Очередь из чего-то тяжелого и крупнокалиберного прошла выше, насквозь прошивая стены и перекрытия. Сверху посыпалась штукатурка, заставляя сильнее вжаться в пол и не отсвечивать.

— Прижали, — констатировал Серёжа Борода. — Командир, что делать будем?

— Думаю-думаю, — проворчал я и оглянулся на голос.

Оглянулся и увидел, что на меня уставились сразу четыре вопросительных взгляда. И неспроста, конечно же. Есть у меня такая черта: думаю я медленно, а вот соображаю быстро. Из-за этого у моих сослуживцев сложилось мнение, что я способен выбраться и вытащить остальных из абсолютно любого дерьма.

Вот только сейчас ничего хорошего мне в башку не приходило.

А торчали мы с ребятами в самой заднице Чёрного континента, в истерзанной многолетней войной стране. Правительственные войска гонялись за повстанцами, племена азартно резали друг друга, а мы под флагом миротворческой миссии далёкой, холодной, но всё-таки дружественной страны, пытались навести во всём этом порядок.

Да-а-а-а-а. Конфликтов в наше время хватало на любой вкус, но нас с ребятами угораздило попасть именно сюда. С другой стороны, грех жаловаться. Служба у нас такая, и мы её вроде как сами выбирали.

Но к сути:

Нас накрыли в бывшей школе, единственном каменном строении на многие мили вокруг. Накрыли плотно, жёстко, бескомпромиссно. Мы — подкрепление, которое следовало с одной базы ВС РФ на другую. Они? Да чёрт его знает кто такие эти они, я ещё окончательно в местных реалиях не разобрался. Могу лишь сказать, что их много. Настолько много, что выстоять шанса нет никакого и надо срочно отступать.

Тем и занимаемся, собственно говоря, — благо что сверху приказа стоять насмерть не было. И пока мы с моим отрядом под обстрелом караулим вход в эту чёртову школу, пацаны с той стороны уже вовсю грузятся по машинам. Вот только с каждой секундой становится всё жарче и жарче.

Тах-тах-тах-тах!

Сука, даже голову поднять не получается. Плохо. Очень и очень плохо. Сейчас они тупо пойдут на прорыв, а мы и сделать толком ничего не сможем. И тут…

— Доча…

— Борода, сука! — рявкнул я. — Ты чего удумал⁈

— Доченька, — лёжа под обстрелом, Серёга вытащил замятую семейную фотографию, заворожённо глядел на неё и плакал.

— Слышь! Ну-ка собрался!

А тот не внял — рассудок у парня уже помутился. Борода прошептал что-то неразборчивое, а затем заорал, подскочил на ноги и как грёбаный Рэмбо открыл хаотичный огонь из окна. Повалить я этого камикадзе успел, но и враг успел спалить, где именно мы находимся.

Итог — уже через секунду в комнату залетел ребристый мячик гранаты. Закружился, этак по-детски несерьёзно, и замер между нами. Борода уставился на меня, будто трезвея, а я в очередной раз вспомнил на кой чёрт вообще выбрал для себя службу. Всё просто. Раз уж у меня самого не задалось, я могу хотя бы попытаться сделать так, чтобы другие хорошие люди не умирали. И чтобы полные счастливые семьи продолжали оставаться такими же полными и такими же счастливыми. Так что не переживай, Серёг, вернёшься ты к своей доче…

— Валите отсюда! — заорал я. — Это приказ! — и принял единственное верное решение накрыть гранату собой. Самого взрыва я уже не помню. Просто вдруг стало легко во всём теле, и яркий-яркий свет залил всё вокруг…

— А если вот этот? — бабулька взяла с витрины пластиковое недоразумение из линейки «Alcatel». — Вроде бы симпатичный, — и покрутила телефон в руках. — Ну? Гляди, Ванюш.

— Ба-а-а-а, — протянул Ванюша и насупился. — Я ведь уже сказал…

Ситуация предельно ясна: почтенная матрона с фиолетовым шаром волос и коричневой сумкой из кожзама хочет сэкономить, потому что искренне не понимает почему одна звонилка стоит столько, а другая в пять раз дороже. А пацан в свою очередь уже раскатал губу на Nokia 6300 и на меньшее не согласен.

— Молодой человек! — тут бабка снова обратила на меня внимание. — Ну скажите, а? Ну вот чем они отличаются?

А я стою. Молчу. Смотрю на них и чувствую, как из головы ускользают воспоминания о прожитой жизни. На мне дешёвая синтетическая рубашка, оранжевый попугайский галстук и бейджик с именем, а в теле приятная невесомость. И всё во мне работает как надо. И как будто бы не было последних двадцати лет, запущенного остеохондроза, больных почек и ранения в ногу, после которого колено ныло по поводу и без.

— Кхм, — вместо ответа прокашлялся я, полностью сосредоточенный на внутренних ощущениях.

Завис и не знаю, что сказать. Короче говоря, веду себя как самый обычный консультант в салоне сотовой связи.

— Молодой человек? — повторила бабка. — Расскажите, пожалуйста, чем отличаются эти телефоны, — и подмигнула мне так, чтобы внучок не видел.

Думает, что мы с ней в одной команде, да только как бы не так. У неё-то сейчас в голове теорема Эскобара крутится, и ей шо то, шо это. А у Ванюши в прямом смысле этого слова судьба решается. Он ведь уже нафантазировал себе, как новый мобильник выведет его жизнь на качественно новый уровень. Пацаны в школе зауважают, а девки выстроятся в очередь, чтобы дать грудь пощупать.

— Ба, тут есть поддержка MP3 и блютус. К компьютеру можно присоединить, а ещё камера три и два мегапикселя, и…

— Мегапиксель, — улыбнулась бабка и выдала базу пенсионерского юмора: — Ты сам скоро как мегапиксель станешь. Пусть лучше молодой человек нам всё расскажет. Он же тут работает, и лучше знает.

На случай, если я не понял с первого раза, мне подмигнули снова. «Ах ты старая пройдоха», — подумал я. И судя по тому, как резко вытянулось лицо бабульки, подумал я вслух.

— Прошу прощения, — сказал я. — Сейчас к вам подойдёт мой коллега, — и сосредоточенной походкой отправился к стойке.

— Лёх? — Миша оторвался от заполнения анкеты на сим-карту. — С тобой всё в порядке?

— Нет, — честно признался я и скрылся в подсобке.

Плюхнулся на стул рядом с сейфом. Ослабил чёртов галстук, протянул руку к бутылке с водой и начал жадно хлебать. Тут же меня пробил холодный пот. А сердечко хоть и молодое, забилось так, будто хочет горлом наружу выскочить.

Что происходит-то вообще? Какого хрена? Пять минут назад я был в заброшенной школе посреди саванны и…

— Стоп. Так я умер, что ли?

Сперва мысль напугала, но затем внезапно успокоила. В происходящем появилась хоть какая-то логика. И следуя ей, всё вокруг — это последствия гипоксии умирающего мозга. Но! Следом я почти сразу же подумал о том, что это нечестно. Почему отмирающие нейроны напоследок решили показать мне именно это? Неужели работа в сраном «Альт-Телекоме» — это лучшее, что было в моей жизни?

— У-у-у-уух, — выдохнул я, залпом добил бутылку и продолжил разгонять мысли.

Нет-нет-нет, всё слишком странно.

Во-первых, происходящее трудно отнести к воспоминаниям. Слишком уж глубоко погружение. Я ведь сейчас не просто цветные картинки смотрю, а мыслю, существую и действую по собственной воле.

А во-вторых…

— Твою ж мать, — выдохнул я, наткнувшись глазами на календарь.

Восемнадцатое октября 2007-го. Нет, это не лучшее время в моей жизни. Это последние беззаботные и добрые дни, после которых моя жизнь полетит к чертям. Двадцать первого числа убьют Дэна.

Да-да, точно. Дата накрепко впечаталась в память.

И получается, что если календарь не врёт, то несколько дней назад младший брательник впервые вытащил меня на знакомство со своей компанией. Мы сидели в баре и смотрели по городскому каналу, как «ММЗ» играет со «Псковом». Знаковый матч, все дела. Закончился он вничью, и после прибуханные восемнадцатилетние пацаны пошли бродить по улицам в поисках приезжих фанатов.

Заряженные, весёлые.

— Забитый до полусмерти, — наизусть цитировал Дэн «Фабрику Футбола». — Таксисты, флористы, кошмары и глюки, — а все вокруг ржали.

Я уже тогда что-то такое нехорошее заподозрил. А через несколько дней брат вместе с этими же ребятами уехал на ответный матч и больше не вернулся. Мелкого идиота во Пскове пырнули ножом во время фанатской драки.

Мать потухла. Батя впервые в жизни запил. А сам я сорвался в какую-то чёрную безнадёгу, обвинял сам себя и был уверен в том, что все вокруг делают точно так же. В итоге нашёл утешение в службе. Забил на поступление в институт, пошёл срочником, потом по контракту и дальше-дальше-дальше по служебной лестнице.

Но теперь…

— Так!

Внезапно я понял, что не могу вспомнить ни страну, в которой воевал, ни даже собственный позывной. Утечка информации усилилась стократно.

— Так-так-так! — я вскочил со стула и начал метаться по подсобке в поисках листочка и ручки. — Да где же⁈

— … а теперь давайте ещё разок послушаем главный хит прошедшего лета, — донеслось из колонки, которую мы с ребятами слушали вместо того, чтобы продавать. — «Дискотека Авария» и Жанна Фриске, трэк «Малинки»…

— Ёптвою мать! — переворачивая бардак на столе, я кое-как нашёл огрызок карандаша и блокнот с логотипом шарашки, в которой работал.

— Лёх, ты чего? — заглянул ко мне напарник.

— Не сейчас!

«Остановить Дениса», — записал я печатными буквами: «Не дать уехать во Псков», — и от сердца тут же отлегло.

— А я ни разу не была в Малинках! До этого дня! Точнее до ве-че-ра!

Сложно ли? Просто дать малому отцовского леща и на правах старшего запретить. На край — отобрать паспорт и деньги. Или вообще запереть. Всё. Вот и весь подвиг. И как тогда пойдёт жизнь? Как она может сложиться?

— Кста-а-а-ати, — протянул я, закусив карандаш.

Если всё это действительно предсмертные глюки, то от меня не убудет. Но если нет…

Купить биток! Вложиться в «apple»! Разработать собственную платформу коротких видосов! И маркетплейс! И сервис доставки! И каршеринг ещё! По мелочи изобрести спинеры, симплы-димплы и прочую лабубу! К Олимпиаде открыть в Сочах отель и кафешку, а к 19-му наладить производство одноразовых масок!

Как итог: через минуту я стоял посередь подсобки с грифелем в руках и как баран глядел на свои каракули.

— Купить биточек, — прочитал я вслух и почесал в затылке. — Какой ещё, нахер, биточек? Куриный? Картофельный?

«BTC» — пробились сквозь туман забвения заветные буквы. Сатоши, мать его, Накамото, криптовалюта, сотни тысяч процентов прибыли и всё такое прочее. Появится всё это дело только через год, а первые сливки можно будет снять лет через пять. Дожить бы! И купить бы… не совсем ясно где и как.

«Apple» — бах! Ещё одно воспоминание прогрызло себе дорогу, но сразу же стало затухать. Раздобыть акции «яблока» и чего-нибудь ещё технологичного — это прямо обязательно. Вот только сперва узнать бы, где они продаются. Ведь у метро или на базаре их, понятное дело, не купишь.

А главное, за какие шиши сейчас покупать? За мою зарплату консультанта? Ноль, хоть он в тысячу раз вырастет в цене, все равно останется нулем.

Так, что ещё вспоминается? Ну же! Ну же, ну же, ну же!

Изо всех сил вспоминая что-то, что должно озолотить меня именно здесь и сейчас, — в 2007-м году, — я вспомнил только то, что надо скорее валить из салона сотовой связи, где в будущем меня нагреют с зарплатой.

В те времена я был наивным долбоклюем, как и большинство сверстников. И из всей экономики интересовался только ценами на пиво и на метро.

— Так-так-так…

В списке было ещё несколько пунктов, каждый из которых казался мне… нет, вовсе не бессмыслицей. Нутром я понимал, что за всем этим стоит что-то очень важное, полезное и прибыльное. Листочек напоминал мне ростер «Мортал Комбат» с заблокированными персонажами, и я чувствовал — могу.

Я могу разблокировать воспоминания. Точно-точно могу, вот только как?

Чёрт…

Ладно! Не всё сразу! Главное, что самое главное, — сорян за тавтологию, — мне расшифровывать по-прежнему не нужно, и я прекрасно понимаю что значит: «Остановить Дениса». Послезнание про злополучный фанатский выезд во Псков по-прежнему живо. И вот он — первый шаг к тому, чтобы исправить жизнь. И брата, и семьи, и свою собственную; не дать нам превратиться в бледную тень самих же себя.

— … плюнь на ладонь, погладь малиновые волосы. Здесь тебя ждёт незабываемая молодость…

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я. — На этот раз действительно ждёт.

— Лёх⁈ — снова сунулся в подсобку Миша. — Ну ты там скоро⁈ Э-э-э⁈ — это напарник заметил, что я уже застёгиваю куртку. — Ты куда собрался⁈

— Звиняй, Мишань, — я подошёл и похлопал парня по плечу. — Но я здесь больше ни на минуту не задержусь. Чего и тебе советую.

— Понятно…

Истеричные увольнения случались в нашей конторе примерно через день. Не на нашей точке, так на другой кто-то постоянно пытался соскочить. Причём именно так, одним днём и через «да пошло оно всё».

А главная причина тому — кадровики. Пожалуй, это были единственные люди в «Альт-Телекоме» с образованием и профессиональными навыками. Ведь они действительно мастерски удерживали своих рабов на месте, и если ты всерьёз задумал уволиться, то лучше бы тебе с ними не общаться.

Ну то есть вот вообще.

Вкрадчивый, приятный голос рассказывал о том, как он тебя понимает, и сочувствует, и вообще топит за тебя и только за тебя. Знает, как ты устал, а они все суки. Но всё переменится! Осталось только потерпеть до… тут следует подставить нужное в зависимости от ситуации. Ну а под конец, если ты сегодня был особенно решителен и не вёлся на пряник, то их тон резко менялся и тебе напоминали про официальное оформление на полшишки, — да-да, то самое, на которое ты сам же и согласился, малолетний долбоклюй. Согласился, подмахнул бумажку и теперь в случае увольнения получишь половинку от МРОТа, то есть целую тыщщу рублей. А учитывая задержки зарплаты на несколько месяцев, это был настоящий козырь. Крючок, на котором и сидел весь персонал этой славной конторы.

Персонал, кстати, тоже не способствовал твоему избавлению. Ведь друг познаётся в беде, и потому все мы тут были ой какими друзьями. Лучшими, блин. И увольнение означало, что твоим друзьям придётся работать без выходных до тех пор, пока в кадровые силки не попадётся свежее мясо.

Вот такие дела. А через двадцать лет какие-то сопляки будут называть миллениалов терпилами. Ну-ну. Поварились бы они в том же, в чём и мы. Поубавилось бы спеси…

— Мишань, извини, — сказал я, когда напарник по приколу перегородил мне дверь. — Я погнал. Здесь будущего нет.

И ведь не соврал ни разу. Итог один: рано или поздно ты уволишься. Вопрос лишь в том, насколько сильно к этому времени обрастёшь долгами.

— Прям решил?

— Прям решил.

— А две недели отработать?

— Да пошли они в жопу.

С тем я закинул рюкзак на плечи и двинулся к выходу. Из серой беспросветной унылости, которая несёт тебя по течению, и прямиком навстречу новой жизни — солнечной, яркой и сочной как сок. Ведь учитывая новые обстоятельства, я не собираюсь бездарно тратить своё время. Ни единого, блин, дня. И это не какое-то там волевое драматическое решение. Это просто голос разума.

С высоты прожитого, пускай и резко позабытого опыта, все нынешние проблемы казались мне мышиной вознёй.

— Давай, Лёх! Удачи!

Напарник провожал меня взглядом, в котором безошибочно угадывался коктейль из зависти, уважения и обречённости. И тут, на самом пороге:

— Самарин? А ты куда это собрался?

Антон, мать его за ногу, Викторович. Куратор нескольких точек, включая нашу. Такой же нанятый по объявлению ребёнок, как и все мы здесь, только чуть постарше. Аж двадцать пять лет человеку! Вон какой сурьёзный: в плаще, с дипломатом и блюшкой в ухе. Косплеит успешного человека и искренне думает, что у него получается.

— О! — обрадовался я и сразу же сообразил одну перспективную схему. — Ты-то мне и нужен!

— А давно ли мы перешли на «ты», Самарин?

А я прям почувствовал, как у меня на лице лыба в тридцать два зуба растянулась. Антон который в те времена казался мне большим начальником и вызывал, скажем так, опасение, теперь в моих глаза резко сдулся. Много кого мне с тех пор пришлось встретить пострашнее него.

— Тише-тише-тише, а то сейчас на «слышь, ты» перейдём. Смотри, какая ситуация: я уволился. Заявление сам за меня напиши и придумай, как бы мне побыстрее получить полный расчёт. Только настоящий, сам понимаешь. Созвонись с офисом. Скажи, что ситуация из ряда вон. Деньги на лечение срочно понадобились или что-то ещё. Можешь даже поплакать, если придётся. Понял?

А Антон Викторович вроде бы понял, но с предложенными мною тезисами явно был несогласен. Сурово поднял бровь, поставил дипломат на пол и начал стягивать с себя…

— Ах-ха-ха-ха! — я аж не сдержался. — С-с-с-сука, у тебя ещё и перчатки кожаные! Ну ты и додик, Антош. Ты знаешь ещё чего можешь придумать? Ты это… кобуру с игрушечным пистолетом носи. Так тебя вообще ВСЕ зауважают.

— Самарин, ты бессмертный что ли?

— По ходу да, — хохотнул я. — Но к делу это не относится. Я с вами, сволочами, по-вашему же буду. Если не сделаешь так, как я сказал, то я не поленюсь и отправлю в головной офис письмецо. И в нём подробно обрисую то, как работает дисконт на Черкизовской.

Объяснять Антону Викторовичу что именно я имею ввиду было не нужно. Всё просто: точка на Черкизовской была не простая, а волшебная. Ведь там была целая витрина с уценённым товаром: коцаные витринные образцы, мятые коробки, телефоны вернувшиеся с ремонта и всё такое прочее.

А теперь внимательно следим за руками!

Любой товар из дисконта априори считался некомплектом. А вот чего именно недостаёт в комплекте нигде прописано не было. То есть персоналу можно было невозбранно потрошить коробки и продавать аксессуары за наличку мимо кассы. Зарядки, батареи, карты памяти, а если сильно повезёт, то и козырные волкмановские наушники. Именно так всё и происходило, а работал этот Клондайк с попущения Антоши. Ну и за какую-то долю с прибыли, само собой.

Откуда я в курсе? Отнюдь не благодаря попаданческому послезнанию. Просто как-то раз подменял на Черкизе болеющего сотрудника, закорешился с местными и случайно собрал компромат.

— Ты… Ты… Ты чо, Самарин? — куратор захлопал глазами. — Ты чо, а?

Что-то его хвалёная работа с возражениями дала сбой, и даже открытые вопросы позабылись. Мычит чего-то, кочевряжится.

— Ах, да! — продолжил наваливать я. — Ещё я знаю, почему ты нас с Мишей к инвентаризации не подпускаешь. Твой 8800 числится на нашей точке, не так ли?

— Я… Ты… Я…

— Эх, Антоша-Антоша. Ну на кой хрен тебе телефон за полтинник, а? Тебе же всё равно никто не даст. У тебя воротник дошираком пахнет и хлебало сельское. Ай, ладно, — я похлопал большого босса по плечу. — Твоя жизнь. Ну, бывай! — и вышел на улицу.

Прямиком в толпу и октябрьские сумерки. А трудился я буквально в двух шагах от станции метро Семёновская.

На углу дома работала ультимативная шаурмянная, в которую вечно стояла очередь. Прямо перед нами был салон «Связного», а сразу за нами «Евросеть». По заданию сверху, мы бегали к соседям фотографировать цены. Стелс уровня Бог, особенно учитывая то, что рожи продавцов друг другу уже давным-давно примелькались.

Так… что ещё?

Если спуститься вниз по улице, то там будет кулинария, в которой продаются восхитительные тандырные кольца с мясом. Дальше идут университеты, а через дорогу офисная стекляшка и фабрика трикотажа «Красная Заря».

На самой же улочке, с которой я попадал на работу, шёл вечный ремонт. Забор из мятых листов профнастила скрадывал пространство, да и деревянные палеты на лужах не способствовали свободному течению трафика. А потому вечная толкучка. Вечная суета и рекламные огоньки.

— Кайф, — с тем я полной грудью вдохнул прохладный воздух и двинулся в путь.

Прислонившись спиной к стене вестибюля и сидя задницей прямо на асфальте, рядом с метро тусовались господа неформалы. Парень с девушкой. Ребята передавали друг другу банку с «трофи фейхоа» и судя по довольному виду чувствовали себя просто прекрасно. А рядом укутанный не по погоде негр переминался с ноги на ногу и потрясывал баннером с рекламой тарифа «RED» от МТС.

Милота неописуемая. Что первых, что второго захотелось сразу же обнять, расцеловать и поговорить за жизнь. Благо, сдержался.

Из вечно полуоткрытых дверей метро мне в лицо дунуло чем-то жарким, душным и самую малость вонюченьким. Разглядывая всё вокруг и загадочно улыбаясь, я спустился вниз и сел в бело-голубой вагон. Спустился по синей ветке до кольца, пересел и уже через пять минут вышел на Площадь Трёх Вокзалов.

А там… рынок! Толкучка, запах шаурмы, перебивающая друг друга музыка и пёстрые киоски. Причём один из них, обращённый лицом прямо к проходящим мимо, торговал порнухой. Вся витрина была заставлена дисками с голыми тётьками на обложке, — в основном белокурыми, кудрявыми и с очень-очень-очень плохо сделанной грудью.

— И никого ничего не смущает, — улыбнулся я и пошёл дальше.

Приличия ради не стал перепрыгивать через турникет и купил билет до дома. Прогулялся вдоль перрона, выбрал наименее раздолбаный вагон и сел внутрь. Устроился на деревянной скамье у окна, поставил одну ногу на печку и стал ждать, когда собака тронется.

Глазеть в окно очень быстро надоело. Тут я решил по привычке залипнуть в телефон, достал из кармана свою профессиональную гордость, — сонэрик К800, — и тут вдруг понял…

— Ах-ха-ха!

…понял, что делать в нём абсолютно нечего. Ну разве что с темами поиграться или упорядочить список контактов. Установить на каждого свой собственный рингтон, например.

И такой восторг у меня это вызвало, что словами не описать. Улыбаясь что есть мочи и мысленно посылая нахер клиповое мышление, я начал глазеть на других пассажиров. Кто-то сидел с кроссвордами, кто-то с журналом, а кто-то с книгой. Кто-то дремал, не выпуская из рук бутылку пива. Кто-то просто воткнул наушники и абстрагировался от этого мира, а в тамбуре ребята с музыкальными инструментами курили и ждали отправления.

Сознание моё тем временем продолжало размываться. Чудеса вокруг всё меньше казались мне чудесами, и в какой-то момент я уже не понимал, что именно осталось в голове от будущего, а чем я живу сейчас. Однако листочек со списком дел был по-прежнему понятен. Не полностью, но всё-таки.

— Хо-ро-шо, — констатировал я вслух, и электричка тронулась…

— Ты чего так рано? — выглянула с кухни матушка.

Живая, молодая, бодрая. И всё это чушь, что дескать предыдущее поколение постарело быстрее нас. Для своих сорока лет — просто красотка. Подтянутая, с блондинистым каре и голубущими глазами, которые унаследовали оба её сына.

— Что-то случилось? — мамка вышла в коридор в домашнем халате и с тоненькой ментоловой сигареткой в руках.

— Оп!

— Э!

— Мы больше не курим.

— Чой-та? — она улыбнулась, глядя на то, как я ставлю на стол пакет с продуктами. — Новую жизнь опять начинаем, что ли?

— В точку.

— А чего купил? — пока я снимал куртку, Ольга Санна принялась потрошить покупки. — «Биточки с сыром», — прочитала она вслух. — «Биточки с грибами». И на кой ты всё это притащил? Я на ужин уже макарон по-флотски наделала.

— Кинь в морозилку, — предложил я. — Не пропадёт.

— Ага, — кивнула мать, а спустя несколько секунд: — Лёш! — Ольга Санна застыла на корточках, рядом с раззявленной дверью морозилки. — Чего случилось-то, ты можешь объяснить нормально⁈

Тут я еле сдержался от накативших чувств. Мне резко захотелось закружить родительницу в объятьях и высказать всё то, что из эмоциональной скупости не принято высказывать, но… ах-ха-ха! Это ведь ещё сильнее сбило бы её с толку. А может быть даже напугало.

— Ничего не случилось, мам, всё хорошо, — улыбнулся я. — Правда. Ты лучше скажи, Денис уже вернулся?

— Вернулся. Вещи собрал и сразу ушёл.

— Какие вещи? — от таких новостей мне аж плохо стало. — Куда ушёл? Как?

— Ногами, — просто ответила мать и двумя пальцами показала, как именно ходят ногами люди. — Ты забыл, что ли? Они с ребятами во Псков на игру собирались.

— Завтра!

— Ну да, завтра. Это если на поезде ехать. А у них там сегодня кто-то приболел и в машине место освободилось. Денис сказал, что лучше на бензин скинется, чем будет трястись. Да и вообще лишний день, чтобы город посмотреть… Лёш? Лёш, да что с тобой происходит⁈

А вот и первые разночтения в моей альтернативной истории подоспели. Настала слепота, и самое простое дело на поверку оказалось не таким уж и простым.

— Когда он ушёл⁈

— Минут… пятнадцать назад?

— А куда⁈

— Не сказал. Лёша! Лёш, ты куда⁈

Захлопнув дверь, я поскакал вниз через две ступеньки. Благо, скакать было недалеко — мы жили на первом этаже кирпичной пятиэтажки. Дом стоял на крутом спуске, и потому конкретно в нашем подъезде был цоколь. С торца дома можно было попасть в контору «Срочное Фото», а прямо из подъезда…

— Лёх? — снизу из подвальных глубин на меня настороженно таращился Пряня.

В халате и домашних тапках, с дымящейся кружкой чая в руках.

Вадим Прянишников, он же «Пряня» — высокий, черноволосый и бледный как сама смерть. Бытовало мнение, что для родителей он не родной, а приёмыш из семейки Аддамс. Отсюда ещё одно, гораздо более редкое погоняло — Вадим Гомесович.

Один из тех моих друзей, с которыми я до сих плотно общался.

Как таковой «казуальной» компании у нас больше не существовало в силу возраста. У кого-то появился новый круг знакомств из универа, кто-то как я пропадал на работе, а кто-то успел обзавестись собственной семьёй. Последних, правда, были единицы. В двадцать один год ещё хотелось пожить и покуражиться, но-о-о-о… тут уж извиняйте. От залёта никто и никогда не застрахован.

— Случилось что-то? — спросил Вадим, а я ушёл от ответа:

— Да так, ничего серьёзного.

— Точно?

— Точно.

— Помочь не надо?

— Спасибо, Прянь, — поблагодарил я и выскочил в оранжевые от фонарей октябрьские сумерки.

С феноменальным везением Прянишникова, да ну его к чёрту такую помощь. Я ведь его давно знаю, и знаю, что этот человек может поскользнуться на наждачке или пораниться о сметану. А мне сейчас приключения ни к чему. Так…

Думаем! Если мамка ничего не перепутала, Дэн свалил из дома пятнадцать минут назад, а значит далеко не ушёл. Мелкий гад собрался ехать во Псков на тачке. А вот на какой тачке? С кем? Вычисляем: когда несколько дней назад мы с его друзьями смотрели матч, из всей компании не пил только один парень. Арсений, кажется. Сеня. Почему не пил? Потому что ночью ему зачем-то нужно было за руль. Встретить кого-то или… не помню.

Да и не важно оно, на самом деле!

Плюс — я знаком с сестрой этого пацана. Минус — знаком не так близко, как того хотелось бы. Просто знаю, что есть такая. Ира, кажется. Училась на год младше нас и как могла радовала пубертатный глаз: носила заниженные джинсы, напрочь игнорировала бюстгальтер и чуть припрыгивала при ходьбе. Помнится, пару раз мы специально сбегали с уроков, когда у её класса шла физра и сдача нормативов по бегу.

А жила она… жила она… да где же она жила?

— Вспомнил! Оп! — это я в своей задумчивости начал переходить дорогу на красный свет.

Усатый дяденька за рулём девятки, которому я только что попытался угодить под колёса, не поленился открыть окно и крикнуть о том-де, что я не прав. Стоит отдать должное, честь семьи и имя матушки при этом затронуты не были, и подгоняемый гудками сзади мужик тронулся дальше.

Я же дождался зелёный и резво перебежал перекрёсток наискось. Ну а дальше передо мной появилась развилка. Два пути — напрямую через парк или всё-таки в обход и чуть дольше. И скажем так: спустя некоторое количество лет, когда родные Мытищи похорошеют окончательно, я бы ни на секунду не раздумывал над выбором.

Однако сейчас прогулка по вечернему парку таила в себе некоторые риски.

Среди молодёжи всё ещё жива была народная забава крушить лица кому-нибудь, кто не из твоего района. Ну или выглядит не так, как тебе бы того хотелось. Просто так, спортивного азарта ради. Так что перемещаться по парку в одиночку в такое время мало кому взбредёт в голову.

Однако риск — дело благородное, а у меня каждая секунда на счету. Так что я шустренько переборол сомнения и прошёл сквозь ворота в парк.

Шаг навалил настолько быстрый, что аж в висках застучало. И сорваться бы на бег, да только нельзя. Не стоит. Бегущий может привлечь лишнее, совершенно ненужное мне сейчас внимание. Да и выдохнусь я по пути, в то время как впереди непонятно что.

Так что вот: глядя в точку, я сосредоточенно продирался через парк. И не такой уж он большой, если подумать. Минута, две, три, и-и-и-и… всё.

На моём пути появилась центральная аллея, а это значит пронесло. Внезапностей не случится, ведь здесь — центр общественной жизни. Длинная прямая дорога с лавочками по обеим сторонам. Шумная, людная, весёлая. Альтернатива торговым центрам для молодёжи моего времени.

И вот здесь шанс выхватить люлей уже стремится к нулю, ведь на каждой лавочке сидят знакомые. Либо знакомые знакомых, что выясняется довольно быстро.

Однако и это тоже испытание. Если остановиться — за рукопожатиями можно потерять минут десять, а то и дольше. Поэтому я накинул капюшон, уставился в землю и прибавил шаг. И к тому моменту, когда меня кто-то узнал и окликнул ушёл уже достаточно далеко, чтобы изобразить из себя глухого.

Всё. Выход из парка, один поворот и вот он — дом, который мне нужен. И по какому-то невероятному стечению обстоятельств.

— Стоять! — я выскочил на дорогу и упёрся ладонями в капот старенького гольфа.

Сквозь лобовое стекло на меня недоумённо смотрел тот самый Сеня и ещё какой-то парень, а с заднего сиденья выглядывал брат. Стрижка под три миллиметра, — так что хрен поймёшь какого цвета волосы, — мамкины голубые глаза, среднее телосложение, средний рост, абсолютно «средние» черты лица и… Короче говоря, никаких особых примет. Кроме той, что Дэн — практически полная моя копия.

— Выходим, — я поманил брата жестом.

Тот в ответ извинился перед своими ребятами и вполне послушно вылез из машины. Одет брательник был по-выездному: в высокие ботинки на шнуровке, джинсы и бомбер лонсдейл. Пожалуй, от скина его сейчас отличала разве что бело-зелёная роза «ММЗ» на плечах.

— Лёх, ты чо?

— Сумку, — вместо ответа сказал я.

— Какую сумку?

— Твою сумку. Ай, ладно, — я отодвинул Дэна в сторону и полез в машину. — Здорова, пацаны.

И пока пацаны недоумённо мычали, достал рюкзак брата. Затем отпихивая его локтем расстегнул большой отсек и…

— Опа! — достал самопальный файер из втулки от рулона фольги и непонятно какой пиротехнической гадости. — Это тебе зачем? С пальцами жить надоело? Ох ты нихерасе! Кастет⁈ Дэн, ты серьёзно⁈

— Слышь! — брат изловчился выхватить у меня сумку.

Да только случайно высыпал на землю всё её содержимое, и среди прочего я сразу же увидел карту Пскова. С пометками и какими-то каракулями. Видимо, помимо прочего великие воны разрабатывали стратегию уличных боёв.

— Хорош!

Тут Денис поверил в себя, но… не окончательно. То ли кинулся на меня, а то ли сделал вид что кидается, но в итоге получил звонкий подзатыльник, отшатнулся и обиженно заорал:

— Ты чо устраиваешь⁈

— Ты никуда не едешь.

— Что происходит? — вылез из машины самый смелый из друзей брата.

И вот тут я на мгновение напрягся. Взгляд у парня был какой-то… волчий что ли? Равнодушный ко всему на свете — это считывается довольно легко. Вот ведь, а? Такой молодой, а уже отморозок. Опасный не по телосложению или навыкам, которым тупо неоткуда взяться, а потому что явно способен на подлость.

И вот конкретно его тем вечером в баре я не видел, иначе запомнил бы.

Клетчатая кепка, сбитые руки и добрая такая рассечка на левой брови. Длинная и с точками — следами от шва. К тому же старше. Что ребят старше, что меня. И вывод напрашивается как будто бы сам собой — вот этот ублюдок и есть мозг всей операции. Он же провокатор, и он же катализатор неприятностей.

— Проблемы?

— Не твои, — сказал я. — Садись в машину и езжай куда надо.

— А ты чо это мной командуешь?

Чёрт в кепке как-то уж больно смело двинулся на меня. И кто знает, чем бы закончилось дело, если бы не усатый мужичок с бультерьером, который проходил мимо и заинтересовался тем же самым вопросом:

— Проблемы?

— Да нет, спасибо, — ответил я. — Воспитательную беседу с младшим провожу.

— А-а-а, — протянул тот, заприметив валяющийся на земле кастет. — Это хорошо. Это правильно. Может, помощь нужна?

— Спасибо, сам справлюсь.

Наличие «взрослого» немного разрядило атмосферу. Но дальше всё равно случилась истерика. Ден порывался вернуться в машину, выхватывал подзатыльник за подзатыльником и орал о том, как же он меня ненавидит. А его друган в клетчатой кепке вместо того, чтобы лезть ко мне в драку, подначивал молодого придурка.

— Я думал ты сам решаешь, что тебе делать. Разочаровал ты меня, Дениска, ох разочаровал, — и всё в таком духе.

Я же по большей части молчал и делал ровно то, зачем явился.

Мне ведь к чему спорить? К чему нотации читать? Мне главное брата увести, а кто там и что обо мне подумает вообще насрать. Ну пускай я неадекват. Ладно, согласен. Вообще без проблем.

Главное, что в конечном итоге гольф тронулся, а мы с Денисом остались.

— Увидимся ещё, — подмигнул мне напоследок парень в клетчатой кепке.

Типа весь из себя злодей-интриган, и мне теперь нужно оглядываться при ходьбе. А с братом специально не попрощался, чем особенно сильно его задел.

— Ты гонишь вообще⁈ — Дэн аж задыхался от злости. — Ты нахера припёрся⁈

— Чтобы тебя не пустить, — ответил я, методично посылая в помойку фаера, карту и кастет. — Ты чем-то явно не тем занялся, не считаешь? На, — сунул я ему «обезвреженный» рюкзак.

— Твоё какое дело вообще⁈

— Самое непосредственное. Ты не болеть едешь, а дичь исполнять в чужом городе. Заигрался ты, братиш, в фанатов.

— Да ты охренел! То есть тебе можно, а мне нельзя⁈

— Чего? — не понял я.

— Думаешь, я не помню, как вы…

— Стоп! Это другое.

— Другое⁈ Это с чего вдруг⁈

— С того, что оно благополучно закончилось и мы все живы-здоровы.

— Ну кайф! А перед пацанами меня позорить — это как вообще⁈ Нормально⁈

— Это плохие мальчишки, — ответил я, взял брата за плечо и повёл в сторону парка. — И я не хочу, чтобы ты с ними водился.

— Да ты совсем конченый что ли⁈ — вырывался Дэн. — На тебя чо нашло вообще⁈

Плевать. Если после сегодняшнего инцидента брат перестанет со мной общаться, это всё равно адекватная плата за то, чтобы дальше всё было хорошо. Как-нибудь смирюсь.

— Хватит уже орать, — сказал я. — Пошли, мать макароны по-флотски сделала.

Долго ли, коротко ли, Денис сдался. И даже за шкирку тащить не пришлось. Повесив голову и периодически напоминая мне о том, какое я дерьмо и как всё на свете нечестно, Дэн поплёлся рядом, и мы с ним пошли обратной дорогой через парк.

И вот теперь-то, когда у меня с плеч свалился камень, я мог с кайфом предаться ностальгии. Шёл не спеша, глазел по сторонам и дышал временем.

— Па-а-а-арк, — выдохнул я, пропустив очередное обзывательство Дэна мимо ушей. — Хорошо тут, правда?

А что самое главное — атмосферно.

Освещения почти никакого; горит примерно каждый третий фонарь. Детские площадки созданы явно не для развлечений: они суровы, минималистичны и похожи на армейскую полосу препятствий. Такие площадки закаляют характер. На одной вот, например, горка без полотна, так что ребёнок с неё не скатывается, а десантируется с двухметровой высоты.

На другой главным «снарядом» является поваленное дерево, а третья учит перебарывать страх перед неизвестным. Ведь на ней стоит вырубленный из бревна медведь. Стрёмный, как заяц-киборг из «Ну, погоди!» или злой божок со славянского капища. Улыбается, зверюга инфернальная. Прямо в душу тебе заглядывает.

Прямо за кустами — места сходок собачников, а в простонародье «минные поля». Пакетики для дерьма не то, чтобы непозволительная роскошь, просто… ну не принято оно как-то, руками за всякое хвататься. Да и потом! Чуть больше его, чуть меньше, общая картина от этого не изменится.

Ну а вот там, чуть вдали, очень компактно сгруппирована вся парковая инфраструктура. Во-первых, три аттракциона. Во-вторых, шахматные столы, которые никогда не использовались по назначению. В-третьих, ларёк с пончиками, из которого завсегда орёт музыка и вкусно пахнет сахарной пудрой. Ну а в-последних, заведение формата «рыгаловка» с бильярдными столами, которое вообще непонятно каким образом сюда попало. От «культуры и отдыха» в нём нет примерно ничего, а внутри до сих пор царит дух лихих девяностых.

Пару раз бывал внутри и остался под сильным впечатлением.

— Хорошо, — повторил я, счастливо улыбаясь и похлопал остывающего брата по плечу…

— Тяжёлый день…

Уже привычно и по-хозяйски, я залез в холодильник Пряни. Взял из батареи пивных бутылок одну, открыл и прошёл в комнату. Сел на диван и уставился на ноги прохожих, которые мелькали в окне цокольного этажа.

Резонный вопрос: а какого чёрта Прянишников делает у нас в подвале? Ответ: живёт. Вот только не потому, что его дела плохи, а ровно наоборот.

И надо бы, наверное, пояснить. Всю дорогу с самого рождения Вадим был золотым мальчиком, а по нашим меркам так вообще мажором. Дела у его родителей пёрли в гору, и вот:

Когда из многострадального цокольного помещения съезжала барабанная школа, — которую по понятным причинам выживали все жильцы, — и старый владелец выкинул его на продажу, Прянишниковы успели вовремя подсуетиться.

А почему бы и нет, раз имелись свободные деньги? Планировка там была как в обычной однушке, а стоимость чуть ли не в два раза дешевле. Такая цена обусловлена тем, что прописаться в помещении свободного пользования невозможно, а с точки зрения коммерции оно мертво. Ведь никакой адекватный магазин со входом через жилой подъезд ты не откроешь, и офисникам это чудо тоже не сдашь. Для офисников ведь уже первые офисные здания вовсю строятся, и на кой хрен им с тобой связываться?

Так что остаётся открывать здесь либо центр подготовки к экзаменам, либо курсы чего-то там, либо салон красоты. Причём заниматься этим нужно самому, ведь арендой ты будешь отбивать затраченные деньги лет так-эдак двести.

Так что вот — Пряне от родителей перепала подвальная однушка. Прописка у него и так имеется, вот он сюда и перебрался благополучно. К нашей с пацанами радости.

— «Ярпиво», — вслух сказал я, разглядывая белую этикетку. — «Янтарное», — и подумал, что хватит уже вслух удивляться самым обыденным вещам.

— Так, — Пряня присел в кресло напротив. — Ну и что? Я бы и сам съездил на матч, если бы было с кем. Всё-таки такое раз в жизни случается. Это же… ну охренеть можно, если честно. Кто бы в начале года подумал, что всё так сложится?

А ведь действительно. Драматургия зашкаливала. Хорошая такая причём, героическая. Хоть увлекайся футболом, хоть нет, а нынешний сезон был на устах у всего города.

Начиналось всё максимально мрачно, кстати. В начале года Любительская Футбольная Лига провела какую-то реформу, чтобы уравнять количество команд по зонам. Дескать, чтобы оно честнее было. Ну и вот. Путём жеребьёвки мытищинскую заводскую команду причислили не к «Центру», где ей самое место, а к «Северо-Западу». То есть вместо того, чтобы кататься по Подмосковью, нашим ребятам предстояло играть выездные матчи в Питере, Твери, Карелии, Калининграде и… да-да, во Пскове.

Честно говоря, многие думали, что «ММЗ» просто забьют болт. Тупо никуда не поедут и дело ограничится серией технических поражений.

А что вышло в итоге? На злости и характере, ребята начали разрывать северо-запад. Последняя игра сезона — вообще страсть как она есть. Наши закончили играть вничью за пятнадцать минут до конца параллельного матча. Лидировали в таблице на одно очко и не расходясь с поля ждали новостей о том, как догоняющее Вологодское «Динамо» сыграет с Набережными Челнами.

Кульминация — «Динамо» всасывает на дополнительном времени. Эйфория. Ликование, восторг, взрытый от победных танцев газон и брызги шампанского. Мытищи стояли на ушах, и народ из-за пробок не мог до дома добраться.

— Я даже подумал, а не тряхнуть ли стариной? — улыбнулся Пряня. — Собраться заново? Ну… только теперь за своих топить, учитывая, что в городе такая команда появилась. Классно было бы.

Признаться, у меня и у самого после той победы такие мысли возникали. Поднялось что-то такое с глубины. Заиграло. Вспомнилось.

Но к сути! Через несколько дней после последнего матча сезона стало известно, что «ММЗ» разрешено попытаться выбить из Второго Дивизиона «Псков-747». Чей дубль, к слову, они дважды опрокинули за время сезона в ЛФЛ. То есть и тут драматический бэкграунд подоспел.

Относительно старые враги борются за право называться профессиональной командой.

Дальше домашняя игра, которая заканчивается вничью и которую мы смотрели с друзьями брата в баре. А впереди тот самый выезд, на который я не пустил Дениса и-и-и-и…

И вот мы здесь.

К слову! Тут я понял, что не помню, чем именно закончится игра и уловил некоторую схематичность моей «амнезии». Обрывки будущего периодически мелькают в голове, но я не помню ровным счётом ничего такого, на чём можно было бы заработать, — да вот хотя бы на грядущий матч в букмекерке поставить. Ну не паскудство ли? Надеюсь, что мой чудо-список со временем всё-таки начнёт «разблокироваться». Возможно, что сперва нужно выполнить первый пункт?

— И чего ты брата не пустил?

— Прянь, — вздохнул я. — Не пустил, значит так надо. Они не на игру ехали, а драться.

— Ну и что? Нам можно было, а им…

— Не начинай, — отрезал я. — Был бы у тебя младший брат, я бы на тебя посмотрел.

— Ну… Согласен, — чутка подумав, кивнул Вадим. — Но если всё-таки вдруг надумаешь свозить малого на игру в более подходящей компании, то имей меня ввиду.

— Обязательно, — сказал я, хотя про себя уже решил, что до двадцать второго октября никто из нас с родной улицы и шага не сделает.

И потому расслабляться рано. Миссия моя ещё слишком далека от завершения, и наивно полагать что завтра Дэн не попытается уехать поездом. Именно так, как и планировал изначально. На этот момент я уже придумал не очень изящный, зато действенный метод.

И приступил к выполнению плана уже этим вечером. После того, как мы с Пряней приговорили по паре пива и покатали в фифу, я поднялся к себе наверх. Пересёкся с братом на кухне и попросил прощения.

— Извини, если где-то перегнул.

— Да пошёл ты.

— Я ведь о тебе забочусь.

— Да-да-да…

— Слушай, — я как мог изобразил раскаяние. — Давай так? В качестве извинений, завтра устроим с тобой братский день.

Дэн кисло нахмурился, и прочитать его мысли не составило большого труда. Он сейчас думал что-то типа: «мы же с тобой не в слащавом ромкоме живём, что за бред ты несёшь».

— Всё чо хочешь, — сказал я, улыбнулся и ударил Дениса в плечо. — Бильярд, пицца, вкусный вискарь. Всё за мой счёт. Я тебя погуляю не хуже, чем эти твои чмыри. И матч потом вместе посмотрим по телеку. Вон, к Пряне спустимся, у него плазма на половину стены висит.

— Гладко стелешь.

— Ну а как же ещё для любимого братика? Ты подумай, Дэн, предложение ограничено. Два дня! На целых два дня я твой покорный раб и кошелёк.

И тут его лицо наконец-то тронула улыбка.

— Ладно, хрен с тобой.

— Отлично! А все эти уголовные наклонности забудь, пожалуйста. Если некуда дурь деть, так лучше на бокс запишись или ещё куда. Вон, Жорович вроде что-то такое ведёт. Если надо, оплачу тебе секцию.

— А ты у нас разбогател внезапно?

— На благое дело уж как-нибудь найду. Ну так что? Мы договорились?

Чисто для пропорции Дэн ещё немного помедлил и протянул руку.

— Договорились.

Рукопожатие свершилось.

Итого: брат сделал вид, что простил меня и не собирается завтра дёрнуть на вокзал, а я сделал вид, что ему поверил. Весёлая игра началась. И теперь передо мной стоит следующая задача — каким-то образом выпросить у отца ключи от гаража и сделать так, чтобы он не заходил в него до тех пор, пока вечерний состав «Москва — Псков Пассажирский» не отправится в путь с Ленинградского вокзала.

— Спокойной ночи, Дэн.

— Спокойной.

Перед сном в очередной раз перечитав список, я спрятал его не куда-нибудь, где можно просохатить, а сунул прямо под обложку паспорта. Ведь как бы я не тужился, сделать я с ним пока что ничего не могу.

— Пока что, — как мантру повторил я, закрыл глаза и постепенно провалился в сон…

По утру меня разбудил джазовый оркестр. Бодрые, заряженные лукавством духовые неслись с кухни.

— Жизнь продолжается! — сообщил диктор. — Бачинский и Стиллавин на радио «Маяк».

— Доброе утро, друзья! Пятница продолжается, и сегодня по утру мы с Геннадием узнали, что обилие шелухи на луковицах предвещает холодную зиму. Геннадий, у вас есть с собой луковица?

Раз радио орёт, значит отец ещё дома. И это значит, что я как раз успеваю взять у него ключи от гаража. Предлог? Сыновья забота, конечно же.

— М-м-м, — я кое-как разлепил глаза, поднялся на локтях и оглядел свою комнату.

Узкая и длинная каморка — следствие незаконной перепланировки. Комната у нас с Денисом была одна на двоих, и потому в какой-то момент прямо по её центру возникла гипсокартонная перегородка. Звукоизоляции, конечно, никакой. Зато появилась хотя бы иллюзия личного пространства.

В моей полукомнате всё было довольно аскетично, всё ж не подросток уже. Шкаф, тумба, кровать, подставка с аквариумом, — в нём сдохло уже не одно поколение неончиков, — и гантели в углу. А вот Дэн пока ещё не перебесился со своей индивидуальностью и уникальностью снежинки. Все стены в постерах рок-групп и фильмов Гая Ричи, модные оранжевые книжки из серии «Альтернатива», а с недавних пор ещё и футбольная атрибутика. И как я только просохатил тот момент, когда Дэн увлёкся всем этим всерьёз?

— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Ладно.

Первая мысль после пробуждения — пора съезжать. Двадцать один годик мальчику, а всё на шее у родителей сидит. Нехорошо. Вторая мысль — за ночь мозг окончательно переформатировался, и границы будущего с настоящим стёрты. Что, где, почему? А главное: когда? Видимо, теперь я стану городским сумасшедшим, который периодически несёт только одному ему понятную чушь.

Ну и третья мысль — пора за дело. Ни секунды слабости сегодня! Контроль, контроль, контроль! Учитывая вчерашний эпизод с поездкой Дэна на машине, реальность явно пытается меня подъе… подтрунить, короче говоря.

— Утро доброе, — сказал я брату, проходя через его полукомнату со свежими трусами на плече.

— Ага, — донеслось из-под одеяла.

— Доброе! — крикнул я, не заглядывая на кухню, и сразу же отправился в душ.

Если пристану к отцу даже не почистив зубы, это будет максимально странно. Так что вперёд, к водным процедурам.

— … джинсы порезаны, лето! — услышал я, как только окончательно домылся и перекрыл душ. — Три полоски на кедах! — а это значит Денис уже успел встать, посраться с батей насчёт радио и переключить на «Наше». Это у них ежедневная традиция такая, чтобы держать друг друга в тонусе.

— Всем привет.

— Доброе, Лёх.

На кухне царила настоящая бытовая идиллия. Мать ругалась на пригоревший к антипригарному покрытию омлет. Дэн терзал батон и тупым ножом для масла пытался отрезать от него кусочек для бутерброда, — не потому, что дурак, а потому что нормальный нож можно достать только подвинув мамку, в то время как она явно не в духе и держит в руках сковороду, — а вот и мой драгоценный родитель сидит.

Павел Геннадьевич Самарин. Крепкий мужик среднего возраста без тени алкоголизма на лице. Глаза чистые, ясные, понимающие. Неуместной волосяной растительности под носом нет, мешков под глазами нет, и даже слюни не текут. А в кружке вместо «охоты крепкой» растворимая кофеюха.

Да-а-а-а… Давненько я его трезвым не видел, конечно. Отвык даже.

Если я всё правильно помню, — в чём теперь категорически неуверен, — то смерть Дениса пришлась на самый разгар его кризиса среднего возраста, вот Павла Геннадича и подкосило. Но в чём именно этот самый кризис заключался хоть убей не помню. Что он там делал? На мотоцикл копил, что ли?

— Пап, слушай, я тут чо подумал, — начал я издалека. — У меня сегодня выходной, так что могу сметнуться тачку переобуть.

Батя удивился.

— Зачем?

— Так а чего тянуть? Конец октября уже. Морозы бахнут, опять весь день в очереди простоим.

— Гхым… и с чего вдруг такая забота?

— А ты не удивляйся! — крикнула мать. — Лёха новую жизнь начал! — а затем продолжила бубнить себе под нос. — Сраный тефаль. Я всегда думаю о вас…

— Ну хорошо, — согласился отец. — Мне же легче. Тогда на работу сегодня пешком схожу.

К слову, о работе и футболе. Отец ведь был первым в нашей семье, кто начал болеть за «ММЗ», потому что работал, — вот так диво! — на «ММЗ». То есть он проследил весь путь команды с того момента, как заводчане пропихнули идею взять под крыло дворовую команду из районной лиги, в которой играли их сыновья.

Она тогда ещё называлась как-то упорото… в честь дешёвого пива. «Багбир», что ли? Не суть.

Суть в том, что дальше понеслось. Настоящая форма, настоящий тренер, настоящие игроки, заявка на выступление в ЛФЛ. Поначалу город ржал. Все думали, что это какая-то схема распила или отмывания бабла, так что патриотизмом вообще не пахло. Но после первых успехов мытищинцы втянулись.

Кстати! Точно же! Батя ведь работал на заводе кадровиком, и именно ему выпала честь выбирать тренера для команды. Пускай это было и не совсем по его профилю. Но! Короче говоря, в досужем разговоре можно смело заявлять, что Самарины косвенно приложили руку к успеху «ММЗ».

— Я тогда ключи возьму, — сказал я и сразу же двинулся в прихожую.

Порылся в тумбочке, нашёл нужную связку и переложил её к себе в карман. Первый этап прошёл гладенько. Второй будет попроще — ждать. А вот третий…

— Охренительно ты придумал, конечно, — недовольный Дэн бросил свой бомбер на заднее сиденье отцовской нексии. — Братский день, блин.

— Да не урчи ты! Всё будет! Сперва с делами закончим и сразу же поедем, пожрём где-нибудь вкусно.

— Ага.

— Ага! — передразнил я брата, наседая и усыпляя его бдительность. — Ты думаешь мне по кайфу лишний раз твоё нытьё слушать? Я бы и сам резину перетащил, если бы спину вчера не сорвал. К слову говоря, из-за тебя! Бежал через парк, как сумасшедший.

— Ну да, ну да…

Брат достал из багажника дежурную куртку. Убитую, рваную, формата «не жалко». Откуда она взялась никто уже толком не помнил, но в семье она хранилась уже не первый год и буквально фонила преемственностью поколений. Да и выручала исправно. Ситуации всякие бывают. То погрузить-разгрузить что-нибудь грязное, то машину толкнуть, то ещё чего.

— Давай телефон подержу, — сказал я. — А то ведь разобьёшь, я тебя знаю.

— На.

С тем недовольный Дэн застегнул реликтовую куртку, в стопятисотый раз вздохнул и зашёл в гараж. Тут-то всё и произошло.

— Э! — заорал брат. — Ты чо делаешь⁈ Лёх, открой! — и забарабанил по гаражной двери изнутри.

— Открою, — пообещал я, провернул ключ в замке и взглянул на часы. — Ровно в восемь вечера открою. Как только поезд тронется.

То есть через три с лишним часа.

— Ты охренел⁈

— Это ты охренел, братик, — я спрятал связку ключей в карман. — Ты ведь собирался от меня утечь, верно?

И понеслось принятие неизбежного.

— Да хорош уже! — крикнул Дэн. — Ты же не запрёшь меня здесь на весь день⁈

Ну да, вот она — стадия отрицания.

— Открывай, ёптвоюмать! — а это уже гнев. — Открывай, падла!

Хорошо идём, бодро. И главное мне теперь не сломаться во время торга, когда брат станет слишком убедителен и ласков. Он ведь обязательно начнёт клясться, что никуда не поедет, но… нет. Серьёзно — просто нет. Даже если у Дэна в голове что-то перещёлкнет в нужную сторону, и он действительно откажется от своей самоубийственной затеи, я этому всё равно не поверю. Мне нужно исключить саму физическую возможность того, что он доберётся до Пскова.

Только так я буду спокоен.

И самое худшее, что я сейчас могу сделать — так это уйти по своим делам и надеяться на то, что мелкий не найдёт способа вскрыть гараж изнутри. Так что впереди у меня многочасовые бдения. И хрен я стронусь с места, даже если в гаражи пожалует мой личный Вий.

— Поищи там ветерок! — крикнул я. — Включи, чтоб не замёрзнуть!

Вместо ответа изнутри послышался скрежет. Это Дэн достаёт железную щеколду, на которую крепятся друг к другу створки ворот. Вот он толкает створки и обламывается, ведь помимо прочего створки закрываются на тот же самый замок, что и дверь, ведь иначе вскрыть гараж снаружи можно было бы при помощи палки и смекалки.

Вот он злится. Вот орёт и долбит щеколдой по воротам. Вот, вроде бы, утихает.

— Слушай, — дрожащим от злости голосом начал брат. — Ты чего до меня домотался, а?

— Вырастешь — поймёшь.

— Да пошёл ты нахер со своими мудростями, слышишь⁈

— Не ори зря, Дэн, — я заглушил узбечку, захлопнул багажник и запрыгнул на него сверху. — Я всё равно тебя не выпущу.

— Да почему, а⁈ Ну какого чёрта тебе было можно, а мне нельзя⁈

И опять этот вопрос, на который мне нечего ответить кроме:

— Потому что.

А речь шла о том, что какое-то время я действительно был фанатом. Тем самым, околофутбольным. Пять лет назад начал, и три года назад закончил.

Ламповые времена были, на самом деле. Тогда мы с Пряней и Андрюхой, вдохновлённые видосами уличных драк, начали ездить в Москву и искать себе на жопу приключений. Гоняли за коней, потому что так исторически сложилось у нас в классе.

За «ММЗ» в городе тогда уже болели, но вокруг родного клуба не было именно той движухи, которую нам хотелось бы получить. Всё серенько, всё средненько, всё как-то уж очень провинциально. Одним словом, любительская лига. Нам же хотелось чего-то масштабного. Чего-то зрелищного, полнокровного и исторического.

Дерби столичного нам хотелось аж до зубовного скрежета!

Когда получалось на стадион, но чаще на трансляцию в какой-нибудь «Кружке» или подобном заведении, мы ездили в Москву и не пропускали ни одного домашнего матча. Как и положено пронырливым звиздюкам, лазали в качестве балласта с толпой и вынюхивали: а где, а чо, а куда?

В итоге попали в поле зрения настоящей фирмы и влились по полной. Ну… во всяком случае, нам тогда так казалось. Ведь из-за нежного возраста, мужики нас берегли и к серьёзным махачам не подпускали. Себе дороже, как говорится. Отвечать за нас потом. Так что мы были эдакими координаторами — следили за вражескими группировками, телеграфировали и выхватывали с этого свою порцию адреналина.

Затем подросли, пару раз поучаствовали в нормальных драках и-и-и… всё. Как-то оно само собой затухло. Рассосалось. Школа закончилась, началась взрослая жизнь, и уделять время прежним увлечениям уже не получалось.

— Ты козёл, Лёх! — продолжал долбиться в ворота брат. — Козёл, слышишь⁈

— Слышу-слышу, — ответил я…

Нет худа без добра.

Диалог через железные ворота очень скоро себя исчерпал. Брат окончательно послал меня и обиженно притих. Я же получил несколько часов скуки на то, чтобы хорошенечко подумать. Что делать дальше? Мне подвернулся уникальный шанс прожить жизнь заново, и я буквально вчера храбрился о том-де, что не стану тратить время просто так.

Как итог: непонятный список под обложкой паспорта, биткоин где-то далеко впереди, и звенящая пустота в голове прямо сейчас.

Кроме страстного желания успешного успеха никакой конкретики. Но все мысли сейчас волей-неволей крутились вокруг футбола, и потому я начал разгонять: а что если? Что, если «ММЗ» действительно пролезет во Вторую Лигу?

Это же совершенно другой уровень. В город попрёт спортивный туризм, гостишки вырастут, фанатов прибавится. И среди наших, и среди соседних городов. Королёв, например, Пушкино, Ивантеевка. Мы же все свои друг другу. Так с чего бы им не подключиться к этому футбольному празднику и не поболеть вместе с нами?

Логично? Логично. И даже без всяких читерских послезнаний.

Так вот. А что, если кто-нибудь очень предприимчивый, — например я, — подсуетится и заранее договорится с администрацией стадиона открыть прямо на его территории небольшой магазинчик? Шарфы, значки, мячи, футболки с автографами игроков… тем более что с последним никаких проблем не возникнет. Виталик Губарев, — нынешний вратарь «ММЗ», — не чужой человек. В детстве на пару петардами весь район терроризировали, да и вообще.

Одноклассник так-то!

И к слову, о петардах. Самопальный фаер, который я нашёл у Дэна в рюкзаке — это непредсказуемая и опасная хренотень, которая действительно может оставить человека без пальцев. Ведь просто подкрашенная дымовуха из газеты и селитры уже не котируется. И почему бы мне из-под полы не поторговать нормальной продукцией? Из той же Польши протащить контрабандой адекватную пиротехнику и распространять среди своих. Это ведь вообще благородная цель получается! Спасительная!

А ещё…

— Ах-ха-ха!

— Чо ты там ржёшь? — рявкнул Дэн и опять пару раз ударил по воротам.

— Собаку потешную увидел, — ответил я. — Тебе бы понравилась, — и вернулся к собственным мыслям.

Спортпит! Ядрёна мать, вот она — лазейка в моём попаданческом сознании! Я помню о том, что в будущем что-то такое было. А раз оно было, значит и спрос был. Вот я, стало быть, этим и займусь. Выкрою время, копну в вопрос чуть поглубже и обязательно разберусь.

И вот он, готовый бизнес-план: бело-зелёные шарфы «ММЗ», фаера и спортивное питание. Для старта вполне хватит. Отлично.

— Сколько времени? — спросил Денис.

— Семь.

— Ну так открывай! Я всё равно уже никуда не успеваю!

— Ой, — поморщился я. — Обмани кого помладше, ладно?

Брат сказал что-то ещё, но я его не услышал. Прямо за рядами гаражей-ракушек проходили железнодорожные пути и мимо как раз проехала электричка. Электричка… какова вероятность того, что мелкий отважится добираться до Пскова с кучей пересадок через Питер? Причём в одного, ведь все его друзья либо уехали на машине, либо едут прямым сообщением.

Да не, не поедет он. В такой одинокой и сложной поездке потеряется дух товарищества, за которым он и следует. Так что всё нормально. Нужно продержаться ещё чутка, и мою первоначальную миссию можно считать выполненной. Однако… как там говорится? Самый тёмный час наступает перед рассветом?

Не зря оно так говорится. Ведь меня начала атаковать сама Вселенная.

— Алло?

— Пятница, — вместо «привета» констатировал Андрюха. — Вечер.

Андрюха, он же Андрей Андреевич Маркелов или же «Марчелло» — это ещё один мой бывший одноклассник, а ныне лучший друг. Отморозок в самом лучшем смысле этого слова. Свой отморозок, добрый и родной. Вечно в движении и вечно на шарнирах, Андрей хоть и вырос, но каким-то чудом умудрился спасти в себе безбашенного подростка.

Бережно культивируя все известные человечеству пороки, он не превратился в их раба, а совсем даже наоборот. Стал господином и возвёл погоню за сиюминутным до уровня настоящего искусства.

В особенности это касалось любовных утех Маркелова. Методично и с какой-то спортивной злостью, Андрюша перетрахал половину города и не собирался на этом останавливаться. Вот и сейчас, должно быть, собирался выходить на охоту.

— И тебе не хворать, — ответил я.

— Чего сегодня делать будем?

— Не знаю. Но конкретно я ничего делать не собираюсь. Извини, занят.

— Алексей, — трагично вздохнул Марчелло. — Мне кажется, в наших отношениях настала чёрная полоса. Мы отдалились друг от друга. Мы совершенно разучились слышать и слушать. Но ничего! Какие бы трудности не готовила для нас судьба, мы преодолеем их. Вместе.

— Пошёл нахер, — улыбнулся я.

Ах, да! Вот она, ещё одна отличительная особенность нашего поколения. Чем ближе друг другу люди, тем жёстче и грубее общение между ними. Конечно же, есть какие-то разумные ограничения и табу, но в целом…

— Ой, да хорош тебе, — Андрюха даже не подумал обижаться на посыл. — Я уже знаю, что ты выходной. Пряня сдал тебя со всеми потрохами. Кстати, я у него. Вон он, культёй своей машет…

— Лёх, здарова! — послышалось позади.

— Ну так что? Готов взорвать ночь неоновыми огнями?

— Андрей, я серьёзно, — повторил я. — Занят.

— Да что у тебя там за дела такие важные?

— Потом расскажу.

— Ну… как знаешь. Только ты учти, что долго мы тебя ждать не будем. У господина Прянишникова настрой боевой, так что может даже в Москву сорвёмся…

Дальше Марчелло ещё несколько минут вдохновенно рассказывал о том, что я упускаю главный шанс в своей жизни. И да, в любой другой ситуации это было бы искушением, но только не сейчас. Сейчас у меня даже мысли дёрнуться прочь от гаража не проскочило.

Но как оказалось, это был только первый уровень моих испытаний. Эдакая разминка. Ведь стоило лишь положить трубку, как мой драгоценный сонэрик сразу же завибрировал снова:

— Алло, Лёх! — раздался встревоженный голос по ту сторону.

А это уже Лёня звонил. Ещё один мой друг из старой компании, но на сей раз из параллельного класса. Добрый застенчивый великан ростом два десять и весом далеко за сто двадцать. И скажем так: если у Лёни голос срывался в истерику, значит дело действительно плохо.

— Кот! Лёх! Скачет! Кувыркается! Глаза бешеные! Кот!

— Тише, — попросил я. — Какой кот? Объясни нормально.

— Я домой пришёл, а кот никакой! Падает, шипит! Пытается идти и заваливается сразу же! Прям через голову кувыркается!

— Так…

— Лёх, мне страшно! Ты можешь помочь⁈

— Чем?

— Я не знаю!

— Во-первых, успокойся. А во-вторых, тащи блохастого в ветеринарку.

— Так я и хочу! Ты можешь подвезти⁈

— На чём?

— На отцовской тачке! Лёх, очень прошу, выручай!

— Лёнь, — вздохнул я. — Вызови такси.

— Так у меня переноски нет! А вдруг он там всё обоссыт⁈

— Хе-хе-хе-хе, — раздалось из недр гаража.

Видимо, динамик у меня орал слишком сильно, и мелкий гад всё подслушивал. А потому я вскочил с багажника и отошёл на несколько метров. Но так, чтобы гаражные ворота оставались в поле зрения.

— Лёня, успокойся, — ещё раз повторил я. — И набери прямо сейчас Маркелову, пока он прибухнуть не успел. Пускай он тебя подкинет.

— На эвакуаторе⁈

— Ну да.

Тут стоит пояснить. Как таковой собственной машины у Андрея не было, но он уже пару лет работал на дядькином эвакуаторе. И когда заказов не было, использовал его для личных целей. Особенно уместно это было летом: выехать на водохран, прицепить к лебёдке лодку, отплыть подальше и устроить обратный заезд как на «банане». Не так быстро, конечно, но всё равно весело.

— Ладно, Лёх, спасибо…

С тем уважаемый Леонид бросил трубку. А я, получается, отбил очередную атаку подлого бытия. И сразу же нарвался на ещё одну. Пожалуй, самую серьёзную.

— Сыночка, а ты где? — спросила Ольга Санна. — Колёса уже поменял?

— Ещё нет, мам.

— Меняешь?

— Ещё нет, мам.

— Отлично! Тогда дуй домой. Надо тётю Свету подвезти.

Яркой вспышкой у меня в голове пронеслось видение — серые трикотажные штаны, которые как нельзя лучше подчёркивали сочность тёть Светиной задницы. На десять лет младше матери, «тётей» она для нас уже давно не была, но так уж повелось.

Секс-символ всего двора и непокорённая вершина Андрея Андреевича Маркелова, Светлана была настоящим украшением нашего подъезда. Плюс ко всему кондитерша. На дому. И потому все свои рецепты тёть Света тестировала на нас, что очень-очень доставляло. Так что помочь ей я был бы готов в любое время дня и ночи, вот только сейчас…

— Кхм… а тётя Света сама не справится? — спросил я.

— Сынуль, ну нет. Говорю же: надо помочь, причём срочно. Свадьба горит! Пятница же, ты забыл⁈ Нужно торт перевезти до ресторана, а у неё машина сломалась. Так что давай, Лёш, будь хорошим мальчиком и приезжай поскорее…

Больше всего на свете меня начало напрягать, что весь город разом забыл о существовании такси. Именно об этом я не преминул заявить матери, а в ответ услышал:

— Ну какое такси, Лёш? Сам знаешь, как они водят. Торт-то трёхъярусный, хрупкий! Не доедет!

— Мам, а спустись в подвал, пожалуйста. Там Маркелов должен быть и…

— Да-да, видела. Они с Вадимом только что уехали какого-то кота спасать.

— Сука, — выругался я, прикрыв динамик ладонью.

И начал придумывать, как мне выйти из этой ситуации, но тут же услышал на заднем фоне суровое:

— Так! — это рявкнул батя. — Чего ты с ним сюськаешься⁈ Ну-ка передай трубку! — и спустя помехи заорал: — Жопу в руки и сюда! Чего непонятного⁈ — а следом раздались гудки.

— Н-да, — сказал я, глядя на гаражную дверь. — Ситуация.

Так. Думаем. От гаражей до дома ехать пять минут. Перевозить никакие торты я не нанимался, а потому просто брошу тачку у подъезда и сразу же побегу обратно. Бежать десять минут, итого пятнадцать. Сумеет ли хорёк выбраться на свободу за это время?

— Не успеет, — решил я.

Объективно, это чисто физически невозможно. Даже если он найдёт что-то типа ледоруба и начнёт разламывать гаражное железо изнутри, то всё равно не успеет.

— Эй! — постучал я по воротам. — Как дела у тебя, горемыка? Скучаешь? — но ответа не удостоился. — Федула губы надула?

Дальше я на всякий случай сказал, что он уже опоздал на свой чёртов поезд и тихонечко отошёл. Аккуратно открыл водительскую дверь, воткнул нейтралку и покатил машину вниз с горки, так чтобы Дэн не спалил шум мотора.

