я сажусь на край ее кровати, пытаясь стать во всех смыслах слова ближе, и продолжаю.

– Да, представляешь. Я с самой школы его любила, а он то подпускал меня, то отталкивал, и я вот так жила многие годы. И когда наконец-то мне показалось, что у нас все наладилось, он просто взял и изменил мне. На свадьбе моей подруги. Просто отошел в домик в двадцати метрах от места торжества, ну и…

– Ты шутишь, – улыбается она нервно.

– Увы, такое не придумаешь, надо только пережить.

– Если вы так давно с ним вместе, то как ты познакомилась с Матео? Вы довольно близки.

– Полтора года назад мы приехали в Валенсию с подругами. Один из друзей Матео – это как раз жених с той самой свадьбы. Мы познакомились компаниями, и так мы с Матео узнали друг о друге. Тогда был сложный период в отношениях, ну… очередной сложный. И мы с Матео были вместе все две недели, пока я была в Валенсии. Наша история очень странная и извилистая, но я тебе точно могу сказать, что ни единого дня я не пользовалась твоим братом. Он один из лучших людей на этой планете и в моей жизни, и я правда знаю о его чувствах. И я сама далеко не равнодушна к нему, просто спустя три дня после измены бывшего бросаться в омут с головой чего-то нового… это тяжело. Я не хочу, чтобы Матео стал тем, кто просто залечит мои раны. Я хочу любить его целым сердцем, а не разбитым на кусочки, понимаешь?

– Хочешь любить его? – хмурится Паула. А я киваю. Что врать-то? – По-настоящему? – киваю снова. – И не бросишь его?

– Я не знаю, как сложится наша жизнь, особенно учитывая тот факт, что мы живем в разных частях планеты, но могу тебе сказать точно, что планов бросать его у меня нет. Я чувствую себя живой рядом с ним.

– Твой бывший правда сделал это? – переспрашивает осторожно, а я киваю. – Матео врезал ему?

– Несколько раз. Очень.

– Не говори нашей маме, – хмурится она, а потом ухмыляется и добавляет: – Горжусь им.

– Ты простишь меня? – спрашиваю. – Ты классная, и я не хочу с тобой ссориться. И я очень хотела объясниться.

– Я не обижаюсь. – Паула улыбается. – Просто переживаю за брата. Но теперь я все поняла. Ты, кажется, единственный человек в этом доме, кто может говорить со мной как со взрослой. Родители, но особенно Матео, иногда все еще думают, что мне пять. Брата чуть не хватил удар, когда он узнал, что я гуляю с парнем.

– Представляешь, что с ним будет, когда ты соберешься замуж? – посмеиваюсь, и Паула хихикает вместе со мной.

– Тебе придется отпаивать его успокоительным.

– Обещаю. И промакивать ему слезы платочком на церемонии обещаю тоже.

– Так… тебе еще нужен ноутбук? – спрашивает она, а мне теперь катастрофически неловко им пользоваться, словно я сюда только ради него мириться пришла. А это совсем не так. – Расскажешь, что за работа? Я прослушала все, что ты говорила родителям.

– Я дизайнер, – улыбаюсь тому, как загораются ее глаза, – в целом универсальный. Не могу выбрать что-то одно, поэтому ушла из найма и стала работать на себя. Я могу придумать дизайн платья или офиса, спальни или даже детской игрушки. Что угодно, вне рамок. Я вообще не люблю рамки. Сейчас надо набросать дизайн кофейни.

– Я тоже хочу стать дизайнером! – вдруг выдает Паула. – Я хожу в художественную школу и стараюсь сама делать что-то в разных программах. Мне это очень нравится, кажется, больше, чем что-либо еще.

– Если хочешь… Мы сделаем этот заказ вместе, – предлагаю ей. Я рада, что мы ступили на тропу мира, она замечательная. – Я покажу тебе разные приложения, зайду в свой аккаунт, посмотришь работы.

Паула кивает, соглашаясь, и мы устраиваемся с ноутбуком на ее кровати, точно лучшие подружки. И мне нравится это. Помирившись с ней, я чувствую, что стала еще ближе к Матео… и это мне тоже нравится.

Ну и денек… Бесконечный. А еще очень эмоциональный. Причем эмоции все настолько разные, что я даже не успеваю переключаться с одной на другую. Прогулка, внезапная фотосессия, поцелуй под дождем, та сцена в ванной… Я чуть не сожрал себе весь мозг ложечкой за то, что сделал. Что как неандерталец набросился на нее, словно хоть какое-то право на это имел. И ее стон… Diablo! Я чуть не умер на месте. Сердце с трудом вспомнило, как биться в нормальном ритме, когда я вылетел из комнаты, словно ошпаренный. Придурок. Я думал, что Мира меня возненавидит. Мало того, что не сдержался во время фото, так еще и сейчас… Зная ее ситуацию, не смог сдержать себя в руках.

Я готов был к любой ее реакции, но…

Но не к этой.

Потому что ее искренняя улыбка, теплый взгляд, а еще и присланные мне пару фотографий с тем самым поцелуем окончательно сломали мне голову.

Она серьезно?

Я не знаю, похоже ли это на какое-то подобие зеленого света, но это абсолютно точно не ненависть за мой поступок. Что-то совершенно другое, и, очевидно, у меня просто мозгов не хватает понять, что именно. Почему она не злится?

Еще и Паула… Вот она могла бы сначала со мной поговорить, а не сразу лезть с обвинениями к Мирославе! Потому что всю ситуацию более-менее знает только мама, но точно не она. Типичный подросток: поддалась эмоциям быстрее, чем выяснила хоть что-то. Мира пошла поговорить с ней, и я очень надеюсь, что они смогут хотя бы пару фраз сказать друг другу, а не поругаются окончательно. Я не могу пока увезти ее обратно: тот придурок еще точно не улетел домой, а ни я, ни сама Мира не готовы к их встрече в данный момент.

– Ты сейчас с ума сойдешь, – говорит папа, замечая, как я напряжен. А я, конечно, сойду! Переживаю за их разговор. Хочу, чтобы Миру любила вся моя семья. Она достойна этого. – Они взрослые девочки, успокойся.

– Я думаю, они найдут общий язык, – говорит мама, – так что просто дыши.

– Я хотел вам рассказать кое-что, – решаю завести разговор, где расскажу новость, которую не знает еще даже Андреас и которую точно не должна знать Мирослава. – Только Мире ни слова, идет?

– Что-то случилось?..

– Нет. Просто я лечу в Россию, – говорю им и вижу непонимание в лицах. Скорее всего, они не понимают, какого черта тогда нельзя говорить этого Мире. – Мирослава улетает с подругами через десять дней, и я взял билеты на следующий день, потому что на тот же рейс билетов не было, этот-то еле нашел. Я хочу сделать ей сюрприз, хочу стать ближе, хочу посмотреть, где она живет, защитить от ее придурка-бывшего, если понадобится. Ну и… просто хочу быть рядом.

– А обратно когда? – вздыхает мама.

– Я не брал обратный билет, мама, – признаюсь ей и вижу, как она грустнеет. Она никогда не станет меня отговаривать, я точно знаю, как минимум потому что в этом нет смысла, как максимум – ей и самой очень нравится Мирослава. Но, конечно, она грустит. Живя в одной стране, мы видимся крайне редко, а что будет, если я останусь в России? Я рассматриваю и такой вариант. Ради Мирославы я готов бросить все, что у меня есть, и как Андреас пару раз в год летать сюда в гости. Да – желания сумасшедшего нет, но в приоритете у меня Мира и ее комфорт, а потом все остальное.

– Ты молодец, сын, – говорит мне папа и пожимает руку, – борись за свое счастье. Тем более она и так влюбляется в тебя. По взгляду видно.

– Ей пока сложно…

– Ну и не торопи ее, – говорит мама и улыбается, – просто будь рядом. Ты сделал правильный выбор. Мирослава очень хорошая девушка.

– Вы поможете мне делать вино из вишни? – вдруг спрашивает папа. Киваю. Конечно, мы же обещали. Тем более из вишни… Эта ягода уже стала символом наших отношений. – Тогда идем, Эмма, нужно принести все необходимое.

– Пап, я помогу.

– Сиди. Вдруг придется разнимать девчонок, – посмеивается он, и они с мамой уходят, а я сначала прислушиваюсь, но, когда не слышу ничего, кроме тишины, расслабляюсь и достаю телефон, открывая диалог с Андреасом. Надо в конце концов сообщить лучшему другу, что ему придется встречать меня в аэропорту, потому что я вряд ли разберусь без него, куда мне ехать и что вообще делать.

Матео: Мне нужно будет, чтобы ты встретил меня в аэропорту.

Андреас: Ты куда-то летишь? Точнее, ты где-то и прилетаешь обратно? Я ничего не понимаю.

Матео: Я вылетаю в Москву на следующий день после вас. Мира знать не должна, соответственно – девчонки тоже. Поможешь?

Андреас: Крылья любви несут, дружище?

Матео: Кому, как не тебе, знать. Так поможешь?

Андреас: Мог бы и не спрашивать. Конечно. Вообще хорошо, что едешь на следующий день, а не в тот же…

Матео: Почему это?

Андреас: Потому что ноябрь в Москве для испанца – то еще испытание. У меня будет время найти тебе свитер и куртку. И ботинки. И шарф…

Матео: У меня есть куртка. Вообще-то в январе тут тоже не жарко, если ты забыл.

Андреас: В январе тут погода, как рано утром в июне в Москве. Поверь мне, твоя куртка не поможет тебе, я приеду с теплыми вещами.

Матео: Я вписался во что-то страшное, да?..

Андреас: Не. Страшное – это зимой. А в ноябре еще не страшно. Какую шапку ты предпочитаешь?

Матео: О, черт.

Пока я посмеиваюсь над самим собой, родители возвращаются на кухню с кучей всего для приготовления вина, и тут же я слышу приглушенный смех и шаги по лестнице. Поворачиваюсь. Мира и Паула спускаются вниз, что-то шепотом обсуждая и весело хохоча. Серьезно? Настолько быстро?

Вижу, как мама улыбается, и понимаю, что она и правда была права: они явно нашли общий язык, что просто не может меня не радовать.

– А мы делали вместе рабочий проект Миры! – хвастается Паула. – Она мне столько всего показала! Я теперь еще больше хочу стать дизайнером, мама!

– Я покажу еще много полезного, мне совсем не сложно.

– Ты лучшая! – верещит Паула, обнимая Мирославу за шею, и у меня ощущение, что сцену за столом, что была около часа назад, я придумал себе сам и на самом деле ее вообще не было.

– Вы быстро, – улыбается папа. Он про проект или о том, что они подружились?

– Да там ничего сложного, – отмахивается Мирослава, – это мой постоянный заказчик, я сделала ему уже восемь кофеен, концепция стиля давно понятна, нужно просто обновлять под новые запросы. Тем более у меня был такой помощник. – Она улыбается и притягивает Паулу к себе за плечи.

Она и правда луч солнца. Если то, что на небе, вдруг взорвется, как пишут во всяких дурацких новостях, я точно смогу выжить, потому что Мира – мое личное солнце, освещающее любой мой путь.

– Сегодня на прогулке мы случайно наткнулись на фотографа, – начинает вдруг Мирослава, и я замечаю, как Паула рядом с ней загадочно улыбается, – он наделал нам кучу комплиментов и предложил сделать пару кадров. В общем, пару кадров случайно затянулись в целую фотосессию, мы промокли до нитки, подбросили его домой, но он только что скинул фотки, они нереальные! Хотите посмотреть?

Клянусь, не проходит и секунды, как мама уже сидит у ноутбука с самым заинтересованным лицом в мире и ждет, когда Мира откроет все фотографии. Даже папа, обычно не интересующийся подобным, поглядывает в сторону экрана.

А я все еще не понимаю, что происходит. Она правда покажет родителям все фотографии? Там есть наш поцелуй. И не то чтобы я стеснялся целоваться перед родителями, конечно нет, но если они это увидят, то для них наши отношения станут еще более сложными, разве нет? Или она, наоборот, хочет им показать это? Я ни черта не понимаю, но покорно сажусь рядом со всеми, получая от Миры теплую улыбку.

Она открывает фотки. Я из них видел только две, где мы целуемся, поэтому каждая новая фотография вызывает во мне бурю эмоций. И вот вдруг я снова там, на пляже с Мирой, где вокруг ни души и есть только мы. Свободные и абсолютно точно счастливые. Вдали от чужих глаз и идиотских обстоятельств, просто живем в этом моменте, даже забывая, что нас фотографируют. Я беру ее на руки, кружу, обнимаю со спины и целую в макушку, наклоняю и касаюсь губами ее шеи, танцую с ней, и… целую. Прямо под дождем. Целую свой теплый луч света под холодными каплями и ничуть не жалею об этом.

И она не жалеет. Ни там, на фото, ни сейчас. Она совершенно точно не жалеет, я вижу это по ее взгляду и по тому, как подрагивают пальцы. Волнуется, что выставляет эту часть жизни перед моими родителями, но не грустит. И это самый лучший подарок на свете.

Я не знаю, что у нас будет завтра и как скоро я смогу называть ее своей девушкой, но у нас просто все хорошо. И зачем нам условности?

– Дети, – всхлипывает мама, стирая слезы с уголков глаз, – как хорошо, что вы есть друг у друга. Я так мечтала, чтобы ты, Матео, был счастлив…

– Спасибо вам за него, – говорит Мирослава. – И вообще у вас дети замечательные.

– Так! Я сейчас буду плакать, и у меня распухнет нос, поэтому давайте срочно заниматься вишней, иначе это затянется надолго, – выдает мама. Она иногда так делает, уходит от своих собственных эмоций в кучу дел, чтобы не поддаваться моменту.

Мы все смеемся, и момент тут же из трогательного становится домашним, расслабленным и веселым. Папа раскладывает на столе все, что нужно для вина из вишни, мама забирает Паулу к кухонному островку готовить ужин, а нам с Мирославой достается огромная миска вишни, уже очищенной от косточки, чтобы мы выжали из нее сок, но, как сказал папа, делать это нужно исключительно руками, чтобы во время давления ягод внутрь поступал кислород.

– Ой, я однажды забрела на одну винодельню и давила виноград ногами в специальной такой емкости, где сок стекает вниз, – улыбается Мира. – Хорошо, что вишни не надо так давить, это кощунство по отношению к моей любимой ягоде.

– В древности виноград не просто давили ногами, они в это время еще и ритуальный танец исполняли, – рассказывает нам папа. Этот человек знает о еде, ну и в целом обо всех продуктах больше, чем кто-либо на свете, мне кажется. Вот кто точно работает по призванию. – Можете тоже танцевать, – посмеивается над нами.

– Потанцуешь со мной? – спрашивает у меня Мира с такой широкой улыбкой, что я уже готов плясать что угодно, хотя я и танцы – это совершенно разные вселенные.

– Если я начну танцевать, то вино не получится, – отшучиваюсь и запускаю руки в вишню, сжимая ягоды и показывая Мире, сколько сока стекает по пальцам. Она даже облизывается! Главная любительница вишни на этой кухне не медлит больше ни секунды и повторяет за мной, и мы все-таки начинаем танцевать, только ладонями. Потому что то и дело касаемся друг друга в этом океане ягод и сока, как будто и правда исполняем какой-то только нам двоим известный танец.

– А долго так делать, па?

– Чем дольше, тем лучше, – ухмыляется он. – Занимайтесь, я пока пойду приготовлю емкость для вина.

И уходит. А так как мама с Паулой в другой части кухни занимаются обедом, то, по сути, мы с Мирославой остаемся одни и я не нахожу ничего лучше, как поднять руку и испачкать соком ей нос. И щеку.

– Эй! – хихикает она, пытаясь тыльной стороной стереть сок, но руки настолько испачканы вишней, что она делает только хуже. – Ну что ты веселишься? Стирай давай!

– Не двигайся, – прошу ее и не могу перестать улыбаться. Она замирает, выполняя просьбу, а я наклоняюсь к ней и слизываю каплю сока с кончика носа, а потом сцеловываю красный след еще и с ее щеки, с удовольствием отмечая, как Мирослава подрагивает от моих касаний. – Готово!

– Дурик, – закатывает она глаза, – лопай вишню.

В следующую секунду парочка уже нещадно раздавленных вишенок летит мне в рот, но я успеваю прикусить еще и кончик пальца Миры, и…

Я по взгляду ее вижу, что мы вспоминаем одно и то же. У нее зрачки расширяются, и она задерживает дыхание, и моя реакция ровно такая же, потому что мы явно оба помним тот самый секс в бассейне и у него, когда она прокладывала по своему телу дорожки вишневым соком, а я слизывал их сразу же, добираясь до самых сокровенных мест.

В голове сразу всплывает момент, когда она касалась ягодой соска, и я набрасывался на ее грудь, точно ненормальный, и сжимал, кусал, и… Черт. Мне нужно это снова.

Зажмуриваюсь. Пытаюсь прогнать наваждение, но это вообще не помогает. Вместо темноты перед глазами кадры с той ночи, один за одним, как быстрая перемотка фильма. Это мешает дышать. Это жить мешает! Я ни о чем другом больше думать не могу. Член реагирует сразу же, это почти больно! Я хочу утащить Миру наверх, но у меня ноль возможностей сейчас для этого.

Открываю глаза. Смотрю на нее и понимаю, что ей ничуть не легче. Она возбуждена, и это тоже греет мне душу и заставляет даже легонько улыбнуться.

– Ты – ведьма, – шепчу ей. – Что творишь со мной, а?

– Я? – удивляется притворно. – Просто вишней тебя кормлю. Еще будешь?

Киваю. Не знаю, зачем, ведь сделаю только хуже, но киваю. Потому что не могу остановиться, все просто.

Мира берет в руки вишню. Сок стекает до локтей, но ей словно все равно. Она зажимает такую же потрепанную, как и прошлую, вишню между губ, и… тянется ко мне.

Мать. Твою.

Просто слов нет. Что она творит? Я не железный, я уже даже не пластиковый! Я держусь на последнем издыхании, когда наклоняюсь и забираю ягоду с ее губ, задевая их совсем крошечным и еле ощутимым поцелуем.

Это чистой воды сумасшествие, но мы тут же принимаемся давить вишню дальше, делая вид, что ничего не произошло, но вряд ли кто-то из нас заметит, что делать мы это стали вдвое, а то и втрое усерднее и быстрее.

Мне дышать тяжело. И судя по тому, как быстро и сильно вздымается грудная клетка Миры – ей тоже. Мы разогнали друг друга за пару секунд и теперь не можем успокоиться. А как? Когда от одних воспоминаний жарко.

Мне срочно нужно утащить ее отсюда. И хоть я точно знаю, что заниматься сексом в доме родителей, когда они дома, мы не будем, потому что сдерживаться, чтобы никого не смущать, – точно не наш вариант, но я обязан к ней прикоснуться, и я точно сделаю это, потому что уверен – сама Мира хочет ровно того же.

– Ну как тут дела? – Мы даже не замечаем, как заходит папа, потому что вдвоем чуть дергаемся от его голоса. Он смотрит на вишню, говорит, что уже достаточно, и потом мы снова расходимся и занимаемся другими делами, снова вином и просто ужином. Я все делаю на автомате, потому что мои мысли очень-очень далеко отсюда. Постоянно смотрю на Миру – она отвечает тем же. А еще замечаю, как иногда она просто зависает в пространстве, и я точно, я совершенно точно знаю, что́ именно она вспоминает, когда вот так смотрит в пустоту, прикусывая губу.

