© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Кун-цзы сказал: «Не радость ли, когда учишься и постоянно усовершенствуешься, (подобно тому, как?) не приятно ли, когда встречаешься с другом, возвратившимся из далеких стран? Не благородный ли муж тот, кто не печалится, что не сделался известным другим (своей ученостью?)?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Не приятно ли учиться и постоянно упражняться? Не приятно ли встретиться с другом, возвратившимся из далеких стран? Не тот ли благородный муж, кто не гневается, что он не известен другим?»

(Перевод П. С. Попова)

Ю-цзы сказал: «Мало бывает таких, которые, будучи почтительны к родителям и старшим в роде, захотели бы восстать на высших; и никогда не бывало, чтобы тот, кто не любит, восставал против высших (т. е. государя или правительства), захотел произвести возмущение. Для благородного мужа всего важнее основание; когда основание положено, то рождаются и правила (поступков или законы, коим должно следовать); а почтительность к родителям и уважение к старшим в роде – это-то и составляет, кажется, основание человеколюбия».

(Перевод В. П. Васильева)

Ю-цзы сказал: «Редко бывает, чтобы человек, отличающийся сыновнею почтительностью и братскою любовью, любил бы восставать против старших, и никогда не бывает, чтобы тот, кто не любит восставать против высших, захотел произвести возмущение. Совершенный муж сосредоточивает свои силы на основах; коль скоро положены основы, то являются и законы для деятельности. Сыновняя почтительность и братская любовь – это корень гуманности».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «В поддельных (ласковых, хитрых) словах и приятной (поддельной) мине (еще) мало человеколюбия».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В хитрых речах и в поддельном (вкрадчивом) выражении лица редко встречается гуманность».

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы сказал: «Я каждый день поверяю самого себя в трех отношениях: поступаю ли я честно, когда забочусь или хлопочу о делах других; не отступаю ли от (внушения) доверенности в обращении с друзьями; не перестаю ли усовершенствоваться в переданном (мне учении)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Я ежедневно исследую себя в 3 отношениях: обдумывая что-нибудь для других, был ли я предан им, был ли искренен в отношениях с друзьями и усвоил ли я то, что было преподано мне учителем».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Управление государством, имеющим тысячу военных колесниц, (состоит в том, чтобы) быть внимательным к (своим) делам и внушать доверие (народу), быть бережливым (в расходах государственных) и милостивым к людям, отряжать народ (на работы) вовремя».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «При управлении княжеством, (уделом), имеющим 1000 колесниц, необходимы постоянное внимание к делам и искренность (в отношении к народу), умеренность в расходах и любовь к народу со своевременным употреблением его на работы».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Молодые люди (дети): дома (так должны быть) почтительными к родителям, вне – уважать старших, (должны быть) постоянны в поступках и говорить правду, вполне любить всех, (приближаться, знакомиться) к человеколюбивым; (когда), исполняя это, (у них) достанет силы, то пусть учатся письму (наукам)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Молодежь дома должна быть почтительна к родителям, вне дома – уважительна к старшим, отличаться осторожностью и искренностью (правдивостью), обильною любовью ко всем и сближаться с людьми гуманными. Если по исполнении сего останется свободное время, то посвящать его учению».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «(Тот, кто), уважая (или любя) добродетель (до такой степени, что для нее) изменяет (т. е. покидает) сладострастие, (кто служитm своим родителям, может до истощения своих сил (т. е. сколько только ему позволяют силы), (кто) может (или готов) пожертвовать своим телом (т. е. жизнью) для службы (своему) uосударю, (кто) в сношениях с друзьями вносит веру (своим) словам, (того), хотя бы и сказали (что он) еще не учившийся, я непременно назову учившимся».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «Если кто из уважения к людям достойным отказывается от похотей, служит родителям до истощения сил, государю до самопожертвования и в сношениях с друзьями честен в своих словах, то я, конечно, назову такого ученым, хотя бы другие признали его невежей».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Если благородный муж не солиден (степенен), то не может внушать уважения, (самое) учение (его) не прочно (от этого), потому что наружная легкость доказывает отсутствие фундаментальности внутренней. (Итак) главным делом (для себя должно поставить) преданность и верность, не надобно дружить с теми, которые на нас не похожи (т. е. хуже нас); если проступишься, то не робей (т. е. не ленись исправиться)».

(Перевод В. П. Васильева)

Если совершенный муж (цзюнь-цзы) не солиден, то он не будет вызывать уважения к себе в других и знание его не будет прочно. Поэтому поставь себе за главное преданность и искренность; не дружись с людьми, которые хуже тебя; если ошибся, не бойся исправиться.

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы сказал: «При осторожности касательно кончины и при неупущении (касательно) дальнейшего народные добродетели склонятся к усугублению (т. е. когда высшие будут выполнять все церемонии похорон родителей и отправлять надлежащим образом жертвоприношения по покойным предкам), эти обязанности, которыми легко пренебречь и забыть, потому что некому взыскивать, – то народ просветится или переменится в нравах, и его добродетели усугубятся (будучи увеличены их великодушной внимательностью)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Если мы будем рачительны в отдании последнего долга родителям и будем вспоминать (т. е. приносить жертвы и пр.) об отшедших, то народная нравственность улучшится».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-цинь спрашивал у Цзы-гуна: «Когда Философ (Конфуций) приходил в это (или другое, т. е. какое-нибудь) владение, то непременно (везде) слышал (или получал сведения) о его правлении; просил ли он рассказать кого об этом, т. е. задавал ли он вопросы) и давали ли ему на это ответы?» Цзы-гун отвечал: «(Кон) фу-цзы приобретал (сведения о правлении) своей тихостью, откровенностью, вежливостью (почтительностью), умением держать себя в границах и скромностью. Расспросы Конфуция не должны ли разниться от расспросов других людей!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-цинь спросил у Цзы-гуна: «Философ, прибыв в известное государство, непременно собирал сведения об его управлении. Домогался ли он этого или же ему сообщали их?» Цзы-гун отвечал: «Философ приобретал их благодаря своей любезности, прямоте, почтительности, скромности и уступчивости. Не отличался ли его способ собирания их от способа других людей?»

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «(Кто) при жизни отца смотрит (т. е. управляется) его намерениями (волей), а по смерти отца смотрит (или берет за образец) его деяния и в продолжение трех лет (по кончине отца) не изменяет (ничего) в правилах своего отца (хотя бы они и действительно были не хороши, того) можно назвать почтительным к родителям». (Это ближайший смысл подлинника, но китайцы предлагают другое толкование: при жизни отца смотри на намерения сына, а по смерти – на деяния; если в продолжении трех лет он не изменит правилам своего отца, то его можно назвать почтительным к родителям.)

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кто при жизни отца всматривался в его намерения, а по смерти смотрит на его деяния и в течение 3 лет не изменяет порядков, заведенных отцом, того можно назвать почтительным».

(Перевод П. С. Попова)

Ю-цзы сказал: «В употреблении (т. е. исполнении) церемоний дороже (всего) должно считать согласие (гармонию или, лучше, ненасилие, поступая исподволь). В правилах прежних царей это составляет лучшее украшение; и малое и великое проистекало отсюда, но если то, что не может иметь хода (или то, что не может быть улажено), уладишь по умению улаживать, а не по мере церемоний, это также не может иметь (успеха) действия».

(Перевод В. П. Васильева)

Ю-цзы сказал: «В приложении церемоний (житейских правил) дорога естественная непринужденность, которая в правилах древних царей признавалась превосходной вещью и которой следовали и в малых и в больших делах. Но бывают случаи, что и она не действует. Ибо знать только, что она дорогá, и ограничиваться ею одною, не регулируя ее церемониями, также невозможно».

(Перевод П. С. Попова)

Ю-цзы сказал: «Если условия, (т. е. данные обещания) близко (т. е. не отступают) от справедливости (т. е. от того, что должно быть), то слово (тогда только) можно (и даже непременно должно) исполнять. Если (чрезмерная) почтительность близка к церемониям (т. е. основана на делах вежливости), то мы избегаем (будем удаляться от) стыда; (если то, чему мы последуем, не нарушает привязанностей знакомства или любви, т. е. если люди, на которых мы полагаемся, не уклоняются от того, в чем должно с ними сблизиться; иначе цель) причина, в которой не утрачено (то, что должно) в ней любить (искать для сближения), может быть сделана главным (для себя) руководством (целью)».

(Перевод В. П. Васильева)

Ю-цзы сказал: «Если условие (завет) согласно со справедливостью, то сказанное можно исполнить. Почтение, если оно согласуется с нормою, избавляет нас от срама. Если тот, на кого опираются, заслуживает сближения с ним, то его можно взять в руководители».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Благородный муж ест, не домогаясь насыщения, живет, не ища спокойствия; (если он) старателен в делах, осторожен в словах и отыскивает (дружбу) добродетельных для исправления (собственных слабостей или поверки своих действий), такого можно назвать любящим учиться».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «О том благородном муже, который в пище не заботится о насыщении, в жилище не ищет комфорта, быстр в деятельности, осторожен в речах и обращается, для исправления себя, к людям нравственным, – можно сказать, что любит учиться».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал (т. е. спросил): «Если кто, будучи беден, и не льстец, богат, и не возгордился – каково (это, т. е. не похвально ли)?» Конфуций отвечал: «Возможно (т. е. это сносно, может назваться порядочным), но еще лучше будет, если беден, да весел, богат – и любит церемонии (т. е. соблюдает правила вежливости)». Цзы-гун сказал: «Так это-то означают слова Ши-цзина: как будто обрублен и выглажен, как будто высечен и отполирован». Конфуций сказал: «Цы (имя Цзы-гуна, см. выше), теперь только с тобой можно говорить (толковать) о (Ши-цзине) стихах, (потому что ты, если) сказать (тебе) об ушедшем (прошедшем), узнаешь, что придет (будущее, т. е. и из сказанного заключаешь о том, что не сказано, что только подразумевается)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун сказал: «Что вы скажете о человеке, который в бедности не пресмыкается, в богатстве не заносится?» Философ ответил: «Годится, но он ниже того, который в бедности весел, а в богатстве благопристоен». Цзы-гун сказал: «В Ши-цзине сказано: rак будто отесана и обточена (слоновая кость), как будто огранена и отшлифована (яшма). Так вот что это значит!» Философ сказал: «Цы (Цзы-гун), теперь с тобой можно толковать о Ши-цзине, потому что скажешь тебе о прошедшем, и ты знаешь и будущее».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Не беспокойся о том, что люди тебя не знают, беспокойся о том, что ты не знаешь людей (для того, чтобы уметь различать хорошее и дурное)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Не беспокойся о том, что (тебя) люди не знают, а беспокойся о том, что (ты) не знаешь людей».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Кто) управляет с доблестью, (того можно) уподобить северному созвездию (Медведица – Полярная звезда), которая остается (неподвижно) на своем месте, тогда как все звезды окружают (его в знак почтения или обращаются вокруг)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кто управляет при помощи добродетели, того можно уподобить северной Полярной звезде, которая пребывает на своем месте, а (остальные) звезды с почтением окружают ее».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «(Все) триста (соб. 311 – статей или песен) Ши-(цзина) (т. е. книги стихотворений) заключаются в одном выражении – это: «Не имей косых (т. е. развратных, ошибочных и проч.) мыслей».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ши-цзин хотя и состоит из 300 песен, но они могут быть объяты одним выражением: «Не имей превратных мыслей!»

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «(Если) руководить (народом только) посредством (законов) правления и уравнивать (т. е. как бы сглаживать и исправлять преступления) посредством наказаний, то народ (будет стараться) избегать (наказаний) и не будет стыдиться; (но если править) руководить добродетелями, уравнивать (т. е. дать всему свое место, стройный порядок) посредством церемоний, (то народ) будет (знать) стыд и притом оформится (просветится, образуется к лучшему)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок посредством наказаний, то хотя он и будет стараться избегать их, но у него не будет чувства стыда; если же руководить им посредством добродетели и поддерживать в нем порядок при помощи церемоний, то у него будет чувство стыда и он будет исправляться».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «У меня на пятнадцатом (году родилась) охота к учению, на тридцатом (я) утвердился (в правилах учения), на сороковом (уже более) не оглуплялся (не рассеивался или не впадал в заблуждение или недоумение насчет должного), на пятидесятом (году) узнал волю Небес, шестидесяти (лет мое) ухо стало покорным, семидесяти лет (я мог) следовать (влечениям) желаниям сердца, не преступать правил».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В 15 лет у меня явилась охота к учению; в 30 лет я уже установился; в 40 лет у меня не было сомнений; в 50 лет я знал волю Неба; в 60 лет мой слух был открыт для немедленного восприятия истины; а в 70 лет я следовал влечениям своего сердца, не переходя должной меры».

(Перевод П. С. Попова)

(Вельможа царства Лу) Мэн-и-цзы спрашивал (у Конфуция, в чем состоит) почтительность к родителям. Кун-цзы отвечал: «Не противься (или не нарушай должного)». После того, когда Кун-цзы ехал и ученик его Фань-чи правил (телегой), Кун-цзы сказал (этому ученику): «Мэнь-сунь (т. е. Мэн-и-цзы) спрашивал меня о почтительности, и я отвечал (ему): не противься». Фань-чи сказал: «Что же это значит?» Кун-цзы отвечал: «(Это значит, что когда родители) живы, (то) служи (им) по церемониям, (то есть по правилам, как следует); (когда) умерли, похорони по церемониям, принеси жертвы по церемониям».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Мэн-и-цзы, в чем состоит сыновья почтительность, философ ответил: «В непротивлении (послушании)». Когда Фань-чи вез философа, то он сказал ему: «Мэн-сунь спросил меня: в чем состоит почтительность? Я отвечал ему: в непротивлении». Фань-чи сказал: «Что это значит?» Философ сказал: «Когда родители живы, служить им по правилам, когда они умрут, похоронить их по правилам и по правилам приносить им жертву».

(Перевод П. С. Попова)

Мэн-у-бо (сын предыдущего вельможи Мэн-и-цзы из царства Лу) спрашивал у Конфуция о почтительности к родителям. Конфуций ответил: «Отец и мать заботятся (о сыне), чтоб он не хворал, (потому и сын должен отвечать им тем же или проникнуться их духом, не быть самому неосторожным)».

(Перевод В. П. Васильева)

Мэн-у-бо спросил Конфуция о сыновней почтительности. Философ сказал: «Отец и мать беспокоятся только о том, не болен ли их сын».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ю (ученик Конфуция по фамилии Янь и имени Янь) спросил о почтительности к родителям. Кун-цзы отвечал: «Ныне почтительностью к родителям называется (возможность) (их) кормить. Что касается до лошадей и собак, то и они могут иметь прокормление – если быть непочтительным (к родителям), то чем же разнится (человек от скотов)?»

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Цзы-ю о почтительности Философ сказал: «Современная почтительность к родителям обозначает быть в состоянии кормить их; но ведь собаки и лошади также получают пропитание. При отсутствии почтительности чем же будет различаться питание родителей от питания собак и лошадей?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся спросил о почтительности к родителям. Кун-цзы отвечал: «Тут всего более трудно сохранить (приятный) вид, (происходящий от охоты быть почтительным. Если только когда) встретятся (у отцов и старших братьев) дела, дети и младшие братья примут на себя их труды, (если во время пиршества они) будут (только) подавать пищу преждерожденным (т. е. отцу и старшему брату) – ужели это составляет почтительность к родителям?»

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Цзы-ся о почтительности Философ сказал: «В этом случае трудность заключается в выражении лица (т. е. в том, чтобы постоянно иметь веселый, довольный вид). А что младшие братья и дети будут брать на себя заботы о делах, будут угощать родителей и старших братьев вином и кушаньем, то разве это можно считать сыновней почтительностью?»

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Когда (хотя бы) и разговаривал с Хойем (учеником Конфуция по фамилии Янь и по прозванию Цзы-юань), до конца дня он не возражает (или не делает запросов), как будто глупый, (но) ежели испытать (т. е. посмотреть на него в) его свободное (от разговоров со мною время, в частной, домашней или уединенной жизни, то оказывается, что он) также в состоянии выразить (или показать на деле идеи, о которых разговаривалось). Нет, Хой не глуп».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я разговариваю с Хуэем целый день, и он не возражает, как будто совершенно глуп; но когда после его ухода я вникаю в его частную жизнь, то нахожу, что он в состоянии уяснять (мое Учение). Хуэй неглуп».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Как может скрыться (от нас) человек, как может он скрыться, (когда мы будем) смотреть на его действия, (когда будем) вникать в руководящие им побуждения, исследовать то, в чем он находит успокоение (т. е. удовольствие в добре или зле)?!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Где, где может укрыться человек, если мы будем обращать внимание на его деятельность, всматриваться в его побуждения и вникать в то, что ему доставляет удовольствие?»