Ближе к дороге запрыгнул на сиденье, завёлся и помчал к дому.

Спокойно и без нервов. Если уж решил рисковать, то рисковать надо с холодной головой, а не на эмоциях. Один из главных принципов ПДД: «начал манёвр — заканчивай», а ведь ПДД написаны кровью.

— Но стрелки отстали, и я в одном баре запил, — подпевал я радио и барабанил по рулю. — Весь вечер как вуду, а я теперь буду один…

Всерьёз задумался о смысле последней строчки. Какой вуду? Это вообще к чему? И тут, конечно же, нарвался на один-единственный красный светофор, что был у меня на пути. Сперва подумал, что он зажёгся именно по закону подлости, но потом:

— Какого хрена⁈ — вот и всё, что я смог из себя выдавить.

Денис не собирался сбегать! Он УЖЕ сбежал! Шёл по улице в реликтовой куртке и штанах с коленями цвета земли. Вот засранец! Пока я разговаривал разговоры, мелкий паскудник прокопал под ракушкой лаз и выбрался наружу!

— Да сколько можно-то⁈ — спросил я у Вселенной и быстренько прижался к обочине.

Включил аварийку, выскочил из машины и рванул в сторону брата. Молча рванул, так чтобы не привлекать внимания, но хорёк оказался глазастый. Увидел меня, показал средний палец и припустил в ближайший двор…

Люди в Мытищах жили добрые, но не сказать, чтобы участливые.

— Стой! Стой, я тебе говорю!

И потому наша погоня по дворам прошла без вмешательства третьей силы. Кто-то шугался и переходил на другую сторону дороги. Кто-то вроде бы проявлял интерес и даже кричал нам вслед; спрашивал, мол, всё ли в порядке? Но подавляющее большинство граждан всё-таки старалось остаться не при делах. Ведь мало ли что? А вдруг замес какой серьёзный?

У нас же на рожах не написано, что мы братья. Точнее… написано. Но чтобы это прочесть нужно поставить нас рядом, а вот в динамике картинка смазывается.

— Дэн! Стой!

В дыхалку как будто бы запустили колонию рассерженных муравьёв. Ноги окаменели. Молодость молодостью, конечно, но спринт на марафонскую дистанцию мало кто выдержит. Вот и наш темп довольно скоро поутих. Первый двор прошли с ускорением, а вот дальше уже пошла борьба характеров.

Плюс локация, конечно же. Любительский паркур, все дела. Причём заборы, бордюры, детские площадки и прочие ограды — это ладно. Но мой братец оказался настолько отмороженным, что решил срезать несколько метров через дворовую коробочку. Как грёбаная пантера прыгнул руками вперёд, кувырнулся через себя и побежал дальше, — к искреннему охреневозу младшеклассников, которые в этот момент гоняли по грязи мяч.

— Да стой же ты!

Я проделал всё то же самое. Вот только в своей куртке «на выход», в то время как Дэн был всё в той же пуховой реликтовой ветоши.

Погоня продолжилась. Что я, что брат прекрасно знали все окрестные дворы, и потому неслись по единственному, заведомо известному маршруту. Говнюк знал — если он попробует меня запутать и нырнёт в сторону, то себе же хуже сделает. Я за ним не побегу. Я побегу на станцию, окажусь там раньше него и тогда всё, конец.

Ну а дальше началось самое интересное. Уже почти никакие, мы вырвались из серых панельных дворов на асфальтовый простор. Направо железнодорожная станция, а налево маршрутки. Переиначу: направо полчаса тряски в собаке и сразу же выход на Ленинградский вокзал, а налево долгий муторный путь через Медведково и пересадку на кольце.

Что сделал Дэн?

Дэн удивил.

Петляя на манер зайца, он сперва направился на лестницу конкорса, а затем резко рванул в другую сторону. Пронёсся насквозь через продуктовый развал и побежал к маршруткам. Разрыв между нами был смешной, секунд двадцать, а может и того меньше. Однако пронырливому хорьку хватило этого времени, чтобы каким-то образом убедить дяденьку водителя в том, что его, молодого да раннего, собираются несправедливо убивать.

Дверь закрылась за мгновение до того, как я успел просунуть в неё руку. Газель тут же тронулась с места. Из салона на меня смотрели перепуганные пассажиры и брат, отыгрывающий ущемлённое сиротство со слезами на глазах.

Актёр, у которого до сих пор нет «Оскара», ага.

Само собой, тут я зарычал и на эмоциях пару раз шибанул кулаком по маршрутке. Что, по правде говоря, сыграло явно не в мою пользу. Водитель от этого лишь поддал газу.

Вполне логично, что тут я решил форсировать события. Развернулся, огляделся, прыгнул в ближайшее такси и рявкнул:

— Гони за той маршруткой!

Водитель без лишних вопросов погнал, как и было велено. Однако очень скоро выяснилось, что мы живём не в остросюжетном боевике, и погони не будет. Рисковать ради меня здоровьем и правами никто не собирался. И даже за деньги.

— Плачу… тысячу? — мне аж самому смешно стало.

Вот и вся моя наличка.

Тем временем за рулём сидел импозантный мужчина кавказской наружности в самом расцвете сил. И судя по сломанным ушам склонять его на свою сторону угрозами было бы ошибкой. Тщетно как минимум, а как максимум вообще опасно, — драка на пустом месте в мои планы не входила. И поэтому всю дорогу я всячески напирал на то, что спасаю малолетнего брата-дегенерата и стараюсь для семьи.

— Семья — это главное, — согласно кивнул таксёр, но прижимать маршрутку к обочине всё равно отказался.

А потом ещё и эта моя легенда разбилась. Когда я позвонил отцу и сказал, что его заведённая узбечка стоит на аварийке неподалёку от дома и надо бы поспешить забрать её пока не угнали, таксист начал посматривать на меня косо. А Павел Геннадьевич через поток забористого мата недвусмысленно сообщил мне, что в семье Самариных наметились кадровые перестановки. Дескать, вместо двух сыновей теперь есть только сын и брат сына.

— Семья — это главное, — повторил я, когда батя вдоволь наорался и повесил трубку.

Впереди мелькали оранжевые московские огоньки, а мы тошнили друг за другом в вечернем потоке машин. Газель останавливалась для посадки-высадки, а у нас перед самым носом каждый раз загорался красный свет, так что в итоге мы шли ровненько. К Медведково прибыли почти одновременно, но вот это чёртово «почти»…

Короче, Денис выиграл фору, и погоня продолжилась.

Ноги, ставшие к этому времени ватными, чуть было не подвели. Я чуть было не навернулся, едва выскочил из машины, но быстренько разогрелся и снова рванул вперёд. И вот… чёрт! Снимаю перед братом шляпу. Если бы то настырство, с которым он стремился навстречу собственной гибели, да направить в нужное русло — великим человеком мог бы стать.

— Станет, — поправил я себя. — Обязательно станет, — и притопил что есть мочи.

Здесь беречь силы стало ни к чему. Метров пятьдесят до вестибюля, там ещё двадцать до эскалатора и всё, конец пути.

То, что Дэн перепрыгнет через турникет было понятно ещё заранее. То, что он поскачет вниз по эскалатору через три-четыре ступеньки тоже, и к этому я тоже был готов. Но вот к тому, что мелкий гад мусорнётся…

— Дяденьки милиционеры, за мной какой-то урод гонится! — крикнул он, махнул рукой в моём направлении и просто рванул дальше.

Я же попытался миновать «дяденек милиционеров» по широкой дуге, но тут же врезался в толпу выходящих из вагона людей и был стремительно обезврежен…

— Вот сука, — я аж плюнул со злости.

Поглядел на часы и понял — всё.

Пока мы с господами милиционерами сидели в казённом подземелье и выясняли кто я такой, поезд с Денисом уже тронулся от Ленинградского вокзала. То, что у брата нет с собой денег и нормальной одежды для него помехой не станет. Всё-таки не один собирался ехать, и фанатское братство поможет. Билеты наверняка были на руках у кого-то другого, а вот телефон…

То, что я отобрал у малого телефон, лишь осложняет мою собственную задачу.

От кипящей внутри злости аж покурить захотелось, — ну а особенно, когда я увидел ценник на сигареты. Кент. Родненький. С логотипом средневекового замка вместо той футуристической херни, которая пришла ему на смену. И всего-то…

— Тридцать пять рублей — пачка.

Я даже двинулся по направлению к крытому чудо-рынку рядом с вестибюлем и остановился лишь в самый последний момент. Бабулька внутри будки уже отложила пряжу и вопросительно уставилась мне прямо в глаза, но я себя одёрнул.

Одёрнул и тут же приказал собраться.

— Фу-у-у-ух! — наглаживая обеими руками бритую почти под ноль голову, я ходил взад-вперёд среди толпы.

Рожа красная, изо рта пар, злой как собака, ещё и мусор ногами пинаю. Хорошо хоть, что менты дважды вязать не станут.

— Так! — крикнул я самому себе. — Спокойно! — люди вокруг старались не замечать моё странное поведение и спешили по своим делам. — Всё нормально! — повторил я и стал думать.

То, что произошло — это плохо, но пока ещё не смертельно. Ведь всё ещё можно изменить. Просто для этого…

— Ха, — вырвался у меня смешок, после чего я вслух завершил мысль: — Просто для этого мне нужно поехать во Псков.

Времени у меня сутки с небольшим, что вполне адекватно. Если выеду прямо сейчас, то буду на месте к утру. Другой момент, что никуда я прямо сейчас не выеду, потому что у меня ни тачки, — об отцовской нексии теперь можно забыть раз и навсегда, — ни денег, ни-че-го.

А хотя стоп.

— Как это ничего?

Улыбка сама собой прорезалась. Мне двадцать один год и у меня есть друзья. Причём не те погрязшие в рутине толстопузы, которым пятиминутное отклонение от привычного уклада жизни может сломать весь день так, что потом замучаешься их нытьё слушать, а… эти. Вот эти вот: Марчелло, Пряня, Лёня. Молодые, отбитые на всю голову и лёгкие на подъём. Дети, которым буквально вчера выдали паспорта и сказали, что теперь на них распространяется УК РФ.

Да они ведь сами загорятся, стоит подкинуть идею! Вадим, так тот уже готов, насколько я понимаю. Он ведь ещё вчера вечером говорил, что сгонял бы на «ММЗ» — «Псков», да только не знает с кем.

— Решено, — кивнул я сам себе и двинулся в сторону маршруток…

— Ты совсем больной? — спросила мать и тут же ответила: — Совсем. Слышь, отец? Старшенький твой умишком захворал. А я ведь тебе говорила: не разрешай ему без шапки ходить.

— Мам, не кури.

— А я тебя спросить забыла!

План планом, но от прошлой жизни во мне осталась привычка в первую очередь разбираться с самым сложным, муторным и неприятным. А потому прежде, чем пойти к своим пацанам, я вернулся домой. Явился, так сказать, с повинной. Готовый к детальному и тщательному разбору полётов.

— Лёх, — отец побарабанил пальцами по столу. — У тебя, может, случилось что?

Эпизод с брошенной машиной мы уже проехали. С криками, орами, но всё-таки справились. При этом я выкладывал родичам всё как есть на самом деле. Ну… помимо своего таинственного попадания, само собой. Его я заменил на не менее таинственную «интуицию». Мне ведь чего скрывать-то?

Наоборот! В лице родителей я как мог пытался заиметь союзников. Вот только тщетно всё, и виноват в этом… кто? Правильно, опять я. Правда на сей раз прежний я, образца 2004-го года.

— Ты зачем у брата телефон отобрал? — отец старался удерживаться от эмоций, но внутри явно кипел. — Ты дурак, скажи мне? Хорошо, что Денис домашний наизусть помнит. Позвонил от друга, рассказал, что ты исполняешь…

— Пап, он поехал в очень опасное путешествие.

— Не суди по себе! — вмешалась мать.

И да. Да-да, вон оно, о чём я только что говорил.

— Раз у тебя кулаки в своё время чесались, это не значит, что все вокруг такие! Ребёнок этим матчем загорелся! Только и говорил последние дни, что про него!

— Ребёнок, — хмыкнул я. — Я у этого ребёнка в рюкзаке нашёл кастет и фаер.

— И где они сейчас⁈

— В помойке. Но это не значит, что он не найдёт новые.

— Ой! — в сердцах отмахнулась мать и со злостью забычковала сигарету в пепельницу.

Настал черёд отца вставить свою реплику:

— Лёш. Фу-у-ух, — это он так стравил пар. — Слушай. То, что ты за брата волнуешься, это хорошо. Правда. Но мать права, ты сейчас по себе судишь. Денис ведь за клуб болеет, а не как ты… ну… понимаешь, да? Мы с ним половину матчей в этом сезоне вместе посмотрели, а пару раз даже на стадион выбирались. Нету в нём твоей дури, понимаешь? Там только азарт и это-самое… патриотизм. Человек за город болеет. Искренне.

Клянусь! Сперва я приволоку хорька за шкирку домой, потом разбогатею, а потом сразу же проплачу ему учёбу во МХАТе.

Такой талант просто нельзя прятать от мира.

— Давай так сделаем? — продолжил батя. — Мы сейчас всё это забываем, а когда Дэн вернётся…

— Если вернётся, — сказал я, чем окончательно вывел из себя мать:

— Лёш, да иди ты в жопу! — с тем моя родительница вскочила с места и показательно громко утопала в свою комнату.

— … когда Дэн вернётся, — невозмутимо продолжил Павел Геннадьевич. — Мы все втроём сядем и поговорим, как люди. Может, выпьем чутка для откровений. Вы же оба взрослые у меня уже, верно? А сейчас всё. Прекрати мотать нервы всем окружающим и дай брату спокойно съездить на матч. Усвоил?

— Усвоил.

На самом деле, есть и плюсы. От этой беседы я заново проникся к отцу уважением. Тем самым, что было напрочь утрачено в прошлой жизни, когда Самарин-старший сломался, забухал и оскотинился до животного состояния.

Чёрт… а ведь сейчас передо мной сидит образец дисциплины и властелин собственных эмоций. И это, пожалуй, единственная ложка мёда. Дёготь же заключается в том, что родители меня не поддержат. Я их доверие подводил уже неоднократно и заработал соответствующую репутацию, а вот Дениска до недавних пор рос паинькой. Так что их выбор сейчас очевиден.

— Хорошо, пап, — соврал я. — Я всё понял.

— Ну вот и хорошо. А ты куда это собрался?

— Воздухом подышу.

Возвращаемся к первоначальному плану. Пацаны поймут и помогут. Пацаны рядом. Причём настолько рядом, что голос одного из них я услышал, стоило мне лишь открыть дверь в подъезд:

— Свет-Т-тла-на!!! — пропел Андрюха откуда-то снизу. — Грудь, ноги, попа без изъяна! Светочка, а не хотите ли вы составить нам компанию?

— Маркелов, отстань.

— Не будьте так жестокосердны! Я ведь не просто так вас зазываю, нет-нет-нет! Наш с вами общий друг грустит! Ах, как же он грустит, Светлана! Вы себе даже не представляете! Его любимый котик сегодня получил сотрясение мозга, и утешить его может лишь хороший стриптиз!

— Маркелов, иди ты в сраку.

— О, мадам! Если речь о вашей, то я с превеликим удовольствием! Я бы такую, знаете, как шляпу носил! Вообще не снимая!

— Придурок, — явно довольная таким пристальным вниманием молодого самца, «тётя» Света с улыбкой прошла мимо меня по лестнице. — Привет, Лёш.

— Лёха⁈ — заорал Марчелло. — Это ты там, что ли⁈ Спускайся давай!

— Иду.

— Здарова!

И как же приятно было снова увидеть Андрея. Белобрысый, ниже меня на полбашки паренёк с сумасшедшей мимикой. У человека в прямом смысле было пластилиновое лицо, — примерно на таком же построил свою карьеру Джим Керри.

— Пойдём-пойдём…

А в подвале Пряни тем временем происходило скорбное действо. На высоком пластиковом стуле, облокотившись на самодельную барную стойку, заливал своё горе Леонид Егорыч Гуляев. На парнишке, — если это слово вообще употребимо к человеку его комплекции, — в буквально смысле не было лица.

— Две капельницы, — чуть ли не с порога начал он рассказывать мне о своих приключениях в ветеринарной клинике. — Три укола. Ещё и таблетки какие-то прямо в глотку запихивали. Бедный, — Лёня залпом опрокинул половину пивной кружки. — Лежит теперь, глазеет. Попытается встать — падает. Попытается встать — падает. Попытается встать…

— Падает, — пришлось перебить. — Я уже понял. То есть твой кот реально сотряс заработал?

— Ага, — грустно вздохнул Гуляев.

— Один? В пустой квартире?

— Ну да. Я с работы пришёл, а он уже такой. Бегал, наверное, бесился, и головой в косяк вошёл.

— Ха, — хохотнул я, а дальше так вообще порвался. — Ах-ха-ха-ха! Твой кот идиот!

Ну не мог же я не утешить друга, верно?

— Дебил, млять! Лёнь⁈ Клянусь, это процессы естественного отбора в действии!

— Не поверишь! — крикнул Марчелло. — Я ему ровно то же самое говорил, а он обижается!

— Ладно! — хлопнул я в ладоши. — Извини, если чо. Надеюсь, ты уже отдал этого пушистого суицидника на передержку?

— Ну да, — ответил Гуляев. — Бабушке отнёс. Ему там целый курс прописали, а я всё равно колоть не умею.

— И это отлично! В таком случае я предлагаю немного развеяться. Тебе, Лёнь, сейчас это особенно полезно будет, после такого-то стресса…

Ну а дальше я не мудрствуя лукаво изложил ребятам свою затею. Собраться тесной мужской компанией и рвануть в другой город. Весёлое роадмуви! Остановки в пути, придорожные кафехи, румяные псковички и поход на стадион — всё расписал в самых радужных красках.

Пряня с Марчелло, как я и ожидал, согласились сразу же. А вот что до Лёни, то здоровяка пришлось уламывать.

— Ну дав-а-а-ай, офисный воротничок. Давно ведь никуда не выбирались вместе…

Тут надобно пояснить: из всех нас только у Гуляева была вменяемая работа. Заочник финансового факультета, он успел пристроиться в банке на должность «принеси-подай», однако местом всё равно дорожил.

Пропадал на работе точно так же, как и я, только ему за это ещё и платили.

И ещё один важный момент! Я пока что не знаю как, на чём и, — что немаловажно, — на что мы будем добираться. Однако я наверняка знаю то, что Лёня мне в этой поездке просто необходим. Ведь существует некоторое наитие, что рано или поздно нам придётся драться, и вот тогда…

Мы же не супергерои, верно? И не выпускники Хогвартса, чтобы магией пуляться. В нашем мире бал правит физика, а физика завсегда встанет на сторону человека весом сто двадцать килограмм. И скажем так: одно лишь присутствие Лёни на поле боя уже бодрит и вселяет в сердце некоторую уверенность. Он ведь как этот… как боевой слон у персов, прям один в один.

— Чёрт с вами, — в конце концов махнул рукой Гуляев. — Но в понедельник вечером я должен быть дома!

— Будешь.

А дальше вместо того, чтобы думать и обсуждать план, Марчелло вдруг решил выяснить кто из нас кто согласно архетипам Дюма.

— Схера ли я Портос?

— Серьёзно, Лёнь? — поднял бровь Марчелло. — Тебе действительно нужно это объяснять? Ладно, чёрт с тобой! Ты у нас уникальная личность! Арамис, запертый в Портосьем теле! Так годится?

Пряню довольно быстро подвели под роль Атоса. Мотивировали тем, что тот тоже был богатеньким буратино. Правда, вместо собственного подвала у де Ла Фера был графский титул и всякие-разные владения, но в наших реалиях это почти одно и то же.

Дальше Андрею Маркелову потребовалось десять минут на то, чтобы смириться с тем, что он не Д’Артаньян.

— В этом вообще ничего хорошего нет, — блеснул эрудицией Пряня. — Гасконцы так-то быдло необразованное. Про них в своё время анекдоты придумывали, типа как про чукчей…

Внезапно, никто не захотел быть гасконским быдлом. И поскольку мушкетёры закончились, Марчелло довольно быстро смирился с ролью Микеланджело из «Черепашек-Ниндзя». Естественно, потому что все мы на его фоне унылое говно, а он вообще молодец и красавчик. Ну а я… я слушал, как галдят ребята и был вне себя от счастья.

А в какой-то момент даже словил слуховую галлюцинацию. Мне вдруг почудилось, что поверх пацанского смеха слышен рёв трибун. И даже как будто бы ощутил вибрации стадиона. И страсть эту полнокровную ощутил, и безумство, и чувство локтя, и…

— О-о-о, — в какой-то момент протянул Андрюха, глядя на меня. — Началось.

И все разом почему-то утихли.

— Что началось? — не понял я.

— Ты прыгаешь, дорогой друг.

— О!

И впрямь. Адреналин, — пускай и ложный, — так захлестнул, что я невольно поднял сжатые кулаки к груди и начал скакать на одном месте.

— И глаз дрожит, — добавил Пряня. — Прям как тогда.

И тут же откуда-то с самых глубин памяти всплыло моё фанатское погоняло. Сэм. Старшие ребята с фирмы долго не заморачивались, сократили фамилию Самарин до трёх букв и решили, что это прикольно. Среди своих не прижилось, но в памяти всё равно осталось.

А ещё… ещё я вспомнил, почему в какой-то момент решил стать футбольным фанатом. Да потому что я люблю это, чёрт возьми!

— Всё хорошо.

— Точно?

— Да точно, блин.

Мы поржали и развесёлые посиделки продолжились. В итоге вечернее пиво превратилось в четыре пива и небольшой чемпионат по теккену. Победил, конечно же, хозяин приставки.

— Задрот, — сошлись мы во мнении, потому что Пряня явно куражился.

В то время как мы заявляли на бой топовых персов типа Йошимитсу, Джина или Хуаранга, этот понторез всю дорогу играл за бабу-капоэйристку. Кристи-чо-то-там. Смуглянка такая, с огромными цифровыми титсами и кучей разноцветных фенечек на руках. Нет! Понятное дело, что ростер в игре был сбалансирован дай бог каждому и потому любой персонаж мог набить рожу другому. В этом ведь и смысл.

Просто тот же товарищ Армор Кинг, например, управлялся при помощи скоростного нажатия всех кнопок сразу и такой-то матери. А вот для того, чтобы справиться с капоэйристкой, нужно было прожимать сложные и явно заученные заранее комбинации.

— Да как к тебе подобраться-то⁈

Конечно же, не обошлось без шуток о том-де, что Вадим хотел родиться девочкой. Либо, что более вероятно, что когда он играет за Кристинку в полном одиночестве, то трогает себя за срамные места.

— Зато я тебя в дартс уделаю, — сказал я Пряне, отложив джойстик.

— Не уделаешь.

— Уделаю.

И уделал. Причём красиво так, в последнем туре: выбил удвоение и утроение на двадцатке. И теперь чтобы пройтись по всем дисциплинам пацанского троеборья, нам не хватало лишь схлестнуться в пинг-понг. Но тут уж сорян, как говорится, помешал дождь.

Короче говоря, время шло, а мы занимались всем чем угодно кроме планирования поездки. В итоге договорились обсудить всё утром и разбрелись ещё до полуночи. А одно это уже подчёркивало всю серьёзность намерений.

Ну а потом…

Потом я вернулся домой. Быстренько сполоснулся, лёг в кровать и начал бредить. В голове всё так же стоял рёв трибун. Кричалки, свист, гул толпы, дребезг разбивающихся об асфальт бутылок. А в груди у меня металось, не давая уснуть, детское искристое счастье. Я отчётливо вспоминал каково это: быть среди своих, в строю, на кураже и окрылённым этой иррациональной футбольной страстью. Боли нет, опасности нет, запретов нет. Как там? «Ничто не истина, всё дозволено». И весь мир — твоя личная игровая площадка.

Иногда я аж подскакивал.

— А!

Похожее чувство испытываешь, когда «падаешь» во сне. Вот только вместо страха меня накрывал неописуемый восторг. Спал я в привычном понимании этого слова или не спал той ночью — чёрт его знает. Сновидений не было. Но в какой момент я открыл глаза и понял, что наступило утро.

Через штору пробивалось вполне себе бодрое октябрьское солнце. С кухни опять орало радио, а до звонка будильника оставалась минута…

— Вадим, здарова.

— Здрасьте, дядь Паш.

Отец с Пряней пожали друг другу руки. Затем мой родитель вытащил из кармана ключи от машины, осмотрел двор и грязно выругался. А дело тут в том, что наша кирпичка была построена аж в 1960-м году.

Плюсов — завались. Зимой тепло, летом прохладно и шумоизоляция просто сказочная, — особенно если сравнивать с пиковскими новостройками из говна и паутинки. Добрососедская атмосфера, опять-таки. Двадцать квартир во всём доме, как у нас тут, или сорок четыре только в одном подъезде — разница очевидна.

Однако основной минус дома заключался в том, что во время его постройки никто даже близко не подозревал, что когда-нибудь почти в каждой мытищинской семье будет машина. А потому парковочных мест у нашего дома было всего четыре. Могло бы быть пять, но…

— Задолбала! — батя со злостью вдарил ногой по ржавой развалине, которая стояла рядом с нашим подъездом.

Причём стояла она на кирпичах. Одноглазая, с мятым капотом и насквозь проржавевшими крыльями. На водительской двери граффити, зеркал нет, номеров нет, колёс нет, а вместо одного из задних стёкол натянута парниковая плёнка. Не без труда, в очертаниях брички узнавалась старенькая чёрная ГАЗ-3110. А вот чья она? Откуда она взялась? Да хрен его знает.

Но по факту эта развалюха стояла здесь испокон веков и занимала драгоценное парковочное место. Поэтому Самарину-старшему частенько приходилось бросать машину в соседнем дворе. Либо в гараже, что тоже не самый ближний свет. Отсюда и его вполне оправданное негодование.

— Лёх! — окликнул меня отец. — Ну вот чо ты, а⁈

— А чо я?

— У тебя друг на эвакуаторе работает! Попроси его уже вывезти этот грёбаный пепелац!

— Так куда же он его вывезет-то, бать?

— Да хоть куда!

Тут из подъезда вышла мать. Тоже поздоровалась с Пряней, и дальше чета Самариных деловито пошуровала прочь. По доброй семейной традиции, субботнее утро мои родители любили проводить в «АШАНе». Свежие пончики, бренд «красная цена» и оголтелая давка. Красота! А через месяц, когда ёлочные игрушки подвезут, так вообще бойня у касс начнётся.

— Ну так что? — продолжил прерванный разговор Прянишников, а я твёрдо ответил:

— Нет.

Внезапно, на моём пути встало самое прозаичное препятствие на свете. Деньги.

Пряню пока что содержали родители, Лёня зарабатывал, Марчелло зарабатывал, а я до сих пор лишь ПЫТАЛСЯ зарабатывать.

Без помощи, связей, опыта и диплома, передо мной было немного перспектив. Ресторанка, игорка, салоны сотовой связи или торговля пылесосами «кирби», — для тех, кто замазался в последнем, в аду уготован отдельный котёл. Но да, согласен! Когда твой батя кадровик на «ММЗ», то совсем без работы ты точно не останешься. Однако до сих пор я почему-то не спешил устраиваться на завод. Молодой же всё-таки. Говнистый.

Но к сути: мне нужно было срочно раздобыть на поездку хотя бы трюндель. Бензин, ночёвка, какое-никакое хрючево в пути — всё это стоит денег. Прянишников любезно предложил мне занять у него, но к таким мерам прибегать не хотелось бы. Во всяком случае не сразу. Эдак я распишусь в собственной беспомощности и в том, что даже не попытался.

— Лучше сгоняй со мной в Москву, а? — предложил я. — Забегу в «Альт-Телеком», узнаю, что там с расчётом.

— А позвонить не судьба?

— О-о-о! Ты просто не знаешь этих людей. От них по телефону ничего не добьёшься, слишком уж они смелые, когда на дистанции. Так что ехать придётся в любом случае.

— Ну… ладно, — пожал плечами Пряня. — Всё равно дел никаких. Кстати! Андрюха тебе говорил, когда освобождается?

— Вроде бы к двум.

Со временем у нас действительно вышла заминка. Чтобы отправиться в путь с чистой совестью, Маркелову по утру нужно было выполнить пару заказов. Дядька у него мужик суровый и в том, что касается работы, непреклонен.

— Поехали, значит?

— Поехали.

Но прежде, чем двинуться в сторону станции, сперва я отзвонился Гуляеву. Спросил, всё ли в силе насчёт машины, а потом слово за слово ещё и его в Москву вытащил…

— Антон Ви-и-и-икторыч! — протянул я с улыбкой, едва завидев куратора. — Давно не виделись! Ну что, как у нас дела?

— Самарин, не ори! Тут покупатели.

— Это не покупатели, это со мной.

— Здрасьте! — добродушно улыбнулся Лёня и продолжил изучать витрину с плеерами.

Не совру, если скажу, что не собирался никого пугать. То есть я не специально притащил в салон своего друга-великана. Он сам зашёл! И вообще, если дело вдруг дойдёт до драки, то я и сам неплохо справлюсь. Однако мой дорогой куратор всё равно остался под впечатлением и теперь посматривал на Гуляева с опаской.

Видел перед собой гору плоти и даже не представлял, насколько эта плоть нежна, ранима и чувствительна. Видел бы он, как вчера Лёня убивался из-за своего дегенеративного кота, думаю, резко поменял бы своё мнение.

— Что с расчётом? — не расшаркиваясь, перешёл я к главному.

— Пойдём, — Антон Викторович кивнул на подсобку. — Поговорим.

— Поговорим, — согласился я.

Куратор сел напротив меня, а я сел напротив куратора. Всё прям ух как официально. И сразу же становилось понятно, что впереди назревают серьёзные переговоры… пускай и в сомнительных декорациях. На столе перед нами валялись грязные контейнеры от бичпакетов, а вон там, на дверце шкафчика, сушились Мишкины носки. Причём сказать про них «висели» я не могу. Носочки были осенние, крепкие, в тонусе. Так что они скорее держали планку на перекладине нежели просто висели.

— Итак?

— Алексей, я согласен сделать вид, что ничего не было.

— Во как. А я не согласен.

— Алексей, я всё прекрасно понимаю, — куратор, по всей видимости, пропустил мою реплику мимо ушей. — Ты устал. Возможно, какие-то проблемы навалились. Но я настоятельно рекомендую тебе не рубить с плеча. Возьми отпуск, приведи голову в порядок и возвращайся на работу.

— Не-не-не-не.

— Алексей, подумай. Оно того действительно стоило? Стоило столько терпеть, чтобы уволиться прямо перед тем, как всё наконец-то станет хорошо?

— Чего? — не понял я.

— В офисе поговаривают о том, что скоро отменят систему штрафов…

— Ха…

— … и поднимут процент от продажи аксессуаров…

— Ах-ха-ха-ха!

— … что до нашей точки, то тут тоже скоро всё устаканится. Сейчас ещё пару людей наймём и появятся выходные…

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха!

— … будешь работать как белый…

Тут Антон Викторович запнулся и не смог сдержать улыбку. Но, к своей чести, продолжил:

— Как белый человек работать будешь. А там, глядишь, и повышение, и карьера… Самарин, сука, ну чо ты ржёшь⁈

— Карь-е-е-е-ера! — выдавил я сквозь смех. — Ах-ха-ха-ха!

— Ну да, карьера… а ты… ха… ах-ха-ха! — тут куратор всё-таки сломался и заржал вместе со мной.

В итоге угорал до слёз, держался за живот и умолял меня прекратить.

— Ху-у-у-ух…

— Ну а теперь давайте серьёзно, — признаться, я и сам слезинку проронил. — Вы придумали, как меня уволить? Потому что давайте по-хорошему, ладно? По-человечески. Мне ведь и самому доносы писать гадко, и вам «карьеру» рушить не с руки. Мы ж не враги, если разобраться.

Антон Викторович посерьёзнел и тяжко вздохнул.

— Значит, всё-таки не передумал?

— Нет.

— Ну смотри тогда. Я в офисе за тебя спрашивал и старался выбить расчёт. Честно старался! — выпучил глаза куратор. — Клянусь! Говорил, что семейные проблемы и всё такое прочее.

— А они?

— А они сказали списать тебе в зарплату недостачу на Черкизе.

— Святые люди.

— Ага, — кивнул куратор. — Но есть выход. Если ты пообещаешь никому и ничего не рассказывать про дисконт.

— Если вы ко мне хорошо, то и я к вам хорошо, — ответил я. — Всё просто.

— Ну… надеюсь…

Тут Антон Викторович немного помешкался. Встал, открыл дверь из подсобки, удостоверился что нас никто не подслушивает и вернулся обратно.

— Смотри. Пока тебе штрафов не накидали, нужно сработать на опережение. Я прямо сейчас уеду с точки, а ты возьмёшь с полки девяносто пятый и своими собственными руками сформируешь накладную. Выберешь в программе «Со списанием в заработную плату Самарина Алексея Павловича», обязательно распечатаешь все бумаги и проставишь печати.

— Во как. А так можно было что ли?

— Я ничего не знаю! — наставил на меня палец Антоша. — Я ничего не видел, ничего не слышал, и ничего тебе не подсказывал.

— Хм-м-м… сомнительно, если честно.

— Если возьмёшь деньгами из кассы, то притянут по статье за кражу. А так никакого преступления не было. Ты его официально купил, и даже чек есть. Телефон продашь с рук, и получишь почти полную зарплату. Либо так, Самарин, либо никак.

Калькуляция следующая: из-за этой авантюры я потеряю примерно пять тысяч. А без неё потеряю вообще всё. Судись, не судись, ничего никому не докажешь. Так уж повелось, что борьба с «Альт-Телекомом» за свои кровные сложна, утомительна и бесперспективна. Уж что-то, а сотрудников они научились кидать виртуозно. Это и было их главное конкурентное преимущество, благодаря которому контора до сих пор удерживалась на рынке — они просто не платили зарплаты.

Ну а что до Антоши…

— Спасибо, — я протянул куратору руку.

Серьёзно. Парень действительно пошёл мне навстречу даже несмотря на то, что я его всяко-разно обзывал. Думаю, он сразу же понял, что никаких кляуз я писать не стану. Ведь в таком случае офисные стервятники оставят без денег и его, и меня, и весь персонал точки на Черкизовской. А это кому надо?

Ну… точно не мне.

— А перчатки и правда не носи, — сказал я напоследок Антоше. — Реально как додик выглядишь…

— Лёнь, ты животное…

— М-м-м?

— Ты животное, говорю.

— Сам такой, — отмахнулся Гуляев, запустил свою лапу в бумажное ведёрко и взялся за очередное крылышко. — Я с самого утра ничего не жрал!

— Кентукки фрайд чикен, — в который раз задумчиво прочитал вывеску Пряня. — И чем их «Ростикс» не устраивал? На кой хрен название менять? Где Мытищи, и где Кентукки? Причём это здесь вообще?

— Не знаю, — пожал я плечами и отправил Марчелло СМС.

Что-то он давненько на связь не выходил, а время уже за час перевалило. Мы к этому времени уже успели съездить на Семёновскую, потом на «Горбушку» и вернуться обратно в город. На «Горбушку» ездили понятно зачем — загоняли трофейный Nokia N95 по самой приятной цене, что только можно вымутить. Локальные перекупы в этом плане содрали бы с меня три шкуры, так что пускай идут в задницу.

Как итог я разжился наличностью, и у меня в кармане теперь хрустели двадцать три тысячные зелёненькие купюры. Точнее, уже двадцать две. На рубль я проставился пацанам за то, что съездили со мной и оказали моральную поддержку.

А питались мы, как уже можно было понять, в «KFC». Причём очень интересно попали — рабочие как раз снимали вывеску с изображением безумной курицы-каннибала и лепили на её место красно-белый анфас очкастого американского деда.

— Алло? — я поднял трубку.

— Ну всё! — крикнул Марчелло сквозь автомобильные гудки. — Мчу на район! Через полчаса буду! Где встречаемся⁈

— К подвалу подгребай.

— Принял!

Лёня добил крылья, взял себе на дорожку биг-тейсти и с тем мы вышли из ТЦ. Гуляев почти сразу же свернул в свой район и направился за отцовской тачкой, — ему родители доверяли чуть больше, чем мне, — ну а мы с Пряней почесали прямо. У меня сумка была собрана ещё с утра, а вот Вадиму ещё лишь предстояло собраться.

Мать с отцом всё ещё не вернулись с шоппинга, и потому вся квартира оказалась в моём полном распоряжении. Непривычное чувство, однако. Так что двадцать минут ожидания я убил на чай и просмотр рекламного блока на канале СТС.

— Привет, старший брат!

— Старший брат⁈

— Ну да, мы родственники! Молоко и молочный ломтик!

— Мальчики, отвернитесь! Мы купальники забыли!

— О-о-о-о! Это вы их удачно забыли!

— Этот мужчина добился своей цели! Честь и хвала ему, и его запаху! Олд Спайс Килиманджаро!

С-с-с-сука… умеют же, а?

— Ладно, — сполоснув за собой кружку, я закинул сумку на плечо и спустился в подвал Прянишникова. — Готов?

— Готов…

Тут же раздался звонок в домофон.

— Выходите, черти! — это подъехал Марчелло. — Нас ждут великие дела!

И когда всё было уже почти готово, судьба в очередной раз решила надо мной поглумиться.

— Алло?

— Лёх, это я, — голос Лёни звучал особенно виновато, и я сразу же почувствовал подвох. — Слушай, тут такое дело… отца на Ярославке в жопу догнали. Гайцов ждать неизвестно сколько, и теперь вообще не факт, что машина будет.

— Прекрасно…

— Ты это, Лёх. Извини, пожалуйста.

— Да за что ты извиняешься-то? — хохотнул я, дескать всё в порядке. — Ты, главное, давай, сам подходи. Сейчас что-нибудь решим.

Тут же я сообщил ребятам, что машины у нас больше нет, и тут же начался мозговой штурм. Время, которого ещё минуту назад было с запасом, внезапно начало поджимать. И вот: оккупировав лавочку у подъезда, мы втроём пытались экстренно что-то придумать.

— Звоним-звоним-звоним!

Я набирал на вокзал, Прянишников в такси, а Марчелло обзванивал тех из своих друзей-знакомых, кто был на колёсах.

— Понял, спасибо, — сказал я тётеньке-оператору и повесил трубку.

Прямых сообщений со Псковом сегодня больше не было. Один-единственный поезд отправлялся через двадцать минут, и мы на него явно не успевали. Тем временем Вадим припал ухом к телефону и изображал из себя сову:

— Сколько? — выдохнул он. — Вы сейчас серьёзно? А это мы что, на лимузине поедем? Нет-не-нет… спасибо, я не согласен.

Сбросив вызов, Пряня сунул телефон в карман.

— Не, ребят. Даже если на четверых поделить… я на такое не подписывался.

И если уж поездка на такси оказалась дорогой даже по меркам Вадима, то о нас и говорить нечего. Надежда оставалась только на Марчелло.

— Ага, — кивал Андрюха. — Ага. Да нормально. Сам как? — тут он поднял на меня глаза и отрицательно покачал головой. — Понятно. Да, надо бы увидеться. Да, давно не собирались. Слушай… дружище, извини, но я сейчас немного занят. Перезвоню чуть позже, ладно? Ага. Всё, давай, до встречи.

— Пусто?

— Пусто.

— Слушай, — я начал хвататься за последнюю соломинку. — А если на эвакуаторе махнуть? Как думаешь, дядька разрешит?

— Да разрешит, — ответил Маркелов. — Если бензин сами зальём, с чего бы вдруг не разрешить-то? Другой момент, что мы все вместе туда не влезем. Особенно с Лёней.

— Так Лёню можно к платформе привязать, — на автомате шутканул я и тут: — Слу-у-у-ушайте… а ведь правда.

— Чего «правда»? — нахмурился Прянишников. — Ты совсем больной что ли? А если он упадёт? А если его продует? А если менты тормознут⁈

— Да не собираюсь я никого к платформе привязывать, — улыбнулся я. — Короче, пацаны, слушайте. Есть план…

— Алексей Палыч, — Марчелло потряс мою руку. — Как же я восхищаюсь твоим умом.

— И мужеством, — дополнил я цитату из «ДМБ».

— И мужеством, — согласно кивнул Андрей, надел рабочие перчатки и взялся за пульт, с которого управлялась лебёдка.

Мотор зажужжал, трос натянулся, и бесхозная ржавая «Волга» потихонечку начала карабкаться на платформу. А чтобы ей не вырвало днище, вместо колёс мы подложили трубы, которые нашли на ближайшей помойке. Думаю, бомжи не утащили их до сих пор исключительно потому, что не смогли поднять.

— Эть! — крякнул я. — Взяли-взяли! — и пока Марчелло контролировал лебёдку, мы втроём перетащили одну из труб, что осталась позади, «Волге» прямо под морду. Лёня за один конец, а мы с Вадимом за другой.

— Хорошо идём!

Внутри у барбухайки, конечно же, прибрались. Ехать всё-таки предстояло не меньше восьми часов и хотелось бы провести это время в комфорте. Мусор и листву выкинули, стёкла помыли, а по сиденьям прошлись специальной ротанговой хлопушкой для выбивания ковров. Короче говоря — нормально. Не бизнес-класс, конечно, но в нашей ситуации выбирать особо не приходится.

— Чур я первый сзади еду! — крикнул Лёня.

Весело расхохотался, вскочил на платформу и залез в «Волгу».

— Ы-ы-ы-ы, — довольно протянул Марчелло, фиксируя ремни. — Жесть как она есть. Люблю такое. Вы только это, — обернулся он на меня. — Сиденья максимально опустите и лежите, чтоб вас гайцы не заметили. Документы-то хрен с ними, скажем что металлолом. А вот за езду в буксируемой тачке могут и штрафануть.

— Не ссы, Андрюх, — уверил я. — Всё нормально будет, — и сам полез на платформу.

В следующие пять минут мы окончательно погрузились и расселись. Шутки ради я отправил отцу сообщение: «Сделано», — а затем эвакуатор выехал со двора…

— … а я всё равно уверен в том, что ты не прав, — твёрдо заявил Лёня.

Внезапно оказалось, что передние сиденья ГАЗ-3110 не предназначены для сна. Складывались они исключительно вперёд, для перевозки особо длинных грузов. Поэтому я сейчас лежал на водительском и пассажирском, а Лёня с комфортом оккупировал всё заднее сиденье. И вот так, глядя в потолок, мы вели самый важнейший спор из тех, с которыми только сталкивалось человечество.

На повестке дня стоял вопрос: кто такой ортодонт?

— Ну ладно! — никак не мог смириться Гуляев. — Хорошо. Допустим это действительно врач. И что он в таком случае лечит?

— Не помню, — честно признался я.

— Во-о-о-от! А не помнишь ты потому, что нет таких врачей! Ортодонт — это динозавр!

— Лёнь…

— Чо⁈ Игуанадонт тоже, по-твоему, врач⁈

— Игуанодон, — поправил я. — Без «Т» на конце.

— А знаешь, что? Давай так: когда вернёмся домой, вместе пересмотрим «Парк Юрского Периода» и ты сам убедишься, что несёшь чушь. Я чётко помню, что там была целая сцена с ортодонтами. Они там ещё такой чёрной жижей учёным в лицо плевались.

— Забьёмся?

— А давай!

Между сидений показалась пухлая рука Гуляева.

— На что спорим? — будучи человеком азартным я тут же схватился за неё, а вот дальше…

Договориться о деталях спора нам было не суждено, потому что рукопожатие разбила кочка. Точнее, это я сперва так подумал. Затем эвакуатор чуть накренился в правую сторону и нас начало нехило так трясти.

— Колесо пробили? — спросил Лёня.

— По ходу.

Тут же машина замедлила скорость и Марчелло начал прижиматься к обочине. Поднявшись на локтях, первым же делом я посмотрел по ходу движения и понял, что наша газелька уже моргает аварийкой.

В голову сразу же полезли дурные мысли о том, что мы застряли где-то прямо посередь трассы. Однако толком оформиться они не успели, потому что пейзаж вокруг был пусть и деревенский, но явно обжитой. Примерно в двадцати метрах от нас стояла придорожная помойка, а дальше начинались домики частного сектора.

— Где это мы?

— Хрен знает.

К моменту, когда мы с Лёней вылезли наружу, очень грустный Маркелов уже гипнотизировал взглядом худую покрышку.

— Кому чья, а мне досталась, — отнюдь не мелодично процитировал он Костю Кинчева, а затем сплюнул на обочину. — Трасса Е-95.

— Запаска есть?

— Ага, — Андрей указал на колесо. — Это именно она и есть.

— Ну классно, чо, — вздохнул я. — А где мы, кстати?

— Вон там Тверь, — не глядя махнул в сторону домиков Марчелло и принялся выхаживать из стороны в сторону. — Жопа. Жопа-жопа-жопа…

Должно быть, он сейчас размышлял о том, что рискует выхватить неиллюзорных звиздюлей от дядьки. Я же свою панику подавил в зародыше. Во-первых, ни к чему хорошему она сейчас точно не приведёт. А во-вторых, всё не так уж и плохо. Мы ведь не посреди леса встряли, а в самом что ни на есть центре цивилизации. И тут нам обязательно помогут. За деньги, само собой, но всё равно.

— Вон там! — заорал Пряня, вглядываясь куда-то вдаль. — Там съезд! — тут же понял, что мы его и так прекрасно слышим, а потому понизил голос: — Очень похоже на шиномонтажку. Предлагаю прогуляться и проверить.

Сказано — сделано. Реально шиномонтажка. И тут я невольно задумался: а что вообще происходит? С одной стороны, судьба-злодейка чинит мне препятствия и в прямом смысле слова разбрасывает на дороге гвозди. А с другой, тут же предлагает самое простейшее решение. Ей бы определиться уже — везёт мне или всё-таки не везёт?

В конце концов я решил, что пора завязывать с такими размышлениями и пытаться разглядеть знаки там, где их нет. А то так, глядишь, скоро на гадалок и экстрасенсов работать начну.

— Марчелло, давай сюда, — отзвонился я Андрею, который остался куковать возле машины.

Со скоростью не больше десяти километров в час, эвакуатор аккуратно добрался до шиномонтажки на ободе и припарковался рядом с горой старых покрышек. А я к этому моменту уже вовсю договаривался с хозяйкой заведения.

— Мы заплатим две цены.

— Молодой человек…

— Три цены!

Девушка улыбнулась и покачала головой.

— Вы не понимаете. На кону репутация.

А лет ей было… сколько? Двадцать три? Двадцать пять? Клянусь, не больше! На вид типичная ванилька — прямые блестящие волосы, выкрашенные в пепельный блонд, прямая чёлка и игривый ободок с ушками Микки-Мауса. Большие-пребольшие глаза, пухлые щёчки, блестящий гвоздик в носу.

Из одежды клетчатая рубашка и линялые джинсы. Вроде бы всё безразмерное, а вроде бы подчёркивающее весьма аппетитную фигурку.

Вопрос: что заставило эту прелесть заняться таким, мягко говоря, не женским бизнесом? Ответ: да мне насрать вообще! Меня сейчас совершенно другое заботит! Со слов Кристины Игоревны, — да-да, работники называли эту пигалицу по имени-отчеству, — получалось так, что именно сегодня и именно сейчас весь город разом решил переобуться к сезону, и потому у неё встала очередь на несколько часов вперёд. Ещё и форс-мажор с вызовом дополнительной рабочей силы возник.

— Кристина Игоревна! — засунулась в «офис» чумазая морда. — Сашка не алё! Забухал, наверное, вчера. То ли юбилей у него какой-то, то ли день рождения у родни…

— То ли просто выходной, — сказала Кристина Игоревна, состроив усталую гримаску. — Вот видите, молодой человек? Аврал. Ничем не могу помочь, ждите свою очередь.

— А это сколько по времени? — обратился я не к ней, а напрямую к чумазой морде.

— Часа три, — ответил тот. — Не меньше, — и убежал по своим делам.

Что ж…

Три часа — не приговор. Учитывая обед, ужин и остановки на поссать, по изначальному плану мы должны были приехать во Псков к полуночи. Приедем в три. И даже при таком раскладе до матча у нас остаётся ещё очень и очень много времени. Они же только в шесть вечера играть начнут. Так что и поспать успеем, и всё на свете. На поиски Дэна остаётся чуть ли не целый день.

— Вот как-то так, — озвучил я пацанам реальное положение дел.

— О-о-о-о, — протянул Марчелло. — Тогда на, — и передал мне стаканчик с кофе, который только что купил в автомате и ещё ни разу не успел хлебнуть. — Я в таком случае спать полезу. Если меня уже сейчас рубит, то к ночи вообще сломаюсь.

— Резонно, — кивнул я.

Тогда Андрюха подошёл к лысенькому мужику, который в очереди находился прямо перед нами, объяснил ему что к чему и попросил разбудить, когда настанет время.

— А вы это самое, — обернулся Маркелов, уже залезая в эвакуатор. — Езжайте в город, придурки. Чем тут тупить, хоть походите, посмотрите. Потом мне в дороге чего-нибудь интересное расскажете. Всё, — зевнул Андрюха. — Я спать.

— Что думаете?

— Я думаю, что я хочу жрать, — Лёня тоскливо уставился на автомат с чипсами и шоколадками.

— Опять⁈

— Опять.

Мало-помалу, предложение Маркелова было принято нами как единственно-правильное. Действительно, чем сидеть здесь и маяться от скуки, нам выпал шанс культурно обогатиться и познакомиться с чужим городом. Ведь среднестатистический мытищинец нашего возраста… да что он вообще знает о Твери?

Пиво «Афанасий», ФК «Ратмир», Михаил Круг и-и-и-и… всё?

— «Лазурный», — сказал Лёня. — То ли кафе, то ли ресторан. Нет! Всё-таки ресторан. Кафе было бы «ЛазурнОЕ». Чуть ли не главная достопримечательность города, там как раз Круг и выступал. Давайте сгоняем, посидим, шашлыков поедим. Или что у них там дают?

И эта идея тоже прошла испытание голосованием. Логика была следующая: мы молодые отморозки. Так что о посещении какого-нибудь храма или памятника мы забудем в лучшем случае через полгода-год. А вот незапланированное посещение «Лазурного» — это и есть та миленькая маленькая история, которая будет вспоминаться аж до седой старости. По пути приукрасится, обрастёт несуществующими деталями и вообще сказка получится.

— Гоним, — с тем я зашёл в «офис» Кристины Игоревны, чтобы попросить номер местного такси.

И уже через пятнадцать минут мы втроём мчались по залитым солнцем тверским улочкам, чтобы прикоснуться к наследию наших батьков. Шансон, девяностые, малиновые пиджаки… что ж ты, фраер, сдал назад и всякое такое.

Вот только ожидание, как это частенько бывает, не совпало с реальностью.

— Это он? — шмыгнул носом Пряня.

— Написано же…

Согласен, мне тоже воображение другую картинку рисовало. Я думал, что «Лазурный» будет пышным и пошло-вычурным. С колоннами, статуями, фонтанами и позолотой. Короче говоря, я думал, что оно будет выглядеть именно так, как в те года понимали слово «роскошь». Ну или как минимум я ожидал увидеть перед собой отдельно-стоящее здание.

А нас тем временем высадили на парковке возле самого обыкновенного ТЦ. Три этажа. Наполовину в синем сайдинге, а наполовину в зеркалах. Вывески магазинов тут и там, а где-то сбоку вход в знаменитый ресторан.

— Погнали?

— Погнали.

Внутри тоже ничего экстраординарного. Самый обычный зал: такие же стулья, как везде, и точно такие же столы. Контактная барная стойка на девять стульев, а вместо сцены как в кабаре — небольшой закуток с аппаратурой. Воображение само собой пририсовывало к этому закутку престарелого диджея и толстенького тамаду в рваных джинсах, который, на минуточку, не тамада, а ведущий, и вообще-то в сезоне 2001-го года чуть было не выиграл золотой КиВиН.

— Вам зал курящий или не курящий?

— А тематический есть?

— Михаила Круга, вы имеете ввиду?

— Ну да.

— Пойдёмте.

Девушка опознала в нас охочих до достопримечательностей туристов, и повела в отдельную комнату. И вот там — да. На половину стены стилизованное под виниловый диск зеркало. С автографом. Портреты, фотографии и два красиво подсвеченных музейных стенда. В одном висела гитара и белая шляпа с шарфом, а в другом, по всей видимости, были собраны всякие личные вещи покойного шансонье. Ещё одна шляпа, кепка, шахматы какие-то. Короче говоря, по мелочёвке.

Из минусов — здесь же, в этом же самом зале сидела компания мужиков. Шумными их не назовёшь, но аутентичными… настолько, насколько это вообще возможно. И по возрасту, и по внешнему виду, и по поведению можно было сделать вывод, что это и есть те самые недобитки из девяностых. Аборигены. Всамделишные.

На застеленном белой скатертью столе у мужиков стоял графинчик водочки, саджик с шашлыками и никому нахрен ненужная овощная тарелка. Короче говоря, отдыхали ребята хорошо. Ностальгировали, по всей видимости.

Что характерно, на наше появление они никак не отреагировали. То есть каноничной сцены: «Кажется, ты зашёл не в тот салун, ковбой», — не случилось. Всё мирно, уютно и очень даже по-доброму.

— Закажете сразу? — уточнила девчушка-официантка, а мы с пацанами замешкались.

«Бухать или не бухать?» — вот в чём вопрос.

Начались прения. За — время уже около пяти. Против — время ЕЩЁ около пяти. За — для полного погружения в эпоху и получения полнокровного опыта, нам обязательно надлежало махнуть потную рюмаху. Против — крепкий алкоголь у нас в компании никогда особо не котировался, ну а водка так тем более. За — можно обойтись пивом. Против — после пива дальнейшая тряска в сторону Пскова может выйти боком.

В итоге мы сошлись на домашней двадцатиградусной настойке. Двести грамм на троих. Так, чисто губы промочить для аппетита. А поесть заказали несколько шампуров шашлыка из свиной шейки, лаваш и овощи гриль. Лёня дополнительно взял себе вездесущий салат «цезарь» и порцию люля из курицы.

— Рассчитайте нас сразу, пожалуйста, — попросил я.

Почему? Не знаю. Чуйка заворочалась. В соседней компании мне всё отчётливей и отчётливей виделась угроза, а потому план экстренного отхода я решил готовить заранее. И пункта кидать девочку-официантку на деньги в этом плане не было.

— Ну, — Пряня разлил настойку по рюмкам, а я поднял первый тост:

— За выезд.

— За выезд! — крикнул Лёня чуть громче, чем следовало бы, и я ощутил на себе первый недобрый взгляд.

Но-о-о-о… что теперь-то? Сидим. Разговариваем. Ждём, когда подадут кушанья, и никому не мешаем. Пользуясь случаем, Вадим выскочил в соседний зал покурить за барной стойкой, а я сходил в сортир умыться. Сполоснул харю холодной водой, чтоб посвежее стало.

Ну а когда вернулся сразу же понял, что взгляды с соседнего столика летят в нашу сторону всё чаще и чаще. Причём в основном почему-то на Лёню. Видимо, как на самого серьёзного противника.

— Вы если что будьте готовы, — шёпотом сообщил я. — Если бычка какая-то начнётся, сразу же уходим. Ну его нахер.

— Согласен, — кивнул Прянишников. — Мало ли что за люди.

Пусть моя старая жизнь почти стерлась из памяти, но благодаря ей я прекрасно представлял, что такое боевой ствол. И сколько неприятностей он может доставить людям невооруженным в небольшом помещении. А мужики в свою очередь выглядели именно как те, у кого за поясом может совершенно случайно оказаться пистолет.

Стрелять за косой взгляд или дерзкое слово в нас не станут. Благо, прошли те лихие времена. Но вот попугать? Неприятно, когда на тебя что-то такое наставляют.

— Думаешь, станут нарываться? — ещё тише, чем прежде, уточнил Пряня, и тут…

Тут настал момент ужасный. Официантка поставила прямо перед нами мясо и быстренько сдрыстнула из зала. А один из мордоворотов со скрипом отодвинул стул, поднялся с места и не самой твёрдой походкой двинулся в нашу сторону.

Причём сидящий к нему спиной Гуляев этого не заметил, а сообщать вслух было как-то неловко. Итого: Лёня наталкивал в рот шашлык, Вадим застыл от ужаса, а я на всякий случай разлил по рюмкам остатки настойки. Графин ведь гранёный, тяжёленький. Если точка невозврата всё-таки будет пройдена, то может и выручить.

— Вы откуда к нам, ребят? — начал мужик ещё издалека.

— Здрасьте, — улыбнулся я. — Из Мытищ.

Это правило я усвоил уже давно. В то время как многие мои земляки бездумно заявляют, что они «почти из Москвы», я предпочитаю отвечать с географической точностью. Мытищи как правило ассоциируются у людей с условными Усть-Пердями, и где именно они находятся никто не знает. Просто прикольное слово.

В то время как москвичей… москвичей не любят нигде.

— Ясно, — мужик окончательно приблизился и встал рядом с нашим столиком, по-хозяйски запустив руки в карманы. — Проездом?

— Ага, — кивнул я. — Буквально на пару часов. Вот, пообедать заскочили.

— Понятно.

Браток, — а в том, что это был именно «браток» у меня теперь сомнений не осталось, — смерил взглядом сперва меня, потом Пряню, и особенно надолго задержал взгляд на Гуляеве. Я бы даже сказал «опасно» надолго.

— М-м-м? — промычал Лёня с полным ртом.

Ну а потом…

— Тише, млять, — это я схватил Прянишникова за руку до того, как этот идиот со страху чуть было не натворил делов.

С абсолютно каменным лицом, мужик положил свою огромную, явно не раз сбитую пятерню на плечо Лёни.

— М-м?

— Как же ты на Мишку похож, — на выдохе сказал мужик и в глазах его внезапно появились слёзы.

— М-м-м-м?

— На какого Мишку? — уточнил Прянишников, озвучив вопрос жующего Лёни.

— Да вон на этого, — мужик указал на стену с портретом Круга, а потом будто бабушка внука схватил Гуляева за щёки. — Ну одно же ведь лицо…

— Ах-ха-ха-ха! Ну какой же, нахер, динозавр⁈ Ах-ха-ха-ха!

По какому-то удивительному совпадению, у нашего нового друга оказалось погоняло «Ортодонт». Тут же мы выяснили, что это всё-таки врач, и что профиль этого врача — зубные протезы. Уточнять, действительно ли Ортодонт когда-то работал ортодонтом никто не стал, но для себя я решил, что это такой местечковый чёрный юмор.

Должно быть, часто людям зубы вышибал, вот и прилипло. А так-то он Витя. Два его более невзрачных друга — Паша и Лёша. Тёска мой, стало быть.

— У-у-у, пацаны, — утёр слезы смеха Ортодонт. — Давайте ещё ляпнем, а? — и щёлкнул пальцами, после чего Паша разлил по рюмкам. — За знакомство!

Отказаться было не то, чтобы вот прямо нельзя… скорее уж как-то невежливо. Особенно после того, как мужики закрыли наш счёт и, по сути, угостили.

— Так где ты, Лёнь, говоришь, работаешь? — спросил Ортодонт, закусывая пучком петрушки.

— В банке.

— О-о-о, финансы. Финансы это хорошо. А петь ты никогда не думал? Вот как он, — и снова толстый Витин палец обратился к портрету шансонье. — Серьёзно! Ты ведь с пародиями можешь выступать, как этот… как его, а? Губошлёп такой, который ещё на бабке женился?

И ведь Витя Ортодонт был прав. Леонид Егорович Гуляев действительно был похож на Круга как две капли воды. Просто лично я никогда их не сравнивал, — мне бы такое просто в голову не пришло. И это первая новость.

А вторая: всё хорошо. Угроза миновала, и теперь мы лампово отдыхали за столиком бывших бандюков, а ныне бизнесменов. Ржали, травили байки и слушали опыт старших поколений.

— Так вы фанаты, получается?

— Ага.

— На выезде?

— Ага.

— Это дело хорошее, — улыбнулся Ортодонт. — Я в своё время тоже на выезды гонял. Правда, не на матчи, — и снова заржал.

И вот в такой дружеской уютной атмосфере пролетели примерно полтора часа. Удерживать нас, понятное дело, никто не удерживал, и мы потихонечку начали собираться. Хмельной Витя трижды пожал каждому из нас руки, а Лёню так вообще в губы расцеловал.

А вот затем… затем Ортодонту позвонили на мобильник, и он резко переменился в лице.

— Чо⁈

Никогда не видел, чтобы у человека так быстро глаза кровью наливались. Как есть бычара.

— ЧТО⁈ Кто⁈ Так! А ну вали его! Вали его нахер прям там же! — заорал Ортодонт и чуть было не перевернул стол. — А хотя стой! Нет! Я сам хочу! Вези ублюдка ко мне! Да-да, сюда, в «Лазурный»!

«Кому-то сегодня очень сильно не повезло», — подумал я: «И как же хорошо, что этот кто-то не я». Затем ещё разок для проформы попрощался со всей честной компанией, сгрёб своих пацанов и двинулся на выход. И уже почти было вышел на улицу, как вдруг мой слух зацепился за разговор официанток.

С красными от азарта щёчками и круглыми от удивления глазами, девчонки так активно что-то обсуждали, что даже забыли попрощаться с дорогими гостями.

— Ты прикинь, а⁈ — орала одна, при этом искренне думая, что шепчет. — Прикинь⁈ Там в сервисе какой-то парнишка Кристину Игоревну трахнул!

— Как трахнул⁈

— Как обычно, не тупи! А самый прикол в том, что Виктор Константинович уже в курсе! Орёт как бешеный! Скоро посуду бить начнёт…

— Так, — у меня внутри аж всё похолодело.

Застыв в дверях «Лазурного», я непослушными руками достал из кармана свой сонэрик и набрал Марчелло. Длинные гудки шли, но трубку никто не брал…

— … с чего вы взяли? — спросила официантка Ксюша.

— Просто предположил.

— Нет. Виктор Константинович не владелец «Лазурного»…

«И это хорошо», — подумал я.

— … просто уважаемый в городе человек.

А вот это плохо. А ещё очень плохо то, что ванильная Кристина Игоревна приходилась ему не дочерью, а молодой женой. Об этом я тоже спросил. Зачем? Сам не знаю. По инерции, должно быть. Так-то несоответствие отчества Кристины с именем Ортодонта — штука вполне логичная. Ни один Виктор не сможет породить ни одну Игоревну, как бы он для этого ни старался.

Так что плохо. Очень-очень плохо.

Ведь была бы она дочерью, всё было бы немного проще. В таком случае у нас был бы шанс спасти её поруганную честь замужеством за Марчелло. Призрачный, но всё-таки шанс. Ну а так…

— Андрюхе конец, — констатировал я.

Прянишников от последних новостей стал ещё более бледным, чем обычно. Нервно расхаживал у двери в «Лазурный» и залпом курил уже третью сигарету. А Лёня в свою очередь никак не мог поверить в происходящее и всё набирал, набирал, набирал номер Маркелова. Однако помимо длинных гудков ничего нового так и не услышал.

— Да ну возьми ж ты!

Что ж? На ровном месте попали так, как нарочно не вляпаешься. И вот ведь дебил похотливый, а? Ну неужели было так сложно уснуть на эти три грёбаных часа и не делать ничего? Ведь чужую жену жухнуть — это не то же самое, что царапнуть припаркованную машину. Это ведь не случайно. Тут и выдумка нужна, и напор, и активная жизненная позиция. Тут нужен некий первоначальный импульс, который запустит всю эту цепочку событий. Она ведь не от неуклюжести ему на член упала, мимо проходя, верно?

Но что теперь толку обо всём этом размышлять? Истерикой Марчелло не поможешь, и надо спокойно подумать над тем, как его теперь выручать.

— У кого какие соображения? — я обвёл взглядом ошалевших друзей и уточнил: — Что, ни у кого? Совсем?

Хотя я ведь и сам сейчас не мог похвастать идеями. Единственное, что приходило в голову, так это дождаться, когда к «Лазурному» подъедет чёрная-чёрная машина с мордоворотами Ортодонта, и попытаться отбить Андрея с боем. И что-то это как будто бы не очень нереалистично.

Трезво оценивать собственные силы — залог выживания. И пренебрегать этим точно не стоит.

— Так! — разгоняя кровь, я попрыгал на месте и собрался с мыслями.

Силовые методы решения проблемы точно отпадают. И что же нам в таком случае остаётся? Правильно. Воспользоваться головой. Ну или хотя бы попытаться.

— Ну что? — спросил я у ребят. — Погнали договариваться?

— О чём? — застыл Вадим.

— О том, чтобы Марчелло не убивали.

— А думаешь… могут убить?

— Ну как минимум покалечат, Прянь. Ты попробуй поставить себя на место Ортодонта. Вот просто представь: какой-то малолетний щегол только что опустил тебя на глазах у всех. Причём так, что ниже некуда. Что бы ты делал?

— Я бы… я бы простил, — неловко улыбнулся Прянишников, как будто в попытке договориться с самой судьбой.

— Ну да, ну да. Так! Я говорю, а вы молчите, улыбаетесь и в нужных местах подпё… помогаете, короче говоря. Всё, вперёд, времени нет!

С тем мы втроём вернулись обратно в «Лазурный» и мимо официанток сразу же проследовали в тематический зал. К этому времени Ортодонт уже немного успокоился. Во всяком случае посуду он не бил, — как совсем недавно прогнозировали девочки-официантки, — и прямо сейчас употреблял внутрь очередную рюмку.

— О, — на выдохе сказал Виктор Константинович. — Вернулись?

— Ага, — улыбнулся я так лучезарно, как только умел. — Решили немного задержаться. Присядем, вы же не против?

Никто не оказался против, и мы опять влились в эту чудную компанию. Помрачневшую, правда, и молчаливую. Но молчаливую очень даже кстати, ведь так мне было гораздо проще открыть первое занятие импровизационных курсов имени Алексея Палыча Самарина.

Начинаем!

— Тебе Кристинка не писала, кстати? — как будто бы между делом задал я вопрос Прянишникову.

Имя выбрал, как триггер, и не прогадал. Ортодонт сразу же заинтересованно прислушался. Беда лишь в том, что ни у меня, ни у Вадима не было никаких знакомых Кристинок, которые до кучи ещё и писать могут. Я ведь её только что выдумал.

— Чо? — вылупился Пряня.

Эх, Вадим-Вадим. Весёлый, сука, но вот вообще не находчивый.

— Кристина тебе ничего не писала? — повторил я.

— А-а-а, — наконец-то догнал Пряня после моего подмигивания. — Нет, не писала, — и тут же получил ногой в колено. — А то есть да, писала-писала.

Не в одного же мне выкручиваться, верно? Пускай подключается по мере сил.

— И чего писала? Хорошо у неё всё?

— Да? — то ли ответил, а то ли спросил Прянишников и затих, ожидая ещё одного удара. Не получил его и улыбнулся, очень довольный тем, что умудрился угадать правильный вариант с первого раза.

Я же в свою очередь повернулся к Ортодонту. Горько усмехнулся и покачал головой так, будто бы она уже седа. Будто бы мудрость веков тяжким грузом давит на плечи, а все тайны Вселенной законспектированы в записной книжке.

— Это бывшая моя, — сказал я и на всякий случай уточнил: — Кристинка-то. Буквально неделю назад расстались.

Рассчитывать на то, что взрослый мужик с криминальным прошлым на полном серьёзе вдруг заинтересуется несчастной любовью малознакомого звиздюка не приходилось. То есть никаких уточняющих вопросов не будет, и надо продолжать вести разговор самостоятельно:

— Не сошлись характерами типа. Красивая зараза, как мечта. Этого у неё не отнять, конечно. Но внутри вообще не моё, — нахмурился я. — Как будто бы мы из разных миров каких-то. Я её увлечения не понимал, а она мои, и в итоге большую часть времени вместе просто молчали. Поговорить тупо не о чем было…

Судя по мимике, что заиграла на лице у Ортодонта, мужик узнал свою ситуацию. Значит, на правильных струнах души я играю. И значит, угадал. Не, ну а как иначе-то⁈ Что у них с его молодухой может быть вообще общего? Ей бабло, ему юное тельце — ситуация ясна как день.

Ладно, заходим на второй триггер:

— … изменила мне в конечном счёте. Причём я даже не знаю с кем. Но! — тут я резко хлопнул в ладоши и улыбнулся. — Я этому даже рад, честно говоря!

Охренеть какое спорное заявление, которым я нарываюсь на встречный вопрос. А ещё это переломный момент, который переведёт мою импровизацию на новый уровень и даст старт словесному фехтованию.

— Давай-ка выпьем, — сказал Ортодонт и потянулся к графину.

А затем сделал именно то, что я от него так ожидал. Спросил:

— А почему вдруг рад-то?

— Ну как почему? Потому что самому бросать не пришлось, — я взял рюмку. — А ведь пришлось бы рано или поздно.

И пока все остальные запрокидывали головы, чтобы выпить, резко вылил водку на пол. Ведь мало ли что? Вдруг Марчелло всё-таки поломают и мне придётся сесть за руль? Те два стопаря настойки я уж как-нибудь выведу из организма. Побегаю, попрыгаю, бульона попью… но дальше мне накидываться уж точно ни к чему.

