Серия «Бестселлер № 1 в Турции»

Rukiye İdeli

EFLÂL 2

Copyright © 2022, Rukiye İdeli © 2022, Artemis Publications, an imprint of Alfa Publishing Group

Cover Illustrations © Sena Tulgar Cover Design© Dilan Kaya

Перевод с турецкого

Екатерины Айдынбаш, Кристины Джанбулат

© Айдынбаш Е., Джанбулат К., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Каран Эфдаль АКДОГАН

Моя дорогая сестра Мирай,

Моя красавица, душа моя, частичка моего рая…

Поверь мне, я очень скучаю и каждую секунду думаю о тебе. Сестренка, я не смог сдержать слово и продолжить вести записи в дневнике, как обещал. Тянущая боль поселилась прямо в моей груди и помешала это сделать. Не злись, мне и так стыдно. Сначала я не смог признаться тебе, а потом и себе в том, что сделал. Я потерялся в потоке лжи, с которым не сумел смириться.

Я встретил девушку. Я солгал ей. Я полюбил ее. Она стала для меня всем. И я ее потерял.

Не удивляйся. Много лет я был один и даже не подозревал, что найду ключ к настоящей любви. Я так легко поддался этому чувству, что сам до сих пор не могу в это поверить. Да, я влюбился и совершенно осознанно бросился в эту пропасть. Говорят же, мотылек летит на огонь, даже зная, что сгорит. Вот и я сейчас, как этот мотылек, бросился в чувства, которые погубят меня.

Я ведь не назвал тебе ее имени, да?

Эфляль.

Ляль.

Моя Ляль.

Моя прекрасная роза.

В тот день, когда я встретил ее, день, который стал началом моей новой жизни, все было так запутанно, так сложно, что я думал – вот-вот потеряю рассудок. Отовсюду приходили ужасные новости, неприятности шли одна за другой. Я чувствовал, как вокруг меня сгущаются тучи, и в тот момент ее глаза озарили светом мою жизнь.

Она распахнула свои глаза, а я потерял дар речи[2].

Знаешь ли ты, что значит потерять дар речи? Когда я увидел эти глаза, в которых можно утонуть, я понял, что уже не буду прежним Караном. Впервые за долгое время я почувствовал, что готов стать Эфдалом[3], и для меня как будто посреди ночи взошло солнце. Я поражался самому себе, не мог поверить в свои чувства. Не мог понять, было ли то, что я проживал, сродни чувству, которое заставило Омера потерять душу.

Я испугался. Ты ведь понимаешь меня, да? Я не мог позволить этому новому чувству разрушить меня. Я был пленен глазами Ляль, но заставил себя поверить, что это просто увлечение. Не думаю, что в мире вообще есть кто-то, кто может устоять перед волшебством ее глаз. Если хочешь услышать другую причину… Я не мог продолжать врать ей и дальше. У нас была цель, и если бы я отступил от нее, все полетело бы к чертям.

Так и случилось, сестренка. Все полетело к чертям. Я потерял все.

Утром в тот день, когда она появилась в моей жизни, я проснулся со странным чувством в сердце. Если бы я прислушался к себе, все могло бы быть совсем иначе.

Я открою тебе всю правду. Хочу рассказать тебе прежде, чем рассказать ей. Прошу, попытайся понять меня перед тем, как осуждать. Знаю, я не сдержал слово, данное матери, и разбил сердце девушки.

Хуже того: я разбил сердце любимой девушки.

Помню, как в тот день, который стал причиной моих мучений, солнце медленно исчезало за горизонтом. Я уже говорил тебе, что у меня было предчувствие. Я не мог больше оставаться в офисе. Я сел в машину и поехал домой. Я попал в пробку, затем звуки выстрелов оглушили меня. Мне стало страшно.

Кто-то взял меня под прицел и открыл огонь, попав по другим машинам. Я боялся не за свою жизнь, а за жизни других людей. Моя машина бронирована, со мной ничего бы не случилось, но пуля могла попасть в невиновного. Это и произошло. Я услышал полный боли женский стон из автомобиля рядом.

Я быстро вышел из машины. Когда я подбежал, чтобы помочь этой женщине, то увидел, что ее ранили в плечо. Ариф и другие ребята пытались остановить поток стрелявших по нам. Я же оказывал бедняжке первую помощь. Пока я боролся с чувством вины и гневом, машина с нападавшими выехала на встречную полосу, а затем скрылась из виду. Но если ты думаешь, что на этом наши беды закончились, то ты сильно отстала от нашей жизни, сестренка.

Все только начиналось.

Пока я занимался раненой женщиной, Ариф сказал, что в офисе в серверной комнате произошел пожар и они не могут дозвониться до Омера. Как же я проклинал себя тогда! Если бы я не выехал из офиса так рано, ничего бы не случилось. Когда мы поехали в больницу, то получили сообщение от Омера, что все в порядке. Но и тут неприятности не кончились. Когда позвонил твой старший брат, неприятное чувство в моем сердце, не угасавшее с самого утра, усилилось и начало жечь меня изнутри.

Я взял трубку и услышал надрывный плач. Сквозь рыдания пробивались слова: «Они сломали, брат, сломали». Альптекин говорил так, словно находился при смерти. «Они сломали мою сестренку», – попытался объяснить он.

Они разнесли твою могилу, сестренка.

Я так и не смог привыкнуть к тому, что тебя больше нет, и никогда не смогу привыкнуть. Я научился жить с чувством пустоты внутри, но у Альптекина этого не получилось. Каждый раз, когда я начинаю думать, что он исцеляется, тут же нахожу его в более глубокой бездне. Иногда у него такая пустота во взгляде, словно он больше не хочет бороться. Есть горе намного страшнее смерти. Мне скоро тридцать, а я только сейчас начинаю это понимать.

Он рыдал на том конце провода. Правда, которую я не мог ему поведать, терзала меня. Как я мог рассказать ему, что тебя там нет? Как я мог сказать Альптекину, который не сумел повзрослеть после потери младшей сестры: «Могила Мирай пуста, потому что мы не смогли найти ни одной части ее тела после взрыва»? Как, как это сказать? Я просто промолчал, как всегда. Он не знает, что мы не нашли ничего, кроме правой руки нашей матери. Он думает, что вы лежите там целые, не обезображенные. Я уверен, что в его голове крутятся мысли о том, что вы нисколько не изменились. Он уверен, что вы должны лежать в могиле в таком же состоянии, какими он вас видел в последний раз.

Альптекину 24 года, но он совсем не изменился с тех пор, как потерял тебя. Ему тогда было 19. В тот страшный момент твой брат стал заложником времени. Я делаю все, что в моих силах, но иногда не могу помочь даже себе.

Когда я собирался ответить ему, я узнал, что вокруг наших домов в Этилер[4] разъезжает какой-то автомобиль. Как я уже упоминал, неприятности сыпались одна за другой. То, что кто-то крутился вокруг наших тайных домов, в том числе и секретного дома Ясина, навело меня на некоторые подозрения. Я знал, что это – единственное, что могло бы заставить Альптекина уйти с кладбища. Поэтому я сказал ему: «Вокруг домов в Этилер заметили какой-то автомобиль. Поезжай, Альптекин, и разузнай все. Уходи оттуда и делай, что я тебе сказал!»

Когда он гневно спросил: «Это они, не так ли?», я подумал, что встал на верный путь. Я не мог знать, сестренка. Прости меня, прошу.

Уже за полночь я узнал, что случилось. Пока мы были в больнице, пришел Альптекин. Я никогда не забуду этот момент. Он рыдал, его всего трясло. «Я ударил девушку, брат! Может, я ее даже убил!», – все повторял он.

Меня словно окатили ледяной водой. Я не хотел верить ему. Мой брат, который даже мухи не обидит, ударил девушку? И сделал это намеренно?

По словам Альптекина, он увидел ее перед входом в дом. На ее голове был капюшон. Было темно, шел дождь, поэтому Альптекин принял ее за мужчину. Он принял ее за человека, который убил нашу семью и разрушил наши жизни.

Он был зол, он действовал, не думая, с болью в сердце, он не отдавал себе отчета в том, что творит; он верил тому, что сочинил в своей голове, и хотел отомстить за свои мучения. Я не могу сказать, что Альптекин невиновен, но я могу понять его. К тому же именно я отправил его туда. Как же я могу его винить? Не я ударил Ляль, но именно я стал этому причиной.

«Ляль?», – знаю, спросишь ты. Только не начинай говорить то же, что и Омер с Альптекином, пожалуйста. Я ее так называю именно потому, что потерял дар речи, когда увидел ее глаза. Ее имя Эфляль, но мне порой кажется, ей дали это имя только для того, чтобы я называл ее Ляль. Несмотря на то, что я хотел, я так и не смог выговорить ее полное имя – Эфляль.

Она всегда была для меня Ляль; так и останется.

Как думаешь, она позволит мне еще хоть раз так ее назвать? Не знаю. Но стоило мне просто задать тебе этот вопрос, сестренка, как внутри начал пробиваться нежный росток надежды. Надежда никогда не умрет.

Пока я пытался успокоить Альптекина, мы получили известие о том, что с Ляль все в порядке. Это была отличная новость. Мы собирались все ей объяснить и попросить прощения. Я не знал, простила бы она нас, но мы были готовы на все. Альптекин очень хотел поговорить с ней. Он собирался рассказать ей, как все было на самом деле. Он был готов даже упасть ей в ноги, чтобы извиниться за содеянное.

Ах, если бы все было так просто.

У меня зазвонил телефон. Звонок был от Ясина. «Мою сестру ранили! Каран, мою сестру хотели убить!» – кричал он в трубку. Сначала я ничего не понял. У Ясина не было никакой сестры. По крайней мере, мы так считали. Позже он сказал, что позвонил мне, потому что узнал, что мы в больнице. Когда он сказал, что его сестра получила удар по голове, пазл в моей голове сложился. Девушка, которую ранил Альптекин, была названой сестрой Ясина.

Мой брат, пусть и сам того не желая, причинил вред сестре Ясина, которую тот от нас скрывал.

Словом, я был опустошен. Мне было нелегко причинять боль даже незнакомым людям, но тут я узнал, что подверг опасности жизнь близкого человека Ясина, которого я считал свои братом. Я чувствовал его тревогу даже по телефону. Я никогда не забуду его голос, когда я сообщил ему правду.

«Альптекин? Наш Альптекин? Зачем? Он не мог этого сделать! Мою сестру зовут Эфляль Гёркем. Это не мог сделать Альптекин. Иди и узнай все. Это не Альптекин!»

Он не хотел мне верить и находился в отрицании. Я молчал. В конце концов он поверил мне, потому что знал, что я не могу ему лгать. Он был так же потерян, как и я, и раз за разом спрашивал: «Как?», а я рассказывал ему все снова и снова. Теперь его переполнял гнев. Я знал, что он приедет в больницу, хоть он и находился сейчас в командировке за границей, и накажет нас с Альптекином так, что смерть покажется нам спасением.

Надо было, чтобы он так и поступил.

Пока Ляль спала, Ясин позвонил еще раз и попросил, чтобы мы еще раз рассказали ему все, как было. Потом попросил, чтобы мы не говорили Ляль про Альптекина и сказали, что нам ничего неизвестно о человеке, который это сделал. Он заверил нас, что у него на это есть причины, и заявил, что если мы не сделаем этого, то Ляль может грозить опасность. Он ее старший брат. Я должен был выполнить все, что он говорит. К тому же, я и так чувствовал перед ним вину за то, что пострадала его сестра. Я не имел права вмешиваться в их отношения и ссорить их между собой.

Не сердись на меня, я тоже не хотел, чтобы все так вышло. Я не вижу будущего. Время превратилось в петлю, которая обвила мою шею. Я не знал, что во мне вспыхнет любовь, не знал, что полюблю Ляль. Я же не верил в любовь. Откуда мне было знать, что меня полностью захватит это чувство?

Тебе надо было слышать, как она назвала меня «Карамом»[5]…

Она – моя причина жить, и она же – причина умереть. И я сделаю все возможное, чтобы она стала моим будущим, обещаю тебе.

Когда мы оставили ее в больнице вместе с Арифом, я должен был разобраться в чувствах, которым никак не мог дать название. Кто вообще мог испытывать такое к девушке, которую знал несколько дней? Но я не мог так поступить, это было неправильно. И я солгал ей. Пусть ради ее же блага, но я совершил огромную ошибку. Я не мог поступить так ни с ней, ни с самим собой. Когда ко всему этому добавились и слова Ясина, я уверился в правильности своих мыслей. Я собирался помочь ему, чтобы исправить свою оплошность. И только.

Ей было всего 17, когда она потеряла семью. У нее никого не было, кроме родителей, которые погибли в специально организованной аварии. В результате истории, которая началась когда-то давно в Урфе[6], она переехала к Геркемам, единственной семье, которую знала в Турции. Ее отец настолько им доверял, что дал своей дочери их фамилию. Ляль тоже некому было доверять, кроме них. Ясин принял ее как родную сестру. Он сделал все, чтобы защитить ее от Барана Демироглу, ее деда, о котором мы теперь знаем правду и который, как мы выяснили сейчас, оказался невиновен.

Пока Баран Демироглу сам не узнал о Ляль.

У меня ноет сердце, когда я думаю о том, как она прожила целых три месяца в доме под охраной полиции. Я хочу взять и вырвать из ее памяти все те страхи, безысходность и одиночество, которые она испытала, живя там.

Она очень сильная девушка… Она преодолела все трудности самостоятельно, хоть Ясин и был с ней рядом. Трагически потеряв семью, Ляль совершенно одна переехала в страну, которую совсем не знала, и построила новую жизнь. Конечно, временами она терпела неудачи, но все равно смогла добиться больших успехов. У Ляль есть свой ресторан, где она выступает.

Я бы отдал все, лишь бы ты смогла услышать, как она поет. Сестренка, я не могу описать тебе, как ее голос действует на меня. С этой стороной меня, которую ты никогда не видела, я сам едва ли был знаком. Ах, если бы ты только увидела ее на сцене, если бы оценила по достоинству всю красоту ее голоса, то поняла бы, почему я влюбился. И правда, я же совсем не рассказывал о ее красоте, да? Красота ее сердца отразилась и на ее ангельском лице. Она словно была мне послана в качестве награды за все пережитое. И блеск ее глаз, когда она смотрит на меня, – моя причина жить. Когда она, откинув назад свои светло-каштановые волосы, приближается ко мне, мое сердце начинает биться сильнее. Ее улыбка сводит с ума. Если я начну о ней говорить, тебе придется выслушивать меня часами.

Она так внезапно появилась в моей жизни, что перевернула все с ног на голову. Когда-то Шемс Тебризи сказал: «Не переживай, что весь твой уклад будет разрушен, не переживай, что жизнь перевернется вверх дном. Откуда тебе знать, что дно будет хуже, чем верх?» Когда я увидел человека, в которого меня превратила Ляль, я всем сердцем признал истинность этих слов. Если бы я только знал, что могу испытывать такие чувства, я бы не думая первым перевернул свою жизнь вверх дном.

Мои чувства к ней настолько сильные, что я готов голыми руками придушить тех, кто хочет сделать ей больно. Я помню, как меня переполняла ярость, когда Ясин рассказал причины, по которым нам пришлось солгать Ляль. От гнева у меня чуть не полопались вены. Кто, как и зачем хотел навредить этой прекрасной душе? К тому же абсолютно невинной.

По словам Ясина, с Бараном Демироглу еще не было покончено. У него были подозрения, что в этом деле есть что-то еще. Но он не хотел ни изолировать Ляль, ни заставлять ее волноваться. Поэтому, когда Ясин попросил о помощи, я не смог ему отказать. Я сказал, что готов на все, чтобы исправить свою ошибку.

Ясин был далеко и не хотел, чтобы Ляль оставалась одна. Кроме того, она нуждалась в защите. Омер был против того, чтобы привозить Ляль к нам в дом, но я считал, что мы не сможем защитить ее должным образом, если она будет вдалеке от нас. Она должна была быть рядом со мной, я должен собственными глазами видеть, что цела и невредима.

Дорогая моя, я будто слышу, как ты говоришь: «Брат, но ты ведь влюбился в нее с первого взгляда! Поэтому и не захотел отдаляться от нее!» Если я признаю и это, чувство вины за все, что я заставил ее пережить, окончательно меня раздавит. Позволь мне и дальше обманываться.

Когда я привез ее домой, то слышал, как она ругается на Ясина, пытаясь узнать, что происходит и зачем она здесь. Ясин не хотел рассказывать Ляль ничего до тех пор, пока не прояснится ситуация с Бараном Демироглу. Он думал: «Если Ляль узнает о том, что ее дед, возможно, невиновен в смерти ее семьи, она сделает все, лишь бы посетить могилу своих родителей».

Вот, появилась еще одна причина для того, чтобы ты простила меня. Я знал, что могилы ее родителей тоже пусты, но не смог ей об этом сказать.

Думаешь, я имею право говорить такое?

Когда Ясин сказал, что могилы пусты, я окостенел. Мне было знакомо это чувство. Я потерял дар речи, когда понял, что те же чувства терзают и меня. Ведь я тоже не могу рассказать Альптекину, что твоя могила пуста. Но ситуация Ляль была иной. Тела ее семьи были перевезены из Германии в Турцию, и только затем проведено вскрытие. Тела уже собирались захоронить, но внезапно, перед поминальной молитвой, тела пропали. Ясин не смог сказать об этом Ляль. Будь я проклят, но я понимаю его. Я прекрасно знаю, каково это – не иметь возможности рассказать печальные новости и без того изнывающему от горя человеку и взвалить эту ношу на себя.

Я видел, что Ясин любит Ляль как родную сестру. Он сказал мне: «Прежде чем рассказать ей правду, я должен найти их могилы. Я несу ответственность за пропавшие тела ее родителей. Прежде чем она обо всем узнает, мне нужно их найти. Тогда, возможно, она простит меня». После этих его слов я понял, что не имею права ничего говорить Ляль. Если уж Ясин так долго молчал, то я точно должен последовать его примеру.

К тому же я не знал, хватит ли мне смелости это рассказать. Я знал, что она не сможет этого перенести и будет плакать несколько часов. Сестренка, я бы не смог выдержать этого. Я эгоист, знаю. Поэтому я, как и Ясин, тоже ищу эти могилы. И я найду. Я сделаю это ради нее. Не для того, чтобы она простила меня, а чтобы смогла навещать родителей и не чувствовать себя потерянной. Было кое-что, что я узнал, когда искал информацию о Баране Демироглу. Например, что его не любил собственный племянник, Али Демироглу. Единственная причина, по которой меня это волновало, заключалась в том, что это так или иначе касается Ляль. Я призову к ответу любого, кто захочет навредить Ляль, я спасу ее из этого плена.

Но я опоздал, не так ли?

Поверь мне, я старался держаться от нее подальше. Я сильно разозлился, когда она ушла из дома после всего, что я сказал в тот день. Я встретился с Альптекином. Он сказал, что придет к Ляль и расскажет всю правду. Он кричал мне прямо в лицо, что не может больше жить с этой ношей, что ему тяжело молчать. Единственное, что я мог ответить, – «мы опоздали». Даже если мы и решимся рассказать всю правду, я не мог допустить, чтобы это сделал Альптекин. Он разозлился и выплеснул на меня всю свою злобу. Он сказал, что я не открыл правду, потому что мне нравится Ляль. Одной из причин, почему он так подумал, может быть даже то, что я называл ее «Ляль». Как я мог называть ее Ляль, а не ее полным именем Эфляль?

«Я могу научиться извлекать уроки из своих ошибок, но, если ты попытаешься строить на моих ошибках свою жизнь, помни, чем все это может кончиться, Каран Акдоган! Ты не имеешь права строить жизнь на лжи!» – сказал мне Альптекин, и теперь настала моя очередь злиться. С небольшой лишь разницей. Злился я на себя самого.

После разговора с Альптекином я вернулся домой. Пока я негодовал, вокруг стали говорить об ичли кёфте и о том, как их любит Альптекин, что еще больше меня разозлило. Я был дураком, тонущим в море собственной лжи. Полным идиотом. Когда мы сидели за столом и ели, Омер спросил: «Ты съездил?» Это стало последней каплей. Он спрашивал, ездил ли я к Альптекину. Но этот вопрос был не к месту. Я и так уже запутался во всех этих тайнах. Каждый раз, когда я вспоминал Альптекина и его слова, я выходил из себя.

Я боялся, что он окажется прав. Неужели я действительно собирался строить свою жизнь на лжи?

Знаю, ты тоже скажешь, что Альптекин прав. Вы и так всегда стояли друг за друга горой. На этот раз вы оба правы. Я попытался построить свое счастье на лжи и оказался под ее обломками. Девушка, которая была для меня всем, теперь оказалась на расстоянии многих километров от меня. И Альптекин, выплеснувший свой гнев, и Омер, который время от времени пытался меня поучать, были правы. Я все сильнее привязывался к Ляль и не мог остановиться. Она была всего лишь девушкой, которой я хотел помочь, чтобы искупить свою вину. Мне следовало смириться с этим, но я выместил на ней свой гнев. Когда Ариф сказал, что она не желает, чтобы тот называл ее «госпожой», я понял, что Ляль уже привыкла и к этому дому, и к нам. Я должен был это остановить. Она была в нашем доме всего лишь гостьей, и в скором времени она ушла бы и покинула меня. Я не мог позволить себе к ней привыкнуть. И уже точно не мог позволить ей привыкнуть к нам. Этого нельзя было допустить. Ведь она бы очень, очень расстроилась, когда узнала бы правду. Я не мог позволить такому случиться.

Я не рассказал тебе самое ужасное. Я выместил свой гнев на ней. Я разозлился на нее… я сказал ей, что никто в этом доме ей не друг, сказал, чтобы она следила за тем, как ведет себя, ведь оставаться ей тут недолго. Через несколько секунд я уже жалел об этих словах, но было поздно. Ляль посмотрела на меня полными обиды глазами и сказала, что хочет уйти. Даже если бы я хотел, то не смог бы ее остановить, да и не имел на это права. Она была права. Будь я на ее месте, я бы отвесил сказавшему такое увесистую пощечину. Но Ляль этого не сделала. Она, как и ты, очень мягкая.

Когда она без оглядки ушла в дом Ясина, я пошел за ней. То, что она простудилась там, – моя вина.

Когда Ясин позвонил и сказал, что Ляль заболела, я решил пробраться в дом. Я хотел быть рядом, помочь, сделать все, чтобы она выздоровела. Но ты же знаешь, я в этих делах совершенно ничего не понимаю. Пока я размышлял над тем, как бы мне попросить у Ляль прощения, я случайно дотронулся до нее. Ляль тихонько застонала, и я тут же опомнился. Что я делал? Я навязывал свою помощь девушке, которая видеть меня не желала.

Когда она сказала, что у нее болит живот, я подумал, что это все из-за меня. Может, это было из-за того, что я разбил ее нежное сердце?

Только не смейся. С той самой минуты, когда Ляль появилась в моей жизни, мой мозг перестал работать. Я правда так думаю. Когда я смотрел на нее и что-то произносил, то слова, слетавшие с моих губ, шли из моего сердца. Я говорю так, как чувствую, не подбирая слова, и только потом понимаю смысл сказанного. Твой брат превратился в полнейшего идиота.

Я хочу рассказать тебе, что чувствую, когда касаюсь ее, когда обнимаю, когда целую и вдыхаю ее запах, но мне так неловко. Я знаю, что не стоит этого стесняться, но мне кажется неправильным делиться с тобой, ведь тебя лишили возможности испытать эти чувства. Мне неловко именно поэтому, сестренка. Я не могу говорить тебе о чувствах, которые тебе никогда не испытать.

Если ты спросишь меня: «Брат, а о чем тогда ты писал все это время?», я отвечу, что и сам не знаю. Хоть ручка и в моей руке, писать меня заставляет влюбленная душа, и я не могу остановиться. Прости меня. Я знаю, много всего накопилось. Осталось кое-что еще, что мне надо рассказать. Путь, с которого уже невозможно свернуть…

Это было в те дни, когда я был готов рассказать Ляль всю правду. Я уже признался себе, что люблю ее… И не мог продолжать жить по-старому. Я представлял себе свое счастье вместе с ней, но этому мешала ложь. А потом случилось непредвиденное.

Альптекин пропал. Пока я занимался его поисками, я понял, что пока не готов рассказать Ляль всей правды. Сначала я должен был найти брата, а потом привести его к Ляль. Но я даже представить себе не мог, что Альптекин, который в целях безопасности каждый день просыпался в новом месте, был похищен Бараном Демироглу.

Когда Ляль сделала сюрприз и пришла ко мне в офис, она почувствовала, что что-то не так. Она и сама боялась узнать правду. Ее выдавали глаза.

В тот момент, когда я разглядел страх в ее взгляде, я дал себе слово, что все ей расскажу. Я собирался прийти вечером домой и открыться ей, чего бы мне это ни стоило.

Но все перечеркнул случай. Промедление стало моим вторым именем.

Ляль уехала из офиса вместе с Батуханом. Через некоторое время я узнал, что Баран Демироглу похитил Альптекина, а чуть позже – что он встретился с Ляль. В этот момент я понял, что все кончено. Любые мои действия теперь были напрасными; я чувствовал себя словно рыба, выброшенная на берег. Я знал, что Ляль уйдет. И это было лишь прелюдией к тому, что мне предстояло пережить.

Ляль ушла.

Ариф отправился вместе с ней в дом к Барану Демироглу. Ляль не захотела, чтобы я поехал с ней. Я уступил ей, но тревога разъедала меня изнутри. Я был весь на иголках, пока ждал их на улице перед домом Барана. В то время, как Ясин летел первым рейсом в Турцию, Омер паниковал не меньше меня. Список людей, которые должны были просить прощения перед Ляль, становился все длиннее. Каждый из нас мучительно ждал встречи с ней…

Я не знаю, сколько прошло времени. Когда я увидел, что Ариф вышел из дома один, я схватился за голову и в ужасе застыл. Казалось, это конец. Она передала через Арифа послание. Ляль хотела, чтобы я уважал ее решение, и просила не вмешиваться. Хоть и не прямо, но она дала понять, что вернется. Но я не мог больше ждать. Хоть Ариф и сказал, что Баран Демироглу кажется невиновным, я не мог позволить Ляль остаться с ним наедине. Я понимал, что она все узнала и уже говорила с Альптекином. Я хотел пойти к ней не для того, чтобы умолять ее о прощении, а для того, чтобы увидеть, что она в безопасности.

Я не помню, как попал в тот дом. Не помню, сколько человек побили меня, скольких побил я. Все происходило очень быстро. Спустившись в подвал, я увидел родного брата, связанного и подвешенного к потолку. А девушка, которую я любил, сидела на полу, у его ног…

«Ляль», – произнес я. Она резко поднялась с колен, а затем посмотрела мне прямо в глаза. Принять сто ударов ножом казалось мне более милосердным, чем увидеть разочарование в ее глазах. Ляль подошла ко мне. На этот раз она сделала то, что должна была, и влепила мне оглушительную пощечину, а потом, не обернувшись, вышла. От удара моя голова запрокинулась. Несколько секунд я стоял без движения. Я заслужил это. Все, о чем я думал, – ее полные слез глаза и выражение лица, которое так и стояло у меня перед внутренним взором.

Неужели можно так сильно страдать из-за любви, сестренка? Я очень рад, что тебе не довелось этого испытать.

Я не обращал внимания на крики и ругательства Барана Демироглу. Я просто забрал оттуда своего брата, и мы ушли. Я отвез Альптекина в больницу. После того как стало понятно, что с ним все в порядке, я вернулся к дому Барана Демироглу. Я был похож на пса, который ждет своего хозяина. Но ждал я только ее. Пусть даже она не посмотрит мне в лицо, я не мог заставить себя уйти.

В какой она была комнате? Плакала ли она? Как сильно меня ненавидела? Болела ли у нее душа, когда она думала обо всем, что случилось?

Пока все эти вопросы терзали мой разум, я осознавал только одно: я хотел избавить ее от страданий, но именно я причинил ей самую большую боль.

Я был раздавлен, сестренка…

Ты меня знаешь. Я пытался построить свой собственный мир. У меня были цели, желание отомстить, была миссия. Но в тот момент, когда я ее увидел, я должен был понять, что все это разрушится.

Мой мир был темным садом, а я влюбился в прекрасную розу.

На следующее утро мимо меня проехали несколько машин. Я знал, что в одной из них была Ляль. Она ехала в Урфу, и я не мог помешать ей. Она отправлялась на могилы своих родителей, хоть уже и знала, что они пусты. Что еще ей предстояло испытать? Какое горе? Ко всем ее бедам я добавлял ей новые.

Иногда я хочу оторвать себе голову. Хочу сделать себе больно, заставить себя страдать. Хочу наказать свое тело и душу за все, что она пережила по моей вине. Что бы человек ни делал, куда бы ни шел, от себя ему не убежать, сестренка. Голоса в моей голове не смолкают. Мне больно. Иногда мне невыносимо жить с таким сердцем.

Я взрослый мужчина, а один ее взгляд поразил меня так, что я все еще не могу прийти в себя.

Сейчас, когда я пишу тебе эти строки, она в Урфе. Я не знаю, как она себя чувствует. Единственное, что я знаю: она в безопасности. Ариф издалека присматривает за ней, но мне страшно спросить у него, как ее дела. Потому что знаю, что не выдержу, если Ариф ответит мне: «Она плачет, брат». Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы верить, что она справится. Она обязательно спросит с нас за все, что ей пришлось пережить, но когда она это сделает?

Прошло всего три дня, а я уже не выдерживаю разлуки с ней.

Простит ли она меня однажды?

Ответ на этот сможет дать только сама Ляль.

Переносить слова на бумагу очень больно. Проживать все заново лишь больше меня ранит. Кажется, словно невидимая рука сжимает мое сердце. Возможно, ты не поверишь, но эта боль совсем другая. Я чувствую, что живу благодаря ей. Я страдаю, мучаюсь, но живу.

Внутри меня все еще теплится надежда. Часть меня твердит: «Она простит, она поймет». Я ведь так и не смог сказать ей, что люблю ее. Так не может закончиться, не должно. Я хочу, чтобы у нас был еще один шанс. Чтобы между нами больше не было лжи. Чтобы нашей любви не мешало прошлое. Я больше не хочу оправдываться своей незрелостью, я больше не хочу сталкиваться с ошибками прошлого.

Думаешь, получится? Справлюсь ли я?

В следующий раз я хочу прийти к тебе человеком, у которого получилось заслужить прощение любимой. Дорогая моя сестра, поверь, я желаю этого всем сердцем. Так хочется, чтобы улыбка озарила ее лицо… Хочу, чтобы ее веселый смех звучал в моем доме, чтобы она снова верила мне. Я хочу услышать ее «Да!» на тот самый заветный вопрос, который я ей задам. Будь уверена, я сделаю для этого все, что в моих силах.

А если она не захочет?

Сейчас я предпочитаю не думать об этом, потому что сама вероятность такого исхода разрывает мне сердце.

До встречи, сестренка. Надеюсь, ты сможешь простить меня. Я исправлю свои ошибки. Верь в своего старшего брата и помни, как сильно я тебя люблю.

Покойся с миром. Не забудь передать привет от Эфляль нашим маме и папе. В следующую нашу встречу я принесу хорошие вести. Как всегда, я буду смотреть на нобо, чтобы увидеть, как ты улыбаешься.

Прощай, моя дорогая Мирай.

Твой любящий брат,

Каран Эфдал Акдоган

Все в мире шло своим чередом. Солнце вставало, проходило по небу, затем наступала ночь. Каждый день мы приветствовали луну и провожали солнце. Это был бесконечный круг, который работал без сбоев. Так же, как встреча двух людей, их любовь, доверие и страстные чувства друг к другу. Но как раз этот круг великолепным не был. По крайней мере, для меня. Если бы это оказалось колесо, я бы застряла между его спицами.

Для меня стало неожиданностью, что небольшая боль в груди могла так сильно меня сломить. Она была маленькой, микроскопической, но сжигала меня изнутри. Хотелось кричать и плакать. Казалось, будто мои легкие наполнялись не воздухом, а ядом, который питал эту боль. Хоть мне и не хотелось этого признавать, но я сама была причиной этого.

Разве человек может сам себе подписать смертный приговор?

Человек способен собственными руками и с радостью сделать это.

Я и предположить не могла, что однажды приеду сюда. Сейчас я находилась в Урфе, сидела в своей машине в нескольких метрах от могил родителей. Но у меня не оказалось сил, чтобы выйти. Могилы были пусты. Прошло еще слишком мало времени с того момента, как я узнала об этом. Я много лет жила в ожидании встречи с ними. Несмотря на то что сейчас я знала – их там нет, все равно не могла пошевелиться. Я боялась, что если прочту их имена на плитах, то снова вернусь в то время, когда мне было семнадцать.

– Ты должна это сделать, – сказала я сама себе и крепко сжала руками руль. – Если боль не прожить, она никуда не уйдет. Сделай это, пусть хотя бы ее станет меньше.

Я глубоко вдохнула в надежде на то, что кислород поможет мне прийти в себя, собрала всю свою храбрость в кулак и вышла из машины. Решат, который не оставлял меня нигде ни на минуту, протянул мне платок. Я взяла его и накинула на голову.

– Где они? – спросила я усталым голосом.

Решат видел, как всю дорогу я рыдала. Когда я подумала, что все кончено, он протянул мне бутылку с водой и сказал: «Все пройдет». Просто «все пройдет…»

Что пройдет, как пройдет – неизвестно, но я хотела верить его словам, поэтому взяла бутылку из его рук и сделала несколько глотков. Все обязательно пройдет. Но когда, как?

Решат с грустью посмотрел на мое бледное, осунувшееся лицо. Не говоря ни слова, он дал мне знак идти за ним и пошел первым. Я двинулась вперед нетвердыми шагами. Я будто приносила боль тому месту, на которое ступала моя нога. В глубине своей души я ощущала дух кладбища, где сгнившие тела не чувствовали ничего, они не страдали ни мига. Я словно умерла, но мне было больно.

Очень больно.

С каждым шагом до меня доносились голоса из прошлого. Я снова и снова сталкивалась с событиями, преследовавшими меня годами. Мои родители умерли. Они были убиты. Годы я потратила только на то, чтобы суметь прийти на могилу своей семьи. Сейчас я не верила в то, что происходит.

Мне казалось, что рядом будет старший брат, что он возьмет меня за руку, скажет «я рядом». Но жизнь все продолжала играть со мной в игры, а мои желания так и остались всего лишь желаниями.

Под влиянием мрачной атмосферы кладбища шепот внутри меня перешел в крик, который эхом раздавался в моей голове. Скрестив руки на груди, я вдруг поняла, что не хочу оставаться одна. Мне не следовало отказывать дедушке, когда он сказал, что хочет быть рядом.

Сожалеть уже было поздно. В момент, когда я поняла это, наполнивший мое тело воздух будто превратился в огонь и обжег меня изнутри. Я стояла перед ними. Этот момент настал, и взгляд моих заплаканных глаз упал на имена на могильных плитах. Я замерла.

Гюнал Демироглу – Алисия Демироглу

Судьба, до этого бившая меня в самые неожиданные моменты, на этот раз ударила с открытым забралом, без утайки. И доспехи ее были любовью.

Дрожа всем телом и все продолжая смотреть на их имена, я выдохнула и приблизилась к могилам. Все было не так, как я себе представляла. Я не чувствовала их присутствия. Не плакала. Должно быть, слезы закончились, пока мы ехали из Стамбула в Урфу. Трясущимися пальцами я провела по имени отца.

Все мое сердце охватило чувство, которому я не могла подобрать названия. Возможно, я просто оцепенела.

Я поцеловала холодную могильную плиту. Дрожь губ вмиг охватила все тело.

– Папочка, я пришла, – прошептала я. Мой голос, наверное, впервые звучал так безжизненно. – Ты слышишь меня? Твоя дочь здесь, папа. Ты понимаешь, что я тут?

Я села на белый мрамор и дотронулась до земли. Не росло ни травинки. Эта сухая почва не должна была меня так сильно ранить.

«Если бы вы только были здесь… Я чувствую, что чего-то не хватает. Будто мой голос до вас не доносится. Где же вы лежите?»

Одна-единственная слеза стекала вниз по щеке и жгла кожу. А я ведь думала, что они иссякли.

Несмотря на боль в спине, я набрала в ладонь горсть земли, встала и подошла к маминой могиле. Смешала с почвой, в которой должна была лежать мама. Я не знала, где они покоились на самом деле, но не хотела, чтобы даже в этих пустых могилах они были порознь.

– Алисия, свет очей моих… – я тихо, про себя молилась о том, чтобы мама услышала меня. – Мамочка, твоя малышка пришла. Прошу, почувствуйте, что я здесь. Годами я ждала, когда приду к вам.

Я медленно погладила ее имя, и вдруг все мое тело охватила дрожь, пробирая даже сердце. Я прикоснулась щекой к могильному камню и обхватила его руками. Обняла так же сильно, как если бы обнимала ее.

– Неужели мы встретимся только на том свете? Когда же я найду вас? – кричало мое сердце, пока слезы текли по щекам. – Я так скучаю! Кто у меня есть кроме вас, мама? И вас нет!

Он тоже покинул меня.

Я закрыла глаза руками. Не выдержав всего этого напряжения, начала всхлипывать. Моя душа, затерявшаяся среди сотен мертвых тел, заполнила своей болью это безмолвное кладбище.

Было так много вещей, которых я не могла принять, что я не знала, отчего плачу. Тело содрогалось от рыданий, но на самом деле дрожала моя душа. Люди, которых я любила, ранили меня сильнее всего. В их руках моя душа разбивалась на осколки, а я пыталась собрать то, что осталось.

Я будто оказалась в тупике.

– Я устала. Так устала!

Я села на землю, прислонившись спиной к маминой могиле. У меня не осталось ни одного человека, на которого можно было бы так же опереться, кому я могла довериться. Даже пустая мамина могила казалась мне надежнее, чем люди вокруг. Это нормально? Или я слишком много страдала?

– Я так устала бороться. Так устала падать и снова подниматься, когда никого нет рядом. Я не настолько сильная! Мне надоело казаться сильной! Где мне еще найти пристанище? – Я сердито вытерла слезы. – Они сломали во мне самое сокровенное, мама. Как мне теперь верить людям? Кому теперь верить?

Я не знала, что от меня останется, после того как я выплесну всю свою боль, все свои чувства. С одной стороны, мое прошлое, с другой – будущее. Они накатывали на меня гигантскими волнами, пытаясь утопить, пока я изо всех сил искала берега. Утопая в холодной воде, я старалась всплыть. Одна часть меня повторяла, что я не спасусь, и переставала бороться. Другая же не теряла надежды, делала все, чтобы спастись. Я разрывалась между ними, сражаясь с обоими. Это была борьба между жизнью и смертью.

Шли секунды, минуты. Начавшийся дождь очищал мою душу. Я вытирала капли со своих щек, но на их место тут же падали новые. Мне казалось, что я сильно постарела за последние дни. Тело охватила сильная дрожь, но я не могла найти в себе силы, чтобы противостоять ей.

Возможно, я это заслуживала. Возможно, моя судьба и заключалась в том, чтобы остаться совершенно одной около пустой могилы своей семьи. Возможно, все пережитое случилось со мной для того, чтобы я твердо стояла на ногах.

Мне стало страшно потеряться. Мое прошлое было городом, и я заплутала на улицах собственных воспоминаний.

Через некоторое время перед моими глазами появились розы. Я сглотнула, приходя в себя. Решат протягивал мне букет красных роз, будто прося меня встать. От неожиданности я вздрогнула, потому что не заметила, как он подошел. Стараясь не показывать виду, я поднялась и взяла букет. Посмотрела на Решата с благодарностью, и он тут же отошел в сторону, чтобы не мешать мне.

Я старалась прийти в себя. Мама и папа, должно быть, сокрушались, видя меня в подобном состоянии, если, конечно, могли посмотреть на меня с небес. Их Эфляль не была такой. Я должна была взять себя в руки. Ради них.

На этот раз, взяв землю с маминой могилы, я смешала ее с почвой на папиной. Мне тяжело давались эти движения, трясущиеся руки совсем не слушались. Я начала сажать розы на их могилах. Цветы были прекрасны, и я горько улыбнулась.

Все напоминало о нем и о боли, которую он причинил.

– Семья Демироглу, – произнесла я дрожащим голосом, который выдавал все мои страдания. Мне было больно от осознания того, что я никогда не была Демироглу. – Однажды я посажу розы там, где вы действительно похоронены. Обещаю.

Я продолжила заниматься цветами, не обращая внимания на то, что мокрая земля забилась мне под ногти, а сама я вымокла до нитки.

– Папа, хорошо ли ты смотришь за своей прекрасной розой? – Даже рокот грозы не смог подавить мои рыдания. – Конечно, хорошо. Она же для тебя дороже всего.

А вот меня никто не пожалел.

Я втянула воздух носом, но не смогла сказать папе правду, которая разрывала меня изнутри. Мне казалось, будто он смотрит на меня и страдает. Потому я проглотила слова, которые хотела, но не могла произнести.

Я не спеша посадила розы и прочитала все молитвы, которые знала, пожелав, чтобы родители упокоились с миром в том месте, где они на самом деле захоронены. Я знала, что это невозможно, пока я в таком состоянии, но все же пожелала именно этого.

Мне необходимо было собрать себя заново ради них. Я расправила плечи и попыталась вернуть своему голосу обычное звучание.

– Сейчас я ухожу. Но обязательно найду вас. – В последний раз я взглянула на могильные плиты с их именами. – Покойтесь с миром. Ваша дочь справится и с этим.

Я прижала ладонь к губам, а затем протянула руки к ним.

– В следующую нашу встречу я буду улыбаться, обещаю. Прощайте, семья Демироглу. Я вас очень люблю.

Мне казалось, будто где-то глубоко внутри меня был тоннель, и конца у него не существовало. А начинался он там, где я находилась в данный момент.

Стоя перед огромным особняком и подняв голову, я не могла понять и хоть как-то описать свои чувства в этот момент. Мой папа вырос здесь? Внутри меня возникло какое-то детское волнение. Скрытые за высокой каменной стеной воспоминания словно перекинулись через неприступную ограду и проросли в моей груди. Это чувство еще больше взволновало меня.

Не обращая внимания на сильную боль в голове, я переступила порог особняка. Пока я осматривалась, сердце бешено билось. С того самого момента, как я впервые увидела дедушку, это был второй раз, когда я чувствовала себя так близко к папе. Казалось, будто я сейчас проживаю его детство. Мне было безумно интересно, каким Гюнал Демироглу был в молодости.

Дедушка счастливо улыбнулся, увидев меня в этом доме.

– Добро пожаловать, внучка, – поприветствовал он.

Вокруг него стояло несколько человек, все они смотрели на меня. Дедушка оглядел меня с ног до головы и недовольно спросил:

– Что у тебя за вид? Ты вся вымокла, милая.

Сердитые нотки в его голосе вызвали у меня улыбку. Меня уже давно никто так не отчитывал. Я почувствовала себя частью любящей семьи. Увидев мою улыбку, дедушка нахмурился еще сильнее. Кивком он приказал подойти к нему.

– Давай-ка пойдем, я покажу тебе твою комнату. Иначе ты так точно заболеешь, – проворчал он.

Голос его становился все мягче, потому что я сильно обнимала его. Обхватила руками широкое тело, не обращая внимания на его мешающий живот. Сейчас благодаря дедушке я открывала для себя чувства, которых раньше не испытывала.

Он тоже обнял меня. Я слышала, как он почти беззвучно благодарил Аллаха, и не смогла сдержать слез. Его присутствие сейчас было единственным, что сумело бы мне помочь.

– Комнату отца не трогали? – спросила я, а дедушка поцеловал меня в волосы. Его наполненные слезами усталые глаза напоминали мне о горечи проведенных в разлуке лет. Я поздно нашла дедушку и не хотела его потерять.

Он коротко кивнул.

– Все так же, как много лет назад, – сказал он и горько улыбнулся.

– Показать тебе, дочка? – раздался женский голос.

Я перевела мутный от слез взгляд на женщину, задавшую вопрос. На вид ей было около шестидесяти лет. Вокруг ее глаз, так же как и у дедушки, я заметила множество морщинок. Она ласково мне улыбнулась и протянула руку. Я крепко ее пожала.

– Меня зовут Хатидже. Я уже очень давно работаю в особняке.

Ее улыбка передалась и мне.

Дедушка, словно предупреждая о чем-то, сказал:

– В каком смысле работаешь? Хатидже, ты неотъемлемая часть особняка. – Дедушка потрепал ее по плечу, словно старого друга. – Ты самое дорогое, что у меня осталось от него.

Я почувствовала, как у меня по телу пробежали мурашки. Мой живот свело судорогой при словах «все, что осталось». Это была какая-то пытка: мне все напоминало о нем.

Ляль, пойдем в комнату. А то и правда заболеем. Мы дрожим уже.

Только я собиралась сказать, что хочу уйти, как молодой человек, стоявший рядом с Хатидже, тоже представился:

– А я Юсуф.

Я тоже пожала ему руку и, обратившись ко всем сразу, ответила:

– Очень приятно.

Голос прозвучал устало, потому что до этого я очень долго плакала. Мне было страшно посмотреть на себя такую в зеркало, поэтому я хотела добраться до комнаты и как можно скорее принять душ.

– Юсуф – сын Хатидже, – пояснил дедушка. – Он и мне как сын.

Молодой человек смущенно опустил голову. Должно быть, мы были примерно одного возраста. И примерно одного роста. На смуглой коже легко угадывались следы летнего загара. Карие глаза Юсуфа, похожие на глаза его матери, так сияли, что мысленно я пожелала, чтобы этот свет никогда не потух.

– Ага[1], я ухожу в соседний особняк, – обратился к дедушке Решат.

Тот в знак согласия кивнул. Потом он потянулся ко мне, чтобы я взяла его под руку:

– Идем, я покажу тебе твою комнату.

Это была комната папы.

Я с радостью взяла дедушку под локоть. Казалось, из-за плача мой нос потерял способность распознавать запахи. Желая почувствовать аромат отца, я начала глубоко дышать.

Несмотря на то что моя одежда была насквозь мокрая, дедушка крепко прижал меня к себе. Я продолжила осматривать каменный особняк со все большим волнением. В ушах у меня звучал папин смех. Казалось, он был везде, во всех уголках этого дома. Я представила себе папу совсем маленьким, бегающим с хохотом по двору перед домом. Все эти картины были такими яркими, каждый момент я четко представляла в голове. От волнения сердце чуть ли не выпрыгивало у меня из груди.

Когда я подошла к двери, дедушка встал передо мной и посмотрел прямо в глаза. Он глядел так, словно хотел скрыть от меня всю свою боль.

– Мы ни к чему не прикасались с тех пор, как он ушел. Хатидже здесь регулярно делает уборку. Все, что может тебе понадобиться, в комнате есть. Если тебе что-то будет нужно, только скажи. Ладно?

Сжав губы, я кивнула и пробормотала:

– Может, я немного посплю.

Или несколько часов буду только пытаться уснуть, а затем встречу первые лучи солнца.

Казалось, дедушка не хотел, чтобы я так быстро закрылась в комнате. Я поняла это по выражению его лица.

– Я думал, мы вместе поужинаем. К тому же мы не поговорили о твоем визите на кладбище. – Дедушка погладил меня по плечу. – Ты в порядке? Ты можешь поделиться со мной.

Когда он широко улыбнулся, я почувствовала тянущую боль где-то в области сердца. Казалось, он был счастлив, произнося следующие слова:

– Я же твой дедушка.

Я так же широко улыбнулась ему в ответ.

– Конечно, ты мой дедушка, – говоря это, я ощутила дрожь во всем теле. Дедушка это заметил.

– Давай, проходи быстрее, – протараторил он. – Если заболеешь, я не прощу себе того, что не поехал вместе с тобой.

Дедушка открыл дверь и жестом показал мне, чтобы я вошла в комнату.

– Чувствуй себя как дома.

Я не могла не уловить печаль в его голосе.

Медленно перешагнув через порог, я остановилась, не в силах поверить своим глазам. Эта комната была почти точной копией моей комнаты в нашем доме в Германии. Единственное отличие заключалось в цвете. Все остальное было точно таким же. Расположение кровати, прикроватная тумбочка, стоящий справа шкаф из дерева, небольшой письменный стол и книжная полка рядом с ним…

В какой-то момент я подумала, что потеряю сознание. Мне казалось, что я очутилась в своей собственной комнате.

Когда дедушка вышел и закрыл за собой дверь, я оправилась от первого шока и села на кровать. Папа был прекрасным человеком, и я чувствовала восторг, каждый раз убеждаясь в этом. Он словно заранее знал, что я когда-нибудь сюда приеду, поэтому сделал все, чтобы я чувствовала себя комфортно. Гюнал Демироглу не прекращал меня удивлять.

Я провела рукой по постельному белью, не в силах перестать улыбаться.

Еще несколько минут назад я плакала. Надеюсь, эта комната сделает меня счастливой.

От холодной постели мое тело пробрала дрожь, но на сердце было тепло.

– Интересно, разговаривал ли ты с мамой по телефону, лежа на этой кровати? – Я откинулась назад, вытянувшись во весь рост. – Сказали ли вы друг другу самые важные слова, не подозревая, что ваша жизнь перевернется с ног на голову? В этой ли комнате ты первый раз сказал маме «я люблю тебя», папа?

Может, мне стоило плакать. Может, стоило уткнуться в подушку и кричать от боли. Но на моих губах играла улыбка. Я чувствовала себя дома. Казалось, будто мама вот-вот придет и скажет, что ужин готов. А папа, заметив, что я не выключила лампу, выходя из комнаты, недовольно крикнет: «Ну, Ляль! Не забывай ты свет выключать!» Я улыбнусь ему в ответ и поцелую в щеку. А потом, уже сидя за столом, буду без умолку болтать, рассказывая родителям о том, как прошел мой день. А те, закончив есть раньше меня, заулыбаются, и в их глазах будет светиться любовь.

Даже печаль, охватившая мое сердце, не смогла помешать мне улыбнуться. Их лица, глаза, улыбки были такими четкими и яркими впервые за долгое время. Я чувствовала, как в сердце у меня тлеют искорки счастья.

Я поднялась, подошла к рабочему столу и провела рукой по книгам. Увидев «Бедных людей» Достоевского, я не смогла пройти мимо и взяла роман в руки. Медленно переворачивая страницы, я вдруг замерла, когда увидела подчеркнутое папой предложение. Смысл этих слов поразил меня, словно молния. Папа словно видел будущее.

Чудно! Я не могла плакать; но душа моя разрывалась на части…

Смысл этих слов оказался настолько гнетущим, что у меня заболело сердце.

Я не смогла читать дальше, поэтому положила книгу на место.

Глубоко вздохнула и ощутила дрожь во всем теле, а после поняла, что все еще не сняла мокрую одежду. Я направилась к двери, ведущей в личную ванную комнату, и встала под горячий душ. Мне предстояло так много всего принять и осознать… Все это словно ком в горле не давало мне свободно дышать.

Все случилось так быстро, Ляль. Давай-ка попробуем сначала это все переварить.

Это была моя вина? Или вина моего сердца, полюбившего его? Или ошибкой было решение довериться ему?

«Не думай», – приказала я себе. По крайней мере, сейчас.

Я стояла под душем и никуда не торопилась. У меня начинала болеть голова, видимо, долгие рыдания давали о себе знать. Усталыми движениями я оделась в сухую одежду и села перед зеркалом. Я сушила волосы и смотрела в глаза своему отражению, чувствуя себя слишком умиротворенной, чтобы прямо сейчас думать о том, как я несчастна. Здесь, в этом доме, я всем сердцем ощущала себя частью семьи и совсем не хотела сейчас думать о неприятном. Я смогу мучить себя этими мыслями, когда вернусь в Анкару. От них меня отделяла буквально одна остановка. Пока я здесь, то попытаюсь остановиться, отдохнуть, прийти в себя. Мне необходимо было сделать это не столько ради себя, сколько ради дедушки. Хоть я и познакомилась с ним всего несколько часов назад, сейчас я чувствовала, что он ближе всех мне в этом мире. Даже если я и не смогу стереть печальное выражение из его глаз, я точно сделаю все, чтобы печали в них стало меньше.

Я сменила постельное белье, ставшее влажным от моей мокрой одежды, и забралась под тяжелое одеяло. Не смогла удержаться и, как в детстве, уткнулась в подушку. Она не пахла папой. Но это не ослабило волнения внутри меня. Я крепко обняла ее и представила, как папа когда-то спал в этой комнате.

Когда я проснулась, то сразу вспомнила о том, что мне нужно выпить лекарство. Я шагнула в темноту комнаты, продолжая думать о своей семье, с которой мечтала встретиться во сне.

Непонимание своих собственных чувств – худшее, что может произойти. Я пыталась размотать безнадежно запутавшийся клубок собственных эмоций, и мне казалось, будто я лежала в гробу. И гроб этот был моим домом, полным любимых людей. Домом, полным боли и страданий. Домом, который я больше никогда не собиралась покидать. В котором я вынимала ножи обид и горя из своей спины и оставляла их на самом видном месте. В котором от каждой улыбки в моей груди появлялись глубокие раны. Который стал для меня последним выходом, последним рубежом, последней возможностью.

Я смотрела на мужчину, который улыбался мне из окна этого дома, вглядываясь в его лицо. Оно напоминало мне самые прекрасные моменты прошлого. Каждый раз я вздрагивала, когда замечала тоску в его взгляде, обращенном на меня. Тогда я думала, что нашла свою семью, но он отравил эти моменты.

Дедушка стал для меня новой надеждой.

Тетушка Хатидже поставила на стол тарелку, заботливо предупредив меня:

– Если ты не любишь острое, то, ради всего святого, не ешь!

Я улыбнулась.

Дедушка тоже протянул мне тарелку со словами:

– Точно не хочешь, внучка? Смотри, чтобы желудок потом не заболел…

Завтракать по традициям Урфы исотом[2] было мне в новинку, но я хотела попробовать что-то новое.

Ляль, у этого же есть еще один выход.

Сейчас я об этом думать не собиралась.

Лепешку пиде с красным перцем только-только вынули из духовки. Увидев пар, исходящий от тарелки, я представила, насколько еда была острой. Я улыбнулась, взяла в руки вилку и решительно разрезала ножом перец.

– Я к острому не привыкла, но оно ведь мне не навредит? – сказала я весело и закинула в рот кусочек.

Дедушка поморщился, наблюдая за тем, как я пережевываю перец. Юсуф, подошедший к столу с огромным стаканом, в котором, как я подумала, был айран, посмотрел на меня так же, как дедушка. А из моих глаз уже начали вырываться языки пламени. Они были правы. У меня внутри все горело!

– Это что такое? – почти прокричала я.

Из-за одного малюсенького кусочка перца, попавшего в рот, у меня слезы рекой текли. Пламя во рту становилось все яростнее, и я с надрывом просипела:

– Что ж вы пережили такое, раз едите это? Я вся горю!

Юсуф рассмеялся. Я схватила протянутый им стакан и тут же опустошила его.

– Ага, я тебе говорил. Это городская девушка, и она не привыкла к такому. Вот увидишь, через пару часов у нее живот заболит.

Да он просто насмехался надо мной.

Урфа что, не город разве, Юсуф?

У меня не было сил даже нахмуриться. Я опустошила огромный стакан с айраном и встала со стула, не обращая внимания на то, что он тут же упал от резкого движения. Почему дедушка и Юсуф смеялись надо мной?

«Может, потому что от перца мы высунули язык и прыгали на одном месте?»

Дедушка тоже встал.

– Если съешь хлеб с медом, будет уже не так остро, – сказал он и протянул мне кусочек хлеба.

Я сразу запихнула его в рот. Мне казалось, эффекта не будет, даже если я съем литр меда.

Может, жители Урфы получали какое-то особое удовольствие от всего острого? Ну не может человек добровольно есть такое.

Через некоторое время, когда пламя внутри меня стало стихать, я снова опустилась на свое место. Выпив стакан холодной воды, я облегченно вздохнула. Обжигающий жар не пропал, но уже стал терпимым.

Юсуф стоял, засунув руки в карманы брюк, и насмешливо глядел в мою сторону.

– Непохоже на острую еду, к которой вы привыкли там, у себя. Вот так люди едят и горят потом, как свечи, – весело сказал он.

«Юсуф, что за выражения? Ты словно вышел прямиком из прошлого».

– «Там, у нас» – это где? – Мои брови взметнулись вверх. Не дав ему ответить, я указала на тарелку. – Если разбираетесь в такой еде, сами ешьте. Не знаю, что тут такого смешного…

Они оба рассмеялись от моего гнева, и от этого я разозлилась еще больше.

Дедушка поставил тарелку перед собой, а затем быстро закинул в рот довольно большой кусок перца. В шоке я наблюдала за ним. Дедушка, ты еще молодой, не надо. Когда и Юсуф сделал то же самое, у меня глаза на лоб полезли от удивления. Они выглядели так, будто ели совершенно нормальную еду. Когда оба потянулись за следующим кусочком перца, я с волнением сказала:

– Ладно, я все поняла!

Дедушка рассмеялся, а я осознала, что во рту у меня не осталось ни капельки острого – весь огонь пропал. Он во всем был похож на папу.

– Мы привыкшие, – успокоил меня дедушка и весело сделал знак Юсуфу. – Пусть нам приготовят два кофе.

Юсуф кивнул и вышел. Дедушка посмотрел на меня с нежностью, затем прищурился:

– Ты наелась? Если хочешь…

– Наелась, дедушка.

Услышав мой ответ, а точнее то, как я к нему обратилась, он посмотрел на меня так, будто потерял дар речи: его глаза стали огромными, рот приоткрылся, а брови поднялись вверх. Я была удивлена и взволнована не меньше. Внезапно сорвавшись с губ, это слово показалось мне таким же чужим, как и ему. Однако в следующую секунду мое беспокойное сердце охватило умиротворение. Если бы я только знала, что это произойдет, то произнесла бы это слово уже давно.

Делая глоток воды из стакана, он не сводил с меня глаз. Я взяла его за руку, лежавшую на столе. Вторую он положил сверху на наши ладони.

– Я прожил долгую жизнь, но сердце мое все еще бьется. – В его глазах читалась боль. – Много лет я провел, тоскуя по сыну. Я думал, что мы вот-вот встретимся, но потом увидел его завернутым в саван. В трауре по сыну я узнал, что у меня есть внучка. Красавица по имени Эфляль. Я не понимал, радоваться ли тому, что она у меня есть, или огорчаться из-за того, что она скрывается от меня, прячется.

В голосе дедушки звучала усталость от всего пережитого, навалившегося тяжелым грузом. Горькая улыбка пробежала по его лицу.

Я легонько сжала его руку и робко посмотрела ему в глаза:

– Я думала, ты совсем другой.

Я думала, что это ты убил мою семью.

Годы мы потратили впустую. Мне вдруг стало тоскливо, когда я подумала о своей ушедшей молодости и о жизни дедушки.

Он медленно покачал головой.

– Твоей вины в этом нет.

Его взгляд изменился. Я поняла, что дедушка смотрел сквозь меня и думал о чем-то далеком. В этот момент я понимала его всем своим существом. Есть боль, которая не утихнет никогда. Но, несмотря на это, мы вынуждены жить дальше. Просто обязаны. Мы ведь собирались жить дальше, да?

Я хотела, чтобы дедушка снова посмотрел на меня, поэтому сухо спросила:

– А твоя вина есть?

Я не хотела, чтобы он сам себя мучил. Услышав эти слова, дедушка и правда посмотрел на меня. Но выражение его глаз заставило меня напрячься, будто я превратилась в пружину. Мне даже сглотнуть было трудно.

– Ты хоть не делай мне больно. Не смотри на меня так, – смутилась я.

– Никогда! – не задумываясь, тут же ответил он. – Я никогда не раню тебя!

Будто поняв, что я ему не поверила, дедушка вопросительно взглянул на меня:

– Эфляль?

С того момента, как я узнала, что значит быть сломленной и раздавленной теми, кому я верила всем сердцем, я решила не молчать. Я не собиралась больше никому безоговорочно доверять. Поэтому отдернула руку и встала. Он удивился, но смог спокойным голосом обратиться к тетушке Хатидже:

– Кофе мы потом выпьем.

По его голосу я понимала, что он был в замешательстве. Дедушка указал на кресла. После того, как тетушка Хатидже вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, он сел напротив меня.

Он смотрел мне прямо в глаза так, словно хотел заглянуть в душу, будто искал в них что-то.

Что он видел там? Ненавидел ли мои глаза, так похожие на глаза моей мамы?

Я пыталась держать спину прямо, не горбиться от тяжести, давящей на плечи. Я ждала, что дедушка заговорит, и протянула к нему руку, словно прося его продолжить. Через несколько секунд он заговорил. Голос его был резким и выдавал его страдания.

– Я уже рассказал тебе, что произошло. Человек, которого я считал сыном… – Прежде, чем продолжить, дедушка сделал глубокий вдох. То, что он хотел сказать, ранило, словно нож, и он не желал причинить мне боль. – Он и человек, которого я считал братом… все, что они сделали мне, нам… За все это ответственен я. Я должен был понять. Мне не следовало верить им. Тогда бы все это на тебя не свалилось. Тогда тебе не нужны были бы эти Акдоганы!

На последних его словах я скрестила на груди руки. Не знаю, зачем, может, хотела таким образом защитить себя.

– Ты не мог это знать, – произнесла я приглушенным голосом. – Как и я.

Дедушка наклонился вперед.

– Я бы хотел, чтобы всю правду ты узнала от них. Это ранило бы тебя не так сильно.

Выдержи я еще несколько часов, все бы узнала от них. Может, это причинило бы мне меньше страданий, но вместе с тем я знала, что сердце мое все равно ныло бы от боли. Ведь именно эти люди стали причиной моих мучений.

– Ты злишься на меня из-за этого? – На лице дедушки было смущение.

Я сильно сжала подлокотник кресла, в котором сидела. Неужели надо так затягивать разговор обо всем этом?

– Покажешь мне Урфу?

Дедушка удивился тому, как резко я сменила тему, но тут же лицо его приняло обычное выражение. Он весело улыбнулся и ответил:

– Конечно. Когда? Ты готова? Я скажу Решату.

Дедушка быстро поднялся, а я удивилась тому, как смена темы разговора обрадовала его.

Я тоже встала.

– Я готова. – Я улыбнулась так же, как и он. – Решат и другие тоже поедут?

Я больше не хотела ездить везде с сопровождением, но по дедушкиному выражению лица поняла, что так надо.

– То есть я хотела сказать, пусть он тоже поедет. Они заслуживают прогуляться… – тут же выкрутилась я.

Ляль, помолчи уже.

Дедушка вообще не понял, что за ерунду я несу, и зацикливаться на моих словах не стал. Он вышел, чтобы позвать Решата, а я направилась в папину комнату за своим пальто. Прошлой ночью мне спалось так сладко и спокойно, что, проснувшись, я подумала, что нахожусь дома в Германии. И только улыбка на лице деда помогла мне заглушить грусть от осознания реального положения дел.

Уже спускаясь вниз, я увидела Юсуфа. Он выходил из какой-то комнаты и, соединив за спиной руки, улыбнулся.

– Ты как?

Я наклонила голову к правому плечу и с упреком ответила:

– Ты ведешь себя со мной так, словно меня подстрелили!

В ответ Юсуф широко улыбнулся:

– Говорит та, кто недавно прыгала и кричала так, будто у нее аппендикс воспалился.

Я ничего на это не ответила, только поморщилась. Мы вместе пошли в сторону внутреннего двора.

– Как я понял, вы гулять поедете. Куда именно?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Я хочу побродить по Урфе. Так что поедем туда, куда повезет дедушка.

Юсуф кивнул.

– А ты хочешь с нами? – не удержалась и спросила я.

– Я буду помогать своей девушке доделывать проект.

Мне вдруг стало тоскливо от этих слов. Но его сияющие глаза тут же согрели меня своим теплом.

– Твоя девушка в Урфе? В каком она университете? Что изучает?

Юсуф улыбнулся моим вопросам, которые я выпалила один за другим. Он спрятал руки в карманы и перекатился с пятки на носок.

– Нет, она не здесь. Она учится в Университете Диджле[3] на ветеринара. Я сегодня отпросился, поеду к ней. Твое прибытие оказалось мне на руку, – Юсуф посмотрел на меня с благодарностью.

Ну и хорошо. Хоть кто-то был счастлив.

Я сжала губы и медленно покачала головой.

– Передавай ей привет. Надеюсь, получится с ней познакомиться.

Услышав шаги, мы обернулись в сторону лестницы. Дедушка, Решат и еще два человека шли к нам. Я взглянула на Юсуфа:

– Счастливого пути тебе.

Он поблагодарил меня, после чего я направилась к машине. Ключи были у Решата, поэтому я встала рядом с автомобилем, чувствуя неожиданное волнение. Увидев, что дедушка идет к другой машине, я спросила:

– Ты куда? Я бы на своей поехала.

Дедушка головой указал на свой автомобиль.

– Давай на этом поедем, милая. Дороги немного путаные. Не хочу постоянно говорить тебе, где повернуть. Немного освоишься – и будем на твоей машине ездить. Ладно?

Он так мило это сказал, что отказаться было невозможно. Я подошла к двери, открытой Решатом, и села в салон.

Ты скажешь ему, что мы вернемся в Анкару, Ляль? Он думает, что мы дороги здесь выучим и жить останемся.

Пока нет.

Я пристегнула ремень безопасности и повернулась к дедушке:

– Куда едем?

Он повернул ключ зажигания:

– В самое любимое место твоего отца в Урфе.

Сердце мое бешено забилось, будто кровь поменяли на топливо.

– В Халфети[4], – пояснил дедушка. Заметив мое волнение, он добавил: – Знаешь об этом месте? Оно известно еще как затопленный город.

– Да!

По возвращении в Турцию я очень много интересовалась Урфой. Одним из мест, которое осталось у меня в памяти после тех исследований, был как раз Халфети. Я навсегда запомнила увиденные мной фотографии и не удивилась, что именно Халфети был любимым местом папы. От волнения, что скоро я собственными глазами увижу затопленный город, который даже на снимках выглядел великолепно, я не могла усидеть на месте.

Через два часа, которые мы провели, оживленно разговаривая, чтобы получше узнать друг друга, автомобиль наконец остановился у Халфети. Мне не терпелось выйти из машины. На мгновение у меня перехватило дыхание от бирюзы, которую я увидела перед собой. Вид, открывавшийся с холма, на котором мы стояли, был непередаваемо прекрасен. Когда мы осматривали на лодке затопленный город на берегах Евфрата, я пожалела, что не взяла с собой телефон.

У Халфети была грустная история. Мне казалось, что этот город под водой, ставший совершенно одиноким после затопления, похож на меня.

Затем мы остановились, чтобы попить чая у пожилого мужчины, который присматривал за этими местами. Его рассказы еще больше привязали меня к этому городу.

Я искала следы папы везде, куда падал мой взгляд.

Он дышал тем же воздухом, что и я, смотрел в небо, под которым сейчас стояла я. У меня внутри все буквально бурлило, когда я думала о том, что папа тоже здесь гулял. От этих мыслей вместо печали, сдавливающей сердце, внутри появлялась радость. Папа любовался этим же видом, на который сейчас смотрела я.

Эти земли потеряли плодородие после затопления города. Когда я услышала от дедушки историю о черной розе, единственном цветке, который тут растет, то почувствовала ноющую боль в сердце, где-то очень-очень глубоко. Черная роза не росла больше нигде, только здесь. Если посеять ее семена в другом месте, она не проклюнется, а если и вырастет, то цвет ее будет другим.

Я чувствовала сердечную связь с черной розой, которая разделяла боль этой земли. Папа называл маму прекрасной розой, но оба они погибли. Человек, которого я любила, называл меня прекрасной розой, но моя душа увяла от его рук. Возможно, слово «роза» на губах папы и человека, которого я любила, стало моим проклятием.

Черная роза. Роза, несущая в себе проклятие, боль которого душила меня.

Гуляя по пустынным улицам старого Халфети, я не обращала внимания на присутствие дедушки и мужчин позади меня. Я была погружена в тайны прошлого и представляла, как по этим же улицам шли рука об руку мама с папой. Думала о лицах детей, которые бегали здесь и смеялись. Улыбалась и пыталась забыть людей, которых хотела видеть рядом. Пыталась одолеть саму себя и сделать так, чтобы часть меня, которая желала мне счастья, вышла из этой борьбы победительницей. Жизнь подкидывала мне поводы для печали, а сердце хотело быть счастливым. В этой истории я должна была стать счастливой.

Когда ночь стала медленно наступать, мы уехали. Я не знала, когда теперь вернусь в город, в котором мне хотелось обойти каждый сантиметр. Поэтому я старалась получить удовольствие от этой прогулки. Я молчала, слушала себя. Дедушка, кажется, понимал, в каком я состоянии, и тоже не говорил ни слова.

Я откинула голову назад и стала наблюдать за городом. Он изменил мою жизнь, но в то же самое время дал мне жизнь. Я была многим обязана Урфе. Но Урфа и многое забрала у меня.

Дедушка после долгого молчания наконец заговорил:

– Поужинаем у Балыклы-геля?[5]

Я поняла по его голосу, что он хочет сделать для меня что-то приятное.

– Хорошо.

Проворно крутанув руль и преодолев поворот дороги, дедушка посмотрел на меня:

– Ты сказала, что тебе нужно принять лекарство. Утром я помнил об этом, но потом забыл. Ничего, если ты выпьешь его, когда вернешься домой?

Я снова ответила «хорошо». Припарковавшись, мы направились к ресторанам.

– Мы не посмотрим на озеро? Так хочется загадать желание, – сказала я с энтузиазмом.

Вообще у меня не было привычек делать подобное, но внутренний голос шептал, что мне надо это сделать. Словно там, у озера, было нечто, что ждало меня.

– Я подумал, что ты захочешь посмотреть на него при дневном свете, – ответил дедушка и остановился. – Я проголодался…

– Тогда сначала поужинаем, а потом пойдем к озеру.

Он наклонил голову в ответ и указал рукой на ресторан, перед которым мы стояли:

– Тогда проходи, дорогая внучка.

Когда мы зашли в помещение, в нос мне ударил сильный запах мяса, и я поняла, что проголодалась. Нас радушно встретил хозяин заведения, который не отходил от дедушки и беседовал с ним обо всем на свете. Я их слушала и ела кебаб из баклажанов, который они называли между собой «балджан кебаб». Он был изумителен.

Мы съели две порции. Все, должно быть, точно поняли, что нам он понравился…

– А это ты пробовала? – дедушка положил мне в тарелку запеченный чеснок. Мне совсем не хотелось есть его, и я поморщилась. – Не смотри так. Это правда очень вкусно.

Я продолжала глядеть на дедушку с недовольством, а он в это время чистил в моей тарелке чеснок. Потом посолил и размазал ножом по слою масла на хлебе. Когда все было готово, дедушка протянул блюдо прямо мне под нос. Я опешила.

В глазах у меня слез не было, но внутри все дрожало. Передо мной будто папа сидел.

Я не хотела, чтобы он понял, что я чувствую, поэтому откусила кусочек хлеба. Он принялся ждать от меня такой же реакции, какая была за столом утром. Вообще, чеснок я любила, но мне показалось, что просто так, без всего, он будет противным. Однако вкус его мне понравился, это тут же стало понятно по выражению моего лица. Дедушка радостно улыбнулся и расправил плечи:

– Ну! Я же говорил.

Я откинулась назад и положила руку на живот.

– Мне очень понравилось, но я наелась до отвала. Если съем еще хоть что-то, живот лопнет. Я так кучу килограммов наберу.

За завтраком я тоже много всего съела. Удивительно, но, наверное, вместо того, чтобы худеть, я, скорее всего, буду набирать вес.

Дедушка тоже прислонился к спинке дивана.

– От пары килограммов ничего не станется. К тому же после ужина у тебя лицо порозовело, – жестом дедушка подозвал официанта и заказал два кофе. – Утром мы так и не выпили. Поэтому сделаем это сейчас.

Голос его звучал весело.

– Вы приходили сюда с папой? – сказала я, положив локти на стол.

Он переменился в лице, Ляль.

– Мы сюда никогда не приходили. – В глазах дедушки была печаль. – Гюнал всегда был не таким, как все. Он предпочитал всякие ассорти.

Я громко рассмеялась:

– Это что значит?

В ответ на мой смех дедушка улыбнулся и развел руками:

– Он любил всякие трэпы и все такое.

Ну да, я тоже люблю хип-хоп…

Я еще раз рассмеялась. В этот раз мой хохот, длившийся чуть дольше, начал отдавать болью – желудок-то был полный. Одну руку я положила на живот, а второй принялась обмахиваться. Я старалась дышать ровно.

– Может, ты имел в виду шаурму и врапы?

Дедушка кивнул, словно соглашаясь со мной. Мне показалось, что ему неловко, и от этого он выглядел еще более мило.

– Да, именно их, – ответил дедушка тихо.

Официант принес кофе.

– Если у меня получилось тебя рассмешить… – пробормотал дедушка, глядя на меня из-под ресниц.

– Получилось, – широко улыбнулась я и сделала глоток, радуясь тому, что кофе оказался вкусным. – Это какой-то другой сорт? Не такой, как мы пили.

– Это кофе мененгич[6].

Я с удовольствием пила его, хотя попросить вторую чашку постеснялась. Мне хотелось сделать нашу связь с дедушкой еще крепче, поэтому я задавала ему много вопросов. Каждая минута, проведенная с ним, имела для меня особое значение. Я хотела исцелить боль каждого момента прошлого. Пока он рассказывал мне свои воспоминания о папе, его глаза время от времени наполнялись слезами, но, когда дело доходило до счастливых минут, они сияли.

После нескольких часов бесед мы наконец вышли из ресторана. Мы решили прогуляться по торговым рядам на площади Хашимие, но то и дело останавливались. Люди все подходили и здоровались с дедушкой, не давая нам спокойно погулять.

– Можно я прогуляюсь одна? – спросила я.

Дедушка сделал движение рукой, приказывая Решату идти со мной. Я медленно шагала по торговой площади вдоль прилавков и наслаждалась тем, что была в этом городе туристом. Своим подругам в Анкаре в подарок я с удовольствием накупила анклетов и разноцветных платков.

Надеюсь, им понравится.

То и дело заглядывая в маленькие магазинчики, я не заметила, как обошла всю площадь и добралась из одного его конца в другой. Я выдохнула так, будто выпустила из себя всю усталость этого дня. Обернувшись, я увидела Решата в нескольких шагах позади. Возможно, мне не стоило чувствовать себя тут в безопасности. Но, несмотря ни на что, здесь я ощущала такие покой и безопасность, каких не чувствовала больше нигде и никогда. Это место – папина родина. Мне казалось, что здесь со мной ничего не может случиться.

Я поблагодарила Решата, который забрал пакеты из моих рук, решила присесть и отдохнуть где-то. Когда прохладный ветер обдул мою кожу, я поняла, что сильно вспотела. Нельзя было заболеть здесь. Я намеревалась приятно провести тут время.

– Хотите выпить чего-нибудь горячего? – спросил Решат. Я кивнула. – Чай?

– Можно.

Когда он пошел за чаем в сторону лавки, расположенной недалеко от нас, я вдруг почувствовала чужой взгляд. За мной будто следили. Я огляделась, но никого не увидела и пошла к скамейке, которая стояла рядом. И вдруг ощутила присутствие кого-то рядом. Я изо всех сил старалась не думать об этом, но все было напрасно.

Когда я подняла голову, то увидела прямо перед собой пару знакомых глаз. Я замерла. Как будто в меня бросили один из булыжников под ногами и попали прямо в сердце. Все это показалось мне совершенно нереальным. У меня перехватило дыхание.

На мгновение весь мир словно замер. Сначала я почувствовала, как мой пульс замедлился, а потом участился. Сердце забилось с бешеной скоростью. Вокруг воцарилась тишина.

Его глаза, этот взгляд снова напомнили мне, что я была в гробу. Боль в груди, на которую я старалась не обращать внимания весь день, сейчас отдавалась во всем теле. Когда сильный порыв ветра Урфы ударил в лицо, я осознала, что происходит.

Передо мной стоял Каран Агдоган.

И я совершенно не была готова с ним говорить.

Любовь – бездонная пропасть.

Некоторые пропасти окутаны темными облаками, такими плотными, что разглядеть дно невозможно. Ветер треплет волосы. По венам разливается страх. Но ты все стоишь, не отходишь. Хотя и знаешь, что, упав, – разобьешься. Пропасть, перед которой стою я, огромная и бездонная. Если сорваться – лететь вечность. Если остаться стоять – и жизни не хватит, чтобы разглядеть дно.

Любовь – это болото. Я давно увязла в нем и чем сильнее стараюсь выбраться, тем глубже меня затягивает. Именно об этом я подумала, когда увидела его. Я хотела заглушить свои чувства, но ощутила себя утопающей в болотной трясине. Каждый раз, закрывая глаза, я видела его. Вспоминала его смех, предательство, наше расставание, конец всего…

Много дней у меня получалось не думать ни о чем, не выходить из комнаты, кроме как для того, чтобы поесть, занимать себя какими-то мелочами. Я знала, что сейчас не время теряться в том, что происходит в моей голове. Поэтому выбрала себе в качестве компании книги моего папы. Библиотека с десятками томов, которые мне нравились, пришла в мою жизнь очень удачно.

Мне надоело сидеть на кровати по-турецки, и я положила голову на подушку. Книгу Ахмеда Арифа[7] я положила себе на грудь. Это был сборник «От тоски по тебе я износил свои оковы». Выбирая эту книгу, я не собиралась выискивать для себя какие-то смыслы. Пролистав несколько страниц, я увидела подчеркнутые строки, которые словно просились быть прочитанными. Не сдержавшись, я проговорила их про себя:

Я зажмурилась. И жизнь – моя, и мечта – моя. Как и разбитое сердце – оно ведь тоже мое.

Было сложно забыть о том, что он тоже находится в городе. Из головы у меня никак не шел его умоляющий взгляд. Куда бы я ни смотрела, в голове было только раскаяние в его глазах. О чем он собирался умолять меня? О том, чтобы я выслушала его или чтобы простила? Меня тошнило от запаха моего сожженного доверия, стоящего вокруг.

По-моему, он хотел попросить, чтобы мы его выслушали и простили.

За какими отговорками он собирался прятаться? Разве у лжи может быть оправдание?

Думая обо всем этом, я чувствовала себя загнанной в клетку. Я хотела перестать думать об этом. Отложив книгу, я приподнялась, отбросила волосы назад и тут же нахмурилась, почувствовав боль у корней. Перед тем, как я ушла, он тоже морщил лоб. Должно быть, думал, что я поговорю с ним. Я тоже этого хотела, но не чувствовала себя готовой к этому разговору. Конечно, я обязательно собиралась это сделать, намеревалась отыграться за все случившееся. Но не сейчас.

Мне нужно было время, по крайней мере, для того, чтобы все переварить.

Решат бросился на Карана, но тот смотрел только на меня, не обращая внимания ни на что вокруг. Даже удар, который пришелся прямо по его лицу, не помешал ему продолжать смотреть на меня. Он оступился, может, Решат вывихнул ему челюсть. Однако его это, казалось, совершенно не волновало. Он смотрел на меня. Просто смотрел. В глазах его читалась мольба.

Разве уже не поздно, Каран?

Я не хотела о нем думать. Ни о нем, ни о Стамбуле, ни о людях, которые лгали мне… Ни о чем и ни о ком. Именно поэтому я попросила дедушку купить мне новый номер.

Я свела к нулю возможность получать сообщения и звонки от этих людей. Если бы он хотел, то узнал бы номер, но он не сделал этого. Его я сообщила только своим друзьям в Анкаре. Озлем я отправила голосовое сообщение, в котором все рассказала, выразила все свои чувства. Когда она послушала его, то сразу же позвонила, но трубку я не взяла.

Не смогла.

Мне было невыносимо рассказывать еще раз то же самое.

Мы бы плакали, Ляль. Поэтому трубку не взяли.

Я больше не могла держать в себе правду, которую скрывала даже от себя самой.

В дверь постучали, и я сделала глубокий вдох, расслабила плечи. Постаралась прийти в себя, чтобы продолжать хорошо играть свою роль.

– Войдите, – уверенно сказала я.

Дверь открылась. При виде дедушки, который робко смотрел на меня, я тут же вскочила на ноги и улыбнулась. С ним рядом я всегда была радостной, даже если мне было плохо. Я не хотела огорчать его и так немолодое сердце.

– Доброе утро, – я старалась говорить весело.

Но по глазам дедушки было видно, что старания мои оказались напрасны.

Представьте себе сосуд, наполненный водой. В него помещают небольшую свечу так, чтобы она не утонула, и накрывают ее стеклянным куполом, чтобы она горела в нем, не касаясь воды. Свеча еще некоторое время продолжает светить, она находится в воде, но тем не менее огонек ее не гаснет. Когда кислород в стеклянном куполе заканчивается, от пламени остается лишь тонкая струя дыма.

Мое сердце билось, но я этого не чувствовала.

Я напоминала эту свечу. Я делала все для того, чтобы выжить, но в глубине души понимала, что рано или поздно утону. Потому что знала: оказавшись в воде, я, как и свеча, потухну и умру. И все же я не теряла надежду, хотя понимала безысходность ситуации.

Дедушка словно понимал все мои чувства. Только в реальности он не мог их понять, а был способен всего лишь догадываться. Он не мог знать, как меня пожирал огонь, появившийся в груди и распространившийся по всему телу. Он не должен был знать этого.

– Доброе утро, внучка. – Каждый раз, когда он использовал это обращение, сердце на миг останавливалось. Так случилось и в этот раз. Услышав его мягкий голос, я почувствовала себя спокойно. – Завтрак готов. Будешь здесь есть?

Я знала, что он хочет, чтобы я спустилась вниз. Ему было больно от того, что я оставалась одна.

– Я скоро спущусь.

Дедушка улыбнулся и подошел ко мне. Его лицо сияло от волнения.

– Сегодня я хочу тебя кое с кем познакомить. Если ты не будешь сидеть в комнате… – дедушка на секунду замолчал, словно боясь сказать что-то не то, а потом посмотрел с нежностью, совсем как папа. – Если захочешь остаться у себя в комнате, конечно, оставайся. Но я хочу видеть тебя. Сможешь уделить мне пару часов?

Я широко улыбнулась.

– Конечно, Демироглу! – ответила я громко. Дедушка хихикнул.

Мне очень нравилось называть его Демироглу.

– Значит, Демироглу, да? – Его брови взметнулись вверх. – А что с «дедушкой» не так?

Он делал вид, будто злился, но у него это совсем не получалось.

Я пожала плечами.

– А ты ко всем обращаешься по фамилии. Ко всем, кроме меня, – ответила я, и улыбка медленно сошла с его губ. В его взгляде теперь была какая-то горечь.

– Я бы очень хотел, чтобы ты стала Демироглу. – Дедушка внимательно посмотрел мне в лицо.

– Еще не поздно.

Он с нескрываемым волнением спросил:

– Ты правда хочешь этого?

Я быстро кивнула. Дедушке не нужно было знать, как много слез я пролила из-за этого за все прошедшие годы.

– Больше всего на свете!

Он улыбнулся так, словно хотел содрать корочку с уже давно подсохших ран.

– Ну тогда начнем этим заниматься. Я скажу Решату, чтобы нашел адвоката. Вот прямо сейчас и скажу! – Он в последний раз посмотрел прямо мне в глаза, словно ища в них одобрения, а затем вышел из комнаты. Он и не подозревал, насколько взволнована была девушка с разбитым сердцем, которую он только что оставил.

Мой взгляд остановился на фотографии маленького Гюнала, которая стояла в рамке на тумбочке, и я тихо вздохнула.

– Папа, я так полюбила твоего папу, – пробормотала я. – Он такой же, как ты, бесшабашный. Он не боится показать свою любовь. Я бы сказала, что он почти твоя копия. Как будто он был послан, чтобы помочь мне пережить эти дни…

Я не позволила себе расплакаться. Заставив замолчать полный горечи внутренний голос, я привела себя в порядок и спустилась вниз.

На улице было холодно, поэтому стол накрыли в доме. Дедушка говорил, что лето в Урфе ни на что не похоже. Я подумала, что получится, наверное, приехать сюда и летом. Мне бы хотелось сесть в саду и почитать книгу. А может, даже и написать свою.

Тут за моей спиной раздался зычный голос Юсуфа:

– Доброе утро!

Я вздрогнула и обернулась.

Мы слышим. Чего ты так орешь?

Я прижала большой палец к нёбу[9] и недовольно произнесла:

– Доброе утро?

Он выглядел очень счастливым.

– Что за веселье? Все потому, что увидел свою девушку? – поинтересовалась я.

Он потянул горловину своей водолазки и широко улыбнулся:

– Клянусь, да, именно поэтому!

Эти слова он просто прокричал, а потом сразу виновато посмотрел на нас. Мое удивление, должно быть, отчетливо читалось на лице, поэтому Юсуф извинился еще и вслух:

– Не рассчитал громкость голоса, извини. Я сделал ей предложение!

У меня глаза округлились от удивления:

– Что?!

Теперь и я кричала.

– Она ведь сказала «да», верно? Иначе ты бы не был так счастлив.

Он сжал руку в кулак, резко выбросил его вперед.

– Да! – опять прокричал Юсуф.

– Поздравляю, Юсуф, – сказала я, искренне радуясь за него, и протянула ему ладонь. Двумя руками он пожал мою, а затем стал ее трясти. – Скорейшей свадьбы. Иншаллах[10], улыбки всегда будут на ваших лицах.

Юсуф, ты сейчас руку нам оторвешь!

– Аминь! Аминь! – ответил он весело. – И тебе того же!

На этих словах Юсуф подмигнул мне.

Если бы он знал, что творится у меня внутри, то молчал бы, ведь иначе я бы отругала его за то, что он сказал. Но я больше не была человеком, который показывает все свои эмоции. Именно поэтому Юсуф ни о чем не догадывался.

– Ну ладно, я пошел! – весело сказал он и выпустил мою руку так резко, словно собирался отбросить ее подальше.

Ну давай, оторви мне руку. Для тебя не жалко!

Юсуф быстро покинул комнату, почти подпрыгивая.

«Псих!» – подумала я, потирая запястье.

Затем пошла на кухню, где столкнулась с тетей Хатидже. Мы поздоровались и начали вместе накрывать на стол. Когда дедушка спустился вниз, он выглядел таким же счастливым, как и Юсуф.

Кажется, я единственная в этом доме только притворялась радостной.

Вообще-то я была счастлива. Наконец я нашла свою родную семью, которой мне не хватало много лет. Меня приняли, и это очень облегчало мое положение. Но все равно где-то внутри сидела маленькая девочка, которая забилась в самый темный уголок моей души и плакала. Чувства, которые я спрятала далеко-далеко, чтобы не проживать их, ждали момента, чтобы вырваться наружу.

Они могли потерпеть. Торопиться мне было некуда.

На протяжении всего завтрака улыбка не сходила с лица дедушки, отчего я тоже постоянно улыбалась. Он выглядел таким же довольным и когда вел меня в новое место, расположенное в двадцати минутах ходьбы от особняка. По дороге он радовался, как маленький ребенок, начиная делиться своими воспоминаниями о моем отце.

В глазах дедушки папа был все еще юным мальчиком. Ничего бы не поменялось, останься он в живых.

Я тоже прошла через боль и страдания, и они не угасли до сих пор. Но то, что испытал дедушка, было намного тяжелее. Один из его детей был убит, а другой изгнан? Позже он получил известия о смерти и второго сына. Потом узнал, что над ним расправились самые близкие ему люди. Словно этого оказалось мало, вдобавок ему стало известно, что могила сына пуста. Внучка, о которой он узнал спустя долгие годы, выросла, считая его кровным врагом. Некоторые люди помешали ему найти ее.

Как Баран Демироглу все это выдерживал?

Когда мы остановились перед входом в место, которое напоминало ферму, дедушка повернулся ко мне. Глядя ему в глаза, я не смогла понять, что же помогало держаться ему все эти годы.

– Боишься лошадей? – спросил он нерешительно.

Я широко раскрыла глаза и с волнением спросила:

– Мы что, пришли на лошадях кататься?

Дедушка кивнул.

– Боюсь? Да я обожаю лошадей! Когда я была маленькой, папа водил меня кататься на них. Каждый раз я просто бежала туда с удовольствием.

Не дожидаясь дедушки, я зашла в ворота и быстрым шагом двинулась к человеку, которого увидела издалека. Поздоровавшись с тем, кого я приняла за конюха, я спросила со знанием дела:

– Где лошади?

– Стой, дорогая, не торопись. – Дедушка положил руку мне на плечо. Он был взволнован не меньше моего, но старался не показывать этого. – Ты уже давно не садилась верхом, могла и подзабыть что-то. Пусть Эргин поможет тебе.

Я не могла спорить с этим, поэтому мы вместе двинулись в сторону конюшни.

– Посмотрим, что сделает наша бандитка, когда тебя увидит? – пробормотал дедушка, а я про себя повторила: «Что? Бандитка?»

В конюшне было около десяти лошадей. Несколько жеребят только-только родились. Осмотрев с азартом всех коней, я спросила:

– С кем же мне тут надо познакомиться?

Надеюсь, нас эта бандитка с себя не скинет.

Конюх открыл дверь одного из загонов и сказал:

– С гюналовской. Она бандитка с самого рождения.

Я замерла. У папы что, была своя лошадь?

– Я просто понять не могу, чего она такая непослушная. Совсем не похожа на своего хозяина, – продолжал рассказывать конюх.

Я посмотрела на дедушку и с надеждой спросила:

– Это папина?

– Да. Она родилась незадолго до отъезда Гюнала. Твой отец присматривал за ней, но на моей памяти они только раз вместе выезжали. И то, твой отец не смог ее оседлать. Она только рядом с ним была спокойной, твоему папе это нравилось, конечно, – весело сказал дедушка. – Познакомься-ка с ней. Только близко не подходи. Если она снова разнервничается…

– Я хочу попробовать, – неожиданно для себя выпалила я.

Конюха развеселила моя храбрость, он сделал жест, чтобы я подошла ближе.

– Только будь осторожна, – сказал он и приблизился к стоявшей в углу лошади. – Наша девчонка людей не любит. Да и животных тоже.

Когда я увидела на черной лошади коричневые пятна, мое сердце быстро-быстро забилось. Я впервые стояла так близко к живому существу, которое помнило папу, принадлежало ему.

Однако, в отличие от меня, лошадь совсем не обрадовалась гостям и всячески это нам показывала, постоянно нервно двигаясь назад-вперед. По звукам, которые она издавала, я поняла, что нас здесь видеть не хотят, но все равно не смогла удержаться и приблизилась к ней. Я хотела сделать то, чего не получилось у папы: оседлать эту лошадь.

Я подняла руку вверх и мягким, как мне казалось, голосом произнесла:

– Привет.

Ляль, кажется, от этого пользы никакой не будет. Может, дать ей морковки?

Когда я сделала шаг к ней, она топнула передней ногой. Кажется, лошадь готовилась броситься в мою сторону. Дедушка попытался оттянуть меня назад, но я уверенно сказала ему:

– Все хорошо. Если она кинется, я убегу.

Конюх попросил меня быть осторожной:

– Встань-ка немного поодаль, дай ей время привыкнуть к тебе.

Он положил перед ней сено? Но строптивая лошадь продолжала сверлить меня глазами.

Но так же нельзя вести себя с дочерью хозяина!

Дедушка нервничал, опасаясь, что в любую секунду может что-то произойти:

– Это плохая идея. Иди сюда, давай лучше познакомим тебя с другой лошадью.

Я не двинулась с места, не давая ему обмануть себя.

– Ну же, не упрямься, – раздраженно сказал дедушка.

Неужели эта лошадь пошла характером в дедушку?

Не обращая внимания на его слова, я сделала еще шаг по направлению к лошади.

– Как ее зовут? – спросила я, и лошадь тут же заржала.

– Сиа, – ответил дедушка.

Я широко улыбнулась. Все-таки папа был неисправим.

– Хэй, Сиа! – позвала я, но лошадь посмотрела так, будто хотела убить меня на месте. – Я вроде как твоя подружка. Я дочь Гюнала.

Сиа заржала еще громче.

– Я твой друг, – сказала я и сильно топнула ногой.

Дедушка взволнованно предупредил:

– Внучка, близко не подходи к ней!

Говорят, что собака лает, но не кусает. Интересно, можно ли то же самое сказать о кобыле, которая ржет?

Ляль, может, поговорим о подобной ерунде в другое время, например, когда нам не будет грозить опасность?

В тот момент, когда я приблизилась еще немного, Сиа почти встала на дыбы. Но я не испугалась и подошла к ней. Сиа замерла. Волнение от того, что я вот-вот прикоснусь к лошади, принадлежавшей папе, оказалось сильнее страха. Я протянула руку. Дедушка с конюхом приказали мне остановиться, но я их не послушала. Сиа громко дышала. Только я собиралась коснуться ее гривы, как она резко мотнула головой. Я уже собиралась было подумать, что она социофоб. Но я не испугалась и протянула к ней ладонь. А когда коснулась ее, она резко вздрогнула и отошла. Она не заржала и перестала вести себя так, будто собиралась броситься на меня. Моя смелость, казалось, шокировала ее.

– Не так резко, дорогая, – прошептал дедушка.

Он сказал это нам или Сиа?

– Все хорошо, девочка, – сказала я, поглаживая ее гриву, но затем мои брови сдвинулись. Я посмотрела на дедушку. – Это же кобыла, да?

– Да, но у нее вырезаны яичники.

Я была уверена, что причина этого решения заключалась в том, что она не хотела спариваться ни с каким конем и была агрессивной.

Я еще раз дотронулась до ее гривы и тихонько позвала:

– Сиа?

Хоть она и не полностью повернула голову в мою сторону, один ее глаз я видела. Сиа делала резкие вдохи.

– Думаю, ты все-таки разрешила мне тебя трогать. И мы стали друзьями, так?

Сия заржала, словно не соглашаясь со мной.

– Нет, ты ошибаешься. Мы стали с тобой друзьями! – настаивала я.

Когда одну руку я поднесла к морде Сиа, конюх взволнованно окликнул:

– Осторожнее!

Я послушалась и очень медленно погладила лошадь. Она хоть и давала понять, что не хочет этого, все-таки не особо сопротивлялась. Я старалась не замечать ее ржание и попытки время от времени отойти от меня. Кажется, я тоже ей понравилась. В противном случае она бы резче отреагировала на то, что я загнала ее в угол, чтобы подружиться. По крайней мере, я надеялась, что это так.

Когда через несколько минут мы вышли из конюшни, я улыбалась. Юсуф приблизился и помог мне оседлать Сию. Хоть меня и испугало возмущение лошади таким поворотом событий, но я была полна решимости и не собиралась сдаваться. Если бы не Эргин, я бы уже давно сломала ногу, но пути назад не было.

Сердцем я чувствовала, как папа наблюдает за мной и как он хочет, чтобы я продолжала. Он никогда не любил сдаваться. Я тоже.

Юсуф шел рядом со мной.

– С Томурджуком вы бы лучше поладили, – сказал он и поддержал меня за талию. Я поудобнее устроилась в седле и крепче сжала поводья.

– Надеюсь, ты не упадешь, – добавил Юсуф многозначительно и вставил мои ноги в стремена. Он посмотрел на меня так, будто говорил: «Ох и хлебнем мы с тобой проблем».

Я пропустила эти слова Юсуфа мимо ушей, потому что кое-кто следил за мной и был счастлив. Мой дедушка. Он стоял, держа руки за спиной, и наблюдал за мной. Я улыбнулась ему. Он отбросил свое беспокойство и смотрел на меня с гордостью. Ясно было, что он рад, потому что я не спасовала.

По одну сторону от меня был Эргин, по другую – Юсуф, и вместе мы начали медленно двигаться вперед. Сиа вела себя тихо, хоть иногда от ее движений меня потряхивало. От этого я выпрямилась. Я давно не ездила верхом. Хоть я и нервничала немного, все равно была очень счастлива. Я вновь обрела уверенность в себе, и мне хотелось гулять вот так с Сией часами.

Лошадь шла вперед, а меня до костей пробирал колючий и холодный ветер Урфы. Хорошо, что дедушка попросил меня одеться теплее.

– Отлично идешь. Но все равно будь внимательна, – сказал Эргин, через несколько метров отошел от нас и направился к дедушке. Но Юсуф не был настроен так же позитивно.

– Ты, может, и не замечаешь, но она все еще на взводе, – заявил он. Я подтолкнула лошадь пятками, и он ускорил шаг вместе с нами. – Не надо так быстро!

– Не кричи! – сказала я тихим, но грозным голосом. – Ты пугаешь животное!

Он косо посмотрел на меня:

– Сыла тоже так говорила, а потом два месяца на ногу наступать не могла.

Теперь понятно, чего он так боялся. Думал, что я могу упасть так же, как и его девушка.

– Я знаю, что может случиться. Пожалуйста, медленнее! – продолжал переживать Юсуф.

Я сбавила ход, чтобы сильно его не пугать.

– Сыла раньше ездила верхом? – спросила я, и Юсуф отрицательно покачал головой. – А я ездила! Если бы я не была уверена в себе, ни за что бы не села на лошадь, Юсуф! Прошу тебя, не нервничай так. Ты пугаешь животное. Мы хорошо ладим.

Я легонько погладила Сию по гриве, затем чуть сжала ее ногами, и она пошла быстрее.

Юсуф остановился и развел руками.

– Я сдаюсь. Я сделал все, что мог! – в его голосе ясно слышалось раздражение.

Когда я обернулась и, смеясь, посмотрела на него, он разозлился еще больше:

– Вперед смотри, вперед!

Я улыбнулась ему и поскакала вдоль забора верхом на Сие еще быстрее. Мои волосы развевались на ветру. Я то поднималась, то опускалась в седле, не переставая широко улыбаться. Дедушка смеялся точно так же, как и я. Увидев его, я помахала ему рукой и понеслась еще быстрее. В голове у меня прокручивались старые воспоминания

Мы с мамой смотрели, как папа ездил верхом. На коне он держался так уверенно, что я всегда с открытым от восхищения ртом наблюдала за каждым его движением. Я вспомнила его фразу: «Не лошадь должна управлять тобой, а ты – лошадью». Именно так он и делал. Он проезжал мимо нас на своем коне во всей красе и подмигивал.

– У меня получается ехать так, как ты учил меня, папа? – пробормотала я, но мой голос унес ветер.

Сиа, словно услышав меня, побежала быстрее. Она двигалась по кругу вдоль забора, и я знала, что Сиа уже давно этого не делала. Эргин сказал, что она редко выходила на прогулки с тех пор, как мой отец уехал отсюда. Когда ее силой выводили на улицу, чтобы она просто подышала свежим воздухом, она только раздражалась сильнее. Теперь мы вместе бросали вызов ветру и наслаждались моментом.

Я наклонилась вперед.

– Молодец, девочка. Мой папа гордился бы тобой, Сиа!

Кобыла будто ждала этих слов, чтобы внезапно рвануть вперед. Меня тут же отбросило назад. Рефлекторно я схватила поводья покрепче и выпрямилась в седле. Скорость я любила, но все-таки понемногу начинала бояться.

– Эфляль! Хватит, внучка, сбавь скорость! – крикнул мне дедушка. Я хотела ему ответить, что это не в моих силах, но Сиа не позволила мне этого сделать. Я не успела ничего понять, как она вырвалась из ворот.

Среди кричащих позади меня людей я смогла различить голос дедушки, который громко раздавал команды: «Юсуф, Эргин! Быстро за ними! Скорее!»

Я пыталась замедлить Сию, но тщетно. Она, наоборот, даже ускорилась, словно мое желание замедлиться ее раздражало. Она скакала куда-то вперед. На такой скорости я просто не могла ее контролировать.

– Куда мы несемся? – прокричала я, крепко сжимая поводья, чтобы не выскользнуть из седла. – Помедленнее, Сиа! Я же упаду!

От ветра у меня заслезились глаза, и я перестала различать дорогу перед собой. Волнение усилилось.

Я ехала, наклонившись вперед. Мне казалось, что если я и упаду, то получу таким образом меньше повреждений. Хотя и так было понятно, что на такой скорости я обязательно упаду. Я не знала, куда мы летели, поэтому на резких поворотах поводья выскальзывали у меня из рук, и я делала все, чтобы только удержать их.

Куда мы едем, Ляль? Кажется, у Сии есть какой-то маршрут. Мы же упадем!

– Да остановись уже! – заорала я изо всех сил.

Но Сиа не собиралась останавливаться. Она неслась так, будто точно знала, куда ей надо. Позади нас не было ничего, кроме огромного облака пыли. Я не слышала голосов Юсуфа и остальных. Я могла думать только о том, как беспокоится сейчас дедушка. Казалось, я вот-вот упаду. Я прекратила попытки остановить Сию и сосредоточилась только на том, чтобы не свалиться. Пыль, взметавшаяся из-под копыт, била мне в лицо, сдирая кожу. Какая бы ни была цель у этой лошади, она должна была реализовать ее как можно скорее. Иначе я могла пострадать от ее прыти.

Через несколько минут мы выехали на дорогу с более или менее твердым покрытием, Сиа замедлилась. Сердце мое билось так, будто собиралось вылететь из груди. Я обернулась, но позади нас по-прежнему никого не было. Наконец Сиа остановилась перед источником. Словно ожидая, пока я спешусь, она нетерпеливо дернулась, и я тут же спустилась на землю. Села на мрамор у источника и попыталась отдышаться.

А Сиа просто стояла и смотрела на меня.

– Ты с ума сошла? – зло спросила я. Меня потряхивало, я не могла стоять на ногах. – Я же могла умереть! Зачем ты это сделала? Зачем это все?

Я положила руки себе на грудь. Сиа посмотрела мне прямо в лицо и издала какие-то странные звуки.

– Маньячка! Все, кому я доверяю, сразу же показывают мне свою темную сторону! Я же верила тебе! Почему ты вдруг взбесилась? – вопила я.

«Ах, если бы она все понимала и еще отвечала бы… Но это невозможно, поэтому давай будем молчать. Потому что нам нужна эта лошадь, чтобы вернуться обратно».

Пот лился градом. Я сняла куртку, уже мысленно представляя, как сильно заболею. Закатав рукава, я встала на ноги и только собралась открыть кран источника, как взгляд мой упал на надпись над краником источника. Меня парализовало.

ЭФЛЯЛЬ ДЕМИРОГЛУ

Я нахмурилась.

– Что? – Я не понимала, что происходит. Кто и зачем написал тут мое имя? Неужели дедушка? Ладно, может быть. Но почему он тогда об этом мне не рассказал? Или, может, это сделал папа?

Я повернулась к Сие.

– Ты поэтому меня сюда привезла? Источник сделал папа?

Сиа склонила голову. Ответа не было, я снова посмотрела на имя, а затем дотронулась до серой таблички.

– Я знала, что имя Эфляль дал мне ты, папа. Ты сделал этот источник прежде, чем покинул эти места? Что мне нужно понять?

Дыхание мое все еще было рваным. Я увидела свое имя в самый неожиданный момент в самом неожиданном месте, и от этого мне стало труднее дышать.

Никто другой, кроме папы, не мог соорудить этот источник. Ведь так?

Некоторое время я стояла и смотрела на буквы своего имени. Затем, думая о том, что от ветра я все-таки заболею, вымыла руки в источнике, надела куртку и присела рядом.

Других надписей или упоминаний о том, кто этот источник здесь поставил, не было. Если бы это сделал не папа, откуда Сиа могла бы знать об этом месте? Мне ведь сказали, что за пределы фермы она выезжала только вместе с отцом. Должно быть, они приезжали и сюда, поэтому Сиа и знала дорогу. Перед тем, как уехать из Урфы, папа создал этот источник в мою честь. Он так сделал, так как не думал, что я когда-нибудь приеду сюда, и хотел оставить здесь частичку себя?

Мысли мои совершенно запутались.

Заметив, что небо затянуло серыми тучами, я осознала, что замерзла. Я не знала, как долго здесь сидела. Поскольку Юсуф и остальные не смогли меня найти, я решила возвращаться на ферму самостоятельно.

– Надеюсь, дорогу обратно ты знаешь! – Сиа в ответ тряхнула головой и издала резкий звук. – Вот же спесивая!

Я покосилась на лошадь, взяла поводья и пошла пешком. Я еще не была готова сесть на нее верхом. Сиа молча шла рядом со мной, словно была этим довольна.

«Интересно, если вдруг ее укусить, будут проблемы?»

Я шла и недовольно поглядывала на Сию, когда внезапно услышала какие-то звуки. На мгновение я подумала, что мне показалось, и продолжила идти дальше. Однако когда я снова услышала тот же треск, то не смогла не посмотреть в ту сторону. Я крепко схватила поводья и обернулась. Кровь застыла у меня в жилах.

С противной улыбкой на меня глядел Али Демироглу.

– Привет! – сказал он так, словно мы с ним были давними приятелями, и внимательно осмотрел меня с ног до головы, отчего мне стало не по себе. – Как дела, Эфляль? Урфа пошла тебе на пользу. Машаллах, ты теперь не такая бледная.

Встав передо мной, он положил руки в карманы. В кои-то веки у него получилось поймать меня одну, вот он и усмехался.

Это он убил мою семью. А сейчас хотел убить и меня.

Я хоть и испугалась его внезапного появления, но виду не подала.

– Отлично, кузен. А ты как? – Я так же, как и он, мерзко улыбнулась и склонила голову к правому плечу. – Кажется, ты пытался улучить момент, когда я останусь одна. У тебя получилось, поздравляю.

Он улыбнулся еще шире. Я снова могла разглядеть в его глазах ненависть. Жгучую ненависть ко мне.

– Ты себя важной птицей считаешь, да? – В его противном голосе теперь появилась мерзкая насмешливая интонация. – Ты получаешь удовольствие от людей, которые вьются вокруг тебя. Они тебя вознесли прямо-таки…

Он приближался ко мне, а я изо всех сил сдерживалась, чтобы не сглотнуть ком в горле.

– Но как красиво ты рухнула! Клянусь, даже я был изумлен от того, что с тобой сделали. Я бы так не смог.

Я расправила плечи. Как бы мне ни было страшно, он не должен был увидеть перед собой трусиху. Я не собиралась тешить его эго.

– Ты прав. Но я не знаю ни одного другого подлеца, как ты, – заявила я и осмотрелась, пытаясь понять, нет ли поблизости еще кого-нибудь. От этого человека можно было ждать всего.

Могла ли я быстро вскочить в седло?

Али резко засмеялся, и я снова посмотрела на него.

– Мы же родственники? Ты меня обижаешь. – Али вынул руки из карманов, и я сделала шаг назад, потому что подумала, что он собирается достать оружие. Уловив мое движение, он противно оскалился. – Ты боишься, но все равно дерзишь, да, сестренка?

Он подошел еще ближе. На этот раз я не двинулась с места. Али бросил короткий взгляд на Сию, которая начала раздражаться. Когда он снова посмотрел мне в глаза, вспыхнувшая ненависть между нами, казалось, вот-вот станет осязаемой.

Куда же запропастился дедушка?

– Что тебе нужно, Али? – уже не скрывая своего раздражения, спросила я. – Очевидно, что ты ничего мне не сделаешь. Тогда что ты хочешь? Пытаешься запугать меня? Думаешь, дедушка тебя не найдет? Зачем это все? Что тебе нужно?

Когда я перешла на крик, Али нахмурился. Что его останавливало от того, чтобы задушить меня или выстрелить в сердце прямо сейчас?

– Если бы у того мерзавца не было таких козырей, ты бы уже давно в могиле лежала вместе со своей семьей! – заорал Али, и я вздрогнула. – Не думай, что твоя жизнь что-то значит.

Али скрежетал зубами и смотрел так, будто хотел прикончить меня.

– У кого? – в отличие от него, эти слова я произнесла очень тихо.

– У твоего парня, – он на миг замолчал. – Пардон, у твоего бывшего парня.

Он хотел обидеть меня, но я смотрела на него пустыми глазами.

– Чего это ты вытаращилась? Хоть вы и расстались, но он о тебе думает. Радуйся, ты же обожаешь быть в центре внимания. Тебе же это нравится! – сказал Али, и мне показалось, что в его тоне была зависть.

Я скривилась:

– Не говори ерунды, ты совсем не знаешь меня. Что я тебе сделала плохого?

Он открыл было рот, чтобы ответить мне, но тут издалека раздался возглас: «Эфляль!»

Али обернулся, затем посмотрел на меня, сердито помахал пальцем и взволнованно сказал:

– В следующий раз, когда мы встретимся…

Но закончить фразу он не успел, потому что к нам стремительно приближались Эргин и Юсуф. Али был вынужден быстро сбежать.

Не двигаясь, я глядела ему вслед. Все, кто хотел меня обидеть, должны уже были выстроиться в очередь.

– Это был Али? – взволнованно спросил уже остановившийся рядом со мной Юсуф. – Он тебе что-нибудь сделал?

Юсуф профессионально держался на своей лошади. Я покачала головой. Мое спокойствие заставило его нахмуриться. Эргин поскакал вслед за Али. Юсуф же протянул мне руку со словами:

– Твой дедушка очень волнуется. Давай скорее вернемся на ферму.

– Я поеду верхом на Сие, – сухо ответила я.

Юсуф ловко слез с лошади, на которой ехал сам. Я думала, что он будет возражать, но, к моему удивлению, он помог мне сесть в седло. Когда мы в полной тишине направились к ферме, я заметила, как Юсуф время от времени поглядывал на меня. Я же смотрела вперед, не смотря на него.

Мог ли Каран, будучи в Урфе, встретиться с Али? Или даже с дедушкой?

Мне стало не по себе. Я чувствовала, что задыхаюсь на открытом воздухе, как будто кто-то выкачал весь кислород. Я снова вспомнила то беспокойство, которое охватывало мое тело каждый раз, когда я вспоминала о нем. Меня пробрала дрожь, но не из-за ветра. Какая-то тянущая боль возникла в груди, а затем распространилась по венам. От нее мне захотелось кинуться с лошади прямо на землю и громко заплакать. Потому что я чувствовала, что человек, который являлся причиной этой боли, был рядом. Именно поэтому меня бросило в жар, мне казалось, что я горю изнутри.

Когда мы добрались до фермы, я слезла с лошади и крепко обняла дедушку, который с тревогой ждал меня у входа. Он тоже сжал меня в своих объятиях. Чувство одиночества немного уменьшилось, теперь оно меньше ранило.

Дедушка тут же начал засыпать меня вопросами, спрашивая, все ли хорошо. Мне хотелось забрать всю его тревогу и страх. Я знала, что сейчас не время говорить ему об Али, и попыталась его просто успокоить. Я совсем не хотела расстраивать его старое сердце и не желала из-за этого огорчаться сама.

Пока мы вместе шли домой, он ни на секунду не выпустил моей руки из своей. Облокотившись на дедушку, я хотела ощутить тепло моей семьи. Не знаю, быть может, все, чего я желала – безоговорочно довериться кому-то?

Я смотрела на свое отражение в воде. Наблюдала за тем, как волны разделяют мое лицо на части. Я дотронулась указательным пальцем до воды, и по ней снова пошли круги. Внутри кипело раздражение. Мне было противно глядеть на свое лицо, которое было невыносимо печальным. Мне было тяжело видеть себя такой. Я подняла голову и посмотрела в глаза своему отражению в зеркале.

– Чтобы выздороветь, тебе никто не нужен, – прошептала я. В своих зрачках я увидела маленькую девочку с горькой улыбкой на лице. – Вновь поверить кому-то очень трудно. Но разве у нас есть другой выход? Надо пытаться.

Я прерывисто вздохнула, затем открыла пробку в раковине, чтобы дать воде уйти. Опершись бедром о мрамор, я с силой потерла лицо. Я не собиралась допустить того, чтобы мой сегодняшний день прошел ужасно.

Я вышла из ванной и сразу же спустилась на нижний этаж. Был уже вечер, около восьми часов. С того дня, как я встретила Али, прошла уже почти неделя. Дедушка переживал за меня, боялся, что со мной может что-то случиться. Мне понадобилось много времени, чтобы успокоить его. Я рассказала ему про слова Али, и он пообещал позвонить Карану. Мне не хотелось слышать этот разговор, поэтому вышла из комнаты. Я не желала слышать ничего, что хоть как-то было связано с ним.

До самого последнего дня своего пребывания в Урфе я пыталась оправиться. В это время я постоянно напоминала себе, что заново поверить кому-то нетрудно. Я делала это, потому что на самом деле боялась потерять веру. О Стамбуле в это время я совсем не думала. Просто выбросила из головы всех тех людей, все то, что произошло. Но судьба продолжала играть со мной в свою игру.

Пока я спускалась по лестнице, до меня донесся голос дедушки. Слева в груди снова заболело.

– Куда ранили? – спросил дедушка.

Я ждала продолжения этого диалога, и в это время в ушах у меня стучала кровь. Казалось, что секунды длились вечность. Неужели ранили кого-то из них?

– Не скажу. Ладно, на связи, – сказал дедушка, и я поняла, что он положил трубку. Стараясь сохранять спокойствие, я медленными шагами зашла в комнату.

– Кто ранен? – спросила я сдержанно, а в это время сердце в груди билось как бешеное.

Дедушка обернулся.

– Ясин, – нехотя ответил он.

У меня перехватило дыхание. Вероятность того, что имя еще одного моего любимого человека будет на доске, исписанной черными буквами смерти, испугала меня. Боль внутри стала невыносимой, и тревога охватила меня.

Дедушка не хотел заставлять меня нервничать и улыбнулся.

– Он получил ранение в руку. Просто царапина, – произнес он так, будто говорил о чем-то обыденном.

По моей правой руке пошла дрожь, и, чтобы подавить ее, я сжала ладонь в кулак. Хоть с братом и было все в порядке, я знала, что эта боль пройдет не сразу.

Я не смогла ничего ответить дедушке.

Никогда не смогу стереть из памяти то, что Ясин скрывал от меня, как он причинил мне боль, как ударил в спину. Но у меня болело сердце. Любовь – это не то, что можно просто так вырвать из души и выбросить. Я мысленно пожелала ему здоровья. Меньше всего мне хотелось, чтобы ему причинили физический вред. Дедушка ждал моей реакции. Я попыталась улыбнуться и села на диван. Мне хотелось забыть последние несколько секунд.

Дедушка опустился напротив, неловко ерзая на своем месте. Похоже, он хотел что-то добавить.

Я тоже не могла спокойно сидеть и спросила:

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– Может, останешься?

Я ожидала, что он это спросит, но не думала, что сделает это в такой форме. В груди у меня что-то екнуло.

– Я пообещала подруге, что приеду завтра. Не хочу, чтобы она переживала. – Я попыталась улыбнуться. – В следующем месяце я опять приеду. Или, может, ты приедешь ко мне?

Дедушка старался не показывать виду, но глаза его были полны печали. Он улыбнулся одними губами.

– Ты права, – пробормотал он. – Здесь твой дом. Ты можешь приезжать, когда захочешь. Есть ли тема, о которой ты хотела бы поговорить со мной? Прежде, чем уедешь, хорошо бы прояснить некоторые вещи.

Я покачала головой.

– Не надо так, Эфляль, – нахмурился дедушка. – Ты что, не хочешь узнать, о чем мы с ними говорили?

Я скрестила руки на груди. Разве не было понятно, что я не желаю это обсуждать сейчас?

– Я не хочу выслушивать неприятные новости. Против Али у него козырь есть, да? И что мне поделать? Это причина, чтобы я простила его? Мне что, позвонить и «спасибо» ему сказать? Нет уж! – Я стала нервно трясти правой ногой. – Но я не думаю, что ты с ними заодно. Если ты за моей спиной…

– Все, что я делаю – ради тебя! Я не хочу, чтобы они навредили тебе, – перебил меня дедушка. Его голос звучал напряженно. – Я говорю это и про них, и про всех остальных.

Я нервно улыбнулась от того, как невольно разозлилась.

– Али охотится на меня потому, что у него и его друзей есть незавершенное дело с тобой… Их враги могут навредить мне. Потому что они увидели, что у нас с ним есть связь. Я никому ничего не сделала, но, чтобы расправиться с вами, они хотят сделать больно мне. Будто моя душа и так не разорвана в клочья!

Я нагнулась вперед и посмотрела дедушке прямо в глаза. Все в груди болело. Но ведь я встретила свою любовь прежде, ведь так? Однако так и не смогла быть с ним и осталась одна, разбитая и сломленная.

– Я не хочу больше никаких потрясений. Когда я уеду в Анкару, вокруг меня будут разные люди, ради моей же безопасности. Я не дура! Мне хочется свободно ходить на работу, не думая о том, следит ли кто-нибудь за мной! Я хочу собраться с мыслями!

Ляль, он же не виноват.

Дедушка спокойно слушал меня. Я видела чувство вины в его глазах. Знала, что он не хотел, чтобы все так случилось. Я тоже многого бы не хотела, но жизнь, к сожалению, не прислушивалась к моим желаниям.

– Прости меня, – сказал дедушка через некоторое время.

Я знала, что огорчала его, но не могла остановиться. У меня в сердце был пожар, и он мог сжечь всех вокруг. Я поднесла руку к шее, а затем прижала ладонь к сонной артерии. Я не имела права перекладывать на дедушку все свои обиды. Мне не следовало этого делать.

– Ты ни в чем не виновата, и все, что тебе пришлось пережить… – начал дедушка, но остановился, будто ему не хватило дыхания, чтобы договорить. – Прости, я не смог присмотреть за тобой. За тем единственным, что осталось после моего Гюнала.

Я горько пожалела о своих словах, но было уже слишком поздно. Я встала и села рядом с дедушкой.

– Прости меня. Я не собиралась обидеть тебя, – сказала я спокойным голосом и взяла его руку в свои ладони. – Просто я хочу жить обычной жизнью. Я устала жить так, словно в любой момент могу оказаться в опасности. Моя злость от этого.

Он посмотрел на меня так, будто понял все, что мне пришлось пережить. Хоть кровь у нас и отличалась, но раны и боль были одинаковые. И те тела, что лежали где-то в земле, причиняли нам обоим страдания. Я не хотела добавлять ему еще мучений, а стремилась с ним эту боль разделить. Времени у нас оставалось все меньше. Я точно знала, что буду скучать по дедушке, когда уеду отсюда. Мы крепко обнялись, и я вслушалась в биение его сердца, наполняясь невероятной благодарностью и прижимая его еще сильнее.

Я приехала в Урфу. Прожила здесь моменты, в ожидании которых прошли годы. Моей семьи здесь не оказалось, но я хоть и чуть-чуть, но почувствовала их присутствие. Я позволила Барану Демироглу прикоснуться к моему прошлому, и сама попыталась утолить его боль, стать заплаткой на его измученном сердце. Я скучала по папе. Видела маму во снах. Жизнь моя стала короче, а тревога относительно будущего возросла.

По жизни меня сопровождали радость и печаль, сплоченные между собой давней дружбой. Каждый раз, когда я бросалась в объятия одной из них, другая тянула меня к себе.

«Отчего же так бывает в жизни, что источник блаженства превращается в источник страданий?»[11]

Именно так и случилось.

Мне следовало быть справедливой. Наряду с болью судьба подарила и прекрасные моменты. Но я заплатила за это все. Ведь все блага, которые оказались у меня, имели свою цену. Была ли она у всего того, что я не смогла получить? Были ли вещи, которые я получила, не заплатив цену? Не думаю.

Плата за вещи, у которых, как я полагала, не было цены, была еще тяжелее. Например, любовь. Моя любовь.

Как мать заботливо укрывает одеялом своего уснувшего ребенка, так и я ждала, пока ночь укроет собой мое одиночество. Я хотела, чтобы вместо пустоты на моих плечах была тьма, чтобы ночь медленно переложила всю тяжесть с души к себе в дорожную сумку. Я чувствовала, что нахожусь в той точке, когда все вокруг кажется невыносимым. Я была уже слишком далека от всего, что происходило вокруг, чтобы понять, что за песня играет.

Я пыталась прислушиваться к китайскому поэту Ли Бо, который однажды сказал: «С наступлением ночи тают свечи».

Когда же должна была растаять свеча страданий?

Я завернулась в тонкое одеяло. Мне было холодно от одиночества.

Я знала, что мне никто не нужен. Мне никогда и никто не был нужен. Я работала, делала все, чтобы встать на ноги и быть самостоятельной. Всего добилась сама, узнала, что значит успех, попробовала его на вкус. Но по ночам я не могла уснуть, даже зная про все свои победы. Или, наоборот, я настолько привыкла спать именно с ними, что сейчас была какой-то заторможенной. Не знаю.

Судорожный вдох обжег легкие.

В каком месте я чувствовала себя в безопасности больше всего?