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «(Тот, кто) изучил древнее и знает новое, может сделаться учителем (или: кто повторяет, не забывает старое и приобретает вновь познания)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кто повторяет старое и узнает новое, тот может быть руководителем для других».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Благородный муж не (какой-нибудь) сосуд (который имеет свое особенное значение и не может быть заменен один другим, но усовершенствованный), на все способен, не обладает непременно только одной какой-то способностью или умением».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж не есть оружие, годное только для одного какого-либо употребления».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун спросил: «(Что такое) благородный муж?» Кун-цзы отвечал: «Тот, кто предшествует своим словам (т. е. делает прежде, нежели говорит), и уже после последует (т. е. говорит, когда уже сделал)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун спросил: «Кто есть благородный муж?» Философ сказал: «Тот, который сначала действует, а потом говорит (тот, у которого дело предшествует слову)».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Благородный муж одинаково со всеми обходителен и беспристрастен; низкий человек пристрастен и не равно со всеми обходителен».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж заботится об общих, а не о партийных интересах, а низкий человек наоборот, заботится о партийных, а не об общих интересах».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Учиться и не обдумывать (того, чему учишься) – значит напрасно (терять время), но думать и не учиться (вреднее, опаснее) худо».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Учение без размышления бесполезно, но и размышление без учения опасно».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Заниматься посторонними (т. е. различными философиями, не принадлежащими к истине, странными) началами (или теориями) – это принесет вред и только».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Исключительное занятие чуждыми учениями может только приносить вред».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал (своему ученику Цзы-лу по фамилии Чжун, по кличке Ю): «Научить ли тебя знанию (т. е. сказать ли тебе, в чем состоит знание)? Что знаешь, то и делай (выставляй, говори, что знаешь); а чего не знаешь, то и представляй, что не знаешь. Это-то и есть знание».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ю (Цзы-лу), научить ли тебя знанию? Что знаешь, то и считай, что знаешь; чего не знаешь, то и считай, что знаешь, – вот это и будет знание».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан (ученик Конфуция по фамилии Чжуань-сунь, по имени Ши) домогался через учение (у Конфуция) жалованья. Кун-цзы сказал: «Старайся уничтожить сомнение (или недоумение в том, чего не понимаешь), большая наслушанность уничтожает сомнение, (и если при этом будешь) говорить осторожно о прочем, то будет мало погрешностей. Большая наглядность, прекращая дурное (положение или беспокойство), если (при этом будешь) осторожно поступать в остальном, то будет мало (случаев) раскаяния. (А если) в словах будет мало погрешностей, а в поступках мало случаев для) раскаяния, то жалованье находится в середине этого».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан учился с целью добиться жалованья. (По этому поводу) Философ сказал: «Много слушать и оставлять в стороне сомнительное, а о прочем говорить осторожно, – тогда будет мало обвинений; много наблюдать и оставлять в стороне опасное, а в остальном действовать осторожно, – тогда будет мало поводов к раскаянию; а если из-за речей будет мало обвинений, а в действиях – мало поводов к раскаянию, то здесь будет и жалованье».

(Перевод П. С. Попова)

(Владетель удела Лу) князь Ай-Гун спросил у Конфуция: «Как нужно действовать, чтобы народ был покорен (доволен или привязан к престолу)?».

Кун-цзы отвечал: «(Если будешь) возвышать прямых (честных – прямодушных) и не допускать к занятию должностей коварных, то народ будет покорен; если же возвышать коварных и не допускать к занятию должностей прямых (честных), то народ не будет доволен».

(Перевод В. П. Васильева)

Ай-гун спросил: «Что нужно сделать, чтобы народ был покорен?»

Философ отвечал: «Если возвышать прямых людей и не возвышать бесчестных (кривых), то народ будет покорен; если же возвышать бесчестных и устранять прямых людей, то он не будет покорен».

(Перевод П. С. Попова)

(Вельможа удела Лу) Цзи Кан-цзы спросил: «Каким образом можно заставить народ быть почтительным, верным, и (что нужно делать), чтобы увещевать (или подстрекать его делать добро)?» Кун-цзы сказал: «(Если) в обращении (с ним, т. е. с народом, будешь) иметь важный (солидный) вид, то он будет почтителен, (если ты сам будешь почтителен) к своим родителям, (если будешь) любить, миловать (народ), то он будет (тебе) верен, (если будешь) возвышать добро, (т. е. употреблять к должностям хороших людей) и научать немощных (не могущих делать добро), то (через это) подстрекнешь (и народ делать добро)».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Цзи Кан-цзы, как заставить народ быть почтительным и преданным, чтобы побудить его к добру, Философ отвечал: «Управляй им с достоинством, и он будет почтителен; почитай своих родителей и будь милостив, и он будет предан; возвышай добрых и наставляй неспособных, и он устремится к добру».

(Перевод П. С. Попова)

Некто сказал Конфуцию: «Философ! Почему ты не служишь (не занимаешь должности)?» Кун-цзы сказал: «В (исторической книге) Шу-цзин не сказано (говорится ли) о почтительности к родителям! (Государь Чэнь) только (и старался, чтобы быть) почтительным к родителям, дружелюбным со старшими и младшими братьями и преданным (быть душой) ко всем управляемым, (т. е. домашним). Это также значит служить – (только) под тем ты разумеешь службу?»

(Перевод В. П. Васильева)

Некто, обратясь к Конфуцию, спросил: «Почему вы не служите?» Философ сказал: «Что сказано в Шу-цзине о сыновней почтительности? «Государь Чэнь был только почтителен к родителям, дружен с братьями и распространял это на управляемых (т. е. домашних)» – это также будет служба. Почему же только занятие известного поста следует считать службой?»

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Человек без доверенности (или бесчестный), не знаю, к чему он годен (т. е. как может он жить). Не все ли равно, что большая телега без поперечины или маленькая без крючка (к которым прикрепляется хомут животного); как они могут ехать?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я не думаю, чтобы неискренний человек был годен к чему-либо. Каким образом может двигаться большая телега без перекладины для постромок или малая телега без ярма?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан (ученик Конфуция) спросил, можно ли знать (происшествия вперед за) десять поколений (или веков). Кун-цзы сказал: «Династия Инь основывалась (или последовала в своих учреждениях) на церемониях (или правилах династии) Ся, (которая ей предшествовала). Что убавлено и прибавлено в них, то это можно знать, (т. е. это известно). Династия Чжоу основывалась на церемониях (династии) Инь – что прибавлено и убавлено в них, можно знать – поэтому, если случится, что некоторые (династии) будут следовать за (династией) Чжоу, (при которой жил Конфуций), то можно знать (наперед), хотя бы за сто веков (или династий)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан спросил: «Можно ли наперед знать, что будет в последующие 10 поколений?»

Философ сказал: «Династия Инь руководствовалась Сяскими правилами, и что было в них убавлено или прибавлено, то можно знать; династия Чжоу пользовалась Иньскими правилами, прибавления и убавления в которых также можно знать. Если бы случилось так, что Чжоускую династию сменила бы другая, то даже можно знать за 100 столетий вперед».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Приносить жертвы не своему демону – это лесть; видеть истину и не выполнять – это трусость».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Приносить жертвы чужим пенатам – это значит выслуживаться. Сознавать долг и не исполнять его – это трусость».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы отозвался (так) о (вельможе царства Лу) фамилии Цзи: «Если можно стерпеть, (что он позволил себе, чтобы) 8 рядов (танцоров) танцевали в его дворце, (что прилично только государю), то чего после этого (ему) нельзя себе позволить?!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций отозвался о фамилии Цзы, у которой было 8 рядов танцоров, танцевавших во дворце, что если у нее на это хватило присутствия духа, то на что у нее не хватит его?

(Перевод П. С. Попова)

Три (сильные) дома (вельмож царства Лу, потомки Мэн, Шу и Цзи) – позволили себе при убирании (жертвенных сосудов – по окончании жертвоприношения употреблять песнь) Юн, (которую употребляли в таких случаях одни императоры в храме своих предков). Кун-цзы сказал: «(Слова): стоят по обеим сторонам князья, (сам) император величествен» – как это приложить к храму трех фамилий?»

(Перевод В. П. Васильева)

Три фамилии убирали жертвенные сосуды при звуках песни Юн (привилегия императора). Философ сказал: «(При царских жертвах) соприсутствуют князья, сам император дышит величием. Какой же смысл употреблять эту песнь в храме 3 фамилий?»

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Если человек не будет человеколюбив, то церемонии к чему послужат? Если человек не будет человеколюбив, то музыка к чему послужит? Т. е. обряд и музыка тогда только будут иметь свое действие, когда человек будет хорош; хотя бы драгоценные камни и шелковые материи навалены были грудами и в беспорядке; хотя бы радовались звуки колоколов и барабанов – то к чему это?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если человек негуманен, то что толку в церемониях? Если человек негуманен, то что толку в музыке?»

(Перевод П. С. Попова)

Линь-фан (гражданин царства Лу) спросил (у Конфуция) об основании церемоний – (или существенном в церемониях). Кун-цзы отвечал: «Как велик вопрос этот! Церемонии (требуют, чтобы) вместо того, чтобы (при них) быть расточительным, пусть лучше будет бережливость; при похоронах вместо пышности пусть будет печаль».

(Перевод В. П. Васильева)

Линь-фан (Луский уроженец) спросил о сущности (основе) церемоний. Философ сказал: «Как велик этот вопрос? В соблюдении церемоний лучше быть скромным, а в исполнении траурных церемоний лучше проявлять скорбь, чем благолепие».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «(И) иностранные народы имеют государя, не так, как у китайцев, (где) его нет».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «У восточных и северных варваров (есть) правители, не то что в Китае, где их нет».

(Перевод П. С. Попова)

(Вельможа из царства Лу) фамилии Цзи стал приносить жертвы горе Тай-шань (на что в этом царстве имеют право только удельные князья). Кун-цзы сказал (своему ученику) Жань-ю, (который служил при этом вельможе): «Не можешь ли спасти (т. е. остановить или убедить его отказаться от этого незаконного присвоения)?» Тот отвечал: «Не могу». Кун-цзы сказал: «Увы! Ужели гора Тай-шань (дух горы Тай‐шань) хуже Линь-фана?» (вышеприведенного ученика Конфуция), т. е. Конфуций сказал: «Неужели духа можно обмануть ложным жертвоприношением?»

(Перевод В. П. Васильева)

Перед отправлением вельможи Цзи на гору Тай-шань для принесения ей жертвы Философ, обратившись к Жань-ю, сказал: «Не можешь ли ты отклонить его?» Тот ответил: «Не могу». Тогда Философ сказал: «Увы! Ужели дух горы Тай-шань хуже Линь-фана?»

(Перевод П. С. Попова)

Благородный муж не спорит – (или ни в чем не состязается; если уже это) необходимо (где, так разве) в стрелянии (из лука. В этом случае, по правилам состязания в стрельбе, стрелки), раскланявшись и оказавши (друг другу знаки) уступчивости (или вежливости), восходят (попарно) – на арену, (назначенную для стреляния), а когда сойдут (оттуда), то (победившие раскланиваются с побежденными и, взяв рюмку), пьют, (стоя). (Участвующие в таком состязании, производимом со спокойным видом, поистине) – благородные мужи!

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж ни в чем не состязается, и, если уж необходимо, то разве в стрельбе; (но и в этом случае) он поднимается в зал, приветствуя своих соперников и уступая им, а спустившись – пьет чару вина. И в этом состязании он остается благородным мужем».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся (ученик Конфуция) спросил (у него): «Что значат (слова одного стиха, который почитается выпущенным Конфуцием из Ши-цзина): прелестная улыбка с прекрасно образовавшимися углами рта, красивые глаза, в которых белок ясно отличен от зрачка, (точно) грунт для раскрашивания?» Конфуций сказал: «(Это значит, что) разрисовка производится после наведения грунта». (Цзы-ся) сказал: «Так (значит) и церемонии после (преданности, честности и других качеств, которые составляют основные потребности)?» Кун-цзы сказал: «Подстрекающий меня, (т. е. поясняющий мои мысли), это Шань (кличка Цзы-ся)! Теперь только можно с ним говорить (т. е. толковать) о стихах».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся спросил: «Что значит стих Ши-цзина: прелестна ее лукавая улыбка, выразительны ее прекрасные очи, словно разрисованные по грунту?» Философ сказал: «Разрисовка производится после грунтовки». «В таком случае и церемонии отходят на задний план», – сказал (Цзы-ся). Философ сказал: «Понимающий меня – это Шан (Цзы-ся), с которым только и можно говорить о Ши-цзине».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Я могу (мог бы?) говорить (или рассуждать) о церемониях (т. е. постановлениях древней династии) Ся, но (удел) Ци (который есть продолжение этой династии по ее падении) не представляет достаточных доводов (материалов); я могу рассуждать о церемониях (древней династии) Ин, но (удел) Сун (который был продолжением этой династии) не достаточен для доказательств, потому что (как там, так и здесь) нет достаточных записей и документов. Если бы было достаточно, то я мог бы о них свидетельствовать (заимствовать из них для доказательства моих слов)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «О Сяских церемониях (правилах жизни) я мог бы говорить, но дело в том, что удел Ци не дает для этого достаточных данных; мог бы я говорить и об Иньских церемониях, но Сунский удел не дает для этого достаточных данных, по недостатку записей и творений мудрых людей; если бы их было достаточно, то я мог бы ссылаться на них».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Я не желаю смотреть (на завершение) царской жертвы (праотцам всего рода и своего) после возлияния (до которого она производилась в порядке, а потом как попало)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «При великих жертвоприношениях царственному предку и праотцам его, после того как совершено возлияние (ароматного вина), у меня уже нет охоты смотреть их».

(Перевод П. С. Попова)

Некто спросил (т. е. просил изложения) значения Ди (т. е. царской жертвы предкам). Кун-цзы сказал: «Не знаю. Того, кто знает (умел бы изъяснить), отношения к Вселенной (были бы) подобны тому, как бы он смотрел на это!» (При этом он) указал на (свою) ладонь.

(Перевод В. П. Васильева)

Некто спросил о значении великого жертвоприношения предку и праотцам его. Философ ответил: «Я не знаю, но, кто знал бы его значение, для того управление Вселенной было бы так же легко, как показать это», – и при этом он указал на ладонь.

(Перевод П. С. Попова)

Приносить жертвы (предкам надобно с таким благоговением), как будто они лично присутствуют; приносить жертвы духам, как будто духи присутствуют. Кун-цзы сказал: «Если я не участвую (лично) в жертвоприношении, (а посылаю другого за себя), то как будто не приносил».

(Перевод В. П. Васильева)

Приноси жертву предкам так (с таким благоговением), как будто бы они сами присутствуют здесь. Приноси жертву духам, как будто бы духи присутствовали при этом (но ведь по понятиям китайцев духи нисходят и, следовательно, присутствуют при жертвах). Философ сказал: «Если я не участвую лично в жертвах, то это как будто я не приносил их».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда Конфуций прибыл в удел Вэй, то тамошний сильный вельможа) Ван-Сунь-цзя, (желая намекнуть ему, что он скорее должен заискивать у него, чем у самого князя) спросил: «Что значит (поговорка, образовавшаяся из древнего стиха): «Вместо того чтобы льстить юго-западному углу, (который хотя и пользуется большим почетом, но на деле имеет меньше значения, чем очаг), лучше льстить очагу. (Не молись божку, помолись горшку!)» Конфуций сказал: «Не так! Преступив (законы) Неба (лестью не только очагу, но даже и юго-западному углу), станет не у чего молиться (т. е. не помогут ни угол, ни очаг)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Ван-Сунь-цзя спросил, что значит выражение «лучше угождать духу домашнего очага, чем юго-западного угла комнаты»? Философ сказал: «Неправда. Если оскорбишь Небо, то некому будет молиться».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы сказал: «(Династия) Чжоу созрела (основывалась на узаконениях) двух династий (ей предшествовавших – Ся и Шань, и от того так) великолепны (цветущи ее) письмена (т. е. постановления! Потому) я следую Чжоу».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Династия Чжоу почерпнула для себя образцы из 2 династий, и поэтому так прекрасны ее правила (внешний этикет). Я намерен следовать им».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, войдя в Тай-мяо (храм предков), всякое дело спрашивал (т. е. стал расспрашивать обо всем). Некто сказал: «Кто (это) назвал сына Цзоуского человека знающим церемонии? (Он), войдя в Тай-мяо, всякое дело спрашивает». Конфуций, услыхав, сказал: «(Это-то и) есть церемонии».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, войдя в храм предков, спрашивал о каждой вещи. Тогда некто сказал: «Кто говорит, что сын Цзоуского человека (т. е. Шу-лян-хэ – отца Конфуция) знает церемонии? Вступив в храм, расспрашивает о каждой вещи». Услышав это, Конфуций сказал: «Это-то и есть правило вежливости».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «В стрельбе не главное кожу (прострелить) – ибо силы не равномерны; (это) древнее правило».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «При стрельбе из лука суть дела не в том, чтобы попасть в центр мишени, а чтобы вообще попасть в мишень, потому что силы не у всех одинаковы. Это древнее правило состязания».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун хотел уничтожить (выставление) живого барана при объявлении (в храме предков) о наступлении первого числа (каждого месяца). Конфуций сказал: «Цы (кличка Цзы-гуна), ты любишь (т. е. жалеешь) этого барана, (а) я люблю (т. е. жалею) эти церемонии!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун хотел отменить принесение в жертву живого барана при объявлении в храме предков о наступлении первых чисел каждого месяца. На это Философ заметил: «Цы (Цзы-гуну) жаль барана, а мне жаль церемоний».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Службу государю с выполнением (всех) церемоний считают лестью».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Служение государю с соблюдением всех правил люди признают за лесть».