— Я ведь как думаю? — продолжил я свою исповедь. — Какой бы ты человек ни был… как бы ни вёл себя с друзьями там или на работе. Акула ты, быть может, реальная, да? Жёсткая, хищная! Но дома всё равно душа должна быть. Родное что-то, что-то прямо вот твоё, — для пущей убедительности тут я защёлкал пальцами, дескать настолько расчувствовался, что не могу подобрать слова. — Понимаешь, что я сказать хочу?

— Понимаю, — кивнул Ортодонт.

— А сиськи-письки, — я небрежно отмахнулся. — Это всё не то. На них далеко не уедешь, — и кивнул на графин. — Может ещё?

— А давай! — тут же согласился Виктор Константинович и маякнул своим друзьям, чтобы сами оформили. — Но только вот смотри какая тема…

И тут уже начался полноценный диалог. А значит пока что всё идёт по плану.

— Вот ты говоришь душа, да? — Ортодонт хмыкнул, выпил, взялся за стейк-нож и начал очень опасно вращать его в руках. — А где её взять-то, душу эту? На рынке что ли? Ты, как я погляжу, парень неглупый, — Виктор Константинович поглядел прямо на меня. — Только молодой ещё слишком. Слишком романтично настроенный. Вьюноша.

Тут же все за столиком окончательно утихли и обратились в слух. Прянишников, кажется, уже готов был отъехать в обморок, а вот Лёня смотрел на меня с таким интересом, будто перед ним разворачивалось шоу типа «Окон».

А я в свою очередь понял, что лёгкой победы не получится. Я ведь не диснеевская принцесса, а Ортодонт не сказочный злодей. Так что одного вдохновенного спича про душу ему будет маловато для катарсиса. У него ведь и свои мысли на этот счёт имеются. Свой опыт, свои мозги.

— Скажи-ка мне, Лёшка, где же взять этих самых женщин с душой?

— Да где угодно, Вить, — ответил я и тут решил по-настоящему рискнуть. — Только не там, где их покупают.

У Ортодонта отлетели брови. По идее, за одно это мне уже можно было бы и в морду сунуть. Прянишников это понял и едва слышно пискнул, но затем… затем Виктор Константинович медленно перевёл взгляд с меня куда-то в пустоту. А в глазах вместо гнева холодная усталость и хмель.

— Покупают, — задумчиво сказал он. — Или не покупают. Всё покупается, Лёш. Вообще всё, просто цена разная. А ты мне про какую-то душу затираешь.

Игнорируя всех и вся, Ортодонт налил одному себе и сразу же выпил.

— Ну ладно! — выдохнул он. — Допустим, я согласен. Она не моя…

Оп-па! А вот и прогресс! А вот и положительные подвижки! Как-то само собой, мы перешли на личности и уже обсуждаем ситуацию Ортодонта. Главное мне сейчас не забывать, что я не в курсе этой самой ситуации, ведь лично меня в детали никто не посвящал. Ну и ещё не стоит забывать ему периодически подливать. Кажется, Виктор Константинович не из тех, кто агрессирует по пьяни, а очень даже наоборот. И этим нужно воспользоваться.

— Допустим, не совпали миры, или как ты там выразился, — сказал он. — И чо? Это даёт право каждому встречному в мою постель ломиться? Это чо, скажи мне? Уважение отменяет?

— Не отменяет, — быстренько ответил я, перехватывая слово. — Вообще не отменяет. Просто…

— Просто все вы так думаете! — понесло Ортодонта. — Видите мужика типа меня, с деньгами и молодой бабой, и думаете: «Ага-а-а-а. Купил, сука. Значит, можно стащить». Думаете, что я не человек уже, а функция типа, да? Кошёлек, ёманамать, на ножках.

И вот тут уже действительно опасно становится. Всю дорогу я старался сделать так, чтобы Ортодонт начал отождествлять себя со мной. Так, мол, и так, у нас похожая история. Но он вместо этого вдруг резко провёл черту, ещё и во враги меня записал с какого-то хрена.

Можно было бы растеряться и захлопать глазками, но я предпочёл это дело срочно исправлять:

— Я так вообще не думаю, — постарался я сказать как можно искренней. — Я думаю, что ты человек, которому гораздо хуже. Ведь это не она с тобой в золотой клетке сидит, а ты с ней. Сам себя запер с чужим человеком, а все вокруг делают вид, что так и надо.

И снова настала пауза на выпить.

— Ты это чо, психолог типа? — Ортодонт настойчиво пододвинул мне стопку.

— Да откуда? — ответил я. — Просто сам ту же херню на своей шкуре прочуял. Только без золотой клетки.

Пожалел, похвалил, а потом указал на то, что товарищ Ортодонт в разы сильнее и круче меня. То есть сгладил ситуацию так, как только мог. Образцово-показательно разговор ведёшь, Самарин, молодец.

— Золотая клетка, золотая, — нараспев произнёс Виктор Константинович и махнул водоньки. — Это всё лирика. А факт есть факт. Кто-то нассал мне под дверь, и этого кого-то надо наказать. Иначе все подряд ссать начнут, понимаешь? Начнут думать, что так можно.

Вот… честно? Как же трудно спорить с очевидными вещами! Я ведь эту философию очень даже понимаю и разделяю. И если бы на кону не стояла жизнь и здоровье друга, то на этой ноте мы бы и закончили разговор.

Однако пока шанс остаётся, надо продолжать:

— Наказать? — переспросил я.

— Наказать! Чтобы другим неповадно было.

— А другим не будет неповадно, — усмехнулся я, оборзев уже через край. — Раз уж мы о других так заботимся. Другие будут думать, что это тупо очередная история про богатого самодура. Всех запугал и молодец. Сидит, радуется.

— Да и хрен бы с ним, понял⁈

А вот, кажется, и точка кипения настала.

— Хрен бы вообще со всем! Есть правила! Их нарушили! Надо показать, что правила работают, иначе настанет бардак!

Та-а-а-ак. Кажется, прожать другую правду всё-таки не получается.

Ладно!

Стоп!

Меняем тактику прямо на ходу. Раз не получается вывезти на логике, значит нужно идти в прямо противоположную сторону. Нужно обратиться к чему-то такому, над чем логика не властна.

— А душа? — спросил я.

— Да причём здесь душа⁈

— Всё при том же, Вить!

И-и-и-и… начинаем вдохновенный спич о высоком:

— Что, если тот хрен, который залез в чужую постель, сделал это не потому, что решил у кого-то что-то отобрать, а⁈ Что если он это сделал потому, что это его история⁈ Что, если это его женщина⁈ Его душа⁈

— Душа-душа-душа!

Тут Ортодонт вскочил на ноги.

— Нету никакой души! Нигде, сука, нету! Не существует её!

Друзья Витора Константиновича тоже напряглись. Что ж. Пора смириться с тем, что сейчас начнётся мясо. Как минимум нас выгонят к чёртовой матери, а как максимум начнётся драка. Адреналин шарахнул в голову, и я уже начал прикидывать как, что, кого и чем, но тут…

Тут выручил Лёня. Но нет! Не схватился за табурет, чтобы начать размешивать всех вокруг. Гуляев вмешался по-другому. Контекстно и, — снимаю шляпу, — очень изысканно.

— Как! — крикнул он, привлекая всеобщее внимание.

Затем неловко прокашлялся в кулак и продолжил чуть тише:

— Было тепло. Что нас с тобой? Вместе с-С-свело? Девочка-пай, рядом жиган…

Ортодонт замолчал и перевёл взгляд на нашего великана.

— … и хулиган, — закончил Лёня, улыбнулся и спросил: — Душа же?

— Душа, — выдохнул Ортодонт и сел обратно.

Глупо улыбаясь, как только-только проревешийся ребёнок, он со слезами на глазах взялся за бездонный графин и снова принялся разливать по стопкам. Я же молча отвесил Гуляеву поклон и с победным оскалом показал ему большой палец.

— Крас-с-с-савчик, — прошептал одними губами, а потом снова перешёл в атаку.

В самую последнюю, и самую отчаянную. Вот только нестись в неё нужно с открытым забралом и душой нараспашку. Честно. И именно сейчас, пока Ортодонт в должной мере расчувствовался.

— Вить, — вздохнул я. — Тот парень в сервисе. Это наш друг.

— М-м-м⁈ — ожидаемо, что от такой новости у Виктора Константиновича чуть водка обратно носом не пошла.

— Он реально не хотел, Вить. Клянусь всем чем хочешь, он даже не знал, что она замужем, — тут я поднялся со стула. — Нас накажи, а пацана не трогай.

На то, чтобы переварить новые вводные, Ортодонту понадобилось время. Сколько именно прошло — чёрт его знает. У меня оно сейчас текло странно и по-своему. Смотреть со стороны на внутреннюю борьбу взрослого мужика — то ещё удовольствие. Завораживает, ага.

Однако когда пауза закончилась:

— Хорошо, — сказал Ортодонт и…

Вот тут случилось странное. Виктор Константинович как будто бы изо всех сил старался не улыбаться, но из-за двухсот граммуль, которые он перорально внедрил за последние несколько минут, получалось у него очень плохо. Поплыл товарищ.

И либо я вообще не умею читать людей, либо же Ортодонт прямо сейчас выдохнул. Как будто про себя решил какую-то очень важную дилемму и сбросил камень с плеч. Чушь? Как есть чушь.

— Хорошо, — ещё раз сказал Виктор Константинович. — Только из уважения к вам, пацаны. Не трону я вашего друга. Только у меня будет одно условие. Для души, так сказать…

— Да вы охренели совсем!

— Лёня! — процедил я сквозь зубы. — Так надо! Ты сейчас друга спасаешь!

— А по-другому никак⁈ Ничего другого нет⁈

— Ничего другого нет и… Ты… Ты чо думаешь⁈ Думаешь, тут за каждым углом совершенно случайно стоят ларьки с фальшивыми усами⁈ Лучше скажи Вадиму спасибо, что с него сбривали, а не с собаки бродячей!

Гуляев обречённо вздохнул и сказал Пряне:

— Спасибо.

— Пожалуйста, — отмахнулся тот, пытаясь разглядеть в зеркало собственный затылок.

Дело происходило в туалете ресторана «Лазурный», который заменил нам гримёрку. Именно здесь мы и готовили к выходу нашу звезду.

Итого: круглые маленькие очочки мы позаимствовали у одной из официанток. Шарф и шляпу взяли из-под стекла, так что сейчас Гуляев был одет в реальные вещи реального Круга. Ну а усы… с усами выкручивались, как могли, короче говоря. Сбрили клок волос у Прянишникова и вот-вот собирались клеить.

— Эй, — вдруг заглянула в туалет официантка Ксюша. — Вот, возьмите, — и протянула нам чёрный карандаш для глаз. — Усы нарисуете.

— Ну спасибо! — взорвался Прянишников. — А раньше нельзя было это сделать⁈

Я же сказал Ксении: «Благодарю», — высыпал волосы Вадима в раковину и принялся рисовать Лёне усы. Ещё минута и всё наконец-то было готово.

Под аплодисменты нетрезвой толпы из целых трёх человек, мы вывели нашего личного Круга на сцену. К этому времени Гуляеву уже настроили микрофон и распечатали текст. По условиям договора с господами-братками, Лёне предстояло исполнить три песни.

И всё это до сих пор не укладывалось в голове.

С одной стороны, для нас всё закончилось как нельзя лучше и рыться в мотивах смысла нет. Выдохнули, забыли, живём дальше. А с другой стороны, я же всё-таки человек. Думающее, блин, существо. И разобраться в логике очень хочется. Переварить, так сказать, новый опыт и сделать из него правильные выводы.

Поэтому чтобы хоть как-то оправдать произошедшее я размышлял так:

Даже несмотря на наш эмоциональный разговор о душе, Ортодонт не смог просто так отпустить своего обидчика. Это ведь против правил, которые он сам и озвучил. Но и настрой на смертоубийство у него при этом пропал. И то ли Виктор Константинович решил наказать нас всех через публичное унижение Лёни и тем самым покуражиться перед друзьями, то ли он таким образом реально делает себе приятно. И вот что это, блин, такое? Синяя меланхолия или публичная демонстрация власти? Или и то, и другое сразу?

Без понятия. Узнать можно только у первоисточника, но мы с ним уже наговорились и больше мне почему-то не хочется.

Но на самом деле, это очень невысокая цена за целые ноги и зубы Марчелло. Не представляю даже, как этот гад потом собирается с нами рассчитываться. Но явно не деньгами, нет-нет-нет! Такой долг искупается только кровью, потом и слезами.

Итак! Грянула музыка, братва заворожённо уставилась на сцену, а Лёня начал петь про неутолимую жажду заиметь на спине купола.

— Слушай, — шепнул мне Прянишников. — Ты это… там… когда с ними… короче, не ожидал, — и протянул мне руку. — Я бы так не смог.

— Я знаю, — не упустил я удачный случай поддеть Вадима, но руку всё равно пожал. — Спасибо.

Внутри себя угорая с внешнего вида Лёни, который в круглых очках больше напоминал мне Гарри Поттера с нарушенным обменом веществ, нежели Круга, я наконец-то выдохнул. Отпустил ситуацию и внутри какое-то приятное опустошение настало.

Да и по факту — всё хорошо, что хорошо заканчивается. К тому же у меня вдруг появилась внезапная уверенность в том, что теперь мне вообще всё по плечу. Раз уж нам удалось разрулить такую безвыходную ситуацию, то с Дэном я уж точно как-нибудь справлюсь.

— Только синие они! — как мог старался рвать душу Лёня. — И ни крапа золота!

И тут Ортодонту омрачили прослушивание первой же композиции. Он достал из кармана истошно верещащий телефон, ответил на вызов, коротко кивнул и обернулся к нам.

— Привезли вашего урода, — сказал он. — Идите, встречайте.

— Спасибо большое, Виктор Константинович! — хором отозвались мы и лосём рванули прочь из «Лазурного».

Выбежали. Оглянулись. Взгляд тут же сам собой выцепил на парковке чёрный гелик с глухой тонировкой, — к нему-то мы дальше и побежали. Встали рядом и стали ждать, когда нам передадут Марчелло. Не сразу, но пассажирская дверь отворилась и на улицу вылез дяденька с такой квадратной челюстью, о которую можно трубы под правильным углом гнуть.

— Вы? — спросил он хриплым басом.

— Мы, — согласился я.

Тогда мордоворот открыл заднюю дверь и за шкирку выкинул своего пленника прямо в придорожную пыль.

— Ты им жизнью обязан, — напоследок сказал он, сплюнул и сел в машину.

Машина тронулась, а мы…

— Секунду, — я почесал в затылке. — А ты вообще кто?

— Серёжа, — отряхиваясь, сказал парень.

— Какой ещё, нахер, Серёжа?

— Обычный, — как ни в чём не бывало ответил тот. — Слушайте, пацаны. Я чёрт его знает что вы сделали, но я вам теперь реально обязан. Так что спасибо, что ли?

И тут же у меня в кармане завибрировал телефон. Вызывал абонент: «Андрей Маркелов»…

— Ах-ха-ха-ха-ха! — от хохота Марчелло сгибался чуть ли не впополам. — Сука, клоуны! Ах-ха-ха-ха! Когда я просил вас рассказать мне что-нибудь интересное, я вообще не то имел ввиду! Ах-ха-ха! Ну ладно эти Биба с Бобой! Но ты-то, Лёх⁈ Тебе-то как оно вообще в голову взбрело⁈

По итогу вышло так, что изначального плана из всей нашей четвёрки придерживался лишь он. Когда мы уехали, Маркелов послушно залез в кабину газели, закрыл свои глазоньки и уснул. А ещё предварительно поставил телефон на беззвучный, чтобы ему никто не мешал.

— Нет! — отдуваясь крикнул Андрей. — Спасибо вам, пацаны, за то, что настолько в меня верите. Но чтобы на первом часу знакомства кого-то развести? На такое, пожалуй, даже я не способен. Я бы с радостью так делал, конечно, но-о-о…

— Поехали уже.

— Ах-ха-ха-ха!

Пробитую покрышку уже залатали и поставили на место, а потому можно было продолжить путь. Краснорожий от смеха Марчелло прыгнул за руль, Пряня рядом с ним, а мы с Лёней опять полезли назад в «Волгу». Договорились меняться каждые два часа.

Шурша гравием, эвакуатор выбрался на Ленинградку, набрал скорость и теперь мы снова направлялись во Псков. От графика отбились на те самые некритичные три часа, ни больше и ни меньше. А ехали пока что молча. Переваривали события, так сказать.

— Кхм-кхм, — в какой-то момент прокашлялся я, глядя в потолок. — На чём мы там остановились? Про динозавров, кажется, спорили?

— Ой, да иди ты в жопу, Лёх.

И тут же со стороны Гуляева я услышал какой-то стук. Причём явно не механический, ведь никакой последовательности или ритма в нём не было.

— Лёнь, ты чего там? — спросил я.

— Ничего, — ответил тот и следом мы оба услышали приглушённое мычание. — Это из багажника!

— Интересно.

Схватившись за телефон, я позвонил Марчелло и попросил остановиться.

— Ну что теперь? — проныл Вадим, вылезая на обочину.

Мы же с Гуляевым к этому моменту уже перелезли на задний край платформы, сковырнули багажник и…

— Привет, ребят.

— Ой, — сказал Лёня.

А я, признаться, не сразу нашёл, что ответить.

— И каждый день всё новой гранью сверкает слово «охренеть», — произнёс я первое, что пришло в голову, и лишь потом поздоровался: — И вам не хворать, Кристина Игоревна…

— Пошло оно всё к чёрту, — заявила девушка, вылезая из багажника. — Я устала. Я так больше не могу…

И если бы мы понимали о чём речь, но мы не понимали о чём речь. То есть вот совсем. Абсолютно. Что пошло к чёрту? От чего она устала? Чего она там больше не может? Однако сперва мне очень хотелось бы выяснить:

— Ты как сюда попала?

— Сначала пряталась, — как ни в чём не бывало ответила Кристина Игоревна, отряхивая свою клетчатую рубашонку. — А потом не смогла выбраться.

— Ну вообще логично, — кивнул я. — Это же багажник. Не думаю, что конструкторы предполагали механизм открытия изнутри. Однако вопросов у меня меньше не стало. Почему именно наш багажник?

— Там бы они точно не стали искать.

— А «они» это кто?

— О! — плотоядно улыбнулся только-только подошедший Марчелло. — Здрасьте-здрасьте, — а Кристина Игоревна напрочь проигнорировала мой вопрос, деловито оглянулась вокруг и спросила:

— Мальчики, а вы куда едете? До Питера, случайно, не подбросите?

— Совершенно случайно не подбросим, — ответил я на опережение.

Прежде чем кто-то из наших не начал думать нижней головой, и не пообещал невыполнимое.

Ведь Петербург не то, что не по пути, он вообще в другую сторону. Так что не обсуждается. И даже если предположить, что у нас есть куча лишнего времени, — что совершенно не так, — поездка в культурную столицу обязательно обернётся какими-то приключениями. И эпизод в «Лазурном» весьма показателен. На ровном месте цирк устроили.

— Мы во Псков.

— Отлично! Тогда в Великом меня выкинете, ладно? А там я уж как-нибудь сама, — с тем Кристина Игоревна как ни в чём не бывало отправилась к морде газельки.

Наглость — второе счастье. Однако перечить ей никто из нас не стал. На улице уже окончательно стемнело, а мы находились хрен знает где. На Ленинградке, прямо посередь леса чуть западней Твери. И оставлять девушку здесь одну… нехорошо оно как-то. Неправильно. Люди на дороге разные попадаются, а я потом париться буду. Добралась она там, не добралась? Живая, не живая?

К тому же, раз уж подвернулась такая возможность, мне чертовски захотелось докопаться до истины. Произошедшее до сих пор никак не укладывалось в голове. Грубо, но по факту: бабу криминального авторитета трахнули, а тот всё простил в обмен на песенку. Сюжет для детского мультика. И то! Уж сколько всякого кот Леопольд вытерпел, а тут бы уж точно психанул и устроил мышам экстерминатус.

Так вот. Именно поэтому я загнал Прянишникова в «Волгу», а сам третьим залез в кузов эвакуатора. Машина тронулась, а я постарался начать разговор заново:

— Кристина, — игнорируя отчество начал я, — ты можешь объяснить всё нормально? Нам стоит ожидать проблем?

— Нет.

— Тогда от кого ты пряталась?

— Это были друзья мужа.

— Друзья? — ухватился я за слово. — А мы, признаться, думали, что это его подчинённые.

— Тю-ю-ю-ю, — улыбнулась девушка и начала крутить колёсико радиоприёмника.

— Э-э-э! — сперва решил возбухнуть Марчелло, но почти сразу же сдался. — А хотя ладно…

Тут дело в том, что трогать радио Андрея было строго запрещено. От «Ультры» он начал фанатеть с самого её основания, — то есть аж с нулевого года, — и не воспринимал никаких альтернатив. Однако здесь и сейчас мы оказались далеко за пределами её адекватного вещания, и преимущественно слушали помехи. Сквозь белый шум вроде бы угадывалась бодрая прилипчивая «The Pretender» от Foo Fighters, но ставить на это я бы всё равно не стал. Есть шанс, что мозг её сам собой додумал.

— … привыкла жить одним тобой, одним тобой, — поймалась какая-то местная волна.

— О! — явно обрадовалась Кристина Игоревна.

Марчелло в свою очередь закатил глаза и прошептал что-то типа: «из каждого утюга», — а я вдруг поймал себя на очень странном чувстве. Логика сдохла. Сиротливая песня о том, как босоногая брошенка звиздует вдоль ночных дорог вдруг взбаламутила моё тёмное околофутбольное нутро. И азарт попёр, и возбуждение, и страсть. Я так отчётливо услышал этот мотив, разложенный на тысячу глоток, как будто бы это было единственно-возможное исполнение, и прямо сейчас у меня в голове орал стадион. Орал паб. Орала электричка. А особенно отчаянно драл глотку подземный переход, и от этого первобытного рёва у меня по телу побежали мурашки.

Что за хрень? Как это вообще можно увязать вместе?

— Бр-р-р, — я аж головой тряхнул в попытке переварить эти рваные ассоциации.

И от таких внезапных переживаний чуть было не забыл, о чём шла речь.

— Друзья мужа, — повторил я последнее, что запомнил. — Друзья? Так почему ты пряталась, если это друзья?

— Да потому что не хочу я с этими отморозками общаться, — Кристина Игоревна свернула шею зеркалу заднего вида и начала поправлять чёлку. — Всё в девяностые никак наиграться не могут. Причём ладно они! Там люди действительно серьёзные, в своё время что-то где-то крышевали. Но Витюша…

— А что Витюша?

— Красуется перед ними, вот и всё. Ха! — девушка достала из сумки помаду. — Мамкин рэкетёр.

— Рэкетир, — зачем-то поправил я и задумался. — Погоди. Так твой муж не бандит?

— Нет, конечно, — Кристина Игоревна нахмурилась. — А с чего вы так решили?

— Ну так ведь «Лазурный», Круг, погоняло Ортодонт и…

— Это не погоняло, — хохотнула девушка. — Это профессия.

— Э-э-э… што?

— Он реально ортодонт. Витюша ведь первым в Твери начал взрослым брекеты ставить. Вот, — тут девушка широко-широко улыбнулась и продемонстрировала аккуратные белые зубки. — А раньше либо в Москву езжай, либо ходи как крестьянин кривозубый.

— Интересно как, — сказал я. — Значит, ортодонт?

— Ага. Клинику открыл, потом вторую, потом третью. Потом подвернулся удобный случай шиномонтажку взять. Это чтобы я без дела не сидела, по всей видимости. Нормальные мужья жёнам салоны красоты покупают, а мой вот. Особенный.

— Погоди-погоди-погоди, — я аж окошко чуть приоткрыл. — Я что-то совсем запутался. А те люди? Которые «друзья»? И которые серьёзные?

— Были серьёзными в своё время, — поправила меня Кристина и продолжила краситься.

— Ну хорошо, — тупо кивнул я. — Были в своё время. Но каким боком они тут вообще появились?

— Ой, — вздохнула девушка. — Ну ладно, дорога дальняя. Слушай…

А дальше принялась исповедоваться случайным попутчикам в нашем с Марчелло лице.

Итак! История! Жил да был ортодонт Витюша. Был он парень… нет, не сорвиголова. Этого про него вообще никак не скажешь. Жил, короче говоря, не тужил. Поднимал бизнес, завёл себе молодую жену и шёл, что называется, прямиком к успеху. Но всё изменилось в тот день, когда порог его клиники пересёк некто Святослав…

— Sweet ass love, — внезапно вклинился в разговор Марчелло и порадовался собственной шутке. — Гы-ы-ы-ы…

А вот Кристина виртуозную игру слов не поняла и продолжила:

— Святослав, значит, по кличке Сельдь. Я в тот день сама на ресепшн стояла. Помню прекрасно, как он приполз с запущенным флюсом. Плакал, маму звал…

А был Сельдь, как метко выразилась Кристина Игоревна — «недобитком». То есть конкретно этот криминальный элемент не смог перестроиться под формат времени и застрял где-то в своих лихих. Причём куражиться как тогда было уже нельзя, и потому заработки Сельди очень сильно просели. А вот запросы и лайфстайл нет.

— Гелик у него остался с тех времён и пара друзей-отморозков, которые кроме как рожи бить ничего не умеют, — фыркнула Кристина. — Жалкие. Не понимаю, на что они вообще живут…

Ну а дальше случилось непредвиденное. На какой-то непонятной почве Виктор Константинович и его пациент по кличке Сельдь подружились. Раздираемый изнутри кризисом среднего возраста, муж Кристины проникся блатной романтикой, а его новое окружение его в этом всячески поощряло.

— Ну вот какие ещё «понятия», а? Какие «фраера», блин? Витюша же нежный был, добрый. Вежливый, чувствительный. Интеллигентный, не побоюсь этого слова! Мы когда познакомились, он ведь в маршрутке боялся попросить на остановке остановиться. А тут вдруг в нём арестантская душа пробудилась, ага! Ну звиздец! И песни эти ещё… как же я замучалась «Лесоповал» и «Вороваек» слушать, ребят, вы бы знали, — вспоминала девушка. — И это я его ещё уговорила татуировки не бить!

Но это лишь полбеды. Помимо прочего, Сельдь и компания тянули с Виктора Константиновича деньги. Гулять за его счёт стало чем-то само собой разумеющимся и даже не обсуждалось. Тут помочь, там занять, здесь добавить. И внезапно вместо того, чтобы пополнять семейный бюджет, Ортодонт «грел братву на всю котлету».

— Шиномонтажка, кстати! Они ведь её Вите за долги отдали! И то лишь потому, что я настояла, — Кристина покачала головой. — Вот тогда-то они меня и невзлюбили окончательно.

— Во как…

По понятным причинам, Сельдь установил за Кристиной Игоревной слежку и всячески накручивал своего нового друга на тот счёт, что его жена — злостная изменщица и сущее зло воплоти. Устроил мужику эмоциональные качели на ровном. Сперва насмехался и обзывал каблуком, а потом тут же заводил речи об их настоящей мужской дружбе.

В итоге добился того, что формат супружеских отношений превратился в противостояние скучной мамки Кристины и говнистого подростка Витюши, который очень хочет быть крутым.

— Причём я ведь специально себе мужика постарше выбирала, — вздохнула Кристина Игоревна, глядя на ночную дорогу. — Думала, с башкой будет. Серьёзный. И всё ровно наоборот получилось.

— А тебе, прости за нескромность, сколько лет?

— Тридцать в мае было.

— О, — удивился я. — Моё почтение. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — кивнула Кристина Игоревна и тяжело вздохнула. — Ну и всё, короче говоря. Вот и вся история. А теперь я устала. Я так больше не могу. Возвращаюсь в Питер, к сестре. Заявление на развод дистанционно подам, а там буду думать, что дальше. И это ещё хорошо, что мы детей наделать не успели!

Так…

Может прозвучать странно, но… отлично! Пока всё человечество продолжает задаваться вопросом: «не пожрёт ли нас всех чёрная дыра после запуска коллайдера», — я главную загадку собственной жизни уже разрешил. А именно:

Вот почему блатной авторитет повёл себя как вафля и так легко дал заднюю там, в «Лазурном». Вот почему он так искренне выдохнул, когда я пошёл ва-банк, а он нашёл повод никого не наказывать физически. Потому что нежное комнатное растение по имени Витюша никогда и никого даже пальцем не тронул! Ах-ха-ха-ха!

Прекрасно! Просто замечательно! Ведь это значит, что я до сих пор в своём уме! До сих пор понимаю логику событий и причинно-следственные связи. И теперь лишь один вопрос во всей этой истории не закрыт:

— А вот этот парень, с которым ты якобы изменила мужу?

— Ну? — Кристина надменно вздёрнула бровь.

— Он кто?

— Серёжа.

— Кхм… какой Серёжа?

— Обычный Серёжа.

— Ага, — кивнул я. — Он мне точь-в-точь так же и сказал. Обычный, говорит. Не легендарный ни разу, и даже не уникальный. Вопрос в другом… так ты изменила мужу или нет?

— А вот это уже не твоё собачье дело, — ответила девушка, отвернулась от меня и скрестила руки на груди, но тут же продолжила: — Хотя погоди. Ты совсем дурак, скажи мне?

— Почему?

— Потому что Серёжа однокурсник мой! — взорвалась девушка. — Учимся мы с ним на заочке. Конспекты мне привёз перед сессией!

— Понял. А объясниться?

— Кому? Сельди? Который только и рад меня в чём-то обвинить? — Кристина тяжко вздохнула, потом сказала: — Я не такая, — и обиженно умолкла.

И тут же я понял, что в этой замечательной семье вообще ВСЕ молодцы. И заодно порадовался, что не имею к ней никакого отношения. После остановки в Великом Новгороде все эти Кристины Игоревны, Ортодонты, Сельди и Серёжи останутся где-то позади, а я со спокойной душой продолжу свою миссию.

И к слову…

Интересно, чем сейчас Дэн занят? А ещё интересней — чем занят этот ублюдок в клетчатой кепке, который пацанов на убой повёз? Вот кто для меня будет пострашнее всяких братков и ортодонтов. Ведь чует моё сердце, что с этим персонажем забавными разговорами мы точно не ограничимся.

— Гы-ы-ы-ы, — протянул Марчелло с тем, чтобы разрядить обстановку: — Надо будет потом Гуляеву рассказать, что он нахаляву на корпоративе у стоматологов выступил. Так! — Андрей весело забарабанил по рулю. — Лёх, я очень рад что вы откушали в ресторации, но я-то голодный. Давай где-нибудь тормозить.

— На заправке?

— Сам на заправке жри! — оскорбился Маркелов. — То есть вы завтра на футбол пойдёте, а я буду в номере белый камень бомбить? Нет уж, спасибо.

— На футбол едете? — прорезался голосок у нашей уязвлённой невинности.

Видимо, Кристина поняла, что ехать нам ещё не меньше часа и промолчать всю дорогу с надутыми от обиды губёшками не вариант.

— Да! — откликнулся Марчелло и тут же выложил девушке весь расклад: — «ММЗ» против «Пскова», матч за выход во Вторую Лигу! Такое случается реже, чем затмение! Я тебе сейчас серьёзно говорю! Знаковое событие!

— А вас там не побьют, во Пскове?

— Мы сами кого хочешь побьём! Так!

Тут в свете фар блеснул километровый столб с циферкой «485». Почти сразу же вдали показалось оранжевое зарево, а следом и источник этого зарева. Тёмный массив, похожий на низкую средневековую крепость, а прямо перед ним — целый грёбаный город из металла и брезента.

— Нихрена себе сколько фур, — прокомментировал Маркелов. — Ну… тысячи дальнобойщиков ведь не могут ошибаться, верно?

— Логично, — кивнул я. — Чтобы столько народу к себе заманить, это нужно реально вкусно кормить, — а следом прочитал название: — Кафе «Русь».

— Ну вот и чудно. Звони бедолагам сзади, пускай просыпаются. Выйдут хоть, ноги разомнут.

И уже через пару минут мы приткнулись в небольшой асфальтовый кармашек между фурой и фурой. А стоило мне лишь открыть дверь и выпрыгнуть наружу, как в нос тут же ударил ни с чем несравнимый дорожный аромат. В густом октябрьском воздухе смешались нотки дизеля, ночной сырости, прелого леса и сладковатого дыма, что выходил из трубы на крыше кафе и стелился по всей парковке.

— Вы куда эту рухлядь тащите, ребятки? — улыбнулся седобородый мужик из соседней фуры и кивнул на «Волгу».

Несмотря на преклонный возраст, дядька расположился на водительском сиденье в позе лотоса и прямо сейчас курил с открытой дверью. Интересный товарищ. Борода связана в хвост, на руках фенечки с православными крестами, а на голове цветастая тюбетейка. И нашим, и вашим. По ходу мужик вообще во ВСЁ верит. Ему бы ещё звезду Давида на грудь, и будет фулл-хаус.

— На цветмет, — так же беззлобно ответил я ему и на том разговор себя исчерпал. — Здрасьте, кстати.

— Здрасьте.

— И чего мы здесь забыли? — а это спрыгнул с платформы Прянишников.

Харя мятая, волосы торчат. Спал, короче говоря, зараза, настойку переваривал.

— Андрей есть захотел, — ответил я и зашагал в сторону кафе. — Пойдёмте уже быстрее.

Несмотря на поздний час, жизнь здесь била ключом. Гул голосов слышался ещё снаружи, да и у входа тусовалось не меньше десятка дальнобойщиков. Внутрь вела тяжеленная дверь, обитая потрескавшимся дерматином, и стоило её открыть, как мне в лицо пахнуло уютным столовским теплом.

Ещё один изысканный парфюм, где каждая нотка стоит ровно на своём месте. Солирует во всём этом оркестре жареный лучок, в качестве аккомпанемента жирная такая промасленная котлетка. И кисловато-горький табачный дым на бэк-вокале.

Звук — ещё одно отдельное удовольствие. Слипшийся гул десятков низких голосов, звон посуды и топот ног по паркету. А ещё:

— В женский монастырь со своим усталым не ходят, — как будто бы персонально к нам обратился Николай Владимирович Фоменко из динамика над стойкой. — Рекламная служба «Русского Радио». Восемь, девятьсот тринадцать…

Изнутри «Русь» представляла собой огромное, как ангар, пространство, сплошь заставленное столиками. Хочется сказать «фудкорт», но нет. Слишком оно душевное, чтобы его так обзывать. На столиках клеёнка в мелкий цветочек. В спецовниках солонки и пепельницы от разных наборов, а салфетницы забиты серой бумагой, на которой можно обнаружить буковку-другую от переработанных газет.

Свет жёлтый, приглушённый. Меню прямо на столе, в потрёпанной папке, которую уже не раз чинили скотчем. Короче говоря… красота!

— Мне гречку с гуляшом, — не раздумывая ни секунды попросил у официантки Марчелло. — И подливы побольше.

Кристина Игоревна тоже решила заесть свой стресс — заказала порцию домашних пельмешей. Ну а мы с ребятами ограничились чаем безо всяких изысков. И так уже в «Лазурном» шиканули. А мне вообще-то на оставшийся двадцатник жить до тех пор, пока не придумаю себе новую работу.

— Ну что? — я поглядел на часы. — Половина десятого вечера. Как раз к трём успеваем быть на месте. Андрюх, может мне тебя сменить за рулём? Отдохнёшь маленько?

— Не-не, не надо, — чавкая гречкой отмахнулся Марчелло. — Сам доеду.

И тут наши приключения вышли на новый виток. Я напрягся ещё в тот самый момент, когда заприметил как грёбаный буддист-курильщик в растафарианской тюбетейке заходит в кафе. Уже какое-то наитие сработало. Ну а секунду спустя, когда следом за ним в «Русь» протиснулись два гайца, всё сразу же встало на свои места.

Седобородый гад указал на нас пальцем и о чём-то сказал гаишникам. Сам после этого трусливо ретировался, а пузатенькие служители правопорядка направились в нашу сторону.

— Здравия желаю, инспектор ГИБДД Аничков.

Судя по сумрачному лицу и тёмным наростам прямо под глазами, что-то у Аничкова было явно не в порядке со внутренними органами. То ли печень пошаливает, то ли почки, но… в любом случае херня нездоровая.

Однако именно это меня не особенно интересовало. Меня сейчас больше подмывало спросить про причину остановки. Ну или шуткануть про превышение скорости, с которой Марчелло наталкивал в себя гуляш. Короче… вполне резонное недоумение с моей стороны: давно ли, мать его так, дорожники ловят людей прямо за обеденным столом?

— Добрый ночь.

— Молодые люди, это ваш эвакуатор припаркован на стоянке?

— Наш.

«Неужто надо кого-то из кювета вытянуть?» — подумал я про себя, но:

— Предъявите документики на машину, пожалуйста. И на буксируемое транспортное средство тоже.

— Ой, — улыбнулся Марчелло и похлопал себя по карманам…

— … документы же в порядке, — сказал я.

Да-да, именно я. Ведь именно мне выпало стать переговорщиком с господами гайцами. А всё потому, что Марчелло в этот момент поймал ступор. Застыл как оленёнок в свете фар и делал круглые глаза. И я его, к слову, прекрасно понимаю! Перед ним сейчас серьёзная дилемма встала. Чтобы разрулить ситуацию, ему надо было позвонить дядьке, но дядьке звонить было нельзя.

Логика железная, на самом деле. Ведь если взглянуть на ситуацию со стороны Маркелова-старшего, то что же получается? Получается, что его племяшка выпросил эвакуатор для личных нужд, а сам был остановлен гайцами хрен знает где с чужой машиной на платформе. И вывод напрашивается сам собой…

Левачит, паскудник! Взял заказ мимо кассы, да притом явно жирный, междугородний. Я бы и сам про него так подумал в первую же очередь. И как бы Андрюха теперь вообще без работы не остался, если всё вскроется.

Так что прямо сейчас Марчелло боролся с самим собой: сдаваться ему или всё-таки не сдаваться. Ведь сами мы этот разговор явно не вывезем. Человеки — существа беспрецедентно дебильные. Живут в правовом поле, но законов не знают и обращаются к ним только тогда, когда совсем прижмёт. Да и то, очень коряво обращаются. Мекают, бекают, в документы пальчиком тычут.

Вот и мы сейчас не понимали — действуют сотрудники ГИБДД согласно букве закона или всё-таки исполняют беспредел. Но тут внезапно подала голос Кристина Игоревна:

— Буксируемый автомобиль является грузом, — спокойно сказала она. — Не имеете права.

Блефует? Хм… Если блефует, то очень убедительно.

— Всё мы имеем, — ответил Аничков, лениво почёсывая пузо. — Согласно ПДД, в исключительных случаях инспектор может потребовать документы на буксируемое транспортное средство.

— В исключительных случаях? — тут же переспросил я. — Это в каких?

— Это в таких.

— Нет-нет, объясните, пожалуйста.

Аничков беззвучно выругался и начал монотонно вещать о том-де, что инспектор действительно может потребовать документы, если у него возникли обоснованные подозрения о том, что буксируемый автомобиль угнан, находится в розыске или с ним связано какое-либо правонарушение. Например, он скрылся с места ДТП.

— Так… А у вас действительно возникли такие подозрения?

— Возникли.

— И что, они вот прямо реально обоснованные? — хохотнул я. — Позвольте уточнить, а какой именно вариант вы сейчас рассматриваете? Думаете, эта гора хлама в угоне? Или скрылась с места ДТП? На минуточку, без колёс?

— Стоп, — опять влезла в разговор Кристина. — Секунду. Водитель эвакуатора не обязан при себе ничего такого иметь. Об этом предельно подробно говорится в статье двенадцать точка три КоАП РФ.

— Девушка, — улыбнулся инспектор. — Что такое КоАП РФ? Расшифровать-то сможете?

— Кодекс об административных правонарушениях Российской Федерации, — отчеканила Кристина Игоревна, чем лично меня повергла в тихий шок. — Не утруждайтесь, инспектор, с вами общается выпускница юридического ВУЗа. Я хорошо знаю свои права. Так вот, согласно статье двенадцать точка три в исключительных случаях…

С-с-с-сука! Вот это поворот! Кристюша до кучи ещё и юристом оказалась. Умница, красавица, и от тюрьмы отмажет, и по вопросам с зубами проконсультирует, и колесо в случае чего поменяет. Кабы не сомнительный бэкграунд, прямо сейчас замуж позвал бы, и даже разница в возрасте не помеха.

Однако то, что наша случайная попутчица оказалась юридически подкована сейчас не значит абсолютно ничего. Кроме того, что мы зачем-то выиграли ещё чуточку времени.

Ведь насколько я понимаю, обсуждаем мы сейчас очередной дырявый закон, которым можно вертеть, как угодно. Самого текста кодекса у меня перед глазами нет и поэтому я принимаю все его положения на веру, но даже так абсурд на лицо. То есть правы сразу же все. Марчелло как водила эвакуатора не обязан возить с собой документы на «Волгу», но при этом гайцы имеют право эти документы спрашивать.

Вот именно в такие моменты у мультяшных роботов и взрывается голова. Грёбаное словосочетание «исключительный случай» делало закон таким же внятным, как бормотание алкаша. И потому прения продолжились:

— Не беспокойтесь, мы подождём пока вам привезут документы, — самодовольно улыбнулся Аничков.

— Хорошо, — кивнул Кристина. — А пока ждёте начните оформлять «исключительный случай». Прошу вас! Начинайте писать рапорт о том почему именно у вас возникли подозрения, а после как положено заводите протокол и…

И тут сквозь весь этот цирк пробился голос разума:

— Бабла хотят, — шепнул мне на ухо Прянишников. — Может, дадим?

— Хера с два, — ответил я.

Почему? Да потому что это очень скользкий выход из ситуации, и как бы не присесть за дачу взятки должностному лицу. А точнее попасть на ещё большую взятку, чтобы этого не случилось и заодно потерять драгоценное время.

Так что нет. Я решил действовать по-другому. Радикально, так сказать. В духе характера.

Сперва пересел поближе к молчаливому Андрею и аккуратно запустил руку в карман его толстовки. Нашарил там ключи от эвакуатора и переложил к себе. Дальше, всё так же не вынимая руку из собственного кармана, взялся за телефон. Разблокировал сонэрик и методом слепого набора, которым овладел ещё за школьной партой, набрал СМС: «отвлеки их».

В тексте сообщения я не сомневался ни разу, а вот в адресате…

Забыл, как у меня записан Лёня. То ли «Лёня», а то ли «Гуляев», что сейчас имеет большое значение. Ведь в первом случае я его наугад точно не нащёлкаю и можно даже не стараться, а во втором он будет записан на букву «Г», сразу же после «бабушки», «бабушки дом» и «Виталика Губарева». Точно! Губарев же ещё!

А хотя… стоп. «Губ» идёт перед «Гул», так что ничего не меняется и он в любом случае будет третьим по списку. Или путаю что-то? А-а-а-ай, ладно! Щёлкнув вниз четыре раза, я отправил сообщение.

— Бз-вз…

Повезло. Ну… должно же хоть где-то и хоть когда-то, верно?

Нужный телефон завибрировал, после чего Лёня достал его и прочитал сообщение. Посмотрел на меня, как на идиота, и одними губами спросил:

— Как?

— Не знаю, — пожал я плечами, а затем жестом попросил Гуляева ускориться.

Задумка с песней в «Лазурном» прокатила, и сейчас мне хотелось бы, чтобы Лёня исполнил что-то подобное. Выручил раз, значит в состоянии выручить снова. Гуляев же в свою очередь закусил губу, поднял брови и напряжённо почесал в затылке. А затем вдруг резко встал из-за стола и крикнул:

— Лейтенант! А тебе что, так сильно служба надоела⁈

— Чего?

— Да ты хоть знаешь, кто её муж⁈ — Лёня указал на Кристину Игоревну.

— Э-э-э…

— Кличка «Ортодонт» тебе о чём-нибудь говорит⁈

— Парень, ты бы успокоился…

— А теперь уже поздно меня успокаивать! — Гуляев упёрся кулаками о стол. — По-хорошему не получится! Я уже красный!

Воспользовавшись замешательством инспекторов, я во всеуслышанье заявил, что мне срочно нужно в туалет и выскочил из-за стола. А направился, конечно же, на выход.

Простейшая мысль: нет тела — нет дела. Вряд ли гайцы фиксировали эвакуатор на видео, так что доказательств самого существования грёбаной «волги» у них нет. Привиделось им. А мы вообще не понимаем о чём речь. Какая ещё машина, мужики, вы чего? Хорош бухать на службе.

Так что от тарантайки нужно срочно избавиться. Не так уж и сильно она нам всралась, чтобы встревать из-за неё во всякие оперативно-розыскные мероприятия. Нет! В конечном итоге всё будет хорошо, и в этом я даже не сомневаюсь. Когда всё закончится, мы ещё не раз посмеёмся над всей этой историей, но ключевое слово здесь — «когда».

С первого взгляда всё может показаться несерьёзным, но у меня сейчас слишком многое на кону, и потому мышление автоматом деформируется. Я просто вынужден всерьёз рассматривать самые плохие расклады.

Какие? Да вот такие:

Если менты пойдут на принцип, могут запереть нас всех до выяснения обстоятельств. Почему и за что — придумают. Уверен, им не в первой. При этом сопротивляться мы не станем, потому что это ещё бОльший косяк, — точно так же, как и дача взятки. Но раскручиваем линию дальше: если нас запрут, то тогда я во Псков ко времени точно не доберусь. А если я не доберусь во Псков ко времени, то…

— Доберусь, — сказал я, бодро вышагивая по парковке.

Свернул за нужной фурой и чуть лбами не столкнулся с бородатой крысой в тюбетейке. В двух словах растолковал старому суть вещей и то, от кого он ведёт свою родословную, но бить не стал.

— Скрылся нахер! — рявкнул я на ублюдка и для пущей убедительности топнул ногой. — Пошёл-пошёл!

А затем запрыгнул в эвакуатор, завёлся и потихонечку выехал с парковки. Выехал бы не потихонечку, но габариты… габариты, конечно, это да. Без практики реально сложно. А мне не хватало сейчас кого-нибудь чиркнуть для полноты картины.

Однако справился ведь. Сдюжил. Выехал на трассу, включил аварийку и начал сдавать по обочине полупустой Ленинградки назад. Мимо пролетали машины, а я всё ехал и ехал. Сколько я преодолел в километрах — чёрт его знает. Но если верить часам, назад я сдавал не меньше пяти минут и остановился у первого же съезда на просёлочную.

А вот дальше было самое интересное. Столкнуть с платформы машину без колёс — эдак у меня пупок развяжется. Внезапных суперсил как не было, так и нет. Магический дар, сука такая, тоже не прорезался, — почтовая сова из Хогвартса почему-то не добралась до Мытищ. Поэтому сейчас мне нужен был хороший уклон, в идеале градусов так-эдак под тридцать.

— Ну попробуем, — сказал я сам себе и начал аккуратненько заводить жопу эвакуатора в кювет.

Буквально крался по сантиметру. Потому что опасно оно, блин, и как бы самому вместе с «газелью» туда не кувырнуться. Однако и тут снова повезло. Трижды перепроверив, выдернут ли ручник, я снял куртку, выскочил из заведённой «Газели» и полез разбираться с ремнями.

Два крепления отстегнул, а оставшиеся два, — да простит меня Марчелло, — пришлось срезать ножом, который обнаружился в бардачке. Кромешная темнота и спешка не способствовали аккуратности, так что вот. Сейчас любые средства были хороши.

И наконец-то наступил момент истины. Смогу или не смогу? Вклинившись между машинами, я сел прямо на платформу. Спиной вжался в кузов «газели», ногами упёрся в морду «волги» и начал толкать. И чуть было не рассмеялся, когда дело пошло.

— Дава-а-а-аа-ай! — орал я от натуги. — Давай же!

Скрежет стоял просто омерзительный. Брюхо и голые ступицы ГАЗ-3110 царапали платформу аж до металлической стружки, но в целом пока что всё получалось.

— Дава-а-а-ай!

И тут настала точка невозврата. Последний толчок оказался каким-то слишком уж лёгким, и морда «Волги» начала ме-е-е-едленно подниматься вверх. Ржавая гадина сама собой заваливалась с платформы в кювет, но вот беда: под собственной тяжестью она утаскивала за собой эвакуатор.

И надо ловить момент. Пускай даже для этого придётся отключить инстинкты самосохранения. Рванув вдоль платформы, я всем телом врезался в «волгу», лишь бы она поскорее упала.

А она… упала, да.

Вес тут же пропал, платформа эвакуатора спружинила, и я вслед за грёбаным ржавым корытом полетел по широкой дуге в придорожные кусты. Со стороны, должно быть, эффектно смотрелось. Физика и гравитация, — две бессердечные суки, — подставили меня по полной.

— Ать-с-с-с-с, — из кустов я вылез с разодранной рукой.

Зато довольный как чёрт, ведь эвакуатор остался стоять на дороге, а значит шалость удалась.

И пора бы гнать обратно! Запрыгивая в кабину, я думал о том, что разгадал ещё одну великую загадку человечества: вот откуда вдоль дороги в самых рандомных местах валяются ржавые автомобильные остовы. Сколько их, должно быть, таких историй?

Ладно. Воткнув передачу, я скрылся с места преступления. Выехал со съезда обратно на трассу, почти тут же включил аварийку и прижался к обочине. Включил в кабине свет и начал шариться в поисках аптечки.

Руку я разодрал совсем несильно, а боли даже не почувствовал, но кровища с меня сейчас лилась как с резаной свиньи. Особенность организма какая-то. Иногда царапнувшись ногой, я мог насквозь промочить кровью штанину и не замечать этого до самого последнего момента. Про содранные заусенцы вообще молчу…

Однако бледного я на этой почве никогда не ловил, и со свёртываемостью всё было в полном порядке, — так что оно, возможно, даже хорошо. Кровь молодая, бежит быстро.

Но это не отменяет тот факт, что руку надо хоть как-то обработать. Как минимум — вытереть.

— Так… ну и где? — беглый осмотр аптечку не выявил, а потому я полез шариться у Марчелло в бардачке.

Из медикаментов здесь обнаружилась лишь пачка презервативов. А помимо неё — куча бумаг, запасной телефон, открытый пакетик кофейных сосалок «KOPIKO» и три компакт-диска. «Metallica» с красным кулаком на обложке, «Offspring» с белобрысым пацаном, который качается на качелях и обнимает то-ли-креветку-а-то-ли-таракана и «Guano Apes» с рыжим муравьём.

Выбор Маркелова я полностью одобрял. Любовь к тяжёлой музыке проявилась в нашей компании ещё со школьной скамьи, когда настала пора выбирать. Да-да, выбирать. Ведь на вопрос: «чо слушаешь?» — нужно было отвечать чётко, быстро, не раздумывая. Варианта только два — «рэп» или «рок». Будешь мямлить, получишь по щам в любом случае, а так шансы хотя бы пятьдесят на пятьдесят.

И вот Марчелло, сколько я его помню, всегда был ультимативным говнарём. Упёртым и непримиримым. Из тех, кто может часами обсасывать то, как же он ненавидит попсу, и что речитатив — это хрен пойми что, сделанное неграми для негров. Короче… малолетний борцун против всего коммерчески-успешного.

— Ага, — тут я наконец-то нашарил пачку влажных салфеток.

Кровь к этому моменту уже перестала сочиться, а местами даже запеклась. Так что я без особого труда вытер всё, что нужно было вытереть, и чтобы окончательно замести следы накинул куртку. Погасил свет и уже хотел было тронуться обратно к кафе «Русь», но тут…

— Йопт!

Со мной случилась секунда, растянувшаяся в вечность, — мозг в такие моменты фиксирует каждую мелочь. Так что могу смело заявить, что мимо меня промчалась не просто «какая-то машина», а именно что серебристая камри. И более того! Я даже номера рассмотреть умудрился, и сразу же распознал земляков из сто пятидесятого региона.

Но суть в другом. Не могу сказать, чтобы тачка шла с превышением скорости, но вот траектория её движения очень напрягала. В тот момент, когда я заприметил камрюху, она уже чудила и шла по встречке. Потом резко вильнула вправо, начала тормозить, но один хрен улетела в кювет. С грохотом шарахнулась мордой о землю, по инерции пропахала посадки и остановилась в паре метров от первой большой сосны.

Тут восприятие времени качнулось в совершенно другую сторону, и я в прямом смысле слова потерял следующую минуту. А может меньше? А может больше? Короче говоря, очнулся я в тот момент, когда уже бежал в сторону машины. Рефлекс «спасай мирняк» сработал на автомате.

— Живые⁈ — крикнул я, но вместо ответа услышал крик боли. — Живые…

К счастью, двери машины не покорёжило. К несчастью, распахнув водительскую я понял, что на меня в буквальном смысле слова вываливается человек. Седовласый короткостриженый дед повис на ремнях и не подавал признаков жизни, в то время как другой дед, — тоже седовласый и тоже короткостриженый, — орал и со злости бил себя кулаком по колену.

— Нога! — оскалившись, с явной претензией в голосе проорал он на меня, а затем приметил что его водила без сознания. — Толя!

И тут же переключился. Вместо самобичевания начал со всей дури херачить Толю. Видать, поймал состояние аффекта и не соображает, что происходит. А потому:

— ТИХО!!! — заорал я, залез в машину и отстегнул Толин ремень.

Как мешок со всяким-разным, Толя окончательно завалился на землю. Я же схватил его за руки, оттащил и уложил на придорожную траву. И тут же понял, что лицо у деда сплошь в крови. Со лба ручьём течёт. Подушки не сработали и он, по всей видимости, хорошенько приложился о руль.

— То-о-о-оля! — второй дед тем временем выбрался самостоятельно и похромал вокруг машины в мою сторону. — Он живой⁈

— Живой! — крикнул я и указал в сторону эвакуатора. — Машина! — ох уж эти односложные адреналиновые диалоги. — Довезу! — с тем я перехватил лежачего Толю так, чтобы было удобно волочь.

— Я помогу!

— Не надо! Дверь лучше открой!

Что характерно, второй дед дохромал до эвакуатора быстрее меня. Не без труда залез на пассажирское сиденье и уже готов был принимать своего другана:

— Давай!

— Даю! — собравшись с силами, я приподнял Толю как можно выше. — Ы-ы-ыыы!!!

Второй дед схватил его за шиворот, заревел и начал тянуть. Я же в свою очередь перехватился — усадил Толю задницей себе на плечо и стал поднимать. Как итог: засунули.

— Осторожно ноги! — крикнул я, захлопнул пассажирскую дверь, оббежал «газельку» и прыгнул за руль. — Ху-уу-у-ух, звиздец…

Растерев лицо ладонями, я посмотрел на дедов и только тут понял, что они не друзья. Они братья! Близнецы. Причём такие упорные, что сумели сохранить зеркальное сходство аж до своих немолодых лет. Одинаковая стрижка, одинаковые бороды, и даже одежда одинаковая — серые шерстяные пиджачки без галстука поверх белых рубах.

— Всё нормально, — зачем-то сказал я, глядя как второй дед прощупывает у Толи пульс. — Там гайцы меньше чем в километре. С мигалками в больницу поедете.

— Спасибо.

Не было счастья, как говорится, да несчастье помогло. Радует только, что не моё личное несчастье, а вот этих престарелых братьев. А хотя… не! Не-не-не! Отставить мрачные мысли, всё нормально будет. В крайнем случае сотряс получил. Прокапают Толю, как Лёниного кота, таблеточек выпишут и положат в стационар. Выйдет как новенький.

— Едем-едем-едем, — бубнил я про себя, выжимая из «газели» максимум.

На парковку возле «Руси» залетел, яростно сигналя и тем самым распугивая народ. Внаглую припарковался рядом со входом в кафе, выскочил на улицу и крикнул толпе мужиков:

— Помогайте! Там раненый! — а сам рванул внутрь.

— Мужчины — женитесь, женщины — мужайтесь, — как будто бы снова поприветствовал меня Фоменко. — Рекламная служба «Русского Радио»…

Сколько я отсутствовал? Да чёрт его знает. Минут десять, должно быть, может чуть больше. Это мне они показались с перебором насыщенными, а вот мои ребята не сдвинулись с места. Сидели всё так же и всё там же. Когда я подбежал к столику, Аничков как раз назидательно потрясал наручниками прямо перед носом Гуляева, но тут вдруг заприметил меня.

— О! — отрывисто вскрикнул инспектор, а его напарник потянулся рукой к кобуре.

Реакция мужиков вполне понятна. Ведь свою-то кровь я отмыл, а вот в Толиной угваздался с ног до головы. И надо бы поскорее объяснить господам милитонам в чём тут дело:

— Там раненые! — сквозь одышку крикнул я. — Авария! На улице!

— Молодцы, ребят, — похлопал меня по плечу один из дальнобоев.

Из кафе наружу высыпала целая толпа, и сейчас мы вместе наблюдали за тем, как милицейская машина со включёнными мигалками подняла столб придорожной пыли, сорвалась с места и уже выскакивала на Ленинградку.

Поздним вечером, посередь трассы и чуть ли не на границе областей, гайцы повели себя как люди и приняли единственно-верное решение. А именно: не дожидаться скорую. Ведь дед в себя так и не пришёл. Когда ему сунули под нос ватку с нашатырём, Толя на секунду приоткрыл мутные глаза, а затем почти сразу же провалился обратно. Видать, всё-таки хорошо башкой приложился.

— Красавчики, — сказал ещё кто-то из толпы. — Так и надо.

За всей этой суетой и неразберихой, мои пацаны пока что не понимали в чём дело. Главное уловили — инспекторам стало резко не до нас. А вот на вопросы: «куда делась машина с платформы?» и «где я раздобыл раненых дедов?» — мне ещё лишь предстояло ответить.

Вот только чуть позже. Пока что я просто стоял, переваривал произошедшее и изредка перечитывал визитку, которую мне напоследок сунул второй дед. Николай Арсеньевич Жаров, ОАО «Балашихинская Бумажная Фабрика», ниже телефон, а вместо должности расплывчатое: «По вопросам закупок».

— Набери, — сказал он мне напоследок. — Набери, как сможешь. В долгу не останусь.

И кто знает? Может, это действительно чем-то интересным обернётся? Так… стоп! Все эти мысли сейчас неуместны! Нам сейчас дальше ехать не на чем. Мы ведь и вчетвером в кабину эвакуатора не помещались, ну а с балластом в виде Кристины Игоревны тем более.

И надо ковать железо, пока горячо. Мы… ну то есть я — герой дня в глазах дальнобоев. И этим надо пользоваться.

— Мужики! — крикнул я, пока толпа не разбрелась. — А кто-нибудь во Псков едет⁈ Может, найдётся парочка мест⁈

— Только у меня радио не работает, — извинился Михаил Германович и хохотнул. — Так что вам самим петь придётся.

— Да без проблем, — не растерялся я, хлебнул кофе и загорланил: — Как прекрасны блинчики! Блинчики с начинкой! С мясом и капустой!

— С сыром и ветчинкой! — подхватил Прянишников, а дальше мы орали вместе:

— С творогом, сгущёнкой! С рисом и печёнкой! С клюквой и гриба-а-а-ами! Вы-ы-ы-ыбирайте сами!

— Морозко, — хрюкнул дальнобой, и фура тронулась с места. — Весело с вами будет, по ходу.

— А то!

Выглядел Михаил Германович как самый обычный дядька сорока с лишним лет. В спортивном костюме и красной спартаковской кепке. Собственно, на почве футбола мы с ним и сошлись, ведь стоило Мише услышать, что мы фанаты на выезде, как он сразу же предложил нас подвезти. Ну а тем более, что ему было по пути, — сам-то он направлялся в Ригу.

Кристина Игоревна тем временем тоже нашла себе попутку до Питера. Неудивительно, что их таких на стоянке было большинство. Напоследок я трижды переспросил уверена ли она в том, что делает, на всякий случай списал номера фуры, на которой она собиралась ехать, забил в сонэрик её телефон и попросил написать, как доберётся.

— Будете в Петербурге, заезжайте в гости, — улыбнулась девушка.

— Обязательно!

Хотя если не кривить душой, то я был только рад от неё избавиться. Как будто страницу перелистнул.

Ну и всё, собственно говоря. Распределение по машинам произошло стихийно и бессистемно: Маркелов с Гуляевым прыгнули в эвакуатор и тут же сделались точкой на горизонте, а мы с Пряней полезли в кабину к Михаилу Германовичу.

Время перевалило за одиннадцать, пустая ночная трасса и свет фонарей убаюкивали, а потому меня начало потихоньку рубить.

— Вы поспите, если надо, — Германыч одёрнул штору позади себя. — У меня там все условия если чо.

И впрямь: застеленный диванчик, подушки и постер с голой тётенькой, чтобы не заскучать в пути. Однако я от такого щедрого предложения отказался и решил для начала созвониться с Лёней. Отчаливали мы в спешке и обсудить дальнейший план действий не успели, а ведь оно было бы неплохо.

— Алло?

— И снова здравствуйте, — хохотнул я. — Слушай, вы же по-любому вперёд нас доберётесь, верно?

— Верно.

— Ну тогда с вас гостишка. Подыщите что-нибудь, забейте номера, а там и мы подъедем.

— Добро, — согласился Гуляев и на этом разговор себя исчерпал. — Как доедем, наберу.

Я убрал телефон и опять уставился на мельтешение разметки. Затем заметил, как Вадим начал клевать носом.

— Прянь, ты бы полез, поспал.

— Да не-не, я нормально.

— Ну раз нормально, тогда давай общаться.

— Давай. О чём?

— Хороший вопрос, — улыбнулся я и тут вдруг вспомнил: — Слу-у-у-ушай…

Несмотря на то, что моя жизнь в последнее время была максимально насыщена и на рефлексию времени особо не оставалось, один момент всё никак не шёл из головы. Дамокловым мечом надо мной нависала нищета. Финансовое положение было, мягко говоря, шатким. Деньги вроде бы есть, а вроде бы их и нету вовсе. Туда-сюда скатаемся, ещё недельку поживу, да вот и всё.

Обратно в найм идти не хочется… а кому туда, собственно говоря, хочется?

Вот я и продолжил муссировать мысль об открытии магазинчика с фанатской атрибутикой; дюже перспективным мне представляется это направление. Как будто бы есть все шансы попасть в нужное время и в нужное место. Выход на администрацию стадиона считай, что уже есть. Виталик Губарев обязательно поможет по старой дружбе и сведёт с людьми, — всё-таки он основной вратарь «ММЗ», а не хрен собачий.

Что там дальше? Руки есть, голова в наличии, времени целый вагон. И остаётся самая главная загвоздка…

Деньги.

И вот тут мне может помочь Прянишников. Согласен! Влезать в долги — самое последнее дело, и в идеале надо бы наколотить стартовый капитал как-то по-другому. Но прощупать почву всё равно стоит. Всё-таки займы у физиков — это меньшее зло по сравнению с теми же грёбаными кредитами.

— Короче, есть идея, — сказал я и вывалил на друга весь свой план.

Мысль о том, что Прянишников использует мою идею в одного при этом не возникало совершенно. Не того он склада человек. Во-первых, не подлый, а во-вторых, несамостоятельный. Вписаться за компанию это он завсегда, а вот один точно в какие-то серьёзные дела не полезет.

— Ну вообще логично, — кивнул Вадим, дослушав мою затею до конца. — Если наши и впрямь во Вторую Лигу выйдут, тогда смысл есть.

— Шарфы, мячи, футболки.

— Пиво с чипсами! — добавил Прянишников. — Если разрешат продавать на территории стадиона, так на этом вообще озолотиться можно. А чтобы с администрацией поплотней закорешиться, можно своими силами маскота на поле выпускать.

— Кого?

— Маскота. Ну… придурка в ростовом костюме, типа талисман команды.

— А какой у машиностроительного завода может быть талисман? — хохотнул я. — Вагон, что ли?

И тут, как это частенько бывает у двадцатилетних долбоклюев, обсуждение бизнес-плана сорвалось в чистейшую бредогенерацию. Сперва мы поржали над тем, как может выглядеть антропоморфный вагон с глазками, а затем начали перебирать более вменяемые варианты. Завод заводом, но команда помимо прочего ещё и городская.

Жаль только, что достопримечательностей в Мытищах не так много.

Что у нас там есть? Чаепитие, клад Грозного, Лосиный Остров и Пчёла из «Бригады». А ещё по народному поверью где-то во дворах есть «плохой» подпольный кабак, в котором хранятся трусы Сергея Паука Троицкого. Как они туда попали? Зачем их хранить? Для чего вообще? Хрен знает, но делать из них маскот — точно хреновая затея. А потому:

— Лось, — утвердился я. — Надо найти костюм лося.

Михаил Германович в свою очередь поржал над нами и назвал мамкиными бизнесменами, но дальше приземлять не стал. Видать, мужику был не чужд наш почти-что-подростковый романтизм.

Дальше мы втроём накидали вариантов того, что ещё можно продавать в магазине при стадионе, ну а затем я перешёл к главному:

— Слушай, Прянь, а твои родичи если что смогут нам под это дело занять? Расписку у нотариуса заверим, все дела.

— М-м-м, — вдруг помрачнел Вадим. — Я обязательно спрошу, но скорее всего нет. У бати какие-то проблемы на работе начались, так что с деньгами сейчас не очень.

— Что-то случилось?

— Да не-не, нормально, — сказал Прянишников.

И сказать-то он, конечно, сказал. Но судя по задумчивой роже, нормальным там даже близко не пахнет. Впрочем, сам он углубляться в это не стал, а я не стал наседать и расспрашивать. Не моё дело, если уж начистоту. Если Пряне понадобится какая-то помощь, то у него на такой случай речевой аппарат имеется. Я же в свою очередь получил исчерпывающий ответ на вопрос.

Нет, значит нет. И значит, будем собственными силами карабкаться. Оно так, возможно, даже интересней получится.

— Так, — тут я понял, что силы меня покидают. — Я спать, — и полез назад.

А вырубился сразу же, стоило лишь закрыть глаза…

— Зураб Церетели, — прочитал я и прокомментировал. — Нихерасе, — а затем ещё разок оглядел памятник.

Княгиня Ольга в исполнении скульптора всея Руси напоминала воинствующую валькирию. Меч, щит, все дела. Взгляд суровый, прямо вот пронизывающий.

— У-у-у-ух, — меня чуть передёрнуло от холода и недосыпа.

Понятное дело, что Миша Германыч не стал крутиться по городу на фуре и подвозить нас прямо к порогу, а потому высадил там, где смог. Прямо на обочине какого-то парка… или сквера? Или чего это у них тут такое?

Время к четырём, поэтому спросить категорически не у кого. В такое время даже шумные мегаполисы берут передышку, так что о Пскове и говорить нечего. Пустота, тишина, темнота. Фонари и те уже не горят.

— Вон! — крикнул Прянишников, прищурился и указал куда-то вперёд. — Вон наш эвакуатор стоит!

— Действительно.

Чуть ли не прямо за памятником начиналась парковка, а через дорогу от неё возвышалось многоэтажное здание с надписью «HOTEL». Дорогое и богатое даже на вид, но ничего попроще Лёня с Маркеловым в ночи так и не нашли. Даром что приехали за час до нас и уже успели поколесить по городу, везде получали от ворот поворот. В итоге мы с пацанами договорились встретиться в гостинице «Рижская». Куда, собственно говоря, и прибыли.

— Что-то я даже боюсь узнавать, сколько здесь номер стоит, — сказал я, проходя через вылизанную до блеска входную группу. — О! — и тут же заприметил ребят за стойкой регистрации.

А вплотную подошёл ровно в тот момент, когда заспанная усталая девушка, что изо всех сил старалась казаться милой, рассказывала Маркелову о том, что свободных мест нет и она ничем не может нам помочь.

— Что, прямо вот совсем ничего нет?

— Боюсь, что так.

— Ни одной комнаты?

— Ни одной.

— Милое создание, ну неужели вы предлагаете нам ночевать на улице? — Маркелов заметил нас с Прянишниковым, быстро пожал руки и продолжил осаду: — Мы с дальней дороги и очень-очень устали. Войдите в положение, прошу вас.

— Простите. Могу лишь порекомендовать вам в следующий раз бронировать номера заранее.

«Пошёл ты в жопу» — это если перевести со стандартно-сервисного на русский. И по всему было видно, что девушке-админу этот разговор нравится ещё меньше, чем нам. Хотя бы потому, что по долгу службы она не может его закруглить и вынуждена общаться дальше.

Да и номер она нам не сдаёт явно не из вредности. Хотела бы, да не может.

— Лёх, — покачал головой Гуляев. — У них тут реально во всём городе приткнуться негде. Это уже четвёртое место.

И тут…

— Я не собираюсь задерживаться здесь ни минутой дольше! — вдруг услышал я противный женский голос. Истеричный, но при этом надменный и требовательный.

Обернулся и понял, что соседний администратор тоже не скучает. Рядом с её стойкой стояла целая толпа, во главе которой выступала карликового вида кудрявая блондинка чуть за пятьдесят, в которой я мгновенно опознал… эту… как её? Ну эту, блин!

Певичка такая из старой шоблы. Одна из тех, кто кочевряжится на «Голубом Огоньке», бенгальским огоньком машет и невпопад ржёт богатым белозубым смехом. Только вот имя никак вспомнить не могу.