Ох, черт, если бы она только знала, что делает со мной…

Дела на кухне кажутся бесконечными, а разговоры бессмысленными, поэтому, когда все это наконец-то заканчивается, мы буквально убегаем в мою старую комнату, пожелав всем спокойной ночи. Наверное, это вызывает какие-то подозрения или что-то около того, но мне плевать. Мы взрослые люди. И я впервые жалею, что мы все-таки не сняли отель…

Как только дверь комнаты закрывается за нами – мы врезаемся в губы друг друга в каком-то нереальном просто поцелуе. Мозговыносящем, который останавливает сердце и дыхание. Ничего не существует больше во Вселенной, кроме ее губ и ее тела, которое точно было создано специально для моих рук. Она в целом вся была создана для меня и для моей любви, я точно это знаю.

Мы падаем на кровать, не прекращая целоваться. Никто больше не будет жалеть о сорванной крыше. Мы оба тонем во всем этом, какой смысл выносить себе мозг какими-то выдуманными правильно и неправильно?

– Меня никто никогда не хотел так, как ты… – задыхается она, шепча тихо-тихо прямо в губы. И выгибается подо мной, словно призывая действовать, но, черт… – Я думала, что так не бывает. Вот так остро и сильно, чтобы настолько мозг отключало, но ты…

– С тобой не выходит иначе, – отвечаю так же тихо, спускаясь поцелуями к шее. Мира дрожит, покрывается мурашками, тихо-тихо стонет, даже мне еле слышно. Я срочно хочу увезти ее отсюда… Мне катастрофически необходимо, чтобы она перестала сдерживаться. Чтобы кричала и стонала подо мной, как ей нравится, чтобы отдавала мне все свои эмоции и забирала мои в ответ. – Но сегодня придется ограничиться пальцами, cereza. Или языком.

– Что? – застывает она. – Почему…

– Во-первых, у меня нет резинки. А во-вторых, я не сторонник секса в доме родителей. Я хочу, чтобы ты кричала. Хочу, чтобы мы не сдерживались, чтобы…

– Не дразни, – хнычет она от разочарования. – Кто так делает, ты изверг, я же… Я там чуть не умерла от возбуждения!

– Ну ты совсем-то мой язык не недооценивай, – улыбаюсь ей и встаю с кровати, скидывая футболку. – Раздевайся. И не издавай ни звука.

Я опускаюсь на колени на кровати, пока Мира послушно скидывает с себя все вещи и остается передо мной голой. Насколько этот день все-таки странный… Еще каких-то несколько часов назад я увидел ее обнаженной случайно и извинялся, что не сдержался, а сейчас она раздевается сама, разрешая мне делать с ней все, что мне захочется.

И мне хочется очень многого…

Но пока и правда придется ограничиться пальцами и языком, поэтому я снова припадаю к Мире и под ее громкий вздох захватываю в плен своего рта сосок, который сразу же твердеет под моими ласками. Она всхлипывает, тут же закрывает рот ладонью, вспомнив о моей просьбе быть тише, и мне так садистски хочется проверить, на сколько же хватит ее тишины…

Прикусываю сосок зубами до легкой боли, глаза Миры тут же закатываются, и в ладонь снова звучит еще один приглушенный всхлип. Я перехожу к другой груди, ласкаю, целую, кусаю снова. Мира качает головой в разные стороны и уже с трудом сдерживается, хотя я еще даже не начал. Моя чувствительная девочка… Как же сносит от нее крышу, невероятно просто!

Ей сложно держаться, а мне хочется дразнить ее еще и еще, но я не совсем изверг, конечно, поэтому пока наслаждаюсь ее грудью – опускаю пальцы вниз и касаюсь ими там, где Мира явно желает больше всего. Потому что она такая мокрая, Oh por Dios[15] …

Еще один тихий стон летит мне в награду, и я больше не могу терпеть, поэтому спускаюсь поцелуями по любимому телу и с улыбкой слушаю, как сбивается дыхание Миры.

Целую низ живота, перехожу на бедра. Кусаю, сжимаю, кажется, даже оставляю засос на внутренней стороне… Провожу языком дорожку по бедру до самых половых губ и тут же впиваюсь жадным поцелуем, уже сам срываясь на приглушенный стон. Она нереальная! Невозможно ее не хотеть и оторваться теперь, когда дорвался, тоже невозможно. Я ласкаю ее, целую, кусаю, облизываю, наслаждаясь видом ее извивающегося по кровати от удовольствия тела, а потом добавляю пальцы…

– Как я… черт возьми… – шепчет Мира, задыхаясь, – должна молчать…

– Учись выдержке, cereza, – ухмыляюсь я.

– Не отвлекайся. – Она притягивает меня обратно тут же, и я понимаю, что от этого жеста влюбляюсь в нее еще сильнее. И настолько кайфую от процесса, что уже через пару минут Мира бьется в судорогах оргазма, зажимая рот обеими руками, только бы не кричать. Она задыхается, из глаз текут слезы, пока тело все еще дрожит, а я поднимаюсь над ней, убираю руки от лица и целую самые сладкие губы на свете, улыбаясь прямо в поцелуй. Наверное, я выгляжу, как идиот, но в целом мне по барабану, как я там выгляжу, когда я так счастлив.

– Изверг, – выдыхает она. – И садист. Кто такое делает, когда надо быть тихой? Так нельзя! Я буду мстить тебе, красавчик. – Ее улыбка возбуждает меня так сильно, что в ушах начинает звенеть. Голая, удовлетворенная, улыбчивая Мира – лучшее, что я видел в своей жизни.

– И месть твоя будет страшна? – посмеиваюсь.

– О да, – она прищуривается и прикусывает губу, а потом говорит: – Снимай штаны.

– Что?

– Я сказала: снимай штаны. И будь тихим.

Она, кажется, шутит надо мной… Этот командный тон сбивает с ног, но в шутку в этой комнате верю только я. Потому что в следующий миг Мирослава толкает меня в бок, чтобы я упал на спину, и сама стягивает с меня штаны вместе с бельем, оставляя на кровати абсолютно голым.

– Так, остановись. – Я подтягиваюсь на руках и опираюсь на изголовье кровати спиной, но Мира тормозить точно не собирается. Во взгляде столько игривости, что я почти не верю в происходящее, но она не дает мне договорить или даже подумать о следующей реплике, потому что тут же оказывается рядом и сжимает мой член ладонью, медленно, катастрофически и дразняще медленно проводя пару раз вверх-вниз.

– Оу, diablo…

– Нам, конечно, тоже придется ограничиться пальцами и языком, но… Но ты мой язык тоже не недооценивай, ладно?

А я уже почти не слышу, что она говорит. Потому что касания ее пальцев к моему члену лишают меня и зрения, и слуха, а когда я ощущаю ее губы и язык… Я не могу недооценивать то, чем она во всех смыслах слова лишает меня жизни.

Я бьюсь затылком об изголовье кровати пару раз, когда откидываю голову в особо приятные моменты, сжимаю зубы до скрежета и зарываюсь пальцами в шелковистые рыжие волосы, потому что нет возможности просто спокойно лежать, когда она делает это со мной.

Этот язык… Ее тихие постанывания и понимание того, что ей самой приятно делать мне минет, сносят крышу окончательно, и я в последнюю секунду успеваю оторвать голову Мирославы от своего члена. Целую ее, кусаю губы и одновременно с тем кончаю, прижимая Миру еще крепче к себе. Засранка сидит рядом со мной с абсолютно довольным видом, и я тащу ее в душ, благодаря планировщика этого дома за то, что есть отдельный санузел в этой комнате.

Мы выжаты досуха, поэтому быстро моемся и засыпаем в объятиях друг друга, но совершенно точно уже другими людьми, не теми, кем были вчера.

Этот день точно стал переломным моментом для нас. Главное, чтобы точно в лучшую сторону…

Я совершенно не поняла, когда успели пролететь эти четыре дня, что мы провели в доме родителей Матео, но совершенно точно я прямо сейчас застегиваю чемодан, чтобы сесть в машину и уехать отсюда.

Но я так не хочу…

Мне кажется, что мы только приехали. Все эти дни пролетели как пару часов. Особенно последние два дня – я даже не успела ими сполна насладиться. Мы очень много времени проводили с Паулой, я показывала ей многое, что умею, она с энтузиазмом училась новому, мы подружились, она просто замечательная! Я даже прикрыла ее поцелуй с мальчишкой у двери перед Матео, чтобы бедного не хватил удар в таком раннем возрасте. Он не готов верить в то, что его сестренка уже выросла, мы решили его пока не травмировать.

А еще мы очень много гуляли с Матео. Снова в городе или просто по пляжу, плавали, сходили с ума и еще раз пытались вместе посерфить, но оставили все попытки, потому что я чуть не сломала себе руку.

Карлос с Эммой стали моей огромной любовью! Их отношения настолько прекрасны, что, глядя на них, хочется верить в любовь и в искренние чувства. Папа нас бросил, когда я была мелкой, а мама не вышла замуж второй раз, поэтому примера красивой и чистой любви у меня перед глазами не было. Кажется, это и стало проблемой, из-за которой я довольствовалась Даней долгие годы. Точнее, только своими чувствами к нему. Любила как дура, не понимая, что это совершенно неправильно. Я, конечно, и сама давно все поняла, но родители Матео… Они словно показали мне еще раз, как должно быть. Как правильно. Показали, как семья может быть счастливой, просто любя друг друга.

Мы очень много болтали с ними вечерами на огромное количество тем, и я ни единого раза не почувствовала себя чужой или лишней. И никогда и никто не упрекнул меня в том, что я не имею права быть рядом с Матео. Приняли меня, несмотря ни на что, и относились как к родной дочери.

Именно поэтому мне дико хочется плакать. Я на самом деле прикипела к ним и вообще не хочу уезжать, хотя и понимаю, что оставаться тут дольше мы не можем. Во-первых, это просто наглость, во-вторых, у Матео работа в Валенсии, а в-третьих, у меня там подруги и оплаченный отель, а я все это просто бросила и уехала залечивать душевные раны.

На самом деле просто отвратительно себя чувствую. По многим причинам, я…

– Cereza, готова? – перебивает мои мысли внезапно появившийся на пороге комнаты Матео.

– Да, – киваю ему, хотя хочется покачать головой, залезть на кровать, накрыться одеялом и остаться тут еще хотя бы на одну ночь.

Сегодня мы едем с утра, чтобы к обеду быть уже на месте. Даня улетел, девчонки рассказали, что еще ночью съехал из отеля, весь покрытый гематомами и даже хромая.

Мне все равно.

Я страдала по нему всю свою взрослую жизнь и больше не хочу заниматься этим. Лимит страданий по одному мужчине исчерпан. Я просто хочу спокойно жить. Всё.

– Ты чего грустная? – Он проходит в комнату и притягивает меня к себе в объятия, в которых мне всегда тепло и комфортно.

– Мне так хорошо здесь… Вообще не хочу уезжать, честно.

– Прилетай еще. И вернемся. – Поцелуй в макушку, как точка в нашем разговоре, потому что после него он берет чемодан и выходит из комнаты, а у меня внутри снова становится пусто.

Потому что я вообще не уверена, что прилечу еще раз. И у меня на такие мысли есть куча причин.

Но я беру себя в руки и все-таки спускаюсь вниз, даже натягиваю на лицо улыбку. Утро еще совсем раннее, но в этой семье совсем никто не любитель долго спать, поэтому все уже сидят внизу и собираются нас провожать.

Карлос обнимает первым, мне так хорошо от его объятий, словно папа родной провожает меня, хотя его нежности я никогда не знала.

– Жду тебя в гости, будем пробовать вишневое вино! – улыбается он. Я уже чувствую ком в горле и подбирающиеся к векам слезы. Карлос сказал, что обязательно дал бы мне бутылку с собой, но вино еще нельзя разливать по бутылкам, поэтому оно будет ждать меня здесь.

– О, солнышко, – Эмма обнимает меня следом, пока Карлос прощается с Матео. Она обнимает меня крепко-крепко и тоже всхлипывает. Разве такое возможно? Мы знакомы с этой семьей всего четыре дня, а расставание уже дается слишком болезненно. – Приезжай к нам еще, я так буду скучать! Дети, я так вас люблю.

Она плачет, и я тоже больше не сдерживаю слез, а когда после Эммы ко мне подходит вся заплаканная Паула, я совсем отпускаю себя. И мы просто обнимаемся долго-долго и плачем, точно две дурочки. Еще три дня назад она терпеть меня не могла, а сейчас я могу назвать ее своей хорошей подругой. Паула прекрасная девушка, и мне очень будет ее не хватать. Она за этот короткий срок стала и для меня настоящей младшей сестренкой, расставаться так сложно…

– Я буду тебя сильно-сильно ждать, – шепчет она мне на ухо, разрывая сердце.

Я каждому из них киваю и отвечаю на приглашения положительно, но на деле…

Как я могу обещать приехать? Как? Я улетаю меньше чем через десять дней. Улетаю за тысячи километров отсюда. Там моя жизнь, моя работа, мои друзья. У Матео все то же самое здесь. Мы живем в разных уголках планеты, и это не соседние области, когда можно кататься друг к другу каждые выходные, нет. Это все совсем другое.

И что будет с нами? Так и буду приезжать сюда раз в год и две недели мучить Матео? Или что? Или будем весь год переписываться и никого не подпускать другого к себе, пока не состаримся? Я не могу так поступить с ним. Никакого права на это не имею. Я и так морочу ему голову, за что и ненавижу себя. Но мои чувства абсолютно искренни, и мы замечательно проводим время вместе, но потом… Просто что будет потом? Когда я улечу. Отношения на расстоянии? Я в них не верю. Точнее, я в них верю только в том случае, если это расстояние временное, а у нас совсем другая история.

Я не говорю этого семье Матео конечно, потому что не хочу делать расставание еще болезненнее, но мысли эти крутятся в голове все утро.

Мы еще раз обнимаемся со всеми и идем к машине. Я плачу, не могу перестать… Эта семья заменила мне семью, как бы глупо это ни звучало. Не только с папой у меня не было никаких отношений. Мама никогда особо не питала ко мне теплых чувств, поэтому и сейчас мы общаемся очень мало. Я редко приезжаю домой, потому что каждый раз не чувствую себя дома. Я гость там. При этом не самый желанный. А сестра… Моя старшая всегда почему-то во всем соревновалась со мной. Не знаю, в чем причина такого поведения, но в целом до сих пор ничего не изменилось. У нее двое детей (вот их я люблю всем своим сердцем), но каждый раз, когда мы видимся, она тычет мне этим достижением прямо в лицо, тонко намекая, что я так и останусь одна, потому что все давно уже замужем и с семьями, кроме меня.

Поэтому… нет у меня семьи, как в рекламе, и не было никогда, и вот наконец-то, пусть на четыре дня, но она появилась, и уезжать отсюда теперь ощущается, словно оторвать от сердца огромный кусок.

Матео наверняка понимает, почему у меня такое состояние, я делилась с ним рассказами о семье, поэтому не задает лишних вопросов и вообще толком ничего не говорит. Он только сжимает мою руку, когда мы садимся в машину, и не отпускает до самой первой заправки, на которой мы останавливаемся, чтобы перекусить.

Я чувствую себя в каком-то фильме, когда мы сидим на капоте и едим хот-доги прямо у обочины, и если бы не мои красные от слез глаза и распухший нос, то я бы даже попросила Матео сделать кадр, вышло бы супер.

– Тебе идет эта страна, – вдруг говорит мне Матео, сидя рядом со мной. – Ты смотришься здесь так, словно всегда здесь была. Не знаю, как объяснить. Туристов обычно видно в любой стране, они выделяются из толпы, и ты понимаешь, что они приехали на отдых или за чем-то еще. Но ты… Нет. Ты выделяешься не только своей невероятной яркостью, красотой. Но ты словно живешь здесь всю свою жизнь. Атмосфера Испании течет в твоей крови, вы как две половинки одного целого. Мне кажется, не каждая испанка смотрится здесь так правильно, как ты.

– Ты даже не представляешь, насколько это приятные слова, Матео, – шепчу ему. – Мне очень нравится здесь. Не то чтобы я могу похвастаться огромным списком стран, в которых была, нет… Но мне и правда нереально комфортно тут. С первой поездки, с первого дня. И каждый раз, когда я сюда лечу, я точно знаю, что вылечу все свои раны.

– Место силы?

– Что-то вроде того, да. Здесь очень хорошо…

Матео не отвечает. Я даже радуюсь этому, потому что в какой-то момент ловлю себя на мысли, что он может сказать мне что-то вроде «оставайся», а я не найдусь с ответом и испорчу этот прекрасный момент. И доедаем мы в тишине, а потом снова садимся в машину и едем дальше, но больше не в таком тяжелом молчании, в котором ехали первую половину пути. Теперь Матео включает музыку, я даже пару раз подпеваю, а на пустом участке дороги высовываюсь в окно и ощущаю какую-то небывалую свободу, которой еще никогда не ощущала раньше.

Но тем не менее, чем ближе мы к Валенсии, тем сильнее стучит мое сердце.

Потому что я вдруг ловлю себя на том, что совершенно не хочу в отель. Вообще не хочу. От одной только мысли, что сейчас я выйду из машины и пойду в тот номер, где были мы с Даней, и останусь там одна, по телу пробегают неприятные мурашки.

И дело не в том, что я буду там вспоминать какие-то хорошие моменты с ним и скучать, нет. Боже, нет! Этим я точно не собираюсь заниматься. Дело в том, что я просто боюсь остаться одна… Вот такая вот правда.

Я, которая всегда находила себе увлечения самостоятельно, таскалась на кучу разных занятий, просто могла прогуливаться без никого и никогда не видела в этом ничего страшного, теперь… боюсь быть одна в номере. Звучит, как какой-то плохой анекдот, если честно.

Машинально хватаю вишенку, висящую на груди. Как и в каждый напряженный момент – беру ее в руки, чтобы успокоиться. Мне не требовалась эта терапия все дни, что мы гостили в доме у семьи Бланко, но сейчас она просто необходима мне.

– Ты дрожишь, – замечает Матео. Он снова сжимает мою руку. Мы почти приехали, до отеля остается не больше трех минут. Я дико соскучилась по девчонкам, на самом деле мне стыдно из-за того, что бросила их и мой тогда еще парень испортил Яне свадьбу. Я вообще очень плохо чувствую себя по многим пунктам в этот раз! И мне дико хочется обнять их всех и потанцевать с ними на пляже, но я так боюсь засыпать одна…

– Я не хочу туда, – признаюсь Матео. Надеюсь, он не решит, что это из-за Дани. Боже. Этого мне не хватало только.

– А куда хочешь? – спрашивает он, поглаживая меня по тыльной стороне ладони.

«К тебе», – вертится на языке, но я не озвучиваю мысль, потому что просто не могу так сильно наглеть. Я знаю, что стоит произнести мне это слово, он тут же свернет в направлении своего дома и оставит у себя до самого конца отдыха без лишних вопросов.

Именно поэтому я и не говорю то, о чем думаю.

– Не знаю, – выдыхаю. Матео подъезжает к отелю и глушит машину. Пора выходить. – Просто не хочу быть одна. Засыпать… Как-то от одной мысли становится грустно, и…

– Ты можешь остаться у меня, – сразу же говорит он. – Или я могу остаться в отеле с тобой. Номер ведь на двоих? И девчонки всегда будут рядом, и засыпать одной тебе не придется.

– У тебя дом тут рядом, но ты будешь жить в отеле?

– Ради тебя хоть на пляже, cereza.

– Но мы бронировали номер по паспортам, и я не знаю, как это…

– Это мы легко решим, я живу здесь так давно, что знаю всех в этом отеле. Проблемы не будет, – отмахивается он, словно решить это на самом деле для него дело двух минут.

– И ты правда останешься? – спрашиваю, сжимая вишенку на шее так сильно, что в какой-то момент даже начинаю чувствовать дискомфорт в ладони.