Я подумала о маленьком ребенке, который считает, что рядом с мамой и папой с ним ничего не случится. Мне захотелось напомнить ему о смерти.

Я подумала о розе, которая любит свое место и чувствует всем своим существом, от кончиков листьев до самых корней, лучи солнца. Мне захотелось напомнить ей, что от отсутствия воды она может завянуть.

Я подумала о женщине, спящей в объятиях любимого мужчины. Мне захотелось взять ее за плечи и встряхнуть, крикнуть: «Ну взгляни ты правде в лицо! Проснись! Тебя бьют по самому чувствительному месту, по тому, во что ты веришь, а ты не видишь этого».

Я не помнила, что налила в чашку, которую крепко сжимала в пальцах. Холод, охвативший все мое тело, наполнил собой комнату и даже кружку в моих руках. Я поставила ее на журнальный столик и легла. В памяти всплыли полные слез глаза дедушки, когда я уезжала из Урфы в Анкару. Я тоже не хотела покидать его, но мне пора было уже налаживать свою жизнь. Мне следовало перестать бежать от трудностей. Наступило время посмотреть в будущее. Первым шагом для этого было возвращение домой, в Анкару. Запах чистоты, который я почувствовала сразу же, как переступила порог своего дома, был результатом работы Озлем. К моему приезду она убралась в квартире и наполнила холодильник продуктами.

Все-таки замечательные у меня друзья.

Я лежала в темноте гостиной. Единственным источником света, хоть как-то разгоняющим тьму, была луна. Я закрыла глаза, погружаясь в темноту в своей голове. Мне не следовало думать о нем, падать в яму, в которую, как я ожидала, он меня затянет. Зачем я делала это с собой?

Только-только закрыв глаза, я услышала звук открывающейся двери. Кто-то пытался зайти ко мне домой.

Вор? Но ведь Решат со своими людьми у дверей?

Я была уверена, что они стоят там. Кроме того, ключей у них не было. Вскочив с дивана, я быстро подошла к двери. На этот раз это не я собиралась получить побои за попытку прорваться в чужой дом. Я крепко сжала в руке железную ложку для обуви. Уже светало. Кто мог осмелиться прийти сюда в такую рань?

– Мам, ну давай! – голос, сказавший это, тут же растопил мое сердце, и теперь вместо страха я почувствовала, как сильно соскучилась. – Я замерз!

Это канючил Ягыз Эфе. Я отбросила оружие и открыла дверной замок, чтобы наконец обняться с мальчиком. Увидев меня, он широко улыбнулся и громко воскликнул:

– Тетя!

Я присела и крепко его обняла. Прижав его голову к своей груди, я ощутила, что пламя внутри меня на короткое время, но все же потухло. Тут же я, переживая настоящий прилив любви, поцеловала Озлем.

– Я соскучился по тебе! – произнес Ягыз Эфе и обвил своими маленькими ручками мою шею.

Подруга посмотрела на меня с тоской, а затем поцеловала в обе щеки.

– Добро пожаловать домой, дорогая! – сказала Озлем, внимательно рассматривая мое лицо. По ее щекам текли слезы. Если бы она знала, как они задевают мое сердце, расплакалась бы она тогда? – Не смотри на меня так! Я сильно соскучилась по тебе, что поделать!

Озлем вытерла слезы тыльной стороной ладони.

Я не смогла ничего ответить. Одной рукой я обняла ее за шею и поцеловала в висок.

– Я тоже соскучилась, – сказала я дрожащим голосом. – Очень-очень соскучилась.

Соскучилась я не только по ним, но и по своей жизни. Я тоже сталкивалась с проблемами и неприятностями, но в ней не было так много боли и страданий. Я не знала. Если бы я раньше понимала, что за каждой болью стоит более жестокое страдание, то не уставала бы благодарить Аллаха за все свои испытания.

Наклонив голову в ответ на кивок смотрящего на нас Решата, я еще несколько раз поцеловала Ягыза Эфе. Пока он перечислял причины, по которым скучал по мне, загибая пальцы, я гладила его руки.

– Пойдем в дом, а то замерзнешь.

Озлем сначала сняла свою куртку, затем и куртку Ягыза Эфе, которого я держала на руках. Мой дорогой мальчик взял мое лицо в свои руки и внимательно меня рассматривал. Я желала, чтобы он не увидел никаких ран там, куда глядел.

– Ты что, вытянулся? – прищурилась я и быстро поцеловала Ягыза Эфе в шею. От него приятно пахло.

– Да! – закричал он в ответ и тут же взволнованно продолжил: – Ты поменяла подарки, которые купила для меня?

Я нахмурилась.

Ягыз Эфе, мы и так сами подарками стали…

Я рассердилась на себя за то, что совсем забыла о подарках. Я даже вещи свои оттуда не забрала, что уж говорить о них.

Озлем меня поняла и тут же поменяла тему разговора:

– Сынок, тетя только приехала. Разве сейчас время говорить о подарках? Мы тебе сюрприз сделать хотели и приехали, но похоже, что получилось не очень, – переживала Озлем. – Приготовим вместе завтрак?

Я поцеловала Ягыза Эфе и кивнула Озлем.

– Отлично, тогда проходи в гостиную, сынок. У тебя в рюкзаке были раскраски, – тут же распорядилась подруга.

Я укусила за щеку своего мальчика, который уже начал капризничать, и предложила:

– Давай после завтрака приготовим кекс? Твой любимый!

– Давай! – громко ответил Ягыз Эфе и буквально подпрыгнул у меня на руках. Уговорить ребенка было проще простого.

Я опустила его на пол, и он побежал в гостиную. И слезы, которые только и ждали момента, чтобы политься из моих глаз, стали течь одна за другой. Думаю, я продержалась и так слишком долго.

Озлем, увидев меня в таком состоянии, тоже прослезилась. Я стала плакать еще сильнее.

– Дорогая моя, – сказала Озлем и тут же разрыдалась. Я позволила ей прижать меня к своей груди. Так делала моя мама. – Плачь, милая. Плачь, тебе станет легче. Я рядом. Я всегда буду рядом.

Озлем гладила мои волосы. Мне стало еще грустнее.

– Пусть им будет так же больно, как и тебе. Пусть страдают. Тебе они ветки поломали, так пусть у них у самих корни отсохнут! Ну-ну… Не сдерживайся, плачь. Плачь, я рядом. Ты не одна.

Я разрыдалась. Я ревела так, будто сбрасывала с себя боль всех предыдущих дней. Просто оставила себя в ее материнских любящих объятиях.

Моя жизнь была похожа на посадку в землю саженца. Со временем я выросла, на мне распустились цветы. За мной ухаживали, моя земля всегда была влажной. Но однажды случился град, а затем выпал снег. Но этого было мало: меня вырвали с корнями, разорвали на части. Я не видела того, что люди, к которым я тянулась за помощью, на самом деле были моими палачами.

Мне было больно вспоминать прошлое.

Не знаю, когда я заметила, что мы пришли на кухню, Озлем накинула мне на плечи свой кардиган. Я поняла, что ничего не вижу из-за слез, застилающих мне глаза. Я плакала так, будто хотела избавиться от всех своих страданий, чтобы они вышли из меня вместе со слезами. Казалось, будто я только и ждала момента, чтобы разрыдаться. По движению губ подруги я поняла, что Озлем, положив руки на мои трясущиеся плечи, что-то говорила. Но я была не в себе и поэтому не могла услышать ее. У меня что, был припадок?

В ушах у меня звучали слова брата: «Когда я сделал что-то, что огорчило тебя?» и вопрос Карана: «Простишь ли ты меня однажды?»

«Как? – хотелось мне прокричать им в ответ. – Как вы могли так поступить со мной? Вы все заодно. Зачем вы разорвали меня на части?»

Мои рыдания эхом разносились по кухне. Когда Озлем ушла, чтобы отвлечь Ягыза Эфе, услышавшего мой голос, я еще больше разревелась, затем с силой потерла лицо. Все, Ляль. Не смей больше плакать из-за них.

– Не смей! – Я прижала руки к шее, которая горела огнем. Было трудно дышать.

Неужели моя жизнь будет идти так же?

Я резко встала, не обращая внимания на головокружение. Мне нужно было прийти в себя. После того случая в первый раз я чувствовала себя так плохо. Однако это было нормально.

– Ты в порядке? – взволнованно спросила Озлем. Я кивнула и неровными шагами пошла в ванную комнату. Сев на унитаз, я продолжила плакать, надеясь, что это будут последние пролитые мной слезы.

Другие люди меня не исцелят. Мне необходимо было сдержать данное себе обещание. Я должна была оправиться.

Я умылась и вышла из ванной. Боль, которая осталась там, больше не имела места в моей жизни. Я, конечно, еще буду плакать, может быть, снова развалюсь на части, но с каждым разом буду вставать сильнее себя прежней. Страдания делают человека сильнее, ведь так?

Бегающий по дому Ягыз Эфе громко кричал: «Я самый большой!» Было непонятно, что именно он имел в виду, но я восхищалась его энергией. Даже за завтраком он не сидел на месте, а когда мы готовили кекс, не спускался со стола и носился потом по дому с кусочком лакомства во рту.

Я устала, пока смотрела за ним. Может, поспим?

Я собиралась поехать в ресторан. Уже три дня я находилась в Анкаре, но только сегодня почувствовала, что более или менее пришла в себя. Мне очень помогла моя дорогая подруга Озлем. Она дала мне почувствовать, что всегда будет рядом, от этого мне стало легче.

Когда я рассказала ей обо всем пережитом, она плакала, злилась и чувствовала ненависть не меньше меня. Я попросила сказать мне, если я не права, на что она сильно рассердилась:

– Разве ты заставила их лгать?

Озлем была права.

– Что бы ни случилось, выслушай их и иди своей дорогой, – сказала она позже, и я согласилась. Мне казалось все предельно ясным, но я не собиралась наказывать их без суда и следствия. Я намеревалась со всеми поговорить.

Даже со своим палачом.

Надевая пальто, я бросила взгляд на Озлем.

– Ваш дом как раз по пути в ресторан. Если ты не на машине, давай я вас подвезу? Может, вы и в ресторан со мной пойдете?

Мне было недостаточно одной встречи с ними, чтобы полностью утолить свою тоску по Озлем. Я хотела, чтобы они были со мной и никуда не уходили.

Ягыз Эфе одобрил мою идею аплодисментами:

– Да! Да! Поехали тоже!

– Меня дома ждет тонна дел. К тому же с Ягызом Эфе нужно доделать домашние задания. – Озлем взяла сына на руки и поцеловала. – Да, сынок? Ты делаешь свою работу, а я потом стараюсь исполнять твои пожелания.

Я улыбнулась им обоим. Мне не хотелось нарушать планы Озлем.

– Ладно, тогда в другой раз пообедаем вместе. А сегодня пока так, – согласилась я.

Нехотя я проводила их. Сразу после ухода Озлем ко мне пришел Решат. Должно быть, его интересовало, куда я собралась уезжать.

– Привет, Решат. Как дела? – улыбнулась я.

Он был старше меня и не хотел, чтобы я обращалась к нему в традиционной уважительной форме. Мне разговаривать с ним так было не очень удобно. Однако на «вы» мы друг к другу не обращались. По крайней мере, с ним у нас такой проблемы не было, чему я оказалась очень рада.

– Все хорошо, – Решат наклонил голову. – Ты как? Поедешь куда-то?

Мы двинулись в сторону моей машины.

– Да, заеду в ресторан. Угостить там вас кофе? Кстати, вы обедали? – спросила я.

Как эти мужчины вообще жили снаружи? Вместе с Решатом их было четверо.

Я говорила дедушке, что не хочу, чтобы меня сопровождало много человек. Он отправил со мной в Анкару тех, кому больше всего доверял. Но мне было жаль их, ведь они постоянно стояли на улице.

Решат улыбнулся и открыл мне дверь:

– Спасибо. Мы пообедали, но от кофе не откажемся.

Я села на водительское кресло, а Решат, указав на место рядом, спросил:

– Можно поехать с тобой?

Решат думает, что мы боимся, когда остаемся одни. Скажи, пожалуйста, ему, что по пути из Урфы сюда мы ехали совершенно одни.

Положив сумку на кресло рядом с собой, я повернулась к Решату с улыбкой:

– Я знаю, дедушка просил не оставлять меня одну. Но не надо понимать это так буквально. Пока я не окажусь посреди пуль…

Решат, не дав мне договорить, тут же вставил:

– Упаси Аллах! Что ты такое говоришь?

Продолжая бормотать какие-то свои молитвы, он закрыл мою дверь.

– Я поеду за тобой, – сказал Решат и отошел.

Меня рассмешило это его напряжение. Я завела машину и, выезжая, заметила, что мужчины в еще двух автомобилях следуют за мной.

Я была взволнованна. Много месяцев я не видела свой ресторан, дорогое моему сердцу место. Хоть некоторых своих сотрудников я встретила в Стамбуле, все равно очень по всем соскучилась. Я ехала в ресторан, до которого было минут пятнадцать, на обычной скорости и разглядывала в окно Анкару. Она снова была серой и холодной. Но это все равно не мешало мне нежно любить ее.

У некоторых городов есть свой дух. Например, у Стамбула. У него была какая-то нескончаемая энергия, непрерывное дыхание. Там было легко жить и находить себя. Но Анкара отличалась от него.

Во-первых, Анкара была холодной. Она не давала тебе причины, чтобы ты полюбил ее. Потому что их не было. Она словно говорила тебе: «Я вот такая. Если нравится, оставайся тут. Я морозная, у меня есть высокие небоскребы и определенные правила. Мои улицы не выходят к морю, и никакой Галатской башни у меня нет».

Но у нее был Аныткабир[12]. И это стоило очень многого.

Я любила этот город. А если ты отдал ему свое сердце хоть раз, Анкара тоже становилась тебе верным другом. Возможно, именно поэтому я продолжала возвращаться сюда снова и снова.

Вот так, наблюдая за любимым городом, по которому сильно скучала, я доехала до ресторана, припарковала машину не в гараже, а подальше. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что я приехала. Я собиралась сделать сюрприз. Подойдя ко входу, я столкнулась лицом к лицу с молодой девушкой, ожидавшей у двери. Я ее не знала, она, должно быть, была новенькой. Я поздоровалась и вошла внутрь. Во многих учреждениях сейчас был обеденный перерыв, поэтому в ресторане оказалось много людей.

А где же наши, Ляль? Нас не заметили!

Я посмотрела в сторону кассы, где стояли Гекхан и Эмре. Только я хотела к ним подойти, как Эмре, заметив меня, стал кричать:

– Аллах! Она приехала! Поверить не могу!

Он уже бежал в мою сторону.

– Глазам своим не верю! Ты приехала! – вопил Эмре.

Когда он внезапно оказался рядом и обхватил меня своими огромными руками, я даже не успела отреагировать. Я смеялась, когда он опустил меня обратно на пол после того, как покружил в воздухе.

Не оправившись после этого, я и не заметила, как оказалась в объятиях Сены.

– Эфляль, здравствуй! Как же я скучала по тебе! – приветствовала меня она.

Я тоже ее обняла и тут же поморщилась от мокрых поцелуев, которыми меня уже осыпала Зехра.

Вся моя сценическая группа тоже находилась здесь, потому что сейчас были выходные. Ребята кричали, как сумасшедшие. Они говорили, что скучали по мне, и радовались, что я приехала. Все говорили так громко, что посетители ресторана смотрели только на нас. Я не могла сосчитать, со сколькими ребятами мне удалось обняться. Мне было тяжело дышать.

Начальником быть непросто. Конечно, очень важно, чтобы сотрудники любили тебя, но уважение первостепеннее. Со всеми у меня были хорошие отношения, мы всегда вели себя уважительно по отношению друг к другу. Обе стороны знали границы дозволенного.

Я общалась со всеми и узнавала от них разные новости, когда вдруг встретилась глазами с Гекханом, с которым мы уже некоторое время были в ссоре. Я не смогла унять дрожь.

– Привет, шеф, – он улыбнулся, но голос его был далеким и холодным. Держался он тоже отстраненно, руки были в карманах. Ребята вокруг нас все поняли и немного разошлись в стороны, чтобы дать нам возможность поздороваться.

– Добро пожаловать, – продолжил Гекхан.

На этот раз голос его звучал теплее, но все равно это было не так искренне, как до нашей ссоры. В тот момент, когда он отзеркалил мою горькую улыбку, я подошла к нему и крепко обняла. Будто ожидая этот порыв, он тоже обхватил меня за талию.

– Хорошо, что ты приехала, – сказал он совершенно оттаявшим голосом.

Я знала, что не смогу строить свое будущее, пока не оставлю некоторые вещи в прошлом. Говорят, вода камень точит. Надеюсь, что и сердце мое когда-нибудь полюбит, забыв о своих страданиях.

– Как здорово, что я здесь! – ответила я, обращаясь сразу ко всем ребятам, а затем посмотрела в глаза Гекхану и насмешливо спросила: – Мой кабинет на месте?

Я знала, что он отлично присматривает за ним, но мне хотелось немножко его подколоть.

Эмре и Ибрагим сказали что-то, что привело Гекхана в бешенство, и он зло посмотрел на них.

– Я берег его, как свой собственный, – ответил мне Гекхан и сделал жест, приглашая меня. – Иди и проверь.

– Знаю-знаю, начальник, – подмигнула я ему.

Только мы собрались идти, шеф-повар спросил:

– Дочка, ты голодная? Сделать тебе твою любимую пасту?

– Сделай. Она твою пасту съест, даже если и не голодая, – ответил за меня Гекхан.

Он был прав, поэтому я ничего не сказала. Только смотрела на всех них и понимала, как же соскучилась.

– Мне вас очень не хватало! – сказала я вслух и взяла Сену под руку. Все глядели на меня и улыбались. Я хотела побыть вместе с ними. – Вечером, после всех проверок, отвезти вас на ужин с рыбой и ракы?[13]

– О-о! – радостно прокричал Эмре, а остальные зааплодировали.

Я еще раз осознала, как сильно скучала по энергии ребят.

– Тогда все за работу! Сообщите и всем, у кого отгул сегодня. Пусть тоже приходят, если свободны.

– Сделаем, – сказал Гекхан, я кивнула.

– Приготовить кофе? – спросила Сена, обращаясь к нам обоим. Мы с Гекханом кивнули и прошли в кабинет.

Зайдя внутрь, я сделала глубокий вдох. Здесь пахло мужским парфюмом, который совсем не шел моему кабинету, ведь он весь был в кремовых оттенках. Гекхан что, весь флакон тут опустошил? Некоторые вещи лежали на других местах. Я положила сумку на стол, поверхность которого была завалена разными бумагами. Затем открыла окно, повесила пальто на вешалку и села за стол. Я сильно соскучилась по своей работе. Подкатившись на офисном стуле к цветам, я немного полюбовалась ими. Спасибо Сене, она очень хорошо о них позаботилась. Они выглядели такими же живыми и свежими, как и в первый день.

– Ну что, соскучилась? – улыбнулся мне Гекхан, тоже опустившись в кресло. – Глупый получился вопрос. Из твоих глаз вот-вот сердечки посыплются. Ну раз соскучилась, приехала бы раньше.

Мы что, не приезжали потому, что не хотели?

Я подумала о нашей ссоре и о причине, по которой я не смогла приехать раньше, и у меня кровь застыла в жилах. Его лицо тоже побледнело.

– Я… – Он медленно подошел к столу и с волнением сказал: – Я не хотел говорить это. Я уважаю твой выбор и те причины, которые у тебя для этого были. И не виню тебя. Прошу, пойми меня правильно, Эфляль.

– Все в порядке. – Я искренне улыбнулась. – Мы эту тему закрыли, забудь. К тому же нам надо многое обсудить. Я хочу наверстать все, что упустила за время отсутствия.

Я потянулась к лежащим на столе бумагам. Гекхан кивнул.

Затем я собрала волосы в тугой пучок. Все, теперь я была готова.

– Ну что, рассказывай. В каком мы положении? – спросила я, не скрывая своего волнения.

После того, как мы закончили наше долгое собрание, я поняла, что скучала именно по такому плотному графику. Работа и блюда в ресторане занимали большую часть моей жизни.

Ляль, ты что, потолстела? Машаллах, ты отлично расправилась и с пастой, и с десертами.

Да, я набрала немного лишнего веса, потому что в Урфе питалась хорошо. И я была довольна таким положением дел.

Когда дверь внезапно открылась, я, как и Гекхан, вздрогнула, потому что мы много часов были сосредоточены на работе и совсем не выходили из кабинета.

– Эфляль, Ариф пришел! – Сена смотрела на меня с тревогой.

Я сидела неподвижно и не могла ей ничего ответить.

Вообще-то, мне следовало бы порадоваться этой новости, но в тот момент я просто застыла. Я не могла разобраться в той буре чувств, которая разразилась у меня внутри. Если Ариф был здесь, то тогда и он тоже?

– Он ждет тебя перед входом, – быстро сказала Сена и сделала мне знак, чтобы я шла за ней. Она была слишком охвачена своим волнением, чтобы заметить, что я почувствовала.

Я встала и улыбнулась Гекхану, взгляд которого словно спрашивал у меня: «Ты уверена?» Это не должно было быть так уж тяжело. Правда ведь?

Сейчас узнаем… Ну пойдем…

В отличие от торопливых движений Сены, я шла очень медленно. Если бы мне не пришлось остановиться из-за того, что передо мной появился Решат, у меня случился бы инфаркт.

– Ариф здесь, – произнес Решат так, словно хотел посмотреть на мою реакцию, но выражение моего лица было совершенно невозмутимым. – Ты уверена, что хочешь с ним встретиться?

Если бы я не захотела, Решат схватил бы Арифа за шкирку и выбросил отсюда. Именно так он выглядел сейчас. Ну и ладно. Если бы Ариф узнал, что я не желаю с ним видеться, то не стал бы настаивать. Думаю, я все-таки хорошо успела его узнать.

– Уверена, – ответила я. – Ариф мне не навредит.

Решат вдруг посерьезнел.

– Люди, которые, как ты думала, не причинят никакого вреда, навредили тебе больше всего. Некоторые страдания хоть и не физические, но ранят больнее ножа, – голос Решата звучал строго.

Его глаза впились в меня и следили за каждым моим движением. Но он все же сделал шаг назад, дав мне пройти. Решат не переживал, могут ли его слова расстроить меня. Он специально это произнес, чтобы я помнила о том, что случилось, и вела себя соответственно.

Решат счел нужным напомнить мне о том, что он рядом:

– Я буду недалеко, ты сможешь меня позвать в любой момент.

Порой я не могла усмирить боль в сердце от некоторых слов. Однако я не подала виду и прошла вперед. Через несколько шагов я встретилась глазами с Арифом. В этот момент я почувствовала: нож вошел еще глубже.

Оказывается, я соскучилась по нему. Должно быть, в этой истории он был самым невинным человеком. После меня. Разве могла я на него злиться и спрашивать: «Как же ты мог мне не сказать правды?!», ведь я знала, что он просто выполнял приказ. Конечно, могла. Его поступок выходил за рамки человечности. Но после того, как Каран рассказал мне о его судьбе, я стала испытывать к Арифу сестринскую любовь, смешанную с состраданием.

Я улыбнулась, и моя искренность, должно быть, успокоила Арифа, потому что его напряженные плечи опустились, и он тоже приподнял уголки губ.

– Здравствуй, великан! – поприветствовала я Арифа. Объятий сегодня мне было мало, поэтому я прижала к себе и его. Глаза тут же наполнились слезами, и, чтобы скрыть это, я несколько раз моргнула. Ариф обнял меня так, словно хотел закутать в свое огромное тело. – Какими ветрами тебя занесло сюда? Или ты по мне соскучился?

– Конечно, соскучился, йенге[14], – медленно отстранившись, посмотрел мне в глаза Ариф. Он понял, что сказал, и тут же попытался исправиться: – Извини, по привычке сорвалось.

Сделав вид, что не услышала этих слов, я погладила его по руке.

– Как ты, Ариф? Что ты делаешь в Анкаре? – спросила я без обиняков.

Лучше бы сразу прогнала…

– Эфляль, – окликнула меня Сена тревожным голосом.

Ариф откашлялся.

– Я хотел увидеть и тебя, и Сену и решил зайти в ресторан.

Он так и не ответил, зачем приехал в Анкару. Этот человек когда-то говорил мне: «В смысле избить? Мы что, бандиты какие-то?»

– Можно? – Ариф глазами указал на зал.

Я ответила, стараясь, чтобы голос мой звучал ровно:

– Проходи, пожалуйста.

Мне нужно было играть по правилам.

Ариф с Сеной вошли в ресторан, а я стояла и смотрела им вслед. Был ли и Каран в Анкаре? Я оглядела улицу, но не увидела никого, кроме людей Арифа. Когда они все кивнули, мне тоже пришлось поздороваться.

Знали ли они о той лжи, которую мне наговорил их начальник? Они ведь могли даже называть меня идиоткой за спиной. Ведь кто сразу начинает верить мужчинам, которых едва знает? Тот, кто доверяет своему старшему брату.

– Что такое? Какие-то проблемы? – передо мной встал Гекхан. Руки он спрятал в карманах брюк и смотрел на стоявших на улице мужчин. Глядя на недовольное выражение его лица, я сразу поняла, что он не очень рад увиденному. – Это кто? Это же не те, которые из Урфы приехали. Это что, парни Арифа?

– Да, – пробормотала я.

Гекхан сдвинул брови.

– Они ведь не будут тут все время торчать? Взгляни, все только на них и смотрят. Будто в ресторан депутат какой-то приехал!

Я улыбнулась, увидев эту внезапную вспышку его гнева.

– Пусть хотя бы стоят где-нибудь подальше. – Гекхан махнул им, чтобы они уходили. Мужчины же стояли, сложив руки перед собой, и смотрели на Гекхана с безразличием.

Я толкнула Гекхана в плечо и, прежде чем уйти, сказала:

– Ты хотел узнать причины, о которых я не могла тебе рассказать. Как раз на них ты сейчас и смотришь.

Не обращая внимания на эффект, который мои слова произвели на Гекхана, я подошла к Арифу. Он сидел совершенно один. Увидев меня, он попытался встать, но я остановила его, подняв руку, и села напротив.

– У нас нет места, чтобы рассадить тех, кто снаружи. Им придется подождать на улице. Но это может причинить клиентам беспокойство. Не могли бы они отойти подальше?

Ариф посмотрел на меня в нерешительности.

– Но они здесь ради тебя…

Я нервно улыбнулась. Ариф заметил это и тут же добавил:

– Ладно, я все сделаю.

Вынув телефон из кармана, он нажал несколько раз на экран и поднес телефон к уху.

– Те, кто стоит перед рестораном, пусть отойдут на сто метров, – сказал Ариф, будто спрашивая разрешения. Я посмотрела прямо на него, но он тут же отвел взгляд. – Спасибо.

Он положил трубку.

Я холодно взглянула на него.

– Ариф, ты, кажется, не понял. – Я положила локти на стол, соединив ладони. – Ты можешь здесь сидеть, потому что с тобой у меня нормальные отношения. Но тех, кто сейчас стоит на улице, я видеть не хочу. Ни одного. Потому что у меня проблемы с их начальником. Я от него ничего не хочу. Не хочу ни его людей видеть, ни того, чтобы он как-то меня охранял… Я понятно объяснила?

Я заметила, что мое серьезное выражение лица его удивило. Если ему казалось мое поведение ненормальным, то ему следовало вспомнить о том, что мы все пережили.

Не ответив мне, он опять взял в руки телефон. Я, сощурившись, следила за его движениями.

– Уходите, – сказал на этот раз авторитарным голосом Ариф.

«Только что он обращался к Карану».

От этого у меня скрутило живот. До сих пор мне становилось плохо от того, что я не знала, где он. Ариф положил телефон в карман и слегка наклонил голову.

– Извини, йенге, – сказал он немного раздраженно. Потом вдруг сжал губы и стукнул себя кулаком по лбу. – Да чтоб мне рот зашили!

Я улыбнулась этой его вспышке раздражения.

– Почему ты такой нервный? Ты ведешь себя так, словно мы совсем с тобой не знакомы, – «мы их совсем и не узнали, но ладно». – Пожалуйста, расслабься. Поедим вместе?

Я не была голодна, но хотела, чтобы он поел.

Ариф застенчиво улыбнулся.

– Сена мне кое-чего принесет сейчас. Я не голоден, но она настояла, и я уступил. – Лицо Арифа покраснело. На душе у меня стало тепло от того, как он произносил имя Сена.

Ариф придвинулся к столу.

– Как ты? – искренне спросил он.

Врать мне было ни к чему.

– Стараюсь оправиться. А ты?

Было ясно, что мой ответ его не очень-то удовлетворил. Он посмотрел на меня, словно пытаясь понять, что происходит у меня в душе.

– Потихонечку, – очень тихо ответил Ариф.

Интересно, какая у этого великана зарплата? Мне почему-то кажется, что Акдоганы жадные.

Не произноси их имена!

Почему? Они нам что, сниться после этого будут? Или мне сказать «сама знаешь кто»? А, Ляль?

Я с трудом удержалась от того, чтобы на собственные же реплики не закатить глаза. Скрестив руки на груди, я откинулась на спинку стула.

– Кто из вас приехал в Анкару?

В глазах Арифа, который явно не ожидал от меня такого вопроса, читалось удивление. На миг он застыл на месте. Мне казалось, он думал о том, не сказать ли мне правду.

– Брат и я, – ответил он так тихо, что я его еле расслышала. Он поерзал на стуле. – И еще…

Я подняла брови в ожидании продолжения фразы.

– И еще Альптекин, – выпалил Ариф.

Человек, который разбил мне бровь, тоже приехал. Прекрасно!

Я начала постукивать пальцами по своей руке. Потом стала трясти правой ногой, отчего стол тоже начал дрожать. Подняла одну бровь. Стараясь не выдавать своего раздражения, я спросила:

– Зачем вы приехали?

Всем своим видом Ариф показывал, что этот разговор со мной стал для него полной неожиданностью. Он, наверное, думал, что я его выгоню и вообще не стану с ним общаться. Иначе он заранее подготовил бы ответы на эти вопросы. Он походил на студента, вбежавшего на экзамен в последнюю минуту. Он даже вспотел.

Ариф хотел было что-то сказать и даже открыл рот, но тут пришла Сена и спасла его от необходимости отвечать на мой вопрос. Она поставила тарелку на стол и села рядом со мной. Кажется, Ариф, даже как будто немного расслабившись, сделал глубокий вдох. Пока эти двое сладко улыбались друг другу, я поняла, что, наверное, была тут лишней. Я посмотрела на Арифа.

– Зайди ко мне, когда поешь, ладно? – спросила я и увидела, как Ариф напрягся.

– Ладно, – ответил он, и я встала из-за стола.

Зайдя в кабинет, я закрыла его изнутри. Вдруг ворот моего свитера показался мне невыносимо узким, хотя на самом деле он был достаточно свободным. Я оттянула край ткани. С того самого момента, как я увидела Арифа, внутри у меня появилось неопределенное чувство, которому я никак не могла дать название. Все тело напряглось, шею свело, лицо горело.

Я открыла окно. Я желала только одного – чтобы холодный воздух остудил все внутри, потушил этот пожар. Сделала глубокий вдох. Какое-то время я сопротивлялась, но теперь больше не хотела этого делать, не могла. Я собиралась смотреть ему в глаза и ждать, пока он все расскажет. Я сделаю это не для него, а для себя. У меня не было сил больше жить, размышляя о причинах их поступков.

Спустя несколько часов, проведенных в попытках осмыслить эту идею, в моей голове кое-что прояснилось. Я не отзывалась на стук в дверь и сама не выходила из кабинета. Среди приходивших был и Ариф. В тот момент я не хотела говорить с ним, поэтому не ответила. Все свое внимание я сосредоточила на цифрах. Хоть Гекхан и рассказал мне, что команда сделала в мое отсутствие, я все равно прошлась повторно по всем записям. Расписав себе программу на следующий месяц, я ответила на накопившиеся электронные письма и вернулась в социальные сети.

Тут же сделав фото, я разместила его у себя в профиле, где меня не было много недель. Подписала снимок коротко: «Я вернулась». Сразу посыпалось множество комментариев, на некоторые из них я ответила. Через несколько минут Гекхан отправил мне сообщение, в котором говорилось, что они в сборе и ждут меня. Я собралась и вышла из кабинета. Развеяться было хорошей идеей.

– Сидела бы дальше в своем кабинете, – увидев меня, сказала с упреком Зехра. Я скорчила ей недовольную рожицу. – Куда ты нас повезешь? Только, ради Аллаха, поедем туда, где можно хорошенько повеселиться. Сегодня меня уже выворачивает от слоу-песен, которые постоянно заказывали клиенты. Они же все про сплошные страдания!

Ибрагим взлохматил Зехре волосы.

– Пусть в такие места тебя твой бестолковый возлюбленный водит. Мы пойдем есть рыбу и пить ракы! – рассмеялся он.

Пока они препирались, ко мне подошел Решат. Жестким взглядом он осмотрел ребят так, будто все они были отъявленными преступниками. Мне стало интересно, что же сказал ему дедушка.

– Куда поедете? Хорошо было бы это заведение заранее осмотреть, – строго заметил он.

– Решат, – улыбнулась я. В ответ он тоже улыбнулся. – Может, расслабишься? И тоже немного отвлечешься? К тому же мы пойдем в заведение моего друга. В «Мевсим», я говорила. Он знает, что мы приедем.

Решат кивнул.

– Сообщу твоему дедушке, – сказал он и отошел от меня на несколько шагов.

Я приблизилась к Сене.

– Где Ариф? – спросила я у нее.

– На улице. Можно он с нами поедет? – вдруг с энтузиазмом спросила Сена.

– Хорошо, – разрешила я и посмотрела на остальных. – Если все готовы, поедем? Я могу взять к себе в машину четверых. Гекхан, ты на автомобиле?

– Да-да, – ответил Гекхан. – Те, у кого сегодня отгул, давно на месте. Мы уже договорились. Зехра с ребятами едут с тобой.

Все вместе мы вышли из ресторана. Я смеялась над тем, как Эмре с Ибрагимом шутили над Зехрой и Сеной. Все четверо были как дети. Каждый раз они ссорились, а через пять минут уже смеялись. Эти их препирания меня очень веселили. Я подошла к своей машине и легким движением протянула руку к дверце.

Только я собиралась ее открыть, как услышала его голос. Мое сердце на мгновение замерло. Столько времени спустя я встретила человека, который разрушил меня. Его голос раздался всего в нескольких шагах от меня. В моей же голове он прозвучал как гул.

– Ляль.

Я встретила мужчину. Именно с ним я увидела, какими глубокими могут быть мои чувства. Моя любовь к нему, словно капля дождя, просочилась сквозь все преграды и достигла самого сердца.

Я встретила мужчину. Именно с ним я поняла, как внезапно могу оказаться на дне одиночества. Мое доверие птицей взвилось высоко-высоко в небо.

Я встретила мужчину. Именно он сделал для меня слово «семья» возможным. Моя любовь к нему превратилась в слезу и пролилась мне на сердце.

Я встретила мужчину. Именно с ним мой мир рухнул.

Женщина с глазами небесно-голубого цвета посреди ночи обнимает свою любовь. Она сжимает ее в своих объятиях так крепко, что они становятся одним целым. Ни страдающая душа, ни ноющие кости не мешают им прижиматься друг к другу. Через некоторое время ее тело начинает кровоточить. Женщина хочет разомкнуть руки. Глядя на алый цвет, сочащийся из ее же вен, она просит прощения у самой себя, возможно, у своего прошлого. Говорит: «Прости меня. Если бы я могла, выбросила бы все чувства. Но я бессильна. Он словно раньше меня самой появился в моем сердце, в моем теле, в моей душе. Уже не получится, слишком поздно».

Я попыталась объяснить, что значит его присутствие, его существование.

Он был похож на тоску по аду, когда ты находишься на небесах. Он был так же мучителен, как последнее желание грешного раба.

Он походил на осознанный шаг навстречу смерти. Он был настолько полон предательства, что в момент первой встречи ты уже понимал, это будет последний вздох.

Он походил на саму жизнь. Он настолько полнился отчаянием, что я была готова вручить свое сердце в его руки и искать утешения в его милосердии.

Каран Агдоган был моей самой большой удачей и самым огромным сожалением.

Я не могла вмиг стереть все свои чувства к мужчине, на губах которого ощутила вкус любви. Я пыталась. Знаки, которые попадались мне, говорили о том, что еще рано. Или я просто обманывала себя? Я не знала. Если бы я могла вырвать его из своего сердца, сделала бы это в ту же секунду. Но для того, чтобы забыть его, необходимо было вырвать себе сердце.

Я снова напомнила себе об этом.

Уже не получится, слишком поздно.

– Ляль! – он позвал меня, а я, еще к нему не обернувшись, поняла, что время для нашей встречи пришло.

Увидев белые розы, которые он крепко держал в руках, я усмехнулась. Он определенно не был так невинен, как эти цветы. И если он думал, что одного букета будет достаточно, чтобы я смогла простить его, то он сильно ошибался.

– Каран? – сказала я, словно хотела спросить: «Зачем ты явился?»

Решат и его люди уже бежали к нам, а он просто стоял и смотрел. Его губы не шевелились. Он снова произнес мое имя, и это было последнее, что я от него услышала, затем Каран замолчал. Он глядел на меня так, словно ждал, когда я пойму, чего он хочет. Каран смотрел мне прямо в глаза, не обращая внимания на людей вокруг. Будто это облегчало его тоску.

В конце концов, нарушив затянувшееся молчание, я обратилась к ребятам:

– Может, проведем нашу вечеринку в другое время?

Все, кроме Решата, согласились. Ничего не сказав Карану, я села в машину. Он понял, чего я хотела, и вернулся в свой автомобиль, чтобы поехать за мной. Решат сел на пассажирское сиденье рядом со мной со словами:

– Я не могу тебя оставить с ним одну.

На протяжении всей дороги я так и не сумела его разубедить.

Сейчас я уже стояла на пороге своего дома. За моей спиной застыл мужчина, который был причиной пожара в моем сердце. Мы стояли перед дверью, которая так походила на ту, с которой началась наша история. От этого мои и так дрожавшие руки стали трястись еще сильнее. Внутри не было ничего, кроме холодного ветра, я замерзала. Каран заметил это, приблизился ко мне, словно хотел заслонить собой от холода. Даже не оглядываясь, я знала, что он рядом. Пересилила себя и кое-как открыла дверь.

Это был первый раз, когда он пришел ко мне домой. От осознания этого мне стало так больно, будто я выпила из чаши, полной яда.

Сняв пальто и обувь, я зажгла свет и повернулась к нему. Он так и остался стоять у двери, будто вампир, который не мог войти в дом без разрешения. Я молча посмотрела на его застенчивую позу и растерянное выражение лица. Наконец, поняв, что стоять там просто так нет смысла, он шагнул внутрь.

Тут в квартиру быстро забежал Решат и, налетев на Карана, прошел дальше по коридору, сказав:

– Я буду на кухне. На всякий случай.

Я заметила, как Каран напрягся при этих словах. Ему было неприятно слышать, что кто-то может подумать, будто он причинит мне вред. Это стало понятно по выражению его лица.

Он все еще стоял посреди прихожей и смотрел мне прямо в глаза. Он хотел, чтобы я сказала ему, что делать. Он походил на маленького провинившегося ребенка, и я поняла, что он готов к тому, чтобы его отругали. Только он собирался сделать шаг, я его остановила.

– Оп-оп! – быстро сказала я и глазами показала на его ноги. – Сними обувь.

Он поднял руку, как бы прося прощения, а затем торопливо снял с себя ботинки, наклонился и, взяв их в руки, снова выпрямился. Вся его одежда была черной: и водолазка, и брюки, и ремень, и кашемировое пальто. Будто он находился в трауре.

То есть все было так, как должно было быть.

Наше переглядывание прервало мой шаг в сторону. Он все понял и оставил ботинки на обувнице. Только он двинулся, я сразу почувствовала его запах. Мой пульс участился. Сердце хотело, чтобы я сдалась и сделала еще один вдох. Я с трудом подавила это желание. Решив, что лучше держаться от него подальше, я прошла в гостиную и села в кресло.

За мной он не пошел.

Уверена, что он продолжал стоять в коридоре и, как котенок, оглядываться вокруг. Ах, если бы он был таким же невинным. Он напоминал только что родившегося, застенчивого котенка, который не знал, что ему делать, и просто смотрел на окружающий его мир.

Я почувствовала себя так, будто была в разлуке с ним долгие годы. Но еще меня переполнял гнев. Мне казалось, будто меня только-только предали. Мы с ним сейчас находились в одном помещении, и от этого я ничего не слышала. От волнения у меня шумело в ушах. Я и подумать не могла, что сегодняшний день будет таким. Если бы знала, подготовила бы себя как-то. Его присутствие было для меня убийственно. Я чувствовала исходящую от него опасность, угрозу отказаться от себя, сдаться ему прямо сейчас.

Я боялась того, что не смогу сопротивляться ему.

Через несколько секунд он вошел в гостиную. Как только я увидела его, мне показалось, будто в моем сердце, до этого дрожавшим от холода, поднимается теплое весеннее солнце. В тот момент я прокляла себя за это. Когда он остановился прямо передо мной, я положила ногу на ногу, скрестила на груди руки и уставилась на него.

Каран нервничал, потому что находился там, где хотел быть, но не при тех обстоятельствах. Он снял пальто и, держа в руках, крепко сжимал ткань. Я медленно оглядела его с ног до головы.

По его внешнему виду, а точнее, по отросшей бороде и синякам под глазами, стало ясно, как он провел последние дни. Каран похудел на несколько килограммов с тех пор, когда я видела его в последний раз. Несмотря на это, он был все такой же большой. Когда он расправил ссутуленные плечи, я посмотрела ему прямо в глаза. Его взгляд был таким грустным и беспомощным, что если бы я не знала Карана, то подумала бы, что он сейчас расплачется.

Ты не сможешь это выдержать.

По его лицу было понятно, что он не ожидал от меня приглашения в дом. Его блуждающий по комнате взгляд выдавал любопытство. Он с интересом осматривал пространство, где я жила. Каран приблизился ко мне и посмотрел в лицо. Мы были в десяти шагах друг от друга, но я могла поклясться, что слышала, как бьется его сердце.

Внутри у меня все болело.

Невыносимо болело.

Каран первым нарушил тишину.

– Я забыл в машине цветы, – сказал он, и это было совсем не то, что я ожидала услышать. – Может, схожу и принесу?

Он разволновался. Повернулся и собирался уже было пойти за розами, как вдруг замер и еще раз посмотрел на меня.

– Можно я оставлю дверь приоткрытой? – спросил он совсем тихо и безнадежно, словно боялся, что я не пущу его, если дверь закроется.

От его голоса у меня по спине пробежали мурашки, но я постаралась этого не показывать. Мне было трудно говорить, пока он так смотрел мне в глаза, но все же я нашла в себе силы разомкнуть губы.

– Мне плевать на твои цветы, – холодно сказала я. По гостиной эхом пронесся звук, как будто что-то между нами развалилось на части.

Это было его сердце.

Я делала ему больно. Но у меня не осталось слов, чтобы описать, как трудно жить с душой, которая испытывает еще большую боль, чем его. Я хотела заставить его страдать, но сама мучилась от этого еще больше.

Каран поджал губы и еле заметно кивнул. Он с силой сжимал пальто в руках и смотрел так, словно не знал, с чего начать. Он был высокого роста, поэтому мне приходилось глядеть на него снизу вверх. Я могла бы предложить ему сесть в кресло, но мне нравилось то, как он стоит вот так, напротив. Его замешательство было ничтожным по сравнению с моими чувствами. Из-за того, что он заставил меня пережить, я не могла даже пожалеть его в таком растерянном состоянии.

Не обманывай себя, Ляль. И так видно, как ты расстроена. Он просто в отчаянии, да настолько сильном, что не может понять твое состояние.

В гостиной стояла тишина, слышалось только тиканье часов. А еще биение сердца, но я не могла понять, чьего: моего или Карана.

– Ты пришел сюда, чтобы стоять, как истукан? – резко прервала я тишину грубым голосом, сама не ожидая того.

Каран удивленно посмотрел на меня и указал рукой на место рядом со мной. Я усмехнулась.

– Я жду, пока ты скажешь что-нибудь, а не пока рассядешься!

Он уже собирался было шагнуть к креслу, но мои слова остановили его. Хоть я и услышала, как он сглотнул, но не обратила на это внимания. Каран наклонил голову, затем глубоко вздохнул и начал говорить.

– Я не знаю, с чего начать, и совершенно запутался. Я репетировал, прежде чем приехать сюда, но в голове все перемешалось, – раздраженно произнес он, затем поднял подбородок и посмотрел на меня. – Первое, что мне хотелось сказать – я не жду, что ты меня простишь.

Я посмотрела на него, словно спрашивая: «Правда?»

– Не пойми меня неправильно, – тут же спохватился Каран. – Конечно, я очень хочу, чтобы ты меня простила. Больше всего на свете… Но я не собираюсь принуждать тебя к этому.

Меня жутко бесила вся эта ситуация, в которой мы оказались. Увидев его в таком состоянии, я чувствовала себя так, будто мне в сердце вонзили раскаленное железо. Если бы не данное себе обещание, я бы зарыдала, стала бы бить его кулаком в грудь и спрашивать, как же он мог так поступить. Но я этого не сделала.

Увидев, что я никак не отреагировала на его слова, Каран продолжил:

– Той ночью тебя ошибочно приняли за другого человека и ранили. – Он на мгновение замер, заметив что-то в моих глазах. – Альптекин. Это я отправил его туда. Это был единственный способ вытащить его из того состояния, в котором он находился. Я попросил его понаблюдать за машиной, которая крутилась вокруг дома. Это я виноват.

В его голосе звучала горечь. Плечи Карана опустились под тяжестью вины.

Он словно хотел получить от меня наказание. Я постаралась понять его. Он думал, что был причиной ошибки, которую совершил его брат. Считал себя виноватым, потому что именно он отправил его туда. Я так не думала, но он не мог об этом знать.

Каран все-таки обманул меня, солгал. Зачем он скрыл правду?

От напряжения у меня заболела голова. Я должна была как можно скорее закончить этот разговор. Я больше не могла это терпеть.

– Мы не знали, что ты сестра Ясина. Мы вообще были не в курсе, что у него есть сестра, – сказал он беспомощно. – Когда мы узнали, что ранили именно тебя, то собирались все тебе рассказать, но…

В его глазах я увидела, как десятки тайн, скрытых за этим его «но», вонзаются, как пули, в мое доверие.

– Но, – снова начал Каран. Он выглядел так, будто ждал, что я вот-вот рассержусь и отчитаю его. – У Ясина были свои опасения. Он хотел держать тебя в безопасности. Он попросил нас защищать тебя, не рассказывая правду. У него были свои причины, и я не мог ему возразить. Я должен был делать все, что говорил брат женщины, о судьбе которой я не имел права принимать решения.

Он с трудом сглотнул. Он так сильно сжал пальто, что костяшки его пальцев побелели.

– Не пойми меня неправильно, я не виню Ясина. Просто если бы он приказал мне что-то сделать, я бы послушался. Да, это было неправильно. Да, это никак не оправдывает меня, однако после того, как мы причинили тебе боль, я не сказал ему ни слова.

Я понимала, Каран пытался, не обвиняя Ясина, объяснить, что причиной всем этим событиям стал все-таки мой брат. Если Каран был настолько внимателен, что не стал плохо отзываться о моем брате при мне, как он мог мне лгать? Он противоречил сам себе.

Стараясь не показывать своих чувств, несколько раз я все же утопала в его глазах. И именно его взгляд заставлял меня приходить в себя. Стенания человека, ожидающего прощения, слышало только мое сердце.

После нескольких секунд молчания он сказал:

– Если бы я знал, что буду испытывать такие эмоции по отношению к тебе, то постарался бы помешать этому.

Он не сказал, что именно чувствовал. Почесав затылок, Каран посмотрел на меня из-под ресниц, и я осознала, что он ждал моей реакции.

Он уже должен был понять, что, если не скажет ничего напрямую, мы не отреагируем.

– Я много раз хотел рассказать тебе правду. Или пытался держаться подальше от тебя. Но не смог, прости.

В моей памяти тут всплыли его слова: «Здесь никто тебе не друг. Следи за своими действиями, ты здесь ненадолго. Никто не обязан быть твоим другом». Меня передернуло. В тот день Каран пытался провести между нами черту, и я не понимала почему. Сейчас, оценивая наше положение, я видела, что ему не удалось это сделать.

Когда мы потянулись к нему, чтобы поцеловать, он произнес: «Не время».

Я подумала о постоянной дилемме, которая была у него внутри, о том, как его тянуло ко мне, но он пытался сдерживаться. «Какую же из своих ошибок я смогу исправить?» – сказал он мне тогда. Может быть, если бы не случившееся с Артуром, если бы Ариф не назвал меня «йенге», если бы я не стала искать причины всего этого, обращать внимание на нестыковки в поведении Карана, мое сердце не было бы так сильно разбито? Может быть, я бы просто молча покинула тот дом, не влюбившись в него? Это и есть то, что называют судьбой… Все обернулось эффектом домино и обрушилось на нас.

Смог бы Каран так сблизиться со мной, если бы я держалась от него подальше? Но откуда мне было знать, что все произойдет именно так. Меня тянуло к нему так же, как и его ко мне. Цепочка случайностей, перевернувшая нашу жизнь, стала для нас судьбоносной.

Тем не менее я не могла понять, почему он мне солгал. Если бы Каран сказал правду до того, как стало слишком поздно, возможно, я бы меньше страдала. Правда, что я узнала от дедушки, которого считала врагом, могла бы причинить мне меньше боли, открой мне ее Каран.

– Я расскажу тебе о том, что убивает меня, – сказал в тот день он и отложил наш разговор до ночи. Не осознавая того, он этой фразой накинул веревку на наши шеи.

Я глубоко вздохнула и, нарушив затянувшееся молчание, спросила:

– И где в этой истории причины того, что ты обманул меня?

Он выпрямился.

– Где причины, по которым ты мне лгал и, глядя мне в глаза, насмехался надо мной? – я сделала глубокий вдох. – Мои вопросы все еще остались без ответа…

– Я не насмехался над тобой! – прервал резко Каран. – Ты права, у лжи нет оправдания. Поэтому в том, что я рассказал, не было причин произошедшего. Я просто хотел, чтобы ты знала. До того, как я встретил тебя, никогда не думал об этом.

Когда он приблизился ко мне, я невольно отодвинулась.

– Я бы хотел, чтобы все было по-другому, поверь, – сказал он, будто молясь, и встал на колени передо мной. Я задержала дыхание. – Даже если извинюсь тысячу раз, это все равно не искупит вину за все то, что я причинил тебе тогда, там. И все же прости меня, Ляль.

Я крепко зажмурила глаза.

– Не называй меня так!

Его голос стал хриплым.

– Прости, – прошептал он.

Я не поняла, имел он в виду: «прости, не буду больше тебя так называть» или «прости, но я буду продолжать тебя так называть». Я медленно открыла глаза и заметила, как его рука неосознанно приблизилась к моей, лежащей на подлокотнике кресла. Он тоже это заметил и, быстро отдернув ладонь, снова извинился.

Хотя он не касался меня, расстояние между нами мне не нравилось. Встав со своего места, я слегка задела его колени. По всему телу пробежала волной дрожь. Я скорее отступила, отошла в сторону, прикусив губы, чтобы не заплакать. Даже от его «извини» мое сердце болело. Я хотела, чтобы он страдал от того, что потерял меня. Чтобы несколько дней не мог прийти в себя, не мог спать, чтобы страдал от того, что меня не было рядом. Но почему тогда мне стало так больно, когда я увидела его расстроенным?

Я стояла к нему спиной. Через некоторое время я почувствовала его дыхание у себя на затылке. Я замерла. Мне вдруг стало холодно.

– Не надо! – одернула его я, решив, что он хочет дотронуться до меня. Я едва слышала свой голос.

Каран отошел.

– Это все? – спросила я.

Я имела в виду его разговор, а он, видимо, подумал, что я подразумеваю наши отношения, поэтому быстро сказал:

– Нет! Это не все!

Он не знал, что каждое его слово напоминало мне о моем гробе. Я повернулась к нему. Его полные тоски глаза изучали мое лицо. Не скрывая своих чувств, он посмотрел сначала на мою шею. Потом медленно наклонился к моему подбородку, к губам… А затем наши взгляды встретились.

– Скажи же что-нибудь, – умоляюще сказал он.

– В этом нет смысла, – ответила я, даже не пытаясь скрыть шипы в своем голосе.

Вообще-то в этом было так много смысла…

Тот же туман, что застилал его точеное лицо, был и в моем сердце. Я настолько четко ощущала его чувства, что казалось, если протяну руку, смогу к ним прикоснуться. Его взгляд был полон боли, как крик матери, теряющей своего ребенка. Часть меня хотела избавить его от этих страданий, забрать их себе.

Я никогда не говорила ему, что люблю его.

Он никогда не говорил мне, что любит меня.

Видел ли он в моих глазах, как сильно я его люблю?

Я видела в его глазах, как сильно он меня любит.

В некоторые моменты слова были не нужны. Мы как раз переживали подобный. В эту холодную зимнюю ночь мне казалось, будто снежинки падали прямо в мое сердце и касались души. В его глазах стояли слезы. Они грозили обрушиться на меня потоком. Я не знала, что бы сделала, если бы он заплакал. Единственное, что я понимала – я не смогу этого вынести.

Он повернул голову вправо. Видимо, тоже думал, что я не готова видеть его таким. Чтобы дать ему немного личного пространства, я прошла мимо и встала позади него. Быстро вытерла слезу, катившуюся по моей левой щеке.

Я услышала, как он откашлялся.

– Тогда не буду больше тебя беспокоить, – он остановился, будто ожидая моего ответа.

Он повернулся ко мне, и наши взгляды вновь встретились. Он ждал, что я его утешу, что дам ему хоть какую-то надежду. Я так сильно пыталась выглядеть равнодушной, что все мое тело онемело. Я ощущала, как напряглись мои вены. Он последний раз взглянул на меня.

– Спокойной ночи, – сказал он и развернулся, чтобы уйти.

Когда он был уже у двери, я не смогла сдержаться. Мои слова остановили его. Он резко повернулся ко мне.

Все было не так просто.

Я произнесла то, что он сказал тогда ночью во сне.

– Простишь ли ты меня однажды? – я нервно рассмеялась. – Тебе что, совсем не стыдно? Тебе не стыдно? Ты хоть раз спрашивал себя «что же я делаю?»

У Карана дернулся правый глаз.

– Когда ты спал рядом со мной, держал меня за руку, целовал меня, ты не думал о том, как я буду себя чувствовать, узнав правду? Ты играл со мной. Вы играли со мной!

– Это было не в моей власти… – произнес он так, будто эти слова сдавливали его.

Я сжала губы. Мужчина, которого я любила, разбил мне сердце, а теперь говорил, что это было не в его власти. В горле у меня встал ком. Я смогла лишь с ненавистью выдохнуть: «Уходи!»

Он не послушался.

Вместо этого Каран приблизился ко мне.

– Я не жду, что ты меня простишь, но пожалуйста. – Казалось, слова душили его. – Прости меня. В последний раз…

Я отступила, оставив между нами расстояние всего в один шаг. Когда я прижала указательный палец к его сердцу, мы оба вздрогнули, как от электрического удара.

– Однажды я сказала: «Если я прощу тебя, это будет значить, что я хочу исцелить свое сердце, которое ты разбил». Помнишь?

Не дождавшись ответа, я продолжила:

– Уходи, Каран. Я готова жить со своими чувствами. Не в этот раз.

Это говорило не мое сердце.

Его лицо исказилось от боли, словно мои слова стали стрелами, которые били ему прямо в грудь.

– Это твое окончательное решение? – спросил Каран. Казалось, он боялся ответа. – Обратного пути нет? Я больше не могу ничего сделать?

Его голос был полон отчаяния. У меня пересохло в горле.

Я прикусила губу и отвернулась, будто безмолвно просила его замолчать. Он не понял.

– Что мне нужно сделать, чтобы ты меня простила, чтобы ты преодолела это чувство? Скажи мне «сделай так», «веди себя так». Скажи «не дыши больше», я и это сделаю. Скажи же мне что-то, в последний раз. В последний раз.

Я посмотрела ему в глаза.

– Уходи, Каран.

– Может, остаться, Ляль?

Я нахмурилась, и он отвернулся, почувствовав вину.

– Привычка, – пробормотал он. – Когда я смотрю в твои глаза, ничего, кроме этих слов, не приходит на ум. Прости.

Я чувствовала, как погружаюсь в болото. После всех тех тайн, которые тянули меня на дно, теперь я ясно видела его любовь.

– Уходи, Каран…

Умоляю.

Он снова посмотрел мне в глаза.

– Не уйду… – на этот раз он не сказал «Ляль». Он хотел, но слова застряли у него в горле.

С этого момента я стала немой для него, я стала Ляль.

Я отвела взгляд и, повернувшись к нему спиной, стала смотреть в окно. Дождь, который заливал Анкару, казалось, попадал прямо мне на сердце. Моя грудь была такой разгоряченной, пылающей, что даже люди снаружи могли это заметить. Услышав шаги, я провела рукой по шее. Он замер, и я тоже. После нескольких секунд, которые тянулись вечность, он снова сделал несколько шагов, а потом дверь тихо закрылась. После показался Решат, сказав: «Я тоже ухожу». Я осталась одна.

Выключила свет, перетащила стоявшее в углу кресло прямо к окну. Дождь прекратился, когда Каран ушел. Я не имела представления о том, что же пытались сказать мне его глаза. Обняв себя руками, я пыталась выкинуть из головы его печальное лицо, но это оказалось невозможно.

Надежда жила внутри меня, она была на шаг впереди, пряталась в его глазах. Но я стала слепой настолько, что не могла видеть того, что не хотела.

Боль, которую я ощущала под ребрами, была вызвана любовью. Горечь разлуки обжигала меня изнутри, а по щекам текли слезы. Любовь к нему, которую я хотела бы вырвать из своей груди, лишила бы меня самой себя. Если бы я сказала, что согласна, в каком аду бы оказалась?

Я некоторое время стояла и ждала. Не знала даже, чего именно. Я чувствовала себя запертой в охваченном пожаром доме. В огне было и все мое тело. Он поднимался от ног к шее. Я прижала тыльную сторону ладони к щекам. Они горели…

Не выдержав, я встала и вышла в сад, не обращая внимания ни на холодный воздух, ни на то, что на ногах у меня были одни носки. Я хотела только одного – чтобы огонь внутри погас. Если бы он не потух, вместе с собой я сожгла бы и его. Но на этом я бы не остановилась. Я бы устроила пожар в сердце каждого, кто вонзал в меня ножи. Если бы я знала, что не сгорю вместе с ними, то не медлила бы ни секунды.

Шагая по мокрой траве, я вспомнила Стамбул и его дом. Как и тогда, сейчас я тоже сняла носки и продолжила ходить по траве. Что-то должно было освободить меня от этой боли, которую я испытывала. Я была готова попробовать все. Чтобы хоть немного охладить свое тело, я сняла свитер и осталась в майке.

Я находилась в Анкаре. На дворе стояла зима. Температура воздуха была почти минусовая. Вместо того, чтобы замерзнуть, я чувствовала, как сгораю. Беспощадный огонь внутри меня продолжал пылать. Я молча гуляла по саду. Каждый шаг был осторожным, чтобы не сломать ни одну из частей самой себя, которые я теряла.

В голове снова и снова крутились его слова. Я вспомнила бессилие в его взгляде. Мне показалось, будто в мою грудь залили бетон.

Если бы Альптекин не принял меня за кого-то другого в ту ночь, встретились бы мы вообще? Не будь я вынуждена убегать от дедушки, то не оказалась бы у двери дома номер 13. Моя тетя даже и не подозревала, чему стала причиной.

Совладай он с собой, где бы я сейчас была и что бы делала?

Не вырази я свои чувства к нему, было ли бы между нами что-то?

Тот ошеломивший меня удар Альптекина, казалось, был направлен не в мою бровь, а в душу. Сейчас я чувствовала тянущую боль где-то глубоко в себе. Тогда я не поддалась на сладкую улыбку смерти.

Голова разрывалась от мыслей, а я все продолжала шагать по заднему двору. Когда я почти дошла до двери, то услышала голоса с другой стороны дома и остановилась. Неужели от холода мой мозг начал глючить?

Когда я приблизилась к садовой двери, три человека, заметив меня, обернулись.

Каран, Ариф и ранивший меня Альптекин… Пока я думала, что сегодняшние мои разборки только-только закончились, жизнь снова посмеялась надо мной.

Неужели они думали, что я смогу все это терпеть бесконечно?

Я стояла на вершине горы и смотрела в небо. Птица, следовавшая за облаком, парила в бескрайнем голубом пространстве. Одиночество ее утомляло. Казалось, будто весь океан наблюдал за мной издалека. Хотя в нем и были миллионы капель, мне это не приносило облегчения. Моя душа горела.

На моей жизни лежало проклятие предательства тех людей, которых я называла семьей. Огонь, что сжигал мое сердце, оставил след на судьбе. Те, кто оставил эти следы, сейчас стояли передо мной. Я с яростью пошла прямо к ним, ступая босыми ногами. По пути я дважды чуть не упала, но мне было все равно.

Все трое, увидев меня, поначалу удивились. Они двинулись было навстречу мне, но Решат оказался ближе, чем они.

– Ты куда, Эфляль? Что это с тобой? Ты знаешь, сколько градусов на улице? – остановил меня он. Но я была настолько взвинчена, что меня совершенно не волновало то, как я выглядела. Решат бросил гневный взгляд на Карана и его спутников. – Твой дедушка вроде смягчился по отношению к этим ребятам. Козырь в руках Карана сильно повлиял на него. Хоть его ненависть к Карану и не исчезла, но он больше не набрасывается на него.

– То есть как это? – Я удивленно посмотрела на Решата. – Дедушка что, простит Карана?

Решат слегка пожал плечами.

– Скажем так, твой дедушка немного остыл. Иначе он не позволил бы мне и на шаг подпустить их к тебе. – Решат, не скрывая своего недовольства этим, поморщился. – Я сказал ему, что эти парни здесь, но он приказал мне не шуметь сильно. Видимо, считает, что они тебе вреда не причинят.

Я не ожидала услышать такое и, приоткрыв рот от изумления, взглянула на него. Казалось, Каран завоевал сердце моего дедушки. Но что за козырь помог ему добиться этого?

– А как насчет Альптекина? – я взглянула на троицу.

Все трое остановились и смотрели на нас. В их взглядах явно читались любопытство и беспокойство. Единственное, что удерживало их от того, чтобы сделать шаг ко мне, – это наличие грозных мужчин у двери. Иначе они бы уже подошли.

Я повернулась Решату:

– Дедушка и его тоже простил? После всего, что было…

Он отмахнулся, как будто говоря «забудь», и снял куртку, укрывая ей мои плечи.

– Мы поговорим об этом, когда у тебя будет время и ты не будешь болеть. А сейчас иди в дом. Простудишься ведь, – сказал Решат.

Он прав. Я уже стала замерзать.

Я надела куртку.

– Сначала я должна сделать то, чего дедушка не смог, – сказала я решительно и быстро вышла из сада на улицу.

Не говоря ни слова, Решат последовал за мной. Мужчины у двери встали по стойке смирно. Те трое, которые вообще непонятно почему все еще были здесь, встрепенулись, когда я подошла к ним.

Остановившись на расстоянии нескольких шагов от них, я спросила:

– Какие-то проблемы? Почему вы в шеренгу выстроились перед моим домом?

Голос мой звучал жестко.

Каран, словно не поняв вопроса, уставился на мои босые ноги.

– Ты заболеешь, – он нахмурился. – Разве можно так на улицу выходить?

Его голос был таким мягким, что я почувствовала, как что-то горячее переливается у меня внутри. Я сглотнула.

– Ты говорила, что легко простужаешься. Утром точно больная будешь, – продолжил Каран.

Я нервно засмеялась.

– Мы не о моем здоровье сейчас говорим. Эта тема тебя вообще не касается. – Я заметила, что он напрягся, но мне было все равно. – Что вы делаете у моего дома?

Я зло посмотрела на Альптекина. Кожа у него была светлее, чем у брата. Было видно, что раны на его лице почти зажили.

– Я все понимаю, но ты-то что тут делаешь? Один раз попробовал – не получилось. Ты пришел еще раз испытать удачу? – продолжала насмехаться я.

– Я… – начал было Альптекин и, сглотнув, посмотрел на своего брата, словно прося его о помощи.

Я подняла одну бровь и посмотрела на него, ожидая продолжения.

– Я пришел попросить у тебя прощения, – невнятно проговорил он. Я скрестила на груди руки.

Как странно осознавать, что человек думает, что может отделаться сухими извинениями после того, как сильно обидел тебя. То, что он сказал, возымело обратный эффект: вместо того, чтобы почувствовать себя лучше, я еще больше расстроилась.

– Ты совсем тупой? Ты думаешь, что после твоего извинения все так просто наладится? – я почти кричала. Я чувствовала, как после этих слов все, кто был на улице, смотрели на меня. Мой гнев был острым, как стрела, он выжигал слова из моего горла и вонзал их в его совесть. – И для этого ты торчишь у моего дома. Ты кем себя возомнил вообще?

После моих яростных вопросов воцарилась тишина. Альптекин смотрел так, будто не знал, что ответить. Если он считал, что мог так просто все решить, то правда был идиотом. Стоявшие рядом с ним два великана особо от него не отличались. Что, никто из них не сказал ему, что так просто это не решится?

Когда Каран дотронулся до плеча Альптекина, тот понимающе кивнул и, посмотрев на меня последний раз, отошел. Я дышала через нос. Меня выводила из себя мысль о том, что они думают, что все так просто.

Как мило, эта семья считает, что все пройдет, если просто извиниться.

– Я не такой спокойный, как он, – сказал Решат, намекая, должно быть, на моего дедушку и смотря при этом на Карана. Не скрывая злости, он словно выплюнул слова, обращаясь к нему. – Собирай своих людей и убирайся отсюда!

– Потише-ка, дядя, – тут же вставил Ариф и сделал шаг к Решату: – Не тебе нам указывать, где стоять.

– Нет! – зарычал Решат. – Это как раз мне решать. Посмотри-ка на него, кого из себя возомнил!

На этот раз Каран коснулся и плеча Арифа. Он не хотел затягивать этот спор.

– Мы были тут ради твоей безопасности. – Каран смотрел прямо на меня. По его взгляду я видела, как он скучал по мне. С тоской он внимательно изучал мое лицо. – Не пойми неправильно. Мы не хотели тревожить тебя.

Я слышала в его голосе обиду.

Неужели этот человек был настолько раним, что мог обидеться на мои слова о том, что я не хочу его видеть рядом?

Я натянуто улыбнулась.

– Но вы меня тревожите! – Я прищурилась. Когда я подошла к нему, под ногами что-то хрустнуло, но ступни от холода совершенно онемели, и я не поняла, на что именно наступила. – Твой брат, твои люди, все вы меня тревожите! Если бы ты думал о моей безопасности, мы бы сейчас не оказались в этой ситуации. Чтобы избавить меня от неприятностей, которые могут прийти от тебя, здесь есть Решат. Так что забирай своего брата и убирайся!

Хоть мне и не понравилось ругать Карана прямо перед его людьми, он сам напросился на это. Если он думал, что я приму его помощь, он сильно ошибался. Даже окажись я в одиночестве, справилась бы сама. Мне не нужна была помощь бывшего возлюбленного.

Несколько секунд он раздумывал, а Ариф и Решат смотрели друг на друга, словно хотели устроить драку. Обстановка была настолько напряжена, что мне показалось, будто над нами висит огромное облако злости. Любая агрессия со стороны Карана могла бы накалить ситуацию, и это облако превратилось бы в дождь, который обрушился бы на нас.

Я заметила, что рассвирепевший Решат собрался сказать что-то. Чтобы его остановить, я сделала шаг назад. И тут почувствовала такое сильное жжение, что из горла у меня вырвался болезненный стон.

Чтобы не упасть, пришлось схватиться за руку Решата.

Я не успела среагировать, потому что не ожидала, что Каран вдруг наклонится и поднимет мою ногу.

– Ты чем-то поранилась? – спросил Решат.

В это время Каран внимательно осмотрел мою ступню и сказал:

– На камень наступила. К счастью, не кровоточит. – Каран выглядел злым. Очистив мою ступню руками, он медленно встал. – Ты лучше иди в дом. Мы уйдем, когда ты будешь внутри.

– Пусть твои люди отойдут! – скомандовал Решат, и я увидела, как грудь Карана вздымается от ярости.

Я держала в руках запал от готовой вот-вот взорваться бомбы.

– Мы обсудили эту ситуацию с Бараном Демироглу. Они здесь ради ее безопасности. Что, есть какая-то проблема? – проговорил Каран, глядя не на меня, а прямо на Решата. – Ты что, более авторитетен, чем он? Или я о чем-то не знаю, Решат?

Голос Карана был ледяным.

Проблема была, но он ее не замечал.

– Не хочу видеть твоих людей тут! – жестко вмешалась я. Он умоляюще посмотрел на меня. – Думаю, что я тут самая авторитетная. В конце концов, речь ведь идет о моей жизни. И это я должна принимать решения, верно?

– Ты разве не понимаешь, что находишься в опасности? Ладно, хорошо, меня ты больше не увидишь. Но пусть они останутся здесь. Пусть хотя бы стоят в конце улицы, – настаивал Каран. – Прошу.

Меня ты больше не увидишь.

Каран, конечно, не знал, что каждый раз, когда я закрывала глаза, он представал передо мной. Не подозревал, что я видела его везде, куда бы ни посмотрела. Каран, наверное, думал, что я злюсь, потому что больше не люблю его. Но только я и мое сердце, которое болело и не давало мне заснуть, знали, что я страдала именно потому, что продолжала любить его.

Когда я уже собралась ответить, на улицу внезапно въехала машина, и все взгляды тут же обратились на нее. От визга колес по асфальту в ушах у меня загудело. Машина летела прямо на нас с огромной скоростью. В одно мгновение все мужчины потянулись к своему оружию, а Каран схватил меня за талию и притянул к себе. Он поднял меня одной рукой и отставил назад. Я еще не успела осознать, что происходит, как все уже приняли боевую стойку.

Для того, чтобы защищать меня.

Каран встал прямо передо мной, закрывая собой словно щитом. Он был настолько большим, что меня за ним не было видно. К нему подошли еще трое мужчин, потом приблизился и Альптекин. Все они образовали вокруг меня стену из тел, чтобы защитить. Они уже приготовились стрелять по машине, когда я заметила, что другие мужчины тоже взяли автомобиль на прицел.

Решат уже стоял справа от меня, тоже пытаясь закрыть своим телом на случай любой угрозы.

– Вы разве не держали все стороны улицы? – крикнул Каран сердито.

Он был напуган. Это был первый раз, когда я услышала подобные нотки в его голосе. Я почувствовала, что все тело онемело. Если он встал передо мной, чтобы защитить, значит, боялся не за свою жизнь. Когда машина остановилась перед нами, он выругался.

Автомобиль резко затормозил, и все еще крепче сжали свое оружие. Когда я увидела, как из машины выходят Сена и Зехра, я облегченно вздохнула. Девушки ошеломленно уставились на направленные на них пистолеты. Затем все опустили оружие. Когда вся эта нелепая ситуация закончилась, стоящие передо мной мужчины вдруг обессилели.

– Ты даже не в курсе, когда твоя девушка собирается приехать, идиот! – зло сказал Каран, обращаясь к Арифу. Потом он убрал пистолет и, повернувшись ко мне, быстро меня оглядел и тихо спросил: – Ты в порядке?

В замешательстве, но в порядке.

Я кивнула. Он коротко взглянул на мои ноги.

– Мне так не кажется, – пробормотал Каран, словно ругая меня.

В этот момент Зехра позвала меня.

– Эфляль, что случилось? – сначала она посмотрела на мужчин вокруг, потом на мои ноги. Она не могла понять, что происходит, и это было нормально. Но кто из нас вообще мог что-то понять? – Почему ты стоишь на улице в таком виде?

Все вокруг казались спокойными, как будто ничего необычного не случилось, а вот мое дыхание сбилось от волнения. Я не привыкла к таким вещам. Когда парень, которого, как я думала, звали Четин, вышел из машины, я заметила, что все мужчины косо на него посмотрели. Было очевидно, что он им не нравился.

– Какие-то проблемы? – спросила он, одновременно набирая в телефоне чей-то номер.

Он точно звонил Озкану.

Хоть я и не смотрела на Карана, но знала, что он сжал кулаки. Он сдерживал себя, чтобы не сделать что-нибудь не то.

– Нет никаких проблем! Вали давай! – резко бросил Ариф, обращаясь к Четину.

Каран что, нанял Арифа, чтобы тот высказал свое мнение по поводу тем, которые касаются только нас?

Четин, не обращая внимания на недовольство Арифа, продолжал что-то рассказывать по телефону. Мне было совершенно все равно, потому что сейчас Озкан меня вообще не волновал. Пусть узнает что угодно.

Я отодвинулась от стоявших передо мной людей. Ноги, которые начинали постепенно неметь, перестали меня слушаться. Я посмотрела на девушек и улыбнулась, чтобы показать, что все в порядке.

– Все нормально. Вас просто с кем-то перепутали. Вы ко мне в гости приехали? – спросила я.

– Я переживала за тебя. Мы приехали, чтобы побыть с тобой. Спасибо Зехре, она меня подвезла, – ответила Сена.

После этих слов Ариф еще больше нахмурился. Видимо, ему это не понравилось.

– Почему мне не сказала? Я бы тебя забрал, – грубым голосом спросил он. Ариф явно не любил Четина и совершенно не скрывал этого.

– Хватит, Ариф. Пусть уже идут в дом. Хорошего вам вечера, Зехра, – сказал Каран холодным тоном и попытался всех заставить разойтись.

Какая ирония – должен был уйти именно он, но вместо этого он прогонял моих друзей.

Я посмотрела на него и Альптекина.

– И вам тоже хорошего вечера! – резко сказала я. Ног я почти не чувствовала, и мне сильно хотелось домой. – Присмотри тут за всем.

Последние мои слова были обращены к Решату.

Каран понял, что я хотела, чтобы он ушел, и кивнул, соглашаясь. Его плечи опустились, будто он нес тяжелую ношу.

Причины и последствия, Каран. Причины и последствия…

После того как Зехра с Четином уехали, Решат отчитал своих людей. Он тоже перенервничал из-за этой ситуации, как и Каран. Дело в том, что его подчиненные, заметив, что в машине едут девушки, не посчитали нужным сообщить об этом. Во всей этой ситуации больше всего меня изумило то, как Альптекин, совершенно не раздумывая, встал и закрыл меня собой. Я не удивилась тому, как так поступали другие, но от Альптекина такого поступка я не ожидала.

Возможно, он хочет расплатиться за все, что совершил.

Когда я собиралась войти в дом вместе с Сеной, оставив всех позади, то услышала, как Каран и Решат спорят все о том же самом. Каран хотел, чтобы его люди оставались в округе. Решат же, наоборот, говорил, что в этом нет нужды. Я так замерзла, что не хотела даже вмешиваться в этот спор.

Я уже закрывала дверь, когда заметила взгляд Арифа. Я остановилась. Он смотрел на Сену полными любви и тоски глазами. Это было очень мило. Должно быть, поддерживать отношения на расстоянии было очень сложно. Ариф не мог приходить к Сене, потому что у него не было определенных рабочих часов и дней. Благодаря тому, что я сейчас находилась в Анкаре, они могли иногда встречаться. Вспомнив это, я выглянула из-за двери.

– Ариф, – позвала я, высунувшись из-за двери.

Мне пришло кое-что в голову. Ариф, поглощенный своими мыслями, не услышал меня. Альптекин, стоявший рядом, толкнул его в плечо:

– Командос, женщина тебя зовет! – и указал на меня глазами.

Командос?

– А? – переспросил Ариф, очнувшись. Я не сдержалась и улыбнулась.

Прежде чем я успела спросить, не останется ли он сегодня с нами, Ариф уже стоял у двери. Он быстро снял обувь и зашел в дом, улыбаясь при этом как дурак.

Он, наверное, ждал, что мы скажем это. Глупый влюбленный.

Улыбнувшись смешному поведению Арифа, я вдруг встретилась глазами с Караном. Он стоял, держа руки в карманах, и не отрывал от меня взгляда. Он слегка наклонил голову в знак приветствия. Когда я кивнула в ответ, это вызвало у него широкую улыбку. Это был просто рефлекс! Я просто кивнула ему, но он смотрел на меня так, будто я уже простила его.

Когда я осознала весь масштаб ситуации, было уже слишком поздно. Я почувствовала, что облажалась, и резко закрыла перед ним дверь. Последним, что я видела, была его улыбка. Этот мужчина выбивал меня из колеи.

Если бы я не несла наказание за свои неправильные решения, моя жизнь могла бы быть гораздо лучше. Например, если бы я не вышла на улицу босиком, как дура, я бы сейчас не страдала от головной боли и высокой температуры.

Говорят, что за глупую голову всегда расплачиваются ноги. У нас получилось именно так.

Я лежала в постели, завернувшись в одеяло. Был почти полдень, но мне не хотелось вылезать из теплой кровати. Сена поняла мое состояние и принесла мне лекарство от простуды. Но так как с мозгами у меня тоже были проблемы, я выпила его на голодный желудок, и у меня теперь болел живот. К счастью, лекарство постепенно начинало действовать. По крайней мере, прошло жжение в горле.

Менопаузный Каран продолжал портить мне жизнь. Мало ему было, что из-за него я заболела, так он еще и во сне мне явился.

Ты хотела сказать «в кошмаре», да?

Но это был слишком красивый сон, чтобы его можно было назвать кошмаром. Во всех снах мы были очень счастливы. Мы вместе устроили пикник. Я кормила виноградом Альптекина, который меня избил.

Картина, пришедшая мне на ум, заставила меня на мгновение остановиться.

У меня что, жар?

Я прикоснулась тыльной стороной ладони ко лбу. Если эти сны имели какой-то смысл, то этот, наверное, означает, что время для того, чтобы отравить Альптекина собственными руками, скоро настанет. Однажды мой друг сказал: «Сон сбудется по сценарию того, кто первый его интерпретирует».

То есть мы отравим Альптекина?

Надеюсь, что моя собственная интерпретация не в счет.

Я сбросила с себя одеяло и резко встала. Я знала, что, если буду медлить, не смогу выбраться из постели. Быстро приняла душ, и с горячей водой пришло некоторое облегчение, но в голове у меня все равно играла песня «Свадьба Фадиме»[15].

Пока я сушила волосы, то заговорила с зеркалом: «Фадиме, смени ты уже свою пластинку!»

У тебя, похоже, и правда жар.

Я сделала тугой пучок. Он получился довольно милый, поэтому назвать его «пучком депрессии» было нельзя. Затем я открыла шкаф и быстро осмотрела его содержимое. Вмиг пришло решение надеть шерстяную мини-юбку, колготки и водолазку. Я сделала какой-то совершенно дурацкий макияж. С ним я выглядела еще более больной. Лучше бы вовсе не красилась.

Вот сейчас мы готовы идти на свадьбу к той самой Фадиме!

– Ну и ладно! – Я махнула рукой самой себе в зеркало и вышла из комнаты.

Я спускалась вниз неровными шагами, потому что мои ноги все еще не оправились от вчерашнего мороза. Или, может, я просто так себя чувствовала. Да, и это тоже было виной Карана.

Я уже собиралась обругать его на чем свет стоит, как вдруг снизу послышались какие-то непонятные звуки. Я остановилась. Они шли из кухни. Кто-то пел. Ариф. Это была песня, которую я очень любила – группы Yeni Türkü «Кто-то почувствовал». Голос у него, конечно, был не очень, но он пел так нежно, что я невольно улыбнулась.

Когда я подошла к дверям кухни, Ариф как раз тянул строчку «Между нами дороги, горы, годы, но кто-то видел меня обнимающим тебя крепко-крепко». Он что-то готовил на плите.

На нем был спортивный костюм и футболка, как и откуда он их достал – я не знала. Ночью я только показала им, где спать, и ушла. О том, что они делали дальше, я не имела ни малейшего представления. Он продолжал петь, мешая еду на сковородке и слегка покачивая головой.

Я скрестила руки на груди и стала наблюдать за ним. Он положил нарезанный сыр на сковородку, накрыл ее крышкой. Потом поставил тарелки на стол и проверил чай. Он был так поглощен этими делами, что не заметил, как я за ним наблюдаю. Я прекрасно знала причину его довольной улыбки.

В его движениях я почувствовала скрытую тоску. Казалось, Ариф ждал этого дня много лет. У него никогда не было собственного дома, своей кухни, он никогда не готовил еду для женщины, которую любил. Это было похоже на ожившую картину. Мечты Арифа жили на моей кухне.

Я потеряла чувство, что принадлежу к чему-то большему, чем я сама, в семнадцать лет. А ему оно вообще не было знакомо, он его никогда не испытывал.

Эмоции, охватившие меня в этот момент, с одной стороны, были похожи на солнечный день, а с другой – на темный зимний вечер. Я и радовалась за Арифа, и в то же время чувствовала грусть. Ведь было так много вещей, которых он не смог испытать в прошлом и, возможно, уже не узнает никогда.

Я уже собиралась войти, когда поняла, что Сена стояла позади меня. Видимо, она уснула после того, как принесла мне лекарства. На ней была помятая розовая сатиновая пижама. Растрепанная, она потерла глаза. С удивлением Сена смотрела на Арифа, при этом улыбаясь. Казалось, Сена меня не замечала.

Я отошла в сторону. Пока Сена двигалась по кухне, я улыбалась. Сена, казалось, смотрела на самую красивую картину.

Ариф продолжал напевать. Положив что-то на стол, он заметил Сену. Остановился, глаза его заблестели. Я всегда радовалась, наблюдая за выражением его лица, когда он смотрел на Сену.

– Доброе утро, соня, – весело сказал он и крепко обнял ее.

Поцеловал в волосы. Я видела, как он глубоко вдохнул ее запах. Он был осторожен, как будто держал цветок. Сена обвила руками его тело. Ариф прижал ее к груди. Два сердца, бьющиеся друг для друга, встретились в этом объятии.

– Я приготовил тебе завтрак, – прошептал он взволнованно.

Ляль, нас не заметили! Нам что, голодать, великан?

В тот момент я не могла думать о завтраке, потому что у меня стоял ком в горле, а к глазам подступали слезы. Чувство, которое появляется, когда наблюдаешь за двумя влюбленными, – одно из самых прекрасных на свете. Было так приятно видеть их счастливыми. Настолько, что я ощутила себя как матери, которые смотрели на своих поженившихся детей.

Но внутри я чувствовала и горечь. У меня имелись похожие воспоминания, но они были далеко в прошлом.

Я решила оставить их одних и удалилась оттуда. Зашла в гостиную и села в кресло. Жаль, что здесь нет Босс[16]. Я бы обняла ее. Мы бы вместе посмотрели фильм, поели, поспали. Может, мне надо было завести кошку?

Я сделала глубокий вдох. Гостиная все еще пахла им. Мне хотелось ударить кулаком по всем вещам в комнате одновременно. Я резко встала. Подойдя к окну, я остановилась. Сделала еще один глубокий вдох. Рука не поднималась открыть форточку. Причина заключалась не в том, что я хотела вдыхать его запах. У меня был очень слабый иммунитет. Если открою окно, в комнате станет холодно.

Кого мы обманываем?

Волоча ноги, я вышла из гостиной. Потом глянула на парочку, которая даже не притронулась к еде. Они только и смотрели друг на друга. Эти двое даже не обращали внимания на меня. Они даже не заметили, что я забрала свои вещи и вышла из дома. У Сены сегодня был рабочий день, но я могла бы дать ей отгул на сегодня. Я мысленно сделала себе пометку, что когда-нибудь надо бы дать выходной и другим. Поблагодарила мужчину, который сказал, что у Решата появилось какое-то небольшое дело, и вышла из сада.

В Анкаре сегодня шел снег. Я вдохнула, и воздух тут же наполнил меня спокойствием. Пожелала про себя, чтобы день у меня прошел хорошо. А нужно было пожелать не видеть его сегодня. Но мне было все равно. Все равно мои желания не сбудутся.

Я приехала в ресторан и сразу же принялась за работу. Гекхан заметил, что я выгляжу устало, и предложил мне уйти домой, но я убедила его в том, что должна остаться. Я несколько часов разбиралась с документами, которых оказалось огромное количество. Поскольку я давно не работала, у меня совсем не было времени заняться сотрудниками. Следовало повысить им зарплаты, но сделать это было трудно, тем более справедливо. Я старалась никого не обидеть.

Тут открылась дверь в мой кабинет, и я подняла голову от бумаг. Мой шеф-повар улыбался мне с добрым выражением лица.

– Здравствуй, дядя Бекир, – сказала я и встала. – Проходи, проходи.

Он сделал жест рукой, призывая меня сесть.

– Я просто пришел посмотреть, как ты, дорогая. Голодна? Приготовить тебе что-нибудь?

Но глаза его говорили совершенно другое. Я знала дядю Бекира и понимала, что он смущался. Я еще раз пригласила его в кабинет. В этот раз он зашел и сел в кресло напротив меня.

Я положила локти на стол и соединила пальцы.

– Что случилось? Ты выглядишь немного напряженным, – спросила я, пытаясь понять, в чем же дело.

Он отвел глаза. Затем снял с головы колпак и стал мять его в руках. Он выглядел так, будто не знал, как сказать то, что хотел. Я начала думать, что это может быть связано с деньгами. Вообще, дядя Бекир получал хорошую зарплату по сравнению с поварами из других ресторанов. У него даже были премии. Если проблема в зарплате, то я, конечно, помогу, но внутренний голос говорил, что дело тут в другом.

– Дядя Бекир? – позвала его я.

Он повернулся ко мне. Почесал голову.

– Эфляль, извини, что отвлекаю, но, если я тебе не скажу этого, буду себя потом корить, – сказал он смущенно. Я кивнула, чтобы он продолжал. – Недавно он вдруг встретился мне, когда я шел домой. Я подумал, что это совпадение, и не придал этой встрече значения. Но вчера вечером я снова его увидел. Он угрожал мне, и я не могу молчать.

Я с трудом сглотнула и нахмурилась. Как мог Каран такое устроить? И зачем ему было это делать? Я не понимала. Этот человек не мог быть Караном. Я была в этом уверена. Я знала его достаточно хорошо, чтобы осознавать, что он не станет угрожать невинному человеку. Да и почему он вообще должен был бы угрожать?

Я наклонилась к столу.

– Дядя Бекир, я не понимаю, о ком ты говоришь. Ты знаешь этого человека?

– Это тот подлец, который околачивался здесь постоянно несколько месяцев! – вдруг повысил голос дядя Бекир, но тут же поднял руку, как бы извиняясь. – Прости. Когда думаю об этом мерзавце, мне на ум приходят нехорошие мысли. Ругаться сразу начинаю.

– Озкан? – спросила я, и глаза дяди Бекира наполнились ненавистью. Вообще-то я не удивилась. Я не видела Озкана с тех самых пор, как вернулась в Анкару. Я не думала, что он забыл про меня, но он совсем не появлялся, поэтому мне казалось, что он отказался от идеи преследовать меня. – Чем он тебе угрожал? Или что он от тебя хотел?

Дядя Бекир резко встал.

– Мой сын хочет попасть на работу в одну компанию. Ты знаешь, мой старший сын инженер. Он много месяцев уже пытается туда устроиться. Этот мерзавец пронюхал об этом. Если я не скажу ему ничего про тебя, то он помешает моему сыну получить эту работу. – Дядя Бекир был смущен. – Кажется, до тебя он не дозвонился. И хотел получить от меня информацию о тебе.

Я тоже встала, подошла к нему и погладила по плечу.

– Дядя Бекир, почему ты смотришь так, будто виноват? Ты не отвечаешь за его поступки. Успокойся. Я все улажу, – сказала я и улыбнулась, чтобы подбодрить его немного.

Дядя Бекир сжал губы и замотал головой.

– Сегодня он звонил несколько раз. Прислал сообщения с угрозами. Спросил, приходила ли ты в ресторан. Я вынужден был сказать, что ты пришла. – Он выглядел таким смущенным, что мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда. Затем он быстро добавил: – Прости. Я очень испугался и отправил ему сообщение. Прости меня.

Он сжал мою руку.

– Ну что ты. Не переживай, я все улажу. Я поговорю с Решатом. – Я улыбнулась. Мой голос звучал спокойно, но в голове у меня началась буря.

– Я уже поговорил, – сказал вдруг дядя Бекир.

– И что в итоге? – я нахмурилась. – Что Решат будет делать? Он сказал что-нибудь?

– После того, как я сообщил этому подлецу, что ты здесь, у меня душа была не на месте. Я ему все рассказал. Решат сказал приходить к нему, если вдруг что-то случится.

Решат очень серьезно относится к своей работе, какой молодец!

– Когда я рассказал ему, он ответил, что все уладит. Решат сказал, чтобы я продолжал отправлять сообщения. И еще это он настоял на том, чтобы я обо всем сообщил тебе.

Я моргнула в знак того, что поняла.

– Не переживай. Ты не сделал ничего плохого. Спасибо, что рассказал, – поблагодарила я. Мне хотелось собственными руками придушить Озкана, который посмел потревожить дядю Бекира. – Позови, пожалуйста, Решата. Я с ним тоже поговорю.

Мои теплый голос успокоил его. Он искренне улыбнулся.

– Конечно, Эфляль, – ответил он уже спокойно. – Пусть Аллах убережет тебя от бед и несчастий. Пусть такие подлецы держатся от тебя подальше.

– Аминь, дядя Бекир, – ответила я, улыбнувшись. – Пусть всех нас убережет.

Он последний раз посмотрел на меня и вышел из комнаты.

Теперь я точно знала, что Озкан заслужил хорошую взбучку. Моих слов было недостаточно, чтобы он держался подальше. Он действительно начинал меня раздражать. Почему он продолжал настаивать, если я не хотела? Я забыла, как сильно он одержим мной. Может, он угрожал кому-то еще? Я не хотела, чтобы люди страдали из-за меня.

И вот теперь на меня навалилось еще и это…

– Эфляль? – услышала я голос Решата и повернулась к нему. Он, казалось, пытался понять, о чем я думаю, и спросил: – Вы поговорили?

Он закрыл дверь и вошел внутрь.

– Да, поговорили, – ответила я осипшим голосом. – Но я немного запуталась. Можешь объяснить все правильно? Это ты помешал Озкану оказаться здесь? Иначе он давно бы пришел. Но если бы он пришел, то не стал бы угрожать другим людям.

Мы сели в кресла друг напротив друга, и он глубоко вздохнул.

– Я не знал ничего про этого Озкана. Мне стало известно об этом только что, – сказал он. – Я так понимаю, что-то произошло, когда ты была в Стамбуле?

Я стала покачивать правой ногой.

– Да. Каран, кажется, предупреждал Озкана. В конверте, который вы оставили тогда в доме… – Я вспомнила конверт, о содержимом которого не знала ничего, и замолчала. – Что в нем было? Я совсем забыла про него, потому что думала тогда только про Озлем и Ягыза Эфе. Потом я и дома не нашла этот конверт.

– Этот конверт отправил Али, – ответил Решат уставшим голосом. – И я уверен, что в нем он написал всякое, чтобы настроить тебя против нас.

Проблемы не заканчиваются, появляются все новые и новые!

У меня была не жизнь, а сплошной фильм.

Точно, настоящий драматический фильм.

Я попыталась перевести тему.

– Когда Озкан начал изучать этот случай с конвертом, Каран сказал что-то вроде «я его предупредил». Но, честно говоря, мне было все равно, и я не стала что-то выяснять дальше. Все эти события происходят из-за этого? – спросила я, пытаясь разобраться.

Решат кивнул.

– После того, как Озкан получил предупреждение от Карана, он не успокоился, а, наоборот, еще больше раззадорился. Я не знал даже о его существовании. Так что причина, по которой он не мог подойти к тебе, не я. Это Каран мешал ему.

Хоть в чем-то Каран не замешан?

Я все еще не до конца понимала происходящее.

– Подожди-ка, – сказала я, встала и начала ходить по комнате. – Значит, Озкан разозлился, потому что Каран помешал ему. До того, как я приехала в Анкару, он пытался со мной связаться, но не смог. Теперь, когда я здесь, он одержим еще сильнее. И когда Озкан не смог обойти Карана, то просто пошел и стал угрожать дяде Бекиру.

Решат утвердительно кивнул.

– Он угрожал еще кому-нибудь? – я повысила голос. – В чем цель этого идиота?

Решат спокойно выслушал меня.

– Я только что говорил с Караном, – сказал он. Я не ожидала этого и посмотрела на него пустыми глазами. Решат же ненавидел Карана. – Я хотел нормально разобраться в этом деле. Он знал о происшествии с Бекиром. Каран отпустил Озкана для того, чтобы посмотреть, что тот будет делать дальше.

Он улыбнулся, увидев, что я в шоке:

– Подожди. Ты сейчас еще больше удивишься.

Я снова села перед ним.

– Есть еще что-то? – спросила я, не скрывая того, что мне все это порядком надоело.

Решат махнул рукой, как бы говоря, мол, это еще цветочки.

– Хоть получить информацию от Карана и было непросто, он все-таки со мной кое-чем поделился, – сказал он.

Говоря о Каране, он, казалось, уже не испытывал к нему той ненависти, которая была вначале. Каран, наверное, каким-то образом околдовывал людей из моего окружения. Или у него было какое-то дьявольское обаяние.

– Каран подробно разузнал об Озкане. И что удивительно, он выяснил, что Озкан встречался один раз с нашим подлецом Али.

– Что? – почти выкрикнула я от удивления. – Что это значит? Озкан что, человек Али?

– Каран сказал, что не уверен, но, если бы это было так, он бы не стал об этом мне говорить, – ответил Решат.

Почему все так или иначе оказалось связано с Урфой? Я была на грани помешательства.

– Каран сказал, что следит за Озканом. Но, кажется, тот начал что-то подозревать. Поэтому Каран решил немного увеличить дистанцию, чтобы посмотреть, что Озкан будет делать, когда его прижмут, – в голосе Решата слышалось удовлетворение. – Врать не буду. Хоть я недолюбливаю этого Карана, но, когда дело касается тебя, он рассуждает вполне логично.

Но меня сейчас не волновала логика Карана.

– Озкан на протяжении долгого времени постоянно приходил в ресторан. Получается, что с самого начала за всем стоял Али? То есть на самом деле Озкан на мне не помешан? Все это игра? – Я откинулась назад. – Поверить не могу!

Решат ждал, пока я переварю услышанное.

Затем обиженным тоном добавил:

– Я удивлялся, почему твой дедушка не возражал против Карана. Оказывается, он сотрудничал с ним, не сообщив об этом мне.

– У него была на это причина, наверное.

– Конечно, была, – ответил Решат и, положив руки на колени, наклонился ближе. – Я поговорю с твоим дедушкой и найду решение для ситуации с Озканом. Но если ты скажешь, чтобы Каран не лез или чтобы эта тема была закрыта, я смогу устроить и это.

– Не знаю! – глубоко вздохнув, громко и по слогам сказала я. – У меня все в голове спуталось. Проблемы с Али начались давным-давно. Когда мы встретились в Урфе, он сказал мне что-то вроде того, что я слишком высокого о себе мнения. Он посчитал меня дурой, потому что я думала, что Озкан меня любит, – я ненавидела Али всем своим существом. – Ясно было, что он боится козыря, который есть у Карана. Ты знаешь, что это за козырь?

– Да, но я не собираюсь тебе это говорить, – быстро и не раздумывая ответил Решат.

От удивления я подняла брови.

– Не поняла?

Решат был очень прямолинейным человеком. Я не удивилась, что он сказал мне все честно. Меня поразил тот факт, что он скрывал от меня что-то.

– Мне жаль, Эфляль. Но я не могу тебе рассказать об этом. По крайней мере, ты должна узнать это не от меня, – твердо сказал Решат и встал. Я тоже поднялась. – Знаю, что у Карана ты тоже об этом не спросишь. Твой дедушка и так очень расстроен из-за всего этого.

Он пытался намекнуть мне, чтобы у дедушки я тоже ничего не выпытывала.

Он ведет себя так, будто этот козырь Карана против Али причинит нам боль.

Я промолчала.

– Знаю, что ты запуталась. Подумай немного обо всем сама, – сказал Решат.

Перед тем как выйти из комнаты, он добавил:

– Я поддержу любое твое решение, – и закрыл дверь.

Я осталась наедине со своими мыслями. Сначала я думала позвонить дедушке, но потом отказалась от этой идеи. Мне следовало самой прийти к какому-то выводу. Я должна была выяснить, что это за козырь, о котором дедушка не решался мне рассказать. Я села на стул.

– Каран, что за козырь у тебя на руках? Огорчит ли он меня? – пробормотала я себе под нос.

Я и так была расстроена, неужели могло случиться что-то еще хуже?

Самая важная вещь, которую я узнала с возрастом, – то, что даже самый любимый человек может солгать только ради того, чтобы не огорчить тебя. Подумав немного, я бы убедила себя, что человек «это сделал ради моего же блага. Они обманывали меня, потому что заботились обо мне».

Я бы унеслась в огромный океан лжи. И чем глубже уходила бы под воду, захлебываясь, тем больше становилась бы ложь, пытаясь убить меня. Никто просто не мог знать, что огорчит больше всего. И никто не имел права решать это в одиночку. Любовь заставляла людей делать очень неправильные вещи.

Любовь – не пуля, но рана от нее не заживала на протяжении всей жизни.

Мой брат скрывал от меня то, что могилы родителей пусты. И как он собирался отвечать за те слезы, которые я пролила, потому что не могла пойти к их могилам? Если бы я узнала правду раньше, он бы никогда не узнал, насколько сильно я тогда провалилась в отчаяние.

Я глубоко вздохнула и огляделась, ресторан был полон посетителей. Я сидела вместе с Сеной за одним из столиков в задней части зала. Мы наслаждались живой музыкой. Около получаса назад они с Арифом пришли в ресторан. Так как оба стыдливо посматривали на меня, я, конечно, немного над ними посмеялась, но потом пожалела их, сказав, что проблем нет. Два глупых влюбленных сидели и смотрели друг на друга издалека. Они были настолько милы, что мне хотелось ущипнуть их за щечки.

Посмотрев на Сену, я сказала:

– Похоже, Ариф начинает ладить с Решатом. Смотри, они даже сели за один стол и пьют чай.

Но Сена не слышала меня, поэтому я толкнула ее в локоть:

– Эй! Я тебе говорю!

От неожиданности она подпрыгнула на месте.

– Ты меня напугала, Эфляль! – ойкнула она, прижимая руку к сердцу. – Почему ты так резко толкнула меня? Я задумалась.

– Я вижу, что тебя волнует, дорогая. Смотри, много не думай, – сказала я с усмешкой и ущипнула Сену за нос.

Она поморщилась.

– Разве у тебя не выходной сегодня? Погуляй с Арифом. Почему вы сидите тут?

Она прочистила горло и с грустью сказала:

– Каран сказал, чтобы Ариф не отходил от тебя. Он даже немного отругал его сегодня утром, когда ты вышла из дома одна. Вот почему мы пришли в ресторан.

– Ну что он за человек? – недовольно сказала я, но потом вспомнила об Озкане и Али. А еще о врагах самого Карана. Тем не менее меня беспокоило, что эти двое влюбленных не могут быть вместе из-за меня.

– Ладно, не переживай. Я скоро поеду домой. А вы проведете время вместе, – сказала я, подмигнув Сене.

Она радостно улыбнулась и обняла меня за шею. Целуя меня в щеки, она прошептала:

– Сестра моя дорогая, сестра!

В этот момент со сцены объявили мое имя, и я тут переключила свое внимание на происходящее.

– Наш дорогой руководитель Эфляль сейчас находится тут, среди нас. Я знаю, что все вы с нетерпением хотите ее послушать. Мы не могли слышать ее прекрасный голос в течение нескольких последних месяцев, – говорила со сцены Зехра. Я нахмурилась, услышав эту ее речь. Мне не нравились такие сюрпризы, и к тому же я была не в том настроении, чтобы выходить на сцену и петь.

Зехра протянула мне руку.

– Прошу у вас громких аплодисментов, чтобы пригласить Эфляль на сцену, – сказала она, и тут же я услышала шквал аплодисментов. Особенно сильно хлопали мои сотрудники. Я поняла, что другого выбора у меня нет.

Все взгляды обратились на меня, и мне пришлось встать. Я опустила голову, улыбнулась и вышла из-за стола.

– Королева нашей сцены, лишившая нас удовольствия слушать свой голос на много месяцев, наша прекрасная начальница Эфляль! Аплодисменты! – Эмре разогревал публику.

Я улыбнулась их восторженной реакции. Волнуясь, я вытерла потные руки о юбку. «Мы всегда справлялись, справимся и сейчас».

Я расправила плечи и подала руку Ибрагиму, он помог мне подняться на сцену, по которой я так сильно скучала. Я подошла к микрофону, но аплодисменты все не утихали.

Гекхан и Сена так громко кричали, что я не смогла удержаться от смеха.

Крепко сжав в руке микрофон, я быстро оглядела столы.

– Всем добрый вечер! Ваш энтузиазм вдохновляет меня. Давайте начнем ночь с энергичной песни. Что скажете? – взволнованно спросила я.

Когда послышались громкие возгласы «Да!», я довольно улыбнулась.

Зехра подошла ко мне и, шепча на ухо, спросила:

– Что поем, шеф?

Выключив микрофон, я ответила:

– Сертаб Эренер[17] «Это так».

Пока она возвращалась на свое место, я сделала глубокий вдох. Где-то глубоко внутри, кажется, на клеточном уровне, я осознала, как сильно мне не хватало этого ощущения.

Пение напоминало мне о свободе.

Я пыталась поймать взгляд каждого человека, сидящего в зале, когда заиграла музыка. Я снова засмеялась, посмотрев на Гекхана и Сену, которые продолжали разогревать публику. Они знали, как разжечь во мне азарт. Ребята так активно аплодировали, что их руки, наверное, вот-вот должны были отвалиться. Улыбнувшись им, я запела:

– «Те тяжелые дни, те увядшие розы – все это было давно, все это прошло».

Надеюсь, это было так. Но если нет, что мне тогда делать? Я решила подумать об этом позже и сосредоточилась на моменте. Почти все подпевали. Поскольку у нас обычно проводила время молодежь, тех, кто не знал эту песню, было мало. Я с улыбкой смотрела на телефоны, направленные на меня.

– «Любовь может найти тебя..»

Казалось, я видела его глаза везде, куда бы ни посмотрела. Я пыталась вернуть контроль над своими дрожащими руками. Из головы у меня никак не шел его взгляд, полный гордости, когда он наблюдал за мной на приеме.

Я совсем не ожидал такого выступления. Ты вся сияла на сцене, Ляль.

Я старалась не обращать внимания на звучавший в моих ушах его голос. Но у меня не получалось. В голове все еще играла песня из прошлого.

Я взяла микрофон в руку и стала двигаться по сцене. Лица, на которые я смотрела, казались мне принадлежащими ему. Он смотрел на меня с радостью, подмигивал. Это дарило мне такое ощущение, будто я парила в воздухе. Я искренне ему улыбнулась, будто это не он оставил меня в мире лжи. Или тем людям, которых я за него принимала.

– «Осталось только несколько лживых фотографий…»

Я знала, что некоторые воспоминания невозможно забыть, несмотря ни на что. Я могла бы отказаться от многого в этой жизни, только чтобы из памяти не стиралось то, как он смотрел на меня тогда. Я даже сейчас каждой клеточкой своего тела ощущала восхищение и блеск в его глазах в ту ночь.

– А разве воспоминания не умирают, Каран? – спросила я его тогда.

– Только они никогда не умирают, – ответил он. И оказался прав.

Когда песня подходила к концу, я встретилась взглядом с Арифом. Он разговаривал по телефону. Точнее, Ариф стоял, прижав мобильный к уху. Но вот что интересно – камера его телефона с включенной вспышкой была направлена прямо на меня.

Ого, да он нас снимает!

Ариф явно хотел, чтобы я его побила. Когда песня закончилась, начали поступать записки с просьбами спеть другие песни, но я сказала: «Я скоро снова вернусь» – и поблагодарила всех за внимание. Быстро спустилась со сцены, но Ариф, который был моей целью, уже вышел на улицу. Увидев, что он стоит в нескольких метрах от меня и говорит по телефону, я направилась к нему быстрым шагом.

– Главное, чтобы ты был в порядке. Йенге в порядке, не переживай. Если хочешь, могу отправить к ней Йигита, – услышала я его слова.

Он стоял спиной ко мне, и поэтому не заметил меня. Вспышка на его телефоне все еще была включена. Кажется, я зря обвинила Арифа. Но тем не менее, вместо того чтобы вернуться в ресторан, я продолжила его слушать. Он говорил с Караном. Мне было интересно, и я не смогла пересилить свое любопытство.

– Передавай привет и от меня своей супруге. Мои соболезнования. Спасибо, – сказал он и выключил телефон.

Он говорил не с Караном, а с Омером.

Я не стала никого расспрашивать об Омере, когда не увидела его в Анкаре. Я и не ждала, что все поедут следом за мной. Поэтому ничего странного я не заподозрила. Причина, по которой Омер не приехал, должно быть, была связана с Хале. Неужели в эти дни была годовщина ее смерти?

Я почувствовала, как сердце сжалось. Представив, как Омер плачет над могилой Хале, я ощутила боль, подобную той, которую испытываешь от тысяч игл, пронзающих насквозь тело. Что бы они мне ни сделали, мне хотелось быть сейчас с ним рядом и взять его за руку. Кто знает, в каком он был состоянии.

Тут Ариф обернулся, и наши глаза встретились.

– Йенге, что случилось?

Я проигнорировала его обращение ко мне – йенге.

– Сегодня годовщина смерти Хале? – спросила я, и он кивнул.

Омер Акдоган, стоящий у могилы совершенно один. Мое сердце не должно было так болеть.

– Почему ты на улице? – Ариф отвлек меня от этих мыслей.

Он собирался сказать что-то еще, но тут его взгляд упал на то, что было за моей спиной. Выражение его лица мгновенно изменилось, рука потянулась к оружию в кобуре. Я поняла, что позади стоит кто-то, видеть кого я не желала.

Я медленно повернулась и поняла, что не ошиблась с предположением. Передо мной застыл человек, с которым я не встречалась уже несколько месяцев.

– Здравствуй, анкарская красавица. – Озкан смотрел мне прямо в глаза. Нагло, бесстыдно.

Помимо ярости в голове у меня билась еще одна мысль, будоража разум. Как ему удалось пройти незамеченным через такое количество охраны?

Отказать. Это простое с виду слово некоторые люди понимают с большим трудом. Оставаться там, где тебя не хотят видеть, упорствовать, когда говорят «нет», или пытаться заставить человека принять тебя в свою жизнь.

Некоторые люди могут по-разному интерпретировать полученный отказ. Особенно мужчины, которые иногда считают его проявлением кокетства.

Когда я сказала «нет» Озкану, он ответил мне так:

– Понимаю, тебе нравится меня мучить, но излишнее заигрывание убивает любовь.

Но все оказалось совсем не так. Озкан не был в меня влюблен, а я не кокетничала с ним. Был ли интерес этого человека, который играл роль одержимого много месяцев, ложью или же вначале я ему и правда понравилась, но потом он стал работать с Али? Ответа я не знала. Как бы то ни было, я никогда не заигрывала с ним. Я не испытывала к нему интереса и отказала. Все было просто.

Если бы все было так просто.

От выражения его темно-карих глаз, устремленных на меня и Арифа, по спине пробежал разряд тока, я вытянулась, как струна. Я замерзла. И причина заключалась не в морозном анкарском воздухе. Мне было не по себе от острого взгляда Озкана, потому что я не имела представления о том, что он замышляет.

Он подозревал, что мы что-то знаем, я видела это. Но, несмотря на это, продолжал смотреть на нас так, будто был тут старшим. Мне стало интересно, кем же он себя возомнил.

Сейчас я хотела, чтобы время стало стрелой и поразило нас всех, чтобы этот момент как можно скорее закончился. Потому что здесь появился человек, которого я меньше всего хотела видеть, – Альптекин. И он сейчас твердыми шагами шел сюда, глядя прямо на Озкана.

Я не знала, на кого мне смотреть. Хотела, чтобы все замолчали и исчезли в один момент. Мужчины вокруг сильно меня утомляли.

Если бы я внезапно убежала от них, последовали бы они за мной?

– Ты не поздороваешься? Или я не к месту тут? – спросил Озкан полным насмешкой голосом. Ариф при этом резко выдохнул. Я не знала, чего он добивался, пытаясь обострить ситуацию, но, похоже, об этом знал Альптекин. Иначе он не вел бы себя так жестко.

Толкнув Озкана в плечо, Альптекин закричал:

– Что ты здесь делаешь, а?! Кто дал тебе право прийти сюда? – он буквально потрясал улицу своим криком.

Ляль, а кто дал Альптекину право явиться сюда?

Ах, если бы я знала.

Только я хотела что-то сказать, как почувствовала руку Арифа на своем плече. Губ я так и не разомкнула.

– Йенге, оставь-ка это нам, – тихо сказал он, а затем бросил быстрый взгляд на Озкана и Альптекина. Я не скрывала своего недоумения, и в ответ на мой вопросительный взгляд Ариф пояснил: – Мы знали, что он придет. Пусть покажет свое шоу и уходит. Его перепалка с Альптекином нам на руку.

Тут до меня донесся смех Озкана. Я все-таки проигнорировала просьбу Арифа. Рядом с Озканом были друзья, которые никогда не оставляли его одного. Их насмешки и самодовольные лица ясно показывали, что они пришли сюда затем, чтобы устроить потасовку.

Али здесь не было, но я чувствовала, будто он наблюдает за мной. От этого ощущения у меня мурашки побежали по всему телу.

– Администрация района дала разрешение, – Озкан с усмешкой отвечал в это время Альптекину. – Ты что, против?

Озкан двинулся прямо на Альптекина. Он смотрел на него с презрением:

– Мне что, у тебя разрешение надо спрашивать, мальчик?

Альптекин был выше Озкана на несколько сантиметров, поэтому смотрел на того свысока. Он стоял ко мне спиной, поэтому я не могла видеть выражение его лица. Однако он не сдвинулся с места, хоть на него продолжал напирать Озкан. Я могла только предполагать, какая опасность сверкала в глазах Альптекина. Должно быть, он смотрел на Озкана с выражением, похожим на полную издевки ухмылку своего старшего брата, да еще и положил при этом руки в карманы брюк.

У меня не было настроения смотреть на то, как эти двое будут препираться.

Сейчас меня волновали только две вещи: если Озкан человек Али, то почему он не убил меня раньше? И почему Альптекин все еще здесь, хотя знает, что я не желаю его видеть рядом с собой?

Я скрестила на груди руки и вместе с подошедшим Решатом и его людьми стала наблюдать за задирающими друг друга Озканом и Альптекином. Делали они это не из-за меня. Я и так их обоих недолюбливала. Они хотели подраться? Я бы с удовольствием посмотрела на это. Даже сама могла бы добавить пару ударов, чтобы поквитаться. Может, они хотели всего лишь поиграть мускулами? Больше всего мне было интересно, кто же из них пострадает больше.

Эх, были бы семечки рядом.

Альптекин, скрестив руки за спиной, едко сказал:

– Какой же ты все-таки смешной. Откуда же ты этих словечек нахватался? Али научил? Еще и «мальчишка» говоришь, – он улыбнулся. – Ты же младше меня, тупица!

Под конец голос Альптекина стал громче. Люди, стоявшие рядом с Озканом, шагнули вперед. Они были готовы в любой момент напасть на Альптекина. Все собравшиеся понимали, что Озкан и его люди сегодня здорово получат. Их было всего несколько человек, а за спиной Альптекина стояло людей раз в десять больше. Да даже Решат был готов напасть на Озкана. Они объединились против общего врага.

Я с трудом сдерживала смех. Мне казалось, будто я нахожусь в дешевом детективном фильме. Если первая половина этого фильма закончится до того, как я увижу кулаки в воздухе, я потребую возврата денег.

Какие мы все-таки нехорошие…

Услышав имя Али, Озкан бросил на меня быстрый взгляд, но увидел мое равнодушное лицо.

– Не вмешивайся в дела, о которых понятия не имеешь! – заорал Озкан. – Ты думаешь, брат тебя спасет? Да тебя…

Но продолжения фразы мы не услышали, потому что Альптекин ударил Озкана кулаком в лицо. Я вздрогнула от быстрого развития событий и отступила назад. Что только что произошло? Я не ожидала, что все начнется так внезапно. Озкан чуть не упал, отступая назад, а его люди в этот момент бросились к Альптекину. Но так как все, включая Решата, потянулись к оружию за спинами, они тут же остановились.

Я тоже собиралась купить что-нибудь подобное в ближайшее время. Я даже подумала о том, чтобы приобрести и надеть длинное пальто, спрятать в нем все свои колюще-режущие предметы, а когда случится какое-нибудь происшествие, резко распахнуть полы и шокировать всех.

«Матрица» отдыхает.

Я была совершенно обычной девушкой со своей жизнью, занималась работой и интересовалась социальными сетями. Что я могла пережить, чтобы не просто оказаться в центре драки между вооруженными людьми на улице, где находился мой ресторан, но и стать причиной этой потасовки?

Озкан матерился, придерживая рукой челюсть. Я заметила, как у него свело мышцы на лице. Этот удар стал для него неожиданностью и оттого оказался очень болезненным. Вообще, я была против физической силы, но такие люди, как он, понимали только ее.

Озкан смотрел на Альптекина с такой ненавистью, что на миг я подумала: он сейчас убьет его. Будь у него в руках нож, он бы, не задумываясь, всадил его много раз в грудь Альптекина с мерзкой ухмылкой на лице. Хоть мне и было немного смешно из-за этой ситуации, сами эти мысли вызвали дрожь по всему телу.

– Кому я там должен доверять? – Альптекин выплюнул эти слова. – Своему брату или себе? Я не чья-то псина, как ты! Поосторожнее с выражениями, иначе уйдешь отсюда хромой, серьезный ты мой!

Альптекин несколько раз тряхнул в воздухе рукой, которой ударил Озкана. Должно быть, она болела.

Озкан не был настолько глуп, чтобы попытаться сделать что-то с Альптекином среди такой толпы. Он просто нервно усмехнулся. Озкан посмотрел на меня и постарался стереть раздражение с лица.

– Я все объясню тебе, – сказал он умоляющим тоном. – Когда рядом не будет никого…

Я резко прервала его:

– Не хочу слушать твои объяснения. Держись от меня подальше, Озкан!

Он сощурил глаза, а затем отрицательно покачал головой.

– Не в этот раз.

Я услышала, как Решат спросил у Арифа:

– Чего мы ждем?

Мне тоже было интересно узнать ответ на этот вопрос.

Озкан собирался что-то сказать, но Альптекин толкнул его в плечо.

– Ничего ты ей не объяснишь! Убирайся, не выводи меня из себя! – рявкнул он.

У Озкана от злости глаза налились кровью.

– Если я снова увижу тебя здесь, одним ударом по роже ты не отделаешься. Убирайся! – кричал Альптекин, взмахивая рукой так, будто прогонял Озкана.

Тот медленно покачал головой. Было очевидно, что этот его жест означал «ты еще пожалеешь». Даже не взглянув на меня, он развернулся и ушел, его люди последовали за ним. Через несколько секунд они исчезли.

Как же мне это надоело.

– Классное шоу, – с насмешкой сказала я.

Тут все взгляды обратились на меня. На моем лице была злорадная ухмылка.

– Вы заранее репетировали это? – я обращалась ко всем, но смотрела при этом только на Альптекина. – Не знаю, кем вы себя возомнили. Но с меня хватит! Вы достали меня!

Решат собирался что-то сказать, но я подняла руку и жестом заставила его замолчать.

– Вы все еще нагло продолжаете что-то скрывать. Перестаньте говорить, что вы это делаете ради моего блага! У вас нет права вмешиваться в мою жизнь!

Альптекин, как будто ожидая такую реакцию, пробормотал:

– Ты права.

Он выглядел таким робким, что на миг стал похож на своего старшего брата. Он был спокоен, с виду казалось, что он полностью осознает свою вину, как будто это не он только что кричал.

Тихим голосом Альптекин произнес:

– Мой брат хотел все рассказать, но, поскольку ты не разговариваешь с ним, он не смог тебе ничего объяснить.

Я приблизилась к нему. Если бы он знал, насколько я его презирала, то тут же замолчал бы и исчез из моей жизни навсегда. Но Альптекин был тем человеком, который с кем-то меня перепутал и ударил головой о дверь. Я не могла ожидать от него, что он поймет, какая сильная злость бушевала во мне.

– Ни твой брат, ни ты не имеете права накладывать какие-то ограничения на мою жизнь! Ты что себе возомнил? Ты кто такой вообще? С чего ты решил, что можешь иметь хоть какое-то место в моей жизни? Кто дал тебе такое право? – кричала я и видела, как плечи его опускались. Мои слова, словно болото, медленно тянули его ко дну. – Ты кто такой, чтобы защищать меня от Озкана? Какое ты имеешь на это право?

Голос у меня уже дрожал от крика. У Альптекина в глазах стояли слезы.

– Эфляль, – мягко позвал Решат. Но я к нему даже не повернулась. – Успокойся. Я все тебе объясню. Только давай зайдем в ресторан.

Я сжала зубы.

– Замолчи, Решат, – зло ответила я. Мне хотелось всех присутствующих стереть из памяти. – Каждый раз, когда я говорю вам, что не хочу никаких тайн, вы подкидываете еще больше сюрпризов! Никто из вас не имеет права поступать так со мной! Я устала повторять вам одно и то же!

Ариф встал рядом с Альптекином, затем посмотрел мне в глаза.

– Мы не сказали ничего, потому что не имели права это делать. Мы ничего не скрываем. Мы просто не хотели, чтобы ты узнала это от нас.

Я нервно рассмеялась.

– Не придумывай оправдания своей лжи, Ариф! – сказала я и сморщилась.

Я снова перевела взгляд на Альптекина. Он понял, что снова пришла его очередь.

Увидев выражение в его глазах, я заглушила в себе жалость. Сейчас, когда я была полна злости к нему, его состояние не могло меня успокоить.

– Я больше никогда не хочу видеть тебя рядом. Не смей приближаться ко мне даже для того, чтобы защитить. Не вставай передо мной щитом, не вступай в споры с другими людьми, не появляйся у меня на глазах.

Я была так взвинчена, что мне казалось, будто я могу словами убить любого, кто окажется на моем пути. Я понизила голос, потому что у меня уже болело горло.

– Я не смогу простить тебя так, Альптекин. Это неверный путь.

Я заметила, что его глаза наполнились слезами. По телу пробежала волна удивления. Он явно был младше меня. Ему должно было быть около двадцати четырех лет, но сейчас передо мной стоял человек, который выглядел не старше семнадцати. Его взгляд будто принадлежал ребенку. Его глаза, похожие на глаза брата, полнились чувством вины.

– Но ты ни разу меня не выслушала, – сказал он. В его голосе звучал упрек. – Не прощай меня, но все равно позволь извиниться. Я ужасно себя чувствую.

Он тяжело сглотнул. Сделал шаг ко мне. На мгновение мне показалось, что он вот-вот упадет передо мной на колени. Как только я представила это, меня словно кипятком ошпарило. Я не хотела видеть подобное. Он собирался сказать что-то еще, но, увидев холод в моих глазах, на мгновение остановился.

– Это я все разрушил. Это я довел вас до этого состояния. Позволь, я все исправлю.

Я втянула в себя анкарский мороз. Гнев все так же пылал внутри; он по-прежнему был со мной, дышал вместе со мной, бился в моей груди.

Вопреки своим чувствам, я сказала совершенно безэмоциональным голосом:

– Уже нечего исправлять.

Потому что мое сердце превратилось в пустыню. Оно больше не знало, кому и как доверять. Люди, которые заполняли ямы внутри меня ложью, теперь хотели посадить там розу. Но я в этом не нуждалась. Я готова была сама отыскать источник с водой и уже это делала. Только бы никто больше не вредил мне.

Я все-таки проглотила слова, которые уже вертелись на языке, и повернулась к Решату.

– Я иду домой. После того, как пообщаюсь с дедушкой, поговорю и с тобой, – сказала я властным голосом.

Он кивнул. Решат тоже чувствовал себя виноватым. И это было правильно. Я посмотрела на Арифа.

– После того, как поговорю с дедушкой, я позвоню твоему брату. Он здесь?

Ариф, кажется, не ожидал от меня таких слов, поэтому на мгновение удивился.