— Это эта что ли? — тихонько спросил Прянишников. — Как её?

— Ага, — кивнул я. — Вроде бы она. Тише! — и постарался вникнуть в суть проблемы.

— Я бы вообще сюда не приезжала, понимаете? — чуть тише начала объяснять певица. — Какие-то негодяи, и это ещё мягко сказано, ввели меня в заблуждение…

Короче!

Чёрт знает кому и зачем это было нужно, но госпожу артистку очень жёстко разыграли. Фабула в следующем: некие таинственные организаторы договорились с ней провести в Пскове сольный концерт, а в крайний момент исчезли. И получается, что она приехала сюда зазря. Привезла с собой музыкантов и группу подтанцовки, заплатила за несколько дней проживания вперёд, а теперь хочет вернуть деньги обратно и выселиться. Что как бы понятно.

В свою очередь админу явно был выдан приказ сверху сохранить эти деньги в казне отеля, что тоже яснее ясного. Вот и нашла коса на камень.

— Вы оплатили до двадцать четвёртого числа, — кое-как удерживая дежурную улыбку, сказала администратор. — Все номера сохранены за вами, и мы никому другому не можем их предложить.

— Так я поэтому и прошу! — опять начала выходить из себя певица. — Верните мне оплату за оставшиеся ночи и предлагайте себе на здоровье!

— Я не могу, вы понимаете? У нас такого не предусмотрено. Администрация отеля «Рижский» выдала вам квитанцию и проставила на ней все печати. Это же документ. Официальный договор, который не подлежит расторжению. Мы свои обязательства перед вами выполнили, и закрепили все номера за вами. А ваш форс-мажор…

— Это не форс-мажор! — крикнул я и уверенно зашагал к соседней стойке.

— Вы кто?

— Алексей Павлович Самарин, юридическая компания «Самарин и партнёры». Случайно подслушал ваш разговор и понял, что просто не могу пройти мимо такой несправедливости. Будем считать, что вы только что меня наняли, — я улыбнулся и подмигнул артистке. — Итак! Официальный договор, говорите?

— Го… Говорю, — кивнула малость охреневшая администратор.

— А понимаете ли вы, что во время подписания этого договора моя клиентка находилась под влиянием мошенников и не отдавала отчёт своим действиям?

— Чего?

— Того! К тому же я не могу исключать, что это именно вы ввели мою клиентку в заблуждение, и это именно вы звонили ей и представлялись организаторами этого фальшивого концерта! А всё для того, чтобы выманить деньги моей клиентки и сдать ей свои чёртовы номера!

— Погодите-погодите…

— А чего мне годить⁈

Каюсь, недавний эпизод с Кристиной Игоревной и её подкованностью в юридическом плане произвёл на меня сильное впечатление. Вот я и решил самостоятельно попробовать провернуть нечто подобное. Правда, с поправкой на то, что ни я, ни ночной администратор отеля на самом деле не шарим в законах и потому можно нести лютейшую, первозданную чушь.

— Это юриспруденция, дорогая моя! — крикнул я. — Не лезьте туда, в чём вообще ничего не понимаете! А мне, уж поверьте, не составит большого труда доказать в суде, что в момент подписания договора моя клиентка находилась под психологическим воздействием, по своему действию схожему с гипнозом!

Действие! Воздействие! И противодействие! Эх, ёптваю мать, плыли три дощечки!

— А также мне будет нетрудно связать дело с администрацией гостиницы, как с единственным выгодоприобретателем от всей этой аферы. Нужно ли вам это?

— Я… Я не…

— О-о-о-о! — протянул я. — Поверьте, вам это не нужно! Дело обязательно срезонирует в СМИ, как только общественность узнает, как вы наживаетесь на доверчивых народных артистах! Убогие, перед вами не просто певица! Перед вами моральный компас всего поколения! Как думаете, на чью сторону встанет суд⁈

— Подождите… Я сейчас позвоню и…

— Никакой звонок вам тут не поможет! Вы никто и звать вас никак, так что просто успокойтесь и верните моей клиентке деньги! — тут я обернулся и снова подмигнул певичке.

А та… не сказать, чтобы получала от происходящего какое-то особое удовольствие. У меня даже сложилось впечатление, что она сейчас вообще отсутствует. Задумалась о чём-то крепко-крепко, и утонула в собственных мыслях.

— Находилась под воздействием мошенников, — задумчиво повторила артистка и следом просияла так, как если бы только что придумала у себя в голове какой-то гениальный план. — Как интересно. Спасибо вам, молодой человек…

— Рано, — сказал я и продолжил наседать на администратора. — Да будет вам известно, что согласно статье УК РФ под номером пятьсот шестьдесят восемь…

Как итог — спустя пятнадцать минут ситуация разрешилась. Само собой, в нашу пользу. Сперва перепуганная до усрачки администратор всё-таки дозвонилась до своих старших, затем сбегала в подсобное помещение за деньгами и рассчитала артистку полностью. И даже более того — вернула ей оплату за те сутки, что группа певицы уже провела в «Рижской».

И тут же встал вопрос о награде:

— Как я могу вас отблагодарить, молодой человек?

А я ведь альтруизмом никогда особенно не страдал. Всё что я сейчас делал, я делал лишь для того, чтобы в отеле освободились номера и можно было наконец-таки спокойно доспать оставшиеся до утра несколько часов. Ну а если уж появился вариант урвать сверх задуманного, то им обязательно нужно пользоваться. Скромность — так себе черта. И для меня уж точно не добродетель.

— Оплатите номер для меня и моих друзей, — пожал я плечами. — Всего лишь один и всего лишь на двое суток.

— Никаких проблем!

— Надеюсь, сейчас вы не находитесь под влиянием мошенников? — язвительно прокомментировала девушка за стойкой, выписывая новую квитанцию, на что артистка рявкнула на неё и попросила делать своё дело молча.

— Лёх, — шепнул мне на ухо Маркелов. — Ты совсем отморозок.

— Спасибо, я знаю.

Ключи вместе с квитанцией артистка передала мне, попрощалась и двинулась на выход из отеля. По пути вдруг резко остановилась, воздела к небу скрюченные руки и крикнула:

— Под воздействием мошенников!

А потом расхохоталась столь инфернально, как будто бы отыгрывала роль Урсулы из диснеевской «Русалочки». «Кажется, я только что породил монстра», — промелькнула мысль в голове, но особого внимание я ей не придал.

— Кто-нибудь в итоге вспомнил, как её зовут?

— Не-а, — пожали плечами ребята, а Маркелов добавил что-то типа: — А кому это надо? Попса говённая, все на одно лицо.

После того цирка что мы устроили на респешн, ни о каких провожатых и носильщиках речи явно не шло. Убирать в номере после певичкиной подтанцовки нам тоже отказались. Точнее не прямо отказались, конечно же, но с недовольным выражением лица намекнули что будут делать это очень-очень долго.

Ну а мы люди не гордые — сами взяли чистое постельное и отправились к лифту. Поднялись на четвёртый этаж и протопали к своему новому номеру. В качестве кота, на новое место первым запустили внутрь Андрея.

— Ядрёныть, — сказал Марчелло и довольно присвистнул.

От щедрот российской эстрады, нам перепал трёхместный люкс. Одна комната с двумя раздельными кроватями, вторая с одной и что-то типа гостиной с диваном, который как раз можно было использовать под четвёртое спальное место. Место, на которое мы сразу же и не сговариваясь определили Гуляева.

А объяснялось это довольно просто:

— Ты храпишь.

— Но я в этом не виноват!

— А мы так тем более.

— Но тут же узко!

— Но ты же храпишь.

Помимо прочего в номере оказался пузатый телевизор со старинным VHS-ником, сейф, целая куча богатых ковров и душевая кабинка, к которой тут же выстроилась очередь. Чего уж греха таить? За время пути из Подмосковья мы с ребятами свежее не стали.

Что до присутствия перед нами людей, то о нём практически ничего не говорило. Ни бардака, ни грязи, ни забытых вещей. Ну… разве что куча розовых блёсток в раковине, но это так, скорей придирка. Нахаляву этот уксус был слаще патоки.

— У нас, кстати, завтрак включён, — сказал Пряня, листая буклетик из прихожей. — С восьми до одиннадцати.

— Вот, значит, к восьми и пойдём, — сказал я и чуть было рот себе зевотой не порвал.

— А нахрена так рано-то? — тут же отозвался Марчелло. — Матч только в шесть начинается. Билеты достать минутное дело. Я вообще думал вниз спуститься, пивка цепануть на сон грядущий. Вы-то сегодня в «Лазурном» кутили, а я…

— Нет, — отрезал я. — Всем спать.

— Лёх?

— Спать, говорю!

— Да правда, — поддержал меня Прянишников. — Завтра целый день будет, всё успеем.

Пропустив в душ всех ребят вперёд себя, я отправился мыться последним и довольно надолго залип в кафель. С одной стороны, я наконец-то здесь и от души отлегло. Не без приключений, до Пскова мы всё-таки добрались вовремя. А с другой стороны, начинается самое сложное. Как найти брата в незнакомом городе? А главное — как объяснить пацанам, что мы приехали не футбол смотреть, а растаскивать драку оголтелых малолеток? И малолеток ли? И вообще…

— Ладно, — сказал я и выключил воду. — Начать, да закончить…

— Маркелов! — я пощёлкал пальцами перед лицом у друга. — Маркелов, ты чо? Это же попса!

А тот даже внимания на меня не обратил. Продолжил загипнотизировано пялиться в экран. Сонный, взлохмаченный, в одних трусах Андрей сидел на кресле перед телеком и… блин! Он моргает вообще?

Рядом тем временем устроился Лёня. Такой же увлечённый и сосредоточенный, вот только стоя и с зубной щёткой во рту. И паста на его губах, кажись, уже начала подсыхать. Совсем ребята пропали.

— Марке-е-е-елов! — повторил я. — Не предавай свои идеалы! Ты же суровый роцкер! Ты забыл⁈

— Отстань, — отмахнулся Андрей. — Это… Это хорошая попса. Она инструментальная.

— Ну ладно, — улыбнулся я и тоже причастился к зрелищу.

Ведь посмотреть действительно было на что.

— Destination unknown! — пропел приятный женский голос, грянула музыка и завораживающий визуал продолжился.

Казалось бы, клип был незатейлив и малобюджетен. На простеньком белом фоне аппетитные молодые барышни в зелёных кителях и фуражках красили губы ярко-красной помадой. Иногда облизывали их, а иногда кусали. Иногда этими самыми губами они прикладывались к сверкающим саксофонам и делали вид, что играют. Иногда просто облизывали их, а иногда протирали саксофоны тряпочкой. На барабанах ещё играли, и на тарелках. Короче говоря, талантов у барышень было не счесть.

Весь клип напролёт они просто мелькали в кадре и делали всякое-разное, но… чёрт возьми, как же они это делали!

— Ах, — все втроём выдохнули мы, когда одна из барышень как будто бы невзначай поправила врезавшиеся трусы.

— Какая же жопа, — мечтательно добавил Марчелло.

И каждый знал наизусть, что будет дальше. Серьёзно! Вплоть до кадра! Вот тут, например, девки устанут и присядут отдохнуть. При этом расстегнут кителя и будут очень глубоко дышать, да-да-да. Вот тут одна из прелестниц пьяненько пошатается прочь из кадра с трубой в одной руке и туфлями в другой. А вот тут одна начнёт очень неаккуратно пить, обольётся к чёртовой матери и-и-и-и-и…

— Destination unknown!

— Туц-туц, туц-туц, — подпевал я, глядя на чарующую качку девичьего филе. — Ту-ру-ру-туц-туц!

Магия какая-то, честное слово.

Ну а потом всё резко закончилось. Кадр сменился и в эфире утреннего шоу нам включили клип Бритни Спирс. К слову, последний перед тем, как у бедняги свистанула фляга. Или первый после этого? Есть о чём поспорить, ведь налысо она побрилась в феврале, а клип только-только вышел.

— Наверное, сняли заранее, — пожал плечами Маркелов. — Или просто до нас доходит долго, как до жирафа. А впрочем, не насрать ли вам, господа? — и пошёл одеваться.

Такого фурора, как от прошлой художественной картины, тут даже близко не было. Хотя все мы единогласно сошлись на мнении, что Бритни Батьковна девка, без сомнений, хорошая, и во времена пубертата подарила каждому из нас множество незабываемых мгновений.

Что ж…

Вот в таком игривом тестостероновом настроении мы всей толпой спустились вниз, на завтрак.

Кормили постояльцев в ресторане прямо на территории отеля, и недовольство персонала буквально витало в воздухе с самого порога. Вывод напрашивался сам собой: целой толпе официантов приходилось расстилать дорогой-богатый зал для кормёжки нищебродов, а потом застилать его обратно. Причём со всего этого утреннего голодного стада девчонки имели чаевых столько же, сколько с одного вечернего столика, а ноги ушатывали в десять раз сильнее. И потому-то, наверное, имели полное моральное право нас ненавидеть.

— Благодарю, — улыбнулся я.

— Приятного аппетита, — девушка составила с подноса тарелки, перехватила его подмышку, взялась за блокнот и уточнила что мы будем пить.

На выбор предлагался чёрный или зелёный чай, кофе или йогурт. И конечно же, после неполных четырёх часов сна всеобщий выбор пал на кофе. Только Лёня попытался отличиться и начал узнавать, что именно за йогурт тут подают. Ответом: «такой же как вчера и позавчера» — не удовольствовался и тоже попросил себе чашечку американо.

— Хм, — а это уже Прянишников домотался до харчей — И чего в нём континентального? Что вообще значит «континентальный»?

— А хрен его знает, — ответил Маркелов и укусил отварную сосиску. — Жри чо дают, Ваше Благородие.

— Меня всё устраивает, — вставил я свою ремарку и тоже приступил к трапезе.

Яйцо одна штука. Разрезанное напополам, с фигурным мазком майонеза на каждой половинке. Рядом горочка зелёного горошка, две дымящиеся сосиски, пара слайсов мягкого сыра с дырочками и общая на весь стол хлебница. По мне — самое оно. Как говорится, дёшево и сердито.

Так… ладно. Пора бы и к делу.

— Кхм-кхм, — прокашлялся я в кулак, привлекая всеобщее внимание. — Короче, ребят, мне надо вам кое-что сказать.

— О-о-о-оу, — протянул Марчелло. — Как мило. Мы тоже тебя любим, Лёх.

— Иди в жопу, — попросил я и без расшаркиваний перешёл сразу же к главному.

Как именно наше дружеское уютное роадмуви вяжется с разборкой вооружённых малолеток, объяснить было не совсем легко. Однако я справился. Местами чутка приукрасил для убедительности, и особенно напирал на «вооружённость». Сугубо для того, чтобы пацанам сразу был понятен масштаб проблемы. В итоге найденный у Дэна кастет по своей опасности превратился чуть ли не в полный рюкзак брикетов C-4.

— Вот как-то так, — подытожил я. — Выручайте, пацаны. Прошу помощи. С вами или без вас, а у меня план на сегодня следующий: найти Дениса, настучать по хлебалу организатору выезда, а потом вместе с мелким пойти на футбол.

По идее, в этом моменте мне хотелось бы получить напряжённую паузу. Хотелось, чтобы каждый задвинул что-то такое героическое, — с изысканным твистом в конце, — и протянул вперёд руку, мол, я готов. Сцену формата «один за всех» хотелось мне, короче говоря. Однако ребята обломали. Эти чёрствые сухари, которым совершенно чужда надрывная драматургия, согласились сразу же.

— Да без проблем, — первым сказал Гуляев. — Брат же как никак, родной. Надо выручать.

— Сделаем, — кивнул Марчелло. — Дело житейское.

А следом коротко угукнул Прянишников.

— Вот только как его найти?

— Это я уже придумал. Посидите пока, — попросил я и сбегал в холл отеля.

Ночная смена уже поменялась с утренней, девушки на ресепшн видели меня впервые и потому отнеслись очень радушно. Ну а ещё бы? Я так-то собирался купить у них карту города по цене ящика пива.

— Конечно-конечно. Вот, держите.

Девушки тут же опознали во мне золотую молодёжь и начали разводить дальше: предлагали псковскую керамику, магниты на холодильник, пряники, сбитень и всякую резную херню из дерева. И хоть бы нормально ошкуренную и пролаченную херню, так нет же — играя вот с этими деревянными мишками, которые по очереди бьют в барабан, есть все шансы насажать полные руки заноз.

— Благодарю, — терпеливо сказал я. — Ничего не надо, только карту, — получил что хотел и вернулся к ребятам за столик.

Карта была наисвежайшая, и к тому же заточенная специально под туристов. Поэтому все отели и гостиницы на ней были уже отмечены, и нам осталось лишь решить вопрос логистики.

— Надо разделиться по двое, — сказал я. — Чего время терять? Кто-то прогуляется во-о-о-от здесь, а кто-то на машине сгоняет на ту сторону реки. Марчелло? Ты, понятное дело, за рулём.

— Само собой. Я вам свою ласточку не отдам. Вы мне её с дуру в реке утопите или ещё чего. Кстати! Лёх, с тебя новые ремни крепления.

— Без проблем.

— А я с Андреем поеду, — тут же забил второе авто-место Гуляев. — У меня выходной, и я бы очень хотел провести его в энергосберегательном режиме. Вон, пускай Пряня пешком шастает. Бешеной собаке, как говорится, не крюк.

— С чего это я бешеный?

— А с чего бы нет?

На том и порешили. Дальше стали думать о том, как узнавать у персонала гостиниц, не у них ли поселился Денис. Потому что вполне может случиться так, что номер оформлял на себя кто-то из его друзей, а сам он в документах вообще никак не фигурирует.

— Погоди-погоди, Лёх. А что, если они на всю толпу бабкину хату сняли? — спросил Прянишников. — Или дом загородом?

— Или под мостом заночевали, ага, — ответил я. — Если всерьёз рассматривать такие варианты, то легче будет найти иголку в стоге сена. Можно сразу же сложить лапки, заплакать и не делать ничего. Да, Прянь?

— Не, ну я ведь просто предположил.

— Если найдём его до матча — отлично. Значит, получится провернуть всё по-тихому. Ну а если не найдём, тогда действуем по плану «Б». Тупо встаём рядом со входом на трибуны и вылавливаем его в толпе. Так… вот! — я нащёлкал фотографию брата.

Причём в его же собственном телефоне. Все мои фотки Дениса были сделаны в формате «глянь какая у тебя тут рожа получилась, гы-гы-гы», и на них он был не очень-то похож на самого себя. То жуёт, то морду корчит, то фачиной в объектив тыкает.

Зато сам себя звиздюшонок фотографировал с большой любовью. Вот, например, на этой Дэн важно восседает за рулём батиной нексии. Плечи расправлены, подбородок вверх, взгляд дерзкий… ну прямо гэнста.

— Вот по этому фото и будем спрашивать. Мол, у нас тут мальчик потерялся, не видели?

Дальше я перекинул Марчелло фотографию брата по блютус, мы ещё чуток посидели и двинулись в путь…

Не стану врать и говорить, что Псков меня как-то по-особенному поразил. В конце октября, как мне кажется, все города становятся на одно лицо, ну а спальные районы так тем более. Серое на сером. Голые деревья, газоны в собачьем дерьме, исписанные матом дома и гаражи-ракушки. Лужи в выбоинах на асфальте, чумазые машины и понурые взрослые люди, которых потихоньку начинает пробирать сезонный авитаминоз.

Казалось бы, в этом описании нет ничего приятного, однако… моему сердцу такая картина мила. Это всё моё, как говорится, родное.

Но как приезжему, который гуляет по городу без гида и отнюдь не по культурной программе, мне во Пскове было интересно совсем немногое. Буквально пара вещей: ценник на продукты и река. Но нет! В Мытищах ведь тоже своя река есть. Просто тот отрезок Яузы, который протекает через город, он…

М-м-м… как бы помягче? У него берега не кисельные, а говённые. Где есть доступ к воде — всё сплошь в мусоре и костровищах после шашлыков, а где доступа нет — заросли. Так что пейзаж со старой покрышкой, застрявшей в камышах — это как раз про нашу, городскую Яузу. Помнится, когда на уроке природоведения мы впервые услышали о том, что река у нас вообще-то судоходная, долго охреневали всем классом.

— Так, — я развернул карту. — Нам туда.

Мы с Прянишниковым как раз вышли из очередной гостишки, где нам не смогли ничем помочь, и направлялись к другой. Как и положено молодым вандалам, перебежали через дорогу не по пешеходу, и двинулись туда не знаю куда.

Время приближалось к полудню, и находились мы за сегодня на год вперёд. Ноги с непривычки аж гудеть начали.

А что до плана, то да… План откровенно проваливался. Марчелло отзвонился буквально пять минут назад и сообщил, что они уже обкатали все свои адреса вхолостую. У нас же впереди оставалась последняя гостиница, и что-то мне подсказывало, что там тоже будет пусто.

— Так, — спустя несколько минут я снова остановился, чтобы свериться с маршрутом. — Это мы с тобой сейчас идём по Юбилейной, а нам нужен поворот на улицу Молодова.

— Молдова, — не смог отказать себе в каламбуре Прянишников. — Гы-ы-ы-ы…

— Ага, — кивнул я, а затем кой-то чёрт дёрнул меня сказать: — Прикинь, а кто-то ведь так же по Мытищам с картой блуждает?

Абсолютно бессмысленная фраза. Корявая, не несущая никакой смысловой нагрузки и сказанная лишь для того, чтобы что-то сказать. Однако внезапно она была услышана.

— Мытищи⁈ — тут же раздалось позади.

Обернувшись, я увидел двух ребят в синих розах с белыми цифрами «747».

— Твою ж мать, — выдохнул Пряня.

Честно говоря, до сих пор я не заметил ни единого знамения того, что город к чему-то готовится. Всё тихо, всё спокойно. Местным как будто бы было плевать на то, что их городскую команду сегодня собираются выбивать из Второго Дивизиона. А тут вдруг — пожалуйста. Фанаты.

— Ребят! — крикнул один из них и оба тут же прибавили шаг в нашу сторону. — Ну-ка постойте! Спросить надо!

— Чо делать? — шепнул Прянишников.

— Да ничего не делать, — ответил я, сворачивая и убирая карту. — Стой спокойно. И рюкзак сними на всякий случай.

А местные тем временем подошли вплотную. Молодые, плюс-минус нашего с Пряней возраста. Один — ярко-рыжий, а второй короткостриженый как я. По телосложению… да хрен его разберёт это телосложение за дутыми осенними куртками. Один судя по тощим ножкам вроде дрыщеватый, а рыжий чуть пониже и чуть пошире.

Короче, можно сказать, что это были наши с Пряней злые псковские двойники.

— Здарова, — лукаво улыбаясь сказал Рыжий, но руки не подал. — Ребят, а вы с Мытищ, получается?

— С Мытищ.

— На матч приехали, что ли?

— Что ли, — ответил я.

— О, — деланно изумился парень. — А ты чего так разговариваешь?

— Как?

— Плохо.

— А ты типа просто поздороваться подошёл? — весело спросил я, уже окончательно смирившись с тем, что сейчас начнётся. — Чо вам надо, черти?

— Слышь чо? — хохотнув, Рыжий обернулся к своему другу. — Нас чертями назвали, — а затем стёр с лица ухмылку и шагнул вперёд.

Тут же наша беседа перешла в несколько иную плоскость. Лексика вильнула в сторону от высокого литературного слога, и дальше мы общались сугубо на матерном диалекте русского. Дословно воспроизводить весь диалог я не стану, но попробую расписать его, сохраняя общий смысл каждой фразы:

— Отчего вы так нагло себя ведёте? — спросил Рыжий и встал так близко, что чуть ли по кроссовкам мне не топтался.

— А может это вы нагло себя ведёте? — не растерялся я и ни на шаг не отступил. — Не понимаю, к чему вы вообще решили завести это никому ненужное знакомство? Почему ни с того ни с сего стали докучать нам странными вопросами?

— Раз докучаю, значит на то есть веская причина, — Рыжий впился в меня бешеными глазами. — И ещё! С какой стати вы демонстрируете своё превосходство?

— Это я не демонстрирую превосходство? Нет, это вы демонстрируете превосходство. Повторяю вопрос: что у вас за срочное дело ко мне?

— Дело есть! Отныне так резко общаться с незнакомцами вы будете только в своём родном городе, иначе мне придётся вас проучить, — тут Рыжий упёрся мне лбом в лоб.

— Идите-ка вы туда, куда Макар телят не гонял, — посоветовал я от всей души и с силой оттолкнул Рыжего. — Невежда негодяйская! Вы что, всерьёз желаете дуэль⁈

— Желаю!

Ну и понеслась.

Не оттягивая более, я начал танцевать с Рыжим, а Пряня со своим. Да, согласен, чаще всего Вадим производит на всех впечатление трусоватого товарища, но это далеко не так. Нужно понимать разницу. Он не ссыкло. Просто он всеми силами старается избежать неприятностей, предупредить их или вообще отмазаться. Но если эти самые неприятности его в конечном счёте настигают, то тут Пряня не дрогнет.

Проверено.

— Тюфяк! — крикнул Рыжий. — Кулёма! — и предпринял первую попытку дотянуться кулаком до моего лица.

А у меня вдруг сработала мышечная память из прошлого-будущего. На голых рефлексах, я отвёл удар Рыжего в сторону и в ответ ударил трижды: по почкам, по затылку и третьим движением оттолкнул его ногой обратно на безопасное расстояние.

— Оп!

Я было дело обрадовался, что теорию из прошлой жизни не нужно закреплять практикой, но рефлексы пропали, и я пропустил чуть ли не самый прямой шлепок кулаком в голову. Да-да, именно шлепок. На моё счастье, что-то у Рыжего с замахом не то произошло. Может, из-за того, что в куртках дерёмся? Неудобно ему, может?

Короче, гад слегонца шлёпнул меня по зубам, отскочил и тут же наотмашь ударил ногой.

— Ы-ы-ы! — взвыл я и на выдохе добавил: — Простофиля болванистая!

А взвыл я потому, что удар Рыжего пришёлся прямёхонько по яйцам. В иной другой ситуации я бы от такого сложился пополам, но в драке эту боль предстояло перетерпеть.

А ещё я вдруг заметил странный жест Рыжего. Парень как будто бы испугался и как-то так странно махнул рукой. Извиняясь, что ли? Как будто бы сам понял, что поступил неспортивно. А это значит… это многое значит, на самом деле.

— Ах ты обормот непутёвый! — тем временем раздался крик Прянишникова где-то в стороне.

Краем глаза я увидел, что битва двух дрыщей перешла в формат возни. Парни схватили друг друга каждый за что мог. И пока оппонент Прянишникова пытался правильно выставить ногу, чтобы завалить его на землю, сам Прянишников старался ушатать его головой.

Но не отвлекаемся!

Рыжий опять пошёл в атаку. Удар, ответ, удар, ответ… Не в силах дотянуться до лица, мы тупо колотили друг друга по корпусу. Казалось, что нокдауна уже не случится и бой идёт на изматывание, но тут Рыжий сделал глупость.

Одна ошибка и ты ошибся, как говорится. Парень пропустил смачный щелчок в левое ухо. Со всей дури, да по широкой дуге. Мгновенно потерялся, сгорбился, спрятал лицо руками, ну а дальше дело техники. Я бил, а Рыжий пригибался. Я бил снова, а Рыжий пригибался ещё ниже, и в качестве финальной точки случился удар коленом в нос.

Парень окончательно сломался и упал на землю, а следом раздался оглушительный визг тормозов.

— У-у-у-ух, свинтусы беспутные! — страшным голосом заорал Лёня, выпрыгивая из эвакуатора чуть ли не на ходу.

Тяжёлая в прямом и переносном смысле слова артиллерия прибыла. И, честно говоря, чудо что они нашли нас вот так, то есть вообще не сговариваясь. Видимо просто проезжали мимо и заметили драку.

Но как бы там ни было на самом деле, это подкрепление оказалось запоздалым. И даже более того… лишним.

— ЛЁНЯ, СТОЯТЬ!!! — что есть мочи заорал я, когда сто двадцать килограмм отборной мытищинской мальчатины рванули на парня, с которым возился Прянишников.

И Лёня, слава тебе яйцы, остановился.

— Чего?

— Тихо нахер! — крикнул я. — Отойди! Сами-сами! Два на два, фейр-плей!

А Вадим почувствовал, как его противник вместо новых попыток атаки затрепыхался в его объятиях, и тут же отпустил парня. Испуганно переводя взгляд с одного из нас на другого, дрыщ попятился назад и чуть было не навернулся о бордюр. А потом вообще замер в нерешительности, явно не понимая, что ему делать дальше: позорно сбежать и кинуть друга или выхватить от толпы.

— Всё⁈ — уточнил я, особо не рассчитывая услышать ответ.

Отдышался чутка, расстегнул куртку и посмотрел на Рыжего. А тот свернулся в позу эмбриона, прикрыл всё что надо и уже морально приготовился к тому, что сейчас его будут пинать ногами.

Вот только не будут.

— Вставай, — сказал я и протянул парню руку.

Памятный удар по кокушкам и реакция Рыжего говорили сами за себя — ребята не звери. Правила фанатских драк нигде не прописаны, но всему есть разумный предел. Иначе чем мы тогда отличаемся от сраных гопников? Или чем мы отличаемся от того выродка, что повёз моего брата в Псков с кастетом?

— Давай-давай, — улыбнулся я и помог Рыжему встать. — Живой?

— Да живой вроде.

— Башка не кружится?

— Не-не, нормально.

— Ну вы и всосали, конечно, ребят, — тут меня начал разбивать пост-адреналиновый смех. — С вас теперь пиво. Кстати, а вы с основы или как? — я поправил охреневающему Рыжему его шарф с цветами команды. — А то нам бы обсудить кое-что. Говорят, вечером большой махач намечается…

Примерно через час после драки, мы с Лёвой и Супером стали лучшими друзьями. Реально, чуть ли не самыми-самыми. Сидели в неказистом барчике «для своих» и пили разливное Великолукское пиво из пластиковых стаканчиков.

— Слушай, — улыбнулся я и кинул в рот чищенную фисташку. — А почему Супер-то?

Вопрос адресовался тому самому длинному тощему парню, с которым схлестнулся Прянишников, и чьего настоящего имени мы так до сих пор и не узнали. Однако отвечал вместо него рыжеволосый Лёва:

— Ну типа Супермен, — сказал он и заржал. — История, короче: как-то раз на мою днюху мы всей толпой забурились в сауну. Бассейн, парилка, все дела. Ах, да! Такой момент: отмечали без девок, тесной мужской компанией. Поэтому никто особо не стеснялся и гоняли голышом, в одних полотенцах…

— Та-а-а-а-ак, — протянул я.

Супер в этот момент смущённо покраснел, покачал головой, мол, задолбали, и приложился к пиву. А я подумал самое очевидное — неужто загадка прозвища кроется во внушительных размерах Супера? Почему тогда не Конский, например? Почему не Дубина? Маяк? Биг-Бэн? Трёхногий? Дедушка Бигдик?

А хотя стоп. Чего это я? Порядок образования кличек в мужской компании гораздо чаще строится от обратного. Хвалить тебя никто не будет, уж извини. Особенно по такому… м-м-м… странному поводу. Конкурентно, так сказать, способному. Так что возможно всё наоборот, и у долговязого парнишки в этом плане проблемы с физиологией.

Но ведь в таком случае фантазия разыгрывается ещё сильнее! Хоббит, мелочишка, зубочистка, опёнок… ядрёна мать, да я ведь так до бесконечности генерировать могу! И почему же всё-таки Супер?

— Ну и вот, — Лёва хлебнул пивка, а потом похлопал друга по плечу. — Этот придурок отличился больше всех. Нажрался так, что вообще ничего не одуплял, и решил тайком ретироваться до дому. Втихую оделся, свалил и побрёл пешком через весь город. И всё бы, как говорится, ничего, но этот придурок трусы поверх штанов натянул. Потому и Супермен.

— Ы-ы-ы-ы, — довольно протянул Маркелов. — Ништяк. История в копилку.

Короче говоря, псковские ребята оказались в полном адеквате. И не псковские ребята они, к слову говоря, не псковцы, не псковичи и даже не псковчане. Они с какого-то хера скобари, — во всяком случае именно так они себя называли.

Так вот.

После необоснованной драки, как это частенько бывает, отношения между людьми устанавливаются весьма тёплые. Доверительные. Ну а тем более, что в нашем со скобарями случае обошлось без серьёзных травм.

Лёва пускай и огрёб больше всех, а всё равно выглядел молодцом — так сразу и не скажешь, что буквально недавно валялся на асфальте и голову руками прикрывал. Ну и плюс у Прянишникова губа разбита, но так… совсем слегонца.

Если губы сильно сохнут, то самостоятельно можно ещё сильнее раскусать.

— Я пойду ещё пивка возьму, — Лёня встал с места и направился к… э-э-э… скажем так: та конструкция, которую мы собственными руками сколотили в подвале у Пряни больше напоминала барную стойку, чем вот эта деревянная несуразица.

А вообще бар был атмосферный. Причём эта атмосфера захлёстывала тебя ещё задолго до того, как ты умудрялся попасть внутрь. Входная группа, например, это спуск в подвал жилого дома. Дверь железная, скрипучая, как будто подъездная. А название вообще: «У».

«У» кого? «У» чего?

А вот хрен его теперь разберёт, ведь вторая часть вывески давным-давно отломана.

Внутри — полутьма. Причём такая, которая становится «уютной» только после третьего литра пива.

Никаких, нахер, люстр. В качестве основного источника света здесь выступали витрины-холодильники от «колы» и «пепси», а помимо них — включённый телевизор и расставленные невпопад торшеры. Причём такие тусклые, что… мне даже кажется, что салонный плафон в кабине Андрюхиного эвакуатора и то ярче светил.

На входе в зал вместо коврика лежала мокрая картонка, а сам зал представлял из себя пять пластиковых столиков. А ещё кучу стульев, среди которых невозможно найти пару одинаковых, и один обшарпанный диван.

Крашеные, но уже облупившиеся стены были сплошь завешаны пивными постерами: «Tuborg Green», «Brahma», «ПиТ», — а в дальнем углу стояла кошачья миска с присохшим кормом. Короче говоря, стоило тебе попасть внутрь, как это место само начинало рассказывать тебе свою историю. На незнакомом языке, правда, и очень истерично. То ли жаловалось на свою нелёгкую судьбу, а то ли просило о помощи.

Запах в баре «У» тоже стоял особый. Приятный, но всё равно специфический. Благоуханная витрина с сушёной рыбкой и огромная коробень с сухариками перебивали подвальную сырость. Плюс сладкая нотка пролитого на пол пива, да плюс приторно-сладкие духи барменши.

И барменша тоже стоит отдельного упоминания!

Обычно женщин за тридцать я называю «барышнями», «сударынями», а зачастую и «девушками». Но вот конкретно тут работала тридцатилетняя «тётка». Эдакий боевой бочонок с короткой стрижкой.

Облокотившись на холодильник, она лузгала семечки и заворожённо глядела в телек, по которому шла очередная серия «Счастливы Вместе». Отсюда вывод — в заведении была не предусмотрена музыка, и мы с пацанами общались под закадровый ТНТ-шный хохот.

— Прошу, — помимо пива, вечно-голодный Лёня принёс закусь.

Поставил на центр стола пластиковую тарелку, на которой были с горочкой насыпаны кольца кальмара.

— М-м-м, — протянул я. — Струганные пятки. Обожаю, — ещё разок приложился к пиву и решил уже наконец-то перейти к главному: — Так, ребят, посмеялись и хватит, давайте уже по теме. Что у вас там вечером намечается?

— Да ничего такого, — пожал плечами Лёва. — Во всяком случае ничего санкционированного. Если менты не подсуетятся, то проводим вас от стадиона и до вокзала. Но в этом как бы никакого секрета нет. Так уж испокон веков заведено, дорогих гостей звиздюлями угощать.

— Ой, — лукаво улыбнулся Маркелов. — Да уж прямо.

— Ну а как ты хотел? Правда… кхм, — тут Лёва посерьёзнел и задумался. — Я вот что думаю: если последний мишка в лесу всё-таки сдохнет, и ваши кривозубые заводчане действительно смогут выбить «747» из лиги, то тут уж не обессудьте. Будет громко. Будет сильно и очень больно.

— Понятно, — вздохнул я, не принимая угрозу всерьёз. — А что насчёт договорняков-то? Ничего такого?

— Я, — Лёва ткнул себя пальцем в грудь. — Не знаю. За остальных говорить не берусь.

И что характерно, я ему верил.

На самом деле, за первую пару пива я уже выяснил очень многое о местных порядках. Что Лёва, что друг его Супер, входили в фанатскую группировку «Северная Гвардия». И да, «Гвардия» была именно группировкой, а не фирмой. То есть никакой строгой иерархии, просто куча дружеских ячеек и самоорганизация внутри этих ячеек.

Ну а оно и понятно. С кем им тут, внутри города, воевать? Не друг с дружкой же, верно? Кто сине-белый, тот и свой, а кто нет — тому без разговоров в харю. Именно это, кстати, буквально недавно и произошло с нами на Юбилейной улице.

Но при всём при этом Лёва как мог хвалил своё болото, и «Северную Гвардию» расписывал честными крепкими ребятами с… м-м-м… понятиями? Гадкое слово, чёрт его дери, фонит от него какой-то тюремной мерзостью, но годного синонима наспех я подобрать не могу. Как сказать-то правильно? Кодекс? Правила? Мировоззрение?

Короче! Лежачих не добивать, упавших в толпе поднимать, — будь то свой или чужой, — аргументы первыми не использовать. Ну и не быть гнидой, что самое главное.

— Скинь бомжа, — попросил Лёва и продиктовал мне свой номер телефона. — Я как на трибуне буду, у старшаков сразу же поспрашиваю. И если кто-то из наших действительно забился с вашими на драку, то ты первым об этом узнаешь. Обещаю.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— Ничего с твоим братом не случится, — подал голос Супер и тоже начал продавливать псковский патриотизм: — У нас нормальные пацаны живут, детей не тронут.

На это я отвечать не стал. Трудно признавать, но ненормальными в данном конкретном случае могут стать именно «наши дети». А псковские просто симметрично ответят на охреневшие методы охреневших приезжих. И будут правы, к слову говоря.

— Что ж? — я взглянул на часы, а потом на батарею пластиковых стаканчиков. — Время только обед, и как бы нам тут случайно не убраться.

— Да мы, в общем-то, продолжать и не собирались, — сказал Лёва. — И так засиделись уже. Нам ведь ещё к матчу подготовиться надо.

— Ну тогда расход?

— Расход.

Напоследок мы ещё раз пожали друг другу руки и не смогли удержаться от колкостей.

— Давайте, ребят, осторожней, — улыбнулся рыжий. — В следующей раз вам может так не повезти.

— Ой, — я аж прихрюкнул. — А это было везение?

— Ну вот и посмотрим вечером, когда снова встретимся. Если завертится, постараюсь найти тебя в толпе, — Лёва сделал быстрый жест: перевёл два пальца со своих глаз на мои и обратно. — Реванш возьму.

— Не, ну ты попробуй, конечно. Но что-то мне подсказывает, что я тебя снова ушатаю.

— Нет, я тебя.

— Нет, я.

Вообще… ну прикольно же! В какой ещё культуре или субкультуре может происходить что-то подобное? Чтобы два вполне себе дружелюбно настроенных человека на полном серьёзе обсуждали то, как вечером будут бить друг другу морды?

— Поехали уже, — нетерпеливо сказал Марчелло, позвякивая пакетом с бутылками. — Я уже машину бросить хочу!

Короче говоря, план «А» с треском провалился. И только после его провала мне стало отчётливо видно, что он изначально был нежизнеспособным. А ничего нового так и не придумалось. Теперь можно было либо биться в истерике и бегать по улицам с криком: «Денис! Денис!», — либо же успокоиться, взять себя в руки и придерживаться плана «Б».

А именно: ловить мелкого гада возле стадиона.

Собственно говоря, подготовкой к этому мы и занялись. К четырём часам уже отметились в «Рижской» и полностью привели себя в порядок. Господин Прянишников переодел куртку, потому как старая после драки прохудилась, и с любовью обработал свою разбитую губу. Чтобы заражение крови не пошло, ага. Педант-неврастеник.

Лёня в свою очередь раздобыл на обед шаурму, Марчелло успел разогреться пивком до игривого состояния, а я же, наоборот, воспользовался случаем и часик поспал. Чтобы голова получше работала. Уверен — пригодится.

Как итог: за полтора часа до начала матча мы добрались до стадиона «Машиностроитель» и шуровали в сторону касс.

— Мы с тобой, наш град! — раздалось гортанное пение из парка по левую сторону. — Мы с тобой, наш клу-у-уб! «Злые скобари»! Да, нас так зову-у-ут! Станешь скоро ты-ы-ы! Номером один! Всех мы разобьём! Всех мы победим!

И тут я наконец-то не смог не ощутить то напряжение, что потихоньку нарастало в городе. Час икс близился, пружина шла на взвод, и футбольная магия всё отчётливей осязалась в воздухе. Судя по всему, у «Северной Гвардии» нулевой тайм в самом разгаре. Собираются, заряжаются, но пока что ещё не вышли искать приключений.

А может и не выйдут до самого конца матча. Беспорядки — дело такое. За пределами стадиона дисквалификацию для собственной команды заработать нереально, но вот добиться отмены матча… так-то у дяденек милиционеров есть такие полномочия.

— Блещет барс над каждой башней! Блещет золото крестов! Вечно славься, Псков вчерашний! Вечно здравствуй, новый Псков!

— А вот это красиво, — отметил я и тут же задумался: — Кста-а-а-ати. А у «ММЗ» кричалки какие-то есть?

— Не-а, — со знанием дела ответил Прянишников. — Я этот сезон целиком посмотрел. Кроме скандирования «Мы! Ти! Щи!» или «Мэ! Мэ! Зэ!» наши так нихрена и не придумали.

— Надо исправлять.

— Слушай, ну для этого реально надо поэтом быть, — хохотнул Марчелло. — Ты вот, сходу, можешь придумать рифму на «Мытищи»?

— Грязища? — предположил я. — Ветрище? Ручищи?

— Ручищи и ножищи, ага, — Андрей допил своё пиво и мимоходом выкинул бутылку в урну. — На кладбИще ветер свищет, нищий снял портки и…

— Тише! — рявкнул я, как только увидел, что меня вызывает абонент «Лёва Псков Рыжий Фанат 747».

Да, когда дело касалось малознакомых людей, к записям в телефонной книге я относился очень ответственно. Вот, например: «Кристина Игоревна Тверь-Питер Юрист Жена Ортодонта». Хера с два я теперь забуду кто это такая.

— Алло?

— Алло, Лёх! — парень орал в трубку, и явно что находился в толпе. — Лёх, я поспрашивал вообще у всех знакомых! Никто ничего не знает, никто ничего не планировал!

— Понял.

— Ты бы на трибунах лучше брата поискал! Среди своих!

— Да я так и хотел поступить.

— Чо⁈

— Я говорю, я так и хотел…

— А⁈

— СПАСИБО, ГОВОРЮ!!!

— А! — наконец-то расслышал меня Лёва. — Ага! Не за что! Ну всё, давай! Будь осторожней после матча! Ну или не будь! — и сбросил звонок.

— Чего говорит? — уточнил Пряня.

— Да ничего нового…

Та-а-а-ак. Затягиваем. Судьба, провидение или что там на самом деле было ответственно за моё попадание, закинуло меня в восемнадцатое октября. То есть у меня было чуть больше трёх суток, чтобы просто-напросто не дать Дэну добраться до стадиона. А разрешится всё, стало быть, в самый последний момент. Ну ладно, чо? Где наша не пропадала?

— Собрались-собрались!

И тут прямо посередь чужого города я вдруг начал видеть родные, знакомые с самого детства рожи.

— Гуляев! — крикнул кто-то из толпы. — Здарова-здарова! — и подошёл поручкаться с Лёней. — Ты как здесь⁈

Тем временем Маркелов договаривался с барыгой. Увы и ах, тут я прогадал. Пускай мест хватало, и попасть на четырёхтысячный стадион не составляло труда, просто… вышло оно чуть подороже. Примерно раз в десять. Ушлые дельцы заранее выкупили все билеты и теперь торговали с рук прямо под носом у ментовского оцепления.

Менты, кстати…

Чёрт. На секунду проскочила мысль — а не подойти ли мне к дяденьке милиционеру? Не показать ли ему фотографию брата и не попросить ли устроить в городе «план перехват»? Но то, повторюсь, лишь на секунду.

Тут помощи искать бестолку, и это понятно. Взгляд служителей порядка говорил сам за себя: господа милицейские смотрели на всех нас, как на говно. Ведь прямо сейчас мы мешали им жить, не так ли? Часть из них наверняка выдернули с выходного и поставили в это грёбаное оцепление, в то время как на улице уже не май месяц.

— Взял! — крикнул Марчелло и потряс билетами.

— Отлично! Теперь расходимся!

И следующие полтора часа как корова языком слизала. За концентрацией на людской толпе, я их реально не заметил — был максимально сфокусирован на том, чтобы всматриваться в каждое проходящее мимо лицо. Да только всё бестолку.

— Лёх, пошли уже внутрь! — вырвал меня из этой странной напряжённой медитации Гуляев. — Посмотрим на трибунах!

Ну и всё, собственно говоря. Вот он — притык. 21 октября 2007 года, 17 часов 50 минут. Через десять минут команды выйдут на поле стадиона «Машиностроитель» и знаковый матч потихоньку будет разыгрываться.

— Пойдём! — согласился я и чуть ли не самыми последними, мы с ребятами прошли на стадион.

Уж не знаю, кто это продумывает и организовывает, но гостевой сектор мытищинцам выдали просто шикарный. Отдельного входа, понятное дело, не было, — всё же не «Лужники», — и по дороге к своим местам мы выслушали много всякого. Однако всё равно — в самую мякушку попали.

Сектор с наших мест просматривался на отлично, да только в такой толпе народа высмотреть кого-то было нереально. И потому самым логичным поступком было пойти по рядам.

— Простите, — топтал я ноги фанатью. — Простите, извините…

— Самарин⁈

— Жорыч⁈

И вот это, конечно, охренеть можно. В какой-то момент я поднял глаза и увидел своего школьного физрука. Бориса Жоровича Чантурию. И «Жорович» в его случае это отнюдь не прикол, а реальное отчество. У нашего класса Чантурия начал преподавать, когда ему было от силы лет двадцать пять, так что сейчас ему… сколько? Короче говоря, за тридцать.

— Вы как здесь⁈

— А ты⁈

Ничего личного, но внешне Борис Жорович выглядел как самый настоящий грузин из анекдота, только без папахи, рога с вином и акцента. Матёрый нос, из каждой ноздри которого выглядывает по волосатому тарантулу, густые брови, перманентно-лукавый взгляд и волосы-волосы-волосы. Помнится, мы с пацанами ржали о том, что Жоровичу не страшны комары. Дескать, гнус может атаковать его только с отчаянной голодухи, ведь скорее всего ему предстоит запутаться и умереть прямо там, в зарослях Чантурии.

А как-то раз мы видели голые плечи Жорыча и… ох, такое не забывается. Помню, как ярко они светились в лучах солнечного света. Как крона у деревьев. Или как два неправильно размещённых нимба.

— А вы…

— Ты! — тут же поправил меня физрук.

— А ты на матч что ли⁈ — спросил я, стоя на трибуне стадиона за пару минут до начала матча и понял, что веду себя как очень дебильный молодой человек. — То есть это… давно болеешь⁈

— Давно! — улыбнулся Борис Жорович и помахал у меня перед носом бело-зелёным шарфом.

— Ах-ха-ха! — поржал я. — А чо, сегодня со «Псковом» играет «Селтик»⁈

— Что нашёл, то и купил!

Тут я осмотрелся вокруг и заметил то, на что не обратил внимание пока стоял у входа на стадион. Действительно, организация у мытищинцев была так себе. Основная фанатская база начала формироваться едва ли полгода назад, когда «ММЗ» попёр вверх по турнирной таблице, так что официального мерча у команды до сих пор не было. И это отлично, ведь свято место действительно пусто.

Народ вокруг махал просто зелёными шарфами или же просто белыми. То есть не футбольными, а самыми обычными, — такие бабушки внукам на три узла вяжут. И только единицы вроде Жоровича обзавелись чем-то бело-зелёным: «Селтик», «Реал Бетис», «Рапид».

Скажу честно, смотрелось это довольно комично.

— А ты брата моего не видел⁈ — крикнул я.

— Нет! — ответил Жорович, и потакая своему южному менталитету сразу же пристыдил меня. — Ты как умудрился в чужом городе брата прое… терять⁈ Совсем сдурел, Самарин⁈

Я же придвинулся чуть поближе и прокричал ему прямо на ухо всю свою историю. Утаивать ничего не стал, тем более что для витиеватого диалога место было не подходящее. Всё по факту сказал: малой сдрыстнул от меня, чтобы подраться, а я его ищу.

— А с кем драться-то⁈ — внезапно в разговор влез ещё один парень и протянул мне руку. — Серёга!

— Да мы вроде как знакомы!

— Да⁈

— Да! — я пожал руку. — Лёха!

Серёга он, как же. Этот персонаж тоже был мне хорошо знаком, и тоже по школе. Парень учился на пять лет старше нас, и на районе его звали не иначе как Злобоглазом. Неспроста, понятное дело. Помнится, он был нулевым пациентом, с которого у нас началась вспышка какой-то особо опасной и заразной разновидности конъюнктивита. Ну и заодно внеплановые каникулы. Народная выдумка плюс постепенно нисходящая популярность «Героев Меча и Магии 3», и вот тебе, пожалуйста — Злобоглаз. Иногда его ещё Бехолдером называли, но это не прижилось.

И да, пожалуй, это будет куда поинтересней Супермена.

Ну да ладно…

С момента нашего знакомства «заново», диалог наконец-то свернул в нужную мне сторону. Жорыч, Злобоглаз и ещё один, — на сей раз незнакомый мне парнишка по имени Вася, — представились фанатской основой «ММЗ». Я бы с этим, конечно, поспорил, но не поспорил. Зачем людей почём зря обижать?

Так вот. Про брата ничего нового они мне не сказали, но к ситуации отнеслись очень серьёзно. И тут же к поискам подключился весь гостевой фанатский сектор.

— Денис Самарин⁈ — орали с низу и доверху. — Денис Самарин⁈

— Его здесь нет! — спустя несколько минут прокричал Злобоглаз. — Точно нет, Лёх! Значит, он где-то в городе!

Что ж. Расклад не очень. Значит, этим малолетним придуркам даже на матч наплевать! Они прямо во время него покуражиться решили!

— Беги скорее! Ищи! — похлопал меня по плечу Жорович. — И телефон мой запиши на всякий случай! Если вдруг какой кипишь, мы за своих обязательно впишемся!

— А сколько вас⁈

— Без балласта человек пятнадцать!

Ну… нормально. Основой тут даже близко не пахнет, но мне сейчас никакой помощью брезговать не стоит. Если дойдёт до масштабной потасовки, то-о-о-о…

— Спасибо! — крикнул я и начал выбираться прочь.

Примерно в этот же момент раздался первый свисток, трибуны взревели и матч начался. С противоположного сектора сразу же зарядили кричалки и раздался стук в барабан, а мы с пацанами покидали этот праздник футбола. Единственные со всего стадиона.

— Он в городе, — сказал я, когда мы наконец-то смогли общаться друг с другом без крика.

И подумал ещё… а что мы, собственно говоря, теперь имеем?

Итого: где-то вот-вот начнётся махач, о котором не знают ни наши, ни псковские. Плана нет, зацепок и догадок по нулям. Что делать — вообще непонятно, но делать что-то явно надо. И счёт времени теперь пошёл на минуты.

— И? — почесал в затылке Лёня. — Где его искать-то?

— Может, вообще не надо искать? — с виноватым видом уточнил Прянишников. — Может, всё-таки пронесёт?

А Марчелло нервно хохотнул и попытался разрядить обстановку:

— Чтобы найти малолетку, нужно думать, как малолетка.

Попытался шуткануть, короче говоря, а сам натолкнул меня на идею. Авантюрную и вряд ли осуществимую, но как я уже говорил: что-то ведь делать надо, верно?

— За мной! — крикнул я и уверенно зашагал прочь от стадиона.

— Куда?

— В интернет-клуб!

— Wha-a-a-a-aat I’ve done⁈ — пропел товарищ Честер Беннингтон, и если я не потороплюсь, то очень скоро буду задаваться тем же самым вопросом.

А пел он, понятное дело, неспроста. В воскресенье вечером компьютерный клуб под названием «Компьютерный Клуб» был забит под завязку, и только музыка хоть как-то упорядочивала происходящее вокруг. Только музыка могла перекрыть надсадное гудение двух десятков кулеров и крики воинствующей школоты.

— И что мы здесь делаем⁈ — на ухо заорал мне Прянишников.

И едва успел отскочить с дороги краснощёкого маленького толстячка, который бросил игру и не разбирая дороги помчался к двери в сортир. Видать, давно терпел.

— Если бы я был малолетним идиотом! — крикнул я. — Который вдобавок собирается драться с другими малолетними идиотами, то я бы обязательно написал об этом на каком-нибудь форуме!

— Нахрена⁈

— Во-первых, во имя подростковой бравады! А во-вторых, чтобы людей собрать!

— Чота сомнительно!

— Так ты вспомни нашу локалку! Районную! Помнишь, как пацаны из красного квадрата у кого-то из наших телефон отжали⁈

— Ну!

— Помнишь, как ветку тогда раздули⁈ Типа, вставай страна огромная⁈ — сказал я, а потом честно сознался: — К тому же у меня другого плана нет! Будем искать зацепку по местным форумам!

— Ну давай пробовать! — согласился Прянишников и расстегнул куртку. — Жарко тут!

Жарко? Не то слово. Вон, у паренька в углу аж чёлка ко лбу прилипла. И запах стоит соответствующий: жжёная пыль, нагретый пластик системных блоков и отчётливо уловимые нотки подросткового пота от ребят, которые либо ещё не научились пользоваться дезодорантом, либо даже не собирались учиться. Всё-таки публика в таких местах зачастую была специфическая. Эльфы шестидесятого уровня, блин. А может быть даже семидесятого, поскольку «Метелица» в этом году выкатила первое обновление для «WoW».

— Зе бёрнинг крусаде, — прочитал я плакат, висящий за спиной у администраторши.

Её стойка была прямо напротив входа, а направо и налево расходились два зала с компами. Короче говоря, планировка как в обычной двушке. Впрочем, именно обычной двушкой компьютерный клуб и был, просто с отдельным входом на углу панельной пятиэтажки. И думается мне, что местные жители просто в восторге от такого соседства.

— Они в кишке! — вдруг заорал ломающийся мальчишечий голосок. — ВСЕ БЕЖИМ В АНАЛ!!!

— Так, — я оглянулся по сторонам.

Оба зала были максимально тёмными, ведь над ремонтом в клубе явно не заморачивались. Голый бетон, замаскированный граффити и рисунками из баллончика. Ну… хотя бы так. Кто-то ведь даже этого не делает.

В маленьком зале столы с компами стояли вдоль стен, а в большом был ещё и центральный рядок на три места. Сами столы дешёвищие, из ДСП и железных ножек, и чем-то неуловимо напоминающие школьные парты. На каждом набор: мониторчик с выпуклым стеклом, пожелтевший от времени системный блок, клавиатура и проводная мышка. А вот с ковриком повезло далеко не всем.

— А мест-то нету! — крикнул Марчелло.

И действительно. То, что за каждым компом кто-то сидит — это ещё полбеды. Но ведь за спиной чуть ли не всех ныне играющих собирались ещё двое-трое. Кто-то просто смотрит, кто-то поддерживает и даёт советы, а кто-то ведь и свою очередь ждёт.

— Сейчас узнаем! — сказал я и шагнул в сторону стойки.

С тех пор как мы зашли внутрь, администратор не сводила с нас глаз. Видимо, не привыкла видеть столь возрастных посетителей. На вид ей было лет двадцать. Хорошенькая такая неформалочка. Видно было, что девушка изо всех сил старается выглядеть готично: чёрная чёлка, густо подведённые глаза и аж целых три кольца в носу. Вот только все её старания разбивались о собственную конституцию тела.

Кровь с молоком. Луноликая прелестница с щёчками как у хомячка и полным четвёртым размером груди — пышной, стоячей и плотно обтянутой чёрной футболкой.

Короче говоря, она у меня вызывала чёткую ассоциацию с вампиршей из «Плоского Мира». Как там у Пратчетта было? «Её рука могла бы быть бледной и тонкой, если бы не была такой пухлой и розовой», — кажется как-то так.

— Здравствуйте! — крикнул я, обращаясь к девушке. — Нам бы компьютер! Буквально на полчаса!

— Всё занято!

В этот же момент из малого зала раздался трёхэтажный, но при этом писклявый мат. Парнишка лет двенадцати выговорился как умел, потом взвыл от досады и бегом бросился к стойке. При этом в кулаке он уже сжимал мятый полтинник, — нёс его на вытянутой руке, как олимпийский факел.

— Яна! — заорал парень. — Продли! Продли, пожалуйста, скорее!

— Яна, не надо! — отрезал я.

Сунул руку в карман, достал свой жиденький пресс налички и отщипнул от него триста рублей.

— Парень! — крикнул я и протянул мальчишке деньги. — Уступи на полчаса, а потом хоть до усрачки уиграйся! Идёт⁈

И пускай малого до сих пор подтряхивало от азарта сражения, в котором он только что побывал и из которого его так бесцеремонно выкинули, но здравый смысл возобладал. У паренька явно имелась коммерческая жилка.

— Идёт! — пацан выхватил у меня рубли, махнул рукой своим друганам и весьма довольный собой вышел прочь из клуба. За чипсами, должно быть, пошёл. И за газировкой.

Я же оплатил прелестной Яне по общему тарифу и направился к освободившемуся компу. Прянишников встал у меня за спиной, Гуляев внезапно куда-то пропал, а Марчелло вполне ожидаемо остался ворковать с администраторшей и её готичной четвёрочкой.

— Тэ-э-эк, — клацнув мышью, я разблокировал комп.

Тут же свернул контру, из которой не успел выйти мой предшественник и начал шарахаться по рабочему столу.

Что мы тут имеем? Джентельменский набор: «Warcraft 3: Frozen Throne», «WoW», «La2», «CS 1.6», «HOMM3» и халфа. Из необязательной программы — «Stronghold», «Fallout 2» и… ух ты! «Redneck Rampage». А я про неё уже и позабыл совсем. Помнится, впервые я пробовал играть в эту неполиткорректную дичь в столь юном возрасте, что меня валил первый же попавшийся моб. Надо будет как-нибудь поностальгировать и переиграть.

Вот только, само собой, не сейчас. Так! Никаких ярлыков от локальной сетки нет, и потому… вот что мне на самом деле нужно. Мозилла. Тыц.

От стартовой страницы чуть было не прослезился. Грёбаный комбатс точка ру сиречь «Бойцовский Клуб». Ни дать ни взять феномен. Сколько же времени здесь было потеряно и… ладно, сейчас действительно не самое подходящее время смаковать такие подробности.

— Городской форум Псков, — забил я в поисковой строке и клацнул на «Enter». — Смотрим.

С моральной поддержкой и подсказками Прянишникова, я начал шерстить всё, что хоть сколько-нибудь напоминало правду. Там, где это было возможно, пользовался поиском по ключевым словам, а там, где нельзя, пролистывал названия тем вручную от и до.

— Нужно по районным локалкам искать, как ты изначально и говорил, — Пряня где-то раздобыл стул и уселся рядом. — Вот только возможно ли такое вообще?

— Возможно, — решительно кивнул я. — Ещё как возможно.

Врать не буду — я не хакер. И даже не близко. Команда «Контрыл Цэ контрыл Вэ» — это вершина моих программерских способностей. Однако что мне всегда хорошо давалось, так это коммуникация с людьми. И вот, однажды мне довелось пить пиво с одним нашим мытищинским гением, — наполовину гиком, а наполовину промышленным альпинистом.

Парень самостоятельно тянул по нашим районам сетки и в изрядном подпитии поведал мне о том, что имеет доступ к тайнам всего города. Дескать, он как админ всегда оставляет себе удалённый доступ к проложенной сетке, чтобы потом не бегать по чердакам в том случае, если понадобится профессиональное вмешательство. Что-то там про шлюз, свич, бэкдор и… хрен разберёшься, короче говоря.

А мне оно, по правде говоря, и не надо — разбираться-то. Меня, как и прежде, выручит подвешенный язык и импровизация.

— «Проведу локальную сеть в вашем районе», — нашарил я объявление на форуме.

И что самое важное, объявление было единственным.

— Вот кто нам нужен, — я достал сонэрик и набрал номер народного умельца по имени Пётр.

Понял, что из-за шума разговаривать здесь вообще не вариант, наказал Пряне следить за компьютером и вышел на улицу. Позвонил. С порога объяснил парню, что меня интересуют кое-какие сведения и я готов за них заплатить. В ответ услышал:

— Пошёл в жопу! — а затем длинные гудки.

И тут же понял, что поторопился. Хорошая мысля, как говорится, приходит опосля. А надо было всего лишь сделать голос погрубей и представиться лейтенантом Самариным. Сказать, мол, так и так, в городе скоро произойдут беспорядки и мне нужна информация, чтобы их предотвратить. Затем посадить Петю на измену и случайно ввернуть в разговор, что отказ помогать следствию будет приравнен к тысяче лет тюремного заключения под шконкой или что-нибудь в том же духе.

Чёрт! И ведь теперь так уже не сделаешь. Один звонок сразу же после второго — Петя же не идиот.

— Так. Думай, Лёха, думай.

И Лёха придумал. Помимо контактного номера в Петином объявлении был указан номер ICQ. И что теперь с этим делать — вполне понятно.

— Сойдёт, — кивнул я сам себе и невольно расплылся в улыбке.

Прежде чем сунуться обратно в духоту, глотнул прохладного осеннего воздуха, и вернулся в клуб. Вот только пошёл я не к компьютеру, а на ресепшн.

— … что такое имба? Хм-м-м… дай-ка подумать, — облокотившись на стойку, Марчелло мило ворковал с Яночкой. — Знаю! Имба, это когда во дворе все пацаны дерутся обычными палками, а ты свою в собачьем говне измазал.

— Ах-ха-ха-ха!

— Что? — Андрей заметил, что я смотрю на него в упор.

— Мне потребуются твои таланты.

— Э-э-э, — протянул Марчелло. — Мне даже страшно подумать какие.

— Пойдём-пойдём. Ты же у нас специалист по отношенькам, верно? Надо кое-кого соблазнить по переписке.

— Кхм… Лёх? Ты думаешь, что это так просто и быстро?

— Ты будешь отыгрывать роль девушки.

— О, — переменился в лице Андрей. — Ну тогда да, просто и быстро.

— А соблазняем мы задрота-айтишника.

— Так это тогда вообще как два пальца!

— А можно я с вами? — внезапно спросила Яночка, глядя на Маркелова влюблённым взглядом.

А я почему-то подумал про себя, что весят они, должно быть, одинаково. Сперва. А когда Яна поднялась со стула в полный рост и вышла из-за стойки, мозг сам собой начал выстраивать ассоциации с Вуди Алленом, Чарли Чаплиным и, конечно же, с «Кабаре Дуэт Академией».

Хороша деваха. Прямо вот… ух!

— Конечно, Ян, — серьёзно ответил ей Андрей на просьбу присоединиться. — Женский взгляд в таком деле будет весьма кстати.

Ну и понеслась. Сгрудившись вокруг одного единственного компа, мы приступили к операции по соблазнению Пети. Скачка аськи на компьютер заняла пару минут, создание нового аккаунта и того меньше.

— Хэх, с-с-сука! — крикнул Маркелов. — Ты посмотри какой номер сгенерировался! 221211110! Интересно, за сколько его продать можно⁈

— Не отвлекаемся! — рявкнул я. — Значит так, легенда следующая: ты небезразличная сестрёнка, которая прослышала что её братик-шалопай собрался на какую-то стрелку с мытищинскими, и хочешь его спасти. Ты переживаешь и готова на всё. Готова на ВСЁ, — поднажал я. — Ну ты понял, да?

— Понял, — кивнул Марчелло, и следующие несколько минут мы судорожно придумывали никнейм.

Ну то есть как сказать «придумывали»? Каноничный девчачий никнейм — это дело не одного часа, а порой даже и не одного дня. Поэтому тематические форумы со списками готовых решений нам в помощь. Выбирали между «ДеVо4к@,kOтO®Aя )(оТеЛ@ ©4@$tьЯ», «•.♥.•°©тЕрв(0)4k@•.♥.•°» и «ღMi[SS]✬Kapri[ZZ]ღ».

В итоге остановились на Стервочке.

— Точно-точно, — согласился я. — Сразу же заявим себя, как строптивую самку и сыграем на контрасте. Типа Пётр у нас настолько мачо, что стерву приручил. А теперь давай уже! Времени в обрез!

— «Приффки», — написал Маркелов. — И смайлик ставлю. С двоеточием или без?

— С двоеточием, — подсказала Яна. — И ещё «О» поставь, типа это такой большой смешной нос.

— Отлично. Улетело.

— Не ждём, не ждём! — крикнул я. — Пишем дальше!

— «Нафла твой номер по объявлению», — напечатал Марчелло. — «Ты же компьютерный мастер, да?»

— Какое, нахер, «да»⁈ Андрей, я зачем тебя за комп посадил⁈

— А что такое?

— «Дя»! Больше нежности, Андрей! Больше ванили! И «мастер» переправь на «мафтер»! Ну ты же палишься!

— Извини… о! Пишет-пишет!

«Да, привет, чем я могу помочь?» — сурово, по-мужски и без смайликов ответил айтишник Пётр.

— Слушай, — подал голос с соседнего компа Гуляев. — А почему бы вам просто участковым не представиться?

— Спасибо, Лёнь, за здравую мысль. Но теперь уже поздно, особенно после «приффки». Эдак у нас самый нежный участковый в мире получится. Ещё и под ником «Стервочка». Марчелло, не отвлекайся! Пиши-пиши!

— Пишу-пишу…

Школота за соседними компами смекнула, что у нас происходит что-то действительно интересное, и потихонечку тоже начала присоединяться. Собралась толпа. Так что самое главное и самое большое сообщение, — про небезразличную сестрёнку, — мы писали коллегиально.

— Есть, — Маркелов отправил его и откинулся на спинку стула. — Ждём.

Ответ пришёл довольно скоро. Стервочка явно заинтриговала Петю, и сам факт общения с противоположным полом явно будоражил айтишника. Однако сдаваться слишком скоро он всё равно не спешил.

— «Извини, не могу, это коммерческая тайна», — прочитал Маркелов. — Чо⁈ Коммерческая⁈ Серьёзно что ли⁈

— Нормально-нормально! — прокомментировал я. — Это он себе цену набивает, типа серьёзный весь из себя. Сидит в рваных трусах, вопросики решает. Пиши «ну пазязя». И смайлик поставь вон тот, с большими глазами.

— Сделано. Пишет. Э-э-э… это что?

— Это Пожималкин, — прокомментировала Яна. — Типа руками разводит.

— Переходи в атаку, — велел я Андрею.

И тот написал о том, как Стервочка переживает за брата, и чтобы спасти его «готова на фсё». «Прямо-таки на всё?» — ответил Петя и щедро отсыпал лукавых скобочек.

— Бр-р-р, — Марчелло аж передёрнуло. — Я почему-то так гадко себя чувствую. Так… неуютно, что ли? Незащищённо? — и тут следом пришло второе сообщение. — «Скинь фотку, хочу понимать с кем общаюсь». Ах ты извращуга!

— Спроси, какую именно фотографию он хочет. Чего ты на меня так смотришь? Да-да, прямо вот так и спрашивай! И смущённый смайлик ещё. С красными щеками, ага.

— Пишет «интересную». Вот ведь… вот ведь, — Андрей начал задыхаться от негодования. — Вот ведь обезьяна пубертатная! Мужики что, все такие свиньи⁈

— Потом об этом поразмышляешь. А сейчас ищи фотку.

И вот тут к нашей спецоперации подключился вообще ВЕСЬ клуб. Вот оно, настоящее сплочение и народное единство. Мелкотня толкалась и лезла друг другу на голову, чтобы посмотреть на фотографии-кандидаты и поучаствовать в голосовании.

И момент, скажем прямо, был ответственный.

Нам нужно было найти что-то очень сочное, но приземлённое. Что-то откровенное, но при этом смущённо прикрытое одеждой или ладошками. Всё-таки Стервочка у нас не дура, чтобы голые сиськи всем подряд посылать, верно?

При всём при этом фото должно было быть без водяных марок, признаков фотошопа и не растиражированным на популярных сайтах.

— Вот эту, — окончательное решение я принял самостоятельно. — Да-да, давай. Скачивай. И не забудь переименовать файл в «я» или «для Пети».

Сказано — сделано. Марчелло отправил фотографию, пошла загрузка и весь клуб затаил дыхание. Затем Петя на какое-то время умолк и…

— Чёрт! — выругался я.

Каким-то образом эта айтишная козлина сумела узнать, что файл скачан из интернета. Причём в своём ответе он даже указал конкретный сайт. Написал: «я так не играю», и «видимо, ты не на всё готова».