(Перевод П. С. Попова)

(Луский князь) Дин-гун (по имени Сун) спросил (Конфуция о том), как государю (должно) распоряжаться чиновниками и как чиновники (должны) служить государю. Конфуций в ответ сказал: «Государь распоряжается чиновниками по церемониям, чиновники служат с преданностью».

(Перевод В. П. Васильева)

Князь Дин-гун спросил: «Как государь должен обходиться с чиновниками и как последние должны служить государю?» Философ ответил: «Государь должен обходиться с чиновниками вежливо, а чиновники должны служить ему с преданностью».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Стихи) «Гуань-цзюй» – веселы, но не сладострастны, печальны, но не раздирательны».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Песнь «Гуань-цзюй» выражает веселье без излишества и печаль, не переходящую в сокрушение».

(Перевод П. С. Попова)

(Князь) Ай-гун спросил у Цзай-во, (ученика Кун-цзы, почему учреждена династионная) жертва земли. Цзай-во в ответ сказал:

«Государи Сяские (обсаживали эту землю) сосной, Иньские люди – кипарисом, а Чжоуские люди – трепетуном (каштаном) в знак того, чтобы народ трепетал». Конфуций, услыхав (о таких словах Цзай-во), сказал: «Сделано дело, нечего говорить, в ходу дело, нечего увещевать, когда что прошло, (нечего) обвинять».

(Перевод В. П. Васильева)

Ай-гун спросил Цзай-во относительно жертвенника духу-покровителю земли. Цзай-во отвечал: «Сяские государи обсаживали жертвенники соснами, Иньские – кипарисами, а Чжоуские – каштанами, чтобы заставить народ трепетать». Услышав об этом, Философ сказал: «Когда дело сделано, нечего говорить о нем, делу дан ход, нечего соваться с увещаниями, и за прошлое нечего винить».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Гуань-чжунов сосуд (т. е. талант) мал!» Некто сказал: «(Разве) Гуань-чжун (не) был ли бережлив?» Конфуций сказал (т. е. отвечал): «У (называемого по) фамилии Гуань была (башня) Сань-гуй, государственные дела (т. е. должности) не соединялись (при нем в одном лице), как же можно (назвать) бережливым». «Ну так, – (возразил), – Гуань-чжун знал ли церемонию?» Конфуций сказал: «(Его) удельный владетель поставил щит перед воротами, (носивший) фамилию Гуань также поставил щит перед своими воротами; (его) удельный князь для дружбы (угощения) двух князей имел (завел) буфет; (носивший) фамилию Гуань также имел буфет – после этого уж если носящий фамилию Гуань и знает церемонию, (то) кто не знает церемоний?»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Гуань-чжун – малоспособный (узкая натура) человек!» Некто сказал: «Правда ли, что Гуань-чжун экономен?» На это последовал ответ: «У него был бельведер с тремя входами и разные должности не соединялись в одном лице; как же его можно назвать экономным?» «В таком случае он, может быть, знает церемонии?» На это Конфуций ответил: «У владетельного князя поставлен перед воротами щит, и Гуань-чжун также поставил у себя перед воротами щит; у владетельного князя есть подставка (буфет) для опрокидывания чарок при дружеском свидании двух государей, Гуань-чжун также устроил такую же подставку. Если он знает церемонии, то кто же тогда их не знает?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, объясняя Лускому (придворному) капельмейстеру музыки, сказал: «Музыка – ее можно знать; – в начале игры (должно быть на инструментах все) настроено; далее следует чисто, ясно, непрерывно и (дело) сделано».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, объясняя музыку главному Лускому капельмейстеру, сказал: «Музыку, ее можно знать: сначала настраивают инструменты, затем звуки должны быть гармоничны, отчетливы и литься непрерывно до окончания пьесы».

(Перевод П. С. Попова)

Пограничный чиновник в И (местности царства Вэй) просил быть представленным (Конфуцию), говоря: «(Всякий раз, как какой-нибудь) благородный муж приходит в это (место, сюда), я никогда (не пропускал) случая видеть его». Сопровождавшие (Конфуция) представили (его). По выходе (он) сказал: «Вы, господа, почему печалитесь от потери (должности вашим Учителем?). Вселенная без пути давно уже; (и) Небо намерено сделать из Философа (т. е. Конфуция) колокол с деревянным языком (т. е. провозвестника)».

(Перевод В. П. Васильева)

Пограничный чиновник города И просил дозволения представиться Конфуцию, говоря: «Всякий раз, как благородный муж жаловал сюда, я никогда не лишался возможности видеть его». Ученики Конфуция ввели чиновника. По удалении его Конфуций сказал: «Дети мои, чего вы беспокоитесь, что я потерял место? Империя давно уже находится в беспорядке, и Небо хочет, чтобы ваш учитель был колоколом с деревянным языком (провозвестником истины)».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций отозвался о (музыке) Шао (установленной Шунем), что она совершенно прекрасна, а (стихи ее) совершенно нравственны, а (о музыке) У (установленной У-ваном) – отозвался, что она совершенно прекрасна, но не вполне нравственна.

(Перевод В. П. Васильева)

Философ отозвался о музыке Шао (Шуня), что она вполне прекрасна и вполне нравственна, а о музыке У-вана, что она вполне прекрасна, но не вполне нравственна.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Когда кто), живя высоко (т. е. государь), не великодушен, (кто) при исполнении церемоний невнимателен, впавши в траур, не печален, – я на что (тогда) посмотрю?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Когда правитель не великодушен, в исполнении церемоний невнимателен и во время траура не выражает скорби, то где же у меня критерий для суждения (о его деятельности)?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Та) деревня (или то соседство) прекрасна, в которой обитает человеколюбие (т. е. любовь. Если избирать для жительства ту деревню или то соседство, в котором) не обитает человеколюбие, то как можно быть мудрым?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Прекрасна та деревня, в которой господствует любовь. Если при выборе места мы не будем селиться там, где царит любовь, то откуда можем набраться ума?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Нечеловеколюбивый не может жить в бедности долго, не может постоянно предаваться радости; человеколюбивый спокойно (т. е. свободно творит) человеколюбие, (а) мудрый (даже видит) пользу в человеколюбии».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Человек, не имеющий любви, не может долго выносить бедность и не может постоянно пребывать в радости. Человеколюбивый находит спокойствие в любви, а мудрый находит в ней выгоду».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Только человеколюбивый может любить людей и (иметь право) ненавидеть их».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Только гуманист может и любить людей, и ненавидеть их».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Если есть (искреннее) стремление к человеколюбию, то не (может выйти) дурного (дела)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если у кого есть искреннее стремление к гуманности, то тот не сделает зла».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Богатство и знатность суть то, чего все люди желают (себе приобрести, но благородный муж не старается остаться при них), если они приобретены не своим (т. е. надлежащим) путем; бедность и низкое состояние суть то, (что) все люди не любят, но если они достанутся не своим путем (т. е. незаслуженно, то благородный муж) не (старается их) отбросить; если благородный муж отвергнет человеколюбие, то каким образом составит он славу (мудрого? Нет,) благородный муж ни на кончик пищи (т. е. ни на минуту) не преступает человеколюбия, он постоянно непременно с ним, падая и изгоняясь, (в каждый момент) непременно с ним».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Богатство и знатность составляют предмет человеческих желаний, но благородный муж ими не пользуется, если они достались незаконным путем. Бедность и низкое состояние служат для человека предметом отвращения, но благородный муж не гнушается ими (не отвергает их), если они не заслужены. Как может благородный муж пользоваться этим именем без гуманности? Благородный муж ни на час не расстается с гуманностью, в суматохе и в разорении она непременно с ним».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Я еще не видал, кто бы любил добродетельного человека и ненавидел недобродетельного; (потому) для любящего человеколюбие нет (ничего) выше (этой добродетели), но если кто отвращается от нечеловеколюбивого, не позволяет ему прикоснуться к своему телу – это и составляет человеколюбие. Я еще никогда не видал, чтобы у кого-нибудь не достало силы для того, чтобы он не мог на один день употребить свои силы на человеколюбие – может быть, и бывает, но я еще никогда не видал».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я не видел человека, любящего гуманность, который бы ненавидел негуманность, потому что тот, кто любит гуманность, ставит ее превыше всего; тот, кто ненавидит негуманность, поэтому и будет поступать гуманно и не дозволять ничему негуманному прикасаться к нему. Но я не видел, чтобы у человека не достало сил быть гуманным, если бы он хоть однажды смог приложить для этого старание. Может быть, и есть, но я не видел такого».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Человеческие проступки все (распределяются) по своим разрядам (т. е. у всякого человека есть свои проступки – или излишества, но уметь) видеть (на основании этого распределения) проступки, (значит) знать, (в чем заключается) человеколюбие».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Погрешности людей соответствуют их категориям, и, наблюдая погрешности человека, можно знать, гуманен он или нет».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Можно умереть вечером, (если) утром услышал (объяснение, что значит или в чем заключается) путь».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если человек поутру постигает истинный закон вещей, то вечером он может умереть без сожаления».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Если учащийся, устремив (все свое) внимание к пути (истине), стыдится дурного платья и дурной пищи, то (он) еще недостаточно (приготовлен, не заслуживает того, чтобы) с ним (можно было о чем) рассуждать (о Пути)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «С ученым, который, стремясь к истине, в то же время стыдится плохого платья и дурной пищи, не стоит рассуждать (об Учении)».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Благородный муж (в отношении) к Вселенной (ко всем делам мира) не имеет определенного (упрямства), ни (желания), несогласного (с обстоятельствами); он соображается со справедливостью».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный человек в мире (в делах мира) ничего не предрешает, а действует, сообразуясь со справедливостью».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Благородного мужа заботит добродетель, а низкого человека заботит земля (погружение в занятое положение); благородный муж заботится о наказаниях (боится закона), низкий человек заботится о щедростях (т. е. о пользе, выгоде)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж думает о добродетели, а низкий – о спокойствии; благородный муж боится закона, а низкий жаждет корысти».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Действовать, имея в виду выгоду, – (навлечет) много ропота».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кто поступает корыстно, тот вызывает против себя ропот недовольства».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Какая трудность, когда кто в состоянии справлять дела государства (служить государству) по (правилам) церемоний и вежливости, а если не будет в состоянии справлять государственные дела по (правилам) церемонии и вежливости, то к чему церемонии?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если кто сможет управлять государством с уступчивостью, требуемою церемониями, то какие затруднения он встретит в этом? Если кто не будет в состоянии управлять им с уступчивостью, к которой обязывают церемонии, то для чего ему эти церемонии?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Не заботься о том, что не имеешь должности, заботься о том, как занимать (оную, т. е. исполнить ее); не заботься о том, чего не знаешь, доискивайся делать то, что может быть узнано».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Не беспокойся, что у тебя нет должности, а беспокойся, каким образом устоять на ней; не беспокойся, что люди не знают тебя, а старайся поступать так, чтобы тебя могли знать».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал (своему ученику Цзэн-цзы): «Шэнь! Мое учение заключается в одном (слове)». Цзэн-цзы отвечал: «Да». По выходе Конфуция (другие) ученики его спросили: «Что это значит?» Цзэн-цзы сказал: «Ученье Философа все состоит в (преподании) преданности и готовности».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Шэнь (Цзэн-цзы)! Мое учение проникнуто одним началом?» «Да», – отвечал Цзэн-цзы, не задумываясь. Когда Философ вышел, то ученики спросили его: «Что это значит?» Цзэн-цзы отвечал: «(Это значит), что учение нашего Учителя заключается в искренности и снисходительности».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Благородный муж придерживается истины, а низкий человек – выгоды».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж знает долг, а низкий человек знает выгоду».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Видя добродетельного, думай (как бы с ним) сравниться, видя недобродетельного, исследуй внутри себя самого (т. е. нет ли в самом себе тех же погрешностей)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «При виде достойного человека думай о том, чтобы сравняться с ним, а при виде недостойного – исследуй самого себя (из опасения, как бы у тебя не было таких же недостатков)».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Служа (своим) родителям, (если где должно) кротко (их) увещевай (и), видя, что они не следуют (твоим) желаниям, будь (все-таки) почтителен и не противоречив (снова увещевай); не ропщи и (в таком случае, если бы тебе досталось) потрудиться».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Служа родителям, следует осторожно увещевать их; если замечаешь, что они не слушают, увеличь почтительность, но не оставляй увещеваний; будут удручать тебя – не ропщи».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «При жизни родителей далеко не отлучайся (от них; если нужно будет) отлучиться, то (должно быть) непременно определенное место, (чтобы родители знали, где ты находишься, и не беспокоились)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Когда родители живы, не отлучайся далеко, а если отлучишься, то чтобы место пребывания непременно было известно».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Тот, кто (за) три года не переменился в правилах, (которыми руководствовался при жизни своих) родителей, тот может назваться к ним почтительным».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кто в течение 3 лет не изменит отцовских порядков, того можно назвать почтительным сыном».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Нельзя не знать (т. е. упускать из виду) лет (своих) родителей: с одной стороны, чтобы радоваться (их долгоденствию), с другой, чтобы страшиться (за их старость)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Нельзя не помнить возраста своих родителей, чтобы, с одной стороны, радоваться, а с другой – опасаться».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Древние не давали слова из стыда (т. е. из боязни), что они не выполнят (его)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В древности не давали легкомысленного слова (из опасения) посрамиться неисполнением его».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «От обуздания (себя) мало (происходит) ошибок».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Редко подвергаются ошибкам те, которые ведут себя сдержанно».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Благородный муж желает быть косноязычным (не говорливым) на словах и искусным в действиях».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж желает быть медленным на слова и бодрым на дела».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Достоинства – не сироты: непременно у них есть соседи (т. е. с одним достоинством непременно связаны и другие)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Добродетель не бывает одинокой, у нее непременно есть последователи (соседи)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ю (ученик Конфуция) сказал: «Служить государю настойчиво (или неотвязно, увещевая его) – это (навлечет) посрамление; быть настойчивым (в увещеваниях) с друзьями – это (произведет) удаленье (их от тебя)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ю сказал: «Служа государю, если будешь надоедать ему своими увещеваниями, то навлечешь срам, а если будешь надоедать ими другу, то он охладеет к тебе».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал о своем ученике Гунь-Е-чане, (который некогда попался в тюрьму), что его можно женить (потому что), хотя он и находился в оковах, но это не была его вина, (был невинен. Вследствие этого Конфуций) и женил его на своей дочери.

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал о Гун-Е-чане, что его можно женить, несмотря на то что он находится в узах, но это не его вина, и женил его на своей дочери.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал о (своем ученике) Нань-жуне, что когда в государстве царствует законность, то он не будет отвергнут (от службы), а когда в государстве не будет законности, то он (имеет столько ловкости), что избегнет казни, (потому и) женил его на дочери своего старшего брата.

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал о Нань-жуне: «В государстве, где есть закон, он не пропадет; где нет его – избежит казни», – и вследствие этого женил его на своей племяннице.

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал о (своем ученике) Цзы-цяне: «Благородный муж – вот каков (этот) человек! (Если бы царство) Лу не имело благородных мужей, то откуда бы ему заимствовать эти (достоинства)?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал о Цзы-цзяне: «Какой благородный муж этот человек! Если бы в Лу не было благородных людей, то откуда у него взялись бы такие (достоинства)?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун (которого имя было Цы) спросил (у Конфуция): «Каков (я), Цы?» Кун-цзы сказал: «Ты – сосуд». Тот сказал: «Какой же сосуд?» Кун-цзы отвечал: «Ху-лянь (жертвенные сосуды, в которые накладывались хлебные зерна во время жертвоприношений предкам; сосуды эти украшались яшмой и составляли самые красивые и дорогие сосуды, – следовательно, он хвалил Цзы-гуна)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун спросил: «А я (Цы) каков?». «Ты полезный сосуд», – сказал Философ. «Какой сосуд?» – «Жертвенный сосуд для хлеба в храме предков».

(Перевод П. С. Попова)

Некто сказал о (Конфуциевом ученике Жань Чжун-гуне по имени) Юн, что он человеколюбив, но не красноречив (не боек на словах).

Конфуций сказал: «К чему служит красноречие? Не для того ли, чтобы отбиваться от других посредством софизмов, неоднократно внушая им отвращение к себе? Не знаю, человеколюбив ли он (т. е. жэнь, но что касается до краснобайства), к чему служит дар слова?»

(Перевод В. П. Васильева)

Некто сказал: «Юн – человек гуманный, но не говорун». Философ сказал: «К чему нужна говорливость? Отпарировать людям софизмами – это вызывать в них отвращение к себе. О его гуманизме я не знаю, но к чему ему красноречие?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций посылал (своего ученика) Ци Дяо-кая определиться на службу; тот сказал: «Я не могу быть уверен (в том, что гожусь) на это». Конфуций обрадовался (т. е. остался доволен этим ответом, выражавшим скромное сознание неспособности).

(Перевод В. П. Васильева)

Философ посылал Ци Дяо-кая служить. Тот отвечал: «Я не могу быть уверен в том, что гожусь для этого». Конфуций остался доволен.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Если бы когда) путь (моего учения) не пошел в ход, (т. е. не был никем принят, и мне в досаде на это) пришлось бы, севши на плот, пуститься в море, так тот, кто бы последовал за мной, так это (Цзы-лу, которого имя было Ю)». Цзы-лу, услышав (этот отзыв о нем Конфуция), обрадовался. Конфуций сказал: «(Да,) Ю отвагой превосходит меня (самого, только жаль, что) ни о чем не рассуждает».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Учение мое не идет; сяду на плот и поплыву к морю. Сопровождать меня будет, вероятно, Ю». Цзы-лу, услышав это, обрадовался. Тогда Философ сказал: «Ю! Храбростью ты превосходишь меня, но у тебя нет никакой сметки».