– Если ты хочешь – да, – он отвечает без запинки, даже на секунду не задумывается! Говорит то, что у него на уме, не юлит и не придумывает, просто выдает мне всю правду.

– Я не могу, – вдруг всхлипываю, отвечая ему. Сама не ожидала, что в горле появится ком, а под веками слезы. – Я не могу больше так. Я поступаю просто чудовищно, пользуюсь твоей добротой, твоими чувствами, как совершенно ужасный человек, я…

– А ты пользуешься? – вдруг перебивает он, задавая вот такой вопрос в лоб. – Ты пользуешься или все же хочешь, чтобы я был рядом?

– Я правда хочу, – отвечаю сразу же. Я не сомневаюсь в своих словах. – Ты знаешь, я во многом запуталась. В своих чувствах. В том, что я ощущаю после предательства, что я должна ощущать, и вообще нормально ли то, что я делаю после всего. В плане моего поведения. Ты понимаешь, о чем я говорю. Мне пока очень многое непонятно, я не буду тебе врать, но вот то, что я хочу, чтобы ты был рядом, у меня не вызывает вопросов вообще. Я правда хочу. Это мое искреннее желание, и я отдаю отчет тому, что это идет от сердца.

– Тогда я буду рядом, cereza. Столько, сколько потребуется.

Мы с Давидом и Андреасом сидим на пляже, пока все девчонки плещутся в воде прямо напротив нас, иногда все-таки поглядывая в нашу сторону.

До их отъезда остается пять дней, и вот уже пять дней, как мы живем вместе в этом отеле. Я без труда договорился о том, чтобы быть плюс один в номере Миры, и с того дня мы практически не расстаемся.

Мы все еще ни разу не переспали, к слову, хотя спим в обнимку каждую ночь. Тогда, у родителей, нам просто сорвало крышу, а сейчас мы продолжаем жить нашу почти беззаботную и почти дружескую жизнь, стараясь не обращать внимания ни на какие условности и не давать друг другу никаких званий.

Плевать, как официально называется то, что между нами. Я ее люблю. Ей хорошо рядом со мной. Мы много времени проводим вместе, и нам это не надоедает. Остальное такая чушь, если честно…

Смотрю в море и из всех девчонок вижу только ее. Нереальную. Она настолько идеально вписывается в эту местность, что я почти не верю, что она не жила тут всю жизнь. Не представляю ее в другом месте, в другой одежде. Она создана для того, чтобы носить купальники на пляже, ступать по белоснежному песку и танцевать под зажигательные испанские песни.

Моя мама написала мне вчера, что у нас с Мирой были бы красивые дети. Я так нервно рассмеялся, что чуть не подавился утренним кофе. Дети… Такая наивная мама. Мы все еще не решили, кто мы друг для друга, а она говорит о детях. Тут со своей жизнью-то хоть разобраться бы…

Опять залипаю. Как плавает, как смеется, как поднимает голову и щурится от яркого солнца. Но уже в целом нет такой жары, как была в летний сезон, поэтому я терпеливо жду, когда она прибежит на берег греться. Терпеливо жду и заботливо держу полотенце в своих руках, чтобы укутать ее, усадить на свои колени и спрятать в объятиях.

И особенно кайфую от осознания, что она точно не оттолкнет.

– Слушайте, – с трудом отрываюсь от любования Мирой и перевожу взгляд на парней, тут же усмехнувшись. Точно такими же голодными взглядами они смотрят в сторону своих жен. И, блин, это так круто, что все это не пропадает после свадьбы и все такое. Я искренне радуюсь за пары, у которых до самой старости остается любовь и нежность. – Прием, мужики. Помощь нужна.

– Я сразу в деле, – кивает Давид. Мировой мужик. Я наслышан о том, что он частенько помогает людям выйти из сложных ситуаций.

– Я уже заказал тебе шапку и свитер. С оленями пойдет? – смеется Андреас. Вот идиот. Не зря он мой лучший друг. – И носки с оленями. Смекаешь, к чему веду?

Ну или все-таки зря он мой лучший друг.

– Ты всегда был таким идиотом?

– Только с тобой. Это твоя премиум-подписка под названием «лучший друг». Что хотел-то?

– Дать тебе в лоб. И попросить помочь Мирославе. Она рассказала мне вчера, что ей некуда возвращаться в Москву. Она жила на съемной, а потом переехала к этому уроду. А там он, это изначально его квартира. Мало того, что ей некуда податься, так еще и вещи забрать надо оттуда. А я вообще не хочу, чтобы они с ним пересекались, а тем более оставались вдвоем.

От одной только мысли меня выворачивает наизнанку и кулаки чешутся треснуть ему еще пару раз. Я просто даже представить не могу картину, когда Мира возвращается в ту квартиру и спокойно собирает вещи. Он же точно что-то сделает. Скажет. Тронет. А тронет – я прилечу и найду его. И вряд ли меня тогда потом выпустят из страны, потому что запрут за убийство.

Я помню, какие слова он говорил Мире, когда звонил ей. А еще она показывала, что пишет с новых аккаунтов, которые она устала блокировать. Он несет всякую ересь и точно не будет спокойно вести себя, если они встретятся. Так что…

Учитывая, что я вылетаю на следующий день после них, мне необходима помощь парней. Иначе никак.

– Без проблем поможем, – сразу кивает Давид.

– Ну останется она точно у нас на ночь после перелета, – подключается Андреас, – в этом нет сомнений, я и с Яной поговорю, но и думаю, они без меня уже и так это решили. А потом можем вместе с ней за вещами съездить. Ну или тебя уже дождемся, и там разберетесь.

– Ты прилетаешь в Москву? – удивляется Давид. Никто не знал, кроме Андреаса, я просто боюсь, что узнают девчонки и разболтают Мире. Даже просто случайно.

– Вылетаю сразу за вами на следующий день. Но Мира не в курсе. Сюрприз.

– Понял. Девчонкам не говорить, – кивает он, и мы втроем смеемся. – О, слушай. Мы через день после прилета с Катей уезжаем к моим родителям на неделю. Вы спокойно можете пожить эту неделю у нас, заодно за кошкой присмотрите, а то пока она у соседки живет. Всю неделю квартира ваша, как раз успеете что-то с жильем решить.

– Вы охренительные друзья, – выдыхаю, потому что не знаю, что еще можно сказать в этой ситуации. По щелчку пальцев пришли на помощь и разрулили даже парочку лишних проблем, о которых я толком не упоминал. – Понимаю теперь, почему Мира так дорожит всей вашей компанией.

– А ты не дорожишь, что ли? – возмущается Андреас, ударяя меня кулаком в плечо.

– Боже, какой ты идиот, когда Яны нет рядом.

– А чего хихикаем? – Голоса девчонок отрывают от разговора. Мы так заболтались, что я даже не видел, как они вышли из воды. Дрожат все, замерзли, и я тут же спасаю свою принцессу, укутывая ее полотенцем и опуская на свои колени.

– Замерзла?

– Нормально, – дрожит она. – Ты же солнышко, согреешь. Чего вы тут так активно обсуждали?

– Сюрприз для вас, – улыбаюсь им, и все пять девчонок тут же очень активно реагируют на слово «сюрприз».

– Сюрприз?!

– Да, – смеюсь над их реакцией. – Хоть конкурс мы с тобой и не выиграли, яхта все равно будет! Вечерняя прогулка ожидает нас через пару часов. Будут фрукты, напитки, музыка, а еще никого, кроме нас, поэтому можно танцевать, петь и вообще не переживать ни за что.

– А за штурвалом кто, если никого лишнего? – спрашивают девчонки.

– Я.

– Ты умеешь управлять яхтой?! – Мира смотрит на меня такими огромными глазами, словно я забыл рассказать ей, что вчера летал в космос.

– Я всю жизнь живу в Испании, cereza, я с папой учился этому с трех лет.

– Очуметь… – шепчет она. – И что я о тебе еще не знаю? Что ты еще умеешь?

– Очень многое. Умею вязать узлы… – шепчу ей прямо на ушко, и она тут же краснеет, сдерживая улыбку. Обожаю вот так смущать ее и неожиданно поднимать в наших отношениях градус. И ей, к слову сказать, это тоже очень нравится.

– Так, – она прокашливается, – раз у нас тут такой сюрприз, то я пошла в номер собираться. Как минимум надо сменить мокрый купальник на сухой. Девчонки, идете?

Они уходят все вслед за ней, и мы опять с парнями остаемся на пляже одни и сидим в комфортной тишине, пока мой лучший придурок (читай – как друг) не говорит:

– Я даже знать не хочу, что ты ей такое сказал, что она убежала как ошпаренная. До этого момента я думал, что Миру невозможно смутить.

Улыбаюсь. Ну… ему и не надо знать.

Я опять залипаю. Очевидно, это мое предназначение по жизни, иначе я не могу объяснить, почему мне так нравится просто сидеть и смотреть на Мирославу. Чем бы она ни занималась – я буду с удовольствием наблюдать за этим. Хоть всю жизнь. С радостью.

Сейчас она танцует. Великолепно, кстати сказать, двигается. В красивом летящем белом платье, так волшебно оттеняющем ее ярко-рыжие волосы. Босиком, с каким-то тоненьким браслетом на ноге и обязательно с вишенкой на шее. Я просто любуюсь, наслаждаюсь тем, что имею возможность смотреть на это без каких-либо преград.

Уже темно, но на нашей яхте красивая подсветка снизу. Мы стоим не особенно далеко от берега, но в целом на таком расстоянии, чтобы наша музыка никому не мешала.

Пока мы добирались к этому месту, Мира вообще не отходила от меня. Завороженно смотрела, как я управляю яхтой, словно делаю что-то невероятное, просила показать все, что отвечает за управление, и даже сама пару раз встала за штурвал, говоря, что это кажется чуть проще, чем на проезжей части, потому что нет вокруг сотни не умеющих водить придурков.

А потом мы остановились в море и вышли ко всем на палубу. Эта яхта довольно просторная: тут две каюты, большое сиденье на краю палубы, и в целом сама палуба очень вместительная. Девчонки танцуют впятером и вообще не чувствуют скованности, и даже если мы трое к ним присоединимся – места все еще будет достаточно. Мой хороший знакомый сдает несколько яхт в аренду, и я взял у него эту до утра.

Мира так громко хохочет от счастья и, как я полагаю, свободы, что я в сотый раз за день не могу отвести взгляд.

– Давид, есть салфетка? – слышу справа голос Андреаса. – Тут у Матео слюни текут, подтереть надо бы.

– Ты достал меня.

– Просто пойди и поцелуй ее, – пожимает он плечами, – чего ты ждешь-то?

– Так все просто у тебя…

Он меня бесит, если честно. Потому что не могу я подойти и просто поцеловать. Я так мог в те идеальные четыре дня, что мы были в гостях у моей семьи. А сейчас не могу. И у меня совершенно нет объяснения этому феномену, но я просто не могу. Там была словно какая-то другая вселенная. Словно и прошлого никакого травмирующего не было, и вообще другая жизнь была. Понятия не имею, почему здесь все сошло на «нет». Нет объяснения этому. Возможно, потому что именно тут все случилось в плане измены. Возможно, она чувствует как-то неловко себя из-за того, что жила в этом номере с Даней, а теперь там обитаю с ней я. Ни черта не знаю. Но вот так подойти и поцеловать, как делал там, я по странным причинам реально не могу.

– А что сложного? – спорит со мной он. – У меня тоже было до хрена сложностей. Но одно я понял на всю жизнь: поцелуй решает миллион проблем.

– Если я поцелую ее при всех, она меня прибьет, – посмеиваюсь.

– Ну зато у тебя все-таки будет поцелуй, – пожимает плечами Давид.

Нет, ну в целом… логика в их словах есть! Поцелуй – это прекрасно. Особенно если это поцелуй от Миры. В конце концов, что я теряю? Ничего? А вдруг все эти чертовы рамки только в моей голове, и вдруг окажется, что на этой территории я тоже могу наглеть? Тогда оставшиеся пять дней уже не кажутся такими грустными.

Грустить заставляет совсем другой факт.

Она улетает через пять дней, а я так и не сделал ее своей.

Так, может, поцелуй и правда поможет мне с решением этой проблемы?

Улыбаюсь. Чуть нервно, но больше от предвкушения. Несколько дней без поцелуев и в целом в чисто дружеских отношениях дают о себе знать: я реально нервничаю как в первый раз!

Мира танцует, и я отвлекаю ее прямо посередине песни. Притягиваю к себе за талию, сжимаю крепко, зарываюсь пальцами в волосы другой рукой и сразу же целую. Врезаюсь в сладкие губы и улыбаюсь прямо в поцелуй, когда слышу довольные визги ее подруг.

А потом чуть не возношусь к небесам, когда Мира, почти не раздумывая, мне отвечает… И цепляется за мои плечи, привстает на носочки, распахивает губы навстречу моим, и мы сплетаемся языками прямо под кайфовую испанскую песню в самом центре яхты.

Если это самый сладкий сон в моей жизни, то я совершенно никогда не готов просыпаться, честное слово.

Не могу оторваться, но это уже просто становится неприличным, просто потому что я чувствую, как начинаю слетать с катушек. Я уже на грани того, чтобы затащить Миру в каюту и показать, как сильно я схожу по ней с ума, но что-то мне подсказывает, что вряд ли она оценит настолько явное исчезновение в комнате с кроватью перед друзьями.

Поэтому с трудом, но все-таки отрываюсь от нее, прислоняюсь лбом ко лбу и тяжело дышу, заглядывая в красивые и блестящие от подсветки глаза.

– И что это было? – шепчет она. Музыка такая громкая, что услышать ее шепот почти нереально, но я слышу. Или по губам читаю, не знаю. Но совершенно точно понимаю, что она говорит.

– Мне очень срочно надо было.

– Очень срочно надо было меня поцеловать?

– Да. Внезапно выяснилось, что я совершенно не могу без этого жить.

Если бы гугл мог отвечать на вопросы прямо в моей голове, как только я о них подумаю, то я бы целыми днями гоняла в мыслях один лишь вопрос: «Как быстро можно влюбиться в парня после предательства прошлого?»

Не знаю, насколько странным был бы мой запрос в поисковой строке или сколько я негатива собрала бы, если бы спросила это на каком-нибудь форуме, но я внезапно поняла, что мне все равно.

Вот буквально. Всё. По барабану мне. Плевать.

После того как я увидела, как должен относиться к девушке настоящий мужчина, и после того как я испытала это на себе, я просто не имею права позволить себе страдать по бывшему. Не то чтобы я страдала, конечно… Но даже просто вспоминать его без оскорблений в своей голове – нет.

И, что удивительно, такой финальной точкой в борьбе со своими собственными мыслями стала одна маленькая, но очень-очень важная деталь. Которая разложила в моей голове в одну секунду все по полочкам.

Когда сегодня днем мы ушли с пляжа, чтобы начать собираться на яхту, которую арендовал для нас Матео, я залезла в свой чемодан, пытаясь найти самые любимые серьги. И наткнулась на пачку сигарет… И все поняла.

Когда я была в отношениях с Даней (а я уверяла себя и всех вокруг, что эти отношения до чертиков счастливые), я начала курить. Я закрывалась на балконе и курила по две сигареты подряд, пытаясь хоть так призвать в свою жизнь успокоение. Мне казалось, что это помогает. И я снова и снова брала в руки сигарету, укрепляя дурную привычку.

А потом мы прилетели сюда… И даже после предательства Дани я и не вспомнила о вредной привычке. Просто потому, что рядом был Матео. Который дарит мне успокоения столько, что мне просто не требуется что-то стороннее. Я не хочу курить рядом с ним. Не хочу плакать. Не хочу закрываться на балконе в одиночестве и в целом уходить в свои мысли я тоже не хочу.

Он меня исцеляет. По-настоящему. Не я использую его как таблетку, а он сам лечит меня, потому что ему так хочется.

И я влюбляюсь в это. Я никогда не была к нему равнодушна, это глупо отрицать, и я не собираюсь этого делать. Но… то, что происходит сейчас, однозначно пора охарактеризовать каким-то более глубоким словом, чем просто симпатия. А потом еще и эта найденная пачка сигарет, которая стала чем-то сродни ведру ледяной воды, после которого внезапно наступает прозрение.

Он прекрасен. И я хочу быть рядом столько, на сколько у нас с ним хватит ресурса. Даже если это будут чертовы отношения на расстоянии и идиотские переписки каждое утро. Плевать. Пока он будет позволять мне быть рядом – я буду.

Выхожу из душа (а все эти мысли мне прекрасно думались, пока я принимала душ после яхты) и падаю на кровать прямо в объятия Матео. За окном глубокая ночь, у меня кружится голова от танцев и даже немного болят стопы, но я так восхитительно себя чувствую, что не могу перестать улыбаться.

Мне так хочется поприставать к Матео… Я чувствую себя дикой кошкой. Какой не чувствовала себя уже очень давно. Да в целом… я ощущаю себя так только рядом с ним. Он особенный просто. Как будто бы сделанный специально для меня.

Сама не понимаю, как я так быстро сдалась всему происходящему и перестала воевать со своей собственной головой, но иначе я никогда не умела. И это я в себе, кстати, тоже очень люблю.

И я бы с удовольствием пристала бы к нему сейчас, если бы после сумасшедших танцев во мне осталась хоть капелька силы. Зеваю и глаза закрываются, но в голове на самой границе сна вдруг рождается классная идея, и пока не уснула, спешу спросить Матео:

– А вот эту яхту арендовать очень сложно? Дорого?

– Да нет, вообще беспроблемно. Хочешь снова? – понимает меня сразу.

– Угу, – киваю и зеваю снова. – Завтра. Но только с тобой вдвоем чтобы. Так можно?

– Тебе все можно, – улыбается он, поглаживая меня по волосам. – Девочки не обидятся?

Когда девочки узнают, для чего я хочу на яхту, они меня лично на руках туда отнесут…

– Нет, – улыбаюсь и засыпаю так резко, что уже даже не слышу, что Матео отвечает мне.

Прекрасное утро начинается с поцелуев, и сегодня я просыпаюсь от пары быстрых чмоков в щеки, сразу же думая о том, что я готова просыпаться так каждое утро.

А потом я открываю глаза и понимаю, что окружили меня девчонки и целовал меня совсем не Матео, и тут же со стоном величайшей боли и разочарования закрываю глаза.

– О, ну конечно, – смеются они, – улыбалась, пока не поняла, что мы не Матео. Предательница!

– И ничего не предательница, – посмеиваюсь я, уворачиваясь от легкого избиения подушкой, которое устроила мне Аля.

– Предательница, еще какая! Пошли кофе пить, сегодня девчачье утро, будем сплетничать!

– А есть о чем? – тут же просыпаюсь я и по хитрым взглядам моих девчонок понимаю – есть!

– О да…

А вот это уже другой разговор…

Встаю с кровати, чтобы сбегать в ванную, но тут же понимаю, что…

– А Матео-то где?

– На работе с Андреем. Давид с ними, у них там какое-то крупное мероприятие, он вызвался помочь. Вернутся, сказали, после обеда, так что у нас просто куча времени друг для друга! Понимаем, конечно, что мы не высокий и широкоплечий мулат, целующий тебя посреди яхты, но…

И за эти слова подушка уже летит от меня, а Катя уворачивается от нее и громко хохочет, пока я все-таки закрываюсь от них в ванной. Такие дурочки, конечно… Хорошо, что они у меня есть!

И на самом деле желание посплетничать с подругами во мне такое сильное, что я уже через три минуты сижу с ними на террасе, держу в руках чашку кофе и просто не могу дождаться, пока они начнут мне рассказывать, что же произошло!

– Вы специально молчите? – рычу на них. – Мне же интересно!