– Да-да, он здесь, – быстро ответил он. – Не в этом районе, но здесь, в Анкаре. У него было кое-какое дело, он поехал его решать. Когда позвонишь, он сразу приедет. Он как раз пытался решить этот вопрос. Если хочешь…

Я перебила его.

– Ариф, передохни, – сказала я, криво усмехнувшись. – Мне достаточно того, что он здесь.

Не сказав больше ни слова, я отвернулась и ушла, чувствуя на своей спине их взгляды.

Я шла осторожно, но шаги мои были твердыми. Мне казалось, что я в любой момент могу упасть на колени и закричать от боли. Внутри меня метались гнев и обида, которые никак не проходили. Хотя я и пыталась фокусироваться только на своей злости, все равно в руках у меня оставались осколки моего сердца.

В течение этих нескольких минут я была в таком сильном напряжении, что, казалось, вот-вот разобьюсь пополам. Проблемы, которые нужно было решить, бесконечные тайны и то, что те, кто их создавал, являлись людьми, которых я любила, – от всего этого моя душа постоянно сотрясалась. Я нуждалась в том, чтобы уйти отсюда, поразмыслить обо всем и принять решение. Поэтому я забрала свои вещи и покинула ресторан. Пока я ехала домой, то не думала о том, какая машина едет прямо за мной и чьи люди в ней сидят. Я вернулась домой для того, чтобы переварить то, что узнала за сегодня, и положить конец этой неизвестности. Я погрузилась в тишину.

«Думать легко, действовать трудно, а превратить мысль психологии в действие – самая трудная вещь на свете», – говорил Гете и оказался прав.

Пора было переставать только думать и переходить к действию. Мое положение было запутанным. Кому бы я ни верила, в руках у меня оставалось только то, что вело меня в тупик.

Я легла на спину в кровати и посмотрела в потолок. Человек сам определяет свою судьбу. Чтобы доказать владельцу пера, которое пишет мою жизнь, что у меня все получится, я должна была для начала сама в это поверить. Единственный способ взять ситуацию в свои руки – обозначить границы. Я знала, что никто не сможет мне помешать, никто не будет влезать в мою жизнь после того, как я проведу черту, нарушить которую будет трудно.

Поэтому сначала я собиралась позвонить дедушке и узнать, какую тайну знает Каран. После этого мне нужно было призвать к ответу нескольких человек. Только время покажет, с кем подойдет к концу моя борьба.

Удушливый воздух вызывал жжение в легких, и я, проснувшись, сразу открыла глаза. Он был настолько тяжелым и плотным, что мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов подряд.

Первое мгновение я не могла понять, где нахожусь. Глаза привыкли к темноте, и я осмотрела серую комнату. Я была в Анкаре. В своем доме, в своей комнате, но чувствовала при этом, что я как будто перенеслась совсем в другое место. Во мне было незнакомое странное чувство, и я не понимала, что испытываю.

Я протянула руки в темноту. Кончики пальцев коснулись шипов, я тут же вскрикнула от боли и отдернула ладонь. Откуда появились эти шипы?

Я выпрямилась и дала себе несколько секунд, чтобы мои ощущения прояснились. В комнате было так тихо, что я слышала стук своего сердца. Почувствовав рядом чье-то дыхание, я резко повернула голову, но никого не увидела – я была одна. Спокойнее мне не стало, наоборот, меня охватил страх. От мысли, что я сейчас нахожусь одна в темном доме, сердце наполнилось тревогой и стало биться быстрее.

Я ведь жила одна. Почему теперь меня это начало пугать?

Страх, медленно перетекающий от сердца к разуму, охватывал всю мою суть. Я пугала сама себя.

Выйдя из комнаты, я двинулась по длинному коридору. Следы от моих босых ног на холодном полу заставляли меня оглядываться назад. Но все, что я видела за спиной – всего лишь темный коридор.

Это не мой дом. Где же я?

Внезапно подул сильный ветер, от неожиданности я попыталась ухватиться за стену. Видимо, где-то было открыто окно. Вдруг я почувствовала резкий запах. Что происходило? Я ничего не понимала.

Я пыталась избавиться от страха, но стоило мне зайти в гостиную, как он охватил меня полностью.

Там находились мой брат, Каран и Омер.

Но в то же время как будто это были и не они.

Каран сидел в кресле посреди гостиной. Его смуглая кожа казалась еще более темной. Но такой цвет был не от загара. Казалось, будто все его тело пронизывала боль, вырываясь даже наружу. Каран смотрел мне прямо в глаза. Я почувствовала, что в первый раз испытываю ужас, глядя на него. Не из-за того, что он мог что-то со мной сделать. Просто на миг я ощутила, что боль полностью его захватит и он исчезнет насовсем.

Страх внутри становился все сильнее, но я не могла произнести ни слова. Меня охватила дрожь, и, пытаясь ее унять, я с надеждой посмотрела на брата.

Ясин горел, все его тело, кроме глаз, охватило пламя. Он глядел не на меня, а на свои ладони. Будто он сам, своими руками себя поджег. На лице его не было и тени боли. Он смотрел удивленно, будто говоря: «Что же я наделал?» Ясин выглядел так, словно пытался бороться сам с собой.

Я задрожала еще сильнее. Казалось, мой брат не вынесет этого состояния и вот-вот превратится в пепел.

У меня в горле встал ком. Я посмотрела на бледного Омера в надежде, что хоть он спасет меня.

Его загорелая кожа сейчас была невероятно белой, как снег. Он как будто светился изнутри и улыбался так, словно получил то, что хотел. Он выглядел настолько спокойным, что мое внутреннее волнение немного улеглось. Я посмотрела туда, куда глядел Омер. Его взгляд был направлен вниз, на землю. На высохшую землю.

В этот момент раздался голос. Я не могла точно разобрать слова, но была уверена, что он говорил что-то на арабском. Я вздрогнула и сделала шаг назад. Затем столкнулась с кем-то и хотела уже закричать, но мои губы были как будто зашиты. Я не смогла издать ни звука.

Когда я увидела, кто держит меня за плечи, то должна была почувствовать облегчение, но этого не случилось. Это оказался Ариф. Не отпуская меня, он произнес: «Тебе нужно сделать выбор». Я непонимающе смотрела на него. Затем он молча отошел от меня и встал за Караном. В руках Ариф крепко сжимал два пистолета. Он выглядел так, как будто собирался в кого-то стрелять. Его лицо с резкими чертами было настолько безжизненным, что я испугалась, глядя на него.

Я хотела спросить: «Какой еще выбор?», но все, что сумела сделать – проводить их взглядом. Меня будто пригвоздило к полу. Я не могла пошевелиться. В поисках помощи я уставилась на Карана. Он тоже глядел на меня, будто ожидая ответа. Он не шевелился, не пытался подойти. Ясин смотрел на свои руки, а Омер, улыбаясь, на землю.

Я сходила с ума. Этот голос должен уже был замолчать.

В голове у меня бушевал ураган. Мой разум был не в силах понять, что происходит, он словно замерз. Я заметила, что Ариф, приказавший мне сделать выбор, уставился на нечто, находящееся за моей спиной. Я медленно повернула голову. И не сразу поняла, что вижу. Прямо передо мной на полу лежало тело. В этот момент мне показалось, что сердце вот-вот разорвется на части.

В луже крови лежал Альптекин.

Я бросилась к нему и попыталась рукой прикрыть рану на его животе, чтобы остановить кровь. Пальцы коснулись горячей крови, и я словно услышала в голове безмолвную мелодию смерти. У меня ничего не получалось. Я повернулась к Карану, хотела закричать и попросить у него помощи, но не смогла выдавить ни звука. Я ничего не понимала. Что происходило? Это что, какой-то кошмар?

– Вот мы и в расчете, – счастливым голосом сказал Альптекин, и я повернулась к нему. Его радостное выражение лица тут же изменилось, изо рта потекла багровая кровь. Я вздрогнула. Альптекин улыбался точно так же, как Омер.

– Нет! Расплата не должна быть такой! Не умирай! – в отчаянии произнесла я.

Но это был крик моей души, его слышала только я. Его глаза закатились. Я изо всех сил прижимала свою руку к ране Альптекина, но это не помогало. Я знала, что сама его убила. Как и почему это случилось, я не помнила, но точно знала, что являюсь его убийцей.

Я была палачом своего же ангела смерти. На моих руках темнела его кровь.

Вдруг все вокруг поглотила тьма. Умирающий Альптекин исчез. Тишина разрывала мою грудь. Я почувствовала чью-то руку на своем плече, встала и посмотрела в глаза этому человеку. Это был Каран. По его лицу я понимала, что он хотел, чтобы я сделала выбор. Я убила его брата. Какое решение мне следовало принять?

Я почувствовала его губы, он поцеловал меня в лоб. Закрыла глаза, а он прижал меня к груди. Я тоже крепко обняла его, желая, чтобы он забрал мой страх. Стояла тишина, и раздавалось только наше дыхание. Я ощутила, что за спиной у меня кто-то появился, и тут же услышала какой-то механический голос.

– Время вышло. Тот или этот?

Каково это – жить, не думая о завтрашнем дне?

Никакого беспокойства о будущем, никакой вероятности быть несчастным… Я думала, что никогда не смогу понять, что значит жить, не задумываясь ни о чем. И так казалось не только мне. По-моему, человек, независимо от того, в каких условиях он находится, всегда боится того, что принесет ему будущее.

Должно быть, единственное место, где мы не переживаем о грядущем, – рай.

Я провела рукой по шероховатой бумаге. Я уже много часов сидела за столом и писала. Писала о своих героях, о том, как сильно они волновались из-за будущего. От тяжести их чувств у меня самой заболели плечи.

Однажды утром совершенно неожиданно мне в голову пришла мысль о романе. Я даже не предполагала, какой конец может быть у всей этой истории и к чему она приведет. Мне было известно только начало истории и ее название. Кто знает, куда могло завести меня стремление без долгих раздумий, под воздействием огромного желания начать писать книги.

Я закрыла глаза, чтобы стереть этот кошмар, который побудил меня взяться за роман, из своей головы. Я попыталась подумать о чем-то другом.

Писательство никогда не было для меня каким-то желанным занятием. Я всегда восхищалась теми, кто делал это хорошо, но сама не пробовала взяться за перо. Может, боялась, что не справлюсь или что мое творчество кому-то не понравится. Я не была человеком, который переживает из-за мнения других, но знала, что если получу плохой отзыв о своем произведении, то меня это расстроит. Поэтому я не собиралась ни с кем делиться романом, пока тщательно все не выверю.

Ляль, ты вдруг писательницей стала? Ты же написала-то всего две главы!

А почему бы и не стать писательницей в будущем?

От звуков движущегося по бумаге грифеля карандаша, от лучей полуденного солнца, падавших на письменный стол, мысли мои рассеивались. Читая написанные строки, я вдруг поняла, что писательство успокаивало меня.

«Ты тот, кто шепчет на ухо духу леса, и я смотрю на тебя, думая, что, возможно, однажды откроюсь тебе. Когда ты позволишь мне увидеть себя, я обязательно найду собственную душу, которую где-то позабыла, и расстелю ее перед тобой. Сейчас мы оба играем свои роли. Когда занавес опустится и маски спадут с наших лиц, сможем ли мы продолжать смотреть друг на друга так же?»

Я перечитала абзац. Свой роман я назвала «Мартавал», что значило ложь. Казалось, он описывал всю мою нынешнюю жизнь. Обычно мне нравились книги с множеством тайн, поэтому я решила для начала попробовать писать в этом жанре.

Надеюсь, у меня получится.

Я просмотрела абзац несколько раз. У человека были тысячи лиц. Иногда он специально, иногда, наоборот, неосознанно скрывал свою сущность. И в романе, который я построила по следам собственной жизни, и в реальности вокруг меня были люди, которые носили маски. Осознание того, что некоторые события, которые я описала, происходили лично со мной, заставило меня крепче сжать карандаш в руке.

Блуждая по просторам своего сознания, я вдруг услышала звонок. Я повернула голову в сторону двери, будто могла разглядеть того, кто пришел. Несколько дней я не видела ни одного знакомого, за исключением Решата. И то, с ним я столкнулась в дверях, когда собиралась выйти в магазин. После того, как я обозначила свою позицию, между нами воцарилась холодность. Это меня раздражало, но я старалась не обращать на это внимания. Я не была в этом виновата.

С дедушкой я обо всем подробно поговорила и узнала, какие козыри находились на руках у Али, о чем они не хотели мне рассказывать, и то, что все это было связано с Караном. Сначала я расстроилась из-за этого сильно, но потом привыкла.

И к этому я тоже привыкла.

Хотя мне и было больно от подобного, я предпочла проигнорировать этот факт, встала и открыла дверь. Увидев перед собой мужчину, я на мгновение застыла.

Его сюда позвала я. Потому что не хотела общаться по телефону. Может, я его позвала потому, что уже много дней не видела и захотела взглянуть на его лицо.

Мне кажется, второе.

Говорить с глазу на глаз всегда лучше. Но я совсем не подумала о том, что буду чувствовать.

Казалось, будто много дней я испытывала жажду, а вода, которую с нетерпением хотела выпить, была соленой. Я знала, что от нее мне станет только хуже, но тем не менее хотела вдоволь напиться ею.

Каран внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Ты смотришь так, будто не ожидала меня тут увидеть.

Я опомнилась и пришла в себя. На его лице появилась легкая улыбка:

– Если ты занята, могу прийти позже.

По нему было видно, что он хотел, чтобы я ответила «нет, что ты». Он не скрывал, как жаждал войти в дом.

Я приоткрыла дверь.

– Прости, я не назначила тебе точного времени, поэтому, открывая, не думала, что увижу тебя, – невнятно пробормотала я. Зачем я вообще оправдывалась перед ним? – Проходи, пожалуйста.

Каран улыбнулся еще шире и переступил порог. Без моего предупреждения он снял ботинки и положил их на обувную полку, скинул пальто и, повесив его на вешалку, повернулся ко мне. Он смотрел на меня, будто спрашивая: «Ну? Что мне делать сейчас?»

Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться от этого его вида.

«Он выглядел так, будто, дай я ему в руки тряпку со словами «протри-ка тут везде пыль», он тут же побежит это делать».

Я указала на гостиную. Он медленно прошел в комнату. Когда я последовала за ним, то увидела, что он стоит и ждет меня. В предыдущую нашу встречу я запретила ему садиться, видимо, поэтому он вел себя сейчас так нерешительно и выглядел напряженным. Я указала Карану на кресло и, увидев облегчение на его лице, мысленно улыбнулась.

Я не простила его. Я все еще была зла на него. Но не могла не признать, что скучала по нему. Мне хотелось, чтобы мы, как два цивилизованных человека, поговорили обо всем, что произошло. А потом он бы покинул мой дом, а я вернулась бы к своей прежней жизни.

«Потом он уйдет, а мы много часов будем размышлять о том, «почему же так случилось».

Я села напротив Карана и сделала глубокий вдох. Пыталась не смотреть на него теми же полными тоски глазами, с какими он глядел на меня. Я старалась усмирить ту часть себя, которая думала о том, что, если бы всего этого не случилось, сейчас я могла бы его крепко обнять. Я скучала по нашим разговорам, по нашему смеху. Зачем же я тогда продолжаю носить в своем сердце любовь к нему, если не могу позвонить, когда меня переполняет счастье, не могу попросить утешить, когда мне грустно?

Когда он отнимал мое доверие, ему нужно было забрать и любовь к нему. Это несправедливо!

Я медленно его рассматривала. На нем были темно-серый свитер с высоким воротом, который ему очень шел, подчеркивая бицепсы, и черные джинсы. На его руке виднелись те самые часы, которые были на нем, когда мы впервые встретились. Каждый раз, когда я на него смотрела, меня переполняло восхищение. Каран был красив, когда спал, когда вел машину, когда работал, когда просто стоял. И особенно когда смотрел на меня, не скрывая того, что любит.

Скажет ли он когда-нибудь, что любит меня?

Мы молчали несколько минут, после чего он спросил:

– Как ты?

Его голос был очень тихим. Он откашлялся и повторил вопрос уже громче.

Я не могла ответить, что соскучилась по нему, и от этого мне стало невероятно грустно.

Стараясь говорить ровно, я ответила:

– Хорошо, а ты как?

Он слегка наклонил голову вправо.

– Скажем, что хорошо, пусть так будет… Ты поговорила со своим дедушкой, – сказал он, как бы спрашивая.

Я выпрямилась. Не думала, что он так внезапно начнет этот разговор. Он смотрел в мои глаза, как будто пытаясь прочитать мысли. Похоже, Каран хотел узнать, ранила ли меня та правда, которую я узнала.

Я смотрела на Карана и видела, как он мучился. Но мог ли он при взгляде на меня видеть, что мое сердце рвется на части? А может, именно поэтому ему и было так больно?

Я уже привыкла не обращать внимания на страдания, потому что ран было так много, что я не знала, какая из них ныла. Поначалу я сильно расстраивалась из-за этого, но со временем успокоилась. А может, это просто был самообман. Я откинулась назад и скрестила руки на груди.

– Да, поговорила, но теперь хочу услышать все и от тебя.

Каран кивнул.

– Почему ты не рассказал мне раньше? – спросила я.

По тому, как он быстро принялся отвечать, стало очевидно, что он готовился к этому вопросу.

– Ты не хотела меня видеть. И я ждал, чтобы ты не решила, что я просто придумал повод, чтобы увидеть тебя. На самом деле, мне нечего от тебя скрывать. Не пойми меня неправильно.

Он говорил быстро, словно действительно боялся, что я неверно истолкую его слова. Этот страх был и в его глазах.

– Если хочешь, в следующий раз, когда я что-то узнаю, то сразу приду и расскажу обо всем тебе. Если ты позволишь, конечно…

Мое кресло было мягким, но в тот момент мне казалось, что я сижу на чем-то очень жестком. Я не привыкла к тому, что мне следовало держать с ним дистанцию. Даже улыбнуться ему казалось мне неправильным. Все было настолько неверно, что каждый раз при виде Карана разочарование первой эмоцией появлялось в груди.

Я облизнула пересохшие губы.

– Я бы не хотела, чтобы ты вмешивался в мои дела.

Он нахмурился, а я продолжила:

– Не нужно тратить на это время, да и это больше тебя не касается.

Кровь в моих венах застыла. Я вся оцепенела. Увидев выражение на моем лице, он тоже замер.

– Но ты уже во все это вовлечен. Я не хочу, чтобы ты впредь говорил с моим дедушкой и с Решатом. Можешь связываться со мной напрямую.

Только я видела среди моих слов, будто усеянных шипами, расцветающие розы. Чтобы и Каран их заметил, мне надо было указать на них. Но я не могла этого сделать.

– Все, что связано с тобой, меня касается. Но если ты скажешь не вмешиваться, я больше…

Он не закончил свою фразу. Он не сказал, что не будет вмешиваться. Невысказанные чувства разбивались на части, и осколки впивались глубоко мне в сердце. Я получила пожизненное заключение в темнице его слов. Было так много всего, чего мы не могли сказать друг другу, что казалось, даже проведи мы за разговорами много дней подряд, все равно не смогли бы поделиться всем, чем хотели.

Каран отвел взгляд, и я осталась один на один с тишиной между нами. Я понимала, что готова отдать жизнь только за возможность слушать его часами. Каран растопил мое, как я считала, замерзшее сердце своим пламенем. Но я и предположить не могла, что этот огонь обожжет меня.

Я шевельнулась, и он снова взглянул мне в лицо.

– Не собираешься все рассказать? – Мой голос был таким тихим, что я сама с трудом себя слышала. Но Каран заговорил сразу.

– Ты знала, что я занимаюсь тем, что собираю информацию об Али. Я узнал о нем впервые, когда пытался найти что-нибудь о твоем дедушке. Когда понял, что он старается выставить его в плохом свете, то стал копать глубже, – Каран сделал короткую паузу. Он смотрел так, будто ему было больно это говорить. – Когда мы искали информацию в его телефоне, то нашли там кое-что.

Я попыталась улыбнуться, показывая, что все нормально. Но выражение его лица не изменилось.

– Не пойми меня неправильно. Я просто, – он на несколько секунд закрыл глаза. – Не хотел бы, чтобы ты переживала что-то подобное. Прости.

– Ты, похоже, путаешь места, где должен извиняться, – сказала я ровным голосом. Его брови еще больше сдвинулись к переносице. – Это никак с тобой не связано. Ты не виноват в том, что он пытался распространить в сети непристойные фото женщин, сделав вид, будто это я.

Я сказала это и почувствовала, как пересохло в горле.

Каран напрягся, когда я так резко и неожиданно затронула эту тему. Я не знала точно, что это были за снимки. Честно говоря, я испытала невольный стыд, когда спрашивала об этом у дедушки. Кем бы ни была та женщина с фотографии, мне стало очень жаль ее. Я не решалась спросить, кто получил доступ к телефону, кто первым увидел снимки и подумал, что на них я, как они объяснили все это дедушке, как после поняли, что на фото не я.

Он сжимал зубы, я заметила, как его челюсть напряглась.

– Посмотрев на эти фото, я сразу понял, что это не ты, – сказал он резко. – Не спрашивай, как, просто понял. Той женщиной могла бы быть и ты. И у тебя могли быть такие фотографии.

Он посмотрел мне в глаза и у меня перехватило дыхание.

– Когда я узнал, что эти фотографии будут опубликованы, то просто с катушек слетел. Не могу описать свои чувства тогда. Мне нужно было найти что-то, что остановило бы этого подлеца. Все это… – он сглотнул. – Не подумай ничего плохого, это все случилось после того, как ты уехала. Поэтому я не смог тебе об этом рассказать.

В его голосе слышалось смущение. Он осторожно выбирал каждое слово и выглядел так, будто ожидал, что я могу прогнать его в любой момент только потому, что что-то неправильно пойму.

Я немного наклонилась вперед.

– Кто еще видел эту фотографию? – спросила я, зная, что не смогу уснуть, если не спрошу.

– Кроме меня и того парня, который взломал телефон, никто.

Я выдохнула с облегчением.

– А вы нашли эту женщину с фотографии? Она тоже должна быть в курсе. Может, она захочет подать в суд.

Он слегка покачал головой.

– Али заплатил этой женщине за фотосессию. Мы нашли ее. Она сказала, что для нее проблем нет. – Каран поморщился. – Это такая отвратительная история, что мне тошно даже говорить об этом. Не пойми неправильно. То, что он пытался показать тебя без твоего согласия, мерзко. Вот почему я не могу справиться со злостью. Если он не получит по заслугам в ближайшее время, не знаю, как я себя сдержу!

От ярости он тяжело дышал.

Я на минуту замолчала, не зная, что сказать. Сглотнув, я решила сменить тему и спросила:

– Можешь рассказать о других документах, которые вы нашли в телефоне?

– Давай, – серьезно ответил Каран, затем наклонился вперед, оперся локтями о колени и сцепил пальцы. – Эта сволочь Али замешан абсолютно во всем. Его связи с другом твоего дедушки начинаются с торговли людьми.

Несмотря на то что я знала об этой ситуации, мои руки и ноги онемели.

– В его телефоне мы нашли множество документов, касающихся всяких темных дел. Но самое главное, что мы отыскали, – это документы, подтверждающие его помощь в незаконном пересечении границы людьми. Это сможет уничтожить его. Ты ведь понимаешь, это серьезное преступление.

Я сжала кулаки, и пальцы хрустнули. Знал ли Каран, что я делаю так, когда нервничаю?

– И что вы сделали по этому поводу?

Ляль, почему мы задаем эти вопросы? Мы ведь знаем все ответы.

Я скучала по его голосу, по тому, как он говорил.

Горе нам.

Он сощурился.

– Ясин в курсе. Я не смогу ничего сделать с этим вопросом, поэтому отправил все документы ему. Теперь мяч у них, но мне неспокойно. – Он хрустнул шеей. – После того как я узнал о другом парне, то еще больше напрягся.

Я нахмурилась, показывая, что не понимаю, о чем речь.

– Я говорю об Озкане, – пояснил Каран. Имя при этом он произнес так, словно сплюнул. – Не пойми неправильно, дело уже не в ревности. Его цель в чем-то другом. Я пока не смог разузнать, как долго они общаются друг с другом, что они делают вообще. Единственное, что я знаю, это то, что они говорили примерно месяц назад. Но детали мне неизвестны.

– Если бы они знали друг друга из других обстоятельств, то при упоминании имени Али в разговоре прошлой ночью Озкан выдал бы себя как-то, – я поджала губы. – Хотя он намекнул, что может рассказать кое-что, если мы поговорим наедине. Может, он бы действительно все сообщил.

Он поднял подбородок.

– Нет, так не будет. Я не доверяю ему.

Я удивленно вскинула брови от его слов. Я тоже Озкану не доверяла.

– Не пойми неправильно, – сказал Каран, заметив этот мой взгляд. – Конечно, я хочу быть рядом. Просто я имел в виду, что встречаться с ним наедине – неправильно. Пусть с тобой кто-то пойдет, будь то Решат, Ариф или кто-то еще.

Если каждый раз, когда Каран говорит «не пойми неправильно», мы клали бы по одной лире на стол, смогли бы уже купить себе новую машину!

Я прикусила нижнюю губу и, сделав глубокий вдох, сказала:

– Конечно, я не стану встречаться с ним наедине.

Каран тоже набрал в грудь воздуха.

– Пожалуйста, перестань говорить «не пойми неправильно» после каждой фразы! Я и так не понимаю тебя неправильно.

Он несколько раз моргнул.

– Как пожелаешь, – пробормотал он.

Он хотел добавить что-то еще, но тут зазвонил телефон.

– Прости, – сказал Каран и ответил на звонок. – Алло? Да, есть какая-то проблема?

Каран посмотрел на меня.

– Нет, она сейчас сидит напротив меня. Что ты имеешь в виду, Омер?

На мгновение я почувствовала, как болит сердце. Я была так же зла на Омера, как и на остальных, но в то же время не могла заглушить свою тоску по нему. Справился ли он, смог ли пережить годовщину гибели Хале?

– Брат, говорю же, она сидит напротив меня. Нет, я не смотрю на нее издалека. Ты что, дурак? Она сидит в кресле рядом, на расстоянии пары метров от меня. Хочешь, послушаю, бьется ли у нее сердце? – огрызнулся Каран. – Клади уже!

И сам резко оборвал звонок.

– Что случилось? – спросила я, не скрывая любопытства. Он положил телефон в карман.

– Вчера мы получили сообщение от человека, который утверждал, что ты была ранена, – сказал Каран. Я ничего не поняла и уставилась на него пустым взглядом. – Я знал, что ты дома и с тобой все в порядке, но Омер сейчас в Стамбуле и сильно переживал. Почти сразу он узнал, что все нормально, но так и не смог успокоиться. Все, что связано со смертью, оказывает на него сильное воздействие.

Каран улыбнулся, но эта улыбка была полна боли.

– Омер боится, что я могу пережить то же, что и он.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки.

– Как он?

Глаза Карана были полны боли и отчаяния, но он сказал только:

– Плохо.

Одно слово, два слога. Большего и не требовалось.

Я почувствовала, что задыхаюсь. Казалось, что кто-то сжал мою шею, не давая мне возможности сделать вдох. Хоть они и стали причиной моих огорчений, я все равно любила их. И эта любовь заставляла меня испытывать к ним сострадание. Омер не должен был мучиться. А мне не следовало представлять, как он плачет у могилы своей жены.

Я отвела наполнявшийся слезами взгляд от Карана. Впившись ногтями в ладонь, прокляла свое сердце, которое продолжало любить этих братьев несмотря ни на что.

Единственный звук, который был слышен в комнате, – это тиканье часов. Мы оба сидели некоторое время в тишине. Я чувствовала, что Каран смотрит на меня, но не могла повернуться к нему.

Каран откашлялся.

– Завтра ты вроде будешь на сцене, – сказал он, словно спрашивая. – Во сколько?

– Ближе к вечеру, – ответила я, и наши взгляды снова встретились. Он молчал. Ему и не нужно было ничего говорить. Каран хотел, чтобы я пригласила его. Но я не была к этому готова. – Когда ты вернешься в Анкару?

Он удивился, потому как не ожидал услышать от меня такой вопрос.

– Ты хочешь, чтобы я вернулся? – не задумываясь, спросил он.

– Мы же все равно не видимся.

Каран сжал губы, будто мои слова его расстроили.

– Верно, – пробормотал он.

Конечно, я не хотела, чтобы он уходил. Говорить с ним в таком тоне было неприятно и тяжело. Может, мне стало бы легче, если бы Каран ушел. Потому что я не знала, как вести себя с ним, если он останется.

– Так… – начал Каран. – Как же все будет?

– Что как будет? – хоть я и поняла, о чем он, не подала вида.

Он горько улыбнулся.

– Не надо, Ляль, – произнес он как-то хрипло. Меня больше не цепляло это его обращение ко мне. Хоть у меня и были с ним проблемы, все же мне нравилось, когда он так меня называл. Я хотела слышать от него это «Ляль». – Ты знаешь, о чем я. Я все тебе рассказал. Признал все свои ошибки. Взял всю ответственность на себя. Да, я подлец. Солгал тебе.

Он резко встал и пересел на кресло рядом со мной. Почувствовав аромат его парфюма, я с жадностью его вдохнула. Каран посмотрел прямо мне в глаза.

– Я все еще не научился жить, когда ты так далеко от меня. Без тебя я даже не знаю, как могу дышать, – произнес он печально.

Он находился слишком близко, и из-за этого по моему телу разливалось тепло. Его присутствие походило на прикосновения солнца. Я чувствовала, будто лежу на песке и наслаждаюсь теплом. Мне хотелось протянуть руки к его лицу, дотронуться до бороды, положить голову ему на грудь.

Мне было так тяжело от того, что я не могла простить его. Он же этого даже не замечал.

– Ничем не могу помочь, Каран, – вынуждена была ответить я. Если ослаблю защиту, все полетит в тартарары. Мы оба сорвемся в пропасть и погибнем.

Я заметила, что он собирается коснуться моей руки, но не пошевелилась. Осмелев, он взял мои холодные пальцы в свои ладони. Я смотрела на него, а он – на наши руки. На его лице я видела последние попытки найти выход из тупика. Я отчетливо понимала – он ищет себе опору.

Тепло его горячих ладоней грело мне не столько руки, сколько сердце.

– Я так сильно скучаю по тебе, – сказал он и поднял глаза. – Я так сильно скучаю по твоей улыбке, когда ты смотришь на меня. Я все готов за нее отдать, – он сжал мои руки сильнее и продолжил голосом, проникающим прямо мне в сердце: – «И в океане не погибнет человек, но пойдет и захлебнется потом в чайной ложке любви»[18]. Я утонул в твоих океанах, в моей любви к тебе.

Я почувствовала себя совершенно беззащитной, обнаженной.

Он что, признался сейчас в своей любви ко мне?

Его слова вонзились в мою грудь, и оттуда горячими струями потекла кровь. Я не смогла ничего ответить, просто продолжала смотреть на него. Внутри у меня полыхало пламя. Кровь бурлила от его слов, вырывалась из моих вен и душила, топила в себе нас обоих.

Я хотела сделать его счастливым и одновременно желала задушить собственными руками. В голове был туман.

Он погладил мою ладонь большим пальцем.

– Если скажешь уйти, я уйду. Скажешь остаться – останусь, – он полностью сдался мне. – Если даже ты не простишь меня, позволь помочь понять меня. Кричи, ругайся, бей все кругом, но не проси меня быть от тебя вдалеке. Игнорируй меня, веди себя так, словно меня и не было никогда, но… – Он прижался губами к моей ладони, а я закрыла глаза. – Но позволь мне помочь тебе. Так ты не сможешь ни простить меня, ни забыть.

Я прикусила губу, пытаясь подавить порыв, но это оказалось напрасно.

– Может, я не хочу тебя прощать, – произнесла я.

Ложь.

Я не открыла глаза. Не смогла. Я не была готова увидеть выражение его лица. По тому, как он держал мою руку, стало понятно, что он сдерживался. Каран не двигался несколько секунд. Возможно, хотел исчезнуть или умереть, но только не слышать то, что я только что сказала.

– Я не могу принудить тебя к чему-либо. Просто знай: ты позовешь – я приду. До конца своей жизни, до последнего своего вздоха я буду ждать.

Приоткрыв глаза, я увидела, что он смотрит на меня с тоской.

– Прощай, прекрасная роза, – Каран горько улыбнулся.

Я поняла, что сейчас он встанет, и потянула его руку на себя. Он остановился и с надеждой посмотрел мне в глаза.

– Я не знаю, как прощать тебя, не знаю, как тебе доверять! Что мне нужно сделать для того, чтобы все стало как прежде, я не понимаю. Думаешь, что я счастлива? Думаешь, мне нравится такая жизнь? Знаешь ли ты, как больно мне сделал? Ты вообще представляешь, какие кошмары я вижу каждую ночь? И речь не только о тебе! Я не знаю, как простить всех вас!

Он протянул руку к моей щеке.

– Ш-ш, – почти прошептал Каран и медленно вытер слезу, скатившуюся из моего левого глаза. – Я могу только догадываться, что ты чувствуешь. То, что ты пережила, было нелегко. Я не собираюсь запутывать тебя еще больше.

Когда еще одна слеза скатилась по моей щеке, он поник.

– Не надо, – сказал Каран, как будто его сердце было разбито. – Не плачь. Не убивай меня.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и огрызнулась:

– Я и не плачу!

Он улыбнулся.

– Хорошо, ты не плачешь, – он с тоской посмотрел на меня и добавил: – Ты можешь обратиться ко мне в любую секунду. Помни об этом.

На этот раз он встал.

– Больше я не буду тебя ни к чему принуждать. Я приду тогда, когда ты этого захочешь.

Его темные глаза подернулись туманом, и он быстро отвернулся. Я знала, что плакать ему не стыдно. Он скрывался от меня, чтобы не причинить еще больше страданий. Он уже собирался молча выйти из комнаты, когда тишину пронзил мой громкий голос. Каран остановился.

– Дурак! – Я вскочила, когда он обернулся. – Ты дурак, потому что не можешь, не умеешь бороться. Ты что, откажешься от всего так вот просто?

Каран удивленно посмотрел на меня.

– Что ты смотришь на меня, как истукан? – продолжала я. – Сбежать легко, конечно.

Обзови его еще тупицей. Прокричи ему, что он подлец.

Каран смотрел так, будто потерял голос.

– Я-я, – начал было он дрожащим голосом. Если бы сердце у меня не болело, я бы расхохоталась. – Ты хочешь, чтобы я остался?

Он спрашивал и сам не верил своим словам. Я приблизилась к нему и сильно ударила его в грудь.

У нас руки ужасно заболели, а он даже удара не почувствовал.

– У тебя что, мозги совсем не работают? Я говорю тебе «останься и борись»! Перестань извиняться. Покажи мне, что теперь между нами только правда и всегда будет только правда. Приложи усилия! – я кричала.

Каран смотрел на меня с открытым от удивления ртом.

– Что это значит? Ты попробуешь простить меня? Я правильно понимаю?

Я глубоко и с недовольством вздохнула, а затем, сильно ударив его, оттолкнула. Наверное, он не ожидал этого, поэтому отступил назад и, не сумев удержать равновесие, ударился о дверь. Ее стеклянная часть разлетелась вдребезги. Когда куски битого стекла начали падать на пол, я крикнула ему: «Осторожно!» и с силой притянула к себе.

Придя в себя от шока, он отошел от двери, затем положил одну руку мне на талию. Быстро осмотрев меня, Каран спросил:

– Тебя задело?

На ногах у нас обоих не было ничего, кроме носков. Я покачала головой.

– Ты можешь наступить на осколки, давай отойдем подальше.

Я сделала, как он сказал, и мы отошли в угол.

– У тебя болит спина? – спросила я, чувствуя вину.

– Нет, я просто ударился, – ответил он и улыбнулся. Он посмотрел на меня, как маленький ребенок, полный волнения, а затем спросил: – Что ты хотела сказать только что? У меня есть шанс, что ты меня простишь?

Я не знала, нормально ли то, что он радуется этому, но в то же время у меня внутри все наполнилось любовью. Мне хотелось подарить ему всю красоту этого мира. Я желала расцеловать его светившиеся от счастья глаза. Мне было невыносимо трудно не прощать его.

Я открыла рот и собиралась ответить ему, но резкий и сильный стук в дверь остановил меня. Мы с Караном посмотрели друг на друга и одновременно нахмурились. Кто бы это ни пришел, с собой он не принес ничего хорошего, это было очевидно. Стараясь не наступать на осколки, мы оба двинулись в сторону двери. От напряжения я напоминала натянутую струну.

От сердечных ран в груди появлялись дыры. Кровь струилась по венам, достигая легких, и внезапно ты превращался в тело, состоящее исключительно из боли. Каждый шаг, который ты делал, заставлял твою душу дрожать и стонать. Доверие было иглами, вонзающимися в твои ступни.

Доверие напоминало вазу. После того, как она падала и разбивалась вдребезги, ее трудно было собрать. Возможно, части могли быть склеены заново, но они уже никогда не стали бы такими же, как раньше.

Солнце медленно покидало нас, и вместо него в небе стали появляться черные тучи, предвестники дождя. С того момента, как я вернулась в Анкару, окутанную туманом так же, как все у меня внутри, я снова и снова возвращалась к началу. Количество людей, которые должны были ответить за все, что я пережила, казалось наказанием. Оно было дано мне для того, чтобы переживать одни и те же страдания, снова и снова.

Годами я считала его братом, а теперь он сидел напротив меня. Я не знала, как к нему обращаться. Ясин Геркем ранил меня так сильно, потому что я не ожидала этого от него. Конечно, у него были свои причины, которыми он руководствовался. Конечно, он не хотел меня огорчать, но в этой ситуации он просто растоптал мое доверие к нему. Ясин смотрел на меня так, будто не знал, как все исправить.

Даже по его позе было понятно, что ему не по душе вся эта ситуация. Брат, с которым когда-то мы делали все вместе, теперь был так далеко, что не только он, но и я чувствовала тяжесть расстояния между нами.

Я смотрела на него, и мне становилось больно от прошлого, от воспоминаний.

Еще до того, как я открыла дверь, внутренний голос сказал мне, что пришел Ясин. Поэтому, увидев его на пороге, я ничуть не удивилась. Каран, похоже, знал об этом или почувствовал и тоже не показал никаких признаков изумления. Осознавая, что нам все-таки нужно поговорить, я пригласила брата в дом. Когда он проходил, Каран спросил:

– Мне уйти?

Я не закончила разговор с ним, поэтому ответила:

– Нет.

Я не знала, почему мы сидели сейчас рядом, но при этом изо всех сил пыталась понять, отчего брат, объясняя причины своих действий, так же сильно переживал и расстраивался, как и я.

Когда закончатся все эти беседы? Я уже устала от этих печальных взглядов…

Каждый день, смотря в зеркало, я думала об одном и том же.

Мой голос разорвал тишину, и оба мужчины сразу обратили на меня внимание. Я попыталась подытожить то, что брат говорил уже несколько минут:

– То есть ты скрывал от меня, что могилы пусты, чтобы я не переживала? Хотел, чтобы я осталась у Карана и была в безопасности? Скрывал, что это Альптекин избил меня потому, что все вышло случайно и он очень сожалел? Собирался, как узнаешь все сам, рассказать мне всю правду о дедушке. И до этого момента ты пытался все наладить?

Все мое тело охватила, обвила, словно дикий плющ, боль. Казалось, что слова Ясина не имели никакой ценности.

Брат посмотрел на меня так, как будто мои фразы задавили его. Когда я описала все, что он сделал, вот так просто, ему тоже стало от этого тяжело.

– Когда ты так говоришь… – пробормотал он, и я поняла, что все именно так и было. – Это все ради тебя…

Я нервно рассмеялась, а он не смог продолжить.

Я прикусила язык и тут же почувствовала во рту вкус крови. Каждый раз, когда кто-то говорил «это ради тебя», мне казалось, что я получаю сильный удар в живот. Когда это заставить меня страдать стало хорошим поведением и проявлением заботы?

– Почему ты не посоветовался со мной, когда это делал? Ты знал, что я полностью тебе доверяю, и поэтому все сделал именно так? – Обида в моем голосе звучала так отчетливо, что мне пришлось прочистить горло. – Считая себя вершителем моей судьбы, о чем ты на самом деле думал?

Смотреть ему в глаза и одновременно изливать свою ярость было очень трудно. Поэтому я себя сдерживала.

Брат ответил таким тихим и полным боли голосом, что кто-то, услышав нас, мог бы подумать, что его душат. Он наклонил голову в знак смирения и принятия.

– Ты права. Что бы ты ни сказала, ты права.

Я пожала плечами.

– Ну и что? Я права, но я ведь пострадала, была обманута.

Единственным чувством, которое я увидела во взгляде Ясина, была беспомощность. Прошлое захватило нас обоих, словно удавка. Но именно он первым надел ее на горло мне.

– Я называла тебя братом, во всем мире я безоговорочно доверяла тебе одному. Я думала: «Если мой брат согласен с чем-то, значит, все в порядке, так и должно быть». И поэтому хуже всего мне? Страдаю я? Да, брат?

После того, как я специально обратилась к нему именно так, он сглотнул.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, Эфляль. Ты думаешь, я хотел, чтобы так случилось?

Я покачала головой, будто говоря «слишком поздно».

– Не надо, – сказал он шепотом. – Если бы ты была знакома с Альптекином, ты бы поняла, что он не нарочно ударил тебя. Я знаю его!

– А меня ты знал?! – яростно закричала я. – Ты что, не понимал, как сильно я расстроюсь, когда узнаю всю правду?!

В ответ он закричал так же громко, как и я:

– Да я не думал даже, что вы влюбитесь друг в друга!

Он злился не на меня. Он был в ярости на самого себя. Я почувствовала, как Каран уставился на меня. Но я не могла повернуться к нему. Я не была готова увидеть выражение его глаз.

– Я не умею предсказывать будущее! Я думал, что ты проведешь несколько недель в их доме и больше никогда не увидишь их. Считал, что, когда ты узнаешь правду, это будет мелочью для тебя, что ты не будешь волноваться, потому что окажешься в безопасности. Я думал только о том, чтобы ты была в безопасности, о том, чтобы ты была здорова!

Лицо и шея Ясина стали бордовыми. Он умоляюще посмотрел на меня, словно говоря: «Ну пойми же меня!» Но я не могла это сделать. Даже если бы и поняла, то не сумела бы простить.

– Не надо, – произнес он так, словно ему было больно от моего равнодушия. – Не смотри так на меня. Я же твой брат.

Я скривилась. Увидев это, Ясин беспомощно спросил:

– Разве нет?

Напротив меня стоял человек, который старался заменить мне семью, когда мои родители погибли. Он не был обязан этого делать, но занимался мной и вел себя так, будто и правда являлся моим родным старшим братом.

«Когда мы не могли уснуть, он вместе с нами сидел до самого утра».

Это он пришел на мой выпускной в университете, это он всегда и во всем меня поддерживал, это он всячески старался обеспечить мне безопасность, когда дедушка представлял для меня угрозу.

Но именно он разбил мое сердце вдребезги.

Я посмотрела ему в глаза.

– Ты прав. Возможно, все было бы проще, если бы я не была с Караном и уехала из того дома через несколько недель, – я бросила короткий взгляд на Карана, который, как я поняла, отодвинулся, ожидая продолжения. – Но все равно мне было бы очень тяжело от того, что ты сделал. Потому что… Ты солгал. Ты думал только о моей безопасности. Тебя заботило только мое физическое здоровье, ты никогда не думал о том, что я чувствую!

Слишком жестоко. «Никогда» было неверной формулировкой. Несколько секунд Ясин просто смотрел на меня. Потом в его глазах мелькнуло выражение, от которого я вздрогнула.

– Значит, ты меня вычеркиваешь? – сказал Ясин, посмотрел на Карана, потом снова перевел взгляд на меня. – Его ты простишь, а своего брата нет?

Его слова были полны гнева.

– Ясин, не впутывай меня! – сказал Каран.

Каждый из них думал только о себе.

– Да брось ты! – зло бросил Ясин. – Я же тебе все о ней рассказал. Всего несколько недель! Ты должен был охранять ее всего несколько недель. Вот и все!

Ясин резко встал, но я не двинулась с места. Каран тоже поднялся на ноги.

– Я доверил тебе свою сестру! А ты что сделал? – кричал Ясин.

– А что я сделал, Ясин? – ответил Каран нервно. – Я не смог противостоять своим чувствам. И что, я теперь виноват? Думаешь, я специально это делал? Да если бы знал, что тебя это так расстроит, я бы глазами даже с ней не встречался!

Узнала ли бы я о том, что сердце Карана принадлежит мне, если бы ничего этого не случилось? Стоило ли это того?

– Если бы ты не появился в ее жизни, все было бы проще, – отрезал Ясин.

– Неверно, – чуть слышно произнесла я. Каран хотел что-то ответить, но промолчал и посмотрел на меня. Сейчас они оба глядели на меня.

– Это все ты затеял, – я смотрела на Ясина. – Я не была знакома ни с Караном, ни с остальными. Если бы ты позволил им рассказать мне правду, они бы сделали это.

Я встала.

– Я не оправдываю Карана. Он мог не послушать тебя, мог все мне рассказать. Или позже, когда все приобрело серьезный поворот, мог признаться и сказать правду.

– Я и собирался это сделать, – ответил Каран с виноватым выражением.

Я усмехнулась.

– Виноваты вы оба. Хоть все это и заварил мой брат, ты виноват во всем не меньше! – теперь я смотрела уже на Карана. – Поэтому не переваливайте вину друг на друга, как дети. Вы выглядите смешно!

Ясин сделал шаг в мою сторону.

– Думаешь, я жду, что ты простишь меня?

Я не ответила.

– Пойми хотя бы причины, по которым я так сделал. Разве я могу пойти на что-то, чтобы навредить тебе?

– Но ты пошел! – я повысила голос. – Ты что, смеешься надо мной?

– Нет, не так, – тут же ответил Ясин. – Раньше я делал так? Делал что-то, чтобы разрушить твое доверие ко мне или огорчить тебя? С того самого дня, когда я приехал в Германию, чтобы забрать тебя, сделал ли я что-то, чтобы обидеть тебя? Разве я не стал тебе настоящим братом? Неужели ты ни во что меня не ставишь и при первой же ошибке отказываешься от меня?

В его голосе звучала обида.

Какое-то мгновение я даже не знала, что ему ответить. Я не думала, что не прощу его до конца своих дней. Конечно, однажды я поддалась бы этому чувству, которое пыталось понемногу убить меня каждый день, и обязательно простила бы его. Но это точно произошло бы не сегодня.

Я провела рукой по лицу. Из-за них у меня начинала болеть голова.

Оба смотрели на меня, ожидая, что же я скажу.

– Не знаю, – в конце концов произнесла я. – Все, что я знаю, – то, что этот разговор ни к чему не приведет. Рассказывайте мне что хотите, но я не прощу вас, пока не разберусь с этим внутри себя.

Я скривилась.

– А сейчас уходите отсюда, пожалуйста. У меня правда голова болит, – сказала я и стала растирать виски.

– Еще несколько дней я буду в Анкаре, – быстро пробормотал Ясин. – Сегодня я не смог тебе все объяснить. Увидимся в другой день?

Я покачала головой. Я очень соскучилась по нему, но так это не принесет никакого результата.

– Я так соскучился по тебе, – сказал он, будто прочитав мои мысли. – Мы так ни к чему не придем, знаю, но я хочу поговорить с тобой.

На несколько секунд я закрыла глаза.

Виновная сторона думала, что прощающей будет легче. Но все оказалось с точностью до наоборот. Я хотела простить их, но моя гордость оказалась сильнее желания поверить им. Иначе зачем мне стремиться держаться от них подальше? Я любила их всех, и это было сложнее всего.

– Пожалуйста, – сказала я, словно умоляя, и приоткрыла глаза, – пожалуйста, не дави на меня.

Мой брат еле заметно кивнул.

– Хорошо, я больше ничего не скажу. Я всегда рядом, если тебе что-то понадобится, – чуть улыбнулся он. – До встречи, сестра.

Сказав это, он бросил на меня последний взгляд и тихими шагами вышел из гостиной. Каран последовал за ним. Я осталась одна.

Прошла к дивану, а затем легла на него, свернувшись в позе эмбриона. Сердце мое страдало. Я путешествовала по границам боли, мечтая, чтобы она была физической. Я не могла перестать думать о том, что, если прощу их, они сделают это снова.

Мой брат был неправ, обвиняя Карана. То, как поступил Каран, не шло ни в какое сравнение с тем, что сделал он сам. Если бы он не сказал мне, что я могу им доверять, ничего бы этого не случилось.

«Тогда бы мы не влюбились в Карана».

Я глубоко вздохнула. Некоторые вещи нужно пережить, утешала я себя. Я не могла себе лгать. Я смогла бы справиться с той болью еще раз, если бы знала, что она необходима для того, чтобы узнать и полюбить Карана. Все они по-своему были мне дороги. В Карана я влюбилась, Омера полюбила как старшего брата, а в Арифе видела своего младшего брата. Время, проведенное с ними, стало особенным.

Я снова бы прошла через те же места, совершала бы те же поступки, делала бы те же ошибки, чтобы завоевать их.

Мне просто нужно было немного времени для того, чтобы моя любовь победила обиду.

– Ты хочешь спать? – раздался внезапно вопрос, и я вздрогнула.

Из коридора на меня смотрел Каран. Увидев, что я испугалась, он тут же сказал:

– Я думал, ты слышала мои шаги. Прости, я не заметил, что ты задумалась.

Я села.

– Разве вы не ушли?

Он прикусил нижнюю губу, затем положил руки в карманы брюк.

– Я подумал, что мы можем закончить наш разговор, – пробормотал он. – Но если ты хочешь спать, я пойду.

Он посмотрел на меня так, что я поняла: он хочет этого разговора.

– Опять о прощении, не так ли? – спросила я. Он кивнул. – Я устала, Каран. Не могу больше говорить об одном и том же. Я правда тебя поняла. Ты не знал, что все будет именно так, иначе бы не сделал этого. Клянусь, я поняла. Ладно, постараюсь простить тебя.

Он радостно улыбнулся. Он казался сейчас таким милым, но в то же время мне хотелось дать ему пощечину.

– Но я не могу простить тебя, разговаривая с тобой, – продолжила я.

В его сияющих глазах я увидела крохи надежды. Каран прикасался к таким глубинам моего сердца, о существовании которых я лишь недавно начала догадываться. По его лицу я понимала, что он чувствует то же самое.

Мягко улыбнувшись, он прошел в комнату и тихо сел рядом. Его взволнованный взгляд вызывал во мне странное ощущение, будто я была палачом, который жалел свою ни в чем не повинную жертву. Как мог мужчина, смотрящий сейчас на меня с такой нежностью, когда-то причинить мне боль?

Он внимательно разглядывал мое лицо, словно собирался писать портрет. С такой сосредоточенностью, будто старался запомнить каждую черточку, каждый штрих. Когда зазвонил звонок, он моргнул, словно пробудился ото сна. Потом резко вскочил, точно находился в собственном доме, и направился к двери. Через пару секунд я услышала голоса:

– Брат, как ты? – спросил Ариф.

– Ты ради этого пришел? Что за «как ты»? Мы ведь пару часов назад виделись.

– Просто из вежливости спросил, брат, – ответил Ариф. Я невольно улыбнулась. – Я спросить пришел, не нужно ли вам чего. Йенге писала. Говорит, молоко нужно.

Я написала ему это сообщение еще несколько часов назад. Ариф постоянно донимал меня своими вопросами, спрашивал, что нужно. В конце концов, я написала ему это сообщение: «МОЛОКО!»

Теперь же, спустя столько времени, он явился. Ну, может, не стоит придираться – вдруг он сам подоил корову и принес свежее.

– И где молоко? – спросил Каран.

О’кей, может, все-таки стоит придираться.

Повисло короткое молчание.

– Я вообще-то спросить пришел, вдруг вам еще что-то нужно…

Он говорил чушь, но мне вдруг стало все понятно – он просто хотел выяснить, собираюсь ли я выходить из дома. Наверняка договорился встретиться с Сеной.

Такие они милые, правда.

– Подожди, – сказал Каран и подошел ко мне. – Ариф спрашивает, не нужно ли тебе чего-нибудь. Ты что-то хочешь?

Последние слова он произнес очень мягко.

– Почему Ариф считает себя моим слугой?

Каран поджал губы, будто хотел ответить: «Не знаю».

Я улыбнулась, и он тоже.

– Скажи Арифу, что я сегодня никуда не выхожу и молоко мне уже не нужно, – ответила я.

Он кивнул и пошел передавать сообщение. Сказал все слово в слово.

– Что, совсем-совсем не выйдет из дома? – удивился Ариф.

– Ну как совсем? Может, в сад выйдет… Да ладно тебе, иди уже, встречайся со своей девушкой. Я тут, не переживай, без тебя справимся.

«Я тут»? Он сюда переедет, наверное.

Я услышала, как захлопнулась дверь. А потом снова увидела Карана.

– Сказал, – ухмыльнулся он и снова сел рядом, повернулся ко мне. – Что будешь делать сегодня?

Я приподняла брови.

– Ты же в курсе, что мы еще не помирились?

– Угу… – тихо ответил он.

– Тогда зачем спрашиваешь, что я буду делать? Мы же не вместе, значит, тебе не нужно это знать, – продолжила я.

Он не выглядел ни расстроенным, ни обиженным.

– Я просто волнуюсь. Несколько дней ты вообще не выходишь из дома. Это из-за Альптекина?

Я отвела взгляд от Карана и уставилась на свои руки, лежащие на коленях.

– Можно и так сказать, – прошептала я. – На днях мне приснился сон… скорее, это был кошмар. Ужасный. Там был и Альптекин.

– Хочешь рассказать?

Я покачала головой.

– Понял. А я был в этом сне?

– Уже долгое время мне не снится ни один сон без тебя…

– Правда? – радостно сказал он.

Я посмотрела на него.

– Да ладно?.. – Его глаза светились. – Мне тоже всегда ты снишься. Пусть не всегда хорошие сны, но все равно это прекрасные сны.

Я грустно улыбнулась.

– Альптекин сейчас в Анкаре?

– Да. Я понимаю, почему ты не хочешь его видеть. Но он мой брат, Ляль.

Словно мы это отрицали.

– Пока ты была в моей жизни, я делал вид, будто его не существует. Иногда кричал на него, иногда сваливал всю вину на него одного, иногда оставлял в одиночестве, зная при этом, как он этого боится. – Каран сжал губы. – Это не из-за тебя. Это из-за нас. Если кто-то и виноват, то точно не ты.

Я повернулась к нему и села по-турецки.

– Кажется, я совсем тебя не знаю, – сказала я с обидой в голосе. Каран прищурился. – Потому что ты старался скрыть себя от меня. Например, помнишь, ты сказал мне как-то, что в этом доме никто мне не друг… Почему?

Я заметила, как напряглись его плечи.

– Я сказал так, потому что Альптекин начал намекать, что я в тебя влюблен.

Я не смогла сдержать смех. Посмотрела на него и расхохоталась в полный голос. Увидев мою реакцию, он расслабился.

– Смейся, смейся, – произнес он, но сам тоже уже улыбался.

Я прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать хохот, но это было невозможно. Его взгляд скользил по моему лицу.

– Сейчас ты смеешься, но тогда мне было вообще не весело.

Я пыталась перевести дыхание.

– Ты говорил, что мы просто друзья, но сам был влюблен в меня?

Он облизнул губы и кивнул.

– А как же Альптекин это понял?

Каран ответил, продолжая смеяться:

– Просто говоря о тебе, я произносил твое имя как Ляль.

Он положил руку мне на спину, потому что, хохоча, я наклонилась к нему и прижалась щекой к его плечу.

– Если бы я знал, что это так тебя развеселит, рассказал бы раньше, – сказал он.

У меня уже начинал болеть живот от смеха. Казалось, я отыгрываюсь за все эти дни, проведенные в мрачном настроении. Хотя, по сути, ничего особенно смешного-то в его рассказе и не было.

– Ты же задохнешься от смеха, хватит уже, – сказал он, и я услышала, как он глубоко вдохнул.

Затем Каран мягко погладил меня по спине. Я отстранилась и посмотрела ему в глаза. Наши лица были очень близко, и улыбки застыли на наших губах.

– Я так соскучился по твоему смеху, – произнес он.

Я медленно отстранилась, затем принялась обмахивать лицо ладонями. Мы оба стали смотреть в разные стороны.

– Как он мог подумать, что ты влюблен в меня, только по тому, как ты произносил мое имя? – попыталась я сменить тему.

Каран приподнял брови.

– Не только поэтому. Омер тоже так думал, – сказал он и рассмеялся. – И, знаешь, не могу сказать, что они оказались неправы. Я и сам был в растерянности.

Я вдруг заметила, что его рука лежит на моем колене. Но он, кажется, этого даже не осознавал. Он слегка погладил мою ногу и продолжил:

– Из-за этого мы с Альптекином и повздорили. Когда я говорил ему, что не влюблен в тебя, то сам себе лгал. Жаль, что тогда мне не хватило смелости…

– Почему было так трудно сказать правду?

Он кивнул в мою сторону.

– Потому что я потерял бы реальность, которая придавала смысл всей моей жизни.

Я приоткрыла губы, чтобы ответить:

– Но сейчас же…

– Но сейчас я все же ее потерял, знаю, – перебил вдруг меня он. На его губах появилась грустная улыбка. – То, чего я так боялся, сделал твой дедушка. Я собирался все рассказать тебе, но судьба была против моих планов. Ну и пусть. Я принимаю все, что идет от тебя.

По его голосу я поняла, что он совершенно искренен в своем смирении.

Я задала вопрос, который просто не могла не задать:

– Ичли кефте[19] ведь Альптекин любит, да?

Каран откинул голову назад и рассмеялся. Он всегда выглядел красиво, когда улыбался, но, когда смеялся – это было нечто совсем другое. Наблюдая за тем, как он смеется, я испытывала такое приятное спокойствие, будто только что проснулась после сладкого сна.

Я наслаждалась этим зрелищем, продолжавшимся всего несколько секунд, и смеялась просто от того, что улыбался он.

– Да, это он любит, – ответил Каран, поворачиваясь ко мне всем телом.

Теперь мы смотрели друг другу прямо в глаза. Его рука все еще лежала у меня на колене. Конечно, он не знал, что место, к которому он прикасался, горело и полыхало.

– Спасибо, конечно, Омеру, – продолжил он, – я изо всех сил старался выкинуть из головы и Альптекина, и все, что я тогда сказал, а Омер только и делал, что напоминал мне обо всем.

Я хихикнула.

– Когда попросила Арифа не называть меня «ханым», ты подумал, что я привыкла к вам. И испугался, что, когда узнаю правду, все станет слишком сложным. Я нравилась тебе. Но это было неправильно. Даже если между нами что-то и должно было случиться, то только после того, как я узнала бы всю правду. Верно? – спросила я, словно ища у него подтверждения своих слов.

– Верно.

– Ты старался, – сказала я одобрительно. – Если честно, я и в других моментах видела твои старания.

Он посмотрел на меня, будто спрашивая «и где же?»

– Когда я хотела тебя поцеловать, ты отстранился.

Он крепко зажмурился, потом открыл глаза:

– Даже не напоминай! Это один из тех моментов, когда я сам себя проклинал. Ладно, девочка пережила что-то тяжелое, между вами еще и ложь была. Вот и отлично, не целуй ее. Но, черт подери, идиот, зачем ты тогда смотришь на ее рот? Конечно, она захочет тебя поцеловать, придурок! – начал он возмущаться, ругая сам себя.

– «Конечно, она захочет поцеловать?» Любой, кто к тебе приближается, обязательно хочет тебя поцеловать? – изумленно спросила я.

Каран ответил с самодовольной ухмылкой:

– Конечно.

«Простите?»

Мои брови взлетели вверх.

– Да шучу я! – тут же отступил он. – Просто… между нами что-то определенно было. Ты вела себя со мной не так, как с Омером. Так что, когда мы оказались в той ситуации, твое поведение было вполне нормальным. Это я дурака включил.

Я улыбнулась.

– Я тогда обиделась, но не так, как в те моменты, когда ты делал вид, будто между нами ничего нет.

Его рука, все еще лежащая на моем колене, вдруг замерла.

– Я просто обманывал сам себя. И вообще, я в таких вещах не очень… не знаю, что делать. Пытался держаться от тебя подальше. Ну и вел себя, как идиот, – он засмеялся. – Слава богу, хоть не выкатил тебе спонтанное предложение руки и сердца. С меня бы сталось.

Предложение руки и сердца?! Он что, серьезно об этом думал?

На секунду я забыла, как дышать. Уставилась на него, ожидая, что он продолжит.

Если бы он сделал мне предложение сейчас, я точно бы ответила отрицательно. Но сама мысль о том, что он размышлял об этом, уже вызвала волнение. А он, кажется, даже не осознавал, что только что сказал.

По-моему, в голове у Карана все уже произошло: и свадьба, и дети, и, наверное, даже выбор штор в детскую. Посмотри только на его мечтательное лицо!

Он просто сидел и смотрел на меня. В горле пересохло. Я резко вскочила и тут же потеряла равновесие.

– О боже! – воскликнул Каран, подхватив меня за руку.

Когда я снова твердо стояла на ногах, он отпустил мою руку и сам встал.

– Ты чего вдруг вскочила? Что-то случилось? – он смотрел мне в глаза, будто боялся, что сказал что-то не то.

Да, твое предложение нас конкретно шокировало.

– Я проголодалась! – выпалила я.

– Проголодалась? Ладно, что тебе заказать?

– Я сама что-нибудь приготовлю, – быстро ответила я и направилась на кухню.

Представить Каранa, стоящего на коленях с кольцом, я не могла. А как только получилось, тут же живот заболел так, будто нож вонзил кто-то.

Представляем, как он делает предложение… а мы как даем ему с ноги в этот момент!

По звуку шагов я поняла, что он идет за мной.

Я не была голодна. Дома, кроме лапши быстрого приготовления, ничего не оказалось. Уже несколько дней я лениво питалась только ею – казалось, еще немного, и я сама превращусь в ходячий доширак. Даже если Каран и не был голоден, я знала: что бы я ему ни дала – он все равно бы съел.

Точно. Потому что Каран сейчас в режиме «даже если в бокале яд – наливай, я выпью.

Я услышала, как он сел на стул.

– Что будешь готовить? Хочешь, помогу? – сказал он и тут же снова встал.

Пока я смотрела в холодильник, Каран подошел и, застыв сзади меня, тоже уставился туда. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто мы вместе смотрели через портал в иное измерение.

– Ты в курсе, что помидоры уже сгнили? А мандарины молятся о своем спасении, – засмеялся он.

– Очень смешно, – буркнула я, но он не услышал.

Каран протянул руку через мое плечо и взял миску, полную соуса. Это были излишки блюда, которое я приготовила для доширака несколько дней назад. Когда я обернулась, он уже поднес миску к носу, и на лице у него появилось выражение такого отвращения, будто он вдыхал аромат тухлой рыбы.

– Что это вообще? – спросил он с явной брезгливостью. – Почему ты это не выкинула? Оно же испортилось.

Он тут же вылил злополучный соус в мусорку.

– Неужели ты питаешься вот этим, когда одна дома? Хотя ты начала худеть с тех пор, как вернулась из Урфы, – произнес Каран и оглядел меня так, будто пытался на глаз определить вес. На мне был свободный спортивный костюм. – Да у тебя лицо стало с ложку размером!

Он говорил тоном озабоченного отца.

Холодильник начал издавать сигналы о том, что пора бы уже было закрыть дверцу. Я захлопнула ее и, прищурившись, посмотрела на Карана.

– Слушай, кто бы говорил! Ты сам как минимум три-четыре кило сбросил!

Каран цокнул языком и покачал головой.

– Сегодня утром по настоянию Альптекина я встал на весы. Оказалось, я потерял как минимум шесть килограмм.

Увидев, как у меня вытянулось лицо, он усмехнулся:

– Ты ведь должна радоваться, что я без тебя перестал есть и пить. А ты почему-то расстраиваешься.

Я резко выхватила у него миску.

– Потому что я идиотка! И до сих пор переживаю из-за парня, который мне врал! Что, было так сложно поесть?! – огрызнулась я.

Каран явно не ожидал такой реакции. Его улыбка тут же исчезла, на лице появилось серьезное выражение.

Он ничего не сказал. Может быть, его остановило то, что я встала к нему спиной и начала яростно мыть яблоки. Но причина моего раздражения заключалась не только в том, что он потерял вес. А в том, что он похудел так сильно, что мне стало больно. Вообще, мне не должно было быть больно. Он ведь разбил мне сердце. Потеря им веса – это вообще последнее, что должно было меня волновать. Но каждый раз, когда я видела его осунувшееся лицо и отросшую щетину, сердце сжималось.

Когда я резала красные яблоки, он подошел ближе. Я не повернулась к нему.

– Порежешь себе палец, – сказал он тоном, которым взрослые обычно отчитывали детей. – Зачем ты так торопишься? Ляль, осторожнее!

Он взял нож у меня из рук.

– Тебе что, жить надоело? Ты же чуть не порезалась!

Я нервно усмехнулась:

– Ах, простите, мужчина, который считает, что физическая боль важнее душевной! – И, задев его плечом, прошла и встала затем за его спиной.

Не обратив внимания на мое раздражение, Каран взял яблоко у меня из рук и положил его на стол.

– Иногда я так злюсь на тебя, что мне хочется собственными руками тебя придушить! Дать тебе кулаком по лицу, пнуть в живот! – крикнула я ему прямо в лицо.

Он медленно покачал головой и тихо сказал:

– Я понимаю. Хочешь присесть?

Я посмотрела на него, словно говоря «ты издеваешься?!»

– Ты прикалываешься, Каран? Я говорю, что хочу тебя избить, а ты меня просишь сесть.

Он поднял руки, будто сдаваясь:

– Хорошо, садиться не будем. Постоим.

Он кивнул на яблоко:

– Хочешь, я его порежу? Ты, похоже, очень голодна.

Я согласилась. Он начал медленно и аккуратно резать яблоки, не сводя с меня глаз. Он так мастерски держал нож, что выглядел невыносимо красиво. Ну как можно быть таким красивым, когда просто режешь яблоки?!

– Есть еще фрукты?

– Нет! – буркнула я и закинула в рот дольку яблока.

Он посыпал их корицей, потом повернулся ко мне:

– У тебя в холодильнике толком еды нет. Может, в следующий раз вместо того, чтобы в магазине снова брать только овсянку, молоко и макароны, купишь хоть немного фруктов и овощей?

– Тебе что, известно, что я в пакетах из магазинов приношу?

Он протянул мне миску.

– Нет… Я видел тебя вчера. Ты возвращалась из магазина с пакетом в руке. Я проезжал мимо на машине. Ты прошла прямо передо мной – и даже не заметила меня. Потом ты дала немного колбасы уличным кошкам… Жаль, что ни кусочка не оставила себе, – мягко и с легкой улыбкой заметил он.

Я пожала плечами и села на стул. Каран подвинул свой поближе и опустился на него. Не предложив ему, я начала есть яблоки сама. Пока я наблюдала за моросящим дождем, он смотрел на меня – я чувствовала это. В этот миг все будто бы было нормально – как у обычной пары. Как будто вот сейчас мы вместе приберемся в квартире, затем сварим кофе и заговорим о нашем будущем.

Но все было не так.

Дождь в Анкаре, казалось, бил не по земле, а по моей груди. Будущее, которого я боялась, прошлое, от которого не спасали даже лекарства, и невозможность обнять любимого человека – все это причиняло невыносимую боль. Он находился рядом. Между нами было всего несколько сантиметров. Но мне казалось, что нас разделяют тысячи километров.

Мы молчали, и посреди этой тишины молния вдруг вспыхнула за окном, осветив кухню.

– Хочешь, я закрою окно? Ты, кажется, замерзла, – еле слышно прошептал он.

– Не веди себя со мной, как с ребенком, – проворчала я и прикусила нижнюю губу. – Сколько ты еще будешь здесь?

Последний вопрос я задала, глядя ему прямо в глаза. Он смотрел на меня так, будто пытался понять мои перепады настроения. Каран нахмурился, но продолжал сидеть, совершенно не двигаясь. Я встала.

– У меня есть дела, – сказала я, давая понять, что он должен уйти.

Каран медленно встал, затем слегка наклонил голову вбок и посмотрел в мои грустные глаза. Мне казалось, он увидел крик моей души. Будто ему стало известно о том, что я не могла рассказать ему вслух, обо всех чувствах, которые накрывали меня, уничтожая каждый раз, когда я закрывала глаза. Он раскусил ложь, которую я повторяла себе самой. Я почувствовала себя маленькой девочкой, совравшей своему учителю. Захотелось отвести глаза из-за чувства вины… Но я не смогла.

Невидимая нить, связавшая наши взгляды, все сильнее натягивалась, и меня влекло к нему.

Каран понял, что я боюсь одиночества. Догадался, что каждый раз, когда я говорила ему «уходи», на самом деле умоляла: «останься». Он понял, что я не могла пережить еще одну ночь в пустой постели. Понял, что тишина больше не успокаивала меня.

Его теплая рука коснулась моей холодной ладони. Он соединил наши пальцы вместе так, будто не собирался отпускать никогда.

– Не пытайся меня простить. От этого тебе только хуже, – сказал он. Его слова словно были покрыты колючей проволокой. – Лучше я буду жить без тебя, чем увижу это выражение в твоих глазах, Ляль. Я готов стать Бутимаром…[20] Лишь бы ты жила в своем океане. Я готов любить тебя и терпеть страдания от этой любви.

Он звал меня с другой стороны бездны, что возникла между нами. Протянул руки – и обрушил на меня слова, которые должны были ранить мое сердце.

– Каран… – прошептала я.

Он поцеловал мою руку и, приложив палец к губам, мягко прервал меня:

– Шшш… Отдохни. Не думай ни о чем. Не думай обо мне. И о том, что я сделал.

Он попытался улыбнуться, но казалось, будто в его щеки вонзились ножи – настолько эта улыбка выглядела вымученной.

– Я рядом. Если захочешь – на расстоянии всего одного вдоха от тебя. Если нет – буду вести себя так, будто меня никогда и не было.

Он снова коснулся губами моей руки.

– Схожу в магазин. Передам все с Арифом. Ладно? – спросил он, прищурившись.

Я едва заметно кивнула.

– Отлично, – произнес он. – Если что-нибудь понадобится – позвони. Пусть хранит тебя Аллах.

После этих слов Каран вышел, оставив меня одну в этом дождливом городе.

Когда за ним закрылась дверь, за окном вдруг вспыхнула молния, а изо рта у меня вырвался сдавленный всхлип. Я не плакала. Слезы не текли по моим щекам. Но они были внутри меня – и каждая капля вонзалась в грудную клетку, как иголка. Каждый раз держаться от него на расстоянии, говорить с ним как с чужим, вызывало у меня ощущение, будто душа моя покрыта сажей. Казалось, что я больше никогда не буду счастливой.

Я готов быть Бутимаром.

Его слова отдавались эхом у меня в ушах. Быстрыми шагами я вошла в гостиную. Взяв в руки телефон, быстро написала в поисковик «Что такое Бутимар?» Мне казалось, что все, абсолютно все разрешится, когда я узнаю ответ на этот вопрос.

Я начала читать статью на одном из сайтов.

«Бутимар – птица, влюбленная в море. Каждый день она сидела у самого края воды, долго смотрела на волны и думала: «Если этот океан однажды пересохнет, что же я буду пить?» Эта безмерная любовь и стала концом Бутимара. Он умер от жажды – прямо рядом с океаном, из которого так и не решился испить».

Я застыла с телефоном в руке.

Если Каран – Бутимар, то я – его океан. Его любовь ко мне заставляла его держаться от меня вдалеке, ради моего же блага. В таком случае однажды Каран…

Я не хотела думать об этом дальше. Не могла принять, что он станет Бутимаром. Я – не равнодушная возлюбленная, которой нет ни до чего дела. Я не могла оставить его наедине с жаждой.

Тяжелая ноша всех лишений легла на мои плечи. Я чувствовала этот груз.

Я направилась к двери, обулась. И, не обращая внимания на ливень, вышла на улицу. У садовой двери я столкнулась с Решатом. Он что-то говорил, но я его даже не слушала – сразу выбежала на улицу.

Мне нужно было сказать Карану: «Ты – не Бутимар». Я должна была поторопиться.

Посмотрела в начало улицы. Звук, который я услышала, заставил меня вздрогнуть. Я взглянула в ту сторону, откуда он донесся, – и мое сердце будто остановилось.

Я стояла под проливным дождем, наблюдая, как он льется, словно оплакивая все мои промедления, все утраченные моменты. Я побежала туда, в то место, где дождь должен был потушить пожар в самом центре моего сердца. Капли в это время, словно слезы, стали стекать по моим щекам.

У меня была любовь – такая, что яростно гналась за моей тревогой, подобно тому, как ночь преследует день, а день – ночь. Любовь, которая заставляет делать то, что ты поклялся никогда не делать. Любовь, которая надевает на запястья невидимые наручники и берет к себе в плен.

Папа, научивший меня надеяться, когда-то взрастил во мне веру в то, что я смогу исцелиться. А теперь, держа за руки любимого человека, я слушала, как это чувство отдается эхом по всему моему телу. Каран, увидев, как я бегу к нему, вышел из машины и быстрыми шагами направился в мою сторону.

Я бросилась к нему, обвила руками, а он с огромной тоской сжал меня в объятиях и спросил, отчего я так встревожена. Я не смогла ответить. Не сказала, что испугалась, услышав хлопок лопнувшего колеса грузовика в конце улицы, не призналась, что сердце сжалось от страха потерять его. В ту секунду я могла сделать только одно – обнять его.

И вот, пока мы стояли под дождем, наши сердца слушали друг друга. Я обняла его всем своим существом.

Он прижал мою голову к своей груди. А дождь лил так, будто хотел смыть все больное и ненужное с наших душ.

– Простудишься, – прошептал он. – Что случилось? Почему ты бежала?

Я не ответила.

Он попытался посмотреть мне в лицо, но я только крепче прижалась к нему.

– Ляль, ты меня пугаешь. Что-то случилось?

– Еще чуть-чуть… – прошептала я с настойчивостью, идущей прямо из сердца.

Он все понял и стоял, не шевелясь.

Мы промокли до нитки, и он сжимал меня в объятиях так, будто хотел заслонить от дождя.

Но это было бесполезно – дождь тяжелыми каплями бил по моему телу.

Я отдалась ему – этому мужчине, в объятиях которого узнала, что такое любовь. Мужчине, однажды оставившему меня одну в тупике, из которого было не выбраться. Сейчас его сердце стучало так близко, что мне казалось, будто оно стучало между моих ребер.

Я медленно положила ладонь ему на грудь, и когда почувствовала пульс под пальцами, страх начал отступать.

Это сердце… мое?

Вдруг за спиной послышались торопливые шаги и затем голос Йигита:

– Брат, вы в порядке? Принести зонт?

Из-за дождя я едва разобрала слова – он, похоже, не понимал, что мы делаем.

– Нет, – ответил Каран. – Иди в дом, не мокни.

– Ладно.

Каран поцеловал меня в волосы. Я почувствовала, как его руки чуть сжались у меня на талии.

– Если хочешь, я могу стоять так часами, – прошептал он. – Но ты вся промокла. Простудишься.

Он немного отстранился и посмотрел мне в глаза:

– Может, пообнимаемся в доме? – мягко спросил он.

Я улыбнулась.

Не отпуская его, я прижалась носом к груди и, почувствовав аромат парфюма, сделала глубокий вдох. Его руки все еще были на моей талии. Мы встретились взглядами.

– Ты не Бутимар, – сказала я.

Он удивленно приподнял брови, видимо, не ожидал услышать эти слова сейчас. Чтобы он расслышал меня сквозь шум дождя, я сказала громче:

– Перед тобой – не океан, который не знает о твоей жажде!

Я взглянула на капли, стекавшие по его лицу. Казалось, что Каран плачет. Я с трудом сглотнула.

Его губы чуть приоткрылись.

– Ляль, – прошептал он.

И как каждый раз, когда он произносил мое имя таким голосом, сердце начинало бешено стучать.

– Так ты поэтому?.. – спросил он, а затем улыбнулся, и его руки сжались сильнее. – Я на все согласен. Но думай не обо мне, а о себе, – сказал, прижав губы к моему лбу.

Я схватила его за руки, крепко стиснув рукава рубашки.

– Я поэтому тебе это и говорю – потому что думаю о себе!

Не отрывая губ от моего лба, он поцеловал меня еще несколько раз.

– Да, я все еще помню, что ты со мной сделал. Но ты – не та птица, что погибает у воды от жажды! – Мои ногти впились в его предплечья. – Скажи, что ты не эта птица! Скажи же!

Он посмотрел мне в глаза. На его лице светилась улыбка. Чем сильнее я сжимала его руки, тем шире она становилась. Каран аккуратно заправил прядь прилипших к моей щеке волос за ухо.

– После разговора с тобой я не мог нормально идти, – начал он. – Ты сказала, что попробуешь, но голос внутри меня все твердил, что это невозможно. И вот теперь ты стоишь передо мной и говоришь, что моя судьба – не пережить то же, что пережил Бутимар.

Он улыбнулся так, будто я подарила ему весь мир.

– Ты сводишь меня с ума, Ляль.

Я еще немного приблизилась к нему.

– Я готов на все, что идет от тебя, моя прекрасная роза. И я благодарю тебя. Благодарю за то, что у тебя настолько прекрасное сердце, что ты не оставляешь меня наедине с собственной безысходностью.

Слезы, катившиеся по моим щекам, в этот раз не были дождем. Их вызвала его улыбка.

Пару секунд я просто смотрела в его глаза. Понял ли он, что я хотела сказать? Смогла ли я объяснить? Не знаю. Но мне было известно только одно – каждый раз, когда он улыбается, в моей груди расцветают цветы. И еще я понимала: за этот прекрасный сад придется чем-то пожертвовать.

Я крепко сжала его плечи, а затем медленно убрала руки.

– Мне нужно идти, – пробормотала я, не зная, что именно нужно сказать. Каран молча кивнул, но не сдвинулся с места. – И ты иди. Ты промок весь.

Уголки его губ чуть приподнялись.

– Причина очевидна, – произнес он.

Что он имел в виду? Он хотел сказать «из-за любви к тебе»?

Я улыбнулась и потерла руки. Он поморщился, словно вдруг вспомнил, что я мерзну. С серьезным выражением лица он накинул мне на плечи свое кашемировое пальто, которое взял из машины. Затем Каран закутал меня в него.

– А ты?

Он махнул рукой, словно говоря: «Неважно».

– Пойдем, – сказал он, притянув меня под свою руку.

Я не сопротивлялась. Мы вместе поспешили к дому. Люди, стоявшие у входа, смотрели на нас с удивлением. Они, наверное, думали, что мы с ума сошли. Мы остановились у двери, и дождь уже больше не задевал нас. Я поняла, что вышла без ключей, и посмотрела на Карана.

– Что случилось? – спросил он.

Я поджала губы:

– Забыла ключи.

– Да ладно! – пробормотал он и, посмотрев на Решата, спросил: – А у него есть запасной ключ?

Я покачала головой. Мы все еще стояли рядом, и наши лица были совсем близко друг к другу. Каран смотрел только мне в глаза, а я изучала каждую черточку его лица. Как же я скучала по нему.

– Ты совсем продрогла, – тихо сказал он и сделал кому-то жест рукой. Когда к нам подошел Йигит, Каран показал на дверь. – Ломай!

Я посмотрела на него, приоткрыв рот.

– Не преувеличивай, пожалуйста! – сказала я, пытаясь отстраниться, но он еще крепче прижал меня к себе.

– Постой, пожалуйста, – сказал он твердо, указывая рукой на Йигита, который с силой наваливался на дверь. Казалось, она вот-вот треснет и сломается.

– Брат, что происходит? – раздался голос Арифа, но из-за того, что Каран сильно прижимал меня к себе, я не могла его видеть. Хотя… жаловаться на это я не собиралась, жадно вдыхая запах Карана.

– Вы что, ключ забыли? – спросил Ариф.

– Нет, брат. Просто ради веселья дверь ломаем! – ответил ему Йигит.

Я хихикнула, забыв про всю абсурдность происходящего.

Каран, воспользовавшись моментом, прижал меня к себе еще крепче.

– Ну ты шутник, конечно! – Ариф немного оттолкнул Йигита и, таким образом, оказался у меня в поле зрения.

Он снял с себя пальто и передал его Йигиту. Затем закатал рукава водолазки, посмотрел на нас и произнес:

– Смотрите, как надо!

Ариф с силой толкнул дверь плечом. Замок с глухим стуком упал на пол, и дверь открылась. Этот великан продолжал удивлять меня. Он смотрел на нас с победной ухмылкой.

– Дело мастера боится! – Ариф самодовольно расправил плечи.

Каран, заходя в дом вместе со мной, буркнул:

– Хватит шоу устраивать, балбес, – а затем обратился к другим: – Немедленно займитесь дверью.

Слегка отстранившись и посмотрев мне в глаза, он добавил:

– Если не переоденешься, заболеешь.

Я дрожала от холода, а он, будто бросая вызов морозу, спокойно смотрел на меня. Прядь волос, упавшая на лоб, делала его особенно милым. Щеки покраснели. Меня переполняло желание укусить его, и я невольно улыбнулась.

Он приподнял уголки губ в ответ, глядя на меня так же, как я на него:

– Ляль?

– М-м?

Он погладил меня по плечам:

– Красавица, ты головой ударилась, что ли? Почему ты так смотришь?

– Это ты у нас красавица! – огрызнулась я, вырываясь из его объятий и бросая на него недовольный взгляд.

– Ну ладно, красавица моя, – сказал он с усмешкой.

Я скривилась и пошла вверх по лестнице, бормоча:

– Даже не знает, кто такой слесарь! Вот менопаузный!

Позади меня раздался его смех.

Оказавшись в своей комнате, я решила принять горячий душ. Сделала это с глупой улыбкой на лице, которую я не могла сдержать, а остаток дня провела, размышляя о случившемся.

Когда мы переступили порог заведения, в котором грохотала музыка, Ариф отошел немного в сторону, чтобы поговорить по телефону. Я пришла сюда с друзьями выпить пару бокалов, чтобы отвлечься. Когда я пригласила Сену, она пришла с Арифом, и мне пришлось пригласить его к нам тоже. Меня это особенно не беспокоило, но вот рассказывать подругам о Каране при Арифе мне совсем не хотелось.

Сена села напротив, а Зехра – рядом со мной. Ее парень Четин тоже пришел, потому что всю дорогу ныл и просился пойти с ней. Он уселся напротив Эмре, и, не дожидаясь единственного отсутствующего – Гекхана – мы сделали заказ.

С Караном в последний раз я виделась вчера. Пока я была в душе, он успел разобраться с дверью и, сказав: «Еще увидимся», ушел. С тех пор мы не разговаривали. Сегодня у меня должен был быть выход на сцену, но я отменила его – совсем не было настроения. В последнее время мне не хотелось петь, только слушать.

– Ну что новенького? – спросил Четин, глядя прямо на меня.

Я не хотела делиться с ним историей про Озкана. Зехра уверяла, что ее парень далек от всего этого, и я решила ей поверить.

– Чем занимаешься, Эфляль? Ты теперь надолго в Анкаре? – продолжал сыпать вопросами Четин.

Зехра укоризненным тоном сказала:

– Четин, мы сегодня пришли отвлечься. Пожалуйста, не начинай про это.

Я ничего не ответила. Пока Четин извинялся перед Зехрой, принесли наши напитки и несколько закусок. Так как я не ела с утра, сразу придвинула к себе тарелку с орешками и начала есть. Громкая живая музыка наполняла заведение, и вдруг мой взгляд застыл на двух знакомых лицах.

Альптекин и Батухан сидели напротив друг друга и смеялись, весело болтая.

Я не ожидала увидеть их здесь. Все-таки Анкара – не такой уж маленький город. И я была уверена, что они меня не преследовали: по пустым стаканам на их столе было понятно, что они пришли раньше нас. Случайности будто преследовали меня.

– Что они тут делают? – спросила Сена, и я посмотрела на нее. Несмотря на громкую музыку, их смех был хорошо слышен. – Не может быть столько совпадений!

Все за нашим столом повернули головы в ту сторону.

– Я уверена, Ариф им ничего не говорил. До самой поездки он и сам не знал, что мы поедем сюда, – попыталась объясниться Сена.

– Знаю, Сена. Такие совпадения – часть моей судьбы. Я уже привыкла, – улыбнувшись, понимающе сказала я. Сделав глоток из своего бокала с фруктовым коктейлем, я добавила: – Чем вы сегодня занимались? Хотела заскочить в ресторан, но не сложилось.

Скажи лучше, что лежать дома и пялиться в потолок показалось тебе более привлекательной идеей.

Эмре, отхлебнув из своего бокала, довольно произнес:

– Все по-старому. Правда, болезнь Ибрагима нас немного выбила из колеи. И ты, конечно, обещала прийти и не пришла.

Я виновато улыбнулась.

– Но ничего, справились. Все под контролем, босс, – добавил Эмре.

– Не издевайся над девочкой! – сказала Зехра, бросив на Эмре сердитый взгляд.

Пока она прижималась к своему парню и немного выпадала из разговора, я наклонилась к Сене и громко спросила:

– Ариф говорил тебе что-нибудь о Каране?

Сена покачала головой.

– Нет. Но ты почему сама не спросишь? Все, что он говорит, – это то, что его брат со вчерашнего дня просто расцвел. Похоже, это его очень радует. У вас что-то произошло?

– Нет, – покачала я головой. Когда она посмотрела на меня с сомнением, я продолжила: – Я всего лишь сказала ему, что попытаюсь его простить. Но этот мужчина, который с самого моего приезда в Анкару постоянно маячил тут и там, вдруг пропал после нашего разговора. Разве он не должен что-то сделать, чтобы заслужить прощение?

Ляль, ты же сама сказала ему держаться от тебя подальше!

Нет! Я сказала, чтобы он не повторялся и не твердил одно и то же!

Тут Эмре встрял в наш разговор.

– Думаю, он просто дает тебе пространство. Мужики, когда дело касается отношений, ведут себя как дураки. Знаю по себе, – подмигнул он и откинулся на спинку кресла.

Может, он и прав. А может, и нет. Единственное, что я знала, – то, что хочу снова увидеть Карана.

Я тоже откинулась на спинку кресла и сделала большой глоток коктейля. Отбивая ногой ритм под играющую песню, я стала наблюдать за Альптекином и Батуханом. Между ними, кажется, была разница лет в семь-восемь. Хотя Батухан был ровесником Карана, он выглядел намного младше. Думаю, именно поэтому с Альптекином он и ладил.

С Альптекином я была не особо знакома, но он определенно выглядел как ходячая проблема. Хотя… хоть он и разрушил мне жизнь, я не могла отрицать тот факт, что было в нем что-то притягательное. Он смеялся, колотя Батухана в плечо, и при этом не прекращал говорить. Оба хохотали до слез, будто оторвались от всего остального мира, не замечая ни любопытных взглядов, ни обстановки. Они просто наслаждались моментом.

Я тоже так хотела.

– Селям алейкум, – сказал Ариф и сел рядом с Сеной. Мы все ответили на приветствие. – Мне что-нибудь заказали?

Сена, будто зная, что он любит, протянула ему свой бокал. Ариф поцеловал ее в висок и сказал:

– Спасибо, ненаглядная моя.

Ляль, не стоило приходить сюда с парочками. Зехра с Четином, Ариф с Сеной – только боль душевную бередят. Может, с Эмре за отдельный стол пересесть?

Эмре, будто услышав мои мысли, сделал громкую отрыжку, глядя на влюбленных. Я не сдержалась и рассмеялась, а Эмре пояснил:

– Что это вообще?! Приторность зашкаливает! Вот был бы тут мой Ибо, мы бы с ним вместе ненавидели вас. Меня сейчас стошнит от всей этой вашей мимимишности!

– Эй ты, не завидуй! – огрызнулась Сена и прижалась к Арифу еще сильнее.

Я протянула Эмре ладонь. Мы дали друг другу пять, и я с энтузиазмом сказала:

– Я с тобой! Мы ведь не для этого сюда пришли, да? Хотела отвлечься, а вместо этого впадаю в депрессию от их романтики!

– Лучше и не скажешь! – поддержал меня Эмре.

– Пардон, йенге, – пробормотал Ариф виноватым голосом и немного отстранился от Сены.

Вообще, я просто хотела пошутить, но, когда все восприняли мои слова всерьез, я не стала их в этом разубеждать и продолжила пить, бросая на них взгляды, полные показного раздражения. Музыка оживилась и стала ритмичнее, когда мне принесли новый коктейль. Учитывая, что я быстро пьянею, я предпочитала коктейли с низким содержанием алкоголя.

Гекхан придет и снова не даст тебе пить – вдруг опять разобьешь бутылку об его голову.

Вспомнив эту историю, я хихикнула. Тогда мы тоже пришли развеяться. Ясин узнал, что я собираюсь на могилу родителей, и остановил меня. После его нравоучений я пошла в ресторан. Мы собрались все той же компанией, кроме Четина, и устроили вечер ракы. Я пила тогда как безумная. Очнулась я в своем кабинете в ресторане. Когда увидела Гекхана с повязкой на голове, мне стало жутко стыдно. Сейчас же ситуация казалась забавной.

Так как в пьяном виде я бывала агрессивной, мне следовало держать себя в руках. Эмре, зная об этом, крикнул мне:

– Хэй, ты уже на третьем бокале, осторожней!

Я просто кивнула. Я грызла огурец, продолжая наблюдать за парочкой за соседним столиком. Когда Батухан встал и ушел поговорить по телефону, Альптекин откинулся на спинку и стал смотреть на сцену. Его лицо, только что светившееся весельем, омрачилось, как только он остался один. Человек, который минуту назад заразительно смеялся, теперь казался утопающим в океане печали. Я видела его в профиль. Его взгляд был устремлен в пустоту. Мне было чертовски любопытно, о чем же он так сильно задумался. Несколько минут он неподвижно смотрел в одну точку и пил из бокала. Когда вернулся Батухан, Альптекин даже не заметил этого.

Собираясь сесть за столик, Батухан неожиданно встретился взглядом со мной и удивленно улыбнулся. Дотронувшись до плеча Альптекина, он указал ему на меня. Альптекин повернул голову. Сначала в его глазах было удивление, а потом их выражение изменилось. Казалось, он думал, что не должен был здесь сейчас находиться.

Я заерзала в кресле.

По движениям Батухана я поняла, что он пытается уговорить Альптекина подойти ко мне. Лицо Альптекина приобрело недовольное выражение, но он все же не выдержал настойчивости Батухана и встал. За исключением Арифа и Сены, остальные за столом ничего не подозревали. Пока они вдвоем шли к нам, Альптекин выглядел так, словно в любой момент мог развернуться и убежать. Мне с трудом удавалось сдерживать смех, и я тоже встала.

Батухан обнял меня, и я ответила ему взаимностью.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, Эфляль, – сказал он громко. – Хотел заехать к тебе, но только сегодня приехал в Анкару. Как ты?

Я улыбнулась.

– Ну тогда добро пожаловать, Батухан. Все хорошо, спасибо, – ответила я. Повернувшись к тоже вставшим ребятам, я добавила: – Это мои друзья: Сена, Эмре, Зехра и ее парень Четин.

Батухан со всеми поздоровался за руку.

– Надолго ты в Анкаре? – поинтересовалась я.

Батухан обнял Альптекина за плечи.

– Пока не уговорю этого парня уехать со мной, – пошутил он.

Лицо Альптекина по-прежнему выражало недовольство. Он смотрел куда угодно, но только не на меня. Я поняла, что поступаю невежливо и даже грубо, не знакомя его со своими друзьями. Что бы между нами ни произошло, он все же подошел к нашему столу.

– Это Альптекин, – сказала я, и его взгляд наконец встретился с моим. – Брат Карана.

В этот момент я услышала голос Гекхана за спиной. Он кое-что знал о том, что я пережила.

– Так это ты! – сказал он с яростью. Я обернулась и увидела, что он смотрел прямо на Альптекина. – И ты еще смеешь подходить к ней?!

Альптекин, похоже, не знал, что ответить. Все напряглись.

– Гекхан, не вмешивайся, – сказал Ариф.

– Гекхан, сейчас не время и не место! – поддержала Арифа я и потянула Гекхана за руку в сторону. Он по-прежнему смотрел не на меня, а на Альптекина. Во взгляде его бушевала ярость. – Я не хочу сегодня никаких неприятностей. Пожалуйста, не вмешивайся в это дело.

Когда Батухан и Альптекин вернулись к себе за стол, остальные тоже заняли свои места. Я еще не простила Альптекина, но злость на него постепенно утихала. Возможно, мне становилось жаль его каждый раз, когда я видела грусть на его лице. Я до сих пор не знала, был ли он виноват, но, по крайней мере, понимала, что сделал он это не нарочно.

– Что значит «не вмешивайся»? – повысил голос Гекхан. – Озлем мне все рассказала!

Озлем последние несколько дней была за городом. Когда мы говорили по телефону, она сообщила, что Гекхан настаивает, чтобы она все объяснила, и я согласилась. Похоже, она действительно рассказала ему все.

– Как ты могла так быстро забыть, через что прошла из-за этих людей? Я уже молчу про Ясина! – Он взглянул на Альптекина с ненавистью. – И этот еще смеет подходить и здороваться!

Он собирался двинуться к их столику, но я оттолкнула его в грудь:

– Не лезь, Гекхан! Это мое дело, и я не хочу, чтобы ты вмешивался!

Тут к нам подошел Ариф.

– Пожалуйста, давай поговорим об этом в другой раз, – стараясь не повышать голоса, попросила я.

– У вас какие-то проблемы? – спросил Ариф.

Гекхан взглянул на меня и с обидой сказал:

– Видимо, единственная проблема сейчас состоит в том, что я встал на сторону своей подруги!

Раздраженный, он вернулся на свое место.

Я потерла лицо руками. Неужели меня так сложно понять?

Ариф положил руку мне на плечо и, перекрикивая музыку, ласково спросил:

– Ты в порядке?

Я глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться.

– Буду в порядке, – ответила я и села на свое место.

Заказав себе бокал более крепкого алкоголя, я подумала, что, возможно, решение провести тут вечер было ошибкой. Музыка здесь оказалась слишком энергичной для моего упавшего настроения. Я даже понятия не имела о том, где сейчас человек, которого я хотела видеть рядом, и что он делает.

Когда официант принес шоты текилы, я одним движением осушила один.

– Эй, полегче! – тут же раздались голоса моих друзей.

Не обращая на них внимания, я опрокинула в себя еще один. Эмре мягко взял меня за запястье:

– Ты не перегибаешь?

Взглянув на Гекхана, я процедила:

– Сегодня невероятно быстро растет список людей, чьи головы я хотела бы разбить. Так что я вообще не перегибаю.

Зехра, которая пьянела так же быстро, как и я, крикнула:

– Сегодня можно все!

Стало ясно, что она давно уже пьяная. Четин пытался заставить ее замолчать.

– Я помню, что ты пьянеешь очень быстро. Пей не так резко, – сказал Ариф, посмотрев на меня и улыбнувшись так, словно пытаясь меня уговорить. – К тому же вечер длинный. Если ты сейчас опьянеешь, нам с тобой придется нелегко.

С чего бы этому здоровяку будет нелегко, если напьюсь я?

Я кивнула, но обжигающий вкус алкоголя, который уже тек по моему горлу, не давал мне слушать Арифа. Я хотела немного расслабиться и ни о чем не думать. При этом я знала, что завтра проснусь с головной болью и тошнотой. Но с некоторыми вещами надо было просто смириться.

Осуждающие взгляды сидящих за столом друзей заставили меня почувствовать себя бессовестным ребенком. Я немного расслабилась.

Четин и Зехра уже помирились, другая наша парочка тоже начала беззаботно ворковать. Могли они вообще уйти за другой столик? Я не хотела видеть, как они смотрят друг на друга полными любви глазами.

Я сильно сжала пальцами бокал. Затем взглянула в сторону Альптекина. Батухан что-то с жаром ему рассказывал. Невольно наблюдая за Альптекином, я заметила, как сильно он похож на брата. От этого я ощутила сильную боль в животе, как от удара. Казалось, я сейчас наблюдала за молодостью Карана. И если манера говорить у них была совершенно разная, то сдвинутые брови и выражение глаз, когда оба злились, были одними и теми же.

Мне стало плохо.

Когда мимо проходил официант и забирал пустые бокалы со столов, я попросила у него еще порцию алкоголя. Я не слушала друзей, которые принялись меня снова предупреждать о последствиях. Так же я не слушала и свой внутренний голос. Если я ударю Альптекина головой о дверь, рассчитались бы мы с ним за все, что было? Или если я им солгу так же, как и они мне? Может, мне стоило всех их избить, чтобы мои проблемы разрешились?

Мы не можем так, Ляль.

Но они-то с нами смогли так поступить.

Тогда выпьем за это еще бокальчик.

Шли минуты, но я все так же сидела и наблюдала за Альптекином. Мне было все равно, что он отводит глаза, чтобы не встретиться со мной взглядом. Я не обращала внимания на друзей, которые изо всех сил пытались вовлечь меня в разговор. Я, как безумная, пила и смотрела на Альптекина. Насколько же жалким было то, что я скучала по своему бывшему, а утешение искала в том, чтобы смотреть на его брата, который был на него похож. Вместе с этим я начинала чувствовать, как постепенно пьянею.

«Да все уже поняли, что мы пьяны, Ляль, когда ты чуть раньше ни с того ни с сего пнула Эмре по ноге. Думаю, тебе тоже стоит это признать».

Внезапно я встала и, чтобы не упасть, ухватилась за чьи-то волосы. Этот кто-то поддержал меня, обхватив за талию. Я улыбнулась ему и зашагала в сторону туалета. Позади раздавался голос Сены. Она звала меня, но остановиться я не могла. Потому что, если бы сделала это, мой мочевой пузырь доставил бы мне кучу неприятностей. Я поспешила и вбежала в одну из кабинок.

– Эфляль, ты в порядке? Тебя тошнит? – спросила Сена, но я не ответила.

Попыталась расстегнуть пуговицу на юбке, но, увидев, что там молния, хихикнула. Потом быстро пришла в себя – нужно было поторапливаться.

– Эфляль? Открой дверь.

– Я В ПО-РЯД-КЕ! – крикнула я в ответ.

Когда вышла, наши взгляды с Сеной встретились.

– Ты пьяная, да? – спросила она, медленно оглядев меня с головы до ног. – У тебя глаза начали краснеть. Может, хватит уже пить?

Вымыв руки, я взяла ее лицо в свои ладони, а затем укусила по очереди за обе щеки. Сена вскрикнула от неожиданности.

– Я тебя старше! – сказала я и, пошатываясь, вышла из туалета.

Впереди я увидела Арифа, попыталась ускорить шаг, но ноги запутались, и мое лицо впечаталось в чью-то огромную спину. Ну и я была вынуждена остановиться.

– Ты что делаешь? – рявкнул мужчина, резко схватил меня за запястье и с силой прижал к стене. Я вскрикнула от боли. Он с яростью крикнул мне в лицо. – Ты с ума сошла, женщина? Что ты вообще творишь?!

Ну да, я врезалась в него, и что? Чего он так орет-то? Он выглядел настолько смешно, что я не могла сдержать смех.

Я даже не успела ответить, как мужчине пришлось от меня отойти. На этот раз он сам оказался прижатым к стене, а Ариф что-то ему говорил. Я ничего этого не слышала, потому что буквально умирала от смеха. У мужика был такой огромный живот, что Ариф не мог к нему приблизиться даже после того, как прижал его к стене. Он наклонился к нему с таким выражением лица, что казалось, будто сейчас они поцелуются. Я держалась за живот и смеялась, пока Сена не оттащила меня оттуда.

– Идем домой! – скомандовала она, и я остановилась, злобно посмотрев на нее.

– Я что, только что не говорила тебе, что старше?! – закричала я, но язык у меня уже заплетался, так что я не была уверена, поняла ли она меня. Я вырвалась из ее хватки и двинулась обратно к нашему столику. Проталкиваясь сквозь людей, я села на свое место и залпом выпила содержимое бокала.

Через пару секунд раздался голос Арифа, который перекрыл даже громкую музыку.

– Йенге, ну что ты делаешь?! – крикнул он с раздражением, у меня от его крика даже уши заболели. Я зло посмотрела на него. – Почему ушла, не дождавшись Сену? А если бы ты упала и разбила себе голову? Я и так чуть не прибил этого мужика, который мне в отцы годится!

Ариф потер рукой лицо и повернулся к Сене:

– А у тебя что со щеками?

– Эфляль укусила! – с обиженным видом пожаловалась Сена.

Я бросила в нее виноградину:

– А не надо иметь такие мимимишные щечки! – сказала я и попыталась подмигнуть, но не уверена, что у меня получилось.

– Я вот все молчу-молчу, но все же спрошу. Кто вообще придумал пить сегодня? – недовольно спросил Гекхан. Я подняла руку, а он хмыкнул. – Еще и руку поднимаешь, будто подвиг совершила. Девочка моя, ты же когда пьешь, с катушек слетаешь. Разве ты не знаешь об этом?

Я пожала плечами и повернула голову в сторону столика Альптекина, но их уже не было видно. Я нахмурилась. Неужели они ушли? Я ведь думала, что, если они здесь, может, и Каран появится. Но теперь уже, видимо, нет. Настроение у меня резко испортилось.

Я посмотрела на Арифа и спросила:

– Куда делся этот слепой?

Он посмотрел на меня непонимающе.

– Слепой! Где он? – повторила я.

Положив телефон на стол, он наклонился поближе.

– Ты глухой, что ли?! – закричала я. – Где этот Альптакойсякой?

Альптакойсякой?

Сначала он не понял, но выражение его лица быстро изменилось.

– Не знаю. Наверное, уже ушли, – сказал Ариф.

Я взяла его за подбородок и тут же оттолкнула. Не обращая внимания на его удивление, встала.

– Йенге, ну в самом деле, куда ты? Ради всего святого! – окликнул он меня.

У меня кружилась голова, но я все равно сделала шаг вперед.

– Я тебе не йенге! – закричала я.

Несколько танцующих рядом человек уставились на меня.

– Прекрати называть меня йенге! А то тебе не поздоровится!

Он поднял руки, словно сдаваясь, и пошел за мной. Ариф шел рядом, то придерживая меня, чтобы я не упала, то расчищая мне путь.

Я подошла к бару и тут же схватила стоящий на стойке напиток и залпом выпила, не заботясь о том, чей он. Я была пьяна, но все еще не настолько, чтобы перестать думать. Нужно было выпить еще – чтобы хотя бы на несколько часов забыться.

Да, именно это я и собиралась сделать.

– Эй, это вообще-то был мой бокал! – возмутился какой-то мужчина, но я его проигнорировала и обратилась к бармену. – Эй! Я с тобой разговариваю, алло! – все продолжал кричать этот мужик.

Я обернулась – это был тот самый человек, в спину которого я уже впечатывалась.

Когда он увидел мое лицо, тут же раздраженно завизжал:

– Блин, опять ты?!

Вообще-то выглядел он довольно мило, но, когда злился, становился очень смешным. Поэтому я смотрела на него и хохотала. Он же разозлился еще больше.

Ариф встал между нами.

– Брат, ну видишь же, она пьяная. Не обращай внимания, – он вытащил из кармана несколько банкнот и положил их на стойку. – Вот тебе за спиртное. Не устраивай скандал.

Я же в это время пыталась привлечь внимание бармена. Он просто обязан был знать, куда делись Альптекин с Батуханом.

Но мужик рассвирепел еще больше:

– Думаешь, что можешь меня за пару сотен купить?!

Я посмотрела на них обоих.

– Да вы мне весь вечер испоганили! Если твоя девушка пить не умеет, не тащи ее в бар, парень!

– Я не его девушка! И вообще никому не девушка! – заорала я, потом резко схватила лежавшие перед мужиком деньги и сунула их в карман юбки. – А на это я выпью сама! А ты иди давай отсюда!

При этом я театрально закачала головой, будто говоря: «Так тебе и надо!»

Глаза мужика расширились от удивления, а Ариф посмотрел на меня, будто говоря: «Ты серьезно сейчас?» Я пожала плечами и уже собиралась уйти, как вдруг этот мужик попытался схватить меня за запястье. Ариф тут же вмешался и выкрутил ему руку, а я воспользовалась моментом и отбежала подальше. Через несколько шагов Гекхан оказался рядом со мной, но я, не обращая на него внимания, принялась снова искать Альптекина в этом огромном зале. Куда они могли подеваться?

– Ты, конечно, не можешь без проблем, да? – пробормотал Гекхан, взяв меня за руку и потащив обратно к бару.

Я не могла сфокусировать на нем взгляд. Когда он вообще успел сделать себе третий глаз? Какой классный! Я тоже такой хотела. Я потянулась к его лицу, но он мягко поймал мои запястья.

– Ты пьяная? Эй, я с тобой разговариваю. Глаза уже в разные стороны! Ну ты даешь! – Он усадил меня на барный стул и заказал кофе.

Но во мне было еще недостаточно алкоголя… Если бы его хватало, разве я так скучала бы по Карану?

Вдруг кто-то закричал:

– Вот дура!

Я резко повернула голову. Это был тот самый мужик – теперь он вырывался из рук своих друзей и при этом зло смотрел на меня.

– Из-за тебя у меня весь вечер коту под хвост! Отпустите меня, черт возьми! Если не умеешь пить, зачем тогда?..

Я пошла к нему, и его друзья схватили его еще крепче, а он забился в их руках сильнее.

Тут Ариф встал передо мной:

– Ради Аллаха, не говори ничего. А то я реально сорвусь. Он же не в себе. Забудь.

Я оттолкнула его и обошла. Ариф не смог договорить.

– Ты кого это дурой назвал?! – заорала я. – Ты думаешь, я по своей воле так сделала? Думаешь, была бы я такая, если бы он не избил меня?! Это не я виновата!

Мужик смотрел на меня, будто пытался осмыслить мои слова.

– Из-за них у меня тоже вся жизнь пошла коту под хвост. Но я же не ору тут, как ты!

– Нет, ты орешь! – ответил опешивший от моих слов мужик и попытался высвободиться из крепко скрутивших его рук. – Да оставьте меня уже! Ну!

– Мы выводим его наружу, – сказал один из охранников Арифу и попытался увести этого мужика. Но когда вдруг вмешались Альптекин и Батухан, которых я уже несколько минут безуспешно искала, ситуация стала еще напряженнее.

– Что здесь происходит? – спросил Альптекин, глядя то на меня, то на мужика. – Вы что, деретесь? Он тебе что-то сделал?

Я попыталась пробиться к Альптекину и пнуть его, несмотря на то, что Ариф встал передо мной щитом, чтобы я не смогла ни до кого добраться.

– Это ты мне что-то сделал! – рявкнула я, но вдруг у меня закружилась голова, и Гекхан поддержал меня под руку. – Где тебя носило, черт возьми? – я продолжала, не обращая внимания на удивленные взгляды всех вокруг. – Слепой ты Азраил!

Альптекин был в шоке.

– Ариф, что тут происходит? – спросил Батухан.

Ариф же сначала приказал охранникам выпроводить из зала того мужика и только потом ответил Батухану:

– Чего тут только не происходит! Йенге выпила, потом врезалась в того мужика, потом все переросло в скандал… Йенге, зачем ты сжимаешь мне руку? Перестань!

Я пыталась добраться до Альптекина, ударить его. Но Ариф и Гекхан, а затем еще и Батухан мне мешали. Когда я попробовала укусить Батухана за руку, он, стиснув зубы, сказал:

– Эфляль, хватит! Мы ж тебе навредить можем.

Альптекин стоял, не двигаясь, с широко раскрытыми от удивления глазами и ртом. Показав на себя пальцем, он спросил:

– Ты меня хочешь избить?

После того как я расцарапала шею Арифа и он был вынужден отойти от меня, я стала еще ближе к Альптекину. В то же время я вонзила ногти в руки Гекхана, обхватившие меня за талию, а затем резко отвесила пощечину Батухану.

– Оставьте меня! Дайте я его побью! Он мне жизнь сломал! – кричала я.

– Ай! – вскрикнул Ариф, а затем схватил мои запястья одной рукой. – В тебя что, демон вселился?

Я собиралась ударить его коленом между ног, но он остановил меня и завел себе за спину.

– Стой, ради Аллаха, стой! Где брат? Позвони, узнай! – крикнул он кому-то.

Все в зале смотрели на нас. Какие-то люди подходили к нам и говорили мне что-то, чтобы я успокоилась. Мои осторожные друзья не осмеливались даже приблизиться ко мне. Внутри возникло чувство, которое я не могла сдерживать. Мне казалось, что, если я побью Альптекина, все проблемы разрешатся. Альптекин находился всего в нескольких метрах от меня, но я не могла до него добраться. Все, кто пытался меня остановить, были готовы пострадать из-за этого.

– Отпустите, мне больно! – внезапно взмолилась я.

И тут же почувствовала, как державший мою голову Батухан, скрутивший мне запястья Ариф и пытавшийся усадить меня на стул Гекхан ослабили хватку, а затем убрали от меня свои руки. Они поняли, что я им соврала только тогда, когда я уже набросилась на Альптекина. Я ударила его по шее, затем схватила за волосы. Он же не пытался мне помешать. Он только вскрикнул от боли, а затем позволил себя избивать.

– Дурак! Тупица! – кричала я.

В тот момент, когда я собиралась ударить Альптекина ногой в живот, кто-то схватил меня за талию и оттащил от него. Не обращая внимания на то, что я вырывалась у него из рук, он все-таки унес меня с того места.

– Оставь меня! – кричала я и царапала его руки, но он все равно не остановился.

Запах, наполнивший мои легкие, заставил меня замереть. Когда он повернул меня к себе, я увидела удивленный взгляд того, от кого исходил этот аромат.

– Ляль, ты в порядке? Что происходит? – спросил Каран, крепко обнял меня за талию и усадил на высокий барный стул. Когда я попыталась сделать шаг в сторону Альптекина, который с болезненным выражением лица держался за голову, он остановил меня.

– Эй, эй! А ну-ка стой! – сказал Каран.

Я бросила на него злой взгляд. Хотела сказать: «Я с тобой не разговариваю!», но язык у меня заплетался, и я не смогла произнести такое длинное предложение.

– Не приходи больше! – только и смогла выдавить я.

Каран нахмурился. Зажав мои ноги между своих, он ограничил мои движения.

– Альптекин что-то сказал, из-за чего ты разозлилась? – спросил он хмуро, а затем взял меня за руки. – Пожалуйста, не вырывайся, Ляль. Я тебя не отпущу!

– Я ничего не сделал! Она вдруг взяла и накинулась на меня! – сказал Альптекин. Я посмотрела на него, задыхаясь. – Она назвала меня слепым Азраилом!

– Да я тебя поколочу! – гневно крикнула я.

Я собиралась сказать еще что-то, но Каран одной рукой схватил мои ладони, а другой закрыл мне рот.

– Ладно, но сейчас позволь мне разобраться в ситуации. Потом его поколотишь!

Каран обратился к Батухану:

– Вы скажете мне, что тут произошло? Вы что, не смогли удержать эту миниатюрную девушку?

– Брат, да она нас всех разнесла просто, – сказал Ариф и показал на свою шею, но из-за темноты и тумана в моих глазах я не смогла ничего разглядеть. – Посмотри, что она сделала с моей шеей!

Когда я попыталась возразить сквозь его руку, Каран только сильнее прижал ее к моему рту.

– С пятьюдесятью мужиками справляешься, а мою Ляль не можешь остановить! – сказал он, и в этот момент я укусила его за руку. Он немного отодвинул ладонь от моих губ и тихо выругался.

– Видишь? Вот видишь? – спросил Батухан, указав на меня.

Я попробовала встать с барного стула и мотнула головой в сторону Альптекина, прятавшегося за спиной Батухана.

– Я сделаю с тобой то же самое! – снова выкрикнула я. Было ясно, что никто не понял, о чем я. Звуки музыки были настолько громкими, а алкоголь – крепким, что мой мозг под его действием совершенно отказывался соображать. – Да отпустите же, я его поколочу!

Когда Каран сделал шаг назад, я едва не упала со стула.

– Так не пойдет! – сказал он и, вдруг подхватив меня, закинул себе на плечо. Я закричала. Оказавшись в положении вниз головой, я почувствовала, что у меня в животе все перевернулось. – Поколотишь, когда трезвая будешь! А сейчас едем домой!

И Каран двинулся в сторону выхода, не обращая внимания на то, что я била его кулаками по спине и кричала.

– Веди себя смирно! – только и сказал Каран и обхватил меня еще крепче. Теперь я вообще двигаться не могла.

Остальные шли за нами. Когда Альптекин усмехнулся, глядя на меня, я резко рявкнула:

– Над жопой своей посмейся!

Я замолотила ногами, пытаясь спуститься с плеча Карана, но безуспешно… Моя рука вдруг коснулась холодного металла у него на поясе. Я резко вытащила оружие из-за его пояса и направила его на Альптекина. Все вдруг, ошеломленные, остановились.

– Не смейся, а то прикончу тебя! – орала я.

Пока все в шоке смотрели на Карана, я сняла предохранитель. Альптекин со страхом в глазах глядел на меня. Батухан встал перед Альптекином, закрыв его от меня своим телом.

– Ляль! – громко крикнул Каран и опустил меня на пол.

Потом быстро забрал оружие из моих рук и передал его Арифу, поддерживая меня за талию, чтобы я не рухнула. От резких движений моему желудку совсем поплохело, я скривилась.

– Ты с ума сошла? – кричал Каран, тяжело дыша. – Ты так сильно напилась? Чего ты хочешь?

Зачем он кричал так, будто не понимал, что он – то, чего я хочу?

– У меня кружится голова, – сказала я, вцепившись в его руки. Голос у меня был настолько тихим, что я не ожидала, что он услышит. Но, похоже, он уловил мои слова, потому что взял меня на руки.

– Горе ты мое, – пробормотал он, и, несмотря на тошноту, я тихонько хихикнула. Его раздражение мне нравилось.

– Еще и смеется! – сказал он, но сам при этом тоже улыбался.

Я прижалась к его груди, глубоко вдохнув его запах. От морозного аромата, исходящего от его черной рубашки, меня пробрала дрожь. Хотя, может, это из-за того, что мы вышли на холод.

– Ариф, ты за руль, – распорядился Каран и, держа меня на руках, сел на заднее сиденье машины.

Я положила голову ему на плечо, рядом с шеей, и стала ждать, когда пройдет тошнота. Я и представить себе не могла, что, желая забыть все хотя бы на несколько часов, буду сидеть на коленях у того, чьи мысли занимали мою голову. Я прижалась к Карану еще сильнее. Он обнял меня за талию и поцеловал в волосы.

– Мои руки, – тихо сказала я.

Он слегка наклонил голову и посмотрел на меня, не поняв, о чем я.

– Что с твоими руками? – спросил он и стал внимательно разглядывать их.

– Они очень соскучились по тебе. Можно им обнять тебя один раз?

Я услышала, как он глубоко вздохнул.

– Я жизнь за них отдам, – сказал он и помог мне обнять его. – Я тоже по ним скучал. Пусть обнимают сколько хотят.

Я крепко прижалась к нему всем телом, желая, чтобы этот момент не заканчивался. Я начала молиться, чтобы его запах и тепло уняли мою тоску. Тошнота мешала мне в полной мере насладиться моментом, я старалась сдержать рвотные позывы. Он чуть приподнял меня и поцеловал мою руку. Через несколько секунд его голос прозвучал резко, и у меня от этого разболелась голова еще сильнее.

– Что с твоими запястьями? – громко спросил он. Я вздрогнула. – Они жутко красные и почти посинели… Кто это сделал? Я держал тебя некрепко, это не мог быть я. Кто это сделал, Ариф? Говори!

– Брат, – начал Ариф глухим голосом. – Йенге врезалась в одного мужика, а он ее схватил.

Я отстранилась от Карана и дернула Арифа за волосы, чтобы помешать ему рассказывать дальше.

– Эй! – вскрикнул от неожиданности Ариф.

– Я не твоя йенге! – заорала я и схватила Арифа за ухо. Каран, придя в себя от удивления, попытался отстранить меня от себя. Я посмотрела на Омера, который, как я только сейчас заметила, сидел спереди.

– Ты? – спросила я. Омер широко мне улыбнулся. Я же отвесила ему звонкую пощечину. – Ты где пропадал все эти дни?

Пока Омер в изумлении держался за свою щеку, Каран притянул меня обратно к себе.

– Ты устроишь всем нам аварию, стой! – сказал он.

Но, поняв, что я не собираюсь успокаиваться, снова взял меня на руки. Пока я пыталась вырваться из его объятий и потянуться к передним сиденьям, Каран обратился к Арифу:

– Что значит он ее схватил? Ты что такое говоришь?

Я ударила его в грудь, но он взял мою руку и поцеловал ладонь:

– Ляль, успокойся, милая!

– Брат, я даже не знаю, как рассказать! Йенге шла ко мне… – поспешно ответил Ариф.

Услышав слово «йенге», Каран понял, что я сейчас опять начну выступать против, и прижал меня к своей груди, погладил мои волосы.

– Она вдруг споткнулась, врезалась в какого-то мужика, он от неожиданности разорался, схватил ее и прижал к стене. Наверное, это в тот момент и произошло, – продолжал свой рассказ Ариф.

Я почувствовала, как все тело Карана напряглось.

– Ариф! Ах, Ариф! – процедил он сквозь зубы. – Мы тебе самое ценное доверяем, а ты даже уследить не можешь?!

– А я-то за что пощечину получил? – невинным голосом поинтересовался Омер.

Я с улыбкой подняла голову. Но выражение лица Карана не изменилось – он злился.

А что я такого сделала?

– Я же только приехал, с порога, можно сказать!

– Молчи! – закричала я Карану прямо в лицо. Он поморщился. Я повторила так же громко: – Молчи!

Затем я протянула руку и схватила Омера за шею:

– Лжец!

Каран убрал мою руку с шеи брата.

– Хватит уже, прошу! А то я тебе сейчас руки свяжу! – сказал он и, придерживая запястья, скрестил их у меня на груди, а голову мою держал так, чтобы я не укусила Омера. – Ты у нас, оказывается, склонна к насилию! Внутри у тебя что, живет амазонка, которая только и ждет того, чтобы всех нас поколотить?

После этих слов я взяла и укусила его за руку. Услышав его полный боли стон, я зловеще ухмыльнулась. Но в тот же момент машина наехала на какую-то кочку, и меня затошнило еще больше.

– Меня сейчас вырвет! – вымученно сказала я.

Каран приказал Арифу остановить машину. Когда он отпустил мою руку, я закрыла рот. Из-за резкого торможения тошнота снова подкатила к горлу. Каран вывел меня из машины. Я пыталась глубоко дышать, чтобы меня не вырвало. Он смотрел на меня, будто хотел понять, в порядке ли я.

– Мне страшно! – сказала я, и его брови нахмурились.

– Чего ты боишься? – одновременно спросили Каран и Омер.

Когда мои ноги коснулись земли, я, опираясь на Карана, дошла до угла автомобиля.

– Ляль, что тебя пугает, милая? – спросил он.

Я слегка наклонилась, пытаясь прийти в себя. Он начал поглаживать мне спину.

– Приступ тошноты? – предположил Каран. Я кивнула. С нежностью в голосе он попытался приободрить меня: – Не бойся, скоро пройдет. Пусть стошнит – тебе станет легче.

Я раздраженно выдохнула. Мне не хотелось, чтобы меня вырвало прямо сейчас.

– Каран, не заставляй. Не надо, – сказал Омер.

Пока они спорили между собой о том, стоит ли мне сейчас вывернуться наизнанку и избавиться от всего выпитого, я услышала визг тормозов машины. А затем – слова жутко бесившего меня человека.

– Брат, что случилось? Какие-то проблемы? – Это был голос Альптекина.

Я резким движением откинула от лица волосы и быстро повернулась к нему.

– Ты – проблема! – прорычала я, но последнего слова он не понял. Я уткнулась лицом в грудь Карана, надеясь, что его запах меня успокоит. Кто-то накинул мне пиджак на плечи.

– Пусть он уйдет! – буркнула я, словно ребенок.

– Альптекин, поговорим дома, брат. Поезжай домой, – сказал Каран. Его пальцы гладили мой затылок. Это помогало мне не думать о тошноте. Спустя некоторое время он спросил: – Тебе лучше?

Я покачала головой. У меня не было сил говорить.

– Чего ты хочешь? Может, поедем домой?