(Перевод П. С. Попова)

Мэн У-бо спросил (у Конфуция), человеколюбив ли Цзы-лу. Конфуций отвечал: «Не знаю». (Тот) в другой раз спросил (о том же). Конфуций сказал: «Ю (т. е. Цзы-лу) можно поручить в управление подати (по толкованию: войско) государства, имеющего тысячу военных колесниц, (но что касается человеколюбия его), то я не знаю, человеколюбив ли он». (Мэн У-бо спросил о) Цю, каков он. Конфуций сказал: «Цю можно сделать правителем города, состоящего из 1000 домов, или владений фамилии, имеющей 100 военных колесниц, но что касается до его человеколюбия, то я не знаю». (Тот спросил о третьем ученике Конфуция Гун-си по имени) Чи, каков он. Конфуций сказал: «Если на него надеть чиновничий пояс и поставить при дворе, то можно препоручить вести речи с посланниками и гостями при дворе; что же касается до его человеколюбия, то я не знаю».

(Перевод В. П. Васильева)

Мэн У-бо спросил: «Гуманен ли Цзы-лу?» Философ сказал: «Не знаю». Тот спросил его в другой раз. Тогда Философ сказал: «В (удельном) княжестве, располагающем 1000 колесниц, Цзы-лу можно поручить управление войском, но я не знаю, гуманен ли он». «А каков Цю?» Конфуций ответил: «Цю можно сделать правителем города в 1000 семей или владения фамилии, имеющей 100 колесниц, но гуманен ли он, я не знаю». «А Чи каков?» Философ ответил: «Чи, если он наденет пояс и станет во дворце, то ему можно поручить занимать чужеземных гостей, но гуманен ли он, я не знаю».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, разговаривая с Цзы-гуном, сказал ему: «Кто из вас лучше: ты или Хой?» Цзы-гун отвечал: «Я, Цы, как смею возноситься до Хоя! Ведь Хой – если он услышит что одно, так знает (поймет) десять, а (я), Цы, – услышав одно, узнаю только два». Конфуций сказал: «Да, ты не таков (не можешь равняться), и я говорю тебе, что ты не таков».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, разговаривая с Цзы-гуном, спросил: «А из вас с Хуэем кто лучше?» Цзы-гун ответил: «Как я осмелюсь сравнивать себя с Хуэем? Если он услышит о чем-либо одно, то, основываясь на этом одном, узнает о нем все. А я, услышав о чем-либо одно, узнаю только вдвое». Философ сказал: «Ты не равен ему, я согласен, что ты не равен ему».

(Перевод П. С. Попова)

Цзай-Юй (ученик Конфуция) заснул днем. Конфуций сказал: «Гнилое дерево не годно для резьбы, и стена (сбитая) из навоза и глины не может быть выштукатурена (или отполирована). Что уж и поносить Цзай-Юя!» Конфуций, (продолжая толковать об этом далее), сказал: «Сначала я в отношении к другим, услышав их слова, верил и их поступкам, ныне же я буду к людям таков, что, услышав их слова, буду еще рассматривать поступки. От (Цзай) – Юя переменился так».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзай-Юй заснул днем. Философ сказал: «Гнилое дерево не годится для резьбы, (равным образом) стена, сложенная из навоза, не годится для штукатурки. Стоит ли упрекать Юя?»

(Потом он добавил): «В сношениях с людьми я сначала слушал их речи и верил их действиям, а теперь я слушаю их речи и наблюдаю (смотрю) их поступки. Такая перемена произошла во мне от Юя».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Я еще не видал твердого (т. е. непреклонного человека)». Некто возразил: «(Таков) Шэнь-чэнь (ученик Конфуция)». Конфуций сказал: «(Шэнь) – чэнь сластолюбив, как же может быть твердым?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я не видал твердого человека». «А Шень-чень?» – отвечал кто-то. «Чень – человек похотливый (со страстями), где же ему быть твердым?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал: «То, чего я не желаю, чтобы люди мне делали, также не желаю делать людям». Конфуций сказал Цзы-гуну (которого имя было Цы): «Тебе не дойти до этого!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун сказал: «Чего я не желаю, чтобы другие делали мне, того я не желаю делать другим». На это Философ сказал: «Цы! Это для тебя недостижимо».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал: «(От) Философа можно услышать о наружном выражении достоинства, но нельзя слышать слов Философа (т. е. чтоб он делал объяснение) о природе (человека) и небесном пути».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун сказал: «Наружные совершенства Учителя могут быть известны, но его рассуждения о природе вещей и о небесных законах нам не могут быть известны».

(Перевод П. С. Попова)

Когда Цзы-лу случалось что услышать (доброе), то прежде, нежели приведет это в действие, он только боялся, как бы не услышать (еще чего другого, что могло бы повлиять на исполнение прежнего, будучи лучше).

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу, услышав что-нибудь доброе, чего он покуда еще не мог привести в исполнение, боялся только, как бы не услышать еще чего-нибудь нового.

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун спросил (о прежнем вельможе царства Вэй, которого фамилия была) Кун (а посмертное имя) Вэнь-цзы (что значит изящный, любящий науку муж, или философ), почему прозван Вэнь (изящным). Конфуций отвечал: «(Потому что он, будучи) искусен в делах (несмотря на это), любил учиться (что обыкновенно трудно встретить, равно как и то, что будучи вельможей, т. е. занимая высокий пост) не стыдился спрашивать совета у низших, потому он и прозван Вэнь (т. е. ученым)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун спросил: «Почему Кун Вэнь-цзы назвали образованным?» На это Философ сказал: «Несмотря на быстрый ум, он любит учиться и не стыдится обращаться с вопросами к низшим, поэтому-то его и назвали образованным».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, рассуждая о (Чженском вельможе Гун-сунь-Цяо по имени) Цзы-чань, сказал, что он владел четырьмя путями (т. е. качествами) благородного мужа: его действия сами по себе были почтительны (скромны), его служба высшим самая тщательная, он кормил народ с щедростью (т. е. заботился о выгодах народа) и управлял народом по справедливости.

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций отозвался о Цзы-чане, что он обладал четырьмя качествами благородного мужа: скромен по своему поведению, почтителен к старшим, щедр в пропитании народа и справедлив в пользовании его трудом.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал, (что вельможа царства Ци) Ян Пинь-чжун умеет обращаться с людьми, (что после) долговременной связи (с ним он все-таки был) внимателен (к своим знакомым, тогда как обыкновенно продолжительная связь, превращаясь в короткость, подрывает внимательность).

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ян Пинь-чжун был искусен в обращении с людьми, сохраняя к ним почтительность и после продолжительного знакомства».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Цзан Вэнь-чжун (вельможа царства Лу), содержа у себя в доме большую черепаху, (для нее) на пилястрах (своего дома) изобразил горы, а на перекладинах нарисовал осоку; как после этого он умен (когда занимается такими пустяками, небрежа о делах народа)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Цзан Вэнь-чжун посадил большую черепаху в комнату, в которой на капителях были вырезаны горы, а на столбиках над матицей нарисованы были водяные растения. Каков же его ум?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан спросил у Конфуция: каков ему кажется Цзы-Вэнь (имевший звание) Лин-инь (которое в царстве Чу означало министра, заведовавшего правлением) – когда он три раза возводим был на должность Лин-иня и при этом не показывал радостного вида, три раза был отставляем и не обнаруживал досады (огорчения), но о всех мерах правления старого Лин-иня (т. е. своих) рассказывал новому Лин-иню. Конфуций отвечал: «Преданный (верный отечеству слуга)». Цзы-чжан сказал: «А можно ли его назвать человеколюбивым?» Конфуций отвечал: «Еще не знаю, как (с какой стати) можно назвать его человеколюбивым». (Цзы-чжан еще спросил: «Когда вельможа) Цуй-цзы умертвил своего государя (царства) Ци, Чэн Вэнь-цзы, имевший 10 четверок лошадей (что служит доказательством его богатств), бросил их и ушел (в другие земли, не желая жить в беззаконной земле, но) придет в одно государство (посмотрит и) скажет: «(И здесь такие же люди), как наш вельможа Цуй-цзы», – уйдет (из этого царства), придет в другое и опять скажет: «И (здесь есть господа), как наш вельможа Цуй-цзы», – и уйдет. Каков (тебе кажется этот Чэн Вэнь)?» Конфуций сказал: «Чистый (неукоризненный)». (Цзы‐чжан) спросил: «Человеколюбив ли?» Конфуций отвечал: «(Я) еще не знаю, как можно назвать его человеколюбивым».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан спросил Конфуция, какого он мнения о министре Цзы-вэне, который, трижды занимая эту должность, не выражал радости и, трижды покидая ее, не высказывал неудовольствия и при этом непременно объяснял новому министру прежние правительственные распоряжения старого (т. е. свои).

Философ сказал: «Преданный человек». «А не гуманный ли он?» – продолжал Цзы-чжан. «Не знаю, каким же образом он мог быть гуманистом», – ответил Конфуций.

«А что вы скажете о Чэнь Вэнь-цзы, который, имея 10 четверок коней, когда Цуй-цзы убил Циского князя, бросил их и бежал; прибыв в другое государство и сказав, что и здесь люди походят на нашего вельможу Цуй-цзы, оставил это государство и прибыл в другое; и опять, сказав, что и здесь люди походят на нашего вельможу Цуй-цзы, он покинул и это государство?» Конфуций сказал: «Безупречный человек». – «А гуманист ли он?» – «Не знаю, – отвечал Философ, – откуда бы ему быть гуманистом?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзи Вэнь-цзы (вельможа царства Лу) непременно во всяком деле наперед трижды подумав после (решался) действовать, Конфуций, услышав (об этом), сказал: «Дважды (подумать – и) это ладно (потому что при долгом раздумывании явятся своекорыстные мысли, как в этом и упрекает история этого вельможу)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзи Вэнь-цзы трижды подумает, а потом уже исполнит. Услышав об этом, Философ сказал: «И дважды довольно».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Вельможа царства Вэй) Нин У-цзы, когда в (его) царстве был закон (или царствовал порядок), был умен, когда в (его) царстве не (стало) порядка, то (притворялся) глупым: его благоразумия (еще) можно достигнуть (другому), но его глупости нельзя достигнуть».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Когда в государстве царил закон, то Нин У-цзы был умен, а когда в нем пошли беспорядки, он оказался глупым. С умом его можно поравняться, но с глупостью – нельзя!»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Конфуций находился в (царстве) Чень (и видел, что его ученье там не находит приверженцев), сказал: «Воротимся, воротимся! (в царство Лу); моей партии малые дети (т. е. ученики, находящиеся в Лу) в намерениях велики, хотя и слабы в действиях, они прекрасно (усовершенствовались) в наружном изяществе, (хотя и) не знают каким образом (себя, т. е. привести в надлежащую меру)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, находясь в уделе Чэнь, сказал: «Надо возвратиться, надо возвратиться! Мои детки стали высокоумны и небрежны в деле; хотя внешнее образование их и закончено, но они не знают, как сдерживать себя».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Бо-и и Шу-ци (древние принцы) не помнили старых обид, (а потому) мало понадобилось ропота (т. е. не привлекали на себя укоризны)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Бо-и и Шу-ци не помнили прежнего зла, поэтому-то на них и роптали мало».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал, что Вэй-шен-гао, уроженец (царства Лу), прямодушен. Кто-то попросил у него уксуса, он выпросил у соседей и дал (как свой).

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кто говорит, что Вэй-шэн-гао – прямой человек? Кто-то попросил у него уксуса (у него его не было), он выпросил у соседа и дал».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Искусственных речей, притворной наружности и чрезмерной почтительности (древний знаменитый муж) Цзо Цю стыдился. (Я), Цю (имя Конфуция), также стыжусь. Цзо Цю-мин стыдился, скрыв (к кому-либо) вражду (или неудовольствие в сердце), дружиться с этим человеком, (я), Цю, также стыжусь».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Цзо Цю-мин стыдился лукавых речей, вкрадчивой наружности и чрезмерной почтительности, и я также стыжусь их. Цзо Цю-мин стыдился дружить с человеком, против которого таил в душе неудовольствие, и я стыжусь этого».

(Перевод П. С. Попова)

Когда Янь-юань и Цзы-лу (ученики Конфуция) находились (при нем), Конфуций сказал: «Почему (не) выскажет (из нас) каждый своих желаний?» Цзы-лу сказал: «Я желал бы иметь повозку и лошадей, одеваться в легкое (т. е. отличное) платье вместе с друзьями, и хотя бы оно изорвалось, не (стал бы) жалеть». Янь-юань сказал: «Я желал бы не хвастаться хорошим, не превозноситься трудами (услугами, оказанными другим)». Цзы-лу сказал: «Желаю услышать (т. е. узнать) желания (твои) Философа». Конфуций сказал: «Я желаю, чтобы старики были успокоены, друзья имели доверенность, младшие держали в сердце (т. е. признательны ко мне)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, обратившись к присутствовавшим Янь-юаню и Цзы-лу, сказал: «Почему каждый из вас не выскажет своих желаний?» Тогда Цзы-лу сказал: «Я желал бы иметь экипаж, лошадей и легкую шубу, которыми бы я делился с друзьями и не роптал бы, когда бы они пришли в ветхость».

Янь-юань сказал: «Я желал бы не хвастаться своими совершенствами и не разглашать о своих подвигах».

Цзы-лу сказал: «Мы хотели бы слышать о ваших желаниях».

Философ сказал: «Я желал бы старых успокоить, с друзьями быть искренним и малых лелеять».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «О! Я не видал еще того, кто бы, видя свои погрешности, осуждал самого себя».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Да! Я не видал человека, который мог бы замечать свои погрешности и внутренне осуждать за них себя».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «В селении, состоящем из 10 дворов, непременно найдется преданный престолу и честный не хуже меня (Цю) – но не найдется такого, который бы так же любил учиться, как (я), Цю!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В маленьком селении непременно найдутся люди, преданностью и искренностью подобные мне, но не найдется таких, которые любили бы учиться, как я».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Юна (ученика Конфуция, имевшего прозвание Чжун-гун) можно поставить лицом на юг (как сидят государи и все начальники, разбирающие дела, тогда как другие находятся у них с правой и левой сторон)». Чжун-Гун спросил (у Конфуция о) Цзы-сан-бо-цзы (Луском вельможе). Конфуций сказал: «Годен, но чтобы решать дела, на это он ограничен, (не любит приниматься за слишком много дел)». Чжун-гун сказал: «Кто (в своих собственных поступках) внимателен, но (в отношении к народу) действует ограниченно, тот (правда ли что) не годен? Но жить в ограниченности и действовать в ограниченности не есть ли это уже чрезмерная ограниченность?» Конфуций сказал: «Слова (твои), Юн, справедливы».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Юна (Чжун-гуна) можно поставить лицом к югу». Тогда Чжун-гун спросил Конфуция о Цзы Сан-бо-цзы; тот отвечал: «Годится – он нетребователен». Чжун-гун спросил: «Разве нельзя управлять народом, будучи внимательным к самому себе и либеральным в деятельности? Но быть нетребовательным как к самому себе, так и к своей деятельности – разве это не будет уж слишком нетребовательно?»

Философ сказал: «Слова Юна справедливы».

(Перевод П. С. Попова)

(Князь царства Лу) Ай-Гун спросил (у Конфуция), кто из (его) учеников любит учиться. Конфуций отвечал: «Был (у меня) Янь-хуэй, (который) любил учиться, который (рассердившись на одного) не переносил гнева (на другого), который не повторял ошибок, но, к несчастью, жизнь (его была) коротка (и он) умер; теперь такого нет (у меня таких хороших учеников нет и я даже) еще не слыхал о (ком-нибудь) кто бы любил учиться».

(Перевод В. П. Васильева)

Ай-гун спросил Конфуция: «Кто из ваших учеников любит учиться?» Тот отвечал: «Был Янь-хуэй, который любил учиться, не переносил гнева на других и не повторял ошибок. К несчастью, его жизнь была коротка, умер он. Теперь таких нет. Не слышно, чтобы были любящие учиться».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда ученик Конфуция) Цзы-хуа (Гун-си-чи) был послан (от Конфуция?) в Ци, (и) Жань-цзы (другой ученик) просил (отпустить) для его матери хлеба, Конфуций сказал: «Дай ей один фу (мера в 4 четверти и 6 гарнцев)». (Тот просил прибавить.) Конфуций сказал:

«Дай юй (мера в 16 четвериков», но) Жань-цзы дал 5 бинов (бин – мера в 16 ху, и каждая ху – 10 четвериков). Конфуций сказал (узнав об этом): «Когда (Гун-си-чи) отправился в царство Ци, он ехал на жирной лошади, одет был в легкую (т. е. богатую) шубу. Я слыхал, что благородный муж помогает бедным, а не поддерживает богатых».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Цзы-хуа был отправлен в Ци, то Жань-цзы просил хлеба для его матери.