– Мы переживаем, что тебе будет неприятно, если честно, – начинает Катя, – но и не рассказать мы тебе тоже не можем.

– Давайте уже, – закатываю глаза. Сплетня будет посвящена моему бывшему, я верно понимаю? В целом… все равно. Я для себя все решила: забыла, отпустила, страдать не планирую. У меня есть другой повод для страданий: мы улетаем через четыре дня, и нас с Матео снова будет разделять огромное количество километров. Вот по этому я реально готова пострадать, а остальное… Уже просто кажется какой-то чушью. На что я вообще потратила половину своей жизни? На кого!

Вообще нормально так быстро отойти от измены? Не знаю. Но я привыкла страдания по любой жизненной проблеме не растягивать на долгое время. А смысл просто? Ну вот буду я сутками напролет плакать, говорить о том, какая сложная и несправедливая жизнь и все такое. И что? Не добьюсь ничего, буду только деградировать.

Что, к слову сказать, и произошло в ситуации с отношениями с Даней! Я натурально деградировала, потеряла себя, перестала быть настоящей, начала курить и забросила миллион своих увлечений. И вот по этому теперь страдать? Да увольте. И не подумаю даже.

– Короче! – начинает Яна. – Мы сами этого не видели, но так уж вышло, что мы немного подружились с девчонками-персоналом, и они рассказали нам, что тут происходило, когда Даня улетел. Утром того дня как раз, когда вы с Матео вернулись. Мы не знаем, общался ли он с Мишель все то время после свадьбы и виделись ли они – потому что нам на него с большой горы плевать, но когда он выселился, то сюда пришла Мишель и устроила дебош! Она кричала, что ей нужны контакты или хоть какие-то данные «этого русского парня», потому что он обещал ей взять ее с собой в Россию, а на деле заблокировал ее везде и просто свалил.

– Серьезно?! – переспрашиваю, округляя глаза от шока. И шок у меня не потому, что Даня ее обманул – это как раз таки очень ожидаемо от него. И даже не потому, что она в расстроенных чувствах притащилась сюда и устроила этот скандал. – Она серьезно надеялась улететь с ним? На кой черт ей, такой красотке, Даня? Она крыса, конечно, но выглядит ведь отпадно. А Даня… ну, как будто бы он не совсем ей подходит.

– О, у нее открылись глаза, – усмехаются Аля и Юля и говорят в один голос: – Мы тебе тоже самое твердили сколько времени?!

– Умоляли тебя глаза открыть и посмотреть в сторону кого-то более… ну, короче, не в сторону Дани. А ты что?

– А я дурой была, – соглашаюсь с ними и делаю глоток кофе. – Я не отрицаю даже.

– Вот так просто? – Яна хмурится. – А что случилось? А как так вышло? А почему вдруг в один момент ты поняла то, что отказывалась понимать долгие годы?

– У Матео волшебный член? – хихикает Аля. – Он тебя исцелил, как волшебная палочка? Стоило ему использовать пару раз магию вне Хогвартса, и у тебя сразу открылись глаза, да?

– Напомните мне, почему я с вами дружу? – закатываю глаза.

– Напомни-ка, кто больше всех шутит точно так же, когда дело касается нас? – передразнивает меня Катя. Ладно, засчитано, я и правда обычно шучу больше всех, признаю.

– А кто шутит? – продолжаю поддерживать разговор. – Когда я говорила, что Яне нужно переспать с Андреем, я ни капли не шутила! И вот в чем я была не права? Женаты люди, счастливы.

– И все из-за твоих шуток про секс.

– Естественно! – киваю, и тут же мы с девчонками смеемся все вместе.

Я обожаю такие посиделки. Это одна из лучших частей моей жизни, которой я в один момент чуть не лишилась из-за одного барана. Просто потому что начала вдруг безвылазно сидеть дома. Так умоляла Яну бросить своего Марка, понимая, что он не просто красный флаг, он чертов алый парус! Что не заметила, что у меня под боком такой же красный. Не бил, правда, но убивал морально. Что тоже так себе приключение, честности ради.

– Ты где жить будешь по приезде? – спрашивают меня девчонки, и я понимаю, что диалог, полный шуточек, вдруг перестраивается на серьезный лад. Эх. Шутки про члены и секс мне как-то больше заходили, если честно, чем вот это решение проблем.

– Найду что-то посуточное или остановлюсь в гостишке, а там сниму новую квартиру. Ту, что я снимала раньше, уже сдали, я узнавала, – пожимаю плечами. Не очень, конечно, хочется шататься с места на место, но выхода другого все равно нет, поэтому просто буду решать проблему уже как вернусь в Москву. Я не особо хочу думать сейчас о возвращении, потому что у меня сразу же портится настроение, когда я понимаю, что нам с Матео придется расстаться. С единственным мужчиной в мире, с которым мне теперь хочется проводить время, быть рядом, касаться, целоваться… Он единственный, кому я могу доверять, и жизнь вот так страшно с нами поступает.

– После прилета останься у нас, – предлагает Яна.

– А потом мы уезжаем к родителям Давида, – подхватывает Катя. – Неделю квартира будет свободна, приезжай себе и живи. Чего таскаться по гостишкам?

– Или к нам давай, – улыбаются Аля с Юлей, – будем вместе влоги снимать, с тобой видео всегда залетают.

– Я говорила вам уже, что вы самые лучшие?

– Пару минут назад ты спрашивала, зачем ты с нами дружишь, – припоминают они с хохотом.

– Ну ладно, раз вы помните только плохое, то ни за что не расскажу вам, что я затеяла на сегодня… – прикусываю губу. Мы с девочками делимся друг с другом всем, что происходит в наших жизнях. Вообще всем! Мы настолько близки, что у нас даже цикл у всех почти одинаковый, так что мы на самом деле знаем буквально все подробности друг о друге. Но так вышло, что обо мне с Матео они знают очень мало. Именно о том, что между нами происходило. Они знают, что в этот наш приезд секса у нас с ним не было, но больше – ничего! И это не потому, что я вдруг решила, что счастье любит тишину или что-то такое, а просто потому что у нас банально не было времени это обсудить. Потому что сначала мы с Матео уехали к его родителям, а потом мы каждое утро просыпались вместе и как-то рассказывать потом о всяких подробностях прямо при нем немного неправильно. Не та атмосфера, не та…

– Узнаю нашу Миру, она снова что-то затеяла! Рассказывай давай!

– Нет, ну если вы прям просите…

– Девочки, я ее сейчас стукну, – говорит Яна, и я наконец-то сдаюсь, заливаясь громким хохотом.

– Ладно! Я попросила Матео на сегодня организовать нам яхту еще раз, как вчера, только на двоих… Он сказал, что это совсем несложно, поэтому я обнаглела и выпросила. Я… в общем, я поняла, что влюбляюсь в него по самые уши, поэтому хочу соблазнить его на яхте.

– Секс на яхте, – мечтательно вздыхает Юля, – прямо как в книге Аны Хуан. Ты попросишь его завязать тебе глаза?

– Книгу я не читала, но поток мысли мне нравится, – ухмыляюсь. – Но как пойдет. Может, ему вообще моя идея не понравится…

– Мира, ты дура? – искренне удивляется Катя. – Он сохнет по тебе, страдает, бедный, что ты не его девушка, любит тебя, боготворит и не оценит желание заняться сексом на яхте? Тебе голову напекло? Я боюсь, что ты можешь не успеть договорить слово «секс», как окажешься без трусиков, а ты такую чушь несешь.

– Это, кстати, больше похоже на правду, чем твой бред, – поддакивают девчонки.

– Да? – Они кивают. – Ну, тогда пойду без трусиков. Чтобы успеть договорить слово «секс».

Я обещала – я выполняю.

Не знаю, что это вдруг мной движет, но я даже раньше не была настолько решительной и развратной, какая я есть сейчас.

Я на самом деле решила соблазнить Матео. Хотя девочки правы – много для этого делать вообще не надо, но я хочу, чтобы все было красиво. Он столько всего для меня делает, что будет просто кощунством сообщить ему о моих чувствах и намерениях просто в номере под одеялом.

Они вернулись с работы примерно час назад, и Матео сказал, что яхта будет готова через полтора, так что все это время я собираюсь в компании своих подруг, пока он с парнями ждет нас у бара на пляже.

Девчонки подсказывают мне, какая укладка лучше, какие надеть украшения, какой макияж сделать… На самом деле это вряд ли будет играть для Матео большую роль, потому что что-то мне подсказывает, что он не будет рассматривать мои красивые треугольные серьги, но все это нужно мне самой. Чтобы знать, что я точно для него выгляжу просто потрясно и постаралась на все сто.

А еще… я надеваю платье с запахом, которое снимается одним легким движением руки, а под низ… я не надеваю ничего.

Спонтанная идея, сказанная в шутку, перестала быть шуткой на этапе сборов, и я подумала, что для Матео и правда так будет лучше любого красивого белья.

Расскажите мне вообще, хоть один мужик смотрит на белье? Я почти уверена, что мы, девушки, покупаем его для себя и своей уверенности, а мужику все равно, кружевные у тебя трусы или бабушкины панталоны. Гораздо сильнее им нравится, если этих трусов вообще нет.

Именно поэтому я на самом деле иду без них.

– Ну как? – выхожу из ванной в номере в том самом платье и кручусь перед девчонками. Нервничаю, блин! Что со мной? С Матео у нас уже все было, мы в целом очень близки, и я точно знаю, что он не отвергнет моего предложения, но… Но чувства, словно я иду на самое первое в жизни свидание.

– Я ему даже немного завидую, – улыбается Катя. – Ты – вау!

– Без пяти оргазмов не возвращайся, – хихикает Яна. – Меньше для такой красотки не прощается.

– Я волнуюсь, – признаюсь им вдруг. – Не знаю, что со мной.

– С тобой нормальный парень, – отвечает Катя. – С ними всегда так. Это только с идиотами нет волнения, потому что там и хорошего ничего нет. А когда мужик достойный, то и волноваться есть повод. Волнение приятное же, предвкушающее?

Киваю. Еще какое!

– Ну вот. Тогда дыши поглубже, и пойдемте все уже провожать Миру на секс-марафон.

Поправляю еще раз прическу перед зеркалом, хватаю сумочку и, громко выдохнув, наконец-то решаюсь выйти. Не понимаю, правда, почему так сильно волнуюсь, но ничего не могу с собой поделать. Даже цепляюсь за девчонок, пока мы идем к бару.

Матео с парнями сидит там, как и предполагалось, и с улыбкой встает сразу, как только видит меня. Я уже таю. Мне и слов его никаких не надо!

– Искренне не понимаю, зачем нам огромная звезда по имени Солнце, если есть ты, которая светишься еще ярче, – говорит Матео, делая пару шагов ко мне навстречу под громкое «уо-о-о» моих подружек. Как легко этот мужчина выводит на эмоции. И не только меня!

Я от его слов всегда таю, но слова – не главное. Его взгляд… Вот что заставляет каждый миллиметр кожи покрываться мурашками. Вот за что и душу не жалко продать. Он смотрит так, словно я – самое драгоценное, что есть в его мире. Это подкупает очень.

– А может, я не хочу светить никому, кроме тебя? – отвечаю комплиментом на его комплимент и улыбаюсь, когда Матео наконец-то подходит ко мне вплотную и обнимает за талию.

– Уже можно кричать «горько»? – Слышу голос Али и снова смеюсь. Я такая же дурочка, да, когда дело доходит до их отношений? Кошмар!

– «Горько»? – переспрашивает Матео, когда я уже начинаю тянуть его в нужную нам сторону и мы потихоньку отдаляемся от друзей.

– Свадебная традиция. «Que se besen![16]» кричат на ваших свадьбах. А у нас – «горько»!

Матео улыбается и ничего не отвечает, а мне почему-то от этого молчания только комфортнее. Он берет меня за руку, и мы так же без лишних слов переплетаем пальцы и продолжаем идти по пляжу к еще раз арендованной яхте. Здесь совсем недалеко идти, не больше десяти минут, и каждую из них Матео держит меня за руку. Я улыбаюсь.

Через пять минут я снова любуюсь тем, как легко Матео управляет яхтой. Честное слово, есть ли хоть что-то в этом мире, чего он не умеет? Мне кажется, что этому мужчине подвластно буквально все. Смотрю, как напрягаются мышцы на его предплечьях, когда он увлечен управлением, как красиво двигаются пальцы по кнопкам, как четко очерчена челюсть, потому что, когда он сосредотачивается – сцепляет зубы.

Это все выглядит так притягательно, что я вдруг ловлю себя на том, что просто и по-человечески пялюсь на Матео. И, собственно, почему нет?

– Мы будем кататься, cereza, или постоим где-нибудь, посмотрим на море?

– Постоим, – улыбаюсь ему. – Где-нибудь подальше, чтобы только мы с тобой и бескрайнее море. Так можно?

– Я же говорил уже – тебе можно все.

– Ты меня разбалуешь такими фразами, – посмеиваюсь.

– Балуйся на здоровье. Главное, не грусти и не плачь. А баловство разрешается.

– Какого рода? – Я уже балуюсь, заводя этот разговор, честности ради.

– Любого.

– Ты допросишься, guapo, я же и правда разбалуюсь. – Улыбаюсь ему и выхожу на палубу, подставляя лицо ярким лучам уже закатного солнца. Мне очень нравится, что мы вышли в море уже на закате, это создает такую романтическую атмосферу, что я почти перестаю волноваться, когда думаю об осуществлении своего плана.

Брожу по палубе без Матео еще минут семь: он ведет яхту подальше в море, как я и просила, а потом наконец-то останавливается и выходит ко мне. Уже смеркается, и солнце вот-вот уйдет за горизонт.

– Плавать будешь? – внезапно спрашивает он, стягивая с себя майку и оставаясь в одних шортах.

– Плавать?

– Не бойся, я же рядом. Это круто – прыгнуть прямо с яхты в открытое море сразу на глубину. Пробовала когда-нибудь?

– Никогда, – усмехаюсь.

– Тогда давай?

– Матео, я… – Прикусываю губу и беру в руку короткий конец от пояса платья, за который нужно потянуть, чтобы полы платья раскрылись. Лучшего момента и придумать нельзя было! – Я не то чтобы готовилась плавать. И не брала с собой купальник.

– Ты можешь плавать в белье. При условии, конечно, что ты вообще хочешь плавать.

– Я и белье не взяла… – шепчу ему, стоя прямо напротив и всего в паре метров, а потом тяну за пояс, и платье расходится по сторонам, раскрывая Матео все, что я под ним прятала.

Он зависает…

И мне жарко от его взгляда! И одновременно холодно от смущения. Вот так просто стоять голой перед мужчиной, по сути, на улице – у меня первый опыт! Не то чтобы я каждый день это практикую…

А Матео смотрит. И смотрит… Я спускаю платье по плечам, и оно падает к моим ногам, когда он наконец-то сглатывает, прокашливается и говорит:

– Это какая-то проверка на мою выдержку? Я не прохожу.

– Никаких проверок, Матео. Мне надоело бегать от своих чувств. Я хочу те…

И Катя была права. Я не успела даже договорить, как оказалась в его руках. Он буквально как ураган снес меня с ног и поднял на руки.

Обвиваю его торс ногами, и мы целуемся, никуда не спеша, словно у нас есть все время мира, и оно сосредоточено сейчас прямо тут. Матео целуется лучше всех на свете, и я точно-точно никогда не хочу отрываться от его губ.

Холод от смущения уходит, остается только жар. От напора Матео, от его бешеного желания, от его поцелуев и жадных касаний.

Я даже не успеваю понять, когда и как, но понимаю, что мы сидим на диванчике у самого края яхты. Черт возьми…

Я сижу сверху. Чувствую, как он возбужден, и сама от этого возбуждаюсь еще сильнее, хотя это уже практически невозможно. Я на грани еще со вчерашнего поцелуя на этой же яхте.

– Матео… – Имя со стоном само срывается с губ, когда он отрывается от меня и целует мою шею, а руками сжимает ягодицы, словно стараясь впечатать в себя, заставляя чувствовать то, как он хочет меня, еще острее…

А я и так уже распадаюсь на атомы. Он такой сумасшедший, такой наглый и одновременно нежный, что я просто теряю рассудок. Всхлипываю от поцелуев и касаний, двигаю бедрами, зарываюсь пальцами в его короткие волосы.

Он целует мои ключицы и грудь и что-то тихо бормочет на испанском, я не понимаю ни черта, но точно знаю, что говорит он что-то хорошее и настолько приятное, как умеет на всей планете только он один.

– Возьми меня прямо здесь, – шепчу ему на ухо и чувствую, как руки еще сильнее сжимают мои бедра, а с губ срывается дико возбуждающий рык.

– Здесь две каюты, нам не обязательно… – Я перебиваю его, не давая договорить. Наклоняюсь к нему и обхватываю лицо двумя ладонями, шепча ему прямо в губы:

– Нам обязательно. Я так хочу тебя прямо здесь, Матео. И прямо сейчас.

– Невероятная, – усмехается он, и…

И больше никаких лишних разговоров.

И вообще больше ничего лишнего. Есть только мы и наши чувства, а все остальное остается за бортом.

Матео трогает. Везде. Я даже не всегда успеваю понять, где в данную секунду находятся его руки. Касается мягко или сильно сжимает, гладит, даже шлепает… Мне нравится абсолютно все, что он делает. Мы идеально совпадаем, я даже не знала, что так бывает. Настолько, что буквально каждое движение оказывается идеальным. Мне не приходится просить или поправлять – он абсолютно точно лучше меня знает, как именно мне нужно.

Губы горят от поцелуев, но оторваться практически невозможно. Я глажу тело Матео, почти не веря, что все это на самом деле происходит со мной. Я даже пропускаю момент, когда он снимает шорты, только вскрикиваю, когда чувствую, как он уже погружается в меня снизу, толкаясь так осторожно, что перехватывает дыхание.

– С ума с тобой сойти можно, – говорит он надрывно. Я – сверху на нем. Он – внутри меня. Держит меня за бедра и аккуратно толкается, раз за разом погружаясь все глубже и глубже. Мы смотрим друг на друга не отрывая взгляда, между нашими губами всего несколько сантиметров, и вся эта ситуация настолько интимная, что у меня по всему телу пробегает едва заметная дрожь.

– Сходи, – отвечаю ему и впиваюсь в губы, опускаю бедра до упора и вскрикиваю прямо в поцелуй от невероятного ощущения заполненности.

Никогда в жизни секс не приносил столько ощущений, как секс с Матео. Никогда и никто не действовал на меня так, и теперь я просто не представляю, как даже в теории могу подпустить к себе кого-то другого. Нет. Ни за что. Если не он – то никто больше.

Матео помогает мне двигаться, крепко сжимая ладонями мои ягодицы. Он целует в шею, в губы, в ключицы, кусает соски, заставляя меня забывать даже свое собственное имя.

Я правда улетаю куда-то за грань, практически не понимаю, что происходит. Я целиком и полностью отдана ощущениям. Их настолько много, что меня словно разрывает на атомы. Волна оргазма поднимается от самых кончиков пальцев ног, кожа горит от поцелуев и касаний, внизу живота просто какой-то дикий пожар! Все это сплетается в одно целое и не оставляет мне даже шанса остаться в здравом уме. Я двигаюсь рвано, шепчу ему что-то, сама не понимая что, и ощущаю его внутри так остро, что не могу прекратить стонать.

– Матео… guapo… не могу больше…

Надрывный шепот срывается с губ совершенно неразборчиво, но Матео слышит меня сразу же. Он снимает меня с себя, буквально скидывает на этот диванчик, и…

И опускается передо мной на колени.

– Нет! – вскрикиваю, понимая, что я и правда просто не выдержу этого всего, но… Но потом его губы опускаются на мой клитор, и я забываю любое слово, кроме громкого «да».