Конечно, он никак не мог сказать «к нам домой», и поэтому от злости на него за это я наступила ему на ногу. Он застонал от боли, когда я впечатала свой острый каблук ему в палец. Остальные засмеялись, а он с удивлением спросил:

– Да что я такого сказал?

От боли его голос был тихим.

Хотя он и перенес практически весь мой вес на себя, мне все равно было трудно стоять на ногах.

– Пойдем, – сказала я. Но, встретившись взглядом с Альптекином, повысила голос. – Но сначала я его побью!

И потянула к нему руки.

– Иди сюда, слепой бес!

Альптекин спрятался за Арифа и перепуганно, словно прося о помощи, пролепетал: «Брат!»

– Да не реви ты! – весело смеясь, бросил Омер.

Каран крепко прижал меня к себе и сказал:

– Я побью его за тебя.

– Ладно, ладно. Сейчас поедем домой, потом побью, – недовольно проворчала я.

До самой машины я бросала на Альптекина испепеляющие взгляды. Он же смотрел на меня с откровенным страхом. На этот раз я села не на колени к Карану, а рядом с ним. Когда я придвинулась, он сразу поднял руку и приобнял меня. Я уткнулась головой в его грудь.

Он глубоко вдохнул запах моих волос и прошептал:

– Горе ты мое сладкое…

Я положила руку ему на шею, затем коснулась бороды.

– Надо было все-таки его побить!

Он улыбнулся.

– Не смейся! Мы бы были с ним в расчете, если бы я его побила. Тогда бы считалось, что ты мне не лгал, Каран? – спросила я невинным голосом. Я не знала, насколько верно он все понял.

Его пальцы, гладившие мою щеку, замерли.

– Не были бы вы в расчете, прекрасная роза.

Несмотря на весь выпитый алкоголь, я различила в его голосе нотки боли.

Я закрыла глаза. Под действием выпивки и его пьянящего запаха сон медленно овладевал мной. Он крепко обнял мое расслабленное тело, словно боялся, что я исчезну в одно мгновение.

Через несколько минут я снова пришла в себя и поняла, что он несет меня на руках. Когда я подняла голову, чтобы прижаться носом к его шее, он приподнял меня чуть выше, помогая дотянуться до него. Мои губы коснулись его кадыка, и он вздрогнул.

Выдохнул прерывисто.

– Зачем ты захватила все мое сердце? – сказал он, но прижал меня к себе еще крепче.

Мои губы тронула едва заметная улыбка. Я нарочно выдохнула ему в шею.

– Ляль! – прошептал он так, будто ему не хватало воздуха.

Я хихикнула и застыла у него на плече, так и не поцеловав.

Он вошел в дом, снял обувь, поднялся по лестнице, зашел в мою комнату и аккуратно уложил меня на кровать. Поскольку мои руки все еще обвивали его шею, ему пришлось сесть на край.

Не открывая глаз, я прошептала:

– Я больше не хочу быть одна… Не уходи, Каран.

Он тут же наклонился ко мне и, когда я обняла его, сразу же ответил на объятие:

– Я больше не хочу оставлять тебя одну, – прошептал он. – Я не уйду, Ляль.

Зная, что он сдержит слово, я позволила себе провалиться в сон.

Последнее, что я услышала перед тем, как погрузиться во тьму, было его тихое:

– Я же не смогу переодеть тебя… В таком состоянии я не смогу сделать это без твоего согласия.

С глуповатой улыбкой, расползающейся по лицу, я отправилась в мир снов, где был только он.

Свет мешал мне поднять веки. Казалось, он хотел просто меня уничтожить. У меня жутко болели глаза. Голова была невероятно тяжелой, а содержимое желудка просилось наружу. Я пыталась совладать со своим организмом, но чувствовала себя так, будто меня грузовик переехал. У меня болело все тело.

Да что со мной случилось?

С трудом я приоткрыла глаза и подождала, пока они привыкнут к яркому свету. Потом попыталась выпрямиться, но под рукой у меня было что-то твердое, совсем не похожее на одеяло или подушку. Я облокотилась на чью-то руку. Кто это?

Быстрым движением я выпрямилась и села. И тут же встретилась глазами с Караном, руку которого только что отдавила. Соединив их на затылке, он лежал и смотрел на меня с улыбкой, смысла которой я не могла уловить.

– Доброе утро, – сказал он хриплым, еще сонным голосом. – Как ты?

Каран? С утра пораньше? В моей кровати? Улыбается?

Я подумала, что нахожусь в какой-то абсурдной реальности и это все просто не может происходить по-настоящему. Это было невозможно. Просто невозможно.

Я протерла глаза.

– Должно быть, это сон такой, – пробормотала я. Снова открыв глаза, я увидела, что Каран никуда не делся. Он все так же смотрел на меня, внимательно изучая мое лицо. – То есть как?

Я ничего не соображала. Головная боль мешала думать. Я не понимала, как мы оказались в этой ситуации.

– Мы же расстались. Как ты оказался в моей кровати? Когда закончится этот сон?

Я потерла виски и легла рядом с ним. Его горячее дыхание касалось моей щеки. Я пребывала в невероятно реалистичном сне. То, как я ощущала его рядом с собой, указывало на то, что я вижу сон абсолютно нового формата. И, должно быть, самого высокого качества. HD, не меньше.

– У тебя ведь голова болит, да? Я сказал Омеру, он привезет болеутоляющее, – произнес Каран нежно.

Я улыбнулась. Даже во сне он был очень милым.

– Каран, – начала я и повернулась к нему, коснувшись носом его шеи. Я говорила, и губы мои, касаясь его тела, горели. – Это нормально, что даже во сне у меня так сильно болит голова? Альптакойсякой что, так сильно ударил меня по голове?

Я застонала, а потом коснулась носом его шеи и глубоко вдохнула его аромат.

– Единственное, что может унять мою тошноту, – твой запах, – прошептала я.

Его правая рука обвила мою талию.

– Правда? – пробормотал он. – Значит, мой запах тебе помогает? А как я, по-твоему, пахну?

Я не ответила, потому что каждое произнесенное слово отзывалось в голове такой болью, будто по ней били молотком. Да и не было нужды ему что-то объяснять – я ведь скоро проснусь. Я тоже обняла его и крепко закрыла глаза. Несмотря на плохое самочувствие, я позволила себе утонуть в его обволакивающих объятиях. Я не желала, чтобы сон заканчивался, мне хотелось остаться так, уткнувшись в его шею.

Он медленно притянул меня к себе и крепко обнял. Казалось, ему было нужно, чтобы я стала частью его. Я слышала, как он глубоко вдохнул, зарываясь в мои волосы. А легкие движения его пальцев, массировавших мне виски, убаюкивали меня.

Его запах, его прикосновения сводили меня с ума. Было нечестно то, что он так сильно влияет на меня даже во сне.

Я приподняла подбородок и в качестве благодарности оставила поцелуй на его шее. Он вздрогнул от моего прикосновения. Каран из моего сна, как и настоящий, сразу реагировал на меня. После того, как я еще раз его поцеловала, услышала, как он сглотнул. Жаль, у меня не было сил взглянуть ему в глаза.

Через несколько секунд я уже почти снова погрузилась в сон. Пока я улыбалась себе из-за происходящего, в дверь постучали. Я вздрогнула.

– Спи, это, наверное, Омер, – сказал Каран, и я моргнула.

Омер тоже пришел ко мне в сон? Я поняла, как сильно скучала по нему, ведь давно не видела. Каран продолжал поглаживать мои виски, а я хотела спросить у него, как у Омера дела, но, понимая, что в сне он не сможет ответить мне по-настоящему, промолчала.

Вдруг перед глазами промелькнули образы, от которых меня будто ударило током. Я почувствовала в ладони отзвук пощечины, которую дала Омеру. Это же был сон? Где, как и зачем я ударила Омера?

– Пусть еще немного поспит, потом мы спустимся. Да, этого достаточно. Нет, она это не любит. Добавь еще помидоры, – слышала я, как Каран тихо говорил с кем-то по телефону. Что это за сон такой? Почему я до сих пор не проснулась? – Откуда мне знать, Омер? Спроси у Арифа, он разбирается в таких штуках. Нет, в дом никто больше не войдет, кроме нас. Ладно. Спасибо.

Я с трудом подняла голову с его груди и посмотрела на него.

– Ты же… не сон? – задала я дурацкий вопрос.

Он сжал губы и покачал головой.

– Что? – удивленно переспросила я.

Он положил телефон на тумбочку, затем большим пальцем аккуратно провел под моим глазом.

– Жаль, я не смыл тебе макияж. Тебе, наверное, некомфортно с ним, – сказал он мягким голосом.

Ляль, приди в себя, мы, наверное, стали пандой!

Я приподнялась и посмотрела на него.

– Как мы дошли до такого?

Он тоже приподнялся и стал смотреть на меня с нежной улыбкой.

– Что ты делаешь в моей кровати? – я завалила Карана своими вопросами.

Мы оба были одеты, но одежда на нас была вся мятая. Почему же мы спали в таком виде?

– Для начала перестань на меня так смотреть.

А как же я на него смотрела?

– Вчера ты много выпила, и я привез тебя домой. Хотел убедиться, что с тобой все хорошо, а потом уехать, но ты попросила меня остаться. И я остался. Всю ночь ты повторяла, что тебя тошнит, иногда просыпалась. В остальном ночь прошла без происшествий. – Каран поднял брови. – Я просто помог тебе. Ничего такого не было, о чем ты могла бы потом сказать, мол, я была пьяна и ничего не помню.

Последние слова Каран произнес медленно и четко. Боль, пронзающая мою голову, стала сильнее. Я поморщилась, затем протянула руку к лицу Карана и коснулась его. Щетина, кольнувшая кончики моих пальцев, свидетельствовала о том, что он настоящий. Его волосы, щеки, шея – все под моей ладонью было ярким доказательством того, что я видела не сон.

Он слегка улыбнулся.

– Я настоящий, Ляль, – сказал он и, нежно взяв мою руку, поцеловал в ладонь. – Ты правда ничего не помнишь?

Я заморгала.

– Только некоторые вещи, – пробормотала я.

Я помнила, что мы пошли выпить, как видели Альптекина с Батуханом, как с кем-то поругалась, а остального в голове не было. Будто какая-то высшая сила стерла остатки воспоминаний. Я также помнила, как ночью почувствовала запах Карана. Как в какой-то момент проснулась, расплакалась по дороге в ванную и как он помог мне.

Позор! Кто знает, что еще мы натворили и не помним об этом!

Он крепко сжал мою руку в своей.

– Не было ничего, из-за чего ты могла бы переживать, – уверил меня он, поняв, о чем я думаю. – Ты просто была немного раздражена, вот и все…

Интересно, о чью голову на этот раз я разбила бутылку?

Боясь услышать ответ, я спросила:

– Как ты меня нашел? Кто-то сообщил тебе?

Он кивнул.

– Ариф? – спросила я.

Он покачал головой.

– Альптекин?

По его взгляду я поняла, что ему обо мне сообщил Альптекин. Интересно, сделала ли я с ним что-то? Я помнила, что злилась на него, что кричала, сердилась – но не знала, к чему все это в итоге привело.

С этой головной болью я совсем не могла мыслить ясно. Сначала мне нужно было прийти в себя.

Я встала с кровати и посмотрела на Карана пустыми глазами.

– Я пойду в душ. А потом…

Я совершенно не знала, что будет потом, поэтому замолчала. Надо было сказать ему уйти? Надо было поблагодарить его.

– А потом тебе надо поесть и выпить лекарства, – закончил за меня Каран. Встав передо мной, он одернул одежду. Рубашка на нем была жутко мятая. И брюки тоже. Но он все еще выглядел невероятно харизматичным. Поправляя волосы, он добавил: – Если тебе вдруг что-то понадобится, мне здесь подождать или внизу?

– Да я в порядке, – быстро ответила я. Мне не терпелось поскорее увидеть, в каком же я была состоянии.

– А если у тебя голова закружится?

Я улыбнулась, давая ему понять, что все в порядке.

– Все равно будь осторожна. Не делай резких движений, опирайся на что-нибудь. Если что-то понадобится, просто позови меня.

Я кивнула. Он убедился, что со мной все хорошо, и, посмотрев в последний раз, вышел из комнаты.

Я с силой потерла лицо. Мне срочно нужно было вспомнить, что произошло. Как сильно я напилась? Кому и что наговорила? Сказала ли я, например, Карану, что люблю его? Или что скучала? Какими словами я просила его остаться со мной? Меня охватывало чувство безумия от того, что я не могла вспомнить произошедшее. Я хотела позвонить Сене и обо всем у нее разузнать, но нигде не могла найти свой телефон. Проклиная себя, я направилась в ванную.

Женщина, которую я увидела в зеркале, дала мне достаточно четкое представление о том, как прошел вчерашний вечер.

Мои волосы были в полном беспорядке. Весь макияж потек. Я действительно походила на панду. Помада размазалась, все лицо покраснело. Блузка была вся помятая. Я даже представить не могла, как так получилось, что у меня перевернулась юбка.

Я выглядела просто ужасно.

И улыбка в глазах Карана, когда он смотрел на меня, говорила о том, что он меня действительно любит. Я же сама с трудом смотрела сейчас на свой облик.

Я резкими движениями сняла одежду. Зашла под душ и начала судорожно мыть свое тело. Горячая вода немного уняла головную боль, но я все равно не могла вспомнить, что произошло. Каран сказал, что ничего страшного не было, но, может, он просто не хотел меня расстраивать.

Я оперлась рукой о холодный мрамор. Я помнила, как сидела у Карана на коленях в машине. И как он пытался меня удержать.

– Кто знает, кого я там побила, – пробормотала я, прижимая лоб к мрамору. Горячая вода стекала по моему телу. В сознании постепенно начинали появляться все воспоминания, и я не могла поверить в то, что натворила.

Я вспомнила, как ударила Альптекина, Карана, Омера. А был ли кто-то еще? Перед кем еще я опозорилась?

Я все стояла и стояла под душем, пока не начала терять рассудок, размышляя обо всем случившемся. Когда вдруг вспомнила, как направила пистолет на Альптекина, я откинулась к стене и сползла на пол. Можно я просто останусь жить в этой ванной, чтобы никого больше не увидеть?

Мне было очень стыдно.

Человек должен держаться подальше от всего, что притупляет его разум, заставляет делать нежелательные вещи и провоцирует его делать то, чего он в полной мере не осознает. Особенно если этот человек не умеет пить.

Я не знала, сколько времени провела в ванной. В какой-то момент Каран постучал в дверь и спросил, все ли со мной в порядке. Я сказала, что все хорошо, и он, снова напомнив, чтобы я была осторожна, спустился вниз. А я так и не смогла подняться с пола – сидела под струями воды и просто ждала, когда сойду с ума от собственных мыслей.

И вот теперь я спускалась вниз, хоть ноги меня и не слушались. Сколько бы я ни тянула время, я знала – этой встречи мне не избежать. Поэтому направилась в гостиную. Я ожидала увидеть там Карана. Но в комнате был только Омер.

Он встал, как только увидел меня.

– Не знаю, сказать ли мне «доброе утро» или «добрый день», – улыбнулся он мне. – Как ты? Голова болит?

Кажется, он постарел. Морщины в уголках глаз, тело выглядело сухим и маленьким. Возможно, так казалось из-за того, что он сильно похудел. Водолазка на нем была на пару размеров больше. Из-за этого складывалось ощущение, что он еще более худой, чем в реальности. С тех пор как он похоронил свою жену – что было причиной печального выражения его покрасневших глаз, – он не улыбался, но в этот раз его лицо все же было совсем другим.

Омер выглядел таким измученным, будто еще раз пережил потерю Хале.

Перед тем, как заговорить, я заморгала.

– Как ты? – спросила я, игнорируя заданные им вопросы. Мне правда было интересно, как его дела.

Когда я подошла к нему, он положил руки в карманы брюк и пожал плечами. По нему было видно, что он не в порядке и не может ответить «все хорошо». Я не стала расспрашивать Омера дальше и, хоть и была обижена на него, хоть он и был одним из тех, кто мне лгал, я все же не выдержала и крепко его обняла. Он тоже прижал меня к себе.

– Маленькая птичка! – удивленно произнес он. – Ты меня простила? Все говорили, что ты очень зла. Твоя ярость прошла?

Я повернула голову вправо и положила щеку ему на грудь чуть ниже плеча.

– Мои соболезнования, Омер, – прошептала я и тут же почувствовала, как он замер. – Мне очень жаль, что я не могла быть с тобой в тот момент. Но это не моя вина. Я очень хотела быть рядом и держать тебя за руку.

Его ладонь медленно погладила меня по спине.

– Я знаю, – только и сказал Омер.

Я не могла видеть боль, скрытую в биении его сердца, но я ее чувствовала. Скорбь, смешанная с ней, струилась по всему его телу, окутывала нас обоих, а затем находила приют в груди Омера. Я ощущала, как холодное дыхание смерти кружит вокруг нас и словно стрела пронзает его прошлое.

Мне хотелось бы вырвать из него эти страдания. Я видела, как боль уничтожает его, и это ранило и меня.

– Пройдет ли это однажды? – машинально спросила я. Омер весь состоял из боли и страданий сейчас, и мне невольно хотелось, чтобы он перенял у меня это чувство.

Он глубоко вздохнул. Я еще раз увидела, как ему больно.

– Конечно, пройдет. В тот день, когда я упокоюсь рядом с ней. Все это не будет длиться вечно.

На мгновение я представила его лежащим рядом с холодным телом Хале. Меня охватила дрожь, я вся затряслась, словно мне было жутко холодно. При мысли о том, что Омер обретет счастье, только умерев, – как в том недавнем моем сне, где он с улыбкой на лице лежал под сухой землей, – мои ожидания от этой жизни таяли, словно снег.

– Замолчи, – сказала я, не желая думать об этом. Я не плакала, но все равно втянула носом воздух и отошла от него. Он смотрел на меня полными слез глазами. – Что ты вообще делаешь в моем доме? Я ведь тебя не прощала!

Моя попытка сменить тему, похоже, его порадовала.

– Когда Каран не смог справиться с тобой прошлой ночью, мне пришлось прийти ему на помощь, – объяснил он шутливо.

Я хотела закатить глаза, но сдержалась. Посмотрела на его щеку, по которой ударила ночью, и прикусила нижнюю губу.

– Говорят, алкоголь – мать всех бед, – задумчиво пробормотала я.

Он удивленно поднял бровь и, улыбнувшись, сказал:

– Ну мы это поняли на собственном опыте, получив вчера оплеуху. Не переживай, досталось всем.

Омер похлопал меня по спине. Его хитрая ухмылка стерла воспоминания о только что пережитых тяжелых мгновениях, и меня происходящее уже не раздражало.

– Извини. Я и сама не знаю, зачем пощечину тебе дала. Все произошло как-то внезапно, – сказала я, глядя ему в глаза. – Было очень больно?

Он усмехнулся.

– Не особо. Я просто удивился, потому что не ожидал такого от тебя. Но ладно я. Когда Ариф показал нам свою шею, я глазам не поверил, Эфляль. Что за женщина живет внутри тебя? – шутливо сказал он.

– А что случилось с шеей Арифа?

– Ты на ней ногтями узор нарисовала. Бедняга Ариф, поздно ночью ему пришлось искать открытый салон красоты, – не скрывая своего веселья, продолжал шутить Омер. Заметив, что я ничего не поняла, он добавил: – Ариф искал способы замазать как-то эти следы, потому что ходить с ними было просто невозможно.

Глаза мои расширились.

– Неужели все настолько серьезно?

– Да, настолько серьезно, – кивнул Омер.

Я рухнула в кресло и стала рассматривать узор на ковре, как провинившийся ребенок. Ариф среди них был единственным, с кем я не могла поступить плохо. Его вообще не надо было трогать! Мне хотелось себя придушить. Это все из-за Альптекина, это он во всем виноват. И еще Каран…

Омер сел в кресло напротив меня. После нескольких секунд тишины он сказал:

– Ты ведь понимаешь, что я шучу?

Я не смогла посмотреть на него.

– Ничего серьезного ни с кем не случилось, птичка. Не стоит так расстраиваться. Так, несколько царапин, и все…

Вообще-то, после всего, что они сделали со мной, у меня были основания поссориться с каждым из них. Пара пинков или пощечин – от этого никому бы вреда не было. Даже наоборот, этого было бы мало. Но у меня все равно рука бы не поднялась. Я, казалось, до сих пор ощущала боль от пощечины, которую дала Омеру. Я ударила его, но боль почувствовала сама.

Я откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

– А где Каран? – спросила я, не глядя на Омера. Каран говорил, что подождет внизу, и я надеялась, что он еще не ушел.

– Разговаривает с твоим дедушкой.

Я подняла голову.

– Что?

Он взял со стола пачку сигарет, достал одну и посмотрел на меня так, будто просил разрешения. Я быстро кивнула. Он закурил, глубоко затянулся и произнес:

– Пусть Каран сам расскажет, когда придет.

Я нахмурилась оттого, что он так долго тянул с ответом.

С раздражением я посмотрела на него и ушла на кухню. Я была жутко голодна, еще и голова болела. Когда я увидела сэндвич на столе, улыбнулась, сама того не осознавая. Должно быть, его приготовил Омер. Я села на стул и взяла его в руки. Внутри были фета, помидоры, салями, авокадо, листья салата и огурец. Я откусила большой кусок, и из моего горла вырвался довольный мурлыкающий звук. Сэндвич был восхитителен.

– Тебе нужно выпить это. – Омер поставил передо мной упаковку с лекарством и стакан воды. – Иначе головная боль не пройдет. Будешь страдать целый день.

– Спасибо, – ответила я и откусила от сэндвича еще. – Для тебя, кажется, такая ситуация привычная?

Омер встал перед дверью, ведущей в сад.

– Было время, когда я думал, что иногда алкоголь может идти мне на пользу. В те моменты мне очень помогали эти лекарства. То есть да, ситуация привычная.

Я поперхнулась.

Отпив воды из стакана, я с трудом проглотила твердый как камень, кусок сэндвича. Сегодня с самого утра я сталкивалась с какими-то непонятными чувствами. Раньше таких ощущений у меня не было. То, что произошло вчера, моя злость, встреча с Караном, печальное лицо Омера, неопределенность будущего…

Я была растеряна.

Выпив лекарство, которое, как я надеялась, вытащит меня из этого состояния, я обратилась к Омеру, стоявшему ко мне спиной:

– Сделать кофе?

На самом деле, мне следовало бы выгнать его из дома или хотя бы сказать, что я на него злюсь. Но, к сожалению, любовь, которая все еще жила где-то в моем сердце, не позволяла мне этого сделать. Особенно когда я видела его таким страдающим.

– Можно, – сказал он едва слышным голосом, повернувшись ко мне. Было видно, что мое предложение его обрадовало.

Пока он курил сигарету, я приготовила нам обоим кофе с небольшим количеством сахара.

Когда мы собирались вместе вернуться в гостиную, раздался звук открывающейся входной двери. Через несколько секунд внутрь вошел Каран – я была уверена, что у него в руке был мой ключ. А в другой он держал белые розы – я даже не поняла, когда он успел их купить.

– О, ты уже встала? – сказал он, медленно оглядев меня.

«Почему он обращается с нами, как с прикованными к постели больными?»

Каран положил ключ на стол и протянул мне цветы.

– Хоть они и не достойны тебя, но вот, – сказал он ласково.

На этот раз я не отказалась и взяла розы из его рук. Понюхав букет, я одарила Карана легкой улыбкой.

– Не стоило, – мягко сказала я.

– Захотелось подарить их тебе. – Каран смотрел мне прямо в глаза.

Может, он сказал бы что-то другое, но тут вмешался Омер. Его губы приоткрылись и тут же снова закрылись. Я раздраженно посмотрела на Омера, потому что не расслышала, что собирался добавить Каран.

– Уладил все? – спросил Омер. Взгляд Карана скользнул к нему. – Что сказал Демироглу?

Точно, Каран ведь уходил, чтобы поговорить с моим дедушкой. Я на мгновение забыла об этом, когда увидела его с розами.

– Пойдем в комнату, – предложил Каран. Я задержалась всего на пару минут, чтобы поставить цветы в вазу. Потом сделала кофе и для Карана и прошла в гостиную.

Омер сидел в кресле, а Каран – на диване.

Увидев, что я вошла, Каран слегка подвинулся, будто давая понять, что хочет, чтобы я села рядом с ним. Я протянула Омеру чашку кофе. Он взял ее и посмотрел на меня с хитрой улыбкой:

– Как думаешь, еще как-нибудь выпьем вместе кофе?[21]

И подмигнул мне. Я бросила на него раздраженный взгляд.

– Ну вот, теперь не отстанет, – пробурчала я, передавая кофе Карану.

Омер не обратил внимания на мои слова и громко отхлебнул из чашки. Каран, наоборот, казалось, был доволен вопросом Омера. Он немного расстроился, когда я села не рядом с ним, а в другое кресло, но тут же взял себя в руки.

Может, эти два идиота и вправду подумали, что я их простила?

– Спасибо за кофе, – сказал Каран. В ответ я кивнула. Он поставил чашку на столик и повернулся ко мне. – Прежде чем пообщаться с твоим дедом, я хотел сначала поговорить с тобой, но ты тогда была не в себе.

В его словах не было ни какого-то намека, ни насмешки – он говорил спокойно, как о чем-то обыденном.

– Помнишь, я разговаривал с Омером, когда находился рядом с тобой? Он подумал, что с тобой случилось что-то плохое, – сказал он. Я кивнула. – Так вот, все началось именно с этого.

– То есть? – Я ничего не понимала.

– Кто-то распространяет информацию о том, что с тобой, ну или с одним из нас, случилось что-то плохое, – поморщился Омер. Казалось, эта ситуация очень ему не нравилась. – Их цель ясна. Нам нужно принять меры.

Я все равно не понимала, о чем они говорят. Нахмурившись, я посмотрела на Карана.

– О чем ты говорил с дедушкой? Он что, подумал, что со мной что-то случилось?

Каран глубоко вздохнул.

– Да, – ответил он уставшим голосом. – Вчера вечером он звонил тебе, но ты не ответила. В тот момент, когда ты ругалась с Альптекином, Решата не было рядом. Он разволновался. А новость о том, что ты попала в беду, стала просто финальным аккордом.

– Что сейчас с дедушкой? – забеспокоилась я.

– Все хорошо, не переживай. Просто от волнения у него немного упало давление, вот и все.

Меня сводила с ума мысль о том, что в этом состоянии дедушки виноват Али. Дедушка так его любил, а то, что он сделал, было больше чем предательство, чем удар ножом в спину. Глядя дедушке в глаза, Али ранил его в самое сердце.

Я посмотрела на Омера и Карана.

– То есть, – начала я, – кто-то пытается распространить фейки о том, что с нами случилось что-то плохое. Это я поняла. Но зачем? С какой целью кому-то это делать?

– Подонкам не надо искать причины, – зло сказал Омер. Он снова зажег сигарету. – Они пытаются представить такую картину. И им это удается.

Я посмотрела на Карана, желая, чтобы он тоже все объяснил.

– Единственная причина, по которой они это делают, – убедить нас в том, что все это неправда. Они хотят, чтобы мы думали, мол, да и в этот раз все ложь.

У меня пересохло в горле.

– А что, есть вероятность, что случится беда?

– Нет, – уверенно ответил Каран. – Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Нам просто надо быть начеку. Этого достаточно.

– Каран, – Омер обратился к брату, но не смог продолжить, потому что в этот момент позвонили в дверь. Хозяйкой дома была я, но после всего услышанного у меня просто не было сил встать и открыть дверь. Заметив это, Омер поднялся и сам направился в коридор.

Я чувствовала на себе взгляд Карана. Должно быть, он сам несколько раз получал такие сведения. Как же он чувствовал себя тогда?

– Я здесь, – сказал он, и я посмотрела ему прямо в глаза. Передо мной сидел человек, который мог сделать все для того, чтобы не допустить беды. – Я не позволю, чтобы хоть один волос упал с твоей головы. Слышишь меня?

Я медленно кивнула.

– Тогда почему смотришь, как маленький котенок? – спросил он, желая, чтобы я улыбнулась.

Каран не понимал того, что боялась я не за себя. Ведь в опасности находилась не только я. Угроза была для всех: для него самого, для его семьи, для всех, кого я любила. Я всегда это знала, но сейчас, когда угроза оказалась реальна, я чувствовала себя так, будто попала в тупик. Если бы я получила подобные новости, точно не смогла бы остаться такой хладнокровной, как они.

– Эфляль? – позвал из коридора Омер. Я посмотрела на него. Он был явно смущен. – Наш засранец пришел, ничего слушать не хочет.

Омер показал на дверь.

– Я сказал ему уходить, но он говорит, что все равно зайдет. Хоть бей его, хоть обнимай. Что мне сделать? Мне его побить или ты сама его проучить хочешь?

Омеру, видимо, понравилось издеваться над нами.

– Пусть заходит, – сказала я безразличным голосом.

Оба посмотрели на меня с удивлением. Видимо, им казалось ненормальным, что я приглашаю Альптекина в свой дом после того, как вчера его поколотила. Я просто хотела, чтобы Альптекин уже наконец сказал, что хотел, и эта тема с извинениями была закрыта. Я не видела смысла в его просьбах о прощении. Пока я сама не захочу его простить, толка в том, что Альптекин будет бросаться мне в ноги, не будет. Пусть хоть сделает что-то невообразимое, все равно ничего не изменится.

Через несколько секунд в гостиную вошел смущенный Альптекин, а вслед за ним раненный мной Ариф. Я встала и пересела к Карану. Не знаю, зачем это сделала. Может, чтобы этим двум было куда сесть. Может, хотела получить поддержку Карана. Скорее, второе, но я не желала себе в этом признаваться.

– Салам алейкум, – поздоровался Ариф и кивнул.

Я тоже склонила голову ему в ответ. Ариф сел в кресло, с которого я только что встала.

Альптекин же все еще стоял. Видимо, как и его брат, он ждал, что его пригласят сесть. Я никак не отреагировала. Он медленно прошел через гостиную и опустился на стул в углу. Он сидел на самом краешке, словно чувствовал, что здесь ему не рады и могут выгнать в любой момент. Альптекин смотрел в пол, руки были сложены на коленях – как маленький ребенок. Сейчас мои чувства к нему были очень противоречивыми.

После того, как мы все ответили на приветствие Арифа, я не решалась смотреть в его сторону. Ариф действительно нанес консилер на шею? Или это была ложь, которую придумал Омер, чтобы просто поиздеваться немного надо мной?

– Как ты, йенге? – спросил Ариф.

Я пробормотала еле слышно, что все со мной в порядке.

– Не понял? Ты охрипла, потому что кричала прошлой ночью? – сказал Ариф и засмеялся.

Эй, великан, мы тебя в два счета сожрем, не нарывайся.

Я искоса посмотрела на него. Следы на его шее все же были заметны – он плохо нанес консилер. Мне стало больно. Я не хотела причинять ему страдания, но все же это была моя вина. Поэтому, ничего не ответив на его издевки, я только опустила голову.

– Хватит уже, не издевайтесь над девушкой, – строго сказал Каран. Видимо, он понял, что я чувствовала, и добавил: – Наверное, вы все это заслужили.

На мгновение повисла тишина. Казалось, никто не знал, что сказать. Я и сама не представляла, что нам теперь делать, как себя с ними вести. Прощать – это непросто, но я старалась. За исключением Альптекина, у всех мужчин, которых я знала, было особое место в моем сердце, и я хотя бы пыталась.

– О, девочка родилась[22], – произнес Омер. Я подняла голову и увидела, как он глубоко вздохнул. Когда все посмотрели на него, сказал он задумчиво. – Так говорят, когда становится тихо.

Не желая видеть выражение его глаз, я посмотрела на Каранa.

– Что будет дальше? – вдруг спросила я. – Разве это нельзя решить? Все так и будет продолжаться?

Внимание Карана было приковано к телефону. Я заметила, что он с кем-то переписывается.

– Я разберусь, – ответил он. Меня раздражало, что он говорил, не глядя мне в глаза. – Тебе не о чем беспокоиться. И твой дедушка, и мы всегда рядом. Мы не допустим, чтобы с тобой что-то случилось, – сказал он уверенным тоном.

Мне хотелось ударить его в переносицу, прямо между нахмуренных бровей. Неужели тот, с кем он переписывался, важнее меня? Да настолько важнее, что Каран даже не мог на меня посмотреть? Он не осознавал, как сильно меня бесил.

– Дело не только в том, что она моя йенге, брат, – сказал Ариф и движением бровей указал на Альптекина. – Ты ведь знаешь, что с ним случилось. Мы сделали это сознательно, но эти дела зацепили и Альптекина.

Он говорил о ссоре Альптекина с Озканом. А Озкан – значит Али. Альптекин пошел против Али из-за меня. Но он уже не ребенок. Я же говорила Альптекину уйти, но он сам не послушал и влез в это дело. Я не хотела, чтобы все так вышло, но уже было поздно. Надеюсь, с ним ничего не случится.

Каран бросил короткий взгляд на Альптекина и снова уткнулся в телефон.

– Мы говорили с Альптекином. Нет ничего, чего нельзя решить, – сказал он спокойно.

– У меня нет проблем. Что там со мной, вообще не важно, – уверенно ответил Альптекин.

Он смотрел прямо на меня. Это получается, что я была тем, что «важно»?

– Не говори глупостей! – строго сказал Омер. Если бы он этого не сделал, я сама бы так сказала Альптекину. – Что значит «не важно, что со мной»? Эфляль, конечно, очень важна, никто не хочет, чтобы хоть волос с ее головы упал. Но мы не позволим, чтобы и с тобой что-то случилось. Ошибки – это одно, а твоя жизнь – совсем другое, Альптекин. Не говори ерунды и не выводи меня из себя!

Альптекин поджал губы и опустил голову. Похоже, он хотел расплатиться за свои ошибки, делая больно себе. Неужели он сошел с ума настолько, чтобы думать, что, если он будет страдать, все встанет на свои места? Это было чудовищно.

Я посмотрела на Карана. Мне хотелось, чтобы он хоть что-нибудь ответил. Но он с серьезным видом продолжал глядеть в телефон. Я не могла увидеть, с кем он переписывался. Нас было много, и все мы дружно ждали, пока Каран закончит свои дела. В конце концов, я не сдержалась и ударила Карана локтем в живот. Он вздрогнул и непонимающе посмотрел на меня.

– Ляль, что происходит? – спросил он удивленно. – Ты все еще пьяна?

«Ну вот, выпила немного лишнего разок, теперь постоянно припоминать будет!»

– Мы тут важные вопросы обсуждаем. Если ты не собираешься принимать в разговоре участия, то чего тут расселся? Ты пришел, чтобы сообщения кому-то слать? – огрызнулась я. Каран нахмурился. – Уходи, если не будешь говорить!

Я указала рукой на дверь.

Альптекин беззвучно засмеялся, а Каран спросил:

– Ты что, прогоняешь меня?

В знак согласия я закрыла и открыла глаза.

– Я на взводе и жду от тебя разумных слов, а ты даже не обращаешь на меня внимания! – сказала я и резко вскочила. Чувствуя на себе взгляды всех, прошла быстрым шагом на кухню и села там на стул.

Мне и без того было не по себе, я испытывала замешательство оттого, что не могла простить их. А то, как он сейчас себя вел вместо того, чтобы помочь, только злило меня. Видимо, он не заметил, что я пустила к себе в дом его брата, из-за которого мы вообще-то и оказались в этой ситуации, и не видел моих стараний.

Может, он и не заслуживает моих усилий!

Я потерла лицо. Не хотелось все драматизировать, но у меня реально начинали сдавать нервы. В надежде хоть немного успокоиться, я налила воду в чайник, чтобы заварить ромашковый чай. Я бы с радостью столкнула лбами всех четверых, чтобы искры полетели. Если я бы знала, что им не будет больно – не раздумывая, сделала бы это тут же… Ну да ладно.

Каран остановился у двери.

– Ты так разозлилась, что забыла включить плиту?

Я зажгла газ, не обращая внимания на его мягкий взгляд и улыбку.

– Чая захотелось? – снова спросил он.

Я молча снова села на стул, не обращая на него внимания. Он опустился рядом.

– Я разговаривал с человеком, имя которого дал твой дедушка. Думаешь, если бы это не было важно, я бы отвел взгляд от тебя хоть на секунду, пока ты рядом? Мы говорили о тебе. Думаешь, мне вообще есть до чего-то дело, кроме тебя?

Я пожала плечами.

Должно быть, он посчитал это знаком моей благосклонности, потому что мгновением позже взял мою руку, лежавшую на столе, и медленно ее поцеловал.

– Как ты? Болит ли голова? Или, может, тошнит?

Я посмотрела на него. Он внимательно ждал моего ответа. В моих глазах стояли слезы. Увидев их, он удивился. Но не меньше его была удивлена и я. Вдруг меня охватило чувство, что я не смогу разобраться в себе, что все навалилось разом, а я не знала, что делать. Все это, вместе с любовью, которую я, сама того не желая, растила в своем сердце, мучило меня. Наверное, поэтому у меня сдали нервы. А может, у меня просто скоро месячные.

Большим пальцем он стал нежно поглаживать мою руку. Он ничего не сказал. Я и сама не знала, что чувствую, но Каран смотрел на меня так, будто понимал мои эмоции.

Это и была моя главная проблема: его любовь внутри меня вилась плющом, оплетая все мое существо, и становилась со мной одним целым. Казалось, будто эта любовь была со мной с самого рождения. Такая искренняя, такая моя… Но порой она причиняла боль. Он, конечно, целовал и лечил места, куда вонзались шипы этой любви, но на их месте тут же появлялись новые раны. Я не могла быть ни с ним, ни без него.

Это был тупик.

Когда я положила голову ему на плечо, он чуть наклонился, чтобы мне было удобнее. Каран обнял меня, переложив руку с моей спины на плечо. Я вдохнула аромат его кожи, который пробивался сквозь свитер, и еле сдержала слезы. Плакать – не значит показать слабость. Я могла бы рыдать часами, днями, если бы захотела. Но у меня даже на это не было сил. Я просто хотела, чтобы все наконец как-то само собой наладилось.

Каждое место, к которому прикасалась его рука, медленно скользя по моей коже, горело. Так же, как пылали все места, которые он любил…

– Все пройдет, – сказал он через какое-то время. Я сильнее прижалась к нему. – Я только догадываюсь о том, что ты чувствуешь. Понимаю, насколько странно для тебя то, что мы все сейчас здесь, в твоем доме. Я не хочу давить на тебя, Ляль. Я бы лучше утонул в океане, чем видел слезы на твоих ресницах.

– Я запуталась, – призналась я, почувствовав, что говорить что-то еще было и не нужно.

Каран поцеловал мои волосы.

– Я вижу.

– Что же мне делать?

– Все, что тебе нужно сделать, – оставить все, как есть. Тебе не нужно ни лезть из кожи вон, ни огорчаться. Знаю, ты расстроилась больше всех. Я бы хотел, чтобы ничего этого не произошло, но это не в моих силах. Я не имею права просить, чтобы ты простила меня, чтобы ты простила остальных. Но также я знаю, что, если ты не простишь нас, это чувство будет грызть, выедать тебя изнутри. Так что, как ни посмотри, это мерзкий случай.

Я обняла Карана за талию. Мне хотелось быть к нему ближе. У меня было полно проблем, и все они так или иначе были связаны с ним. Но все равно мне хотелось обнять его, прижаться к нему.

Если бы у меня были не только слова, но и нож в руках, я бы не раздумывая вонзила его Карану в сердце, а потом прижалась бы губами к кровоточащей ране и старалась бы изо всех сил уменьшить его боль и страдания.

Вопреки ему, ради него.

– Мне страшно, – сказала я тихо, почти шепотом. Я боялась нашего будущего, неопределенности, одиночества, жизни без него.

– Я здесь, – ответил он хриплым голосом. – Не бойся, Ляль. Я всегда буду рядом.

Я уткнулась носом ему в грудь.

– Что же будет дальше? Все так запутано. Я не привыкла к такому. Все очень, очень запутано, – жаловалась я.

Он устало вздохнул.

– Для начала пойми: никто до тебя не доберется. Тебе даже переживать не стоит из-за всех этих дурацких новостей, из-за подлеца Али или мерзавца Озкана. Я разберусь со всем этим по отдельности. Скоро мы от них всех избавимся. Тебе не нужно их бояться, – Каран снова поцеловал мои волосы. – Второе – это раны в твоем сердце. У меня нет для них лекарства. Но, если ты позволишь, я сам готов стать лекарством. Если раны и не затянутся до конца, то, по крайней мере, не будут так сильно болеть.

Я закрыла глаза, желая в это время только одного: чтобы его голос наполнил всю меня спокойствием. Что бы он сейчас ни говорил, все это было для меня сладкой мелодией. Даже если бы я захотела, то не почувствовала бы боль.

– Для некоторых вещей нужно время. Надо говорить, прикладывать усилия, верить. Если будешь ждать, пока все пройдет, то просто исчезнешь вместе с этой болью. Остановись и попробуй разрешить эту проблему, ладно? А я тебе помогу. Я весь твой, – в его голосе звучали игривые нотки. – Возьми меня, используй как хочется.

На моих губах появилась легкая улыбка.

– Вообще-то с тобой очень легко, – пробормотала я.

– Вообще-то у меня тяжелый характер, – возразил Каран. – Но у меня есть ты. Когда ты кладешь голову мне на грудь, когда обнимаешь меня, я просто не могу быть таким. Твое присутствие меняет меня. С тобой мне очень хорошо.

Он вздохнул.

– Я так хочу, чтобы и тебе со мной было хорошо.

Я подняла голову с его груди и посмотрела ему в глаза. Мне хотелось признаться ему, что мне с ним хорошо, что, даже если он сделает мне больно, все равно будет моим лекарством. Но вместо этого я легонько поцеловала его в щеку.

Его щетина обожгла мои губы, и я прошептала:

– Все пройдет.

Он положил руку на мой затылок и погладил волосы.

– Ты прав, мне нужно бороться. Если я буду просто сидеть и жаловаться, то ничего не добьюсь. Но сначала я должна свести счеты с твоим братцем, который мечтал разбить мне голову.

Он ничего не сказал. Легкий, почти неуловимый поцелуй скользнул по моему лбу. Каран внимательно посмотрел в мои глаза, словно желая убедиться в том, действительно ли я этого хочу. Я видела, что он боится последствий. Возможно, все станет только хуже, а может, мы наконец разрешим все проблемы. Поняв, что я настроена решительно, он оставил меня одну на кухне, а через несколько минут мы с его братом остались наедине в моем доме.

Я говорила, что живу в гробу. И до сих пор в это верила. Но если я уже в гробу и принимаю это, то в моих силах сделать это место красивым.

Это я. Это моя жизнь. Это моя судьба. Теперь я буду делать все ради того, чтобы не изменить ее, а преобразить. С этой мыслью я сделала первый шаг в сторону гостиной.

Правильно это или нет – покажет время.

Иногда молчание – худший из поступков по отношению к человеку, который все еще надеется быть понятым. В моменты, когда следовало бы кричать, требовать объяснений, ты оставляешь его наедине с бурей в душе – и это уже не сдержанность, а жестокость. Человек тонет в океане собственных ошибок, думая, что ты сгораешь в пустыне истины.

Глаза предали меня. Я не могла оторвать взгляда от него. Альптекин Акдоган. Мой палач.

Или, если угодно, слепой Азраил.

Я видела, как его пугает то, что он сейчас находится наедине со мной в этой комнате. Нет, он не боялся, что я что-то с ним сделаю. Он боялся, что я разобью ему сердце. Его взгляд скользил по предметам вокруг меня, не смея задерживаться на мне самой. Он нервно хрустел костяшками пальцев, словно выталкивая из тела тревогу. Съежившись, Альптекин сидел на краю дивана. Казалось, он хотел исчезнуть в его складках.

Может быть, он боялся не своих чувств, а моих.

Сколько времени прошло с тех пор, как Каран ушел, я не знала. Когда я переступила порог гостиной, Альптекин резко поднялся, но потом медленно опустился обратно, словно передумал. Я села напротив. Он нервно поерзал, будто на него давил сам воздух. Он молчал. Должно быть, ждал, что я начну первой.

Но я не знала, что говорить. Была совершена ошибка. Никакое извинение, никакое признание мужчины, совершившего ошибку, которая изменила всю мою жизнь, не могло стереть того, что я пережила. Поэтому я просто молча ждала, пока заговорит он.

Время, в котором минутная стрелка решительно гнала вперед стрелку часовую, тянулось медленно и тяжело. Стук дождя, начавшего барабанить по стеклу, был единственным звуком в комнате. Я наблюдала за тем, как капли стекают по холодному окну, будто чьи-то слезы – чужие или мои, уже не важно. А человек, который должен был заговорить, чтобы залечить мои душевные раны, сидел напротив – словно его высекли из камня. На миг мне показалось, что я совсем одна. Только я и мое разбитое сердце.

Внезапная вспышка молнии озарила комнату, и наши взгляды встретились. В его глазах – беспомощность, та самая, что отражается во взгляде жертвы. И внутри меня вспыхнула битва: часть меня хотела его спасти, другая – задушить собственными руками. Но победила та моя сторона, что все еще умела прощать. И, как часто бывает, первым камень бросил, возможно, самый невинный из нас.

– Ты знаешь, что некоторые ошибки не подлежат искуплению? – спросила я сухим голосом. Он едва заметно кивнул. Это был первый шаг к принятию. – Тогда чего ты от меня хочешь?

Я видела, как он сглотнул. Альптекин не отрывал от меня взгляда. И я задавалась вопросом: видит ли он нить моей судьбы, что сжимается на его шее?

Он заговорил так, будто каждое слово разрывало его изнутри:

– Просто чтобы ты… поняла. Я не жду, что ты простишь меня. Не жду, что ты пустишь меня в вашу жизнь. Просто… пойми меня. Этого будет достаточно.

Я усмехнулась – устало и горько.

– Какую жизнь ты называешь нашей? – Я откинулась на спинку кресла, не скрывая обиды. – Ту, что разрушена? Или ту, в которой одна неопределенность? В какой из этих жизней тебя нет? Или где в этой жизни нахожусь я сама?

В его глазах – таких же, как у его брата – закипела безысходность, как лава в кратере проснувшегося вулкана. Я не знала, есть ли у Альптекина слова, способные облегчить мою душу. Но смотрела на него с единственным желанием: пусть он вытащит нас обоих из этой бездны. Он должен был сделать этот шаг. Ради нас обоих.

– Я все расскажу. Но хочу, чтобы ты знала: я делаю это не ради того, чтобы ты простила меня. Ладно?

Я еле заметно кивнула. Он начал говорить, и все мое внимание оказалось приковано к нему.

– В тот день я ездил к сестре. Я совершенно не ожидал увидеть там разбитую могильную плиту. Я растерялся, совершенно не представлял, что мне делать. Я ведь и так не смог ее уберечь и, увидев разбитое надгробие, не выдержал. Помню, как слетел с катушек. Я помешался, – голос Альптекина дрожал, будто он заново переживал те моменты. – Я не знал, что мне делать, не знал, как уберечь сестру от мерзавцев, которые это сделали. Они просто разбили моей сестре сердце, которое и так уже не билось. А я, ее старший брат, не мог ничего сделать. Я чувствовал себя отвратительно жалким.

Он всхлипнул. Он не плакал, нет. Если бы плакал, не выглядел бы так плохо.

– Я позвонил брату. Думал, что он точно сможет вытащить меня из этого состояния. Ведь он мой старший брат. Он разберется, – сказал он уверенно. – Чтобы отвлечь меня от этой ситуации, он сказал, что вокруг наших домов кто-то трется. Сказал, чтобы я поехал и посмотрел, кто там, и доложил потом ему.

Я горько улыбнулась.

– А я, ни о чем не подозревая, просто пыталась найти дом своего брата.

– Я не знал! – тут же ответил он. – Пока я добирался до того дома, в голове у меня была только мысль о мести. Я ехал туда для того, чтобы убить подлеца, который навредил моей сестре, моей семье.

Сквозь боль я попыталась улыбнуться.

– Не пойми неправильно, – продолжал Альптекин. – Пусть я и не до конца верен своим убеждениям, но вера все же у меня есть. Забирать жизнь, дарованную Всевышним, не в моей власти. Не мое это право. Но в тот момент… В тот момент, даже если бы я знал, что сгорю в аду – никто не смог бы меня остановить.

Его тон был ледяным.

Я понимала, о чем он говорит. Если бы я была в таком состоянии, если бы у меня была цель добраться до того, кто причинил боль моей семье, возможно, я тоже без колебаний совершила бы этот грех.

Прежде чем заговорить, он резко провел рукой по лицу.

– Иногда все вдруг наваливается одно за другим, – продолжал Альптекин. – В ту ночь все пошло наперекосяк. Брат попал в засаду на дороге. Омер очутился в ловушке во время пожара в офисе. Могилу нашей младшей сестры разбили… Я оказался просто в каком-то водовороте и не знал, как и на что реагировать. Не представляю, как добрался до того дома… Как под проливным дождем смог спутать тебя с… тем ублюдком. Если бы только моя рука отсохла и я не причинил бы тебе вреда!

Я едва заметно пожала плечами:

– Судьба…

Он кивнул, соглашаясь со мной. Я видела, как он хочет продолжить.

– Когда я понял, что ты – не он, было уже поздно. Очнулся я уже тогда, когда привез тебя в больницу. Руки дрожали. Я был не в себе. Я поднял руку на женщину… на невиновную. Я до безумия боялся, что ты умрешь и я даже не смогу попросить у тебя прощения. – Альптекин выдохнул и хрипло усмехнулся. – Ты и не умерла… Но извиниться толком я тоже не смог.

А что, лучше было нам тогда умереть?

– Из-за моего брата? – спросила я.

Он кивнул.

– Но у него были причины. Не знаю, насколько ты примешь их, насколько они покажутся тебе разумными… Но у него была своя правда. После всего, что случилось, после того как я навредил тебе… я не посмел ему перечить. Я не был настолько безумным, чтобы не слушаться его. Мне сказали молчать – и я молчал. Мне сказали исчезнуть – и я исчез. Мне сказали вести себя так, будто меня никогда не было, – и я стал тенью.

По трещинам-паузам между словами было видно: сердце его не выдерживало этого груза.

– Я ошибся… поэтому не мог сказать ни слова.

Я смотрела на Альптекина и видела в нем маленького мальчика. Потеряв семью, он спрятался за спину брата, а с моим приходом потерял и его. Он остался один, с грузом ошибки, который вынести самостоятельно не мог. О нем все забыли, он не мог ни с кем поговорить. Никто даже не заметил, что его похитили.

Я не была виновата в этом, но тоже оказалась в центре этих событий.

– Ты ведь хотел признаться, да? – я посмотрела на него с грустью.

– Каждый миг, каждую секунду, – тут же ответил он. – Ты бы все равно не простила меня, но я бы перестал жить с этим огромным грузом на сердце. Не иметь возможности рассказать тебе всю правду – ранило меня не меньше моего брата. Ты стала неподъемной ношей моей совести.

Я глубоко вздохнула. Мы были в тупике. Нам оставалось либо принять ту точку, в которой мы находились, и продолжить жить, либо вечно жаловаться, задавая один и тот же вопрос: почему же мы здесь? Назад пути все равно не было.

Альптекин перевел взгляд на окно, по которому стекали дождевые капли.

– Из-за меня у вас с братом испортились отношения… Я себе помочь не могу, не говоря уже о том, чтобы помочь вам, – пробормотал он себе под нос.

– Не из-за тебя, – ответила я спокойно. – Мы отдалились из-за правды, которую он от меня скрыл.

Не глядя на меня, Альптекин покачал головой, будто не желая соглашаться.

– Да, ты поступил неправильно, – продолжила я. – Но тогда я не знала Каранa. И, конечно, не было даже речи о любви к нему. Так что, если бы правду я узнала в тот момент, мое сердце не было бы разбито.

Альптекин медленно повернулся ко мне. В глубине его глаз я увидела мальчишку, прячущегося под маской взрослого.

– Если бы я узнала о некоторых вещах до того, как впустила его в свою жизнь… Мы бы сейчас об этом не говорили. Ты просто стал искрой, с которой все началось. Но в том, что мой брат – и другие – скрыли от меня правду, твоей вины нет.

Он опустил голову.

– Прости, – прошептал он едва слышно. – Я до сих пор слышу в ушах твой крик, полный боли. Не знаю, как мог поступить так неосторожно… Даже если ты не простишь – пожалуйста, просто пойми. Я действовал сгоряча, с сердцем, изрезанным до крови. Лучше бы у меня тогда сломалась рука… и я бы не заставил тебя страдать. Иншаллах, со мной случится что-то во сто крат страшнее…

– Не неси чушь! – резко перебила его я. – Такие слова не помогут тебе заслужить мое прощение.

Он горько усмехнулся:

– И не нужно. Мне надо пережить все, что я заставил пережить тебя.

– Ты маленький, что ли, Альптекин? Ладно, тебя я не прощу. Хоть ты не специально так сделал, твой поступок очень, очень неправильный. Но все равно я не желаю тебе зла. И ты себе зла не желай.

Моя раздраженность вызвала на его лице улыбку. Я не понимала почему. Он склонил голову, будто говоря «ладно, как скажешь», и стал смотреть на меня из-под густых ресниц. Я подумала о том, как Каран и остальные отреагировали, когда правда всплыла на поверхность. Как вообще этот хрупкий на вид Альптекин остался жив после тех разборок?

– Я вот что хочу знать, – сказала я, прищурившись. – Если бы я не узнала правду… Что было бы? Мы так бы и не познакомились?

Он грустно усмехнулся.

– Я спрашивал у брата то же самое. Он накричал на меня: «Что бы ни случилось – ты даже не подойдешь к Ляль! Ни в коем случае! Не сделаешь ничего, что может ее ранить!» – Альптекин вздохнул, вспоминая то, чего уже было не изменить. – Я понял тогда, что он вообще не собирался говорить тебе, кто я такой. Тогда я в шутку предложил представить меня хоть в качестве кузена. Каран тогда еще больше взбесился.

На его лице промелькнула боль.

– Понимаешь… меня вообще не должно было быть в твоей жизни. Даже в роли далекого родственника Карана. Да даже и своего племянника я…

Он не договорил. Вероятно, осознал, что сейчас ни о каком племяннике речи нет, а может, и не будет никогда. И слова стали лишними.

– А ты? Что ты собирался делать дальше? – спросила я.

Он едва заметно пожал плечами.

– Продолжал бы как-то жить. Я ведь уже говорил – я совершил ошибку. А за ошибку надо платить.

В его голосе я почувствовала тяжесть смирения.

Только представь: Каран и его семья продолжают жить дальше. Вы живете вместе. А Альптекин остается в тени. Совершенно один. Наблюдает за вами, не имея права подойти ближе. Это же так ужасно, Ляль.

Он ведь все это уже пережил, не так ли? Что он чувствовал, когда думал, что я никогда не узнаю правду? Ненавидел ли меня где-то глубоко в душе? Ведь из-за меня он потерял семью и был вынужден находиться вдалеке от них, совершенно один?

В груди у меня заболело. Кто знает, как сильно он испугался, думая о том, что его жизнь теперь навечно будет такой.

– Я не прощаю тебя, но понимаю, через что ты прошел, Альптекин.

Он посмотрел на меня глазами, полными надежды.

– Твой поступок мог стоить мне жизни. Может, тогда из-за твоих переживаний я могла лишиться здоровья и стать инвалидом. А такое искупить нельзя. Еще тебе никогда не понять страх, который я тогда испытала, – я поднялась, и он тоже встал. – Но мы не можем продолжать жаловаться друг другу на то, что пережили тогда. Это должно закончиться.

– Что же нам делать? – спросил он невинно.

Я указала головой в сторону кухни.

– Будем есть ичли кефте.

Видимо, путь к счастью лежит через желудок не только у мужчин, но и у женщин. После приема пищи я превращалась в гораздо более счастливого человека. А если еще и чай пила – моему удовольствию не было предела. Как сейчас, например.

«Разве не странно, что мы все это делаем с Альптекином?»

А что вообще нормального происходило в моей жизни?

Альптекин с большим энтузиазмом отнесся к моему предложению поесть ичли кефте. Он почти прыгал от счастья. Я понимала, что никогда не узнаю, было ли это из-за того, что он хотел провести со мной время, или же просто потому, что Альптекин сильно любил ичли кефте. С глазами, из которых буквально сыпались сердечки, он съел все ичли кефте, которые Озлем приготовила и заморозила. Надо отдать Озлем должное – я и сама съела не меньше четырех.

А теперь мы сидели напротив друг друга и пили чай. Наши взгляды были прикованы к телевизору. Там шла женская программа. Какая-то тетечка жаловалась, что муж сбежал с ее подругой и забрал все золотые украшения. Мы с любопытством наблюдали за этим.

Честно говоря, я и сама не знала, как мы до такого дошли. Жизнь – это сцена, на которой происходят разные странные события, а мы – актеры, про которых никогда не знаешь, что они сделают в следующую секунду.

Кто мог гарантировать, что я не выгоню Альптекина через пять минут?

– Мне кажется, женщина лжет, – уверенно сказал Альптекин. Я посмотрела на него. Он оперся рукой, в которой держал стакан чая, на подлокотник, другой же поддерживал стакан снизу и внимательно смотрел в телевизор. Он выглядел так, будто пришел на женские посиделки. – Только что она говорила, что копила монетки[23] не для того, чтобы они потом все забрали. Теперь же заявляет, что все ее золотые запасы – браслеты. Говорит она как-то подозрительно, сплошные нестыковки. Я не верю.

Альптекин пренебрежительно поморщился. Я прищурилась.

– Согласна. Тут что-то нечисто.

Альптекин смотрел на экран так внимательно, будто правда хотел разобраться в происходящем.

– А что, если эта женщина убила своего мужа и пришла на эту программу для того, чтобы скрыть убийство? – спросил он таинственным голосом.

Он посмотрел на меня и увидел, что я гляжу на него пустыми глазами. Уже без энтузиазма он добавил:

– Почему бы и нет? Может, она какой-нибудь тайный агент.

Я закатила глаза.

– Ты фильмов насмотрелся? Какое еще убийство? Если бы эта женщина могла такое сделать, стала бы она так плохо врать? – Я отпила немного чая. – Думаю, она лжет, чтобы получить страховые выплаты. А муж, может, даже ей помогает и тоже в этом деле замешан. И подруга тоже.

Некоторое время он обдумывал мои слова.

– Вполне может быть, – сказал Альптекин, отказываясь от своего предположения. – Но моя версия тоже логичная ведь?

Я посмотрела на него, будто говоря «ну да», и встала. Он снова повернулся к телевизору, а я пошла на кухню за новой порцией чая.

Сегодня мне нужно было заехать в ресторан. Откладывала я это много дней, там накопилось много дел. Честно говоря, меня не покидало чувство, будто все это находилось от меня очень далеко. Если посчитать и время до отъезда в Стамбул, то я очень, очень давно не была на своей работе. Да, я очень соскучилась, но не сразу привыкла и адаптировалась к своему старому режиму.

Хотя, по правде говоря, не адаптировалась я именно к тому, что не смогла разорвать связь со стамбульскими ребятами. И я это отлично понимала.

Кто бы к такому привык?

Если не считать последние события, я ведь отлично провела с ними время. Вместе мы смеялись, плакали, пережили незабываемые моменты. Да даже если это все отложить в сторону, было кое-что другое.

Я влюбилась.

Я не знала, когда и как смогу сказать ему об этом. Но мне было ясно, что, если я открою ему свое сердце и покажу свои чувства, он очень удивится. Моя душа полна любви к нему. Как же ему жить дальше, делая вид, что ничего не произошло?

Думая о нем, я снова забыла, что собиралась сделать. Я стояла около плиты. Налив себе свежего чая, я подошла к окну и открыла дверь в сад, чтобы почувствовать запах земли после дождя. Глубоко вдохнув, я обернулась на звук, раздавшийся позади.

Альптекин, глядя на меня с теплой улыбкой, спросил:

– Захотелось побыть одной?

Он думает, мы хотим, чтобы он ушел.

По лицам некоторых людей сразу становилось понятно, какие они: наивные, добрые, без злого умысла. Вот и у Альптекина было именно такое лицо. Более светлая, чем у брата, кожа. Взлохмаченные черные волосы, длинная шея. Несмотря на все это, глаза у него были, как у маленького мальчика. А еще он не знал, куда пристроить свои руки во время разговора. Все это вместе делало его каким-то беззащитным.

Конечно, если не считать того, что он совершил со мной.

Я слегка улыбнулась и показала ему на стул, приглашая сесть. Он понял, что я хочу о чем-то поговорить, и внимательно смотрел на меня.

– Я хотела налить еще чая. Расскажи о своем детстве, Альптекин.

Мне правда было интересно.

Я сразу поняла, что такого вопроса он не ожидал и слегка нахмурился. Соединив на столе руки, несколько секунд он размышлял. Я знала, что он подумал о Мирай. Должно быть, в детстве они всегда были вместе. Их жизнь до меня не давала мне покоя.

Вот бы была кассета с записью всего их прошлого, которую можно было бы посмотреть и все узнать.

– Счастливое, – не сразу ответил Альптекин. – Это чувство я помню лучше всего. Я был счастлив. У меня была семья, которая не стеснялась своей любви и не прятала ее. Я был средним ребенком, а значит, и самым странноватым. Но я всегда чувствовал, что меня любят.

Глаза Альптекина заволокло туманом, он провалился в мысли о своем детстве.

– Сейчас их нет, но я все равно чувствую их любовь, – заключил он.

– У тебя есть брат, – сказала я, словно спрашивая.

Он покачал головой.

– Слава богу, есть он. Иначе не знаю, как бы я жил. И он, и Омер, и Ариф пытались стать для меня семьей. Я у них в долгу.

Было очевидно, что Альптекин был преданным парнем.

Я взяла кружку в ладонь и откинулась на спинку стула.

– Твой брат, – сказала я тихим голосом. – Каким он был, пока вы не потеряли семью?

Его губы изогнулись в улыбке. Думаю, ему понравилось, что я об этом спросила. Я видела, что его радовало то, что я налаживаю отношения с Караном и лед между нами тает.

Это потому, Ляль, что он считает, что это его вина. Альптекин думает, что вы поссорились с Караном из-за него.

Он глубоко вздохнул.

– Брат всегда был властным, но смерть Хале ожесточила его. После той ночи он превратился в невероятно осторожного человека, будто стал предчувствовать, что нас ждет. Он сделал все, что было в его силах, но не смог обмануть судьбу, – сказал Альптекин с грустью.

Я представила себе Карана за ужином с семьей воскресным вечером. Смех, раздающийся за столом, все весело что-то рассказывают, его мама накладывает еду в тарелку, он делает замечания младшим, чтобы вели себя прилично… Невообразимая фантазия в моей голове.

– Раньше Каран был очень веселым, – продолжил Альптекин, и я снова посмотрела на него. – Он и сейчас не скрывает свою радость от близких, но тогда он был другим. Он никогда не походил на нас с Мирай. Не участвовал в наших играх и шалостях. Мы все переворачивали вверх дном, а он за нами убирал.

На лице Альптекина мелькнула печальная улыбка.

– Несмотря на то что мы объединялись против него, он все равно не мог на нас сердиться и брал нашу вину на себя, чтобы нас не ругал отец. – Я заметила, что глаза Альптекина наполнились слезами. – Мой брат очень нас любил.

Я сглотнула.

– И до сих пор любит.

– Любит, конечно. Но теперь нет никакого «нас», – я почувствовала, как боль в его голосе пронзила и мое сердце. – Сестра, с которой я мог объединиться против Карана, теперь лежит в земле. Каран же делает все возможное, чтобы я не оказался в могиле рядом с Мирай. А я.. я только мешаю ему.

Что мне следовало сказать в этот момент? Как я могла его утешить? Я не знала. Все можно было исправить, для всего можно было найти решение. Но только не для смерти. Однако она везде меня преследовала, куда бы я ни шла, где бы ни оказалась. Если и было какое-то утешение, какое-то лекарство от этого недуга, то я о нем ничего не знала.

Я облизнула высохшие губы и выпрямилась. Это я попросила, чтобы он рассказал, и я сейчас была виновата в том, что он чувствует себя плохо. Ведь я сама бросила его в пучину прошлого.

Альптекин посмотрел на меня так, будто осознавал, что у нас обоих украли жизнь. Мы чувствовали одинаковую боль. У нас были разные пути, мы получили разные раны. Но испытывали одинаковые страдания. Тянущая боль в сердце – общий язык мучений – не покидала наше тело.

– Твой брат очень милосердный, у него доброе сердце, – ни с того ни с сего выпалила я. Альптекин улыбнулся, соглашаясь со мной. – И любовь к тебе он не прячет. Я собственными глазами видела, как он переживал в тот день, когда тебя похитили.

Я сжала губы, коротко выдохнула. Знала, что сейчас мои слова ранят его.

– Еще я вижу, как он любит и меня. Но иногда только любви недостаточно. Она делает тебя смелее, счастливее, дает ощущение полной жизни. Но если обдумывать каждый свой шаг, устанешь. И я очень устала, Альптекин.

– Доверие? – спросил он тихо.

– Доверие.

– Брат не хотел тебе лгать, – тут же вступился он за Карана. – Он очень хотел тебе рассказать. С самого начала он умолял Ясина, но все-таки не смог рассказать. Знаю, у всех свои причины. Поверь мне, брат не хотел тебя обидеть. Я своими глазами видел, как он любит тебя… С тех пор, как ты ушла, он не ел, не пил. Каран очень страдал, – Альптекин слегка ухмыльнулся. – Послушай, Каран ни в чем не виноват. Знаешь, я вообще никогда не видел, чтобы он проявлял интерес к какой-нибудь женщине. У него на это времени даже не было. Постоянно случались какие-то проблемы, вечно ему надо было стараться, работать, что-то решать. Потом вдруг появилась ты. Это случилось так неожиданно, что брат даже не понял, как ему быть. Когда он говорил о тебе, я сказал, что, мол, он влюбился. Взрослый мужик просто в депрессию впал, когда ты ушла! – сказал Альптекин радостно.

Его что, правда обрадовало то, что Каран впал в депрессию?

Говоря все это с нескрываемым волнением, Альптекин сел на стул рядом со мной. Он продолжил тараторить.

– У него тонкая душевная организация. Он заботливый. Но с женщинами у него не ладится. В отношениях он ничего не смыслит. Я говорю ему, мол, давай преподам тебе пару уроков, но он отмахивается, – недовольно заметил Альптекин, а затем улыбнулся. – Какой идиот, разбив кому-то сердце, будет думать, что у того болит живот?

Я вспомнила этот самый момент, и на моем лице появилась бессмысленная улыбка.

– Идиот, который боится разобраться в собственных чувствах. Мой старший брат. Вообще-то он сообразительный, но, когда видит тебя, в голове у него что-то замыкает. Он уже стал другим человеком. – При этих словах Альптекин сам будто расцвел.

– Нельзя ли не говорить через раз слово «идиот»? – пробормотала еле слышно я. Он довольно улыбнулся.

– Ладно, тогда не заставляй так говорить, – сказал он с явным намеком. Я закатила глаза.

– Я и сама знаю то, о чем ты говоришь. Видела, как он себя ведет, и сразу поняла, что в этих делах ничего он не смыслит. Но я не расцениваю это как идиотство, – я соединила руки под подбородком и положила локти на стол. – По-моему, это очень даже мило.

Последние слова я произнесла мечтательным голосом.

У Альптекина от удивления округлились глаза и немного открылся рот.

– Это мой брат милый? Ты уверена?

– Угу.

Мне вспомнился момент, когда мы вместе фотографировались перед зеркалом. То, как он стоял за моей спиной, его восхищенные взгляды, потом то, как он наблюдал за моим выступлением на сцене… Каран правда был очень милым. Но Альптекин смотрел на меня так, будто я назвала его брата шайтаном.

Он выпятил нижнюю губу.

– Ну-у… Я бы его милым не назвал, но если ты так считаешь…

А по-моему, у Акдоганов в генах была заложена милота. Было что-то притягательное в них. Иначе это просто ненормально, что я испытывала к ним такую симпатию и даже любовь. Все они, и Ариф тоже, занимали особое место в моем сердце. У меня не оказалось слов, чтобы понятно объяснить эти мои чувства, да и показать это я бы тоже не смогла.

Я глубоко вздохнула. Разговор шел к тому, чтобы я их простила, но мне хотелось закрыть эту тему, поэтому я встала. Кроме того, я еще не могла простить Альптекина, поэтому было бы странно так просто забыть и о поступках остальных – ведь Альптекин им помогал. Мне нужно было соблюдать очередность.

– Спасибо тебе за все, что рассказал, – сказала я, улыбнувшись. – Но мне пора идти. Сегодня в ресторане много дел.

Я бросила взгляд на часы.

– К тому же я уже опаздываю, – добавила я.

Он тоже поднялся с места.

– На самом деле это я должен благодарить тебя, – ответил он с теплой улыбкой. – Для меня очень важно было поговорить с тобой. Спасибо, что выслушала. – Он засунул руки в карманы брюк и слегка пожал плечами. – Ну что ж, тогда я пойду. Не буду тебя задерживать…

– Хорошо.

– Кстати… У тебя очень красивый голос, – неожиданно добавил он. – Видел видео, где ты поешь. Да и мои братья часто об этом упоминали. Надеюсь, однажды доведется послушать тебя вживую.

Он хотел, чтобы я пригласила его в ресторан. И более того – чтобы вышла на сцену. Он не сказал этого напрямую, но выразил свою мысль так тонко и ясно, что не заметить было невозможно. В самом деле он очень походил на своего брата.

– Спасибо, – поблагодарила я его, ставя стакан в посудомойку.

Кажется, отношения между нами еще не наладились настолько, чтобы я приглашала его на свое выступление. Я просто пока поняла, что он неплохой парень, но, несмотря на это, мне не хотелось торопиться с прощением. Поэтому, не смотря в его сторону, я пробормотала:

– Ну увидимся тогда.

Он ответил не сразу.

– Иншаллах, – сказал он и медленно вышел из кухни. Через несколько секунд я услышала, как захлопнулась входная дверь.

После его ухода я поднялась к себе в комнату. Я думала о нашем разговоре, после которого мутная вода в моей голове хоть немного, но прояснилась. Эта запоздалая беседа действительно пошла мне на пользу. Я чувствовала, будто внутри все немного успокоилось.

Не торопясь, я переоделась, выбрав джинсы и свитер. Как раз в тот момент, когда я собиралась привести в порядок волосы, услышала звук входящего сообщения. Взяв телефон с кровати, я увидела, что оно было от Карана. Я снова начала пользоваться своим старым номером, и он, конечно, знал его.

Мой красавец: Привет.

Почему он до сих пор у меня под таким именем?

А потому что мне так нравилось.

Меня охватило волнение, ведь сейчас я переписывалась с ним впервые. Я тут же напечатала ответ, так же поприветствовав его. И в эту же секунду от него снова пришло сообщение.

Мой красавец: Как ты?

Я: Хорошо. Ты как?

Мой красавец: Я тоже хорошо. Ты в ресторан собиралась, да?

Я: Да.

Мой красавец: Хочешь, я тоже приеду? Или, может, тебя отвезти туда?

Я: Лучше я поеду на своей машине. Не хочу вечером возиться с такси.

Мой красавец: С тобой рядом обязательно кто-то будет. Поэтому тебе не нужно будет искать такси. Но, если хочешь, я тебя заберу.

Я: Тебе будет удобно?

Мой красавец: Я же не на спине тебя понесу, Ляль:)

Ах, если бы он понес, Ляль. Ах, воспоминания!

Он это специально. Он снова пытался произвести на меня впечатление, повторяя ту же фразу, которую сказал в самом начале нашего знакомства. Черт возьми, а у него ведь получалось!

Пока я печатала в ответ «Ладно», поймала в зеркале свою улыбку. Затем бросила телефон на кровать и легонько шлепнула себя по щекам.

– Не ведись на это! Приди в себя! – раздражалась я на свою наивность.

Если бы я не попалась в его ловушку, вряд ли бы сейчас переодевалась в платье. Но мой рассудок, похоже, давно оставил меня. Я сделала легкий макияж, распустила волосы. Девушка в зеркале мне нравилась в любом виде. Но в моменты счастья я казалась себе особенно красивой. А сильнее всего я ощущала это счастье рядом с тем самым мужчиной, которого называла менопаузным.

Пока спускалась вниз, пришло сообщение от Каранa – он уже стоял у двери. Я поспешила. Проверив все, вышла из дома.

Шум с заднего двора заставил меня нахмуриться. Кто мог там находиться, когда в доме и так было полно всяких мужчин?

Решат помахал мне издали, и я жестом указала на задний двор.

– Они там, – сказал он, но я не поняла, о чем он.

– Он для тебя сюрприз приготовил, – добавил Решат с явным недовольством. Он говорил о Каране.

Когда я направилась в ту сторону, то услышала, как Каран с кем-то разговаривает. Только вот человек, с которым он говорил, не отвечал.

Неужели за время нашего отсутствия он успел сойти с ума?

Я повернула за угол, и картина, представшая передо мной, заставила меня остановиться. Каран присел на корточки и пытался погладить Босс, а та в ответ старалась лизнуть его в лицо.

– Да, ты права, – сказал он, будто Босс и правда могла говорить. – Думаю, нужно просто время. Что поделаешь, будем ждать. Что будет, то будет, девочка моя.

Он поцеловал Босса в макушку и нежно сжал ей щечки.

– Я тоже скучал. Она скоро придет. Очень обрадуется, когда тебя увидит, – добавил Каран печально.

Босс заметила меня и тут же бросилась от него. Каран поднял голову и встретился со мной взглядом. Увидев выражение счастья на моем лице, он и сам обрадовался. Каран выпрямился и с улыбкой наблюдал, как Босс с лаем кружит вокруг меня.

Я поставила сумку на землю и присела, чтобы погладить ее.

– Девочка моя, – сказала я с нежностью. – Ты что, выросла? Животик у тебя округлился… Неужели поправилась?

Я придержала ее голову, чтобы не вылизала мне все лицо, и поцеловала в лоб. Но все было тщетно.

– Ну вот, ты весь макияж слизала! – проворчала я и погладила собаку по голове. – Стой, девочка, стой, дай хоть обнять тебя!

Когда ее передние лапы уперлись мне в плечи, я пошатнулась. И прежде чем я успела упасть назад, Каран подхватил меня за талию. Он тоже наклонился, чтобы погладить Босса, которая, казалось, пыталась наверстать все время разлуки, лая и прыгая на нас.

– Она очень скучала по тебе, – прошептал он. Его дыхание касалось моей шеи и из-за морозного воздуха будто обжигало. Почему мы стояли так близко? – Не обращай внимания на ее живот. Как только она поняла, что ты уехала, пару дней была обижена на всех нас. Ни ела, ни к кому не подходила.

Касание его руки заставило мое сердце биться быстрее. Интересно, он тоже это чувствовал?

– Похоже, за это время она забеременела, – добавил он.

– Что? – удивленно переспросила я. – Она беременна?

Он кивнул.

– Ветеринар сказал, что щенков семь. Роды уже скоро, – улыбнулся он.

Я прижала голову Босс к своей груди. Глаза вдруг наполнились слезами – я сама не знала почему. Возможно, я воспринимала ее как собственную дочь, и новость о том, что у меня появятся внуки, невероятно растрогала меня. Обняв свою маленькую героиню, я поздравила ее. Стоило только представить себе этих крошечных щенят, как в животе сразу запорхали бабочки. Я уже сейчас чувствовала волнение. Конечно, мне не хотелось разлучать малышей с их матерью, и от мысли о том, чтобы взять одного из них к себе, сердце забилось чаще.

Выпрямившись, Каран протянул мне руку.

– Если бы я знал, что ты так обрадуешься, привез бы Босс пораньше. – Его глаза сияли. Я взяла его руку и встала. – Ты не обрадовалась так, даже когда меня увидела.

В его голосе слышались и насмешка, и намек.

– А-а! Босс тоже меня обманула? Почему же мне не радоваться при встрече с ней? – спросила я с наигранным удивлением. Глаза Карана округлились, будто он говорил «ладно, молчу». Я посмотрела на будущую мать, которая так и вилась у меня под ногами. – Где она будет жить? На улице очень холодно. А она еще и беременна.

Каран все еще держал мою руку в своей и мягко поглаживал ее большим пальцем. Я понимала, что он очень тактильный: при каждом удобном случае он старался коснуться меня.

– Мы нашли место, где за ней будет присматривать врач. Не волнуйся. Она побудет несколько дней у тебя, а затем мы отправим ее туда, – сказал Каран.

– Но здесь для нее нет подходящих условий.

– Я все устроил, – подмигнул Каран.

Если бы он знал, насколько привлекательным становился, делая так, подмигивал бы постоянно. Хорошо, что он не имел об этом представления. Я облизнула губы и вытянула руку из его под предлогом того, чтобы погладить Босс. Потому что почувствовала, что, если не сделаю этого, он точно услышит бешеный стук моего сердца.

Мы еще немного погуляли в саду. Положив руки в карманы брюк, Каран наблюдал за нами и улыбался. Мне было так удивительно знать, что он смотрит. Я едва дышала под его внимательным взглядом, ловившим каждое мое движение. Потом пришел Йигит и увел Босс. Мы тоже вышли из сада и сели в машину. Кстати, пройти мимо Решата, который смотрел на Карана так, будто хотел его убить, оказалось очень трудно.

– А где Ариф? – спросила я, пристегнувшись. Мне показалось странным его отсутствие сегодня.

– У него дела. Он потом в ресторан приедет. – Каран искоса посмотрел на меня. – Как думаешь, зачем?

– Чтобы увидеть Сену? – ухмыльнулась я. Он кивнул. Пока он мастерски выруливал с парковки, я боролась сама с собой, пытаясь не смотреть на него. – Как долго вы будете в Анкаре?

Я так долго откладывала этот вопрос, что сама удивилась, когда он вырвался так вдруг.

Он глубоко вздохнул и сказал:

– Пока все не наладится.

Кажется, он говорил о наших с ним отношениях. Но, если между нами все и станет хорошо, моя жизнь здесь, в этом городе. В их доме тогда я находилась лишь временно. Как же все будет?

Меня охватила неопределенность, и я решила впустить в салон серый анкарский воздух и открыла окно. Мне будет очень трудно выйти из машины, если я продолжу вдыхать парфюм Карана.

Это разве не тот автомобиль, который он купил для нас?

Да, это была та самая машина. И она пахла им.

– У тебя сегодня много дел?

Я чувствовала, что он смотрит на меня, но все равно не обернулась. Почему я так разволновалась?

– Во сколько мне приехать, чтобы забрать тебя? – снова спросил он, не дождавшись ответа.

– Ты ведь знаешь, что я тебя все еще не простила? – вдруг спросила я.

– Да, – ответил он глухо. – Тебе не нравится то, что я делаю?

Я медленно повернулась к нему. Каран смотрел на дорогу, но казалось, будто он боялся моего ответа.

– Скажи, где мне нужно остановиться, и я остановлюсь. Иначе я увлекусь и совсем потеряю голову.

Контуры его лица в профиль были четкими и выразительными. Выступающий подбородок, густые ресницы, легкая щетина – если бы я сейчас сфотографировала его, снимок наверняка собрал бы сотни лайков. В идеально сидящем костюме он выглядел, как настоящий бизнесмен. Интересно, когда мы рядом, мы действительно смотримся как пара?

– Не будь слишком далеко. Дай мне немного пространства, но и в тени не оставайся, – сказала я.

– Это как? – нахмурился он.

– Ну знай меру. Не дави, но и не оставляй одну.

На красном свете светофора Каран повернулся ко мне.

– Если бы я только понял… – пробормотал он себе под нос. – Например, то, что я отвожу тебя в ресторан, неправильно? Я давлю на тебя?

А я и сама не знала. Мои мысли были настолько же сильно запутаны, как и его.

Не отвечая прямо на его вопрос, я сказала:

– Вечером я сама доберусь до дома.

Он кивнул, соглашаясь.

– Для одного дня и так уже слишком много всего… – пробормотала я невпопад.

Он усмехнулся:

– Слишком много чего?

Я посмотрела в окно.

– И на улице холодно стало. – Мне всерьез захотелось удариться лбом об стекло.

Он рассмеялся.

– Холодно стало, да… – повторил он, подражая мне. Конечно, ему было все равно, что у меня щеки вспыхнули от стыда!

До самого ресторана я не поворачивалась к Карану. Когда он остановился, я отстегнула ремень безопасности и просто улыбнулась ему. Когда я сделала движение, чтобы выйти из машины, он мягко, но крепко взял меня за запястье.

– В какой-то момент я подумал, что твоя голова вот-вот оторвется от тела, – пошутил он. Я поморщилась, а он широко улыбнулся.

– Сегодня вечером я тебя забирать не буду. Дам тебе пространство, как ты и просила. – Он наклонился ближе, и я затаила дыхание. – Поцелуй тоже входит в это понятие?

Последний вопрос он задал каким-то хриплым голосом.

Нет, поцелуй – это не проблема, скажи это! Пожалуйста, скажи!

Я сглотнула, будто язык прилип к нёбу.

– Входит, – наконец выдавила я из себя, а затем прочистила горло. – То есть должен входить!

На его губах появилась хитрая, почти дерзкая улыбка.

– Но разве правила созданы не для того, чтобы их нарушать?

Его взгляд скользнул к моим губам. Он смотрел прямо на мои губы! Почему он смотрит на мои губы?

– Ну что, можно мне их нарушить? – спросил он с явным желанием.

– Последствия будут тяжелыми, – прошептала я.

Он улыбнулся еще шире.

– Это будет стоить того, – сказал Каран, наклоняясь ко мне еще ближе.

Я изо всех сил старалась не закрыть глаза. Чувствовала его дыхание – от щеки до самого уха.

– Но я не перейду границу, пока ты сама не захочешь этого, – прошептал он, сделав глубокий вдох и немного отстранившись. – Пока будем довольствоваться этим.

Он не поцеловал меня.

Если бы сделал это, я бы не разволновалась так сильно. Ноги и руки похолодели. Я улыбнулась, чтобы не выглядеть дурой. Каран тоже улыбнулся. Наконец я взяла свою сумку и прервала наше переглядывание.

– Если сегодня мы больше не увидимся, я поеду за город, решу свои дела. Потом позвоню тебе насчет завтра. Ладно?

Я кивнула, не глядя на него.

– Не забудь включить звук на телефоне, – сказал Каран, когда я уже начала выходить.

– Я буду по тебе скучать! – эти его слова я услышала уже после того, как захлопнула дверь автомобиля. Но все равно не повернулась к Карану. Я решительно двигалась в сторону ресторана.

Всего за пятнадцать минут я узнала, что значит жить не дыша. От волнения у меня дрожали руки. Я пыталась сжать их в кулаки. Переступая порог ресторана, я знала, что лицо у меня багровое. У него снова получилось вскружить мне голову.

Иногда бывает так, будто в тебя проникает неведомое чувство – ты не можешь объяснить, откуда оно взялось и что означает. Оно вплетается в тебя, как тонкая, но крепкая нить, пока не окутает полностью, и ты оказываешься в самой гуще темноты. Проблема не только в страхе, что в любой момент может что-то случиться. Гораздо страшнее – не знать, с кем это случится.

Я боялась.

Во мне жила тьма, без имени, без формы. Она поднималась от самой грудной клетки, расползалась по костям и мешала мне держать спину прямо. Я не могла дышать свободно.

Я чувствовала – что-то надвигается. И я никак не смогу это остановить.

Уже несколько часов я сидела в своем офисе. Сколько раз пересматривала один и тот же документ – не сосчитать. Слова, цифры – все оставалось прежним, но я не могла оторвать от них взгляд. Стоило бы мне отпустить их – и тьма, что дышала мне в спину, тут же поглотила бы меня. Я не хотела попасть к ней в плен.

Все здание давно опустело. Остались только я и охранники, отвечающие за мою безопасность. Я сказала им, чтобы они проходили на кухню и чувствовали себя свободно. С тех пор прошло часа три.

Я оттолкнула от себя папку с бумагами.

Оставаться здесь дольше не имело смысла – чем больше я пыталась сосредоточиться, тем сильнее путались мысли. Если что-то и должно было случиться, разве я смогла бы отсрочить это, просто прячась в офисе? Нет. Все было предрешено. Поэтому я взяла свои вещи, выключила свет и вышла из кабинета.

Пока я направлялась к выходу, до меня доносились голоса мужчин. Завидев меня, все тут же замолчали и встали. Я посмотрела на Решата.

– Простите, что заставила вас ждать, – мягко сказала я. – Теперь мы можем ехать.

– Ну что ты, – с улыбкой ответил он и указал на дверь. – Проходи. Ребята все здесь закроют.

Я поблагодарила его, застегнула куртку и шагнула в пронизывающий холод. Морозный ветер трепал мои волосы. Я глубоко вдохнула и направилась к машине Решата, всем сердцем желая, чтобы этот день скорее закончился. Холод заставил меня идти быстрее, и именно в этот момент я встретилась взглядом с Альптекином, который выходил из своей машины, стоящей чуть поодаль. Что он делал здесь в такой час?

Он тепло улыбнулся:

– Привет.

Я кивнула в ответ. Он засунул руки в карманы куртки.

– Брат сказал, что ты одна. Я… просто волновался. Надеюсь, все в порядке?

Все было в порядке. До тех пор, пока я не услышала голос Озкана, кричащий откуда-то издалека:

– Я же говорил, что ты за все мне ответишь!

Я узнала его до того, как увидела.

Выстрел.

Оглушительный хлопок. На миг я лишилась зрения, но кто-то резко дернул меня назад, и я очнулась. Мы пригнулись, спрятавшись за машиной. В эти несколько секунд, когда я не осознавала, что происходит, я приподнялась, чтобы увидеть Альптекина. Он же стоял на открытом пространстве. Пуля могла попасть в него.

– Не шевелись! – резко сказал Решат, крепко схватив меня за руку. – Ни в коем случае не вставай!

Больше не было слышно ни криков, ни шагов. Только один выстрел. Видимо, Озкан сделал то, что собирался, и скрылся.

Я почувствовала, как тьма внутри меня разрослась и затопила всю улицу. Я дрожала не от холода анкарской ночи, а от страха. Попыталась вырваться из рук Решата, потому что хотела посмотреть на Альптекина. Но его нигде не было видно. Где же он?

Завладевшая моим телом тьма шептала мне в самое ухо. Я резко выпрямилась, затем попыталась вырваться из рук, что старались меня удержать. Пока страх не парализовал все мое тело, я стала пробиваться сквозь окруживших меня мужчин.

Шаткой походкой я подошла к толпе, скопившейся там, где был Альптекин. В ушах звенело, и я совершенно не понимала, что говорят окружающие.

Вдруг улица наполнилась людьми. Казалось, все говорили разом. Они стояли вокруг, целясь из оружия в пустоту, в кого-то, кого там уже не было. Со мной все было в порядке. Но как там Альптекин?

И вдруг я увидела его. Он лежал на земле, в крови. Этот парень, после поступка которого в груди у меня постоянно болело, парень, который оставил меня наедине с тьмой…

Пуля попала в Альптекина.

Как я оказалась рядом с ним? Как начала что-то бормотать, прижимая руки к ране на его животе? Я не знала. Сознание отказывалось воспринимать происходящее. Я ничего не понимала. Единственное, что я чувствовала, – на моих руках этот человек бился, страдал от боли.

– Вызовите скорую! – закричала я в отчаянии. Так, будто ранили меня. Боль пронзала меня насквозь. Горячая кровь в моей ладони не останавливалась – она лилась и лилась. – Сделайте что-нибудь! Вызовите скорую! Решат, прошу, сделай хоть что-нибудь!

Глаза Альптекина были открыты. Он смотрел прямо в мои – будто хотел что-то сказать. А его улыбка… Полная боли, едва заметная улыбка ранила меня сильнее той самой пули, под которую я, если бы могла, подставилась сама, лишь бы она не попала в него. Но он об этом не знал.

Он не должен был смотреть так, будто собирался отдаться в объятия смерти.

Он еще так молод.

Ему нельзя умирать.

Он слишком молод.

– Ты простила? – прошептал он едва слышно. Дрожь началась с его правой руки и вскоре охватила все тело. Он лежал на земле, но его трясло, словно в лихорадке. – Мы в расчете.

Его голос долетел до меня с трудом, словно сквозь толщу воды.

– Замолчи! – закричала я, и слезы потоком полились из глаз. – Замолчи, черт тебя побери! Просто замолчи!

Я сильнее прижала руки к его ране. Но кровь, как будто решившая убить меня вместе с ним, продолжала течь – упрямо, безжалостно.

Кто-то кричал, вокруг что-то происходило – я все это видела, ощущала, но не могла оторвать взгляд от его искаженного болью лица. Он не должен был улыбаться. Не сейчас. Не так. Он не должен был смотреть на меня с таким выражением. Он не имел права причинять мне такую боль.

С трудом он прошептал:

– Брату…

Слова вырывались из его губ с мучением. Одновременно он и говорил, и стонал от боли.

– Нет! – воскликнула я, уже зная, что он хочет произнести. – С тобой все будет хорошо! Ты сам скажешь брату, что любишь его!

Даже улыбка давалась теперь ему с невыносимым трудом.

– Ты слышишь меня? – закричала я сквозь слезы. – Ты не имеешь права оставить меня вот так! Ты не смеешь!

В этот самый момент на губах Альптекина появилась кровь, при виде которой все мое тело охватила сильная дрожь. Кровь, алым пятном расползшаяся по его бледному лицу, будто вытекала не из его, а из моих вен. Я сжалась от боли.

– Ты простила? – снова прошептал он, словно не замечая крови, словно это уже не имело значения. Его губы стали цвета смерти. Грудь едва заметно поднималась и опускалась.

– Ты простила? – повторил он.

Я хотела сказать, что, если с ним что-то случится, я никогда его не прощу. Что, если он уйдет, оставив меня с этим грузом, я не смогу жить, не разрываясь от чувства вины. Но глаза его медленно закрылись… И я не смогла ему ничего сказать.

И все, что я могла сделать, это закричать.

Боль в закрывшихся глазах Альптекина Акдогана вырвалась из моей груди полным страданий криком и отозвалась эхом на улицах Анкары.

Раскаяние стало моим единственным спутником. Теперь – навсегда.

Если ты плачешь, это значит, что боль, переполнявшая душу, просится наружу. Я плакала.

Но от этого становилось еще невыносимее.

Боль, рвущаяся изнутри, словно предвестник еще большей муки, нарастала с каждой секундой.

Я не знала, который час, где я находилась, в каком состоянии был человек, чья теплая кровь все еще оставалась на моих ладонях. Я не понимала, как от холода смерти может так яростно содрогаться мое тело. Я не знала ничего. Просто плакала.

И мне было страшно.

Мой затуманенный взгляд упал на алые пятна на ладонях. Они, словно корни дерева, врастали в кожу, обвивали плоть. А потом мир вокруг заволокла пелена.

Я чувствовала себя точкой – крошечной, бессмысленной точкой в водовороте, что поглощал все.

Все вращалось, а я стояла, не двигаясь. Я чувствовала себя даже не человеком – пустым предметом, но в то же время боль проникала в каждую клеточку моего тела, делая меня слишком живой, слишком ранимой.

Я была здесь. Но не телом – душой.

Когда мой взгляд упал на яркую надпись «СКОРАЯ ПОМОЩЬ», тело словно обдало ледяным ветром. Как будто кто-то резко перелистывал страницы календаря, заставляя меня вновь переживать все то, чего я так боялась. В своих молитвах я просила, чтобы ничего этого не случилось. Тот, кто хотел моей смерти, теперь сражался за свою жизнь.

В горле у меня стоял ком. Я знала, что он не уйдет, но все равно сглотнула. Делая короткие вдохи, я чувствовала, как внутри меня словно извергается вулкан. Мой страх был похож на чудовище, которое, переплыв океан, наконец добралось до суши. Я пыталась остановить его, но бросила всякие попытки, увидев на своих руках отметины, оставленные смертью.

У меня перед глазами стоял момент, когда Альптекина несли в машину скорой помощи. Я застыла, будто меня наполнили бетоном, и наблюдала за происходящим. Словно выпав из времени, я сидела на краю тротуара, где еще блестела его кровь. Реальность стала размытой. То, что произошло за считаные секунды, было слишком ужасно, чтобы оказаться правдой. Я все еще не могла осознать случившееся, но все же понимала: жизнь каждого из нас всегда держится на волоске. И я просто сидела. И ждала.

А потом я вспомнила его.

Карана.

Это заставило меня подняться и направиться в больницу в сопровождении остальных мужчин. Следующие минуты были самыми сложными в моей жизни. Я изо всех сил старалась унять дрожь в руках и одновременно продолжала молиться. Так отчаянно, как, возможно, никогда прежде. Мне казалось, ангелы впервые услышали мой голос, таким громким он был.

С поднятыми к небу руками я шептала:

– Я… я еще не сказала ему, что простила. Аллах, прошу… Я же еще не успела сказать ему, что простила!

Я сидела на полу напротив мигающего знака экстренной помощи, поджав под себя ноги. Мои руки все еще тянулись к небу[24]. Я облизнула пересохшие губы и дрожащим голосом продолжила шептать все молитвы, которые знала. Я молилась за Альптекина. Он – там, внутри, за больничными стенами, я – снаружи, но мы оба страдали.

– Эфляль… – окликнул меня Решат. – Твой дедушка скоро будет здесь. Вставай, не надо, чтобы он увидел тебя в таком состоянии.

На этот раз Решат использовал дедушку, чтобы поднять меня с пола. Но он не видел того, что я боялась встать, потому что опасалась упасть. Если бы Решат заметил этот страх, то не стал бы просить меня выпрямиться.

– Ты же простудишься. Вставай же.

Я не ответила.

Да и сил говорить уже не осталось. Я просто прислонилась головой к стене и закрыла глаза.

Он же был еще так молод. Я случайно оказалась в его жизни и ощущала боль от того, что он пережил.

Зачем он вообще приехал ко мне? Оставил бы в покое, я бы сама, в одиночку сражалась со своими бедами. Почему он не оставил меня одну? Почему из-за него пуля попала не туда, куда должна была? О Аллах, почему?

Я почувствовала, как ко мне подошел Решат. Наклонившись, он сказал, стараясь меня утешить:

– Он поправится. Разве ты не видела, какой он сильный парень? Он даже после разборок с твоим дедушкой вышел целым и невредимым.

Вдруг перед глазами у меня появилась картина из подвала в тот день, когда я узнала правду. Альптекин был в крови. Все его лицо представляло из себя одну сплошную рану. Но, поговорив с ним, я наконец прозрела. Пока я находилась под защитой братьев Акдоганов, он все это время был один; он отчаянно боялся одиночества, и оно же стало его наказанием.

Сколько еще раз Альптекин помимо своей воли должен был заплатить за то, что причинил мне вред?

Решат положил руку мне на плечо, немного погладил, а затем встал. Кто бы что ни говорил, но мой страх все равно оставался со мной. Я понимала, что мне будет плохо до тех пор, пока я не буду знать, что с ним все в порядке, пока не увижу на его лице, наполненном болью и страданиями, улыбку. Я, конечно, все равно не забуду того, что он сделал, может, до конца своей жизни буду ему это припоминать, иногда даже его обижать, но и просить за это прощения тоже буду. В общем, я собиралась постоянно подшучивать над ним и приставать к нему со своими воспоминаниями.

Если он вернется с операционного стола…

Я не знала, сколько прошло времени, как вдруг услышала его голос. Прислонив горячие ладони к холодному мрамору, я попыталась прийти в себя. Ради него. Но у меня не получалось.

– Ляль! – с беспокойством крикнул мужчина, которого я любила.

Я увидела, как он бежит ко мне по коридору, и не смогла сдержать слез: горячие капли потекли по моим щекам. Каждый его шаг открывал во мне раны и одновременно затягивал их. Я это чувствовала. Когда расстояние между нами сократилось до предела, я задержала дыхание. Наклонившись, он подхватил меня под руки и в одно мгновение помог подняться. Теперь я знала, что больше не упаду. Потому что рядом с ним это было просто невозможно. Внезапно он крепко обнял меня.

Он вообще знал, по какой причине его брат сейчас сражался за свою жизнь в операционной?

– Каран, – сказала я сквозь слезы. Больше ничего выговорить у меня не получилось. Я обняла его. Мне хотелось, чтобы страх внутри меня стал меньше, исчез, но он лишь рос.

– Он поправится, – сказал Каран, будто читая молитву, и обнял меня еще крепче. – Пуля попала в живот. Все могло быть намного хуже.

Я не понимала, кого он пытался утешить больше: меня или себя самого. Немного отстранившись, Каран посмотрел мне в глаза. Я увидела, насколько спокойным и непоколебимым он был.

– Мой брат сильный. Он не умрет от шальной пули. Не умрет! – произнес он, словно клятву.

Я покачала головой.

– Не умрет, – повторила я, заставляя себя поверить в эти слова.

Каран посмотрел на слезы, текущие из моих глаз. Я не хотела быть в таком состоянии перед ним, но ничего не могла поделать. С того момента, как я увидела раненого Альптекина, у меня из головы никак не шла его полная боли улыбка. Каран вытер слезы, но из моих глаз катились новые. Я видела, как дрожали его руки, но на лице не дернулся ни один мускул. Чувствовала, как он напуган, как боль сжигает его изнутри, но внешне он был непоколебим, как мраморная статуя.

Это и называлось «быть рука об руку с болью»?

– Не плачь, – тихо сказал он. Я знала, что от этого зрелища ему тоже плохо, но не могла себя остановить. Слезы текли против моей воли. – Говорят, плач вызывает еще больше слез. Не плачь.

Последние слова он произнес, почти умоляя. Тыльной стороной ладони я вытерла щеки. С усилием втянула носом воздух и попыталась успокоиться, но, увидев его полные тревоги глаза, вновь не смогла сдержать слезы.

Я заметила, что он смотрел на мои ладони. Руки, красные от крови его младшего брата. На миг мне показалось, что он потерялся в темноте. Он никогда прежде не видел своего брата в таком состоянии. Но мои руки, омытые его кровью, вернули Карана к реальности. В тот момент, когда он был готов сорваться в пропасть, Каран крепко прижал меня к себе, и это стало его якорем. Хоть его и трясло, он обнял меня с такой силой, что мне показалось – сломаются ребра.

– Твои руки… – прошептал он дрожащим голосом.

Я обвила его тело руками, словно хотела передать хоть каплю своей силы. Я и представить не могла, что вид его боли станет пожаром в моей душе. Казалось, моя кровь закипала от горя, и пульсирующее пламя бежало по венам.

– Не оставайся в таком виде, – сказал он, словно был не в силах больше на это смотреть. – Пойдем, найдем раковину.

Я кивнула. Он обнял меня за плечи, прижал к себе с правой стороны, и мы медленно направились к туалету. Я так много плакала, что все перед глазами расплывалось. Мы шли, держась друг за друга – и я уже не знала, кто из нас кого поддерживает. Мы оба были изранены. Но его раны были глубже.

Мы вошли в крошечное помещение. Он чуть отстранился, чтобы закрыть дверь. Когда он уперся руками в нее и опустил голову, мои плечи, которые я до этого с усилием держала расправленными, дрогнули и опустились под тяжестью горя. Я не видела – плачет ли он, но его сжавшееся тело говорило само за себя. Каран изо всех сил старался не сломаться. Ради меня? Или потому, что знал: стоит однажды упасть – и он уже не поднимется?

Каран всегда был для меня опорой, скалой. И когда я увидела, как эта скала дрожит, во мне что-то разбилось. Я знала – если он обрушится, я останусь под его обломками.

Чтобы не ранить его еще сильнее, я торопливо начала мыть руки. Засохшая кровь будто впиталась в кожу и не хотела сходить. Не обращая внимания на боль, я терла сильнее. Намылила дважды. Почти скребла себя под струей воды. Но оставшиеся пятна будто смотрели на меня и говорили: «Помни».

Помни, как выглядят руки, запятнанные кровью. Помни, кто был этому причиной.

– Давай я помогу, – сказал Каран безжизненным голосом.

Я продолжала тереть пятно, надавливая большим пальцем на центр ладони. Он взял мои руки в свои. Я попыталась вырваться, но он не позволил.

– Ты поранишься. Если не ототрем, попросим спирт.

Как он мог сохранять такое спокойствие?

Его брат где-то рядом сражался за жизнь, а он напоминал камень. Я видела, как он сжимал зубы, осторожно отмывая мою руку, но на лице Карана не промелькнуло никаких эмоций.

Я хотела, чтобы он хотя бы на секунду позволил себе слабость. Пусть бы прижался ко мне, заплакал, дал волю страху. Но потом в голове скользнула эгоистичная мысль – я не вынесу этого. Я и так плачу за нас обоих, страдаю за двоих. Я не смогла бы наблюдать за тем, как он разрушает себя.

Он медленно вымыл мои руки. В те моменты, когда я не понимала, как он вообще все это выдерживает, он действовал со спокойствием. Мне хотелось знать, что творится у него в голове. Страдала ли его душа?

Он выключил воду, вытер мои ладони салфеткой, потом, взяв за плечи, притянул к себе. Его руки, обвившие мое тело, будто желали заключить меня в плен. Я знала, что он хочет найти во мне опору, и позволила себе раствориться в нем. Тихо плача, я обняла его спину и сжала пальцами ткань одежды на плечах, которые несли такую тяжелую ношу.

Мы простояли так много минут. Он глубоко вдыхал, уткнувшись в мои волосы. Когда я невольно попыталась отстраниться, он снова прижал меня к себе. Время от времени я слышала его тихую молитву.

– Прошу, – говорил он. – Не забирай и его.

Не забирай и его…

Поцеловав меня в висок, Каран отстранился. Я посмотрела ему в лицо – он не плакал. Но глаза были красными.

– Я поговорю с врачом, – сказал он. Я кивнула.

Мы вместе вышли из туалета. Не глядя, он взял меня за руку, словно человек, отчаянно ищущий свой дом. Наши пальцы переплелись, и я крепко сжала его ладонь. Мы шли рядом. Сейчас нам нужно было думать не о прошлом, а о будущем.

Пройдя несколько шагов, мы увидели Омера и Арифа. Они стояли вместе с другими мужчинами перед входом в отделение скорой помощи. Услышав наши голоса, они тут же обернулись.

В этот момент я почувствовала то, что мне не нужно было ощущать. Стыд.

Конечно, я понимала, что это неправильно, но не могла подавить свой внутренний голос, который просто кричал: «Это все из-за тебя!» Я стала точкой, в которой соединились линии жизни Озкана и Альптекина, когда они поссорились, что и привело к таким последствиям. Именно я была связующим звеном между всеми этими событиями. И это из-за меня они все сейчас были в Анкаре. Винили ли они меня во всем?

«Но ведь это же не ты держала оружие, Ляль».

Но ведь я стала причиной, что это оружие взяли в руки.

Каран, почувствовав, как я начинаю непроизвольно пятиться назад, сильнее прижал меня к себе. Большим пальцем он погладил мою руку, и от этого его теплого движения мои плечи распрямились. Было неправильно так себя вести в то время, как он волновался за брата. Я не хотела, чтобы он еще и за меня переживал. Если я собиралась чувствовать себя виноватой, то сейчас было не время для этого.

Мы подошли к ним. Омер быстрыми шагами сократил расстояние между нами и в одно мгновение притянул меня к себе. Моя рука оторвалась от ладони Карана, и я обняла Омера. Он был не похож на Карана. По его полным слез глазам было ясно, что он плакал.

Он и так уже однажды упал. Больше он уже не мог сломаться.

– Слава Аллаху, ты в порядке! – сказал он и, взяв мою голову в ладони, прижал к своей груди. В этот момент я поняла, что была для него настолько же важна, как и Альптекин. Он тоже считал меня своей семьей. – Этот мерзавец ничего с тобой не сделал. Слава Аллаху, Эфляль.

Говоря это, он целовал меня в голову.

Я не знала, как погибла Хале, но хорошо, что Омер не видел лежащего в крови Альптекина. Сколько еще ему проводить время в больничных коридорах? Как он выдерживал подобное? Неверно. Как у него получалось притворяться, что он выдерживает?

Я сглотнула.

– Я в порядке, – еле выдавила я из себя. – Альптекин тоже будет в порядке.

– Будет, – услышала я слова Арифа. Вдруг по коридору разнесся глухой звук удара кулака о стену. – Как я мог не быть там?! Как я мог не остановить это?! – закричал он.

Мы с Омером одновременно обернулись – Ариф злился на себя. Он смотрел на Карана.

– Как я мог уйти, не убедившись, что тот подонок не сделает ничего такого?! Как?! – голос Арифа дрожал от ярости и бессилия.

Он, как и я, винил только себя.

Каран сел на стул у отделения скорой помощи.

– Это я сказал тебе ехать со мной, Ариф. Ты бы все равно ничего не смог изменить. Ты не виноват, – твердо проговорил он.

Ариф покачал головой, будто не соглашаясь, и провел рукой по лицу.

В эту минуту меня пронзило осознание, от которого у меня подкосились ноги – словно пуля прожгла тело.

Если бы я не сказала Карану, что не хочу его видеть и вернусь домой одна, он бы не оставил меня, не уехал бы за город, а Альптекину не пришлось бы приезжать ко мне, и тогда он не оказался бы на грани жизни и смерти.

В глазах у меня потемнело, и я вцепилась в руку Омера. Сколько бед я вызвала своими словами, даже не осознавая этого… Ком в горле и бурлящее чувство вины не давали мне дышать – я прикрыла рот рукой, чтобы меня не вырвало.

– Ты в порядке? – спросил Омер.

Все сразу обернулись ко мне.

Я встретилась взглядом с Каранoм. Поняв, что он собирается встать и подойти ко мне, я торопливо сказала:

– Все хорошо.

Сделав шаг вперед, я преодолела разделявшее нас расстояние и прижалась к нему. Все еще чувствуя на себе их взгляды, я добавила:

– Просто голова закружилась.

Я не хотела, чтобы они теперь и за меня беспокоились. Хотя мое тело, измотанное виной, с каждой секундой все больше стремилось сдаться, я изо всех сил держалась. Я склонила голову ему на плечо, будто пытаясь найти в нем точку опоры.

Когда он обнял меня за плечи, я поняла – он тоже ищет силу во мне.

Внутри меня бушевал хаос.

Я боролась с паническим страхом за жизнь Альптекина и с обжигающей виной за все случившееся.

Я все еще была потрясена, но не сломлена, несмотря на страх, который сдавливал грудь. Каран, посмотрев на Арифа, спросил:

– Что сказал врач? Когда он выйдет?

И в этот момент дверь отделения скорой помощи распахнулась. На лице вышедшей к нам медсестры была маска, и я не могла прочитать ее выражение – от этого внутри все сжалось.

Не обращая внимания на боль, пронзившую живот, я, как и все, шагнула к ней.

– Как он? Как прошла операция? – тут же спросил Каран.

– Нам нужны доноры. Он потерял слишком много крови, – произнесла медсестра. В этот момент рука Карана нашла мою. Он сжал ее, словно искал поддержки. – Есть ли у кого-нибудь из вас I группа с отрицательным резус-фактором?

Ариф сделал шаг вперед. Он даже вытянул руку вперед.

– У меня такая же группа крови, – с волнением произнес он. – Возьмите у меня столько, сколько нужно!

– Пройдемте за мной, – произнесла медсестра и уже собиралась уходить, когда Каран остановил ее, спрашивая:

– Как он? Его жизнь все еще в опасности?

– Операция еще продолжается. На данный момент я больше ничего не могу вам сказать, – ответила она. Вместе с Арифом они пошли куда-то вглубь коридора.

– Если бы случилось что-то плохое, они бы сразу сказали, брат, – произнес один из людей Карана. Он, как и я, как и все остальные, выглядел опечаленным. – Но Альптекин выносливый. Он сможет выкарабкаться.

Омер с благодарностью похлопал того по плечу пару раз.

– Иншаллах, мой лев, – произнес он печально.

Каран молча смотрел на дверь операционной. Он сверлил ее глазами, не мигая, как будто так мог видеть сквозь нее своего брата. Я заметила, как туман на мгновение заволок его взгляд, но на лице не промелькнуло ни тени эмоций. Казалось, Каран мог сорваться в любой момент, и меня это очень пугало. Все еще держа его за руку, я усадила его на стул и опустилась рядом. Потом пристально посмотрела ему в глаза.

– Еще немного, и мы услышим хорошие новости, – сказала я. Мне действительно хотелось в это верить. – Ты слышал меня? Альптекин выйдет из этих дверей целым и невредимым.

Посмотрев на меня, он слегка кивнул, а потом притянул к себе. Теперь нам оставалось только молиться и ждать хороших новостей о состоянии Альптекина.

Слова Джахита Зарифоглу[25] все никак не выходили у меня из головы.

«Правда в том, что автобусные остановки видели больше искренних объятий, чем свадебные залы. А в стенах больницы было больше верующих, чем в мечетях».

Я оказалась раздавлена, столкнувшись с подтверждением этих слов. Никогда в жизни с моего языка не слетало так много молитв, как в эти часы, проведенные в больнице. Стоя у двери операционной и не отрывая от нее взгляда, я тихо молилась. А потом еще раз. И еще. Двери должны были уже открыться, чтобы мы могли услышать добрые вести. Моя вера таяла с каждой минутой, и я боялась, что вскоре меня накроет паника. Если бы все было так плохо, мы бы уже об этом узнали, разве не так?

– Йенге, может, хочешь выпить воды?

Я обернулась, услышав, как ко мне обращается Йигит. Он с другими людьми Акдоганов сидел в больнице вместе с нами уже несколько часов. Йигит винил себя в случившемся не меньше Арифа, хотя я терялась в догадках, почему. Он вытащил из пакета бутылку с водой и протянул мне.

– Если нужно будет еще что-нибудь, только скажи, я принесу, – вежливо произнес он. Казалось, мой организм не сумеет принять даже глоток воды, но я все же приняла бутылку, чтобы не обидеть Йигита.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Каран с Омером ждали в комнате в конце коридора. Меня окружали десятки людей Акдоганов, поэтому опасность мне не угрожала, но я все равно не могла подавить нарастающую тревогу. Мой брат не смог приехать, но он прислал своих людей. И хотя Каран сказал, что подождет с дачей показаний по делу, в которое уже подключилась полиция, он хотел решить этот вопрос до того, как Альптекин придет в себя. Вот почему прямо сейчас он разговаривал с офицерами в той комнате.

Каран был абсолютно уверен, что с его братом все будет в порядке. Возможно, только так он мог все это выдерживать. Но благодаря его вере семена надежды, брошенные в почву моей души, начали прорастать. Я тоже в это поверила. Альптекин должен был выйти из этой двери и предпринять нелепую попытку помирить меня со своим старшим братом. Мне нужно было в это поверить.

Я больше не могла плакать. Мои глаза опухли от слез. Я сдерживала порывы разреветься и просто умоляла про себя: «Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо».

Несмотря на то что обзор мне перекрыло огромное, как у великана, тело Арифа, я продолжала глядеть на дверь, словно все еще могла ее видеть. Ариф сел рядом со мной, откинувшись на спинку стула. Я впервые увидела его после сдачи крови. Не знаю, крылась ли причина в тревоге или в том, как много крови он отдал – но он был бледным, как бумага. Я надеялась, что ему станет лучше после вишневого сока, который Омер насильно заставил Арифа выпить.

– Не хочешь выйти, подышать свежим воздухом? – спросил он, и я покачала головой из стороны в сторону. – Но, йенге, так же нельзя. Вставай, давай немного пройдемся, – добавил он мягко. – Смотри, мой брат тоже о тебе беспокоится, – добавил он, надеясь, что это убедит меня поменять свое решение.

– Я не встану с этого места, пока не услышу, что все в порядке, – произнесла я твердо. – Когда вернется Каран?

– Ладно, – ответит Ариф, поняв, что не сможет меня переубедить. – Брат скоро подойдет, надеюсь, к этому времени он немного успокоится. Мы все не сможем спокойно спать, пока не найдем этого ублюдка, – добавил он голосом, полным ненависти.

Не глядя на него, я взяла Арифа за руку, которую он положил себе на колено.

– Только бы с вами ничего не случилось, – пробормотала я. – Умоляю.

Он положил вторую руку поверх моей ладони, а потом легко сжал.

– По милости Аллаха, ничего с нами не случится. Не стоит так переживать. Мы уже столько все прошли, побывали в переделках гораздо серьезнее, чем эта.

Если он ожидал, что последние слова меня успокоят, то сильно ошибался. Наоборот, меня охватила еще большая тревога. Продолжая с силой сжимать его руку, я, не отрываясь, смотрела на дверь. Секунды казались годами. Время текло безумно медленно.

Когда белая дверь наконец открылась, я тут же вскочила на ноги, схватившись за сердце. Вместе с Арифом мы подошли ко входу. Улыбка, которую я заметила на лице доктора после того, как он снял маску, была, пожалуй, лучшей новостью за всю мою жизнь. Внутри разлилось тепло от счастья.

– Как он? С ним все хорошо, не так ли? – спросил Ариф, в то время как я обняла его, начав плакать от радости. Он прижал меня к себе свободной рукой и повторил вопрос: – Как он, доктор?

– Гечмиш олсун[26]. Его жизнь вне опасности. – Услышав эти слова, я заревела в голос. – Вскоре его переведут в реанимационное отделение. Но выписывать его еще рано. Поэтому…

Но я уже не слышала остальное, потому что бежала. Я неслась к комнате, где сидели Каран и Омер, прорываясь сквозь толпу охранников, стоявших в коридоре. Расстояние казалось бесконечным. По щекам текли слезы радости от новости, которую я так спешила сообщить.

Альптекин был жив.

Альптекин не умер из-за меня.

Он был жив.

Запыхавшись, я подошла к двери, схватилась за ручку и быстро переступила порог. Там сидело восемь человек. Все находились на своих местах, кроме Карана, который стоял. На лицах присутствующих застыло напряженное выражение. Они одновременно повернулись на звук. Я поочередно смотрела то на Карана, то на Омера. На мгновение они испугались, увидев слезы на моих щеках, но, заметив улыбку, сразу все поняли. Каран подошел ко мне, схватил меня на руки и поднял над землей.

– Слава Аллаху! – с огромным облегчением выкрикнул он. Он крепко держал меня, делая короткие вдохи. – Слава Аллаху! Он жив! С моим братом все в порядке! Он жив!

– Он жив, – повторила я, на этот раз не сдерживая потоки слез, хлынувшие от радости из глаз.

Опустив меня на землю, Каран взял мое лицо в свои ладони и поцеловал в лоб. Я накрыла его руки своими. Внимательно разглядывая его лицо, я увидела одинокую слезу в правом глазу. Слезу человека, который несколько часов подряд оставался бесстрастным. Я думала, мне будет больно, когда я это увижу. Вместо этого я прижалась губами к этой слезе, с радостью осознавая, что это слезы счастья.

С улыбкой я наблюдала, как Омер и Ариф, Йигит и Ариф, потом Йигит и Омер и другие мужчины, имен которых не знала, поочередно обнимали друг друга. Потом все они начали обнимать Карана. Я, не останавливаясь, шептала про себя слова благодарности за то, что Аллах услышал мои молитвы.

– Аллах, спасибо, что вернул его нам и не оставил меня наедине со своей совестью, – повторяла я, стоя в комнате.

Омер, подойдя, заключил меня в свои объятия. Пытаясь подбодрить меня, он пошутил, сказав, что моя «сидячая» забастовка все-таки сработала. Я широко улыбнулась. Чувство страха, поселившееся в груди с прошлой ночи, постепенно исчезало, когда я смотрела в эти улыбающиеся глаза.

После того, как каждый поздравил друг друга с этой радостной новостью, полицейские, сидевшие в комнате, также пожелали Альптекину скорейшего выздоровления. Я вновь оказалась рядом с Караном, и он обнял меня, притянув к себе. Возможно, это казалось странным, но мне не хотелось расставаться с ним ни на мгновение. На самом деле, я даже подумала о том, как было бы хорошо иметь еще несколько рук, чтобы обнять его еще сильнее.

Страх потери, уже однажды поселившийся в моем сердце, не уходил, и я не знала, как его искоренить.

Через несколько минут полиция ушла, и мы остались одни. Я все еще обнимала Карана, а он, будучи рад этому, крепко сжимал меня в ответ. Его младший брат был в порядке. На данный момент казалось, что проблем больше нет. До того момента, как Омер открыл рот.

– Что будем делать? – сказал тот, сидя на стуле и опираясь ладонью на колено. – Они где-то прячут этого паршивца. Мы либо должны сами войти в их логово, либо выманить.

Как бы мне хотелось, чтобы это все поскорее закончилось. Я бы не вынесла, пострадай кто-то опять. Но я знала, что никто из присутствующих в этой комнате не остановится. Их переполняла ненависть.

И меня тоже.

По тому, как напряглось тело Карана, я поняла, что он не хотел обсуждать это, пока я была рядом.

– Пусть Демироглу приедет сюда, тогда и обговорим все, – уклончиво ответил он. По взглядам Омера и Арифа я поняла, что он указывал на меня. – Сейчас не время и не место, – добавил он предостерегающе.

Подняв голову, я хмуро посмотрела на него в ответ. Моя голова разрывалась от боли из-за постоянных рыданий, но я все равно разозлилась из-за того, что он обращался со мной, как с ребенком. Разве он не видел, что именно я была в эпицентре всего, что произошло ранее?

– Ты ведь понимаешь, что я основная причина всего этого? – спросила я, сощурившись. – Альптекин получил пулю из-за меня. Если бы не я, он бы никогда не встретился с Озканом. Почему же сейчас ты хочешь исключить меня из этого обсуждения? По-твоему, я ребенок?

Он медленно погладил меня по руке, словно пытаясь успокоить.

– Во-первых, Альптекин получил эту пулю не из-за тебя, – медленно произнес он, пока я отрицательно помотала головой. – Разве ты нажала на курок? – спросил он серьезно, ожидая от меня ответа. Я снова отрицательно покачала головой. – Значит, это не твоя вина. И не стоит думать, что ты причина этого.

Он не принимал никаких возражений.

– То, что ты знакома с Озканом, не делает тебя виноватой, – добавил Омер. – Совершив это преступление, он выбрал путь труса.

Не важно, что он говорил, я все равно не могла позволить исключить меня из этой ситуации. Я была напугана и расстроена так же, как и они. Они не могли меня отстранить.

– Йенге, – я посмотрела на Арифа. «Ляль, мы снова стали йенге. Проходящие мимо люди тоже так тебя называют». – Если ты помнишь, я был в тот день, когда они вцепились друг в друга. Мы хотели увидеть, на что способен этот ублюдок. Так оно вышло…

Прежде чем он успел продолжить, я решила вмешаться:

– Тогда как он оказался там, миновав всех ваших охранников? – спросила я, оглядывая присутствующих. – Если вы знали, что он появится, почему не приняли меры предосторожности? Думаете, он ни на что не годен? Он ведь работает на Али! Очевидно, что он мог сделать нечто подобное!

– В этом и проблема, – произнес Каран, выпрямляясь. Он смотрел на Арифа в упор. Я медленно отступила от него, видя, как на его лице проступило знакомое суровое выражение. – Ты расстроена, я тоже… Я не должен этого говорить, но, Ариф, как ты и правда мог этого не предусмотреть? Как ты мог не знать, что этот выродок будет там?

– Брат, – произнес Ариф, чье лицо тут же покраснело. По этой причине он винил себя? – Мы все решили, когда переговорили с отцом Озкана. Разве он не упал к нашим ногам, клянясь, что все исправит? – Он виновато опустил голову. – Ты прав, я должен был быть более внимательным. Ты прав во всем, брат, – закончил он с виной в голосе.

Каран сердито потер лицо. Он явно пытался подобрать слова, чтобы не ранить Арифа. Однако его младший брат едва не погиб. Я понимала их обоих.

– Разве не Йигит должен был контролировать этого урода? – вмешался Омер, и Ариф кивнул. – Тогда почему он не рассказал нам, что видел его возле ресторана? Почему ты не выполняешь свою работу, Ариф? Мы доверяем тебе наши жизни, а не вещи на хранение, – сердито закончил он.

Я видела, что в этот момент Арифу хотелось провалиться сквозь землю. Он и так чувствовал себя виноватым в случившемся, а Омер лишь сыпал соль на рану. Кто знает, что он сейчас переживал внутри. Я понимала, что ради Альптекина он был готов пожертвовать своей жизнью. Тяжелый груз вины опустился на его плечи, придавливая к земле.

– Все мы люди, – произнесла я, чтобы разрядить напряженную обстановку. Каран и Омер повернулись ко мне, но Ариф так и остался стоять с опущенной головой. – Неизбежно возникнут ситуации, при которых и Ариф, и Йигит ошибутся. Конечно, никто не хочет, чтобы это случилось, но мы не можем изменить то, что уже произошло. – Я потянулась к Арифу и взяла его за руку. – Это не твоя вина, великан. Я готова доверить тебе свою жизнь. Так что не кори себя, ладно?