Философ сказал: «Дай ей один фу (6 мер 4 гарнца)». Жань-цзы просил прибавить. Философ сказал: «Дай ей один юй (16 мер)». Жань-цзы дал ей 5 бинов (80 мешков по 4 пуда 12 фунтов в каждом). Тогда Философ сказал: «Я слышал, что когда Чи (Цзы-хуа) отправился в Ци, то он поехал на сытой лошади и одет был в легкую (богатую) шубу. Благородный муж помогает нуждающимся, но не прибавляет к богатствам богатых».

(Перевод П. С. Попова)

Когда Юань-Сы (ученик Конфуция) служил (при нем) начальником, (Конфуций) давал ему хлеба 900 (мер, но неизвестно каких), но тот отказывался. Конфуций сказал: «Нет! (Возьми, потому что тебе следует, а если сам не имеешь нужды, так) раздай твоим соседям или (живущим с тобою в одной) деревне, волости, слободе».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Юань-сы был при Конфуции правителем, и он давал ему 900 мер хлеба, то тот отказывался. (Конфуций сказал): «Не отказывайся, а возьми и раздай соседям, живущим с тобою в одном хуторе, деревне, селе или волости».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал (о своем ученике) Чжун-гуне (которого отец имел дурную славу), что сын (т. е. теленок, рожденный от) пестрой коровы, (если он) красный и притом рогатый (с прямыми рогами – т. е. точно такой, какой в то время употреблялся при жертвоприношениях), то хотя бы (люди) не захотели его употреблять (при жертвоприношениях, из-за того, что он рожден от пестрой коровы, однако ж) отвергнут ли его (духи) гор и рек? (значит, недостатки отца Чжун-гуна не дают права отвергать сына).

(Перевод В. П. Васильева)

Философ отозвался насчет Чжун-гуна следующим образом: «Теленок от пестрой коровы, если он рыжий и притом с рогами, хотя бы люди и не пользовались им (для жертвоприношения), разве духи гор и рек им погнушались бы?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Что касается моего ученика Янь) Хоя, так его душа (в продолжение) 3 месяцев не преступила (правил) человеколюбия, а у других так на день (или много на) месяц доставало сил (быть постоянно человеколюбивым) и только».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «О Хуэе я могу сказать, что сердце его в течение 3 месяцев не разлучается с гуманностью, тогда как у других ее хватает на день, самое большее – на месяц».

(Перевод П. С. Попова)

(Вельможа) Цзи Кан-цзы спрашивал (у Конфуция об учениках его): «Чжун-ю, может ли (он быть) допущенным до участия в правлении (способен ли он к службе, по толкованию: быть вельможей)? Конфуций сказал: «(Чжун) – ю решителен, (и потому) что (для него значит, или какая для него трудность) принять участие в правлении?» (Цзи Кан-цзы опять) сказал: «(А) Цы может ли быть допущенным до участия в правлении?» Конфуций сказал: «Цы проницателен (и весьма понимает дела и законы) и потому, что (за трудность для него) принять участие в правлении?» (Цзи Кан-цзы еще) сказал: «(А ученик) Цю может ли быть допущенным до участия в правлении?» Конфуций сказал: «Цю – расторопен, что (за трудность для него) принять участие в правлении?»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзи Кан-цзы спросил Философа: «Можно же допустить Чжун-ю (Цзы-лу) до участия в правлении?» Тот ответил: «Ю – человек решительный. Что для него значит участвовать в управлении?» – «Ну а Цю (Цзы-ю) можно допустить?» Философ сказал: «Цю, он талантливый человек. Какая трудность для него участвовать в управлении?»

(Перевод П. С. Попова

(Вельможа из) фамилии Цзи посылал (ученика Конфуция) Минь-цзы-цяня управителем (города) Ми. Минь-цзы-цянь (не желая служить, потому что считал силу вельможи Цзи незаконной, сказал посланному): «Хорошенько (как можно лучше) за меня откажись; если же (он) опять будет призывать меня, то я непременно (уйду) на (реку) Вэнь (которая протекала в пределах царства Ци)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзи-ши посылал Минь-цзы-цяня правителем города Ми (в И-чжоу, провинция Шань-дун). Минь-цзы-цян сказал посланному (к нему с известием): «Вежливо откажись за меня, а если в другой раз будет приглашать меня, то я непременно уйду на реку Вэнь (в Ци)».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда ученик Конфуция) Бо-ню заболел (по толкованию, проказой), Конфуций навестил (его). Через (южное) окно он, взяв его за руку, сказал: «Умрет, такова судьба, (как жаль, что) такой человек и имел такую болезнь, такой человек и имел такую болезнь!»

(Перевод В. П. Васильева)

Бо-ню заболел. Философ, навестив его, взял через окно его руку и сказал: «Умрет – такова судьба. Такой человек и умирает от такой болезни (bis)!»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «О (как) добродетелен (был) Хой, (он) ел из одной (простой бамбуковой) чаши, пил из одной (половинки) горлянки (тыквы вместо ковша), жил в дрянном закоулке (в бедной хижине); человек (т. е. другой) не мог бы вынести его страданий. А Хой не изменял своей веселости, о, (как) добродетелен (был) Хой (Янь-цзы)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Какой достойный человек Янь-Хуэй! Он довольствовался одной чашкой риса и одним ковшом воды и жил в отвратительном переулке. Другой бы не мог вынести этих лишений (скорбей), а он не изменял своей веселости. Какой достойный человек Хуэй!»

(Перевод П. С. Попова)

Жань-цю сказал: «Не (то чтобы я) не находил удовольствия в пути Конфуция, (но у меня) недостает силы». Конфуций сказал: «(Если бы только) недоставало силы, то (остановился бы) на середине дороги и бросил (учиться), но теперь (этими словами) ты (сам) начертил (что можешь, да не хочешь, потому тебе остается только принести его в исполнение)».

(Перевод В. П. Васильева)

Жань-цю сказал: «Не потому чтобы я не находил удовольствия в твоем Учении, а сил у меня не хватает».

Философ сказал: «Те, у которых не достает сил, останавливаются на полпути; теперь ты сам себя ограничиваешь».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, разговаривая с Цзы-ся, сказал: «Ты будь благородный ученый (т. е. для себя), а не низкий ученый (т. е. для других)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, обратившись к Цзы-ся, сказал: «Ты будь благородным ученым, а не низким!»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Цзы-ю сделался правителем (города) У‐чен, Конфуций сказал: «Достал ли ты себе (в помощники способного) человека?» (Цзы-ю) сказал: «Есть (по фамилии) Тань-тай, (по имени) Ме-мин, который не ходит по (кривой) тропинке, никогда не придет в (мою) комнату, (если нет казенных дел)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ю сделался правителем города У-чэн, Философ спросил: «Что же, достал ли там себе порядочного человека?» Тот отвечал: «Есть некто Тань-тай Ме-мин, который не ходит по тропинкам (задним ходом), а бывает у меня только по делам служебным (общественным)».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Мэн-чжи-фань (вельможа царства Лу) не превозносится заслугами. (Когда в одном сражении) войска бежали, (он ехал) сзади (что считается честным), но, когда пришлось въезжать в (городские) ворота, он приударил лошадь, говоря: «(Я вовсе) не смел (оставаться) позади, но (у меня) не шла лошадь».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Мэн-чжи-фань не хвастался своими заслугами. Когда его войско обратилось в бегство, он следовал позади его, а при вступлении в город – стегнул своего коня, сказав: «Я не смел бы оставаться позади, да конь не шел вперед».

(Перевод П. С. Попова

Конфуций сказал: «(Тому, у кого) нет красноречия Чжу-то (вельможа царства Вэй) или красоты Сунского (принца) Чао, (тому) трудно спастись (т. е. добиться чего-нибудь) в нынешнем веке».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Без красноречия Чжу-то и красоты Суйского принца Чжао трудно избежать ненависти в наш век».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Кто может выходить из этих ворот, почему же не (действовать) от этого Пути, (который я преподаю)? (т. е. что для всякого действия есть законы Пути, но не Путь удаляется от людей, а люди удаляются от Пути)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кто выходит не через дверь? Но почему же не идет по этому пути?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Если) простота перевешивает образованность, то (человек) дикарь, (если же) образованность перевешивает простоту, то (такой человек не более как) подъячий, (у которого много опытности, но мало правды, но если) образованность и простота (будут) пропорциональны, тогда (такой человек есть) благородный муж».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Когда природа берет перевес над искусственностью, то мы имеем грубость, а когда искусственность преобладает над природой, то мы имеем лицемерие (), и только пропорциональное соединение природы и искусственности дает благородного человека».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Человек от рождения прям, (если же он после) сбился (развратился) и живет (еще, так это значит, что он) по счастью избегает (смерти или наказания)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Человек от рождения прям, и если потом, искривившись, остается цел, то это по счастливой случайности».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Знающий (Учение, но не пристрастившийся к нему) не сравнится с любящим, любящий не сравнится с наслаждающимся (им, т. е. с тем, кто успел усвоить знание и находит в нем удовольствие)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Тот, кто знает Учение, уступает тому, кто находит в нем удовольствие».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(С тем, кто) выше среднего человека (посредственности), можно разговаривать о возвышенном, (но с тем, кто) ниже посредственности, нельзя разговаривать о возвышенном».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «С человеком, способности которого выше посредственных, можно говорить о высоких предметах, а с тем, у которого они ниже посредственных, нельзя».

(Перевод П. С. Попова)

Фань-Чи спрашивал (у Конфуция о том, что надобно разуметь под названием) знающий (умный). Конфуций сказал: «Кто обращает внимание на человеческие законы, кто почитает духов и удаляется (от тех бредней, которые разглашаются о них), того можно назвать знающим (умным)». (Фань-чи еще) спросил: «(Что такое) человеколюбие?» (Конфуций) отвечал: «Человеколюбивый тот, кто прежде (т. е. выше всего обращает внимание на преодоление) трудностей (на побеждение страстей) и после (или второстепенным делом почитает) получить (воздаяние)».

(Перевод В. П. Васильева)

Фань-чи спросил: «Кого можно назвать умным?» Философ ответил: «Умным можно назвать того, кто прилагает исключительное старание к тому, что свойственно человеку, почитает духов, но удаляется от них».

«А человеколюбивым?»

«А человеколюбивым, – сказал Философ, – можно назвать того, кто на первом плане ставит преодоление трудного (т. е. победу над собой), а выгоду – на втором».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Умный) знающий находит удовольствие в воде (потому что он понимает дело и потому подобен воде, повсюду разливающейся). Человеколюбивый находит удовольствие в горах (потому что его характеризует спокойствие, и он неподвижен, как гора). Знающий подвижен, человеколюбивый спокоен; знающий весел, человеколюбивый долговечен».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Умный находит удовольствие в воде, потому что он видит в ней, вечно текущей, неустанную и никогда не знающую покоя силу ума в его стремлении к познанию истины; тогда как гуманный любит горы, как символ постоянства и незыблемости тех непреложных и неизменных основ, из которых вытекает гуманизм».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Царство) Ци одним переворотом (преобразованием может) дойти до (царства) Лу (в котором еще более сохранились остатки учреждений прежних царей, тогда как царство Ци предалось отыскиванию выгод). Лу одним переворотом (может) дойти до пути (учреждений прежних царей)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Одна эволюция в Ци, и оно сравняется (в нравственном отношении) с царством Лу, одна эволюция в этом последнем, и оно достигнет истинного пути».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Если гу (сосуд, чарка для вина) не гу; нужно (чтобы была) гу, (чтоб была) гу!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кубок без грани, разве это кубок?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзай-во спросил (у Конфуция): «Человеколюбивый, хотя бы (т. е. если бы ему) сказали: в колодец (упал) человек, он последовал ли бы (туда, т. е. должен ли он лезть за ним, подвергаясь опасности самому утонуть)?» Конфуций сказал: «К чему таким образом? Благородного мужа можно (заставить) идти (спасать), но нельзя (заставить) подвергаться опасности, можно обмануть (в том, что не противоречит истине, но нельзя обморочить (в том, что несогласно с истиной)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзай-во спросил: «Гуманный человек, если бы ему сказали, что в колодце есть человек, спустился бы он за ним?»

Конфуций сказал: «Зачем так? Благородного мужа можно заставить отправиться к колодцу, чтобы спасти упавшего в него, но его нельзя заставить спуститься в колодец (потому что в таком случае оба погибли бы); его можно обмануть, но не одурачить».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Когда) благородный муж обширные занятия наукой ограничит (соединит с) церемониями, то это также может не противоречить (закону)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж, обладающий обширными познаниями в литературе, может также не уклониться от истины, если будет сдерживать себя церемониями».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Кун-цзы виделся с Нань-цзы (супругой Вэйского князя, которая не пользовалась хорошей славой), Цзы-лу (стал) невесел (огорчился). Конфуций, клянясь, сказал: «(Если) я (сделал), что не такое, то накажи (меня), Небо, накажи (меня), Небо!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ увиделся с Нань-цзы. Цзы-лу был недоволен этим. Тогда Философ с клятвою сказал: «Пусть Небо отринет меня, если я сделал что-нибудь худое!»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Достоинства неизменной средины (Чжун-юна), о! Как они велики! Давно уж мало людей (их могут держаться)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Достоинства прямого пути и неизменных правил – как они совершенны! Но они давно уже редки среди людей».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал: «Если бы был (такой) щедрый податель народу, что мог бы всем пособить, (то) каков (он), можно ли назвать (его) человеколюбивым?» Конфуций сказал: «Как, только человеколюбивым? Непременно святым! (Ведь самые святые императоры), Яо и Шунь, соболезновали об этом (что не в силах всем помочь); притом человеколюбивый (там, где) желает посвятить себя, (желает, чтобы) стояли и люди, (что) желает сам постигнуть, (желает, чтобы) постигли и люди. Мочь близко (т. е. из самого себя) брать примеры (т. е. свои способности применять к другим) может называться образцом человеколюбия».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун сказал: «Вот если бы нашелся человек, который, щедро раздавая народу, мог бы помочь всем! Что бы вы сказали о нем? Можно ли его назвать гуманным?»

«Не гуманным только, – сказал Философ, – но непременно мудрым. Ведь об этом скорбели даже Яо и Шунь. Гуманист, сам желая иметь устои, создает их и для других; сам желая развиваться, развивает и других. Быть в состоянии смотреть на других как на самого себя – вот что можно назвать искусством гуманизма!»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Разъяснять (старину), а не делать (т. е. сочинять новое), верить и любить древнее – (в этом) украдкой сравниваю (т. е. уподобляю себя) с моим (нашим) старым Пыном».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я передаю старину, а не сочиняю; верю в старину и люблю ее, и позволяю себе сравнивать себя с моим старым Лао-пыном».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Молча знать, учиться, не тяготясь, наставлять других без лености – что (которое) есть во мне?!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В молчании обогащать себя познаниями, учиться с ненасытной жаждой и просвещать людей, не зная усталости, – какое из этих 3 качеств есть во мне?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуцийсказал:«(Что) добродетели не украшаются (усиливаются), изучаемое не растолковывается (не развивается), услыхав истину, не могу перейти (исправиться), нехорошее не могу переменить – вот о чем я беспокоюсь!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «То, что мы не преуспеваем в добродетели, не уясняем себе изучаемого, не можем устремляться на зов долга и не в состоянии исправить свои недостатки – вот о чем я скорблю».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций в домашней (свободной от дела) жизни был (имел) открытый и веселый (вид).

(Перевод В. П. Васильева)

В свободное время Философ имел спокойный и довольный вид.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Очень уж я опустился, давно уж я не видел во сне Чжоу-гуна!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ужасно я опустился и давно уже не вижу во сне Чжоу-гуна».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Стремись к пути, держись за добродетель, опирайся на гуманность, находи удовольствие (занимайся) в искусствах».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Стремись к истине, держись добродетели, опирайся на гуманность и забавляйся свободными искусствами».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «С пачки вяленого мяса (шу сю) и выше я никогда не (отказывал в) наставлениях».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я никому не отказывал в наставлении, начиная с тех, которые приносили гонорар, состоявший из связки сушеного мяса».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Не ретивому (я) не открываю, не желающему (я) не подсказываю. (Если) подниму один угол, (а он) не переворотит трех (остальных) углов, то (я) не повторяю».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Не ретивых я не просвещаю; не сгорающим нетерпением получить разъяснения – не объясняю; своих уроков не повторяю тем, которые (по одному приподнятому углу не отгадывают 3 остальных – не выведут соответствующего заключения) на основании одной сообщенной им о предмете идеи не в состоянии обнять остальных его сторон».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, кушая подле имеющего траур, никогда не наедался.

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Философу приходилось кушать подле лиц, одетых в траур, он никогда не наедался досыта.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций отозвался Янь-юаню: «Нужно так действовать: отвергают, так скрыться, – только мы с тобой имеем это (способны на это)». Цзы-лу сказал: «Если бы (ты) Философ шел с тремя армиями, так кто бы с (тобой)?» Конфуций сказал: «Кто (готов) броситься (без оружия) на тигра или (пуститься) переплыть (вплавь) реку, умереть без раскаяния (т. е. сожаления), я не с ним; если непременно (с кем, так это) кто при наступлении дела боится (как бы не исполнить невнимательно), любит делать обдуманно».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, обратясь к Янь-юаню, сказал: «Употребляют нас в дело – мы действуем, устраняют нас от него – мы скрываемся. На это способны только мы с тобой».