Он доводит до пика. Входит в меня двумя пальцами и так пошло смотрит мне прямо в глаза, что я просто улетаю! Эта чертова яхта, красивый закат и Матео между моих ног – картинка из каких-то несбыточных фантазий. Он двигает языком так, что уже через минуту пытки я вскрикиваю, ощущая приближение оргазма. Матео ощущает его тоже… Поэтому быстро притягивает меня к самому краю, входя в меня снова таким резким толчком, что я тут же кончаю, закатывая глаза и ощущая даже пару слезинок, бегущих по щекам.

Не могло быть иначе. С ним – только так. Остро, на грани, страстно и нежно одновременно.

Меня буквально колотит, пока сам Матео догоняет меня в пару глубоких и особенно чувствительных толчков, и заливает мой живот спермой, потому что в потоке сумасшествия мы забыли про презервативы, хотя я, как почти порядочная женщина, подготовилась и положила в сумочку целую пачку.

Только где вообще моя сумочка…

Перевожу дыхание. Открываю глаза. И вижу, каким взглядом Матео смотрит на меня. В нем теплоты столько, словно это не он сейчас вытрахал из меня всю душу. Я почти вижу в этом взгляде любовь и понимаю, что я совершенно точно решилась перевести наши отношения на ступень выше.

Единственное, о чем я жалею, так это о том, что не сделала этого раньше. Мне улетать через четыре дня… Но я обещаю, что мы сделаем эти четыре дня самыми счастливыми друг для друга.

Каждое утро с Мирой прекрасно. Я люблю просыпаться с ней в объятиях, я люблю смотреть, как она открывает глаза или как готовит в моей майке на моей же кухне нам завтрак.

Но это утро…

Стоять в душе и смотреть сверху, как Мира погружает в свой невероятно горячий рот мой член – это что-то на идеальном.

Я проснулся сегодня раньше ее, не стал ее будить и пошел в душ, но она через три минуты зашла ко мне, встала на колени и в сотый раз за эти четыре дня после яхты доказала мне, что я влюбился в самую нереальную девушку на свете.

Стараюсь не двигать бедрами, чтобы не причинить ей дискомфорта, но не сжать волосы в кулаке не могу, руки сами тянутся, и я наматываю рыжие локоны на ладонь, убирая от лица мешающиеся пряди.

– Вставай. Быстро!

Понимаю, что, если еще хоть пару минут потерплю эту пытку – кончу и оставлю Миру без оргазма, а эту даму я привык пропускать вперед. Поднимаю ее, прижимаю к стенке, поднимаю одну ногу, закидываю к себе на сгиб локтя и толкаюсь в нее сразу же одновременно с тем, как накрываю губы поцелуем.

Мы стонем одновременно и улыбаемся, как обезумевшие, а потом Мира открывает воду и нас окатывает прохладным тропическим душем, который ни на градус не остужает тот огонь, который горит внутри нас.

– Хочу сзади, – шепчет мне «моя погибель», и я на пару секунд закрываю глаза, чтобы не съехать с катушек от этих ее внезапностей. Она вот этими словечками или поступками просто по щелчку пальцев выводит меня из колеи, а потом стоит и довольно улыбается, словно ей нравится смотреть на то, как я ломаюсь.

Отрываюсь от нее, она разворачивается лицом к душевой стенке сама и так призывно оттопыривает бедра, что я даже не нахожу в себе сил подразнить ее, просто снова заполняю и дохну тут же от громкого и довольного стона.

Вода стекает по ее идеальному телу, создавая пошлые хлюпающие звуки, я шлепаю Миру по ягодицам, а второй рукой сжимаю грудь и толкаюсь так сильно, что ее выдержки хватает едва ли на минуту – она кричит в оргазме и падает в мои руки, пока я кончаю следом и заботливо придерживаю ее в объятиях, целуя в затылок.

– У меня за всю жизнь не было так много секса, как с тобой за эти четыре дня, – признается она.

– Это ты жалуешься так?

– Ни в коем случае, – хихикает и разворачивается в моих руках, еще раз сладко-сладко меня целуя.

Она улетает завтра. И мы вообще не расстаемся эти четыре дня после того, как она заявила о своих намерениях на яхте. И много занимаемся сексом. Очень много! Потому что, по официальной версии, Мира улетает в Москву, а я остаюсь здесь, и мы не знаем, как повернется наша жизнь дальше, поэтому словно пытаемся насытиться друг другом так сильно, как это возможно.

Она все еще не знает, что я прилетаю буквально следом за ней, и я не планирую ей рассказывать до самого прилета. Потому что я хочу, чтобы это стало сюрпризом для нее, а не нервным ожиданием. С парнями я поговорил, и на эти сутки, что мы проведем раздельно, договорился о том, чтобы они отгородили ее от бывшего, а дальше уже приеду я и сам смогу ее защитить.

Я не рассказываю ей не потому, что я такой бессовестный и хочу, чтобы она страдала, когда будет улетать, ни в коем случае. Это как раз иногда и действует мне на нервы так сильно, что мне хочется взять и все рассказать ей.

Но я очень хочу, чтобы это стало для нее приятным воспоминанием. Чтобы она даже не успела соскучиться, чтобы показала настоящие эмоции от встречи со мной. Поэтому молчу, хотя с каждым днем это становится делать все сложнее и сложнее.

Вчера ночью мы бродили по пляжу и много болтали, поэтому остались ночевать у меня дома, а не в гостинице. И именно поэтому она теперь разгуливает по дому в моих высоких носках и в моей майке, а я снова и снова залипаю на нее и понимаю, что вполне готов лицезреть это каждое утро до конца своей жизни.

Осознание это меня совершенно не пугает. Пугает лишь то, что, если я сделаю Мире предложение так скоро, она может отреагировать на него несколько странно, поэтому пока держу язык за зубами. Подожду нужного момента. И хоть какой-то стабильности. Потому что сейчас у нас, конечно, все круто, и я даже лечу к ней в Москву, но, по сути, вообще непонятно, как будет дальше. Потому что оставаться там – сложно, точно так же, как и забрать Миру сюда. Не удивлюсь, если мы еще несколько раз поскандалим на эту тему, но в итоге все равно придем к чему-то общему.

Просто потому, что жизни без нее я больше не представляю.

Спустя час после утреннего бодрящего душа мы сидим на кухне и лопаем сэндвичи, когда Мира вдруг говорит:

– Нам придется сегодня вернуться в отель… Рано утром вылет, нужно собрать вещи.

Она грустнеет от этих слов за секунду. Словно она только что осознала, что весь отпуск подошел к концу и ей на самом деле придется уехать отсюда.

С моих губ тоже пропадает улыбка. Несмотря на то что из нас двоих только я в курсе того, что мы увидимся уже на следующий день – новая реальность все равно меня пугает. Потому что там, дальше, нет никакого понимания происходящего. Нельзя даже ничего спланировать, можно положиться только на судьбу. И это страшно, я даже отрицать не буду. Потому что там я совершенно не знаю, что делать и куда идти.

Это здесь все легко и понятно. Нужно уехать? Я знаю пару прекрасных мест. Свидание? Легко, я найду лучшее для тебя. Просто посидеть в тишине? У меня классный дом, выбирай любую комнату и наслаждайся. Мы могли бы завести собаку или какое-нибудь странное животное типа домашней обезьянки, если бы она только захотела. И будучи здесь, я бы сделал для нее все это по щелчку пальцев. А как быть там – я не знаю. Конечно, буду учиться, но от страха неизвестности все равно никуда не деться.

Мы заканчиваем завтракать и выдвигаемся в отель, ни на секунду не отпуская рук друг друга. Мне нравится смотреть на то, как Мирослава сдается мне, как сама тянется, прижимается, старается быть ближе.

Наша история началась не десять дней назад. Совсем не тогда, когда ее идиотский парень решил изменить ей прямо на свадьбе лучшей подруги. Совсем нет. Наша история началась полтора года назад, ровно в тот их приезд, когда Яна с Андреасом только-только нашли друг друга спустя долгие годы разлуки. И все эти полтора года были дико сложными для нас обоих. Сложными по-разному, но это совсем ничего не меняет. Каждый день этих полутора лет мы делали шаги навстречу друг другу, и вот наконец-то мы встретились, взялись за руки и больше не хотим существовать как-то иначе.

В отель мы возвращаемся молча. Из комнат девчонок слышен громкий смех, споры, какие-то разговоры, но мы молчим. Мира совсем загрустила и ушла в себя, и я обнимаю ее, когда мы входим в комнату, и просто вот так стою с ней несколько минут, пытаясь подарить ей хоть каплю спокойствия.

– Я не хочу улетать без тебя, – шепчет она, согревая такими словами мою душу. Мне плохо от осознания того, насколько она расстроена, но эти слова… Они способны исцелить каждую рану.

– Я же обещал, что прилечу, – шепчу ей. – Ты даже меня пригласила! Так что я обязательно сдержу свое слово, и мы совсем скоро увидимся снова.

– А потом улетишь, – вдруг говорит она дрожащим голосом. Но не плачет. Моя сильная девочка. – И что дальше?

– А о том, что дальше, подумаем потом. Сейчас же мы вместе, все хорошо. Зачем думать наперед и грустить? Мы даже не знаем, что будет завтра, а ты уже думаешь о том, что будет, когда я улечу, хотя я еще даже не прилетел.

– Помнишь, я рассказывала тебе о том, что мне нагадали о любви? Что мой однофамилец станет моей судьбой, – вдруг выдает она мне. Мы все еще стоим в центре номера и просто обнимаемся, но я весь напрягаюсь, слыша эти слова. Помню, конечно. Этот Даня был ее однофамильцем. Если она что-то скажет сейчас типа того, что он ее судьба, я отшлепаю ее прямо на этой кровати, честное слово.

– Помню, – говорю сквозь зубы.

– Ты знаешь, я же всю жизнь в это и верила, и нет. То думала, что это бред и чушь, то все-таки решала для себя, что это правда и я должна идти в направлении своей судьбы и на все закрывать глаза, но… Но, кажется, гадание все-таки было верным. Вот только с судьбой я ошиблась.

– Что? – Хмурюсь. Не очень понимаю, к чему она ведет, я все еще немного психую от воспоминаний о ее бывшем.

– Моя фамилия Белая, Матео. А знаешь, как белый переводится на испанский?

Шестеренки в голове крутятся с сумасшедшей скоростью. Я пытаюсь вспомнить русский, но так быстро стараюсь думать, что чуть не забываю даже испанский, но внезапно, когда я вижу ее улыбку, до меня доходит…

– Бланко, – отвечаю я ей и теперь тоже улыбаюсь точно идиот, выигравший в лотерею.

– Все верно, Матео Бланко. Если проигнорировать тот факт, что фамилии не переводятся, то мы с тобой буквально однофамильцы. И я так сильно не хочу расставаться с тобой, что теперь понимаю, что моя настоящая судьба – ты.

– Станешь моей женой? – Слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю подумать. Глаза Миры округляются, и она даже не находится с ответом, только смотрит на меня пристально и громко дышит. – Не сейчас, конечно, и завтра вряд ли получится. Просто… когда-нибудь в будущем, когда мы справимся со всеми проблемами и сможем без преград наслаждаться друг другом.

– Я должна сказать «да»? – улыбается она.

– Ты должна сказать только то, что хочешь и чувствуешь.

– Тогда… Да. – Она кивает, и ее глаза наполняются слезами. – Только если ты обещаешь, что мы и правда со всем справимся.

– Я обещаю, cereza, – шепчу ей на ухо и оставляю на нем крошечный поцелуй. – Мы со всем справимся.

Она все-таки всхлипывает в моих руках, но это не переходит в полноценные слезы. Мира быстро успокаивается, а потом отстраняется и сразу же идет разбирать свою гору вещей. Подозреваю, она выбирает заняться делом, чтобы не плакать. А я выбираю заняться помощью ей, чтобы просто побыть рядом еще хотя бы немного времени.

Я обещал, что мы справимся, и мы обязательно это сделаем. «Как?» – вопрос сложный. Но мы знаем «для чего», и это существенно облегчает нам задачу.

Полтора года назад мы улетали из Валенсии той же самой компанией. Яна была чернее тучи из-за того, что им с Андреем приходится расставаться, а мы потом все дружно успокаивали ее в самолете и обещали, что все обязательно будет хорошо. Она тогда не сказала Андрею, что мы улетаем, и я тоже запретила Матео нас провожать, потому что уже тогда между нами было что-то совершенно непонятное и очень острое, а я просто не хотела усложнять.

История повторяется. Кроме того, что в этот раз и Матео, и Андрей присутствуют в аэропорту.

Мы улетаем той же компанией, рейсом того же времени, что и в тот раз, но только реву теперь я, и почти точно уверена, что девчонки будут успокаивать меня весь полет до Москвы.

Обнимаю Матео и плачу. Не горько и не навзрыд, но слезы не перестают катиться по щекам, я даже не пытаюсь их стирать, в этом нет никакого смысла.

Матео обнимает меня, гладит по волосам и спине и просто дает мне выпустить наружу все мои чувства, которых внутри сейчас слишком много. К слову, это одна из самых прекрасных его черт. Он никогда не прерывает никакие мои эмоции. Дает выплакаться, смеется вместе со мной, пока я пытаюсь пережить приступ смеха, слушает мою болтовню или терпит глупые танцы, потому что мне просто приспичило потанцевать.

Я очень часто в своей жизни сталкивалась с «не смейся так громко» или «не плачь, ты привлекаешь внимание». Наверное, поэтому со мной и остались только мои подруги, которые принимают меня такой, какой я и являюсь. Точно так же, как я принимаю их. Даже мама никогда не хотела видеть меня настоящей, у нас непростые отношения, несмотря на то что она воспитывала нас с сестрой одна, и я безумно благодарна ей за все, что она для нас делала.

Но я далека от своей семьи, с сестрой у нас вообще крайне сложные отношения. Именно поэтому меня так и привлекла семья Матео – у них все иначе. И они дарят то самое ощущение семьи, которого я практически никогда не ощущала. И им тоже совершенно плевать, насколько громко я могу смеяться.

Наверное, и поэтому тоже я не готова отпускать Матео. Нигде в мире больше нет такого мужчины, и я просто знаю, чувствую, что счастлива смогу быть только с ним. Не знаю, как объяснить это, но я просто это знаю. Как будто бы могу заглянуть в будущее.

Человек, принимающий тебя со всеми тараканами, неизбежно становится близким.

И от этого близкого человека я прямо сейчас должна улететь за тысячи километров. Чертово издевательство!

Почему так сложно просто сорваться с места и переехать на другой конец планеты, не волнуясь ни о чем? Ни о работе, ни о жилье, ни о чем-либо еще. Почему так сложно? Клянусь, я бы с удовольствием осталась тут, но это практически невозможно. По крайней мере на данном этапе моей жизни.

– Мира, – я слышу голос Яны. Почти виноватый и очень тихий. Уже знаю, что она хочет мне такой интонацией сообщить. – Нам пора идти. Мы и так ждали до последнего.

Я не хочу. Совершенно точно я не готова. Какого черта вообще в мире существует такая несправедливость? Почему судьба подкидывает нам такие испытания? Я же могла просто родиться в Испании, и мы встретились бы с Матео в любой период жизни. Ну почему все не так…

Мне надо от него оторваться. Надо, да? Я понимаю это. Но вообще не готова этого сделать.

Чувствую снующих вокруг людей и привычный для аэропорта хаос, но мой мир сейчас сжимается до нас двоих, и я вообще не готова вернуться в тот, большой, где есть еще другие люди, кроме нас.

– Я прилечу, – шепчет мне Матео, обещая. – Прилечу, и все будет хорошо. Просто верь мне, ладно? И пиши. Всегда. Я буду ждать каждое твое сообщение.

– Прилетай, пожалуйста, – шепчу в ответ, – и я обещаю писать. Так много, что тебе надоест!

– Идет. – Он улыбается мне и прижимается губами к моим, даруя мне последний, но очень-очень сладкий поцелуй, после которого мне приходится оторваться от него и просто уйти…

А потом, в самолете, натянуть маску на глаза и все время полета думать только о Матео. Обо всех наших моментах в каждый из моих приездов сюда. Обо всех поцелуях. Обо всех красивых словах и поступках.

Раз за разом я сжимаю вишенку, висящую на шее, в кулаке и понимаю, что вся эта история скоро закончится.

Не знаю, как именно. Вообще не представляю, если честно. Но абсолютно точно всему этому осталось недолго. Я просто это чувствую. Каждым миллиметром сердца и души.

Возможно, мы и правда найдем какой-то выход. А может, решим остаться в памяти друг друга просто хорошим временем в жизни. Не знаю. И, если честно, думать пока об этом не хочу. Как-то очень это все больно…

Когда Андреас говорил, что в Москве в ноябре будет холодно, я примерно представлял себе, насколько, но могу с точностью сказать, что все мои представления осыпались прахом, как только я вышел из самолета.

Это чертов холодильник!

Здесь холодно настолько, что почти больно! Это сколько вообще? Минус шестьдесят?! Тут дует нереально дикий ветер и срывается снег, это моя моральная травма, честное слово.

Есть только один человек на всем белом свете, ради которого я готов терпеть этот ужас, и надеюсь, она будет рада моему приезду и согреет меня своим теплом, иначе я просто отморожу себе все конечности.

Стою в аэропорту и высматриваю Андреаса. Без него я просто отказываюсь выходить на улицу, а он обещал мне привезти кучу теплой одежды. Я смеялся над ним, когда он говорил про куртку, но теперь я в целом не против надеть даже три, если это поможет не сдохнуть от холода.

– Прохладно сегодня, да? – Он, какого-то черта, появляется за моей спиной, и я даже не улыбаюсь ему, потому что его издевательской улыбки точно хватит на нас двоих.

– Как вообще вы тут живете? – задаю вопрос, который вертится у меня на языке с первой секунды моего приземления тут.

– Вообще счастливо. – Он посмеивается. – Чего разнылся? Это ноябрь, еще даже не зима.

– Ничего даже слышать не хочу, я буду отрицать все происходящее, – говорю я, а друг снова надо мной смеется и наконец-то выдает мне сумку с теплыми вещами, и я ухожу переодеться. Он все-таки купил мне свитер с оленями. Вот… олень!

Но в целом мне так холодно, что вообще плевать и на оленей, и на все остальное, потому что эти вещи согревают, и это все, что мне нужно. Хотя на улице все еще просто дико холодно, но, конечно, лучше, чем было час назад. Возможно, я даже не умру от обморожения, как пойдет.

Мы садимся в машину к Андреасу, и он сразу кивает на заднее. Там букет. Попросил его купить для Миры, потому что возвращаться к девушке без цветов – это просто какое-то кощунство.

– Ты похож на пингвина, – смеется он надо мной, заводя машину и, надеюсь, включая печку на всю.

– Иди к черту. Я никогда в жизни не был в таком климате, я примерно в ужасе сейчас.

– Дома тепло, если что, – успокаивает он меня. – А Мира спит, кстати, они всю ночь с Яной смотрели какой-то сериал и вырубились только под утро, так что если она еще не проснулась, то ты можешь сделать ей сюрприз прямо к пробуждению.

– Главное, чтобы она оценила сюрприз.

– Она весь день вчера рассказывала Яне, что влюбилась в тебя по уши и даже не знала, что так бывает. Сказала, что вообще жалеет, что в ее жизни был кто-то до тебя, так что не неси чепуху, пожалуйста, и просто доверься. Она явно не ожидает увидеть тебя сегодня, но я почти уверен в том, что она будет счастлива. Ей нужна поддержка сейчас, как никогда, и лучшим вариантом будет сделать этой поддержкой именно тебя.