— Какой же он мерзкий, — в приступах фантомного феминизма бился Марчелло, пока я соображал что делать и где нам теперь искать настоящий свежий нюдс.

То есть на самом-то деле найти его не такая уж проблема, но время… чёртово время поджимало. Сколько мы здесь уже возимся? На «Машиностроителе» первый тайм к середине подходит, а мы так ничего толком и не узнали. От злости хотелось зарычать, но тут… тут нас выручила Яна.

— Я готова, — сказала девушка и зал ахнул.

— Ты серьёзно?

— Конечно серьёзно. Андрей? Пойдём, поможешь мне, — и к разочарованию школоты, которая уже раскатала губы на живое шоу, потянула Маркелова в сортир.

Две минуты и у нас на руках была сочнейшая фотография. На ней Яночка как могла оттягивала свою чёрную футболку вниз и демонстрировала девичью ложбину. Длинную-предлинную, — ну а ещё бы, с четвёртым-то размером! Аппетитную, манящую, и буквально повелевающую всякому самцу немедля уткнуться в неё носом и сделать пр-р-ру.

Ни лица, ни сосков на фотографии, конечно же, не было. Зато на левой груди Яночки чёрным маркером был написан никнейм «_Petr_85_», а потому спорить об её оригинальности было категорически невозможно.

— Спасибо тебе большое, — сердечно поблагодарил я девушку. — Я теперь твой должник.

— Да брось, — отмахнулась Яна и снова прилипла к монитору. — Ну чего он там?

— «Вот так-то лучше» пишет. «А что насчёт встречи?»

— Пиши, что сперва помощь, потом всё остальное.

— Ага…

«Ок, малышка», — наконец-то сдался Петя: «Вижу, ты настроена серьёзно. Чем смогу помогу. Жди», — и время для меня как будто бы замерло. Вокруг царила атмосфера беззаботного ситкома. Ржали люди и дети, обсуждение произошедшего неслось со всех сторон, а я тем временем понимал, что буря вот-вот начнётся. На том адресе, который я узнаю, не будет никакого веселья и доброты. Сам того не сознавая я уже начал пожимать кулаки, а в голове замелькали картинки. И основной сюжет их строился на том, как я мудохаю ублюдка в клетчатой кепке. Ногами. Лежачего. Игнорируя всякие неписанные кодексы, вминаю гада в асфальт.

Закипел я, короче говоря. В боевой режим перешёл.

— Есть! — крикнул Марчелло и зачитал вслух: — «Какие-то ребята пишут про драку рядом со смотровой площадкой, сбор в 19:00 на Леона Поземского».

— Это где? — тут же спросил я у Яны и глянул на часы. — Успеем за двадцать минут добраться?

— Если на такси, то…

— Дай номер такси, пожалуйста.

— «Ну что? Как насчёт встретиться вживую? Кажется, я заслужил награду», — прочитал Марчелло. — Я тебе сейчас утрою награду, сучара, — и начал яростно печатать: — «Петя, ты маскулинное говно, которое относится к девушкам как к мясу. С таким отношением ты всю жизнь будешь любить лишь кулак и»…

И ещё много всякого написал Маркелов, пока я вызывал такси ко входу в компьютерный клуб. Весьма довольный собой Андрюха нажал кнопку «отправить», а затем поднялся с кресла. Расправил плечи, мотнул головой и:

— Бр-р-р-р, — и как будто стряхнул с себя все сделанные выводы и прожитый в шкуре девушки катарсис. — Н-да, — а затем перевёл взгляд на Яну и сально улыбнулся. — Яночка, ты даже не представляешь как ты нам помогла. Позволь поцеловать твоё декольте…

Яночка зарделась, засмеялась и в следующие пару минут они с Маркеловым спешно обменивались номерами и договаривались о свидании.

— Ты же завтра уедешь, — пожурил я друга.

— Завтра может и уеду, — согласно кивнул тот. — А сегодня у меня вся ночь свободна. И не смотри на меня так! Я молод, холост и чертовски красив…

— Такси! — перебил я. — Всё-всё-всё! Погнали!

— О-хо-хо! — прикрикнул я, глядя в окно, а затем попросил: — Вот здесь, пожалуйста, остановите. Да-да, прямо у парка. Или что это у вас тут такое?

Таксист тормознул там, где было велено, и мы с ребятами десантировались на улицу. То ли из-за того, что уже стемнело, а фонари ещё не зажглись, а то ли потому, что это и вправду было так, но конкретно этот парк выглядел неухоженно. Не как тот, что возле «Рижской». Раскрошенные асфальтовые дорожки и парочка лавочек посреди зарослей. Всё.

Но это неважно. Куда важней то, что происходило через дорогу от парка.

— Я правильно понимаю, это по нашу душу? — опасливо спросил Прянишников.

Марчелло хмыкнул, Лёня шмыгнул носом и как-то недобро харкнул в кусты, а я ответил:

— Да.

Сомнений не возникало совершенно. На той стороне улицы уже собирались местные. Человек, не соврать, тридцать. Ребята заняли собой весь тротуар, мялись на месте, ржали о чём-то своём и пускали по кругу пластиковые сиськи с пивом. Разогревались, так сказать, перед акцией.

Половина из них — мелкие и щуплые. Из тех, что можно перебить соплёй, да только… всё равно. Это же не мобы. И не злодеи из боевиков, что имеют обыкновение нападать по одиночке.

Это оголтелая стая звиздюшни, яростная и непредсказуемая. Навалятся разом и всё, конец. Тут хоть умей драться, хоть Лёней будь — сметут и затопчут. К тому же хилых, как я уже оговорился, всего лишь половина. А другая половина — вполне себе нормальные ребята примерно нашего возраста.

Не надо недооценивать противника, ой не надо. Ведь это только во вторую очередь «нехорошо», а в первую глупо и очень опасно.

— Не пяльтесь, — сказал я, когда ребятки начали с интересом поглядывать в нашу сторону. — Идём-идём.

— Куда?

— Туда, по всей видимости. Если я правильно понимаю, то смотровая площадка где-то там.

С тем мы неспеша двинулись через парк прямо по газону. А как только местные пропали из виду за деревьями, прибавили шаг. Короче. Я не идиот. Затягивать до последнего не собираюсь и лучше перестрахуюсь, чем… чем не перестрахуюсь.

— Вадим, держи, — я сунул другу свёрнутую карту города. — Посмотри как и куда бежать в случае чего, — а сам взялся за телефон.

Не с первого раза, но всё-таки дозвонился до Жоровича.

— Один — ноль! — вместо «здрасьте» сообщил мне Чантурия. — Отсасываем мы по ходу дела, Самарин! Одноклассничек твой дырка косорукая! Такой детский гол пропустил, что мне аж стыдно стало за то, что я вас учил!

— Это печально, — прокомментировал я. — Очень.

В другой ситуации я бы не удержался от ремарки о том-де, что учил нас Жорович постольку-поскольку. Ведь как правило, на его уроках мы пинали мяч или играли в настольный теннис, — короче говоря делали всё что угодно, лишь бы не тревожить покой любимого физрука. Но времени сейчас, мягко говоря, не было, и потому я сразу же перешёл к главному:

— Борис Жорыч, выручай. Нас вот-вот накрывать начнут, и отбиться своими силами без вариантов.

— Ага! — крикнул физрук и затих на какое-то время.

На фоне ревели трибуны, пару раз раздался судейский свисток, и Жорович ответил:

— Ща будем! Диктуй адрес!

Отлегло? Частично. Пока Жорович объяснит всё своим, пока соберётся, пока со стадиона выберется, да плюс ещё дорога… да, долго. Но всё равно — поддержка артиллерии запрошена. И главное теперь не дать вмять себя в асфальт до того, как она прибудет.

— Спасибо, Борис Жорыч! Очень ждём! — сказал я после того, как объяснил где, как и куда нужно заворачивать чтобы нас найти, убрал телефон в карман и перешёл на бодрую трусцу. — Быстрее-быстрее!

Парк довольно скоро закончился, и мы вылетели на набережную. Красивую, как сказка — через реку был виден подсвеченный белокаменный кремль и купола церквей.

— Если придётся убегать, то только туда, — махнул влево Прянишников, который уже успел ознакомиться с картой. — Там дворы, а сразу за ними мост. А смотровая площадка во-о-о-он там…

— Да я уже вижу, — сказал я.

Вдали на берегу стояла кучка ребят. А милого братика я узнаю не то, что по походке, но даже по манере стоять и переминаться с ноги на ногу. И вот они, стало быть, наши дебилы. Причём их дебилизм в моих глазах вырос как ценник на цветы в преддверии восьмого марта.

— Идиоты, — выдохнул я и перешёл на бег. — Придурки грёбаные.

А всё почему? А всё потому, что наших было то ли восемь, а то ли девять человек. Ну то есть кратно меньше, чем местных. Размышлять о том, что всё это значит, — подстава псковских или тупо самоуверенность, — мне не очень-то хотелось.

Мне сейчас хотелось сорвать чёртову клетчатую кепку с буйной головушки того дятла, который всю эту кашу заварил.

— Э-э-э! — крикнул я и свистнул, привлекая внимание.

Ребята повернули головы. Дэн разглядел меня, вышел чуть вперёд и начал о чём-то живо рассказывать своему главному. А я охреневал от масштаба проблемы, которая увеличивалась с каждым моим шагом.

Дети! Серьёзно! Постоянно повторяя про друзей брата «малолетки-малолетки-малолетки», я имел ввиду что они плохо социализированные инфантилы без житейской насмотренности, но как оказалось попал в самую точку. Восемнадцать-то им, может быть, и есть. Но сформироваться, окрепнуть и по-мужски заматереть многие из них ещё не успели. У нас и без того поколение низкорослое, а эти так вообще.

Ну ладно, Дэн из себя хоть что-то представляет. Ну может ещё его друг — гольфо-владелец Арсений. Ну вот и всё на этом…

— Вы хоть все совершеннолетние⁈ — крикнул я вместо приветствия.

— Все! — заверил меня Денис. — Ты чо сюда припёрся⁈

— Ноги в руки и уходим отсюда! — я махнул в сторону парка. — Там жопа…

— А вы же в курсе, что вас собираются накрывать толпой, да? — уточнил на всякий случай Маркелов.

— Ну пусть попробуют, — ответил парень в кепке и самодовольно усмехнулся. — Зубы обломают.

А вот я усмехаться не стал, — не самодовольно, никак. Вместо тысячи слов сразу же схватил ублюдка за грудки и притянул к себе. И чутка лишь не успел, чтобы разок сунуть ему в морду, как на нас набросились и начали растаскивать.

— Егор, не надо! — крикнул Денис, чем завёл меня ещё сильнее.

Не надо⁈ Серьёзно⁈ Это он за меня типа боится⁈ Реально ставит на этого ублюдка против собственного брата⁈

— Егор⁈ — переспросил я, кое-как вырвавшись из великаньего захвата Гуляева. — Егор, ты совсем конченый, скажи мне⁈ Ты нахера всё это вообще устроил⁈ Ты нахера детей на убой привёл⁈

— Дети? Я не вижу тут детей, — гад осмотрел своих «бойцов» и продолжил ухмыляться. — Я вижу перед собой ультрас.

— Чо⁈ — от адреналина меня искренне порвало, и смех был отнюдь не наигран: — Ах-ха-ха-ха!

— Нравится тебе это или нет, перед тобой основа первой мытищинской фирмы и…

— Завали! — крикнул я, отсмеявшись. — Ну ты же клоун, ей богу. Вам же даже на футбол насрать, придурки. Матч идёт, а вы по паркам шаритесь.

— Это обряд посвящения, — сказал Егор и зачем-то расстегнул куртку. — Мы примем наш первый бой не до и не после. Мы примем его во время самого знакового матча в истории клуба. И сами войдём в историю.

История, ультрас, фирма, обряд, бой, посвящение. Мне хотелось ржать над каждым его словом, и сразу же вслух разжёвывать почему именно он несёт бред. Причём бред отборный, полностью оторванный от реальности.

— Ты псих, — понял я. — Ты не злодей, ты просто не в себе. Тебе же лечиться надо, Егорушка. У тебя же диагноз: говно в голове.

И подумал про себя, что это действительно так.

Сейчас всё стало особенно очевидно. Он действует вопреки логике, он ничего не поимеет с грядущего мероприятия, а значит не преследует выгоду. Это же психопат. Вот как есть психопат.

А хотя стоп… психопатам чужды любые эмоции, и тут немножечко другое. Тут самоутверждение. Гордыня, спесь, самодовольство. Ну точно, Егорка решил сколотить культ имени себя! Никто из ребят до сих пор не проронил ни слова. Этот хрен говорит за всех и заряжает дичь про «историю», а они просто заворожённо смотрят ему в рот. Вот из таких ублюдков и получаются лидеры сект, я клянусь.

— Ах-ха-ха-ха! — снова рассмеялся я и обратился к толпе: — Ребята, послушайте. Честно говоря, мне непонятно, почему я должен объяснять вам такие простые вещи. Короче, смотрите. Вот если вы внезапно начали вращаться в компании старших, то это круто и прикольно, вы молодцы, вас признали за равного. Но когда к ВАШЕЙ компании прибивается кто-то значительно старше, значит это чмо, отвергнутое сверстниками. Чмо и просто-напросто неудачник.

— Следи за словами.

— Ой, да хорош! Сколько тебе лет-то, старичок? Двадцать пять? Тридцать?

— Ещё одно слово и…

— Да пошёл ты нахер! Лох!

Нож!

— Йопт!

Рефлексы сработали на отлично. Сама реакция неудивительна — всё-таки я и сам по себе парень глазастый, и Егорушка очень сильно спалился, когда полез рукой во внутренний карман куртки. Говорю же: «лох». Перехватив удар, я выкрутил его кисть под таким углом, чтобы у гада разжались пальцы. Тут без таинственных попаданческих умений обошлось, и конкретно этому мы с пацанами действительно учились.

А напали на меня тем временем не с раскладной зубочисткой. Этот дятел притащил с собой на драку настоящую финку. Лезвие явно длиннее десяти сантиметров, функциональная гарда, толстенный обух.

Холодное оружие не только де факто, но и де юре.

И вот она — разгадка. Вот что на самом деле случилось в той реальности, которую я так настырно стараюсь изменить. Всё просто и логично: псковские накрыли Егора, Егор полез за ножом, кого-то ранил, а местные от такого вполне ожидаемо вышли из себя. В прямом смысле потеряли голову, решили никого не жалеть, перестарались и… и вот…

— Э-э-эть! — позволяя телу действовать самостоятельно, я провернул руку и швырнул Егора через себя.

Нож с металлическим звоном поскакал по асфальту, а уже в следующую секунду Андрюха Маркелов ногой послал его в кусты. И не успела туша Егора приземлиться, как мои пацаны тут же выступили вперёд в качестве оцепления.

— Тише-тише-тише, — протянул вперёд руки Прянишников.

— ТИХО, МЛЯТЬ!!! — тут же рявкнул Лёня. — Сами разберутся!

А мы действительно продолжили разбираться. У Егора от столкновения с реальностью и землёй вышибло дыхалку. И кепочка слетела, н-да…

Я же уверился в том, что не хочу больше разговаривать. Нет у меня цели перевоспитывать взрослого мужика, и объяснять его пастве что хорошо, а что плохо. Сами видели, что их лидер только что попытался вытворить, и как жидко при этом обосрался. Так что всех кого смогу — уведу отсюда силой. А остальные сами за себя, раз такие взрослые.

Разговоры будем разговаривать потом.

— Никто не смеет называть меня лохом! — прорычал лежачий Егорушка через тяжкий истеричный вдох.

То есть смекаем, да? Я прав! Вот что его на самом деле волнует. Это и только это.

— Лежать, сука!

Драки не было. Вместо драки началось жёсткое вминалово. Тут уж сорян, но ожидать от меня рыцарства по отношению к человеку, который только что попытался пырнуть меня ножом — это немножечко чересчур.

Итак!

Первым делом я повторно вышиб Егору дух, — пыром и прямо в живот. Затем не мудрствуя лукаво сел сверху и начал разбивать гаду лицо. Неаккуратно, но яростно. Половина ударов приходилась ему по рукам, а один раз я промазал особенно смачно и расшиб себе руку об асфальтовую дорожку.

Но шансов у Егора всё равно не было. Внезапно, самопровозглашённый лидер ультрас не нашёл в себе сил вывернуться. Ну не знаю… можно ведь было хотя бы попытаться дотянуться мне до спины ногой. Ну или хотя бы побрыкаться для проформы. Но нет. Видимо, без ножа человечек ничего толком не умел, и на физуху клал с прибором. Не так уж сильно я его уронил, чтобы он так задыхался. Курит поди, как паровоз.

— Лёха, хорош! — в какой-то момент пацаны решили, что с Егора достаточно, и Лёня одним могучим рывком поставил меня на ноги. — Всё-всё! Уймись, убьёшь!

Тишина.

Хотя… не тишина, конечно же. Просто молчание. Хрип Егора, неловкий кашель кого-то из ребят, шаги, шуршание курток. Прелый запах вечерней осени: речной тины, сырой земли и низко стелющегося табачного дыма. Разом по всей набережной включились фонарики, тёмная водная гладь заискрилась, и мир вдруг начал ощущаться особенно остро. Так остро, что у меня даже голова закружилась.

— Ху-у-у-у, — выдохнул я, растирая лицо разбитыми руками.

Обернулся на Дениса, покачал головой и почему-то решил уместным спросить:

— Ну и как называется ваша фирма?

Брат буркнул что-то невнятное, и мне пришлось переспросить:

— Чего?

— Лоси, — ответил малой чуть громче и виновато опустил взгляд.

А я заржал, конечно же. Вспомнил как мы по дороге маскота для команды придумывали. Надо же, сошлись мысли.

— Лоси, — ухмыльнулся я и указал на Лёню. — Вот это лось. А вы, задохлики, оленята Бэмби, — тут я подошёл к брату вплотную, взял его рукой за затылок и притянул лбом ко лбу. — Ты понимаешь теперь, идиот?

— Понимаю…

— Надо разжёвывать, почему я тебя не пускал?

— Не надо.

— А про этого? — я мотнул головой в сторону Егора.

— И про этого.

— Отлично, — я отпустил Дэна.

Глубоко-глубоко вдохнул, чем окончательно восстановил сбитую от ярости и драки дыхалку, а затем поморщился. Ответственные за обезбол гормончики отыграли свою роль до конца, и рука впервые дала о себе знать. Хорошо я приложился, конечно. Завтра сто пудов опухнет.

— Так! Всё! А теперь…

А что «теперь» стало понятно и без моих ценных указаний. Со стороны парка раздался пронзительный свист, а затем в нашу сторону полетели… м-м-м… колкости? Про маму, папу и сексуальную ориентацию, короче говоря. Без прикрас.

Псковские всей толпой вышли из-за деревьев и начали неспеша растягиваться в ряд. Явно кайфовали от момента: ревели, махали руками и припрыгивали на адреналине. А вот и первая пустая бутылка прилетела — разбилась в считанных метрах от нас, так что осколки по ногам разлетелись.

— Бе… э-э-э?

Конечно же, я хотел сказать: «бежим» — но от увиденного зрелища лишился дара речи. Дэн и его ребята тоже начали выстраиваться в линию и что уж совсем звиздец — сцепляться меж друг другом локтями. Типа, чтобы толпу ногами принять. То ли великий ультрас всея Руси Егорушка их этой дичи научил, а то ли постановочных видосов насмотрелись.

И было бы оно смешно, если бы не было так грустно.

— Я вас сейчас сам изобью! — налетел я на ребят и подзатыльникам разогнал эту человеческую многоножку. — Бежим, идиоты! БЕЖИМ!!!

Тут же выяснилось кто именно из друзей брата слаб духом. Двоим парням не пришлось повторять дважды — втопили вдоль по набережной так, что аж пятки засверкали. И никого при этом особенно не дожидались.

— А Егор⁈ — спросил какой-то пухлый пацанчик.

— Да срать на Егора! — без малейшего угрызения совести крикнул я, подтолкнул брата и побежал сам.

Сзади тут же раздался рёв и издевательское улюлюканье, а звон битого стекла зазвучал практически беспрерывно.

— Куда⁈ — на бегу я поравнялся с Прянишниковым.

— Туда!

Туда, так туда. Вадим товарищ ответственный, особенно когда дело касается его личной безопасности, и не верить причин нет.

— Вон! — на бегу крикнул Пряня. — Видишь подворотню⁈

— Да!

— Сквозная!

— Отлично!

Мельком оглянувшись назад, я понял, что кое-кто из наших отстаёт. Кое-кто и Лёня, само собой. Всё-таки для такого здоровяка бег — не основная дисциплина.

— Ну ладно, — залетев в подворотню, я тормознул Прянишникова и стал ждать отстающих.

Заодно огляделся: мы попали в узенький проход между двумя домами. От стены до стены метра полтора, не больше. По ту сторону виднелся жилой двор с припаркованными машинами, а дальше крутой грязный склон и лестница.

— Там что⁈ — спросил я у Вадима.

— Там мост!

— Длинный и прямой! Самое то, чтобы выдохнуться! Лёня, стой! — я рукой поймал запыханного Гуляева.

— Чо⁈

— Ничо! Встаём здесь! Встаём и держимся!

…пора действовать. Выскочив из подворотни навстречу толпе, первым делом я выкрутил свою ауру на максимум, так что каждому живому существу в радиусе двадцати метров стало не по себе. Дальше напряг энергоканалы, усилил мышцы и укрепил кости. Навесил на себя силовые барьеры, активировал вытатуированные на теле руны и теперь, когда всё было готово, в руке у меня буквально из ничего соткался Меч Машиностроительного Завода. По сути — заточенная рельса с рукояткой и очень интересными магическими свойствами. Обычному смертному её не поднять, но для меня это не представляло особого труда.

— Ур-р-роды! — прорычал я. — Давайте, подходите!

Понимая, что одному против толпы придётся туго, я тут же призвал жиранью. Это мой фамильный дух-хранитель, о котором я раньше не упоминал — наполовину жираф, а наполовину пиранья. Ну и последний штрих: засунув левую руку в пространственный карман, я вытащил из небытия ручной пулемёт Гатлинга.

— А-лек-сей Са-ма-рин! — раздался позади меня электронный голос. — Я при-был!

— Ах-ха-ха! — заржал я, обернувшись. — Отлично!

Это подоспела долгожданная помощь. Из подворотни уже вылезал Эвакуаторотрон. Газель-трансформер пересобралась в свою человекоподобную боевую форму и теперь готова была схлестнуться с псковскими. Я взмахнул мечом, издал воинственный рык и тут…

…тут я обнаружил себя в подворотне.

— Лёх-Лёх-Лёх-Лёх! — брат суетливо шлёпал меня по щекам, а сам я сейчас привалился к стене и держался за темечко. Сквозь пальцы сочилось тёплое. Немного, но всё-таки сочилось.

— Чо? — спросил я, оглядываясь по сторонам и повторил на всякий случай: — Чо⁈

— Тебе урной по голове прилетело! — исчерпывающе объяснил Дэн мою галлюцинацию про Эвакуаторотрона. — Ты как вообще⁈

— Живой! — крикнул я.

Тряхнул башкой, окончательно пришёл в себя и бегло оценил ситуацию. Итого: мы всё ещё держались в этом узеньком переулке. Причём держались с двух сторон.

Да-да, нас уже заперли. Оббежать дом вокруг оказалось для псковских минутным делом. И хорошо ещё, что я быстро сориентировался, — видимо стресс положительно повлиял на мозги. Пока Пряня и Маркелов занимали оборону и принимали на себя первую волну скобарей, — на счастье, очень вялую и выдохшуюся после забега, — пацаны под моим чутким руководством проскочили подворотню насквозь и притащили со двора всё, что было плохо прикручено. Урны, скамейку, кусок пожарной лестницы, оградку с газона.

Весь этот хлам мы постепенно накидали псковским под ноги, выстраивая что-то типа баррикад. Ну то есть не баррикад, конечно, а скорее капканов. Но как бы там ни было, продвигаться вперёд по мусору для них стало проблематично. Сзади напирают свои, спереди опасно махают кулаками наши, а под ногами хрен пойми что — то спотыкаешься, то поскальзываешься.

Короче говоря, эффект сдерживания сработал на пятёрочку.

И это только с одной стороны. Другой выход из подворотни мы вообще почти полностью заткнули мусорным контейнером. Перепрыгивать через него, понятное дело, никто не станет. А тот, кто рискнёт протиснуться между контейнером и стеной, встретится один на один с Лёней.

Звучит? Звучит! Однако, — увы и ах, — на самом деле это было не так опасно, как мне того хотелось бы…

Гуляев, конечно, мальчишка большой и внушительный, но в условиях давки и тесноты совершенно потерял мобильность. Кое-как бьёт наотмашь, но в основном огребает и до сих пор держится чисто на волевых.

Царь Леонид, блин. Ха! Что-то вдруг вспомнилось. Этой весной мы всей толпой ходили в кино на премьеру «300 спартанцев», а теперь сами играем в двенадцать мытищинцев. Вместо ущелья подворотня, а вместо персов псковское фанатьё.

Так… ладно. Подхватив с земли мусорку, которая чуть ранее огрела меня по башке, я заорал:

— ЗЫС! ИЗ! УРНА-АА-ААА! — и перекинул её через голову Прянишникова, прямо в толпу оголтелых скобарей.

Затем выдернул Вадима с линии соприкосновения и встал на его место. Мясо продолжилось. Хотя как сказать «мясо»? То, что между нами сейчас происходило, дракой особо не назовёшь. Стоя в авангарде, ты просто отмахивался как мог и терпел, пока тебе методично отшибали конечности. Чтобы попасть кому-то по роже, да ещё и с замахом — это надо было очень сильно постараться. Ну и подставиться заодно, причём фатально.

— А-аа-ааа!!! — заревел рядом со мной Марчелло.

А чего заревел вполне понятно — краем глаза я заметил, как ему приложили берцами по ноге. Тяжёлой кованой вставкой, да прямо под колено, так что джинсы сразу же порвались.

— Терпи, Андрюх, терпи! — единственное что я мог сейчас посоветовать другу. — Жорыч едет! Жорыч будет! Держимся!

Вот только сколько ещё держаться — чёрт его знает. В этом грёбаном переулке мы сидели уже больше пяти минут, что уже есть эпохальный тайминг для уличной драки. А физрука с подкреплением как не было, так и нет.

— А-А-АА!!! — заорал пуще прежнего Маркелов, когда ему прилетело повторно. Всё так же и всё туда же, на сей раз уже по больному месту.

Тут у Андрюхи от боли окончательно помутился рассудок, и он сделал то, чего ни в коем случае нельзя было делать. Врубив режим берсерка, Марчелло подался вперёд, схватил обидчика за шиворот и резко дёрнул на себя. Повернулся под правильным углом, и мимо меня протолкнул парня вглубь подворотни, где…

— Нет-нет-нет-нет!!!

…где за него тут же плотненько взялись наши. Дэн, Арсений, пухляш и прочие мгновенно налетели на парня со всех сторон, повалили и начали пинать.

Ошибка! Ошибка-ошибка-ошибка! Фатальная, мать его так, и бесповоротная!

Тут же гулкая акустика переулка взорвалась криками первобытной ярости. До сих пор скобари нас жалели, игрались и тупо выматывали, но теперь попёрли выручать своего. Ребятам резко стало похер на урны и прочий мусор под ногами. Стоявший впереди парень рванул вперёд, врезался в меня всем телом и начал давить.

С-с-сука! Опасность, мягко говоря, смертельная. Если упаду — затопчут. Всамделишно и насовсем. Благо что Прянишников быстро сориентировался, подстраховал и вжался в меня сзади. Теперь меня плющат с двух сторон, но хотя бы не убивают. Меньшее из зол, ага…

— Ы-ыы-ы! — закряхтел я.

Глаза полезли из орбит. Рёбра, которые в обычной жизни ты не чувствуешь и полагаешь их очень крепкой и несущей конструкцией, вдруг начали ощущаться как никогда прежде. И пока хватало дыхалки, я изо всех сил заорал:

— Верните! Верните!

Слава тебе яйца, Денис додумался о чём я сейчас. Хоть чуть-чуть, но соображает, так что не всё потеряно. Избитого скобаря тут же выкинули обратно к своим, но… общая картина от этого особо не поменялась. И вряд ли теперь поменяется, после того как мы их разозлили.

— Йоптвоюм-м-м-м-м, — замычал я, когда ноги оторвались от земли.

Каким-то образом, меня приподняло над толпой. Тут я умудрился высвободить одну руку, и теперь наотмашь лупил кулаком туда, докуда доставал. А доставал я преимущественно по лысине паренька через ряд от меня, и наверняка набил ему добренькую разноцветную гематому.

Началась игра в перетягивание каната, вот только наоборот. Как его там? Регби грёбаное или американский футбол? Они ведь там так же друг дружку прессуют, вот только более организованно и в щитках.

А давление тем временем всё нарастало. А воздуха становилось всё меньше. И пока не стало слишком поздно, я начал спасать себя единственным доступным способом. Собрался с силами и принялся активно выбираться наверх: сперва свободной рукой опёрся на чьё-то плечо, затем наступил кому-то на колено…

Уж не знаю, разумно ли это было, но сейчас я вёл себя как рок-звезда на концерте, которая взбирается верхом на толпу фанатов.

— Лёх! — раздался крик Дениса позади. — Падай назад!

Ну да, ну да. Щаз-з-з…

Обернувшись на мелкого с тем, чтобы покрутить пальцем у виска, я увидел, как скобари на другом конце подворотни сменили тактику и уже почти «отобрали» у нас мусорный бак. То есть теперь они не напирали, а старались освободить себе проход в тыл. Поникший Лёня вцепился в мусорку обеими руками и удерживал её изо всех сил, но только куда там, против толпы?

И что-то как будто бы жопа настала по всем фронтам. Однако тут…

— Выстояли, — прошептал я, не в силах сдержать улыбку.

Чуть вдали, над головами псковских я увидел наше спасение. Перепрыгивая через три-четыре ступени за раз, вниз по лестнице с моста пикировал гордый грузинский орёл Чантурия, а за ним ещё десяток мужиков.

А товарищ Злобоглаз, так тот вообще катился вниз по склону, — прямо задницей по голой земле, потешно притормаживая ногами.

— Сзади! — вдруг спохватился кто-то из местных.

Скобари, что зажимали нас с той стороны резко развернулись и последнее, что я увидел, прежде чем сорваться вниз… ох, как же это было эпично! С выставленной вперёд прямой ногой Жорович врезался в толпу, а следом стенка нашла на стенку.

Сориентировавшись в новой реальности, Лёня начал толкать мусорный бак от себя, давление резко ослабло, и я вернулся на ноги.

— Назад-назад-назад! — сквозь торжествующий смех заорал я и мы дружно попятились во двор.

Вышли, рассредоточились полукругом и тут же роли резко поменялись. Не будь дураками, скобари встали. Теперь это они находились в узеньком проходе, из которого можно было выскочить максимум по двое, и тут же попасть в лапы толпы. А мы тем временем — мобильны, свободны и готовы рвать каждого, кто осмелится подойти.

К тому же, внезапно мы оказались в большинстве, ведь свежие ребята Жоровича уже погнали ту группу псковских, на которую прыгнули изначально. И настроение сразу же заиграло. И задор молодецкий захлестнул, и госпожа Фортуна как будто бы в засос поцеловала.

— Ну-ка нахер! — всё такой же разъярённый Марчелло подхватил с земли мятую банку и швырнул её в переулок. Не больно, но чертовски обидно. — Валите, черти! Бегите, пока можете!

Обычно переходят от слов к делу, но тут случилось наоборот. Посылая друг друга куда только возможно, мы простояли так чуть ли не полминуты, и лишь потом скобари начали отступать. Медленно и аккуратно, сохраняя собственное достоинство. Видать поняли, что преследовать их никто не собирается.

— Ах-ха-ха-ха! — засмеялся я и решил, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы процитировать нетленный монолог из фильма «Кровь и бетон». — Сдуру решил ко мне лезть, ты? Засранец вонючий, мать твою, а?

— А ну иди сюда, попробуй меня трахнуть! — подхватил Марчелло. — Я тебя сам трахну, ублюдок! Онанист чёртов, будь ты проклят! — и тоже заржал.

Тут я окончательно успокоился и оглядел ребят.

Маркелов вроде бодрый, но одна штанина насквозь мокрая от крови. Колено содрано так, будто его по наждачке волоком провезли. Лёня вообще никакой. Видно, что разряжен по самое не балуй и еле на ногах держится. А Прянишников грязный и драный как бомж.

— Чо? — улыбнулся я. — Две куртки за один день?

— Пошёл ты нахер, Самарин, — отдуваясь, сказал Вадим. — Съездили, млять, на футбол…

Но самое-то что главное — Денис. Важнейшая характеристика, которой можно описать сейчас моего брата — это «живой».

— Собака ты мелкая, — сказал я.

— Собака я мелкая, — вздохнул Дэн. — Как скажешь. Только давай без громких речей, ладно?

— А по мне видно, что я готов толкать речи? — тут я вытер от крови разбитую голову. — И вообще манал я с тобой разговаривать, козлина ты эдакая. Кого другого на мораль разводи…

— Лёх…

— Чо?

И вот тут я наконец-то увидел то, зачем вернулся в эту жизнь. Увидел эту жесточайшую внутреннюю борьбу. Но нет, все нужные думы он уже передумал. Должно быть ещё там, в переулке, когда нас чуть было не смяли. А борьба сейчас велась за то, чтобы найти в себе силы изви…

— … ни, — сказал Денис и вместо того, чтобы опять по-детски спрятать глаза твёрдо встретился со мной взглядом.

— Ну ты заплачь ещё, — улыбнулся я и сгрёб малого в объятия. — Забыли.

Ну да, забыли.

А чего я ещё хотел-то? Ну вот если честно? Дэн ведь не герой диснеевского мультика, чтобы развёрнуто и вслух озвучивать свои выводы так, чтобы это даже дошколятам понятно стало? Неловко это и… и не надо. Пожалуй, такие монологи разве что у Кайла Брофловски органично получаются. И то лишь в порядке стёба.

— И это самое теперь, да? — спросил я у брата.

— Ага.

— Ну ты понял, да?

— Понял.

— Ну и всё тогда.

— Лёх! — тут же похлопал меня по плечу Прянишников и указал куда-то вверх. — Валить надо.

А там, через закрытое окно второго этажа, за нами следила бабулька. Каноничная, хищная, остроносая, и в очках. Минуя минусовые диоптрии её взгляд становился каким-то особенно агрессивным, а к уху старушки тем временем была плотно прижата телефонная трубка.

Я улыбнулся ей. Крикнул:

— Привет! — и помахал рукой.

Что характерно, ситуационный юмор бабка не ценила ни на грош. Открыла окно, назвала нас всех уродами и заявила, что милиция уже едет…

— Самарины, вы реально черти, — кажется, уже третий раз за последние несколько минут сообщил нам Борис Жорович. — Я из-за вас игру пропустил.

Кстати, да.

Вся эта остросюжетная движуха началась примерно во время перерыва между таймами. И сейчас, после того как мы отбились от местных, сбежали от злющей бабки, перешли пешком через мост, остановились сперва в магазине, а потом в аптеке, и наконец при помощи воды, перекиси, бинта и ватных дисков привели себя хотя бы в некое подобие порядка, матч уже наверняка закончился.

Причём в тот момент, когда Чантурия со своими ребятами выходил со стадиона, матч складывался не в нашу пользу. К перерыву «ММЗ» летел со счётом 1:0. Обидно, досадно, но что теперь поделать? Зато «Северная Гвардия» сильно лютовать не станет и третьей драки за сегодняшний день не случится.

И так их что-то с перебором стало.

— А вообще красавцы вы, — сказал Жорыч, вышагивая по вечерним улочкам Пскова. — Грамотно всё сделали. Сколько продержались-то? Минут десять? Или дольше?

— Да хер его знает, — пожал я плечами, а затем улыбнулся. — А вам-то как? Понравилось? Разогнали кровушку?

— Знаешь? — хохотнул Чантурия. — Что-то я слишком стар стал для этого дерьма. Пожалуй, впредь уступлю дорогу молодым.

Зато Злобоглаз всё никак не мог угомониться — шёл чуть позади и обсасывал каждую секунду драки. Каждое своё движение, каждый жест и каждую маломальскую мелочь. Причём привирать начал уже сейчас. Не дал истории толком отлежаться, и уже туго напихивал в неё фантастических допущений. Причём… врал при непосредственных участниках событий, что у меня совсем в голове не укладывалось.

Ай да Злобоглаз, короче говоря. Ай да звиздабол.

— Оа-а-а-а, — вдруг ни с того ни с сего заныл Прянишников. — Опять, что ли?

— Что опять? — сперва не понял я.

А потом вдруг как понял. Прямо на нашем пути вдали образовалась толпа. Большая, человек на двадцать или около того. Вот только…

— Погоди-погоди, — жестом я остановил всю нашу процессию и вышел чуть вперёд. — Ждите здесь.

Не могу назвать внимательность к деталям своей самой сильной чертой, но тут вдруг осенило, что называется. Вокруг толпы висело такое плотное облако табачного дыма, как будто бы люди курили все и сразу. Прямо вот ВСЕ. И прямо вот СРАЗУ.

Тут же я увидел вывеску «Спорт-Бар», заметил среди толпы девушек, сложил два и два и понял: это просто гости кабака, которые выскочили на перекур. То, что они смотрят трансляцию — это понятно. Какую именно трансляцию тоже. Но дальше самый интересный вопрос: а какой ещё такой перекур может быть после второго тайма?

— Мужики! — крикнул я, обращаясь сразу ко всем и ни к кому конкретно. — Какой счёт⁈

— Один — один! — криком ответили мне. — Сейчас второй добавочный пойдёт!

— Ох-ре-не-е-е-еть! — а это мимо меня уже промчался Чантурия.

Бегом, как ненормальные, почти три десятка мытищинцев сорвались с места. Через дорогу мимо пешеходок, по дворам и наискось, мы понеслись обратно к стадиону. В конце пробежали сквозь совершенно пустой и обезлюдевший парк, из которого до матча доносились псковские кричалки, свернули за угол и упёрлись в ментов.

Что самих оперативников, что патрульных бобиков почему-то резко убыло. Одна машина и всего-навсего пятеро людей.

Сомнительно, если честно. Могу лишь предположить, что господам милиционерам тоже очень не нравилось то гнетущее затишье, что сейчас кожей ощущалось в любой точке города, и они решили рассредоточиться. Да плюс бабка не блефовала, и о первых стычках им уже известно.

— Кхм, — я перешёл с бега обратно на шаг. — Господа, морду кирпичом.

Чем ближе становилось оцепление, тем подозрительней были взгляды правоохранителей. И не спроста ведь. У меня на темечке свежая ссадина, Марчелло в рваных штанах, про Прянишникова я уже рассказывал.

Короче… то ещё зрелище.

— Молодые люди, а вы куда это направляетесь? — спросил усатый дядька в форме и преградил нам путь.

И тут я впервые услышал грузинский акцент Жоровича.

— Гражданин начальник, ну ты чего⁈

И речь его была гипнотична. Гипнотична, мелодична и настолько ласкала слух, что я не мог сосредоточиться на смысле слов. Я кайфовал от самой фонетики. Гласные — широкие, как улыбка во время застолья. «Т» как удар каблука в лезгинке. «К» — будто треск от первого укуса сочной хурмы. А «Х» в исполнении Жоровича — это вообще не буква была, а согретый выдох, от которого чувствуешь жар остывающего под полотенцем шоти.

Это была музыка, клянусь. И в музыке той лишь спокойствие, гордость и такое радушие, к которому просто невозможно не проникнуться. Жорович не коверкал язык, он его… угощал?

— Ну отошли ненадолго, — причём он ведь и в тактильный контакт с ментом вошёл, невозбранно положив ему руку на плечо. — Ну в чём проблема-то?

Не дожидаясь разрешения от «гражданина начальника», Чантурия лукаво поиграл бровями, а потом жестом велел нам проходить сквозь оцепление. Сам же продолжил забалтывать мента и… и вот хрен его знает. То ли у меня от насыщенности дня восприятие как-то странно работает, а то ли Борис Жорович только что реально продавил нам путь на стадион голой харизмой.

Но факт есть факт — мы вернулись на трибуны. А Дэн со своей звиздюшнёй так и вовсе без билетов прошёл.

Тем временем что гостевой сектор, что весь стадион затаил дыхание. Поле уже утратило всю свою неприкосновенность и серьёзность. Теперь по его центру слонялись запасные игроки в осенних куртках, тренеры, медики, боковые арбитры и какие-то уж совсем левые люди, предназначение которых мне не дано понять. Игроки основы без сил валялись на газоне, а это значит, что второй добавочный тоже закончился, и теперь встреча разрешится серией пенальти.

— Теперь только на вашего одноклассника надежда, — прокомментировал Жорович, как только догнал нас на трибунах.

— По ходу, — согласился я.

Начали без пафоса и какого-то особого предупреждения.

Раз — и под аплодисменты домашней толпы в ворота Виталика Губарева залетел первый матч. Два — бело-зелёные сравняли. Три — опять гол. Четыре — ответочка. При этом я не мог не заметить, что «ММЗ» бьют как-то вяло, а «747» при этом кладут ровно в девяточку. Без шансов, как на тренировке.

И как будто бы всё действительно зависит от Губарева.

— Давай, Виталя, — прошипел рядом Прянишников. — Давай, твою мать.

А сам я поглядел на усталую фигуру, что в очередной раз проверяла свои ворота, и вдруг ощутил необычайное единение со всем и вся. Что мы, что футболисты, что фанатьё на трибунах — мы все истощены этим днём. Что физически, что морально.

И теперь из этого истощения у нас только два пути: либо уныло сдаться, либо же сделать невозможное. Продраться, прорваться, прогрызться, проломиться… проораться? Да. Пожалуй, это единственное чем я сейчас могу помочь. А раз могу, значит надо.

Поддержка — это важно. Поддержка — это нужно.

— Ви! — крикнул я, что есть мочи, и начал пихать локтями всех, кого только мог. — Та! Ля! Вы херли молчите, а⁈ Ну-ка вместе! Ви! Та! Ля!

— ВИ! — подхватил сектор. — ТА! ЛЯ! — сперва неуверенно, но чем дальше, тем всё смелее и громче: — ВИ!!! ТА!!! ЛЯ!!!

— ВИТАЛЯ, ПРЫГАЙ, ТВОЮ МАТЬ!!!

И Виталя прыгнул…

Смотровая площадка, приблизительно час назад

Всё.

Победа.

И не победа даже — Триумф. С большой, мать его, буквы…

— ОА-ААА-ОАОА-АА!!!

Гостевой сектор рванул как склад с порохом, и на сей раз окончательно превратился в праздничную мешанину. Вот ради чего все эти люди приехали во Псков! Эмоции! Сильные, настоящие, такие что не выдавишь из себя случайно!

Иной человек всего лишь несколько раз за жизнь переживает нечто подобное. Открытое настежь окно после «сбежавшего» Деда Мороза, первый поцелуй, дембель, свадьба, рождение ребёнка, а теперь ещё вот — серия пенальти «ММЗ» 2007-го года.

Чистый кайф. Выпаренный аж до концентрата.

К тому же возник он не на пустом месте, о нет! Нас ведь всех воспитывали на таких вот триумфальных сказках! Мытищинская команда прошла идеально выверенную драматургическую арку, хоть фильм снимай. Фатальное, — как сперва казалось, — неудобство, которое было связано с переводом в чужую зону, обернулось выполнением сверхзадачи. От парней ожидали, что они займут ХОТЯ БЫ не последнее место в турнирной таблице, а они вместо этого вышибли профессиональную команду из Второй Лиги.

— МЫ!!! ТИ!!! ЩИ!!!

Меня шлёпали по плечам и обнимали, я шлёпал по плечам и обнимал. Люди сплелись в клубок восторга и радости. Здесь и сейчас показывать свои эмоции было не стыдно, и потому фанатьё разошлось не на шутку. Мы разве что в дёсны друг с другом не бахались. А хотя стоп… вон! Вон-вон-вон! Молодой парнишка в двух рядах от меня так засасывает свою девушку, как будто бы лицо ей обглодать собрался.

— Охереть! — заорал мне на ухо Денис. — Просто охереть!

И прав ведь малой. Ни добавить, ни убавить.

На поле тем временем команда собралась в кучу и качала на руках своих героев. Сперва Морозова, который пробил последний пенальти, потом усатого дядьку-тренера, ну и наконец того самого человека, который выгрыз для заводчан победу.

Даже отсюда было видно, что Виталик Губарев ржёт и не может остановиться. Длинный и тощий, как подвальный паучок-косиножка, парень барахтался на руках, как на батуте, и никак не мог выбраться.

Гостевой сектор орал как не в себя и даже не думал останавливаться, а вот люди с соседних трибун уже начали потихоньку расходиться. А потому и нам пора. В голове ещё свежо предупреждение рыжеволосого Лёвы о том, что «Северная Гвардия» может лютовать в случае победы гостей, и пренебрегать им не стоит.

Достаточно уже на сегодня драк. Кому как, а вот лично мне хватило. Последний раз я так зажигательно фестивалил ещё во времена старших классов.

— Давайте, ребят! — крикнул я всем и сразу. — Выбираемся!

Объясню свою логику: толпа зрителей вообще неоднородна и заряженной на мордобой молодёжи в ней единицы. Основной пласт всё-таки состоит из мирных болельщиков. Отцы семейств, — кто с семейством, а кто, наоборот, на вечерок от него избавился, — дети, женщины, старички и просто горластые Кузьмичи, которые болеют за клуб ровно до тех пор, пока это не станет чревато звиздюлями.

И вот пока все эти люди выбираются со стадиона, угрозы нет. Как нет и ненависти. Мы же не две армии, верно? Нужно просто потеряться в толпе и отойти как можно дальше, а там уже я не я и корова не моя. Какой ещё матч? Что? Мытищи? А это вообще где?

— Уходим-уходим!

— Лёх⁈ — Дэн похлопал меня по плечу, когда мы уже стояли в очереди на выход. — Мне пацанов на поезд проводить надо!

— А сами твои пацаны никак не дойдут⁈ — уточнил я.

— Лёх, ну надо!

Ладно… что теперь? Запереть брата в бомбоубежище на всю жизнь? Раньше-то моя мотивация была ясна как день, а вот теперь это будет попахивать клиническим бредом. Спасти — спас. Но наседкой-то становиться не обязательно.

К тому же я вдруг задумался о том, как буду добираться до дома. В эвакуаторе и так было тесно, «волга» осталась где-то далеко, а теперь ещё и Дэн на хвоста упадёт. Так почему бы нам с малым не поехать этим самым поездом? С билетами уж как-нибудь разберёмся, а по дороге заодно укрепим братские отношения.

— Хорошо! — крикнул я. — Только я с вами пойду! — и мы продолжили протискиваться к выходу.

Уже на улице собрались в кружок и окончательно решили кто куда идёт. Маркелов вот, например, сразу же наотрез отказался кого-то провожать.

— Извини, Лёх, но я уже и так опаздываю…

А у него ведь действительно были планы на остаток дня во Пскове. С его слов грудастая администратор компьютерного клуба Яночка страсть как хотела покататься на эвакуаторе, — буквально с детства только об этом и мечтала. И обвинить его мне абсолютно не в чем. Во-первых, Андрюха мне уже и так очень во многом помог. Во-вторых, должна же быть между нами какая-то мужская солидарность, верно? Ну а в-третьих, я ведь своими собственными глазами видел Яну. И если у друга появился хотя бы призрачный шанс погулять такую мадам, то кто я такой, чтобы ему мешать?

В свою очередь Прянишников уцепился за Марчелло. Сказал, что если хоть куда-то сегодня и вылезет из гостиничного номера, то только после того, как переоденется и приведёт себя в порядок.

— А я устал и жрать хочу, — просто сказал Лёня, и хрен ты ему возразишь.

Он ведь тоже своего рода герой дня, — почти такой же как Виталя Губарев. Только пока Виталя в одиночку удерживал гостевые ворота, Гуляев держал проход в подворотню — вот и вся разница.

— Значит расход, — сказал я, улыбнулся и пожал парням руки. — Давайте хорошенько погуляйте напоследок, и дома встретимся.

На том и решили. Пацаны двинулись в сторону таксёров, которые по случаю всем парком явились к стадиону, а мы в противоположную сторону. И почти сразу же сформировалась толпа из тех, кто идёт на станцию. Человек, не соврать, сто, — а может даже чуть больше.

— До поезда уже меньше часа осталось! — паниковал один из друзей брата, пухлячок по имени Толя.

Хотя я бы на его месте тоже паниковал. С учётом дополнительных таймов и серии пенальти, матч довольно сильно растянулся. А поезд Таллин-Москва, который тормознёт во Пскове всего лишь на несколько минут — это единственный шанс убраться из города сегодня. Следующее прямое сообщение с Москвой только завтра ближе к полудню. Да и не прямое тоже. Вряд ли кому-то взбредёт в голову добираться домой на ночных электричках.

А особой пикантности ситуации добавляло то, что вот-вот наступит понедельник. Так что весь народ, которому по закономерному стечению обстоятельств завтра утром предстоит шуровать на работу, просто не мог позволить себе опоздать.

— Быстрее, пожалуйста, быстрее!

Стадион остался позади, впереди началась плотная жилая застройка, и вся толпа резко свернула во дворы. Каюсь, я сейчас вообще никак не ориентировался в пространстве и полностью доверился потоку.

— Металлистов, — прочитал я название улицы, на которую мы выскочили.

И конечно же не удержался от того, чтобы вскинуть вверх рокерскую козу и потрясти несуществующими волосами. Впрочем, я ведь такой далеко не один был. Шутейка лежала на поверхности, так сказать, и чтобы её подобрать не нужно было даже наклоняться.

Затем кто-то из таких же юморных товарищей заорал:

— Жанна из тех королев!

— Что любят роскошь и ночь! — подхватили те, кто знал текст и дальше наша толпа пошла с песней.

Улица стала чуть пошире, и вытянутое в шеренгу фанатьё перегруппировалось кучнее. И тут:

— О! — это я заметил, как рядом появился Жорович. — Вы тоже сегодня уезжаете?

— Ага.

— На поезде?

— Ага-а-а-а, — протянул довольный физрук. — У нас с мужиками три купе подряд выкуплено. Будем продолжать банкет прямо там. Такой повод ведь, Самарин, такой повод!

— Ну да, — ответил я без доли сарказма и очень даже весело, однако Жорович уцепился за это моё «ну».

— «Ну да», Самарин⁈ «Ну да»⁈ Да ты хоть в курсе вообще, что в городе с 96-го года профессиональной команды не было?

— Ээ-э-э, — протянул Денис, и на свою голову встрял в разговор: — А что, разве она когда-то вообще была?

— Ну охренеть вы фанаты, конечно! — хохотнул Жорович и продолжил нас стыдить: — А стадион «Торпедо» почему «Торпедо» называется? Просто так, что ли⁈

Ну ладно, про это я действительно знал. Пускай и без подробностей, но всё-таки. А вот Дэн в ответ лишь промычал:

— Потому что… э-э-э…

— Потому что мытищинское «Торпедо», Самарины! Кубок Московской Области 88-го года и суперкубок РСФСР 90-го! Ну вы чо⁈ Серьёзно не знали⁈

Внезапно оказалось, что человек с фамилией Чантурия шарит в футбольной истории Мытищ гораздо больше, чем мы с братом вместе взятые. А ещё под влиянием момента он просто не мог удержать это знание в себе, и начал пересказывать нам полную историю клуба.

Всё что знал — всё вывалил.

Итак! Клуб был основан аж в 1929-м году под названием «Дзержинец», а после Великой Отечественной переименован в «Торпедо». Играл успешно. Не в топе, конечно, но на вполне себе серьёзном уровне. А после развала Союза, — когда начало трясти всех и вся, — чуть было не перестал существовать, но был вовремя взят под крылышко Мытищинского Кредитного Банка.

Что, впрочем, лишь дало отсрочку на несколько лет. Как и тысячи других недобанков тех времён, МКБ был ликвидирован, а вместе с ним окончательно исчезло и «Торпедо».

— Кстати! — продолжил Жорович. — До лихих девяностых клуб всегда финансировался машиностроительным. Смекаешь, Самарин?

— Возрождение типа? — улыбнулся я.

— Именно. И поэтому я ни разу не удивлюсь, если в следующем сезоне команде вернут историческое название. Так что готовьтесь болеть за «Торпедо», ребятки. Будем торпедиками. Или торпедовками, — Чантурия весело прихрюкнул. — Тут уж кому как больше нравится.

— Ага, — кивнул я и улыбнулся.

А сам только что как будто бы от края пропасти отошёл. Мне так ярко представилась эта страшная картина: самосвал поднимает кузов и вываливает на меня целую гору бело-зелёных шарфов с надписью ФК «ММЗ». И стою я радостный посередь этого хлама, и не знаю кому его теперь продать, потому что никакого ФК «ММЗ» больше не существует.

— Борис Жорыч?

— Чего?

— А цвета какие у «Торпедо» были?

— Чёрно-белые, как у Московского, — ответил физрук.

Не-не-не-не! Очень своевременный разговор сейчас случился, ну вот прямо ОЧЕНЬ. Чантурия — красавчик. От беды меня отвёл. Так что наколачивать стартовый капитал, договариваться с администрацией стадиона и прочую подготовку проводить — это обязательно надо. А вот с самим товаром лучше бы обождать. Как минимум до следующего года, а там уже и ясно станет что к чему.

— Сво-о-о-одит с ума! — орал хор охрипших ещё на трибуне голосов. — У-у-у-улица роз!

— Оп-па, — вдруг резко остановился Жорович и расставил руки в стороны, так что я ему в локоть врезался.

А объяснять поступок не пришлось. Не дурак, я и сам всё понял. Где-то впереди показалась толпа. «Северные Гвардейцы» в сине-белых цветах своей команды буквально высыпали из-за поворота, и теперь быстрым шагом приближались к нам, — клянусь, вот-вот на бег сорвутся. Первые ряды уже призывно махали руками, подманивая нас поближе. Что кричали пока не разобрать — далеко. Но вряд ли что-то доброе.

Наши в свою очередь застыли на месте. Затылком я ощутил, как от ребят буквально фонит страхом. Уверен, больше половины из тех, кто шёл сейчас на вокзал ни на какую драку не подписывались.

И в сухом остатке со мной сейчас был урезанный состав «Битвы В Подворотне». То есть без Лёни, Марчелло и Прянишникова. Зато с кучей совершенно незнакомых мне людей, которые, надеюсь, готовы удивлять. И меня, и, — что самое главное, — себя.

— Не ссать! — заорал я на упреждение, пока никто не додумался побежать. Побежать, а значит дать скобарям резонный повод догонять.

Думаем!

Итого: численный перевес большой, но… э-э-э… небольшой. Как бы так объяснить? Десять на тридцать вообще не то же самое, что сто на триста. Тут уже не тактика малых подразделений правит бал, а настоящая стихия.

Победа маловероятна, но с точки зрения потянуть время — это мы сможем…

— Что делать? — спросил Денис.

А я так сразу и не знал, что ответить. Но в моменте очень чётко понял: люди ждут команду. Причём именно от меня, — и даже Дорович застыл в ожидании.

Интересно…

И тем более не нужно спешить, а лучше сперва ещё немного осмотреться. Локация, конечно, хороша… нарочно не придумаешь. По правую руку от нас тянулась длинная кирпичная стена, над которой возвышались полукруглые крыши ангаров. По левую — спящая проходная «Псковского Электромашиностроительного Завода». Что вперёд, что назад — дома стояли глухой стеной, без подворотен, арок и проходов во дворы. То ли это заводские корпуса, то ли общаги, а то ли всё вместе.

Да и не важно!

По факту — мы оказались в конце длиннющей глухой улицы. Ещё и темной плюс ко всему, фонари через раз горят. Убегать — замучаемся. И не факт вообще, что убежим. Пойдём вперёд — спровоцируем. А потом выгребем так, как ещё никто и никогда не выгребал. Ногами нас будут топтать до бессознательного состояния, пока не утихнем.

Условный и очень грубый подсчёт: на каждого нашего приходится по три скобаря. При затяжном конфликте рост, вес, внутренняя жажда к жизни и степень владения боевыми единоборствами при таком раскладе не учитываются и перестают играть хоть какую-то роль вообще. То есть чуда не случится. И что? И всё. Эдак мы все грядущий рассвет встретим в травме. И хорошо ещё, если просто в травме, а не в хирургии или в МОРГе, например. Дело ведь такое. Даже не со зла, один неаккуратный удар в висок или по затылку, и ты не жилец.

Ловушка, короче говоря, как она есть.

Выход?

Хм-м-м… можно попробовать собрать яйца в кулак, выйти вперёд и попробовать договориться. Предложить псковским формат десять на десять или двадцать на двадцать. Помахались, мол, и разошлись.

Но!

Пошёл-ка ты нахер, Лёшенька, со своими юношескими фантазиями. Не обманывайся, этого не будет никогда. Психология толпы такого просто не допустит. То, что ты сейчас озвучил — это из области детских сказок. Так что давай-ка, пока расстояние до скобарей ещё приличное, думай дальше. Думай! ДУМАЙ!!!

— Так, — взглянув себе под ноги, я обнаружил отколовшийся кусок бордюра.

Нагнулся, взял, распрямился и подбросил его на руке.

— Самарин! — испуганно крикнул Жорович. — Даже не вздумай…

— … кинуть его в толпу, иначе нас убьют, — закончил я фразу за физрука и согласно кивнул. — Ага, — а затем развернулся, хорошенько размахнулся и метнул каменюку в заводскую проходную.

Раздался страшный дребезг, стекло осыпалось, а уже через пару секунд в дверях показался бесстрашный псковский охранник. ЧОПовец именно того сорта, что сажают возле турникетов проверять пропуска. То есть седовласый, седоусый и сухой как палка борщевика дед в очках.

Форма на дедуле явно была не по размеру. Думаю, что без ремня его штаны спадали бы так же стремительно, как это случается с актёрами в старых немых комедиях.

Однако стоит отдать старичку должное… с-с-сука, как же он был хорош! На нашу толпу из пятидесяти человек он смотрел по-хозяйски и с вызовом, как будто уже победил. А ещё эта манера держаться! О-о-о! Развязно, свободно, чуть выставив таз вперёд, ну прямо гэнста из Сан-Андреас. Ещё бы бандану повязать и труханы до пупка натянуть, и вообще не отличишь.

— Ах вы паскуды малолетние! — крикнул дед и продемонстрировал болтающийся на запястье брелок. — Я тревожную кнопку нажал! Милиция уже едет!

— Спасибо тебе, мил человек! — ответил я. — Дай бог здоровьица! — а после повернулся к своим: — СТОИМ НА МЕСТЕ!!! ДЕЗЕРТИРСТВО БУДЕТ ЖЁСТКО ПРИСЕЧЕНО НОГОЙ ПО ХЛЕБАЛУ!!!

Подождал, пока по толпе пройдёт недовольный ропот и продолжил:

— Дёрнетесь назад, и они тут же навалятся! Поэтому стоим и ждём! Стараемся выглядеть как можно более грозно! Плечики расправили, грудь колесом, и орём посильнее! Возможно вообще без драки обойдётся! Всём всё понятно⁈

— Ох, Самарин, — тяжко вздохнул Чантурия. — Мне бы твою уверенность.

— Не ссать.

Ну и понеслась.

Всё то же самое мы сегодня уже проходили на смотровой площадке, вот только масштаб увеличился. Опять эта прелюдия к битве — крики, посылания нахер и град из бутылок. Опять агрессивный рёв и кричалки. И ме-е-е-едленное-сближение. Мы-то знаем, что вперёд идти не надо, а скобари сейчас не торопятся, потому что смакуют момент.

Минута? Две? Три? Да хер его знает, специально я не засекал. Расстояние между нами и псковскими сократилось как раз для обмена любезностями, и на том мы пока что остановились.

— Ты как⁈ — крикнул я Дэну, который всё время стоял по левую руку от меня.

Повернулся в его сторону и тут вдруг понял, что прямо у меня над головой со свистом пролетел здоровенный и тяжеленный бульник. Летел он, как нетрудно догадаться, прямо в толпу фанатов «747». И это… это…

— Какой мудак это сделал⁈ — крикнул я, но было уже слишком поздно.

Мой голос потонул в воплях скобарей, сине-белый табун рванул в нашу сторону, да и наша толпа мгновенно пришла в движение.И вдруг краем глаза я заметил фигуру, которая двигалась не туда. Фигуру, которой тут вообще не должно быть!

— В сторону! — крикнул я и буквально вырвал брата из-под удара.

Мудила в кепке, правда сейчас он был без неё, качнулся вслед за ножом, и тот вошел мне прямо в бок. Лезвие вспороло куртку, двинулось дальше и я ощутил ледяную полосу по коже — это мозг ещё не успел среагировать, что телу больно…

Минутой ранее

Интересно всё-таки человечий мозг работает. Сколько раз замечал за собой такое: просыпаешься в незнакомом месте и прежде, чем открыть глаза, сперва чувствуешь, как паникует твой внутренний компас. То есть ты как будто примеряешь ощущения от лежания в родной кровати на то, что с тобой сейчас происходит, и одной лишь вестибуляркой тут же понимаешь — что-то не то.

— М-м-м? — приоткрыв один глаз, я уставился в потолок.

Белый, чутка потрескавшийся и залитый тёплым оранжевым светом. Ниже крашенная голубой краской стена, и в краске этой безошибочно угадывается казённость. Либо школа, либо больница, либо контора какого-нибудь ЖКХ. А хотя чего это я несу такое? Откуда у меня вдруг появились опции? Больница, конечно же.

— М-м-м, — я чуть приподнялся на локтях, и пружины койки тут же отозвались скрипом.

— О, — раздался радостный шёпот слева. — Очнулся.

— Здрасьте, — сказал я первое, что пришло в голову.

А на соседней кровати тем временем лежал мужик лет пятидесяти с густыми седыми бакенбардами и загипсованной аж по самое не балуй ногой. Это же в скольких местах надо было умудриться её переломать, чтобы прям вот так? В тестомес он её засунул, что ли?

— И тебе не хворать, — улыбнулся мужик. — Зовут как?

— Лёха.

— А я Эдуард.

На носу у Эдуарда были очки, на тумбочке рядом кружка с чем-то горячим и дымящимся, а в руках «Тёщин Язык». Отдыхал мужик хорошо, короче говоря. Вот только явно мучался бессонницей — кругом тишина как в могиле, из освещения только его настольная лампа с глухим абажуром, а за окном ночь.

— Сколько времени? — спросил я, пытаясь проморгаться.

— Светать уж скоро будет. Пойду скажу санитарке, что ты проснулся, — мужик отложил сканворды и потешно заёрзал на кровати, пытаясь встать.

Бегун, ага. Марафонец.

— Не надо, — улыбнулся я, сел и спустил ноги с кровати. — Спасибо. Сам вроде бы в состоянии…

И кстати! Насчёт состояния. Тут я хорошенько прислушался ко внутренним ощущениям, и понял, что чувствую я себя… да превосходно, чего уж там? Свеж, бодр, полон сил, как будто новенький. А оно ведь и понятно. Я пускай не врач, но два и два сложить могу и прекрасно помню, что случилось во Пскове.

Я ведь от кровопотери потух, верно? Верно. А значит и лечили меня соответствующим образом — переливанием. Доливанием, точнее говоря. Свежая кровушка, да плюс живительный физраствор. По венам растекается приятное тепло, а во рту стоит металлический привкус — ну точно же. А вот и катетер торчит.

— Так…

Что ещё? Сбитые кулаки бережно обработаны зелёнкой, а на груди, — справа и снизу, — наложена широкая повязка. Что характерно чистенькая, даже без намёка на кровь. Итого: задел меня Егорка несмертельно, но вот эта моя тема со слишком бодрым кровообращением на сей раз сыграла против меня. Вот и отрубился.

— М-м-м, — я осторожно пощупал повязку.

Больно, но так. Едва-едва. Тут гораздо более неприятные ощущения от того, что сама повязка кожу стягивает. Короче говоря, и жить буду, и любить смогу, и в строй если потребуется вернусь. Но вопросы всё ещё остаются.

— А мы где? — спросил я у Эдуарда шёпотом. — В смысле… город какой?

— Ха! — мужик снял очки и лукаво присмотрелся ко мне. — Придуряешься? Типа память потерял? От армии косишь, что ли?

— Нет, — я тоже хохотнул.

И поймал себя на том, что мне в целом сейчас очень хочется смеяться. Вот только не под действием препаратов, само собой, а из-за прекрасного самочувствия и какого-то тотального, всеобъемлющего счастья. Наступило двадцать второе октября 2007-го года, и братья Самарины встретили его живыми. А это значит что? Это значит, что надуманное проклятие рассыпалось в труху и мой личный «пункт назначения» может идти прямиком в жопу.

Лёха сказал — Лёха сделал. Красавчик же!

Да ещё и приятный бонус себе урвал. Какой? Да вот же! Царапина от ножа быстро заживёт, шрам украсит, а память об этом приключении останется навсегда. Память, выводы, общее прошлое. Я ведь теперь и с братом ещё роднее стал, и с пацанами своими сплотился, — ну когда нам ещё в таком замесе поучаствовать придётся?

— Эй! Чего «нет»-то? — спросил Эдик, глядя на то, как я давлю счастливую лыбу.

— Что? — а я ведь действительно отвлёкся и чуть было не забыл про вопрос. — А! Извиняюсь. Нет, память я не терял и от армии не кошу. Меня же с поезда сняли, вот я и не знаю теперь, где нахожусь. Сознание ещё во Пскове потерял.

— Во Пскове? — серьёзно спросил Эдуард и прокомментировал: — Нихрена себе тебя занесло.

А я, признаться, не понял как на это отреагировать и просто дождался следующей его реплики:

— Ну поздравляю, Лёх, ты в Мытищах.

— Чего⁈ — аж вслух вырвалось.

Это я что же, родную Центрально-Разделочную не узнал? А хотя… немудрено оно, конечно. Осмотревшись вокруг повнимательней, я понял, что нахожусь в палате не для простых смертных. Я ведь раньше в ЦРБ всего два раза лежал, и оба раза со мной особо не заморачивались — бросали в комнату на дюжину коек со стеклянной, как в аквариуме, стенкой.

И это в основных корпусах. В инфекционку, насколько я слышал, вообще лучше не попадать.

А вот тут всё совсем не так. Уважительно закрытая дверь в коридор — это как минимум. Кондей на стене висит, пластиковые стеклопакеты, и даже элементы декора имеются. Вон, фикус на подоконнике стоит. В самой палате четыре места — я, Эдик, и ещё двое завернувшихся в кокон мужиков, которые сейчас спят.

Ну и как жирная точка в моих размышлениях — это сама кровать. Без огромной дыры на уровне жопы, в которую за ночь утекает матрас. Фантастика! Или… быть может, это у нас в ЦРБ такое хирургическое крыло? Или я в травме?

А хотя стоп. Нет-нет-нет, здесь явно что-то другое.

— Мытищи, значит? — я встал и аккуратно потянулся.

И вот это самый главный нежданчик, честно говоря. Ведь по логике вещей меня должны были снять с поезда в Великих Луках — на первой же после Пскова остановке. Вероятность того, что проводница просто смирилась с тем, что у неё в купе истекает кровью безбилетник стремится к нулю. Она же наверняка какую-то ответственность за пассажиров несёт. Ей вообще к чему эти проблемы?

Загадка, стало быть. Которую, как мне кажется, я разгадаю очень скоро.

— Так…

На тумбочке у изголовья лежал разряженный в труху сонэрик. На стуле в ногах чёрный пакет с белым мишкой и надписью «BEAR BEER», в который были комком упакованы мои вещи. Сам же я сейчас был одет в застиранную хлопчатобумажную пижаму и… да, трусы на месте. А вот тапок, по всей видимости, не положено.

— Пойду, — сказал я Эдику. — Поищу кого-нибудь.

— Чувствуешь-то себя как? — на всякий случай уточнил сосед. — В обморок не отъедешь?

— Не-не, — улыбнулся я. — Нормально. Разомнусь заодно.

Чтобы никого ненароком не разбудить, я как мог аккуратно открыл дверь и выскочил из палаты. А дальше всё как в песне — тёмный мрачный коридор, я на цыпочках, как вор. Хотя не такой уж и тёмный он на самом деле. На лестничных пролётах свет горел и его хватало, чтобы ориентироваться.

Дежурный пост был вроде бы пуст, а вроде бы и нет. На стуле, откинувшись на спинку и укрывшись белым халатом, посапывала санитарка лет пятидесяти. Перед ней на столе лежал журнал и стояла кружка с чаем, который уже подёрнулся плёночкой.

— Так…

Будить не вижу смысла. Она мне самых главных ответов не даст, а только в палату обратно загонит. И надо мне сейчас шуровать в приёмное отделение — интуиция подсказывает, что если кто-то из моих дежурит в больнице, то именно там.

По пустым коридорам и лестницам, я пробирался вперёд. Сперва наугад, а затем и на слух — всё-таки приёмное никогда не спит. Под конец повстречался с уборщицей, которая наругала меня за то, что хожу босиком, и наконец-то вышел в длинный коридор отделения.