Цзы-лу спросил: «Если бы вы предводительствовали армией (3 дивизиями), то кого бы вы взяли с собой?» Философ сказал: «Я не взял бы с собою того, кто бросается на тигра с голыми руками или пускается (без лодки) по реке и умирает без сожаления. Я взял бы непременно того, кто в момент действия чрезвычайно осторожен и, любя действовать обдуманно, достигает успеха».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Если богатства можно домогаться (законно), так хотя бы (пришлось быть) держащим плеть, служащим и я стану; ежели нельзя домогаться, последую тому, что мне нравится».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если бы богатства можно было домогаться, хотя бы для этого пришлось быть кучером (или погонщиком), я сделался бы им, а как его нельзя домогаться, то я займусь тем, что мне нравится».

(Перевод П. С. Попова)

Чего (в чем) Конфуций остерегался (предостерегал?), (так это) поста, сражения и болезни.

(Перевод В. П. Васильева)

Философ со вниманием относился к приведению в порядок своих помышлений перед жертвоприношением, к войне и к болезни.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций в (уделе) Ци, услыхав (музыку) Шао, три месяца не знал вкуса мяса; сказал: «Не думал, что музыка дойдет до этого (что музыка может дойти до такой высокой степени)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ во время пребывания в Ци, услышав музыку Шао (Шуня), в течение 3 месяцев не находил вкуса в мясе, говоря, что он не ожидал, чтобы эта музыка была в такой степени очаровательна.

(Перевод П. С. Попова)

Жань-ю сказал: «Конфуций за Вэйского ли владельца?» Цзы-гун сказал: «Ладно! Я спрошу». (И), войдя (к Конфуцию), сказал: «Бо-и и Шу-ци какие люди (т. е. хорошие или дурные)?» (Конфуций) сказал:

«Древние знаменитые (или добродетельные) люди». (Цзы-гун) сказал:

«Роптали ли?» (Конфуций) сказал: «Отыскивать человеколюбие и получить человеколюбие – (после этого) еще какой ропот?» (Цзы-гун), выйдя (от Конфуция), сказал Жань-ю: «Философ не за него».

(Перевод В. П. Васильева)

Жань-ю спросил Цзы-гуна: «Учитель за Вэйского государя, а?» «Хорошо, – сказал Цзы-гун, – я спрошу его», – и, войдя к Конфуцию, он сказал: «Что за люди были Бо-и и Шу-ци?» «Древние добродетельные люди», – отвечал Философ. «Роптали ли они?» Конфуций отвечал: «Они стремились к гуманности и обрели ее. Чего же им было роптать?» Цзы-гун вышел и сказал Жань-ю: «Учитель не за Вэйского государя».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Есть грубую пищу, пить воду и спать на согнутом локте – в этом тоже заключается удовольствие. Неправедное богатство, притом соединенное со знатностью, для меня подобно мимолетному облаку».

(Перевод П. С. Попова)

Учитель сказал: «Есть простую пищу, пить воду и спать на согнутом локте – в этом также заключается удовольствие. Неправое богатство, и притом соединенное со знатностью, для меня подобно мимолетному облаку».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Прибавить мне несколько лет, пятьдесят для изучения И-(цзина), мог бы менее ошибаться».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если бы мне прибавили несколько лет жизни для окончания изучения И-цзина, тогда у меня не было бы больших погрешностей».

(Перевод П. С. Попова)

О чем прекрасно (по толкованию – постоянно) говорил Конфуций, так это о Ши-(цзине), Шу-(цзине), держании церемоний, все говорил прекрасно.

(Перевод В. П. Васильева)

Предметом постоянного разговора Философа служили Ши-цзин, Шу-цзин и соблюдение церемоний; обо всем этом он постоянно говорил.

(Перевод П. С. Попова)

Шэ-гун спрашивал у Цзы-лу о Конфуции; Цзы-лу не отвечал. Конфуций сказал: «Ты почему не сказал: он такой человек, что в ретивости (добиться чего) забывает пищу, в радости (что добился) забывает (прежние) беспокойства, не знает, что наступит старость? (Вот что) сказал бы».

(Перевод В. П. Васильева)

Шэ-гун спрашивал Цзы-лу о Конфуции. Тот не дал ему ответа. Тогда Философ сказал Цзы-лу: «Почему ты не сказал ему, что этот человек в своем энтузиазме забывает о пище, весел до забвения печали и не замечает приближения старости? Вот как следовало бы тебе отвечать ему».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Я не родился знающим; (а) люблю древнее и искусен (толкование – скор) в отыскивании».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я не тот, который обладает Знанием от рождения, а тот, который, любя древность, усердно ищет ее».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций не говорил о (четырех вещах:) странном (т. е. чудесах), силе (т. е. храбрости), смутах (и) о духах.

(Перевод В. П. Васильева)

Философ не говорил о чудесном, о физической силе, о смутах и о духах.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Если) три человека идут, (между ними) непременно есть мой учитель. Избираю из них хорошего и последую; что касается до нехорошего (то по нему) исправлюсь».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если идут вместе 3 человека, то между ними непременно есть мой учитель, я избираю из них хорошего и следую за ним, а дурной побуждает меня к исправлению».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Небо родило достоинства во мне. Хуань-туй – он для меня что?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Коль скоро Небо одарило меня (высокими) качествами, то что может сделать со мною Хуань-туй?!»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Вы, мои) два-три сына, (т. е. мои ученики) считаете меня скрытным? Я не скрытен! Я не действую (без вас) – таков (я) Цю!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Думаете ли вы, детки, что я скрываю от вас что-нибудь? Нет, я от вас ничего не скрываю; все мои деяния вам известны. Таков я».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций учил четырем (предметам): письменам (образованности), поступкам (нравственности), преданности, верности (честности).

(Перевод В. П. Васильева)

Философ учил четырем предметам: письменам, нравственности, преданности и искренности.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Святого мужа мне не удавалось видеть, (хотя бы) удалось видеть благородного (выдающегося) мужа (и) это бы ладно! Хорошего (пожалуй: доброго) человека мне не удавалось видеть (хотя бы) удалось видеть постоянного (и) это бы ладно; несуществующее делать существующим, пустое – полным, ограниченное – щедрым (обширным – при таком направлении) трудно иметь постоянство!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Мудреца мне не удалось видеть; но если бы мне удалось видеть одаренных выдающимися талантами и нравственными достоинствами, и то ладно».

Философ сказал: «Доброго человека мне не удалось видеть; но если бы мне удалось видеть человека постоянного, и то ладно. Кто не имеет чего-либо и делает вид, что имеет; пусть и делает вид, что полон; беден, и делает вид, что он богат, – тому трудно быть постоянным».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций (ловил рыбу удочкой), а не сетями, бил птиц бичевой, а не стрелял в сидячих.

(Перевод В. П. Васильева)

Философ удил рыбу, но не ловил ее сетью; не метал стрел в сидячую птицу.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Ибо (бывают) без сознания делающие, я не таков: много наслушавшись, выбираю из этого хорошее и последую; много видеть и знать (замечать) есть второстепенное знание».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Вероятно, есть люди, которые делают что-либо, не зная почему. Я не таков. Я преуспеваю в достижении знаний, потому что знаю, как приобретать их. (Японск. толк.) Много слушать, избирать из этого хорошее и следовать ему; много наблюдать и запоминать – это второстепенное знание».

(Перевод П. С. Попова)

С (скверными жителями) волости Хусян трудно (не стоило и) разговаривать; (потому когда тамошний) парень представился (Конфуцию), ученики пришли в недоумение (за что он допустил). Конфуций сказал: «Пусть лучше подступает, чем отступает. Только что уж больно (требовательны?). Человек, очистив себя, вступает; пусть же лучше он очистится; за прошлое (я) не ручаюсь (т. е. на прошлое нечего обращать внимание!)»

(Перевод В. П. Васильева)

С Ху-сянцами трудно было говорить (о добре), и потому, когда пришел представиться Ху-сянский мальчик, то ученики отнеслись к нему подозрительно. Тогда Конфуций сказал: «Человек пришел ко мне, очистив себя, и я допускаю, что он мог очиститься, но, конечно, не могу ручаться за его прошлое; я только допускаю его к себе, но не ручаюсь, что он не сделает чего‐нибудь нехорошего по выходе от меня. Это уж было бы чересчур!»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Далеко ли от нас гуманность? (Нет). Когда мы хотим ее, то она у нас под руками».

(Перевод П. С. Попова)

Чэньский Сы бай спросил: «Знает ли (Луский) князь Чжао-гун церемонии?» Кун-цзы сказал: «Знает церемонии». Когда Кун-цзы отступил (т. е. ушел, Чэнь Сы бай), приветствуя Ума Ци, войдя, сказал: «Я слышал, (что) благородный муж непартиозен; (а ведь случается же, что) и благородный муж партиозен! (Луский) князь, взяв жену в уделе У, составляющем одну фамилию, назвал (ее) У Мэнь-цзы (так уж после этого, если) (Луский) государь знает церемонии, кто же не знает церемоний!» Ума Ци сказал об этом Конфуцию, который произнес: «Как (я), Цю, счастлив! Ежели имею (сделаю) ошибку, люди непременно узнают!»

(Перевод В. П. Васильева)

Чэньский министр спросил Конфуция: «Знает ли князь Чжао церемонии?» Тот отвечал: «Он знает их». Когда Конфуций удалился, он, приветствуя, ввел У‐ма-ци и сказал ему: «Я слышал, что благородный муж не партиозен. А ведь случается, что и он бывает партиозен? Государь взял жену в однофамильном с ним уделе У и назвал ее У Мэн-цзы (первая госпожа из У). Если он знает церемонии, то кто же не знает их?!» У-ма-ци сообщил об этом Конфуцию, который сказал: «Как я счастлив! Если мне придется сделать ошибку, то люди непременно узнают об этом!»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Конфуций с кем пел и (выходило) хорошо, непременно заставлял повторять и после гармонировал.

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Конфуций бывал в компании с человеком, который пел, то, если тот пел хорошо, он заставлял его повторить, а потом уже сам аккомпанировал ему.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «В письменах (образованности) – я не как другие; лично (же) действовать (как) благородный муж мне никогда не удавалось».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В письменности я, может быть, и подобен другим. Что же касается личного исполнения мною того, что требуется от благородного мужа, то в этом я совершенно не успел».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Если (претендовать на звание) мудрого или человеколюбивого, то я как смею! А делать (по толкованию: дела мудрости и гуманности) не тяготясь, наставлять людей не ленясь, то это все, что можно сказать (обо мне)». Гунь Си-хуа (услыхавши это) сказал: «Правда! Только (или мы?) ученик не может (так) учиться (подражать, потому что по толкованию и такие качества надобно иметь в самом себе)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «На святость и гуманность я не смею претендовать; но что я ненасытно стремлюсь к этому и просвещаю людей, не зная усталости, то это можно сказать обо мне, но только это! (rien de plus)». «Верно, – сказал Гун-си-хуа, – только мы не в состоянии подражать тебе в этом».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сильно заболел, Цзы-лу просил молиться. Конфуций сказал: «Имеется ли (на это какое правильное предписание)?» Цзы-лу с почтением отвечал: «Имеется. В Лэй (надгробном слове) сказано: «Молись (молюсь о тебе) верхним (небесным) и низшим (земным) духам». Конфуций сказал: «(Я), Цю, уж давно молился!»

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Философ заболел, то Цзы-лу просил у него дозволения помолиться духам (о его выздоровлении). Философ сказал: «А существует ли это?» «Существует, – отвечал Цзы-лу, – в одной эпитафии сказано «молимся за тебя духам Неба и Земли».

Тогда Философ сказал: «Я давно уже молюсь».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Расточителен, так непокорен (распущен?); бережлив, так крепок (скареден); – уж лучше быть крепким, чем непокорным».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Расточительность ведет к непослушанию, а бережливость – к скаредности; но лучше быть скаредным, чем непочтительным».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Благородный муж ровно (всегда) великодушен (доступен). Подлый человек постоянно уныл».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж безмятежен и свободен, а низкий человек разочарован и скорбен».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций был кроток, а не строг, величественен, но не жесток, почтителен и спокоен (без суетливости?).

(Перевод В. П. Васильева)

Философ был ласков, но строг; внушителен, но не свиреп; почтителен, но спокоен.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Тай-бо – о нем можно сказать, (что он имел) крайние добродетели и только. Трижды уступал вселенную (т. е. трон); народ не мог (не?) прославить».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «О Тай-бо можно сказать, что он был в высшей степени добродетелен; он трижды (т. е. упорно) отказывался от императорского трона; но так как народу было это неизвестно, то он не мог прославлять его».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Почтительность без (правил) церемоний, так удручение; осторожность без церемоний, так трусость; храбрость без церемоний, так смута; прямота без церемоний, так резкость. (Если) благородный муж сугубо (привязан) к своим родным, то народ возвысится в человеколюбии; (если) древние и старые (слуги и друзья?) им не покидаются, то народ не изворуется (утончится – измельчает?)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Почтительность, не сдерживаемая церемониями (правилами), ведет к трусости; храбрость – к смутам, прямота – к запальчивости. Когда человек, занимающий высокое положение, крепко привязан к родным, то народ проникается чувствами гуманности; когда он не оставляет старых друзей, то народ не бывает скаредным».

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы, заболевши, позвал учеников и сказал: «Откройте мои ноги, откройте мои руки. Стих (Ши-цзин) говорит: «С трепетом и осторожностью, как будто стоишь над глубокой бездной, как будто ступаешь по тонкому льду» и теперь и после я знаю (умею) избежать (опасностей); (о) малые дети! (т. е. мои ученики)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы, заболевши, призвав своих учеников, сказал им: «Откройте мои ноги, откройте мои руки. В Ши-цзине сказано: «(Блюди себя) со страхом и трепетом, как будто бы ты стоял на краю бездны или ступал по тонкому льду». Теперь я знаю, что я сохранил мое тело (т. е. полученное от родителей) в целости. Да, мои детки!»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Цзэн-цзы захворал (Луский вельможа) Мэн-цзин-цзы навестил (его). Цзэн-цзы сказал: «Птица как станет умирать, ее пение печально; человек перед смертью – его слова хороши (поучительны – и вот я скажу): благородный муж дорожит в пути тремя (вещами): формою телодвижений, (потому что) это удаляет жестокость и небрежность; правильностью выражений лица – это приближает доверие; тоном речей – это удаляет грубость и невежливость. (Что касается до того, кто будет справлять) дела корзинок и блюд (т. е. жертвоприношения), то (на это) есть чиновники».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Цзэн-цзы заболел, его навестил Мэн-цзин-цзы и осведомился о его здоровье. Цзэн-цзы сказал: «Когда птица при смерти, то пение ее жалобно; когда человек при смерти, то слова его добры».

(Перевод П. С. Попова)

«Для человека, занимающего высокое положение, в правилах поведения важны три вещи: телодвижения, свободные от грубости и небрежности; выражение лица, близкое к искренности; и тон речи, свободный от вульгарности и несообразности. Что касается (расположения) жертвенных сосудов (т. е. разных мелочей), то для этого есть специальные чины».

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы сказал: «При мощности обращаться с вопросами к немощным, при (обладании) многим спрашивать (у знающих) мало; иметь (и показывать) как бы не бывало; (будучи) полным (быть) как бы пустым; оскорблять и не считаться; в древности (прежде) мой друг (по толкованию: Янь-юань) постоянно занимался этим».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Будучи способным, обращаться с вопросами к неспособным; обладая многим (большими знаниями), обращаться с вопросами к малоимущим (малознающим); иметь, как бы не иметь, быть полным, как бы пустым, и не считаться за оскорбления – так поступал один мой друг».

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы сказал: «(Тот, кому) можно поручить шестифутового сироту, можно доверить судьбу (государства в) сто ли, (у кого) нельзя отнять принятых (этих) великих обязанностей, (тот) благородный муж, благородный муж!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Не есть ли совершенный (благородный) муж тот, кому можно поручить малолетнего (6-футового) принца, вверить управление небольшим княжеством, и кого нельзя заставить отступить перед великим долгом? (т. е. готов пожертвовать собою для исполнения долга). Да, совершенный человек!»

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы сказал: «Служащий (образованный) не может не быть всеобъемлющим и твердым, (потому что его) обязанности тяжелы (важны) и путь (стремления) далек; сделать своей обязанностью человеколюбие не тяжело ли? Умереть и тогда только кончено – не далеко ли!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Ученый не может быть широкою натурой, твердым и выносливым, потому что обязанность его тяжела и путь его далек (т. е. путь самоусовершенствования). Гуманизм он считает своей обязанностью. Разве это не тяжелое бремя? Только со смертью оканчивается эта обязанность – разве это не далекий путь?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Подымаются (начинают) от стихов, устанавливается от церемоний, завершаются от музыки».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Начинай образование с поэзии, упрочивай его церемониями и завершай музыкой».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Народ можно заставить исходить (из каких-то принципов), но нельзя заставить знать (понимать их)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Народ можно заставлять следовать должным путем, но нельзя объяснить ему почему».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Любить мужество и болеть (злобиться на) бедность – смута; человек не человеколюбив, и злобиться (на него) уж чересчур – смута».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Отважный человек, тяготящийся бедностью, произведет смуту точно так же, как и человек, лишенный гуманности, если его чрез меру ненавидят (под влиянием сильного к нему отвращения)».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Если будет (в ком хотя бы и) красота Чжу-гуновых способностей, но (если он) позволит (себе) гордость (тщеславие) или скаредность – остальное (в нем) уж не стоит и смотреть!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Пусть человек обладает превосходными талантами Чжоу-гуна, но если он тщеславен и скареден, то остальные качества его не заслуживают внимания».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Три года учась, не дойти до хлеба – (такого) не легко найти».