– Ты поумнел от жизни с Яной, – посмеиваюсь над другом, но понимаю, что он прав.

Я знаю, что Мира грустит. Мы переписывались почти все сутки, кроме того времени, когда кто-то из нас был в самолете. Пришлось соврать, что я отрубаюсь, когда у меня был вылет, чтобы она ничего не заподозрила. Вроде сработало. Вряд ли она ожидает, что мое обещание приехать сработает настолько скоро.

Слова друга греют душу. Влюбилась, говорит… Жалеет, что в жизни был кто-то до меня. Нереальная девочка. Главное, что сейчас мы есть друг у друга, а остальное уже не так уж и важно. Все плохое осталось в прошлом, а я пообещал себе сделать все, чтобы Мира была счастлива. Даже если ее счастье заключается в жизни в этом холодильнике – пусть. Привыкну как-нибудь.

Она говорила, что боится лечить свои раны и травмы от прошлых отношений моей любовью, а теперь и сама говорит о влюбленности. От этого факта я не могу сдержать довольной и совершенно идиотской улыбки.

– Щеки треснут, – посмеивается друг. Он меня уже бесит, как мы раньше работали вместе целыми днями столько лет подряд? Удивительно, что я не закопал его в песке или не утопил в море.

– Я покажу тебе фотки с твоей свадьбы, чтобы ты посмотрел на свое выражение лица при виде Яны, понял?

– Ты зачем приехал, ворчать? Улетай давай. Где мой веселый друг Матео?

– Замерз, когда вышел из самолета, – улыбаюсь и наконец-то расслабляюсь. Печка и правда работает на всю. – Я волнуюсь, если хочешь знать. Наши с Мирой отношения никогда не выходили за рамки Валенсии. А вдруг она не захочет продолжать в Москве? Скажет, что курортный роман распространяется только на этот курорт.

– Катастрофический идиот, – закатывает глаза Андреас и паркуется во дворе какого-то дома. – Мы приехали, выходи.

Чтобы вылезти в этот ужас, мне приходится собраться с силами и даже сжать кулаки. Я привыкну, просто мне надо немного времени. Но я все еще не понимаю, как живут эти люди. Еще вчера мне казалось, что в Валенсии уже прохладно, но сегодня я начал ценить ноябрь в Испании.

Беру букет с заднего сиденья и иду за Андреасом. Он открывает дверь, мы поднимаемся на какой-то там этаж (из-за волнения перед встречей я какой-то крайне невнимательный) и наконец-то входим в квартиру. Тут тихо, подозреваю, девчонки все еще спят, как и предполагал Андреас, что играет мне только на руку. Получается, мы не пропустим ни одного утра вместе. Потому что вчера на самолет она проснулась со мной, и сегодня я тоже буду рядом.

Очаровательно.

– Тебе в эту спальню, а я к Янке пошел, – шепчет друг, показывая мне нужную комнату. Снимаю издевательство, называемое курткой, и ботинки в прихожей, чтобы шуршанием ткани не разбудить Миру, и наконец-то вхожу в комнату, застывая на пару секунд.

Я опять пялюсь.

Просто потому что она невозможно красивая.

На ней смешная пижама с сердечками, я такой на ней ни разу не видел, а еще маска для сна на глазах, хотя в те дни, что мы были вместе, она спокойно засыпала без нее.

Кладу цветы на тумбочку прямо рядом с ее головой, снимаю свитер и штаны и аккуратно укладываюсь рядом со спящим солнышком.

Очень надеюсь, что я не разбужу ее своим присутствием и тем, что я холодный и с улицы, поэтому обнимаю ее поверх одеяла, мягко притягивая к себе и касаясь губами обнаженного плеча.

Я не могу не касаться. Мы были разлучены всего сутки, но мы были на огромном расстоянии друг от друга, и это ощущалось совершенно иначе, чем если бы мы не виделись какое-то время, но находились в одном городе.

Мира чуть шевелится во сне, я даже переживаю, что проснется, но… нет. Она только сильнее прижимается ко мне, закидывает руку на торс и ногу на бедра, прямо в одеяле, а потом топит мою душу сладким сиропом, потому что бормочет прямо во сне:

– Матео…

Я не усну. Возможно, я больше вообще никогда не буду спать, потому что я заряжен энергией от этого сонного бормотания лет на сто вперед, честное слово. Она во сне думает обо мне? Я ей снюсь? Обнимая меня, она хотела бы, чтобы это действительно был я? Я не знаю! Не знаю, по какой причине она назвала мое имя, но это было так сладко и так нежно, что в целом мне по фиг на все причины теперь, пусть только делает так почаще.

Я обнимаю крепче, теперь это удобно и нет страха разбудить Миру, так как она сама прижимается ко мне.

И целую в макушку.

Я. Не могу. Остановиться.

Просто снова улыбаюсь, уже реально переживая, что у меня треснут щеки, но перестать вообще невозможно. Просто смотрю на Миру. Любуюсь, как спит, слушаю, как дышит. Как помешанный, честное слово. Но я просто искренне счастлив, что мы выбрались из замкнутого пространства Валенсии в плане наших отношений и смогли их перетащить в Москву.

Минут через двадцать Мира снова начинает ворочаться и отворачивается от меня, потом потягивается, зевает, и я понимаю, что она вот-вот проснется. От предвкушения начинает колотиться сердце, но я молча жду, когда она проснется окончательно.

Еще минуты через три я слышу еще один зевок, а потом Мира тянется к тумбе у кровати, подозреваю, чтобы найти телефон и узнать время, но натыкается руками на цветы и зависает. Убирает руку. А потом поднимает повязку с глаз и застывает еще раз.

– Не поняла…

Я искренне жалею, что не могу видеть ее лица, но все еще молча лежу позади нее, не показывая своего присутствия.

Мира тянется к букету, зарывается в него носом, гладит пальчиками цветы, а потом садится на кровати, потягивается и…

Зависает. В который раз за утро?

Медленно разворачивается. Очень-очень медленно. Так, словно боится увидеть то, что есть за ее спиной. А я все это время просто наблюдаю за ней с улыбкой, подперев голову ладонью.

Она смотрит. Прямо в глаза, все еще не сдвинувшись с места. И выглядит так, словно считает все это бредом.

– Ущипни. – Она протягивает мне руку, но я беру ее ладонь и целую костяшки пальцев, чтобы доказать, что все это абсолютно точно не сон. Мира улыбается. Со слезами на глазах улыбается, а потом падает обратно на кровать и тут же кидается ко мне с объятиями. Я чертовски счастлив сейчас. – Как? Как это возможно?!

– Я же обещал, что приеду, – улыбаюсь ей, все еще крепко обнимая. – И я приехал.

– Через сутки?!

– Надо было подождать чуть дольше?

– Матео, – она отрывается от меня и смотрит в глаза так пристально, что мне кажется, я могу увидеть в них свое отражение, – я так боялась, что наша вчерашняя встреча могла стать последней…

– Я не мог нам этого позволить. Ты же сама сказала, что мы созданы друг для друга, да?

Она кивает. Глаза снова наполняются слезами, но я тут же целую ее в губы, стараясь остановить этот неконтролируемый поток.

Все. Мы вместе. Она рада моему приезду. И даже Москва больше не кажется такой уж холодной…

Мы позавтракали все вместе, Яна не меньше Миры удивилась моему приезду и поворчала на Андреаса, что он все знал, но молчал.

Потом Мире пришлось написать своему бывшему, чтобы спросить, когда его не будет дома, чтобы она могла забрать вещи, но он ответил, что не в городе, поэтому именно сейчас мы едем туда, где она жила с этим Даней, чтобы забрать всё и временно перевезти в дом Кати с Давидом, у которых мы остановимся на ближайшую неделю.

Мира за рулем, и это после Валенсии выглядит так необычно. Потому что там она всегда сидела рядом и наслаждалась поездкой, и я даже понятия не имел, что она умеет водить.

К холоду привыкнуть все еще нереально, но присутствие Мирославы на самом деле согревает каждую клеточку моего тела, поэтому мне кажется, что все довольно-таки сносно. По крайней мере умирать от обморожения я больше не собираюсь.

Когда мы паркуемся во дворе нужного нам дома, Мира еще пару минут собирается с силами, чтобы туда войти. Понимаю прекрасно, что ей нелегко, поэтому просто беру ее за руку и без слов обещаю всегда быть рядом.

– Ты не думай, что мне больно туда заходить из-за каких-то там чувств или что-то еще, – выдает она мне внезапно. – Я просто боюсь, что он соврал мне, что не в городе, и на самом деле он там.

– Тогда точно хорошо, что я рядом. Даже если он там – он не тронет тебя. Спокойно соберем вещи и уедем, хорошо?

– Идет, – кивает она, и мы выходим из машины и направляемся в нужную квартиру.

Мира открывает дверь своим ключом, и я усмехаюсь, заметив на них огромное количество разных брелоков. Эти ключи точное отражение Миры. Яркие, красочные и очень разнообразные.

В квартире на самом деле оказывается пусто, но задерживаться тут никто не желает, поэтому вещи собираем мы очень быстро. Мира позволяет помочь ей, мы складываем одежду, целую гору обуви, книг, статуэток, свечей и еще всего-всего, что точно, как и ее ключи, полностью отражает внутренний мир их хозяйки. В какой-то момент я думаю о том, что нам не хватит машины, чтобы все это загрузить, но в конце концов, свободное заднее сиденье спасает ситуацию, и мы умудряемся уместить вообще все.

И уходим. Мира говорит, что вообще не хочет тут задерживаться, потому что ни единой минуточки не была счастлива в этой квартире. Она запирает дверь, отделяет от миллиона брелоков два ключика от этой двери, кладет их под коврик и внезапно улыбается. Впервые с того момента, как мы вошли в эту квартиру.

– Внезапно ощутила себя свободной, – признается она. – Как будто избавилась от каких-то тяжеленных цепей.

– Хорошее чувство, – обнимаю ее за плечи и увожу отсюда, – не позволяй ему никогда вернуться. Если ты почувствуешь эти цепи рядом со мной – тресни меня пару раз посильнее, идет?

– О нет, никаких цепей от тебя, я точно знаю, что этого не случится. Максимум – наручники. И то по моей просьбе…

– Cereza, – рычу на нее, когда мы входим в лифт, и тут же прижимаю ее к стенке, – ты поаккуратнее со словами, пока мы не доехали до дома твоих друзей и не остались там одни. Секс в лифте круто, но не когда на нас по семь килограммов одежды.

– Ты очень смешно ворчишь из-за холода, – хихикает она, касаясь пальцами моих щек, а потом вдруг становится серьезной и спрашивает: – Матео… А когда ты улетаешь?

– Я не брал обратный билет, Мира, – признаюсь ей. Она округляет глаза.

– Как это?.. А дальше что?

– Честно? Я понятия не имею. Будем действовать по ситуации, да?

– Просто жить?

– Давай так. Просто жить…

Матео сказал, что я изверг. А я просто притащила его на один из горнолыжных курортов Подмосковья. Ну вот когда он еще побывает в таком месте, а…

Он в Москве уже три дня. Мы живем в доме Кати и Давида, пока они в отъезде, и я все еще не верю в то, что все это на самом деле происходит. Что он просто взял, бросил все дела и прилетел сюда, и… Не знаю. Это так странно. Никто и никогда в жизни не делал для меня так много, как делает Матео. Причем всегда! Любой его день – это какой-то поступок в мою сторону. Большой или маленький – не важно! Он просто… он каждый день делает меня счастливой.

А я притащила его на горнолыжный курорт.

Упс.

Но я из лучших побуждений! Тем более сегодня отличная погода и совсем нет ветра.

Но я очень хочу, чтобы он получил эмоции, чтобы запомнил Россию не только холодной, но и вот такой вот интересной! Тем более что Матео увлекается серфингом, ну грех вообще не постоять на сноуборде! Не то чтобы я уверена, что это одно и то же (я вообще без понятия, если честно), но что-то мне подсказывает, что ему может понравиться.

И как он круто выглядит здесь, я с ума схожу!

Когда-то я сказала ему, что хотела бы посмотреть, как он будет смотреться на снегу, и, кажется, мое желание сбылось! Не буду говорить, что это какое-то чудо или упавшая звезда сработала, потому что мой волшебник, исполняющий все желания, делает все это и без всякой там магии. Хоть и ворчит. Немного.

Москва открывает новые стороны Матео, я и подумать не могла, что он может вот так искренне быть недовольным чем-то. Но меня это не пугает, наоборот, я стараюсь подбодрить его и задобрить, поэтому целую его чаще обычного.

А еще тут на базе есть отель, и я сняла нам номер на ночь, чтобы мы, уставшие после катания, не тащились домой, а отдохнули прямо тут, сходили на массаж и просто расслабились в номере с красивым видом на лес.

– А ты каталась когда-то? – спрашивает меня Матео, когда мы надеваем специальные костюмы.

– Нет, – хохочу. – Из сотни моих увлечений я не дошла как раз до катания на лыжах или сноуборде, так что мы оба сегодня тут впервые.

– Восхитительно. Мы останемся в этих горах навечно.

Снова смеюсь с Матео, и когда мы наконец-то заканчиваем переодеваться, я тащу его в магазин, где можно взять в аренду все снаряжение.

И наконец-то, когда он видит сноуборд, он перестает сопротивляться.

– А еще я заказала нам занятие с инструктором, так что, мне кажется, ты быстро научишься, – шепчу ему на ухо, когда он перебирает руками доски.

– Ты победила. Я уже в восторге.

– Я, наверное, возьму лыжи… И самую легкую трассу, потому что планирую еще немного пожить. А ты?

– Пожить тоже планирую, но абсолютно точно я возьму вот эту доску, – говорит он с улыбкой и показывает мне на сноуборд, который полностью покрыт рисунком… вишен! Маленькие ягодки украшают каждый сантиметр доски, и я снова улыбаюсь, когда Матео выбирает вишни.

Всегда вишни…

Он никогда не говорил, что это его любимая ягода, но он стал ее выбирать тогда, когда узнал о моих вкусах. Этот невозможный мужчина с каждым днем все сильнее и сильнее забирается мне под кожу.

Когда я улетала из Валенсии, я чувствовала, что нашей истории приходит конец, но никак не могла понять, в каком смысле.

А сейчас поняла.

Конец страданиям, расставаниям и недосказанностям. Мы закончили с курортным романом и перешли в стадию самых настоящих отношений. И я больше не боюсь расстояния, потому что и этому тоже пришел конец. Не будет больше расстояния между нами, даже если нас снова раскидает на разные уголки планеты.

И дальше Матео уже очень нравится горнолыжка! Я оставляю его один на один с инструктором, потому что хочу, чтобы он сполна прочувствовал всю прелесть момента. Сюда я его притащила не ради романтических прогулок по кромке леса, я хотела, чтобы он испытал весь спектр эмоций от катания на сноуборде, и абсолютно точно он делает это!

Мой инструктор на сороковой минуте попыток научить меня хоть чему-то понимает, что это бессмысленно. Я могу часами сидеть в мастерской, лепить из глины, рисовать или что-нибудь шить, но кататься на лыжах, очевидно, у меня выходит еще хуже, чем серфить.

Именно поэтому я перестаю даже пытаться, хотя не воспринимаю это как то, что я сдалась. Но мне ноль удовольствия от этого, зачем тогда даже пробовать его получить?

Я переодеваюсь в свою восхитительно удобную одежду, беру горячий чай и сижу внизу склона, наблюдаю за тем, как Матео раз за разом покоряет тропу. Наверное, это все-таки немного похоже по технике на серфинг, потому что учится он крайне быстро. Я снимаю кружочки в чат девчонкам, радуюсь его успеху и просто любуюсь тем, какой он сам по себе замечательный.

Мне вообще по барабану, что я не катаюсь там, а просто сижу и пью чай. Видеть восторг Матео круто не меньше, чем самой покорять склон, правда. Я рада подарить ему хотя бы часть тех эмоций, которые он дарит мне каждый день.

Еще долго я наблюдаю за Матео, а когда он наконец-то спускается ко мне с широчайшей улыбкой, то сразу же крепко целует в губы, я даже не успеваю ничего понять!

– Это было вау!

– Не замерз? – посмеиваюсь.

– Жарко. Очень-очень жарко.

– Раздевайся, красавчик, – подмигиваю ему и вмиг встречаюсь с его серьезным взглядом. Он улыбался еще секунду назад, а тут такая перемена настроения…

– Опять дразнишь? – прищуривается.

– Ну почему сразу – дразню… Может, я высказываю свои желания. Пойдем переоденешься? У нас дальше по плану вкусный ужин, массаж и ночевка в отеле.

– Массаж – звучит хорошо, – признается он. Мы беремся за руки и идем в сторону раздевалок.

– Еще бы. Ведь делать тебе его буду я…

– Может, тогда к черту ужин и все остальное? – тут же включается он, снова заставляя меня смеяться. Но на деле ужин никто не отменяет, потому что мы оба уже проголодались, поэтому Матео в очередной раз за эти дни пробует новые для себя блюда и в целом даже остается доволен! Это успех.

А потом мы уходим в наш номер. Тут очень уютно и невероятно тепло (а теперь мне важен именно этот фактор, потому что мой горячий мужчина дико мерзнет в столице), но почти сразу я утягиваю Матео в массажный кабинет, потому что ему точно надо расслабить мышцы после сноуборда, а я просто очень нагло хочу его потискать. Простите мне эту слабость.

Я заранее договорилась на то, чтобы кабинет нам предоставили без массажиста (тут такая услуга доступна, к счастью, и не было никаких проблем). Конечно, можно было сделать все это и в нашем номере, но атмосфера тут совершенно другая. Приглушенный свет, тихая музыка, ароматные свечи, куча разных масел для массажа, кушетки, белоснежные полотенца… Все это так располагает к расслаблению, что я ни капли не жалею, что мы оказываемся именно тут.

– Раздевайся, ложись, а я сейчас вернусь, – коротко целую его в губы и выхожу из кабинета, чтобы переодеться в халат, просто не хочу испачкать одежду маслами.

Через три минуты я прихожу обратно и улыбаюсь: послушный Матео лежит в одних только боксерах на кушетке и поворачивает голову, когда слышит щелчок дверной ручки.

– У нас ролевая игра? Тебе идет халатик.

– У нас просто массаж, Матео. Никакого секса. – Я посмеиваюсь с его страдальческого выражения лица и заставляю лечь ровно и расслабиться. Подключаю к колонке свой телефон и негромко включаю плей-лист, направленный на расслабление, выбираю масло для массажа с ароматом вишни, растираю им ладони и приступаю.

Пару лет назад я вдруг увлеклась этим и окончила курсы. Конечно, клиентов брать я не имею права, нет ни опыта, ни достаточно знаний, но вот так сделать расслабляющий массаж я вполне могу и точно знаю, что никак не наврежу.

Спина Матео – мое слабое место. Я обожаю красивые мужские спины, поэтому руки тянутся сразу к ней. Горячая кожа цвета молочного шоколада под пальцами кажется бархатной, я оставляю масляные следы, проводя от лопаток и до самой поясницы и улыбаюсь, слыша довольный и полный удовольствия вздох.

Мне нравится делать это, а слышать то, как приятно Матео, мне нравится втройне.

Я массирую крепкие мускулы, не прикладывая особо усилий, просто расслабляю его и получаю кайф сама. Плечи, предплечья, кисти рук и пальцы, я не оставляю без внимания ничего и понимаю, что я вообще не хочу заканчивать этот сеанс.

Когда касаюсь бедер – Матео издает тихий стон. Подозреваю, мышцы немного болят после нескольких часов на сноуборде, и мои касания приносят и боль, и облегчение одновременно. Но в итоге он выдерживает несколько минут манипуляций и получает короткий поцелуй между лопаток за это.