И не ошибся. Вот они — Денис и Жорович — спят, накрывшись куртками. Как я и думал, у Дэна на лице проступил добрый фингал в цветах армейцев, у Жоровича рука в гипсе. Пару минут я просто стоял и улыбался, глядя на них, и лишь потом решился растормошить брата.

— М-м-м?

— Дэн, вставай, — шёпотом сказал я. — Мы как сюда попали?

— Лёх!

Раздался взрыв на дне сопливого болота. Видать, братишка нехило за меня перепугался. Тут же ото сна очнулся физрук, и тоже начал причитать о том, как он рад что всё хорошо закончилось. Обнимались, жали руки, приятности говорили. Вот только ответов… ответов мне никто так и не дал. Сперва нужно было пережить вот этот, самый эмоциональный момент.

— Тапки! — Денис сунул мне белое махровое недоразумение, явно купленное прямо тут, на месте. — Тапки надевай!

Ну а я и надел. Примерно тут же мне отчаянно захотелось хлебнуть свежего отдыха. Жорович нарядил меня в свою куртку, и мы втроём вышли в небольшой внутренний дворик, что служил больным местом для курения. Ночь была холодной и по городским меркам на удивление звёздной. После больничной духоты лёгкие аж обжигало кислородом.

— Ну? — спросил я у ребят. — Рассказывайте уже. Почему я здесь?

Итак! Со слов брата и Жоровича, дело было так:

В состоянии аффекта и якобы по моей личной просьбе, — что-то я такое припоминаю, да, — меня начали спасать от ментов. Зачем и почему думать не стали, но всё что ни делается — всё к лучшему. За минуту до отправления ребята затащили меня в купе к Жоровичу и Злобоглазу, где я окончательно отрубился.

Крики, визги, старая добрая паника. Проводница очень негодовала по поводу того, что ей заляпали кровью постельное и как итог — отзвонилась на следующую остановку. Там-то меня и приняла бригада скорой помощи города Великие Луки.

Дальше часть фанатья отвалилась, но эти двое тоже сошли с поезда и последовали вслед за мной в больницу. Там меня вполне ожидаемо зашили и прокапали, ну а вот дальше уже начинаются чудеса.

Повезло аж дважды.

В первый раз, когда Великолукинский врач оказался пьян. Сделал-то мужик всё чётко, — не придерёшься, — но потом начал рассуждать о том, как меня оформлять. И благодаря науськиваниям Дениса пришёл к выводу, что несмотря на ножевое ранение, привлекать милицию совершенно ни к чему. Итого: врач бухой на рабочем месте, а я со слов Дэна никаких претензий к обидчику не имею.

И это, признаться, действительно так. Заявлением больше, заявлением меньше, Егору всё равно настала жопа. А в моей жизни от этой кляузы ровно ничего не изменится.

Но то лишь первое везение. Второе тоже оказалось связано с грехом — главврач оказался отзывчив на деньги в конверте. Выслушав историю моих сопровождающих и удостоверившись в том, что Денис действительно мой брат, он быстренько подмахнул нужную бумажку и меня оформили как «транзитного». Выделили машину и по пустым ночным дорогам доставили сюда. Зачем?

— Чтобы ты там один не лежал, — объяснил брат.

За что ему огромное спасибо. Действительно, приятного в этом было бы мало.

— И давно мы приехали?

— Не поверишь, — физрук улыбнулся, а затем глянул на наручные часы чуть ниже гипса. — Примерно полчаса назад. Мы едва задремать успели.

И да, теперь всё действительно сходится. За время рассказа все звёзды уже ушли с небосклона и где-то на востоке забрезжил новый день. Семь утра. Город просыпается.

— Звиняйте, — протолкался мимо нас помятый взъерошенный мужик в халате, встал чуть поодаль и закурил.

— Большая взятка-то? — уточнил я у физрука. — Много сунули?

— Ой, — отмахнулся Чантурия. — Не бери в голову.

— И всё-таки?

— Не смертельная, Лёх. Все ребята решили скинуться, так что с носа вообще копьё получается.

— «Все»? — уточнил я, поёжился от холода и мотнул головой, мол, пойдёмте внутрь. — А «все» это какие?

— Мои, твои, — пожал плечами Жорович. — Все, кто на махаче побывал. Ты же это… герой теперь. Локальная знаменитость. Не в курсе ещё?

— Нет, не в курсе, — хохотнул я. — А с чего это вдруг я?

— Ну а кто ж ещё?

Скромничаю? Отчасти. И на самом деле я понимаю, о чём сейчас зашла речь. Дело ведь в чём? В реально экстремальных ситуациях не у всех варит голова. А бОльшая часть из тех, у кого варит, не всегда находит в себе смелость решить за всех и уж тем более взять на себя ответственность за чужое здоровье. В моём же случае это произошло без внутренней борьбы и рефлексии. Как? Почему? А вот хер его знает. Человек, наверное, такой. Действовал так как действовал и решал так, как решал. И чего тут дальше думать? Чего жевать уже разжёванное?

Но народная молва уже пошла. Победители писали историю, и в этой истории я был брутальным полководцем, что в пылу битвы раздаёт чёткие указания.

— Кто решил занять оборону в переулке? — Дэн явно гордился. — Кто запретил нашим убегать с Металлистов? И кто эту каменюку в проходную бросил?

— Смирись, Самарин, ты теперь городская легенда.

— Приятно, — улыбнулся я, по памяти шагая обратно к своей палате. — Прошу вас, не останавливайтесь. Хвалите меня ещё, — и тут вдруг вспомнил что ещё хотел спросить: — Кстати! А палата такая козырная у меня откуда взялась? Тоже скинулись, что ли?

— Ага, — ухмыльнулся Чантурия: — Чтобы легенда в комфорте лежала.

Тут мы поднялись на нужный этаж, и на встречу нам выбежала санитарка, — та самая, что совсем недавно спала над чаем с плёночкой. В глазах ярость, а в руках швабра.

Выхватили все.

Я за то, что утёк без спроса из отделения, а ребята за то, что без спроса в это самое отделение припёрлись. Натоптали своими говнодавами, и вообще неизвестно какую инфекцию занесли.

— Ну дайте хоть пообщаться-то по-человечески.

— В приёмные часы приходите, и общайтесь сколько вам влезет! Хватит топтать!

— Всё, — брат протянул мне руку. — Давай, днём зайдём. Зарядку для телефона принесу и вкусного чего-нибудь.

— Спасибо, — кивнул я. — Кстати, а родители уже в курсе?

— Пока что нет.

— Ну ты там это… сгладь углы как можешь, ладно?

— Постараюсь.

— ХВАТИТ!!! — санитарка перешла на ультразвук. — ТОПТА-АА-ААТЬ!!!

— Уходим-уходим.

Брат с Жоровичем последний раз похлопали меня по плечу и исчезли, а сам я двинулся в свою палату. Не знаю точно, как оно заведено, — и вряд ли узнаю до первого обхода, — но предполагаю, что лежать мне тут теперь не меньше пары недель.

И надо бы обживаться на новом месте.

За время несознанки я выспался на неделю вперёд, так что теперь — отдыхать и думать, думать и отдыхать. За всей этой беготнёй вокруг Дениса я, кажись, не совсем чётко осознал, что за чудо со мной произошло. Шанс повторно прожить жизнь — это же… ну нихрена себе, верно⁈ И теперь, когда от сердца наконец-то отлегло, будущее виделось мне особенно ярким. Молодость, сука! Жизнь! Опять-таки крипта где-то впереди, что уже вселяет веру в будущее.

Но сытно и богато жить хочется уже сейчас, а для этого нужно пахать. Ну… либо что-то такое вспомнить.

И пусть это прозвучит немного наивно, но прямо здесь и сейчас, посередь больничного коридора платного отделения мытищинской ЦРБ, я всерьёз решил учиться медитировать. Что-то ведь должно было остаться в мозгах от «прошлой-будущей» жизни, и благодаря списку это что-то наверняка можно расковырять. Не могло же испариться всё без остатка. Или могло? Надо бы учебник какой по теории попаданчества вымутить? Интересно, есть такой?

Итак!

В дальнем от меня конце коридора появилась тучная повариха в высоком колпаке — милота неописуемая, как будто из старого советского мультика сбежала. Тут же противно задребезжал столик из заржавевшей нержавейки, на котором стояли дымящиеся кастрюли с надписями. Ну… такими. Грубыми. Красной краской. Отсюда не вижу, что именно написано, но предполагаю, что «ЩК-3», «ХЦ-7» или «ГОВНИР». Что это означает я не знаю, но могу поспорить, что внутри каша. Да-да. Определённо каша.

Короче говоря, отделение потихоньку просыпалось. В сотый раз извинившись перед санитаркой, я двинулся в свою палату.

— О! — обрадовался мне Эдуард, как родному. — Вернулся!

К этому времени он уже застелил постель, докостылял до раковины и как раз выдавливал пасту на зубную щётку. Однако по такому случаю решил чуть отложить мыльно-рыльные процедуры и представить меня соседям.

— Мужики, это Лёха, — сказал он. — Лёха, это мужики. Это у нас Виктор Саныч, а это…

— Толя, — выдохнул я.

— Хм-м-м, — нахмурился Эдик. — Вы знакомы, что ли?

А мы ведь действительно были знакомы, — пускай и в одностороннем порядке. В углу на кровати сидел он. Точно он! Даже несмотря на заплывший глаз, широченный пластырь и пижаму вместо серого делового костюмчика, я просто не смог его не узнать.

Толя.

Он же Анатолий Арсеньевич Жаров, брат-близнец Николая Арсеньевича Жаровича, — тот самый мужик, которого я вытащил из покорёженной Камри.

— Здрасьте…

Передо мной стояла хлебница и две тарелки. В одной плескались жиденькие щи, а во второй горочкой лежала гречка с гуляшом. И гуляш обязательно стоит отдельного упоминания — два кусочка растушеной до состояния волокнистого облака говядины в соусе из бульона и муки, но… чёрт! Почему это так вкусно⁈

— … неуверен, насколько это правда, — Эдик заговорщицки понизил голос и оглянулся по сторонам. — Но один из старожилов, тот, что у нас в палате до тебя лежал… так вот он говорил, что однажды видел в столовой сливочное масло.

Прозвучало, как предание старины. Или легенда о златом Китеж-граде, что является только избранным.

— Ух ты, — я как мог попытался восхититься, а следом напал на щи. Резко, технично, вероломно.

Итак! В столовой стоял приглушённый монотонный гул: звяканье ложек, шарканье тапочек, обрывки разговоров о болезнях и выписке.

В ЦРБ наступил обед. И к этому времени я уже успел объясниться с Толей Жаровым — мол, так и так, это я вас спас. Мужик сперва не поверил в такое совпадение, и даже принял новость с вызовом, — возможно думал, что я решил его на что-то развести. Но после демонстрации мною визитки и звонка собственному брату резко переменил настроение. Руку жал, говорил «спасибо», и так растрогался, что чуть было даже не заплакал. Смахнул что-то с ресниц невзначай, как будто соринка попала.

Хороший дядька. Видно, что бывалый и жёсткий, но при этом очень простой.

Как он сюда попал? Вопрос интересный, а вот ответ не очень. Точно так же, как и я сам — сунул врачам денежек и перевёлся поближе к дому. Ведь то, что братья Жаровы работали на «Балашихинском Бумажном Заводе», вовсе не обязывало их жить в Балашихе. Всё-таки должности у братьев были руководящие, и большинство вопросов можно было решить по телефону.

А Толя так вообще на пенсию собирался и буквально недавно въехал в ферзёвую мытищинскую новостройку — ЖК «Гулливер». Боюсь ошибиться, но на моей памяти это первый дом в городе, у которого весь первый этаж заточен под коммерческую недвижку — магазины всякие, кафешки, детские секции. Подмосковная буржуазия, короче говоря.

Ну и вот. Анатолий Арсеньевич перевёлся в ЦРБ, чтобы быть поближе к жене.

— Передай хлеб, пожалуйста, — попросил Жаров.

Я подвинул ему пластиковую хлебницу. Он внимательно выбрал кусочек чёрного кирпича, на котором было побольше «горелого», взял кусок, отщипнул от него немножко и отправил в рот. Не откусил то есть, а именно отщипнул пальцами. Уж не знаю почему, но в этом простом действии мне привиделась какая-то основательная, неторопливая… мудрость?

В столовую мы пришли втроём. Я, он и Эдик. Не понимаю пока, по какому принципу людей помещали в платную палату, но наш четвёртый сосед, — тот самый Виктор Саныч, — сильно отличался от нас по профилю болячки. В то время как все мы были так или иначе травмированы, тот мучился камнями в почках — болезнью тихой, но коварной.

Кроме соли, никаких ограничений в плане питания у него не было, и он был бы только рад пообедать вместе со всеми, однако за несколько минут до выхода его прихватило. Мощно причём. Так что когда мы уходили в столовую, Виктор Саныч как раз орал в подушку, а медсестричка уже заносила над ним шприц с обезболом.

— Кхм-кхм, — Жаров утёрся салфеткой и отодвинул от себя пустую тарелку. — Лёш, а ты кем трудишься-то?

Он задал вопрос так, будто переходил к главному пункту повестки дня. Разговор о жилье, здоровье и быте был лишь прелюдией, а вот теперь начинался деловой разговор. В глазах Жарова мелькнул тот самый оценивающий блеск, который, наверное, видели перед собой десятки подчинённых на его заводе.

И да! «Кем трудишься?» Какой же правильный вопрос, однако! Как там у классика было? «Никогда ничего не проси, сами придут и всё дадут».

— Уволился буквально на днях, — сообщил я. — Телефонами торговал.

— А дальше куда?

— Не знаю пока что, — сказал я.

Сказал и подумал: а чего, собственно говоря, теряться? Кто бы там что ни говорил, а скромность — это нихрена не благодетель. В заискиваниях тоже мало чести, а потому нужно говорить прямо в лоб.

— На самом деле ваш брат, когда давал мне визитку, обещал помочь с трудоустройством, — сказал я, сделав голос ровным и решительным, отчеканивая каждое слово. — И признаюсь честно, отдел снабжения всегда манил меня.

— Ах-ха-ха! — рассмеялся Жаров. — Прямо вот «манил»?

— Уверяю вас, я буквально рождён для этой работы.

— А ты ушлый, — сквозь гречку прокомментировал Эдик. — Далеко пойдёшь, — а сам Жаров сказал, что поговорим чуть позже.

«Чуть позже» в его понимании оказалось сразу же после обеда. Сперва мы помогали Эдуарда дохромать до нашей палаты, а затем спустились в курилку. Жаров закурил, посерьёзнел и начал вещать:

— Ну смотри, — затянулся мужчина. — Взять тебя к нам в отдел я не могу. Во-первых, ты и сам не рад будешь мотаться в Балашиху туда-сюда-обратно. А во-вторых, место хлебное и всё расписано на годы вперёд. Кое-кто ждёт не дождётся, когда я на пенсию уйду. Стервятники, сука, — хохотнул Жаров с какой-то то ли обидой, а то ли презрением.

Сейчас он говорил, глядя не на меня, а куда-то вглубь больничного двора. И помимо прочего в этих его словах прозвучала усталость не от самой работы, а от постоянной, невидимой войны за своё кресло. Клянусь! На мгновение он почудился мне старым седым львом, которого уже окружили, но который ещё чувствует в себе силу дать отпор.

— Понимаешь, Лёх?

— Ага, — кивнул я, однако всё ещё ожидал какое-то «но».

— Но, — тут Толя зачем-то потрогал сломанный нос. — Я ведь тебе действительно обязан. И возможно даже, что жизнью. Так что я тебе подкину одну прибыльную темку…

Слово «темка» из уст седовласого мужика прозвучало так же, как «секс» с мягкой «е» от бабушки-старушки, у которой этот самый «секс» последний раз ещё в другой стране был. Молодится Толян, короче говоря. На одну волну со мной настроиться пытается, что приятно. А главное — многообещающе.

Я медленно кивнул, стараясь придать лицу выражение благодарного интереса. В голове понеслись варианты того, как я могу угодить товарищу закупщику. Явно что-то связанное с откатами, но что? Поставка канцтоваров? Оргтехники? Может, спецодежды какой? Фантазия уже начала рисовать приятные суммы.

Жаров прочитал это в моих глазах и взял небольшую паузу, будто бы для барабанной дроби. Посмотрел на уголёк тлеющей сигареты и закончил:

— … я тебя в базу поставщиков макулатуры внесу.

От таких новостей я чуть было не поперхнулся. Слово «поставщик» — весомое, серьёзное и насквозь пропахшее деньгами, но… макулатура? Серьёзно? В голове сразу же вспыхнули советские плакаты с улыбчивыми детишками в красных пионерских галстуках. Он вообще в курсе, сколько мне лет?

— Шесть рублей за килограмм, — сказал Жаров и поджал губы с таким видом, что речь идёт о семизначных суммах.

Торжественно, блин, сказал! С эдаким пафосом аукциониста, который объявил стартовую цену за «Мона Лизу» или какие-нибудь Уорхоловские разноцветные банки с супом.

— О-о-о-о, — протянул я ради приличия.

— Лучших условий не найдёшь, уверяю тебя. Так что добудешь макулатуру — милости просим. Как привезёшь, с проходной сразу же мне позвони, а то там… позвони, короче говоря.

— Хорошо, — сказал я и постарался удержать благодарную улыбку. — Всенепременно, Анатолий Арсеньевич.

— Ну тогда договорились, Лёх, — Жаров похлопал меня по плечу. — И ещё раз спасибо.

Затем забычковал сигарету прямо о стену, выкинул в урну и пошёл обратно в больницу. Я же остался стоять в задумчивости. Это его похлопывание секундой назад означало: «Дело сделано, долг возвращён, ты больше мне ничего не должен, а я — тебе».

Н-да… вот и помогай людям. Шесть рублей за килограмм.

Ну! С другой стороны, ещё несколько часов назад я даже не подозревал, что встречусь с Анатолием Арсеньевичем в больнице. Так что будем считать, что это была очень энергичная, но пустая поклёвка. И надо бы думать, как иначе заработать на открытие магазина. Времени у меня до начала следующего сезона, то есть на самом деле завались. Первые матчи начнутся только в середине апреля и у меня впереди вся зима.

Каток платный открыть, что ли? Или контору Дедов Морозов на скорую руку организовать? Или ещё чего?

Ладно, придумаю…

— ВЫ С УМА СОШЛИ⁈ — крик санитарки возвестил отделение о начале часов посещения. — ВЫ КУДА ТАКОЙ ТОЛПОЙ ПРЁТЕСЬ⁈ ВЫ МНЕ ТУТ НАТОПЧЕТЕ И…

— Мадам! — раздался насмешливый голос Маркелова. — Вам не идёт такая строгость! — и следом пацанский гогот.

Я же поднялся с кровати, экстренно дожевал презентованную Эдиком печеньку и начал ждать явление ребят. Дождался. Вот только я даже представить себе не мог, что их будет столько. Дверь открылась, первым в палату ввалился Лёня с двумя шуршащими пакетами, а следом раздалось протяжное:

— О-ооо-ооо! — и аплодисменты.

Маркелов, Пряня, Лёня, Жорович со Злобоглазом, брат со своими пацанами и ещё пяток ребят, с которыми я был знаком лишь шапочно, но хорошо помнил по драке на Металлистов. Кто с фингалом, кто с красным как у кролика-альбиноса глазом, а кто как Чантурия с гипсом — побитые, но нихрена не сломленные. Оголтелое, мать его, фанатьё, вернувшееся с выезда.

— Здорова, Самарин! Отдыхаешь⁈

— Это к тебе, что ли? — чуть ли не в один голос спросили Эдик с Жаровым и от греха подальше заползли на свои койки с ногами.

И только Виктору Санычу было наплевать, что в его палату только что ввалилась толпа. Тот лежал, уставившись в потолок, блаженно улыбался и был сосредоточен на… э-э-э… прочувствовании жизни после приступа почечных колик.

— ВЫ КУДА ПРЁТЕСЬ⁈

— Ч-щ-щ-щ-щ-щ, — Андрей прижал палец к губам… вот только не к своим, а к санитаркиным. — Это вам за неудобство, — и вручил ей торт «Прага».

И надо признаться, действие возымело эффект.

— Недолго, — сказала барышня, понизив голос и исчезла, прикрыв за ребятам дверь.

— Ну как ты тут?

Ребята обступили мою кровать. Весёлые, смешливые, молодые. Первым делом Гуляев вручил мне пакеты со ВСЕМ, что только нашлось в магазине. Стратегический запас бичпакетов, чай в пакетиках, банка растворимого кофе, соки, газировки и куча сладкого — от «Алёнки» и развесных вафель до всяких марсов, сникерсов и вагон-вилсов.

— Чтоб не похудел ненароком.

Брательник кинул мне на кровать собранную спортивную сумку со всем самым необходимым, ну а потом…

— Вот ещё, — Прянишников воровато огляделся по сторонам, а затем снял с себя рюкзак и упал на корточки.

Расстегнул настежь, вытащил наружу ещё один чёрный пакет и тут же запихал мне его под кровать. А что там было… ну… я думаю, понятно сразу. Как говорится: одна звенеть не будет, а две звенят не так.

— О! — Эдик от такого перестал стесняться незнакомую толпу и явно повеселел.

И даже Виктор Саныч оживился. Приподнялся на локтях и крикнул о том-де, что кушать мороженное одному не вкусно ни мне, ни тебе, ни ему. И уж тем более, что ему даже врач рекомендовал пить пиво и закусывать арбузом.

Дальше случилось бессмысленное, но чертовски приятное общение. Вопрос ни о чём, ответ ни о чём, взрыв смеха, и всё по новой. Импровизированный конкурс остроумия, у которого нет конца и края. Особый формат общения и особый режим работы мозга, который автоматически врубается, стоит только молодому пареньку попасть в компанию таких же как он пубертатных отморозков.

Следом — воспоминания. Обсасывание выезда от корки и до корки. «А помните, как», «а он мне», «а я ему», «а там ещё», «не, самое прикольное было когда» и так далее. Ну и под конец:

— Короче, — внезапно слово взял Денис и вышел на шаг вперёд. — Мы это… Это самое… Мы тут подумали…

— Давай я? — улыбнулся Маркелов, похлопал малого по плечу и продолжил вещать с ужимками циркового конферансье. — После оглушительной победы родного клуба, мы, гордые мытищинцы, решили официально учредить фанатское движение.

— Фирму? — уточнил я.

— Громко, — ответил Марчелло. — И не совсем в ту степь.

— Чисто чтобы команду поддерживать, — продолжил за него Гуляев. — Барабаны там, знаешь? Кричалки всякие? На выезд по возможности гонять, чтобы ребята видели, что они не одни в чужом городе.

— Звучит здорово, — улыбнулся я. — Правда, здорово. Но стоит, наверное, напомнить вам как знатно мы выгребли во Пскове. И если возьмёмся, то вот таким образом придётся выгребать… сколько матчей в сезоне?

— Двадцать восемь.

— Ну вот и подели на два. Ровно две недели в году нас будут пинать ногами по хлебалу. Кто-нибудь хочет?

Энтузиазм явно приутих. Ребята переглядывались меж собой и недовольно хмурились. Мысль «Самарин зассал» оформилась и уже почти была озвучена вслух, но я такого, конечно же, не допустил.

— Я «за», ребят, — сказал я и встал с койки. — Но при условии, что мы начнём относиться к этому серьёзно. Организация во главе угла. Кто, куда, когда и как? Координация перемещений по вражеской территории вообще должна быть отработана от и до. Все на связи, все друг за друга. Только так…

Про моё малодушие больше никто не думал, но напряжение всё равно не спало. А я продолжил топтать розовые очки:

— И давайте начистоту. Чтобы выгребать меньше или не выгребать вообще, нам нужно тренироваться. Ведь если вычеркнуть Псков, где нам навязали, кто из вас и когда последний раз дрался? По-настоящему чтобы?

А в ответ лишь робкий кашель.

— В школе, наверное? Угадал? Вот только смею напомнить, что в школе мы все по сорок-пятьдесят килограмм весили, и всё это мышиная возня. А сейчас чо? Одним своим выездом, вы нарываетесь на взрослых мужиков, и нужно соответствовать. Жорыч?

— Чего?

— Ты же бокс, вроде бы, преподаёшь?

— Ну почему же бокс? То есть… не только бокс, — Чантурия чуть засмущался. — Я ведь и самбо умею, и муай-тай…

«Ещё и вышивать могу, и на машинке тоже» — пронеслось в голове, уж до того он сейчас стал похож на довольного собой Матроскина.

— Ну вот, значит. Как тебе затея?

— Не понял, — сморгнул Чантурия. — Какая затея?

— Увольняйся уже нахер из школы, — улыбнулся я. — Думаю, каждый из здесь присутствующих в состоянии скинуться по рублю в месяц за твои услуги. И вот тебе уже нормальная человеческая зарплата накапала.

— Ну-у-у-у, знаешь…

— Тебе оно нужно, Жорыч? Реально? Хочешь и дальше с пятиклашками возиться, которых родичи из-под палки заставляют к тебе ходить и на матах валяться? А так и сам, блин, форму наберёшь, и нас погоняешь. Поднимешься на придурках, потом какую-нибудь школу имени себя откроешь. Олимпийцев готовить начнёшь, медали, ордена, пенсия, может даже по телевизеру покажут. Ты подумай, ладно?

— Подумаю, — твёрдо сказал Чантурия. — Но ты же понимаешь, Самарин, да? Решение непростое.

— Так ведь я тебя и не подгоняю. У нас впереди ещё полгода, чтобы в форму прийти. Если первый матч случится выездным, это же вообще боевое крещение. Надо бы ещё автобус где-то раздобыть, что ли?

— Вот! — защёлкал пальцами Марчелло. — Кстати! Вот об этом мы тоже говорили.

— О чём? — не понял я. — О автобусе?

— Не-не-не. Говорили мы о том, что у вас, господин Самарин, врождённые организаторские способности. Так что хочешь ты того или не хочешь, а ты у нас теперь лидер фирмы. Возражения есть? — Андрюха обернулся к толпе. — Возражений нет. Милостиво взываем Лёшку Палыча на княжение. Правь нами безраздельно, мудро и долго. Мы паства твоя, и рать.

— Нас рать! — не удержался кто-то и в палате вновь зазвучал смех.

Не такой беззаботный, как в самом начале, но всё равно. Эмоциональная разрядка состоялась и неприятные темы остались позади. Потихоньку безудержное веселье возобновилось, и тут наперебой пошли фантазии о светлом и весёлом будущем, но санитарка вернулась. То ли уже втрепала «Прагу», то ли отвела моим ребятам время по какому-то своему курсу, в котором торт стоил сколько-то минут.

— Ладно, давай. Звони, пиши, — последним палату покидал Дэн. — Зарядку в сумку положил.

— Слушай, — задержал я его и притянул за руку. — А родичи-то чего?

— А родичи, — брат вдруг уставился куда-то в сторону. — А вот же они.

— Здрасьте, тёть Оль! Здрасьте, дядь Паш!

— Про ножевое никому ничего не говорил, — быстро прошептал брат. — Просто драка, просто сломанное ребро, — и отошёл с дороги.

— Лёш! Лёша!

Ну… мамка — это мамка. Будь мне хоть двадцать один, хоть один, хоть сорок с хреном. На разбеге уже начала слезоточить, кинулась на меня, схватила, зажала, принялась за сопливый невнятный речитатив куда-то в плечо и резво отскочила в сторону, стоило мне лишь ойкнуть, когда она особенно сильно надавали на повязку.

— Всё в порядке⁈

— Всё в полном порядке, мам, не переживай.

— Гхым, — отец поднял бровь и протянул руку. — Что-то ты больно бодрый какой-то для больного. Симулируешь, что ли?

— Ага. Вы это… заходите давайте…

Все мои соседи по палате вежливо поздоровались и срочно занялись каждый своим собственным делом, — а Виктор Саныч, так тот вообще уснул на манер попугая под тряпочкой, за неполную минуту. Я же рассадил родичей на стулья возле собственной койки и имел с ними неловкую беседу.

Причём неловкую в первую очередь для них.

Чтобы родители из поколения моих родителей извинились перед своим чадом? О-о-о-о! Это что-то из области полного солнечного затмения, парада планет или вообще конца календаря Майя. И ещё! Стоит отдать должное Дэну — в нужный момент малой сумел нашарить у себя в штанах яйца. Не знаю, что именно малой рассказал про наш выезд, но явно выставил себя виноватым. Я его, дескать, из драки вытащил… ну или что-то подобное.

Тема довольно быстро замялась, ведь хорошего, как говорится, понемножку. А дальше начался разговор обо всём. Пускай мы с родителями не виделись всего пару дней, чтобы на серьёзных щах обсудить текущий быт понадобилось загреметь в больницу. Не бухчу ни в коем случае! Наоборот. Обожаю я и эти времена, и эти нравы. Есть в них что-то своё, родное.

Итак. Разговор вроде бы, как разговор. Но на всём его протяжении я не мог отделаться от чувства, что с батей что-то не так. Взгляд у Павла Геннадьевича блуждал как с недосыпа, сам он был взлохмачен чуточку больше обычного, и зачем-то постоянно поглядывал на часы.

— Ты странный, — не стал я ходить вокруг да около. — Что-то не так?

— Да нет-нет, — батя тепло улыбнулся. — Всё нормально. Просто работы внезапно навалилось дохерищи. Сейчас на пару недель вообще без выходных уйду, а может быть даже на ночь пару раз останусь.

Хм-м-м… не понял.

— На ночь? — переспросил я, и начал мыслить вслух: — А кто к тебе ночью на собеседование-то придёт? Набор какой-то новый, что ли? Или забастовка случилась и всех поувольняли к чёртовой матери? Ты же эйчар.

— Кадровик, — поправил меня отец, недовольно поморщился от новояза, и принялся объяснять: — Работы не конкретно мне подкинули, Лёш, а всему офису. Цифровизация, мать её, семимильными шагами по планете движется. На завод пришли новые айтишники, и налаживают чего-то там у себя. А нам из-за них теперь придётся всю документацию с момента развала совка в компьютер перебить. О-о-о-ох…

Отец крепко зажмурился и схватился за переносицу. Не чтобы подчеркнуть масштаб звиздеца специально для меня, а искренне. Устало. Да так, что мне его аж жалко стало.

— Вот так, — батя провёл рукой по лицу. — Клянусь, я так от архивной пыли астму заработаю или ещё чего похуже…

И тут я услышал смешок Анатолия Арсеньевича. Можно было бы подумать, что мужик нашёл что-то смешное в книжке, которую как раз читал, но краем глаза я заметил, что Жаров только что отложил её и перевёл взгляд на меня. Улыбнулся в максимальной степени лукаво, а потом ещё и подмигнул.

Так…

Ой! Ой-ой-ой-ой, сука! Понимаю!

— Пап! — я аж с кровати подскочил.

— Ты чего?

— Ничего! Этот архив, про который ты говоришь, он у вас большой, получается?

— Огромный, — вздохнул Павел Геннадьевич, и даже начал на манер рыбака разводить руки в стороны, но понял, что это тщетно и просто махнул рукой.

— А куда вы его потом денете⁈ Ну! После того, как в цифру переведёте⁈

— Да чёрт его знает, — отец пожал плечами. — На помойку, наверное. Или в котельной сожжём. А что такое-то?

— Ах-ха-ха! — уже не скрывая озорства засмеялся Жаров и снова взялся за книжку.

Уж не знаю, умеет ли он читать мысли, но я на всякий случай извинился. И теперь шесть рублей за килограмм макулатуры уже не казались мне такими смешными деньгами…

— … танцуем рядом с ёлкой, а может быть с сосной, — тихонечко подпевал Лёня, заворачивая к воротам фабрики. — Простите, только нет сейчас снегурочки со мной…

И да, я с ним полностью согласен. На календаре всего лишь 21 ноября, а новогоднее настроение уже как будто бы появилось. Снег лёг очень уверенно и до весны теперь точно не сойдёт, температура на улице стабильно около минус пяти, и день стремительно шурует на убыль. Через неделю магазины начнут наряжать кассы в блестящую мишуру, а там уже и до праздников недалеко.

Но пока что к делу!

— Здрасьте! — крикнул я через Лёню в открытое окно.

— День добрый, — поздоровался охранник.

— Мы на разгрузку! Самарин фамилия! — а после кивнул на фуру, что ехала за нами следом. — Это с нами!

Товарищ охранник пошёл внутрь проверять списки… или как у них тут система настроена? Не суть. Мы же пока остались ждать.

А калькуляция всего нашего предприятия примерно следующая: двадцать тонн, которые влезают в фуру, умножаем на шесть рублей за килограмм и получаем аж сто двадцать кусков. Закупка — ноль. Отец постарался. Застолбил макулатуру до того, как её отправили в печь или до того, как кто-нибудь такой же ушлый как мы дошёл до такой же самой схемы, что и мы.

Но едем дальше! Закупка, как уже говорилось, нулевая. Погрузка в фуру тоже, — она осуществлялась силами секции единоборств имени Бориса Жоровича Чантурии, — и получается, что единственный накладной расход — это транспортировка макулатуры из Мытищ в Балашиху. Две тысячи. Итого сто восемнадцать тысяч рублей чистой прибыли.

Плохо ли? Ну конечно же хорошо!

По моим грубым прикидкам, для открытия магазина фанатской атрибутики нам понадобится сделать три таких рейса. Но лучше четыре! Чтобы уж наверняка, и чтобы на мороженку осталось. Вторую фуру мы точно так же загрузим на «ММЗ», а вот где брать ещё две пока что неизвестно. Поиски схожих предприятий, которые бы переходили на цифру и избавлялись от архивки, я начал сразу же, как только вышел из больницы, но пока что не преуспел. Работаем, короче говоря.

— Проезжайте, ребят.

— Спасибо!

Фуру с водителем мы нашли легко и просто — по объявлению. Сами же ехали на салатово-ржавой «Ниве» отца Гуляева.

— Мы же вечером в «Мустанг», верно? — спросил Прянишников с заднего сиденья. — Если да, то надо бы стол забронировать.

— Если они ещё остались, — прокомментировал я.

— Позвоню знакомым, — сказал Вадим. — Может, что-нибудь придумают.

Сомнительно, но ладно, — на край посмотрим сегодняшний матч у него в подвале. Да, за кутерьмой последних дней мы совершенно про него забыли. Россия — Андорра, последний отборочный на Евро-2008. Шансы на выход есть, но… такие. Иллюзорные, что называется, и что-то мне как-то не особо верится в успех.

То есть в том, что наши дёрнут Андорру сомнений нет — всё-таки первый матч выиграли аж 4:0. Плюс европейские карлики показывают завидную стабильность: одиннадцать игр, одиннадцать проигрышей, и аж ДВА забитых мяча против сорок одного пропущенного. К слову, один из мячей закатил не профи, а андоррский пожарный, — мужик видимо решил покататься по миру за счёт страны.

Так что тут всё решено. Вопрос лишь в том, сколько наши забьют.

Однако вот в то, что англичане в последний момент уступят хорватам и не поедут на чемпионат… вот в это я не верю. Ну Англия же. Может быть, я как-то неправильно рассуждаю, но у меня между футболом и Юнайдет-Кингдомом самая что ни на есть прямая ассоциация прослеживается. И это лишь во-первых.

Во-вторых, Хорватия так и так уже обеспечила себе первое место в группе и потому может играть на полшишечки. Для них сегодня не изменится ровным счётом ничего, и на кой-тогда вообще стараться? Чтобы что?

Ай, ладно…

— По идее нам туда, — я указал Лёне дорогу.

Благо, Жаров выдал чёткие инструкции по тому, как добраться до места. Сами бы точно не нашли, ведь по ходу дела выяснилось, что никакого «Бумажного Завода» в Балашихе толком не существует — просто группа мелких предприятий, корпуса которых разбросаны по городу и работают сообща. Где-то салфетки производят, где-то небольшая типография пристроилась, где-то ещё что-то. А макулатурка так вообще отдельное царство-государство.

— Паркуйся тут, Лёнь.

Чтобы не мешаться фурам, мы встали подальше, среди хаотично припаркованных легковушек сотрудников. Я выпрыгнул из машины, просигналил нашему водителю чтобы не спешил, и двинулся к здоровенному зданию из серого бетона с классической длинной приёмкой.

Первым же делом подошёл к мужикам-грузчикам, собравшимся на перекур, и спросил куда нам вообще выгружаться. Дескать так и так, мы здесь впервые. На вопрос: «А вы вообще кто?», — просто назвал свою фамилию.

— Не знаю, — за всех сказал один из мужиков. — Иди к Юричу подойди, он всё расскажет.

— А Юрич у нас где?

— Так вон же он сидит.

— О…

Внезапно. Я ожидал, что администрация приёмки будет находиться внутри корпуса, но грузчики указали на чёренький и наглухо тонированный ниссан «патрол», который приткнулся между фурами и вовсю пердел выхлопными газами.

— Сып-па-сиба, — кивнул я и пошёл туда, куда послали.

Спорить было бы странно. Может, тут всё действительно так заведено?

— День добрый, — я постучал по тонировке с пассажирской стороны и подождал, пока стекло с жужжанием опустится.

— Чего тебе?

Внутри сидел мужик лет сорока крайне неприятной наружности. Я, конечно, не большой ценитель мужской красоты, и в целом мне насрать на то, кто и как выглядит, но тут даже я дрогнул. Маленький он какой-то, несуразный. Глаза на выкате, как у мопса, трёхдневная щетина растёт клоками, а огромные яркие губы похожи на два переваренных вареника с вишней.

Какой-то… вурдалак, сука. Человечий враг.

— Я Самарин, — первым делом я, конечно же, представился. — Привёз двадцать тонн. Куда сгружать?

«Юрич» в ответ ни поздоровался, ни назвался. Суетливо заёрзал на сиденье, оглядываясь по сторонам.

— Вот это твоя? — спросил он, нашарив глазами фуру.

— Моя.

— Арендованная?

— Да.

— Водиле заплатили?

— Заплатили.

— Ага…

Юрич открыл бардачок, достал оттуда охреневшей толщины пресс с зелёненькими тысячными купюрами, максимально отвратительно облизнул палец и начал отсчитывать денежку.

— Пять, шесть, семь, восемь… там точно двадцать тонн? — спросил он, на секунду остановившись и подозрительно уставился на меня.

— Точно, — кивнул я, и Юрич продолжил:

— Девять, десять, одиннадцать…

А пока суть да дело я обернулся к Лёниной «ниве» и показал ребятам большой палец, мол, всё чётко.

— … тридцать восемь, тридцать девять, сорок, — Юрич надсадно кашлянул в кулак и протянул мне деньги. — Вот.

— Секунду…

Во-первых, я чётко слышал слово «сорок». Во-вторых, протянутая мне пачка была не такой толстой, как мне бы того хотелось.

— А почему так мало?

— Ха! — Юрич криво ухмыльнулся. — До чего молодёжь наглая пошла, — и отслюнявил ещё пять тысяч. — Всё. Забирай и вали.

— Нет.

— Что значит «нет»?

У меня вполне ожидаемо начало подгорать. Мотивация Юрича ясна как день — товарищ хочет забрать мою макулатуру по два рубля за кило и самостоятельно сдать за шесть, как и обещал мне Жаров. Получить навар, при этом сидя на жопе ровно в своём «патроле». Схема тупая и максимально наглая. Я на такое не подписывался.

— У меня договор с Анатолием Арсеньевичем.

— Ой, — сморщился Юрич, свернул пачку денег вдвое и убрал в карман. — Тогда вообще ничего не получишь, — и поднял стекло.

— Так…

Тут я почувствовал, как праведный гнев захлёстывает меня аж с головой. Спускать такое я не намерен, не-не-не. Так или иначе я получу то, что мне причитается, и при этом в полном объёме. Как? Вот это другой вопрос. Но позвонить Жарову и наябедничать всегда успеется, а настроение у меня тем временем стало боевое, и потому-то сперва я лучше дам тут всем просраться.

Не знаю, как долго мы будем развивать всю эту тему с макулатурой, и расценивать её как дело всей жизни глупо. Но впереди ещё как минимум несколько ходок, и я не собираюсь каждый раз заискивать, ныть и жаловаться, чтобы получить своё. В конце концов Анатолию Арсеньевичу могут надоесть мои звонки, — мне бы на его месте так точно надоели бы.

Лучше сразу поставить себя так, чтобы люди даже не думали чинить мне препятствий.

— Подожди! — крикнул я водиле, который до сих пор не знал куда ему приткнуться, и уверенным шагом вернулся в зону погрузки.

— Эй! Ты куда⁈ — попытался задержать меня один из грузчиков, но я одёрнул плечо и рявкнул:

— Руки!

— Ты… куда? — уже не так борзо повторил он.

— Бухгалтерия у вас где? — и не дожидаясь ответа зашёл внутрь ангара.

Внутри — ожидаемый сортировочный звиздец. Горы бумаги, мешки, погрузчики, снующие мимо усталые люди с авитаминозным лицом цвета асфальта и, — что самое главное! — план пожарной эвакуации. Три смежных здоровенных ангара, и несколько маленьких помещений. Некоторые слишком уж маленькие, — должно быть, сортиры, — а вот эти вполне себе похожи на офис.

— Здрасьте!

— Ы-ы-гх! — барышня поперхнулась кофе. — Вы кто?

Лет тридцати с небольшим, в серой водолазке с высоким воротом. Чуть пухленькая и на этой почве с гротескно-огромной грудью, она сидела за компьютером в очень плохо-освещённой комнатушке. Под ногами грязно-оранжевый линолеум кусками внахлёст, все стены сплошь в картотечных шкафчиках, и она посередь всего этого как складская королева сидит.

— Моя фамилия Самарин, — представился я. — Привёз двадцать тонн. Договорился с Жаровым Анатолием Арсеньевичем о том, что примут без проблем. Так вот! У меня проблемы!

— Подождите, а вы… а я… а как…

Барышня потерялась. Сперва начала озираться по сторонам, как если бы искала тревожную кнопку или ружьё, чтобы меня по-быстренькому пристрелить, но в конце концов смирилась. Поняла, что я никуда уходить не собираюсь и вступила в конструктивный диалог.

Тут же узналось, что зовут её Анна Витальевна, и что она именно та, кто мне нужен. Насчёт должности не уверен, но именно на её столе стояла печать, которую шлёпали при разгрузке-погрузке, и именно в её сейфе под столом лежали деньги, которыми производили оплату. А мне большего и не нужно.

Вот только она тоже не собиралась принимать у меня макулатуру.

— Жаров, — настойчиво повторял я на все возражения. — Анатолий Арсеньевич…

В глазах грудастой Анны Витальевны я прочитал тоску собаки, которая очень хочет стащить что-то со стола, но знает, что незамедлительно получит за это от хозяина по морде. Никакого сюжетного изящества, и никаких «вот-это-поворотов» — всё предельно просто. Анна Витальевна имеет свой процент от Юрича — нет в мире вещей, в которых я был бы уверен больше, чем в этом.

— То есть вы отказываетесь?

— Я… Я не…

— А на каком основании?

— Я… Ну…

Анне Витальевне очень хотелось денежек. Ну вот прямо ОЧЕНЬ, ещё чуть-чуть и заскулит. И если прикинуть, что они с тем хреном из ниссана делятся пополам, — а может быть у них вообще семейный бюджет, но тут, как говорится, свечку не держал… Так вот! Если всё так, то на кону сейчас стоял сорокет. А это, как ни крути, нормальная месячная зарплата. И на кофе хватит, и на новую водолазку, и на зимнюю резину для «патрола».

— Я не могу принять… у вас… не могу… я…

— Объясните, — попросил я и внаглую присел на стул напротив. — Вдруг пойму?

Ну и в конечном итоге продавил.

Эффект неожиданности вкупе с напором творят настоящие чудеса. Анна Витальевна смекнула, что я какой-то неадекватный и на полном серьёзе могу донести информацию об её бумажном ОПГ куда повыше. А потому суматошно расписала все нужные накладные, и даже не прогоняя товар через весы заранее выдала мне деньги. Шесть рублей за килограмм, всё как положено.

— С вами приятно иметь дело, — я встал, по-гусарски пристукнул пятками, чуть поклонился и вернулся на разгрузку.

Жестом приманил водилу, ткнул грузчиков носом в бумаги, а затем начал наблюдать за тем, как где-то внизу суетится Юрич. Вне машины оказалось, что мужичонка ещё и ростом не вышел. Метр шестьдесят, должно быть. Яростный, трясучий и пучеглазый, как чихуахуа.

Ублюдок постоянно названивал кому-то, испепеляя меня взглядом, щурился, но поделать ничего не мог. Ну а я…

— Спасибо, — я пожал руку водиле. — Будем на связи, ладно? Ориентировочно на следующей неделе ещё один рейс понадобится.

— Да без проблем!

Ну и всё, собственно говоря. Ошиваться дальше мне здесь ни к чему. Удостоверившись, что разгрузка началась, я спрыгнул вниз и пошёл к Лёниной «Ниве».

— Ты чего так долго?

— Да там, — отмахнулся я. — Не суть важно…

— Ань, какого хера⁈

Юрий Юрьевич, более известный при макулатурке как «Бригадир» рвал и метал, метал и рвал. По негласной договорённости договор на сдачу был только у него и у ещё парочки таких же барыг. Но! Если те действительно искали и привозили макулатуру своими силами, то Юрий Юрьевич собирал дань ещё и с залётных — таково было его эксклюзивное право.

У Бригадира свои собственные ребята, а за плечами конкурентов крыша, и узнавать кто кого зубастей не было никакого желания, всё ж не девяностые. Так что конкретно их потерпеть Юрий Юрьевич был готов, но это… это…

— Чёрт!

По совершенно непонятной причине, мимо него только что проплыли восемьдесят тысяч российских рублей, которые лучше иметь, чем не иметь.

— Извини, я растерялась и…

— Я растияясь, — передразнил Бригадир свою подельницу. — Дура сисястая!

— Юр, — на глаза Анны Витальевны навернулись слёзы. — Ты что такое говоришь?

— Кхм…

Действительно, сейчас немного перебор случился.

Всё-таки они с бухгалтершей были не только подельниками, но ещё и организмами дружили. Ни о каких высоких чувствах со стороны Бригадира и речи не шло, но для него это было бесплатно и чертовски удобно. Не отходя от производства — либо за закрытыми дверями офиса, либо на заднем сиденье «патрола». И как бы Анна Витальевна сейчас не накосячила, Бригадир не хотел терять привилегию жарить её всякий раз, как станет скучно.

А потому, конечно же, смягчился.

— Извини, — сказал он и утешительно похлопал женщину по плечу. — Перегнул. Но ты же понимаешь, да?

— Я понимаю, Юр. Но что мне было делать?

— Придумать что-нибудь!

— Что?

— Ач-ч-чорт, мне тебя всему учить что ли надо? Если эти выродки ещё раз появятся, тогда ты просто…

И Юрий Юрьевич быстренько набросал план того, как им быть.

— А если не получится?

— А если не получится, — сказал он. — Тогда будем по-плохому…

— Ах-ха-ха-ха!

Уже весьма добренький после шести кружек азотного гиннесса, я по ступенькам поднялся из душного прокуренного бара прямиком в ноябрьскую ночь. А на парковке возле «Мустанга» тем временем было людно, как днём. Да и город не спит, как мне кажется. И вся Русь-матушка.

И вот как интересно получается-то, а?

Вроде бы гол забил Сычёв, а национальным героем России на сегодняшнюю ночь стал Младен Петрич. Хорваты зачем-то выиграли, и теперь Англия пролетает мимо ЧЕ-2008. И это лишний раз подтверждает, что футбольные чудеса случаются на каждом шагу, а недавний выход «ММЗ» во Вторую Лигу — просто одно из них.

Наверное, не удивлю если скажу, что сегодня в баре мы смотрели параллельный матч. Со второго тома в России-Андорре пропала всякая интрига, а вот там… у-у-у-ух! Интрига, драма, все дела.

— Лёх, ты же расплатился? — догнал меня Марчелло.

— Конечно.

А счёт мы закрывали с макулатурной выручки. Хорошо поработали, хорошо заработали, и теперь могли позволить себе чуть больше, чем обычно — не пиво марки «дешёвое светлое» с промасленными гренками, а то, что действительно хотелось. Я вот, например, под футбол употребил в себя руленьку. Вкусная, зараза, слов нет. Жирная, солоноватая, пряная, ещё и по волокнам распадается — прямо вот не домотаться.

Правда в конце выяснилось, что заслуги поваров в этом нет, и их рулька — это итальянский полуфабрикат, который в «Мустанге» тупо разогревают в духовке. Но на конечном впечатлении это никак не сказалось.

— Хорошо, — констатировал я и выдохнул паром.

А сзади уже поднимались Гуляев с Прянишниковым.

— Я требую продолжения банкета! — орал поддатый Вадим. — Погнали ко мне! — и спорить с ним совершенно не хотелось.

— Погнали, конечно.

Пережав несколько десятков рук и распрощавшись со знакомыми, мы двинулись в сторону подвала. Через круглосуточный магазин, само собой. И само собой, по пути начали предаваться бизнес-мечтам. Да-да, я не ошибся! Не планам, а именно что мечтам — после трёх литров пенного становишься смелее и думаешь совершенно другими категориями.

А думали мы сейчас о том, где бы раздобыть ещё архивов, ведь в эту тему потихонечку включились все. Лёня с Маркеловым не с полной отдачей, ведь им обоим приходилось разрываться между работами, а вот Прянишников загорелся не на шутку.

Парень с утра до ночи обзванивал подмосковные заводы и спрашивал, не происходит ли у них часом цифровизация. То есть в прямом смысле слова сидел на холодных звонках, и при этом даже не заныл ни разу, что для него очень-очень странно. Тайком я подумывал, что это неспроста и дела в семье у Прянишникова идут совсем худо, раз наш золотой мальчик так крепко вгрызся в работу, но спрашивать напрямую пока что не спрашивал.

Я это уже говорил и озвучу ещё раз — если надо будет, то сам всё расскажет.

— Ладно-ладно-ладно, — оборвал я размечтавшегося Марчелло на полуслове. — Архивы мы рано или поздно найдём, не сомневаюсь.

— Да-а-а-а! — крикнул Андрюха и воздел руки с гремящими пакетами к небу.

— Так что надо думать наперёд и потихоньку связываться с администрацией стадиона.

— Так, а чего с ней связываться-то? О! Здравствуйте, Светлана! Здрасьте, тёть Оль!

Несмотря на поздний час, тётя Света с мамкой тоже не спали и курили на подъездном крыльце.

— Привет, ребят! Матч смотрели?

— Да, тёть Оль…

По лицу Марчелло я видел, как тяжело ему было сдержаться от сальностей в адрес фигуристой кондитерши, но при моей матери всё-таки было неловко. А потому парень напустил на себя серьёзности и спросил:

— О чём это я? Ах, да, стадион! — тут мы вслед за Пряней зашли в подъезд и начали спускаться вниз. — Чего с ними связываться-то? Телефон Виталика Губарева ведь у всех есть…

Действительно, мысль лежала на поверхности. И действительно, завтра первым же делом я отзвонюсь легендарному вратарю «ММЗ» и закину удочку. Со связями оно всяко проще.

Итак! Мы спустились в подвал, разулись и продолжили безудержный кутёж. Лёня чуть ли не с порога отправился включать магнитофон, мы с Маркеловым распихивали батарею пивных бутылок в холодос, — маленький, он стоял прямо под «барной стойкой», — а Прянишников застыдил сам себя за бардак, оперативно сгрёб всю грязную посуду и отправился её мыть.

— … я иду, потому что у меня есть ноги! — заорал динамик. — Я умею ходить, и поэтому иду!

— Ну! Это самое! — пока хозяин наводил порядок, я свернул горлышко едва-едва появившемуся на прилавках, но уже дорогому и потому очень модному лагеру «Brahma» и поднял тост. — За всё хорошее!

— За Евро!

— За макулатуру!

— За нас!

И тут:

— ААА-АААА!!! — с кухни раздался истеричный вопль Прянишникова.

А следом сразу же звон битой посуды и, — что совсем нехарактерно, — скрежет. Громкий, противный, как будто гаражная железная дверь просела и теперь шкребётся о бетон. И вот кабы не последнее, можно было бы предположить, что Вадим испугался таракана или тупо о грязный нож порезался.

— Прянь, ты чо? — сработали рефлексы, и я сам не понял, как очутился на кухне.

Ну а дальше — шок.

Прямо на моих глазах кухонные шкафы отъезжали от стены, — именно они и скрежетали. Кухня распахивалась, как будто дверь в потайную комнату. А хотя… не «как будто», ведь так оно и есть. Ещё несколько секунд, и она открылась полностью.

Однако вместо льва-дегенерата из фильма про Нарнию за ней очутился человек из плоти и крови.

— Привет, ребят.

— Здрасьте, — выдохнул я, а Пряня отшатнулся и тоненько пискнул:

— Папа?

Как оказалось, кухня была установлена не впритык к стене. За ней была ещё одна тесная комнатушка шириной максимум с метр. На половину всего этого пространства стояла узенькая кровать, а напротив неё крохотный стол, стул и пузатый телек на опасно-хлипком кронштейне. То ли сторожка, а то ли тюремная камера.

И прямо посередь всего этого стоял Сергей Петрович Прянишников, родной отец нашего друга. Особых примет за ним не имелось, и потому я всегда помнил его как просто очень ухоженного сорокалетнего мужчину.

Но вот сейчас что-то пошло не так.

Взлохмаченный, с красными и будто бы заплаканными глазами, он походил на жертву затяжного корпоратива. Ослабленный галстук болтается на шее, рубашка подмышками потемнела от пятен пота, а штаны… штанов вообще нет! Вон они, на спинке стула висят. И диву даёшься, какие же у Прянишникова-старшего мохнатые ноги. Думается мне, что со всей шерсти Сергея Петровича можно свалять пару валенков не самого маленького размера.

— Пап? — явно ожидая хоть каких-то объяснений повторил Пряня.

— М-м-мда, — его отец неловко прокашлялся. — А я смотрю у тебя гости, Вадюш?

— Пап, в чём дело⁈

— Я… Я… Иди-ка сюда, — Сергей Петрович притянул сына поближе и на ухо спросил, можно ли нам всем доверять.

— Конечно, можно!

— Это хорошо, — Прянишников старший ещё раз подозрительно оглядел нас, но под конец отринул все сомнения. — Хорошо, когда хоть кому-то можно доверять.

— Да что случилось-то⁈

— Так уж вышло, что какое-то время я поживу вот здесь, — он обвёл рукой свою «камеру».

— У тебя проблемы?

— Проблемы? — Сергей Петрович хохотнул и присел на кровать. — Это не проблемы, Вадюш, это называется полный п****ц. На меня сегодня дело завели.

— Что⁈ Как⁈

— Вот так, — Прянишников-старший развёл руками, а затем тяжко вздохнул и уставился в точку. — Как знал, что нельзя соглашаться на назначение генеральным, — и снова усмехнулся. — Хищение, Вадюш. В особо крупных…

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о подставленном гендире. Не в рифму, зато точно отражает суть.

Итак. В ту памятную ночь с 21 на 22 ноября мы заперлись в подвале и выслушали грустный рассказ Сергея Петровича о том, как высоко он взлетел и о том, как больно было падать. Под пиво — самое то.

Но по порядку: Прянишников работал в «ТехноПрогресс-Интеграция» с самого момента её основания, а потому болел за компанию и наивно полагал себя частью большой корпоративной семьи.

Какое-то время так оно, по всей видимости, и было, а потом учредители решили иначе.

Умные богатые дядьки строили свою Империю, поднимались всё выше, и выше, и выше и наконец вышли на уровень госзаказов. Точнее… по условиям 94-ФЗ для того, чтобы выйти на этот уровень не требовалось ничего, — все равны и всё прозрачно. Но на самом же деле этот закон был оперативно превращён в кормушку. Условия тендера прописывались таким образом, чтобы выиграть в нём могли только свои.

Утрировано, но: «в качестве исполнителя госзаказа необходима компания, системным администратором в которой будет работать человек с родимым пятном в форме наковальни на заднице, при этом обязательно рыбы по гороскопу».

Попробуй-ка такое выиграть, ага.

Короче! Как оно всё было? Сперва господа учредители провели Сергея Петровича за ручку от обычного торгового представителя до генерального директора. Для Прянишникова это было воплотившейся в жизнь сказкой, а для них буквально сказочным алиби. Мол, так и так, мы же вовсе не бомжа подставного на должность взяли, верно? Вот, смотрите-ка — работал человек. Много лет работал. Вот весь его карьерный путь на бумаге, вот фотографии с корпоративов за много лет, а вот несколько десятков человек, которые это дело без зазрения совести подтвердят.

И не соврут ведь ни разу! Хоть на полиграф сажай.

Дальше было назначение нового бухгалтера и вот тут… вот тут Прянишников что-то такое заподозрил. Однако выводы сделал совершенно неправильные. Он-то подумал, что один из учредосов пристроил ему под бок свою любовницу — огненно-рыжую мадам двадцати пяти лет отроду с какими-то нереально-длинными ногами.

— Вот, пацаны, — Сергей Петрович показал нам её фотографию. — Хороша, скажите?

— Пап! — покраснел Вадим. — Зачем ты её фоткал-то⁈ — а Марчелло присвистнул и сказал, что отныне оплодотворить её лицо — это цель всей его жизни.

И действительно! На мой вкус, Лариса Ивановна была ой как хороша. Настоящее достояние генофонда. Её внешность как бы сама собой подталкивала любого мужика к мысли о создании крепкого и красивого потомства.

Вот потому-то Прянишников и ошибся. Лариса была смазлива, молода и с его слов каталась на новеньком косоглазеньком E60, заработать на который к своему возрасту она бы просто-напросто не успела, и его явно подарили ей за какие-то заслуги.

А в овечьей шкуре тем временем притаился грёбаный волчара.

Тендер выигран, ура-ура! Прянишников берётся за настоящую работу и собирается выполнять госзаказ, а за его спиной тем временем все государственные бабки за его же поддельной подписью экстренно выводятся на фирмы-однодневки. Дальше фирмы пропадают, напоследок «в качестве благодарности» скинув Сергею Петровичу чуть баблеца на личный счёт, — о чём он узнаёт в самый последний момент, — и… да и всё, собственно говоря.

Виноват кто? Виноват гендир.

Лишь чудом Прянишников-старший разминулся с маски-шоу, которые залетали в офис «ТПИ». По какой-то счастливой случайности, именно в этот момент он решил проветриться и съездить за новым рабочим ноутбуком.

— Вы охренеете, ребят, — во всей этой безнадёге, Сергей Петрович старался уцепиться хоть за какую-то радость. — Сейчас покажу!

В два глотка осушив своё пиво, Прянишников спрыгнул с барного стула и побежал на кухню.

— Ща-ща! Ща покажу!

— Пап, надень штаны! — крикнул ему вдогонку Вадим, но тот не внял.

И уже через секунду вернулся с новеньким блестящим HP Pavillion, раскрыл его прямо перед нами, дождался загрузки, а потом…

— Смотрите!

С торжественностью Гудини, который в смирительной рубашке технично сваливает из молочного бидона, Сергей Петрович дважды тыкнул по экрану пальцем и открыл ворд.

— А? А⁈ Как вам такое⁈ Сенсорный экран! Будущее уже здесь, пацаны!

— Класс, — кивнул Гуляев. — А можно мне посмотреть?

— Бери, конечно.

— Пап, — вздохнул Прянишников. — А насчёт тайной комнаты ты не хочешь нам объяснить?

— Ах, это…

И пока Лёня лазал по ноутбуку, Сергей Петрович поведал нам ещё одну историю. Эту комнатушку он оборудовал не сам — она досталась ему по наследству от прежнего владельца помещения, организатора барабанной школы. Товарищ был очень странным, патлатым и ароматным хипарём. Ярый фанат «The Doors», который считал своим долгом в первые минуты знакомства процитировать Джима Мориссона, курил биди, топил за свободную любовь и искренне полагал, что за ним на кой-то хрен следит правительство. Вот он и оборудовал себе местечко, в котором собирался скрываться от ФСБ, ФБР, МИ-6 и Моссада.

Собирался он, а скрываться в итоге предстояло Прянишникову.

— Они ведь думают, что у меня теперь денег дохрена, верно? — рассуждал он. — Думают, что я в бега подамся за бугор. А я тем временем буду сидеть на своих законных метрах. С обыском они сюда обязательно нагрянут, но увидят, что здесь живёт Вадим и уйдут. Никто ведь не подумает, что я настолько ублюдок, что стану впутывать в этом дело собственного сына! Ах-ха-ха-ха!

— Ага, — грустно поддакнул Пряня. — А мама в курсе?

— Ну конечно же мама в курсе. Только ты с ней ни о чём таком по телефону не общайся, понял? Только лично, с глазу на глаз.

— Запустилось! — внезапно крикнул Лёня. — У-у-ух, класс! Летает прямо!

— Что там у тебя?

— Да вот, игруха новая…

Гуляев перевернул ноутбук так, чтобы всем было видно, и на экране я увидел заставку. Земля в иллюминаторе. Камера отъезжает всё дальше, и постепенно в кадре появляется гордый профиль главного героя, а по экрану тем временем бегут субтитры:

'Посол Удина: Итак, что же с Шепардом? Он вырос в колониях.

Капитан Андерсон: Он знает, как нелегка бывает там жизнь. Его родители погибли при нападении работорговцев на Мендуар'…

— Это бомба, я вам отвечаю! — как ребёнок радовался Лёня. — А можно я буду иногда к вам приходить играть, а⁈ У меня просто компьютер не тянет. А я ведь ради этой игры даже подумывал себе консоль купить.

— Да приходи, пожалуйста, — пожал плечами Сергей Петрович, а сам прищурился повнимательней.

'Посол Удина: Такой ли человек нам нужен, чтобы защитить Галактику?

Капитан Андерсон: Только такой человек и сможет её защитить…'

— Интересно…

Дальше мы всей толпой принялись читать пафосное интро о том, как человечество обнаружило на Марсе древние инопланетные технологии, и лишь один Вадим по своему обыкновению продолжал паниковать:

— Пап! Слышь⁈ И что ты теперь собираешься делать⁈

— Не переживай, Вадюш, я обязательно что-нибудь придумаю…

С тех пор прошло чуть больше недели.

— Слушай, — вздохнул я. — С Петровичем надо что-то делать.

— А что мы можем с ним сделать-то? — хохотнул Маркелов, заворачивая к воротам макулатурки.

— Помочь как-то.

— Помочь⁈ Серьёзно⁈ Самарин, я вижу, как ты в последнее время веришь в себя всё больше и больше. Так-то оно по делу, конечно, и базару нет, но… ты решил с госструктурами пободаться? Сам слышишь вообще, что говоришь?

— Да-а-а-а…

Я прислонился лбом к холодному окну и взглянул на тоскливый пейзаж промзоны.

— Но делать что-то всё равно надо. Он ведь…

— Задолбал? — спросил Андрюха и весело заржал.

Я же подумал, что и это тоже — ещё как задолбал. Хотя на самом деле хотел сказать: «сходит с ума». На наших глазах взрослый серьёзный дядька потерпел самое главное крушение в собственной жизни, не выдержал удар и теперь уходил куда-то совсем не туда. А особо распоясался после того, как в подвал Прянишникова нагрянули с обыском и никого не нашли. Тут-то он почувствовал себя в безопасности и развернулся на полную катушку.

Как призрак оперы, — вот только без штанов, — Сергей Петрович вылезал на каждую нашу тусовку. Старался общаться с нами наравне, но раз за разом доводил Прянишникова до приступа панической атаки. То он велел называть себя командором Шепардом, то рассказывал, как трахнул сисястую азари, то втирал нам собственный сюжет для собственной игры, явно вдохновлённой «Mass Effect».

А через несколько дней, когда Сергей Петрович перепрошёл игру трижды, он открыл для себя интернет. С тех пор в рандомный момент Прянишников-старший мог начать танцевать и призывать всех окружающих «попячица», ни к месту орал: «йа криведко!» — здоровался исключительно через «превед» и… кто знает, как скоро он откроет для себя удафком? Вот тогда нам всем точно жопа.

Да и в быту Прянишников явно деградировал. Питался в основном бич-пакетами и пиццей, с изрядной регулярностью прибухивал и зачем-то решил отращивать бороду.

— Что-то надо делать, — ещё раз задумчиво произнёс я. — Ладно…

Мы снова подъехали на проходную, я снова назвал свою фамилию, и мы снова тронулись в сторону приёмки. Всё как в первый раз, только теперь я приехал с Андреем и на эвакуаторе. Мысль о том, что надо бы обзавестись собственной машиной посещала меня всё чаще.

— Вы кто такие? — спросил меня грузчик, когда я залез на площадку и внаглую начал махать водителю фуры, чтобы сдавал задом прямо ко мне. — Нам Юрич распоряжений не давал!

— Да мне насрать. Так… вы начинайте разгрузку, а я пока что в бухгалтерию, — сказал я и подмигнул мужикам. — За деньгами.

С тем развернулся и на сей раз целенаправленно пошёл вглубь ангара к Анне Витальевне.

— День добрый!

— Ну наконец-то! — вместо жующей бутерброд бухгалтерши ответил мне таинственный Юрич и как каноничный злодей вышел из тёмного угла офиса. Впрочем, это было нетрудно. В этой каморке все углы были тёмными. — Вот и наш предприниматель. А я уж думал больше не появишься.

— Почему же? Появлюсь, — ответил я. — И думается мне, что ещё не раз. Анна Витальевна, голубушка, приятного вам аппетита. Всё как в прошлый раз, двадцать тонн, по шесть рублей за кило. Грузчики уже, должно быть, начали. Оформите меня по-быстрому, да я и пойду.

— Не спеши, малой, — Юрич облокотился на стол и скрестил руки на груди. — Ты вообще знаешь, что нам тут устроил?

— Не имею ни малейшего понятия.

— А я тебе сейчас расскажу…

Сколько же театральности, ну прямо диву даюсь! Губастый карлик не глядя подмахнул эксклюзивный контракт с уверенностью в себе, и теперь корчит из себя персонажа-трикстера. Вот только от Джонни Деппа в нём столько же, сколько в хомячке-джунгарике от дракона.

Но послушать всё равно интересно.

— Ты сам-то хоть знаешь, что притащил сдавать в прошлый раз?

— Макулатуру.

— Макулатуру! — хохотнул Юрич и обернулся на свою подельницу. — Слышишь, чего говорит? Так вот, парень, сразу же после сдачи твоей макулатуры к нам пришла проверка и нашла кое-что очень интересное. Ты, дебил малолетний, подкинул нам документы под грифом одной очень интересной конторы…

Тут мне потребовалось собрать всё своё самообладание, чтобы не заржать Юричу в лицо.

— Совершенно секретно. Смекаешь?

«Смекаешь»! Ах-ха-ха-ха, с-с-сука! Ну точно! Человек явно вдохновлялся Джеком Воробьём, и даже словарь у него подрезал.

— За такое, знаешь ли, статья светит, ведь непонятно, где ты эти документы украл. Так что ты не уходи никуда, — Юрич взялся за телефон и сделал вид, что набирает номер. — Мне нужно позвонить куда следует…

— Ой! — плеснул я руками. — Батюшки-светы! Баюс-баюс-баюс! Дай-ка угадаю: чтобы договориться с вами по-хорошему, и чтобы вы не передали меня дяденьке-милиционеру, мне сейчас нужно отдать вам нахаляву цельную партию, верно?

— Что?

— Или я вам ещё и сверху должен выплатить?

— Ты, кажется, не совсем понимаешь…

— Это ты не понимаешь, — хохотнул я.

Лёшка Самарин не дурак, Лёшка Самарин умный. Ещё в прошлый раз я чётко понял, что этот боевитый карл не простит мне своё уязвлённое самолюбие. Вот только я думал, что он придумает что-то более изящное, нежели брать на понт малолетку. Ну он бы меня ещё за гаражами с маркером застукал, когда я слово «ЖОПА» писал, и угрожал тюрьмой.

Ох и чудной же, собака.

— Значит, смотри, — я скинул с себя рюкзак, расстегнул его и достал пухлую папку с документацией. — Вот тут у меня акты списания с завода «ММЗ». Указание веса, классификация и чёрным по белому пояснение: «бумажные отходы, архивная документация 1990-х тире 2000-х годов». Печати, подписи и виза от службы безопасности завода. Точно такие же документы имеются на прошлую партию, только там, само собой, другие даты. А теперь вопрос тебе, уважаемый: какое, нахер, «совершенно секретно»?

И тишина. Юрич хлопает своими по-девчачьи длинными ресницами, а Анна Витальевна по инерции чавкает бутерброд.

— Какая ещё «интересная контора»? Что я вам там привёз, по-вашему? Засекреченные материалы по делу Кыштымского карлика? Или стенографию переговоров с НЛО над Саратовом? Совсем озвездоумели тут, что ли?

Да всё просто, на самом деле. Юрич решил атаковать, толком не пробив по мне никакой информации. Думал, что я макулатуру либо ворую, либо добываю каким-то другим незаконным методом.

И я подготовился. К защите. А вот контратака придумалась уже на ходу. Видимо, я всё никак не могу забыть юристку Кристинку из Твери, уж до того стерва в душу запала!