Ариф поднял голову и грустно улыбнулся.

– Даже если бы мои братья мне ничего не сказали, я все равно чувствовал бы себя виноватым, йенге.

Омер потянул Арифа к себе. Схватив его за голову и сжав шею под мышкой, он произнес:

– Разве кто-то говорил, что ты виноват, животное ты этакое? Если ты невнимателен, то будь добр это поправить. Чего ты сопли развесил? Не позволяй мне ругаться на тебя в присутствии Эфляль!

Ариф, слегка приободренный, попытался вывернуться из хватки Омера. Тот, перекинув одну ногу через Арифа, крепко перехватил его, и тот начал сопротивляться сильнее. Конечно, он мог легко победить Омера, если бы хотел, но, я думаю, он специально ничего не делал, потому что Омер был старше.

Когда я ощутила, как рука Карана коснулась моего бедра, тут же повернулась к нему.

– Ты в порядке? – спросил он. – Ты несколько часов изводила себя ожиданием. Мы подготовим для тебе палату, чтобы ты могла поспать.

Он посмотрел на борющихся Омера и Арифа.

– Ариф, а ты позови Йигита. Пока полиция была здесь, я не мог с ним поговорить. Давай выясним, что там на самом деле случилось, – сказал он строго.

Шуточная драка между Омером и Арифом тут же прекратилась. Выражение лиц обоих стало серьезным.

– Давай, Ляль, – произнес Каран. Я вскинула брови.

– Каран, я никуда не пойду. О чем бы ты ни собирался с ним говорить, я должна быть рядом. Ты не видел того, что пережила я. Поэтому не вздумай от меня избавиться!

Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

– Ариф, можешь звать Йигита, – сухо произнесла я.

Ариф нерешительно переводил взгляд с меня на Карана и обратно. Помолчав несколько секунд, он все же вышел из комнаты.

Каран снова заговорил.

– Может, ты и не заметила, но я сдерживал себя, чтобы не сорваться, на протяжении многих часов. В какой-то момент я взорвусь, и мне не хочется, чтобы ты это видела, – сказал он ровно. – Пожалуйста, не настаивай и просто отдохни. Как только я разберусь с этим, сразу приду к тебе.

Я ухмыльнулась, издав смешной звук через нос.

– Что, прости? – разозлилась я. – Почему ты не хочешь, чтобы я это видела? Не желаешь показывать свои эмоции передо мной? Почему ты их скрываешь? – Я буравила его взглядом. Казалось, его ничто не могло пронять. – Как будто мне действительно хочется быть здесь, рядом с тобой. Я сидела тут ради Альптекина, но ради тебя этого делать не буду.

Я встала и направилась к двери, избегая на него смотреть.

– И не нужно приходить ко мне после всего этого!

Он тут же схватил меня за запястье и преградил дорогу.

– Стой! Стой, не сердись так сразу, – произнес он. Я все еще не смотрела ему в глаза. – Ты прекрасно знаешь, почему я не хочу, чтобы ты осталась. Зачем ты так делаешь?

Он перехватил меня за подбородок и попытался поймать мой взгляд. Я оттолкнула его руку.

– Ляль… – предостерегающим голосом произнес Каран. – Пожалуйста, не сейчас.

Высвободив свое запястье из его хватки, я повысила голос:

– Как здорово! Я должна приходить, когда тебе удобно, и уходить, когда ты попросишь! Не обращайся со мной, как с ребенком! Ты не единственный, кто расстроен из-за случившегося! Если не хочешь, чтобы я присутствовала при разговоре, который напрямую связан с моей жизнью, это значит, что ты и сам не готов принять меня в свою жизнь!

Его глаза словно спрашивали, серьезно ли я сейчас это говорю. Я проигнорировала это выражение лица Карана. Если я не смогу настоять на своем сейчас, он и дальше будет отстранять меня от себя. Мне нужно было хорошо сыграть свою роль.

«Ах ты дьяволица».

– Делай что хочешь, продолжай прятать от меня свое настоящее лицо. Но я не хочу больше быть частью этих нелепых отношений! – с этими словами я прошла мимо него, нарочно толкнув в плечо. Он с грохотом захлопнул дверь, которую я уже открыла.

– Разве ты не знаешь, что я пережил? – спросил он меня, невольно повышая голос, так же как и я ранее. На его лице наконец проступил гнев, который он скрывал вот уже много часов. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что больше не хочешь быть частью этих отношений? Разве ты не видишь, что я пытаюсь тебя защитить? – Он все больше сердился.

– И как именно ты меня защищаешь? И зачем?

Схватившись за голову, он глубоко вздохнул.

– Мне и так стыдно перед тобой, не добавляй к моим страданиям еще одно! Это все, на что я способен в этой жизни! Стоит мне что-то наладить, как на этом месте возникает новая проблема! – Он развел руки в стороны. – Что поделать, я не могу контролировать все. Я и так раздавлен! – В его голосе я услышала беспомощность.

Я с силой, как мне показалось, толкнула его в грудь. Он даже не покачнулся.

– Разве я об этом говорю? – заорала я. – Я спрашиваю, почему ты хочешь защитить меня, не позволяя присутствовать при таком важном для меня разговоре? Я это имею в виду!

Я еще раз ударила его в грудь. Он нежно, в отличие от тона своего голоса, перехватил меня за руку.

– Я защищаю тебя от себя! – произнес он, приблизившись к моему лицу. – Ляль, они пытались убить моего младшего брата. Они вздумали отобрать его жизнь. Думаешь, я так просто это оставлю?

В его голосе послышались угрожающие нотки. Сейчас человек, который стоял передо мной и часами сдерживал свой гнев, начал сходить с ума.

– Я призову к ответу каждого. И поверь мне, в этот раз они не дождутся от меня милосердия! – Его глаза стали красными от гнева. – Уверена, что хочешь видеть такого Карана? Уверена, что после этого сможешь все так же смотреть на меня, как раньше?

Последний вопрос он задал так, словно хотел, чтобы я ответила «нет». Неужели он думал, что я желаю, чтобы люди, напавшие на Альптекина, остались безнаказанными?

– Да, уверена, – тихо произнесла я.

Он улыбнулся.

Но эта улыбка не была доброй. Эта улыбка заставила меня вспомнить, что нужно бояться не Карана, а того, что он мог сделать. Она обещала, что те, кто причинил вред его брату, не смогут от него сбежать. У нее был привкус мести, и он мне очень понравился.

У каждой девушки есть свои критерии. Как в отношении жизни, так и в отношении человека, которого она хочет видеть рядом с собой. Но мои критерии не вписывались в стандартные рамки. Например, я никогда не мечтала о красивом мужчине. Конечно, я хотела видеть рядом с собой человека, который нравился бы мне внешне, но это не было первым, на что я обращала внимание. Как и на то, обладал ли он яхтами, машинами и многоэтажными виллами. Мне было все равно, какого он роста и насколько богат. Но я обращала внимание на тот образ жизни, который вел мужчина.

Я всегда боялась связать судьбу с человеком, у которого не было цели, который не прилагал усилий, не был амбициозным, не мог найти себе дело по душе, а самое главное, был не в ладах со своей семьей.

Однако любовь – это исключение. Конечно, я могла влюбиться в такого человека. Но не думаю, что сумела бы провести с ним всю оставшуюся жизнь.

Каран соответствовал моему нестандартному списку критериев. Но у него были и дополнительные преимущества.

Высокий? Галочка.

Красивый? Две галочки.

Богатый? Боюсь привыкнуть ставить галочки напротив.

Успешный? Однозначно.

Уверенный в себе? Ни больше ни меньше.

Любящий? Хоть это качество порой страдает, он его не прячет.

Я знала, что многие девушки просто не могли сказать ему «нет». Возможно, среди них были и те, кто полюбил его с первого взгляда. Но я обратила внимание на совсем иное качество Карана. Самой важной частью в моей жизни была семья. И с того момента, как я вошла в его дом, поняла, насколько близкие были ценны и для него. Даже с теми, кто не был ему родственником по крови, он обращался, как с членами семьи. Я никогда не видела, чтобы он относился к Арифу иначе, чем к остальным. Стычки были неизбежны, но вскоре их связь вновь восстанавливалась. Человек, познавший любовь в семье, действительно может любить по-настоящему.

Конечно, это были не единственные его плюсы.

Он добился успеха без помощи богатства.

А еще мне не нравились люди-всезнайки. Точнее, те, у которых было свое мнение по каждому вопросу. Однако Каран отталкивался от знаний, а не от своего эго, что делало его очень харизматичным. Он избегал публичного выражения своего мнения, но в нужные моменты умело высказывался и делился с нами своими идеями. Притом делал это настолько профессионально, что я не могла им не восхищаться. Он никогда не выглядел глупо. Конечно, Каран молчал, когда дело доходило до вещей, о которых он не имел ни малейшего представления, но я не так часто с этим сталкивалась. Наши вкусы тоже во многом совпадали. Я могла говорить с ним обо всем: от истории до полемики, о том, стоит ли готовить менемен[27] с луком или без… Мне нравилось, что он оставался внимательным, даже если тема, на которую я говорила, была ему не близка. Он с интересом слушал, почему мне нравится та самая тушь, живо реагировал, когда я говорила ему, что потеряла носок…

То, что было важно для меня, возможно, не имело для него никакой ценности, но он наблюдал за мной так, словно я рассказывала ему о самом значимом событии во всем мире. Иногда, когда в такие моменты он внимательно меня слушал, я останавливалась и замолкала, спрашивая себя, что за чушь несу, но он настаивал, чтобы я продолжала говорить.

Кажется, Каран был в меня влюблен.

Это еще мягко сказано.

Налаживание отношений было самой главной проблемой. Иногда человек не мог ужиться даже с тем, кого очень сильно любил. Мы не осознавали, насколько ценными вещами обладали: возможностью делиться чем-то, проводить время вместе и никогда не надоедать друг другу.

Красота со временем проходит, и это, хоть и является клише, тем не менее неоспоримый факт. С человеком с добрым сердцем можно провести всю жизнь, но с мужчиной с красивым лицом – не больше часа. Хотя внешность – это первое, на что обращаешь внимание при знакомстве, когда жизнь наносит тебе сокрушительный удар, ты ищешь того, кто возьмет тебя за руку. Поэтому сердце важнее красоты. По крайней мере, для меня…

Зачем я думала обо всем этом? Потому что сегодня я собиралась признаться Карану в любви. Поэтому мне было так важно объяснить свои чувства. У меня было так много причин любить его, что я могла думать о них часами, не выходя из машины. К тому времени Альптекина уже должны были выписать.

Ах да, именно поэтому сейчас я и была в больнице.

С того вечера прошло ровно шесть дней, и сейчас Альптекин должен был выйти. Я так и не смогла увидеть его за все это время. В последний раз, смотря ему в лицо, я видела льющуюся из его рта кровь. После того, как он пошел на поправку, остальные навестили его. Но не я. Не знаю, почему, но я не осмелилась зайти к нему в палату. Хотя в глубине души я знала ответ. Мне было страшно увидеть в его взгляде обвинение меня в том, что случилось. Даже взглянув на него лишь раз, я бы испытала такое смущение, что больше никогда бы не посмела посмотреть ему в лицо.

Теперь я понимала, что он чувствовал. Мое сердце разрывалось от боли и раскаяния, и я ничего не могла с этим поделать. Я посмотрела на букет белых роз, лежавший на сиденье рядом со мной. Кажется, они стали для нас традицией. После Карана настала моя очередь дарить их. Поскольку именно я просила прощения в этот раз, я и принесла букет.

Ляль, когда же ты поймешь, что это не твоя вина? Каран уже столько дней пытался убедить тебя в этом, но ты продолжаешь себя винить.

Мне захотелось провести ладонями по лицу, но, вспомнив про макияж, я себя остановила. Я винила себя не потому, что Альптекин получил пулю. А потому, что человек, сделавший это, выместил свою злость из-за меня на Альптекине. Я своими руками хотела задушить виновника, но оказалась беспомощной. И мне было больно из-за того, как сильно страдал Альптекин.

Мой взгляд упал на мужчин, притаившихся возле машины. После той ночи, когда Каран вышел из себя, меры предосторожности усилили. Он, как и мой дедушка, возвел вокруг живую стену, чтобы защитить нас.

На улице пошел ливень, предвестник сильной бури.

Мужчины были здесь, чтобы защитить нас. Или, по крайней мере, чтобы мы отделались минимальными потерями.

Меня, если честно, напугало, как Каран допрашивал Йигита. Он ни разу не поднял руку на него и не сделал ничего, что могло бы ему навредить. Но он произносил такие слова, что я видела, что Йигит предпочел бы получить от него несколько ударов по лицу, чем услышать подобное. Его голос был спокойным, но настолько пугающим, что Йигит боялся поднять голову и посмотреть на него. Он просто стоял, осознавая свою вину, и после разговора ему ничего не оставалось, как продолжать бесконечно извиняться.

После того разговора он так и не смог прийти в себя. Всякий раз, когда я его видела, он просто смотрел перед собой с пустым выражением лица, выкуривая сигарету. Должно быть, внутри него кипела кровь от чувства вины. Некоторые ошибки нельзя исправить, и Йигит был на волосок от гибели.

После извинений наступила смертельная тишина, и мы просто молча ходили из угла в угол.

Когда Йигит ушел, в комнате нас осталось четверо. Каран подошел к окну и сидел рядом с ним несколько минут, молча куря. Потом он повернулся к нам и в порыве гнева впервые закричал, не в силах остановиться:

– Да будет Аллах мне свидетелем, никто не сможет спрятать от меня этого ублюдка! Меня не волнует, на кого он работает и что за люди за ним стоят. Я буду первым, кто доберется до него и рассчитается за все, что он сделал!

Он даже не понял, как загасил сигарету собственной ладонью. Он был так зол, так ранен…

Я взяла его за руку и вытащила окурок, но он ничего не почувствовал – так сильна была боль в его сердце. Страх возможной потери охватил все его существо. Пока мы пытались успокоить Карана, пришел дедушка, и мне стало еще тяжелее. Я нервничала, потому что это был первый раз, когда мой дедушка встречался с семьей Акдоганов в одной комнате. Но все оказалось не так страшно.

Дедушка с беспокойством обнял меня, а когда убедился, что со мной все в порядке, пожелал скорейшего выздоровления брату Карана. Тот, помня, столько трудностей им доставила ситуация с Альптекином в прошлом, поблагодарил его и спокойно начал рассказывать о том, что они собираются делать дальше.

У них появился общий враг, который пытался навредить им обоим. А точнее – нашей безопасности…

Дедушка ощущал огромную вину за то, что с Альптекином сделал Озкан, хоть и сам он причинил Альптекину вред в свое время. Чтобы справиться с угрызениями совести, он решил задействовать все ресурсы, которыми обладал. Дедушка согласился сотрудничать как с братьями Акдоганами, так и с полицией, чтобы отомстить за своего собственного сына и раз и навсегда уничтожить эту опасность на корню.

После этого утомительного разговора дедушка остался у меня. Он очень удивился, когда на следующий день, с первыми лучами солнца, я отправилась в больницу, к Альптекину. Чувство, которое я начинала испытывать к человеку, причинившему мне столько боли, мне и самой казалось странным. После дедушка вернулся в Урфу, потому что у него там были свои проблемы и работа, которую нельзя было оставлять без внимания, а также потому, что я почти все время проводила в больнице. Я уже скучала по нему, и даже ежедневных разговоров по телефону мне было недостаточно.

Каран после отъезда дедушки стал еще сильнее беспокоиться о моей безопасности. Куда бы я ни ехала – домой, в ресторан, больницу, – меня постоянно сопровождали охранники. Я соглашалась на это, потому что, сама испытав подобный страх, знала, что он чувствовал. Моя жизнь тоже была мне дорога. Я не собиралась умирать от пули.

Омер справлялся хуже Карана. Он непрерывно писал мне сообщения, спрашивая, что я делаю, как у меня дела, каждую минуту проверяя, до сих пор ли я жива. Рана в его сердце не зажила, а просто покрылась коркой. И теперь из нее вновь начала сочиться кровь. Но как бы он ни волновался, Омер не был всесильным. Он предал свою возлюбленную земле. И теперь сходил с ума, стараясь сделать все, чтобы Каран никогда не прошел через подобное.

Мы могли понять это по тому, как Омер без устали искал Озкана.

Да, Омер с Арифом постоянно искали Али и Озкана, не отдыхая ни секунды. Я видела их только по ночам. Мы словно сменяли друг друга на посту: я выходила по вечерам из больницы, а они оставались около палаты. Несмотря на то что, судя по их виду, они оба были готовы упасть на месте от усталости, каждый раз, когда мы встречались, они широко улыбались мне и желали доброй ночи.

Во время всего этого хаоса Каран практически не покидал больницу. Он выделил для себя комнату, поставив на каждом этаже – да что этаже, почти у каждой палаты – своих людей, и постоянно давал им какие-то задания. Он не хотел уходить, потому что боялся оставить Альптекина одного. Несмотря на то что зачастую гнев брал над ним верх, я видела, что он до сих пор боялся. Именно поэтому он так старался. Я слышала, как он попросил Батухана, который в это время находился в Стамбуле, выследить кое-кого.

Я знала, что он имел в виду человека, который убил Хале и их семью. Он хотел его выследить, так как считал, что все, кто когда-то был его врагом, в какой-то момент объединились и теперь вели против него опасную игру. Он не хотел, чтобы Али вышел на контакт с этим человеком. Вот почему Каран попросил Батухана, которому доверял больше остальных, оставить свои дела и полностью сосредоточиться на этой задаче.

Каран будто оказался на войне, но сам пока не нападал. Его приоритетом стала оборона. Я знала, что когда он нападет, то не оставит камня на камне.

Погруженная в свои мысли, я подпрыгнула от неожиданности, когда в окно моей машины постучали. Повернувшись, я увидела Карана. Я прижала палец к нёбу[28]. Бросив на меня извиняющийся взгляд, он кивнул, прося открыть окно.

Сделав, как он сказал, я сердито посмотрела ему в глаза.

– Ты испугал меня до смерти! – произнесла я, не скрывая своего гнева.

Я видела, что он изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Извини, я не заметил, что ты задумалась. – С этими словами он наклонился вперед и положил руку на стекло.

– Что ты здесь делаешь? Все еще чувствуешь себя слишком виноватой, чтобы встретиться лицом к лицу с Альптекином? – спросил он мягко.

– Нет, – солгала я. – Я только что приехала.

Еще одна ложь.

– И как раз собиралась тебе позвонить.

Ложь уже свила гнездо в твоем горле.

– Просто не смогла найти место для парковки, – закончила бормотать я.

Его брови взметнулись вверх.

– Ты же знаешь, что я в курсе каждого твоего шага, не так ли? – спросил он укоризненно, и я в ответ закатила глаза. – С того момента, как ты заехала на парковку, прошло двадцать пять минут, милая. Охранники, видя, что ты стоишь на месте, решили, что что-то случилось, и позвонили мне. Я подумал, стоит прийти и проверить.

Он снова улыбнулся той самой очаровательной улыбкой, которая заставила меня в него влюбиться.

Я сморщилась.

– Я бы удивилась, если бы они на меня не настучали!

Он снова улыбнулся. Он выглядел счастливым, зная, что его младшего брата скоро выпишут. Уголки моих губ невольно поднялись, и грусть, не покидавшая меня на протяжении долгих дней, наконец поблекла.

Сегодня он надел темно-синий свитер с высоким горлом и черные брюки, защищающие от холода. Каран подался вперед, чтобы разглядеть меня получше. И, пока я сидела, ошеломленная его внезапным поцелуем в щеку, он уже отстранился и открыл передо мной дверь.

– Пойдем, покончим раз и навсегда с этой больницей, – сказал он, но я осталась неподвижной.

Сейчас не праздник и не какое-то важное событие, так отчего Каран, на которого мы, между прочим, злимся, нас поцеловал?

Он смотрел на меня, прикусив нижнюю губу и ожидая, пока я пошевелюсь. Кажется, ему очень нравилось мое замешательство. Он довольно ухмылялся, сияя прямо как начищенный таз, если можно так выразиться.

Так почему же мне это нравилось?

Взяв со второго сиденья сумочку и цветы, я вышла из машины. Подойдя к Карану, я вопросительно приподняла брови.

– Что это ты меня целуешь? – огрызнулась я. Он неопределенно пожал плечами, походя на школьника. – Мы еще не помирились, ты в курсе? Что за поцелуи, что за замашки? Я тебя еще не простила! – добавила я в конце.

Он склонил голову.

– Верно, – пробормотал он. – Я забыл, что для поцелуев мы еще не так близки. Я немного не в себе в последнее время…

Он не скрывал, что подначивал меня. Каран смотрел на меня так, что я невольно оттаивала.

– Ладно, пойдем внутрь. У тебя уже нос начал краснеть.

Так как я была без пальто, то решила не растягивать этот разговор и последовала за ним следом.

– Я тебя не простила! – повторила я.

Он издал звук, похожий на смех.

– Ладно-ладно, не простила. Я и не утверждаю обратного.

Я покосилась на него и проворчала:

– Ты такой занудный.

– Может, только рядом с тобой, – ответил он, открывая передо мной дверь больницы, а потом добавил шепотом, когда я проходимо мимо него: – Я твой личный зануда.

У меня по коже невольно побежали мурашки. Как бы мне этого ни хотелось, я не могла оставаться равнодушной.

В такие моменты я чувствовала себя неловко и не понимала, куда деть руки от волнения. Когда Каран шел со мной рядом, он то и дело намеренно касался меня своим телом. А когда мы вошли в лифт, он, засунув руки в карманы, встал напротив и начал провоцировать своей харизматичной улыбкой. Терпеть такое, стоя вплотную в крошечном лифте, было просто невыносимо, поэтому я отвернулась от него, прижимая к груди букет. Однако я не учла, что за моей спиной в лифте висело зеркало.

Каран еще сильнее приблизился и начал разглядывать наши отражения. Он продолжал улыбаться, не своя с меня глаз. Я смотрела на него в ответ, стараясь не моргать.

Он наклонился к моему уху.

– Прими это, – прошептал Каран. Мое тело парализовало. – Что ты тоже чувствуешь, что рождена, чтобы быть со мной.

Мои зрачки расширились, когда он поцеловал меня в щеку.

– Не отрицай, что мы очень подходим друг другу.

Я не ответила. Просто не могла произнести ни слова. Потому что сердце, казалось, готово было пробить ребра и вырваться наружу. Дыхание сбилось, ладони вспотели. Моргнув, я увидела, как он, все еще стоя рядом, сделал глубокий вдох. В тот момент, когда я уже собралась открыть рот, его рука нашла мою ладонь, и он крепко ее сжал.

– Я знаю, ты меня не простила. – С этими словами он развернул меня к открывающимся дверям. В этот момент я совсем растерялась и даже не поняла, как мы дошли до палаты Альптекина. Но когда Каран уже собирался войти внутрь, я его остановила.

– Подожди! – произнесла я взволнованно. – Может, он сейчас занят. Или не готов с нами встретиться. – Я указала на стулья. – Давай немного тут посидим. Потом зайдем в палату. Что скажешь? – С этими словами я потянула его в сторону, но он не сдвинулся с места и как-то странно на меня посмотрел.

– Тебе не кажется, что ты драматизируешь? – спросил он. – Мы ведь говорим об Альптекине. Не нужно все усложнять. Я уже много раз повторял, что он тебя не винит в случившемся. И он постоянно о тебе спрашивал. Почему ты все еще сомневаешься? – Крепче сжав мою руку, он открыл дверь. – Проходи, пожалуйста, – добавил он, даже не подозревая, как сильно мне хотелось придушить его в этот момент.

Я неохотно переступила порог палаты и, увидев Альптекина, который лежал в кровати, сделала пару шагов ему навстречу. Когда я остановилась посреди комнаты, Каран встал рядом со мной. Я не знала, смотрел ли на меня сейчас Альптекин, но вот Омер и Ариф уставились на меня во все глаза. И чего они так ухмылялись?

– Привет? – сказал Альптекин. Его голос звучал так, словно он спрашивал, почему я избегала смотреть на него. – Спасибо, что пришли. Эти цветы мне? Спасибо, – продолжил он, пока я все еще игнорировала его взгляд. Вместо этого я посмотрела на открытое окно. На улице шел снег. Возможно, мы могли бы немного поговорить о погоде.

– Я так долго ждал, когда же смогу тебя увидеть, но, кажется, ты совсем не хотела приходить. Но ничего страшного, ведь сегодня ты здесь, – добавил он мягко.

Когда Омер подошел ближе, я нахмурилась.

– Что случилось, маленькая птичка? – спросил он, обнимая меня за плечи. Каран отошел и присел на диван, в то время как Омер подвел меня к кровати Альптекина. – Наконец ты перестала бесконечно ждать у дверей палаты. Довольна? – спросил он насмешливо.

– Я думал, что ты собираешься разбить палаточный лагерь в коридоре, йенге, – добавил Ариф, подначивая меня, а потом добавил без всякого смущения: – Мы даже поспорили с ребятами.

– А почему вы меня не включили в свой спор? – спросил Омер Арифа, проигнорировав мой зловещий взгляд. Когда я укусила его за руку, ему пришлось отстраниться. – Ого! Тебе не следовало так делать, маленькая птичка, – произнес он, приоткрыв рот от удивления. – Ой, то есть маленькое чудовище.

Ха-ха-ха.

Я закатила глаза. Поставив сумку и букет у изножья кровати, я наконец посмотрела на Альптекина, который с нетерпением ждал моего внимания. В момент, когда на его лице появилась милая улыбка, только мы с Аллахом знали, какое внутреннее облегчение я испытала. Он и правда не винил меня, а был искренне рад видеть. Расслабленно выдохнув, я подошла к нему ближе.

– Гечмиш олсун, – произнесла я еле слышно. – Как ты?

Я не могла видеть рану, потому что Альптекин был одет, но все же заметила бандаж, торчащий из-под его футболки. Мне стало плохо. В этот момент я вспомнила все, что произошло ранее, и с силой прикусила губу. Я надеялась, что ему уже лучше.

Он слегка выпрямился в кровати и откинулся назад.

– Все хорошо, а теперь, как только тебя увидел, стало еще лучше, – он с теплотой смотрел на меня. – Меня готовы выписывать, но мы решили дождаться, пока ты зайдешь.

– Неужели ты так быстро поправился? – пораженно воскликнула я, а потом быстро добавила: – Вообще-то я хотела тебя кое о чем попросить.

Он вскинул брови и, даже если и удивился, все равно согласно кивнул:

– Конечно.

– А почему ты меня не попросила? – встрял Каран. В его голосе слышались нотки негодования. Честно, как ребенок!

– Потому что это то, о чем я хочу попросить именно Альптекина, – с этими словами я села на край кровати.

Альптекин с любопытством смотрел на меня, ожидая, что я скажу следующим.

– Я не знаю, примешь ли ты мою просьбу, но не хочу постоянно крутить это в своей голове. Не хотел бы ты остаться в моем доме, пока тебе не станет лучше? Конечно, если ты не против?

Все, включая Альптекина, кажется, не ожидали услышать такое, потому что в один момент в палате разнесся их дружный вопрос:

– Что?!

– А я? – спросил Каран.

– Мы что, не в счет? – добавил Омер.

Ариф же, зная, что Сена тоже остановилась у меня, спокойно откинулся на спинку кресла, подозревая, что его я точно приглашу.

– Так что скажешь? – с волнением спросила я Альптекина, игнорируя реакцию остальных. – Не волнуйся, я о тебе позабочусь. Я более-менее разбираюсь в вопросах ухода за больными после выписки. Через пару дней ты придешь в норму.

Альптекин от неожиданности словно проглотил язык. Он направил указательный палец сначала на себя, потом на меня, потом снова на себя. Я утвердительно кивнула.

– И я тебя не побеспокою? – наконец спросил он.

– Конечно же нет, – ответила я, радуясь, что он не разучился разговаривать.

Его лицо просветлело, и он широко улыбнулся.

– В таком случае я не против. Могу прямо сейчас приехать! – с восторгом произнес он. Я удивилась такой реакции, но ничего не сказала.

Наше сердце не выдержит, Ляль. Посмотри, как он глядит на нас.

Он походил на ребенка, неистово жаждущего внимания.

Я улыбнулась ему в ответ, встала с кровати и села на диван рядом с Караном. Они с Омером обиженно поглядывали в мою сторону, но я старалась делать вид, что ничего не замечала. Альптекин все еще был болен, и я хотела о нем позаботиться. Омер же с Караном в уходе не нуждались. Поэтому могли оставаться там, где хотели. И у меня не было желания принимать их у себя в доме.

Во-первых, похоже, они оба готовы притвориться больными, чтобы мы пригласили их к себе в гости. Во-вторых, они ведь в свое время приняли тебя у себя, Ляль. Ты поступаешь несправедливо.

Неужели мой поступок и правда был неразумным?

– Ты уверена в этом? – спросил Каран. – Послушай, Альптекин очень капризный. Это он сейчас пока не в форме, а потом его будет не остановить. Он совершенно невыносим, – сказал он, пытаясь меня отговорить. Каран закинул свою руку мне за спину, на диван. – Тогда я тоже с ним поеду, помогу тебе.

Альптекин заворчал, хотя против слов брата ничего не высказал.

Не зная, как поступить правильно, я начала оправдываться:

– В доме всего три комнаты. Моя, гостевая и комната, в которой хранятся мои вещи. Остается еще гостиная. Там ты тоже не поместишься.

Последняя фраза заставила Карана улыбнуться.

– Конечно, не помещусь. Я знаю свои размеры, – произнес он.

Кажется, он сейчас нас поддразнивал.

– Но тебе не нужно в одиночку заботиться об Альптекине… – вставил Омер. – Мы и сами можем это сделать.

– Эй, ну вы чего, а… – тут же начал Альптекин. Затем он сделал попытку встать и довольно ухмыльнулся, увидев, как мы тут же вскочили со своих мест, чтобы помочь. – Теперь я снова в центре внимания, – с озорством произнес он.

Каран, по-братски отвесив ему подзатыльник, взял Альптекина под руку и помог подняться на ноги.

– Осел, – проворчал Каран. Но в его голосе звучали отеческие нотки. Бережно придерживая Альптекина, он перевел взгляд на Арифа. – Скажи своим, что мы выходим, пусть они будут готовы. А ты возьми цветы и сумку и следуй за мной, – обратился он ко мне и подмигнул.

Мое сердце вновь забилось как сумасшедшее. Все еще находясь в замешательстве от того, в каком хорошем расположении духа он был сегодня, я послушалась и сделала, как он велел. Когда я выходила из палаты, Омер легонько толкнул меня в плечо.

– Так в чем дело? – спросил он, нахмурившись. Я качнула головой, молча требуя объяснений его словам. – Вы что, флиртуете друг с другом? Или я что-то не так понял?

Ничего не говоря, я подошла к лифту.

– Эй, ты чего засмущалась? – с этими словами он приблизился и сжал мои щеки. Слава Аллаху, Каран и Альптекин шли очень медленно, а потому не могли нас слышать.

– Ты чего, вы же раньше встречались, почему стесняешься? Посмотри на свое лицо, у тебя щеки горят! – сказал он и рассмеялся.

– Может, они горят, потому что ты их так сильно сжал? – обиженно произнесла я и попыталась оттолкнуть его руки, но ничего не вышло. Он обнял меня за плечи и наклонился вперед, стараясь не опираться на меня своим весом.

– Ох, Омер, прекрати уже! – не выдержала я, и он снова рассмеялся.

В этот момент Каран с Альптекином дошли до лифта, и, войдя внутрь, с удивлением уставились на нас, пытаясь понять, что происходит. Каран, нажав кнопку, стал сверлить нас взглядом. Когда Омер заметил его выражение лица, то приложил указательный палец к губам, будто прося не спрашивать. Он вел себя как сумасшедший.

Пока лифт спускался, я тщетно пыталась не думать о том, что мне сказал Омер. Но он продолжал подначивать меня, даже когда мы вышли из больницы, и гладил по макушке, портя прическу. Я пыталась игнорировать его слова, когда он говорил нечто вроде «ну вот, теперь ты снова в порядке», но он и не думал останавливаться. И только когда мы подошли к машине, а Решат, завидев Альптекина, пожелал ему скорейшего выздоровления, Омер наконец-то от меня отвязался.

– Это еще не конец, – сказал он. – Я еще выбью из тебя признание.

Я непонимающе на него уставилась.

– Что ты ко мне пристал? Иди к своему двоюродному брату! С ума сошел совсем? – с этими словами я поправила на себе одежду. У меня на голове теперь было воронье гнездо. – Дай мне терпения!

Омер же, заложив руки за спину, продолжал улыбаться. Я отвернулась и, сев в машину, помахала Альптекин, который с волнением смотрел в мою сторону.

– Почему ты стоишь вдалеке и выглядишь так, словно удивился, что я тебя заметила? Садись скорее в машину! – сказала я.

Альптекин быстро подошел и с помощью Карана сел на заднее сиденье, однако тот не стал его пристегивать.

– Ремень безопасности заденет его рану, я не могу его пристегнуть, – сказал он, обращаясь ко мне. – Веди машину аккуратно, хорошо? – обеспокоенно попросил он.

– Не переживай. Я буду осторожна.

Закрыв дверь, он пошел к Омеру. Не обращая внимания на написанные на их лицах одновременно и грусть, и радость, я завела машину. Они выглядели так, словно оставили без присмотра трех малолетних детей. Неужели они так сильно хотели поехать с нами?

Альптекин, будучи в бодром расположении духа, открыл окно и с наигранной грустью спросил:

– Что случилось? Вы что, не едете с нами?

Омер махнул ему рукой, словно говоря «давай, вали уже отсюда». От этого Альптекин еще больше развеселился.

– Я напишу на дверях: «Акдоганам и собакам вход запрещен!»[29]

После этих слов я решила тронуться с места, пока Омер не вздумал снять ботинок и бросить в нас.

Может, напомнить ему, что он тоже Акдоган?

Он сунул голову в салон.

– С какой жалостью они смотрели на нас, бедняги, – насмешливо сказал он.

– Если ты это напишешь, единственной, кто обидится, будет только Босс, – произнес Ариф, и я удивленно уставилась на него в зеркало заднего вида.

Этот великан думает, как Босс сможет прочитать табличку?

– А Босс тоже здесь? – спросил он, продолжая улыбаться себе под нос. Я кивнула. – Я так скучал по этой разбойнице, – произнес он и включил радио.

Ариф наклонился вперед, и его голова появилась между передними сиденьями.

– Сколько дней Сена пробудет у тебя? – спросил он, пока по радио играла песня Петеки Динчозы «Глупый Казанова»[30].

Атмосфера в машине была очень странной. Я не знала, на какой из вопросов ответить первым. И пока я думала, Альптекин снова заговорил, обращаясь к Арифу:

– Блин, я до сих пор не верю, что у тебя есть девушка, коммандос. Ты уверен, что она в курсе, что вы встречаетесь?

Ариф посмотрел на него, как на придурка.

– Нет, я решил это без ее спроса! – сухо ответил он.

Я включила поворотник и свернула. Я уже перестала считать, сколько автомобилей в сопровождении было передо мной и за мной. И не понимала, какие из них принадлежат Карану, а какие – моему деду.

– Почему ты называешь Арифа «коммандосом»? – спросила я непонимающе.

– А ты не знала, Эф? Ариф в армии получил звание коммандоса[31]. Поэтому я так и говорю, – сказал он, протягивая руку назад и пытаясь дотронуться до Арифа. – Ты мой маленький коммандосик! – скривил он лицо.

Он назвал меня Эф?

Ариф нахмурился.

– По крайней мере, мы делом занимались, а не таскали камни с места на место, – с сарказмом заметил он.

Альптекин нахмурился, словно вспоминая какие-то моменты из своего прошлого.

– Да откуда мне было знать, что, когда нас спросили, у кого есть водительские права, они имели в виду, что дадут мне управлять тачкой для грузов, а не машиной?

– Что? – Мой смех разнесся по салону. – Ах, какие они мошенники. – Я остановилась на красном светофоре, обернулась к нему и весело улыбнулась. – Они тебя обманули.

– Ну да, ну да, зато посмотри теперь на мои мышцы…

Он напрягся, чтобы показать мускулы. Поскольку он был в белой футболке, мне не составило труда рассмотреть, как отчетливо прорисовывались бицепсы на его руках. Он явно приложил усилия.

– Думаешь, где я их накачал? Не в спортзале, Эф. А трудясь в поте лица! – произнес он с гордостью.

Словно прочитав мои мысли, Ариф произнес:

– Кто-нибудь, произнесите имя этой девушки правильно. Один говорит «Эф», второй «Ляль», еще один «маленькая птичка».

Он улыбнулся.

– Вот я называю ее «йенге».

Альптекин неуверенно перевел на меня взгляд.

– А если я хочу называть тебя «Эф»? – спросил он. – Тебе не нравится?

– Нравится, – ответила я, и он улыбнулся. Но ведь и я тогда могу называть его «Альп», разве нет?

На протяжении всей дороги я с трудом удерживалась от смеха, наблюдая, как Альптекин издевался над Арифом, а тот изо всех сил сдерживался, чтобы не стукнуть его по голове. И в то же время все мои мысли были о Каране. Хотя я и так постоянно о нем думала. Сегодня я хотела признаться Карану в своих чувствах, но даже не знала, смогу ли еще раз увидеть его до конца дня.

Да, я все еще его не простила. Хотя «простить» – это слишком простое слово для моих чувств. Часть меня говорила, что я не должна была винить его за то, что мне пришлось пережить. А другая боялась вновь ему довериться. Между нами поднимались невидимые стены. Но, несмотря на то что преодолевать их было больно, Каран все же пытался до меня дотянуться.

Иногда одной любви недостаточно.

Иногда одной любви достаточно для всего.

Как только я припарковала машину, эти два ребенка тут же выскочили из салона. Навстречу нам из своей будки тут же выбежала Босс и помчалась к Альптекину, которого не видела уже несколько месяцев. Хорошо, что я оставила ее у себя. Она была моим верным другом и помощником.

Как только Альптекин аккуратно опустился на колени, боясь потревожить рану, Босс тут же положила лапы ему на плечи и громко залаяла.

– Ты что, скучала по мне, ослиная морда? – спросил Альптекин, сжимая голову собаки в своих ладонях. Она начала облизывать его лицо, задыхаясь от радости. – Я тоже скучал по тебе, красавица. Очень скучал!

Альптекин стиснул собаку в своих объятиях. По тому, как он сморщился, я поняла, что его рана все еще болела, но он и не думал остановиться.

– Ладно, Босс, оставь его! – резко приказал Ариф, но Босс, вместо того чтобы послушаться, наоборот, начала еще больше распаляться и тереться о живот Альптекина. Когда она надавила на рану, мое сердце невольно сжалось. Ариф схватил ее за ошейник и попытался оттянуть назад, но тщетно. Она снова и снова наваливалась на Альптекина и продолжала лаять без остановки.

– Малыш, успокойся! – крикнул Альптекин, пытаясь встать с помощью Йигита. Но Босс все равно крутилась вокруг него, и Ариф пытался удерживать собаку так, чтобы она не причиняла вреда Альптекину.

Неужели она так сильно по нему скучала?

Поняв, что это не прекращается, я сказала настолько резко, насколько могла:

– Босс! Если не остановишься, я тебя укушу!

Ситуация возникла абсолютно нелепая, потому Босс не только застыла, услышав это, но и посмотрела на меня с недоверием, словно дословно поняла, что именно я сказала. Думаю, мы только что создали новый язык общения с животными.

Или, может, она просто боится, что ее кто-то реально укусит.

Альптекин, прижимая руку к ране, издал громкий смешок. Ариф в изумлении уставился на меня.

– Йенге, ее ты тоже укусила, когда выпила? – спросил он.

Я загадочно ему улыбнулась. Потом похлопала по голове стоящую рядом со мной собаку.

– Босс, фас на Арифа. Поймай его! – произнесла я, и Босс тут же сорвалась с места.

Ариф это заслужил.

– АЛЛАХ! – заорал Ариф от ужаса. Он бросился бежать, и мы все захохотали. Ариф забежал в дверь, которую открыла Сена, услышав звуки с улицы. Собака хотела наброситься и на нее, но Сена тут же захлопнула дверь, и Босс, врезавшись, начала заливаться лаем.

На самом деле, если бы Ариф не решил удрать, Босс ничего бы ему не сделала. Скорее, просто начала бы играть. Однако эта ситуация нас очень повеселила.

– Мы с тобой поладим, Эф, – произнес Альптекин, и я развернулась к нему. На его лице сияла широкая улыбка. Не желая, чтобы он стоял на улице в такую погоду в одной тонкой футболке, я указала рукой на дом, и мы вместе направились ко входу.

– Ты в порядке? – спросила я. Он кивнул. – Ты ел в больнице? Сена приготовила для тебя чечевичный суп. После него ты тут же пойдешь на поправку. Кстати, суп Озлем тоже очень целительный – после него встаешь на ноги на следующий день, – с этими словами я открыла дверь ключом[32]. – Если хочешь, могу еще что-нибудь для тебя сделать…

Я заметила, как он сглотнул, поджав губы. Передо мной снова стоял маленький ребенок. Сняв обувь, он, не наклоняясь, пихнул ее ногой в угол[33], а потом снова с теплотой на меня посмотрел.

– Не стоит переживать, – сказал он мурлыкающим голосом. – Я всеяден. Так что попробую все, что ты предложишь.

Я повесила пальто в прихожей. Потом вытащила тапочки для нас обоих.

– Чтобы ноги не мерзли, – сказала я и указала в сторону гостиной. – Ты проходи, а я разогрею тебе суп и приду.

Он послушно кивнул и нерешительно направился в гостиную. Я же пошла в сторону кухни, успев услышать, как Ариф уже начал знакомить Альптекина с Сеной. Тот тут же пришел в себя и принялся в привычной манере подначивать Арифа. Он веселился при виде того, как громадный Ариф убегал от Босс. Наверное, из всех Акдоганов он был самым проказливым и непослушным. Разогревая суп, я вдруг поймала себя на ощущении, что возвращаюсь в прошлое, но вместе с тем происходящее не было похоже на него.

Я менялась. Как будто снова стала семнадцатилетней. И, может, мне уже никогда не стать той Ляль, которую так любил мой отец, но я с благодарностью принимала свою новую личность.

И мне это очень нравилось.

Сколько бы лет ни было человеку, его душа все равно остается молодой. Мне исполнилось двадцать пять, но я чувствовала себя старшеклассницей. А как еще объяснить то, что я постоянно заходила в приложение, в котором мы переписывались с Караном, чтобы проверить, онлайн ли он сейчас?

Было уже за полночь. Сена спала рядом со мной, и я думала, какой по счету сон она уже видела. Ариф расположился в гостиной, Альптекин – в гостевой комнате. Устроив всех с комфортом, я схватила телефон и стала ждать. За последние несколько часов Каран еще ни разу не заходил в сеть. В последний раз я видела его у больницы. Что он делал? Поел? Случилось ли что-то новое за то время, что мы не разговаривали? Думал ли он обо мне? Почему не писал?

Я со вздохом повернулась на правый бок и коснулась пальцем экрана. Услышав звук, я тут же села на кровати, осознав, что только что что-то ему отправила.

Односекундное голосовое сообщение. На часах было уже 02:13, и да, я только что это сделала. И да, чувствовала себя дурочкой.

Браво!

Как раз в тот самый момент, когда я решила стереть сообщение у нас обоих, Каран мгновенно появился в сети, и я увидела уведомление, что он пишет ответ.

Ты его, наверное, разбудила. Как тебе не стыдно!

Я тут же вскочила на ноги. Закусив губу, начала судорожно думать, что соврать, когда он спросит, зачем я это сделала. Что хотела сказать, отправляя голосовое, в котором не было ни звука? Может, он решил, что я хочу с ним о чем-то поговорить? Я разбудила его? Или он подумал, что я просто чокнутая!

Пока в голове метались мысли, пришло сообщение. Я чуть не упала в обморок от волнения.

Мой красавец: Выйди на балкон.

Несколько секунд я не понимала, что только что прочитала. Просто тупо смотрела в экран. И только потом, оправившись от шока, пискнула: «Что?», стараясь, чтобы мой голос звучал тихо. Когда Сена пошевелилась в кровати, бормоча что-то во сне, я закрыла рот рукой и начала прыгать на месте, сама до конца не понимая, зачем.

Но он был внизу. В этот поздний час. Стоял перед моим домом.

Я подождала около трех секунд, чтобы не выглядеть чересчур восторженной, а затем вышла на балкон. Посмотрев вниз, через перила, я увидела его. Мужчину, которому планировала признаться сегодня в любви.

Он стоял, прислонившись к машине. Одну руку Каран держал в кармане кашемирового пальто, второй зажимал сигарету. Когда он увидел меня, его лицо просветлело. Заправив за ухо развевающиеся на ветру волосы, я смотрела на него с глупой улыбкой на лице.

То есть все это время, пока я часами ждала, когда он напишет, он стоял тут, перед моим домом? Так как он все же был далеко (а на улице стояла ночная тьма), я не могла рассмотреть выражения его лица. Я заметила, как он, вытащив телефон из кармана, что-то там напечатал, а потом поднял на меня голову. Когда свет от экрана упал на его лицо, я осознала, как сильно соскучилась по нему за эту пару часов.

Вот бы он стоял ближе, тогда я могла бы дольше его рассматривать. Он поднял телефон вверх и помахал им, и я тут же вспомнила про свой мобильный, который крепко держала в руке, и взволнованно перевела взгляд на экран.

Мой красавец: Когда я попросил тебя выйти на балкон, я не думал, что ты сделаешь это в коротких шортах и футболке. Даже если я недостаточно на тебя насмотрелся, лучше иди в дом, на улице холодно.

Только прочитав это, я осознала, что на мне надето. От волнения я обо всем забыла. В одно мгновение холод заставил мое тело содрогнуться и покрыться мурашками. Каран выпрямился, затянувшись сигаретой. Когда он кивнул, показывая на дверь балкона, моя улыбка стала шире.

Я: Что ты здесь делаешь так поздно?

Его экран мигнул, и он перевел взгляд на телефон. Зажав сигарету губами, он напечатал мне ответ.

Мой красавец: Соскучился по тебе.

На миг у меня создалось ощущение, что сердце сейчас остановится. Интересно, если я упаду в обморок, словно Фериха[34], то не перегну палку с драматизмом?

Теперь я узнала, что даже на холоде можно вспотеть. Я начала двигаться, потирая босые ноги друг о друга. Слава Аллаху, он не видел, как пылали мои щеки. Мое сердце билось так, словно решило вырваться из груди, а Каран в это время написал мне еще одно сообщение.

Мой красавец: На самом деле я собирался тебе кое-что сказать. Но не хочу делать это сейчас, в такой ситуации.

Я: О чем ты?

Мой красавец: Пока не смогу посмотреть прямо в твои прекрасные глаза и увидеть реакцию, это бессмысленно. Так что тебе придется подождать. Иди в дом. Уверен, что ты сейчас стоишь босиком. Заболеешь, Ляль.

Когда я перевела на него взгляд, то увидела, что он тоже неотрывно смотрел на меня. К Карану подошел Йигит и что-то тихо тому сказал. Потушив сигарету, он жестом показал мне вернуться в дом.

Я: Но теперь мне любопытно!

Я заметила, как он улыбнулся, прочитав мой ответ. Даже в этот холод его присутствие разжигало огонь в моем сердце.

Мой красавец: Некоторые вещи требуют терпения. А теперь уходи, пока не заболела. Если ты простынешь, то не сможешь справиться с гостями одна. И на завтра тебе и так добавится проблем. Батухан приедет. Может, ты передумаешь, и я заберу Альптекина и Арифа? Не хочу, чтобы ты устала, ухаживая за ними у себя в доме.

«Я думаю, он просто не хочет видеть их у нас в доме, пока сам находится снаружи, Ляль».

Я: Они мои желанные гости. К тому же не думаю, что они прибавят мне проблем. Я справлюсь.

Мой красавец: А я все еще не твой желанный гость?

Я: Если у тебя нет других дел, тоже можешь прийти ко мне:)

Мой красавец: С чего ты взяла, что у меня есть дела поважнее, чем ты?

Не зная, что ответить, я просто тупо уставилась в экран телефона. Я уже превращалась в ледышку, но мне хотелось растянуть наш разговор до самого утра. Мне было без разницы, заболею я завтра или нет.

Мой красавец: Обязательно заеду к тебе, как только закончу работу. Но разве мы не должны зайти чуть дальше? Например, поужинать вместе?

Я: Но у меня гости…

Мой красавец: Если твои гости не хотят, чтобы я хорошенько их выпорол, они позволят мне украсть тебя на пару часов. Скажи мне, когда ты свободна, я сам с ними договорюсь.

«Я свободна для тебя в любое время», – хотелось мне написать, но я себя остановила. Я не могла позволить себе так быстро сдаться. Мне не стоило выглядеть нетерпеливой.

Я: Обсудим это в другое время.

Мой красавец: Как скажешь, моя красавица. А теперь иди внутрь и согрейся, чтобы мне не пришлось о тебе постоянно думать.

И только я решила, что наш разговор окончен, как услышала звук уведомления от еще одного сообщения.

Мой красавец: Предполагаю, что ты не признаешься, что тоже постоянно обо мне думаешь, однако…

Я подняла глаза на Карана и широко улыбнулась. Когда я помахала ему, он сделал то же самое в ответ. Взяв новую сигарету, он прислонился к машине. Когда Каран снова показал мне жестом, чтобы я ушла внутрь, я в последний раз помахала ему и скрылась за дверями. Не знаю, была ли я ему видна, но продолжала наблюдать за ним из-за занавесок.

Докурив сигарету, он поговорил о чем-то с охранниками, стоявшими вокруг дома. Затем, открыв дверь машины и сев за руль, он поехал прочь по темной улице. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. А потом и сама ушла спать, чтобы согреться.

Я была взбудоражена. Несмотря на то что мне стоило огромных трудов успокоить бешеное сердцебиение, я позволила себе с легкой улыбкой на губах нырнуть в сны, в которых я мечтала увидеть Карана.

Каждый раз, когда я слышала, как отец называл маму моей прекрасной розой, то чувствовала, что ростки семян любви прорастают в моей груди, приятно покалывая сердце. Когда я видела их нежность друг к другу, казалось, отец собственными руками поливал лес, который рос изо дня в день внутри меня. Он с любовью относился к каждой веточке, каждому цветку, оберегая их и защищая, как свои собственные.

Своим примером он научил меня искренней привязанности. Показал мне, как благодаря любви женщина может раскрыться, словно цветок. И даже самая малая крупица его любви стоила целого мира, особенно сейчас. Даже когда я чувствовала безнадежность, его любовь в моем сердце была маяком, ведущим во тьме. Он оставался тем, кто освещал мой путь и заставлял отправиться в путешествие за надеждой.

Дочери, выросшие с отцовской любовью, никогда не увядают. А мой папа очень меня любил. Потому я не увядала, а лишь крепче пускала корни в землю, принимая чувства от другого мужчины.

Мне казалось, я вновь обрела смысл жизни. Когда Каран появился, я ощутила, словно перерождаюсь в его присутствии. Я знала, что моя сила никогда не пропадет.

Стоило мне проснуться с утра, как рука тут же потянулась к телефону. Я знала, что там будет сообщение от него. Пару часов назад он написал мне «доброе утро». И я знала, что все еще находилась под влиянием его чар.

Мой красавец: Доброе утро, самый красивый берег моего моря, мой океан.

Как можно было не влюбиться в такого мужчину? Одним своим сообщением он вызвал на моем лице улыбку, которую я не смогла сдержать. И потом, даже пережевывая завтрак, я чувствовала себя влюбленной дурочкой.

– Сестра, – позвала меня Сена, и я перевела на нее взгляд. Она смотрела на меня так, словно хотела понять, в чем же было дело. За завтраком она села за стол прямо напротив меня. Когда Ариф, занимавший место рядом с ней, бросил на меня такой же задумчивый взгляд, я нахмурилась.

– Это что за выражение? Ты все утро улыбаешься. Что-то тебя обрадовало?

– А что, быть счастливой теперь преступление? – не выдержала я, когда и Альптекин, сидевший справа от меня, уставился в мою сторону. Я встала, чтобы налить себе чай. – Может, мне приснился хороший сон. Может, я просто выспалась. Что такого?

Ариф улыбнулся.

– Йенге, ты сегодня и правда выглядишь как-то иначе. Давно не видел тебя такой. Мне это нравится.

Когда я проснулась сегодня утром, Ариф с Сеной уже готовили завтрак. Они пожертвовали сном, чтобы провести больше времени вместе. Мы в это время сидели с Альптекином в гостиной и смотрели женские утренние программы, чтобы дать влюбленным побыть наедине. Думаю, мы все начинали привыкать к такому положению дел в доме.

– Пусть так и будет дальше, – добавил Ариф.

Наполнив чаем стакан Альптекина, я села на место.

– Аминь, – пробормотала я.

– Мы сегодня будем сидеть дома? – спросил Альптекин, чтобы закрыть тему.

С утра его повязка была в крови, потому что рана вскрылась, когда он спал на животе. Когда Ариф начал менять ему повязку, я вышла из гостиной, потому что мне тяжело было смотреть на это. Но теперь он выглядел хорошо. Альптекин сделал глоток чая.

– Или вы все поедете на работу?

– У меня сегодня занятия, – произнесла Сена несчастным голосом.

– Тогда этот коммандос точно увяжется за тобой до самых дверей университета, – пошутил Альптекин, чтобы задеть Арифа. Тот, однако, улыбнулся, словно ему понравилась эта идея. Опершись рукой о подлокотник, он развернулся к Сене.

– Почему бы и нет? – спросил он, прищурившись.

Сена вначале бросила на него безучастный взгляд, потому что не сразу поняла, о чем он. Но когда через пару секунд до нее дошел смысл сказанного, она нахмурилась.

– Не говори ерунды! – рассердилась она. – Ты не поедешь со мной на учебу, Ариф. Это тебе не школа, а университет. Да и я не ребенок.

Я впервые увидела, с какой любовью Ариф смотрит на Сену, и не могла скрыть удивления. Та махнула рукой, не поддаваясь на его провокации.

– Нет, я говорю, нет!

Альптекин рассмеялся.

– Коммандосик, оставь девушку в покое! Что тебе делать на ее занятиях? – Его очень веселила эта ситуация.

Как будто не он только что внушил эту мысль Арифу…

Ариф развернулся и скрестил руки на груди, не скрывая обиды, а потом начал метать оскорбленные взгляды в ее сторону. Это поведение выглядело очень милым и необычным для такого великана, как Ариф. Если бы я прямо сейчас подошла и ущипнула его за щеки, уверена, он нисколько бы не обиделся, но он бы точно смутился. Но я не смогла этого сделать, вспомнив, что на его шее все еще виднелись следы от моих ногтей. Мне самой стало неловко.

– Вот именно, что тебе делать в университете? – спросила Сена.

Думаю, они уже обсуждали это раньше. Иначе Сена бы так не реагировала. Она бы сначала спросила, зачем он хочет это сделать, а потом бы ответила «да» или «нет». Я наклонилась вперед, облокотившись локтями о поверхность стола.

– Мне кажется, вы преувеличиваете, – сказала я. Мне хотелось докопаться до сути этой ситуации. – В чем проблема, если Ариф просто довезет свою девушку до университета? Мне это кажется вполне разумным предложением…

Ариф, словно обнаружив оазис в пустыне, улыбнулся и протянул руку в мою сторону.

– Продолжай, йенге, продолжай! – громко сказал он, схватив мою ладонь. Он сильно ее потряс. – Что эти люди могут знать о любви и человечности. Их не исправить!

Кажется, у Арифа были какие-то свои цели, но я намеревалась подождать развязки.

Сена нахмурилась, потом ударила Арифа по плечу, и наше рукопожатие разъединилось.

– Ариф, прекрати это уже! Как будто я не знаю, почему ты хочешь со мной поехать! Не впутывай мою сестру в свои планы! – рявкнула она.

Ариф поджал губы.

– Не понимаю, о чем ты. И зачем же я, по-твоему, хочу с тобой поехать? – поинтересовался он странным тоном, и тогда я поняла, что он и правда что-то задумал. Ариф пожал плечами. – Я просто хотел, чтобы ты не была одна. Иначе зачем…

Он замолчал, когда оливка Альптекина попала ему в лицо.

– Эй ты, ходячий детектор лжи, – произнес Альптекин. Он смотрел на Арифа с осуждением. А затем широко улыбнулся. – Ты что, решил быть похожим на меня? Как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься? – с гордостью закончил он.

Ариф с ухмылкой посмотрел в сторону Альптекина. Сена, ворча себе под нос, повернулась ко мне и начала жаловаться на Арифа.

– Сестра, в университете мне задали делать презентацию для одного проекта вместе с одногруппником, – как только она это сказала, Ариф тут же стал серьезным. Он быстро выпрямился. – Стоит этому парню прислать мне сообщение, как Ариф тут же сходит с ума. Может, ты как-то на него повлияешь, чтобы он вел себя более цивилизованно? Иначе мне придется прибегнуть к крайним мерам!

Альптекин прижал пальцы ко рту, нагнетая атмосферу.

– Брат! – крикнул он громко. – Она хочет с тобой поругаться! Послушай, что она сказала!

Да ничего такого она не сказала!

– А я теперь виноват? – спросил Ариф удивленно. По его взгляду было заметно, что он оскорблен. – Этот парень шлет тебе сообщения со смайликами посреди ночи. И они не имеют никакого отношения к вашему проекту! – сердито продолжил он. Внезапно его накрыло чувством ревности. – А ты пытаешься его оправдать. Разве это нормально? – Он посмотрел на нас с Альптекином. – Я не прав? Ладно, я могу перегнуть палку, но не настолько же!

Я прокашлялась.

– Прежде всего вам нужно успокоиться, – произнесла я, глядя на эту парочку.

– Да я и так спокойна! – повысила Сена голос. – Это ты ему скажи, грубияну!

– Это я грубиян? – спросил Ариф, указывая на себя рукой. Его рот открылся от удивления. – Да я сам привез тебя к дому этого чертового Улаша, чтобы вы занимались своим «проектом»! Что мне еще сделать? Может, написать на лбу «СУТЕНЕР» большими буквами? – разозлился он.

Альптекин коснулся меня своим плечом, и я повернулась к нему. Он взял тарелку с орешками и бровями указал в сторону сумасшедших влюбленных.

– Вот перепало нам веселье, – прокомментировал он озорным голосом. Альптекин был похож на старушек, которые подслушивают у окон соседей, когда те затевают ссоры в квартирах.

– Его зовут не Улаш, а Ураз, – поправила она.

Сена, что ты делаешь? Тебе не стоило этого говорить.

– Ну все, включайте похоронный марш, – тихо произнес Альптекин.

Глаза Арифа расширились. Его губы приоткрылись. Он покраснел так сильно, что на мгновение я подумала: его голова сейчас взорвется. Или что он в любой момент закричит и разнесет стол вдребезги. Ариф глубоко вздохнул. Его грудь резко вздымалась и опускалась. Когда он приблизил свое лицо к Сене, мы все задержали дыхание, продолжая наблюдать. Сена же вела себя так, словно ничего не произошло. Ариф был похож на бомбу, которая вот-вот взорвется, а ей все было нипочем.

Ариф поднял руку и положил ее на затылок Сены. И каково же было мое удивление, когда он нежно притянул ее к себе и поцеловал в лоб. Держа ее за голову, он прижал Сену к своей груди, и я заметила, что Ариф кусал губы, чтобы не сказать лишнего.

– Не говори так, моя любимая, – произнес он сквозь зубы. – Не хочу, чтобы с твоих прекрасных губ срывалось его имя, – добавил он медленно, но сердито.

– Он сейчас превратится в Халка, – прокомментировал Альптекин, и был прав. Ариф казался настолько напряженным, что на его лбу вздулись вены.

Сена со счастливым лицом обняла Арифа, как будто не они секунду назад кричали друг на друга. Конечно, она не могла видеть его выражения. Альптекин, который тайно снимал реакцию Арифа на камеру с края стола, определенно получил бы тысячи просмотров, если бы решил выложить это видео в социальные сети.

Когда Ариф сжал кулак и укусил его, я поджала губы, чтобы не рассмеяться. Он старался молчать, чтобы не расстраивать Сену, но было очевидно, что внутри него извергался самый настоящий вулкан чувств. Он напряжения его глаза заслезились.

– Так что я поеду с тобой, – закончил он, и Сена утвердительно кивнула. Кажется, такой ее ответ Арифа обрадовал. – Можно я подожду, пока твои занятия не закончатся? – уточнил он, желая получить одобрение.

Сена еще раз молча кивнула. Ариф перевел взгляд на меня, и я тоже склонила голову в ответ, потому что мы были в режиме «где я, там и Ариф». Я попыталась взглядом показать ему, что не буду выходить из дома, поэтому его защита мне не нужна.

Он глубоко вздохнул.

– Конец, – заключил он.

Что «конец», какой «конец», я не поняла. Но, кажется, они оба вернулись в прежнее стабильное состояние. Однако краснота еще не скоро ушла с лица Арифа. Я планировала убрать со стола пустые тарелки и выпроводить их из дома. Мне не хотелось, чтобы Ариф слышал, как Альптекин начнет пересказывать случившееся Батухану. Потому что никто не мог остаться равнодушным к тому, что сначала Ариф смеялся, почти лежа на полу, а потом в один миг превратился в бомбу замедленного действия. Я не могла рисковать, чтобы он взорвался.

Пока я убирала со стола, Альптекин решил позвонить Омеру. Думаю, он планировал позвонить каждому их с Арифом общему знакомому и рассказать о случившемся, смеясь так, словно заново проживал эту историю.

Странный он парень. Очень-очень странный.

– Кто тебе больше нравится: Омер или коммандосик? – подал голос Альптекин, и я нахмурилась, услышав его вопрос, потому что не знала, что на него ответить. Я не могла рассматривать их отдельно друг от друга. И почему Альптекин продолжал спрашивать подобное? Он сбивал меня с толку.

– Ладно, это сложно, – сказал он. Потом прищурился. – Клубника или банан? – спросил он с любопытством в голосе.

Он пытался узнать меня лучше. Наверстать то, что, по его мнению, пропустил за время, которое я провела с Акдоганами, когда его не было рядом. Очевидно, что такими темпами мы вряд ли пришли бы к чему-то разумному, но я не хотела его разочаровывать. Он ведь был ранен, а еще считался моим гостем. А кроме того, в его манере было сильно злиться, если я игнорировала его и не отвечала. Это была еще одна причина.

Я поджала губы.

– Наверное, клубника.

Он счастливо улыбнулся, узнав обо мне что-то новое. Альптекин действительно старался подружиться. Может, он представлял меня своей старшей сестрой, я не была уверена. Разница в возрасте между нами составляла всего два года, но он казался мне еще совсем ребенком.

– Хмм, – задумался он. Через несколько мгновений он снова спросил: – А менемен предпочитаешь с луком или без?

– С луком! – ответила я, хотя думала, что этот вопрос никак не поможет ему узнать меня ближе.

– И я тоже! – радостно воскликнул он.

Мы сидели в гостиной уже какое-то время, и я старалась отвечать на его странные вопросы. В какой-то момент Альптекин даже спросил: «Что появилось первым: яйцо или курица?» и, не дожидаясь ответа, попытался сам найти разгадку. Когда он одну за другой исчерпал все свои теории, то пришел к выводу, что человек, задавший вопрос (то есть он сам), был идиотом, и потому перешел к следующему.

Я думаю, самым абсурдным из его вопросов был вот этот: «Если плавание помогает похудеть, разве киты не должны быть худыми, как крючки для вязания?»

Этот вопрос не имеет ничего общего с тем, чтобы познакомиться ближе с человеком, Ляль.

Услышав вопросы вроде «Если мир вращается, почему при прыжке мы приземляемся в одно и то же место?», я с уверенностью могла сказать, что он явно отклонился от своей изначальной цели.

Кажется, Альптекин и сам не понимал, что ему нужно узнать. А потому жал на все кнопки одновременно. Когда я поняла, что меня ждет еще один такой же странный вопрос, то поднялась на ноги. Его губы тут же сомкнулись, он посмотрел на меня, словно желая узнать, что я теперь собираюсь делать.

– Я принесу тебе лекарства. Хочешь апельсиновый сок?

– Да, – пробормотал он. – Мне тебе помочь?

Может, он предполагал, что стоит ему скрыться с моих глаз, и я тут же передумаю его прощать? Когда он заметил, что я уставилась на него пустым взглядом, то добавил:

– Заодно я покурю на кухне.

– Может, тебе не стоит этого делать, пока не поправишься? – с грустью произнесла я.

Он на мгновение задумался.

– Нет, клянусь, я больше не выдержу этого, – с этими словами он тоже поднялся с дивана.

Я нахмурилась и вышла из гостиной. Он направился вслед за мной.

– Кстати, у тебя чудесный дом. И очень тебя отражает. Мне все невероятно нравится. – Он выдвинул стул и сел. – Но наш дом тоже хороший. Тебе он понравился? У меня, например, отличная комната. Всю мебель для нее мне выбирала мама. – Он широко улыбнулся. – У меня и правда самая красивая комната.

Я поставила перед ним стакан с водой и лекарства.

– Я никогда не видела твою комнату.

Альптекин сделал жест рукой, давая знак мне подождать, хотя я и так молчала. Он пытался болтать, даже запивая водой таблетки. Я никогда бы в жизни с ним не связалась, не будь он таким милым. Иногда он казался слишком утомительным, но, к сожалению, у него, как и у его брата, было перо дьявола[35]. Его возбужденная речь и торопливые движения, словно он мог сорваться с места и убежать в любой момент, делали его еще харизматичнее, чем он был на самом деле. Я уже прикипела к нему. Прежде чем он успел допить воду, раздался звонок в дверь, и Альптекин вместе со мной направился в коридор, потому что знал, что сегодня должен был прийти Батухан. Он следовал за мной, как утенок за мамой-уткой. Я открыла дверь, продолжая ухмыляться своим мыслям, и вдруг обнаружила, что стучавшим в дверь человеком оказался вовсе не Батухан.

– Юсуф? – удивилась я. – Что ты здесь делаешь?

Юсуф поправил на плече рюкзак.

– Умоляю тебя, – укоризненно произнес он. – Неужели так встречают гостей? Говорил я брату, что ты девушка городская, непохожая на нас, деревенских, однако…

Решат, стоявший рядом с Юсуфом, дважды хлопнул того по плечу.

– Не надоедай девушке, – предостерегающим голосом произнес он.

– Извини, я просто удивилась, когда увидела тебя здесь. – С этими словами я подошла к Юсуфу и обняла его. – Добро пожаловать. Но разве ты не должен быть со своей невестой? – С этими словами я посмотрела ему прямо в глаза.

Он покачал головой.

– У нас так и не было возможности с ней пока встретиться. Может, в следующий раз. – Он кивнул вглубь дома. – Надеюсь, ты не станешь держать нас в дверях. И, может, даже нальешь горячего чая, чтобы мы согрелись с дороги, – шутливо добавил он.

Я отошла в сторону.

– Пожалуйста, заходи. Я не пригласила тебя, потому что оказалась сбита с толку, – объяснила я и перевела взгляд на Решата. – Брат, ты тоже заходи. Выпьем чай вместе.

– Не откажусь от приглашения, – с этими словами он снял ботинки у входа в дом. – Я продрог до костей и, кажется, приболел.

Я указала в сторону гостиной.

– Проходите. Юсуф, я заварю тебе липовый чай, а потом сделаю и тебе, Решат, и принесу следом. – С этими словами я направила троицу в комнату, но один из них не двинулся с места.

Это из-за Альптекина, не правда ли?

В точку.

Я посмотрела на него.

– Проходи же, – сказала я, указывая внутрь квартиры.

– Они меня избили, – пожаловался он, хмурясь, а потом сердито продолжил: – И притом безжалостно! Они не оставили на мне живого места. У меня до сих пор по ночам тело болит в некоторых местах!

А у меня ныли все внутренности.

Если бы пару недель назад мне сказали, что я окажусь в ситуации, где мне нужно будет готовить чай для этих троих, я бы ни за что в это не поверила. Не уверена, что Альптекин поступал верно, злясь на этих людей, однако могла понять его нежелание оказаться в подобной ситуации.

– Если хочешь, можешь пройти к себе в комнату. Я принесу чай туда, – мягко произнесла я.

Его губы приоткрылись.

– То есть это я должен уйти? – обиженно спросил он и отвернулся. – Хорошо, я уйду. И побои молча приму. И чай буду пить отдельно. Буду сидеть в своей комнате, раненый и одинокий. Уставлюсь в потолок. Пусть. Такова моя судьба, и я ее принимаю. Я не буду расстраиваться.

Он всерьез говорил это дрожащим голосом?

Я положила руку на его плечо. Он не смотрел в мою сторону.

– Я предложила это только в том случае, если ты не захочешь сидеть с ними вместе. Никто тебя не прогоняет. Почему ты обижаешься? – Он пожал плечами, словно ребенок. – Пожалуйста, пройди внутрь. А я принесу тебе торт, который тебе так понравился за завтраком. Договорились?

На этот раз он повернулся ко мне с улыбкой на лице.

– Договорились, – ответил он, а потом тут же быстро произнес: – Но если я увижу, что они делают хоть движение в мою сторону, я за себя не отвечаю! Один взгляд, одна пустая улыбка, короткий намек, и им не поздоровится!

– У них с тобой нет никаких проблем. – Он с сомнением посмотрел мне в глаза. – То есть уже нет, – поправила я себя. – Тебе не нужно так напрягаться. Они все равно пришли только на чай… Давай, проходи скорее.

Я смотрела ему вслед, когда он прошаркал в сторону гостиной, не зная, смеяться или плакать. В этот момент я внезапно почувствовала себя матерью. Я потешалась над наивностью парня, который был размером с осла, но меня это радовало. Альптекин вызывал у меня родительские чувства, о которых я до сих пор не подозревала.

Ухмыляясь себе под нос, я заварила чай, а потом принесла его в гостиную. Двое из этой троицы болтали, сидя в абсолютно неподходящих для разговоров местах. Альптекин же, скрестив руки на груди, молча сверлил их взглядом. Однако Решат и Юсуф вели себя так, будто Альптекина вовсе не было в комнате. И его это сильно злило.

Я села рядом с этим Angry Bird и ткнула его носком в ногу.

– Ты в порядке?

– В порядке, – ответил он, не отрывая взгляда от мужчин и будто тестируя какой-то новый вид пытки. Он выглядел одновременно и злым, и смешным.

Я понимала его чувства. Мне никогда не забыть его окровавленное лицо. Он был в ужасном состоянии. И люди, которые это с ним сделали, сейчас сидели прямо напротив него. Даже если Альптекин был не прав, понятно, почему он так плохо себя почувствовал, стоило им здесь появиться. Я не знала, как сильно и долго он бил их по головам в своих мыслях, оставляя синяки и ушибы. Альптекин походил на гранату с выдернутой чекой, и сейчас именно я держала ее в руках.

– Эфляль, что нового? – Я повернулась, услышав вопрос Юсуфа. С тех пор как я его видела в последний раз, он немного поправился, и его лицо наконец приобрело здоровый цвет. Счастье шло ему на пользу. – Скучаешь по Урфе?

Я глубоко вздохнула.

– Мне совсем не хватило проведенного там времени… И Урфа, и Сиа до сих пор в моих мыслях, – произнесла я печально.

Юсуф подложил ногу под колено и удобнее устроился.

– Клянусь тебе, после того как Сиа тебя увидела, она больше меня не слушается. Нам и так было трудно ее контролировать, но, когда ты уехала, она словно с ума сошла. Ведет себя так, будто мы даем ей дерьмо вместо еды, – пожаловался он, и я невольно усмехнулась. – Не смейся, уход за ней превратился в пытку. Никто не может с ней сладить. – Он посмотрел на Решата. – Брат, а ты когда приедешь? Давай, хлебни горя вместе с нами.

– Иди ты, – махнул рукой тот. – С этой лошадью не стоит связываться. Я не хочу накликать беду на свою голову. Мне и здесь хорошо. В чем твоя цель? Перестань пытаться… – расслабленно добавил он.

– Как тебе не стыдно, брат, – произнес Юсуф. – Урфа ведь была твоим домом, мой старший брат тебе как отец. Что случилось? Или ты изменился, приехав в столицу? – Он поцокал языком и посмотрел на Решата так, словно критиковал его. – Брат, большой город на тебя сильно повлиял. Ты зол на свою родную землю. Что с тобой стряслось, брат?

Решат спокойно откинулся назад, не обращая никакого внимания на эти слова. Я тоже думала, что он скучал по Урфе, однако по его поведению нельзя было утверждать подобное. Решат как будто в отпуск приехал. Я еще раз убедилась в том, что человек, влюбившийся в Анкару, больше никогда ее не покинет. Кажется, Решат тоже стал зависим от этого города.

– Не лезь в чужие дела, сынок. Не подначивай меня, – произнес он. – Рядом с Эфляль я чувствую себя словно роза. Девушка не капризничает и не обижается. Никогда не доставляет проблем. Так что не нарушай мою идиллию.

Решат посмотрел на меня и улыбнулся. Юсуф, прикрыв рот рукой, с удивлением уставился на него, а я рассмеялась. Когда я услышала, что не доставляю ему проблем, мне сразу стало легче. Не зная, что ответить на его слова, я пошла на кухню, чтобы налить еще чаю. Кто-то направился вслед за мной.

Альптекин.

– Ты с ними хорошо ладишь? – спросил он, и я бросила на него быстрый взгляд. – Наверное, они тебе нравятся? Кажется, вы нашли общий язык?

Я услышала в его голосе нотки ревности или мне показалось?

– Редко с кем я не могу найти общий язык, Альп, – ответила я, наливая чай. – Да, я хорошо с ними лажу, но почему ты ведешь себя так, словно для тебя это проблема?

– Не-е-ет, почему сразу проблема? – уклончиво произнес он. – Просто… Я просто… Со мной же… – Я взяла в руки поднос и посмотрела на него, пока он продолжал: – То есть… Ну, не важно…

Я нахмурилась.

– Забудь, – закончил он, пожав плечами.

Я протянула ему поднос с пирожными.

– Сердце человека не уменьшается, когда он дарит любовь. Наоборот, когда оно любит, то хочет большего. Одна только любовь его не наполнит. – Я взяла в руки второй поднос и улыбнулась. – Кроме того, у каждого свое место в сердце человека.

Он неуверенно посмотрел в мою сторону.

– Ты правду говоришь?

Я склонила голову к правому плечу.

– Правду, Альп.

– Тогда хорошо, – улыбнувшись, ответил он и расправил плечи.

Я последовала за ним в гостиную. Когда он с грохотом поставил поднос с чаем на журнальный столик, глаза гостей тут же обратились в его сторону. Однако Альптекин, не выказывая ни тени смущения, взял свою чашку. Потом забрал с подноса тарелку с пирожным и сел на прежнее место в углу. Я знала причину раздражающей ухмылки на его лице, но остальные не подозревали о нашем разговоре.

Когда я принесла Решату липовый чай, он с благодарностью улыбнулся.

– Спасибо большое, но мне уже нужно идти. Юсуф, перед тем как ты вернешься в Урфу, мне нужно тебе кое-что передать, – сказал он и встал. – Извини, Эфляль. Придется выпить чай в другой раз.

– Решат, ты же сам сказал, что у тебя болит горло. Возьми с собой, выпьешь по дороге, – ответила я и сунула стакан ему в руку. Потом переложила пирожное на салфетку и также ему отдала. – Приятного аппетита.

Ляль, ты понимаешь, что постепенно мы превращаемся из маленькой птички в птицу-наседку? Скоро мы начнем их одевать и провожать на работу. Мы теряем наш статус инфлюенсера. С нами что-то происходит.

Решат улыбнулся.

– Спасибо за заботу, дочка, – произнес он с благодарностью и похлопал меня по плечу. – Не беспокойся, я пойду.

С этими словами он вышел из гостиной.

Возможность увидеть, каким радостным стало лицо человека, которому подарили хоть немного внимания, грела мне сердце. Именно по этой причине я готова была уделять внимание каждому.

«Кажется, таблетки, которые мы пьем для восстановления цикла, плохо на нас влияют. Мы превращаемся в другого человека».

Может, и так.

Я села на диван и взяла чашку с чаем. И хотя я чувствовала небольшие спазмы внизу живота, для месячных еще было рано. Но я все равно не могла сказать, что чувствовала себя комфортно.

– Юсуф, когда ты возвращаешься?

– Сегодня, – ответил он, отрываясь от экрана телефона.

Я поджала губы.

– А я хотела показать тебе Анкару.

Он кивнул, словно давая понять, что, видимо, не судьба, а потом снова уставился в телефон. Наверное, переписывался со своей невестой. Это объяснило бы легкую улыбку на его лице.

Я почувствовала, как меня толкнули в руку, и перевела взгляд на Альптекина. Он смотрел на меня так, словно требовал, чтобы я что-то сказала. Я нахмурилась, показывая, что не понимаю, о чем он просит, но он продолжил буравить меня взглядом. Как будто хотел, чтобы я сама догадалась, о чем он думает. Но я же не умела читать мысли!

Когда раздался звонок в дверь, он улыбнулся.

– Наверное, Бату пришел! – когда Альптекин быстро вскочил на ноги, я заметила, что ранение все еще причиняет ему боль. Он скривился, но все равно побежал открывать дверь. Я последовала за ним и с улыбкой на губах принялась наблюдать за двумя обнимающимися друзьями.

– Ты, огурец хренов! – произнес Батухан, крепко держа Альптекина за голову и прижимая к себе. – Я из-за тебя чуть коньки не отбросил! Ты что, решил помирать без меня? Ты же знаешь, и в горе, и в радости, только вместе! – Осознав, сколько беспокойства Батухан пытался скрыть в своем голосе, я почувствовала, как у меня невольно сжалось сердце. Он несколько раз поцеловал Альптекина в лоб. – Сукин ты сын, никогда больше так не делай!

Я не могла видеть лица Альптекина, но что-то мне подсказывало, что его глаза сейчас были полны слез. Босс через открытую дверь вошла в прихожую и начала тереться о мои ноги. Я наклонилась и стала ее гладить, пока друзья все еще обнимались.

– Ты не должен был оставлять меня одного! – произнес Альптекин. Он слегка толкнул Батухана в плечо. – Надо было остаться, когда я тебя об этом просил, ты, сосунок. Как только тебя позвал отец, ты тут же ретировался, – добавил он обиженно.

Босс положила свою морду мне на плечо и вместе со мной начала их разглядывать. Батухан взъерошил волосы Альптекину.

– Брат, даже если имя моего отца прозвучит хоть за пятьдесят километров от меня, я должен быть готов. Не говори так, будто не знаешь этого. – Он обнял Альптекина за плечи. – Лучше расскажи мне о своем ранении, – продолжил он, разглядывая бинты на теле Альптекина. – Почему, как только меня нет рядом, тебя тут же расстреливают? Если ты таким образом хочешь привлечь внимание, ты только скажи, я передам своему брату. Не надо так сильно красоваться, лев.

Альптекин склонил голову и ухмыльнулся.

– Я не умер, а значит, так и не успел избавиться от твоего болтливого рта, – не удержался он от ворчания. Он пнул маленький чемодан, стоящий в прихожей. – Ты что, ко мне сбежал? Тебе надо было захватить с собой свою белую ночнушку. Ты в ней отлично выглядел.

Услышав эти слова, Батухан тут же зажал голову Альптекина под своей подмышкой.

– Какого черта? – воскликнул Альптекин, пытаясь оттолкнуть Батухана от себя.

Хоть тот и держал его крепко, я понимала, что он никогда бы ему не навредил. Он наклонил его голову к полу и легонько отвесил пару тумаков. Я знала, что Альптекин не будет обижаться. Они вели себя одновременно и как братья, и как лучшие друзья. Я все еще улыбалась, однако непонятно отчего глаза мои наполнились слезами. Когда Босс гавкнула, Батухан наконец обратил на меня внимание. Снова взъерошив волосы Альптекина, он обратился ко мне:

– Привет, Эфляль.

Я наконец поднялась с колен и подошла к нему.

– Как ты? Справляешься с этим ребенком? – спросил он, пока мы обнимались.

Я подмигнула Альптекину, который ждал ответа на этот вопрос.

– Видела и похуже, – произнесла я, отчего Альптекин рассмеялся, опустив голову.

Мы сейчас сравниваем взрослого парня с пятилетним Ягызом Эфе?

Батухан нахмурился.

– Все равно в больном состоянии он просто невыносим, – с отвращением сказал он, а потом поднял свой чемодан с пола. – К счастью, я здесь и помогу тебе. – Он уже собрался пройти в коридор, но Альптекин перехватил его за локоть и остановил. – Я никуда не убегу, любовь моя, можно не держать меня так сильно, – добавил он, и я с закусила губу, чтобы не рассмеяться вслух.

Альптекин повел бровью в сторону обуви Батухана.

– Не заходи в них, Эфляль разозлится, – предостерег он друга. Клевета. И когда это я злилась? – Сначала сними, а потом можешь заходить.

Пока Батухан разувался, Босс уже успела пройти в гостиную.

– Босс! – крикнула я, чтобы ее остановить. – Не вздумай проходить с этими грязными лапами на…

Я хотела добавить «на ковер», но она уже это сделала, а потом еще и забралась на диван, положив морду на колени Юсуфа. Тот, продолжая смотреть в экран телефона, начал гладить ее по шерсти.

– Босс! Слезай оттуда! Давай! – продолжала кричать я, но собака в мою сторону даже не смотрела.

Батухан и Альптекин встали рядом со мной, смотря на Босс.

– Это кто? – поинтересовался Батухан, в то время как Альптекин спросил:

– Блин, почему она пошла к этому парню?

– Это Юсуф, он из Урфы. Работает на моего дедушку, – ответила я сначала на вопрос Батухана. Потом перевела взгляд на Альптекина, который пристально следил за псом. – Что поделать, если она не может держать себя в руках, видя симпатичного парня?

– Что значит «симпатичный парень»? А я кто тогда? Мы кто тогда? – разозлился Альптекин. Он окликнул Босс, которая очень комфортно чувствовала себя на новом месте. – Иди сюда, девочка.

Босс перевела взгляд на Альптекина, не сдвинувшись ни на миллиметр.

– Вставай, подними свою большую задницу, ну! – Альптекин похлопал себя по бедру.

Мы так и стояли в дверях гостиной, ожидая, чтобы Босс на нас отреагировала. Она же спокойно лежала, положив грязные лапы на диван.

– Мы здесь как на распродаже, Альп, – произнес Батухан. Потом вытащил пачку сигарет из кармана. – Можно курить в доме? – спросил он, и я кивнула. – Тогда я закурю одну… за наше поражение.

Я подошла к Босс, сдерживая смех. Мне нужно было поднять собаку, иначе Альптекин скоро мог взорваться от ревности. Наверное, он очень хотел, чтобы не только я, а все окружающие любили его больше всех. Может, он пережил какую-то травму в детстве?

Юсуф, отложив телефон в сторону, продолжал гладить Босс.

– Какая же ты умная собака, – сказал он. Я слышала за своей спиной ворчание Альптекина. – Может, взять тебя с собой в Урфу? Будешь бродить по горам и долинам, это тебя развеселит.

– А ну помолчи! – вдруг крикнул Альптекин. Войдя в гостиную, он подошел к Юсуфу. – Это кого ты собираешься увозить? Да моя… моя собака… с тобой… никогда! – решительно закончил он. Его грудь раздулась от злости.

Юсуф рассмеялся и впервые посмотрел Альптекину в глаза.

– Выглядит так, что пес сам это решил, но ты знаешь, какими сильными методами убеждения я обладаю. На самом деле именно ты знаешь это лучше всех, – саркастически добавил он.

Должно быть, это он похитил Альптекина тогда по приказу дедушки.

– Да я тебя! – Альптекин уже собирался наброситься на Юсуфа, но Батухан вовремя его остановил. – У тебя хватило смелости прийти ко мне в сопровождении пяти человек! Если бы ты не был трусом, то пришел бы один! Плевал я на тебя! – заорал он. Батухан еле его сдерживал.

Юсуф поднялся на ноги, и я тут же встала между ними.

– А у тебя хватило смелости поднять руку на девушку, да? – сердито парировал он. Я толкнула Юсуфа в грудь. Босс, лаявшая у наших ног, выглядела так, словно готова была напасть на него в любой момент, стоит тому снова повысить голос. – Это я плевал на тебя! И ты еще ходишь вокруг да около, делая вид, что настоящий мужчина!

Батухан оттянул Альптекина в сторону.

– Стой! – закричал он. – Не смей устраивать сцены в гостях у Эфляль, Альптекин. Я сказал тебе, хватит!

– Вы вообще понимаете, что творите? – сказала я, снова оттолкнув Юсуфа. Он отступил на шаг, начал сердито втягивать воздух, и ноздри его задрожали. – Вы что, дети малые? И решили выяснить, кто из вас настоящий мужчина? Ведите себя, как положено вашему возрасту!

– Эфляль, – начал Юсуф, пытаясь вмешаться, но я остановила его, подняв руку.

– Замолчи, Юсуф. Разве ты не знаешь, по какой причине Альптекин чуть не погиб? Давай оставим это в прошлом. Не видишь, что он гость в моем доме? Разве то, что ты делаешь, правильно? Возможно, у вас были проблемы раньше, но это уже давно в прошлом! Я забыла. И ты забудь!

Он отрицательно покачал головой.

– Он же ударил тебя! – сказал он, словно пытаясь понять, как я могла это простить.

– Знаю! – ответила я, стиснув зубы. – И если я смогла это забыть, то и ты сможешь! Ради меня!

– Чего ты привязался? – заорал вдруг Альптекин, и я развернулась к нему. Он махнул в сторону Юсуфа рукой. – Если мы сейчас зароем с тобой топор войны, то все благодаря этой девушке. Иначе я тебя…

– Не вздумай заканчивать предложение, Альптекин! – остановила его я. Мои глаза горели гневом. – Что ты сделаешь? Его ты тоже ударишь? Так это и будет продолжаться? – Я развела руки в стороны и резко опустила их. – Это я пострадала от твоих действий. А причина этому – ты!

Хотя я заметила, сколько вины было в его взгляде, мой гнев все еще не прошел.

– Не думаю, что ты заслужил того, что с тобой случилось. Я никогда не хотела, чтобы тебя избивали, а пуля застряла в твоем теле. Однако это случилось, и мы должны платить за свои действия в прошлом. Это я должна просить платы за то, что случилось, и я же должна принять решение, простить или нет. Подумай об этом хорошенько и помолчи. Пожалуйста, молчи!

Охранники, услышавшие крики в квартире и лай Босс, начали колотить в дверь, но никто даже не сдвинулся с места, чтобы им открыть.

– Еще раз, – сказала я, глядя на них обоих. – Если вы снова поднимете эту тему, не важно, буду я рядом или нет, если снова начнете препираться друг с другом на этой почве, я буду так же жестока, как и вы, и сделаю все, что от меня потребуется, чтобы это прекратить!

Я перевела взгляд на Альптекина и нервно улыбнулась.

– В этот раз ты поднимешь руку, Альптекин? – Он смотрел на меня так, словно я говорила чушь. – А ты остановишь меня, Юсуф? – саркастически продолжила я. – Так что прекращайте! И держите подальше от меня вашу мужскую гордость и желание все вопросы решать насилием!

Я коснулась лба Босс, которая лаяла, потому что я повысила голос.

– Все, можешь идти, малышка, мы уже и так достаточно повысили уровень IQ в этой комнате, – добавила я и направилась прочь из гостиной.

Если бы сейчас на заднем плане играла музыка, ты бы очень эффектно смотрелась на фоне их вытянутых лиц, Ляль.

Поднимаясь по лестнице, я крикнула:

– Не вздумайте делать ничего из того, что заставит меня спуститься! – а потом оставила их одних, уйдя к себе в комнату.

Я словно лежала на теплом песке, ощущая лучи солнца на коже. От легкого прикосновения к щеке губы невольно изогнулись в улыбку, а затем я почувствовала его запах. Как будто он был рядом со мной на расстоянии в одно дыхание.

– Ляль, – услышала я его голос. Мое имя лилось из его губ, словно мелодия, которую он так сильно любил. – Ляль. Моя Ляль.

Когда его прикосновения переместились со щек вниз по моей шее, я будто оказалась в воде, покачиваясь на ее поверхности. От его касаний, которые обжигали мою кожу и в то же время холодили, словно лед, я вздрогнула. Кажется, ему это понравилось, потому что у него вырвался звук, похожий на смех. Когда же я ощутила его губы на своем лбу, то подняла руку, желая к нему прикоснуться.

– Ляль, просыпайся, моя красавица, – его голос звучал совсем близко. – Мы ждем тебя, чтобы вместе поесть. Ты не голодна? – произнес он хрипло, отчего по коже пробежали мурашки. Он перехватил мою протянутую руку. – Ты такая горячая. Что же мне делать, лечь рядом с тобой?

Я что-то бессмысленно пробормотала в ответ, всеми силами пытаясь дать понять, что согласна, чтобы он лег рядом со мной.

– Но тогда мне будет не вытащить тебя из кровати. Ты пожалеешь, что не пошла с нами. – С этими словами он поцеловал мою руку.

– Давай, – произнесла я, все еще желая, чтобы он лег рядом.

Сон звал меня обратно, и я хотела уснуть в его объятиях.

– Давай! – ворчливо повторила я.

Я услышала, как он рассмеялся.

– Альптекин и Батухан приготовили еду, чтобы тебя порадовать, – произнес он, и мои глаза тут же распахнулись.

Он удивился тому, как быстро я проснулась, но все равно улыбнулся.

– Сейчас темно, но, как только ты открыла глаза, вокруг стало светло, словно днем, – произнес он нетвердым голосом. Я сглотнула и медленно села.

– Сколько я спала? – сонно спросила я. За окном действительно было темно.

– Может, часа три, – Каран погладил мою руку, которую все еще держал в своей ладони. – Ты устала? Альптекин тебя утомил? Наверное, вдвоем с Батуханом они совсем от рук отбились. Поэтому ты уснула?

Я покачала головой из стороны в сторону. Уличный фонарь был единственным источником света в комнате. Зрение все еще оставалось нечетким после резкого подъема, и у меня не получалось ясно видеть окружение из-за тусклого освещения. Однако я могла точно сказать, что Карану очень шел серый свитер с высоким горлом. Он зачесал волосы назад и подровнял бороду. Пока он смотрел на меня взглядом, полным обожания, я пыталась понять, как сейчас выглядела.

«Жаль, что ты не собрала волосы перед сном, Ляль. Они сейчас, наверное, похожи на гнездо».

Я тут же принялась приводить их в порядок.

– Кухня все еще на месте? Там все цело? Они ведь не устроили пожар, не так ли?

– Они немного перестарались, но не переживай, сами приберут, – ответил он с улыбкой.

Каран и так сидел рядом со мной, но все равно наклонился ближе. Я застыла, задержав дыхание.

– Мне нравится видеть тебя такой сонной, – произнес он хрипло. – Ты еле ворочаешь языком и звучишь, как котенок. Я бы хотел поцеловать твои припухшие губы. – Я тут же прикусила нижнюю губу. – Ты такая красивая. Нет ничего, отчего бы я не отказался, просто чтобы всю жизнь просыпаться с тобой в одной постели.

Каждое слово из уст этого мужчины было похоже на предложение руки и сердца, и я всегда становилась Ляль, немой, когда он начинал так говорить. Каран перехватил мою ладонь и сжал в своей. Я словно попала в ловушку.

– Твой отец был прав, – прошептал он. Когда его губы приблизились к моим, я закрыла глаза. Даже тот крохотный поцелуй, который он оставил на кончике моего носа, заставил порхать бабочек в моем животе. – Синева этих глаз была сравнима лишь с цветом океана.

Я могла бы поблагодарить его, сказать, как мне приятно слышать от него такие комплименты, или просто улыбнуться. Но вместо этого я спросила:

– Что за еду они приготовили? – А потом захлопала ресницами. – Хочется есть.

Я отвела от него взгляд. Его лицо все еще было слишком близко.

– Веришь или нет, я не знаю, – сказал Каран тихо. Его дыхание коснулось моих губ. – Но мне бы хотелось совершенно другого…

Поцеловать меня?

Я сглотнула и поерзала.

– Тогда можем заказать доставку, – сказала я, не понимая, что ответить. – Я знаю один хороший ресторан, где делают отличный кебаб. А еще привозят к нему много закусок. Они даже халву могут положить. Ну просто… Просто чтобы…

– Чтобы жизнь казалась слаще? – спросил он ласково, и я одобрительно кивнула. От этого движения наши носы соприкоснулись. – У меня есть только один десерт, и его достаточно.

Когда я услышала эти слова, мне показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

– Ох, что же это, – произнесла я вслух, думая, что говорю про себя. Он громко рассмеялся. Потом с ухмылкой поднялся на ноги.

– Что смешного? – огрызнулась я и тоже вскочила. – Я не сказала ничего забавного!

Он сунул руки в карманы и наклонился ближе.

– Я уже говорил тебе, что знаю, когда остановиться, – многозначительно произнес Каран. – Послушай, я не пересеку границы дозволенного. Такого рода флирт как раз по мне. Знал бы я это раньше…

Я ударила его по руке, запоздало подумав, что не рассчитала силу.

– Во-первых, ты почти пересек границу, а это уже нарушение. Ты почти коснулся линии! – заявила я. Каран улыбнулся, не скрывая, как его забавляет мой повышенный тон. Я уже собиралась перейти к «во-вторых», но тут его рука коснулась моей талии, и я забыла все, что собиралась сказать.

– Дома тепло, но не стоит одеваться так легко, ты заболеешь. – Он разгладил пальцами мою футболку, специально касаясь голой кожи. Потом откинул с моего лица волосы. – Ты хотела еще что-то добавить, моя красавица?

«Он намеренно так делал. Знал, что мы попадемся в его сети! Ух, менопаузный Каран!»

– Во-вторых… – Я ненадолго задумалась. – Ты можешь выйти? Мне нужно переодеться.

Облизнув губы, Каран кивнул.

– Жду тебя внизу, – сказал он, удостоверившись, что разозлил меня достаточно, и вышел из комнаты.

Я топнула ногой, глядя ему вслед. Каран издевался надо мной. Очевидно, что моя реакция его позабавила, но он еще не знал, с кем связался. Я Эфляль, и я хорошо знала, как повернуть его игру в свою пользу. Поэтому, нанеся на лицо самый яркий боевой раскрас, я переоделась и направилась вниз.

Он первый это начал.

Спускаясь по лестнице, я встретила Батухана, который выходил из кухни.

– О-о! Красавица, куда ты такая собралась? – спросил он, глядя на меня. Взяв мою руку, он закружил меня и продолжил с усмешкой: – Я думал, что умру, вечность находясь среди этих тупоголовых мужланов, но твоя красота ослепила меня своим сиянием. Серьезно, куда ты собралась?

Я поймала взгляд Омера, когда он выходил из кухни. Он тоже уставился на меня так же, как и Батухан.

– Маленькая птичка, ты куда-то уходишь? Выглядишь ослепительно, – с любопытством спросил он.

На самом деле я хотела сказать, что нарядилась просто для себя. Уложила волосы в небрежный пучок, нанесла на губы красную помаду и выбрала облегающее черное трикотажное платье. Ничего вычурного, но красная помада всегда вносит яркий акцент. Однако их восторженные взгляды, а также то, как посмотрел на меня вышедший из гостиной Каран, заставили меня изменить свое решение и сказать что-то совершенно иное.

– Ко мне кое-кто придет в гости, и я хотела бы хорошо выглядеть к этому моменту, – ответила я. Глаза всех присутствующих, включая Альптекина, который вошел в гостиную, расширились при этих словах. А потом все дружно обернулись и посмотрели на Карана. Не глядя в его сторону, я добавила: – Что на ужин? Я очень голодна.

Однако никто не ответил на мой вопрос. Все ждали реакции Карана. Когда я наконец перевела на него взгляд, то увидела, с какой нерешительностью он смотрел на меня в ответ. Не зная, какого друга я имею в виду – девушку или парня, – он стоял в растерянности, не понимая, что ответить.

Омер кашлянул.

– Мы знакомы с этим человеком? – спросил он, искоса глядя на Карана.

– Как вы могли быть знакомы, Омер? Скольких моих друзей ты видел? Я не обязана знакомить вас со всеми, кто мне дорог. – С этими словами я развернулась и направилась на кухню, игнорируя удивление на их лицах. Лицо Карана, должно быть, сейчас было красным, как помидор. Однако меня ждали проблемы посерьезнее его реакции.

На моей кухне как будто взорвалась бомба.

– Что здесь произошло? Вы решили меня прикончить? – рассердилась я.

Подняла в воздух кастрюлю, однако в моей руке осталась только ручка. Мои плечи тут же поникли.

– Это была моя любимая! – со слезами в голосе произнесла я.

А потом посмотрела в раковину… и увидела останки моей кухонной утвари, которые плавали в воде, словно трупы. Я даже прикоснуться к ним боялась, потому что выглядели они просто отвратительно.

– Они мертвы, – пробормотала я. – Они все погибли.

– Эфляль, мы все поправим, – вклинился Батухан. Он положил свои руки мне на плечи и развернул к столу. – Зато посмотри, что мы для тебя приготовили… Мы сделали твои любимые макароны. А Альптекин сам приготовил кефте.

Кажется, он надо мной издевался. Единственное, что выглядело красиво на этом столе – это моя столовая посуда. Все остальное походило на объедки из мусорного ведра. Я не могла комментировать их еду, потому что она была сделана из добрых побуждений, но даже салат, казалось, сам к себе испытывал жалость. Нужно было обладать огромным самомнением, чтобы так нарезать помидоры. Я не понимала, как у Альптекина вместо коричневого цвета получились серые кефте, но мне стало любопытно, как он их готовил. Наверное, он это делал впервые в своей жизни.

– Картошку тоже я готовил, – сказал Альптекин. Я готова была уже прочитать Фатиху[36] обугленному картофелю, который выглядел практически черным, но Омер меня опередил.

– Тебе не кажется, что он недоварен? – спросил он, поднося тарелку к лицу. Он смотрел на картошку так, словно увидел неопознанный объект. – Мне кажется, она выглядит немного сырой. Может, еще раз поджаришь?

Он был настолько серьезен, что Альптекин выхватил тарелку из его рук и тоже начал внимательно рассматривать ее содержимое.

– Я думаю, что самое то, брат. Если еще немного поджарить, то есть это будет невозможно, – ответил он.

Тогда Омер взял кастрюлю с макаронами. Я удивилась, как его не стошнило, пока он их рассматривал.

– В чем ты их варил? Надеюсь, что не в воде, потому что тебе определенно нужно было готовить их на молоке.

Он очень хорошо держал себя в руках и даже не думал улыбаться.

– Сначала мы готовили их в духовке, потому что Эфляль так любит, а потом поставили вариться. Но мы делали это в воде. Или ты думаешь, что мы настолько тупые? – произнес Батухан, и я тут же нахмурилась. Лучше бы они оба отправились в духовку вместе со своими макаронами. Иначе я сама их сварю в мгновение ока.

Когда я увидела, как Альптекин взялся нарезать хлеб, как будто все, что он подал на стол, было превосходного качества, мне захотелось сесть на пол в позе фермера, чье поле сгорело дотла. Кроме того, он резал хлеб даже без доски, прямо на моем столе, оставляя на нем царапины. Он пытался держать нож, как первоклассный шеф-повар, но выходило у него, как у Белоснежки. Я закрыла глаза, чтобы не ударить его от отчаяния. Я пыталась считать в уме, чтобы успокоиться, но Батухан не дал мне сосредоточиться, продолжая себя нахваливать.

– Мы и десерт приготовили! – гордо произнес он, и в этот момент мне захотелось испустить истошный визг. Он достал из холодильника покосившийся торт и поставил его на стол. Он же тем временем взволнованно добавил: – Посмотри на наш «плачущий торт»![37]

На этот раз Омер принялся рассматривать торт.

Это мы скоро будем плакать, Батухан! Помолчи уже!

Почувствовав руку на своей талии, я повернула голову. Каран глядел на меня, словно оценивая мою реакцию на его движение, а потом потянул меня в угол, увидев выражение моего лица.

– Я попросил Арифа купить еду по пути сюда, потому что знал, что у них все равно ничего не выйдет. Он уже скоро будет здесь.

Не это меня расстраивало. Моя кухня превратилась в сущий кошмар.

– Завтра утром мы вызовем кого-нибудь, кто приберет этот беспорядок. Не переживай, все будет сделано до того, как ты проснешься, – добавил он. Потом посмотрел на двоих сумасшедших, которые продолжали рассказывать Омеру, что еще они сделали, и слегка улыбнулся. – Я не хотел их отговаривать, потому что это был их первый опыт готовки на кухне. Они хотели тебя порадовать. Но если тебе это не нравится…

Я пожала плечами.

– От смерти нет лекарства. Я не хочу их расстраивать, – беспомощно произнесла я. Не в силах больше выносить вида разрушенной кухни, я прошла в гостиную, и он последовал за мной. Потом сел напротив.

– Лучше бы они купили цветы или пытались как-то по-другому загладить вину, – проворчала я.

– Кто придет? – спросил он, игнорируя мои слова. Я вспомнила свою недавнюю ложь и тут же собралась. Он указал на мое платье и подмигнул. – Видимо, ты очень дорожишь человеком, который вскоре придет, – сказал он, приподняв бровь. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу. – Ты нанесла красную помаду, надушилась моими любимыми духами… Я знаю этого типа? – спросил он слегка сердито.

Я поджала губы, не отвечая. От этого он всегда становился еще более настырным и сердитым, но я продолжала молчать, положив ногу на ногу. А потом просто улыбнулась ему, поправляя волосы, пока он сходил с ума от неизвестности.

– Ляль, – процедил он сквозь зубы. – Это ты так флиртуешь? Мне нужно молчать и смириться с этим? – сказал он таким тоном, будто не верил в то, что произносит подобное. – Я не настолько терпелив. Дистанция, которую ты строишь, она только для меня? Что это значит? Что ты делаешь сейчас? Ты будешь сидеть с ним и болтать, а я стану за этим наблюдать? – он говорил негромко, но выражение его лица было таким, словно он кричал. – Может, мне еще сварить кофе для вас двоих?

Я начала разглядывать свои ногти.

– Я бы предпочла чай.

– Что за бред! – рассердился он. Каран внезапно поднялся и подошел ко мне. – Давай, просто скажи мне, что это среднестатистический друг и что ты устроила это все, чтобы заставить меня ревновать.

С этими словами он схватил меня за подбородок. Когда ему удалось заставить меня посмотреть ему в глаза, я заметила, что он паниковал.

– Скажи: «Я разозлилась на тебя из-за того, как ты вел себя в моей комнате, поэтому решила тебя наказать». Скажи это, и я хоть немного выдохну.

Я собиралась открыть ему правду, стараясь не испортить шутку, но тут раздался звонок в дверь. Каран, глаза которого мгновенно расширились, быстро вышел из гостиной, не дожидаясь моего ответа. Я знала, что это Ариф, который должен был принести еду, однако Каран, видимо, забыл об этом в приступе гнева. Пока он открывал дверь, я усмехнулась, предвкушая, с каким лицом он встретит Арифа. А ведь я даже еще не начала мстить.

– Брат, отойди в сторону, – услышала я голос Арифа. – Что ты на меня так уставился? Кроме меня, здесь никого нет. Ты кого-то ждал? Брат, я с тобой разговариваю!

Я прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. Каран вошел в гостиную, нервно улыбаясь. Потом медленно направился ко мне, сунув руки в карманы.

– Тебе было весело, юная леди? Тебе понравилось надо мной потешаться? – сказал он раздраженно.

Я пожала плечами.

– Да.

Он удивленно вскинул брови.

– Да? – переспросил он, медленно качая головой. – Ты у меня еще получишь… – Он стоял прямо передо мной, опершись рукой о спинку стула и наклонившись вперед. – В таком случае ты разоделась специально для меня, правильно я понимаю?

Я хотела ему ответить, но он коснулся моих губ указательным пальцем.

– Не говори. Не важно, что ты скажешь, я все равно не поверю, – тихо сказал он.

– Я так и хотела сказать, – произнесла я, подмигнув, пока он все еще прижимал палец к моим губам. – Если тебе понравилось…

– Если понравилось? – переспросил он, выпрямляясь.

Я улыбнулась и поднялась.

– Я проголодалась, – ответила я, меняя тему, и посмотрела на Арифа, который как раз вошел в гостиную. – Ариф, спасибо тебе большое, ты спас меня от голодной смерти.

Он поставил пакеты на стол и начал их открывать.

– Да какие проблемы, йенге, приятного аппетита, – произнес он.

После мы все сели за стол и принялись ужинать. Лица Батухана и Альптекина были угрюмыми.

Омер выбросил всю их еду, но, видимо, рука не поднялась проделать то же самое с салатом, поэтому Альптекин разложил его нам по тарелкам. Когда я посмотрела на увядшие листья зелени, то с трудом подавила рвотный позыв. Но взгляд Альптекина, которым он будто просил «съешь его», сильно на меня давил.

Нет, он правда желал, чтобы меня вырвало? Если ему так хотелось, пусть бы первым это попробовал, потом сразу же снова в больницу бы загремел.

Положив на тарелку дурум с курицей, я почувствовала себя обязанной все-таки их поблагодарить.

– Здоровья вашим рукам, кстати, – произнесла я. – Но вам вообще не стоило так утруждаться. Мне хватило бы и того, чтобы вы просто сидели тихо и не устраивали сцен. Не нужно было готовить на кухне, устраивать беспорядок и так сильно уставать, поверьте. В следующий раз мне будет приятно, если вы просто подарите мне цветы.

Я старалась не улыбаться. Но, вспомнив ужас, который увидела в своей любимой кухне, не смогла сдержаться.

– Еще раз, здоровья вашим рукам. Но в следующий раз обойдемся без этого. Договорились?

Омер, откашлявшись, тут же вмешался:

– Я думаю, они поняли, маленькая птичка. – Он дважды хлопнул Альптекина по спине. – Навряд ли им самим понравилось создавать себе столько проблем, не так ли?

– Мы смешали гранатовый соус с соевым, – произнес Батухан, откусив лист салата и с отвращением на лице вернув его обратно на салфетку. – Иногда такие ошибки случаются, но мы, по крайней мере, старались.

Альптекин кивнул.

– Может, тебе понравится наш торт, Эф? – с надеждой спросил он. – Клянусь, мы делали его строго по рецепту, все, как говорили в видео. Тебе не может не понравиться!

– Хорошо, – неохотно ответила я. – Может, я готова умереть, почему бы и нет.

Последнее предложение услышал только Каран и улыбнулся мне, а потом уткнулся в свою тарелку. Кажется, его мысли были где-то далеко, пока он пустым взглядом разглядывал еду, к которой едва притронулся. Он выглядел очень уставшим. И я не понимала почему.

– Брат, что с тобой? – обратился Ариф к Карану. – Тебе удалось поговорить с тем человеком? Есть какие-то подвижки?

Кажется, все, за исключением меня, знали, в чем дело, отчего их лица тут же стали серьезными, и они уставились на Карана. Тот же смотрел только на меня. Он понял, что я жду объяснений.

– Я искал человека, который покрывал Озкана, – произнес он. – Или, скорее, того, кто ему помогал. – Каран провел рукой по затылку. – И я его нашел.

Я нахмурилась.

– Тогда в чем проблема?

Он не ответил, а только кивнул сидящим за столом. Все тут же встали со своих мест, и я осознала, что есть уже никому не хотелось.

Мой внутренний голос подсказывал, что произошло что-то действительно плохое. Что бы ни узнал Каран, это лишь добавило проблем. Мысленно надеясь, что все не так, как мне казалось, я села рядом с ним. Он достал сигарету из кармана, закурил и глубоко затянулся. Казалось, что, выпуская дым, он хотел, чтобы вместе с ним его покинула и тревога.

– Али еще до того, как мы успели хоть что-то предпринять, уже связался с Озканом. – С этими словами Каран посмотрел на Батухана. – Мы опоздали, брат.

– Что? – удивленно переспросил Батухан. – Что ты имеешь в виду, говоря «уже связался»? Когда это случилось?

Каран наполнил легкие ядовитым дымом.

– В тот самый момент, как в нашей жизни появилась Ляль, – произнес он, и я ощутила, как кровь застыла в моих жилах. – Оказывается, еще тогда они были заодно. Вот почему этот ублюдок молчал и смотрел на нас свысока. Он давно это планировал. И хотел, чтобы та пуля попала в Ляль, а не в Альптекина.

Его рука нашла мою, и он крепко сжал ее, словно не хотел отпускать. Несмотря на гнев в его голосе, он казался спокойным. Словно считал если даст волю чувствам, то уже не сможет оправиться.

– Мы опоздали, – повторил он.

– К черту все! – выругался Омер и резко вскочил на ноги. – Почему Ясин не знал об этом? Разве мы не следили за этим ублюдком? Как он мог ускользнуть и от него, и от нас? Что нужно этому уроду?

Омер словно слетел с катушек. Альптекин откинул голову на спинку стула.

– Разве это не очевидно? – В его голосе звучало принятие. – На этот раз он попробует сделать с Караном то же, что сделал и с тобой. – Я сглотнула, когда он перевел на меня взгляд. – Однако в этот раз он не добьется успеха, – закончил он уверенно.

– Почему? – спросила я, хотя мой язык словно присох к нёбу. – Я могу понять претензии Али ко мне, но что он сделал вам? Чего он хочет?

Когда Каран положил свою руку на мое плечо, я придвинулась к нему ближе.

– Он сам нарывается. Будто хочет, чтобы я отправился в ад, прихватив его с собой, – ответил он ледяным тоном.

Я не знала, что на это ответить. У всех присутствующих на лицах застыло странное выражение. Омер стоял, смотря в окно, и дергал себя за волосы. Человек, который убил его любимую женщину, на этот раз намеревался лишить жизни и меня. Рана в сердце Омера вновь кровоточила. И теперь никакая повязка не смогла бы это остановить.

– Как я мог этого не заметить? – произнес Батухан, глядя на меня ошалевшим взглядом. – Я ведь столько дней наблюдал за этим придурком. Ночами не спал. Как я мог не понять? – Он сильно на себя злился. – Как я не сообразил, что они заодно? Неужели ни один поступок его не выдал? Я что, идиот? Слепой дурак?

– Ни мы, ни полиция не смогли этого понять. Зачем ты винишь себя? – встрял Ариф. Он тоже закурил, а потом сильно затянулся. Рука Карана до сих пор свисала с моего плеча.

– Но я все еще не понимаю, – сказала я, повернувшись к Карану. – Что им от вас нужно? Почему они жаждут вам отомстить?

Он глубоко вздохнул.

– Сонер, которого среди своих называют «Тыфыль»[38], и я когда-то в детстве были друзьями. Никогда не считал его нормальным парнем, но мы с ним как-то ладили. По крайней мере, я пытался. – Он отстранился от меня и подался вперед, уперевшись локтями о колени. – Наши отцы были очень близки. Со времен службы в армии они были неразлучны. Мой отец называл своего друга «родным братом». – Он снова затянулся. – Он еще не знал, что эта дружба приведет к его смерти.

– То есть? – спросила я, облизнув сухие губы. – Как это случилось?

– Отец Тыфыля получал много денег. Он работал госслужащим, но ему этого было недостаточно. Тогда мой отец предложил ему работу в своей компании, но из-за комплекса неполноценности его друг постоянно ощущал себя неудачником. Каким и был на самом деле, – с ненавистью произнес Каран последнее предложение. – Однажды, когда он решил, что получает недостаточно денег на своей работе, он выбрал иную дорожку. Как бы ни отговаривал его мой отец, тот не слушал. Жадность к деньгам ослепила его. Он хотел стать богачом, чтобы все его уважали и прислушивались. Стал заниматься опасной работой. Очень опасной.

– Я тогда был маленьким, – встрял Альптекин. – В то время ты все еще поддерживал дружбу с Тыфылем?

– Мы тогда уже давно с ним не общались, – ответил за Карана Омер. Он все еще стоял к нам спиной. – Как и сказал Каран, он и тогда был не совсем адекватным ребенком. Только позже мы узнали, что его отец издевался над ним в детстве.

На мгновение все замолчали. Злыми не рождаются – ими становятся. Некоторые ситуации в жизни толкают людей на темную сторону. Человек в силах этому противостоять, однако не у всех есть достаточно воли на сопротивление.

Каран откинулся на спинку стула и посмотрел мне в глаза.

– Я никогда не забуду тот день. Мне тогда было не так много лет, но я помню, как человек, которого мой отец называл родным братом, пришел к нам в дом. Было очевидно, что произошло нечто важное, он казался очень взволнованным. Он все время повторял отцу: «Мы добьемся больших высот, вот увидишь!» Сначала я не понял, что он подразумевал торговлю оружием. Только потом, когда мой отец закричал, что не будет в этом участвовать, я осознал, в чем дело. Каким-то образом он пытался попасть в организацию, в которой сейчас работаем мы, и хотел, чтобы наш отец был с ним заодно.

– Но он никогда бы не ввязался в такого рода дела, – тут же перебил Альптекин. – Он был порядочным человеком. Он не стал бы марать руки. Он не позволил бы ни одному кусочку еды, заработанному грязным трудом, попасть в наше горло!

Мое сердце заныло, когда я увидела, как Альптекин, словно маленький ребенок, защищал своего отца.

– Так и было, – с горькой улыбкой произнес Каран. – Но его обманули. И ему пришлось присоединиться.

Пока я, затаив дыхание, ожидала продолжения истории, слово взял Ариф:

– Но он сопротивлялся, брат. Твой покойный отец… пусть земля ему будет пухом, всегда говорил, что боролся изо всех сил, лишь бы не ввязываться в это.

– Все произошло в тот день, когда мой отец сказал отцу Карана: «Уйдем отсюда, пока мы не влезли в неприятности», – произнес Омер. Он сел на стул напротив нас. – А потом отец вернулся домой и сказал: «Они его уничтожили». В доме воцарилась атмосфера траура, словно мы кого-то потеряли. Мы тогда ощутили кожей, что что-то произошло, – добавил он с болью в голосе.

– Как они вынудили отца Карана вступить в эту организацию? – тут же спросила я.

– Помнишь, я сказал тебе, что «если что-нибудь случится с одним из нас, все развалится»? – Я кивнула. – Так вот, отец Тыфыля еще не присоединился к той группировке. Потому что эти люди были лояльны друг к другу и не хотели брать в свой круг кого-то нового. Чтобы попасть к ним, был только один выход – убить кого-то из них.

– Они подставили твоего отца? – спросила я, в глубине души надеясь услышать «нет».

Он кивнул.

– Все верно, – сказал он, и мы все глубоко вздохнули. – После этого мой отец не мог ни обратиться в полицию, ни выйти из этой группировки. У него не было возможности противостоять им. Простой бизнесмен, что он мог сделать? – сказал он так, словно пытался убедить себя в своих же словах. – Ничего. Поэтому он должен был стать одним из людей этой группировки. Он сел за «стол», чтобы тот продолжал существовать. И делал все, что от него требовалось, но все же он боролся. Он поклялся отомстить. Мой отец каждый свой вздох отдал за то, чтобы его месть осуществилась.

Каран сжал кулаки. Я взяла его руки в свои ладони.

– Насколько далеко все зашло?

Он сжал губы и покачал головой.

– Все стало плохо, – произнес он мертвым голосом. – Очень плохо.

– Твой отец совершил первую ошибку, когда решил преподать урок этому ублюдку, – сказал Омер. В его голосе слышался гнев. – Если бы он думал о последствиях, то она сейчас все еще была бы здесь, с нами, – произнес он, и я поняла, что он имел в виду Хале. – Если бы он тщательнее все спланировал, я бы мог держать за руку свою жену!

Я медленно отпустила руку Карана.

– Ты прав, – произнес Каран. – Что мне сказать на это? Ты прав, Омер. И теперь мне нужно платить за ошибки моего отца?

– Не неси чушь! Я просто говорю о том, что произошло. Хватит попусту трепаться и нервировать меня!

В одно мгновение атмосфера стала такой напряженной, словно из комнаты выкачали весь воздух. Я встала, открыла окно и начала глубоко дышать. Когда я подумала о том, что Карана могла ждать схожая с Омером судьба, то почувствовала горький комок в горле.

– Разве это не вина полиции? – спросил Альптекин.

– Мой отец в ту ночь просто хотел взорвать склад, где хранили наркотики, – ответил Каран. – Он думал, что там никого нет, и не ожидал, что его названый «родной брат» будет на складе. В ту ночь Тыфыль потерял своего отца.

– Тогда я до сих пор не понимаю его мотивы! Надо было действовать раньше. Чего он ждал все эти годы?

– Поэтому он стал для вас врагом? – в изумлении спросила я, развернувшись к ним.

– Да, – ответил Каран. Я смотрела на него с открытым ртом. – Как я уже сказал, Сонер не был адекватным. Когда его отец почувствовал власть, он стал проявлять к сыну больше насилия и чаще его оскорблял. Сонер только и ждал момента, чтобы отомстить отцу за содеянное. Но когда он узнал, что тот погиб из-за действий моего отца, начал делать все возможное, чтобы с ним поквитаться. – Каран провел ладонью по лицу. – Когда я разговаривал с одним врачом, то рассказал ему, через что прошел Сонер. Врач ответил мне, что тот, кто пережил настолько сильную травму в детстве, не остановится, пока не отомстит обидчику, чтобы таким образом стать настоящим мужчиной. Сонер теперь никогда не сможет почувствовать себя настоящим мужчиной, потому что мой отец забрал у него возможность отомстить. Он болен, но я все равно пытаюсь понять его мотивы.

Омер сердито поднялся на ноги.

– Моя жена умерла из-за этого, моя жена! – в гневе заорал он. – Как ты можешь все еще пытаться понять этого ублюдка? Моя жена с моей дочерью в утробе умерла на моих руках. Она сделала свой последний вздох из-за его дерьмовой жажды мести! – Он широко развел руками. – Ты все еще хочешь его понять? Ты хотел умереть каждый раз, когда просыпаешься? Мечтал ли, чтобы каждый твой вздох был наполнен ядом? Тебе не нужно его понимать! – Вены на его шее вздулись, лицо покраснело.

Каран тоже встал.

– Ты ведь знаешь, что это не так! Знаешь, что я должен понять его, прежде чем вступить с ним в схватку! Я имею дело с не нормальным человеком, Омер. Он психопат, и, к сожалению, мне нужно понять ублюдка, который убил Хале и наши семьи! – Он с силой сжал плечо Омера. – Мне никогда тебя не понять. Что бы я ни сделал, не могу. Прости меня, брат.

Омер поднял взгляд к потолку. Когда я поняла, что он с трудом пытается сдержать слезы, земля ушла у меня из-под ног. Я осела на стул.

– Не дай бог тебе пережить такое, – прошептал Омер. Слова вырвались из его уст, как молитва. Когда он опустил голову и посмотрел на меня, на его лице появилась улыбка, которая будто сожгла мое сердце.

– Потому что ты не сможешь этого выдержать, – закончил он и широкими шагами вышел из гостиной, а потом и из дома.

Мы смотрели ему вслед, и никто не мог ни сказать что-то, ни двинуться с места.

Быть взрослым не значит достигнуть определенного возраста. Высокий рост, получение образования, наличие профессии – все эти критерии не важны. Чтобы сказать «я стала взрослой», нужно дойти до определенной точки. Для меня ей стал миг, когда я поняла, что могу прощать. И не просто прощать, а признаться себе, что я простила. В тот момент, когда я это осознала, то поняла, что наконец выросла. Я была уже взрослой девушкой, но внутренне стала такой только сейчас.

Сегодня я поняла, что простила их, и стала взрослой.

Осознание пришло, когда я смотрела на миску с клубникой в своей руке – ягодами, которые так сложно найти в этом сезоне. Съев парочку, я вдруг почувствовала, что меня переполняет желание поделиться клубникой и с ними. В тот момент, когда я подумала: «вот бы и они ее попробовали», я поняла, что наконец простила. И призналась в этом самой себе.

Не знаю, является ли прощение добродетелью или величием, но для меня оно стало облегчением. Словно я освободилась от тяжелого бремени, которое несла на своих плечах, и теперь могла спокойно дышать.

Прощение стало свободой, и я ощутила себя вольной птицей.