– Переворачивайся, – прошу его. Он выполняет просьбу мгновенно, словно только и ждал этого с начала сеанса. Не удивляюсь совершенно, когда замечаю его возбуждение, но ухмылку сдержать у меня не выходит.

– Что? – улыбается он. – Ты меня так вкусно лапаешь. Конечно, я тебя хочу.

– Я тебя не лапаю, – поправляю его и беру еще немного масла, – я делаю тебе массаж.

– Хотеть я тебя меньше от этого не перестал, – пожимает он плечами.

Да я и не сомневалась… Меня никто в жизни так не хотел, как Матео. Не знаю, то ли горячая испанская кровь так влияет на него, то ли что-то другое, но я залюблена просто до невозможности! Не то чтобы я жаловалась, конечно… Наоборот, после стольких лет ощущения абсолютной ненужности мне даже не верится, что кто-то может настолько сильно терять от меня крышу.

– Лежи молча, – хихикаю, наконец-то касаясь ладонями крепкой груди.

– Жестокая ты женщина…

– Это я-то?! – Мне так нравятся эти наши совершенно глупые, но такие милые разговоры. Это на самом деле очень здорово, когда есть о чем поговорить. Притом не надо обсуждать какие-то важные новости или что-то еще. Достаточно даже пары фраз, главное, подхватить настрой друг друга, и я безумно рада, что у нас с Матео это получается.

– Неудобно же тебе вот так, – вдруг говорит Матео, – садись на меня и массируй.

– Ну конечно, – я закатываю глаза, – и массажем это точно не кончится. Лежи, мне удобно.

Матео вздыхает, и я прикусываю губу, чтобы не расхохотаться от того, как по-настоящему он расстраивается, и продолжаю делать массаж. Он то и дело пытается дотронуться меня, когда я массирую ему грудь и руки, но я делаю вид, что мне совершенно все равно на касания и я ни капельки не возбуждаюсь сама.

На самом деле атмосфера ну о-о-о-очень располагающая, я ловлю себя на том, что начинаю дышать тяжелее, чем минутой ранее, когда перехожу к массажу бедер и нахожусь в опасной близости от его эрекции.

Черт…

Я обещала, что не будет никакого секса, и в целом я обещала это искренне, потому что ничто нам не мешает вернуться в номер и заняться им там, но… Но все наше положение очень подливает масла в огонь возбуждения, сердца стучат явно быстрее, чем стоило бы, а воздух вдруг кажется каким-то тяжелым.

И мы оба это чувствуем, оба понимаем. Матео смотрит на меня из-под прикрытых век, и под его взглядом я плавлюсь и вдруг решаю, что к черту все мои слова, в конце концов, мнение ведь может измениться…

Именно поэтому я в следующую же секунду наклоняюсь к Матео и провожу губами по самому низу его живота, а рукой касаюсь твердого члена прямо через ткань боксеров.

– Por Dios[17], Мира! – шипит он и словно просыпается от разморившего его удовольствия.

Улыбаюсь и продолжаю делать то, что хочу, потому что желание уже такой силы, что остановиться практически невозможно. Стягиваю боксеры по ногам и обхватываю ладошкой его твердость, а потом наклоняюсь, касаюсь головки губами и не могу сдержать победной улыбки от парочки отборных испанских ругательств.

– Ты сказала, секса не будет, – говорит он, задыхаясь, когда я провожу языком по всей длине.

– Так это и не секс, – пожимаю плечами и хитро улыбаюсь, – это тоже массаж.

– Члена?

– Да. Ртом.

Видимо, мой ответ его настолько устраивает, что он перестает говорить что-либо, а я продолжаю наслаждаться его членом, погружая его в рот и помогая себе руками. Я облизываю головку и неосознанно царапаю ноготками бедра, удивительно, но я никогда не думала, что, доставляя удовольствие мужчине, и сама могу получать такие восхитительные ощущения.

Матео тихо и хрипло стонет, зарывается рукой в мои волосы, но не надавливает, только убирает пряди, которые падают мне на лицо. Мне катастрофически нравится все происходящее, но, когда я беру чуть глубже, чем могла до этого, Матео вдруг меня останавливает и тянет к себе, сразу же впиваясь в губы.

– Стой-стой-стой, – шепчу ему прямо в поцелуй, – мы на самом деле не будем заниматься здесь сексом, я не шутила!

– Какой секс, cereza, – усмехается он вдруг мне так соблазнительно, что кажется, пара пуговиц халата сами собой отпадают от этой усмешки. – Только массаж, как договаривались.

И я вообще не успеваю ничего понять! Не знаю, как он делает это, но как-то затягивает меня на кушетку, куда-то поворачивает, улыбается, сам перемещается, и…

– Опускайся, принцесса. Обоюдным массажем заниматься куда приятнее.

О боже.

О. Боже. Мой.

Я на самом деле практически сижу на его лице, и он явно просит меня опустить бедра. Щеки тут же вспыхивают румянцем, это, оказывается, так интимно! Кончики пальцев покалывает, я словно не могу решиться, но Матео перехватывает инициативу, хватает мои бедра и опускает на свое лицо, уже через пару секунд заставляя меня стонать…

Он задирает халат до самой поясницы и сдвигает в сторону трусики, накрывая мой клитор губами, и я тут же теряю связь с реальностью. Вскрикиваю, сразу закрываю рот рукой, в надежде, что никто этого не слышал, почти не верю в происходящее, а потом наклоняюсь и снова начинаю ласкать член Матео языком, сходя с ума от жара, неловкости, возбуждения и удовольствия.

Никогда не думала, что эта поза может дарить настолько много удовольствия, но я не могу продержаться даже двух минут – кончаю так сильно, что по щекам текут слезы, а я не падаю с кушетки от дрожи только потому, что меня крепко держит Матео.

Он получает оргазм следом за мной, и мы, абсолютно выжатые этим неожиданным приключением, сползаем с кушетки на кресло у соседней стены и прячемся в объятиях друг друга. Я вжимаюсь носом в шею этого невероятного мужчины, пока он поглаживает меня по спине, и пару минут мы просто сидим в тишине, пока он не нарушает ее:

– Cereza, ты такой отличный массажист…

– Ты тоже, – хихикаю и понимаю, что даже в этих совершенно дурацких шутках я чувствую себя, как никогда, счастливой.

Вчера мы провели день на горнолыжном курорте, ночь – в отеле там же, а утром мы поехали домой, переоделись, собрались и теперь едем на деловую встречу.

Ну, точнее, на встречу еду я, а Матео меня сопровождает. За руль он тут садиться пока побаивается (я его понимаю), потому что, во-первых, машина в Испании у него праворульная, а во-вторых, на дорогах в столице с ума сойти можно даже коренному жителю, не то чтобы гостю страны… Так что он не возражает сидеть на пассажирском. И даже уже почти не возражает против холода, это успех!

Сегодня встретиться мне нужно с Демидом – это тот самый мой постоянный заказчик, черновик дизайна которому мы делали вместе с Паулой. Вспоминаю эту солнечную красавицу и сразу же улыбаюсь: как я скучаю по ней! Подружились за каких-то пару дней, и теперь мне дико грустно, что она так далеко от меня.

У меня с сестрой никогда не было таких теплых отношений, как у Матео с ней. И на те несколько дней мне показалось, что я в той самой идеальной жизни, где сестра не пытается со мной конкурировать и делать все лучше меня, а просто находится рядом, как самая настоящая подруга.

Эх…

Это совершенно не про наши с Машей отношения. Ее детей – Теону и Тео – я обожаю и они меня тоже, но вот с сестрой отношения с самого детства так и не наладились. В детстве мы просто терпеть не могли друг друга, потом ее раздражало, что меня приняли ее друзья к ним в компанию (я всего-то на два года младше), а потом она психовала, что я поступила на дизайн только из-за того, что там училась она. Когда мне было семнадцать и я в кои-то веки попыталась построить отношения с кем-то, кто не являлся Даней и не относился ко мне как к мусорному пакету, она очень быстро у меня этого парня отбила. Мы даже не успели с ним поцеловаться. Маша никогда не любила меня и хотела отобрать все, что у меня было. Мы видимся редко, и это моя инициатива. Маша развелась с мужем пару лет назад и переехала с детьми к маме в дом в Подмосковье.

С мамой я лажу чуть лучше, но с каждым годом словно все сложнее и сложнее. Для нее я всегда была неудобным ребенком. Слишком шумная, слишком требующая внимания, слишком активная. Мама воспитывала нас одна, и ей совершенно не на руку был такой ребенок, поэтому я уехала из дома, как только поступила в универ, и больше никогда не оставалась там дольше чем на неделю.

Поэтому, конечно, я скучаю по Пауле. Они с Матео настолько дружны, что она без задней мысли возненавидела меня, думая, что я играю его чувствами. И я ни секунды не винила ее за это. Если бы моя сестра вот так сражалась за меня, я была бы самым счастливым человеком на свете.

За всеми мыслями даже не успеваю понять, как мы доезжаем до одной из кофеен Демида. Мы не разговаривали по пути, потому что Матео всегда любуется Москвой в дороге, и в этот раз мне сыграло это на руку, потому что он точно спросил бы, что вдруг со мной случилось и о чем я так крепко задумалась.

– Приехали, – говорю ему, и он вылетает из машины первым, чтобы открыть мне дверь и подать руку. Такой замечательный…

Меня никто никогда не баловал любовью, поэтому я много лет и не понимала, что с Даней не так. И только Матео открыл мне глаза, за что я невероятно ему благодарна. И очень в него влюблена.

– Вау, это все ты придумала? – говорит Матео, как только мы входим в кофейню. Он с таким восхищением смотрит по сторонам, что я даже краснею и немного смущаюсь, понимая, что ему очень нравится. Киваю. – Cereza, у тебя талант! Клянусь, тут полно людей только потому, что здесь так атмосферно и круто. Им даже не важно, как тут готовят.

– Готовят у нас тоже вкусно, но согласен, дизайнер у нас на вес золота! – Я вспыхиваю, услышав голос Демида, и с алеющими щеками здороваюсь с ним, легонько пожав руку. – Демид, – представляется он Матео и пожимает ему руку, – владелец этой красоты.

– Матео. Молодой человек вот этой красоты. – Он показывает на меня, и мне кажется, что просто нереально уже столько смущаться!

Молодой человек… Это так. Ясно было уже давно. Но прозвучало вслух это впервые, и от этого у меня на пару секунд спирает дыхание.

Мы присаживаемся за столик, нам приносят вкуснейшую выпечку и около получаса мы болтаем с Демидом о новом проекте, который готовит мне много работы, много бессонных ночей и много денег, и именно поэтому я планирую согласиться. Это разительно отличается от того, что мы делали с ним ранее, но тем интереснее!

К нам присоединяется семья Демида, и мы еще около десяти минут сидим и обсуждаем новый проект все вместе, а потом они удаляются, а мы остаемся доедать волшебные круассаны, которые никогда и никого не могут оставить равнодушными.

– Мира, – внезапно говорит Матео, глядя на меня. – Я знаком со всеми твоими подругами, крупным заказчиком и даже его семьей, но не знаком с твоей мамой. Помнится мне, кто-то обещал, что, когда я прилечу в Россию…

Ох… Помню я! Не думала же, что на самом деле прилетит.

Не то чтобы я не хотела знакомить Матео с мамой. На самом деле он такой восхитительный, что я хотела бы показать его всему миру. Но мама… Я очень давно не приезжала, мы почти не созваниваемся! У нее живет Маша, любимая из дочерей, и ей гораздо удобнее, когда меня в жизни не существует. Но я и правда обещала… Да и просто уже неприлично не появляться дома так много времени!

Надеюсь, что с Машей мы не увидимся… Потому что я не планирую оставаться там на ночь. Ехать нам электричкой всего полтора часа (я почему-то всегда побаиваюсь ехать туда на машине), так что коротким обсуждением с Матео мы решаем поехать туда прямо сейчас.

Без предупреждения. И с парнем-мулатом, когда моя мама искренне верит в то, что люди с разным цветом кожи не могут быть вместе. После полутора лет отсутствия.

Да я самоубийца, не иначе…

Я никогда не привыкну к такому дикому холоду. Но перестаю говорить об этом Мире, потому что вижу, как она расстраивается.

Но я никогда не привыкну…

Мы едем к семье Мирославы, и в этой электричке гораздо холоднее, чем в теплом авто. Спасают только красивые виды заснеженного леса за окном, но в остальном я все еще в ужасе.

Мы много разговариваем, и я грею руки Миры, выдыхая на них теплый воздух. Ведем себя, как самая настоящая парочка влюбленных, хотя еще пару недель назад мы оба не знали, что, между нами и что́ будет завтра.

Но это «завтра» оказалось слишком замечательным, и точно никто из нас не готов от него отказываться.

Меня все еще парит проблема с тем, что наши дома находятся так далеко друг от друга. В Валенсии у меня дом и работа, здесь, как Андреас, я так просто устроиться на работу не смогу, а я должен обеспечивать свою девушку и в целом понимать, что могу рассчитывать на себя и свои силы в любой ситуации. Но пока что ситуация такова, что я тут даже машину водить не могу.

А у Миры здесь работа и друзья. За семью, как я понял по ее рассказам в этой самой электричке, она особо не держится, жилья у нее тоже нет, но работа и толпа друзей – это тоже огромная часть жизни, за которую будет цепляться любой нормальный человек.

Мы не обсуждали пока это, просто потому что не хочется портить друг другу замечательные дни, потому что мы вряд ли придем к общему знаменателю. А может, я просто зря волнуюсь по этому поводу и думаю в плохую сторону. Не знаю.

Рано или поздно нам все равно придется все это обсудить, но сначала, пожалуй, надо поехать к маме Мирославы…

Сама Мира немного рассказала мне об отношениях с мамой, и теперь она явно нервничает перед встречей с ней. Жалею, что попросил ее об этом знакомстве, но сама Мира говорит, что приехать давно нужно было и она рада, что я буду рядом в этот сложный для нее момент.

Для меня это странно… Потому что я вырос в семье, которая всю жизнь, каждый день с утра и до ночи была наполнена любовью. Особенно к Пауле – она росла точно настоящая принцесса, и я считаю, что так и должны жить девочки в семье.

А Мира говорит, что она была неудобным ребенком…

Ну что ж. Если ей не дарили нежность, не баловали и не показывали любовь, значит, я возьму эту миссию на себя. Мне только в радость.

Мы приезжаем в небольшой, но очень красивый и тоже очень холодный город. По словам Миры, нам идти всего минут десять пешком, и мы сразу же направляемся в нужную сторону, но…

Но Мира так волнуется, что я это своей кожей чувствую. Пальцы подрагивают в моей руке, а улыбка, которая сияла на губах все время со дня моего приезда, не появляется ни на секунду.

– Стой. – Мы тормозим на какой-то улице, окруженные большим количеством частных домов, и я поворачиваю Миру лицом к себе, крепче сжимая ее ледяные пальцы. Какого черта, она не надела перчатки? – Давай так. Если для тебя это пытка, если тебе просто сложно или даже если у тебя нет желания туда идти – мы не идем. Разворачиваемся и едем обратно в эту же секунду, потому что я не хочу, чтобы из-за моего идиотского желания ты испытывала такой дискомфорт. Твое моральное состояние для меня важнее всего. Поэтому, если хочешь уехать – мы уедем.

– Я не хочу, – наконец-то она улыбается, – все хорошо, правда. Я просто волнуюсь, мама может наговорить тебе всякого, и… Ты главное, не слушай ее, хорошо? Я тебя люблю, а все, что говорят мои родственники – не имеет никакого значения.

«Я тебя люблю», – точно выстрел в самое сердце. Я сразу же растягиваю губы в улыбке и не могу прекратить смотреть на Миру, а она словно даже не понимает, что сказала. Смотрит на меня, хмурясь, думает, наверное, что мне от холода лицевой нерв защемило.

Но я не буду акцентировать на этом внимание сейчас. Просто потому что ей точно не до этого. А если она сказала это даже не задумываясь – зачем вообще говорить что-то лишнее?

– Хорошо, – отвечаю на ее вопрос, хотя после признания я едва помню, что она там говорила. – Раз не едем назад, то пошли. Я с тобой.

– Идем. – Она выдыхает, и мы идем еще всего минуты три, прежде чем останавливаемся у забора высотой с мой рост. – Ну вот… мы на месте. Раньше тут не было собаки, и очень надеюсь, что сейчас тоже нет. Если что – бежать будем вместе.

– Идет, – приобнимаю Миру, когда мы проходим внутрь. Большой двор, красивый, но не слишком огромный дом. Все так аккуратно, довольно мило. От понимания, что Мира жила тут, будучи ребенком, хочется улыбаться.

Собаки все еще нет, нам явно везет, и мы спокойно проходим к двери. Та, правда, оказывается запертой, и с первого стука нам никто не открывает, но на второй раз мы наконец-то слышим голос, а потом в открытой двери появляется, видимо, мама Мирославы. Из общего у них только рыжие волосы, в остальном внешней схожести почти никакой.

Мне странно наблюдать, как они обе не радуются встрече, но все-таки даже умудряются неловко обнять друг друга.

– Мира… а ты чего не позвонила? – растерянно спрашивает мама, все еще не пропуская нас в дом.

– Сюрприз сделать хотела. – Принцесса напряжена дико, мне все-таки хочется ее утащить отсюда, но пути назад больше, видимо, нет, поэтому мы все так и стоим на пороге. – Приехала вот тебя с парнем своим познакомить.

– А Даня как же… – вдруг выдает она, и Мира только отмахивается.

– В прошлом. Знакомьтесь, это Матео, мой молодой человек, он из Испании. Матео, это моя мама, Инна Сергеевна.

– Приятно познакомиться, – говорю я и протягиваю ей руку, а она около минуты не понимает, что с ней делать, только потом, словно опомнившись, пожимает ее.

Что-то явно не так. Мира говорила о том, что ее просто не будут рады тут видеть, но ее мама растеряна так, словно ее застали на месте преступления. И вряд ли это просто потому, что дочь приехала в гости. Странное поведение.

Наконец-то нас пропускают в дом, и через три секунды на Миру налетают двое детишек, обнимая ее и искренне радуясь ее приезду. Она говорила, что у нее есть племянники, нетрудно догадаться, что это именно они, и я присаживаюсь перед ними на корточки, чтобы познакомиться, потому что этого напряга между Мирой и мамой не выдерживаю даже я.

– Меня Матео зовут, – протягиваю им кулачок, и они по очереди его отбивают.

– А я Тео! У нас похожи имена! – улыбается мальчишка.

– А меня Теона. – Маленькая рыжая куколка хихикает и убегает в дом, а я краем глаза замечаю, как мама с растерянным выражением лица прижимает телефон к уху, но на той стороне явно никто не берет трубку, поэтому она начинает нервничать.

И все-таки что происходит?

– А Маша где? – спрашивает Мира. Это не звучит как искреннее любопытство, скорее, как простая вежливость. Мне все еще очень странно, и я чувствую, что что-то не так.

– Вышла в магазин, – отвечает она негромко.

Никаких осуждений в сторону меня, как партнера для дочери, о которых так беспокоилась Мира. Никаких эмоций в принципе! Она все двадцать минут, что мы здесь, просто не может найти себе места и постоянно кому-то звонит.

В конце концов, она приглашает нас пообедать, неловкость спасают только двое веселых детишек, которые задают нам с Мирой слишком много вопросов, но я правда рад поотвечать на них, потому что иначе от этого тяжелого воздуха можно было бы просто задохнуться.

Я не преувеличиваю, когда говорю, что мы общаемся только с детьми. Мама Миры вообще никак не показывает чувства к дочери, но удивительно, что сама Мирослава словно не обращает на это внимания. Предполагаю, она привыкла… И это очень ранит мою душу. Ни один ребенок не заслуживает такого отношения к себе.