— Вы если в чём-то сомневаетесь, то позвоните Жарову, — сказал я. — Он, к слову, гарант наших с вами… деловых отношений, — и тут же перешёл к главному: — А ментам я, пожалуй, сам наберу. Если уж вы, Анна Витальна, обнаружили у себя на приёмке документы с грифом и вместо того, чтобы оформить акты изъятия и сдать их куда надо, решили хранить их у себя и использовать в качестве шантажа, то я как добропорядочный гражданин обязан это зафиксировать…

Тут настала моя очередь взяться за телефон.

— Метеорит, — пропел я, набирая номер. — Над зоною лети-и-и-ит…

— Стой! — подскочила с места бухгалтерша. — Не надо никому звонить!

— Аня! — рявкнул Юрич. — Тебя на понт берут!

— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся я. — Тут ещё непонятно, кто кого. Ну что? Будем оформляться-то?

Юрич молча подошёл ко мне вплотную. И зря, как по мне… зловещий эффект за этим совершенно потерялся. Ведь чтобы испепелить меня взглядом, этому шибздику пришлось очень высоко задирать голову.

— С-с-с-сука, — прошипел он и метнулся прочь из кабинета, на последок конечно же бортанув меня плечом.

Ну а дальше… что? Дальше настала гнетущая тишина, нарушаемая лишь гудением проводки, — что на складе бумаги, как мне, не очень-то безопасно. Анна Витальевна взялась за работу, я расписался за сдачу партии и получил ещё сто двадцать кусочков российских рублей.

— Зря ты это всё, — напоследок сказала мне бухгалтерша. — Юра ведь и по-плохому может.

— Я тоже…

— Давай-давай-давай! — подбадривал я Прянишникова. — Жми, родной, жми! Ать! Ещё чутка! Есть!

— У-у-у-у! — Вадим уронил штангу, подскочил на ноги и победно заплясал.

Ну что могу сказать? Красавчик! Прогрессирует! С момента открытия школы Чантурии парень жал пустой гриф, а сегодня вот впервые хоть по чуть-чуть навесил.

— Молодец, — я похлопал друга по плечу. — А теперь математика. Погнали дальше считать, — и зашагал к «кабинету» Жоровича.

Вокруг валялось разномастное железо, маты, висели боксёрские груши, и даже настоящий акробатический козёл обретался. Насчёт последнего что-то мне подсказывает, что он школьный и списанный. А ушлый физрук утараканил его просто потому что мог и за тем, чтобы было.

Да! Помимо «курсов» Жоровича, мы подтягивали общую физуху. В арендованном специально под это дело подвале относительно-свежей многоэтажки. Про то, что мы восстанавливаем движение люберов не пошутил только ленивый, но чтобы не забывать кто мы такие и для чего тут собрались, я лично развешал по стенкам всю символику «ММЗ», которую только смог найти.

— Ну смотри, — физрука сейчас не было на месте, и потому я упал за его стол. — Аренда помещения. Сорок метров. Насколько мне известно тридцать торговый зал и десять подсобка. Если брать среднюю температуру по палате, это у нас будет примерно шестьдесят тысяч рублей…

— Сколько⁈

— За три месяца, — успокоил я Вадима, который в последнее время стал очень трепетно относиться к деньгам.

— А-а-а-а, — протянул Пряня. — Ну тогда хорошо.

— Кто же тебе сдаст без гарантий-то? Ладно, едем дальше. Минимальный ремонт собственными силами обойдётся нам ещё в тридцатник. Регистрация ИП десять, зарплатный фонд пятьдесят и закупка товара у нас идёт как основная трата. Ты с китайцами созванивался уже?

— Да, — Вадим присел напротив. — Говорят, минимальный заказ сотка.

— Со-о-о-отка, — протянул я. — Тогда закладываем двести. Ну… понимаешь, да? Чтобы не с одними шарфами стоять. Если разрешат на стадионе пивом торговать — вообще озолотимся. Итого получается триста пятьдесят. И уже есть двести двадцать. Хорошо идём!

— Ага, — как-то очень уныло кивнул Прянишников. — Хорошо, — и на секунду замялся.

— Что случилось?

— Слушай, Лёх, я чего хотел спросить-то? Можно из общих денег занять чуток? Батя же… Сам знаешь… И…

— Да не объясняй ты, — отрезал я. — И бери сколько надо. Это и твои деньги тоже.

— Спасибо, Лёх!

И этот разговор вполне ожидаемо вернул меня к утренним размышлениям на счёт Сергея Петровича. Надо помочь мужику, пока он на почве упячки совсем головой не поехал. Надо, но… как? Марчелло прав — кто мы такие, чтобы лезть против судебно-исполнительной машины?

С другой стороны, вот если бы нам найти доказательства, которые Сергея Петровича оправдывают. С-с-сука! В который раз убеждаюсь, что всё зло в этом мире либо от баб, либо от бухгалтеров. А уж от баб-бухгалтеров его сколько! О-о-о-о!

Стоп…

А что, если действительно попытаться развести разводилу? Охмурить её, хорошенечко подпоить, а потом как бы невзначай начать расспрашивать: «Откуда деньги, Зин?»

Ну то есть «Ларис».

За неимением другого, звучит как план. Вот только кто его исполнит? Сам я, конечно, чертовски хорош и обаятелен, но-о-о-о… что «но»? «Но для дела нужен профессионал» — вот что. Меня таковым в делах любовных при всём желании назвать нельзя, Лёня при встрече с противоположным полом краснеет и дышит через раз, а самого Прянишникова посылать нельзя, потому что он — это он. Сын мужика, которого Лариса подставила. Всплывёт — спугнём. И второго шанса уже точно не будет.

И остаётся у нас Марчелло. Не знаю, что милые барышни в нём находят, но что-то ведь находят, верно? Статистика говорит сама за себя.

— Так, Прянь, — сказал я. — Ты оставайся, если хочешь, а я поехал. Надо кое с кем переговорить.

— Вечером заглянешь?

— Ну а куда я денусь?

Пока в памяти свежо, надо делать. Накинув куртку, я выскочил на улицу. До дома Маркелова решил пройтись пешком — на ходу лучше думается, и мысли как-то приятней текут. Вот только вместо того, чтобы хотя бы мысленно тестировать план на прочность, я почему-то начал думать про переезд от родителей.

Деньги уже можно сказать, что есть. Родакам попросторней станет, и мне, и Дэн комнату полностью займёт. Короче говоря, все в выигрыше, ситуация вин-вин.

— Здарова! — Марчелло оказался весел, как никогда.

За приятными мыслями, я сам не заметил, как уже вошёл в нужный подъезд, поднялся на нужный этаж и позвонил в нужный звонок. Очнулся от грёз только тогда, когда увидел радостную белобрысую морду.

— Ты чего такой задумчивый, Самарин? Опять у себя в голове судьбы мира вершишь?

— Да нет, — улыбнулся я. — Про переезд думаю. Собрался от родаков сваливать.

— О! — у Андрюхи аж брови отлетели. — Не поверишь, я тоже! Сегодня даже журнал с объявлениями купил. Айда посмотрим, повыбираем что-нибудь…

— Погоди, — нахмурился я. — А тебе-то зачем съезжать?

Пускай Маркеловы жили не богато, но в своё время успели оторвать себе ипотечную трёшку. Старшие жили в одной комнате, их единственный сын в другой, и потому семья могла позволить себе такую роскошь, как «большая комната». Гостиная типа. Диван, сервант, большой телек, складной стол для гостей… короче говоря общее пространство, в котором ты проводишь время и при этом не спишь. Красота!

— Ты-то куда собрался, Андрюша? Чем отчий дом тебе не мил, паскуда неблагодарная? — спросил я, бесцеремонно заваливаясь в прихожую.

Носком об пятку скинул зимние боты, взялся расстёгивать куртку и тут… тут я понял, почему Маркелов решил съезжать.

— Приве-е-е-ет!

— Ы-ыгх! — я то ли кашлянул, то ли икнул, а то ли всё вместе.

Из «большой комнаты» вышла и милашно облокотилась на дверной косяк девушка. В коротеньких шортах и серой футболке с пятнами, которая обтягивала огроменные, наливные, сочные…

— Прив-в-вет, Ян, — выдохнул я. — А ты… а ты как тут?

— Мы с Андрюшей решили съехаться! — радостно крикнула девушка и стиснула Марчелло в объятиях. Причём сейчас, когда оба были без обуви, их разница в росте было особенно очевидна.

— Ух ты-ы-ы-ы, — выдохнул я. — Как здо-о-орово, — а внутри себя уже слышал, с каким треском рушится мой план насчёт охмурения бухгалтерши. Или… или всё-таки не рушится?

— Вы бы почаще звонили, что ли? — сказал Виталя.

Жалобно так сказал. Манипулятивно.

— Ой, — рассмеялся я. — Кто бы говорил, а? Это у тебя вечные тренировки, сборы и прочее-прочее, так что к пацанам вырваться не можешь.

— Ну, — величайший вратарь в истории ФК «ММЗ» почесал в затылке. — Ладно, согласен. Мой косяк.

Похрустывая снегом, мы с моим бывшим одноклассником шуровали вдоль по бровке к длинному одноэтажному зданию, которое служило для стадиона и раздевалкой, и складом инвентаря, и зданием администрации заодно. Хватило одного звонка, чтобы Виталя пробил мне встречу и где-то там внутри уже ждали «Гриши».

Григорий Александрович Ерёмин — главный тренер клуба. Тот самый усатый мужчина, который шукал на гостевую трибуну во Пскове, чтобы мы не орали и послушали, как звучит счастье. И, соответственно, Григорий Геннадьевич Воронцов — директор стадиона.

Должность у него звучит внушительно, согласно. Но по сути он… ну ладно, не «микроменеджер». Но скорее, всё-таки, директор подразделения — одного из. Высокое начальство один хрен сидит где-то на заводе, и он от него зависим как никто другой. Не исключаю даже, что его на стадион за какие-то былые заслуги сослали, чтобы мужик расслабился на старости лет и просто получал удовольствие.

— А это кто там? — Виталя в очередной раз покосился на Лося, который семенил за нами следом. Молча и сосредоточенно, чтобы случайно не навернуться. Изо рта ростовой куклы клубами валил пар.

— Да ты его не знаешь, — отмахнулся я. — Забей.

И мы с Виталей продолжили непринуждённый трёп о том, кто с кем виделся и как у кого дела. Действительно, не виделись мы с Губаревым давненько, — было что обсудить и что вспомнить. А внутри ростового костюма тем временем пыхтел не кто-нибудь, а сам командор межгалактического флота и по совместительству бывший генеральный директор «ТехноПрогресс-Итерация», Сергей Петрович Прянишников.

То ли ирония судьбы, то ли откровенный стёб с её стороны. Хрен знает, но!

Во-первых, для бати Вадима эта вылазка в люди была просто необходима. Чем дальше, тем он всё больше сходил с ума в четырёх стенах. Ну а во-вторых, я пообещал ему за это пятьсот рублей. В условиях заблокированных карт и счетов, Прянишников-старший очень комплексовал на тот счёт, что сидит у нас на шее, и потому с удовольствием откликнулся на эту работу. Пообещал даже, что проставится с получки. Сомнительно, конечно, но ладно…

Итак!

— Здрасьте, — первым в кабинет зашёл Вадим. — Вот, знакомьтесь. Это Алексей Самарин, про которого я вам и говорил. Это Григорий Саныч, а это Григорий Ганнадич…

— День добрый…

Я протиснулся внутрь и осмотрелся вокруг. Аскетично. Из мебели — длинный стол для совещаний, не самые удобные стулья, архив с документами, который мне по привычке сразу же захотелось продать, и витрина с кубками, — когда только успели столько всего повыигрывать?

Так. Что ещё? Как и полагается, одна стена кабинета была сплошь увешана фотографиями. Повыше весь тренерский состав, а пониже игроки. Всё.

Но не успел я даже толком представиться и пожать мужчинам руки, как в кабинет залетел плюшевый лось. За последнее время я не раз имел удовольствие понаблюдать за тем, как танцует Сергей Петрович, и всякий раз испытывал чувство испанского стыда, — боюсь даже предположить, что в такие моменты творилось с Пряней, — но тут он вообще с катушек слетел. Танцуй так, будто никто не смотрит, ага. Хреново только, что в тишине.

— Маскот, — улыбнулся я, указывая на пляшущего под музыку в голове лося. — Одна из инициатив, которые я собираюсь вам предложить.

— И сразу же похвальная, — прокомментировал директор Воронцов, встал со стула и таки пожал мне руку. — Сами об этом думали, да всё что-то никак.

— А почему лось? — уточнил тренер Ерёмин, так же здороваясь со мной за руку.

— Лосиный Остров, — пожал я плечами.

— Верно. Не унитаз, и то хорошо…

Про унитаз — локальная шутейка, мытищинская. Несколько лет назад на пересечении двух центральных улиц, прямо на кругу, у нас установили памятник водопроводу. Красный, жёлтый и зелёный вентили внешне никак не походили на сортиры, но ассоциация была очевидна. И устная гео-метка «у труб» звучала в народной речи значительно реже, чем «у сортиров» или «у унитазов».

Но к теме.

— И как, по-вашему, будут звать это животное? — спросил тренер, наблюдая за безудержной тряской Петровича внутри костюма. — Лосяш?

— Боюсь, имя Лосяш станет нарушением авторских прав. Основной рабочий вариант пока что «Лось Муся».

— Муся?

— От английского «moose».

— Не-не-не-не! — отрезал Воронцов. — Не надо нам тут англицизмов!

А я вполне предполагал такое развитие событий, и потому подготовил для маскота ещё одно имя:

— Тогда Копытан. Как «копыто» и «капитан».

— Вот! Вот это уже дело! Игра слов! Уважаемо!

Тем временем Петрович выдохся. Никого не спрашивая, — что правильно, ведь ему было велено молчать всю дорогу, — он с противным скрипом отодвинул один из стульев и как умел развалился на нём.

Всё, типа. Свою пятихатину отработал.

Тогда оба Гриши предложили присесть и мне. С моей точки зрения, всё начиналось просто идеально. Копытан с порога взял всю неловкость на себя и стравил возможное напряжение. Похихикали, так сказать, а теперь можно и о деле.

Для основательности, я положил на стол специально подготовленную папочку с бизнес-планом. На минуточку, ламинированную! То есть уровень задрал сразу же.

И к слову, к наполнению бизнес-плана тоже вопросов не было. Оформлял его Сергей Петрович, и вот какой интересный момент: эту, скажем прямо, нужную и своевременную помощь он оказал нахаляву, а вот за отыгрыш роли плюшевого лося торговался до последнего. И очень обижался, когда мы всё-таки сошлись на пяти сотнях. Бубнил что-то про второе высшее и социальный статус.

— Итак…

Не мудрствуя лукаво, я начал расписывать всю свою затею. Что, зачем, почему и когда. С конкретными цифрами и сроками. А в мыслях постоянно держал, что администрация стадиона сама в состоянии сообразить этот магазинчик, и что хожу я по краю. Однако напирал на то, что затея эта рисковая, убыточная, и именно поэтому я им НУЖЕН.

— … все мы понимаем, в чём кроется самая большая неприятность. Но! Во время межсезонья мы всё равно удержимся на плаву, поскольку помимо фанатской атрибутики собираемся торговать спортивным питанием…

— Допинг⁈ — вскрикнул Ерёмин и уже хотел было развернуть гневную тираду, но я его быстренько успокоил.

Объяснил, что никакой вредной химией торговать не собираюсь. Всё натуральное, сертифицированное и очень пользительное для организма. Плюс — в Мытищах такой товар пока что редкость. Плюс — наших покупателей можно будет обрабатывать во благо стадиона. Пришёл человек за протеином, а ему билетики на матч предложили или сына в секцию отдать. Вин-вин, что назвается. Но!

— Своих поставщиков я вам, конечно же, не выдам, — вот он, мой главный козырь и вместе с тем же лютый блеф.

Почему? Да потому что никаких поставщиков ещё толком нет.

— Ну допустим, — сцепив пальцы в замок и положив их на стол перед собой сказал Воронцов. — Продолжай.

Ну а я и продолжил. Лил обоим Гришам в уши мёд, сулил всеобщее счастье и процветание. Те слушали, кивали, и изредка перебивали меня не очень уместными, как на мой взгляд, и странными вопросами:

— А вы с Виталиком одноклассники, получается?

Или:

— А как давно знакомы?

А потом переглядывались между собой. Короче говоря, у меня сложилось стойкое ощущение, что не один я веду подковёрную игру и преследую собственные интересы. Что-то они там думают про себя, что-то решают… а вот что именно?

Всё вскрылось только после того, как я закончил презентацию. Воронцов и Ерёмин долго глядели друг на друга, общаясь на каком-то невербальном уровне, а затем директор прокашлялся в кулак и спросил:

— Тебе можно доверять?

— Вполне.

— Ну смотри, — окончательно решаясь, Воронцов побарабанил по столу. — После выхода во Вторую Лигу, на команду обратил внимание один очень богатый товарищ.

— О как…

— Да-да-да. Абрамович задал моду, и многие начали задаваться вопросом: «а чем я хуже?». Так вот теперь завод ведёт переговоры о продаже команды. Для этого нам всем сейчас нужно поднапрячься и сделать из неё конфету, — Григорий Геннадьевич улыбнулся. — Хотя бы напоказ. И начнём мы с ребрендинга «ММЗ» в «Торпедо».

— Признаться честно, я об этом подозревал.

— Об этом подозревали примерно все, кто хоть капельку умеет думать, — хохотнул Воронцов. — Так что это не инсайдерская информация. Тут дело в другом. Всё уже почти решено, и если ничего не сорвётся, то сделка состоится весной, за день до первого матча сезона…

— Символизьм, — усмехнулся Ерёмин.

— Ага. А страшная тайна, которую мы тебе хотим поведать, заключается в следующем: раз команда всё равно выставлена на продажу, завод не очень хочет в неё вкладываться. Привести в божеский вид хочет, а вкладываться нет. Ты видишь логическую несостывку, да? А вот они не видят.

— То есть, — слово перехватил тренер. — В наш бюджет заложено примерно пять рублей, три паутинки и куча говна. Как хотите, так и делайте. И теперь перед нами с Григорь Генадичем стоит задача. А тут вдруг ты со своим Копытаном…

— А тут вдруг я со своим Копытаном, — на автомате повторил я. — Так! Стоп! Я понял к чему вы ведёте. Моими руками вы закрываете один из пунктов по наведению марафета, так?

— Так.

— Понимаю, — кивнул я. — Но раз всё так, то каковы мои гарантии, что новая метла меня не выметет? Тем более, раз эта метла настолько богата, что покупает себе футбольные клубы?

— Для этого существует договор аренды, — ответил Воронцов. — Мы люди простые, пускай за нас юристы придумают, как его получше составить. Сделаем всё так, чтобы тебя выгнать было невозможно. Либо чтобы ты хорошие отступные получил.

Звучит логично. Звучит хорошо.

— Ты нам помогаешь, а мы тебе. Честно?

— Честно, — согласился я. — А что насчёт договора? Вы его сами составите?

— Составим и передадим тебе на ознакомление. Хочешь — дашь другим юрикам проверить, чтобы удостовериться что тебя нигде не нагрели. Ну так как, Алексей? Согласен?

По идее мне нужно было попросить время на подумать, но как я ни старался — не мог найти во всём этом плане ни единого подвоха.

— По рукам! — крикнул я и Копытан, не вставая со стула, изобразил бурную радость…

— Вовремя! — радовался Марчелло. — Просто охренеть как вовремя! Заказали бы мы сейчас бело-зелёных шарфов, и куда их потом девать?

Я как мог сделал вид, что сам об этом никогда не думал и восхитился мудростью друга. Но что «вовремя» — это действительно так. Воронцов показал распечатки и даже разрешил мне сделать фотографии будущей чёрно-белой формы мытищинского «Торпедо». Остальное — дело техники.

Китайской техники.

Даже несмотря на то, что мы были относительно-крупными оптовиками, хотелось урвать максимально вкусные цены. Времени до начала сезона ещё вагон, так что с изготовлением можно было не сильно-то и спешить. В интернете нужных контактов мы не нашли, — может быть как-то не так искали? — и потому первым же делом поехали на Севастопольскую. Ну а куда же ещё?

Тут мы побродили по рядам и посмотрели, чем торгует народ Поднебесной. И среди пластмассовой херни, чаёв, посуды, новогодних игрушек, кроссовок сомнительного качества и прочего-прочего, мы-таки нашли человека, который согласился взяться за наш заказ. Но! С нюансами, конечно же.

Воровато оглянувшись, наш новый товарищ по имени Ван послал нас на потайные склады в районе Лосиноостровской. После этого созвонился со своим то ли дядей, а то ли братом, и договорился о встрече. Дескать, у них производство где-то в Подмосковье, и значит по какой-то непонятной мне логике всё должно быть лучше, быстрее и дешевле.

Ну… ладно. Если что, есть время отыграть всё назад.

— Благодарствую, — мы с Марчелло пожали китайцу руку и раз уж всё равно находились здесь, пошли искать впечатлений.

Сперва побаловали себя и прикупили для подвала Пряни покерный набор. Правила игры в техасский холдем к этому времени не выучил лишь ленивый, да только вживую мало кому доводилось поиграть.

А мы уже давно хотели попробовать, ну и вот.

Так уж вышло, что сейчас мы были ребята при деньгах. И потому, конечно же, взяли самое дорого0богатое, что только было на прилавке: железный такой, внушительный чемодан с шестью разновидностями разноцветных фишек, дилерской кнопкой «BB», несколькими колодами и даже машинкой для перетасовки карт.

Надеюсь только, что оно не надоест после первой же игры. Короче! Посмотрим, но кажется, что с сего дня к дартсу, пинг-понгу и теккену официально добавится покер.

Дальше мы с Андрюхой на свой страх и риск отведали харчи в аутентичной китайской забегаловке, прямо на первом этаже корпусов Севастопольской. Вкусно? Вкусно. Затрепали свинину в кисло-сладком соусе с жаренным рисом и яйцом, на долю которого выпало столько кулинарных приключений, что ни на вкус, ни на внешний вид яйцо в нём не угадывалось.

Было пряно и, что называется, умамно. Вот только я никак не мог отделаться от чувства, что в этом заведении нас очень аккуратно подсаживают на что-то типа глутамата натрия, ведь после первой же вилочки риса у меня началось слюноотделение, достойное голодного бладхаунда.

Но всё это лирика…

И всё-всё-всё, кроме поиска изготовителя атрибутики, — и покер, и рис, и размышления о глутамате, — было поводом для того, чтобы отсрочить разговор с Марчелло. Решился я уже давно, но всё никак не мог себя заставить. И вот, по пути на заветные подмосковные склады, я всё-таки дозрел.

Дозрел, но всё равно начал издалека:

— Как у вас с Яной дела? — спросил я как будто бы между делом.

Андрюха задумался. Потом матюкнулся на бессмертную бабку, которая попыталась перебежать дорогу на красный свет прямо перед эвакуатором-куном, выровнял руль, сложил губы в гусиную жопу и поиграл ими из стороны в сторону.

— Знаешь. И я сейчас говорю абсолютно серьёзно… серьёзно! — поднажал Марчелло.

Ну… он ведь сам заработал себе репутацию, при которой нужно акцентировать на этом внимание, верно?

— Мне кажется, что я влюбился, — от таких слов Андрюха даже немного покраснел. — Ты только не угорай, но я на самом деле над предложением подумываю.

— Во как.

— Не угорай, я же просил!

— Даже не думал. Я это сейчас к тому, что самый легкомысленный из нас самым первым в семейную кабалу решил полезть. Неисповедимы пу…

Тут я запнулся. И вдруг вот чего понял: Лёшка Самарин помимо всего прочего ещё и купидон. Ведь если бы мы не погнались за Денисом во Псков, и не зашли в компьютерный клуб «Компьютерный Клуб», то ничего этого бы не случилось.

Приятно так думать. Приятно считать себя вершителем судеб человеческих, однако сейчас о другом:

— Андрюх, я с тобой тоже серьёзно поговорить хотел. Про Прянишникова.

— Так.

— Про старшего. Надо как-то выручать мужика, сам понимаешь.

— Надо.

— А помнишь фотографию бухгалтерши, которая его кинула?

— О, да-а-а-а!

— Ну и вот. Барышня-то незамужняя, свободная совсем…

Через тяжёлый вздох я начал объяснять Маркелову свой план. Втереться в доверие, узнать о планах, а потом кинуть и сатанински хохотать. Если дело срезонирует в СМИ, то возможно даже всенародно насмехаться и побивать камнями. Ну и, конечно же, я объяснил Андрею какую роль задумал в грядущем спектакле именно для него.

— Погоди-погоди-погоди, — нахмурился парень. — А сам чего?

— Я не справлюсь.

— Так там делов-то.

— Говорю же — «не справлюсь». Если бы сам мог, тебя бы ни за что в жизни не попросил. Особенно учитывая… новые обстоятельства.

Марчелло помрачнел, — почти скороговорка. Так вот! Помрачнел и задумался. И видно было, что где-то внутри белобрысой головы развернулась нешуточная борьба. Первые серьёзные отношения с девушкой против помощи другу. Тут же я понял, что если бы мы не погнались за Денисом во Псков, то… нет! Вот так думать неприятно.

— Ну? — улыбнулся я. — Последнее дело, после которого ты повесишь харизму на гвоздь. Поможешь?

— Ой, — нахмурился Андрей. — Как будто бы у меня есть выбор…

Время полетело так, что я аж потерялся. Наступила приятная, уютная, но всё же рутина — поиски архивки утром, тренировки у Жоровича днём, весёлое распитие пива вечерами в подвале у Пряни. И если бы не мамкина днюха, — 10 декабря, — то я бы окончательно запутался в днях.

Впрочем, её мы уже отметили, тихо и по-семейному. Внезапно, вчетвером. У моей драгоценной родительницы Ольги Санны что-то перещёлкнуло в голове и в этом году вместо того, чтобы отдать квартиру на растерзание родственникам, а вместо праздника простоять весь день у плиты, она решила отметить в заведении.

Кое-как отговорил её идти в место с претензией на «ресторан» и высокую кухню.

Мытищинский общепит в этом плане хромал на обе ноги, и чем пафосней о себе заявляли господа рестораторы, тем хуже оно было на самом деле. Доказательства? Их есть у меня. Лично знаком с официанткой из одного такого «ресторана», так вот с её слов у них на кухне живёт щенок, которого выпускают побегать по залу, когда нет гостей. Против щенков лично ничего не имею, — они милые и пушистые. Однако свято уверен, что животина на кухне — это перебор.

В итоге день рождения отмечали в одной из первых городских сушилен, на первом этаже свеженького ТЦ.

Почему именно сушильня? А вот потому что. Медитации, которым я стабильно уделял по часу в день перед сном наконец-то принесли первые плоды. И из всего архива утерянных данных мне подвернулась информация о том, что расцвет японки в России — лучшее время для её потребления. Народные умельцы пока что не успели импортозаместить, — а заодно и испортить, — продукты, сушистов как правило учат настоящие приезжие японцы, а рецепты оригинальны и не адаптированы под извращённые вкусы нашей публики, — так что при упоминании запечённого ролла с курицей или беконом вас могут счесть душевнобольным.

Так что вперёд и с песней!

И было оно интересно. Ведь несмотря на столь обширные знания, по факту я пробовал суши первый раз в жизни. Так же, как родичи, и так же, как Дэн. Ужин автоматом превратился в формат дегустации чего-то совершенно нового, а ведь это завсегда весело!

Есть что обсудить, и есть чему удивиться.

А сколько всего было сплюнуто? И не упомнить даже. Но острее всего батя отреагировал на суши с лакедрой — стоило деликатесу только попасть в рот, как Павел Геннадьевич изобразил из себя живородящую сову во время схваток. Чуть не вытошнило бедолагу. Ну и отдельного упоминания, конечно же, стоит васаби. Как нормальные адекватные люди, мы с Денисом и отцом начали косплеить Жана Рено из одноимённого фильма, и есть японский хрен пальцами. На спор, конечно же — кто больше в рот натолкает, тот и молодец.

Сквозь слёзы и боль в затылке я всё-таки выиграл, а вот прикол имбиря никто из нас почему-то не понял.

— Чувствую себя алкашом, — нахмурившись, комментировал отец. — Как будто что-то парфюмерное в рот засунул. Чувствуете, да? Ну одеколон же!

Итого мы втрепали большой сет суши, несколько классических роллов, шашлычки-якитори и перепробовали весь аутентичный алкоголь в заведении. Саке ожидаемо не понравилось никому, японское пиво в один голос было окрещено необоснованно-дорогой кислятиной, а вот сливовое вино Ольге Санне очень даже зашло.

Ну а сам ужин, как несложно догадаться, был одним из подарков. Мужская половина семейства Самариных в кои-то веки скооперировалась, скинулась и даже подумала головой. Так что подарки у нас в этом году были коллективными. Ужин — раз, серьги из белого золота — два, абонемент на посещение спа-салона — три.

Абонемент, к слову, на двоих человеков.

И чтобы подчеркнуть собственное бескорыстие отец сразу же заявил, что ни на какие шоколадные обёртывания не пойдёт, и в гробу он это всё видал, а мать пусть ищет себе на это приключение подругу.

Так что скорее всего, от наших щедрот перепадёт ещё и кондитерше тёть Свете.

Но всё это было вчера! А сегодня в тренировочном зале Жоровича собрались те, кто всерьёз планировал связать свою жизнь с будущим фанатским движением. Не то, чтобы настал какой-то переломный момент, просто впервые ВСЕ ребята собрались одновременно и в одном месте.

— Хера себе вас, — недовольно пробубнил Чантурия, глядя как на его честно-арендованных метрах собралась толпа. А потом крикнул парочке молодых парней, чтобы отстали от козла, иначе он им руки вырвет и куда-нибудь не туда засунет.

А было нас явно больше пятидесяти. Или больше. Или меньше? Списки никто составлять не додумался, но один хрен выглядела вся эта шобла внушительно. Солидно, я бы даже сказал.

Слухи о псковском замесе, тренировочном зале школьного физрука и ребрендинге в «Торпедо» распространились по городу неимоверно быстро. Подтянулись друзья друзей и знакомые знакомых, к уже известным лицам добавились новые, и вот она — ещё не фирма, но уже фанатская группировка. Очертания неявны, но начало положено.

— Стоп-стоп-стоп! — попросил я. — Не так быстро!

Прямо сейчас ребята столпились вокруг стола, за которым сидел Прянишников. Вадим склонился над листочком А4 и на скорость стенографировал все названия, которые выкрикивались из толпы. Генерация шла прямо на ходу, и чем-то всё это действо неуловимо напоминало мне картину о том, как казаки пишут письмо турецкому султану.

А хороших вариантов не сказать, чтобы было много. По аналогии с самыми известными фирмами, пацаны вцепились в приставку «Black-White». Чего только не перебрали — и воины, и викинги, и варяги, и самураи, и убийцы. Но это, как по мне, попахивает плагиатом и слишком уж серьёзным отношением к себе, а так уж вышло что моё мнение тут в цене.

Так что проехали.

«Чёрная Гвардия» туда же, то есть нахрен. После неё кто-то додумался ляпнуть «Чёрная Сотня» и придумывание названия на время прервалось для ликбеза по истории родного отечества. «Псы войны» — банальщина. «Форпост», «Ярость», «Легион», «Крепость» — громкие слова. Попытка впилить в название «Яузу» и «Север» тоже не прокатила.

— Да чем тебе «Лоси» не нравятся?

— Не-не-не, — отрезал я. — Не будет у нас никаких «Лосей».

— Но ведь Копытан уже есть!

— Не будет, — терпеливо повторил я. — Никаких. Лосей. Во всяком случае в названии…

Такого удовольствия я Егорке не доставлю. Память о нём должна быть стёрта под чистую. Не было никогда такого человека, просто не существовало, и забвение — достойное наказание для этого чёрта.

— Монохром! — крикнул вдруг Сеня, тот самый друг брата на «гольфе».

— Ну-ка, ну-ка, — глазами я нашарил его в толпе. — Поясни.

— Ну… чёрно-белое. Монохром.

— А ты умный, что ли?

— Ну…

— Пряня, запиши «Монохром» и обведи в кружочек. Пока что это лучшее из того, что есть…

И тут мне в голову бахнуло — «МЫТИЩИ-359 ЮНИТИ УЛЬТРАХАРДКОР», «в щи с вертушки», «дух старой школы», «только молодость» и вот это вот всё. Захотелось обыграть и… и никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— Лёх, — отозвал меня «на пару слов» Маркелов. — Ты чо несёшь?

— Ну как? Мем же.

— Какой ещё, нахер, мем? Тебе голову напекло?

— Ну… 359 же…

И только тут я понял, что это воспоминания из ещё не наступившего будущего. До того, как появится самый известный мытищинский мем оставалось ещё несколько лет — и то, сперва он возникнет на задросткой платформе типа нульчана, и только потом расфорсится шире. Опасность, блин. И отныне мне нужно повнимательней следить за языком. Я очень рад тому, что память потихоньку начала возвращаться, но такие вот рандомные, — а что самое главное бессмысленные, — воспоминания до добра не доведут.

— Монохром, короче, — я поспешил закончить этот неловкий разговор. — Монохром! Кто за⁈

А ребятам тоже понравилось.

И вот так, с лёгкой руки Арсения мы стали «Монохромом». Дальше Прянишников своей нетвёрдой корявой рукой накидал референс логотипа, и тут уж от лося отделаться не удалось. Грозно-улыбающийся мультяшный Копытан выглядывал из кружочка на манер персонажа «Looney Tunes», над ним было написано название фирмы, а под ним «est. 2007». Ну и всё, собственно говоря. Просто и лаконично, как по мне — самое оно.

Один из ребят Злобоглаза сказал, что у него сестра художница, и пообещал, что та в ближайшее же время отрисует картинку в цифре. А это значит что? А это значит, что можно будет клепать принты на одежду и даже намутить парочку флагов. Во-первых, вот тебе и разнообразие для ассортимента. А во-вторых, как владельцы магазина атрибутики мы сами пропиарим своё имя в народе — просто стой за прилавком и объясняй народу, что это за «Монохром» такой.

— Мне нравится…

Короче говоря, с главным мы определились. Название и лого утверждено большинством голосов, Жорович составил график групповых тренировок для пущего сплочения, а Гуляев взял на себя создание форума для объявлений и прочей координации.

Живём!

И теперь, когда всё это дело улажено, его обязательно стоило отметить. Тем и занялись, собственно говоря — по обыкновению, без сюрпризов, в подвале у Прянишникова. Завалились весёлой толпой с парой ящиков пива, сушёно-солёной снедью и ведром крылышек из новоиспечённого «KFC». И всё, вроде бы, как всегда, вот только Сергей Петрович повёл себя странновато. Обычно на человеческое общество он выбегал подобно заскучавшей собаке и чуть хвостом не вилял, а вот именно сегодня загрустил.

Поймал тильт, что называется.

— Маги-ма-а-аги, — тоскливо подпел он рекламе. — Вы знаете, я такая счастливая, — и продолжил безучастно пялиться в телевизор.

А на экране тем временем с перебором счастливая и оптимистичная семья рекламировала бульонный кубик.

— У меня золотой муж. Те-те-те-те-те-те. У меня золотые дети, — через вздох разговаривал с телеком отец Вадима. — У меня золотая свекровь и золотой бульон маги…

— Сергей Петрович, у вас что-то случилось?

— У меня ничего не случилось, Лёш. И не случится уже, по всей видимости. Ни-ког-да.

— Понятно…

Ещё вчера я бы ни за что не подумал, что стану упрашивать Петровича присоединиться к тусовке, а сегодня вот — приложил к этому все усилия. В итоге мы всей толпой стояли на пороге «тайной комнаты» и будто маленького, уговаривали Прянишникова-старшего проследовать к столу.

В итоге оно, конечно же, получилось. Но вот какое наблюдение — ломался Сергей Петрович далеко не для проформы, и пиво лишь усугубляло его минор. Конкретно сегодня хмель его никак не веселил.

А в какой-то момент, когда мы начали обсуждать дела будущего магазина, Петрович вообще вдруг вдарил ладонью по стойке. Встал с места и сквозь надрыв задвинул спич о том, что мы все молодцы, — ну а особенно Лёшка Самарин, да-да-да, — и что он рад, что у его сына такие друзья, и вообще желает нам всего лучшего, и приказывает держаться друг дружку по жизни, и помнить о главном…

— Пойду, — всхлипнул Петрович. — Не буду вас, молодёжь, стеснять, — но тут вдруг резко остановился. — Кстати! Насчёт спортивного питания идея, как по мне, особенно хороша. И у меня плюс ко всему знакомый есть, который из Германии медоборудование возит. Наверное, мог бы помочь, вот только…

Очередной тяжкий вздох.

— Вот только я с ним связаться не могу, — и побрёл прочь. — Я же в розыске…

— Так, — сказал я, дождавшись, когда это унылое приведение окончательно удалится. — Мой косяк, ребят, но что-то у нас дальше слов дело с Ларисой не идёт. Предлагаю ускориться. Главный вопрос: Марчелло, ты готов?

— Готов, — кивнул парень.

— Тогда завтра же плотно берёмся. Лёнь, ты с машиной поможешь?

— Помогу.

— Ну тогда вообще отлично…

Должно быть, это статья. Вмешательство в частную жизнь или как-то так, с ходу сформулировать не могу. Но всю следующую неделю мы провели в слежке за Ларисой Ивановной Виридарской. Да-да, фамилия — особый кайф.

Сидя в припаркованной «ниве» Гуляева-старшего рядом с офисной стекляшкой «РПИ» мы день за днём наблюдали за ней, и много чего интересного почерпнули. Итак! На работу Лариса Ивановна приходила без опозданий, без пятнадцати девять утра. Расписание перекура было свято и непоколебимо: 9:55, 10:55, 11:55.

Дальше наступал обед, и вот тут уже подключался элемент неожиданности. Каждый день Лариса Ивановна ходила питаться в разные места и с разными коллегами, — постоянного компаньона под это дело она себе не нашла. Однако! С недавних пор где бы она ни находилась в обеденное время, её обязательно атаковал Маркелов. Раз за разом он оказывался там же, где и Лариса, но пока что в лоб не пёр.

В понедельник случайно облил водой, проходя мимо. В качестве извинения и чтобы запомниться оплатил ей и её подруге бизнес-ланч, а сверху заказал по безалкогольному мохито. Во вторник просто встретился взглядом и кивнул, мол, узнал Лариску. В среду посмеялся и заявил девушке, что та его преследует. В четверг, чтобы развеять возможные сомнения, просто столкнулся с ней в дверях заведения, — он на выход, а она на вход. В пятницу же перешёл к активным действиям и спросил, можно ли к ней подсесть.

Ну и подсел, да.

Но! Ни о каком свидании или встрече пока что даже близко не заикался. Флирт на минимум, обычное человеческое общение на максимум, плюс нотки альфа-самцового пренебрежения чтобы заинтересовать. Спешка в этом деле была смерти подобна. И как бы нам не хотелось поскорее снять обвинения с Сергея Петровича, по первоначальному плану вся операция должна была занять месяц.

К слову, о Марчелло и его преображениях.

Пришлось вложиться из заработанных денег. Дело всё-таки благое и общее. Но к сути! Как банковский сотрудник, Лёня не раз рассказывал, что в 2007-м году среди авантюристов всё ещё была в ходу ушлая схема: найти алкаша с квартирой, отмыть, одеть, усадить на богатую арендованную тачку и повезти его в локальный недо-банк брать кредит под залог недвижимости. Основная часть кредита доставалась алкашку, авантюристу его «комиссионные» плюс «накладные», а дальше расход. Предполагалось, что алкаш в таком случае со временем банкротится и посылает банк, потому как по закону единственное жильё отнимать нельзя, но как оно на самом деле происходило — вот тут уж не знаю. Может и прожимали. Может и не по закону.

Но к чему это я сейчас? К тому, что мы проворачивали примерно то же самое и лепили из Андрюхи Маркелова успешного бизнесмена. Спецом для него были закуплены богатые офисные костюмы — серенький, чёрненький и синенький, чтобы менять каждый день. На руку «Swatch» из перехода, на рукава позолоченные запонки, духи, гель для волос, все дела.

Плюс выручили мои связи в «Альт-Телекоме», и бывшие коллеги согласились помочь нам с телефоном. В залог я оставил ребятам, — не мудрствуя лукаво, — деньги, а те подогнали мне дисконтный 8800 с сапфиром и с тем условием, что рано или поздно я его верну и проставлюсь.

Но тяжелее всего, — хотя казалось бы? — было ежедневно придумывать алиби для Яны, всё-таки ребята УЖЕ жили вместе. Однако друзья её парня у девушки были на хорошем счету, и потому нам пока что верили. Мы отпрашивали Андрея то сюда, то туда, то помочь, то подработать, и вроде бы всё проходило гладко.

Так…

Дальше: конечно же мы проследили за Ларисой Ивановной до дома. Узнали, что она домоседка и на буднях из квартиры не вылезает вообще, зато в субботу…

— Всё, — Марчелло запрыгнул на заднее сиденье нивы. — Засветился, парой фраз перебросился, ляпнул комплимент и записал номер телефона, — тут парня скривило от отвращения. — Какое же говно эти их коктейли…

Дело было в самом центре Москвы, в переулке неподалёку от богопротивного шалмана, который пытался извинить свою богопротивность приставкой «lounge-bar» к названию, ноо-о-о-о… мы-то знаем.

— Фу, — Маркелова аж передёрнуло. — Как будто водки напополам с мочевиной бахнул. Поехали быстрее домой, пожалуйста, — тут же ослабил галстук и начал переодеваться в «нормальное». — Я Яне обещал вечером фильм посмотреть.

— Едем-едем, — кивнул я. — А в целом-то как прошло?

— Да нормально, — отмахнулся Марчелло. — Главное, что я узнал главное.

— И что же это такое?

— Барышня любит выпить, — хохотнул Андрей. — И меру свою знает лишь понаслышке. Так что сам план ни лишён смысла — накачаем и разговорим.

— Отлично! И когда? Как, по-твоему?

— Точно после нового года. Тут осталось-то? Сейчас офисники уйдут на выходные и пересекаться с Лариской станет слишком палевно. Так что пускай посидит пока одна, помаринуется и поразмышляет над красавцем-мужчиной. Одно хреново, — вздохнул Маркелов. — Как бы она мне первая писать-звонить не начала. Палево же…

— Палево, — согласился я.

Действительно, впереди теперь самое тяжёлое. И тут несколько вариантов: либо мне нужно научиться пародировать голос Марчелло и ходить с его телефоном, либо просветить Яну относительно нашего плана, либо же аккумулировать все силы и быть бдительными как никогда.

— Спасибо, Андрюх, — в который раз повторил я, а тот в который раз сказал, что не ради меня старается.

«Нива» покатила в сторону дома вдоль по украшенным к новому году московским улочкам. Падал снег, игрушечная собака кивала головой на торпеде, по радио Эми Уайнхаус пела про то, что её против воли пытаются положить на реабилитацию, а я мысленно уже предвкушал грядущий день. Ведь уже завтра стараниями «двух Гриш» будет наконец-то готов договор аренды, мне вручат ключи от павильона, и я наконец-то начну первые приготовления к открытию.

Погоня за братом, псковские фанаты, псих с ножом и ментовская облава. Уверен, всё это померкнет по сравнению с тем, что меня ждёт в самое ближайшее время.

Ремонт, сука! Бессмысленный и беспощадный!

— … с-с-с-с-с, — прошипел я, глядя на пятно.

И главное — кого винить-то? Сам полез, сам не рассчитал и сам тыкнул краем валика в потолок. И ладно бы стену до конца прокрасил, так нет же. Это мне теперь, получается, белой краской пятно замазывать? Или так я только хуже сделаю?

— Ну…

Да и хрен с ним. Сделаю и сделаю.

Главное, что помещение моё! Двадцатиметровый павильон, разделённый пополам на кладовку и торговый зал. Плюс — витражные окна, то есть вся продукция будет висеть на обозрении, как в аквариуме. Плюс — реально золотое место, мимо которого вскорости потечёт весь фанатский трафик. Минус — холодновато здесь зимой, конечно, и нет санузла.

А хотя последнее всё-таки в плюсы перенесу. Лучше уж побегать до здания администрации и налить рукомойник из баклажки, чем терпеть всякие сантехнические неприятности, которые просто неизбежны в таком вот полу-кустарном полу-самострое. Попрёт нужник наверх, и что мне с ним потом делать?

Итак!

Вооружившись валиком и ведром с краской под номер RAL 6017, — а ежели попроще, то «майский зелёный», — я уже начал делать кое-какой ремонт. Поиски архивной макулатуры временно встали на паузу — перед Новым Годом оно откровенно никому не нужно, люди сейчас просто дорабатывают из последних сил и шевелиться больше положенного не хотят. То есть денег на продукцию как не было, так и нет, зато на всё остальное — пожалуйста.

В центре десятиметрового зала уже стояли в кучке витрины и стойки. В подсобке появился маленький б/ушный холодильник, микруха и стулья для посидеть. Кассовый аппарат? В процессе. Чтобы не платить ИП-шные страховые взносы за этот год, оформление меня как предпринимателя мы перенесли сразу же за январские праздники. От меня потребуется лишь поставить закорюку, а всем остальным занимается Лёня Гуляев.

Он банкир, ему виднее.

Впорос: что ещё помимо товара и кассы потребуется мне для ведения бизнеса? Правильно! Сотрудник. Не то, чтобы я боялся работы или считал выше собственного достоинства стоять за кассой, — ведь буквально недавно я именно этим самым и занимался, — но как по мне, если уж делаешь, то делай сразу же хорошо.

Нет ничего зазорного в том, чтобы владелец оттарабанил смену-другую на собственном предприятии. Но если он ОБЯЗАН это делать, потому как больше некому, то что-то явно идёт не так. И где-то ты, дорогой друг, явно свернул не туда.

И потому-то мы с пацанами уже выкинули объявление в журнал «Работа для вас» и по профильным сайтам. «Продавец-кассир, подработка для студентов». Сильно заранее, конечно, но… что сделано, то сделано. Январь пролетит незаметно, а к концу месяца я всё-таки планирую открыться. И если человеку действительно нужна эта подработка, то, думаю, на какое-то время он согласится стать разнорабочим и вместе со мной подготовиться к запуску.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Это здесь собеседование проходит?

— Нет, — соврал я и попросил паренька упёрдывать к чёртовой матери, пока я охрану стадиона не позвал.

Перебираю харчами? Отнюдь. Спасаю жизнь! Парнишка, который пришёл ко мне на собеседование самым первым, оказался уж слишком неформален — розовая чёлка, значки с мультяшками, тоннели в ушах и ещё грамм сто железа по всей роже. И джинсы у него порезаны, и три полоски на кедах, вот только сейчас не лето нихрена и товарищ рискует застудить себе всё, что только можно.

Что я имею против? Да ничего, в общем-то. Кто как хочет, тот так и это-самое. Другой момент, что парень будет перетягивать внимание с товара на себя и закончится всё тем, что подпитое фанатьё сперва перебьёт витрины и вынесет кассу, а потом и его самого ногами запинает. Потому что… да потому что, блин.

Пояснения за шмот в Подмосковье пока что никто не отменял.

Резонный вопрос — а почему бы мне не припрячь к семейному бизнесу братишку? Ответ удивит. После того, как мы вернулись из Пскова и уже сквозь призму веселья вспоминали все наши приключения, я имел неосторожность озвучить мысль про актёрские таланты Дэна. Мол, так и так, настолько талантливо врёт, гад, что аж диву даёшься. И не у многих оно так получается.

Брат задумался. Ходил-ходил, а потом на полном серьёзе подал заявку во МХАТ, и теперь срочно подтягивал школьную программу для поступления. При всём уважении и всей любви к Денису, бюджетом в его случае даже близко не пахло, но на семейном совете мы решили, что попытаться стоит. А если нет, то уж как-нибудь вывезем общими силами.

Во-о-о-от…

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

А вот это уже другое дело. Вместе с морозным воздухом, в павильон проникла девушка лет двадцати. В куртке с меховым капюшоном, но без шапки, за что мне тут же захотелось её заругать. Сама по себе не рыжая, но моська при этом чисто лисья. И что-то мне подсказывает, что с первыми лучами солнца, — то бишь настоящего, весеннего, — она обязательно пойдёт конопушками.

— А я на собеседование.

— Тогда вы ко мне, — сказал я, спустился со стремянки и вдруг понял, что выгляжу не очень-то начальственно.

В футболке на выброс и штанах дачного формата, к тому же весь в зелёную крапинку от краски. Не создаю я видимость успешного успеха, короче говоря. Но что теперь поделать?

— Алексей.

На мгновение я задумался, а нужно ли мне сейчас озвучить отчество? В итоге решил, что это явно лишнее.

— Екатерина, — представилась девушка и со знанием дела начала осматриваться по сторонам. — Я так понимаю, до открытия ещё далеко.

— Не буду врать, — я положил валик в ванночку. — Запускаемся где-то в конце января. Но сотрудника ищем уже сейчас для помощи с открытием.

— Зарплата?

Деловая колбаса какая!

— Пока что полторы тысячи в день, потом прикрутим к проценту от продаж.

— Я согласна.

Узнать согласен ли я для Катеньки было неинтересно. Без лишних слов девушка сняла куртку, повесила её за капюшон на замотанный в плёнку-пупырку стеллаж и спросила:

— Что делать?

Я же в свою очередь чуть завис. Залюбовался на фигурку, до сих пор скрытую под дутым пуховиком. Гитарой не назвать, поскольку годы ещё не забрали у неё девичью хрупкость, но всё равно: грудь, попа, талия, всё как мы любим.

Ну и да! Какой смысл врать? С моей стороны симпатия образовалась сразу же, и в голову полезли всякие-такие мысли. Я молод, одинок, и ничто человеческое мне не чуждо. И в своей новой, куда более счастливой и спокойной жизни, я на полном серьёзе рассчитываю завести свою собственную семью. Детишков понарожать, — чем больше, тем лучше, во имя демографии, — дачу построить, собаку завести слюнявую…

Кхм…

Знала бы Катька, в какую степь унеслись мои мысли спустя минуту знакомства — охренела бы.

— Так, — улыбнулся я. — А о себе не хочешь сперва рассказать? Предыдущий опыт, образование?

— Опыта нет, — честно призналась девушка. — Месяц раздавала флаеры на станции и как-то раз на масленицу подрабатывала у Лестеха в ростовом костюме. Кстати! Угадай, кем была.

— Лисой? — почему-то первым делом предположил я.

— Не-а. Альфом. Любителем кошатины с планеты Мелмок. Дети визжали, — не дожидаясь особого приглашения, Екатерина закатала рукава тонкой кофты по локоть, и взяла с пола запечатанный валик. — А по образованию у меня незаконченный журфак. Ещё два курса до выпуска осталось. По профилю практику найти пока что не получается, вот и ищу что-нибудь поближе к дому.

— Журналист, значит… ты это! Стой! Заляпаться не боишься?

— Так я аккуратно.

И вот как-то так, с моего молчаливого согласия, Екатерина Дмитриевна Кусакова устроилась на работу в павильоне и приступила к покраске стен. И даже выдавила своего возможного конкурента:

— Здравствуйте, я на собеседование.

— Какое собеседование?

— Так ведь…

— Молодой человек, холод не пускайте!

— Но…

— Немедленно закройте дверь с той стороны!

Короче говоря, палец в рот не клади. А ещё барышня оказалась с перебором общительная. Не замолкала ни на секунду, и спустя буквально полчаса я узнал про неё приблизительно всё:

Родилась и выросла в Мытищах, ходила в соседнюю школу, родители пытали музыкалкой, прошлым летом ездила в Севастополь, воспитывает мопса по имени Чарли, читает Сальваторе, любит Гая Ричи и, — внезапно! — футбол.

— Отец подсадил.

— Так ты не просто так пришла, получается? — улыбнулся я.

— Так я же говорю, что без связей и знакомств журналисту днём с огнём себе практику не сыскать. Нормальную, я имею ввиду. На первом мытищинском меня наверняка ждут с распростёртыми объятиями, но… сам понимаешь… высасывать сюжеты из пальца всё равно что разучиваться. Я ведь профессию сама выбирала. Я ведь по-настоящему хочу, по-взрослому. И раз до выпуска мне всё равно предстоит мучиться за кассой, то пусть хотя бы вот так будет. Пусть вокруг будет то, что мне действительно нравится.

— Понятно, — я отошёл на центр павильона и огляделся по сторонам. Готово. Теперь подождать, пока высохнет, и можно будет ворочать мебель. — Слушай, давай-ка выйдем подышим, а тут пока проветрится.

— Конечно.

Чтобы не угореть от краски, мы с Катериной покинули павильон и побрели в сторону поля. На котором несмотря на снег, холод и близкие праздники, пока ещё не переименованная команда «ММЗ» гоняла тренировочный матч. Не врали Григорий Саныч с Григорием Геннадичем — за работу они взялись плотно, и теперь к сделке приводили парней в их лучшую форму.

Вот только…

— Здарова! — я махнул рукой Виталику Губареву.

Внезапно, мой одноклассник был одет в жёлтую синтетическую безрукавку с номером поверх куртки. Вратарь всея Мытищ бродил вдоль бровки и чуть пританцовывал от холода. А на его законном месте, — то бишь в воротах, — играл кто-то другой.

— Ядрёна кочерыжка! — вырвалось у меня. — Негр!

Причём я ведь сперва подумал, что вратарь натянул на лицо чёрную балаклаву, так что только глаза и зубы видно. Пригляделся — ан-нет. Действительно, ворота «ММЗ» охранял чернокожий парень неопределённого возраста. Причём подмосковный морозец ему явно был в новинку, и чтобы не окоченеть, он то как бешеный перемещался по штрафной, то подтягивался на перекладине.

— Виталь! — крикнул я. — Это чего такое⁈

Виталя жестом показал, что нихрена не слышит, потом опасливо оглянулся на тренера, махнул рукой и зашагал в нашу сторону.

— Это чего такое? — повторил я.

— Это п****ц, — не стал расхаживать вокруг да около Виталик. — Легионер наш новый, из Кот-Д’Ивуара. Подарок клубу от будущего владельца в знак серьёзности намерений, ага. С-с-с-сука, — Губарев зло сплюнул. — Вот не могли они в защиту кого-нибудь взять, а? Здравствуйте, — тут он впервые обратил внимание на Катю и представился.

Я же из его слов понял примерно половину. И тут же попросил объяснить всё чуть тщательней и по порядку.

— П***ц! — ещё раз высказался Виталя, но просьбу мою всю же выполнил.

Итак!

Во-первых, игрокам команды наконец-то объявили кто именно будет новым владельцем «Торпедо». Некий бизнесмен Яков Давидович Борович, явно не дотягивающий до всех наших посконных топовых олигархов, поскольку его имя здесь и сейчас я услышал впервые.

Но это не суть. Мало ли богатых людей на Руси?

Во-вторых! Недолго думая, Яков Борович зачем-то подогнал команде легионера. Из своих денег проплатил молодому африканцу контракт на год вперёд, но выбирал его явно наугад, ведь уж в ком, а во вратаре «ММЗ» точно не нуждались. Взял чо дали, по всей видимости.

Виталика посадили на скамейку запасных, а его место занял товарищ по имени Секу Диабате. А известно о нём только то, что на родине он отыграл несколько сезонов в ФК «Рахма», — признаться, тоже впервые слышу, — и вро-о-о-о-оде как, наверное, правда это не точно и подтвердить никто не может, но новый вратарь «ММЗ» является седьмой водой на киселе Саломону Калу из «Челси».

— … готов поспорить, что тот вообще не в курсе.

— Пиар-ход, — шмыгнув покрасневшим от мороза носом сказала Катя. — Покупка легионера — пиар-ход. Назначение его в основу, чтобы похвастаться обновочкой — пиар-ход. И история с Калу тоже. Лживый, зато запоминающийся. Но лучше бы его тогда в родственники к Дрогбе записали, он как по мне больше на слуху.

— Н-да…

— Думаю, скоро все наши тематические издания должны об этом написать. Новость же.

Логично, но… несправедливо!

Маркетинг — штука уважаемая и нужная. Я бы и сам на месте Боровича что-то подобное учудил, но заменить Виталю… это же он сотворил чудо и вывел команду в лигу! Не умаляю заслуги других ребят и тренера, но это ведь именно из него теперь надо лепить звезду! Какого чёрта вообще⁈

За накатившей волной возмущения, я пропустил как с поля в нашу сторону сорвались оба Гриши. Тяжело дыша и поскальзываясь, мужики пробежали мимо.

— Виталик, ну-ка шуруй обратно! — рявкнул Ерёмин мимоходом. — И улыбайся там давай! Лучше улыбайся! Да, вот так!

— Григорий Саныч, а что случилось-то?

— Борович с инспекцией приехал, вот что! Владения будет осматривать!

Оп-па! На ловца и зверь бежит.

— Кать, иди в павильон погрейся.

— Да щаз-з-з.

— Ну как знаешь.

Грустный Виталик побрёл обратно на поле изображать разминку, а мы с моей новой сотрудницей порысили вслед за Гришами. А богатая, чёрная и не по сезону чистая машина уже припарковалась рядом с корпусом администрации, и из неё выходили люди.

Из-за руля вылез, — что вполне логично, — водитель. За ним из пассажирской двери крупногабаритный дяденька в длинном пальто, в котором безошибочно узнавался охранник. И третий человек, судя по всему, сам товарищ недо-олигарх. Ведь во-первых, охранник открыл ему дверь, что как бы уже само по себе намекало. А во-вторых, дяденька выглядел именно так, как принято представлять себе богатеев-греховодников.

Тугое пузо, что угадывается даже под зимней одёжей, мощный полуторный зад, лысина и короткие толстые пальчики, которые никогда не знали тяжёлого физического…

— Самарин? — на бегу шикнул на меня Воронцов. — А ты-то куда собрался?

— Поговорить с ним хочу.

— О чём тебе с ним разговаривать⁈

— Так надо.

— Самарин, ты глупостей-то не делай, а⁈ Иди отсюда давай! Иди, кому говорю⁈

Но поздно. При всём уважении к Гришам, им за мной не угнаться. И потому к машине господина Боровича я прибыл первым. Успел крикнуть:

— Яков Давидыч! — и тут же был зафиксирован в пространстве медведоподобным охранником. — Ай, йопт!

Несмотря на размеры, мужик оказался нереально ловок, и я как-то совсем пропустил тот момент, когда мой левый кулак вдруг оказался заведён промеж лопаток, а глаза уставились на собственные колени. Технично, сука! И быстро так! Стою я, значит, согнувшись впополам, порыкиваю от боли и негодования, а сделать ничего не могу.

— Яков Давидович, это наш! Наш!

— Кто такой? — уточнил надменный голос.

— Это Алексей Павлович! Мы вам рассказывали! Который Копытана придумал и магазин открывать собирается!

А вот это приятно. Ведь чёрт с ним, с магазином, тут факты подтасовать сложно. Но затею с маскотом Гриши могли бы втихаря присвоить себе, чтобы выслужиться перед новым начальством. Могли, но не сделали. И даже какая-то вера в людей от этого просыпается, что ли?

— А-а-а-а, — протянул Борович. — Так вот он какой? Коля, отпусти парня.

Коля отпустил, а я гордо выпрямился и очень гордо начал потрясать заломанной рукой.

— Я думал вы постарше будете, Алексей Павлович, — тепло и я бы даже сказал «по-отечески» улыбнулся мне Яков Давидович. — Молодой предприниматель, значит? Похвально-похвально. Сам таким был. Так и что же вы хотели?

— Хотел поговорить с вами про вратаря Губарева, — чётко ответил я. — Нельзя с ним так поступать.

— М-м-м, я сейчас не совсем понимаю о чём вы, — Борович поднял бровь и ещё раз оценивающе осмотрел меня с ног до головы. — Но разобраться хочу. Давайте-ка я сперва поговорю с Григорием Александровичем и Григорием Геннадьевичем, как и планировал, а потом с удовольствием выслушаю молодёжь.

Признаться, тут я малость потерялся. Заранее накрутил себя и уже настроился на конфликт, а ко мне… вот так. И это что же получается? Получается, что Борович нормальный мужик что ли? Чудеса какие-то, не иначе. А у меня ведь генетическая установка бить буржуев стоит и… короче, как так-то⁈

— Я тебе позвоню, — шепнул мне на ухо Воронцов. — А сейчас потеряйся, зараза такая.

Что ж? Сказано — сделано. Вместе с Катей мы вернулись в проветренный до уличной температуры павильон, врубили ветерок и начали выстраивать линию защиты Губарева. И судя по тем образным метафорам, что подбирала Катя, я понял что девушка действительно рвётся на своё место.

— Смотри: у нас есть готовый герой. Местный парень, воплощение мытищинской мечты, верно? Это же за душу должно трогать! Это же своё, родное, читатели такое обожают. Запомни: «плевок в душу тем, кто следил за командой с момента её основания».

— Запомнил.

— Напирай на то, что первая ошибка легионера и разразится скандал. А ему нужно, чтобы его как владельца команды полюбили.

— Ага.

— И по Губареву пробежимся. «Краеугольный камень команды, его сердце и душа» — раз. «Команда живой организм, а Губарев его иммунитет» — два. «Вратарь — это зеркало, в котором фанаты видят себя» — три.

— Ну… последнее уже перебор.

— Согласна, — кивнула Катя и продолжила расхаживать взад-вперёд. Признаюсь честно — залюбовался. Не столько на внешность, сколько на свет что попёр у неё изнутри во время генерации идей. Горит девка своим делом. Пылает!

— Алло, Самарин, подходи.

— Уже бегу, Григорий Геннадьевич!

Итак. Вместо посиделок в душном офисе, Борович решил вместе со мной дать кружок вокруг поля и заодно осмотреть команду. Мужчина шёл со мной рядом, а в двух шагах позади следовала его охрана.

Яков Давидович спросил о чём я хотел поговорить, а я залпом выдал всю подготовленную на репетиции базу. При этом мужчина меня ни разу не перебил, и даже кивал в правильных местах, а затем, будто желая поскорее закруглиться с этой темой, сказал:

— Я посмотрю, что можно сделать, — и с подозрительно короткой паузой задал вопрос: — Так значит это всё твоя идея? Маскот, атрибутика, спортпит чтобы не прогореть?

— Моя, — не без подозрения ответил я, на что Борович лишь засмеялся.

— Да не переживай ты! Не собираюсь у тебя ничего отжимать. Просто интересно, как у тебя, Алексей Павлович, голова работает. Почему ты именно этим решил заняться?

Я же ответил. Так, мол, и так, идея пришла в голову ещё до выхода во Вторую Лигу потому что… ну… предельно честно ответил, короче говоря.

— Ага, — Борович задумался о чём-то своём.

Начало темнеть и над стадионом зажглись прожектора. Орали игроки, под ногами хрустел снежок.

— То есть ты состоишь в фанатском движении?

— Можно и так сказать, — ответил я, но про «монохром» решил до поры до времени утаить.

— И что? Много вас собралось?

— Прилично.

— Ага, — и снова молчание. — Тогда скажи-ка мне, Алексей Павлович, а ты любишь деньги?

— Вопрос риторический, — усмехнулся я.

— Понял, — Борович оценил и сам расплылся в хищной улыбке. — Тогда следующий вопрос: тебе можно доверять?

В интересное русло диалог сворачивает, конечно.

— Раз спрашиваете, значит уже доверяете, — ответил я и в ответ услышал:

— Молодец.

А вот дальнейший наш путь до машины бизнесмена прошёл в полном молчании. И лишь в самом конце, прежде чем охранник открыл перед Яковом Давидычем дверь, он обернулся ко мне и сказал:

— Телефон всегда при себе держи, и отвечай на звонки со скрытых номеров. Твой контакт я возьму у Григория Геннадьевича…

Я брызнул Прянишникову в лицо из пульверизатора. Лёня подставил подножку, когда тот отшатнулся назад, а Марчелло попытался рывком стянуть с него штаны. Ну… так ведь и ведут себя друзья, когда их друг разговаривает по телефону с кем-то очень важным, верно? Это ведь ещё с детства повелось — когда тебе звонит мама, все вокруг обязательно кричат: «Наливай!» — или ещё чего похуже.

— Уроды, — одними губами прошептал Вадим, зачем-то прикрывая трубку ладонью — Пошли в жопу.

Тогда мы начали думать и гадать, что же делать дальше. Андрей поднял палец вверх, мол, осенило, бегом смотался в ванну и принёс пену для бритья. В полнейшей тишине выдавил объёмистый белый шарик себе на руку и двинулся на Пряню с целью вымазать парня. Пряня же продолжил стоически переносить все испытания. Не положил телефон, не дрогнул и даже не пискнул — просто запрыгнул на спинку дивана так, чтобы до его лица теперь было невозможно дотянуться.

И я вот думаю… а может ему просто шваброй по яйцам ударить?

— Да, — отрывисто сказал Вадим. — Да-да. Благодарю вас. Да. Спасибо.

Наконец-то закончил разговор и молча упал на диван.

— Суки вы, — сказал он, но сказал улыбаясь. Что как бы уже намекало.

— Ну?

— Чего «ну», козлы вонючие?

— Ну-у-у-у? — повторил я.

А Пряня выдержал театральную паузу и прошептал:

— Нашёл.

— Ах-ха-ха-ха!

— Нашёл! НАШЁ-Ё-ЁЁЛ!!!

У каждого своё новогоднее чудо. Кто-то драматически воссоединяется с семьёй, кто-то получает долгожданную игрушку, кто-то выучивает очень важный житейский урок и перебарывает себя, ну а нам Дедушка Мороз подогнал:

— СЕМЬДЕСЯТ ТО-ООО-ООН!!!

Семьдесят тон, стало быть, макулатуры, которая ждала нас на подольском аккумуляторном заводе «Ригель» — приезжай, да забирай. При чём здесь Дед Мороз и чудо? Да всё при том же — эта радость свалилась на нас не когда-нибудь, а двадцать второго декабря. И нашлись-таки добрые люди, которые были согласны отдать нам всё это дело в этом же году.

Вот только не сегодня, а по не совсем понятной мне причине послезавтра. То ли у них какой-то нужный кладовщик на месте будет, то ли его наоборот не будет на месте… не суть.

Суть в том, что неопределённость издохла. Китайцы получат свой аванс, я получу свои шарфы и более того… По самым осторожным расчётам у нас остаётся на сто тысяч больше, чем нужно, а сто тысяч — это, как ни крути, сто тысяч.

Счастье, радость, веселье, бабло! Жизнь налаживается!

— Тиш-тиш-тиш-тиш, — попытался я успокоить буйную шоблу, которая в своих фантазиях уже летела по горящим путёвкам в Египет. — Бездарно просирать деньги мы не будем. Нельзя.

— Ну Лёх!

— Без «ну Лёх»! Созываю совет племени. Будем думать, что ещё можно запустить с нашим бюджетом. Масштабируемся, ребят. Вот только куда?

— Айти, — с самым деловым лицом, на которое только был способен, произнёс Лёня.

— Айти и-и-и-и… что?

И всё. Дальше этого слова Гуляев свой план не продумал, а потому пришлось это делать коллективно. На живое обсуждение из тайной комнаты вылез Сергей Петрович и бредогенерация понеслась вскачь. В основном мысли крутились вокруг СМС-сервисов и сайтов, — вообще не понятно каких… просто «сайт» и всё.

Но затем внезапно подъехала годнота. К моему превеликому удивлению, Марчелло взял и с нуля самостоятельно выдумал тиндер. Он выдумал, я «вспомнил» что такое действительно было и пользовалось спросом в будущем.

Идея была поддержана единогласно, но:

— С этим предлагаю не торопиться, — отрезал я. — Отложим идею в ящик до лучших времён. Поторопимся и сделаем кустарную хренотень, которую подглядят и повторят люди с гораздо более внушительным бюджетом. Судись потом, не судись, нихрена не докажешь.

— Ну… да…

— Или вообще программер наш концепт сворует. Оно нам надо? Оно нам не надо. Как разбогатеем, так и возьмёмся.

Дальше идеи свернули куда-то в теневой сектор экономики. А именно — в пиратство. Ларьков и палаток с палёными DVD формата «100 фильмов на 1 диске» вокруг было сколь угодно много. Сие занятие не только никак не каралось, но как будто бы даже поддерживалось со стороны государства, — иначе как объяснить торговлю подобной продукцией прямо в крупных ТЦ? Причём абсолютно нормальными, официально оформленными юрлицами, и на основе прозрачной аренды? С настоящими, блин, кассовыми чеками! С гарантиями даже!

Однако бизнес не нов, а мы в нём мелкая рыбёшка. А потому отставили.

Начали думать в сторону «купи-продай» и додумались до того, чтобы в середине января на всю котлету затариться новогодними игрушками за копьё. Продержать их годик где-нибудь на складе, а потом пустить с лотка рядом со станцией.

Годно? Вполне. Однако опять есть «но». Заморозка активов. Да, мы с ребятами по жизни точно не пропадём и рано или поздно выплывем, но ждать абсолютно нечего и лучше рубить прямо здесь и сейчас. Жить хочется. Жадно-жадно хочется жить.

— Давайте докручивать какую-то побочку к фанатскому магазину.