Когда бремя обиды на моего брата, которого, как мне казалось, я уже никогда не прощу, наконец исчезло, я ощутила, как уменьшилось давление на мою грудь. Каждый раз, когда я думала о брате, дерево, растущее в самом центре моего сердца, начинало гореть. Теперь же оно окончательно обратилось в пепел. Я еще не знала, когда скажу ему об этом. Понимала только, что скучаю по времени, которое раньше проводила вместе с ним. Возможно, когда мы вновь встретимся, будем уже совсем другими. Может, мы не сможем исправить все с первого раза, но я тем не менее сделала шаг вперед. И надеялась, что он не станет последним и я не упаду из-за него в пропасть. Я осознала, что простила его, но прощение и доверие были разными вещами.

Я не понимала, как после всего случившегося смогу доверять еще кому-то.

Конечно, я понимала, что все они меня любили, а потому готовы были защищать до конца своих дней. Но значило ли это, что они перестанут мне лгать? Нет. Потому я провела между этими двумя понятиями невидимую границу. И собиралась впредь открывать свое сердце лишь до этой черты.

Любовь – это нечто отдельное, Ляль. Продолжай любить, но при этом думай дважды. Продолжай любить, но при этом не прыгай со скалы с закрытыми глазами.

Человек становится человеком, когда учится на своих ошибках. Иначе если бы мы совершали те же ошибки снова и снова, чем бы тогда отличались от животных? У нас есть разум, и мы должны использовать его, чтобы думать наперед.

Или чтобы не падать в пропасть.

– Когда они придут? – Вопрос Озлем и ее прикосновение к моей руке заставили меня встряхнуться, прогоняя мысли. Я повернулась к ней на кушетке, где мы сидели вдвоем. Она пристально посмотрела на мое лицо, а потом добавила: – Ты кажешься рассеянной. У тебя до сих пор болит живот? Или есть другая причина?

Я была рада, что две недели спустя у меня наконец начались месячные. Из-за действия лекарств, которые я принимала, они шли достаточно тяжело, поэтому я несколько дней не могла встать с постели. Все это время я пила только горячее и заедала это все шоколадом. Так что мне оказалось на руку то, что именно в этот период Акдоганы уехали из города, чтобы найти Али. Пока они занимались своими делами, я могла спокойно восстановиться. Но рядом со мной был человек, который не хотел оставлять меня одну.

Альптекин.

Мне стало лучше благодаря его помощи и сообщениям, которые постоянно отправлял Каран.

Из-за того, что Альптекин сам еще не оправился после операции, он не мог поехать вместе со своим братом. Хоть тот и был обеспокоен тем, что я осталась под присмотром младшего брата, Альптекин – следовало отдать ему должное – успешно выполнял наказ Карана. Мои тарелки постоянно были наполнены горячим супом или свежими фруктами. Со мной находилась Озлем, но Альптекин тоже оказался очень хорошим помощником.

Конечно, совместные посиделки под одеялом с чашкой кофе и просмотром «Великолепного века» не шли ни в какое сравнение с путешествием вместе с Караном, но я все равно видела на лице Альптекина улыбку, когда он был со мной рядом.

Я глубоко вздохнула, вспомнив о Каране.

Прошло уже четыре дня с момента нашей последней встречи. Я и сама удивилась тому, как сильно по нему тосковала. Внутри меня бушевала буря, которая прекращалась всякий раз, стоило мне увидеть его лицо. Когда его глаза встречались с моими, молнии прекращались, облака расходились, и на небе появлялось солнце.

Один поэт сказал: «Приди, чтобы пришла весна», а я подумала про себя: «Приди, чтобы весна пришла в мое сердце».

Когда я собралась потянуться за телефоном, Озлем ткнула меня в бок. Она сделала это, прекрасно зная, что я такое не люблю. Она с раздражением взглянула на меня и потянула за руку.

– Тогда поговори со мной! – воскликнула она. Ее глаза расширились. – О чем ты так задумалась? Мечтаешь о своем любимом? – насмешливо добавила она.

– Да! – честно ответила я, а потом взяла телефон и открыла переписку с Караном. – Это запрещено? Разве я не могу по нему скучать?

Озлем придвинулась ближе и посмотрела в экран моего мобильного.

– Можешь, милая, можешь. Я просто хотела увидеть твое улыбающееся лицо, и все. – С этими словами она, прищурившись, начала читать мою переписку. Даже не постеснялась. – Вы что, и правда ведете себя, как влюбленные голубки?

Она была первой, кому я призналась, что простила Карана, и Озлем отреагировала на это очень спокойно.

– Это сердце, Эфляль, и ты не можешь его контролировать. Когда не знаешь, что будет завтра, нужно успеть сказать своим близким, как сильно ты их любишь, – в ее голосе прозвучала легкая ирония, но я знала, что она сказала это с добрыми намерениями. Она была рада, что я наконец-то справилась со своей грустью. Вот почему сегодня Озлем пришла в ресторан, чтобы познакомиться с Акдоганами.

Когда она спросила меня:

– Кто этот смуглый красавчик, в которого ты влюбилась? – я широко распахнула глаза и предупредила ее:

– Не вздумай сказать так при нем.

Она точно надо мной издевалась.

Все вокруг и так над нами издеваются!

Вот тебе и последствия добродушного характера…

Она указала на одно из сообщений Карана.

– Какой милый! – произнесла она, и я перевела взгляд на текст.

Мой красавец: Дело не в том, кто со мной. А в том, что тебя нет рядом. Я понял это за ту пару часов, что провел вдали от тебя. Теперь я ненавижу все, что отдаляет нас друг от друга.

Озлем легонько шлепнула меня по руке.

– А ты как ему отвечаешь, Эфляль? Ты что, кусок дерева? – Я пожала плечами, а она продолжила: – «А ты знал, что актер, сыгравший Мустафу в «Великолепном веке», был старше актрисы, которая играла Махидевран?» А он ответил, не поняв шутку: «Спасибо, я не знал». Вы такие странные… – со смехом закончила она.

Я поджала губы.

– Когда он говорит приятные вещи, я не всегда знаю, что ответить, поэтому пишу ерунду. – Я широко улыбнулась. – А он отвечает мне так, словно я ничего бредового ему не писала. Разве это не мило?

Озлем кивнула, потом взяла телефон из моих рук и продолжила читать:

– Этот парень пишет тебе: «Без тебя я как в пустыне», а ты ему отвечаешь, отметив Альптекина: «А ты знал, что муравьи могут поднять вес, в пятьдесят раз превышающий собственный?» – Она повернулась ко мне, нахмурившись. – В чем тут связь? Где ты находишь эту информацию? Ты ищешь ее в Интернете, чтобы потом выдать ему очередную порцию бреда?

Я указала ей на Альптекина, который в этот момент сидел поодаль и играл с Ягыз Эфе в какую-то игру на телефоне.

– Я узнала это от человека, чье фото отправила по переписке. Так как у него в голове куча всякой информации, мне даже не нужно искать ее самой. Если хочешь, я могу рассказать тебе, каков процент риска умереть, если ты упадешь с кровати, – весело добавила я.

Озлем посмотрела на меня, как на дурочку, а потом перевела взгляд на Альптекина и Ягыза Эфе.

– Интересно, не совершила ли я ошибку, оставив с ним наедине своего сына? – Но по ее голосу я поняла, что она шутит. – Он кажется порядочным парнем, но странным.

Впервые они познакомились с Альптекином, когда подумали, что в мой дом пробрался вор, а я попросила Карана помочь с этим разобраться. В то время я даже еще не знала о его существовании. Помогая своим друзьям, я считала, что он один из работников.

Откуда мне было знать, что у Карана есть брат?

Я усмехнулась.

– Да, он странный, – с этими словами я перевела взгляд на Альптекина. Приобняв Ягыза Эфе за плечо, он смотрел, как тот играл в телефоне. Время от времени он что-то комментировал, отчего Ягыз Эфе начинал смеяться. – Его сердце такое же доброе, как и он сам. Он многое пережил. Думаю, высмеивать вещи и искать странную информацию – это его способ справиться с проблемами. Должно быть, именно так он их преодолевает.

Часть меня догадывалась, что даже после смерти Мирай Альптекин так и не вырос, оставшись ребенком. Он, в отличие от старшего брата, не похоронил свое детство вместе с семьей. Он цеплялся за него, цеплялся за Карана и выбрал для себя именно такую жизнь. Возможно, он стал тем, кто постоянно шутил, просто потому что боялся посмотреть правде в глаза. Когда в его лице я увидела меленького раненого ребенка, прячущегося за своим смехом и изо всех сил сопротивляющегося взрослению, я снова повторила про себя, что приняла его как своего собственного брата. Рано потеряв семью, он стал считать всех окружающих близкими людьми. Только так Альптекин мог продолжать двигаться по своему жизненному пути. У меня щемило сердце от осознания, что он хотел, чтобы и я была членом его семьи и любила его больше всех.

– Мне нужно покормить Ягыза Эфе, – посетовала Озлем. – Он с самого утра только и делает, что играет, и еще так ничего и не съел.

Она поднялась и подошла к весело смеющейся парочке, пока я продолжала за ними наблюдать.

Ягыз Эфе недовольно заскулил, но потом, наверное, осознав, что действительно голоден, что-то сказал Альптекину и послушно, словно ягненок, пошел вслед за матерью. Когда Альптекин приблизился ко мне, я посмотрела на него и улыбнулась.

– И кто победил?

– Мы, – гордо ответил он. – Мы же турки. Мы не умеем проигрывать.

Я непонимающе посмотрела ему в глаза. Он закурил.

– Мы играли против немцев, – объяснил он.

– О… – произнесла я, подняв брови. – Ты же знаешь, что я долго жила в Германии, да?

Он кивнул. Мы зашли в ресторан, продолжая беседу.

– Да, но ты же не немка, Эф. Хочешь, хоть в Саудовской Аравии живи, какая разница? Ты турчанка, в конце концов, – настаивал он так, словно я с ним спорила. Он прислонил голову к спинке дивана. – Разве ты не из Урфы? Маленькая ичли кефте… – начал он, ухмыляясь.

– Ты их любишь, – ответила я и подмигнула.

Он сложил пальцы в щепотку и потряс ими в воздухе.

– Обожаю, – подтвердил он. – А если еще лимонным соком сбрызнуть… Ох, теперь мне очень их захотелось. Скажу Карану, чтобы они захватили их по пути сюда. – С этими словами он, зажав сигарету в губах, вытащил из кармана телефон, уперев локти в стол. Я уже разговаривала с Караном несколько часов назад. Он сказал, что они совсем скоро должны подъехать.

– Ты знаешь, когда они будут? – решила уточнить я. Альптекин, не отрываясь от телефона, бросил на меня хитрый взгляд. Я откинулась назад, скрестив руки на груди. – Я спрашиваю просто потому, что голодна!

Он ухмыльнулся.

– А не потому, что скучаешь по нему? Тебе подавать его холодным или горячим?

Я закатила глаза, услышав этот намек, и потом посмотрела на Гекхана, который шел к нашему столику. Он, казалось, все еще не проникся симпатией к Альптекину, но больше не доставлял проблем. Я спокойно реагировала, даже если время от времени замечала на себе его недовольные взгляды. Никто не говорил, что все обязаны любить друг друга или забыть о том, что случилось. Я не хотела заставлять его общаться с Альптекином через силу. Достаточно и того, что он больше не пытался выяснять отношения.

– Привет, – произнес Гекхан, сев рядом со мной.

Они с Альптекином сухо кивнули друг другу, а потом Гекхан снова развернулся ко мне.

– И когда они приедут? – спросил он. Я повернулась к Альптекину, желая получить от него ответ на тот же вопрос. – Я должен заранее подготовить еду. Сегодня много посетителей. Не хочу задерживать заказы.

– Без понятия, – сказал Альптекин в ответ на мой пристальный взгляд. – Они так и не ответили на мое сообщение.

– Тогда сначала тебе нужно обслужить остальных посетителей, а нам можно пока приготовить закуски. Шеф-повар должен быть в курсе, – предложила я и повернулась к Гекхану. – Когда наши выйдут на сцену? Все места в зале забронированы. Не хочется заставлять людей ждать.

– Я только что говорил с Ибрагимом. Они собираются начать примерно через час. Ждут, когда пойдут заказы на спиртное, – ответил Гекхан, и я удовлетворенно кивнула. – Они хотят, чтобы ты тоже вышла на сцену.

Я медленно прикрыла глаза.

– Не делай этого, Эфляль. Разве ты не видишь, что отдаляешься от нас? Почему ты больше не поешь на сцене? Неужели в тебе исчезло это желание?

Я глубоко вздохнула.

– Нет, желание во мне никуда не исчезло. Просто меня напрягает, что когда я выхожу на сцену, то тут же появляются статьи в пабликах. Не хочу, чтобы создалось впечатление, будто я пою только ради этого, – пожаловалась я. Мои глаза все еще были закрыты. – Кроме того… у меня все еще ноет живот. Может, я смогу выйти на следующих выходных.

Ну все, у нас тут родилась настоящая примадонна.

– Вот почему важно, кто именно находится рядом с тобой, – произнес Гекхан, и я открыла глаза, не желая вновь накалять обстановку. – Я был уверен, что так все и будет.

Он смотрел прямо на Альптекина, но тот никак не реагировал на его выпад.

Я молча отпила воды, зная, что если открою рот, то этот разговор затянется.

Я оглядела свой ресторан.

Это место было результатом многолетних трудов. Дом, который сейчас обеспечивает доходом десятки людей, пару лет назад вообще ничего не приносил. Вообще-то, в самом начале мне даже пришлось влезть в долги для его открытия. Долгое время от ресторана не было никакой прибыли, но теперь все выправилось. Конечно, в этом сыграли роль социальные сети и статьи в пабликах. Ведь иногда люди приходили сюда только ради того, чтобы увидеть, как я пою.

Сама того не осознавая, я стала известной.

Я заметила Сену, которая махала мне рукой, стоя в дверях. Видимо, растопырив пальцы во все стороны, она имела в виду, что они будут здесь через пять минут. Я знала, что по какой-то причине отношения между ней и Арифом стали напряженными и они не виделись пару дней, отчего проблема только усугубилась. Тем не менее она волновалась от скорой встречи со своим возлюбленным. Она не могла усидеть на месте с самого утра и постоянно мельтешила перед глазами. Я чувствовала себя счастливой, видя, как она оживленно суетилась.

Я выпрямилась. Мне хотелось привести себя в порядок перед тем, как приедет Каран со своими людьми. Я сказала Альптекину и Гекхану, что мне нужно в уборную, и встала. Я сама была взволнованна, а потому мои ноги подкашивались при ходьбе. Да, мы переписывались несколько дней подряд, звонили друг другу перед сном, но это все было не то. Я будто ждала своего возлюбленного после армии, настолько сильно билось мое сердце.

Когда я вошла в общую комнату с раковинами, то начала глубоко дышать. Потом поправила платье, которое и так хорошо на мне сидело. Возможно, красный цвет был слишком смелым решением для сегодняшнего вечера, но я не могла сопротивляться своему желанию. Мне хотелось поймать его взгляд, полный восхищения, как только он меня увидит. По этой же причине я нанесла легкий макияж и потратила несколько минут перед выходом, пытаясь закрутить волосы.

Я старалась не обращать внимания на насмешки Альптекина, который, видя это, говорил: «Ты что, на свадьбу собралась? Тебя в таком виде можно сразу в медовый месяц отправлять. Этот свадебный наряд тебе очень к лицу». Пока я придумывала, как же остроумно ему ответить, то обожгла себе палец плойкой.

Когда я вымыла руки, раздался стук в дверь.

– Одну минуту, я уже выхожу! – С этими словами я взяла бумажное полотенце и насухо вытерла ладони. В последний раз бросив на себя взгляд в зеркало, я смахнула с подола платья шерсть Босс, которая прилипла к ткани. Уже выходя из кабинки, я внезапно врезалась в кого-то.

Подняв голову, я уже приготовилась извиниться, как вдруг взгляд знакомых глаз пригвоздил меня к месту. Каран притянул меня к себе.

– Прости, не мог дождаться, когда же ты выйдешь, – произнес он.

Несмотря на то что я очень удивилась, внезапно оказавшись в объятиях Карана, я тут же обняла его в ответ. Он прижимал меня к себе так крепко, что я, пытаясь так же сильно обхватить его в ответ, перенапрягла руки. Но как будто ему было недостаточно того, что моя голова покоилась на его груди, а руки обвивали талию. Он вдохнул запах моих волосы и поцеловал их.

– Я так скучал по тебе. – Обхватив меня крепче, он приподнял меня над землей. – Так сильно… сильно скучал, моя прекрасная роза, – произнес он и полностью поднял меня в воздух. Теперь мои ноги даже не касались пола.

Я не могла поверить, что даже его рубашка, холодная от морозного воздуха, согревала меня. Я чувствовала себя маленькой бабочкой. Она жила одним днем. Жила прямо сейчас. И я наслаждалась своей мимолетной жизнью, находясь в его крепких объятиях.

Он обнимал меня еще какое-то время, а потом медленно опустил на землю. Тут же, взяв мое лицо в свои руки, Каран поцеловал в обе щеки. Его взгляд пробежался по моему лицу, телу и вернулся к глазам.

– Ты прекрасно выглядишь, – наконец произнес он. Слышал ли он, как сильно билось мое сердце? – Красный цвет тебе очень идет. Ты сейчас похожа на настоящую розу.

Я прикусила нижнюю губу, не зная, что ответить, и накрыла его ладони, которые все еще обхватывали мое лицо, своими. Он прекрасно смотрелся в белой рубашке. Мне захотелось прикоснуться к его щетине, которая отросла за пару дней, но я не посмела. Почему я так колебалась?

Наши лица и так были близко друг к другу, но, когда он, закрыв глаза, прислонился своим лбом к моему, пространства между нами не осталось вовсе. Его дыхание опаляло мои губы и будто дарило жизнь. Может, поэтому у меня так свело живот? Из-за этого я чувствовала, как все мое тело, от кончиков пальцев до корней волос, дрожало? Может, поэтому мне казалось, что в любой момент я могла закричать и внезапно рухнуть в его объятия? Я не могла подавить в себе волнения от нашего воссоединения.

– Почему ты молчишь? Ты не скучала по мне? – спросил он. Даже движение его губ при этих словах заставляло мое сердце стучать, как барабаны.

Ляль, пожалуйста, не ляпни глупость. Никого в данный момент не волнует мировой экономический кризис. Или то, что все белые медведи – левши по природе. Просто поблагодари и помолчи.

Я изнывала от желания сглотнуть, но не могла этого сделать, когда он был так близко.

– Привет, – тихо произнесла я и, хотя не могла видеть его лица, знала, что губы Карана дрогнули в улыбке.

– Привет, – сказал он и слегка отстранился. – Я скучал по твоему голосу.

Его рука медленно потянулась к моей шее. Конечно, он не знал, что любое место на моей коже, к которому он притрагивался, вспыхивало огнем. Он внимательно посмотрел мне в глаза.

– Видя тебя, я просто схожу с ума. Ты в порядке, у тебя все хорошо? – задорно улыбнулся он.

На этот раз я смогла сглотнуть.

– Просто удивилась, когда внезапно тебя увидела, – пробормотала я. – А где Омер и остальные? Они не приехали?

– Я просто ехал чуть быстрее. Они тоже вскоре прибудут сюда. – Он прижался губами к моему лбу. – И почему ты такая красивая?

Я не могла не хихикнуть. Когда он обхватил мой затылок и с силой притянул к себе, мои руки остались зажаты между нами, но он не обратил на это внимания.

– Еще и смеется. Ты хочешь, чтобы у меня при виде тебя случился сердечный приступ?

Я снова хихикнула. Он сильнее прижал меня к себе, словно хотел запереть в своем теле.

– Я правда очень по тебе соскучился. Если бы мне позволили, я мог стоять бы так часами…

– Брат! – заорал Альптекин.

– Но они не позволят… – закончил Каран.

– Брат, ты где! – закричал тот так, словно у него был жар.

Как только я отстранилась от Карана, то смогла увидеть Альптекина. Он же, встретившись со мной взглядом, тут же подбежал к нам.

– Брат, – сказал он, переводя дыхание. Он положил руки на колени, словно долго бежал. – Брат…

– Брат, брат, ну чего тебе? – спросил Каран, строго глядя на него. – Чего ты орешь? Что случилось?

Альптекин поднял палец, требуя время на то, чтобы собраться с мыслями.

– Я… – так же прерывисто начал он. – Я жду. – С этими словами он приложил ладонь к груди.

Я была зла на него, потому что он прервал наши объятия, и грозно посмотрела на Альптекина.

– Почему у тебя такой вид, Эф? Что-то случилось? – нахально спросил он.

Когда уже и Каран подозрительно на меня посмотрел, уперев руки в бока, я откашлялась.

– Ничего не случилось. Это с тобой что произошло? Зачем ты орал как сумасшедший? – сердито спросила я.

Он выпрямился и перевел взгляд на Карана.

– Брат, ты не видел моего сообщения? – спросил он. Каран покачал головой. Брови Альптекина изогнулись. – А как же мои ичли кефте? Ты их не купил? Я вечность тебя ждал. Как ты мог про меня забыть? – Казалось, он был готов вот-вот заплакать.

Каран с шумом выдохнул.

– Ты из-за этого орал, придурок? Если тебе так их хочется, иди и сам купи! – сказал он, нежно обняв меня за талию, а потом проворчал: – Ты все испортил.

Мои губы невольно изогнулись в улыбке.

Мы вместе направились в зал.

Альптекин плелся за нами, ворча что-то про то, какие мы неблагодарные. Я просто ухмыльнулась, зная, что на самом деле он не злится. Ну и потому, что Каран сейчас был рядом со мной.

Почему его рука на моей талии постоянно двигалась? Он шел рядом со мной, высоко подняв подбородок и улыбаясь присутствующим, и мое сердце билось чаще. Еще немного, и я готова была растаять прямо на месте.

– За каким столом вы сидите? – спросил он. Когда я уже собралась ответить, ко мне подбежал Ягыз Эфе и обхватил за ноги.

– Эфляль! – Он врезался в меня на полном ходу, отчего я покачнулась. Я улыбнулась и взъерошила ему волосы. – Я съел всю еду! А ее было так много!

Когда он в ожидании одобрения поднял взгляд, то заметил Карана и тут же поморщился.

– Кто это? – спросил он ревниво.

Интересно, как я должна была представить ему Карана?

«Давай скажем, что «мы под его ответственностью», отомстим за прошлое».

Каран, должно быть, заметил мою нерешительность, поэтому тихо произнес:

– Я Каран, а ты, должно быть, Ягыз Эфе.

Он протянул малышу руку. Но Ягыз Эфе вместо того, чтобы ответить на рукопожатие, лишь сильнее обнял меня за ноги. Он был обычным ревнивым ребенком. Он ревновал всех и ко всему, в особенности свою мать. Однако моменты, когда он ревновал меня к кому-то еще, были очень редки. Видимо, этот был как раз из них.

Наклонившись, я оказалась с ним на одном уровне.

– Малыш, – от всего сердца произнесла я. – Каран очень дорогой для меня человек. А еще он брат Альптекина. Разве ты не хочешь с ним ближе познакомиться? – Он повел плечами, что означало «нет». Я похлопала его по руке. – А вот я рассказывала ему о тебе, и Каран очень ждал встречи с тобой. Можешь хотя бы поздороваться?

Он смотрел на Карана из-под нахмуренных бровей. Я видела, что он был в нерешительности и выглядел так, словно вместо того, чтобы сказать «привет», собирался пнуть Карана в любой момент.

– Не заставляй его, Ляль. Если не хочет, то познакомимся с ним позже, – произнес Каран.

Я подняла голову, чтобы взглянуть на него. Он смотрел на меня, засунув руки в карманы, и мило улыбался. Кажется, в отличие от меня, он не очень расстроился, что Ягыз Эфе отказался с ним знакомиться.

– Да ладно тебе, Ягыз Эфе, – обратилась я к малышу, удивленно вскинув брови. – Это ведь неприлично. Ты уже такой взрослый, а ведешь себя…

Не дав мне закончить, он скрестил руки на груди, развернулся и сердито ушел от нас прочь.

– А-а… – удивленно произнесла я. Каран подал мне руку:

– Вставай, красавица, не обращай внимания. – Я взяла его руку и выпрямилась. Он улыбнулся, когда заметил, что я расстроилась. – Он просто приревновал. Наверное, он очень тебя любит. Это нормально, он же совсем еще маленький. – С этими словами он сжал мою ладонь. Я скривила губы. Каран подмигнул мне. – Не переживай, я заставлю его восхищаться собой уже через пару часов.

В этом я не сомневалась. Даже одного часа было достаточно. Если бы Ягыз Эфе посидел у него на коленях и немного поговорил, то он точно бы ему уже понравился. Или, может, это мне так казалось, потому что я была влюблена в Карана.

Когда я увидела, что в зал вошли Омер и его люди, то направилась прямо к ним, а не к нашему столу. Карану пришлось идти вместе со мной, потому что он все еще держал меня за руку. Когда Омер заметил меня, на его угрюмом лице появилась широкая улыбка.

– Привет! – радостно воскликнула я и сначала обняла Омера, а потом Арифа. – Добро пожаловать, как ваши дела?

Омер ухмыльнулся.

– Увидели тебя и сразу стало лучше. Отчего такая радостная? – спросил он.

Выглядел Омер очень усталым. Под глазами залегли темные тени, и он будто еще похудел. Я была рада принять их в своем ресторане.

– Увидела вас и мне тоже сразу стало лучше, – ответила я.

Теплые улыбки появились на лицах всей троицы. Батухана с ними не было – он вернулся в Стамбул. Я знала, что Акдоганам тоже придется уехать через пару дней. Они не могли управлять своими делами из Анкары и оставались здесь только из-за меня. Как бы меня ни радовало их присутствие, я понимала, что у них свои проблемы, поэтому не стала спорить. И все же меня волновал вопрос: как мы будем теперь жить порознь? Что с нами будет после?

– А где Сена, йенге? – Я посмотрела на задающего вопрос Арифа. Он оглядывался по сторонам, ища глазами свою возлюбленную. Я знала, что Сена в это время спряталась, чтобы тайком наблюдать за Арифом, но наш наивный великан не был в курсе ее планов. – Она в подсобке? Или домой ушла?

– Она пока занята делами, скоро подойдет, – я указала рукой перед собой. – Пройдемте туда.

Мы все вместе направились к нужному столику. Гекхан и Озлем, завидев нас, тут же поднялись на ноги.

– Селям алейкум, – произнес Гекхан. Он пожал руку каждому, а потом подвинулся, чтобы дать им место сесть. Я подошла к Озлем и положила ладони на ее плечи.

– Озлем, – представила я ее и указала на всех по очереди. – А это люди, о которых я тебе рассказывала.

Озлем, воспользовавшись моментом, когда Ягыз Эфе перестал цепляться за нее и сжимать, будто в тисках, пожала руку Карану.

– Очень приятно, – сказала она, протянув ладонь Омеру и потом Арифу. – Эфляль так много о вас рассказывала, что мне кажется, будто я вас всех давно знаю. Но наконец-то сегодня мы встретились лично.

Она перевела взгляд на Карана.

– Я рада, что вы помирились. Иначе я могла бы устроить проблем. Но не думай, что я обо всем забыла, – сказала она, и я незаметно толкнула ее. – Эфляль может забыть, но я – никогда, – добавила она злым голосом.

– Озлем! – предостерегла ее я.

Каран улыбнулся, склонив голову.

– Ты права, Озлем. Моя шея тоньше волоса[39], – с этими словами он поджал губы.

Меня расстраивало, что любой знакомящийся с ним человек постоянно ему что-то высказывал. Я понимала, они делали это, потому что любили меня, но мне сложно было это выносить. Я и так достаточно его наказала. Не нужно, чтобы ему доставалось еще и от моих близких.

Когда Ягыз Эфе подал голос, мы уже сели за столик.

– А где Альптакойсякой?

Однажды я позволила этому слову вырваться из моего рта, и с тех пор он начал обращаться к Альптекину так же.

Гекхан встал из-за стола, чтобы принести нам еду, а Ариф в это время пошел искать Сену. Я погладила малыша по щеке и сказала:

– Он скоро придет, красавчик.

Ягыз Эфе слез с колен матери и сел между нами. Положив одну руку на мою ногу, а вторую – на бедро матери, он занял оборонительную позицию. Его взгляд был устремлен на Карана и Омера. Он пытался защитить нас от возможных опасностей по-своему, как умел. Я звучно поцеловала его в щеку.

– Ты, должно быть, Ягыз Эфе, – произнес Омер. Он с любовью в глазах посмотрел на малыша. – Эфляль много о тебе рассказывала. Ты даже лучше, чем она о тебе говорила, – добавил он и подмигнул.

Ягыз Эфе снова начал вести себя раздражающе, продолжая молчать. Он не сводил с обоих острого взгляда.

– Он сегодня немного не в настроении. Ему нужно время, чтобы к вам привыкнуть, – сказала Озлем, пока Ягыз Эфе продолжал сверлить Карана с Омером пытливым взглядом. Если бы я знала, что он не рассердится, то укусила бы его за щеку.

Каран сцепил руки, положив их на стол.

– Ничего страшного, пусть ведет себя, как хочет, – тепло произнес он. – Я слышал, что вы с Босс хорошо поладили? Вроде вы вместе играли. Захочешь потом взять себе одного из ее щенков?

– Ты ее отец? – взволнованно спросил Ягыз Эфе, и я не удержалась от смеха. Каран какое-то время сидел молча, но потом улыбнулся и кивнул.

– Босс – очень умная собака. Она понимает все, что я говорю, и тут же выполняет команды. Однажды я сказал ей: «Босс, принеси воды!», и она принесла мне бутылку! – быстро произнес он. – А один раз, увидев, что я упал, она попыталась меня утешить.

Пока он рассказывал, Ягыз Эфе не мог усидеть на месте.

– Босс постоянно дрессируют. Может, поэтому она такая… – продолжал Каран, и Ягыз Эфе быстро закивал от волнения.

– Да-да. Я рассказал своему папе, что умеет эта собака. Папа тоже сказал мне, что она хорошо дрессирована. На самом деле он заявил, что именно поэтому дрессировка так важна. Мой папа тоже это знает. Он много всего знает про собак.

Когда Ягыз Эфе упомянул отца, Озлем погладил его по голове.

– Твои папа ведь говорил тебе, что мы не можем держать собаку дома, не так ли? – сказала она. Лицо Ягыза Эфе вытянулось.

– Но мама… – начал он несчастным голосом.

– Ты можешь приходить и играть с Босс или ее щенками в любое время. Теперь они твои друзья. – Увидев улыбку на его лице, я успокоилась. Каран мягко смотрел на Ягыза Эфе. – Если ты не живешь в доме, где есть сад, заботиться о собаке очень сложно и дорого. Именно поэтому твой папа говорит верно. Мы бы тоже не хотели заставлять нашу собаку жить в четырех стенах. Но ты можешь приходить и играть с ними. Я каждый раз радуюсь, видя, что вы так поладили.

Ягыз Эфе горько кивнул.

– Хорошо, – прошептал он.

Затем, увидев Альптекина, который шел к нашему столу, тут же широко улыбнулся. Вот что значит быть ребенком.

– Всем здравствуйте, – произнес Альптекин. Он оперся руками о стол и посмотрел на своих братьев. – Скучали по мне?

Омер выглядел так, словно устал от всего на свете.

– Не спрашивай, – произнес он, подняв брови. – Сгораем от тоски по тебе.

Альптекин придал своему лицу оскорбленное выражение, но улыбаться не перестал.

– Я знаю, Омерчик, что ты меня тоже очень любишь. – С этими словами он подошел к нему сзади и обхватил за шею. – По ночам спать не можешь, если меня нет рядом. – Омер попытался увернуться от его братских поцелуев. – Дай мне поцеловать тебя в шею…

Ну что за озорник.

Ягыз Эфе залез под стол и подполз к Альптекину, а потом начал стаскивать с него штаны.

– Я съел всю свою еду. Продолжим играть, Альптакойсякой?

Альптекин, чмокнув Омера, взял Ягыза Эфе на руки.

– Это я тебя сейчас съем! Конечно, давай поиграем. Берегитесь, сумасшедшие турки наступают! – С этими словами он оставил на шее малыша поцелуй и вместе с ним направился в заднюю часть зала.

Проведенное с Альптекином время позволило мне понять, что все люди разные и порой сильно отличаются от того, какими кажутся на первый взгляд. Альптекин создавал впечатление очень веселого и милого парня. Но никто не видел, что в его сердце пылал огонь, и он изо всех сил создавал вокруг себя щит, чтобы заглушить это пламя.

Пока на столе расставляли закуски, я наблюдала за Караном.

Краем уха я улавливала разговор между Омером и Озлем, но слышать хотела только голос Карана. Он же в это время смотрел в экран своего телефона. Почему он глядел туда, а не на меня? Неужели он по мне не скучал?

Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку диванчика. Я не сводила с него глаз, чтобы ему стало некомфортно и он наконец обратил на меня свое внимание. Однако Каран продолжал смотреть в телефон, держа его под столом. Я уже едва сдерживалась от того, чтобы высказать ему что-нибудь, как вдруг на мой мобильный пришло уведомление. Я тут же взяла телефон и посмотрела на экран.

Мой красавец: Почему ты не села рядом со мной? Я предпочел бы быть сейчас рядом с тобой, а не с этим придурком. Давай, придумай оправдание, чтобы поменяться местами.

Он отправил это сообщение пять минут назад, а я только сейчас его прочитала. Было еще несколько.

Мой красавец: Вот бы ты, вместо того чтобы обратить свои красивые глаза на меня, смотрела в телефон. На таком расстоянии я не могу держать тебя за руку, не могу чувствовать твой запах. Лучше бы я сейчас слушал твой голос, а не писк Омера.

Мой красавец: Смотри в телефон, а не на меня, моя красавица.

Мой красавец: Я даже не могу подать тебе знак, иначе Озлем все поймет. Не хочу давать ей новых поводов для раздражения. Если она скажет, что я, взрослый мужчина, не могу усидеть на одном месте, то потеряю лицо в глазах других, Ляль.

Мой красавец: Кстати, красный тебе очень идет. Я тебе уже говорил об этом?

Я подавила смешок. И тут пришло еще одно сообщение.

Мой красавец: Ты прекрасно смеешься. Сделай это еще раз.

Я подняла голову и посмотрела прямо на него. А потом поняла, что все за столом глядели на меня, за исключением самого Карана. Озлем и Омер переводили взгляды с меня на Карана, пытаясь понять, что случилось. Я чувствовала себя ребенком, который попался родителям на месте преступления. Прикусив от стыда нижнюю губу, я тут же уставилась в противоположную сторону.

– Вы что, переписываетесь? – спросила Озлем.

– Нет.

– Да, – одновременно со мной ответил Каран.

Я не могла поверить. Широко раскрыв глаза, я сердито посмотрела в его сторону. Он улыбнулся, не обращая внимания на мою реакцию. Его поведение просто сводило меня с ума!

– Маленькая птичка, подойди сюда, – произнес Омер, вставая со своего места. Он ухмыльнулся. – Нехорошо разлучать влюбленных. Садись сюда.

Перед тем, как уступить мне место, он прошептал мне на ухо:

– Твое платье очень подходит к твоим пунцовым щекам, – и тут же ущипнул за щеку.

Я села рядом с Караном. Озлем сверлила меня многозначительным взглядом, и я избегала смотреть ей в лицо. Омер, поняв, что я смутилась, тут же нашел новую тему для разговора, позволив Озлем сосредоточиться на нем. Я в это время медленно повернула голову к Карану. Он посмотрел на меня в ответ. Потом взял руку в свою, крепко сжал ее и улыбнулся.

– Как дела?

– Хорошо, – произнес он таким же ласковым, как и у меня, тоном. – Я привез тебе фисташки из Антепа[40]. Сказал своим, чтобы положили их тебе в шкаф на кухне. Не забудь забрать их, когда поедешь сегодня домой, хорошо?

Я удивленно вскинула брови.

– Вы ездили в Антеп? Почему ты мне об этом не сказал!

– Подумал, что ты не захочешь этого знать. Поэтому и не сказал. – Его лицо тут же стало серьезным. – Ты не собираешься спросить, что мы делали? Тебе не интересно, нашли ли мы его?

– Собираюсь, но боюсь расстроиться от услышанного. Судя по опечаленному лицу Омера, видимо, успеха вы не добились. Поэтому не хочу знать остальное. Или, может, хочу, но не сейчас. Сейчас не время для плохих новостей. Так что можешь не рассказывать, мне этого не надо.

Он сжал мою руку в своих ладонях.

– Понимаю, что тебе не хочется об этом слышать, – мягко ответил он. – Эта ситуация никак на тебя не должна влиять, я просто хотел поделиться последними новостями. Просто знай, что такие вещи не решаются быстро. Нам нужно чуть больше времени. Давай смотреть на вещи положительно – в конце концов, на стороне наших врагов никого нет.

Я склонила голову к правому плечу.

– А на твоей есть?

Пытаясь прикурить сигарету одной рукой, он произнес:

– На нашей стороне МИТ[41]. – После этого он затянулся, и, повернув голову в другую сторону, выдохнул дым. Увидев мой пустой взгляд, Каран нахмурился. – Что случилось?

Я надеялась, что на мой вопрос он ответит «ты рядом со мной». Вот почему я не сразу поняла его ответ. Когда я вонзила ногти в его руку, он тут же нахмурился. Каран уже хотел что-то сказать, но я опередила его.

– Раз уж начал, продолжай! – сварливо ответила я. – Ты столько раз ездил туда-сюда и ничего не произошло? Мы что, зря были в разлуке столько дней?

Каран улыбнулся, и дым, просочившийся между его губ, поплыл по воздуху между нашими лицами.

– Конечно, это было не зря. Иначе зачем бы мне проводить столько дней вдали от тебя. – Он посмотрел на наши сцепленные руки, прежде чем продолжить. – Твои ногти, моя красавица, – добавил он, и я расслабила руку, всем своим видом показывая, что жалею о содеянном. – Прежде всего мы нашли человека, который помог спрятать от нас Озкана, работающего с Сонером. Но мы не сумели получить от него никакой ценной информации. Этот идиот просто взял деньги за свою работу и ретировался. Именно поэтому мы не смогли продвинуться дальше.

– Ты поговорил с Ясином? – встрял Омер, и мы с Караном тут же перевели взгляды в его сторону. Вместе с Озлем они внимательно слушали наш разговор. – Может, они просмотрели его телефон и все же что-то нашли.

– Пусто. Они все время использовали новые номера. – Каран отвернулся и выругался себе под нос. Когда мы с Озлем встретились взглядами, то обе тут же поджали губы. – Конечно, он сразу понял, что за ним появилась слежка. И начал искать безопасное место, где мог бы спрятаться, поджав хвост!

Я нахмурилась, увидев, с каким гневом Каран это говорил.

– Значит, никаких зацепок? – спросила Озлем.

Она была в курсе каждой детали происходящих со мной событий. Я чувствовала, что если кому-то не откроюсь, то просто взорвусь. И знала, что Озлем не осудит меня, поэтому со спокойной душой рассказывала ей все в мельчайших подробностях.

Омер помотал головой из стороны в сторону.

– Не совсем так… – пробормотал он. Я не знала, когда он успел заказать выпивку, но Омер уже сделал глоток виски из только что принесенного бокала. – Дело в том… Хоть они и каждый сам по себе, спасибо и на этом… Они все просто дьяволы, – с отвращением произнес он. – Все время придумывают все более извращенные способы. Мы пока все еще пытаемся не переступать грань дозволенного, чтобы не пачкать руки в крови, но они ведут себя так, словно готовят себе особенное место в аду. Либо нам придется стать такими же, как они, либо…

Он не смог продолжить. Омер сделал еще один большой глоток из бокала и откинулся на спинку дивана.

Когда Каран положил наши сцепленные руки на стол, мне пришлось чуть подвинуться вперед. Он потушил сигарету, прежде чем накрыть их второй ладонью. Глубоко вздохнув, он повернул ко мне голову, и я вся затрепетала. Каждый раз, когда он смотрел на меня, то будто наполнял силой. Неужели это тоже было проявлением любви?

– Мы не будем им уподобляться, – произнес Каран после короткого молчания. – Это против нашей природы, против наших жизненных принципов. Мы никогда не сможем быть настолько бессердечными. Но, конечно, есть способ… – Я кивнула ему, прося продолжить. – Непонятно, когда, но вскоре все участники организации вновь соберутся. Именно там я и скажу Сонеру, что мне известно о его совместных делах с Али. Это доставит ему много неприятностей. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенным. Он почувствует себя загнанным в угол. И тогда я брошу ему приманку.

– Я хотела бы сейчас все прояснить, – произнесла Озлем, и взгляды присутствующих обратились к ней. – Прошу прощения, но для меня все это немного сложно. Во-первых, я знакома с Озканом. Это тот еще маньяк, который долгое время пытается добиться внимания Эфляль. С ним все ясно.

Я почувствовала, как напрягся Каран, а потому придвинулась к нему ближе.

– Я знаю, что у Али конфликт с дедушкой Эфляль, Бараном Демироглу, а стало быть, автоматически и с Эфляль, все верно?

– Верно, – подтвердил Каран.

– Эфляль рассказала мне, что с вами сделал человек, которого вы зовете Сонером, и, пожалуйста, примите мои соболезнования. – После сказанных Озлем слов я встретилась глазами с Омером. – Мне очень жаль.

В ту ночь, когда Омер ушел, Каран последовал за ним. Они провели вместе много часов, выпивая и разговаривая. С момента, как я впервые познакомилась с Омером, я впервые видела его в таком ужасном состоянии. Он казался рассеянным, несчастным, угрюмым и недовольным всем происходящим. Хотя он старался тщательно это скрывать, его чувства прорывались в общении с людьми, и это было очевидно. С момента годовщины смерти Хале он не мог взять себя в руки. Представив, как подобное происходит с ним из года в год, я ощутила себя так, будто рядом со мной кто-то кинул бомбу. Бомбу, которая взрывается в одно и то же время каждый год.

– Аминь, – ответил Омер, махнув официанту, чтобы тот наполнил ему бокал. Не дожидаясь выпивки, он снова закурил. Я отвернулась, понимая, что если продолжу на него смотреть, то заплачу, а это сильно расстроит Омера.

Озлем, должно быть, подумала о том же самом, потому что отвела взгляд от Омера и сосредоточилась на нас.

– С одной стороны, этот Сонер пытается держать контакты со всеми, кто является вашими врагами, поэтому и сотрудничает с Али с того самого момента, как пути Эфляль и ваши пересеклись в первый раз. Ты, – обратилась она к Карану, – с другой стороны, работаешь вместе с Ясином и пытаешься уничтожить организацию, в которую внедрился совместно с МИТ. В ней же находится и Сонер. Ты действуешь совместно с Бараном Демироглу и пытаешься посадить Али, маньяка, который убил семью Эфляль, в тюрьму, – произнесла она, затем глубоко вздохнула и откинулась на спинку. – Что за бардак тут происходит? Вы что, в фильме снимаетесь? Иначе я не понимаю, как это все переварить…

В этот момент я хотела быть к Карану ближе, а потому легонько коснулась его локтя своим. Он расцепил наши ладони и притянул меня к себе, обняв за плечи. Пока он ободряюще хлопал меня по руке, он так же попросил официанта, который налил виски Омеру, бокал и для себя. Я знала, что он устал точно так же, как и Омер. Но Каран старался этого не показывать, чтобы, возможно, так сильно меня не расстраивать.

– Это сложно, – через несколько секунд произнес Каран. Хотя я не могла видеть его лицо, потому что моя голова в это время лежала на его плече, я чувствовала его взгляд на себе. – Некоторые вещи требуют усилий. Прошло уже много времени с тех пор, как я смирился со всем, что происходит. Иногда нужно просто принять это и двигаться дальше. Хотя именно это сделать труднее всего.

Озлем с печалью в глазах смотрела на нас двоих.

– Не в наших силах перестать бояться, – сказала она, когда наши взгляды встретились. – Я знаю, ты не позволишь, чтобы с Эфляль случилось что-то плохое. Я вижу это по твоим глазам. – С этими словами она снова сконцентрировалась на Каране. – Но ты так же не в силах изменить судьбу. С учетом всего, что я услышала, шанс, что ни с кем из вас не случится что-то плохое, практически минимален.

Озлем, ты что, в оракулы подалась?

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Каран. Его голос был резким, но спокойным. – Ты хочешь сказать, что Ляль не должна быть больше частью моей жизни?

Тон Карана ясно давал понять, что если Озлем серьезно имеет это в виду, то у нее будут большие проблемы.

– Не говори ерунды! Я просто говорю о том, что будущее состоит из событий, предотвратить которые мы не в силах! – ответила Озлем.

Я прочистила горло.

– Если бы мы не встретились с Караном, я все равно, рано или поздно, столкнулась бы с Али. Просто наша встреча произошла бы при других обстоятельствах. Конечно, я никогда не хотела быть вовлеченной в такого рода дела, но мы не можем избежать нашей судьбы. – Я положила руку на колено Карана и слегка сжала пальцы. – Я не в том положении, чтобы сожалеть об этом.

Я не сказала Карану, что простила его, но ведь он и так все понял, не правда ли? Надеюсь, когда мы вновь вернемся к этой теме, он не подумает, что я хочу его бросить, и не будет расстраиваться. Мне хотелось сказать ему, что женщина, которая жила внутри меня, готова была противостоять всему, что она будет продолжать бороться, находясь рядом с ним. Я хотела сказать ему, что сделаю все, что в моих силах, чтобы он не выглядел так же, как выглядит сейчас Омер, чтобы он не жил с духом мертвой женщины в своем сердце. Но я не могла произнести ни одной из этих фраз.

Я просто обняла его в надежде, что он поймет меня без слов.

– Пусть все сложится для вас к лучшему, – произнесла Озлем. Затем она встала из-за стола. – Пока не принесут еду, я пойду, проверю, как там дети. – И с этими словами она направилась к Ягыз Эфе и Альптекину, которого тоже назвала ребенком.

За столом воцарилось молчание, пока Омер с Караном осушали свои бокалы. Я поняла, что к этому моменту знала обо всем. А если и осталось что-то важное, что не было мне известно, я не сомневалась, что Каран мне об этом расскажет.

По крайней мере, я на это надеялась после того, как обожглась один раз.

– Значит, тебе не так много удалось узнать во время поездки в Антеп? – спросила я и посмотрела на свои ногти, покрытые красным лаком. – И поэтому все, что ты сделал, это привез мне фисташки?

– Какие фисташки? – переспросил Омер.

– Которые я купил для Ляль, – ответил Каран.

– У нас не было времени, чтобы поесть, так когда ты успел их купить? – спросил Омер, и мое лицо тут же зарделось. – Ах ты, подкаблучник! Тихоня снаружи, а внутри такой сердцеед! – начал издеваться он.

Каран легонько похлопал меня по руке.

– Не ной. Не думаю, что это миниатюрная девушка съест столько килограммов фисташек одна. Я купил их и для работников ресторана. Попросим их принести после основного блюда, к чаю, – ответил он.

Омер прикрыл рот рукой и посмотрел на него так, словно не мог поверить в услышанное.

– Ты сильно изменился… – произнес он, прищурившись.

Я выпрямилась и быстро поцеловала Карана в щеку.

– Спасибо, – сказала я и чмокнула его еще раз. Он улыбнулся так, словно только что произошло самое важное событие на свете.

– Приятного аппетита, – шепнул он. – И позволь мне ответить на твой вопрос. Нет, мы не только купили фисташки. И не впустую ездили в Антеп. Нам пришлось заехать еще в пару мест, сейчас кратко расскажу тебе обо всем… Мы узнали, где скрывался Озкан, но, так как пока наши руки связаны, мы ничего не смогли сделать. Однако, чтобы он понял, какие неприятности его ждут, я отправил ему небольшой подарок. С Али все немного сложнее. Где бы он ни был, он скрывается очень хорошо. Сотни людей ищут его по всей стране. Так что не думаю, что он высунется в ближайшее время. С Сонером решение тоже затягивается. Мы не можем предпринимать никаких действий, не согласовав это с МИТ. Но как только организация соберется вновь, все встанет на свои места.

Спокойно выслушав его, я не смогла подавить глубокий вздох.

– У меня внутри все скрутило! – воскликнула я и схватила вилку. – И от голода, и от этих разговоров меня уже скоро стошнит. Если я не съем что-нибудь прямо сейчас, то упаду в обморок на месте!

Я намазала хлеб оливковым соусом-заправкой и положила кусочек в рот. Омер с Караном молча смотрели на меня.

– Вы тоже поешьте, – указала я на закуски.

– Ты ешь, а мы пока подождем остальных. Иначе получится невежливо, – произнес Каран.

Я же просто уставилась на него, сидя с набитым ртом. Конечно, он был прав, но я ничего не ела с самого утра, а потому была ужасно голодна. Ничего страшного не будет, если я съем пару кусочков.

Каран огляделся и спросил:

– А где Ариф?

Омер рассмеялся.

– Наверное, все еще пытается найти свою девушку.

Каран бросил на меня непонимающий взгляд.

– Я тоже проголодался. Ощущения, словно у меня уровень глюкозы резко упал. Пойду посмотрю, как там Решат и Альптекин. К тому времени, наверное, еду уже принесут, – сказал он и поднялся из-за стола.

Видя, что я продолжаю есть, он укоризненно покачал головой, но потом улыбнулся и ушел. Обычно у меня был не такой сильный аппетит, но все менялось во время месячных. Когда я опустошила уже половину принесенных закусок, к которым, кроме меня, никто не прикоснулся, я заметила улыбку Омера. Он пожал плечами, встретившись с моим вопросительным взглядом.

– Тебе смешно? – поинтересовалась я, проглотив очередной кусок. Он махнул рукой, словно говоря «нет». Но все равно продолжал ухмыляться. – Чего ты смеешься? Что комичного можно найти в еде?

Он положил на хлеб небольшой кусочек сыра и протянул его мне.

– Да разве я смею, маленькая птичка? Пожалуйста, продолжай. Когда смотрю на тебя, у меня сразу просыпается аппетит.

Очевидно, что Омер говорил искренне. Я молча поблагодарила его взглядом, когда он взял кусок хлеба и положил мне в рот. Потом Омер откинулся и подмигнул мне.

– Жаль, что мы так поздно познакомились. Вы бы хорошо поладили с Хале, – произнес он, и при этих словах кусок еды встал у меня поперек горла. Я сделала глоток воды, которую он мне подал, пытаясь остановить непрекращающийся кашель. – Аккуратней, милая, аккуратней.

Я смотрела на него, не зная, что ответить. Омер даже не подозревал, что его полные печали глаза и горькая улыбка разрывали на части мое сердце. Что я могла сказать, чтобы потушить огонь, бушевавший внутри него?

Стоило ли мне ответить: «Жаль, что мы не познакомились раньше» или «Жаль, что Хале больше нет рядом с нами»? Ни одна из этих фраз не сделала бы его счастливым. Я была в тупике, поэтому безвольно смотрела ему в глаза, замерев в нерешительности. Он наклонился ближе.

– Не стоит переживать. Твой ответ не принесет мне еще больше боли, – произнес он, и печаль в его голосе стрелой вонзилась мне в грудь. – С тех пор, как она меня покинула, надежда для меня тоже умерла. У меня только одна причина держаться за эту жизнь. Ты это и так знаешь. Вот почему ты не можешь меня ранить. Не стоит об этом думать.

Я взяла его за руку.

– Я бы хотела об этом не думать, Омер, – произнесла я. В носу щипало от тоски по женщине, которую я никогда не знала. – Я бы так хотела увидеть тебя счастливого, твою к ней любовь, твои эмоции, блеск в твоих глазах, когда ты на нее смотрел. Я могу перечислить множество вещей, которые хотела бы делать вместе с вами. Все они останутся болью в моем сердце и молитвами, которые, возможно, услышат в совсем другой, параллельной, Вселенной. – Его рука задрожала в моей ладони. – Мне очень жаль, – закончила я, и мои глаза наполнились слезами.

В его сердце была рана настолько глубокая, что боль от нее я видела даже в его глазах. Каждый раз, когда я смотрела на него, то понимала, что от этих мучений нет лекарства. И, возможно, сейчас дрожала именно моя рука, а не его.

– Я хотел бы познакомить вас друг с другом, – произнес Омер.

Я представила момент, когда мы окажемся вместе у могилы Хале. Громкий плач, который вырвался бы у меня в ту секунду, уже сейчас начал прожигать мое сердце, словно пылающие угли. Но я не могла ему отказать. А потому медленно кивнула и попыталась улыбнуться.

– Я бы хотела этого, Омер. Надеюсь, я ей понравлюсь.

Он не сказал мне: «Обязательно». Но посмотрел так, что я чувствовала – именно об этом он подумал. Он глядел на меня так, словно знал, что между нами уже есть прочная, невидимая связь. Секунду спустя его взгляд упал куда-то мне за спину, и он тут же расцепил наши руки, шумно выдохнув через нос.

Когда все остальные подошли к столу и мы принялись за еду, мы с Омером все равно выглядели так, словно находились где-то не здесь. Я наблюдала за его печальным лицом, в котором будто отражались страдания его израненной души, пока он молча потягивал напиток из своего бокала. Иногда Омер присоединялся к разговору, отвечая и поддразнивая Альптекина, но потом вновь погружался в себя, оставаясь наедине с внутренней тишиной.

Моя собственная душа страдала от безнадежности, ведь я не знала, что делать, чтобы оживить увядший цветок, оказавшийся в моих руках. Вместе с тем я осознавала, что сделать это невозможно. Мне хотелось, чтобы боль в груди прекратилась. Я держала Карана за руку, смотрела на улыбающиеся лица любимых и близких мне людей и пыталась вести себя непринужденно, но ничего не могла с собой поделать. Я все продолжала думать о женщине, которая умела преодолевать невозможное. И о мужчине, который любил ее так сильно, что называл «праздником сердца». Его душа была мертва. И я собиралась поехать в Стамбул, на кладбище, чтобы с ней познакомиться.

Отчаяние.

Это такое тяжелое чувство… Словно ты несешь на своих плечах всю тяжесть мира и в то же время абсолютно лишаешься возможности чувствовать. Тебе постоянно хочется кричать, как сумасшедшему, и бежать прочь от этого ощущения.

В сердце зияет рана, но нет мази, которая могла бы ее залечить. Как когда-то сказал Мевлана[42]: «Даже если говоришь: «Я умер!» – все равно продолжаешь жить»[43]. Именно здесь селится отчаяние. Ты наполняешь легкие обжигающим нутро кислородом и чувствуешь, что задыхаешься. Руки и ноги не держат. А если бы и держали, то все без толку.

Прошли минуты с того момента, как небо обрушилось на наши головы. Молния, почувствовав боль в наших сердцах, ударила, созвучная крикам наших душ. Капли дождя, словно пули, ударявшиеся о крышу машины, издавали резкие звуки. Я дрожала, но отнюдь не от холода.

Я чувствовала себя огромным океаном. Во мне жили десятки существ и десятки бьющихся сердец. Все они были частью тех людей, которых я любила и ценила. Некоторые из них пытались дышать вместе со мной, другие же притаились в самом отдаленном углу, ожидая смерти.

Омер казался небольшим одиноким холмом, который стоял в одиночестве. У него не было других соседей-холмов или хотя бы тропинки к ним. Словно безымянная куча песка, он остался совсем один, ожидая, что его вскоре затопят или он обратится в пыль. Со временем этот холм должен был исчезнуть с лица Земли.

Я хотела держать его за руку. Мечтать вместе с ним, строить планы на будущее. Но я знала. Знала, что настоящая любовь приходит в сердце человека лишь единожды. И что он похоронил себя вместе со своей любовью.

Мы с Омером сидели в машине перед въездом на кладбище. Я не понимала, крылась ли причина в дожде или он просто не был готов выйти из салона. Хотя я тоже не чувствовала в себе готовности сделать это, поэтому не жаловалась на затянувшееся ожидание. Я знала, что, знакомя меня с женщиной, которую любил, Омер заплачет, обнажив свои самые глубокие раны. Я не была уверена, что смогу спокойно спать после того, что увижу в его глазах.

Ожидание казалось наилучшим вариантом. Я стала рассматривать красный лак на своих ногтях, который так и не успела стереть со вчерашнего дня. Возможно, дело было в том, что мы находились у кладбища, но этот красный цвет, цвет крови, напомнил мне о смерти. Вот почему я тут же начала соскребать лак. Я, словно ребенок, наивно полагала, что от этого мне станет легче.

– Она говорила, что любимая погода ее матери – дождливая и облачная, прямо как сейчас. – Голос Омера внезапно прорезал тишину. – Она потеряла ее в такой же дождливый день… А сама она любила, когда солнце стояло высоко в небе и пахло летом. Я потерял ее, когда тепло солнца обжигало мне кожу, – закончил он, и его слова острым ножом вспороли мое нутро.

Переведя на него взгляд, я ощутила себя так, словно мне один за другим наносили удары. Капли дождя, попавшие в салон машины, мочили Омера, но он даже не обращал на них внимания. Он сделал две длинные затяжки, а потом с такой силой выдохнул дым, будто пытался таким образом изгнать боль.

– Мне самому нравится осень. Люблю смотреть, как опавшие листья накрывают город, на серую погоду, когда вот-вот пойдет дождь. – Он медленно развернулся ко мне, и наши глаза встретились. На его лице появилась горькая улыбка. – Сколько осеней уже прошло? Может быть, моя судьбоносная осень еще впереди.

Я не могла сглотнуть ком в горле.

Понимание, что Омер хотел умереть, испугало меня. Я много раз желала собственной смерти. Когда горечь от потери матери и отца становилась совсем невыносимой, я поднимала ладони к небу, моля Аллаха забрать и меня. Но я никогда не думала сделать это собственными руками.

Однако Омер явно об этом думал.

Я представила его осенней ночью, стоящего на коленях у могилы Хале, держащего пистолет у своего виска, со слетающей с его губ шахадой[44]. Именно это пришло мне в голову, когда я посмотрела в его темно-карие глаза. Он ходил по краю. Казалось, в любой момент он мог либо случайно упасть в бездну, либо сам сделать шаг в пустоту.

Кровь словно застыла в моих жилах, а холод распространился к самому сердцу. Перед глазами тут же предстала картина, как я плачу у его могилы, потому что без Омера мне больно. Но вместе с тем какая-то часть меня была бы счастлива от понимания, что он воссоединился со своей женой и ребенком.

Он быстро докурил сигарету и принялся за новую. Дождь постепенно утихал, и Омер выглядел таким же безнадежным, как и я.

Неужели так происходит всегда?

Неужели каждый раз, когда он приезжает на могилу, ему настолько больно? Неужели он всегда выглядит таким беспомощным в эти дни? Неужели он каждый раз так же сидит в машине и часами смотрит на кладбище глазами более бездушными, чем у мертвеца?

Прикусив щеку изнутри, я попыталась справиться с нахлынувшими эмоциями, потому что внутри машины стояла мертвая тишина – как и подобало месту, где мы находились.

Мы просидели так еще пару минут. Пока Омер докуривал третью сигарету, я боялась пошевелиться. Я сидела, не смея двинуться ни на миллиметр, словно одно это могло еще больше его расстроить. Когда он пошевелился, я повернула голову в его сторону. По его стиснутым челюстям и тому, как сильно он сжимал руль, я понимала, насколько ему тяжело. Он глубоко вздохнул.

– Ты готова? Дождь уже прекратился, – произнес он, и в его голосе я услышала щемящую тоску.

Я лишь кивнула в ответ.

– Хорошо, маленькая пташка, пойдем, я познакомлю тебя с любовью всей моей жизни, – горько сказал он и открыл дверцу машины, впуская в салон ветер.

Я замешкалась, наблюдая, как он, бросая вызов сильным порывам, поправлял воротник своего кашемирового пальто. И, к своему стыду, пожелала, чтобы Каран сейчас был рядом. Если бы он находился со мной, держал меня за руку, все было бы проще. Но он оставил нас, потому что не хотел проявлять неуважение к Омеру. Он все сделал правильно. Потому что мы сделали бы Омеру только хуже, находясь рядом друг с другом, счастливые от любви. Ему мучительно было бы видеть подобное и вспоминать о собственной боли. Мы не хотели еще больше увеличивать его страдания своим присутствием. Как будто что-то могло усилить его чувства…

Когда я собралась открыть дверь, Йигит меня опередил. Я поблагодарила его и сильнее закуталась в пальто. Приехав в Стамбул, мы как будто привезли с собой холод, зиму и мороз. Сильный ветер толкнул меня в спину, и я подошла к Омеру, ожидая, пока он укажет направление. Не глядя в мою сторону, он кивнул вправо.

– Там дорога менее каменистая. Лучше туда, – сказал он и направился первым.

За столько лет он выучил все дороги на этом кладбище, как свои пять пальцев. Мы какое-то время шли молча. В один момент я почувствовала, как он замедлил шаг, чтобы я смогла его догнать, и тут же ускорилась. Поравнявшись, мы продолжили идти, глядя прямо перед собой. Словно заключив обет молчания, мы двигались по знакомой ему дороге плечом к плечу.

Долгое время кладбища были для меня недоступны. Конечно, тогда я еще не знала, что могилы моих матери и отца пусты. Каждый день я молилась, чтобы имена моей семьи были указаны на одной из этих могильных плит, чтобы я могла с ними воссоединиться. И теперь я пришла сюда, чтобы встретиться с Хале. Я знала, что, как только мы покинем это место, в моем сердце навсегда поселится боль. Вот почему мои ноги так и норовили повернуть назад. Я боялась даже представить, что сейчас чувствовал Омер.

Когда мы вышли на длинную, узкую тропинку, Омер пошел впереди. За нами следовало еще несколько человек, но они все же соблюдали дистанцию и находились в отдалении.

Каран рассказывал, что после того, что случилось с Мирай, все могилы были тщательно защищены. Я не знала, как именно они это сделали. Понимала лишь, что если бы Омер увидел могилу Хале в разрушенном состоянии, то уже не смог бы прийти в себя.

Я шла, стараясь не читать имена на надгробиях. Я повторяла про себя все молитвы, желая, чтобы они защитили как всех похороненных здесь, так и мою семью. Мне с трудом удавалось выдерживать нахлынувшее в этом месте уныние. Мы продолжали идти еще какое-то время. Земля, скользкая от дождя, затрудняла наш путь. Когда Омер остановился, я поняла, что мы наконец пришли. Подняв голову, я встретилась глазами с именем на памятнике.

Хале Акдоган

Ветер, подувший в этот момент, заставил мое тело затрястись, словно осиновый лист. Свист, просачивающийся сквозь кроны деревьев, эхом отдавался в моих ушах. Я стиснула зубы и, спрятав сжатые в кулаки руки в карманы пальто, впилась ногтями в ладони. Почему наша встреча должна была быть именно такой? Могила Хале находилась рядом с более внушительным памятником, на котором было написано: АКДОГАНЫ. Увидев пустое место рядом с Хале, я тут же перевела взгляд на человека, который, казалось, только и ждал, чтобы лечь рядом. Хоть я и боялась того, что увижу, мне пришлось себя преодолеть.

Омер сделал шаг по направлению к могиле. Потом вынул руки из карманов. Когда я медленно перевела взгляд на его лицо, то увидела там совсем не то выражение, которое ожидала. Омер смотрел на меня с широкой улыбкой, которая согревала мое сердце даже в такую холодную погоду. Словно он глядел на свою возлюбленную. Как будто он видел перед собой Хале и свою дочь. Точно ему больше не было больно.

Он сделал еще один шаг, и его рука коснулась надгробия так, словно он гладил волосы своей любимой. Медленно, нежно…

– Любовь моей жизни, – сказал он, и голос его, в отличие от выражения на лице, полнился болью. Я замерла на месте. – Я здесь, Хале. Я здесь, я пришел.

Он начал выдергивать сорняки вокруг надгробия. Розы, оставленные на земле у камня, причиняли мне боль, но он с улыбкой смотрел на них. Когда Омер убрал траву, его рука коснулась имени на камне.

– Как ты? Я в порядке, – с этими словами он сел на камень, не обращая внимания на то, что тот был влажный от дождя. – Я в порядке настолько, насколько можно быть в порядке, когда тебя нет рядом, – в его голосе вновь почувствовалась горечь.

Я прикусила нижнюю губу с такой силой, что она начала кровоточить. Однако я даже не почувствовала боли, настолько меня поглотили внутренние переживания. Никогда прежде я не слышала в голосе Омера таких интонаций. Разве мог такой тон исходить от тела, в тени которого можно укрыться?

Когда он прижал ладонь к земле и глубоко вздохнул, создалось ощущение, что до этого он и не дышал вовсе. Он посмотрел на грязную почву, которую сжимал между пальцев, и просто улыбнулся. Наблюдать за подобным было еще тяжелее, чем за его плачем и криком.

Когда он поднял голову и закрыл глаза, я поняла, что он собирается вновь заговорить, а потому сделала шаг вперед.

– Я привел кое-кого, чтобы вы познакомились. Я уже рассказывал тебе о ней… – произнес он, переводя на меня взгляд. Когда он сделал знак рукой, чтобы я подошла ближе, я встала вплотную к нему. – Это Эфляль, возлюбленная Карана.

Когда он взял меня за руку, я вздрогнула, потому что его ладонь была холодная, словно лед, и с трудом заставила себя улыбнуться. Омер смотрел на памятник так, словно глядел в глаза своей жены.

– Помнишь, мы с тобой все время обсуждали, какую девушку может полюбить Каран. Я говорил, что он полюбит кого-то похожего на себя, а ты утверждала, что он отдаст свое сердце жизнерадостной девушке и удивит нас всех. Ты оказалась права, милая. Снова права.

В этот момент мне было так трудно сдержать подступившие к глазам слезы… Я сама не заметила, как сжала ладонь Омера. Я шмыгнула носом то ли от холода, то ли от струящихся по лицу слез. Не понимаю, как бы я все это выдержала, если бы сейчас Омер не держал меня за руку.

Его лицо казалось напряженным. Неужели он улыбался только потому, что просто хорошо играл свою роль перед Хале? Стоило мне увидеть его в таком состоянии, как я почувствовала себя так, будто земля уходила у меня из-под ног. То, как он взял почву в ладонь, словно желая прикоснуться к своей любимой, напомнило мне следующие строчки:

«Утоми себя ради горсти земли.

В этом мире все ложь, кроме смерти»[45].

Он отпустил мою руку и снова погладил надгробие.

– А это моя прекрасная жена, – при этих словах я не смогла сдержать рыданий, вырвавшихся из моего горла.

Слезы полились потоком по лицу. Я пыталась остановить себя, закрывая рот рукой, но все было напрасно. Плач, вырвавшийся из глубин моей души, эхом разнесся по охваченному тишиной кладбищу.

– И ты, моя ангельская дочь, которая была настолько застенчива, что ни разу не показала мне своего лица… Я привел к тебе твою тетю Эфляль.

В его голосе слышалась боль, причиненная беспощадным прошлым. Не выдержав, я села на холодный мрамор могилы. Когда он произнес эти слова, пронзившие мое сердце огненной стрелой, я спрятала лицо в ладонях. По его голосу я поняла, что Омер тоже плакал.

– Возможно, уже слишком поздно для вашей встречи… Но такова судьба.

Я вытерла слезы, которые продолжали течь по лицу, и накрыла своей ладонью его руку. Теперь мы оба плакали.

– Хале, – тихо произнесла я, с трудом разомкнув губы. Я едва могла сама себя слышать. – Меня зовут Эфляль, и я очень рада с тобой познакомиться. – Я сглотнула. – И с тобой, самая ценная частичка возлюбленной Омера.

Проживать этот момент было настолько тяжело, что даже рана от пули не принесла бы мне подобной боли. Мой взгляд был прикован к надгробию. Я вздрогнула, коснувшись левой рукой холодного мраморного камня.

– Я знаю, что Омер вас очень любит и скучает по вам. Если бы мы могли встретиться чуть раньше…

Я не могла больше говорить. Закрыв рукой рот, я пыталась сдержать рыдания, но это было бесполезно. Я плакала в голос.

Я не знала, как погасить внезапно разгоревшийся внутри огонь. Мои кости плавились одна за другой, обращаясь в пепел. Внезапно я подумала, что лучше бы Омер был со своими женой и ребенком, чем, потеряв их, горевал в одиночестве.

– Она всегда так делает, потому что плаксивая по натуре, – произнес Омер, вытирая слезы со щек. Я же тем временем проклинала этот жестокий мир. – Если бы она тебя знала, то все равно бы расплакалась, потому что нашла кого-то более чувствительного, чем она.

Омер делал вид, будто сам не плакал. Разве я не видела слезы, льющиеся из его глаз? Хале ведь нас слышала, правда? Что бы ни делал Омер, Хале всегда услышала бы его любящую душу. Разве он не знал этого?

Я пыталась набрать в легкие воздуха.

– Может, расплакалась бы совсем чуть-чуть, – произнесла я, подыгрывая ему. – Если бы ты тоже был таким же чувствительным, мы все трое сидели бы друг напротив друга и плакали по очереди.

Я едва могла говорить сквозь рыдания. Я даже не понимала, расслышал ли меня Омер. Если погребенное в земле тело вызвало у меня такие сильные чувства, даже представить страшно, насколько сокрушительной была эта потеря для Омера.

Он с тоской смотрел на надгробие, словно видел там живую душу Хале. Его глаза были затуманены. Я знала, что если бы он мог, то прямо сейчас покончил бы с собой, чтобы быть рядом с Хале. Омер, казалось, воплощал всем своим существом это намерение.

Он снова вытер слезы с лица.

– Хале иногда сложно давалось наладить контакт с людьми. Но вы бы точно друг другу понравились, – тихо сказал он. Дымка в его глазах немного рассеялась, когда он вновь заговорил о своей жене. – Наверное, вы бы даже создали альянс и вместе сводили с ума нас с Караном. И к концу дня мы бы бросили попытки на вас сердиться и, наоборот, пытались бы успокоить.

Слезы вновь потекли из его глаз. Я не знала, как ему помочь.

– Если бы! – закричал он, поднимая голову к небу. – Почему, Аллах? Почему?! Если бы… Почему у нас осталось только «если бы»!

Я подошла к нему ближе и крепко обняла. Обняла так сильно, словно хотела, чтобы вся его боль перешла ко мне. Я молила Создателя, чтобы он подарил ему терпение. Огромное терпение. Иначе он не смог бы пережить эту боль. Я знала, что горе в его сердце никогда не утихнет.

Он обнял меня в ответ и вконец разрыдался. Взрослый мужчина бросился мне в объятия, словно маленький ребенок. Его искренние рыдания были настолько сильными, что все его тело трясло. Даже молния, ударившая в небе в этот момент, не смогла заглушить его голос, полный горя.

Небо плакало, Омер плакал, плакала и я. Перехватив его за голову, я прижала ее к своей груди.

– Они счастливы сейчас там, Омер, – произнесла я. – Поверь мне, они счастливы. Разве может быть по-другому, когда ты их так сильно любишь? Мать и дочь, они держатся за руки и смотрят на тебя сверху сияющим взглядом.

Омер заплакал сильнее.

– Ты очень сильный, Омер. Аллах дает столько снега, сколько может выдержать гора. И ты эта огромная гора, Омер. Ты не рухнешь. С их руками на твоих плечах ты даже не вздрогнешь. – Я едва могла видеть из-за потока слез. – У тебя за спиной стоят два ангела. Поэтому ты обязательно справишься. Просто наберись терпения. Умоляю тебя, переживи это. А я всегда буду держать тебя за руку.

Он продолжал плакать, качая головой из стороны в сторону.

– Не надо, – умоляюще продолжила я. – Думаешь, Хале не расстроится, увидев тебя в таком состоянии? Будь стойким ради нее, ради их обеих.

Капли дождя начали падать с неба на землю.

– Пожалуйста, не плачь. Умоляю, не плачь!

Я знала, что прошу невозможного. Но моя беспомощная душа не могла молчать.

– Они мертвы! – произнес он. – Они умерли прямо на моих руках… Прямо на руках!

Омер отстранился и посмотрел мне в глаза. Он больше не мог этого выдерживать. Я видела это не только по его взгляду. Все его тело кричало об этом. Он был измотан. Даже капли дождя, упавшие на его лицо, не могли стереть его слезы. Они текли ручьями, не останавливаясь.

– Как мне жить дальше? Я не могу дышать, Эфляль. Как мне жить? – Он с остервенением провел рукой по лицу. – В тот же день я вместе с ними вошел в эту землю. Разве ждать, когда случится твой последний вздох, – это жизнь? Они умерли один раз, а я умираю каждый день!

Я ничего не могла сказать в ответ. Как будто язык присох к нёбу. Я просто молча смотрела на его лицо. На острые скулы, скрытые бородой, из-за которых лицо казалось еще более осунувшимся, чем у людей его возраста. И ничего не могла сделать.

Он встал и, подойдя к могиле жены, сел на землю, прислонившись спиной к надгробному камню. Согнув колени, он оперся на них руками, склонил голову и замер в такой позе. Омер промок насквозь. Но огонь в его сердце, должно быть, так и не угас.

Еще одна вспышка молнии заставила меня вскочить на ноги. Я думала, что наш приход сюда облегчит его боль. Но сейчас я поняла, что не в силах ему помочь. Поэтому я просто подошла и посмотрела на надгробие с именем Хале.

– Я оставлю вас наедине, – произнесла я, но Омер не ответил. Его плечи дрожали, он все еще плакал. – Омер под нашей защитой, а вы – под защитой друг друга. Не переживайте за него. Теперь у него появилась еще одна сестра.

Я беспомощно подняла руку к небу.

– Надеюсь встретить тебя в другой жизни, Хале, – сказала я и пошла прочь нетвердой походкой.

С каждым шагом я чувствовала, как тяжелеет груз на моей душе от пропитавшей окружающее пространство боли, которая исходила от лежащих в земле тел. Мне было сложно передвигать ноги. Я так много плакала, что сейчас меня тошнило и кружилась голова.

Однако расстояние не могло помешать мне услышать страдание в голосе Омера. Мое тело безвольно колыхалось на ветру, словно тоненькая ветка.

– Я все время жду тебя, моя Хале, – произнес Омер, и мне показалось, что больше не смогу сделать ни шагу. Я не сумела заставить себя повернуться, чтобы посмотреть на его лицо. Я понимала, что больше не смогу этого вынести. – Знаю, что ты не вернешься ко мне, но человек никогда не перестает надеяться…

Мне хотелось отойти дальше, чтобы больше этого не слышать. Но я не могла сдвинуться с места.

– Как поживает наша дочь? – спросил он так, словно не чувствовал боли. Как только я услышала эти слова, мои колени подогнулись, и я села на первое попавшееся надгробие. – Она тебя не расстраивает? Конечно, не расстраивает. Она не может причинить тебе столько же боли, сколько причинял тебе ее отец.

Я прикусила свой палец, чтобы не дать Омеру услышать мой плач. Слезы непрерывно лились из моих глаз. По его тону было понятно, что он тоже плачет. Слезы текли не только из его глаз; вся его душа сотрясалась от рыданий.

– Я так скучаю по вам! – произнес он с горечью. – Я скучаю по вам обеим, мои прекрасные девочки. Без вас я не могу спокойно спать, не могу есть. Вода, которую я пью, превращается в яд. Без вас в этой жизни ничто не имеет вкуса.

Я спрятала лицо в ладонях и беззвучно начала молиться Аллаху. Я просила его дать Омеру терпения.

– Я не знаю, сколько еще смогу это выдерживать. – Он говорил тихим, надтреснутым голосом, словно кого-то умолял. – Мое единственное желание, чтобы это все поскорей закончилось и я смог воссоединиться с вами.

Некоторые испытания сильнее того, что может выдержать человек. Я чувствовала себя одинокой, потерявшейся на длинной и совершенно темной улице. Я знала, что она заканчивается тупиком, и не могла сбежать. И просто беспомощно стояла, понимая, что никто не придет мне на помощь.

«Даже если тело умирает, душам не суждено умереть»[46].

В моем сердце зияла рана; в этой ране было три части.

В одной был Омер, в другой – Хале, в третьей – их ребенок.

Молитва на языке, беспомощность в теле.

Нет ни исцеления, ни лекарства от этого.

Жить – значит исполнять предначертанные судьбой слова, придавая эмоциям телесную форму. Может, наша жизнь всего лишь оковы, которые мы надели на свои души на короткий срок. Жить – это значит постоянно к чему-то стремиться, адаптироваться к неумолимому круговороту времени. Либо поддаваться течению времени и обстоятельствам, либо дрейфовать на поверхности и не сдаваться. Жить – значить стать глухой стеной для чувств, которые могут тебя сломать. Это значит сражаться изо всех сил, падать девять раз, но вставать на десятый. Кажется, Назым Хикмет верно описал это: «Нет, нельзя терять надежду и метаться во тьме; жить – значит сопротивляться, находясь под одним и тем же небом».

Жизнь – это борьба.

Люди вообще странные существа. Иногда они ломаются из-за незначительной проблемы, а иногда могут выстоять, даже когда на их головы обрушиваются горы. Мне кажется, секрет в том, держит ли тебя в этот момент кто-то за руку. Если бы тебя поддерживали, были рядом несмотря ни на что, то даже в самый сильный ураган ни одна бы твоя ветвь не шелохнулась. Рука, которую ты чувствовал бы на своем плече даже во время падения, стала бы единственной опорой, которая помогла бы тебе вновь подняться.

Омер Акдоган упал. Упал настолько сильно, что даже незнакомый ему человек сумел бы увидеть его разбитое сердце, осколки которого он оставил там, где рухнул на колени. Я знала, что та часть его души, которую он доверил земле, где лежала его любимая женщина, уже никогда не сможет возродиться. И от этого мне было очень больно.

Его семья была рукой на его плече, пытавшейся поднять его с того места, где он упал.

Смерть настигнет нас всех. Но мы никогда не бываем к ней готовы.

Человек утешает себя верой в то, что его близкие никогда не умрут. Он не может представить, что дом, который он считал своим прибежищем, рухнет на его глазах, и после этого он не сможет дышать.

Когда я потеряла семью, то думала, будто моя жизнь закончилась. Мне казалось, я больше никогда не буду счастлива, никогда не смогу почувствовать себя в безопасности. Я словно потеряла единственное убежище. Мне было 17. Я была наивной и не готовой к такому. Эта потеря поразила меня в самое сердце. Годами я пыталась облегчить давление, появившееся в груди. Теперь, оглядываясь назад, я видела, что рана все еще ныла, но уже не так сильно, как раньше.

Любовь стала бальзамом для моих ран.

Сначала в моей жизни появился Ясин Геркем. Мой брат. Он старался стать для меня настоящей семьей. Держа меня за руки, Ясин окутывал меня светом своей безусловной любви. Он показал мне, что можно научиться снова дышать. Это определило ход моей жизни. Я закончила университет, получила профессию. И открыла свой собственный бизнес. Моя душа, вдохновленная успехом, нашла для себя путь в темноте. Я поняла, как важно быть упорной. В конце дня, оставаясь наедине с собой и не имея возможности обнять родное теплое тело, я все же клала голову на подушку с чувством заслуженной радости от того, что сделала сегодня что-то важное. На тот момент этого мне было достаточно.

Со временем в моей жизни появились дорогие мне люди. Озлем, Сена, Гекхан и многие, многие другие… Они все помогали мне встать на ноги. Возможно, они сами этого не осознавали, но только благодаря им я смогла не упасть. Их присутствие в моей жизни придавало мне сил.

Потом годами я пыталась открыть свое сердце любви. Но никто по-настоящему так и не смог его покорить. Пока я не встретила его.

Карана Акдогана.

Благодаря чувствам, которые он взращивал в моем сердце своими действиями, я поняла, что человек сам строит свое пристанище, свой дом. Стены, возведенные с помощью любви, не так просто разрушить. Истинная и взаимная любовь – величайший свет, озаряющий путь человека. Каждый кирпич, из которых состоят стены, возводимые твоими собственными руками, рождается в глубине твоего сердца.

Вот почему я знала, что Омер, упав, уже никогда не поднимется, не будет прежним. Я потеряла семью, но смогла создать для себя новую. Он же похоронил свое будущее – любимую жену вместе с нерожденной дочерью. По его глазам я видела, что у него больше не будет шанса создать что-то новое.

Каждая слеза, пролитая в тот вечер на кладбище, символизировала то, что у него больше не осталось надежды. Он больше никогда искренне не улыбнется, не посмотрит в глаза любимой жены, никогда не будет иметь ребенка. Надежда угасла в его сердце. Его жизнь была лишь имитацией борьбы, не более чем дыхание и жажда мести. Сможет ли он вновь полюбить? Такого человека, как Омер, любовь настигает лишь однажды. Тот, кто ждет, пока его тело окажется в земле рядом с любимыми, уже никогда больше не сможет полюбить.

Глядя на него сейчас, я чувствовала, как свистит ветер, пронизывая пустоту в моей груди. Его рыдания заполняли мои уши, и от этого сердце лишь сильнее сжималось. Я так и стояла, держа в своих ладонях тяжелое бремя беспомощности. Не выразить словами, насколько невыносимо мне было наблюдать за тем, как на моих глазах тает человек, которому я бы отдала свою жизнь, даже не задумываясь, стоило бы ему только попросить. Я не могла сделать вдоха от горечи.

Непонятно, помогали ли сигареты, которые он выкуривал одну за другой, отвлечься от этих мыслей, но было ясно, что с каждой затяжкой они наполняли его легкие ядом. Любой, заглянувший в его мертвую душу, мог увидеть, как сильно он страдал.

Вчера я вернулась с кладбища домой в одиночестве. Мне пришлось оставить Омера одного. Йигит отвез меня в город, чтобы я не оставалась среди могил, да и я больше не могла мокнуть под дождем. Я не знала, когда Омер вернулся. Я все еще не пришла в себя, однако сейчас он стоял передо мной так, словно вчера ничего не произошло. Я не понимала, как он это выдерживал.

Возможно, он просто привык.

Вернувшись в дом Акдоганов в Стамбуле, я и представить себе не могла, что испытаю такие сильные чувства. Я все еще ощущала на себе последствия причин, которые заставили меня уйти из этого дома. Но я уже не была прежней. Я словно повзрослела. Опыт, который я пережила, заставил меня чувствовать себя более зрелой; пусть я не стала совершенно другим человеком, но теперь уже не была той же девушкой, что раньше.

Вернувшись, я встретила Карана, который уже ждал меня в дверях. При виде моего состояния на его лице появилось беспокойство. Мои глаза, опухшие и красные от пролитых слез, мокрое от дождя тело, спутанные волосы и непрерывные всхлипывания его напугали. Он обнял меня, но ничего не сказал в знак утешения. Да я и не ждала этого.

Хотя было обидно, как вскрикнул Альптекин, когда увидел нас в таком состоянии… наверное, подумал, что мы превратились в упырей.

Это была почти правда.

Когда Каран отнес меня в мою старую комнату, я вся тряслась от холода. Даже после горячего душа эта дрожь не прошла. Я увидела тьму в душе Омера и понимала, что еще не скоро оправлюсь. Я попыталась залезть под одеяло и забыться. Я быстро уснула, потому что много плакала, но мне снились очень плохие сны. Хотя ни один из них не был ужаснее того, что проживал наяву Омер.

Сегодня утром я проснулась в полном одиночестве. Как только я открыла глаза, то почувствовала легкое покалывание во всем теле, которое вызвало пережитое прошлой ночью. Я была измотана слезами и тем, что так долго стояла под дождем. Я быстро переоделась и спустилась вниз. Тетушка Зулейха, завидев меня, зарыдала. Мы крепко обнялись, пока она приговаривала, как рада, что я вернулась, тем самым заставляя меня на мгновение забыть, что моя мать умерла. Благодаря ее заботе мне стало гораздо легче. У меня только слегка саднило горло, но эта боль была ничем по сравнению с той, что осталась в сердце.

Я сделала глоток горячего чая, кружку с которым держала в руке. Каран с самого момента моего пробуждения, не отрываясь, говорил по телефону, занимаясь своими делами. Я поняла по его глазам, что он рад видеть меня в этом доме. Однако казалось, его сильно расстраивало то, что он не мог уделить мне должного внимания. Он все время обращался то к Омеру, то к Арифу, постоянно уточняя какие-то детали. Все это было настолько запутанным, что всего через пару минут мой мозг перестал понимать логику того, что там происходило. Голова, переполненная информацией о людях в организации и их родственных связях, нуждалась в покое. Пока остальные были заняты каждый своим, Альптекин просто сидел, скрестив руки на груди. Я видела, что он был недоволен. По выражению его лица легко читалось, что он нервничал из-за мероприятия, которое устраивали Акдоганы, чтобы встретиться с Сонером. Видимо, он раньше никогда не встречался с Сонером, потому что не входил в ту организацию. Он явно нервничал из-за скорой встречи с убийцей своей семьи. И я искренне его понимала.

– Альп, – позвала я, и взгляды присутствующих – всех, кроме Альптекина, – обратились ко мне. Каран, что-то горячо рассказывающий Омеру по телефону, пристально посмотрел на меня. Облизнув пересохшие губы, я пробормотала: – Я не к вам обращалась… Я собиралась кое-что сказать Альпу…

– Ну так скажи, моя красавица, что ты мурлычешь под нос, как кошка? – Лицо Карана, на котором несколько часов не было и тени улыбки, наконец озарилось радостью, и это заставило мое сердце биться чаще.

– Да, что? – подал голос Альптекин, и я, прищурившись, тут же посмотрела в его сторону.

– Хотела предложить поесть, – произнесла я, потому что не видела, чтобы он вообще сегодня ел. Он просто сидел в углу, слушая разговоры своих братьев.

Альптекин поджал губы.

– Я не голоден, но готов составить тебе компанию, – с неохотой произнес он.

Я собиралась настоять на своем, однако поняла, что на самом деле он не хотел уходить, поэтому отрицательно покачала головой.

– Не важно, тогда поедим позже, – сказала я.

Его взгляд обратился к Омеру, который наконец заговорил. Тот сидел за столом и выглядел очень мило с очками на носу, которые он надел, чтобы рассматривать бумаги перед собой. Несмотря на серьезное выражение лица, которое появлялось у него всякий раз, когда он работал, он был очень обаятельным. Или, может, мне просто так казалось, потому что я сильно его любила.

– Сначала нам стоит разобраться с Куталмышем или же… – начал Омер, но Каран его перебил:

– При чем здесь Куталмыш, Омер? В ту ночь речь была не о нем. Не уводи разговор в сторону, – резко произнес он. Потом снова вернулся к своему телефону. – Как будто нам своих бед мало…

– Что значит, в ту ночь речь была не о нем? – спросил Омер. Услышав нотки ненависти в его голосе, я поняла, что человек, которого они называли «Куталмыш», был явно плохим. – Как ты думаешь, я могу его игнорировать? Неужели считаешь, что сможешь остановить меня, стоит мне только увидеть его? – спросил он так, словно не верил своим ушам. Он устало вздохнул. – Ты думаешь, я камень терпения[47]?

– Брат, сейчас не время и не место, – вклинился Ариф, а затем дрожащим голосом добавил: – И у него ведь только родился ребенок…

После этих слов Омер сжал кулаки, изо всех сил сдерживая себя. Он закрыл глаза, полыхающие гневом, а потом резко их распахнул.

– Тогда ему тщательнее нужно было выбирать, с кем работать и в какую организацию вступать, Ариф! Все, кто работают с ним бок о бок, мои враги! И если никому нет дела до того, что я чувствовал, то и мне до них тоже нет дела! – Он закурил сигарету и глубоко затянулся. – Только не начинай мне сейчас…

Каран, словно предчувствуя, что без его вмешательства разговор затянется, отложил телефон и откинулся назад.

– Куталмыш, возможно, является марионеткой Сонера. Но мы не знаем, ко всем ли инцидентам он причастен. На самом деле, ты сам так сказал ранее, – произнес Каран. Омер резко повел плечами, словно ему было все равно на то, что говорил до этого. – Так что, Омер, нам нужно уничтожать всех, кого мы встречаем на нашем пути? Такими мы стали?

Омер смерил Карана долгим, пытливым взглядом. Дым от сигареты медленно струился от его носа к губам. Он глубоко погрузился в свои мысли. Я видела, как он разрывался от внутренних противоречий. Он желал причинять боль окружающим, потому что сам был ранен. Я не осуждала его, хорошо понимая Омера.

Каран быстро стрельнул глазами в сторону Арифа.

– Убедись, что Куталмыша не было в ту ночь, – произнес он, видимо, осознавая, что Омер от своего не отступится.

Я не смела спросить, что сделал этот человек, потому что атмосфера в комнате и так был накалена. Я сделала бы только хуже. Но мысленно решила про себя, что спрошу об этом Карана, как только мы окажемся одни. Однако, судя по тому, что происходило, этот момент должен был настать еще не скоро.

– Брат, взгляни на это, – произнес Ариф, вставая и направляясь к Карану. Он протянул ему телефон. – Вот эти точно придут. Если среди них есть кто-то, кто тебе не нужен, я их вычеркну.

Каран, невозмутимо посмотрев в экран, вдруг повернулся в мою сторону. Потом снова перевел взгляд в телефон. Постучав пальцем по губам, он с твердостью в голосе произнес:

– Убери Гекмен.

– Эдже Гекмен? – переспросил Ариф.

– В самом деле? – вырвалось у меня.

Я слегка приподнялась, откинув тонкое одеяло. Я хмурилась, ожидая объяснений от Карана. Тот в свою очередь сердито уставился на Арифа.

Кто эта женщина?

– Да, – произнес Каран, вновь посмотрев мне в глаза. Я кивнула, ожидая продолжения. – Эта женщина уже давно мной интересуется. Если она придет, это испортит нам настроение. Поэтому лучше вычеркнуть ее из списка.

– Как невежливо! – произнес Альптекин, взмахнув рукой в воздухе. – Как ты можешь упоминать других женщин, когда перед тобой сидит Эф? Постыдись, Каран Акдоган. Как у тебя язык повернулся сказать такое перед такой красивой девушкой? Надо же иметь хоть немного гордости и чести…

Он резко замолчал, когда подушка прилетела ему в голову.

– Закрой рот! – пригрозил Каран. Он сердито посмотрел на Альптекина, а затем повернулся ко мне. – Я не хотел ее приглашать, чтобы не создавать для тебя неловкую ситуацию. Она мне безразлична.

Я пожала плечами, проигнорировав настойчивость в его голосе.

– Почему же мне должно быть неловко? – спросила я.

Он внимательно смотрел на меня, должно быть пытаясь понять, говорю ли я правда то, что думаю. Скорее всего, он предположил, что меня это не волнует, потому что я все еще вела себя так, словно между нами ничего не было. Чтобы показать, что я имела в виду не это, я добавила:

– Если она тебе безразлична, то все в порядке. Можешь звать ее, – и с этими словами я откинулась назад. Потом поставила кружку на край стола. – А кстати, зачем мне туда идти?

Когда они говорили, что «организация снова собирается вместе, чтобы созвать «стол», я думала, что на этом приеме будут присутствовать только те, кто реально «сидел за столом». Неужели Каран намеревался пригласить и меня туда?

Он поднялся на ноги.

– Вот об этом я как раз и хотел с тобой поговорить, – он кивнул в сторону сада. – Давай выйдем, подышим свежим воздухом.

Когда я поднялась со своего места, он нежно спросил:

– Ты ведь не замерзнешь?

Я отрицательно покачала головой. Как только мы вышли в сад, Альптекин тут же заявил, что голоден, как будто это не я пару минут назад предложила ему поесть. Иногда я не понимала этих мужчин.

Оказавшись на улице, я обратила внимание, что легкий снежок, не долетая до земли, тут же таял, превращаясь в дождь. Снег смягчил погоду, так что на улице было не особо холодно. Тем не менее я натянула тонкое одеяло на свои плечи, глубоко вдыхая морозную свежесть.

Я скучала по Стамбулу. Даже воздух здесь действовал на меня по-другому. Не знаю, может быть, именно опыт пребывания в этом городе вызывал подобные чувства, но я была согласна со словами Наполеона Бонапарта: «Если бы мир был единой страной, ее столицей был бы Стамбул». Стамбул казался волшебным.

Представление Карана о фразе «подышать свежим воздухом» ограничивалось курением на улице, поэтому он тут же схватился за сигарету. Его взгляд упал на Йигита и еще нескольких человек, которые вышагивали из стороны в сторону в дальнем углу сада, а потом медленно вернулся ко мне. Каран выглядел уставшим.

Ему станет легче, если я его обниму?

Он с теплой улыбкой на лице спросил:

– Я вчера так и не смог сказать тебе «добро пожаловать в Стамбул», хотя ты и выглядела так, что ни о каком приветствии не могло быть и речи.

Я горько улыбнулась. Он сделал шаг ближе.

– Добро пожаловать в Стамбул. – Еще один шаг. – Добро пожаловать ко мне домой, – искренне произнес он.

Когда он приблизился, носки нашей обуви соприкоснулись.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Добро пожаловать в мое сердце, – он осторожно положил руку с сигаретой мне на талию. Другой он заправлял упавшие мне на лицо волосы за ухо. – Добро пожаловать, Ляль.

– Я рада быть здесь, – сказала я тихим, нежным голосом.

Он даже не знал, что его улыбка была для меня солнцем, пробивающимся сквозь падающий снег. Уголки его губ медленно приподнялись. Он посмотрел на меня и вздохнул так глубоко, словно не мог больше выдержать моего взгляда. Хотя я ненавидела сигареты, когда его дыхание с запахом дыма коснулось моего лица, я невольно улыбнулась в ответ. Его рука на моей талии аккуратно сжала мое тело. Он притянул меня ближе, прижавшись губами ко лбу. Тепло от его поцелуя разлилось по всему телу. Мне было холодно, но внутри я чувствовала тепло.

Я положила свои ладони ему на грудь, прямо к сердцу. Оно будто неровно билось прямо мне в ладони. Каран был не одинок в своих чувствах. Аромат, исходивший от его шеи, заставлял мое сердце трепетать так, словно оно готово было выскочить из груди.

Он слегка отстранился, наклонив голову и посмотрев мне в глаза.

– Это и есть флирт? – по-детски наивно спросил Каран, и я едва не рассмеялась.

– Ты думаешь, мы еще не прошли этот этап?

Даже зная, что сейчас он лукаво улыбался, я не поднимала на него глаз.

– Правда? Тогда на каком же этапе мы остановились? – спросил он насмешливо.

Я впилась ногтями в его грудь. Он рассмеялся.

– Простите, госпожа Ляль. Вы же знаете, как я невежественен в этих вопросах. Может, вы могли бы меня просветить? Мне нужно, чтобы вы указали мне путь к свету, – саркастично продолжил он.

Я посмотрела на него с притворной злостью.

– Ты такой заносчивый, Каран!

Он широко улыбнулся и кивнул, словно соглашаясь с моими словами. Каран отстранился, чтобы потушить недокуренную сигарету. Меня вдруг пробрал озноб, но я не подала виду, а лишь приблизилась к нему, желая, чтобы он меня коснулся. Загасив окурок в пепельнице, стоявшей на столике, он с удовлетворением посмотрел на меня, заметив мой порыв. На этот раз сразу обе его руки обхватили меня за талию, чему я была по-настоящему рада.

– Так приятно слышать, как ты произносишь мое имя, – с благоговением в голосе произнес Каран. – Назови мое имя еще раз…

Но как только его лицо приблизилось к моему, я раздраженно пробурчала:

– Нет же. Это ты должен мне что-то сказать, а не наоборот. Ты уже забыл, зачем мы сюда пришли?

Он на мгновение нахмурился.

– Ты права, я совсем забыл. Ты оставила мне хоть немного здравого смысла? – спросил Каран, и я довольно ухмыльнулась. Он зажал мой нос между пальцев. – Нос у тебя ледяной. Пойдем, обсудим все внутри.

– Тогда зачем мы вообще выходили?

– Я подумал, что мог бы тебя поцеловать, – ответил Каран, заставив меня от удивления открыть рот. Он нежно подтянул меня к себе за талию, не обращая внимания на состояние, в которое привели меня его слова. – Но не судьба, что же поделать, – добавил он грустным голосом и пошел от меня прочь.

И этот парень не умеет флиртовать? Да ему руководство по флирту нужно писать!

Я несколько раз судорожно сглотнула, пытаясь не обращать внимания на свое волнение. Вместо гостиной мы прошли на кухню, и я села на стул. Потом залпом выпила воду из кувшина, потому что сухость в горле не проходила. Я наблюдала за Караном, который наливал себе чай. Казалось, что только его поцелуй мог утолить мою жажду.

Он сел напротив. На столе лежала одна из пачек сигарет, которые можно было найти в каждой комнате. Он вытащил из нее сигарету и снова закурил. У меня возникло предчувствие, что если я попрошу его бросить эту пагубную привычку, то он так и сделает. Но я боялась этого. Если он не смог бы бросить, ему стало бы передо мной стыдно. А мне не хотелось, чтобы он себя так чувствовал.

Он посмотрел мне в глаза и произнес:

– Я уже говорил, что участники «стола» соберутся вновь. – Я кивнула. – Но планы немного изменились. Сонер начал распускать о нас слухи среди участников организации. Он рассказал им, что мы отвлекаемся от своих прямых обязанностей и концентрируемся на других вещах. Когда члены «стола», которые ранее таили на нас обиду, поддержали его сплетни, начали возникать мелкие проблемы. Нам пришлось устроить прием, чтобы показать им, что все осталось по-прежнему. Мне эта идея не очень понравилась, что МИТ снова и снова подчеркивал важность этого шага, – в его голосе чувствовалась скука. – Ясин вроде бы тоже согласен, но есть одна вещь, которую он не принимает. Это вызвало некоторые трудности.

– Что именно он не принимает?

– Того, что ты тоже будешь на этом приеме, – монотонно произнес он.

– Мне будет грозить опасность? – спросила я. Он посмотрел на меня так, словно я задала самый абсурдный вопрос на свете. – Поняла, не будет.

– Во-первых, если бы тебе грозила опасность, я бы сам не хотел тебя туда приглашать. Во-вторых, ты будешь среди людей, которые знают, что если попробуют причинить тебе хоть малейший вред, то «столу» будет грозить опасность. Сонер тоже придет, но не сможет тронуть ни волоса на твоей голове. Потому что знает о последствиях и о том, что я с ним сделаю, если что-то пойдет не так. – Тон его голоса был ледяным. Дым от сигареты струился по воздуху. – Я бы даже сказал, это одно из самых безопасных мест, где только можно оказаться.

Описывая принцип взаимодействия организации, он упоминал, что, если кто-то из сидящих «за столом» пострадает, вся структура развалится. Поэтому участники защищали друг друга, пусть и с неохотой. Все делали это ради собственной выгоды. Он знал, что никто меня не тронет, потому что если пострадает кто-то из его близких, то он не остановится, пока не отомстит. Никто не осмелился бы пойти на такой риск. Акдоганы знали, что за смертью Хале стоит Сонер, но «столу» об этом не было известно. Тогда они могли бы убить Сонера или передать его в МИТ, и все бы решилось. Но в таком случае организация прекратила бы свое существование. И тогда пострадала бы другая семья – потому что «за стол» должен был сесть новый человек и вступить в ряды этих людей. Поэтому, хотели они этого или нет, им следовало вести себя как ни в чем не бывало, пусть и не по своей воле.

Я даже не могла представить, насколько это было тяжело.

– Хорошо, так почему я должна быть там? – спросила я.

Каран просто продолжал смотреть на меня какое-то время. Его взгляд блуждал по моему лицу, пока он докуривал сигарету, а потом он глубоко вздохнул. Я выпрямилась, увидев, как Каран придвинул стул ближе ко мне. Я чувствовала, как все мое тело согревается от нашей близости. Он взял мою руку в свои ладони и начал нежно гладить.

– Я знаю, что тебе не по душе такие вещи. Вся твоя жизнь изменилась, стоило тебе оказаться рядом с той дверью. Жизнь стала трясти тебя из стороны в сторону, а ты даже не успевала понять, в чем дело. Не знаю, подхожу ли я тебе, но я стараюсь делать все, что в моих силах, чтобы тебе соответствовать. Ты ведь понимаешь это, не так ли? Я бы не хотел запятнать твою жизнь горем и бедами. Если бы я знал, что мое сердце будет твоим, я бы сделал все, чтобы мои руки оставались чистыми.

Я положила свою ладонь на его, давая ему понять, что понимаю эти чувства.

– Тебя уже и так все знают. Но твое появление на приеме означает, что я официально заявляю окружающим, что ты присутствуешь в моей жизни. – Его глаза, полные желания, слегка сощурились. – Если ты этого не хочешь, то я не буду давить. Я не собираюсь заставлять тебя делать то, что ты не желаешь. И я не буду сознательно подвергать тебя опасности. Я просто хочу показать этим ублюдкам, что ты тоже неприкасаема. Понимаешь меня?

Я облизнула пересохшие губы.

– Это что, предложение руки и сердца? – спросила я. Мне хотелось, чтобы на его напряженном лице появилась улыбка, но этого не произошло. Прежде чем чувство, которое зародилось в моем сердце, захлестнуло меня с головой, я произнесла, пытаясь отогнать его: – Это была шутка.

Когда он понял, что я расстроилась от его реакции, то на мгновение лишился дара речи. Мне показалось, что от стыда я готова была провалиться сквозь землю. Я понимала, почему он отказывался целовать меня, но к чему все эти слова? До свадьбы нам рано. Но мы оба были взрослыми людьми. Он должен был понимать, чем все это закончится.

Спустя несколько секунд, которые показались вечностью, он наконец сказал:

– Это не может быть так просто. – Он взглянул на меня. – Выкинь из головы все, о чем ты сейчас подумала. По сравнению с мечтами, которые я строю на твой счет, брак – это ничто. Я собираюсь привести тебя за стол в логово этих шакалов, взяв тебя за руку, рискуя всем, что у меня есть, чтобы показать, что ты мне дороже жизни. А ты смотришь на меня вот так, – с сожалением произнес он. Каран нежно взял меня за подбородок. – Не надувай губы. Давай не будем портить друг другу настроение.

С этими словами он оставил легкий поцелуй на кончике моего носа.

– Я это и имела в виду.

Каран вскинул брови.

– Только при этом ведешь себя, как заноза, – полушутливо произнес Каран. Я пожала плечами. Мне нравилось чувствовать себя любимой, и я любила капризничать перед своим парнем. – Посмотрим, если я сделаю здесь то, что не сделал в саду, будешь ли ты так же пожимать плечами…

Ляль, стоит попробовать.

– Ты мне угрожаешь?

– А ты бы не хотела?

– А я бы хотела?

– Ты точно бы хотела.

– Ну так попробуй, – ответила я с вызовом. – И как ты это сделаешь?

Он так лучезарно улыбнулся, что в глубине моего сердца зажегся огонь по имени Каран. Я затаила дыхание, когда он приблизился ко мне, своим присутствием сильнее раздувая это пламя. Да-да, он действительно собирался меня поцеловать.

Если бы только Альптекин не закричал так, словно и сам попал в огонь.

– БРАТ! – его крик сотряс дом. – Брат, беги!

Я сжала губы, еле сдерживая смех, когда Каран принялся ругаться, изрыгая проклятия в адрес своей семьи. Он отстранился и встал.

– Что случилось, дурак ты этакий, ну что произошло? – резко ответил он.

– БРАТ!

Каран с силой похлопал себя по лицу.

– Да, я твой брат! – резко произнес он и обернулся ко мне. – Подожди здесь. Я вернусь через пять минут.

С этими словами он выбежал из кухни, пока я направлялась к холодильнику, зная, что мне нужно будет принести для Альптекина немного льда, чтобы его остудить.

День подошел к концу, и тьма раскрыла нам навстречу свои объятия. Небо словно кричало, разрывая себе горло, а из облаков на землю падали крупные капли дождя. Пока вспышки молний время от времени озаряли гостиную, я наблюдала за ним.

За Караном.

Он одиноко сидел в кресле. Его лицо с острыми скулами было напряжено, когда он рассматривал бумаги. Иногда он печатал что-то на компьютере, стоявшем на журнальном столике, порой звонил кому-то, отдавая указания. Он решил заниматься своими делами не в рабочем кабинете, а в гостиной просто потому, что не хотел оставлять меня одну. Я и сама просматривала свои отчеты, поэтому мы друг с другом не разговаривали, но нам обоим нравилось ощущение того, что мы находились в одной комнате.

Кое-какие дела я все еще могла делать удаленно, но после окончания организации этого приема мне придется вернуться в Анкару. Вся моя работа осталась там. Из-за того, что случилось в прошлом, я никак не могла сосредоточиться на своих делах. У меня не получалось сфокусироваться, потому что я не разобралась, что же происходит между мной и Караном. Я даже не могла выйти на сцену, где, как я утверждала ранее, нашла путь к себе. Я отгородилась от всего привычного. Но на этот раз я верила, что стоит мне вернуться, как все встанет на свои места. Я собиралась возвратиться к нормальной жизни.

Когда мой взгляд упал на полоски дождя, струящиеся по окну и напоминающие слезы, до меня донесся напряженный голос Карана.

– Адем, проследи, чтобы, кроме тех двадцати пяти человек, список которых я тебе прислал, больше никого не приглашали. Ты отвечаешь за вход. Нет, двадцать пять человек вместе с сопровождающими. Блин, откуда мне знать, почему он придет один? Если ты так за него переживаешь – найди пару ему сам. – Я издала звук, похожий на смех. – Зачем ребенку быть там, Адем? Мы приглашаем туда тех, кто стоит за всеми этими грязными делами по всей Турции. А ты спрашиваешь, стоит ли мне пригласить клоуна? Ты что, обкурился? Или оплеух давно от меня не получал?

Он начал закипать.

– Перестань нести чушь и скажи Айшегюль, чтобы она занялась планом рассадки. – С этими словами он взял в руки листок бумаги. Адем, должно быть, спросил, где буду сидеть я, потому что Каран ответил: – Ее место со мной, всегда рядом со мной.

Наши глаза встретились, и он слегка улыбнулся.

– В списке не указано. Да и не нужно. – Я улыбнулась ему в ответ, но он нахмурился, услышав что-то от Адема. – Я буду держать ее за руку, идиот? Что значит «как мы ее узнаем»?

Мне бы хотелось послушать продолжение его чудесной речи, но, когда зазвонил мой телефон, я встала со своего места и прошла в кухню.

– Привет, дедушка! Как ты? – с теплотой произнесла я.

Я видела его не так давно, но все же очень соскучилась. Если бы Али не устраивал нам проблем, мы могли бы встретиться. Дедушка изо всех сил старался призвать его к ответственности и как можно скорее найти места, где покоились останки. Стоило мне подумать о них, как в грудь вонзалась заноза. Я не понимала, как его старое сердце выдерживало все это.

– Моя любимая внучка, у меня все хорошо. Как ты? Как проходит твое время в Стамбуле? Тебя что-нибудь беспокоит?

– Нет-нет, все хорошо, – быстро ответила я. Потом начала мять салфетку в руках, даже не понимая, зачем вдруг за нее схватилась. – Ты же знаешь, что мы тут улаживали некоторые дела. Не все, конечно, получилось, но большинство вопросов мы закрыли. Я приехала сюда ради Омера. Но с остальными все тоже хорошо. Альптекин очень милый, он меня любит. Я лажу со всеми. С Караном тоже помирилась. В общем, все хорошо… Я в порядке.

Я услышала его смех в трубке.

– Я не собираюсь увозить тебя из Стамбула, моя девочка. Не стоит так переживать, – произнес он.

Я глубоко вздохнула. Не из-за того, что он собирался меня забрать. Мне просто не хотелось, чтобы он думал, что рядом с Акдоганами я чувствую себя несчастной.

– Да и сколько тебе уже лет? Я знаю, что ты никому не позволишь себя расстроить. – Его голос стал серьезным, в нем послышались нотки собственничества. – Но, если что-то или кто-то тебя расстроит, не важно, осознаешь ты это или нет, я не буду слушать ни твои оправдания, ни чьи-либо еще! Ошибки можно совершить лишь единожды!

Эта внезапная вспышка гнева заставила меня улыбнуться. Вспыльчивость, которая была присуща и моему отцу, резко появлялась, но потом так же быстро угасала.

– Где ты? – спросила я, чтобы сменить тему. – В своем особняке?

– Завтра у Юсуфа помолвка. Поэтому я приехал в Урфу. Чуть позже я вернусь к себе в резиденцию. – Он на мгновение замолк. – А ты хотела бы прийти на помолвку? Если да, то можешь приехать завтра утром, ты успеешь.

Вообще-то я хотела, но мне нужно было остаться здесь из-за важного приема. К тому же, хоть мы с Юсуфом и хорошо ладили, я сомневалась, что мы были достаточно близки, чтобы я могла приехать на его праздник.

– Лучше, если я приеду уже на свадьбу.

Он тут же мне возразил:

– Разве ты не член нашей семьи? Что это значит? – на короткий миг я даже не знала, что и ответить. – Не расстраивай меня, Эфляль. Если ты до сих пор не считаешь нас своей семьей, это только моя вина. Это ведь не я заставил тебя так думать?

Я стояла перед окном, смотря на дождь. Если в этом и была чья-то вина, то точно не его.

– Нет, дедушка, не в этом дело. Просто… В общем, да, ты прав. Но у меня уже есть приглашение на важный прием. Поэтому я не смогу быть на помолвке. – Услышав шаги, я повернула голову на звук. Каран стоял в проеме двери. – Передай ему мои искренние поздравления. Пусть Аллах дарует ему счастье.

Каран подошел ко мне и встал по правую сторону. Он смотрел прямо перед собой. Зачем он пришел сюда именно сейчас?

– Я передам ему. Пусть и тебе Аллах дарует возможность увидеть свое счастье.

Видимо, голос дедушки было слышно, потому что я заметила, как губы Карана шевельнулись, и услышала его тихое «Аминь».

– Я говорил с Акдоганами насчет того приема. Решат тоже приедет на него. Каран убедил меня, что ты будешь в безопасности, но я все равно хотел перестраховаться, чтобы мое сердце было спокойно за тебя.

– Кажется, ты начинаешь снова доверять Карану… – начала я. Каран, услышав мои слова, с тревогой нахмурился, ожидая ответа. Я не сводила с него глаз, пока он делал вид, будто смотрел по сторонам и совсем нас не слушал. – Ты его простил?

Дедушка глубоко вздохнул.

– Я доверяю ему во всем, что касается твоей жизни. Но не знаю, прибегнет ли он вновь ко лжи ради того, чтобы тебя не расстраивать. – Брови Карана еще сильнее сошлись у переносицы. Казалось, ему не понравилось то, что он услышал. – Не переживай, я слежу за ним…

Меня расстраивало, что Карану вечно приходилось оправдываться и доказывать всем окружающим, что он не лжец. Выглядело так, словно он один грешен, а остальные святые.

Я переплела свои пальцы с его, желая рассеять туман в его взоре. Он посмотрел сначала на наши ладони, а потом – в мои глаза. Улыбка на его лице разрывала мое сердце на части. Он поднял мою руку к губам, быстро поцеловал, а затем накрыл ее второй. Я выдохнула так глубоко, что чувства, которые я к нему испытывала, сами вырвались наружу из моих уст:

– Тебе не нужно присматривать за ним, дедушка, – начала я, глядя на любимого мужчину. – Я ему доверяю. И знаю, что он больше не причинит мне боли.

Мне и самой больше всех хотелось в это верить. Каран с удивлением уставился на меня. Ведь было много способов по-другому сказать: «Я тебя люблю». Я широко улыбнулась, желая показать силу моих чувств. Его взгляд не отрывался от моего лица, он сильнее сжал мою руку в своих ладонях. Его молчание было ценнее тысячи слов.

Закончив разговор с дедушкой, я отключилась. Мы так и стояли на кухне, продолжая смотреть друг на друга. Нам обоим нужно было что-то сказать, но мы просто наслаждались моментом. Я не возражала, когда он положил свою ладонь мне на шею и нежно развернул к себе. Кончики его пальцев зарылись в волосы на моем затылке. Я не удержалась от тихого мычания, почувствовав, как он начал мягко массировать мою голову.

Каран удовлетворенно улыбнулся. Его лицо приблизилось к моему. Большой палец коснулся моего подбородка, рисуя на коже крохотные круги. Я чувствовала, как мое сердце билось на кончиках его пальцев.

– Ты обещала со мной поужинать, – хрипло произнес он. Когда его большой палец аккуратно коснулся моей губы, в животе запорхали бабочки. – Ты сдержишь свое обещание? Или мне можно похитить тебя прямо сейчас?

Облизнув нижнюю губу, я коснулась языком его пальца. Мы оба судорожно сглотнули.

– После приема, – пробормотала я. – Уже поздно, и я не голодна.

Он медленно кивнул. Прижавшись щекой к его ладони, я ощутила такое умиротворение, словно могла заснуть прямо сейчас, стоя на ногах.

– После приема, – повторил он, наклонившись еще ближе. – Ты же знаешь, что теперь не сможешь этого остановить, правда? Ты ведь тоже это чувствуешь.

Я кивнула, не зная, что ответить. Я не понимала, что именно чувствовала. Жидкий огонь растекался по моим венам, но что это значило – я не имела ни малейшего понятия.

– Ты чувствуешь, – утвердительно произнес он.

Я знала – предстоящий вечер точно изменит наши жизни. Понимала это нутром. После предстоящей ночи жизнь каждого из нас уже не будет прежней. Костяшка домино упадет, цепляя остальные, и кто-то в конце концов окажется под завалами.

Когда все закончится, я признаюсь Карану в любви.

Хотя я знала, что он догадывается о моих чувствах, я скажу ему это прямо, чтобы сбросить груз с его сердца. Когда я скажу, что прощаю его, между нами больше не будет никаких преград.

А когда они исчезнут, мы наконец станем единым целым.

Порывы ветра били в окна и кружили вокруг дома, завывая, словно призраки. Когда город, напитанный каплями дождя, наполнился ароматом сырой земли, я ощутила глубокое удовлетворение. Я смотрела, как чернила перетекали с моей ручки на бумагу.

Писать для меня было так же приятно, как чувствовать прикосновения нежной руки, ласкающей душу. Казалось, она просила, чтобы я выплеснула все, что творилось у меня внутри. Отпусти, выскажи все, что разорвало твою суть, чтобы оно наконец тебя покинуло. Бумага, на которую я выписывала свои мысли, хранила следы тех чувств, что я вырвала из сердца. Я смотрела, как слова складывались в предложения, предложения – в абзацы, наблюдала за тем, какой смысл они создавали. Это все шло на пользу моему затуманенному разуму. Похоже, мне нравилось писать. Когда мой взгляд скользнул по последнему написанному предложению, я беззвучно вздохнула.

«Жизнь… Это спектакль из бесконечных сцен, где занавес никогда не опускается…»

– Каждый человек – актер в своей собственной жизни. Если не знаешь, как дергать за нити, то можешь в равной степени стать как королем, так и шутом… – пробормотала я.

Вроде бы это моя рука писала историю, но казалось, словно сама история управляла моими пальцами. Через «Мартавал»[48] я понимала, что у каждого в жизни есть своя роль, и ее нужно хорошо исполнять. В противном случае спектакль быстро закончится, занавес опустится, а ты останешься один на один со своими неудачами.

Стараясь не размазать макияж, я прижала тыльную сторону ладони к своей щеке. Я вспотела, потому что в комнате, в отличие от улицы, было достаточно жарко. Спустив бретели красного атласного платья, я начала обмахивать плечи и шею руками. Все было бы проще, не используй я мерцающий спрей для тела. Тогда я просто могла бы промокнуть кожу сухой салфеткой. Но, увы, сейчас это было невозможно.

Не в силах выносить жару, я встала и открыла окно. Находясь на самом верхнем этаже внушительных размеров отеля, я вздрогнула от внезапного порыва ветра, ворвавшегося в комнату. И все же эта свежесть вызвала на моих губах улыбку. Я сделала шаг назад, потому что ветер начал рвать мои волосы, а я не хотела испортить прическу, на которую потратила много усилий.

Я была в номере отеля, в котором забронировали зал для приема. Я сама выбрала платье, сделала прическу и макияж, не прибегая к помощи специалистов. Закончив приготовления, я села за стол и принялась писать, ожидая, пока придут остальные.

Я нервничала.

Очень.

Будущая встреча с Сонером – или Тыфылем – сильно меня расстраивала. Ведь он помогал тем, кто разрушил не только мою семью, но и семью Акдоганов. Как я могла не нервничать? Но дело было не только в нем. Мне предстояло встретиться со всеми, кто сидел «за столом».

И это были не обычные люди. Меня до мурашек пробирала мысль о том, что я окажусь среди злодеев. Среди моих близких были порядочные люди, но теперь мне придется улыбаться, глядя на лица тех, кто распространял свой яд по всей стране.

Мне нужно было хорошо сыграть свою роль.

Когда я уже собиралась закрыть окно, то краем глаза увидела, как что-то шевельнулось рядом, и жутко перепугалась. Но запах, ударивший в нос, успокоил меня, потому что я сразу узнала аромат Карана. Он создал преграду между мной и холодом с улицы, а я почувствовала его дыхание на своих волосах.

– О чем ты думала, стоя перед окном в таком тонком платье? – Аккуратно подцепив кончиками пальцев лямки платья, которые я недавно спустила с плеч, он вернул их на место. – Если ты заболеешь, я больше не буду о тебе заботиться…

От его хриплого голоса по коже пробежали мурашки.

Склонив голову набок, я спросила:

– То есть… совсем-совсем не будешь?

Он оставил легкий поцелуй на моей щеке. Его борода коснулась кожи, вызвав новую волну приятных мурашек.

– Совсем… – произнес он. Его теплые ладони скользнули вверх по моим замерзшим рукам. Глаза закрылись сами собой, стоило мне почувствовать, как его лицо приблизилось вплотную к моему. – Хотя, может, у меня не получится тебя игнорировать. Твои прекрасные ангельские глаза снова завлекут меня, и не успею я опомниться, как уже обнаружу себя на кухне, готовя для тебя суп. – Хотя я на него не смотрела, четко знала, что он улыбался. – Но только не вздумай заболеть. Ты ведь такая хрупкая. А если тебе придется еще и бороться с простудой…

Он не договорил, когда я развернулась к нему.

– По-твоему, сто семьдесят три сантиметра роста – это хрупкая? – с улыбкой произнесла я.

Он кивнул. Должно быть, рядом с собой он действительно считал меня миниатюрной.

Может, кто-нибудь ему скажет, что наш рост выше стандарта у турчанок?

Туфли на высоком каблуке сделали меня еще выше. Когда наши пальцы переплелись, я, прищурившись, начала его разглядывать.

Он был в черном. Черный костюм, галстук, обувь. Единственным ярким пятном в его облике стал красный атласный платок. Я широко улыбнулась, заметив его в нагрудном кармане. Наверное, поэтому он спрашивал, платье какого цвета я выбрала, и не унимался, пока я не дала ответ. Этот Акдоган всячески пытался дать понять окружающим, что мы с ним вместе. Мне это нравилось.

Он притянул меня к себе, и я сделала шаг ближе. Потом запрокинула голову, и его дыхание коснулось моего лица. Мне хотелось, чтобы поцелуй, который он оставил на кончике моего носа, был на моих губах. Но, наверное, он ждал, что первый шаг сделаю именно я. Должно быть, он полагал, что если я сама задам направление нашим отношениям, то после проблем не возникнет. У него не хватало смелости проявить инициативу.

– Ты прекрасно выглядишь, – восхищенно произнес он. Его глаза сияли. – Как и всегда.

Я прикусила нижнюю губу.

– А ты очень стильный. Как и всегда.

Я привыкла видеть восхищение в глазах Карана. Каждый раз, когда он смотрел на меня, я видела перед собой мужчину, который с гордостью глядел на свою женщину. Не потому, что я была красива. А потому, что он меня любил. Люди всегда находят красивым все, что любят. Я знала, потому что чувствовала то же самое. Прямо передо мной стоял не просто мужчина с бородой, зачесанными назад волосами и красивым телом в идеально сидящем костюме. Я видела его сердце, которое меня любило, глаза, которые смотрели на меня с нежностью, и руки, которыми он не мог прикасаться ко мне.

Он держал меня за талию. Когда он немного приподнял меня, я встала на цыпочки, но Каран тут же развернул меня к себе спиной. Из-за его резкого движения мои волосы взлетели в воздух.

– Ты больше не можешь смотреть мне в лицо? – поддразнивающе спросила я и услышала его тихий смех.

– Я не в силах отвести от него взгляд, но дело не в этом, – сказал он.

Его слова накатили на меня, словно теплая вода. Он откинул мои волосы на правое плечо, поцеловав в левое. Я невольно втянула живот, чувствуя бабочек в животе, и задержала дыхание. Мне хотелось оглянуться, но я тут же замерла, услышав звук открывающейся коробки. Сердце заколотилось где-то в горле. Колье, которое он держал в своих руках, коснулось кожи. Я попыталась рассмотреть его, но у меня не получилось – из-за моих волос Карану не сразу удалось застегнуть украшение на шее. Я аккуратно притронулась пальцами к кулону, стараясь понять, что он из себя представлял. В моих ладонях был небольшой камень. Каран взял меня за руку, подвел к зеркалу и поправил мне волосы. Оба наших отражения смотрели на колье.