– Вы не рады видеть дочь? – не выдерживаю я и задаю вопрос, который слишком сильно меня волнует. Какого черта? Где хоть какая-то видимость материнской любви?

– Вы просто застали меня врасплох! Мира всегда так делает. Не предупреждает, не рассказывает ничего, и я просто…

– Вы просто не рады. Радость встречи с ребенком не может затмить никакая неожиданность. – Возможно, я делаю это зря. Вполне вероятно, что Мира будет обижаться на меня за это и я буду долго и упорно извиняться перед ней за то, что не сдержался, но я правда не смог. Чувство острой несправедливости в отношении самой замечательной девочки на свете заставило меня начать этот диалог.

– Молодой человек, я бы на вашем месте была немного вежливее! – делает она мне замечание. – И то, что вы не предупредили о визите – исключительно вина Мирославы!

– А ваша вина в чем? Вы ее хоть замечаете? – психую, но понимаю, что перегибаю. Нельзя так. Как бы ни было – она ее мама. Я не имел права. – Прошу прощения. Просто искренне не понимаю, почему вы даже не обрадовались тому, что ваша дочь приехала к вам в гости.

– Если бы моя дочь имела привычку предупреждать! – повышает она голос, и я в ту же секунду смотрю на Миру. Она так спокойно сидит и лопает шарлотку, что у меня волосы дыбом. Она реально не удивляется ни единому слову. С ума сойти… – То наша встреча могла бы пройти нормально!

Я искренне удивляюсь тому, что она пытается свой явный недочет в виде холодности к ребенку перекинуть на этого же самого ребенка, но вдруг мысли перебивает громкий хлопок двери и не менее громкое:

– Ма, мы дома!

Подозреваю, что это та самая Маша, старшая сестра Миры, с которой отношения тоже не ладятся. «Мы»? Интересно, с кем она пришла. Кажется, я слышу мужской голос, но Мира вроде говорила, что она развелась с мужем и живет с детьми одна. Хотя они давно не виделись, мало ли что…

– Мам, орехового соуса не было, но мы взяли… – говорит та самая Маша, проходя на кухню, и вдруг застывает, глядя на Миру. И замолкает.

Потому что «мы» – это она и бывший Миры.

И какого черта ее сестра притащилась с ним из магазина – это очень-очень большой вопрос.

Приезд к маме никогда не отличался переизбытком хороших эмоций. Мама вечно с порога была всем недовольна и даже не скрывала, что я приехала абсолютно не вовремя. Каждый раз.

Желанным гостем в этом доме я никогда не была, но мамина реакция на наш приезд сегодня меня все-таки удивила. Я до последнего не понимала, что происходит, хотя всякие словечки мамы в мой адрес по привычке пропускала мимо ушей, но потом, когда вернулась Маша…

Я перестала понимать вообще что-либо.

Потому что, когда я повернулась ко входу на кухню, то увидела Машу и своего бывшего. И абсолютно точно Даня обнимал мою сестру за талию, а когда увидел меня – быстро убрал руку и изменился в лице.

Очевидно, мы и правда не очень вовремя. И нас тут явно никто не ждал. Поэтому мама так странно суетилась? Пыталась предупредить Машу, что я приехала, но та, по всей видимости, не взяла трубку.

– Привет, сестренка, – выдает она мне, а я смотрю на них и не могу понять, это все шутка или я на самом деле вижу то, что вижу?

Я могла бы подумать, что это просто какой-то похожий на Даню мужик, но у этого на лице есть еще следы от кулаков Матео, так что ошибки точно быть не может. Это он.

И все-таки… Это как?

Я просто не понимаю. У меня даже чувств и эмоций никаких нет. Не понимаю, все. Абсолютно ничего не понимаю, и никто из присутствующих не спешит мне объяснять.

Моя сестра и мой бывший… что? Начали встречаться? Ну странно, учитывая, что он вернулся из Валенсии неделю назад, а ведет себя тут, точно он хозяин дома.

Тогда они… друзья? Он обнимал ее далеко не как друг.

Возможно, они… ну что? В голове только один вариант. Они вместе. Вопрос состоит только в том – как долго?

Я в таком шоке, что забываю, как складывать мысли во внятные предложения. Просто не понимаю, как реагировать на увиденное и очевидное.

– И давно вы вместе ходите за ореховым соусом? – задаю вопрос совершенно дурацкий, но Маша точно понимает, что́ именно я спрашиваю. Просто в моей голове каша. Абсолютная каша.

Не в моей ситуации осуждать его за новые отношения, учитывая то, что я сижу тут рядом с Матео, но что-то мне подсказывает, что не неделю они встречаются, далеко не неделю.

– Полгода, – отвечает Маша и с вызовом задирает подбородок.

Полгода? Правда?

То есть с того дня, как Даня тогда пришел ко мне домой и предложил попробовать что-то нормальное, мы были вместе год, половину из которого он был… что? Еще и вместе с моей сестрой?

Это как возможно? Я настолько слепая дура, что не замечала? Или все его «покататься по городу» и «встречусь с друзьями» были просто поводом увидеться с Машей?

Восхитительно. Просто восхитительно! Пока я верила в то, что он остепенился и мы пытаемся построить нормальные отношения, он встречался с моей старшей сестрой и делал вид, что все так и должно было быть.

Мама двадцать минут назад, когда увидела рядом со мной Матео, спросила, а как же Даня. Нервно усмехаюсь, вспоминая это. Лицемерие просто невероятное… Знать, что Маша с ним встречается и явно ночует в этом доме, и задавать мне такие вопросы. Покрывать их отношения целых полгода! С ума сойти!

– У меня нет слов, – говорю правду. Их на самом деле нет. И в голове пусто. Я пожимаю плечами и просто не знаю, что делать и говорить. Ну… круто. Они вместе полгода. В очередной раз доказательство, какой я была идиоткой. В очередной раз я счастлива, что Матео открыл мне глаза и показал настоящую любовь.

Но если на Даню и очередное доказательство того, что он моральный урод, мне уже плевать, то на предательство сестры я глаза закрыть не могу.

Это она всегда соперничала со мной, а я с ней – нет. Это она всегда высказывала какие-то претензии, недовольства, хотела мне насолить. Я даже почти уверена, что и Даню увести была ее инициатива – но теперь мне плевать. Больше в этот дом я возвращаться точно не хочу и вину за то, что не приезжаю, чувствовать не буду.

Я встаю из-за стола, и Матео сразу встает рядом, сжимая мои пальцы в своей ладони. Мне так жаль, что знакомство с моей семьей даже на крохотную часть не похоже на то, что было у него дома. Мне так жаль, что я не смогла оставить ему таких же приятных воспоминаний и впечатлений… Вообще не представляю, что он чувствует сейчас, если честно.

– Мы поедем, – дежурно улыбаюсь маме. Это все на автомате. Я тут скандалы устраивать не собираюсь, мне незачем. Отношения выяснять тоже не с кем. В этом доме есть единственный человек, с которым меня связывает многое, и он никак не относится к этой грязной ситуации. – Спасибо за гостеприимство. Но нам пора.

– Верное решение, сестренка, – выдает мне Маша. Вот мы не виделись с ней больше года, и было бы хорошо, если бы еще лет двадцать не виделись. Она ехидно на меня смотрит, вроде: «Он мой, я тебя победила». А мне хочется посмеяться и сказать, чтобы вынесла этот мусор на помойку. Туда, где ему самое место.

Смотрю на Даню – он стоит рядом с Машей и поглядывает на меня краем глаза. Он чего-то от меня ждет? О, учитывая доброту всех родственников в этом доме, у меня есть один козырь в рукаве.

– Кстати, – говорю сестре, – ты знаешь, пару недель назад твой благоверный на свадьбе моей подруги переспал с девчонкой, которую едва знал. Я глупо думала, что это была измена мне, но… Кажется, ты тут тоже замешана, так что разбирайтесь. А я, пожалуй, пойду.

Я делаю ровно три шага, как меня хватают за руку и разворачивают. Злющий Даня тянет меня на себя и начинает орать, спрашивая, зачем я ей рассказала, но…

И секунды не проходит, как перед ним вырастает Матео. Он освобождает мою руку и хватает того за шкирку, точно нашкодившего ребенка.

– Если еще раз я узнаю, увижу или услышу, что ты касался своими лапами Мирославы, я сдерживаться, как в Валенсии, не буду, ты понял? А я сдерживался. Поэтому ты легко отделался. И рот свой в ее сторону не смей открывать. Челюсть тебе сломать – дело одного удара.

Он отпускает Даню, и мы уходим, и я благодарна ему за то, что он не стал устраивать драки при детях. Он замечательный.

Кто-то что-то еще кричит нам в спину, но мы уходим, и я точно знаю, что никогда сюда не вернемся.

Гештальт закрыт, я вернулась сюда спустя долгий перерыв, но больше мне делать тут явно нечего. Мне тут не рады. И я тоже не рада здесь быть. В этом просто нет никакого смысла.

Мне все равно на то, что было у парочки предателей, мне все равно, что будет у них дальше. Единственное, жаль, что никогда не увижусь с Теоной и Тео. С другой стороны, мы сможем общаться, когда они подрастут.

Матео сжимает мою ладонь, когда мы идем на электричку пешком, молчит, но тяжело дышит – все еще нервничает.

И я начинаю думать о многом. О том, что он рядом во все сложные минуты моей жизни, которых за короткий срок было невероятно много. Он – моя опора и поддержка во всем! Он… кажется, он – это все, что мне нужно.

Жилья у меня нет. Машину можно продать. Вещи перевезти тоже легко, а моя работа без единой сложности переводится на удаленный режим. Грустно будет не видеться с подругами каждый день, но я почти уверена, что они меня поймут. И все-таки мы будем встречаться, просто не так часто.

Я останавливаюсь посреди улицы и поворачиваюсь лицом к Матео, задираю голову и смотрю, как красиво кружится снег на нас двоих. Улыбаюсь ему, поднимаюсь на носочки и шепчу прямо в губы:

– Заберешь меня в Валенсию? Мне больше не за что цепляться здесь, Матео. Я очень хочу улететь с тобой туда.

Полтора месяца спустя. Новый год

Наш самолет задержали на целых четыре часа, поэтому мы приземляемся в Москве уже в то время, как, цитирую, сельдь под шубой уже готовой должна настаиваться в холодильнике. Я понятия не имею, что такое сельдь под шубой и для чего ей надо настаиваться, но Мирославе я всегда верю на слово, поэтому прямо из аэропорта мы вызываем такси и мчим в дом к нашим друзьям, потому что сегодня мы отмечаем Новый год.

Мы живем в Валенсии. Улетели через четыре дня после того неприятного случая в доме мамы Миры и остались в Испании насовсем. Я не настаивал, готов был ради Мирославы привыкнуть к жуткому холоду Москвы, но это была ее инициатива, поэтому я с радостью исполнил ее желание.

Мы очень хотели прилететь на несколько дней пораньше, но оба не смогли из-за кучи работы. Вечеринки перед Новым годом и большой заказ у Миры от ее клиента Демида не дали нам такой возможности. Да мы в последнюю неделю даже толком не виделись! Мира с Паулой (сестра жила у нас как раз эту неделю и помогала Мире с дизайнами) целыми днями сидели у ноутбуков и планшетов, а я мотался по всей Валенсии с парнями, устраивая вечеринки, и договаривался о будущих мероприятиях, чтобы была возможность уехать в отпуск.

Теперь мы наконец-то полностью свободны и две недели будем жить в Москве.

Я снова в ужасе от холода, но Мира так счастлива от предстоящей встречи с подругами, что я готов пережить какое-нибудь обморожение или очередной застуженный нерв. Они не виделись все полтора месяца, что мы были в Валенсии, и я даже не представляю, насколько им трудно далось это расставание, учитывая, что раньше они были просто не разлей вода.

Притягиваю Миру к себе, пока мы едем в такси. Москва заснежена, здесь до жути холодно (а первой вещью в поездку я взял тот самый свитер с оленями), но рядом с моей принцессой всегда тепло. Она счастливо улыбается и чмокает меня в губы, не переставая переписываться с девчонками, а я в очередной раз думаю о том, как сильно счастлив быть рядом с ней. И несмотря на все сложности, которые нам пришлось пережить, несмотря на все трудности, что были на пути к нашим отношениям – я никогда в жизни не пожалею о том, что не перестал пытаться добиваться ее сердца.

– Слушай, а давай еще раз съездим на ту горнолыжку? – вдруг говорит Мира, убирая телефон. – А еще надо обязательно прогуляться по центру, там очень красиво все украшено, надо сделать кучу фоток! Еще хочу на каток, а там рядом ярмарка, туда тоже обязательно сходим. В прошлом году на ярмарке можно было сделать своими руками памятные монетки – вот мне очень-очень надо такое! Еще мы могли бы сходить на хоккей, у нас с девочками есть любимая команда, «Феникс», надо поболеть за них! А еще в кино выходит отличный фильм, там актриса молоденькая в главной роли, Лена Коровина, вот я очень хочу его глянуть, надо ловить момент, пока мы тут! Что еще, что еще я хотела… А, вспомнила! Надо сходить на пару занятий гончарного мастерства, мне кажется, тебе понравится, я всегда была там одна, но с тобой-то это совсем другое! А еще можно рвануть в Питер на пару дней, ты как, хотел бы? Там, правда, ветрено гораздо сильнее, чем тут, но мы купим парочку лишних шарфов, и все будет в порядке! И потом я…

Она тарахтит без умолку, рассказывает обо всех желаниях и планах на эти две недели, потому что она продумала все сильно заранее. Я просто улыбаюсь и киваю, соглашаясь на всё. Да. Да-да и еще раз «да». И горнолыжка, и каток, и хоккей, и Питер, и что она вообще захочет.

Мне так приятно видеть, как она возвращается и становится самой собой. Как снова пытается ловить все прелести этой жизни. Как хватается вообще за все, интересуется всем подряд! Долгое время она казалась безразличной ко всему, но она вернула себя настоящую за суперкороткий срок, и я невероятно горжусь ею.

– Ты вообще меня слушаешь?! – прилетает претензия, и я вижу перед собой нахмуренное лицо, не тронутое макияжем. Как ей красиво быть естественной! Хотя, что я, ей в любом образе красиво.

– Конечно.

– И что я последнее сказала?

– Что любишь меня, – отвечаю без запинки и смотрю прямо в ее глаза.

– И правда слушал… Ладно. Ты выиграл. Ну так вот! Там целая кофейня, сделанная в стиле «Гарри Поттера», ты представляешь? Я забронировала на всю компанию там столик на шестое число, и…

– Я тебя тоже люблю, – перебиваю ее и тут же встречаю теплый взгляд. Она всегда на пару секунд тает, когда я говорю ей о своих чувствах. Мне важно напоминать о них не только делом, но и словами. Пусть слушает и знает, помнит и не забывает никогда.

– Я знаю, – морщит носик и чмокает меня еще раз, и это наши последние минуты спокойствия, потому что мы подъезжаем к нужному дому…

Тут уже собрались все: Яна с Андреасом, Катя с Давидом (действительно, это же их дом), Аля с Юлей и наконец-то мы.

Происходит вакханалия (и я не шучу), но это мало чем отличается от празднования Нового года в моем детстве, поэтому чувствую я себя почти в своей тарелке.

– Мы прилетели! – кричит Мира с порога, и я сразу же делаю несколько шагов в сторону, потому что четыре счастливые девушки, которые летят к ней с обнимашками, вполне способны сбить меня с ног, а я планирую еще немного пожить. Хотя бы чуть-чуть.

Обнимаю Андреаса, жму руку Давиду, а когда девочки отпускают Миру – приобнимаю еще и каждую из них. Теперь в их компании есть шутка, что я украл у них Миру и они недолюбливают меня за это, но я точно знаю, что это не больше чем юмор, и иногда им даже подыгрываю.

– Вы что, пешком шли?! – смеется Яна.

– Да, мы решили прогуляться, тут же совсем недалеко, – смеется Мира в ответ и уходит с девчонками на кухню.

Я присоединяюсь к парням, мы устанавливаем огромную елку и украшаем дом, потому что до этого Катя с Давидом были в отпуске, и им было немного не до этого. Поэтому до самого глубокого вечера мы все заняты работой, и уже около одиннадцати вечера садимся за стол, чтобы наконец-то встретить Новый год.

Мы дома праздновали примерно так же, только собирались всегда очень шумной компанией. Родители звали в гости, кажется, всех родственников, но в целом точно так же накрывали на стол и ждали, когда наступит первое января.

– Так, вроде всё принесли? – смотрят девчонки на стол, и тут вдруг Мира вскакивает, куда-то убегает, а потом приносит в руках две бутылки и говорит:

– Вишневое вино! От папы Карлоса, вы такого никогда не пробовали.

Да, мы, конечно, снова были в гостях у родителей. И так случилось, что Мира внезапно начала называть их папа Карлос и мама Эмма. Просто… внезапно. По своей инициативе. Ей так комфортно, никто не возражает. А я понимаю, почему она так делает, и это греет мне душу. Я рад, что моя семья смогла стать для нее теми, кого ей так не хватало всю ее жизнь.

– Почему-то я не удивлена, что вино именно вишневое, – хохочет Катя. – Вишня ассоциируется только с тобой.

– Потому что она сама сereza, – говорю всем и целую ее в макушку. – Кто бы мог подумать, что я так полюблю вишню.

– Ты про ягоду?

– Почти.

Мира улыбается, все понимая, и мы начинаем болтать обо всем подряд. Мира рассказывает о планах на этот отпуск, девчонки говорят, что им катастрофически не хватало ее активности, все делятся новостями и планами, всё по-семейному и вроде в спокойной и такой непривычной для меня атмосфере…

Но так хорошо.

За последние несколько лет я так ушел в работу, связанную с тусовками, что отвык от чего-то такого тихого и дружеского. Такое случалось, только когда я приезжал к родителям, а потом все возвращалось в свое активное и всегда шумное русло.

Но тут мне хорошо. Очень.

Я никогда и не думал, что смогу вот так сидеть с любимой девушкой в кругу друзей и наслаждаться этими моментами. Потому что как идиот верил в то, что никакой любви мне никогда не удастся прочувствовать.

Но случилась Мира… И я понял, что такое настоящие чувства. Когда на разрыв каждая эмоция. Когда готов на что угодно, только бы быть рядом. Ломать свои стены, терпеть боль в сердце, видя ее с другим, только потому что не хочешь делать больно ей. Любовь – это сложно. Но после всех сложностей это так прекрасно…

Когда до полуночи остается всего пара минут, девчонки начинают доставать какие-то бумажки и готовить ручки. Не совсем понимаю, что происходит…

– Это что?

– Традиция! У вас нет такой? Если, пока куранты бьют, успеть написать на бумажке желание, поджечь ее, кинуть пепел в шампанское и выпить – сбудется то, что написал!

– У нас обычно съедают двенадцать виноградин на счастье, о таком впервые слышу.

– Так, тащите виноград! Будем обе традиции соблюдать! – командует Мира. – А ты будешь писать?

Буду ли я писать? Думаю пару секунд, нужно ли мне какое-то желание, и киваю, забирая свой клочок бумажки и ручку.

Какая-то волшебная атмосфера ожидания боя курантов посылает по моему позвоночнику рой мурашек, а когда мы слышим первый удар, словно на скорость все пишем желание, чтобы успеть выпить с шампанским горсточку пепла. Интересная, однако, традиция, но я не собираюсь ею пренебрегать, поэтому беру пример со всех за столом: одной рукой съедаю двенадцать виноградинок, а другой пишу то единственное и самое заветное:

«Согревай мое сердце всю жизнь, cereza».

И ничего другого мне больше не надо.