— А давайте! — Маркелов изобразил бурный восторг, с понтом дела идея опять максимально расплывчата. — Опять мы вернулись к слову «какую-то». Не так ли, господа?

А я как будто бы назло ему поднапрягся, взял, да и придумал. Попросил у Сергея Петровича ноутбук и полез на сайт с объявлениями о продаже подержанных тачек. Лазал, лазал и нашёл то, что нужно.

— Вот!

Реакция ребят оказалась вполне ожидаемой.

Гуляев предположил, что я дурак, Пряня сказал, что я полез куда-то совсем не туда, и сам он слышал о специфике этой сферы из криминальных хроник, и если мы попробуем в неё сунуться, то нам переломают ноги ещё до того, как мы начнём с кем-то там конкурировать. Сергей Петрович промолчал.

Маркелов же с минуту тужился, придумывая удачную шутейку, но так и не смог.

— Вы не поняли, — сказал я. — Он нам нужен не по профилю…

Поясню! Среди ВАЗовской классики и подержанных иномарок всех мастей, я отыскал автобус. Выдержанный как хорошее вино, пятнадцатилетний ПАЗ 3205. Глазастенький, выкрашенный в оттенок уныния, с плотными шторами на окнах и табличкой «РИТУАЛ» под лобовым стеклом. Судя по комментарию владельца автобус был на ходу, а большего мне и не нужно.

Цена бросовая — всего-навсего восемьдесят тысяч. Несколько раз написанное слово «СРОЧНО!!!» и дата объявления сегодняшним числом заставляли меня поверить в собственную удачу.

— Ну и всё! Будем устраивать комфортные выезды и себе, и другим. Аренда автобуса, все дела. Совместим приятное с полезным.

«К тому же я уже давно задумывался о личном транспорте», — додумал я про себя, но вслух не озвучил.

— И в чём твоё конкурентное преимущество? — голос разума вырвался из уст Сергея Петровича, но я уже был готов:

— В сарафанке. Мы ведь и так уже в фанатской тусовке, верно?

— Верно.

— Ну и всё значит, клиентуру найдём. Всё! — пока меня не успели отговорить, я схватился за телефон и уже набирал продавцу. — Всё-всё-всё-всё-всё!

В итоге уже вечером, вместо того чтобы бесцельно жрать пиво и почём зря радоваться жизни, мы всей толпой ехали к продавцу во Владимирскую область, в славный город Струнино. Смотрины ПАЗика прошли на ура. Автобус заводился, трогался с места и даже не думал чудить, — во всяком случае при нас.

— А почему продаёте, если не секрет?

— Так, а на кой-хрен он мне нужен? — немного рябой и простывший мужик лет сорока в кожаной куртке говорил вполне честно и открыто. — Я его у прежнего владельца за долги забрал. О! Вам, кстати, участок не нужен? Хороший участочек, десять соток, и совсем тут недалеко…

Уверен, что за всем этим крылась какая-то интересная история, но узнавать её от и до мне откровенно не хотелось. Недавняя смена владельца была задокументирована, а значит мужик и здесь не врал.

Начались торги. Не в плане цены, — сбрасывать было уже откровенно некуда, — а в плане того, как оно всё будет происходить. Я настоял на том, что сегодня мы выдадим мужику символический и безвозвратный в случае чего аванс, а он набросает нам доверенность на право управления и перегона. Без подвоха с нашей стороны, само собой, — ограниченный во времени на сегодня и завтра, — ну а саму сделку мы заключим по утру.

На кой-мне это надо? Да понятное дело — проверить, дотянет ли ПАЗик до Мытищ. Если уж он проедет сквозь заснеженные колдобины Струнино, затем по бетонке и оживлённой трассе, значит он молодец. Все болячки автобуса к этому времени обязательно проявятся, и всё что должно отвалиться — непременно отвалится.

Краш-тест, короче говоря.

Продавец согласился, чем лишь укрепил мою уверенность, и набросал доверенность на Марчелло. Ибо расширенные права с категорией «D» были у него одного.

Доехали? Конечно же доехали, причём без неожиданностей. И вот следующий день выдался реально насыщенным. По утру были приключения в ГАИ, а время с обеда и до самой поздней ночи мы провели в гараже у нашего личного ИксЗибита — то есть у дядьки Маркелова.

Тщательнейшим образом мы удалили всё, что могло быть связано с тёмным прошлым ПАЗИКа. Кстати! Прошлое у него на самом деле оказалось не такое мрачное, как могло бы быть, ибо катафалком он никогда не являлся, а лишь возил туда-сюда-обратно скорбящую родню.

Но всё равно! Мыть, чистить, пылесосить. Шторки мы оторвали к чёртовой матери, на кресла натянули новенькие чехлы, а под конец…

— Лёнь, ты серьёзно?

— Так надо!

— Тебе от этого будет спокойней?

— Да!

— Хорошо, без проблем, — смирился я. — Любой каприз за ваши деньги, — и запустил в гараж попа с кадилом.

То ли двоюродный, а то ли троюродный брат Гуляева отучился в семинарии совсем недавно, но уже успел отрастить густющую бороду и получить право чистить транспортные средства от негативной энергии. А может и бафать их на что-нибудь заодно. Кто знает?

— Ну вроде готово…

В планах было покрасить ПАЗик в жизнеутверждающий белый, украсить его изнутри на футбольную тематику, повесить за спину водителю экран с проигрывателем, а в самый-самый зад установить термо… э-э-э… термоштуки. Настоящие холодильники — пока что непозволительная роскошь, но пластиковые контейнеры со льдом — да почему бы и нет?

Но всё это произойдёт со временем, а вот конкретно сегодня я вымотался так, что не хватило сил даже на пробный заезд. Ну ничего… успеется ещё…

— Стой-стой-стой! — серьёзного вида мужчина замахал руками и героически встал прямо перед фурой.

Сегодня, вчера, позавчера и так уже довольно давно на макулатурке появилось второе, не совсем официальное КПП. Такие же серьёзного вида мужчины, как и этот серьёзный мужчина, проверяли каждый заезжавший на территорию предприятия грузовик.

Серьёзно проверяли.

Но! О серьёзности придётся вставить ещё несколько слов: мужчина был одет в длинное кожаное пальто, и пускай из-за него было зябко, в нём он выглядел особенно внушительно. А значит пойдёт! Головной убор он игнорировал явно для того, чтобы каждому встречному-поперечному был сразу же виден здоровенный рваный шрам на лысой макушке, а вот ботиночки… ботиночки объяснить не получалось даже у него самого. Мужчина загребал снега при каждом шаге, стоически терпел мокрые насквозь носки, но ничего с собой поделать не мог.

Стиль.

— Кто? — спросил он, когда водила открыл дверь. — Куда? Зачем?

— Э-э-э, — замешкался его собеседник и будто по заученному вымолвил из себя: — Самарин Алексей Павлович.

— О! — оживился господин мордоворот. — Отлично! Стой здесь! — достал телефон и замёрзшими непослушными пальцами набрал номер своего непосредственного начальника. — Юрич! Есть! Попался! Дуй скорее сюда!

Где-то неподалёку очень-очень грозно взревел мотор и из-за угла вырулил «патрол» начальника. Как будто бы мотивы гоп-стопа и без того не были ясны, джип на всякий случай подпёр собой фуру и из-за руля выскочил торжествующий Юрич.

Мужик был счастлив. Поскальзываясь на снежной каше, он оббежал кабину, вскочил на подножку и высказал водиле, что он теперь работает на него и выгрузится туда, куда он скажет. Водила хотел было дело поспорить, но… в целом не имел ничего против. Деньги за рейс из Подольска ему уже заплатили, а выгрузка как бы подразумевалась сама собой. Единственное, конечно, было обидно из-за того, что Юрич очень много матерился.

— А теперь звони Самарину!

— Так ведь…

— Звони Самарину, я тебе говорю! Живо!

— Зачем? — наконец сумел вставить слово бедолага. — Они же следом едут.

— Они? — переспросил Юрич. — Какие ещё «они»?

И примерно тут же сквозь настоящее КПП на макулатурку проехал ПАЗик. Чутка буксуя по непрокатанной колее, он обогнул фуру и остановился в считанных метрах от «патрола». Двери шикнули, открылись, и из автобуса, будто из разворошённого улья, повалили ребята.

Молодые, крепкие. Два, а то и все три десятка пацанов в дутых куртках и шапках. Со сосредоточенными, но озорными лицами.

Самарина Юрич заметил сразу же, но взглядом всё равно задержался на другом парнишке. Высоком, огромном и лицом чем-то неуловимо напоминающим Михаила Круга. «Ему бы лет на десять пораньше родиться», — подумал про себя Юрич: «Мог бы делов наворотить».

Приезжие ребята вставали полукругом, а тем временем сотрудники Юрича тоже не потерялись. Из «патрола» уже вылезли старые матёрые волки, вот только…

Всё же они больше «старые», чем «матёрые». У Малыша, — того самого замёрзшего бедняги со шрамом на голове, — колени, например, ни к чёрту. Хирург растолстел так, что завязать шнурки целое событие, а Саня-Пинцет вообще приехал лишь по старой дружбе, и последние пять лет занимался разведением скотч-терьеров.

Плюс ко всему явный численный перевес. Вся бригада Юрича составляла десять человек, — и то если считать вместе с ним.

И расклад как будто бы неприятный. И как будто бы даже страшно. Непонятно, правда, за что страшней — получить неиллюзорных или же проявить малодушие и опозориться на глазах у собственных людей.

Ладно.

Собрались! Яйца в кулак, характера навалить и вперёд!

— Так! — рявкнул Юрич, а в ответ услышал лишь добродушное:

— Отойдём? — от Самарина.

По идее нужно было послать его к чёрту, но наглый щегол пока что не сделал ничего такого, за что было бы можно. И более того:

— Юрий Юрьевич, — без тени издёвки или сарказма продолжил парень. — Обсудить с вами кое-чего хочу. Не для посторонних. Можем у вас в машине поговорить?

Что ж… махнув своим ребятам, мол, всё в порядке, Юрич принял правила игры. Дохрустел до «патрола», сел за руль и дождался, пока Самарин сядет рядом. И вот тут от добродушия мелкого ублюдка не осталось и следа.

— Тупорылая ты ****, — вместо вежливого «Юрий Юрьевич» сказал Лёша. — Не мешай, слышишь?

— Ты…

— Дай мне просто сделать три рейса. Тихо, чинно, благородно. Три! — Самарин на пальцах показал сколько это. — Три рейса и ты меня здесь больше никогда не увидишь, а я, надеюсь, никогда не увижу тебя. Договорились?

— Ах ты ж…

— Стоп! Давай про условия. Сейчас ты выйдешь и скажешь своим, что я согласился заплатить тебе долю. В последний момент зассал и решил, что мне ни к чему тёрки с таким серьёзным человеком, как Юрий мать-его-так Юрьевич. Ты у нас решала и альфа, прогнул наглого сопляка. Победа, ура-ура.

Юрич не нашёлся что ответить, да и Самарин на какое-то время утих.

— Решай, — наконец добавил он. — В таком случае останешься и при авторитете, и при зубах.

Больше всего на свете Юричу сейчас хотелось молча схватить Самарина за затылок и начать разбивать ему рожу о приборную панель, но всё-таки здравый смысл возобладал. Где-то там, за лобовым стеклом, до сих пор стояли его молодчики.

И надо решать.

Что ж. Про то, чтобы сказать: «спасибо» — даже речи не шло, но всё-таки оппонент предложил годный вариант.

— С-с-с-сука, — зло прошипел Юрич и вылез из машины.

Затем ровно как и предложил Самарин крикнул своим о том, что договорился — с самой ушлой улыбкой, на которую сейчас только был способен. Приезжие ребята тут же начали грузиться в автобус, водила завёл фуру, а Самарин с раболепным видом сказал:

— Спасибо вам, Юрий Юрьевич, — пожал Бригадиру руку и тоже зашагал прочь.

Остановился в последний момент рядом со своим личным великаном и достал из кармана телефон.

— Лёнь, смотри, — сказал он, показывая другу экран.

— О! Это Борович что ли?

— Больше некому, — улыбнулся Самарин, прокашлялся в кулак, а затем ответил. — Да. Да-да, здравствуйте, узнал конечно. Что? Прямо сегодня? Прямо СЕЙЧАС⁈ — Алексей подмигнул великану и даже отвесил пятюню. — Для вас, Яков Давидыч, я свободен всегда. Диктуйте адрес, я подъеду…

Затем сбросил вызов и начал ржать.

— Удача за удачей, Лёнь! Удача за удачей…

— … как же ты напоминаешь мне самого себя в молодости, — улыбнулся Яков Давидович.

Ну допустим… сказал ты об этом раз, ну два, ну три. Но после пятого раза у меня возникло стойкое ощущение того, что Борович меня обрабатывает. То ли вдалбывает мне в голову эту мысль, а то ли просто пытается по-человечьи понравиться. Первый вопрос: зачем? Второй: нахрена? Третий пока что не сформировался, но тоже близок по смыслу…

Итак! По озвученному товарищем бизнесменом адресу я приехал в самый центр Москвы, в богато-мордатую ресторацию. Без издёвок! Вместо цыганского минимализма и желания впихнуть в интерьер невпихуемое, которым зачастую грешат рестораторы, здесь всё было сделано по уму.

Приглушённый джаз в качестве фона, грамотно выставленный свет, аккуратные столики и молодые симпатичные официанточки в форме без намёка на пошлость. Лаконичное меню уместилось на одном ламинированном листе формата А4, а вот винную карту напротив можно было листать до бесконечности.

Шик, роскошь, все дела.

Зачем-то Борович решил притопить во всём этом великолепии молодого владельца торгового павильончика. Пустить, что называется, пыль в глаза. И вот опять: зачем да нахрена? Но думается мне, что по идее я сейчас должен был уверовать в собственную исключительность и поплыть, хотя по факту чем дольше я здесь находился, тем больше напрягался.

Яков Давидович с порога уверил, что закроет стол и велел мне заказывать всё, чего только душа пожелает. Душа пожелала быть поскромней, и потому я удовольствовался филе-миньоном с перечным соусом и спаржей на гриле.

Сразу же после заказа специально-обученный человек принёс нам бутылку вина и декантер, что как бы само по себе уровень. Сидим, стало быть, разговариваем ни о чём. Борович периодически прерывается на телефонные звонки, стейк становится всё меньше, а напряжение внутри всё больше.

И тут наконец-то, что называется, прорвалось…

— Нравишься ты мне, Самарин, — в который раз повторил Борович, пригубив вина. — Ой как нравишься. И чувствую я, что ты именно тот, кто мне нужен.

— Яков Давидович, — я аккуратно отложил приборы и решил, что на этом терпение моё закончилось. — Клянусь, я до сих пор даже приблизительно не понимаю, зачем вы меня вызвали…

— Пригласил, — поправил меня делец. — Ты пока что не мой сотрудник, чтобы я имел право тебя вызывать, не так ли? — ещё один глоток. — Пока что.

— Пока что, — повторил я. — Может, уже перейдём к делу? Чувствую, что оно есть.

— Ну хорошо, — кивнул Борович.

Отодвинул тарелку с недоеденной уткой-конфи на край стола, где её тут же подхватила официантка, кивнул ей в знак благодарности, а затем придвинулся ко мне чуть ближе и по-деловому сцепил пальцы в замок.

— У меня есть к тебе очень щедрое предложение, Самарин. Ты ведь говорил, что у тебя есть что-то типа фанатской фирмы, так?

— Так, — ответил я, хотя внутри чуть поморщился от пренебрежительного «что-то типа».

Это же примерно как с неграми — только им можно друг дружку так называть. И только мне можно иронизировать над фирмой, потому что я её непосредственная часть! А вот все остальные в моём понимании должны вести себя уважительней.

— Ну и вот, — продолжил Борович. — Тогда не буду ходить вокруг да около. Мне нужно, чтобы ты и твои ребята устроили дебош. Дома. На первом же матче сезона…

От услышанного я начал охреневать со скоростью примерно три раза в секунду. Вроде бы все слова были знакомыми, и даже их общий смысл понимался и складывался в общую цельную картинку, но… всё равно.

— Простите, — перебил я. — Зачем?

— Вот! Это, пожалуй, единственное, но главное и основополагающее правило нашего с тобой сотрудничества. Ты больше никогда не задаёшь мне такие вопросы. И более того! Ты даже у себя в голове перестаёшь интересоваться причинно-следственной связью.

Чо за… чо за⁈

— И заметь, Самарин. Я не спрашиваю, согласен ли ты. Так уж вышло, что ты уже услышал конфиденциальную информацию и уже согласен, — Борович неприятно улыбнулся. — Про то, что о нашем разговоре никто не должен узнать, я думаю, объяснять не нужно.

С-с-с-сука. Так!

Волчара сбросил овечью шкуру. Что-то он явно нехорошее мутит, вот только совершенно непонятно что. Думаем. Не о том, что всё это значит, о том, как мне сейчас себя вести. Если взбрыкну или хотя бы полунамёком выдам, что не собираюсь подчиняться этому больному ублюдку, то толку с этого не будет вообще. Как минимум меня быстренько отлучат от павильона, а как максимум — пропаду без вести. Взойду потом подснежником на сто первом километре.

С другой стороны, можно подхватить эту игру. И даже не можно, а нужно! Нужно сделать так, чтобы Борович действительно узнал во мне себя в молодости, то есть гадкую беспринципную сволочугу. И что бы сделал такой человек на моём месте? Пра-а-а-авильно!

— Что по деньгам? — спросил я.

А Борович торжествующе улыбнулся.

— Я рад, что мы друг дуга поняли, — сказал он. — Оплата зависит от того, сколько у тебя людей. Помнится, ты говорил о пятидесяти.

— Пятьдесят пять, — соврал я, хотя на самом деле до сих пор даже близко понятия не имел насчёт численности «монохрома».

— Отлично. Плачу по пятьсот долларов за человека, который поучаствует в беспорядках. И плачу я их, заметь, непосредственно тебе. Как распределить зарплаты внутри коллектива ты уж сам думай и решай. Главное, чтобы люди отработали как надо. Если найдётся кто-то идейный, кто готов сделать всё забесплатно, то тебе же лучше.

— Что именно от меня требуется?

— От тебя требуется шум, — сказал Борович. — Отпусти голову и твори бардак. О жертвах не прошу, ведь я же не чудовище, но чем больше человек уедет со стадиона в травму, тем лучше. Разберите трибуны по кирпичику. Вырывайте сиденья, жгите и громите всё вокруг. Можете ворваться в раздевалку к игрокам, можете перевернуть автобус гостевой команды. Чем громче, Самарин, тем лучше.

— Ы-ы-ы-ыы, — я изобразил туповатую кровожадную улыбку, дескать, врубился в тему и мысленно уже подсчитываю свой профит. Вот только: — А как же мой павильон?

— Ой, — Яков Давидович отмахнулся. — Компенсирую, не переживай. К тому же если проявишь себя, как человек, который умеет выполнять поставленные задачи, мы с тобой ещё ни раз поработаем.

Ну допустим. Так… что ещё мне нужно и возможно узнать?

— Не маловато ли нас будет для такого дела?

— Об этом не беспокойся.

— Я это к тому, что…

— Я же говорю «не беспокойся», Самарин, — перебил Борович. — Вы будете одними ИЗ. Народу будет привлечено много, но твои ребята — душа и сердце операции.

Тут я замолчал и изобразил мечтательную задумчивость. Сделал вид, что с меня слетели все манеры и залпом опрокинул бокал дорогущего вина, что по-хорошему нужно было бы смаковать весь вечер. В азарте весь из себя, дескать. Деньги почувствовал.

— Ну а чего тут думать-то? Я согласен!

Рукопожатие, финальные сто пятьдесят водочки на посошок, а затем долгая дорога домой. Такси я не брал специально, хотя возможность была. Предпочёл помедитировать в общественном транспорте — сперва в метро, потом на собаке. Потом небольшая бодрящая прогулка по снежным вечерним Мытищам, неизбежный заход в магазин за пивом и вот, я уже спускался в подвал Прянишникова.

— Ну чо?

— Абажжите, — попросил я пацанов, вручил пакет с банками, а сам первым же делом отправился к Сергею Петровичу.

Отец Пряни в этот момент вовсю примерял на себя роль Альтаира ибн Ла-Ахада, — нашёл себе новую развлекуху, — и выпросить у него ноутбук было непросто, но я справился. После как нелюдимый отшельник забился с компом в дальний угол и начал шерстить интернет.

Вопрос на миллион: кто ты такой, Яков Борович?

Пускай и не айтишник, а всё-таки при должном рвении я сумел раскопать всю нужную информацию. Бизнесмен не был публичной персоной, и в новостях особо не светился, зато я смог выяснить на чём именно человечек поднялся.

Всё оказалось банально — стройка.

Контора «Строй Гарант» точечно возводила здания по всей необъятной, и в основном ориентировалась на офисные стекляшки, что уже окончательно вошли в моде. Тебе повезло, ты не такой как все, ага…

И паззл начал складываться.

Следующий кусочек присоединился к нему после прочтения новостей о ВОЗМОЖНОЙ покупке ФК «ММЗ». В ней чёрным по белому указывалось, что стадион передаст во владение таинственному покупателю не только сам клуб, но и стадион. Логично же? Логично. Вот команда, а вот домик для команды.

На то, что это какое-то ключевое условие, внимания никто не обращал, но мы-то уже понимаем…

Владелец фирмы-застройщика покупает себе футбольный клуб со стадионом, который по удивительному совпадению располагается в такой мякушке города с таким нереальным трафиком, что дороже него… да нету дороже, как мне кажется.

Дальше: лезем на сайт РФПЛ и узнаём, что есть такой интересный орган как РФС, — Российский, то бишь, футбольный союз. Вышестоящая и санкционирующая структура, которая контролирует все лиги без исключения.

Затем лезем в регламент и узнаём главное:

Действительно, в регламенте прописан момент о том, что команду могут дисквалифицировать без права на возвращение. То есть вот совсем. То есть вот абсолютно. А основанием на это являются «грубейшие нарушения правил безопасности», бла-бла-бла, неисправные и заблокированные аварийные бла-бла, нарушение пропускного режима и-и-и-и-и… «массовые беспорядки, приведшие к трагически последствиям». В скобочках — «гибели или массовым травмам людей».

Что такое «массово» — поди знай. Двое? Трое? Сто? Как тебе удобно, так и трактуй. Однако есть один момент — в случившемся должна быть вина клуба. А игрок у нас — официальное лицо, которое является частью клуба.

Вроде вы всё сходится.

Вопрос: если наш засланный чернокожий казачок, он же родственник Соломона Калу, начнёт выкрикивать что-то в сторону трибун или как-нибудь вызывающе себя вести, будет ли это расцениваться РФС как провокация? И ещё: раз уж ты не смог выбиться в топы, плохо ли будет скататься на полгодика в далёкую холодную страну, чтобы потом раз и навсегда обеспечить себе комфортную жизнь в Кот-Д’Ивуаре?

— О-хо-хо, — я аж лицо в ладони уронил.

Подводим резюме: Борович хочет добиться дисквала будущего «Торпедо», на месте стадиона вонзить офис и заработать на этом столько, сколько мне представить страшно. И ему разрешат это сделать, потому как… ну всё равно ведь купил уже, верно? И кто же знал, что так оно будет? Сделка прошла, и не замораживать же теперь честному бизнесмену активы. Это же нечестно будет по отношению к нему, да? Ведь если запретить, то можно будет завизжать на всю страну о том, что душат бизнес, суки! Со всех сторон зажимают, ага.

Так!

Плюс — я понимаю схему. Минус — по словам Боровича мы лишь «одни ИЗ» тех, кто будет раскачивать беспорядки. Плюс — технически я понимаю, как это остановить. Минус — это сложно. Плюс — возможно. Минус — если у Боровича не получится с первого раза, то обязательно получится со второго. Минус — после первого раза игра в троянского коня больше не прокатит. Минус — у Боровича огромные ресурсы. Минус, минус, минус…

— О-хо-хо-хо-хо, — повторил я.

— Лёх? — напряглись ребята. — Может объяснишь уже, что случилось-то?

— Даже и не знаю, с чего начать.

— Начни с главного.

— Н-да, — я захлопнул ноутбук. — Пожалуй, так и сделаю…

Стоп! Всё на стоп! Все заботы, дела и планы идут к чёртовой матери как минимум на неделю. На календаре 31 декабря, на часах десять часов вечера. Утомительная подготовка осталась позади, во всём подъезде настежь открыты двери, и атмосфера ожидания уже захлёстывает.

Дети младшего школьного возраста ждут чуда, те кто постарше ждут подарки, семьи ждут прекрасный вечер доброты и уюта, и все без исключения ждут передышку.

Спохватившись в самый последний день, сегодня мы с Дэном наряжали ёлку — частично старыми, ещё советскими игрушками. Пускай мамка и бухтела, что они портят её концепцию, всё равно смирилась, но вот дождик…

— Никакого дождика у меня в квартире не будет!

— Ладно-ладно, не ори так.

Добрую половину дня заняла подготовка праздничного стола, и вот тут хитрый Лёшка сделал ход конём. Дорогая моему сердцу Екатерина Дмитриевна, отношения с которой у нас складывались всё лучше и лучше, и я даже не побоюсь слова «развивались», сегодня была официально представлена родне.

И в чём тут, казалось бы, хитрость? Да вот же — когда разомлевшая от таких новостей мать со своей возможной невесткой нарезали салаты, я предпринял финальную атаку на родительницу и заставил её поклясться в новом году бросить курить.

Плюс — произвёл впечатлению на Катю. Плюс — мать при незнакомом человеке постеснялась послать меня в жопу, особенно учитывая какими благими намерениями я был озабочен, и обещание таки дала.

В воздухе пахло мандаринами и печёным мяском, кондитер тётя Света как могла украсила подъезд, и жильцы уже устраивали нечто вроде калядок. А особо нетерпеливые и вовсе слегли во хмелю передохнуть часик перед праздником.

И хорошо было всем. Ну… почти…

— А кто он такой? — спросила Катя.

— Это отец Вадима, — ответил я, кое-как спускаясь с мешком вниз по ступенькам.

— А почему он не выходит из подвала?

— Ну-у-у-у… как бы тебе так объяснить?

— Как есть.

— Это сложно. Просто поверь, что так надо.

Ожидаемо, что по утру 31 декабря Сергей Петрович начал не на шутку хандрить. Грустно смотрел в окно на падающий снежок и ноги прохожих, вздыхал невпопад и рассуждал о том, что он уже слишком стар, и не нужно ради него собираться в семейный праздник в подвале, да и ты, Вадюша, молодой, тебе впечатлений нужно набираться, иди, гуляй, брось старика отца одного и ни о чём не думай…

Короче говоря, мужик совсем расклеился. Сам Новый Год он собирался встретить с «форумчанами» и даже не узнавая, что за форум сейчас имеется ввиду, решено было вытягивать его из этой грёбаной депрессухи.

Ну конечно же, его пригласили на всеобщий праздник!

Однако тайна живущего в подвале Сергея Петровича для всех остальных жильцов по-прежнему оставалась тайной. И это… на самом деле это правильно. Мы с пацанами — могила, тут говорить не о чем. Но доверять каждому человеку, что живёт у нас в подъезде это перебор, так что отказ Петровича был логичен и понятен.

Выход?

Элегантный, как и всегда.

Бах! Бах! Бах! — в дверь я постучал ногой, потому как руки были заняты.

— Кто⁈

— Свои! Открывай уже!

Пряня распахнул двери, и я наконец-то скинул с себя мешок. Не тяжёлый, но объёмный, зараза.

— Принёс.

— Спасибо, Лёх, — Прянишников меня аж обнял от чувств. — Большое тебе спасибо. А…

— Едет.

— Ага, — кивнул Вадим и крикнул: — Па-а-а-а!

В мешке был пропуск Сергея Петровича на свободу. Ну… во всяком случае хотя бы на сегодняшнюю ночь. На вопрос: «а что это за мужик с нами всю ночь протусил?» — ответить пространно не получится. Зато чуть хмельному, случайно прибившемуся в Новый Год к тусовке Деду Морозу рады все. И если постфактум спросить: «Кто это был?» — ответить: «Не знаю», — то родится не подозрения, а залихватская новогодняя история.

— Надевай.

— Вадюш, ну хватит.

— Надевай!

— Вадюш, не надо, идите уже развлекайтесь…

— НАДЕВАЙ, Я СКАЗАЛ!!!

Чуть ли не силком мы запихнули Сергея Петровича в голубую колючую шубу со снежинками, налепили бороду и вручили мешок с поролоновыми подарками. Мужик сопротивлялся до последнего, но всё-таки смирился с тем, что его сегодня будут веселить. Всё ещё прибывая в лёгком миноре, Петрович впервые со времени своей бытности Копытаном покинул подвал.

— Ну неудобно же как-то, правда.

— Бросьте, Сергей Петрович.

— Ну Лёш, ну как так? Ну я же никого не знаю. И вообще, что ты родителям скажешь?

— Как есть скажу, что вы Дед Мороз.

— Не смешно. Стоп… а мы куда?

Вместо того, чтобы пойти выше, я распахнул подъездную дверь и отошёл в сторонку, пропуская Петровича вперёд.

— Так мы не к твоим родителям получается, что ли?

— Не сразу.

— Пап, давай иди уже! — прикрикнул сзади Прянишников и мы всё-таки вытащили его батю на крыльцо.

Тут же проходящее мимо семейство с маленьким пацанёнком на санках притормозило рядом с нами. Малой распахнул глазищи и потянул к Петровичу руки, жена начала отыгрывать удивление и тараторить, мол, видишь, Дедушка Мороз, а ты ещё не верил, и спрашивал настоящий он или нет. Мужик же просто улыбнулся, показал Петровичу большой палец и прикурил.

— С наступающим! — через полминутки крикнуло нам счастливое семейство и поехало дальше.

А у Прянишникова-старшего от такого лишь слёзы на глаза навернулись. То бишь от созерцания чужого семейного счастья душевные терзания продолжились с новой силой, но… Но-но-но-но! Главный сюрприз по-прежнему был впереди.

— Это Андрей, что ли?

— Андрей, — довольно кивнул я, взглядом наблюдая за тем, как во двор заворачивает эвакуатор.

— А это кто с ним?

— Где?

— Ну там! В машине!

Отвечать и портить момент мы не стали. Просто на всякий случай отошли на пару шагов. Марчелло тем временем припарковался рядом с крыльцом, выскочил из кабины, весело прихрюкивая оббежал её и открыл дверь своему пассажиру.

— Привет, мам! — крикнул Пряня и Снегурочка выпрыгнула не на заснеженную дорогу, а прямиком в объятия Дедушки Мороза…

Январь. Затишье. Очень хотелось верить, что не перед бурей, но судьба, — собака такая, — внесла собственные коррективы.

— Алло, Самарин, — раздался звонок от Жоровича. — Наших ребят на районе отмудохали.

Вот так.

На ровном месте, в ничем непримечательный день, ещё и во время такое непонятное — половина третьего, ни туда и ни сюда. Я как раз размышлял над тем, чем бы таким интересным заняться вечером и всё больше склонялся к тому, чтобы сгонять на каток. Но… но.

— Скоро буду.

Пробежавшись по снежочку и попутно вызванивая всех ребят, я добрался до зала имени Чантурии. А там — они. Семеро ребят, из которых плотно я общался только с парочкой, и с ними Серёня Злобоглаз с подбитым глазом. На самом деле ничего страшного с ними не произошло: синяки, ссадины и как максимум — порванные куртки. Сидят, стало быть, обтекают. Жалкие, но злые.

Но вот вопрос: как умудрились-то? И кто посмел?

— Какая-то гопота местная, — вместо ребят решил ответить Борис Жорович. — Зацепились на улице языками, а дай позвонить, а тебе жалко что ли, а что за куртка, ну и давай месить.

— Так…

Признаться, «монохром» не задумывался в качестве карающего органа или благородного ОПГ, что хранит покой на родных улицах по каким-то там своим понятиям. Но мне, признаться, стало жутковато.

Гопники, — или же маргинальные слои общества, — до сих пор не захватили мир исключительно по той причине, что эволюция всё предусмотрела. То есть в этих товарищах физиологически не была заложена способность сбиваться в многочисленные стаи. Агрессия, скудоумие и очень узкие жизненные интересы, — нажраться до блевоты, да покуролесить, — мешали высокоуровневой коммуникации.

С другой стороны, если Жорович прав и избитые пацаны не врут, на улицах Мытищ появилось нечто страшное и неуправляемое. И надо бы это пресечь, пока кто-нибудь не пострадал по-настоящему.

— Сколько их было? — спросил я.

На что Злобоглаз виновато потупил взор и буркнул что-то неразборчивое.

— Чего? — перепросил я беззлобно, исключительно потому что и правда не услышал.

— Бур-бур…

— Серёг, я правда не слышу.

— ПЯТЕРО!!!

— Ох…

Так. Отставить все предыдущие размышления, ибо они не имеют смысла. Популяция из пяти особей — это не аномалия, а вполне себе обычная картина. И теперь меня интересует совершенно другое: как пять маргиналов смогли отметелить семерых ребят, которые с изрядной регулярностью таскают в подвале железки, учатся у мастера всего-на-свете боевым единоборствам и вроде как с началом сезона собираются гастролировать по городам и сёлам. Где, как показывает практика, нет-нет да и придётся кулаками помахать.

Не совсем в этих выражениях, но я свой вопрос озвучил. А в ответ услышал лишь то, что там один здоровый был, а другой за палку схватился, а третий вообще отбитый какой-то и глаза у него такие безумные, что аж страшно.

— М-м-м… Дела…

— Что случилось? — это на зов прискакали Лёня с Марчелло и пришлось всю ту же историю пересказывать ещё раз.

— Лёх, на пару слов, — попросил меня в конце концов Жорович и мы с ним уединились в его «рабочем» кабинете. Почему «рабочий» в кавычках? Ну… с недавних пор Борис Жорович решил, что не будет утруждать себя съёмом хаты и вполне может жить здесь. И застеленная раскладушка в углу как раз тому подтверждение.

— Слушаю.

— Мне кажется я знаю о чём ты сейчас думаешь.

— Отчего так в России берёзы шумят?

— Смешно, — кивнул Чантурия. — Но на самом деле давай смотреть правде в лицо. Как бы виртуозно наши ребята не колотили грушу, опыт реальных уличных драк незаменим. И лично мне будет страшно отправляться на выезд с самоуверенной толпой. Они ведь как-нибудь разок слишком сильно в себя поверят, спровоцируют драку и…

— Я понял, Жорыч. Понял.

И пускай негласный кодекс «монохрома» гласил о том, что мы не отморозки, и выезжаем поддерживать клуб, а не драться, смысл в словах Жоровича был. А я, кажется, знал, что теперь со всем этим делать.

— Алло, Лёва, привет.

— Прив-в-в-вет, — по ходу дела, парень удалил мой номер телефона за ненадобностью, да и по голосу не узнал. — А вы кто?

— Лёха Самарин. «ММЗ» — «747», октябрь прошлого года, помнишь?

— Йопт! Лёха! Здарова, как сам⁈

— Если честно, то прекрасно. А звоню вот почему: помнишь, ты хотел у меня реванш взять?

Итог: ещё до того, как отгремели январские праздники и весь рабочий люд залез обратно в белкино колесо, мы с пацанами снова отправились во Псков. На сей раз организованной толпой в двадцать пять человек и на собственном автобусе, — вот и пригодился в первый раз, кстати. Поехали бы все пятьдесят, да только ПАЗик вопреки расхожему мнению не резиновый.

И был день. И было побоище.

На самом деле во всех историях, что я когда-либо слышал, так называемые выезды «на поляну», — то есть на организованную драку формата толпа на толпу где-нибудь подальше от посторонних глаз, — так или иначе были злыми и агрессивными. То подстава и накрывалово, то по ходу дела у кого-нибудь шторка упадёт и начнётся замес, то ещё что-то.

А вот в нашем случае произошло что-то странное.

Мордобой — да, был. Но в остальном атмосфера царила максимально дружелюбной, с последующим братанием и распитием пива. Я даже сам себя поругал за то, что ожидал подставу. Думал, скобари не простят то, что их команду выбили из… а хотя стоп. Кто выбил-то? Не мы же лично, верно?

А что самое забавное! Единственная травма в тот день произошла не во время драки. Лёня умудрился сломать себе палец после неё, когда мы решили взять от зимы все доступные кайфы, привязали к ПАЗику тракторную покрышку и катались по очереди.

— Талантливый он всё-таки, — прокомментировал Марчелло, пока мы ждали Гуляева рядом с травмпунктом. — Умеет, могёт.

К слову, о Марчелло: конкретно его к драке не подпустили. Его сейчас не то, что сломать было нельзя, а даже товарный вид попортить. Парень очень успешно торговал лицом, и его дела с бухгалтершей Ларисой продвигались в нужном направлении.

Часть «лишних» денег, оставшихся после покупки всего необходимого, были пущены в дело. Андрей уже заявил барышне о своих намерениях вслух, дарил ей подарки, заказывал на работу цветы, и даже сходил на свидание. Трижды! Опять-таки, специально под это дело был куплен телефон с левой симкой, чтобы вести любовную переписку.

Дома, при Яне, это было бы слишком палевно, и потому телефон лежал в подвале у Прянишникова. А на сообщения Ларисы отвечал кто угодно, — тот, кто на данный момент свободен. Подло? Возможно. Но не подлее, чем ни в чём неповинного Сергея Петровича за решётку сажать. Так что мы с ребятами были воплощением самой кармы, и угрызений совести по поводу разыгранного цирка не испытывали.

Но как оказалось, был во всём этом один очень сложный момент:

— Надо ускоряться, — сказал Андрей. — Давайте уже придумывать и осуществлять финальную часть плана. Эть! — это он увернулся от шального снежка.

Воспользовавшись стоянкой, орава в двадцать человек с гоготанием бегала по больничной территории вокруг ПАЗика. Детство, видать, заиграло. Хотя я и сам бы побегал, если бы Маркелов не завёл этот разговор.

— Погоди, Андрюх, погоди, — возразил я. — Ещё слишком мало времени прошло. Тебе надо к ней в доверие втереться и…

— Дальше уже некуда втираться, Лёх, — сумрачно заявил Андрей. — Барышня у нас оказалась свободных нравов. Хочет… это-самое… хочет, короче говоря. И предлагает очень недвусмысленно, а я пока что из себя непонятливого идиота изображаю. Не знаю даже, сколько ещё протяну до тех пор, пока она меня пошлёт. И вообще! Насколько мне помнится, конкретно на такое я не подписывался. Торговать своим роскошным телом⁈ Извини, конечно, но я пасс! Не для Лариски моя роза цвела…

Да-а-а…

Однако! Что с людьми любовь-то делает? Порядочным семьянином стал, и конечно же мы не преминули поржать над тем, что Марчелло так рьяно отказывается от того, за чем всю жизнь гнался и хватал не раздумывая.

Но делать действительно что-то нужно. И кое-какие мысли у меня появились уже на следующий день, когда мы с Екатериной Дмитриевной пошли в кино на «Золотой Компас». Учитывая январские праздники зал был забит битком, что как по мне не минус, а даже наоборот плюс. Атмосферно это, как ни крути. Весёлый галдёж, хруст попкорна — ну красота же.

Так вот.

Мысль насчёт того, что делать с Ларисой возникла именно благодаря фильму. Но только не благодаря каким-то сюжетным подсказам или пересечениям с моей собственной жизнью, а из-за того, что эту снотворную тягомотину было очень трудно воспринимать. Мне обещали боевых медведей, экшон, товарища Джеймса Бонда в рыцарских доспехах и молоденькую Еву Грин, которая однажды уже спалила на экране голую грудь, а значит может повторить, и это как по мне очень интересно.

Но! Кругом обман. По сути, можно было бы просто посмотреть трейлер — в него уже запихнули всю мякушку. Как итог: мозг заскучал и начал генерировать идеи, так что к моменту выхода из зала мой план уже почти оформился.

— Ну как тебе? — спросила Катя.

Я же подумал — врать или не врать, но в итоге сказал, что лучше бы мы сходили на «Я — Легенда» или на продолжение «Иронии Судьбы». К последнему отношение было предвзято, однако я уже слышал кучу положительных отзывов, да и товарищ Хабенский вроде бы тащит… не суть!

— Перекусим?

— А давай.

Из кинозала мы вышли прямиком на фудкорт и встали в очередь к кассам макдака. В голове промелькнуло послезнание про терминалы самообслуживания, и я чуть было не решил, что эту идею можно выгодно продать, но вспомнил что тачскрин ТАКИХ размеров пока что нереален. То есть технически, наверное, реален, но будет необоснованно дорог в производстве. Сергей Петрович преподносил свой ноутбук, как новейшее чудо техники, а там экранчик-то всего ничего. Проехали, короче говоря.

— Ты что будешь?

— Я точно буду картоху, сырный соус ии-и-и-и… так, — в кармане зазвонил телефон. — Извини, я отойду на минутку.

— Что-то срочное?

— Скорее всего да…

Скрытый номер. Благодетель мой звонит.

— Да-да, Яков Давидович?

— Привет, Алексей. Ну как у нас дела продвигаются?

Вот… чёрт. А я ведь на какое-то время даже расслабился. Поймал эдакую беззаботность и совершенно позабыл, что мне ещё и тут разруливать предстоит. С одной стороны ищем доказательства невиновности Прянишникова-старшего для суда, с другой отбиваем у нечистоплотного застройщика исторический объект и городскую команду.

Обычные серые будни, ага.

Что ж. Я уверил Боровича, что «дела у нас продвигаются» семимильными шагами, и что я вербую людей на его гадость целыми пачками. Попутно начал думать над тем, как спасать стадион, сбился с мыслей о Ларисе и на этой почве что-то как-то приуныл.

И разозлился ещё из-за того, что всё так сложно. А Екатерина Дмитриевна барышня эмпатичная — сразу же всё поняла.

— Что-то не так?

— Да как тебе сказать…

— Скажи, как есть.

Что ж. Ну а чего я теряю? Кроме доверия, само собой. До сих пор девушку в свои мрачные делишки я не посвящал — для неё Лёха Самарин был юным предпринимателем, который раздобыл денег на открытие павильона, да в общем-то и всё на этом. Но тут меня, что называется, прорвало.

Я рассказал ей и про то, почему отец Прянишникова всю новогоднюю ночь ел салаты сквозь дед-морозовы усы, и про схему Боровича с покупкой стадиона, и разве что про попаданческое прошлое-будущее вещать не начал. И две головы, как это частенько бывает, оказались лучше, чем одна.

— Вот как-то так, — я закончил свой рассказ и принялся сумрачно ковыряться фрёвой картошкой в ванночке с соусом.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— Ах-ха-ха-ха! — признаюсь честно, не такой реакции я от Кати ожидал. — Так это же отлично!

— Не понял.

— Это мой звёздный час! Ты что, не понимаешь⁈ Это же такой материал для журналистского расследования! Если я дебютирую с такого сюжета, мне дальше все двери будут открыты! История про попытку уничтожить спорт ради бетонной коробочки и победу справедливости над злым беспринципным богатеем — люди завизжат от восторга!

— Погоди-погоди… а как ты…

— Мы что-нибудь придумаем!

И мы, блин, придумали. Вот прямо там же, сидя за столиком шумного ТЦ-шного фудкорта. Признаться, я охренел от того, как просто всё оказалось на самом деле. И самое главное теперь — грядущий разговор с батей. На какие бы жертвы не пошёл я или пацаны, без помощи Павла Геннадьевича Самарина построенный нами карточный домик рассыплется. Нам НУЖЕН свой человек на «ММЗ»…

— … а почему ты думаешь, что нам не поверят? — спросила Катя уже на подходе к дому.

— Так, а кто мы такие, чтобы нам верить? И какие доказательства у нас есть кроме моего честного слова? Нет-нет-нет, нужно действовать через отца. Через него и только через него.

И дело даже не в том, что мы не сможем добиться аудиенции у руководства завода, чтобы предупредить о готовящейся подлянке. Тут другое. Во-первых, им какая разница? Они команду продали, прибыль получили, а дальше их полномочия всё. Во-вторых, совет директоров, — или что у них там на «ММЗ»? — обязательно расскажет при случае Боровичу про чудного паренька с его теориями заговора. И тогда что? Правильно — эффект неожиданности будет утерян раз и навсегда.

— Прошу, — я пропустил Катю вперёд себя на ступеньки. — Родичи сегодня вроде бы никуда не собирались, так что должны быть дома. Давай только сперва посидим, чай попьём, а потом уже к делу переходить будем. Обработаем, так сказать…

Специально под это дело по дороге я взял любимый батин торт — птичье молоко в картонной коробке с какой-то то ли гжелью, а то ли хохломой.

Домофон пискнул, дверь открылась, и мы вошли в подъездный предбанник — вот это расстояние между дверью и дверью, чтобы проход внутрь с габаритными вещами не казался слишком лёгким. Вошли, стало быть, потопали, отряхивая ноги от снега и уже в этот момент я заподозрил неладное. Услышал незнакомые голоса.

— Здрасьте, — кивнул я товарищу милиционеру.

Тот стоял на пороге подвала Пряни рядом с хозяином. Товарищ мент в фуражке, расстёгнутой куртке и с планшетом в руках, — записывает что-то важное. А сам Пряня в халате, с дымящейся кружкой в руках и нарочито пресной рожей. Это его только в первые разы трясло от страха, а сейчас-то он к обыскам уже привык.

Каждую неделю ходят, как по часам. Только по поводу Нового Года чуток хватку ослабили, но сейчас, видимо, вернулись в прежний режим.

Позади в подвале сновали маски-шоу в брониках, балаклавах, так ещё и с оружием. От кого они тут обороняться собрались не совсем понятно, но… видимо, так положено. Что забавно — Прянишников рассказывал, что с каждым разом мужики становятся аккуратней. Если в первый раз они всю хату вверх дном перевернули, то теперь и ноги перед входом вытирают неимоверно тщательно, и руки моют, и через «спасибо-пожалуйста» просят заварить им кофе. Так, глядишь, скоро и до дружбы дойдёт.

— Когда вы видели отца в последний раз?

— С вашего последнего визита ничего не изменилось, — улыбнулся Пряня и хлебнул из кружки. — Я ведь уже говорил вам, что последний раз…

И тут.

— Я что-то нашёл! — раздался крик с кухни, а следом скрежет отодвигаемой стены в «тайную комнату».

У меня внутри всё оборвалось. Я застыл на месте, Катя крепко сжала меня за руку, но жёстче всего сейчас конечно же было Пряне. Парень изменился в лице до неузнаваемости, в секунду побледнел пуще прежнего и даже по-киношному выронил кружку из рук.

Из подвала послышались крики. Затем где-то там Сергей Петрович взвыл от боли, — видимо, крутили его не очень аккуратно, — и началась возня. И минуты не прошло, как его под белы рученьки провели мимо меня на выход, в домашнем халате и прямо на мороз.

Пряня сидел на корточках, привалившись к подъездной стене, и судя по глазам не понимал, что происходит. Товарищ милиционер тем временем отчитывал его за то, что он неправильно себя повёл и вообще мешал следствию, ну а я понял, что тянуть больше нечего.

Завтра.

Лариса должна во всём признаться уже завтра.

И тут же на стрессе последний кусочек мозаики с приятным щелчком встал в пазы. Я понял, чего нам недоставало. А точнее — кого.

— Алло, — я не без труда нашёл в телефоне нужный номер. — Привет. Нужна твоя помощь…

Лариса Ивановна Виридарская была на седьмом небе от счастья. В кои-то веки в её жизни появился настоящий Мужчина. Да-да, именно так, с большой буквы. Даром что совсем ещё молодой, — напрямую она не спрашивала, но что-то подсказывало девушке, что он даже моложе неё самой… так вот! Новый ухажёр со старта уделывал всех своих конкурентов.

А конкурентов, признаться, было много.

Если уж виноватить Ларису Ивановну в чём-то, то разве что в деловой беспринципности и в том, что во имя построения карьеры она пошла на преступление. Точнее даже на целый ряд преступлений — каждая подделанная подпись Прянишникова автоматически увеличивала срок.

Но так было надо! Мир жесток! Либо ешь ты, либо едят тебя — это всем известно.

Однако именно «распутности» в списке личных качеств Виридарской не было. Тут у неё всё было чётко. Девушка не приезжала покорять Москву любой ценой, она здесь родилась и выросла; получила достойный старт от родителей и знала себе цену. А внешность… внешность, конечно же, помогала. Многие пытались купить её, но получая отказ за отказом постепенно смирялись. И ведь всё равно продолжали помогать! Просто потому, что Лариса — это Лариса, она радует глаз, за ней приятно наблюдать, и можно довольствоваться просто общением.

Она уже давно привыкла к напору и к самоуверенности богатых самцов, а в какой-то момент её даже начало это раздражать.

Однако сейчас всё было по-другому.

Андрей не форсировал события. Он ухаживал точечно и выдерживал грамотные паузы. Не навязывался, не перегибал и не утомлял. А что самое интересное — он не терпел! То есть за его вниманием крылось нечто спокойное и благородное, а не одна лишь капризная эрекция и текущие слюни.

И более того! Будучи взрослой девочкой со вполне нормальными и объяснимыми физиологическими потребностями, Лариса Ивановна сама решила сделать первый шаг. И каково было её удивление, когда после первого же намёка на возможную близость, Андрей не побежал к ней сломя голову и не устроился в ногах, как покорный пёс? Ни после первого намёка, ни после второго, ни после третьего.

Это интриговало. Чертовски интриговало! И в последние дни Лариса уже не могла думать ни о чём, кроме своего Андрюши.

До сих пор.

— Слышала? — заглянула в её кабинет секретарша нового гендира. — Прянишникова всё-таки взяли.

— Да ладно⁈ Так он не улетел⁈

— Не-а. Где-то в Подмосковье прятался. В подвале каком-то, что ли?

— А когда?

— Да вот, вчера буквально. Только-только новость до наших главнюков дошла.

И улыбка, без сомненья, вдруг коснулась Ларискиных глаз. И хорошее настроение не покинет её как минимум до оглашения приговора. И можно выдохнуть.

— Ну наконец-то!

— И не говори.

Новость радовала. Лариса не имела ничего против того, чтобы Сергей Петрович покинул страну, обосновался где-нибудь на другом континенте и стал Серхио Петро Прянейра, — так-то мужик никому и ничего плохого не сделал и потому заслуживал свободы. С другой стороны, лично ей будет гораздо спокойней, если Сергей Петрович будет на виду, где-нибудь в колонии-поселении валить руками лес. Или чем они там ещё занимаются? Шахматы из хлеба лепят?

Не суть!

Ведь до сих пор оставалась вероятность того, что Прянишников на самом деле сопротивляется. Возможно, ищет доказательства своей невиновности, тайком работает с адвокатами и что-то такое затевает.

— Эт-то надо отметить, — улыбнулась Лариса, схватилась за телефон и написала… кому? Пра-а-авильно, своему драгоценному Андрюше.

«Извини» — прилетело в ответ: «прямо сейчас никак, целая куча дел навалилась».

«Совсем никак?»

«Подожди минутку, попробую что-то придумать».

Минутка растянулась на десять, а то и на все пятнадцать. Ларисе было приятно думать, как прямо сейчас Андрей судорожно расчищает свой график специально для неё, переносит важные дела и заставляет ждать важных людей. Но… увы. «До вечера никак не получается», — наконец ответил он: «Давай заеду за тобой в шесть?»

Ну… тоже вариант.

Раз такое дело, Лариса Ивановна решила не уходить из офиса прямо сейчас, чуть усмирить свою радость и всё-таки отработать должное. Так она, впрочем, и сделала. Закончила со всеми делами, оделась, попрощалась с коллегами и поехала домой.

Причём что интересно, ехать ей нужно было против основного пассажиропотока. В то время как все обычные люди добирались из центра к себе на окраину, Виридарская ехала с окраины к себе в центр. Родители постарались, чтобы у их дочери было всё что нужно, и небольшая квартирка на Макаренко, принадлежавшая семье с незапамятных времён, в том числе.

Прогулочным шагом от станции метро Чистые Пруды до дома Виридарской нужно было пройти всего-ничего. Минут пять, ну максимум десять, — это если глазеть по сторонам на манер приезжих. Однако в этот раз что-то пошло не так…

Автобус она заприметила ещё издалека.

Ну а как иначе? Серый ПАЗик с номерами, как будто бы специально залепленными грязным снегом, стоял на аварийке и всем своим внешним видом отравлял надменную благодать исторического центра. То ли заглох, то ли ещё что-то — рядом, открыв капот, в его внутренностях ковырялся огромный мужичара в дутой куртке.

Причём заглохнуть этому грёбаному тарантасу угораздило прямо напротив арки во двор Ларисы. По канону Виридраская должна была бросить нечто пренебрежительное, проходя мимо, но то ли решила этого не делать, а то ли просто не успела.

В какой-то момент двери ПАЗика с шипением распахнулись, и наружу выскочил парень в чёрной балаклаве, за которой не разобрать лица. Ублюдок молча рванул в сторону Ларисы, и в руках у него был мешок. Пустой. И явно не с подарками.

— И-и-иии! — завизжала Лариса Ивановна, едва смекнув что происходит. — ПОМОГИТЕ!!!

Но поздно.

Преодолевая сопротивление слабеньких рук со свежим маникюром, налётчик пытался накинуть мешок Ларисе на голову. Получалось плохо, но на помощь ему уже бежал тот самый гигант, что секундой назад «чинил» автобус.

— ПОМОГИТЕ!!!

И вот с его-то помощью, — поняла Лариса, — её сейчас тупо затолкают в автобус и… ну да, похитят. Для чего? Зачем? В такой момент особо не до анализа причинно-следственных. А люди вокруг, конечно же, были, но что-то как-то не спешили её спасать. Едва вывернув на Макаренко из-за угла, парочка молодых ребят решила, что им сюда вовсе не надо. Кто-то делал вид, что ничего не слышит, а кто-то прятал глаза и ускорял шаг.

И отчаяние от этого становилось каким-то уж с перебором мрачным. Сволочи!

— ПОМО… м-м-м-м!!! — ублюдки всё-таки справились и накинули Ларисе мешок на голову.

Тот, что здоровенный, подхватил Виридарскую на руки и уже потащил в сторону автобуса, но дальше…

Дальше раздался визг тормозов и крик:

— А ну-ка убрали свои руки!

Андрей⁈ Это что, действительно он⁈ Ларису Ивановну поставили на землю и даже отпустили, так что она смогла сорвать с себя мешок. И первое, что она увидела — это то, как её рыцарь в сером твидовом пальто прямой ногой прошибает грудину тому из налётчиков, что был поменьше. Тот отлетает, будто в индийском боевике, кувыркается через голову и остаётся лежать в нечеловеческих корчах.

— Ы-ы-ы-ы! — вон, даже воет.

А Андрей тем временем уже разбирается с другим. Гад как минимум вдвое больше него, но Маркелов не боится — пока эта неповоротливая туша лишь заносит кулак на удар, он успевает ударить дважды. Порхает вокруг него как бабочка и жалит как пчела.

— С-с-с-сука! — за злостью прошипел Андрей, юркнул великану за спину и ударил ногой по внутренней стороне колена. Причём замахивался со всей дури, будто пенальти пробивал, но самого звука удара Лариса почему-то не услышала.

Но это ведь не главное, верно⁈ Главное — результат!

— А-ы-ы-ый! — немного театрально взревел гад и упал одно колено, а Андрей ребром ладони ударил ему в ухо.

Почему именно так? Почему не кулаком? Лариса не знала, но сочла это очень эффектным! Так-то шаолиньские монахи, — или не шаолиньские? — именно таким манером стопку кирпичей умеют поломать! И надо будет потом спросить у её героя, что это за техника такая и где он ей научился?

Но смотрим дальше:

Первый из налётчиков уже понял, что ему здесь ничего не светит и что миссия провалена. А потому едва поднявшись на ноги он забежал в автобус и прыгнул за руль:

— Феофан, уходим! — крикнул гад своему подельнику.

— Бегу, Всеволод! — ответил тот.

А Андрей тем временем уже подскочил к Ларисе:

— Ты в порядке?

— Я… Я…

— Это ещё не конец! — крикнул предположительно Феофан, двери ПАЗика захлопнулись и автобус тронулся с места.

— Всё хорошо, — Андрей прижал Виридарскую к груди. — Всё позади. Они ничего тебе не сделали?

— Нет… не успели… если бы не ты… если бы… они… спасибо, — Лариса расплакалась.

И почему-то после этого инцидента ей перехотелось идти домой. Логика «спрятаться под защиту родных стен» уступила логике «в толпе мне никто ничего не сделает», и девушка слёзно попросила Андрея посидеть где-нибудь в заведении. Французское кафе «Жан-Жак» располагалось буквально неподалёку — туда-то парочка и направилась.

Андрей припарковал машину, поухаживал за своей барышней и расположившись за столиком заказал кофе. Ларису тем временем всё ещё нехило трясло. Какое-то время молодые люди просто молчали.

— Не хочешь поговорить? — серьёзно спросил Андрей. — Что это вообще сейчас такое было?

— Если бы я сама знала, — ответила Виридарская и почувствовала, как слёзы подступают вновь.

И ведь действительно! Она до сих пор не понимала, кто это был, зачем и почему? Кому она могла помешать⁈

— Послушай, кроха…

«Кроха» — так её называл только Андрей. Не пошлое «крошка», а милое, уютное и невозможно заботливое «кроха».

— … кроха, я не смогу защитить тебя, если не буду знать от кого.

— Андрей, я сама не понимаю!

— Ты уверена?

— Да!

— Понятно, — Маркелов тяжело вздохнул и поднял руку, подзывая официантку. — Девушка, принесите мне, пожалуйста, сто егермейстера с апельсином, а девушке лонг-айленд. Большой. И попросите бармена сделать покрепче, мы доплатим.

— Одну минуточку.

Андрей помрачнел и уставился в окошко. И только тут Лариса увидела, что всё это время его левое ухо было заткнуто ма-а-а-а-ахонькой блюшкой. Во всяком случае, до сих пор она таких не видела. Крохотная затычка вместо громоздкой хренотени, которая превращала своего носителя в сельского агента Смита.

— Джабра, — улыбнулся Андрей, поймав её взгляд. — Очень удобная штука. Я с ней уже сросся практически. Подарить тебе такую же?

— Нет, спасибо…

— Значит, подарить, — Маркелов протянул ладони над столом и нежно взял девушку за руки. — Ларис, подумай. Это серьёзное дело.

— Я позвоню ментам…

— Менты не помогут. Не знаешь, что ли? Пока кого-нибудь не убьют, они даже не пошевелятся, а я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Справимся сами, поверь, у меня есть ресурсы. Но для этого нужно понять.

— Что понять?

— Всё, — вздохнул Андрей. — Может, ты кому-то где-то дорожку перешла? Ты только не подумай! Я даже не намерен тебя ругать или что-то ещё… мне действительно просто нужно знать.

Лариса молчала. Думала. Вспоминала.

И тут вдруг дошла до очевидного — ну конечно же! Единственный серьёзный враг, которого она успела нажить к своим годам — это Сергей Петрович Прянишников. И покушение на неё произошло ровно в тот момент, когда его наконец-то задержали. Значит, он всё-таки вынашивал планы. И значит, просто ускорился с момента своей поимки — решил действовать радикальными методами.

На вскидку — те два мордоворота, которых он подослал, должны были выбить из неё признание. И… о ужас! Лариса Ивановна в красках представила себе, как могла бы сложиться её дальнейшая жизнь, если бы не вовремя подоспевший Андрей.

— Спасибо тебе, — забормотала она, покрепче сжав его руки. — Спасибо, спасибо, спасибо…

— Ваш коктейль.

Точно! Алкоголь успокоит расшалившиеся нервы и прочистит мозги. Вытащив из харикейна неудобные трубочки, девушка припала к живительной влаге.

— Ху-у-у-ух.

— Чудилка, — улыбнулся Маркелов и сам опрокинул стопочку егеря. — Пей-пей. Клянусь, это именно то, что тебе сейчас надо.

— Я знаю.

Так. Покушение. Где одно, там и второе. Если Прянишников уже пошёл против закона, значит и дальше не остановится. Кроме того! Это значит, что у него подельники на свободе. Он ведь специально срежессировал всё это именно сейчас — сам сидит в СИЗО и как будто бы не при делах. Ужас!

И кажется, что Андрей прав насчёт милиции. И кажется, что только он сможет её защитить. И ещё! Кажется, что именно так должна начинаться НАСТОЯЩАЯ история НАСТОЯЩЕЙ любви — через драму и испытания, что они пройдут вместе…

— Ладно, — выдохнула Лариса. — Похоже, я действительно должна тебе кое-что рассказать.

— Слушаю.

— В общем, есть один человек…

— Спасибо! Спасибо тебе огромное за помощь!

— Да брось, — улыбнулась Кристина Игоревна, сидя на заднем сиденье ПАЗика. — Я, по-твоему, похожа на простушку? Для меня ведь это полезно — отличный вариант вкатиться в профессию. Образование образованием, но без практики… сам понимаешь.

— Понимаю.

Не, ну а что? Телефон был. Относительно дружеские отношения и должок с её стороны тоже. Вот мы и командировали себе из Северной Столицы юриста Кристину. Во избежание подкупа со стороны недоброжелателей, так сказать.

Во-первых, она уже официально вызвалась защищать отца Прянишникова в суде и получила на это дело добро, ну а во-вторых, с её помощью мы нарыли вкуснейшего оправдательного компромата. То есть нарыли бы мы его и без её непосредственной помощи, но Кристина Игоревна по наушнику подсказывала Андрею какие именно вопросы задавать.

Ну и так ещё, по мелочи. Как себя повести сейчас, а как вот сейчас. Женский взгляд со стороны явно не помешал.

— Ну как⁈ — это запрыгнул в автобус чуть пьяненький, но весьма довольный собой Маркелов.

— Хорошо. Под конец она уже, конечно, лыко не вязала и там трудно что-то разобрать…

— Но-о-о-о…

— Но лет на десять себе наговорить уже успела. 159-я о «мошенничество» доказана, 327-я о «подделке документов» тоже и 174-я прошла по касательной. Намёками, так сказать. Но можно вцепиться всё равно можно.

— А 174-я это у нас что?

— Легализация денежных средств. Но это всё-таки не к ней вопрос, — Кристина Игоревна хлопнула в ладошки. — Итого: если будет лапушкой и сдаст всех, кто выше, можно разыграть карту того, что на неё, дескать, давили, угрожали и принуждали к противоправным действиям. Так что в перспективе уважаемая Лариса Ивановна вообще может на нашу сторону переметнуться.

Ну разве же это плохо? Конечно хорошо!

Одной глобальной проблемой становится меньше. И пускай Петрович под арестом, а Пряня на этой почве сорвался в неврозы, а счастливый конец теперь виден на горизонте. Остаётся лишь довериться профессионалам и ждать.

— Давайте уже домой поедем, ладно? — Марчелло глянул на часы и присвистнул. — Охрене-е-е-еть. Так! Лёх, а что мы там сегодня мне в качестве алиби придумывали?

— Встречу одноклассников.

— Точно! Это ж я поэтому поздно и пьяный.

Андрей попросил меня вернуть его настоящий телефон, который я хранил во время операции, разблокировал его и перепугался так, будто чёрта на экране увидел.

— Двадцать пропущенных от Янки, — прошептал он и тут же начал набирать в ответ.

Набирал.

Набирал.

Набира-а-а-а-ал.

— Не берёт, — Андрюха принялся нервно расхаживать по салону туда-сюда. — Может случилось что-то?

И забегая чуточку вперёд спешу ответить: да, случилось. Как Марчелло узнает несколько позже, его в-перспективе-благоверная решила не терять времени даром, и пока Андрей уехал тусить с одноклассниками, сама она тоже подготовила себе культурную программу. Одна в пока ещё чужом городе по соседству со Столицей, Яна решила культурно обогатиться и взяла себе билет в «Современник».

Андрей ведь от любых театральных движух технично отмазывался, а тут, что называется, звёзды сошлись.

Ну и вот. Пару часов назад Яна приехала на станцию метро «Чистые Пруды», вышла на поверхность и потопала в нужном направлении. А по дороге внезапно увидела дивное диво: её парень в одежде, которую она никогда не видела, припарковал автомобиль, который она никогда не видела, — к слову, арендованный на сутки, — и повёл в кафе девушку, которую она… ну понятно, короче говоря.

Андрей был галантен и учтив по отношению к незнакомке. Парочка мило ворковала и держалась за руки. Дальнейшее, как мне кажется, объяснять не нужно…

— Домой можешь не приезжать, — прочитал Марчелло прилетевшую СМС. — Чего?

Потайная комната сменила жильца. В отличии от меня, Марчелло с Яной успели найти хату за короткий срок, съехаться, и до недавних пор жили вместе. Теперь же Андрюха был изгнан со своих съёмных метров в никуда. Так или иначе, а Яна успела наслушаться про пикаперское прошлое своего избранника. Знала, что он за человек такой, в резкие перемены особо не верила и никаких оправданий слушать не хотела.

К тому же, что поверить в правду действительно было очень сложно.

Чтобы избежать расспросов родителей, Марчелло не спешил возвращаться домой, и было у него теперь два пути: бомжевать, — что холодно, неприятно и непрестижно, — либо же занять каморку Сергея Петровича, который ныне чалился в СИЗО.

Вот такие дела…

— А пива не осталось что ли? — с недовольным лицом, Андрей шарился по холодильнику.

— Ой, ну ты забухай ещё давай с горя.

— А может и забухаю!

— Я те забухаю сейчас! Ну-ка собрался!

— Но я страдаю!

— Собрался быстро!

Ранний тёмный январский вечер, снег хлопьями за окном, батарея пышит жаром и горит над барной стойкой неоновый кактус, который мы нашли… да не помню я уже где мы его нашли. Но к сути: вроде бы уютно должно быть сейчас аж до зубовного скрежета, ан-нет. Атмосферу делали люди.

С Марчелло понятно — этот хорёк разобиделся на весь мир в целом и на нас в частности. Прянишников с момента ареста отца был как на иголках, отказывался верить в справедливый суд и параноил изо всех сил. Я ввиду своей эмпатичности тоже приуныл.

Только у одного Лёни всё было хорошо. У него на днях кот от сотряса отошёл, — а мы ведь уже думали, что всё; навсегда останется дурачком, который кое-как в пространстве ориентируется. Так что Гуляев был весел и доволен. Прямо перед ним стояла коробка с пиццей, на которую никто особо не претендовал, а что ещё нужно для счастья?

Я же в последние дни целиком и полностью сконцентрировался на проблеме Боровича. Разговор с батей чуть отложился из-за ареста Сергея Петровича, но всё же случился. Батя поверил. Батя согласился помочь, а все пункты нашего с Катей плана прошли через испытание временем и теперь не казались такими уж бредовыми. И осталось мне сделать последнее — заручиться поддержкой «монохрома».

И почему бы не сделать это сегодня? Да хотя бы вот прямо сейчас!

— Пойдёмте, — сказал я, поднимаясь со стула.

— Куда?

— В зал к Жоровичу. Позвоните всем, чьи номера есть…

Да, согласен, людям было откровенно впадлу подрываться куда-то в первый постпраздничный выходной по первому же зову, но стоит отдать им должное — собрались. Почти все. За редким исключением в зал Чантурии пришли и друзья брата, и компания Злобоглаза, и ребята прибившиеся к нам уже после памятного выезда во Псков.

Опыта в произношении речей у меня как-такого не было, но что теперь делать? Надо было перебороть себя и быть как можно красноречивей. Ибо то, что происходило сегодня — таинство. Кто-то раздобыл себе стульчики, кто-то привалился плечом к стене, кто-то оседлал козла, но так или иначе передо мной собрались почти пять десятков человек. Все слушали меня, и всем им предстояло сегодня решить для себя одну очень важную штуку. Пойдут они со мной до конца или же соскочат, пока ветер не подхватил камни.

До начала мотивирующей речи я выложил самое главное: есть такой-то гад, который вот таким-то способом хочет…

— … отобрать у нас футбольную мечту!

Да, формулировки обязательно должны были быть пафосными. Иначе ведь не проснётся глубинное. Не взыграет потаённое. Плечо, так сказать, не раззудится.

Глядя на то, как народ закипает, я вещал о том-де, что нас хотят лишить и команды, и стадиона. Это ведь всё равно, что ребёнка подразнить игрушкой, не так ли? Клуб только-только вылез в профессионалы, и даже ещё ни одного матча не успел сыграть в новом качестве, а его уже под нож. То есть все наши планы на весёлый фанатский быт были обречены.

Если только…

— Если только мы не сплотимся! — начал подводить я к главному. — Сейчас на кону всё! Буквально всё, ребят! А самое что интересное, господа… у нас есть шанс войти в историю! Ведь ни одна фирма…

Наконец-то я произнёс это слово без этой грёбаной стыдливости. Да, мы всё ещё слабы и малочисленны, у нас всё ещё нет за спиной громких свершений, и репутация пока не завоёвана, но всё это неважно, потому что:

— Никто и никогда не делал для своей команды то, что собираемся делать мы! Ну что⁈ Вы готовы выслушать план⁈

Ребята оказались готовы. И выслушали. И потянулись долгие месяцы подготовки…

13 апреля 2008 года

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.