– Лунный камень, как мне сказали, имеет множество значений. Некоторые говорят, что он символизирует женскую энергию, плодородие и изобилие. Другие – что питает сердце и помогает принять любовь.

Я подняла взгляд с колье на его лицо и увидела сверкающие искры в глазах. Он выглядел взволнованным.

– Моя мать всегда говорила, что этот камень, который когда-то носили богини, утешал и успокаивал ее в сложные времени. – В его голосе послышалась тоска. Я медленно повернулась к нему. Его завороженный взгляд на какое-то время задержался на колье, а затем он снова посмотрел на меня. – Надеюсь, мама не обиделась бы на эти слова, но тебе это колье идет больше. Буду молиться, чтобы оно помогло и успокоило тебя в этот сложный вечер.

Я коснулась кулона, который отливал лунным сиянием. Колье насыщенного золотисто-желтого цвета по своей форме напоминало одновременно и ключ, и жезл. Лунный камень, расположенный вверху кулона и излучающий голубоватый свет, придавал украшению божественный вид. На самом конце украшения находился символ, напоминающий букву «K». Я вздрогнула, проведя по нему кончиками пальцев. Казалось, я прикасалась к самому прошлому.

Руки Карана опустились на мои плечи.

– Отец купил этот кулон матери, когда я только родился. Вот почему мое имя начинается на «К». Отец дарил подобное, когда родились и мои брат и сестра. Она носила их все. И теперь для меня очень необычно видеть его на твоей шее. – Он еще раз поцеловал меня в плечо. – Я уверен, что она была бы рада такому решению.

Я не знала, что ответить. Подарок в виде колье, которое ранее принадлежало его матери, говорил о его намерениях гораздо больше, чем то, что он обещал держать меня за руку и официально представлять на приеме. Каран обнял меня. Обнял так сильно, что я почувствовала стук его сердца в своих ладонях.

– Спасибо, – только и могла произнести я.

Больше ни слова не вырвалось из моих уст. Казалось, любых слов будет недостаточно. Я была не в себе одновременно и от счастья, и от смущения. Я взглянула ему в глаза, надеясь, что он поймет это по моему лицу. Каран сощурился.

– Судя по тому, что за этим взглядом скрывается застенчивая девчонка, я понимаю, что нравлюсь тебе.

Я всегда была для него как открытая книга. Увидев мой кивок, он улыбнулся.

– Тогда пойдем со мной, и я покажу всем, что ты – моя жизнь, – добавил он тихо, но требовательно.

Я крепко сжала его ладонь. Совместные шаги, которые мы предпринимали, были полны труда, любви, старания и силы. Я знала, что вместе нам предстоит преодолеть еще много сложных дней. Но мне было известно и то, что, стоя плечом к плечу, мы сможем справиться со всеми этими испытаниями.

Уродливые мысли, грязные сердца, злые помыслы в дорогих костюмах – вот что я видела, спускаясь по лестнице. Женщин, которые поддерживали злодеев ради их денег. Мужчин, которые их эксплуатировали и сознательно позволяли эксплуатировать себя и свое богатство. Деньги, заработанные на невинных людях. Потерянные жизни, разрушенное детство… Если бы рука Карана не придавала мне сил, я не смогла бы скрыть отвращения. Я держалась, потому что верила, что когда-нибудь им всем придет конец. Мне хотелось надеяться, что годы упорного труда, которые вложила семья Акдоганов в это дело, принесут свои плоды, иначе не осталась бы здесь ни на минуту.

Каран наклонился к моему уху и прошептал:

– Ты напряжена.

Я не знала, помогало ли мне колье. Но расслабиться еще больше было не в моей власти.

– Чуть позже я закажу выпивку, тогда тебе станет спокойнее, – добавил он, когда мы уже спустились вниз по лестнице, провожаемые взглядами гостей.

Насколько я могла судить, на приеме ожидалось двадцать три человека, включая нас с Караном и его людей. Для этого Акдоганы зарезервировали большой зал в отеле. После короткого приветствия мы должны были пройти туда для ужина. Хотя я не думала, что вообще смогу есть. Когда рука Карана коснулась моей талии, я прижалась к нему сильнее.

– Всем добрый вечер! – произнес Каран. Благодаря его глубокому, громкому голосу всеобщее внимание в зале теперь было приковано к нам. Я почувствовала, как жар в теле разливается от кончиков пальцев до самого затылка; казалось, еще немного, и я вспыхну. – Я пригласил вас сегодня, чтобы познакомить с Эфляль.

Я не знала, что удивило меня больше: то, что он впервые обратился ко мне, использовав полное имя, или то, что я действительно вошла в его мир. Я продолжала смотреть на присутствующих с застывшим выражением лица. Рука Карана сильнее сжала мою талию. Я почувствовала, как он повернул ко мне голову.

– Эфляль Геркем, – произнес он мягко. – Женщина моей жизни. Женщина, которая является всей моей жизнью.

Женщина, которая является всей моей жизнью.

Я отметила про себя, что никто, за исключением пары человек, не удивился. Видимо, обо мне уже знали с того самого дня, как я появилась в доме Акдоганов. Возможно, они знали, что я – его жизнь, еще до того, как об этом узнала я сама.

– Всем добрый вечер, – уверенным голосом произнесла я, хотя мне едва удавалось держать себя в руках. Я пыталась посмотреть в глаза каждому из присутствующих. Ощущение было такое, словно я играла в спектакле, стараясь, чтобы никто не понял, как противны мне все эти люди. – Мне приятно быть здесь.

Ляль, ты бы хоть немного улыбнулась. Выглядишь так, будто тебя силой заставляют это делать.

Но у меня не получалось.

Мужчина средних лет крикнул веселым голосом:

– Каран, долго запрягал, да быстро поехал!

Стоявшая рядом с ним женщина положила свою руку ему на плечо и рассмеялась так, словно он сказал что-то очень забавное. Еще несколько человек присоединились к всеобщему веселью. Но это было не смешно. Мне не понравилась их реакция. Меня смущали не сказанные слова, а тот человек, кто их произнес. Я огляделась в надежде увидеть хоть кого-то в этом зале, кому я могла доверять. И тут мой взгляд встретился с ним.

С Омером.

Он поднял бокал в воздух. Ему не нравилось, что я присутствовала на этом приеме, но он улыбался, стараясь этого не показывать. Он тоже сегодня был в костюме, но выбрал белую рубашку. Выглядел он очень хорошо. Я взглянула на него и попыталась улыбнуться в ответ, стараясь не слушать поздравления и комментарии от других гостей. Все они что-то говорили Карану. Я силилась сосредоточиться на самом Каране, стоящем рядом со мной, и на глазах Омера, забыть о том, что люди, находившиеся в зале, разрушили сотни жизней.

Все они казались обычными. В них не было ничего особенного, кроме дорогих костюмов и платьев. Если бы я встретила их на улице, то даже не подумала бы, что они могут быть замешаны в чем-то плохом. Возможно, я бы даже решила, что они порядочные люди.

– В таком случае предлагаю приступить к трапезе. Можем продолжить наше общение там, – заключил Каран, и все присутствующие стали проходить через открытую дверь в соседний зал.

– Дыши, – произнес Каран, подойдя ко мне вплотную. – Дыши, моя красавица, дыши.

Только сейчас я поняла, что непроизвольно задержала дыхание, и с шумом выдохнула. Зал был просторным, но мне в нем казалось тесно. Когда к нам подошел Омер, я начала выискивать глазами Альптекина и Арифа. Если бы я могла их увидеть, мне стало бы легче.

– Где Альптекин и Ариф? – спросила я.

– Ариф снаружи с нашими людьми, – ответил Омер.

Он допивал свой напиток. Это был явно не первый его бокал. И уж точно не последний за этот вечер. Каран отстранился от меня, чтобы кому-то позвонить. В этот момент Омер добавил:

– Альптекин морально не готов к тому, чтобы быть здесь сегодня.

Я сглотнула. Говоря это, он имел в виду Сонера. Намекал, что Альптекин не сможет сдержаться, если его увидит. Да и как он мог? Как он мог просто стоять, ничего не делая, и смотреть в лицо человеку, по вине которого погибла Хале?

– Он здесь? – спросила я. Омер стиснул зубы, и в его глазах я увидела столько ненависти, что ее хватило бы, чтобы спалить целый лес.

Вместо него ответил Каран:

– Сказал, что подходит к дверям в зал, – он выругался и с отвращением добавил: – Чертова примадонна!

Я неловко поежилась. Значит, мы должны были скоро встретиться.

– Я пойду внутрь, – произнес Омер, и в этот момент Каран взял меня за руку. Он продолжал неотрывно смотреть на дверь.

– Этот вечер не продлится долго. Мы просто отужинаем на банкете и разойдемся. Если тебя что-то будет сильно беспокоить, я не стану тебя задерживать, – произнес он. Я кивнула. – Поэтому давай попробуем убрать лишнюю нервозность. Помни, что у меня нет никого ценнее тебя.

А у меня – ценнее тебя.

– А теперь, если ты готова, то познакомься с человеком, который стал виной наших разрушенных жизней… Тыфыль…

И в этот момент мужчина, которого я знала как Сонера, вместе с какой-то незнакомой женщиной вошел в зал.

Ляль, он заслужил свое прозвище – Тыфыль.

Его рост не превышал ста семидесяти сантиметров, и он действительно был Тыфылем, то есть щуплым и худым. С волосами светло-каштанового цвета и бледной кожей, он совсем не производил впечатления плохого человека. Напротив, глядя на его лицо, можно было подумать, что перед тобой стоит наивный мужчина. Очки на переносице только больше его молодили. Порог зала как будто переступил юноша лет восемнадцати-девятнадцати.

Сонер подошел к нам, а потом улыбнулся так, словно мы были лучшими друзьями. Если бы я не знала, кто он на самом деле, то, наверное, даже улыбнулась бы ему в ответ, настолько искренним казалось его лицо.

– Встречаете меня прямо в дверях? – со смехом спросил Сонер. Даже его голос был тонким. – Вы заставляете меня чувствоваться себя особенным, Каран эфенди. Такого я никак от вас не ожидал.

Встав напротив, он тут же устремил свой взгляд на меня. Словно увидев то, что давно искал, он с волнением в голосе произнес:

– Ах, Эфляль! Ты даже не представляешь, какой долгий путь я проделал, чтобы только с тобой встретиться!

Как мне нужно было на это реагировать? Я его не боялась, но его спокойствие меня поражало. Сонер протянул руку для приветствия. Я мельком взглянула на Карана. Но он смотрел прямо на Сонера, не скрывая своей ненависти. Взяв мою руку и оставив на ней легкий поцелуй, Сонер накрыл ее своей ладонью.

– Прекраснейшая Ляль, – в следующую секунду, вдруг осознав, что сказал что-то не то, он поправился с притворным сожалением: – Я хотел сказать Ляль, прекрасная, как роза. Прости меня, пожалуйста.

Я не хотела видеть сейчас выражение лица Карана, поэтому не смотрела в его сторону. Я вырвала руку из хватки Тыфыля и вытерла ее о платье, даже не скрывая этого. Мне было противно. Настолько, что я едва сдерживала рвотные позывы.

– Еще раз, – сердито произнес Каран, схватив Сонера за плечо.

Кажется, тот не ожидал такого. В его глазах отразилась боль. Но он все еще пытался ухмыляться.

– Если еще раз ты так к ней обратишься, мне будет наплевать на правила «стола», твою мелкую месть или игры, в которые ты играешь, – угрожающе пригрозил Каран. Сонер начал заваливаться. – Ты больше не посмеешь смотреть ей в глаза. Ты меня понял? Увижу, что ты смотришь в ее сторону, – и устрою тебе столько проблем, сколько тебе и не снилось.

Он сжал плечо Сонера так, что побелели костяшки.

– Ты меня понял? – повторил он.

Если бы тот не ответил, то Каран, того и гляди, разорвал бы его на части. Женщина, сопровождавшая Сонера, испугалась и отступила на пару шагов. Видимо, она совсем не ожидала столкнуться с такой ситуацией на приеме.

– Ты ведешь себя неподобающе, – с трудом выдавил Сонер, и в его голосе все еще слышались нотки сарказма. Каран резко оттолкнул его от себя. Сонер, одернув свой пиджак, выдавил истеричный смешок. По его взгляду стало понятно, что дожидаться здравого смысла от этого человека бессмысленно.

– Ты все так же жесток, Каран. И все еще ищешь выход лишь в проявлении жестокости. – Он снова поправил лацканы пиджака и с укоризной добавил: – Пожалуйста, перестань вести себя, как пещерный человек!

Каран тяжело дышал. Я видела, что он едва себя сдерживал. Его шея покраснела, челюсти сжались. Казалось, он был готов в любой момент наброситься на Сонера.

– Проваливай, – процедил Каран сквозь зубы. – Проваливай отсюда и садись на свой стул. Иначе в следующий раз места «за столом» для тебя больше не будет!

Сонер небрежно улыбнулся, как будто ничего и не произошло, и взял свою спутницу под руку. Кивнув нам, он медленно направился к столу.

– Ублюдок! – сердито бросил Каран в спину уходящему Сонеру. – Подожди у меня, выродок! Подожди, я тебе все припомню. Потом посмотрим, продолжишь ли ты улыбаться!

Я держала его за руку, надеясь, что это его успокоит. Его дыхание постепенно возвращалось в норму. Я посмотрела Карану в глаза, а он оставил поцелуй на моем лбу.

– Ладно, я уже в порядке. Просто немного… – Он набрал в грудь воздуха. – Я больше не злюсь.

Когда он посмотрел в сторону Сонера, я поняла, что в глубине души он мечтал его убить.

– Яблоко от яблони недалеко падает и там же гниет!

Я ослабила его галстук, а потом прижала свои холодные руки к его шее, чтобы немного успокоить. По его размеренному дыханию я поняла, что он начал приходить в себя. Он подозвал официанта и попросил принести ему чего-нибудь покрепче. Потом залпом осушил бокал. Казалось, Каран все еще не оправился от встречи.

Он сжал мою руку. Я вновь посмотрела ему в глаза и почувствовала, что он успокоился. Вместе мы направились к столу, за которым нас уже ожидали.

– Аллах, дай мне терпения, – шепотом произнес он, а я про себя только и добавила: «Аминь».

Отведенные нам места были прямо по середине длинного стола. Омер сидел от меня по правую руку, а Каран – по левую. Я чувствовала себя участницей картины «Тайная вечеря».

– Добрый вечер еще раз, – произнес Каран.

Потом начал спрашивать одного гостя за другим, как у него дела и как проходит вечер. В этот момент я потянулась к руке Омера, сидевшего рядом. Именно за него я переживала больше всего.

– Ты в порядке? – тихо спросила я.

Он покачал головой из стороны в сторону. Потом фыркнул, покосившись на Сонера, который потягивал напиток, всем своим видом выводя Омера из себя.

– Не обращай на него внимания, Омер. Он ведет себя так, чтобы спровоцировать тебя. Пожалуйста, не попадайся в его ловушку, – пыталась успокоить его я.

Омер глухо рассмеялся себе под нос, но я уловила горечь в его голосе.

– Не беспокойся. Я годами терпел этого ублюдка, – холодно произнес он, слегка сжав мои пальцы. – Я сам обратился в камень терпения, и один его взгляд не нанесет мне сильной раны.

Его лицо в профиль сильно отличалось от того, что я видела на кладбище. Еще там я уловила огонь мести, сверкавший в его взгляде, но теперь он выглядел совершенно иначе. Нет никого страшнее человека, у которого отняли будущее, чьи мечты разбили пулей. Сонер, должно быть, был слишком самонадеян, чтобы это понять, иначе не поступил бы так безрассудно.

Я перевела взгляд на обманчиво мальчишеское лицо Сонера.

«Неужели тебя никогда не любили? – спрашивала я про себя. – Неужели никогда в жизни не гладили по голове? Неужели ни одна женщина не смотрела на тебя с любовью? Как ты стал таким бессердечным? Зачем ты убил Хале? Зачем загубил душу Омера? Зачем так поступил с Акдоганами? Это того стоило? Стоило ли?»

Я понимала, что никогда не задам эти вопросы, потому что передо мной сидел мужчина, глухой к чувствам, словно бетонная стена.

Официанты начали разносить напитки. Я знала, что салфетка, которую я постелила себе на колени, сейчас была абсолютно бесполезна. С самого утра я ничего не ела, и, похоже, это не изменится. Хоть у меня и было ощущение, словно желудок прилип к спине, я не думала, что сумею проглотить хоть кусочек за сегодняшний вечер.

– Эфляль? – услышала я мужской голос и подняла голову. Это был мужчина лет под пятьдесят, седовласый, безбородый и с внушительным брюшком. Он медленно оглядел меня. – Прежде всего добро пожаловать.

Я прикусила щеку изнутри. Мне не хотелось слышать никаких приветствий от этих людей. Рука Карана легла на мое колено, словно напоминая, что он рядом. Мужчина, подойдя вплотную к столу, посмотрел мне прямо в глаза.

– Я слышал, что Ясин Геркем твой приемный брат. Какие у тебя с ним отношения?

– Видимо, вы и без меня знаете, какие, – холодно ответила я.

Брови мужчины взлетели вверх.

– Мы держим руку на пульсе. Ясин иногда доставляет нам неприятности, но всем было бы хуже, если бы его не стало. Поэтому мы пока просто за ним присматриваем. И да, я знаю, в каких вы отношениях, – в его голосе послышалось высокомерие.

Я была готова к явным угрозам, потому что Каран предупреждал меня о возможности подобных разговоров. Я старалась сохранять спокойствие, не отрывая взгляда от этого человека. Если бы они и правда хотели что-то сделать с моим братом, то давно бы уже это совершили.

Они испытывали меня. Я старалась держаться и не выдавать своих истинных чувств.

– Ясин для нас лишь мелкая сошка, – добавил через мгновение Сонер. Он улыбнулся так, что у меня возникло желание придушить его, пока он жевал помидор, который только что сунул себе в рот. – Одним Ясином меньше, другим больше. Давайте не будем на нем зацикливаться. – Он потянулся в нашу сторону, но, видимо помня угрозу Карана, даже не взглянул на меня. – Нам угрожает опасность в лице Барана Демироглу. Все знают, как он предан своей семье.

– Баран Демироглу в сговоре со мной. Если ему доверяю я, то должны и вы, – произнес Каран. Он с отвращением смотрел на Сонера. – Единственный, кто работает с нашими врагами, так это ты. Именно ты взял Али Демироглу под свою защиту!

Он повысил голос. Глаза Сонера расширились. Сначала он удивился этому выпаду, но потом быстро взял себя в руки и изумленно уставился на Карана, словно не замечая повисшей в воздухе тишины.

Ему бы в актеры, он достиг бы успеха!

– Откуда мне было знать, что у тебя с ним свои счеты? – спросил Сонер таким тоном, словно с трудом верил в слова Карана. – Я бизнесмен и веду с ним дела, касающиеся только моего бизнеса. Я не собирался портить отношения за «столом». Не могу же я знать всех твоих врагов!

Я услышала, как выругался Омер, но, кажется, его голос долетел только до моих ушей.

Слава Аллаху!

– Твои выходки на меня не подействуют! – крикнул Каран, и от неожиданности и я, и официанты подпрыгнули на месте. – Если с Ляль что-то случится, я лично перережу тебе глотку! Тогда посмотрим, сможешь ли ты так же свободно говорить!

Сонер потянулся к тарелке с фруктами, как будто ему никто не угрожал. Должно быть, он и правда был не в себе.

– Господа, – произнес молодой человек. Он занимал место в дальнем конце стола. Словно почувствовав волнение блондинки, которая сидела рядом в ожидании, когда же это закончится, он приобнял ее за голое плечо. – Здесь не место для споров. Ссориться мы можем и потом. – Он улыбнулся. – Сегодня мы не говорим ни о работе, ни о бизнесе. Миром правит любовь!

С этими словами он крепко поцеловал блондинку в щеку.

Я что, оказалась в психушке? Мне хотелось провалиться прямо на месте.

Когда слово взял преклонных лет мужчина, все, включая Сонера, успокоились. Кажется, этот человек имел вес. Даже я выпрямилась, сидя на стуле.

– Когда-то мой любимый брат рассказал мне одну историю, – начал он, не сводя глаз с Карана. Должно быть, он имел в виду его отца, потому что все тело Карана тут же напряглось. – Однажды у одного китайского крестьянина разбежались все лошади. Все жители деревни начали сетовать: как ужасно, ты растерял всех своих коней. На что крестьянин ответил: кто знает…

Рука Карана нашла мою ладонь, а я посмотрела ему в лицо. Он лишь горько улыбнулся, и у меня сжалось сердце.

– Прошло какое-то время, – продолжил пожилой мужчина. – Лошади крестьянина вскоре вернулись в деревню и привели с собой новых. Все крестьяне начали приговаривать: повезло тебе, у тебя стало еще больше коней. На что крестьянин ответил: кто знает… – Кривая ухмылка скользнула по его лицу. Он крепко сжимал в руке четки[49]. – Вскоре сын крестьянина, тренируя лошадей, сломал себе ногу. Все вокруг опять начали причитать: твой сын сломал ногу, как тебе не повезло, но крестьянин продолжал отвечать: «может быть». Может быть, это плохо, может – хорошо… Чуть позже в стране началась мобилизация. Солдаты стали приезжать в деревни и забирать юношей в армию. Но сына крестьянина они взять не смогли, потому что у него была сломана нога. И тогда жители заговорили: как тебе повезло, твой сын не пошел в армию. И крестьянин ответил: может быть…

Пронзительный взгляд пожилого мужчины перемещался с Карана на Омера и обратно. Оба брата Акдогана смотрели на рассказчика без тени ненависти.

– Мой любимый брат рассказал мне эту историю, и только потом я понял, что он говорил о судьбе. Судьба – словно картина, целостность которой мы видим лишь по прошествии времени. В моменте невозможно понять, что хорошо, а что плохо. Для человека одно событие может быть и тем, и другим.

Его взгляд медленно переместился ко мне. На его лице появилась усталая, старческая улыбка.

– Именно поэтому невозможно знать, что принесет нам жизнь. Будет это хорошее или плохое, понять нам не дано. Нет смысла ни в ссорах, ни в сожалениях. Быть может, именно таким должен быть наш путь. – Я улыбнулась ему в ответ. – Добро пожаловать за наш стол, Эфляль. Посмотрим, как все изменится и для тебя, и для нас. Жизнь покажет.

– Спасибо, – ответила я, на этот раз искренне. Я крепко сжала руку Карана. – Пусть наши «может быть» сами начертят нам путь.

Мужчина медленно кивнул в ответ.

Я почувствовала, как воздух вокруг стола, сгущаясь, превратился в вихрь, который был готов поглотить нас всех. Я верила в эффект бабочки, и мне казалось, что мое присутствие за этим столом изменит сотни жизней. Не знаю, сдвинутся ли камни с места, но карты судьбы точно будут перетасованы. Я видела это в глазах как своего любимого человека, так и его врага. Эта ночь открыла новую главу нашей жизни.

И пока вечер тянулся, я надеялась, что два бокала спиртного не опьянят меня. Иначе мне будет плевать и на «стол», и на его присутствующих. Кто знает, может, под воздействием алкоголя я могла бы сорваться и развязать целую войну. Поэтому, признав, что предупреждение Карана о выпивке было оправданным, далее я ограничивалась только водой.

Когда уже закончится эта ночь?

После того, как я наконец встала из-за стола после двух часов сидения на одном месте, то почувствовала, что все тело словно окоченело. Я отлучалась всего один раз, и то в уборную. В остальное время я неподвижно сидела. Вот и сейчас мне сильно захотелось в туалет, но я ждала Карана, который вызвался проводить меня, но оказался внезапно вовлечен в бурный разговор. Я решила его не прерывать, хотя готова была вот-вот взорваться.

Я посмотрела направо. Омер вышел из-за стола пару минут назад. Во время ужина он сжимал кулаки и пытался выглядеть спокойным. Я восхищалась его выдержкой.

Мужчина, который сидел напротив, постоянно его провоцировал. Несмотря на это, Омер стойко выдерживал напор. Он не попался ни в одну из расставленных для него словесных ловушек. А вышел он из-за стола только затем, что к нам подошел Ариф и попросил Омера пройти с ним.

Увидев великана, я широко улыбнулась ему и спросила:

– Как дела?

Он, словно солдат при исполнении, коротко мне кивнул, а потом, наклонившись к уху Омера, что-то сказал ему и вышел. Видимо, в таких местах он сразу становился серьезным.

Как будто мы не знаем, как он превращается в котенка рядом с Сеной…

Каран же продолжал общаться. Я знала, что цель этого вечера – показать всем, что он истинный участник организации и не выйдет из-за «стола». Поэтому он разговаривал с остальными так, словно пытался их запугать, объясняя свои планы резким, строгим тоном. Сонер продолжал возводить перед ним новые преграды, и, когда Каран, разрушая их одну за другой, держал меня за руку, это придавало мне сил. Благодаря ему я могла продолжать терпеть взгляды тех, кто видел во мне лишь инструмент давления. В противном случае их внимание было бы для меня невыносимо.

Иногда я ловила на себе взгляды Сонера, но они были короткими и мимолетными. Он то и дело стрелял в мою сторону глазами, но так и не осмелился сесть ближе. Это радовало не только Карана, но и меня. Потому что занимать место напротив этого человека было бы равносильно тому, что сидеть на иголках. Я знала: то, что он совершил с Хале, Сонер мог сделать и со мной. На самом деле я была уверена, что в глубине души он этого желал.

Он был психопатом. Теперь я легко это считывала по его движениям и тому, как он говорил. Но он был не просто психопатом. Я и Альптекина могла назвать психом, но он являлся обычным человеком.

Этот же мужчина был помешанным, сумасшедшим.

Причина, по которой он мог так спокойно говорить за столом гадости, находясь в обществе настолько серьезных людей, заключалась в преданности, которую все участники стола испытывали по отношению друг к другу. Я знала это. Никто не хотел смерти Сонеру. Все присутствующие знали, что, как только кто-то, сидящий в этом зале, умрет, костяшки домино упадут, накрыв собой остальных. Вот почему Сонер был так спокоен. Каран рассказывал мне, что Сонер отлично управлялся с делами, которые ему доверяли. Он делал это даже лучше, чем его отец.

Я задумалась, не может ли потребность совершать зло быть наследственным фактором, и похолодела, снова встретившись с его взглядом. Он бесстрастно смотрел в мою сторону. За этими бездушными глазами лежали десятки трупов. Некоторые из них были близкими родственниками тех, кого я любила. Каждый убитый им человек словно уносил с собой частицу его души. Должно быть, Сонер и сам осознавал, что его душа медленно исчезала, и потому становился безумным. Иначе со временем он бы просто не справился с этим и угас сам. Я неотрывно наблюдала за ним почти весь вечер, внимательно вглядываясь в его движения с одной лишь целью – чтобы после больше никогда его не встретить. Однако что-то в этом всем было не так. Внутри меня росла тревога.

Да, он причинил много зла семье Акдоганов. Однако его взгляд говорил о том, что все, что он сделал, было ничтожной мелочью. Он смотрел на окружающих его людей свысока, с едва скрытым презрением. Как будто прятал в рукаве какой-то очень сильный козырь и только и ждал, когда Акдоганы это заметят. Потому что так он хотел потешить свое эго.

Я смотрела документальные фильмы об убийцах. В одной из серий говорилось, что серийные маньяки, как правило, стремились к тому, чтобы их поймали. Потому что убийцы считали себя артистами и хотели, чтобы их творения запомнили. Когда их наконец ловили, они улыбались на камеру, не склоняя головы, так как гордились тем, что сделали. Они верили, что все будут им аплодировать и восхищаться. Они были умны и желали, чтобы это заметили другие. Их высокомерие и гордыня вели их к провалу, что, по сути, становилось их концом.

Как по мне, Сонер был как раз таким человеком. Он словно хотел, чтобы его поймали. А может, мне просто так казалось. Возможно, пока я писала роман «Мартавал», я прочитала так много о языке тела, что постоянно пыталась интерпретировать невербальные движения окружающих. Я не была ни в чем уверена. Возможно, все это являлось плодом моего воображения.

– Ты устала? – спросил меня Каран. Я медленно обернулась к нему. Он бросил взгляд на мою тарелку. – Ты так ничего и не поела. Если тебе не понравилась еда, я попрошу принести что-то еще. Чего тебе хочется?

Я покачала головой.

– Я не голодна.

– Но ты с утра ничего не ела. Хочешь упасть в обморок от голода? Что значит «я не голодна»? – Внимательно осмотрев мое лицо, он взял кусок хлеба, потом аккуратно намазал на него соус из авокадо, положил сверху кусочек лосося и поднес к моим губам. – Если ты пытаешься строить из себя скромницу, чтобы я мог кормить тебя с руки, то сейчас не время и не место, милая.

Я не хотела, чтобы он так и ждал с хлебом в руках, поэтому мне пришлось открыть рот.

– Вот так, – довольно сказал он. – Если не хочешь, чтобы я насильно кормил тебя после банкета, тебе нужно съесть все, что есть на твоей тарелке. Договорились?

Я проглотила кусок хлеба и закатила глаза.

– По-твоему, я ребенок, Каран?

Я нервно сглотнула, заметив, как его прищуренный взгляд коснулся уголков моего рта.

– Если бы ты не была ребенком, то ела бы нормально, а не ждала, когда тебе положат еду в клюв, как птичке. – Он протянул мне салфетку. – Промокни губы. Если это сделаю я, то наш вечер пойдет совсем по-другому, – добавил он, отчего мне снова захотелось сглотнуть.

Вытерев рот салфеткой, я спросила:

– Сейчас все хорошо?

Его взгляд все еще был прикован к моим губам.

– Кстати, я тоже голоден, – произнес он, но так, чтобы это слышала только я.

Он тоже за весь вечер не притронулся к еде, так что это было логично.

– Не важно, – произнес он так, словно отмахиваясь от навязчивых мыслей. – Все скоро закончится.

Я хотела вновь закатить глаза, но рыба оказалась такой вкусной, что я начала есть ее маленькими кусочками. Убедившись, что я в порядке, Каран вернулся к разговору, но его ладонь так и лежала на моем колене. Через несколько минут к нам подсел Омер, и я взглянула на него, безмолвно спрашивая, что случилось. Омер тут же закурил и сделал несколько глубоких затяжек. Он выглядел еще злее, чем до этого.

– Альптекин, – скучающим голосом произнес он, видя мой настойчивый взгляд. – Он у дверей зала. Видимо, немного выпил. Заладил одно и то же: «Я зайду и устрою этому идиоту светопреставление». Когда наши люди не смогли его удержать, Ариф врезал ему как следует.

Я старалась не подавать вида, но мое сердце сжалось. Я знала, как Ариф бывает груб.

– Он опять слетел с катушек. На этот раз задирался с другими охранниками. Те, конечно, не могли себе позволить упустить возможность избить еще одного Акдогана.

– Ох! – вырвалось у меня. – Как он сейчас? Где он? Насколько сильно его побили?

– Не успели, наши люди вмешались в разборку. Но, как ты понимаешь, обе стороны схватились за оружие. – Он говорил об этом так, словно происходящее было чем-то будничным. – Конечно, никто не осмелился бы причинить ему вред. Все просто выделываются, делают вид крутых парней. Но все равно это привело к драке, поэтому Ариф и позвал меня.

Я шлепнула его по руке, когда он вновь собрался заговорить.

– Расскажи уже все, как есть! Почему ты все время останавливаешься? – Я выхватила сигарету из его рук и потушила о стоявшую рядом пепельницу. Не обращая внимания на его вытянувшееся лицо, я спросила: – Что случилось, когда ты туда пришел? Где Альп?

– Я отправил его домой, – ответил он. Я вскинула брови, требуя, чтобы он продолжил. – Маленькая птичка, что тебе непонятно? Как только я пришел, все тут же успокоились. Даже когда Альптекин продолжал бунтовать, я привел его в порядок и вместе с Арифом отправил наверх в номер. Он, скорее всего, вырубился уже в лифте… Какой же идиот.

Подумав о том, какие эмоции испытывал Альптекин, мне становилось плохо; каждый кусок съеденной еды встал поперек горла. Можно ли было считать предательством тот факт, что я ела за одним столом с людьми, которые убили Мирай, сестру Альптекина?

Меня затошнило.

Я сделала большой глоток воды, пытаясь затушить внутренний пожар. Я, как и Омер, посмотрела в сторону Сонера с ненавистью в глазах. Он поднял бокал вверх, когда заметил наши взгляды. Даже выражение наших лиц его веселило. Мне казалось, что я сойду с ума.

– Мы поели, поговорили, но веселья не получили, – произнес мужчина, который ранее этим вечером призвал всех говорить о любви, а не о делах. Я заметила, что он был уже пьян. Его язык заплетался, взгляд не мог ни на чем сфокусироваться.

– Спой нам песню, Эфляль. Пусть твой голос прочистит наши уши! Ну что?

Если Каран оторвет ему уши, то будет уже нечего прочищать.

– Тюлай, – произнес Каран, обратившись к блондинке, сидевшей рядом с мужчиной. – Присмотри за своим мужем. И пусть закроет свой поганый рот. Иначе это придется сделать мне.

Он подозвал одного из официантов.

– Сделайте ему крепкий кофе, – добавил он, словно сплюнув.

Раздался звук отодвигаемого стула. Взгляды всех присутствующих обратились налево, на источник шума. Мужчина, на пару лет старше Карана, встал и подошел к нам. Когда Омер и Каран поднялись со своих мест, мне пришлось сделать то же самое. Казалось, что еще немного, и я описаюсь. Подойдя ближе, мужчина пожал руку сначала Карану, потом Омеру.

– Я пойду. Моя семья осталась дома, и им нездоровится, – произнес он, поджав губы. Он протянул руку и мне. – Приятно было познакомиться, Эфляль. Надеюсь, мы не будем слишком часто пересекаться.

В его голосе слышалась искренность. Я лишь робко улыбнулась.

– Желаю скорейшего выздоровления. И передай от меня привет Гексу. – Хоть Каран и выглядел гораздо младше, он дважды по-отечески хлопнул мужчину по плечу. – Завтра я позвоню тебе насчет того, о чем мы говорили. Может, кто знает, даже смогу заехать.

Я так сильно сжимала ноги, что все тело онемело. Я не была уверена, что у Карана останется хоть какой-нибудь вес в этом обществе, если я описаюсь прямо здесь.

– Хорошо, – ответил мужчина, и Омер вдруг потянул меня за руку и отвел в угол зала.

– Куда ты меня тянешь? – строго спросила я, когда мы остановились. Чем больше я двигалась, тем хуже могла себя сдерживать. Выглядело так, словно Омер специально меня дергал.

Он всего лишь к тебе прикоснулся, но как знаешь.

– Эфляль, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. Омер сунул руки в карманы и спросил меня так, словно перед ним был маленький ребенок. – Ты что… тебе нужно по-маленькому?

Мне было настолько плохо, что я просто быстро кивнула. Когда я заметила, как он сжал губы, чтобы не рассмеяться, мне захотелось ткнуть его локтем, но, к сожалению, я не могла позволить себе лишних движений. Я лишь сердито смотрела на него, стиснув зубы.

– А я еще подумал, интересно, чего эта девчонка так ерзает на месте, – задорно произнес он.

Я впервые за вечер увидела, как Омер улыбался. У меня не получалось сердиться на него, зато я могла наступить ему на ногу каблуком.

– Ладно-ладно, – произнес он, аккуратно взяв меня под локоть. – Прежде, чем ты снова начнешь совершать свои странные выходки, давай отведем тебя в уборную. Заодно и Каран перестанет на тебя пялиться. А то он так увлечен тобой, что не может ни с кем нормально поддерживать беседу, – добавил он с иронией и двинулся вперед.

Хоть я и заметила, что Омер дал знак Карану, показывая, что мы направились в сторону уборной, я ускорила шаг, так и не осмелившись повернуться. Перед дверью Омер весело сказал:

– Я здесь, расслабься, – но я, не обращая внимания на его издевательства, почти бегом ворвалась внутрь. К моменту, когда я смогла справиться с платьем, мне показалось, что прошла целая жизнь. Алкоголь в равной степени влиял как на мой мочевой пузырь, так и на мои мыслительные способности. Поэтому мне нужно было пару раз подумать, прежде чем пить.

Наконец, справившись с важными делами, я подошла к раковине и взглянула в зеркало.

– Ох! Я думала, что не выдержу и взорвусь! – сказала я вслух и стала мыть руки.

В этот момент в дверь постучали.

– Маленькая птичка, ты в порядке? – спросил Омер. По его тону я поняла, что он смеялся надо мной. Ему вообще нравилось меня подначивать. – Если есть какие-то проблемы…

Однако предложение он не закончил. Я услышала, что он с кем-то переговаривался, но не могла разобрать, о чем именно. Потом он начал кричать. Что-то случилось. Когда я вышла из уборной, не успев насухо вытереть руки, то передо мной предстало не самое приятное зрелище.

Сонер и Омер стояли лицом к лицу.

– Чего тебе? – спросил Омер, делая шаг к Сонеру.

Я видела, как его рука потянулась к поясу. Каран предупредил, чтобы сегодня никто не брал с собой оружия. Но очевидно, что Омер проигнорировал его слова. Сонер ухмылялся, в то время как грудь Омера ходила ходуном от ярости.

– Я всю твою родню вырежу, подонок! Чего тебе надо?! – заорал он. Стены коридора задрожали от его голоса.

К нам подбежали люди, которые услышали голоса, но я не понимала, на чьей они были стороне, поэтому не знала, что делать.

Когда Сонер снова ухмыльнулся, мне захотелось закричать: «Не делай этого! Не нужно бередить рану этого человека!»

– Очевидно, что он ее любит, – сказал Сонер. Он вытащил из кармана пачку сигарет, подбросил ее в воздух и поймал. В этот момент рука Омера полностью легла на кобуру с пистолетом, прикрепленную к поясу. – Если с ней что-то случится, он будет убит горем. Сегодня я это отчетливо увидел. – Он не смотрел в мою сторону, но я понимала, что говорил он именно обо мне. – Кормит ее с рук, смотрит на нее влюбленными глазами, не может расстаться с ней ни на мгновение… Может, он влюблен в нее сильнее, чем когда-то был влюблен ты, а?

После этих слов начался настоящий хаос.

Омер резко атаковал Сонера. Я схватила Омера за руку, в которой он держал пистолет. Подбежавшие к нам люди пытались его удержать, но он вырывался.

– Я убью тебя! – закричал Омер.

Не заметив, что я стояла позади него, он попытался выдернуть руку из моей хватки, сделал шаг назад, и его локоть врезался мне в живот. Я, потеряв равновесие на высоких каблуках, споткнулась и ударилась спиной о стену.

– Ты ничего ей не сделаешь! Ты меня слышал?! Я не позволю тебе тронуть Эфляль! – рявкнул он. – Ты не сможешь причинить вред моему брату! Ты услышал меня, мразь? Понял меня?

От удара заболела спина, но я быстро взяла себя в руки. Во время этой потасовки я не обратила внимания на молодого парня, который протянул мне руку, чтобы помочь встать, а потом вложил что-то в ладонь. Он натянул шапку, чтобы я не смогла рассмотреть его лицо, и тут же скрылся, а я тупо смотрела ему вслед. Мне было совершенно все равно на клочок бумаги, который он мне передал: у Омера проблемы были посерьезней.

– Я никому не причинил вреда, – ответил Сонер. Его голос был таким ровным и чистым, что на секунду я решила, что это говорит ребенок. – Вот в этом вы всегда и ошибаетесь. Я бы никому и никогда не причинял вреда.

– Отпустите! Отпустите меня, идиоты! – опять заорал Омер.

Я не заметила, как к нам подошел Ариф, но он сделал то, что никто другой сделать не мог: он завел руки Омера за спину и крепко их сжал. Хотя Омер все еще продолжал бороться, вырваться у него больше не получалось.

– Ты сам подписал себе смертный приговор! Своей собственной рукой! – продолжал Омер. Он кричал так громко, что у него уже должны были бы порваться голосовые связки.

Он пытался высвободиться из хватки Арифа. Если бы он это сделал, то ему потребовалось бы не больше секунды, чтобы задушить Сонера голыми руками.

– Даже твой отец не ожидал бы от тебя такого! Даже такому бесчестному человеку, как он, было бы стыдно быть отцом такой собаки, как ты!

Как только Омер это произнес, в глазах Сонера вспыхнул гнев, которого я раньше никогда не видела.

– Заткнись! – прошипел Сонер. – Не вздумай упоминать моего отца!

Впервые я увидела на его лице что-то, кроме насмешки: это была ненависть.

– Да я тебя и твоего отца… – в ярости бушевал Омер. Ариф едва его сдерживал, он покраснел от натуги.

– Брат, стой! Прекрати, здесь не время и не место! – говорил он, но Омеру было все равно.

Сонер обернулся ко мне, тем самым заставив меня отступить назад. Я не понимала, что означал его взгляд, но знала причину холода, который волной пробежал по моему телу.

Настала моя очередь.

– Что здесь происходит?

Когда я увидела бежавшего в мою сторону Карана, то поняла, что все это время стояла, задержав дыхание. За Караном следовала группа людей, все они держали в руках пистолеты. Его взгляд был прикован ко мне. Быстро осмотрев меня с ног до головы и убедившись, что я цела, он передал свой пистолет Йигиту, стоявшему рядом с ним. Омер все еще был на взводе, но нападать на Сонера уже не собирался.

Каран подошел ко мне вплотную, взял за руку, а потом, обернувшись к Омеру, крикнул:

– Разве я не предупреждал, чтобы ты не попадался на уловки этого идиота? Что происходит, Омер? Ты с ума сошел? Какого черта ты творишь? Сейчас что, самое время для этого?!

В коридоре столпилось столько людей, что я не могла их сосчитать. Я пыталась понять, стоял ли среди них тот, кто вложил мне записку в ладонь, но это оказалось невозможно. Все эти люди выглядели и были одеты одинаково.

Каран заметил записку, а потому крепко держал мою руку, чтобы бумага, стиснутая между нашими ладонями, не упала.

– Ты сам не понимаешь, что говоришь! – задыхаясь, просипел Омер.

Я осознала: если Каран узнает, что Сонер мне угрожал, то последнему не жить.

Омер указал пальцем на Сонера.

– Не сейчас, но мое время обязательно придет, Сонер Эфенди! Тогда ты узнаешь, каково это – умолять, чтобы тебя убили! – Он снова бросился в его сторону, но на этот раз люди в коридоре успели его остановить. – Оставьте меня! Отпустите! Ладно, отпустите!

– Расходитесь! – громко крикнул Каран. Его голос гулко разнесся по коридору. – Расходитесь! Ариф, поднимись наверх вместе с Ляль. Йигит, уведи Омера отсюда. Прием окончен, – бросил он последние слова и еще раз повторил: – Расходитесь все.

Когда Сонер, склонив голову, ушел в сопровождении людей, мы остались одни в коридоре. Омер ударил кулаком в стену, не в силах справиться с яростью. Его рука, должно быть, заныла, но кричал он вовсе не от физической боли: я видела, что он не может больше этого выдерживать. Он сходил с ума.

– Да остановись уже! – рассердился Каран. – Я же говорил тебе не приходить, Омер! Иди наверх и приведи себя в порядок! И прекрати так много пить! – Он кивнул Йигиту. – Потом доложи мне. И не дай ему навредить себе, – добавил он уже спокойнее.

Он двинулся по коридору, держа меня за руку, и я последовала за ним. Он тяжело дышал. Мне с трудом удавалось поспевать за Караном, таким быстрым и твердым шагом он двигался вперед. Казалось, еще немного, и он сам закричит, подняв всех на уши.

– Есть ли новости от Альптекина? – спросил он, не глядя на Арифа.

– Он в своем номере, брат. Вырубился, – ответил Ариф.

Хотя Каран лишь кивнул на слова Арифа, я знала, что он думал о самочувствии своего младшего брата. Казалось, он уже и сам не знал, с кем ему стоит разбираться в первую очередь.

Когда мы подошли к залу, все гости уже встали со своих мест. Они все хотели понять, что произошло, но как будто ожидали, что так и случится.

– Иди в номер, – сказал Каран, остановившись и обернувшись ко мне. Я кивнула. Мне больше не хотелось тут оставаться. – Я разберусь здесь со всем и приду к тебе. Только не засыпай, хорошо? Дождись меня, – он вынул из наших ладоней записку и положил себе в карман.

– Будь осторожен, – попросила я, оглядываясь по сторонам, а потом поцеловала его в щеку. – И не заставляй меня ждать слишком долго.

В его глазах вспыхнул огонек. Я сказала это, потому что не хотела оставаться одна, но, должно быть, он понял это по-своему. Его рука нашла мою талию, и он поцеловал меня в щеку в ответ.

– Я не заставлю тебя ждать, – хрипло произнес он.

Каран достал из кармана ключ от номера и протянул его Арифу. Бросив на Карана прощальный взгляд, я вместе с ним направилась к лифту.

Мне нужно было добраться до номера и принять обезболивающее. Не привыкшая быть в окружении таких людей, я весь вечер изучала их лица и движения, отчего к концу приема у меня заболела голова и защипало в глазах.

Стоя в лифте, я обернулась к Арифу и спросила:

– Ты сильно ударил Альптекина?

Кажется, Ариф не ожидал от меня такого вопроса, потому что тут же оторвался от телефона и с удивлением на меня уставился.

– Не сильно, йенге.

Я поморщилась.

– Уверена, что в твоем и моем понимании «не сильно» – это разные вещи. Я видела, как ты держал Омера. Если ты ударил Альптекина, то тот явно вырубился от силы твоего удара, а не от алкоголя, – пробормотала я.

Он улыбнулся, словно я сделала ему комплимент.

– Спасибо, йенге, – с ухмылкой произнес он.

Я на секунду прикрыла глаза. Пожалуй, на сегодня для меня было слишком много тестостерона.

Когда мы подошли к номеру, Ариф открыл дверь и протянул мне ключ.

– Я буду стоять снаружи, пока не вернется Каран, йенге. В любом случае, отель принадлежит нам, так что не стоит волноваться, – добавил он.

– Я волнуюсь за Омера. Если что-то узнаешь, сможешь мне сказать? – спросила я, и он кивнул в ответ. – Тогда я буду в душе. Сообщу, когда выйду.

Я зашла в номер и заперла дверь, а потом тут же направилась к своей сумке. Быстро приняла таблетку обезболивающего, а потом прямо на том же месте сняла обувь и стянула через голову платье. Войдя в уборную, подумала, что Каран еще не скоро вернется, ванну решила наполнить водой. Мне нужно было расслабиться.

Тело словно одеревенело. Когда мое нижнее белье оказалось на полу, я быстро стерла макияж и окунулась в ванную, до краев наполненную горячей водой. Я выдавила первый попавшийся гель для душа, откинула голову на мрамор и замерла, надеясь почувствовать облегчение.

Интересно, что было написано в той записке?

Может, несколько строчек с угрозами в мой адрес. Или что-то, что должно было меня напугать или рассорить с Караном. Когда он вернется в номер, я должна буду все разузнать.

Я знала, что Омер не заснет этой ночью. Он выпьет еще пару бокалов и отключится, а утром проснется с чугунной головой и, как и Альптекин, еще долго будет приходить в себя. Но, что бы они ни делали, они не смогут унять свою внутреннюю боль.

Я подтянула ноги к груди и обняла себя за колени, положив на них голову.

Сможет ли Каран выстоять, если однажды с ним случится то же, что и с Омером? Сможет ли держаться так же, как и Омер?

Конечно, я боялась смерти. Но, увидев, через что проходили те, кто остался в живых, я больше боялась того, что почувствует Каран, если меня не станет.

С этой мыслью я поднялась из ванны. Меня всю трясло. Не обращая внимания на воду, стекавшую по моему телу, я встала под душ. К тому времени, как я закончила мыться, головная боль немного утихла. Я надела халат и обернула волосы полотенцем.

Вспомнив лосося, которого я с таким аппетитом уплетала за столом, я стала чистить зубы. Запотевшее зеркало стало для меня облегчением; сейчас я не готова была увидеть в отражении девушку, безнадежно смотрящую в свое будущее. Поэтому я просто закончила умываться и вышла из ванной.

Я уже подходила к своему маленькому чемодану, как вдруг увидела силуэт Карана, стоявшего спиной к окну, и тихо вскрикнула. Я не ожидала увидеть его в номере: дверь была заперта. Как он сюда попал? Я смотрела на него, приложив ладонь к сердцу. Он медленно повернулся в мою сторону.

– Ты испугалась? – спросил он шепотом. Его взгляд с нежностью оглядел мой наряд: короткий халат и полотенце на голове. – Когда ты не вышла к Арифу, я начал переживать и решил войти сам. Потом услышал звук воды и не стал тебя беспокоить.

Я прижала большой палец к нёбу.

– Конечно, я испугалась! – сердито произнесла я. Я думала, что в комнате кто-то другой. Раз уж даже Ариф стоял у моей двери, это значило, что я была бы в опасности. На месте Карана мог быть и Сонер, а я тут расхаживала в халате. – Тебе следовало дождаться снаружи! В чем такая срочность?

Он сделал шаг в мою сторону.

Разве не странно, что я так разволновалась? Видимо нет, потому что сейчас Каран выглядел невероятно обаятельно в своем черном костюме. Когда наши взгляды встретились, он обнял меня за талию.

– Ты ведь просила не заставлять тебя ждать? – нежно спросил он, пытаясь меня успокоить. И это подействовало. Как только его губы коснулись моей щеки, страх вспорхнул и улетел, словно птица. – В этом и была срочность. Или я не прав?

Даже если он и шутил, я знала, что он пытался меня спровоцировать. Его губы все еще касались моей щеки, и сердце забилось так, словно я безостановочно бежала марафон по отелю. В комнате, где не было ни звука, он, должно быть, мог слышать, как оно бьется. В груди зарождалась легкая дрожь, словно землетрясение. Одной лишь близости с ним было достаточно, чтобы по спине побежали мурашки.

Каран притянул меня ближе. Я положила свою ладонь ему на грудь, чувствуя нестерпимое желание коснуться его кожи. Я ощущала, как бьется его сердце. Кажется, оно тоже хотело вырваться навстречу моему сквозь его грудную клетку.

Воздух в комнате в одно мгновение стал тяжелым. Когда я была так близко к нему, мы словно являлись одним целым.

– Ты очень приятно пахнешь, – произнес Каран.

Он посмотрел на меня, но тут же отвел взгляд. Но даже в этот короткий миг я увидела огонь в его глазах. Это пламя было настолько сильным, что у меня запульсировали кончики пальцев. Я видела, как он едва сдерживал свое желание.

От его хриплого голоса я почувствовала непреодолимую потребность сглотнуть. Сердце пропустило удар. То ли из-за того, что я только вышла из душа, то ли по другой причине, но по моему телу внезапно разлился жар. Когда его губы, приоткрытые в пылу страсти, скользнули к шее, все в животе сжалось.

Его губы, не целуя, скользили по влажной коже, разжигая огонь. Я знала, что нужно сделать, чтобы погасить его, но не могла заставить себя заговорить. В горле пересохло, язык прилип к нёбу.

Каково ему было вдыхать мой запах? Я думала об этом, потому что, когда я чувствовала его запах, мне казалось, я не смогу перестать его целовать.

– Ляль… – тихо прошептал он.

Я задрожала сильнее, когда его теплое дыхание коснулось углубления между шеей и ключицей. Я чувствовала, как кровь забурлила в венах. Когда он заметил мою реакцию, его изогнувшиеся в улыбке губы снова коснулись моей шеи. Он наслаждался этим.

– В тебе – мой рай и мой ад, – произнес он голосом, полным греховных мыслей. – В твоей коже, в твоем сердце, в твоих глазах…

Я наклонила голову, подставляя шею для новых поцелуев, и он начал покрывать ими мою кожу.

– А я в Чистилище. И мое спасение только в твоих руках.

Это было признание, что он готов принадлежать мне. Хоть я и не до конца понимала, что он имел в виду, мне казалось, так он просил о прощении. Мы не говорили об этом прямо, но он хотел услышать от меня ответ. Хотел, чтобы я спасла его из Чистилища.

– Каран, – пробормотала я. Казалось, еще секунда, и я потеряю сознание. Сосредоточиться никак не получалось, и язык будто отказывался двигаться. – Каран.

Он оторвался от моей шеи и посмотрел мне в глаза, а я увидела в них себя. Должно быть, он тоже заметил собственное отражение в моих зрачках. Его взгляд казался затуманенным.

– Я…

Я облизнула губы и прикусила нижнюю. По его напряженному взгляду я понимала, чем могла закончиться эта ночь.

– Я… Я очень тебя люблю, – произнесла я на одном дыхании.

Он сжал руки на моей талии и вскинул брови. Он улыбнулся так лучезарно, что груз этого вечера упал с моих плеч.

– И я прощаю тебя. Я прощаю тебя, мой любимый.

Хотя его темно-карие глаза наполнились слезами, улыбка на лице была такой широкой, что я знала – он плачет от счастья. Его дыхание участилось. Он потерял дар речи. Я сказала вслух то, что он так долго ждал услышать, и эта секунда словно стала переломным моментом в наших отношениях. Его сердце застучало так быстро, что я ощутила его биение на кончиках своих пальцев.

Он посмотрел на меня. Каран смотрел, смотрел, смотрел в мои глаза, молча прося разрешения. Я медленно кивнула головой. Но он все еще стоял, не смея пошевелиться. Поняв, что первый шаг следовало сделать мне, я утолила свою жгучую тоску на его губах.

Он без колебаний ответил на мой поцелуй. В отличие от моих, его движения были настойчивыми. Он захватил своим ртом мою нижнюю губу и начал целовать так, словно пытался унять многомесячную боль. Я с трудом поспевала за его быстрыми движениями. Мне не хватало дыхания. Я обхватила руками его шею и наклонила голову набок, не обращая внимания на полотенце, которое упало с моих волос. Похоже, он этого даже не заметил. Каран подошел ближе, прижав меня спиной к стене.

– Я люблю тебя, – пробормотал он, задыхаясь. – Я так люблю тебя, Ляль.

Не открывая глаз, он замер, но я продолжила его целовать. Сейчас я хотела не слушать, а чувствовать его.

Когда я потянула его за волосы на затылке, он, словно ожидая этого знака, быстрым движением схватил галстук и стянул его с шеи. Мы не разрывали поцелуя ни на мгновение, пока он торопливо расстегивал рубашку. Хриплый звук, вырвавшийся из его горла, когда я впилась ногтями в его голую кожу, ясно дал понять, что я на верном пути. Я знала, что мои пальцы, двигавшиеся по его спине, возбуждали его еще сильнее, потому что сама чувствовала то же самое. Если бы он не держал меня за талию, я бы, наверное, рухнула на пол от переизбытка чувств. Сердце колотилось где-то в горле.

Как только я почувствовала его язык, с которого ранее слетали слова любви ко мне, я потеряла над собой контроль. Когда его резкие движения стали мягче, его руки скользнули вверх, убивая своей неторопливостью. Кончики его пальцев коснулись моей шеи и проникли под халат, отчего везде, где он меня касался, я чувствовала адское пламя. Когда он добрался до моей талии под халатом, я, сгорая от желания, выгнула спину, прижимаясь к нему сильнее. Из моего горла вырвался сдавленный стон, когда он сжал пальцами мою кожу.

В глубине души зародилось чувство, которому мне сложно было подобрать название. Словно внутри началась лавина, увлекающая меня за собой. Стоит только сдаться ее напору, и я достигну того, к чему так стремлюсь.

Именно тогда я поняла, что готова пойти с Караном на все, до самого конца.

Мои ногти начали оставлять следы на его спине и руках. Каждое движение, казалось, возбуждало его все больше. Я чувствовала это по тому, как звучал его голос. Когда его руки обвили мое тело и притянули к себе, он прошептал мне на ухо:

– Ты единственный цветок в моем темном саду. – Его губы взяли в плен мою шею. – Я без ума от тебя.

Я не помнила, как халат упал с меня, оказавшись на полу, как я очутилась в кровати. Мне казалось, я лежала под звездным небом. Звезды сияли на моей коже, переливаясь при каждом движении Карана, и он сам состоял из их сияния. Лучи света, исходящие из моего тела, сливались с ним, становясь одним целым.

Я переживала много моментов, когда чувствовала, что была в него влюблена, но ни один из них не наполняло такое волшебство, как этот. Когда я почувствовала его кожу на своей, маленькое семечко, проросшее где-то между моими ребрами, пустило корни в груди и стало тянуться ростком к Карану. Наши сердца, бьющиеся в унисон, заставляли наши тела, тронутые лунным светом, сиять.

Любовь Карана, которую я чувствовала, наконец отдавалась и в моем теле. Когда он нежно, но вместе с тем страстно обнимал меня, я полностью отдавалась ему. Я хотела, чтобы он уничтожил меня и в то же время воскресил. Сгорая от чувств, в омут которых я попала, я крепко вцепилась в его мускулистые руки. Он был моим проводником, дорогой, по которой я шла, маяком в темноте. Как будто мое тело давно ждало этого момента…

Когда ночь сменилась утром, а его взгляд все еще не отрывался от моего, я пообещала себе, что больше никогда его не покину. Я больше никогда не смогу с ним расстаться. Это было решено. Отныне я полностью принадлежала ему – душой, телом и сердцем.

Мирай, моя дорогая сестра!

Я ведь поклялся тебе, ты помнишь, не так ли? Я сказал, что исправлю свои ошибки и вернусь к тебе с хорошими новостями. В какой-то момент я перестал считать дни, но все же смог выполнить обещание. Искуплены ли мои грехи, мне знать не дано, но все же я пришел рассказать тебе что-то хорошее.

Может, поэтому мои руки так дрожат, не понимаю.

Я пишу эти строки тебе прямо сейчас, глядя в ее прекрасное лицо. Я не могу отвести от нее взгляд. Должно быть, она видит счастливые сны, потому что улыбается, а ее густые ресницы трепещут. И хоть я оставил ее в постели одну, чтобы написать тебе о переполняющих меня чувствах, я то и дело смотрю на нее.

Наблюдать за тем, как она спит – бесценно. За всю мою жизнь не было ни страны, где я побывал, ни красоты, которую видел, прекраснее и захватывающее, чем это зрелище. Хотел бы я иметь талант в писательстве, чтобы выразить тебе все чувства, которые сейчас испытываю. Но что бы я сейчас ни написал, этого будет недостаточно.

Если бы я сказал, что хочу поскорее написать тебе, чтобы вернуться в постель и обнять свою любимую, ты рассердилась бы на своего брата? Не сердись. Я не знаю, как облегчить боль тех лет, что я провел без нее. Не могу расстаться с ней ни на мгновение. Даже пару метров между нами кажутся для меня слишком большим расстоянием.

Вчера вечером, когда она сказала, что наконец простила меня, я понял, что до этого неделями не мог дышать полной грудью. Я был живым мертвецом, пока она не произнесла, что любит меня. От этих слов мое сердце снова стало качать кровь по венам. Когда я посмотрел в ее прекрасные глаза и увидел в них любовь, которая принадлежала мне, то понял, что отныне живу на небесах. Должно быть, я сейчас самый счастливый человек на свете.

Как я мог жить без нее? Она нужна мне, чтобы я продолжил свое существование. Мне нужны ее глаза цвета океана, ее прекрасный голос. Но больше всего мне нужна ее любовь. Мне необходимо, чтобы она меня любила. Я никогда так сильно ничего не хотел, сестра. С того момента, как я узнал о ее чувствах ко мне, то не мог успокоиться. Даже когда она спит на моих руках, я скучаю по ней. Я так взволнован, что хочу, чтобы она поскорее проснулась, чтобы я мог посмотреть в ее глаза. Вместе с тем я желаю, чтобы она продолжала отдыхать и крепко спала. Я не могу подавить эмоции, которые бушуют в моей груди. И я не собираюсь этого делать.

Как будто передо мной лежит маленький ребенок, девочка, которую нужно обнимать, лелеять и растить на своих руках… С другой стороны, она воплощает в себе материнскую любовь, в которой я нуждаюсь и без которой, как мне кажется, не смогу жить. Она – та женщина, которая нуждается во мне так же, как я в ней. Я не знаю, любовь это или влюбленность. Понимаю только одно: мне не нужно пытаться объяснить мои чувства к ней через слова.

Она просто есть.

Моя Ляль.

Ты спросишь, простила ли она меня. Да, она простила, но все равно что-то не так. Твой брат не настолько слеп, чтобы этого не заметить. Хоть она и отдала себя мне, иногда просто любви недостаточно. Некоторые вещи невозможно изменить. Вот почему я собираюсь собрать воедино те осколки доверия, которые вижу в ее глазах. Я приложу все усилия, чтобы она могла вновь мне довериться. Я даю тебе слово как твой брат – я верну ее доверие.

Как только я вижу, как она расцветает в моих руках, то понимаю, что семена любви, проросшие в моем сердце, заново меня возродили из пепла. Моя прекрасная роза склонила голову, словно бутон. Впереди лето. И она снова раскроет свои лепестки. Не так ли?

В моей груди все еще теплится надежда, дорогая сестра. С тех пор, как она вошла в мою жизнь, я начинаю сам бояться человека, в которого превратился. Вчера мне пришлось познакомить ее с тем, кто уничтожил нашу семью, и я едва выдержал даже то, что он смел на нее смотреть. Сам факт того, что они дышали одним и тем же воздухом в зале, оказался для меня мучением. А если мне было сложно держать себя в руках… то не знаю, как Омер переживает смерть Хале.

Обычно я никогда не считал себя не уверенным в себе или ревнивым. Возможно, эти черты моего характера не проявлялись, потому что я никого так сильно не любил. С тех пор, как я прочитал записку, которую кто-то вложил в ее ладонь, то понял, что не смогу вынести еще одной пары глаз, которые будут смотреть на нее с восхищением. Не хочу, чтобы кто-то глядел на нее так же, как я. Я чувствую то же, что и поэт, который написал: «Я до смерти боюсь, что другие увидят в тебе то, что вижу я»[50]. Мне хочется, чтобы последним, что увидел бы тот, кто осмелится посмотреть на нее, – стали мои глаза. Твой брат невольно превращается в незнакомца, и я не могу это остановить. А самое страшное, что я не думаю, что пожалею об этом.

Важно другое. Мою любовь к ней, ее любовь ко мне, наши разногласия – это все лишь часть. Но как будто с ее появлением мы все снова стали единой семьей.

Не волнуйся. Никто и никогда не сможет занять твое место, ты навсегда останешься нашей младшей сестрой. Сейчас я говорю совершенно о другом. С того момента, как мы тебя потеряли, наши пути разошлись. Мы пытались соединиться с братьями ради какой-то цели, но терпели лишь неудачи.

Омер не мог оправиться от потрясения. Альптекин уже никогда не стал бы прежним после того, как ты погибла. В тот момент, когда Ариф уже решил присоединиться к нашей семье, он вдруг обнаружил, что его жизнь перевернулась с ног на голову.

Если хочешь знать, я даже сам не понимаю, что со мной происходило в тот момент. Я спал, просыпался, шел на работу и вкалывал так, словно собирался спасти целый мир, сражался с сотнями задач, прежде чем моя голова касалась подушки в конце дня.

Но, как только она появилась в нашей жизни, мы вдруг объединились.

Я уже рассказывал тебе, как она познакомилась с Альптекином. И что случилось потом. Но поверишь ли ты мне, если я расскажу тебе, что сейчас они ведут себя словно брат с сестрой? Знаю, ты поверишь, а может, даже немного приревнуешь, ведь Альптекин всегда занимал особое место в твоем сердце.

Я не хочу вдаваться в подробности, как Ляль простила твоего брата. Скажем, из-за одного инцидента, который я назвал бы «было и прошло», они сильно сблизились. Им пришлось жить под одной крышей, проводить время вместе и начать понимать друг друга. Это казалось невозможным, с учетом того, как все начиналось, но теперь они неразлучны. Впервые со дня твоей смерти Альптекин ведет себя как прежде. Он искренне смеется и больше не скрывает этого. По крайней мере, когда он улыбается, то кажется, что ему на время становится легко. Преодолев чувство вины перед Ляль, он, кажется, стал медленно приходить в себя. Я знаю, что он видит в ней старшую сестру. Он, так же как и я, принял в наш дом девушку, которая несет с собой свет.

Я знаю, что Ариф тоже любит Ляль, но его любовь совершенно другая. Когда он познакомился с подругой Ляль, Сеной, то тоже словно превратился в совершенно другого Арифа. Не пытайся представить себе высокого, накачанного здоровяка, который старался тебя напугать или рассмешить. Его больше нет, а на его месте появился какой-то человек-кот. Я стараюсь ему этого не показывать, но иногда я подслушиваю его разговоры с Сеной, и мне кажется, что вместо Арифа говорит какой-то незнакомец, настолько сильно он изменился. Я знаю, он скажет, что то же самое случилось и со мной. Но перемены меня больше не пугают.

Омер все еще приходит в себя, но он хотя бы начал улыбаться. Видно, что он принял Ляль и старается уберечь ее от бед. Делает он для этого не меньше, чем я сам. Хотя он все еще страдает, с приходом Ляль в нашу жизнь он тоже начал меняться. Возможно, в глубине души он чувствует вину за то, что с самого начала утаивал от нее правду, и потому сейчас оберегает ее с такой преданностью. И это помогает ему, моя дорогая сестра. Рядом с ней Омеру стало лучше.

Что касается меня, я еще раз осознал, что хотел бы быть Эфдалем. Я похоронил свое второе имя много лет назад, но никогда до этого так по нему не скучал. Она познакомилась со мной, как с Караном, но я хочу стать для нее «Эфдалем». Тот Эфдаль был счастлив. Его главная задача состояла в том, чтобы обеспечить хорошей жизнью своих близких. У него не было проблем с доверием. Хотя он и не открывал свое сердце всем подряд, он все же не судил предвзято о людях, в нем оставалась беззаботность.

Каран же подозрителен. Когда на кону жизни его близких, любой человек может стать для него врагом. Он думает, что малейшее промедление может принести в будущем большие неприятности. Его бедам и трудностям нет конца. Вот почему ему так сложно наслаждаться моментом. Думая о завтрашнем дне, он упускает то, что происходит сегодня. И потому совершает ошибки. Не желая этого, он все же разбивает сердца тех, кто ему дорог, и сильно их ранит.

Жаль, что Ляль не познакомилась с Эфдалем. Что она не осталась с кем-то, кто был бы в гармонии с собой, с кем она могла бы встречаться, ни о чем не беспокоясь. Ей бы не пришлось чувствовать угрозу своей жизни каждый раз, не пришлось бы плакать, она не тонула бы во лжи.

Но жизнь не всегда дает нам то, что мы хотим. Я понял это тогда, когда ты меня оставила.

Однако, смотря на ее прекрасное, поцелованное солнцем лицо, я не могу удержаться, чтобы не сказать: «как же мне хорошо». Возможно, я не смогу защитить ее от всего на свете. Быть может, однажды сделаю ей больно, но я все равно не могу ее бросить. Это эгоистично, знаю. Но если бы она меня не любила, я бы не смел притронуться к ней даже пальцем. Возьми она меня за руку, не зная историю моей жизни, я бы первый ее остановил. Я не могу просить ее уйти, потому что она пришла ко мне по своей воле. Да и уже поздно для этого.

Если спросить Ляль, то будет понятно, что она тоже рада быть частью нашей семьи. Ее выдает взгляд, который сияет, когда она смотрит мне в глаза. То, как она по-братски относится к Альптекину, как разделяет душевную боль Омера, как старается сделать Арифа счастливым… Она видит в нас семью…

После стольких лет она пришла в наш дом как солнце, озарившее все вокруг. Я не знаю, сколько еще раз мне нужно возносить небу благодарственные молитвы за ее существование. Думаешь, наша мать обрадовалась бы? Сказала бы она «долго запрягал, да быстро поехал?» Поздравила бы она меня с тем, что я нашел такую девушку?

А наш отец, он был бы счастлив? Достойны ли Акдоганов те действия, которые я предпринимаю, чтобы привести дела в порядок? Злится ли он, глядя на жизнь, в которую я втянул девушку, чью руку так крепко держу? Или, как всегда, тихо бурчит себе под нос?

Я спрашивал себя, почему мои глаза полны слез, сестра. Мне скоро тридцать, но, вспоминая отца и мать, я снова чувствую себя маленьким Эфдалем. Иногда, когда я чувствую себя одиноким и всеми покинутым, мне хочется все бросить и спрятаться в тени родителей.

Отец как-то сказал: «Взрослеть не так приятно, как кажется». И он был прав. Чем старше я становлюсь, тем сильнее по ним скучаю. В тридцать все еще можно оставаться ребенком. И я только сейчас начинаю это осознавать.

Понимаешь, твой брат сейчас совершенно запутался. Он знает только, что в его сердце пылает огонь любви к девушке, чьи глаза похожи на океан. Для твоего брата отныне в мире есть лишь одно. И это – Ляль.

Я знаю, что тебе хотелось бы называть ее «йенге». Хотя ты вначале немного ревновала к Хале, я видел, как ты радовалась, когда называла ее «йенге». Хотел бы я, чтобы ты могла так же обращаться и к Ляль.

Прости, моя дорогая сестра, мне так жаль. Я больше не буду тебя игнорировать. Я не лишу тебя новостей ни об Альптекине, ни о нашей жизни. Буду много тебе писать. Знай, что каждая строка, адресованная тебе, лечит мою душу. Чем больше я пишу, тем мне становится легче, а тоска по тебе на время ослабевает.

Если бы Альптекин узнал о нашей переписке, он бы долго на нас дулся, обидевшись, что мы его исключили из этой затеи. Даже если в эту ночь он не будет вынимать из кошелька твою фотографию, с которой говорит каждый раз перед тем, как уснуть, к утру он все же тебя простит и проснется, сжимая в ладони твое ожерелье.

Не переживай за нас. Конечно, тебя нам очень не хватает, но мы стараемся жить дальше. Мы живем, зная, что каждый вздох лишь приближает нашу встречу. Твое имя стало самой большой раной в нашей груди.

Я устал, но в то же время я счастлив. Глядя в глаза Ляль, я чувствую, что могу победить кого угодно благодаря той, что сделала мой мир из черно-белого цветным. Впервые я чувствую себя настолько сильным. Я знаю, что рядом с ней преодолею все невзгоды, одну за другой. Твой брат больше не проиграет, моя красавица. Если я и потерплю поражение, то лишь во благо Ляль. Никто, кроме нее, не сможет меня сломить.

Я сейчас полон энергии, как никогда раньше. Не знаю, что делать с этой любовью, которую к ней чувствую. Мне постоянно хочется разбудить ее, только чтобы посмотреть ей в глаза. Не удивляйся, когда дело доходит до Ляль, я сам себя не узнаю. А сейчас я возвращаюсь к девушке, которая даже во сне ищет меня, двигая рукой по постели, и при этом что-то бормочет.

Прощай, мой кусочек рая. Обещаю, что вернусь к тебе в самое ближайшее время. Может быть, в следующий раз на пальце Ляль появится кольцо с моим именем[51], как думаешь?

Береги себя и никогда не забывай, как сильно мы по тебе скучаем, моя чудесная сестра.

Твой брат, который любит тебя больше жизни,

Каран Эфдаль Акдоган.

Проснувшись от лучей солнца, я ощутила в своей душе глубокую любовь к человеку, рядом с которым сейчас спала. Я положила голову ему на грудь, слушая сердце, которое билось для меня. Его обнаженное тело, казалось, было создано специально для меня, настолько идеально мы подходили друг другу. Несмотря на то что его торс состоял из мышц, мне казалось, словно я лежу на самой мягкой из пуховых подушек. Его руки крепко меня обнимали, дыхание касалось волос, я чувствовала, как его пальцы медленно гладили кожу на моей талии… Я снова и снова проваливалась в тьму сна, вдыхая его аромат, и только его неосознанные легкие движения мешали мне полностью уснуть.

Тот момент, когда мы впервые встретились, до сих пор стоял у меня перед глазами, словно это произошло вчера. Тогда я очнулась в больничной палате и увидела его, стоявшего у изголовья кровати вместе с Омером. Он невероятно сильно переживал из-за того, что со мной случилось. Все эти воспоминания были такими яркими! Я никогда не забуду, как назвала его Карамом и как на его лице появилась та харизматичная улыбка. Странно было спать на груди человека, который вначале казался таким холодным и неприступным, но чье сердце я полюбила, как только узнала ближе. Словно тогда я познакомилась с совершенно другим Караном. Моя любовь его изменила. Я чувствовала – эта любовь изменила нас обоих.

Я прижала ладонь к его груди. Улыбка расплылась на моем лице, когда его рука нашла мою, словно наконец обрела дом. Он что-то пробормотал, нежно касаясь тыльной стороны моей ладони большим пальцем. Я поняла, что он сказал «Ляль», но остальное было лишь несвязными звуками. Мое имя, сорвавшееся с его губ, было подобно произведению искусства, созданному искусным художником. Я чувствовала себя на седьмом небе от счастья, и мне снова захотелось полюбить свое имя. Когда он произнес его еще раз, в животе снова запорхали бабочки.

Неужели он видел меня во сне?

Я удивилась, что он все еще не проснулся. Обычно он вставал рано и шел на тренировку, однако сейчас, несмотря на позднее время, все еще лежал в кровати. Казалось, он так и собирался проспать весь день, настолько крепок был его сон.

Так как я давно не спала с ним рядом, всю ночь я время от времени просыпалась, чтобы проверить, что он здесь. И только убедившись, что мне это не приснилось, я улыбалась и снова засыпала. Видимо, он тоже изредка просыпался, потому что я чувствовала его поцелуи на своих влажных волосах и то, как он проводил губами и кончиками пальцем по моему лицу. Хоть я чувствовала его прикосновения, стряхнуть сон было тяжело. Его нежные движения убаюкивали меня и заставляли вновь проваливаться во тьму.

Мы оба испытывали одни и те же чувства: жгучую тоску и любовь.

Я подняла голову и посмотрела на лицо мужчины, которого любила. Обычно из-за его острых скул оно казалось суровым и несокрушимым. Но сейчас Каран напоминал невинного и беззащитного ребенка. Мое сердце бешено заколотилось, как и всегда, когда я смотрела на него, и меня переполнило желание укусить его.

По его трепещущим ресницам я поняла, что он спал. Я попыталась отстраниться, стараясь его не разбудить, но тщетно. Он лишь крепче меня обнял, словно боялся, что я от него убегу. Я поцеловала его в подбородок и откинула голову ему на грудь, став чертить кончиками пальцев на его коже маленькие круги.

Рядом с ним я чувствовала себя совершенно другой девушкой. Иногда я думала, что веду себя, как его мать. Я следила за тем, чтобы он высыпался, поменьше курил, держал ноги в тепле, не забывал бриться и вовремя ел. А иногда я ощущала себя ребенком. Я капризничала, таким образом требуя от него любви и внимания. Я даже не противилась, когда он кормил меня. Иногда я специально долго смотрела ему в глаза, лишь бы он это сделал. Мне нравилось, как я себя ощущала рядом с ним.

Я оставила на его груди легкий поцелуй.

– Доброе утро, – произнес он, сжимая мою талию. Мне нравился его сонный, хрипловатый голос. Казалось, что ничего прекраснее просто не существует на свете. Я подняла голову и увидела, что он смотрит на меня с обворожительной улыбкой.

– Доброе утро, – весело ответила я, прищурилась, а потом виновато спросила: – Я тебя разбудила? Или ты сам проснулся?

Он схватил меня за подбородок и притянул мое лицо к своему.

– Ты такая беспокойная, – просто сказал он. Но это было произнесено не с упреком, а так, словно ему это нравилось.

Я надеялась, он не заметил, как задрожало мое тело, стоило ему оставить поцелуй на моих губах. Его взгляд упал на часы.

– Я скучал по тому, чтобы спать вместе. Кроме того, я привык к тому, в каких позах ты спишь. Так что не смотри на меня так, ты меня не разбудила. – С этими словами он слегка выпрямился, и я последовала его примеру.

Мне нравилось делать все вместе. Где бы мы ни находились, я любила, как он держал меня за руку, как не отрывал от меня взгляда, даже когда мы были на расстоянии друг от друга, что хотел постоянно меня касаться.

Теперь же, когда мы были вместе, я любила его так сильно, что хотела быть к нему максимально близко. Опустив мой подбородок, он внимательно посмотрел мне в лицо, заправив волосы мне за ухо, словно искал на нем какой-то ответ на свой немой вопрос.

– Как ты? – спросил он неуверенно. Его взгляд ощупал каждый сантиметр моего лица. – Тебе не нужны обезболивающие? Или, может, хочешь снова принять душ?

Я покачала головой. Он слегка нахмурился, не понимая, что я имею в виду.

– Красавица моя, ты можешь говорить? – спросил он весело, но в его тоне слышалась обеспокоенность. Я прижалась головой к его шее.

– Все в порядке, мне ничего не нужно. Просто устала, – пробормотала я.

Он ничего не ответил. Вместо этого его мускулистые руки начали массировать мою талию, словно так он пытался снять усталость. Когда я замычала от удовольствия, он ускорился. Исцеляющая сила, исходившая с кончиков его пальцев, насквозь пронизывала мое тело. Я расслабилась и позволила ему ухаживать за мной. Он настолько точно выявлял места на моем теле, которые нуждались в его прикосновениях, словно годами изучал его. Это было очень приятно.

– Может, хочешь выпить миорелаксант?[52] – спросил он, и я издала невнятный звук, словно отказываясь. Его движения замедлились. – Твоя кожа такая нежная. Как шелк…

Его прикосновения, словно легкий ветерок, скользили по моему телу, поднимаясь по спине выше, прямо к шее.

– Иногда ты напоминаешь мне игрушечную куклу. Ты слишком нежная и красивая, чтобы быть человеком. – Кончики его пальцев коснулись моего затылка и линии роста волос. – Но иногда я вижу в твоих глазах огонь и понимаю, что ты не кукла, а девушка, в которой живет пламя.

Когда я посмотрела ему в глаза, он нежно притянул меня к себе, обхватив за шею.

– Ты в моей ладони, но тебя невозможно удержать, – добавил он.

– М-м, – произнесла я кокетливо, сощурившись от удовольствия.

По его лицу расплылась довольная улыбка. Он смотрел на меня так, словно его сердце разрывалось от чувств, а я не понимала, что в этот момент делать и куда деться от смущения. Каран крепко обнял меня.

– Я и забыл, какими прекрасными были дни, когда я просыпался с тобой в одной кровати, – сказал он. Мы соприкоснулись носами и оба одновременно вздохнули. – Вот бы между нами никогда не было недосказанности. Тогда тебе не пришлось бы от меня уходить. Может быть, тогда…

Он вдруг замолчал. Я отстранилась и посмотрела ему в глаза, желая, чтобы он продолжил.

– Тогда что?

Его пальцы коснулись моей щеки.

– Тогда все было бы иначе.

Я видела, как он хотел добавить что-то еще, но передумал. Я не желала на него давить. Очевидно, что то, что он собирался произнести, его сильно беспокоило.

– Ты проголодалась?

Я снова прислонилась к его шее и вдохнула аромат тела Карана.

– Я голодна, но вместо завтрака съела бы пасту, – сказала я.

В моем голосе слышалось нетерпение. Я облизнула губы. Ради пасты с томатным соусом я была сейчас готова на все. А если еще и добавить ледяной лимонад, это будет восторг.

– Паста? Ведь еще так рано для смены вкусов… – удивился он.

Сначала я не поняла, о чем он. Потом наконец до меня дошел смысл его шутки, отчего я не выдержала и оставила небольшой укус на его груди.

– Ай! – воскликнул он от боли, а потом рассмеялся. – Ладно, ладно, я сейчас закажу тебе пасту. Пока ты не начала вместо нее есть меня…

Каран веселился. Он был счастлив. Поэтому я тоже чувствовала себя счастливой. Я поцеловала участок кожи, который пару секунд назад укусила, а он зарылся лицом в мои волосы.

Мне нравилось подначивать его так же, как ему – меня. Поэтому придется ему терпеть мои укусы как знаки внимания.

Каран позвонил на стойку ресепшена и заказал себе кофе, а мне лимонад и пасту. Потом он взял свой мобильный. Он держал его обеими руками, и я могла видеть экран, в который, конечно, и уставилась с невозмутимым видом. Он нажал на уведомления о сообщениях от Арифа.

Ариф: Брат, я не могу с ним управиться. Альптекин разгромил весь отель. Я стучался к тебе, но ты мне не открыл. Что мне делать?

Через полчаса Ариф снова написал Карану.

Ариф: Мы едем домой. Они оба сильно напились и слетели с катушек. Когда ты собираешься домой?

Ариф: Брат, мы дома. Они продолжают пить.

Еще одно сообщение он направил пару часов назад.

Ариф: Мы спм. Н ззвни нам. Дорогой

Я указала на экран.

– Я не поняла последнее сообщение.

«Ляль, кажется, эти двое напоили Арифа и сделали своим сообщником по несчастью».

– Что он пытался сказать? – спросила я.

Каран тихо выругался. Он позвонил Йигиту, включил громкую связь и глубоко вздохнул.

– Он пытался сказать: «Мы спим. Не звоним нам». Но я не понимаю, почему он написал «дорогой» … – задумчиво произнес он, и я не удержалась от смеха. Его пальцы блуждали по моему телу. – Что означает этот «дорогой»?

Я не могла представить, чтобы Ариф хоть когда-нибудь смог назвать Карана так.

– Слушаю, – ответил Йигит.

– Где ты, Йигит? У тебя есть новости от Омера или Арифа? Что случилось вчера ночью?

– Брат, я в отеле, но кое-что знаю. Вчера они изрядно выпили и устроили разборки в отеле. Потом Ариф отвез их домой. Потом, насколько я слышал, они продолжили пить всю ночь и напоили Арифа. Кажется, все трое в какой-то момент отрубились. И так до сих пор и не проснулись.

Я стала переживать, что же устроили эти трое. А также в каком состоянии теперь был дом. Интересно, крыша все еще на месте или они ее тоже снесли?

Каран провел рукой по лицу.

– После обеда мы уедем из отеля. Ты поезжай сейчас и проверь, как они. Что-то еще важное произошло?

– Только то, что я сейчас рассказал, в остальном было спокойно. – По шуму машин я поняла, что Йигит вышел из отеля. – Через полчаса буду на месте и сразу тебе сообщу. Приятного аппетита, кстати.

– Спасибо, – произнес Каран и отключился, а потом встретился со мной глазами.

– Лучше бы мы не оставляли их вдвоем. Кто знает, что они учудили, – виновато произнесла я. – Можем поесть и дома. Давай тоже поедем.

Он цокнул языком, а потом одним быстрым движением притянул меня к себе и усадил сверху, отчего волосы упали мне на лицо.

– В таком положении я не могу никуда идти, – произнес он, перехватив меня за талию. Короткий топ задрался, и Каран медленно оглядел меня. – Думаешь, я могу думать о чем-то другом, пока нахожусь рядом с такой красивой девушкой?

Он притянул меня к себе, и я поддалась его движениям. Все во рту пересохло, когда он коснулся губами моей шеи.

– Я мечтаю остаться и закрыться с тобой в этой комнате на несколько дней. Не хочу отходить от тебя ни на шаг, а ты говоришь о том, чтобы вернуться домой, – укоризненно произнес он.

– Каран, – только и смогла прошептать я.

Тело выгнулось ему навстречу, когда его губы заскользили по моей коже.

– Ляль, – хрипло ответил он.

Каран резко перевернул меня, вжав в матрас, и все, что мне оставалось, это задержать дыхание и молча посмотреть ему в глаза.

– Я тоже проголодался, – с этими словами он потянулся к краю моего топа.

Я молча кивнула. Мой голод тут же исчез, когда я обвила его шею руками и ответила на страстный поцелуй.

Мне кажется, что проблема больших домов не в том, что их сложно содержать в порядке и чистоте. Проблема в том, что невозможно понять, кто где находится, и позвать кого-то без телефона. А еще ты устаешь, пока ходишь по коридорам. Какими бы роскошными ни были большие дома и виллы, они не сильно мне нравились, потому что в них не ощущалось уюта.

Возможно, именно поэтому мы до сих пор бродим по дому, как полоумные коровы, пытаясь отыскать Альптекина.

Я раздраженно выдохнула. Прошло уже больше пятнадцати минут с того момента, как мы приехали. И, поскольку Каран был занят, решая дела по телефону, искать эту пьяную троицу пришлось мне. Я решила начать с Альптекина. Я проверила его комнату и гостиную, и даже те места, в которые раньше никогда не заходила, но его там не было.

Куда он запропастился?

Я уже собралась выйти в сад и проходила мимо кухни, как вдруг услышала какой-то звук. Не мог же он дрыхнуть там?

Медленно войдя в кухню, я сначала никого не увидела. Но, пройдя пару шагов, я заметила под столом чьи-то ноги. Я подошла ближе и увидела Альптекина, лежащего лицом вниз. Он был в халате, а его руки обвивали ножку стула. Наклонившись и внимательно его осмотрев, я увидела, что под халатом у него все еще был костюм.

Может, он экспериментировал со стилем.

Я легонько толкнула его в плечо.

– Альп, – произнесла я, а потом повторила его имя еще несколько раз.

Он продолжал лежать, не подавая признаков жизни. Я потянула стул, ножку которого он обнимал, и еще раз потрясла его за плечо.

– Альп, просыпайся. У тебя все тело затекло. Как ты можешь так спокойно здесь спать? – рассердилась я. – Я тебе говорю!

Он даже не шелохнулся, поэтому я достала из холодильника бутылку с холодной водой и сняла крышку. Я плеснула ему в лицо всего пару капель, и он с криком проснулся, резко вскочил с пола и ударился головой об стол. Должно быть, это было больно.

– Что происходит? На нас напали, у нас война? – заорал он, барахтаясь на месте. Его руки и ноги судорожно дергались. – Мама, я в гробу? Мама! – в ужасе продолжал кричать он, перевернувшись на спину.

Его лицо исказилось от крика. Когда он заорал «МАМА!» так громко, что даже стены в доме затряслись, я протянула ему руку.

– Не ори ты так, сумасшедший! – рявкнула я в ответ, схватив его за плечо. От моего внезапного прикосновения он вздрогнул и отодвинулся. – Ты не в гробу, ты под столом! Как ты вообще здесь оказался? – Я попыталась подтянуть его к себе, но у меня ничего не получилось. Он потрясенно смотрел в мою сторону. – Альп, ты что, никогда не лежал на холодном мраморном полу? Вставай, а то простудишься!

Его лицо внезапно побелело. Он откинул голову и уставился на меня снизу вверх широко раскрытыми глазами. Неужели этот сумасшедший все еще думает, что умер?

Может, он даже считает нас ангелами.

– Альп? – тихо спросила я. – Это я, Эфляль. Та, которую ты ударил головой об дверь… Не помнишь меня?

После пары секунд его пустой взгляд прояснился.

– О… – только и сказал он. – Ты тоже умерла вместе со мной?

– Дай мне терпения! – воскликнула я. Выпрямившись, я толкнула его ногой. – Если ты не вылезешь из-под стола, я сама тебя прикончу. Выметайся оттуда!

Должно быть, он думал, что спал, потому что закрыл глаза и продолжил так лежать еще пару мгновений. Когда он снова их открыл, то высунул голову из-под стола. Он выглядел таким невинным, что мне хотелось ущипнуть его.

– Эф? – с кислой миной спросил он. Потом выполз, подтягиваясь на локтях. – Как я сюда попал?

Сморщившись, он сел на полу и скрестил ноги. Наверное, у него раскалывалась голова, потому что он обхватил ее обеими руками.

– У меня мозги плавятся, – с болью в голосе добавил Альптекин.

Я присела, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Вставай и прими холодный душ. Попробуй привести себя в порядок, пока я ищу остальных. А потом что-нибудь поешь и прими обезболивающее. – Я сердито посмотрела ему в глаза. – Ты меня услышал?

Он кивнул, как прилежный мальчик. Хотя он и выглядел нелепо в халате, я старалась не улыбаться.

– Побыстрее! – выпрямившись, крикнула я и вышла из кухни, слушая, как он отчаянно пытается подняться на ноги.

Так, одного нашли. Остались еще двое.

Я направилась к комнате Омера. Я никогда раньше туда не заходила. Прижав ухо к двери, я прислушалась, но было тихо. Медленно открыв ее, я вошла и обнаружила его лежащим в кровати.

– По крайней мере, он не надевал халат, – пробормотала я, подходя ближе.

Его комната была похожа на ту, что принадлежала Карану, только чуть меньше размером. Отличие было еще в кровати – у Омера она была односпальная. Почему он спал на такой узкой кровати? Может, это было связано с потерей Хале? Иначе зачем бы он выбрал такую кровать, если мог спать с комфортом?

«Лежа здесь после потери Хале, он мог чувствовать себя еще более одиноким».

Я всматривалась в его лицо, такое же измученное, как и у Альптекина. Даже во сне он выглядел печальным: брови нахмурены, уголки губ опущены. Мне было грустно видеть его таким. Я присела на край постели.

– Омер, – позвала я тонким голосом. Он так быстро открыл глаза, что я испугалась, но постаралась не подать виду. Я не думала, что он так чутко спал. – Доброе утро. Ты не думаешь просыпаться? Уже почти вечер.

Он уставился на меня налитыми кровью глазами, словно пытаясь осознать происходящее. Потом он медленно выпрямился. Когда Омер вытащил из-под одеяла руку, чтобы протереть глаза, я вдруг заметила фото в рамке, которого никогда раньше не видела. Это был снимок Хале. Возможно, он лег спать, прижав его к груди. Неужели эта тесная кровать не напоминает ему кое-что пострашнее?

– Маленькая птичка, – сонно произнес он.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами.

– Кажется, я немного перепил… – с недовольным видом закончил он.

Затем на его лице появилось какое-то странное выражение. Поняв, что он собирается вставать, я сама быстро поднялась с кровати.

– Мне нужно к раковине! – быстро произнес он и дважды чуть не упал, пока бежал до ванной комнаты.

Не важно, сколько лет мужчине, они все ведут себя как дети.

Улыбнувшись себе под нос, я снова села на кровать и вытянула из-под одеяла рамку с фотографией. Я посмотрела на прекрасное лицо Хале и поймала себя на мысли, что не представляла, как Омер и его любимая женщина выглядели вместе. Хале была брюнеткой с иссиня-черными волосами. Она прислонилась к любимому плечом, и ее локоны на фотографии блестели. Кареглазая, с изогнутыми бровями, она была настоящей красавицей. Искренняя улыбка на ее лице согревала мне сердце. Осознание того, что она стала прахом, ужасало. Я не могла смириться с тем, что такая прекрасная женщина ушла, унеся в своей утробе ребенка.

Омер стоял рядом с ней. Он обнимал ее и широко улыбался, и я поняла, что никогда его таким не видела. Я вспомнила нашу поездку на кладбище. Тогда он тоже так улыбался на могиле Хале. Его глаза, обращенные на любимую, были слегка прищурены, как и всегда, когда на его лице появлялась улыбка. На фотографии он был на пять или шесть лет моложе, чем я его знала, и выглядел совсем незрело. Я не видела у него морщинок, появившихся после всего пережитого. Он был счастлив, умиротворен, а главное – целостен в своей любви.

Я с трудом подавила навернувшиеся на глаза слезы. Потом вернула рамку на место и принялась обмахивать лицо рукой. Я не хотела, чтобы Омер нашел меня такой.

– Омер, – крикнула я в сторону ванной. – Я спущусь вниз, проверю Арифа. После того, как ты примешь душ и придешь в себя, мы все вместе поужинаем. Договорились?

– Хорошо, маленькая птичка, – ответил он. Я в последний раз бросила взгляд на фотографию и вышла из его комнаты.

Я остановилась в коридоре, чтобы отдышаться. Вчера, после инцидента с Сонером, Омер попытался заглушить свои чувства, пусть и ненадолго, вот и напился. Но, как бы он ни пытался, ему не удавалось сбежать от самого себя, поэтому он лег в эту узкую постель и уснул, прижимая к сердцу фотографию своей любимой жены. Я с обреченностью поняла, что абсолютно никак не могу ему помочь.

– Ляль? – услышала я снизу голос Карана и моментально пришла в себя. – Ляль?

Я уже спускалась по лестнице. Беспокойство в его голосе заставило меня ускориться.

– Ты наверху?

Он уже собирался отвести взгляд от лестницы, как вдруг заметил меня и остановился, уперев руки в бока.

– Что случилось? – спросила я, подойдя ближе.

Он переоделся; теперь на нем была черная рубашка-поло. Ему что, жарко в такую погоду? Он заворчал, уставившись куда-то вбок. Я проследила за его взглядом и тут же нахмурилась, потому что заметила в гостиной Арифа. Он выглядел просто ужасно. Волосы торчали в разные стороны, лицо покраснело. В мятой одежде он сидел на диване с таким видом, будто вот-вот собирался расплакаться.

– Вы все с ума посходили! – воскликнул Каран. Он сурово смотрела на Арифа. Отойдя в сторону, я заметила рядом с Арифом и Альптекина, забившегося в угол. – Вы пили ртом или через другое место? У меня нет терпения постоянно исправлять ваши выходки! Идиоты!

Ариф и Альптекин подскочили на месте, услыша рык Карана. Я попыталась успокоить его, положив руку ему на плечо.

– Что происходит? – спросила я, пытаясь понять причину его вспыльчивости.

– Пусть они тебе расскажут! – сердито произнес он, рывком вытащил сигареты из кармана и быстро закурил.

Когда я поняла, что от Карана ответов не получить, то прошла вперед и села напротив Альптекина и Арифа, которые замерли, боясь шелохнуться. Они смотрели на меня словно фермеры, у которых пропал весь урожай. Что они могли натворить такого, чтобы просить моей помощи?

– Вы в порядке?

Ариф с трудом сглотнул и покачал головой. Альптекин же сидел, не отрывая взгляда от курящего Карана, и в его глазах я видела испуг. Все еще в халате с накинутым на голову капюшоном, он был похож на провинившегося ребенка.

Я взглянула на Карана. Он сердито переводил взгляд с одного на другого. Мужчина, который рядом со мной был похож на ягненка, исчез, и вместо него появился рычащий лев. Казалось, он в любой момент готов был броситься в атаку.

Может, они уже расскажут, что случилось?

Я быстро окинула их взглядом.

– Вы начнете говорить или нет? – нетерпеливо спросила я.

– Ну же, рассказывайте! – рявкнул Каран.

Ничего себе, он еле сдерживался!

Ариф оторвался от экрана телефона, на который то и дело посматривал, и беспомощно взглянул на меня. Он искренне надеялся, что я ему в чем-то помогу. На мгновение я испугалась, что он совершил что-то непоправимое. По крайней мере, весь его вид кричал об этом. Должно быть, случившееся как-то связано с Сеной, иначе я не знаю, отчего еще он мог быть настолько расстроенным.

– Вы расстались? – тихо спросила я. Если это так, то я знала, как можно было их помирить.

Глаза Арифа расширились от ужаса.

– Мы расстались?

Да ведь это я его спрашиваю, а не наоборот! Он покачал головой, не веря в услышанное.

– Нет, нет. Сена бы не бросила меня! Все не настолько плохо! Даже если между нами иногда были недопонимания, зачем нам расставаться? – Он посмотрел на Карана, словно просил, чтобы тот подтвердил его слова. – Правда ведь, брат? Она бы не рассталась со мной. Она бы не сделала этого, правда?

Я не проверяла свой телефон с прошлой ночи. Возможно, Сена мне звонила. Если бы моя сумка не осталась в машине, я бы уже все знала. Эти двое сами себе помочь не могут.

Каран сел рядом со мной. Закинув руку на спинку дивана, он приобнял меня за плечо и произнес:

– Если брат скажет тебе биться об стену головой, видимо, ты так и сделаешь, – строго произнес он, нахмурившись. А потом добавил, словно специально посыпая рану Арифа солью: – И будет прав!

– Что произошло? Что такого они сделали после того, как напились? – спросила я, глядя на Карана.

Он затянулся, потом отвернулся в сторону, выпуская дым, и снова посмотрел на меня.

– Ты легко одета, – произнес он, и я тупо уставилась на него, не ожидая, что он скажет что-то неуместное вроде этого. К тому же на нем самом была лишь рубашка поло, так что выглядело это странно. – Ты дважды сегодня за день принимала душ, простудишься.

Он обнял меня за плечи и сильнее притянул к себе, словно пытаясь согреть.

Каран вообще понимал, где мы сейчас находимся? И в каких обстоятельствах? Решил меня с ума свести?

– Каран! – процедила я сквозь зубы, надеясь, что он поймет, как это неуместно.

– Рассказываю, – спокойно ответил он, не обращая внимания на мое предупреждение. – Как ты сама знаешь, Омер и Альптекин вчера много выпили. Ариф попытался их остановить, а в итоге напился сам. И вдруг в его голове что-то щелкнуло. Он решил жениться на Сене.

Услышав это, Ариф виновато опустил голову, но я все еще не могла понять, чем таким страшным могла закончиться эта история.

– Он позвонил Сене среди ночи. Когда бедняжка не проснулась и не ответила на его звонок, Ариф, видимо, в порыве горячки, решил позвонить ее брату.

Я удивленно вскинула брови.

– Но брат тоже не ответил. Однако Арифу так приспичило жениться прямо здесь и сейчас, что он решил позвонить отцу Сены.

– Отцу? – недоверчиво спросила я. – Но он не в курсе, что они с Арифом встречаются!

И я не думала, что ему понравилась бы такая новость. По крайней мере, он бы точно не хотел узнать об Арифе именно так.

Ариф кивнул, словно подтверждая слова Карана. Вид у него был такой, словно он уже понимал, какие проблемы создал.

– Вот именно… – раздраженно рассмеялся Каран. – Я сказал то же самое. На месте отца Сены я бы задумался, кто этот человек, который звонит посреди ночи и заявляет, что хочет жениться на его дочери. Разве отец не стал бы требовать объяснений? Но было уже поздно, не так ли, Ариф?

– Брат… – начал Ариф. Он ткнул локтем Альптекина. – Я поддался на уговоры Альптекина.

Он только что обвинил в своей ошибке парня с глазами ребенка.

Альптекин же в свою очередь изумленно уставился на Арифа, и я поняла, что именно он и придумал все это.

Альптекин прикрыл рот рукой.

– Как не стыдно тебе ябедничать, коммандосик! – воскликнул он. – Разве не ты сказал мне, что очень ее любишь, что жить без нее не можешь, что хочешь жениться, а? – Ариф медленно кивнул. – Потом я предложил тебе позвонить и сделать предложение. А вместо этого ты позвонил ее отцу. И где тут моя вина?

Ариф беспомощно понурил голову, а я поджала губы, чтобы не рассмеяться. Он выглядел одновременно и невинным, и виноватым.

– Мне звонил отец Сены, – выпалил Каран, и мы все трое одновременно к нему повернулись. – Сена рассказала о тебе. Вернее, ей пришлось это сделать. Теперь у них в доме царит атмосфера военного положения.

Он говорил спокойно, но мы все смотрели на него с нетерпением, не в силах усидеть на месте.

– Ее мать сказала, что им нужно тогда приехать к Арифу и познакомиться, чтобы все уладить[53]. Когда позвонил ее отец и сказал «приезжайте», я был вынужден сказать «да», потому что даже не понимал, о чем речь. – Он повел бровями в сторону Арифа. – Так что приготовься, ты станешь женихом раньше меня, – закончил он, всем своим видом давая понять, что это ему не нравилось.

Ариф резко встал. Он бездумно переводил взгляд с меня на Карана и обратно. Почему он смотрел на меня? Я тоже была в замешательстве от его реакции.

– Как? – спросил он недоверчиво. Казалось, весь его мир рухнул. – Сена хотела окончить университет. Сказала, что не выйдет замуж, пока не получит диплом. Да и лет ей не так много! Я подожду. Нет никакой спешки в женитьбе. Я могу ждать столько, сколько ей потребуется!

– У нас что, намечается свадьба? – безрассудно спросил Альптекин, и я решила вмешаться, чтобы не дать Арифу на него наброситься.

– Кажется, мы не до конца поняли, что же произошло, – быстро произнесла я, выскользнула из-под руки Карана и посмотрела ему в глаза. – Они хотели только познакомиться или пожениться? Это две разные вещи.

Каран поджал губы, продолжая молчать. Я поняла, что таким образом он хочет наказать Арифа за то, что тот натворил, а потому ударила его в грудь.

– Не своди его с ума! Ответь!

Он рассмеялся.

– Ты жестокая, ты знаешь это?

Я закатила глаза.

– А у тебя сегодня очень странное настроение, и это сводит меня с ума. Ты в курсе?

– В курсе, – сказал он с легкой ухмылкой на лице.

Я указала на двоих мужчин, которые пялились на нас, не отрываясь. Казалось, Карану нравилось смущать меня, поэтому он просто продолжал загадочно улыбаться.

– Брат, что случилось? Я ничего не понимаю, – произнес Ариф. Он выглядел совершенно беспомощно.

Каран затушил сигарету в пепельнице на журнальном столике и небрежно сказала:

– Мы едем в Анкару. Будем знакомиться с семьей Сены.

Ариф так и стоял истуканом, не смея пошевелиться. Он был очень расстроен. Но я не могла понять, в чем причина. Я знала, что в будущем он хотел жениться на Сене. Так почему вся эта ситуация его так расстраивала?

Он внезапно рухнул на диван.

– Я им не понравлюсь, – печально произнес он. Что бы это значило? – Откуда я родом, неясно, у меня нет семьи. Если меня спросят, чем я занимаюсь, то начнут воротить нос. Я им точно не понравлюсь, – закончил он, а я смотрела на него, разинув рот от удивления.

Что за чушь он нес?

– Что ты хочешь сказать «у меня нет семьи»? – спросил Каран. В его голосе слышалась сталь. – А я тебе кто? Мы кто тебе? Мы, значит, тебе не семья?

Ариф замотал головой.

– Я вырос в детском доме, брат. Никогда не знал своих отца и мать. У меня даже имени не было, его мне дал директор детского дома. Я не знаю, откуда родом. Я не могу просить их выдать Сену за меня. Я этого недостоин, – произнес он быстро. – Нет, я так не смогу.

– Я еще никогда не слышал настолько абсурдных слов! – ответил Каран.

Быть без семьи все равно что стать деревом без корней в огромной лесу. Даже когда сотни похожих на тебя деревьев растут рядом, ты не чувствуешь связи ни с одним из них. Ты одиночка в толпе. Ты ищешь ветку, за которую можно было бы ухватиться, но не можешь найти ни одной.

Ариф думал, что у него нет ветви, от которой он мог бы получить поддержку. Как и я.

– Великан, – мягко произнесла я. Потом встала и подошла к ним, сев между ним и Альптекином. – Я знаю Сену и ее семью много лет. Никто из них не будет относиться к тебе так, как ты сказал. Пожалуйста, не думай, что ты какой-то неполноценный. – Я взяла его за руку, и его взгляд остановился на уровне моего сердца. – У тебя есть мы. Ты не одинок. У тебя есть большая семья, которая поддержит тебя в любом твоем решении. И будь уверен, Сена и ее родственники еще никогда не встречали такого чистого и доброго человека. Они обязательно тебя примут. Так что не грусти. Ты выглядишь, как капризный ребенок.

– А я тоже часть этой большой семьи? – подал голос Альптекин. Он коснулся меня, чтобы я обратила на него внимание. Я не могла поверить, что даже в такой важной ситуации он требовал от меня участия.

Ариф сжал губы и кивнул.

– Спасибо, йенге, – пробормотал он.

– Разве я все эти годы не относился к тебе так же, как к Альптекину? – спросил Каран, и по его голосу я почувствовала, что его ранили слова Арифа, как бы он ни старался это скрыть. – Ладно я, но разве мой отец не относился к тебе так же? Нет! Черт возьми, из-за твоего упорства отец уже был готов предложить тебе место в компании, но ты сказал, что хочешь быть его правой рукой. Мы не стали возражать и согласились. Потом сказали: давай купим тебе дом, пусть у тебя будет собственный, но ты сказал нет. Мы согласились. Мы защищали тебя, боролись за тебя. Что же, если между нами нет кровного родства, мы не можем быть семьей по духу? – Он покачал головой. – Тебе должно быть стыдно. Значит, у тебя нет семьи, так? А мы кто тогда для тебя?

Каран был очень расстроен. Он посмотрел на меня так беспомощно, словно слова Арифа ранили его острее ножа. Когда он вытащил очередную сигарету, чтобы закурить, атмосфера в комнате стала очень напряженной.

Я понимала их обоих. Каран имел право обижаться, но и Ариф имел право чувствовать себя потерянным. Должно быть, он ощущал себя упавшим листом, который швыряло ветром из стороны в сторону, потому что у него не было корней.

– Все не так, брат, – произнес Ариф после паузы. – Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я говорил о… Просто пойми мою ситуацию, брат.

Он понурил голову.

– Не важно, понимаю я или нет. Важно то, что ты себя так чувствуешь, – ответил Каран. Он подался вперед. – Ты мог сказать мне: «Брат, я чувствую себя вот так, давай разберемся», и я бы поблагодарил тебя за это и вместе с тобой попытался бы разобраться, в чем дело. Мы бы сели и вместе все обсудили. Но уже много лет ты ведешь себя так, будто ты какой-то особенный. Это неправильно, Ариф.

Каждый сейчас варился в собственных мыслях, но только не Альптекин, который, склонившись к моему уху, тихо произнес:

– Ты какая-то другая?

Что это значило? Я нахмурилась, а он продолжил с волнением в голосе:

– Что-то изменилось. Вы что, помирились?

– Да, – прошептала я. Поняв, что он вот-вот закричит от восторга, я сжала его руку, пытаясь остановить. – Сейчас не время говорить об этом. Лучше иди прими душ, а потом поскорее переоденься. И надень что-то теплое, а то заболеешь.

На его лице расплылась улыбка. Оставив на моей щеке быстрый поцелуй, он поднялся на ноги. Потом подошел к Арифу и крепко его обнял. Все еще с похмелья, тот не совсем понял, что происходит. Видимо, Альптекин таким образом пытался ему показать, что означает быть частью семьи.

– Ты прав, брат, – только и сказал Ариф. Я все еще смотрела ему вслед, когда этот великан с замешательством на лице, сгорбившись, медленно вышел в сад.

Мне было его жаль. Я не знала, что сделать, чтобы он не чувствовал себя так. Я ничего не могла объяснить этому взрослому мужчине, пока он сам не захотел бы это понять. Ему самому нужно было подумать обо всем произошедшем и разобраться в своих чувствах. И, конечно, обсудить все с Сеной. Если бы Сена увидела, как сильно он сожалеет о случившемся, то точно бы простила его и постаралась помочь все исправить.

Ляль, я не понимаю, мы на чьей стороне?

Я об этом даже не думала.

– Чего вы тут кричите? – раздался голос Омера, который вошел в гостиную, еще не зная главных новостей.

Несмотря на то что его глаза до сих пор были красными, он, похоже, немного пришел в себя. Интересно, о том, что он так и не высушил волосы, тоже мне нужно было ему сообщать?

Он сел в кресло, потом вопросительно уставился на меня.

– Узнаешь у Арифа, – отмахнулся Каран. Он резко встал и протянул мне руку. – Я должен отвезти мою девушку на ужин, который мы не можем запланировать уже несколько недель. Так что не нужно мне звонить, если что-то случится. Разберешься сам, – закончил он, когда я приняла его помощь и встала.

Разве я выгляжу так, будто готова провести с ним время?

– Приятного аппетита, султан, – с улыбкой произнес Омер.

Прежде чем взять меня под руку и выйти из гостиной, Каран добавил:

– Обязательно поговори с Арифом.

– Мне сначала нужно позвонить Сене, – ответила я, направляясь к двери. Каран кивнул в ответ. – Куда мы поедем? Разве мне не стоит переодеться?

На мне были джинсы и тонкая черная блузка. Я не собиралась идти в этом в дорогой ресторан. Каран помог мне снять пальто с вешалки.

– Ты можешь идти куда хочешь и в чем хочешь. Никто не смеет говорить тебе, что носить, – ответил он, снял с пальто мой волос и снова взял за руку. – Но не переживай. Мы не поедем туда, где тебе будет неловко. Я отвезу тебя в мое любимое место.

– Хм, – робко произнесла я. – Ты кого-то еще туда водил, кроме меня?

– Да.

Я остановилась.

– Каран, – сердито произнесла я. Когда он повернул голову, одарив меня ангельской улыбкой, я впилась ногтями ему в руку. – Хоть бы солгал!

– Я поклялся, что больше никогда не буду тебе лгать. Вот почему и сейчас не могу этого сделать.

Он вышел из дома, и я последовала за ним.

– Не смотри на меня так. Я имею в виду наших ребят. Больше никого не было, – весело добавил он.

– Так и быть, – хрипло произнесла я.

Он открыл мне дверь, чтобы я села в машину, а потом аккуратно закрыл. Я пристегнула ремень безопасности и, когда он оказался за рулем, обернулась к нему.

– Можешь передать мне сумку? Она на заднем сиденье.

– Пока не звони Сене, – ответил он, заводя машину. – Она, скорее всего, сейчас разговаривает с Арифом. Пусть сначала разберутся между собой. Потом они все равно оба к нам обратятся за помощью. Дадим им время.

Мои губы изогнулись в улыбке.

– Ты кем себя считаешь? Отцом семейства?

Перед тем, как выехать за территорию, Каран сильно затормозил перед воротами. Он вытянул руку вправо, чтобы не дать мне стукнуться, хотя я и так была пристегнула.

– Что случилось? – удивленно спросила я.

Каран медленно повернулся ко мне, и на его лице я увидела выражение абсолютного счастья. И я совсем не понимала причины.

– Я ведь уже говорил тебе, разве нет? – сказал он, не отрывая от меня взгляда.

Потом его глаза опустились ниже, на уровень моего живота.

– Там сейчас ничего нет, – добавил он, и я задержала дыхание, осознавая, что он имел в виду. Правый уголок его губ медленно поднялся. – Но мы это исправим.

Я не знала, что ответить, потому просто сглотнула и посмотрела вниз, на свой живот. Мое сердце билось прямо в той точке, куда был направлен его взгляд, а во рту пересохло. Я вытерла вспотевшие ладошки о джинсы и глубоко вздохнула. Когда машина снова тронулась с места, я не понимала, что и думать.

На еде, которую Каран выкладывал мне на тарелку со словами «попробуй и это», я могла бы прожить два дня. Он взял столовой ложкой пасту из баклажанов и добавил на мою тарелку. Если он хотел, чтобы у меня было расстройство желудка, то делал все правильно. И вместо того, чтобы налить мне еще коктейля, он наполнил мой стакан обычной водой и бровями указала на тарелку, как бы приговаривая: «давай-давай».

Мои глаза расширились от ужаса.

– Я умру, – произнесла я и склонила голову вправо, но он был непреклонен. – Клянусь тебе, я умру от всей этой еды, – повторила я и указала пальцем на блестящую поверхность пола. – Или же меня стошнит прямо сюда, Каран, и я тебя опозорю. Все будут говорить, что девушку Карана Акдогана то и дело тошнит в самых неподходящих местах. Потом будут сплетничать за твоей спиной, – говоря это, я пыталась использовать весь свой актерский талант, чтобы добавить максимального драматизма.

Может, нужно было сказать, что мы упадем в обморок. Или что, если он продолжит, мы просто от него сбежим.

Похоже, Карана совсем не интересовало, что я могла испортить этот блестящий пол содержимым своего желудка. Он лишь слегка пожал плечами. Я подумала про себя, насколько мне было бы легче, возьми я со стола скатерть и оберни ею его голову.

– Не ной, а просто начни есть медленно. Тебе нельзя вставать из-за стола, пока тарелка не будет пустой, – с нажимом произнес он. Я глубоко вздохнула. – Ляль, ты ведь не маленький ребенок, который может съесть два куска и почувствовать себя сытым. Ты и так питаешься неправильно. По крайней мере, хоть сейчас плотно поешь.

Он ошибался. Я не смогла нормально поесть пасту в отеле, потому что была в смешанных чувствах. И все из-за него. Из-за прошлой ночи я потеряла всякий аппетит. Например, в Урфе я неплохо ела и даже немного набрала вес. Так что ему не стоило переживать. Я ела тогда, когда чувствовала потребность. А сейчас я была сыта. Тем не менее, чтобы просто заставить его помолчать, я решила еще немного поесть, а потом спросила, желая сменить тему:

– Что было написано в записке, которую вчера вечером кто-то вложил мне в руку?

Он вернул обратно кусок еды, который уже подносил ко рту, обратно на тарелку. Должно быть, записка была не из приятных, потому что на его лице вдруг появилось раздражение. Его взгляд упал на колье, принадлежавшее его матери, которое я так и носила с того вечера. Он стиснул зубы, казалось с трудом сохраняя спокойствие.

– Твоей нежной шее подошло бы более изысканное ожерелье. Ты заслуживаешь лучшего… – начал он.

Перед тем, как продолжить, Каран сделал большой глоток алкоголя. Ему с трудом дались эти слова.

– Все плохо, понимаешь? – устало сказал он. – Я не наивный мальчик. Я знаю, что тот тип, который тебе ее написал, был заинтересован не конкретно в тебе. Его целью было подначить меня и заставить сорваться. И все же я не могу с собой совладать. Я злюсь еще сильнее, когда понимаю, что теперь они получили в лице тебя еще одну возможность дергать меня за ниточки.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Что значит тот тип не был заинтересован во мне? Что я никому не могу понравиться? Так, что ли?

Он взглянул на меня, словно удостоверившись, серьезно ли я задаю ему этот вопрос, и я кивнула.

– Из всего, что я сказал, тебя только это расстроило? – удивленно спросил он. – Ты хотела понравиться кому-то еще?

Он ждал, что я отвечу «нет».

– Да, – вместо этого произнесла я.

Он нахмурился, его губы приоткрылись. Он собирался что-то сказать, но качнул головой. Наверное, тщательно обдумывал слова, готовые слететь с языка. Я с удовлетворением сделала глоток воды.

– Ты вроде много не пила. Почему говоришь такую бессмыслицу? – Я сжала губы, чтобы не улыбнуться. – Да ты еще надо мной и смеешься, Ляль! – Он потянулся через стол и коснулся моего лба тыльной стороной ладони. – У тебя вроде и температуры нет. Если хочешь свести меня с ума, то продолжай в том же духе.

На самом деле я хотела лишь подшутить над ним. Мне нравилось, когда он так нервничал из-за меня.

– Разве нравиться кому-то плохо, Каран? – Я откинула волосы на спину, надеясь, что это выглядело эффектно. – Думаю, ты должен быть рад, что у тебя такая красивая девушка. Почему ты ведешь себя как Ханзо?[54]

На его губах появилась раздраженная улыбка, и он фыркнул. Его взгляд скользнул по моим волосам к шее. Видя, что он только сильнее разозлился, я решила добавить:

– Я шучу, шучу! Конечно, я не хочу, чтобы на меня глазели. Успокойся. – Я протянула к нему руку, а он все еще продолжал буравить меня взглядом, поэтому мне пришлось мягко добавить: – Я пошутила, Каран. Пожалуйста, не воспринимай это серьезно.

Он ничего не ответил. Просто молча сделал еще глоток из бокала и посмотрел мне в глаза.

Я ведь не перегнула палку?

Когда подошел официант и налил ему еще, я попросила себе тоже новую порцию. Я знала, что мне легче будет справиться с этим, если я немного опьянею.

Заведение, куда Каран меня привел, оказалось рестораном в историческом здании. У этого места не было вида на море, и он оказался не таким роскошным по сравнению с другими ресторанами, где мы бывали раньше. Но это было простое семейное место. Мне очень здесь понравилось, потому что персонал оказался дружелюбным, и они ко всем посетителям относились с должным уважением, а не только к нам.

– Ты знаешь, что я не силен в некоторых вещах, – наконец произнес Каран, и я перестала рассматривать людей, сидевших за соседними столиками, и повернулась к нему. – Поэтому я не всегда знаю, как правильно реагировать. Например, стоит ли мне сейчас злиться? Или спросить, зачем ты это говоришь? Или это нормально? Мне не стоит злиться? – спросил он с таким наивным выражением, что я чуть не рассмеялась, а от прилива чувств мне захотелось его укусить.

– Ты что, не понял, что я тебя подначиваю?

– Черт, – выругался он. Наши пальцы переплелись. Он накрыл наши сцепленные руки своей ладонью. – Я до сих пор не понимаю. Мне казалось, мы прошли стадию заигрываний с того самого момента, как ты сказала мне, что любишь меня. Отныне я полностью принадлежу тебе. Я больше никогда ни о ком не смогу думать, не смогу быть ни с кем, кроме тебя. – Когда я уловила чувства, скрытые в его взгляде, у меня болезненно скрутило живот. – Как же теперь нам быть? Я не смогу никогда расстаться с тобой, ты тоже не сможешь меня бросить. Я стараюсь быть избирательнее в своих словах, чтобы не ранить тебя. Не знаю, насколько правильно я поступаю, но я боюсь, Ляль. Боюсь расстроить тебя и снова повторить свои ошибки. Я не выдержу, если из-за меня ты опять будешь несчастлива. Это невозможно, – произнес он тоном, не допускающим возражений.

Искренность в его голосе, а также тот факт, что он прямо об этом заговорил, заставили меня на несколько секунд задуматься, уставившись перед собой в одну точку. Каран боялся не того, что я уйду от него, а того, что я буду чувствовать, если это случится.

– Каран, между нами что-то происходит, не так ли? Я понимаю, ты думаешь, что не очень разбираешься в чувствах, но ты ошибаешься. Да, мы оба сделали что-то неправильно, но все это случилось до того, как мы решили быть вместе. Ты – мужчина, который не боится и не прячет свои чувства, делает все, что может, ради отношений. – Я слегка сжала его руку и с улыбкой добавила: – Не вини себя, и просто позволь этим отношениям развиваться своим чередом. Мы все равно будем причинять друг другу боль, хотим мы этого или нет, но придет время, и мы научимся с этим справляться. К тому же мы только начали узнавать друг друга ближе. Совершенно нормально, что ты не понял, что я пошутила.

– Однако это была несмешная шутка, – с серьезным видом произнес он.

Да нет же, Менопаузный Каран, это было смешно. Особенно выражение твоего лица.

Я подавила смешок.

– Ты прав, совсем несмешная шутка получилась. Я должна была догадаться, что ты так отреагируешь. Моя вина, – с этими словами я надула губы.

Каран подвинулся ко мне ближе.

– Ты же знаешь, что я больше не оставлю тебя, моя красавица?

Теперь и я придвинулась ближе к нему.

– И ты знаешь, что я больше не оставлю тебя, мой красавец?

Сначала он улыбнулся, а потом снова нахмурился.

– Почему бы тебе не перестать меня так называть? Я ведь видел, ты меня даже так в телефоне подписала. Пожалуйста, поменяй. Даже так – сделай это прямо сейчас, пока никто другой не увидел.

– Но ты же красавец!

– Ляль, ради Аллаха, что во мне красивого? – спросил он, отводя глаза в сторону.

Из-за алкоголя я начала потеть, поэтому высвободила руку и завязала волосы резинкой, которую носила на запястье. Я оперлась руками о столешницу и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты красив, но дело сейчас не в этом, – ответила я. Он кивнул мне, прося продолжать. Я с шумом выдохнула и внезапно сменила тему. – Мне нужно вернуться в Анкару.

– Почему? – тупо спросил он, а потом продолжил: – То есть я хотел понять: прямо сейчас?

Я знала, что он не желал моего возвращения, но в Анкаре была вся моя жизнь. Изначально я поехала в Стамбул, чтобы немного отвлечься и разгрузиться. Но благодаря усилиям Альптекина получила себе проблем на голову во всех смыслах. Я надеялась, что после того инцидента вскоре могу вернуться домой, в Анкару, но вместо этого я осталась в доме Акдоганов и влюбилась в Карана. После того, как я узнала правду о своем дедушке, меня ждало путешествие в Урфу, и только потом я смогла вернуться домой… А потом и вовсе запуталась. Чтобы залечить больное сердце, я не могла сосредоточиться ни на работе, ни на быте. А потом я снова вернулась в Стамбул, чтобы навестить могилу Хале, возлюбленной жены Омера. Мне нужно было поехать домой в ближайшую пару дней.

Однако как быть?

Каран останется здесь. Вся его работа и дела в Стамбуле. Он не мог слишком долго оставаться вдали от компании и той самой организации, с который связан. Вчера вечером я осознала, что из-за меня он неделями откладывал важные дела, и именно поэтому люди на том вечере требовали от него внимания.

Я не могла просить его вернуться со мной. Я знала, что он не сможет этого сделать, поэтому нам придется какое-то время побыть порознь.