(Перевод В. П. Васильева)

Нелегко отыскать человека, который бы, проучившись 3 года, не стремился к жалованью.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Твердо веря, люби Учение; храни до смерти хороший путь; в опасное (подвергающееся опасности) государство не входи, в возмущенном государстве не живи. Когда во Вселенной есть путь, то показывайся; нет пути, так скрывайся. (Если) в государстве есть путь, (а ты) беден и низок – это стыд; в государстве нет пути, (а ты) богат да знатен – это стыд!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Искренне веруй и люби учиться, храни до смерти (свои убеждения) и совершенствуй свой путь. В государство, находящееся в опасности, не входи; в государстве, объятом мятежом, не живи; появляйся, когда во Вселенной царит закон, и скрывайся в эпоху беззакония. Стыдно быть бедным и занимать низкое положение, когда в государстве царит закон; равно стыдно быть богатым и знатным, когда в государстве царит беззаконие».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Не находясь в каком-либо звании (в какой-то должности), не рассуждай о делах его (т. е. к нему относящихся)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Не в свое дело не мешайся». (Букв.: не занимая известного поста, не рассуждай и о делах, относящихся к нему).

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «С начала (управления оркестром) капельмейстером Чжи, конец (музыки на песнь) Гуань-цзюй необъятно наполняет ухо (слух)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Когда капельмейстер Чжи начал управлять музыкой, то окончание пьесы Гуань-цзюй наполняло слух волною приятных звуков».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Когда человек) взбалмошен, да и не прям, невежественен, да и неусерден, слаб, да и нечестен, я не знаю (что уж это за человек, или к чему он годен)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Заносчив и непрям, невежественен и не кроток, неспособен и неискренен – таких я не признаю».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Учись, как будто не достигнешь (не поспеешь, да еще) как будто боишься потерять».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Учись так, как будто боишься не достигнуть предмета да еще опасаешься потерять его».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Возвышенны, возвышенны Шунь и Юй – имели (владели) вселенную и не (хлопотали) об этом».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Возвышенны Яо и Шунь, которые, обладая Вселенной, относились к этому безучастно».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Велико было соделание Яо государем; возвышенно, возвышенно! Только Небо велико, только Яо соответствовал (ему)! Обширен и недосягаем, (почему) народ и не мог наименовать его. Возвышенны, возвышенны его совершенные подвиги; блистательно его изящество!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Как велик был Яо в качестве государя! Как возвышен он! Только одно Небо велико и только один Яо соответствовал ему. Необъятен он (по своим доблестям) так, что народ не может изъяснить его. Высок он по своим наружным совершенствам».

(Перевод П. С. Попова)

У Шуня было (всего) пять чиновников (министров), и Вселенная устроилась. У-ван сказал: «Я имею возмутившихся (по толкованию: устраивающих) чиновников десять человек». Кун-цзы сказал: «Способности трудны (к отысканию), не правда ли, это (видно из такого количества)? (Даже) во время (династий) Тан (и) Юй, в этом ограниченном числе и то находили великолепие; (да и то между десятью) была (одна) женщина, а всего-то девять мужчин! Из трех частей Вселенной имея две на услужение доблестей (двух династий) Ин (и) Чжоу – это можно назвать величайшими доблестями!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «У Шуня было 5 министров, и Вселенная наслаждалась порядком». У-ван сказал: «У меня 10 сановников, устраивающих порядок».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Не правда ли, что трудно отыскать даровитых людей? Но в эпохи Тан и Юй (Яо и Шуня) их было больше, (чем при Чжоу), когда была одна женщина и 9 министров (мужей). Вэнь-ван, несмотря на то что обладал 2/3 Вселенной (Китая), служил (подчинялся) династии Инь. Можно только сказать, что добродетели Чжоу были наивысшими добродетелями».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Юй, – не найду в нем щели (прорехи, иголочки не подточу) – ел и пил скверно, а был весьма почтителен к духам, одевался дурно, а (во время жертв надевал) самые красивые наколенники и корону; (жилище его составляли) низкие дворцовые комнаты, и все усилия употреблял на каналы и канавы. Юй – нет, я не найду в нем щели!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «В Юе я не нахожу никакого недостатка. Он употреблял скудную пищу, но в высшей степени был почтителен к духам; обыкновенное платье было у него плохое, но зато наколенники и корона отличались необыкновенной красотой; дворцовые комнаты были низкие, но зато он прилагал все старание к проведению каналов и арыков. Да, в Юе нет порока».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций мало говорил о материальных интересах, судьбе (предопределении) и человеколюбии.

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций редко говорил о выгоде, судьбе и человеколюбии.

(Перевод П. С. Попова)

Крестьянин из деревни Да сянь сказал: «Велик Конфуций, (он) глубоко учен, (но как жаль, что) не составил (себе) имени (каким-нибудь ремеслом)!» Конфуций, услыхавши, сказал своим ученикам: «За что мне взяться, за извозничество или за стрельбу? (Уж лучше) я возьмусь за извозничество».

(Перевод В. П. Васильева)

Человек из деревни Да-сянь сказал: «Как велик Конфуций! Обладая обширною ученостью, он, однако, ни в чем не составил себе имени». Услыхав об этом, Конфуций, обратясь к своим ученикам, сказал: «Чем бы мне заняться: стрельбою или кучерством?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Носить) пеньковую шапку – это (предписывают древние) церемонии, но ныне (все носят) шелковую; выгодно, (так как холщовую было трудно шить) и я последую за всеми. Кланяться внизу (пред крыльцом дворца государя) – это (предписывают древние) церемонии; ныне же кланяются наверху (т. е. на крыльце); это роскошь (т. е. излишество или унижение царского достоинства), и я последую (древнему примеру) кланяться внизу, хотя и противоречу всем (всеобщему принятию)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Церемонии требуют пеньковой шапки; но так как в настоящее время шелк сходнее, то я последую общему примеру. Кланяться внизу (перед залою) – этого требуют церемонии; но ныне кланяются наверху – это дерзко, и потому, хотя это будет вопреки всем, я буду кланяться внизу».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций отсекал (отвергал следующие) четыре (руководства, для него) не существовало: (это моя собственная) мысль (предубеждение?); не существовало: (будь) непременно (то, что я хочу, хотя бы это было и невозможно); не существовало: упорства (или упрямства); не существовало: я (своекорыстия).

(Перевод В. П. Васильева)

Философ был свободен от следующих 4 предметов: предвзятого взгляда, уверенности, упрямства и эгоизма.

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, угрожаемый жителями местечка Куан (в царстве Лу), произнес: «По смерти Вэнь-вана его письменность (ученость, дух?) не здесь ли? (Не во мне ли заключаются?). Если Небо намеренно погубит эту ученость, то после (него) умирающий (т. е. я) не мог бы иметь ничего общего с этой ученостью; но ежели Небо еще не (решилось) погубить эту ученость, то жители Куана – что для меня (значат?)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций, которому угрожали жители местечка Куан, сказал (ученикам): «Со смертью Вэнь-вана разве просвещение не находится здесь (во мне)? Если бы Небо хотело погубить это просвещение, то я не имел бы участия в нем. Следовательно, оно не хочет погубить его; в таком случае, что же могут сделать мне куанцы?»

(Перевод П. С. Попова)

(Один вельможа) Тай-цзай (неизвестно какого владыки: У или Сунь) спросил у Цзы-гуна: «Конфуций святой, что ли? (Потому что) отчего у него столько способностей?» Цзы-гун отвечал: «Верно, (что) Небо допустило его приблизиться к святости и еще (даровало) ему много способностей». Конфуций, услыхав это, сказал: «Тай-цзай знает (ли) меня! Я в малолетстве жил в низком состоянии, потому и много узнал (буквально, мог) низких занятий. Благородный муж много ли (обязан знать низких занятий)? Не много».

(Перевод В. П. Васильева)

Один президент палаты чинов спросил у Цзы-гуна: «Ведь философ – мудрец? Как много у него талантов!» Цзы-гун сказал: «Верно, Небо щедро одарило его, приблизив к святости, и еще даровало ему много талантов». Конфуций, услышав об этом, сказал: «Президент палаты чинов знает ли меня? В молодости я находился в низком положении и потому знал много вульгарных (низких) профессий. Благородному мужу много ли нужно знать? Немного».

(Перевод П. С. Попова)

(Ученик Конфуция) Лао (по фамилии Цинь по прозвищу Цзы-кай или Цзы-чжан) сказал: «Конфуций говорит (о себе, что, так как) я не был экзаменован (в молодости для занятия государственных должностей), потому (я и отличился) в искусствах».

(Перевод В. П. Васильева)

Лао сказал: «Конфуций говорил о себе: «Меня не испытывали (для государственной деятельности), потому я занимался свободными художествами».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Есть ли во мне знание? (Нет, во мне) нет знания, (но только когда) простой человек спросит меня (о чем-то, хотя бы он был и самый пустой человек), но я разбираю его (вопросы) с обеих (противоположных) сторон (начала и конца, сверху и снизу) вполне».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Есть ли у меня знание? Нет, я не имею его. Но если простой человек спрашивает меня о чем-нибудь, то, как бы ни был пуст вопрос, я беру его с двух противоположных сторон и объясняю ему во всей его полноте».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Предзнаменующая счастье) – птица феникс, (являвшаяся во времена Шуня и Вэнь-вана), не приходит, из реки не выходит карта (перемен в И-цзине, вынесенная гиппопотамом), и я прекращаю (т. е. отказываясь от всякой надежды жить в столь счастливые времена)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Феникс не появляется, и река не посылает карты. Конец мне!» (Je suis fini!)

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, увидев одетого в траурное платье или в парадной шапке и в парадном платье, а равно и слепого, хотя бы и видал (их) мало (по толкованию: увидев, хотя бы и сидел) непременно выказывал почтение (по толкованию: вставал), проходя, непременно подбегал (с изъявлением соболезнования или почтения).

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций при виде одетого в траурное или парадное платье, а также слепого, если сидел, непременно поднимался, а когда проходил мимо них, то проходил быстро.

(Перевод П. С. Попова)

Янь-юань (ученик Конфуция) со вздохом произнес: «(Чем больше) поднимаешь взоры (на ученье), тем оно выше, (чем больше) углубляешься (в него), тем оно крепче; смотришь вперед, вдруг (оказывается) позади! Конфуций искусен в последовательном, (т. е. систематическом руководстве людей), обогащает меня ученостью, обуздывает меня церемониями. Хочу отстать (и) не могу; тогда как уже истощены все мои способности (силы, ученье все еще) как будто стоит предо мной (и манит к себе), хочу последовать (за ним, ухватить его), но оно исчезает (не дается)».

(Перевод В. П. Васильева)

Янь-юань с глубоким вздохом сказал: «Чем более взираешь на него (учение Конфуция), тем оно кажется еще выше; чем более стараешься проникнуть в него, тем оно становится еще непроницаемее; смотришь – оно впереди, то вдруг – уже позади (неуловимо). Но Философ – человек систематичный (порядка); он умеет завлечь человека, обогащает его всевозможными познаниями и сдерживает его правилами церемоний. Хотел я оставить (учение Конфуция) и не мог; и когда истощил все свои способности, оно как будто бы встало (предо мною), выдаваясь; хотя бы я хотел последовать за ним (овладеть), но у меня нет для этого средства (пути)».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Конфуций тяжко заболел, то (ученик его) Цзы-лу отправил своего ученика быть при нем (домашним) чиновником (т. е. адъютантом). Когда служащее лицо умирало, тогда похороны были пышны – Конфуций прежде служил, потому и имел право на сопровождение себя адъютантом; между тем болезнь облегчилась (и Конфуций сказал): «Давно уж Ю (т. е. Цзы-лу) действует фальшиво: не имея чиновников и сделать (вид), что имеешь чиновников, кого я обману (этим)? Обману ли Небо! Сверх того, я (предпочитаю, чтоб) вместо того, чтобы умереть на руках (домашнего) чиновника, умереть на руках двух-трех (т. е. нескольких) учеников – и притом, хотя я не буду иметь великих (т. е. пышных) похорон, что же, я умру на дороге, что ли (как безвестный странник)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций тяжело заболел. Тогда Цзы-лу прислал к нему своего ученика, чтобы он состоял при Конфуции в качестве домашнего чиновника (на что имели право высшие чины, удалившиеся со службы). Но Конфуцию стало лучше, и он сказал: «Цзы-лу, давно уже твое поведение фальшиво. Не имея права на чиновника и обладая таковым, кого я обману? Разве Небо? Кроме того, не лучше ли мне умереть на руках моих учеников (детей), чем на руках чиновников? Вдобавок допустим, что я не удостоюсь пышных похорон, но не бросят же меня на дороге, когда умру?!»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал: «(Положим, что у нас здесь) есть прекрасная яшма, положить ее в ящик (в комод) и спрятать, или искать (добиваться) хорошей цены и продать?» Конфуций сказал: «Продать, продать! Я ожидаю (себе) цены».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун сказал: «Если вот тут прекрасная яшма – спрятать ли нам ее в ящик или же постараться продать ее за хорошую цену?» «Продать, продать, – сказал Конфуций, – я ожидаю покупателя».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Конфуций хотел поселиться между девятью инородцами, (жившими на востоке, т. е. на берегу моря), некто сказал: «(Там) гадко, как можно (там жить)?» Конфуций сказал: «(Там, где) живет благородный муж, какая тут гадость?»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций хотел удалиться к восточным варварам. На это кто-то заметил: «Ведь они грубы! Как же можно?» Конфуций отвечал: «Там, где живет благородный муж, нет места грубости (потому что он сам вносит просвещение и преобразует нравы там, где поселяется)».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Я воротился из (царства) Вэй в (удел) Лу и (после того) нашел, что музыка исправлена; Я (т. е. оды Да Я и Сяо Я, отделы Ши-цзина) и Сун (гимны: Шан Сун, Чжоу Сун и Лу Сун в том же Ши-цзине) получили каждый свое место».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «После моего возвращения из Вэй музыка исправилась и Оды и Восхваления (из «Ши-цзина») получили должное место».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Выйдя (т. е. вне), так служить князьям и вельможам; войдя (дома), так служить отцу и братьям; в похоронных делах (не сметь) не стараться (о тщательном отправлении их), не быть ослабляемым от вина. Какое (что) из (всего этого) во мне есть?!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Во внешней жизни служить князьям и вельможам, во внутренней – отцу и братьям, не сметь не усердствовать в делах похоронных и не пьянеть от вина, – что есть во мне из всего этого?»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, находясь на реке, сказал: «Уходящее (время) подобно этому (течению реки, которое) не перестает ни днем ни ночью».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций, находясь на реке, сказал: «Все проходящее подобно этому течению, не останавливающемуся ни днем ни ночью».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Я еще не видал, чтобы кто любил добродетель так, как любит красоту (или сладострастие)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Я не видел, чтобы люди любили добро так же, как красоту».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Учение зависит от неутомимости и постепенности), например, делая гору и не доделав (не досыпав) одной корзинки, остановиться: (что) я останавливаюсь, (значит, что эта остановка зависит от меня); например, уравнивая землю, (и) хотя бы сваливши (еще только) одну корзинку, подвигаться (вперед, т. е. продолжать только что начатую работу; это) я иду (вперед, т. е. продолжение работы от меня зависит)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Например, я делаю горку и для окончания ее недостает одной плетушки земли, – останавливаюсь, – эта остановка моя; возьмем опять для примера уравнивание земли; хотя бы вывалена была одна плетушка и я подвинулся в работе на эту плетушку – ведь это я сам подвинулся».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Кто, что ни) скажешь (ему), и не ленится (исполнять; служить?), так это (Янь)‐хой!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Всегда внимательный к тому, что я говорил, – это был Янь-хуэй».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал об Янь-хое (после его смерти): «Как жаль! Я видел его успехи, но еще не видал его остановки (т. е. что он умер, не окончивши своих трудов, не насладившись ими)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал о Янь-хуэе: «Жаль мне его. Я видел его двигающимся вперед, но не видел, чтобы он останавливался».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Бывают стебли без колоса, бывает колос без зерна (т. е. бывает недоконченное ученье)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Бывают колосья (всходы), которые не цветут, а бывают и такие, которые цветут, но не наливаются».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «После рожденные (т. е. молодежь) могут (возбуждать за себя) опасение; как знать, что они (будут) хуже нынешних? (Но кто) 40 (или) 50 (лет) и не слыхал (науки), тот не заслуживает опасения (потому, что ему уже поздно учиться)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «На молодежь следует смотреть с уважением. Почем знать, что будущее поколение не будет равняться с настоящим? Но тот, кто в 40–50 лет все еще не приобрел известности, уже не заслуживает уважения».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Прямым приказаниям можно ли не последовать?! (Но здесь) дорого исправление (себя по этим приказаниям); ласковым словам (в которых содержится руководство) можно ли не радоваться, (но здесь) дорого вникать (в то, что намекается ими. Ежели кто только) радуется (ласковым словам), а не вникает (в них), следует (строгим приказаниям), а не переменяется, – я уж не (знаю), как быть (с таким человеком)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Можно ли не следовать резонным советам? Да, но (в этом случае) важно исправление. Можно ли не быть довольным ласковыми внушениями? Но важно, чтобы они понимались. Но, если человек доволен внушениями, но не вникает в смысл их, принимает советы, но не исправляется, – с таким я не могу ничего поделать».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Почитай главным преданность и честность, не дружись с неподобными самому себе, проступился, так не бойся исправиться».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Почитай за главное преданность и искренность, не дружись с неподобными себе; ошибся – не бойся исправиться».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «У трех (родов) войск (т. е. многочисленной армии) можно отнять полководца, (но) у простого (подлого) человека нельзя (отнять) намерения, (как он забрал в голову – потому что тут ничего нельзя сделать силой)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «У многочисленной армии можно отнять главнокомандующего, а у обыкновенного человека нельзя отнять его воли».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Надев изодранный, посконью подбитый кафтан и стоя с одетым в лисицу и енота, не стыдившийся, – это Ю (Цзы-лу)! В Ши-цзине сказано: (кто) не завидует (богатым, не употребляет насилие против богатых) и не домогается (их богатств, тот) как способен к нечистому?!» Цзы-лу до конца своей жизни повторял (этот стих). Конфуций сказал: «Этот путь, (содержащиеся в этом пути правила) как (можно думать, что они уж) достаточны для совершенства?»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Облаченный в старый посконный кафтан и не стыдящийся стоять с одетым в лисью или енотовую шубу – это Ю (Цзы-лу). (В Ши‐цзине сказано): «Тот, кто независтлив, неалчен, к чему ему делать зло?» Цзы-лу всю жизнь повторял этот стих. Конфуций сказал ему: «Это правило (т. е. отсутствие зависти и алчности) недостаточно для достижения добра».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Год холоден (т. е. когда наступит холодное время), тогда только узнаешь, что кипарис и сосна после (всех дерев) роняют (иглы, т. е. только в несчастье познается благородный муж, который и тогда не отступает от своих правил)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Только с наступлением холодного времени года мы узнаем, что сосна и кипарис опадают последними».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Умный не вводится в заблуждение, человеколюбивый не предается печали, мужественный не страшится».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Умный не заблуждается, гуманист не печалится и мужественный не боится».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Хотя с кем и) можно вместе учиться (добродетели), но, может быть, еще нельзя идти вместе (с ним) по пути (добродетели. Если с ним) можно идти по пути вместе, еще не значит, что можно вместе стоять (т. е. утвердиться в одних правилах. Если с кем) можно вместе стоять, еще не (значит, что) можно вместе располагаться (сообразно с обстоятельствами – по толкованию: делать отступление от пути)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Человек, с которым можно вместе учиться, еще не есть человек, с которым можно вместе идти по пути добродетели; человек, с которым можно вместе идти по пути добродетели, еще не есть человек, с которым можно утвердиться в добродетели; человек, с которым можно утвердиться в добродетели, еще не есть человек, с которым можно взвешивать должное (т. е. принимать решение, сообразное с обстоятельствами и требованиями времени в чрезвычайных, исключительных случаях, во время смут и переворотов, когда только выдающиеся таланты в состоянии принять правильное решение)».