Дело было не только в Каране. Омер, Альптекин, Ариф… я привязалась к ним. Теперь, после того как мы через столько прошли, я буду еще сильнее скучать по ним, если мы расстанемся. Километры между нами лягут на мои плечи тяжелым грузом. И все же я ничего не могла с этим поделать.

– Нет, но через пару дней, – ответила я, и Каран тут же выпрямился на стуле. Наверное, не думал, что это произойдет так быстро. – Я хочу погулять по Стамбулу и провести как можно больше времени со всеми вами. Я ведь так ничего и не видела с момента, как приехала сюда.

Он понимающе кивнул, но по его глазам я видела, что ему совсем не хотелось, чтобы я уезжала.

– Конечно, я понимал, что ты уедешь, но не думал, что так быстро, – честно ответил он.

Потом глубоко затянулся сигаретой, которую только что вытащил из кармана. Мне показалось, что, вместо того чтобы хорошо провести этот вечер, я только сделала ему больнее.

– Любимый, расставание никак не повлияет на наши отношения, – тихо сказала я, зная, о чем он сейчас думал. В его глазах на мгновение вспыхнул огонек, как было всякий раз, когда я называла его «любимый». – Я бы с удовольствием жила с тобой в одном городе. Мне хочется постоянно быть рядом с тобой, но, к сожалению, сейчас это невозможно.

Он медленно выпустил дым.

– Тогда как же мы будем? Объясни мне, – попросил он.

– Мы будем проводить вместе выходные. Будем стараться видеться так часто, как сможем. К тому же мы живем в век технологий. Мы можем видеть друг друга в любое время.

Он недовольно посмотрел на меня.

– Разве это одно и то же? Разве я смогу вдохнуть аромат твоих волос через этот крошечный экран? – Он нахмурился и отвернулся к окну. – Мы только-только воссоединились, а ты теперь говоришь, что мы будем видеться в выходные. И даже не спрашиваешь, достаточно ли мне этого, – заворчал он, обернувшись ко мне. С обидой в голосе он добавил: – Ты, похоже, уже все за нас решила.

Ляль, осталось только, чтобы он в обморок завалился. Посмотри-ка, взрослый мужик сейчас вот-вот расплачется.

Я улыбнулась.

– Ну кто-то из нас должен был об этом подумать? – Он вел себя так, словно я предложила ему разойтись. Что это за реакция? – Кроме того, так наши отношения станут даже интереснее! Мы будем больше ценить друг друга, находясь в разлуке.

Он посмотрел на меня так, словно не поверил, что я могла такое ему сказать.

– Я и так знаю, насколько ты ценна для меня. – Каран явно не понимал такого рода шуток. – И ради Аллаха, ты говоришь, что наши отношения станут интереснее! Куда еще интереснее? Вчера вечером ты ужинала с людьми, которые еще совсем недавно пытались нас убить. Альптекин недавно чуть не умер из-за одного из этих ублюдков. В любой момент может случиться что угодно. Как эти отношения могут стать еще интереснее, объясни мне?

Его слова были правдой. Поэтому я промолчала.

– Неужели твой сообразительный ум, который все просчитывает на пару шагов, не подумал, как я смогу защитить тебя, если ты будешь далеко? – спросил он, и я поняла, что действительно не задалась этим вопросом. – Как я могу быть уверен в твоей безопасности за много километров отсюда, если переживаю, даже когда ты рядом? Неужели ты думаешь, что я смогу спокойно спать, когда ты так далеко?

– Тогда что нам делать, Каран? – устало спросила я. – Я тоже не хочу быть вдали от тебя, но у меня здесь нет жизни. Моя работа, мой ресторан, все мои друзья в Анкаре. Я даже не знаю, чем могла бы здесь заняться.

– А ты не хотела бы открыть здесь второй ресторан? – спросил он молниеносно.

– Прости, что?

Он наклонился ко мне, не скрывая энтузиазма.

– Мы откроем филиал твоего ресторана «Алисия» прямо здесь, в Стамбуле. Ты сможешь заниматься любимым делом и быть рядом со мной. Что скажешь? Тогда тебе не придется уезжать.

Я не хотела его расстраивать, но мне пришлось это сделать. Я покачала головой, и его лицо вытянулось от удивления.

– Во-первых, у меня недостаточно денег для открытия филиала. – Он уже открыл рот, но я не дала ему ничего сказать. – Пожалуйста, не нужно говорить мне, что ты готов помочь. Я знаю, что ты можешь это сделать, но я открыла ресторан на свои собственные деньги, вгрызалась в бизнес ногтями и зубами. Я не хотела бы этого обесценивать… А во‑вторых, для этого очень рано, Каран. Не знаю, может, со стороны это кажется просто, но у меня порой возникает такое чувство, словно меня подхватил ураган. Я до сих пор пытаюсь осознать то, что произошло со мной за последние месяцы. Мне нужен отдых и покой. Я знаю, что мне не следует быть от тебя вдали, но обстоятельства сейчас таковы, и я ничего не могу с этим поделать.

– Это не кажется простым, – ответил Каран со вздохом. – Ты права. Я тебя понимаю. Меня просто ужасает мысль о том, что между нами будет расстояние. Мне кажется, что ты ускользаешь от меня.

Я улыбнулась.

– Разве ты, глядя мне в глаза, не видишь, как сильно я тебя люблю? Я больше никогда не смогу от тебя уйти, Каран. Неужели ты и правда этого не понимаешь?

Я знала, что он все понимал. Он знал это еще до того, как я призналась ему в любви вчера вечером. Просто ему нужно было это еще раз услышать. Иначе он не пытался бы неделями добиться моего прощения. Как бы сильно он меня ни любил, он не прилагал бы столько усилий, не зная, что у нас есть шанс.

Каран долго смотрел мне в глаза. Я видела, что он уже мысленно представляет момент нашей разлуки. Но нам это было нужно. Обоим. Немного покоя пойдет этим отношениям на пользу.

– Я буду по тебе скучать, – произнес он после паузы.

А я скучала по тебе, даже когда была рядом.

Я широко улыбнулась.

– Моя дверь всегда открыта для тебя.

Интересно, что он будет делать, если я запру его в своей комнате?

Спустя пару мгновений на его лице тоже появилась слабая улыбка.

– Не удивляйся, если однажды я соберу вещи и перееду в Анкару. Не успеешь глазом моргнуть, как я стану твоим соседом.

Он на мгновение замолчал, прищурившись. Видимо, обдумывал свои слова.

– Я скажу Арифу, пусть поищет для меня дом, – произнес он, и я не удержалась от смешка. Но его лицо оставалось серьезным. – Я не шучу.

Я кивнула ему в ответ.

– Как говорится, «сосед нуждается даже в пепле соседа»[55]. Может, мне тоже будет что-то нужно, и я постучу в твою дверь. Пожалуйста, так и сделай, – ответила я, с нежностью смотря в его лицо.

Моя улыбка порадовала его, и он тоже приподнял уголки губ в ответ. От этого мне захотелось улыбнуться еще шире. Кажется, мы попали в порочный круг из улыбок.

Однако он вдруг снова стал серьезным.

– Нам нужно будет подробно обсудить вопрос твоей безопасности. Вот почему мне нужно больше чем пара дней.

Хотя я знала, что он мог справиться с этим вопросом за пару часов, а сейчас использовал безопасность как предлог, чтобы я осталась в Стамбуле подольше, я не стала ему возражать. Возможно, так будет лучше.

– Еще мне нужно будет поговорить с твоим дедушкой и с Ясином. Я не хочу умереть от волнения, если ты по какой-то причине не услышишь от меня звонок.

Я поджала губы.

– Как скажешь, любимый.

Его взгляд медленно скользнул к моим губам.

– Это что, какое-то магическое слово? Почему каждый раз, как оно срывается с твоих губ, мне хочется тебя поцеловать?

Я прикусила нижнюю губу, наблюдая, как он смотрит на меня.

– Буду знать, – робко ответила я.

В его взгляде появилось еще больше желания.

– Как мне устоять! – пробормотал он себе под нос, и в этот момент раздался звонок, я полезла в сумку, чтобы достать телефон.

Это была Сена, но она повесила трубку до того, как я успела ответить. Когда я уже собиралась перезвонить ей, она написала мне сообщение, что сама позвонит позже. Оставалось только надеяться, это история не перерастет во что-то ужасное.

– Ариф тебе что-то писал? Ты с ним говорил? – спросила я, смотря на Карана, но он вместо ответа просто глядел на меня. Поняв, что он погрузился в свои мысли, я окликнула его: – Каран?

Он облокотился локтями на стол и сложил руки. На нем сейчас была только футболка, но, казалось, ему было совсем не холодно. Благодаря этой позе я отчетливо видела проступающие мышцы на его руке. По спине прошла дрожь от непреодолимого желания к нему прикоснуться. Его взгляд пленил меня. Он смотрел так пристально, что, казалось, если я отведу взгляд, то разрушу какую-то особенную связь между нами. Словно мы остались одни не только в ресторане, но и во всем мире. Все вокруг нас было размытым. Я не видела ничего, кроме его темно-карих глаз.

– Я собираюсь сделать тебе предложение, – вдруг сказал он. У меня даже не получилось сглотнуть. Я уставилась на него, мои губы приоткрылись. – Я пока еще не знаю, когда и как, но знай, что это время не за горами, и будь готова.

Моя грудь начала быстро вздыматься и опускаться. Все еще находясь в шоке, я спросила:

– А разве это не должно быть сюрпризом?

– Но ты же не знаешь, когда я это сделаю. Это и будет сюрприз.

Я подавила волнение и рассмеялась.

– Но я уже знаю, что ты собираешься делать. Как будто в этом и был смысл сюрприза… – Я отвела взгляд и пробормотала: – Ну, по крайней мере, мой ответ точно будет сюрпризом.

Если у Карана сегодня не случится сердечный приступ, то это уже хорошо.

Даже не смотря на него, я заметила краем глаза, как он выпрямился на стуле.

– Что ты имеешь в виду? Есть шанс, что ты мне откажешь?

– Ты ведь сам сказал, что не знаешь, когда сделаешь предложение. К тому времени, может, у меня уже появится новый потенциальный жених…

– Ляль, – резко перебил он. Кажется, я все же перегнула палку. – Ладно, я понял, что это такая шутка, но она мне все равно не нравится. Пожалуйста, не шути так больше. – Я кивнула, как примерная девочка, но мы оба знали, что я продолжу над ним издеваться. – Шутка – это когда смешно двоим, а не только тебе. Ты ведь в курсе, правда? Если я буду также над тобой шутить, ты не сможешь спать по ночам… – угрожающе произнес он, и я нахмурилась.

– Ладно-ладно.

Я с трудом выдохнула, потому что так много съела, что у меня сдавило диафрагму.

– Может, пройдемся немного? – предложила я. – Мне нужно переварить все, что я съела, иначе – и это точно не штука – меня вырвет.

Он посмотрел на мою тарелку и остался недоволен.

– В машине есть шарф. Тогда возьми его и обмотай вокруг шеи, – сказал он.

Пока я подкрашивала губы, Каран попросил официанта принести нам счет. Мы были готовы покинуть это место.

Когда мы встали, я вдруг выпалила:

– Мне надо в туалет.

Он кивнул и проводил меня до уборной. Ресторан был маленьким, а сейчас вместе с нами ужинала только одна семья, так что я была в полной безопасности. К тому же снаружи нас ждали десятки людей Акдоганов.

– Ты иди в машину, а я приду сама.

Каран огляделся, и, кивнув, медленно вышел из ресторана. Единственный туалет все еще был занят, поэтому я стояла рядом с ним, то поднимаясь на носки, то опускаясь. Алкоголь явно плохо сказывался на состоянии моего мочевого пузыря. Что я потеряю, если отпущу ситуацию?

«Мы-то ничего не потеряем, а вот окружающие точно пострадают».

Я не могла удержать смешок, вспомнив, как побила почти всех мужчин семьи Акдоган, включая Арифа. Уверена, они бы больше всех обрадовались этой ситуации. Они бы сделали все возможное, чтобы меня спровоцировать. Альптекин, думаю, даже начал бы кампанию в поддержку, он ведь из них всех был самый безумный.

Когда дверь уборной открылась, я подняла голову, улыбнувшись вышедшему человеку, и уже собиралась пройти внутрь. Но лицо, которое я увидела, пригвоздило меня к полу. Я узнала этого человека. И я выпила не так много, чтобы спутать реальность с вымыслом.

Я смотрела ему вслед, разинув рот.

– Как? – спросила я едва слышно. Сердце заколотилось где-то в горле. – Как это возможно?

«Это все равно что плыть против течения – сколько ни старайся, оно относит тебя назад, – и вдруг ты решаешь повернуть и плыть по течению, а не бороться с ним»[56].

Иногда жизнь похожа на спокойную воду. Она позволяет тебе медленно двигаться, не утомляя и не изматывая своим течением. А иногда она напоминает бурное море: накрывает тебя своими холодными волнами, заставляя бороться.

Сейчас я полностью отдалась течению жизни. Были времена, когда я изо всех сил боролась, отказываясь признавать себя одинокой. Теперь же я хотела свить свое уютное гнездышко, построить семью с любимым человеком. А он был на работе. Он делал это ради нас, ведь деньги никому легко не даются.

Два дня назад, за ужином, мы немного выпили. Поэтому я не совсем помнила события того вечера. Последнее, что осталось в моей памяти, это то, как мы вошли в свою комнату и я сказала ему: «Я как синева, которая несет твои океаны на своей груди. Отпусти, позволь нашим берегам встретиться». Остальное было как в тумане. Когда я спрашивала Карана, что случилось после, он мне ничего не рассказывал.

Он меня раздражал. Но я любила его, даже когда он выводил меня из себя.

Пока я гладила Босс по голове, погрузившись в свои мысли, Батухан вдруг заорал:

– Блин, малыш!

От неожиданности я подпрыгнула. Он всегда так внезапно вскрикивал, что я до сих пор не могла привыкнуть, а потому пугалась. Он держал на руках сразу трех щенков, которых Босс родила всего пару недель назад, и играл с ними.

– Не смотри на меня так, малыш! Ты слишком милый! – воскликнул он.

Я его понимала. Все эти малыши размером с ладонь были настолько сладкими, что хотелось их укусить. Всего щенков родилось семь.

Некоторые из них были черного окраса, у других виднелись коричневые пятна на шерстке. Они были настолько трогательными, что я часами не могла найти себе места, пытаясь решить, кого из них приласкать первым. Я брала на руки одного, потом другого, а потом хотела взять их всех сразу. Хоть поначалу Босс тревожилась, когда мы это делали, поняв, что мы не причиним вреда ее детенышам, перестала рычать и лаять. Она была умной собакой, и я очень ее любила. Несмотря на то что она стала матерью, ей, как и другим, тоже требовалось внимание.

– Почему у этих щенков такие милые мордашки? – спросил Альптекин. Он сидел на полу, прислонившись к дивану. Один щенок лежал у него на плече, второй – на руке, а двое других обосновались в ногах. Я не понимала, почему Альптекин сидел почти голый. Как только он осознал, что меня не сильно беспокоит его внешний вид, то больше не чувствовал необходимости надевать дома футболку. Конечно, я хотела, чтобы он ощущал себя как дома, но мне казалось странным видеть его в образе Тарзана.

Альптекин схватил одного из щенков, которые сидели у него в ногах, за шкирку и приблизил к своему лицу.

– Давайте назовем малышку Шазие[57], – серьезным тоном произнес он. Босс что-то прорычала, словно поняла его слова. Кажется, ей, как и мне, это имя не очень понравилось.

– Мы что, правда назовем этого маленького щенка Шазие? – переспросила я, не веря своим ушам. Я на мгновение задумалась. – Мне кажется, каждому из них надо дать похожие имена. Например… Пинетка, Пакет, Пластик…

Видимо, мы не сильны в придумывании имен. Может, имена вообще не нужны. Будем звать их «Эй», «Пшить», «Иди сюда.

Батухан рассмеялся.

– Нет, такие точно не подойдут, – ответил он. – Может, лучше назвать их Кровать, Котлета, Ковер…

Батухан собирался продолжить эту цепочку, но тут вмешался Альптекин:

– А почему все имена должны начинаться на одну букву?

– Потому что так всем нравится.

Я знала, что Босс, которая положила свою морду мне на колено, моя идея точно понравилась. Думаю, она хотела бы дать своим щенкам имена, которые бы им подходили. Или, может, она смотрела на меня с такой нежностью, потому что я чесала ее за ушком.

– Эф, ты такая странная, – произнес Альптекин, и я тут же к нему повернулась. Он говорил это, посадив щенка себе на голову, отчего эта фраза звучала вдвойне смешнее. – Бату, представляешь, однажды она пригрозила Босс, что укусит ее, если та не перестанет себя плохо вести, и Босс тут же остановилась! Ты вообще можешь в это поверить, она ее поняла!

Глаза Батухана расширились.

– Ты и собак кусаешь?

– Нет, – ответила я.

– Да, – ответил Альптекин.

Я бросила в него диванную подушку.

– Не ври! Я просто ей угрожала! Зачем мне кусать собаку?

– Нас ты укусишь?

– А ты похож на собаку?

– А я похож?

– Да.

– Спасибо, я в курсе, – глупо ухмыльнулся он в ответ.

Я улыбнулась ему. Альптекин был явно сумасшедшим.

– Но ты тоже та еще маньячка, кстати. Без шуток. Ты странная, – повторил он.

Я на мгновение задумалась. Неужели я правда веду себя как-то необычно?

Конечно, у меня были свои странности. Например, я старалась всегда использовать четные числа. Громкость телевизора, время передачи, страницы в книге, количество семечек, которые я съела… Хоть никто не понимал этой особенности, но я всегда старалась ходить, не наступая на линии на дороге. Иногда я сама себя щипала за щеки, выражая свою любовь к себе, а иногда целовала себе руки. Могла без всякой причины включать грустную музыку и плакать под нее, как сумасшедшая. Потом вставала и заказывала себе пиццу. Иногда перед сном прокручивала в голове разные сценарии, в каждом из которых делала неверный выбор, а потом страдала бессонницей.

Может, я действительно была странной, а может, как раз-таки нормальной.

– Кто бы говорил, – огрызнулась я. – Из всех нас самый странный именно ты. Или это я вчера пыталась забраться Арифу на плечи?

Он посмотрел на меня так, словно я сказала что-то очень крутое. Альптекин приподнял бровь.

– Да, это восхождение на его плечи было одним из самых тяжелых, но в конце концов я его одолел. Там, наверху, был такой свежий воздух! Вот бы он всегда позволял мне кататься у него на плечах.

Я с тупым видом смотрела на него в ответ.

– Он всегда так делал, когда я был маленьким. А что такого? Это запрещено? – словно защищаясь, спросил он.

Я поморщила нос. Конечно, Ариф не сильно сопротивлялся, но я видела, как он был раздражен, когда Альптекин пытался управлять им, а потому швырнул его на диван. Что ж, было удивительно, что Альптекин вообще уломал его на подобную авантюру.

Когда вместо дивана Альптекин упал на пол, у меня сдалось сердце. Но Альптекин только рассмеялся, безмерно довольный своей выходкой.

– Хорошо, а ты считаешь нормальным свое желание сидеть на столе, а не на стуле во время обеда?

– Я видел на полу каких-то жуков. Очень больших! На полу! – с широко раскрытыми глазами произнес он. На его лице появилось испуганное выражение, как будто он явственно увидел этих жуков прямо сейчас. – Они могли забраться на меня, пока я сидела на стуле. А тебе какое до этого дело, йенге? Я ведь не лезу к тебе, когда ты хочешь сесть рядом с моим братом, не так ли?

По его мнению, это одно и то же? Я хотела проводить время со своим любимым, по которому буду очень скучать, когда вернусь в Анкару. Я желала сидеть с Караном, а Альптекин – на столе. Эти вещи даже сравнивать было глупо.

Батухан переводил взгляд с меня на Альптекина и обратно.

– Вы оба с ума сошли? – с серьезным лицом спросил он. – Что за ерунду вы несете. Вы даже щенков свели с ума. Смотрите, они теперь носятся, как ненормальные, – с этими словами он указал на малышей.

На самом деле они не бегали, а просто пытались привлечь внимание Босс. Они крутились на месте волчком, желая, чтобы их мама взглянула на них. Но Босс устала и не могла поднять морду с моих коленей.

– Разве ты не будешь по ним скучать? – спросил меня Альптекин.

Он с любовью в глазах смотрел на этих милых щенков. Я поджала губы и с грустью оглядела малышей. Я хотела бы взять одного из них с собой, но не могла вынести мысли о том, чтобы кто-то из них расстался с матерью.

– И кстати да, мы оба сошли с ума, – добавил Альптекин, решив ответить на вопрос Батухана.

Тот кивнул.

– Я уже понял.

– Я приеду навестить их, – с печалью в голосе ответила я. Потом наклонилась и взяла одного из щенков в руки. У него была иссиня-черная шерсть, а глаза походили на угольки. – Может, они тоже меня как-нибудь навестят.

– И как они это сделают? У них что, есть водительские права? – задал нелепый вопрос Альптекин, сердито глядя в мою сторону.

Конечно, дело бы не в правах, а в том, что я уезжала. Альптекин ясно дал понять, что совсем этого не хочет. Он даже настаивал на том, чтобы я осталась, но, поговорив с Караном, принял происходящее. Или просто сделал вид, что принял. Тем не менее я изредка слышала от него язвительные замечания и понимала, что он сильно на меня злился.

– Если ты собираешься уезжать, то не стоит приучать этих щенков к себе. Тогда они не будут по тебе скучать. То, что ты делаешь, неправильно! – повысил он голос.

Конечно, он имел в виду совсем не этих малышей.

Я ласково улыбнулась ему в ответ. Он был для меня как младший брат.

– Альп, я тоже буду по тебе очень скучать, – искренне произнесла я. Он склонил голову и, не говоря ни слова, погладил щенка по макушке. – Обещаю, что мы будем видеться несколько раз в месяц. Ты можешь иногда приезжать ко мне в гости. Что скажешь?

– Это не одно и то же, – пробормотал он себе под нос, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза.

Я перевела взгляд на Батухана, надеясь на его помощь. Альптекин пригласил своего друга, чтобы с его помощью переубедить меня уезжать. Он верил, что Батухан сможет ему помочь, потому что уже испробовал все возможные методы.

– Это ведь недалеко, – сказал Батухан, увидев мольбу в моих глазах. Он сделал жест рукой, словно показывая, чтобы я не принимала слова Альптекина близко к сердцу, но я не могла этого не делать. Он подтолкнул Альптекина носком ноги. – Это как будто ты уезжаешь на работу, просто до Анкары и обратно. Сколько часов занимает дорога?

Альптекин пожал плечами. Мне было приятно, что он так сильно ко мне привязался, но я не хотела, чтобы он расстраивался. Почувствовав любовь и заботу, он начинал вести себя, как ребенок.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на часы. Был уже полдень. Я очень хотела прогуляться, потому что, вернувшись в Анкару, собиралась сосредоточиться на работе, а здесь могла хотя бы ненадолго отвлечься. Может, стоило сходить за покупками?

– Пойдем вместе по магазинам? – предложила я. Батухан и Альптекин обернулись к мне. – А что вы на меня так уставились? Я же не сказала, что моя любимая еда – суп из брокколи. Успокойтесь.

Батухан быстро покачал головой из стороны в сторону.

– Я пас. Не хочу проблем на ровном месте. Лучше тихо и спокойно посижу здесь. Давайте без приключений, – медленно, с расстановкой проговорил он.

Я непонимающе уставилась на него в ответ. Я всего лишь предложила пойти за покупками, а не на войну звала.

– Согласен с Бату, – сказал Альптекин, и я нахмурилась, услышав его ответ.

– Ты же хотел вместе провести время? – спросила я недоверчиво.

Он поднял руки, словно сдаваясь.

– Одно другому не мешает, – ответил он. – Я хочу провести с тобой время, но не тогда, когда ты часами будешь размышлять над одной-единственной юбкой. Даже если бы это была последняя возможность, я бы ее не выбрал.

Неужели для мужчин все женщины одинаковые? Вот мне, например, может понравиться первая попавшаяся вещь, тогда я ее и покупаю. Ну хорошо, даже если я думаю и выбираю часами, что в этом такого? Это ведь приносило мне радость. Неужели так сложно просто стоять рядом, составляя компанию?

Я махнул рукой в его сторону.

– Как тебе не стыдно. А я думала, что воспользуюсь твоим отменным вкусом, чтобы выбрать пару новых вещей для гардероба. Ну что ж поделать… – протянула я, надеясь, что он поведется на мою уловку.

Батухан искоса взглянул на меня.

– Не сработает.

– Я бы тоже хотел воспользоваться твоими отменными подругами, – произнес Альптекин, как будто не вникая в смысл собственных слов. Когда я от ужаса расширила глаза, он быстро поправился. – Я не это имел в виду! Под воспользоваться я подразумевал знакомства, общение и все в таком духе. У тебя правда отменные подруги. Я посмотрел твои социальные сети, ты подписана на многих красивых девушек.

– Медведь! – крикнула я.

Батухан выпрямился.

– В таком случае пойдем, – возбужденно произнес он. И почему мужчины такие? – Если ты позовешь подруг, то нас будет уже много, и тогда мы точно не заскучаем, – объяснил он, но я все еще смотрела на него с отвращением.

– То есть вам скучно, когда вы со мной?

Они дружно замотали головами.

– И вы не пойдете, если я не приглашу своих подруг?

Они дружно закивали.

– Думаете, это по-мужски?

Они одновременно покачали головами из стороны в сторону.

– Хорошим ли решением в таком случае будет вычеркнуть вас из моей жизни? – спросила я, совсем не ожидая, что они мне одновременно кивнут.

Батухан, поняв, что сделал, посмотрел на Альптекина и проворчал:

– Идиот, ты меня сбил с толку. – Затем он обернулся ко мне и с нетерпением спросил: – Ну что, идем за покупками?

Альптекин уже вскочил. Казалось, он готов был выбежать за дверь, как только я скажу «да».

– Мне нужно принять душ. Неприлично появляться перед девушками в таком виде, – вдруг сказал он.

Неужели я согласилась пойти за покупками с этим парнем? Альптекин был очень беззаботным, но обаятельным. Поскольку футболку он не носил, я с легкостью могла рассмотреть его бледную кожу. Он был гораздо светлее своих братьев, а на его теле я не заметила никаких следов, кроме шрама от пули. Да и мышц у него было гораздо меньше. Тем не менее он обладал настолько гармоничными телосложением и лицом, что мог привести в восхищение любую девушку. Да он бы им понравился из-за одной только прически. Ему не нужна была сваха, он сам мог сойтись с любой, кого выберет.

А вот когда я узнала, что Батухан был один, то сильно удивилась. Он ни с кем не встречался, но я предполагала, что он флиртует со многими девушками. Батухан был красив по-особенному. От него исходила какая-то неуловимая аура. Все, что он носил, было простым, но смотрелось так, словно вещи сшили на заказ. Он напоминал мне иностранца, и, если бы вдруг решил заговорить со мной по-французски, я бы никогда не подумала, что он турок. Так что ему я тоже была не нужна в плане знакомства с другими девушками.

Но, к сожалению, мужчины таковы: стоит упомянуть о красивых девушках, и они готовы горы свернуть, лишь бы с ними поболтать. Поэтому я не стала их осуждать. Хорошо, что у моего любимого была другая позиция.

Ляль, но Каран же будет это делать, когда ты уедешь, не правда ли?

Конечно, не будет! Карану нет дела до других девушек. К тому же, если бы это было в его характере, это давно бы проявилось…

Хотя, как говорится, «виноград темнеет рядом с другим виноградом[58].

Ну уж нет! Они не сделают моего любимого похожим на себя!

Я поднялась на ноги, аккуратно убирая морду Босс с колен. Я была зла. Они оба смотрели на меня с нетерпением, ожидая ответа, и даже не знали, что в глубине души я хотела их хорошенько побить. Если они привьют Карану подобные привычки, я их уничтожу.

– Я наверх. Никуда я с вами не пойду! И держитесь подальше от моих подруг! – С этими словами я вышла из гостиной.

Но, кажется, им было все равно. Наверное, подумали, что я все равно уеду через пару дней, не нужно и напрягаться. Более того, Батухан еще и сказал вслух:

– Давай посмотрим, кто у нее в подписчицах!

Альптекин подхватил эту идею с энтузиазмом:

– О, давай!

И, честно говоря, я совсем не удивилась.

Могла ли я вообще называть комнату Карана нашей комнатой? Видимо, да, потому что здесь моих вещей было гораздо больше, чем его.

Пару дней назад, когда я приехала сюда из Анкары, я взяла с собой лишь небольшую сумку. Я не видела необходимости привозить с собой много вещей. Но, поскольку в мой первый приезд в Стамбул я взяла с собой чемоданы, то в итоге кое-что накопилось за это время, и теперь все это лежало в комнате Карана. Мои наряды заняли почти всю гардеробную, а в ванной стояло много баночек. Я знала, что Карана это не очень беспокоило. Честно говоря, если бы он мог, то собрал бы все свои вещи и выкинул, чтобы только освободить мне больше места. Ему нравилось видеть мои вещи в своей комнате. Это напоминало ему о моем присутствии в его жизни. Поэтому он и попросил меня оставить чемоданы у него. Зная, что рано или поздно вернусь, я нашла его предложение логичным.

Мой взгляд упал на розовый утюжок для волос на столе. Возможно, это была единственная яркая вещь во всей комнате. Я не знала, зачем он положил его туда, но выглядело это очень мило.

Улыбаясь, я продолжила читать книгу, которую держала в руках. Это был нонфикшн о языке тела. Поскольку при написании «Мартавала» мне хотелось опираться на научные факты, я читала уже вторую книгу на эту тему. Я делала короткие заметки на планшете, чтобы ничего не забыть. Ну или отправляла эти заметки Карану. Он отвечал без промедлений.

Вспомнив нашу переписку, я взяла телефон и начала перечитывать.

Я: «Если во время разговора собеседник отворачивает

носок ноги в другую сторону, это означает, что он

хочет уйти. Причем именно в том направлении,

куда направлен носок».

Мой красавец: «Спасибо, любимая.

Теперь буду внимательно смотреть всем на ноги».

Я: «Держать большие пальцы в карманах –

признак низкого статуса и неуверенности в себе».

Мой красавец: «Я вроде бы так не делаю,

но все равно буду осторожен».

Мой красавец: Ты все еще читаешь? Я на совещании.

Оно никогда не закончится.

Я: «Да-а-а, мне очень нравится!»

«Смотри, я еще кое-что нашла».

Мой красавец: «Слушаю».

Я: «Если собеседник растопыривает пальцы на

поверхности, например, стола, то таким образом

показывает другим свой авторитет и уверенность в себе».

«Тебе тоже нужно растопырить пальцы,

уперев их в стол! Покажи им, кто здесь главный!!!»

Мой красавец: «Думаю, они

и так уже это знают, любимая».

Когда он это написал, я фыркнула.

Умник.

Но я до сих пор не понимала, зачем написала следующее сообщение. Наверное, я тогда проголодалась.

Я: «Пойдем вместе поедим фисташковый кебаб?[59]

У тебя завтра есть встречи?»

Мой красавец: «Да, но я постараюсь

устроить все так, чтобы мы смогли сходить.

Если моя девушка хочет фисташковый кебаб…»

Я: «Мм… ты специально так делаешь, чтобы я растаяла?»

Мой красавец: «Да».

Кажется, он стал более уверенным в искусстве ухаживаний. Я не знала, радоваться или плакать от этого факта.

Я: Тогда договорились, идем завтра?

Я надену платье фисташкового цвета,

чтобы сочетаться с едой. Как думаешь,

под него подойдут черные или бежевые туфли?»

Мой красавец: «Выбери то, в чем ты не замерзнешь.

И, пожалуйста, не одевайся легко. Ты ведь в курсе,

какая температура на улице?»

Я: «Извини, я сейчас общаюсь с Микаилом[60]?»

Мой красавец: «Я серьезно. Если заболеешь до

поездки в Анкару, я тебя не отпущу.

Тогда не жалуйся, что не смогла уехать.

Одевайся теплее».

Я отправила ему фото надувшегося ребенка.

Мой красавец: «Мне нужно вернуться на собрание.

Если наденешь платье и пришлешь мне снимок, может,

смогу помочь сделать выбор. Без фото понять сложно».

Мне понравилась его тактика с просьбой сфотографироваться, но мне было так лень сейчас этим заниматься, что я просто отправила ему сердечко в ответ. Через несколько минут я получила от него новое сообщение.

Мой красавец: «Я тебя люблю».

Иногда я отвечала на сообщения в голове и потому забывала написать ответ. Вот и тогда я забыла написать, что тоже его люблю. Но все было в порядке: думаю, Каран это и так знал.

Как только я отложила телефон, продолжая глупо улыбаться своим мыслям, в дверь постучали. Я подумала, что это раздражающие меня Батухан и Альптекин, а потом лишь крикнула:

– Заходить нельзя!

Если они не хотели пойти со мной по магазинам, у меня тоже не было желания с ними разговаривать.

– У меня была длинная дорога … – раздался голос из-за двери, и я резко села на кровати. – Но мне не хотелось бы уходить, не увидев тебя, Эфляль.

Приехал брат. Мой брат. Он здесь. Я не видела его несколько недель. Я чувствовала себя неуютно, осознавая, что наша первая встреча за все это время произойдет в комнате Карана.

Разве ты сама ранее не решила, что это ваша комната, Ляль?

Я поспешно встала на ноги. Одежда на мне была выглажена; в комнате царил порядок; ничего странного я не наблюдала. Я сама была в порядке. И, между прочим, сильно по нему скучала.

Я набрала полную грудь воздуха.

– Ты можешь войти, – крикнула я, наблюдая, как медленно открылась дверь.

Он спокойно вошел в комнату. На нем была рубашка кофейного цвета, которую я подарила ему на день рождения. Его волосы, с которыми обычно он так долго мучился, чтобы уложить в аккуратную прическу, сейчас были сбриты почти под ноль. Лицо осунулось от большого стресса на работе и отсутствия нормальной еды. Я заметила свежий шрам под его бровью. От этого зрелища у меня задрожали губы, а сердце защемило.

Я так по нему скучала. И поняла это, только увидев его перед собой. От тоски у меня засвербело в носу.

Он сделал еще пару шагов и остановился прямо передо мной. Его взгляд медленно просканировал мои лицо, волосы и тело, прежде чем он сказал:

– Привет. – Его голос был холоднее обычного, но в глазах я все еще видела тепло. Он добавил: – Как дела, младшая сестра? Ты хорошо выглядишь.

Я вспомнила, как он впервые назвал меня младшей сестрой. Когда мы стояли у могилы моей семьи, а его глаза были полны слез, он сказал мне: «Отныне я твой брат, а ты моя сестра. И только смерть разлучит нас».

«Ложь может разлучить нас, брат, жаль, что ты этого не знал», – подумала я про себя.

Я прикусила щеку изнутри. Расстояние между нами исчислялось несколькими сантиметрами, но казалось, будто нас разделяли километры. И, чтобы преодолеть это, мне нужно было сделать шаг. Всего один.

Посмотрев ему в глаза, я снова стала той маленькой девочкой с плюшевым мишкой в руках и мокрыми от слез ресницами, одинокой и ранимой. Хотя в тот момент, как мы познакомились, я была гораздо старше. В год, когда я потеряла семью, мне было 17. Я была уже умным, рассудительным подростком. Но внезапная потеря изменила меня. Для брата я так и осталась той маленькой, потерянной Эфляль. Я нуждалась в нем.

Я быстро смахнула слезу с левого глаза, не отводя печального взгляда от брата. Должно быть, он прочитал мои мысли, потому что мы одновременно сделали шаг навстречу друг другу и обнялись.

– Брат, – произнесла я, не зная, что сказать.

Ясин обнял меня еще крепче. Обнял как брат, как отец…

– Милая сестра, не плачь. Пожалуйста, только не плачь.

Он тоже плакал. Я поняла это по его голосу и по тому, как тряслось его тело в моих объятиях. Когда он потерял родителей, у него не осталось никого, кроме меня. Должно быть, все эти месяцы, находясь в разлуке, он чувствовал то же опустошение, что и я. Я опустила свою голову ему на грудь.

– Ты стала такой красивой. Словно распустившийся цветок… Я так скучал по тебе, так скучал, – сказал он, целуя мои волосы. – Моя прекрасная сестра, память и наследие своего отца.

Жаль, мы не познакомились с ним при других обстоятельствах. Например, если бы они вместе с семьей пришли к нам в гости. Или если бы он помог мне, когда у меня украли кошелек. Или когда у меня были проблемы в школе и мне нужно было кому-то позвонить. Если бы это были мои самые большие проблемы в жизни…

Если бы он сам не нашел меня в момент, когда я была потеряна. Если бы мой отец познакомил нас со словами: «Ляль, это Ясин, считай его своим братом».

Если бы.

Я стиснула зубы, чтобы сдержать рыдания. Еще сильнее прислонилась к его груди, словно он был горой, на которую можно было опереться. Мне так не хватало его успокаивающего тепла. Я поняла, что его тоже простила. Ведь мы были семьей. То, что он рядом со мной, было важнее моего чувства гордости. Так и должно быть.

Я шмыгнула носом.

– Я тебя простила, мой защитник, – произнесла я хрипло. Потом медленно отстранилась и посмотрела в его покрасневшие от постоянного недосыпа глаза. – Я простила тебя. Я больше не злюсь.

Мне физически стало плохо, когда я увидела в глазах моего стойкого, несокрушимого брата слезы. Конечно, у него тоже было сердце, но в такие моменты я чувствовала себя еще более беззащитной. Он взял мое лицо в ладони и вытер слезы с моих щек.

– Это самые лучшие слова за последнее время, – сказал он голосом, от которого дрогнуло мое сердце. Он прижался губами к моему лбу. Когда он снова посмотрел мне в глаза, на его лице расплылась улыбка. – Ты как будто стала выше.

Я издала короткий смешок.

– Сколько мне уже лет, брат. Разве я могу еще куда-то расти? – спросила я, изучая лицо, по которому так скучала. Новый образ ему шел. Хотя он всегда был для меня красавцем. – Тебе идет новая стрижка. Но как ты решился на такие перемены? Ты ведь не любил раньше коротко подстригаться. Чуть-чуть укоротишь, а потом снова пытаешься отрастить их обратно, – сказала я, пытаясь перевести разговор на нейтральную тему.

Он отстранился от меня, избегая смотреть мне в глаза. Что-то произошло. Он повернулся ко мне спиной и вытер мокрые щеки. Сняв пистолет с ремня брюк, он положил его на стол, а после обернулся.

– У меня кое-кто появился, – наконец произнес он. Я удивленно уставилась на него, совсем не ожидая такого ответа. Я впервые видела его таким смущенным. – Она хотела, чтобы я так подстригся.

Каждый мужчина хоть раз в жизни должен пройти через стадию «подкаблучника.

Я все еще была в шоке от новостей.

– Ты серьезно? – Я протянула ему руку, потом шмыгнула носом, сдержав слезы. Сейчас здесь происходило кое-что поважнее. – Покажи мне. Кто эта девушка? Наверняка у тебя есть ее фото. Где вы познакомились? Как ее зовут? – Я сжимала и разжимала пальцы в воздухе, требуя, чтобы он дал мне свой телефон. – Ты не шутишь? Как долго вы встречаетесь? Сколько ей лет? Чем она занимается?

Щеки Ясина были пунцовыми от смущения, потому что он очень стеснялся говорить об отношениях. Он вытащил телефон из кармана и протянул мне.

– Ее зовут Селин. Мы работаем в одном и том же отделе. Если бы я не был серьезно настроен, то даже не стал бы начинать эти отношения, – ответил он. Я набрала его старый пароль и зашла в галерею. Я нисколько не смущалась: Ясин никогда ничего от меня не скрывал, и в его телефоне не могло быть ничего запретного или неподобающего. – Она младше меня на три года, и мы вместе уже пятьдесят восемь дней.

Я подняла взгляд.

– Пятьдесят восемь? А не мог бы сказать просто – два месяца?

Когда я села на край кровати, он подошел ближе.

– Вот когда мы будем встречаться два месяца, я так и скажу, – невозмутимо ответил он. Он всегда очень внимательно относился к деталям.

Я быстро нажала на значок галереи. Там было всего два фото. Я выбрала первое.

Они стояли рядом и позировали, похожие больше на армейских друзей, чем на влюбленных, скрестив руки на груди. На них была военная форма; вероятно, они вернулись с задания.

Я внимательно рассмотрела Селин. Высокая, она была всего на пару сантиметров ниже моего брата. Светлые волосы она собрала в хвост, а вкупе со светлой кожей я могла бы сказать, что она походила на русскую девушку. Зеленые глаза, цвет которых был виден даже на фото, когда она пристально смотрела в камеру, определенно привлекли внимание Ясина.

На втором фото Селин была одна. Здесь она больше походила на себя, а платье кремового цвета смягчило ее образ. Ее волосы были уложены локонами вокруг лица, макияж был неброским и легким. Однако я не могла оторвать взгляда от ее глаз, которые стали лишь выразительнее. Она смотрела прямо перед собой и позировала с искренней улыбкой.

Она была очень красивой.

– Понравилась? – с любопытством спросил меня брат.

– Она очень симпатичная, – произнесла я, повернувшись к нему. Он одобрительно кивнул в ответ. Я почувствовала, как спокойствие за брата наполняет мое сердце. Он заслужил счастье. – Как вы познакомились?

Он взял из моих рук телефон и убрал его в карман, а потом посмотрел на меня так, словно я задала самый глупый вопрос на свете.

– Разве у нас нет проблем поважнее, Эфляль? Конечно, мне хочется, чтобы ты больше узнала о Селин. Я бы очень хотел вас познакомить, но разве не стоит сначала поговорить о том, что ты пережила за это время?

Стоило бы. Но я и так весь день прокручивала события последних дней в голове.

Мне нужно было отвлечься. Я чувствовала себя плохо, постоянно обсуждая одни и те же тяжелые вопросы. Поэтому я и решила перевести тему и спросить его о незнакомце, с которым столкнулась недавно. Иначе я понимала: меня будет продолжать мучить бессонница.

– Ты мог бы найти для меня кое-кого? – быстро выпалила я, и он нахмурился. – Вернее, вот что мне нужно: когда мы на днях ходили с Караном в ресторан, я кое с кем там столкнулась. Может, я обозналась, не уверена. Но я не хотела бы держать свои переживания в себе. Поэтому и спрашиваю: ты сможешь найти для меня этого человека?

– Если назовешь время и место, я попрошу наших проверить.

Я так и сделала. Брат записал эту информацию и тут же кому-то отправил.

– Но кого ты видела? Кого-то, похожего на Али? Но если бы это был он, мы бы точно были в курсе.

Я помотала головой.

– Он не из тех, кто мог причинить мне вред. Но я не хочу пока называть имени, не будучи уверенной. Потому что это все равно кажется невозможным. Видимо, я и правда обозналась, – равнодушно закончила я.

Брат не стал настаивать. Он понимал, что все равно скоро узнает это сам.

– Мы получим новости в течение получаса, – произнес он.

Смотреть в его лицо было подобно возвращению в счастливое прошлое. Я снова заскучала по своим родителям, по тому, как мы гуляли с ними вместе по вечерним улицам теплым летом. Воспоминания о моих юных годах плотно срослись с тоской по близким.

– Твоя новая прическа тебе очень идет, – повторила я. Он и правда выглядел с ней моложе. Прямо как в нашу первую встречу… – У Селин хороший вкус.

Он провел рукой по короткому ежику на своей голове.

– Спасибо. Я стараюсь привыкнуть к новому образу. – Он оглядел комнату и спросил ровным тоном: – Ты здесь живешь?

Что мне нужно было сказать? Да, мы начали жить с Караном вместе? Или рассказать ему, что между нами уже все произошло? Несмотря на свой возраст, я стеснялась обсуждать подобные вещи. Хотя я знала, что он ничего не скажет, подобные разговоры заставляли мое лицо краснеть.

Ляль, если помнишь, сначала он очень агрессивно относился к Карану. Вспомни, это полезно.

Да, я хорошо это помнила, отчего нервничала еще больше. Ведь речь шла о моем сводном брате. Как бы то ни было, я была его сестрой. Ни один из моих бывших ему не нравился. И я не знала, что он скажет о Каране.

Я глубоко вздохнула.

– Мы поженимся.

Ясин посмотрел мне прямо в глаза своим пронзительным взглядом.

– Что, прости? – спросил он с удивлением. Я быстро поднялась с кровати, он сделал то же самое. – Что ты имеешь в виду, говоря, что вы поженитесь? Когда? – Я не понимала, почему попятилась от него, ведь Ясин стоял совершенно неподвижно. – К чему такая спешка? Разве вы не стали только недавно встречаться?

– Я…

– Эфляль, ты можешь стоять на месте? Ты же удар…

Прежде чем он закончил предложение, я стукнулась головой о шкаф.

– Молодец! – в сердцах произнес он, смотря на меня, как на последнюю идиотку.

Почему я так смущалась? Вот Каран нисколько не смущался, в чем тогда моя проблема?

– Эфляль, почему ты так волнуешься? Из-за того, что я сказал тебе не жениться? Что за поведение?

Он сделал пару шагов мне навстречу. Когда он упер руки в бока и смерил меня подозрительным взглядом, я поняла, что передо мной вновь появился старый серьезный Ясин. Он сдвинул брови к переносице.

– Ты беременна? – строго спросил он.

– Нет! С чего ты вообще об этом подумал? – Он пальцем показал на меня, как бы намекая на причину такого предположения. – Не беременна я или что ты там думаешь! И не это стало поводом для свадьбы! Вернее, никакой свадьбы еще и в планах нет. Позже… Каран сказал, что сделает мне предложение, а я ему сказала, что там и посмотрим. Может, это случится годы спустя. Он просто хотел, чтобы я об этом знала и чтобы не случилось сюрприза, к которому я не была бы готова. Попросил меня морально настроиться на это. Все равно я сейчас возвращаюсь в Анкару. Мы будем скучать друг по другу, наверное, это сподвигло его, так сказать.

Брат подошел ко мне вплотную и нежно взял за руки.

– Я все равно не выйду замуж, не сказав тебе об этом. Да, наши отношения испортились, но ты всегда был со мной рядом. Я никогда не буду игнорировать твое мнение. Но я люблю Карана, полюби и ты его. Мы все уладим, шаг за шагом. Так что сейчас мы не женимся. Может, позже.

– Эфляль, – спокойно произнес он, не давая мне продолжить. Он слегла наклонился вперед, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Почему ты вдруг так разволновалась? Я что-то не то тебе сказал?

Я пожала плечами.

– Даже если бы сказал…

Казалось, он рассмеялся.

– Я ведь знаю тебя не пару недель. Мы брат и сестра уже много лет. И я верю тебе так же, как и себе, и знаю, что ты сама прекрасно отдаешь себе отчет, что делаешь.

Я посмотрела на него, словно бы спрашивая: «Правда?» Он погладил меня по руке.

– Знаешь, когда меня начинают выводить из себя твои отношения с Караном? Когда он делает тебе больно. А если это не так, я стараюсь не вмешиваться в твою жизнь. Разве я когда-то вмешивался? – Я удивленно подняла брови и молча уставилась на него. – Ладно-ладно, иногда вмешивался, но на то были причины! И каждый раз я оказывался прав. Задам вопрос так: разве я когда-либо делал это без серьезной причины?

Нет, не делал, но сейчас все было по-другому. Впервые мои отношения были настолько серьезными. Поэтому я и не знала, как он отреагирует. В таких вопросах я стеснялась его и моего дедушку. Если бы на их месте стоял отец, все было бы иначе. Я могла бы рассказать ему все прямо, как есть. Я и сама не понимала своих чувств.

Взгляд Ясина упал на мой живот, а потом он снова посмотрел мне в лицо.

– Так ты беременна?

Он одержим этой идеей.

– Нет же, брат… нет! – повторила я настойчиво. – Неужели я стала бы от тебя это скрывать?

Он широко развел руки в сторону.

– А что мне еще думать? Посмотри, как ты себя ведешь, когда речь заходит о нем. Ты нервничала, даже когда я, по сути, дал тебе разрешение на свадьбу. Я подумал, может, это уже из-за смены гормонального фона.

– Я знаю, что вела себя нелепо. – Я снова села на кровать. – Просто в моей жизни сейчас все происходит так быстро, что я перестаю держать баланс. Вот почему я могу так себя вести. Извини за это.

Он смотрел на меня, словно искренне пытался понять. И он действительно понимал. Хоть, стараясь не ранить, своими действиями он обычно делал только хуже, брат единственный в этом мире понимал меня лучше всех. Рядом с ним я была настоящей, и именно благодаря этому порой он осознавал мои чувства даже лучше, чем я сама. Но, конечно, иногда и он ошибался.

Я взглянула на него с горькой улыбкой, когда он опустился передо мной на колени и взял меня за руки. Он нежно сжал мои ладони в своих.

– Я могу иногда ошибаться, но ты ведь знаешь, что я всегда рядом, правда? – Он прочитал немой ответ в моих глазах. – Не важно, что ты уже взрослая и сама принимаешь важные решения, я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе. Для меня ты навсегда останешься семнадцатилетней сестрой. – Мое сердце сжалось. – Мы давно не могли сесть и поговорить обо всем, что случилось. Когда ты вернешься в Анкару, я сразу же приду к тебе. Мы сядем, как раньше, в старые времена, и будем болтать с тобой часами. Даю тебе слово.

Я не плакала, но все же шмыгнула носом.

– Приводи тогда и Селин. Мне нужно стать ей хорошей герюмдже[61], — произнесла я лукаво.

Ясин широко улыбнулся.

– Герюмдже обычно слишком любопытны и придирчивы, и ты последний человек, который может себя так вести. Сдается мне, что ты скорее объединишься с Селин и начнешь придираться не к ней, а ко мне, – сказал он с уверенностью в голосе. Я поджала губы, улыбаясь. – Она все равно хотела с тобой познакомиться. На самом деле ты ей очень интересна.

– Я?

– Да, – ответил он и поднялся с колен. Из-за его высокого роста мне пришлось задрать голову. Он отошел к столу и взял пистолет, который снова пристегнул к ремню. – Конечно, ей стало любопытно, когда я упомянул о тебе. Она планирует поехать со мной в Анкару. – Он неуверенно посмотрел на меня, доставая сигарету. – Я могу здесь курить? Возможно, запах не даст тебе потом нормально спать.

На самом деле я была не против, но мне показалось, что курить в спальне нелогично. Поэтому я встала с кровати и произнесла:

– Давай я лучше сварю тебе кофе. – Когда я встала на ноги, он убрал сигареты в карман. Я с теплотой в голосе добавила. – На кухне есть твой любимый лукум.

Брат подошел ко мне и прижал к себе, обняв за плечо.

– Ты каждый вечер перед сном варила мне кофе, – сказал он.

В его голосе я услышала ностальгические нотки. Мы вместе шли по лестнице, когда он повернул ко мне голову.

– Вообще, я не очень любил кофе. И пил его годами, только чтобы тебя не расстраивать. Ну и ради пары кусочков лукума…

Мы уже спустились вниз, когда я обернулась и удивленно посмотрела на него.

– Ты сейчас серьезно? Если тебе не нравится кофе, зачем ты его пил?

Он засунул руки в карманы и медленно пожал плечами.

– Ты не очень любила заваривать чай. Да я и не хотел тебя заставлять. Тебе так нравилось мне его готовить, что я не мог тебе признаться.

– Бра-а-ат… – протянула я, с нежностью глядя ему в глаза.

– Но зато со временем мне стало это нравиться. Разве плохо получилось? – Он ущипнул меня за щеку. – Так что, если приготовишь мне, я с радостью его выпью.

Конечно, с его стороны это было очень мило, но лучше бы он просил меня заваривать чай. Я не хотела столько лет заставлять его пить то, что ему совсем не нравилось. К тому же я сама очень любила чай.

Мы пошли в сторону кухни, но вынуждены были остановиться, когда перед нами появился Альптекин. Он, должно быть, видел моего брата еще тогда, когда тот поднялся ко мне наверх в комнату, потому что обратился сразу ко мне.

– Брат звонил тебе, но ты, наверное, не слышала, – сказал он, имея в виду Карана. – Эф, позвони ему, если хочешь. Он собирался спросить, не нужно ли тебе что-то, чтобы он заехал купить по дороге сюда… Жаль, что он спросил только тебя, а не меня, но что поделать.

Я улыбнулась, заметив, как он надулся, словно маленький ребенок.

– Мой телефон остался наверху. Можно позвонить с твоего? – спросила я, и он протянул мне свой мобильный. – Тебе что-то нужно? Я передам Карану.

Он покачал головой.

– Ничего, – произнес он, и я закатила глаза. Ну сколько можно так себя вести? – Ему нужно было самому меня спросить.

Ясин обхватил его за шею, прижав под рукой.

– Ты все еще хочешь, чтобы тебя любили больше всех? Сколько тебе лет? Тебе не стыдно так себя вести? – С этими словами он пережал шею Альптекина так сильно, что тот покраснел.

Барахтаясь на месте, он жестом попросил Батухана помочь ему, замахав руками, но тот даже не сдвинулся с места. Он смотрел на них со стороны, смеясь.

– Повзрослей уже, малыш! Вырос таким дылдой, а все еще завидуешь! – продолжил Ясин.

Альптекин издавал звуки, похожие на то, что он вот-вот задохнется, пытаясь высвободиться из его захвата. Я видела, что Альп переигрывает: Ясин умел контролировать силу, он просто пытался удержать его на месте.

– Ничего страшного, если я умру, начальник! – задыхаясь, произнес он.

Ясин отпустил его и похлопал по спине.

– Не умрешь ты, не умрешь!

Даже если Ясин не собирался убить Альптекина своей хваткой, он мог бы спокойно прикончить его шлепками. Альптекин согнулся пополам и злобно посмотрел на моего брата.

– У тебя ладонь как лопата у пекаря, брат, не умру, так в обморок упаду! О каком враге ты думаешь, когда так меня бьешь? У меня сейчас грыжа образуется!

Пока мой брат оправдывался, что ничего с Альптекином не случилось, я уже набирала Карану.

– Почему ты не звонила, Ляль? – раздался его голос в телефоне, когда он ответил на звонок. По звукам на фоне я поняла, что он был в людном месте. – Ты спала?

Я отошла от группы «недозрелых» мужчин и направилась искать более тихое место для беседы.

– Разве я могу спать, пока тебя нет рядом, мой дорогой? – спросила я, как мне показалось, очень грудным голосом и услышала, как он рассмеялся.

– Дорогой? Теперь я не просто красавец, но еще и дорогой? – Я кивнула, хотя он этого видеть не мог. – Почему ты не ответила на мой звонок?

Я начала теребить край шторы.

– Ясин приехал. Должно быть, ты звонил, когда мы с ним спускались вниз. Что-то случилось?

Из телефона до меня донесся голос Омера, но я не смогла разобрать, о чем он говорил.

– Я просто возвращаюсь домой и хотел узнать, не нужно ли тебе что-нибудь? Ты ведь хотела пойти за покупками?

Под покупками я подразумевала косметику или одежду, но, видимо, он понял это как-то по-своему. Прежде чем он успел что-то сказать, я ответила:

– Нет, любимый. Просто приезжай поскорее.

– Не называй меня любимым, когда я так далеко от тебя, – глухим голосом сказал он. – Ты провоцируешь.

Я подавила смешок.

– И не смейся так, – добавил он.

От этого я засмеялась еще сильнее.

– Тебе точно ничего не нужно? – спросил он. – Если хочешь, сходим за покупками вместе. Можем завтра, я уладил все дела.

– Давай, – обрадовалась я, взволнованная нашим предстоящим совместным походом. Казалось, одна только вероятность, что мы проведем время наедине друг с другом, до конца жизни будет вызывать толпу мурашек на моей спине. – Когда ты вернешься? Ждать тебя к ужину?

На этот раз я расслышала слова Омера:

– Каран, чем ты занят? Мы тебя ждем.

– Мы будем через полчаса, – ответил мне Каран. – Передай Ясину, чтобы не уезжал до нашего приезда. Поедим все вместе.

– Я ему передам. Целую, – произнесла я.

Каран глубоко вздохнул и, казалось, собирался сказать что-то еще, но Омер снова его позвал, и он повесил трубку, пока я с глупой улыбкой продолжала смотреть на экран телефона.

Когда смотришь на человека, то видишь в его глазах нежность. Она проявляется в том, как он прикасается к цветку, пряча чувства за едва заметной улыбкой.

Я знала Карана не так долго. Но когда смотрела в его глаза, то видела ту самую нежность. Я чувствовала ее, наблюдая, как он гладил четырех щенков, держа их в руках, и мое сердце трепетало от этой картины. Он выглядел настолько гармоничным, что я тут же начала представлять нашу совместную жизнь и себя в его объятиях. Одна лишь мысль о малыше Акдогане, уютно устроившемся на его руках, вызывала сладкое покалывание в животе, отчего я даже вспотела. Он держал двух щенков в левой руке и двух других – в правой. Он по очереди гладил их всех, позволяя им прижаться к своей груди. Щенки, чувствуя безопасность и заботу в его объятиях, мило скулили. Один из них уже давно заснул.

Сердце разрывалось от переполнявших меня чувств.

– Они такие хорошие, – произнес он. В его голосе слышались нотки нежности. Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. – Такие крошечные. Выглядят так, словно больше никогда не вырастут. – Он начал ласково гладить между ушками щенка с коричневыми пятнами на шерсти. – А где Босс? Не хочу оставлять ее без внимания.

Я видела, что, когда люди Карана вышли в сад покурить, Босс пошла за ними следом.

– Она с твоими братьями, – ответила я, положив голову ему на плечо. Один из щенков прыгнул мне на ноги, и я стала медленно его гладить.

Каран приехал совсем недавно. Мы мило пообщались и вместе поужинали. Мне было приятно, что рядом со мной был мой любимый и его близкие. Я знала, что буду скучать по этим моментам, и когда уеду, мне будет грустно.

– Мы еще не придумали им имена, – пробормотала я. Хотя, даже если бы мы это сделали, я бы не знала, как их различать: они все были похожи друг на друга.

Каран обнял меня за плечо.

– Пусть немного подрастут, посмотрим, как проявятся их характеры… – сказал он и вдруг замолчал, не окончив фразу. Возможно, вспомнил, что к тому времени меня здесь уже не будет. – Или можем придумать имена им сейчас, – добавил он с грустью, и я глубоко вздохнула.

– У тебя есть идеи? Например, кому пришла в голову мысль назвать Босс? И почему?

Когда один из щенков начал ползти вверх, Каран сполз немного вниз, чтобы опуститься и дать щенку лечь на своей груди.

Малыш знал, что делал. Он нашел самое мягкое и идеальное место. Мы-то это знаем.

Каран аккуратно погладил щенка по маленькой лапке.

– Мой отец придумал имя. Сказал, что собака ведет себя как самый настоящий босс, вот и дал такую кличку. Жаль, что он не успел увидеть, какой она стала… – с тоской произнес он. Я поцеловала его руку, которая лежала на моем плече. – Может, дадим щенкам имена, подходящие их матери? Например…

– Может, Шеф? – весело произнесла я.

– Ну, может… – неуверенно произнес он, словно ему не понравилась моя идея.

Если не нравится, пусть сам придумывает!

– Имя неплохое, но оно не обязательно должно быть в таком ключе. Раз их мама Босс, им не обязательно быть Мастером, Шефом, Учеником или Директором. Например, вот этого можно назвать Карамель. Это имя подходит к цвету его пятен.

Я действительно не была сильна в придумывании имен. Мне понравилась Карамель, но я лишь пожала плечами, обидевшись на то, что мои имена никому не пришлись по душе. Карамель, словно подтверждая то, что имя ей тоже понравилось, прижалась к груди Карана.

– А вот эту можем назвать Ашик[62], – произнес, указывая на щенка, сидящего у меня на руках. – Посмотри, как он на тебя смотрит. А какая у него форма ушей?

Щенок действительно смотрел на меня взглядом, полным любви. Он сцепил лапы перед собой, сложив на них голову, и уставился мне прямо в глаза.

– Это девочка? – с серьезным видом спросил Каран.

– Ты с ума сошел, Акдоган! – воскликнул Альптекин позади меня, пока Каран брал щенка с моих рук и внимательно его осматривал. – Дошел до той стадии, что уже и к собаке ревнуешь?

Альптекин сел напротив нас и неодобрительно взглянул в сторону Карана. Когда в комнату зашли остальные, они расселись на диванах и креслах.

– Девочка, – тихо подтвердил Каран, потом поставил малыша на землю и перевел взгляд на Альптекина. – При чем тут ревность, придурок? Я спросил из любопытства. Я подумал, что если это девочка, то она, должно быть, почувствовала в Ляль материнское тепло. И видишь – я был прав.

Альптекин посмотрел на него с видом человека, который и не просил ничего ему доказывать, а Каран, закатив глаза, обернулся ко мне.

– Если хочешь, можешь взять ее с собой в Анкару. Вы с ней подружитесь, а ты не будешь чувствовать себя одиноко.

– Йенге, когда ты уезжаешь? – встрял Ариф.

Я знала, что Ариф собирался поехать вместе со мной, ведь так он мог встретиться с Сеной. Они еще не уладили свои проблемы, но отец Сены переговорил с Арифом по телефону и немного успокоился. Однако он настаивал, чтобы Ариф как можно скорее приехал в Анкару и познакомился с семьей, из-за чего последний сильно нервничал. Он хотел встретиться с Сеной до того, как произойдет официальное знакомство, поэтому попросил меня взять его с собой.

Да-да, он очень вежливо на нас давил.

– Скоро, великан, не переживай, – произнесла я, и Ариф глубоко вздохнул. Наверное, не стоило так с ним обращаться, но…

Батухан уставился на Арифа.

– Ты практически выгоняешь ее из нашего дома, – сказал он укоризненно.

Альптекин его быстро поддержал:

– Он хочет, чтобы Эф поскорее уехала, чтобы он смог воссоединиться со своей любимой. Какой коварный коммандос!

Когда лицо Арифа вытянулось, я улыбнулась, потому что не хотела, чтобы он неправильно понял мои слова, и добавила с улыбкой:

– Ариф, я в курсе, что происходит. Пожалуйста, не обращай внимания на этих двух сумасшедших.

– Спасибо, йенге, – произнес Ариф, обернувшись к Батухану с Альптекину, и окинув их довольным взглядом.

Они все вели себя как дети.

По мере того, как разговоры о поездке в Анкару становились все чаще, Каран начал грустить. Он снова посмотрел на меня взглядом, полным тоски. Я знала, что поцелуй, который он оставил на моем виске, был пропитан горечью расставания. Я боялась, что такими темпами сдамся и передумаю вообще куда-то уезжать.

«Есть еще вариант, что Каран быстренько соберет свои вещи и поедет вслед за нами. В любой момент он мог бы сказать «я сбегаю к Ляль», а потом появиться у нас на пороге».

Хотя его настроение меня и огорчало, оно в то же время меня и радовало. Если бы мой брат так пристально на нас не пялился, я бы хотела поцеловать его в ответ.

Вдруг Омер оторвался от телефона и произнес:

– У меня новости об этом ублюдке. – И мы все обернулись на его голос. Когда мы встретились с ним взглядом, он добавил: – Извини, сейчас я взвинчен и могу выражаться грубо, просто дай мне пару минут.

Я кивнула. Его глаза были полны ненависти.

– Он что-то задумал. Как сказал Каран, он строит какой-то план. Сегодня он пытался влезть в наши отношения и посеять раздор.

Все присутствующие мужчины резко выпрямились, и я последовала их примеру.

– О ком ты? – спросил Каран.

– У меня еще нет фотографии. Это высокий, худой тип, – ответил он.

– Тот самый, долговязый? – переспросил мой брат. Он уже тоже что-то набирал на экране своего телефона, а потом развернул экран к Омеру. Тот кивнул. Взгляд Ясина нашел меня.

Какая связь была между тем высоким типом и мной? Почему он так на меня смотрел?

Я почувствовала, как напряглось тело Карана.

– Что происходит? – ледяным голосом спросил он. Он смотрел на Ясина, потому что мой брат продолжал сверлить меня взглядом, даже не моргая. Он будто безмолвно спрашивал, был ли тот мужчина моим старым знакомым или кем-то вроде того?

– Не знаю, стоит ли мне это рассказывать, но лучше все прояснить сразу… – начал Ясин, и я ощутила, как атмосфера в гостиной накалилась. Он передал телефон Карану. – Сегодня Эфляль попросила меня проверить записи с камер видеонаблюдения в ресторане, куда вы вместе ходили на днях. Буквально пару минут назад мне прислали информацию. Внутри ресторана камер не было, поэтому они не смогли найти человека, которого упомянула Эфляль. Но они прислали фотографию человека снаружи, которого посчитали явно подозрительным. И это тот самый долговязый парень.

Разве могло случиться столько совпадений в один момент? Взгляды присутствующих были прикованы ко мне, но я смотрела только на Карана, не зная, что ответить. Когда его взгляд медленно переместился с экрана на мое лицо, он, не глядя, отдал телефон моему брату. В его глазах отражалось много разных эмоций, но самой сильной из них была обида. Он был уязвлен, что я не попросила помощи у него.

Внутри меня все похолодело.

Он продолжал смотреть на меня, словно пытался понять, о чем я сейчас думала.

– Кого ты увидела в ресторане? – спросил он хрипло. – Он тебе что-то сказал? Или сделал?

Я даже не разжала губы, но он и так понял, что я хотела сказать «нет».

– Зачем ты попросила Ясина проверить камеры? Тебе показалось, что ты его знала?

Он не спрашивал, почему я не спросила его первым, но мне и так было понятно, что этот вопрос сжигал его изнутри. А я просто не желала устраивать скандал на ровном месте. Мне не хотелось добавлять ему еще больше проблем, с учетом того, что увиденное мной казалось невозможным. Но Каран все же обиделся.

– Мне показалось, он на кое-кого похож, – выдавила я.

Каран лишь покачал головой и отвернулся. Он посмотрел на Арифа и коротко сказал:

– Найди этого долговязого. – В отличие от того, как он разговаривал о мной, сейчас в его тоне звучала сталь. – Узнай, что он там делал в тот день. Также узнай все, что только можно, о человеке, который оказался с нами в ресторане. Он не мог улететь, как птица!

– Мы уже навели о нем справки, – ответил Ясин, глядя на меня с извиняющимся видом. Он тоже заметил, как это задело Карана. – У него нет судимостей. Он тихий, спокойный парень. И мы пока не выявили связи между ним и Сонером. – Видимо, он отправил Арифу какие-то документы, потому что добавил: – С этими данными ты быстрее до него доберешься.

Я чувствовала, что сделала что-то не так. Никто не смотрел на меня с осуждением, но я все равно не могла избавиться от этого чувства. Я имела право просить брата о помощи, когда хотела, их это не смущало. Но они удивлялись, почему я не поделилась своими переживаниями с ними. Возможно, они думали, что я до сих пор им не доверяла? Каран встал, опуская щенка на землю, и я последовала его примеру.

– Пойду покурю, – произнес он монотонно, не глядя в мою сторону.

Я знала, что таким образом он дал мне понять, что мне не стоило идти за ним следом. Я медленно села на место, не говоря ни слова. Не знаю, заметил ли он горькую улыбку на моем лице. Когда Каран вышел из гостиной, я продолжала молча смотреть ему вслед.

Это было нормально, что он обижался. Я тоже могла обидеться, если бы оказалась на его месте, но меня все равно не покидало чувство досады. Он впервые так холодно посмотрел на меня, и это сильно меня задело. Я не привыкла к такой реакции, а потому не понимала, что делать дальше. Стоило ли мне все-таки пойти за ним следом? Но он же ясно дал мне понять, чтобы я осталась здесь. Однажды я сказала ему то же самое. Но он все равно меня не послушался и пришел.

Я растерялась. От этого на душе стало еще тоскливее.

– Эфляль, – позвал меня Омер, и все остальные посмотрели в мою сторону. Чего они от меня ждали? – Ты в порядке?

Казалось, Омер меня понимал. Или, может, только делал вид.

– Все в порядке, – ответила я.

Еще никто не умирал от щепотки лжи.

– Босс хотела с тобой поиграть, – произнес Альптекин, и после его слов меня едва не затрясло от желания плакать и смеяться одновременно. Он искал повод, чтобы я могла пойти вслед за Караном. Альптекин тем временем указал в сторону сада и добавил: – Посмотри, как она там.

– В самом деле? – с надеждой спросила я.

– Да, тебе стоит его проверить. Мне бы хотелось, чтобы вы были рядом. Чтобы поговорили друг с другом.

Конечно, он имел в виду не Босс, а Карана.

Я тут же поднялась на ноги. В конце концов, я шла проведать собаку, а не того, кто остался в саду.

– Тогда хорошо, так и сделаю. – С этими словами я мелкими шажками направилась в сторону дверей сада.

Я чувствовала себя ребенком, который провинился. Как будто мне нужно будет стоять на одной ноге и ждать, какое еще наказание меня настигнет[63]. К тому же я бы предпочла стоять на одной ноге, чем позволить Карану смотреть на меня с такой обидой в глазах.

Каран заметил, как я вышла на улицу, но даже не взглянул в мою сторону. Это плохо. Очень, очень плохо. Он стоял в одной тонкой рубашке, засунув руки в карманы, и медленно затягивался сигаретой, продолжая смотреть строго перед собой.

Я подошла к нему ближе и встала слева, не говоря ни слова.

– Ты простудишься, – произнес он через мгновение. – Иди внутрь, я вернусь через минуту.

Его тон был настолько отстраненным, что на мгновение я растерялась. Мне казалось, что во всем мире мне больше некуда пойти, словно мой дом и очаг в одночасье рухнули. Я не привыкла к такому. Я не знала, что делать, и просто стояла, как истукан, боясь двинуться. Он потушил сигарету и закурил новую. Он даже не пытался посмотреть мне в глаза.

Я еще никогда не чувствовала себя настолько плохо.

– Я не сказала тебе, потому что это было нелепо, – начала я. Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. – Подумала, ничего страшного не случится, если я попрошу брата кое-что проверить, потому что все равно это казалось невозможным, – повторила я. – И это единственная причина, почему я тебе об этом не сказала. Единственная.

Он по-прежнему избегал смотреть мне в глаза и продолжал курить, глядя перед собой, даже на миллиметр не склонив голову.

– Ты обиделся? Настолько сильно, что даже не смотришь на меня?

– Иди внутрь, Ляль. Поговорим позже.

Я нервно рассмеялась.

– По-твоему, то, что ты сейчас делаешь, это нормально? Когда я была на твоем месте, я хотя бы тебя выслушала! И, несмотря на то что в этой ситуации не случилось ничего критичного, ты продолжаешь меня игнорировать! Получается, что, если бы я сделала то, что ты со мной в прошлом, ты бы одним махом вычеркнул меня из своей жизни! – Мой голос звонко разнесся по саду. Охранники предпочли отойти от нас подальше. – Не делай этого, Каран, – уже спокойнее добавила я.

– Давай поговорим об этом позже, – ответил он, и дым, сочившийся сквозь его губы, наполнил мои легкие.

Он даже понятия не имел, как сильно разбивал мне сердце.

– Я ведь правда тебя люблю! – воскликнула я.

Повернувшись к нему спиной, я уже собиралась уйти, как он вдруг неожиданно схватил меня за запястье. Я так быстро к нему развернулась, что волосы упали мне на лицо.

– Ты думаешь, я не смотрю на тебя, потому что злюсь? – недоверчиво спросил он. На этот раз он уставился прямо на меня. Но в его глазах было столько печали, что я предпочла бы, чтобы он этого не делал. – Я не могу смотреть на тебя, потому что мне стыдно! А ты сразу думаешь обо мне плохо! – сердито произнес он.

– Почему тебе стыдно, Каран? В чем здесь твоя вина?

Он нервно рассмеялся.

– Ты не делишься со мной, потому что не доверяешь, разве не так? Кого бы ты ни увидела, неужели ты не веришь, что я расскажу тебе правду? – Я быстро покачала головой из стороны в сторону, но он продолжал смеяться. – Это не из-за тебя. Это я во всем виноват! Я подорвал твое доверие. Я не могу винить тебя за то, что ты отказываешься мне доверять! – он мягко отпустил мое запястье. – И я не могу смотреть на тебя, зная, что увижу в твоих глазах. Мне стыдно! Стыдно, что ты видишь меня именно таким человеком!

Я попыталась взять его за руку, но он отстранился.

– Ты ошибаешься! Я не поэтому решила не говорить тебе! – Он хотел увернуться, но я крепко схватила его ладонь. – Клянусь тебе, не это стало причиной, Каран. Ты меня неправильно понял. Ты не понимаешь…

– Пожалуйста, – не дав мне договорить, произнес он. Он понятия не имел, что его взгляд, словно стрела, пронзал мое сердце. Если бы он знал, то не смотрел бы на меня так. – Не заставляй меня чувствовать себя еще хуже. Ты права, что не все мне говоришь… – Он на мгновение замолчал, закрыв глаза. – Но я сам не могу с этим смириться.

Мне казалось, что я сходила с ума.

– Я не сказала тебе не потому, что не доверяю тебе! Почему ты не слышишь меня? – закричала я.

Он горько рассмеялся, и этот смех был пугающим.

– Но ты все же сомневаешься в своем доверии? – спросил он. Я лишилась дара речи, а он плотно сжал губы и медленно покачался из стороны в сторону. – Все могло быть и хуже.

– Каран, – я чувствовала, как боль разливается в груди, – ты не понимаешь, любимый. Причина совсем не в этом!

– Я все равно должен был рано или поздно это пережить, – сказал он смиренным голосом, а потом медленно отпустил мою руку. В его глазах появилось выражение, которого я раньше не видела. – Может быть, дистанция, которую ты пытаешься между нами сохранить, нам поможет. Может, станет легче, когда ты уедешь, – с горечью произнес он. Мне стало так плохо, что горло пересохло, и я не могла сглотнуть. – Я больше не буду насильно держать тебя рядом с собой. Ты можешь уезжать.

С этими словами он развернулся и ушел в дом, оставив меня в саду совершенно одну.

Я не любила сдаваться. Как женщина, знавшая, что окружающий мир суров, я всегда умела бороться. Даже тогда, когда в семнадцать лет я осталась одна, без малейшей надежды на будущее, я поднималась с колен, упираясь руками в землю, которая норовила поглотить меня с головой. Сначала я шла по жизни, спотыкаясь, но теперь знала: если я сумела подняться однажды, никакое падение больше не сможет меня ранить.

Все было так до тех пор, пока я не встретила его.

Даже если бы вся Вселенная вдруг предстала передо мной, посмотрела бы мне в глаза и признала меня виновной, я не пала бы духом, а продолжала бы стоять прямо, с высоко поднятой головой. Но всего один его взгляд сбивал меня с ног. И в этот раз я чувствовала, что, если упаду, уже не смогу подняться. Я ощущала это, даже когда между нами все было хорошо.

Делая новый шаг навстречу судьбе, я знала, что все будет в порядке. Теперь же, видя его негодование, я ощущала себя стоящей на краю обрыва. Казалось, я не смогу выдержать его взгляда, который, словно острые осколки, разрывал мою грудь. Я вот-вот готова была упасть.

Я не хотела причинять ему боль. Я бы никогда так не поступила, даже если бы сильно захотела.

Я задрала голову к небу. Звезд никогда не было видно из-за огней города, но они все равно были там, наверху. Точно так же я знала, что Каран любил меня, даже когда смотрел на меня с разбитым сердцем. Я обидела его, но цветок любви ко мне все еще рос в его груди. Я знала это. И именно поэтому решила действовать. Я не могла позволить ему отвернуться от меня вот так и просто уйти.

Когда я, дрожа от холода, бросилась обратно в дом и вошла в гостиную, взгляды присутствующих тут же обратились ко мне. Я прошагала через комнату, не глядя по сторонам, и в гостиной повисла гробовая тишина. Все это было не важно. Сначала я хотела поговорить с Караном. Я направилась в нашу общую комнату.

Я не знала, там ли он, может быть, он вообще ушел из дома и побрел куда глаза глядят. Но я чувствовала его присутствие. Он должен быть в той самой комнате, где еще прошлой ночью я спала в его объятиях.

Подойдя к двери, я попыталась отдышаться. Мои легкие готовы были взорваться от бега вверх по лестнице. Я была уверена, что он мог слышать звук моего прерывистого дыхания даже через дверь. Однако с той стороны стояла гробовая тишина. Я медленно вошла внутрь, надеясь, что он был там.

Сердце колотилось так, будто готово было выскочить из груди. Словно мы не виделись вечность, хотя расстались всего пару минут назад. Я быстро оглядела комнату, но его здесь не оказалось. Возможно, он и правда ушел из дома. Я в замешательстве откинула волосы на спину, не понимая, что делать, и продолжала стоять на месте. Я не могла позволить этому дню закончиться вот так, не поговорив с ним. Я не сомкну глаз этой ночью. У меня не было сил это выдержать.

Когда я уже собиралась вернуться вниз, то услышала голос из гардеробной. И сыплющиеся оттуда ругательства.

Он был здесь. И был очень зол.

Я неслышно подошла к гардеробной и заглянула в проем двери. Каран, сняв рубашку, в напряжении стоял посреди маленького помещения ко мне спиной. Я заметила, как были напряжены мышцы его плеч и обнаженной спины. Казалось, он готов был вот-вот ударить кулаком зеркало в полный рост.

– Каран… – пробормотала я под нос. Мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня. Каран повернул ко мне голову, все еще стоя спиной к дверям. Я вошла. – Ты в порядке? Я…

Я не смогла закончить фразу, потому что заметила свой чемодан, лежавший открытым на полу. От неожиданности я окаменела. Сердце замерло, кровь в венах замерзла, мозг перестал соображать. Неужели он так жаждал моего отъезда, что решил сам собрать мой чемодан? Неужели я так сильно его ранила?

Каждый вздох давался с трудом, я не могла сглотнуть, горло перехватило. Ему было настолько плохо, что он мечтал поскорее от меня избавиться.

Хуже всего было то, что он вел себя так, даже не думая, как сильно меня ранит. Нет, он намеренно причинял мне боль.

Он обернулся всем телом, но я уже не могла смотреть ему в глаза. Я боялась, что, если увижу в его взгляде то же, что заметила в саду, это окончательно меня уничтожит. Мне стало страшно, что незнакомое мне чувство захлестнет меня с головой и я утону. Как он это выдерживал? Как мог стоять с таким гордым видом, видя, насколько я унижена?

«Наверное, тяжело видеть, как человек, которого ты любишь, так на тебя смотрит», – пронеслось у меня в голове.

Очень тяжело.

Мой взгляд не отрывался от чемодана.

– Я сама могу собрать вещи, – произнесла я. Мой голос звучал так, словно я находилась на дне глубокого колодца. Он был таким же гулким и дрожащим. Я с трудом сглотнула. Неужели он хотел, чтобы я навсегда ушла из его жизни? Он бы так не поступил. – Кроме того… все равно я не планировала брать с собой много вещей. Зачем…

– Ляль, – перебил он. Еще одно ругательство сорвалось с его губ, когда он проследил за мной взглядом и понял, на что я так уставилась. – Стакан выскользнул у меня из рук и упал на чемодан. Я открыл посмотреть, не пострадала ли одежда внутри. Я не паковал за тебя чемодан. Зачем мне это делать? Ты неправильно меня поняла, – резко сказал он.

Я еще раз внимательно осмотрела чемодан. Увидев влагу на бордовой поверхности, я глубоко вздохнула. Даже если бы он и правда хотел, чтобы я ушла, то сделал бы это не таким образом.

Я еще раз набрала в легкие побольше воздуха и медленно выдохнула. Я не разглядела чемодан как следует. Каран не стал бы специально меня расстраивать. Я все неправильно поняла.

Я уже собралась открыть рот, но тут Каран развернулся. В его движениях была непривычная резкость. Он надел футболку и поднял руку, жестом прося меня остановиться. Поскольку я все еще боялась смотреть ему в глаза, то не видела его лица.

– Не подходи. Тут везде разбитое стекло, – сказал он и направился в мою сторону.

Как только я подумала, что он сам пошел мне навстречу, Каран повернулся к ближайшему шкафу и открыл дверцы. Потом стянул брюки и надел спортивные штаны, которые только что достал с полки. Он что, не собирался спать?

Когда дело дошло до спортивных кроссовок, я поняла, что нет, ложиться в кровать он точно не собирался. Я смотрела на его спину, пока он приводил в порядок всклоченные волосы.

– Пойду на тренировку, – холодно произнес он.

Если бы он обернулся, то, возможно, заметил, с каким лицом я на него смотрела. Может быть, тогда он перестал бы себя так вести. Может, он понял бы, что разбивает мне сердце всего одним своим взглядом.

– Ты собираешься вымещать свою злость на боксерской груше от того, что не можешь высказать мне? – спросила я, словно кидая к его ногам свое сердце. Он на мгновение повернулся, и наши глаза встретились.

Он выглядел все таким же обиженным, и именно этого я и опасалась. Как бы он ни старался это скрыть, я видела внутреннюю ярость, отражавшуюся в его взгляде.

– Я здесь, Каран. И я не оставлю тебя наедине с мыслями, которые тебя терзают. Я буду убеждать тебя, пока ты в это не поверишь! Ты не можешь повернуться ко мне спиной и просто так уйти!

– Сейчас моя голова не в том состоянии, чтобы что-то обсуждать, – сказал он, отводя взгляд. Он прошел мимо меня в комнату. Легкий ветерок, возникший от его движений, показался мне ураганом. Он открыл ящик стола и начал что-то там искать. Заметив, что я все еще жду ответа, он произнес: – Я в первый раз сталкиваюсь с некоторыми вещами и пытаюсь это принять. Я знал, что так будет, но проживать их на собственной шкуре – это нечто иное. Поэтому…

Когда я взяла его за руку, которую он протянул к столу за телефоном, он замолчал.

– Пожалуйста, не сейчас, Ляль, – сказал он спустя паузу.

Я покачала головой, а потом встала перед ним и посмотрела прямо в глаза. Я перехватила его за вторую руку, и он прерывисто вздохнул, понимая, что у него нет шансов уйти.

– Я не доверяю тебе, – начала я, отчего он зажмурил глаза. Я заметила, как сжались его челюсти. – Но не во всем! Например, ты можешь сильно меня обидеть, полагая, что поступаешь во благо. Или причинить мне боль, даже если этого совсем не хочешь. Ради меня ты можешь меня огорчить. Да, в этом я тебе не доверяю, – строго сказала я. – Посмотри мне в глаза, Каран! Пойми, что это не то же самое! Это не одно и то же!

Он запрокинул голову и покачал ею, словно не мог поверить в сказанное.

– Ты мне не веришь? – беспомощно спросила я. Я сжала его руки, заставляя вновь посмотреть на себя. – Почему ты считаешь, что я тебе не доверяю? Разве ты не понимаешь, что промолчать о проблеме не значит не доверять! Нельзя ставить все на одну чашу весов!

Каран отстранился от меня.

– Можно! – он повысил голос. Огонь, горящий в его душе, отражался в его взгляде. – Доверие нельзя разделять, Ляль. Ты либо веришь человеку, либо нет. Третьего не дано! Нельзя сказать: «Я доверяю тебе в одном, но не доверяю в другом»! – Он развел руки в стороны и посмотрел на меня так, словно исчерпал все свои силы. – Я ненадежен в глазах любимой женщины, и я один во всем виноват. Что бы я ни сделал после, этого уже не изменить, – закончил он надломленно.

Он ошибался.

Я закричала на него так громко, будто сама жизнь вырывалась из моих легких.

– Я тебя побью! – С этими словами я приблизилась к нему вплотную. – Ты слышишь? Я побью тебя за такие слова! Посмотри, до чего ты сам себя довел! Даже не разобравшись, что я чувствую по этому поводу, ты несешь абсолютную чушь! – Я не могла скрыть своего гнева и толкнула его в грудь. – Какое тебе дело? Какое тебе дело до того, есть ли у меня хоть капля веры? Почему это настолько тебя задевает? Я такая, какая есть, и это мои чувства! – Когда я снова толкнула его, он перехватил меня за запястья, всем своим видом показывая, чтобы я остановилась. Мои руки остались на его груди. – Мои внутренние ощущения не имеют отношения к твоим поступкам!

– Ты не видишь, что этим лишь сильнее утягиваешь меня на дно, – сказал он тихим, спокойным голосом, так резко отличавшимся от моего крика. Я не могла понять его чувств. Он приблизил ко мне свое лицо. – От этого я только больше себя ненавижу. Из-за того, что ты меня любишь…

– Если ты знаешь, что я люблю тебя, то помолчи!

Он несколько секунд смотрел мне прямо в глаза.

– Это неправильно, любимая, – мягко произнес он. Потом отпустил мои руки и обнял меня за талию. – Это неправильно.

Это было правильно. Если бы он захотел, то принял бы мои чувства к нему такими, какими они были. А я приняла бы его. Почему он не мог не причинять себе боли? Это не должно было быть настолько тяжело.

Когда мы соприкоснулись лбами, я тут же закрыла глаза. Я не могла позволить ему так поступать с нами. После всего, через что мы прошли вместе, он не мог так делать. Каран должен был понять и принять это.

Нервный срыв, который я только что пережила, все еще отдавался эхом в моей груди, но я стала понемногу успокаиваться. Даже если на земле разразится настоящий ад, в его объятиях я всегда буду чувствовать себя спокойно. Я прижала ладонь к его груди, накрыв сердце.

– Я люблю тебя, – умоляюще произнесла я. – Пожалуйста, не делай этого.

Он прижал меня к себе ближе, и моя голова устроилась на его груди. Его сердце теперь стучало справа от меня, а наши души слились воедино. Если бы он попросил меня раздвинуть ребра и отдать ему свое сердце, я бы так и сделала, не задумываясь. Я отдала бы его прямо ему в руки, лишь бы он перестал смотреть на меня с такой болью в глазах.

– До тебя… – хрипло проговорил он, накручивая мои волосы на свои пальцы. – До тебя никто ранее не мог меня победить. Я никогда не мечтал быть чьим-то любимым и состоять в отношениях. Увидев, через что обычно проходят пары, я, честно, испугался. Думал, что не смогу выдержать этой боли.

Я крепко обняла его за талию и сжала руки так сильно, что он, должно быть, почувствовал мой страх. Я боялась, что он мог меня покинуть.

– А потом в моей жизни появилась ты, – продолжил он, целуя меня в волосы. – В тот момент, когда я посмотрел тебе в глаза, то почувствовал, что стены, которые я возвел вокруг себя, в одночасье рухнули. В тот момент, когда я осознал, что одного твоего взгляда достаточно, чтобы меня убить, все было кончено.

– Ты влюбился в меня, – произнесла я, когда он замолчал. Я сказала это от всего сердца.

«Потому что я тоже влюбилась в тебя».

– Я влюбился в тебя, – подтвердил он. – А потом тебя потерял.

Я покачала головой, не соглашаясь с ним.

– Но так и случилось. Ты отдалилась от меня, не хотела меня видеть, бросила, ушла. И была права. Я тогда подумал, что мы все равно сможем с этим разобраться, потому что я не мог отпустить те чувства, которые впервые испытал по отношению к тебе. И, увидев, что ты отвечаешь мне взаимностью, я старался изо всех сил. Я готов был ждать сколько угодно, пока ты вновь не захотела бы вернуться и взять меня за руку. Твое сердце доброе и нежное, а потому ты не заставила ждать меня долго и вновь раскрыла навстречу мне свою душу.

Я подняла подбородок и посмотрела ему в глаза. Он опустил голову; казалось ему было больно.

– Но мы все равно не могли исправить все. Любовь залечила наши раны, но посмотри, по-прежнему…

Он не закончил, потому что я его поцеловала. Хотя это сложно было назвать поцелуем. Я прижалась к его губам и замерла, надеясь, что он не продолжит, надеясь, что он перестанет расстраиваться еще больше. В комнате не раздавалось ни звука, кроме биения наших с Караном сердец.

Я медленно обхватила руками его шею.

– Прости, – еле слышно прошептала я. – Я не хотела, чтобы ты так себя чувствовал. Пожалуйста, не расстраивайся. Пожалуйста, любимый.

Он глубоко вздохнул, наши губы все еще соприкасались.

– Это я должен извиниться. Если бы я не предал твоего доверия, мы бы об этом сейчас не говорили. Ты бы сама пришла ко мне и рассказала, кого увидела.

Я понимала, что даже мои ногти, впившиеся ему в шею, не заставят его замолчать. И он действительно продолжил:

– Даже если ты будешь утверждать обратное, мое отношение к этой ситуации не изменится. Так что не стоит и дальше меня убеждать, – и с этими словами он поцеловал меня по-настоящему.

– Ты сказал мне, что я могу уезжать, – пробормотала я после раздраженно.

Он нежно сжал мою талию.

– Иногда я веду себя нелепо. Игнорируй это. К тому же я знал, что ты не уедешь. Поэтому так и разошелся.

Я улыбнулась, и он нежно поцеловал меня в уголок губ. Мы так и стояли, не смея нарушить прикосновение наших губ. Я ждала, пока его обида утихнет, когда его страхи наконец исчезнут.

Я так сильно его любила. Я ждала, что он поймет, что настоящая любовь сможет преодолеть любые трудности. Я боролась за него. Поэтому он тоже должен был бороться за нас.

– Твой брат все еще внизу, – через мгновение произнес он, и мои брови сдвинулись к переносице. Я и так была в курсе. – Знаю, что ты до сих пор его стесняешься. Так что, если мы останемся здесь еще дольше, он может подумать неправильно. Хочешь спуститься вниз? Или…

Он был прав.

– Хорошо, пойдем вниз, – быстро согласилась я.

Даже отстранившись, я продолжала держать его за руку.

– Мы помирились? – спросила я, словно маленький ребенок.

Он улыбнулся.

– Я бы никогда не смог долго на тебя злиться.

– Значит, помирились!

Я встала на цыпочки и крепко поцеловала его в щеку.

– Да, это и значит, – мягко ответил он, сжимая мою руку.

Я посмотрела на него и встретилась с серьезным взглядом, который резко контрастировал с его теплым голосом.

– А теперь нам нужно выяснить, кто тот парень, который чуть все нам не испортил. Иначе боксерской груше сегодня очень не повезет.

По моему мнению, именно различия между двумя людьми делают отношения крепче.

Раньше я считала, что в паре, где оба партнера похожи друг на друга, быстро становится скучно. Возможно, именно поэтому меня так тянуло к противоположному мне по характеру Карану. Возможно, я просто пыталась убедить себя в своей правоте. Но для меня это было правдой.

Например, хоть я и любила люксовые вещи и красиво одеваться, в обычной жизни я часто носила что-то спортивное. Я не надевала каблуки, только если не шла на какое-то важное событие. Я любила платья, но обычно они выглядели неброско. В общем, я была приверженкой комфорта.

Каран же, напротив, не расставался с костюмом. Даже если он надевал спортивную одежду, то выглядел в ней невероятно стильно. И даже в простой водолазке и брюках он будто был готов в любой момент отправиться на важное мероприятие.

Конечно, я понимала, что различие в паре определяется не только тем, какую одежду они предпочитают носить.

Моя жизнь была яркой. Бывали моменты, когда в ресторане было столько работы, что я не могла поднять головы, но все же свое дело я очень любила. Хорошо, отбросим в сторону ресторан. Я была певицей. Хотя я не выступала уже несколько недель, именно это было моей настоящей профессией. Мне нравилось петь на сцене. И эта работа была полна движения, звуков и энергии.

Я так же была очень активна в социальных сетях. Мне это нравилось.

Работа Карана, напротив, была одновременно опасной и очень скучной. Он постоянно ходил на совещания, отдавал распоряжения и делал другие дела, в которых я ничего не понимала. Он был связан с несколькими организациями и потому работал в паре с моим братом. Это было утомительно и скучно. Он постоянно искал информацию о людях, чьих имен я даже не знала, и часами о них рассказывал.

Даже сама мысль об этом наводила тоску.

Разглядывая его профиль, я задавалась вопросом, что еще отличало нас друг от друга.

Он оживленно разговаривал с моим братом. Можно было подумать, что он готов драться: его движения при разговоре выглядели достаточно агрессивно. Когда он нервничал, в его выражении лица и манере поведения появлялось что-то бунтарское. Изогнутые брови нахмурены, челюсти сжаты, словно он решал судьбу всего мира. Я не имела ни малейшего понятия, о чем они говорили. Я просто смотрела на него.

Он выглядел очень харизматично.

Я вздохнула. Я тоже обычно становилась агрессивной, когда нервничала, но в целом могла назвать себя спокойным человеком. Это тоже можно было считать разницей между нами.

А еще он мужчина. Полагаю, это тоже относится к отличиям?

Я поджала губы и придвинула к нему стул чуть ближе. Он сидел слева от меня, брат – напротив, а Омер находился во главе стола. Я не знала, чем занимались остальные.

Каран, поняв, что я хотела быть к нему ближе, подцепил мой стул рукой и притянул к себе. Я чуть не упала, поэтому схватилась за его плечо. Он же продолжал разговор, не делая ни одного лишнего движения. Когда дело касалось работы, он был предельно серьезен и внимателен, поэтому даже не заметил, что я заскучала.

Они нашли того парня, которого называли между собой «долговязым». И все же он был чист. Согласно информации, он приходил в этот ресторан на ужин и вскоре вернулся к себе домой. Никакой опасности он не представлял, поэтому мы быстро попали в тупик.

Каран, конечно же, был в ярости. Поэтому он велел Йигиту не спускать глаз с этого «долговязого».

Я раздраженно вздохнула и перестала вертеть в пальцах карандаш, положив его обратно на стол. Жаль, что мы не можем все вместе просто сесть и посмотреть фильм. Или сходить за мороженым. Или просто посидеть и поболтать. Но им приходилось обсуждать свои скучные вещи. Я понимала, что в этом и заключалась их работа, и не могла возразить, поэтому пыталась найти хоть что-то, что могло бы меня отвлечь, но от скуки вот-вот готова была взорваться.

– Эфляль, что скажешь? – спросил Омер, глядя на меня. Сказать по какому поводу? Заметив, что я пустым взглядом таращусь на него в ответ, он пояснил: – Стоит ли нам привлечь к этому делу твоего дедушку?

К какому делу?

– Или ты считаешь, что нам не стоит этого делать? В конце концов, он пожилой человек. Его сердце может не выдержать.

Чье сердце может не выдержать?

– Она не поняла, – ответил Ясин. Он перевел на меня взгляд. – Твой дедушка не в курсе ситуации с Сонером. Но было бы неплохо, если бы он помог нам кое в чем в Урфе. Когда вмешался Али, Сонер начал разворачивать дела в том регионе. Но если ты скажешь «нет»…

Я не знала, что сказать, поэтому бросила на него пустой взгляд. Я не сильно вдавалась в детали, поэтому не была уверена в своем ответе. Конечно, дедушка расстроился бы, если бы из-за его невмешательства кто-нибудь пострадал. Но, если в итоге пострадает он сам, я не смогу себе этого простить. Поэтому вопрос повис в воздухе.

Когда уже эти проблемы закончатся? Я была сыта ими по горло. Словно почувствовав мои сомнения, Каран взял инициативу в свои руки:

– Я попытаюсь разговорить Демироглу.

Он сжал под столом мою ладонь. Как только его холодные пальцы коснулись моей кожи, он тут же начал согреваться. Каран с понимаем смотрел в мои глаза.

Жаль, что я не поцеловала его еще раз перед тем, как мы вышли из комнаты. Он выглядит таким привлекательным.

– Я заметил, что в последнее время он общается так, словно сильно устал от всех этим тем. Я не буду его втягивать и разберусь сам. Но если увижу, что он хочет принять участие, то сделаю вид, словно изначально и планировал работать вместе с ним.

Когда я одарила его благодарной улыбкой, мой брат насмешливо спросил:

– Демироглу? Ты все еще называешь своего будущего тестя по фамилии? Разве тебе не следует называть его «дэдэ»? – он хотел поддразнить Карана. Я с любопытством перевела взгляд на любимого, ожидая его ответ.

– Он тоже называет меня Акдоганом. Так что, думаю, мы в расчете, – ровным голосом ответил он, а потом слегка сжал мою руку и посмотрел на меня. – Ты ведь не против?

Я пожала плечами. Это их личное дело. Я не думала, что дедушку это вообще хоть как-то волновало. Получив мой безмолвный ответ, Каран улыбнулся.

Сегодня я говорила с дедушкой и узнала, что через пару дней он тоже приезжает в Анкару. Очевидно, мы окажемся там примерно в одно и то же время. Я была бы рада его увидеть. На этот раз, поскольку он останется в городе подольше, мы смогли бы провести время вместе.

– Когда у тебя следующая встреча? – спросил Ясин, обращаясь с Карану, тем самым снова вовлекая его в разговор о работе.

Омер смотрел в экран телефона, отстранившись от происходящего. Я видела, что он был чем-то расстроен. Его лицо выглядело мрачным, брови сошлись на переносице. Что-то было не так.

– Омер, – позвала я. На мой голос отреагировали не только он, но и Каран с Ясином. Я облокотилась на столешницу. – Ты в порядке? Что-то случилось?

Омер посмотрел на меня затуманенным взглядом. Он убрал телефон в карман и покачал головой.

– Я немного не в духе, – ответил он безжизненно. Потом медленно поднялся с места, словно только и ждал, пока его спросят. – Выйду подышать свежим воздухом. Заодно прихвачу наших ребят, которые сидят внизу в гостиной. Мне нужно немного проветрить голову.

– Ты в порядке? – повторил мой вопрос брат. – Мне стоит пойти с тобой?

– Как хочешь, – равнодушно бросил Омер. Он посмотрел на меня с Караном. – Если хотите, можете присоединиться.

Было уже почти за полночь. Место, куда он планировал направиться, наверняка было каким-нибудь баром. Мне хотелось быть рядом с Омером, но я не верила, что он что-то расскажет. Скорее всего, просто напьется. А я пить не собиралась. Поэтому, встретив вопросительный взгляд Карана, лишь покачала головой.

– Что с тобой вдруг произошло? Ты чем-то расстроен? – спросил он Омера.

Тот оттянул воротник водолазки.

– Мне вдруг стало не по себе. У меня плохое предчувствие. Не могу подобрать слов, но как будто… как будто должно случиться что-то плохое, – произнес он. У меня по спине пробежал озноб. Казалось, он с трудом вбирал воздух в легкие. В его голосе слышалась вселенская усталость. – В любом случае, мне лучше прогуляться. До встречи, – закончил он и медленно вышел из комнаты.

Мы втроем молча смотрели ему вслед. Мне было больно от того, что я ничем не могла помочь. Омер угасал на наших глазах, а мы были не в силах ничего с этим поделать.

Кажется, в наших сердцах поселилось одно и то же чувство. Мы поняли, что не можем больше оставаться в комнате, поэтому решили все вместе спуститься вниз, в гостиную. Все, включая Арифа, куда-то ушли. В комнате не оказалось никого, кроме Босс и ее щенков. Несколько малышей, заметив нас, тут же начали тявкать, подбираясь к нашим ногам. Они все еще были очень маленькими, поэтому издавали высокие, скулящие звуки. Мне это очень нравилось.

Ясин наклонился, поднял одного из них и положил себе на ладонь.

– Какие же они хорошенькие, Машаллах. Хотел бы я взять себе одного. Селин бы они тоже понравились.

Его улыбка, когда он произносил имя Селин, была такой искренней. Я почувствовала, что уже готова стать ее герюмдже. Мне следовало надеть свои золотые браслеты, чтобы немного ее позлить[64]. Да, именно так я и должна была сделать.

Я села рядом с Караном, а потом вопросительно посмотрела на брата:

– Вы живете вместе?

Ясин, который до этого гладил щенка, резко поднял голову.

– Это вопрос с подвохом? – спросил он, приподняв бровь, а потом указал пальцем на нас с Караном. – Ты ведь в курсе, что вы двое живете в одной комнате?

Ясин Геркем 1–0 Эфляль Геркем.

У меня начался приступ кашля. Причиной было то, что мой брат внезапно озвучил вслух кое-что, о чем говорить не стоило. Он многозначительно ухмыльнулся.

На самом деле я задала свой вопрос не для упрека, просто мне хотелось знать, почему он мне об этом не рассказывал. Его личная жизнь – его дело. Однако он расценил это неправильно и решил уколоть меня в ответ.

Каран несколько раз похлопал меня по спине.

– Все хорошо, моя красавица, – произнес он, от души смеясь. Я закашлялась еще сильнее, раздраженная его реакцией. – Успокойся. Все в порядке, – добавил он с игривым выражением на лице.

Я грозно стрельнула глазами в его сторону.

– Успокоиться? – переспросила я.

Он проигнорировал мой взгляд и поцеловал в щеку.

– У меня просто в горле запершило… – пробормотала я себе под нос. – Так ты мне не ответил, – продолжила я гнуть свою линию, глядя теперь на брата.

– Мы живем вместе, но только недавно съехались. Она останется у меня до тех пор, пока не найдет отдельное жилье. Я не хочу, чтобы она уходила, но она настаивает на том, чтобы жить одной.

Его поддержал Каран, которого мучила та же проблема.

– Конечно, она хочет жить своей жизнью, но почему никто из них не думает, что же без них будем делать мы. – И с этими словами он искоса взглянул в мою сторону.

Он что, издевается надо мной?

Если бы он не был таким милым, я бы ответила ему так же, как он мне пару часов назад: «Тогда можешь уезжать», но я не стала этого делать. Поэтому лишь улыбнулась и, чтобы перевести разговор на другую тему, снова обратилась к брату:

– Откуда Селин? Кем работают ее родители? Она думает о замужестве? О детях? Сколько малышей она хочет? – Брат нахмурился, словно мои вопросы оказались для него слишком назойливыми. – Что? Мне просто любопытно!

Каран обнял меня за талию, положив свой подбородок мне на плечо.

– Даже я не был к тебе так любопытен, – сказал он с шутливым укором. Когда он поцеловал меня в плечо, я приподняла брови. Разве он мог так открыто показывать свои чувства в присутствии моего брата?

Я попыталась отстраниться, но безуспешно.

– Почему ты так на меня смотришь? Я что-то не то сказал? – спросил Каран.

Он нарочно так делал, потому что ему нравилось наблюдать за тем, как я смущаюсь. Заметив, что брат отвлекся, я изо всех сил ткнула Карана локтем в пах, желая показать, кто тут главный.

– Что за… – коротко произнес он, согнувшись пополам. Он напрягся и поджал ноги, пока я смотрела на него, всем своим видом говоря: «Так тебе и надо». Каран скорчился от боли. – Это только мне ты так делаешь?

Я снова попыталась его ударить, но он успел меня остановить.

– Я могу позволить тебе сделать подобное лишь раз, – ответил он, а потом перехватил меня за руки и вплотную приблизил свое лицо к моему. Я глазами молила его, чтобы он меня отпустил. – Ты же знаешь, что сегодня ночью мы останемся в доме одни?

Я смотрела на него с широко раскрытыми глазами.

– Если не хочешь спать в одиночестве, немедленно отпусти меня! – процедила я сквозь зубы. Он тут же меня послушался. – Вот так! – с этими словами я откинулась на спинку дивана, пытаясь выровнять сбитое дыхание.

Хотя Ясин делал вид, что не смотрит в нашу сторону, я знала, что он за нами наблюдает. К счастью, он не стал смущать меня и не показал, что хоть что-то расслышал.

Каран вел себя нахально. Хотя он знал, что сейчас не время и не место, все равно продолжал меня провоцировать. Поэтому, когда он обнял меня за плечи и притянул к себе, я не стала возражать, понимая, что в таком случае это лишь больше его раззадорит.

Если он думал, что после я ему не отомщу, то сильно заблуждался.

– Может, выпьем чаю? – бросила я вопрос в воздух.

Это был единственный способ остановить внимание со стороны Карана. Ясин одобрительно кивнул. Я уже собралась встать, но Каран меня остановил. Я подумала, что он опять собирается напомнить мне о моем скором отъезде, но вместо этого он произнес:

– Давай лучше сварим кофе в кофемашине, не утруждай себя.

Я улыбнулась.

– Мне хочется чая, – упрямо сказала я, и он коротко кивнул, давая мне возможность на время отвлечься.

Зайдя на кухню, я осела на стул и начала обмахиваться. Не случилось ничего страшного, но почему мне стало так жарко? Для меня все эти нежности казались в новинку, тем более я впервые так открыто вела себя рядом с братом. А Каран специально на меня давил.

– Сумасшедший, – пробормотала я себе под нос. Но в то же время на моем лице появилась довольная ухмылка. – Он сводит меня с ума, маньяк!

С этой же глупой улыбкой я собралась встать, чтобы заварить чай, как вдруг в моем кармане завибрировал телефон. Думая, что это Альптекин, я тут же схватила его и увидела несколько сообщений с неизвестного номера.

Что это такое?

Мне прислали четыре видео и столько фотографий, что я сбилась со счета.

Несколько секунд я стояла, как истукан, не осознавая происходящего. Мне казалось, я смотрю репетицию какой-то сцены из пьесы или фильма. Потому что то, что я увидела на фото, просто не могло быть правдой.

Это было невозможно.

На телефон пришло еще несколько видео с разных ракурсов. У меня закружилась голова.

Это происходило по-настоящему. У меня затряслись руки. В этот момент я ощутила, как земля уходит у меня из-под ног, образуя черную дыру, в которую я начала медленно падать.

– Не может быть, – пробормотала я. Горло пересохло. Грудь начала неистово вздыматься и опускаться от быстрого дыхания. – Нет, не может быть.

Я невольно покачала головой и крепко вцепилась в спинку стула, словно вот-вот готова была упасть.

– Это не может быть правдой, – беспомощно повторила я. Мой голос был настолько тихим, что я сама едва себя слышала.

Мне нужно было что-то сделать. Я заставила себя подняться на ноги. Мне нужно было вернуться к Карану и Ясину, чтобы они мне помогли, но в этот момент на телефон пришло новое сообщение. Взглянув в экран, я почувствовала, словно мне связали руки и ноги, и я больше не могла дышать.

Дело было не только в том, что на груди у Альптекина, Батухана и Арифа были одинаковые красные точки. И не в том, что на них всех были направлены дула пистолетов. И даже не в том, что они могли в любой момент умереть.

Проблема была куда серьезней.

Я поняла, что из-за человека, которого просто не могло существовать, и его слов, которые он никогда больше не мог произнести, я не смогу просить Карана и Ясина о помощи. Мне нужно было срочно бежать, но не в гостиную, а туда, где находился этот человек.

Когда я снова начала просматривать видео, по телу пробежали мурашки. Я услышала, как меня из гостиной позвал Каран.

Мне снился кошмар. В ушах звенело. Я не могла расслышать, что именно говорили на видео. Мои зрачки непроизвольно расширилась, когда я увидела, что тот, кто должен был быть погребен под слоем земли, на видео протянул руку в экран.

– Приди, – произнесла эта потустороння душа, плача. – Ты моя последняя надежда. Пожалуйста, приди ко мне.

Я медленно разлепила ресницы, едва ли в силах пошевелиться из-за головной боли. Потом сощурила глаза из-за солнечного света, пробивавшегося откуда-то со стороны. Мне пришлось потратить несколько секунд, чтобы прийти в себя и осознать происходящее. В голове все перемешалось.

Мое тело, которое покоилось на маленьком двухместном диванчике, онемело без движения. Несмотря на ноющую боль в костях, я с трудом заставила себя сесть и потерла руками лицо, стараясь прийти в себя. Меня тошнило, голова кружилась. Я не могла понять, где нахожусь и что произошло.

Я повернула голову на голос, раздавшийся справа от меня. Из-за звуков боль в голове лишь усилилась.

Я находилась в совершенно белой комнате, залитой солнечным светом. Он был настолько ярким, что я с трудом могла хоть что-то разглядеть. Но я все же увидела чей-то силуэт.

– Эфляль, – произнес голос, и я напряглась, словно тетива лука, осознав, что именно этот голос я слышала на видео.

Озноб пробежал по моему телу. Голос звучал слишком реально, чтобы быть сном. Из-за солнечного света я не смогла как следует разглядеть лицо напротив.

– Ты пришла. – В этих сухих словах чувствовался намек на эмоции, словно я и правда была чьей-то последней надеждой.

Стук сердца отдавался в ушах. Я все еще не могла поверить своим глазам. Я отодвинулась в сторону, чтобы лучше разглядеть силуэт. И в этот момент солнечный свет погас, снимая невидимую завесу между нами. Я увидела перед собой красивое знакомое лицо. Порыв ветра наполнил комнату, коснувшись пыльных страниц прошлого.

Когда женщина возвращается к жизни, она приносит с собой множество душ. И уже ничто более не будет прежним.

Продолжение следует…

Спасибо за выбор книг нашего издательства!

Будем рады вашему отзыву.

На востоке Турции так часто обращаются к старшему в роду. Также так называют крупных землевладельцев. – Примеч. пер.

Исот – острая на вкус приправа из высушенного на солнце острого красного перца. – Примеч. пер.

Университет Диджле – турецкий государственный университет, находится в городе Диярбакыр (на расстоянии около 180 км от Урфы). – Примеч. пер.

Халфети – город в провинции Шанлыурфа. Известен своими черными розами, которые цветут осенью и весной. В 2000 году город был затоплен в связи со строительством плотины на реке Евфрат. Новый Халфети находится в 15 километрах от старого места. – Примеч. пер.

Балыклы-гель – досл. «озеро с рыбами». Это бассейн в центре Шанлыурфы, известный в еврейских и исламских легендах как место, где Нимрод бросил Авраама в огонь. – Примеч. пер.

Мененгич – это название сорта фисташкового дерева, которое растет на Ближнем Востоке. Из его плодов на Востоке готовят декофеинизированный кофе. – Примеч. пер.

Ахмед Ариф (1923–1991) – турецкий поэт. – Примеч. пер.

Строки из стихотворения «Луна темна» (сборник «От тоски по тебе я износил свои оковы»). В переводе К. Айдынбаш – Примеч. ред.

Традиционный жест у турок при сильном испуге. Считается, что челюсть может свести, поэтому таким образом турки не дают этому произойти, поднимая пальцем нёбо вверх. – Примеч. пер.

Традиционное выражение в турецком, имеющее значение «Даст бог». – Примеч. пер.

Цитата из книги И. Гёте «Страдания юного Вертера»в переводе Р. Эйвадис.

Аныткабир – мавзолей основателя Турецкой Республики Мустафы Кемаля Ататюрка. – Примеч. пер.

Ракы – крепкий алкогольный напиток в Турции. Готовится с добавлением экстракта семян аниса. Употребляется в разведенном с водой состоянии. Обычно вместе с рыбой и другими закусками. – Примеч. пер.

Йенге – обращение у турок к женам или невестам братьев, дядей или близких друзей. – Примеч. пер.

Песня в стиле арабеск известного турецкого автора и исполнителя Ферди Тайфура. – Примеч. пер.

Из-за особенностей турецкого языка при переводе первой книги возникла ошибка и был неправильно переведен пол собаки. Именно поэтому в первой книге это кобель, во второй – сука, как и в оригинале. – Примеч. ред.

Сертаб Эренер – известная турецкая певица, победительница конкурса «Евровидение» 2003 года. Перевод песни выполнен переводчиком. – Примеч. пер.

Строчка из стихотворения турецкого поэта Джемаля Сюреи «Не знающая препятствий любовь». – Примеч. пер.

Ичли кефте (İçli köfte) – ближневосточное блюдо из фарша с грецкими орехами и специями, завернутого в оболочку из булгура, варится или жарится. – Примеч. пер.

Легенда о птице Бутимар относится к персидской мифологии. Согласно легенде, птица Бутимар была безумно влюблена в синее море и целые дни проводила, любуясь им. Она так любила море, что не могла выпить ни капельки из него, потому что боялась, что море вдруг высохнет. Этот страх заставлял ее умирать от жажды. – Примеч. пер.

Омер намекает на традиционный турецкий обряд сватовства, когда невеста варит для семьи жениха кофе.

«Девочка родилась» – шутливая турецкая присказка, когда в большой компании людей повисает тишина. – Примеч. пер.

В Турции золото обычно хранят в виде украшений или монет разной граммовки. Здесь речь идет о монетах весом около 1,6 грамма. – Примеч. пер.

При молитве в исламе ладони не складываются вместе, а разворачиваются к небу. – Примеч. пер.

Абдуррахман Джахит Зарифоглу (1 июля 1940, Анкара – 7 июня 1987, Стамбул) – турецкий поэт. – Примеч. пер.

Geçmiş olsun (гечмиш олсун) – перевод отсутствует в русском языке. Дословно означает «Пусть пройдет, пролетит». Говорят, когда хотят приободрить человека, у которого случилась болезнь или неприятности. – Примеч. пер.

Менемен – это традиционное турецкое блюдо, представляющее собой яичницу с помидорами, перцем и специями, обычно приготовленное на оливковом масле. – Примеч. ред.

Так турки делают, если пугаются. Аналог у нас – дергать себя за мочку уха. – Примеч. пер.

Отсылка к сцене из 68-й серии «В окрестностях рая» (тур. Cennet Mahallesi) 2004 года. В этой сцене героя по имени Ферат не пускают в дом, показав объявление: «Ферату и собакам вход запрещен». – Примеч. пер.

Дидем Эзгю (родилась 29 мая 1980 года), более известная под своим сценическим псевдонимом Петек Динчоз, – турецкая певица, бывшая модель, актриса и телеведущая. – Примеч. пер.

Коммандос – звание, присваиваемое офицерам, унтер-офицерам и сержантам-специалистам боевых классов Вооруженных сил Турции, отобранным для обучения и успешно прошедшим обучение. Это солдат, который может сражаться в самых сложных условиях, разведывая цели противника и начиная операции по их уничтожению даже без элементов снабжения, в рамках навыков, полученных в ходе длительной систематической подготовки, а также теоретической подготовки и навыков принятия решений. – Примеч. пер.

В Турции не всегда нужно закрывать дверь на ключ – когда дверь захлопывается, она автоматически закрывается. Именно поэтому, несмотря на то что Сена открыла дверь ранее, когда она ее закрыла, снаружи ее можно было открыть только ключом. – Примеч. пер.

Обычно обувь в Турции снимают перед входом в квартиру и оставляют в коридоре. – Примеч. пер.

Одна из главных героинь турецкого сериала «Я назову ее Фериха» (тур. Adını Feriha Koydum), с Чагатаем Улусоем и Хазал Кая в главных ролях. Выходил в эфир в 2011–2012 годах на турецком канале. – Примеч. пер.

Перо дьявола (тур. şeytan tüyü), или дьявольский волос, является комплиментом и используется для описания человека, который обладает таинственным «дьявольским» обаянием и без усилий может расположить к себе окружающих людей в любой ситуации. – Примеч. пер.

Аль-Фатиха (от араб. «открывающая», «начальная») – это первая сура Корана. Короткая, но очень важная молитва, состоящая из 7 аятов. Когда говорят «прочитать Фатиху», чаще всего имеют в виду помолиться за умершего. – Примеч. пер.

Плачущий торт (тур. ağlayan pasta) – популярный турецкий десерт. Его название связано с тем, что из торта словно «текут слезы»: сверху он покрыт глазурью и/или шоколадным соусом, который стекает по бокам, создавая эффект «плачущего» торта. – Примеч. пер.

Тыфыль (тур. Tıfıl) – хилый, худой, тщедушный..

Моя шея тоньше волоса – турецкая идиома. Используется в значении «я принимаю любое наказание, критику», «я достоин того, что случилось». – Примеч. пер.

Антеп, или Газиантеп (тур. Gaziantep) – город на юго-востоке Турции, административный центр провинции Газиантеп. Население составляет около 2,2 млн. – Примеч. пер.

МИТ (тур. Milli İstihbarat Teşkilatı, MİT) – Национальная разведывательная организация, основанная 22 июля 1965 года как преемница Национальной службы безопасности (MEH). Главная функция: сбор разведданных как внутри страны, так и за рубежом. Подчиняется Президенту Турции. – Примеч. пер.

Мевлана, или Мевляне Джелаледдину Руми (тур. Mevlânâ Celâleddîn-i Rûmî, 1207—1273), персидский суфийский поэт и мыслитель. – Примеч. пер.

Полный текст звучит примерно так: «Все то, что, кажется, не может случиться, – произойдет. Думаешь, не упадешь, – упадешь. Думаешь, не собьешься, – заблудишься. Даже если говоришь: „Я умер!“ – все равно продолжаешь жить». – Примеч. пер.

Шахада (букв. «свидетельство»‎) – свидетельство о вере в Аллаха и посланническую миссию пророка Мухаммеда. Шахада может также означать мученическую смерть за веру, а также свидетельское показание, даваемое в удостоверение какого-либо факта. – Примеч. пер.

Текст песни «Ложь» (тур. Yalan) в исполнении Джандан Эрчетин, слова Мете Озгенчил, музыка Йылдыз Усмановой. – Примеч. пер.

Строчка из стихотворения турецкого поэта Юнуса Эмре «Sakıngıl» (старотурецкая форма, которую можно перевести как «Будь осторожен, берегись»). – Примеч. пер.

Камень терпения – восточная притча о принцессе, которую всю жизнь преследовали трудности. Вместо того чтобы жаловаться на судьбу, все свои горести она рассказывала камню терпения, пока тот наконец не раскололся. – Примеч. пер.

У Рукие Идели вышел роман под названием «Мартавал». Он получил награду на платформе WattPad, и Рукие еще год нельзя было продавать права на книгу другим издательствам. На 2025 год роман на русский язык не переводился. – Примеч. пер.

Четки (или теспих) – основная функция таких четок – помощь в подсчете молитв (дзикр), а также напоминание о 99 именах Аллаха, что отражается в традиционных четках из 99 бусин. Зачастую турецкие мужчины используют четки в качестве успокоения, чтобы занять руки, а порой ради статуса и впечатления. – Примеч. пер.

Строчка из стихотворения Оздемира Асафа, турецкого поэта (1923–1981) «Если они увидят то, что вижу я».

В Турции существует традиция гравировать имена жениха и невесты (инициалы, имя и дату) на внутренней стороне обручальных или помолвочных колец. Традиция необязательная, но в последние десятилетия достаточно распространенная..

Миорелаксанты – это группа лекарственных препаратов, которые снижают тонус скелетных мышц, что приводит к их расслаблению.

В Турции до сих пор сохраняется традиция söz kesimi (сез кесими) – официального сватовства, когда семьи жениха и невесты встречаются и формально договариваются о помолвке. После этого пары обмениваются кольцами, которые связываются красной лентой; затем ленту разрезает старший родственник, символизируя подтверждение союза. – Примеч. пер.

Ханзо – это имя персонажа из одноименного турецкого фильма 1975 года. Актер Кемаль Сунан сыграл дикого, нецивилизованного человека из деревни, который попадает в город. Имя стало нарицательным и сейчас используется как насмешка над мужчинами, которые ревнуют, грубят и не умеют прилично себя вести. – Примеч. пер.

«Сосед нужен соседу» – турецкая пословица, которая подчеркивает, насколько важны хорошие отношения между соседями. Даже самая незначительная вещь, вроде пепла (который раньше использовали, например, для стирки или растопки), может понадобиться в быту. Смысл в том, что люди, живущие рядом, должны поддерживать друг друга. – Примеч. пер.

Цитата из романа Джорджа Оруэлла «1984» (Альпина Паблишер, Москва, 2021 год, перевод Л. Бершидского). – Примеч. пер.

Имя Şaziye (Шазие) имеет арабские корни. Это женское имя, которое может переводиться как «редкая», «необычная». – Примеч. пер.

Турецкая пословица, аналог русской пословицы «с кем поведешься, от того и наберешься».

Фисташковый кебаб (тур. Fıstıklı kebap) – разновидность турецкого кебаба, в который добавляют фисташки. Блюдо характерно для региона Газиантеп (юго-восток Турции). – Примеч. пер.

Микаил (тур. Mikâil) – один из архангелов в Исламе. Часто ассоциируется с заботой о людях, а также с природными явлениями или стихиями. – Примеч. пер.

Герюмдже (тур. Görümce) – сестра мужа по отношению к жене, русский аналог «свояченицы». – Примеч. пер.

Ашик (тур. Âşık) – влюбленный. – Примеч. пер.

Распространенная в Турции традиционная детская мера наказания, особенно в прошлом. Наказание могло применяться в школе или дома. Аналог того, как в России детей ставят в угол. Сейчас такое наказание практически нигде не применяют, но оно осталось в виде метафоры в речи и на письме. – Примеч. пер.

В Турции золотые браслеты символизируют семейное благополучие и благосостояние. В традиционных семьях подобное поведение может быть как игрой, так и способом показать свою силу или статус в семейной иерархии. – Примеч. пер.