(Перевод П. С. Попова)

(В одном отрывке из затерянных стихов говорится):

«Цветы грушевого дерева

Колеблются и шелестят.

Как не думать о тебе (моя милая! Хотя)

Дом далек!»

Конфуций, (осуждая автора этих стихов), сказал: «Еще не подумал, (а то) откуда (бы) взялась отдаленность (?!)»

(Перевод В. П. Васильева)

«Колышатся и перевертываются цветы груши… Разве я не думаю о тебе? Думаю, да дом далеко». Конфуций сказал: «Не думаешь, а то что за даль!»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций, (когда находился) на родине, (с родными был) застенчив, как будто не мог сказать слова. Он, находясь в храме предков (или) во дворце, разговаривал с возможной рассудительностью, но осторожно.

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций в своей родной деревне имел простодушный вид, как будто бы не мог сказать слова. А в храме предков и при дворе он говорил обстоятельно, но только с осторожностью.

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) представлялся ко двору, то (до выхода государя, с низшими вельможами разговаривал твердо и прямо, с высшими вельможами в возражениях был любезен и приятен. В присутствии государя ходил тихо, (в знак благоговения, держал себя) с важностью, (сообразно своему положению).

(Перевод В. П. Васильева)

В ожидании аудиенции в разговоре с низшими вельможами он был тверд и прям, а в разговоре с высшими был любезен. В присутствии государя он выступал с благоговением, но с должным достоинством.

(Перевод П. С. Попова)

(Ежели) государь назначал (его) принять (иностранных) послов, лицо его было бледно, ноги подгибались (или переплетались), – так он боялся, чтобы послы не пришли в неудовольствие. Когда раскланивался со стоящими с ним вместе, (назначенными для приема послов) товарищами по правую и левую руку, платье его спереди и сзади сидело гладко; спешил (войти в царские комнаты с руками, растопыренными так плавно), как крылья. Когда гости отступали (т. е. возвращались), то он непременно докладывал (государю), говоря: «Гости не оглядываются».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда государь подзывал его и приказывал принять иностранных посланников, то он менялся в лице и ноги у него дрожали (подкашивались). Когда он делал приветствие руками направо и налево с стоящими в ряд сослуживцами, то его платье спереди и сзади сидело гладко; когда спешил вперед (в царские покои), словно птица с растопыренными крыльями. Когда гости удалялись, то он непременно докладывал государю, говоря: «Гости не оглядываются».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) входил в княжеские двери, то нагибался телом, как бы не помещался, (тогда как они, разумеется, были высоки); становился не (против) средних дверей, шел, не наступая на порог, (что считалось особой непочтительностью). Проходя (мимо незанятого трона) изменялся в лице, и ноги его подгибались, говорил, как будто недоставало (в нем смелости). Подняв платье, входил в дворцовую залу, (чтобы не упасть и не нарушить приличия), согнутый, притаив дыхание, как будто и не дышит. При выходе, опустившись на первую ступень, распускался в лице (становился веселым), а с последней ступеньки спешил (с руками, растопыренными плавно), как крылья; (но), занимая свое место, (все еще) ступал тихо, (в знак того, что благоговение, которое он ощущал, еще не исчезло).

(Перевод В. П. Васильева)

В ворота княжеского дворца он входил наклонившись, как бы не помещаясь в них (это в знак глубокого уважения). Посередине ворот он не останавливался и проходя не ступал на порог. Следуя мимо престола, он менялся в лице, ноги его подгибались и он говорил, как будто бы у него недоставало духа. (А у нас, при прохождении союзных войск через дворец, иностранные посланники без всякого трепета взбирались на богдыханский трон и разваливались на нем. Бедный Конфуций, как, должно быть, возмутилась бы твоя душа при таком неслыханном нарушении церемоний!) Подобрав подол платья, он вступал в залу, согнувшись и затаив дыхание, как будто не дышал. По выходе, когда он спускался на одну ступеньку, лицо его распускалось и делалось спокойным (веселым). Спустившись с крыльца, он быстро бежал, растопырив руки, и благоговейно возвращался на свое место.

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) держал гуй (яшмовый значок, данный князю в знак утверждения в достоинстве, с которым князь послал его в (качестве) знака полномочия к другим князьям), он нагибался телом, как будто не был в силах (держать его, держал так) высоко, как будто преклонялся (перед ним), и низко, как будто передавал (его другому), с измененным и трепещущим (в знак благоговения) лицом, ноги (его ступали) скоро и не широко, как будто под ними было что подложено. Когда он подносил подарки (от своего государя), то имел (цветущий) вид; в частных визитах (в иностранном владении) имел веселый вид.

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций держал символ власти (своего князя) согнувшись, как бы подавленный его тяжестью (как бы не в силах был удержать его), подняв его вверх не выше рук, сложенных для приветствия, и не опуская ниже рук, протянутых для отдавания чего-либо, (т. е. руки его были на уровне сердца). Лицо его менялось и словно трепетало, он двигался мелкими шажками, на пятках, не поднимая ног; при представлении подарков выражение лица его было спокойное. При частных визитах он имел веселый вид.

(Перевод П. С. Попова)

Благородный муж (по толкованию: Конфуций) не украшал, (т. е. не оторачивал воротника своего платья) темно-вишневой или темно-красной (материей, потому что такие цвета употреблялись во времена трехгодичного траура и нашивались на белую полушелковую материю. Из красного или светло-малинового (цвета материи) не делал домашнего платья. При выходе в жару непременно накладывал (что‐нибудь) не бесподкладное (платье, сшитое) из тонкого или грубого пенькового холста, (чтобы не просвечивало тело); черным (или черного цвета материей) покрывал шубу (т. е. мех) из (черных) барашков, некрашеным (обесцвеченным) – шубу молодых ланей, желтым – шубу из лисицы. Домашняя шуба (шилась для теплоты), длинная, с коротким правым рукавом (для удобства работы. Во время поста) непременно было спальное платье в полтора роста. Толстый (т. е. густой теплый мех) из лисицы или енота употреблял в (обыкновенной) жизни (в домашнем быту). Сняв траур (т. е. когда не было траура), не обходился без привесок. (Если то была) не парадная одежда, то (в ней) непременно срезывалось (к верху полотнища или вставлялись клинья). В шубе из барашков (или) в шапке темно-вишневого цвета не навещал покойника. В счастливый месяц (т. е. каждое число месяца) непременно надевал парадное платье и представлялся ко двору (хотя и не служить).

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций не оторачивал своего воротника темно-красной или коричневой материей. Не употреблял на домашнее платье материи красного или фиолетового цветов (как цветов промежуточных, более идущих женскому полу). В летнюю жару у него был однорядный халат из тонкого или грубого травяного полотна, который при выходе из дома он непременно накидывал поверх исподнего платья (чтобы не просвечивало тело). Поверх нагольной шубы из черного барашка он надевал черную однорядку, поверх пыжиковой – белую, а поверх лисьей – желтую.

(Перевод П. С. Попова)

У него был меховой халат, длинный (для теплоты), с коротким правым рукавом (для удобства в работе). Во время поста он непременно имел спальное платье длиною в полтора роста (для прикрытия ног). В домашней жизни Конфуций употреблял пушистые лисьи и енотовые меха. По окончании траура он носил всевозможные привески.

(Перевод П. С. Попова)

Если это было не парадное платье (для представления ко двору и жертвоприношений, которое делалось из прямых полотнищ со сборками вокруг поясницы – юбка), то оно непременно скашивалось вверху. Барашковая шуба и черная шапка не употреблялись при визитах с выражением соболезнования. Первого числа каждого месяца он непременно одевался в парадное платье и являлся ко двору.

(Перевод П. С. Попова)

Постясь, непременно надевал (по омовению) светлое (или чистое как проявляющее чистоту) платье – холщовое. Постясь, непременно переменял кушанье (т. е. не пил вина и не ел скоромного); в жилище непременно переменял седалище (т. е. во время поста не сидел на обыкновенно занимаемом месте).

(Перевод В. П. Васильева)

Во время поста (после омовения) непременно надевал чистое полотняное платье; непременно менял пищу и платье (т. е. не ел скоромного, пряностей и не пил водки, до которой он был большой охотник) и в комнате непременно менял место сидения.

(Перевод П. С. Попова)

В каше не гнушался, (что она) истолчена (мелко); в кусках (мяса) не гнушался, (что они) тонкие; (если) каша (была) прокисла (от жары или сырости) и переменила вкус, (или если) рыба (была) протухла (и) мясо испорчено, (то он) не ел (этого), а равно, когда кушанье (имело) дурной вид, (то он также) не ел; (когда оно имело) дурной запах, (то также) не ел (равным образом, когда кушанье было) не (исправно) приготовлено, (т. е. сыро или переварено, то он) не ел его; не вовремя (т. е. когда хлеб или плоды еще не поспели, то также) не ел. (Ежели мясо) было изрезано неровно, не ел. Если подлива (соя или уксус) не была по ее соразмерности (положена в кушанья), не ел. Мяса, хотя бы и (ел) много, но не допускал, чтобы оно превышало силы (буквально: запас хлебной пищи, т. е. хлеба). Только вино (он пил) без (определенной) меры, (а пил настолько, чтобы оно) не доводило до возмущения (т. е. опьянения). Продажного (?) вина (или) рыночного мяса не ел. Ел, не отбирая в сторону имбиря, ел немного.

(Перевод В. П. Васильева)

Не гнушался кашей из обрушенного риса и мясом, изрубленным на мелкие куски. Он не ел каши, испортившейся от жары или влажности, ни испортившейся рыбы и тухлого мяса; не ел также предметов с изменившимся цветом и запахом, не ел кушанья, приготовленного не в пору, а также всего не созревшего; порезанного неправильно (не квадратиками) или приготовленного с несоответствующим соусом – не ел.

(Перевод П. С. Попова)

Мясо, хотя бы его было и много (подано), но он не допускал, чтобы оно получало перевес над растительной пищей (рисом); только в вине он не ограничивал себя, но не пил до помрачения.

(Перевод П. С. Попова)

Покупного вина и базарного мяса он не ел (опасаясь, что они не чисты или вредны для здоровья). Он никогда не обходился без имбиря (который, по мнению китайцев, освежает ум и уничтожает зловоние). Ел немного. Участвуя в государственных (княжеских) жертвоприношениях, он не допускал, чтобы мясо оставалось более 3 дней, в противном случае он его не ел. Во время еды не отвечал; во время спанья не разговаривал.

(Перевод П. С. Попова)

Хотя бы пища его состояла из кашицы или овощного супа, он непременно отделял из них в жертву (тому, кто первый начал приготовлять пищу), и непременно делал это с благоговением.

(Перевод П. С. Попова)

(Если) рогожка (для сиденья) была постлана не прямо, не садился (а сперва поправлял).

(Перевод В. П. Васильева)

На рогожку, постланную неровно, он не садился (потому что это могло нарушить душевное спокойствие).

(Перевод П. С. Попова)

Когда земляки на родине пили вино, (т. е. пировали вместе с Конфуцием, то когда) старики с палками (служившими опорой старости) уходили (с пира, тогда и он) уходил. (Когда) земляки прогоняли духа эпидемии, (он надевал) парадное платье и становился на восточной стороне крыльца.

(Перевод В. П. Васильева)

На деревенском пиру он не выходил (из-за стола, рогожки) ранее стариков. Когда жители его родной деревни прогоняли поветрие (т. е. изгоняли духов), то он в парадном платье стоял на восточной стороне крыльца.

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) посылал кого спросить (т. е. наведаться о здоровье) кого в государстве, то провожал (посылаемого) с двукратным приветствием (в знак того, что через посланного он как бы сам представляется знакомым, и таким образом хотел выразить почтение). Когда министр Кан-цзы подарил (Конфуцию) лекарство, то он принял с поклоном (вместо того чтобы, как следовало из учтивости, отведать немного) сказал: «(Я) Цю еще не понял, (т. е. не знаю свойств сего лекарства, и потому) не смею отведать (иначе можно захворать)».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда отправлял человека в другое владение наведаться о чьем-либо здоровье, то провожал его двукратным поклоном вослед (в знак того, что он как бы лично представляется этому лицу и выражает ему свое уважение). Когда Кан-цзы (Луский вельможа) послал Конфуцию лекарства, то он, приняв его с поклоном, сказал: «Не зная его (свойств), я не смею отведать его».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) сгорела конюшня, Конфуций, воротившись из дворца, сказал: «Не погиб ли кто из людей?» (По этому-то чувству деликатности он) не спросил о лошадях».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда у него сгорела конюшня, то Конфуций, возвратившись из дворца, сказал: «Ранен ли кто-нибудь?» – а не осведомился о лошадях.

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) государь награждал его кушаньем (т. е. присылал на дом, то Конфуций) непременно (разостлав) прямо рогожку, наперед отведывал – (остальное мог и раздарить). (Когда) государь жаловал сырое мясо, то непременно варил его и представлял (предкам). Когда Государь дарил живую скотину, то непременно откармливал (а не убивал). (Когда он прислуживал или) предстоял, (т. е. участвовал в) пище государя, (то как скоро) государь принесет жертву (изобретателю пищи, Конфуций начинал) есть прежде (самого государя в знак того, что они не смеют считать себя гостями, а как будто отведывают кушанья за государя после совершенного им жертвоприношения). Во время болезни, (если случалось, что) государь захочет навестить, (то он поворачивал голову) на восток, прикрывался парадным платьем, (поверх коего) растягивал чиновнический пояс. (Когда) государь велит позвать, (то) он, не дождавшись, когда заложат экипаж, отправлялся (пешком).

(Перевод В. П. Васильева)

Когда владетельный князь жаловал его кушаньем, то он непременно, поправив рогожку, предварительно отведывал его. Если князь жаловал его сырым мясом, то он непременно варил его и делал предложение предкам; а если князь жаловал живую скотину, то он кормил ее. Когда он присутствовал при столе у государя, то государь приносил жертву (изобретателю приготовления пищи), а он прежде него начинал есть. Во время болезни, когда государь навещал его, Конфуций обращал голову на восток (к источнику света и жизни) и покрывал себя парадным платьем, разложив на нем пояс. В случае приказания государя явиться он отправлялся пешком, не ожидая, пока для него запрягут телегу.

(Перевод П. С. Попова)

Войдя в Тай-мяо, обо всем спрашивал.

(Перевод В. П. Васильева)

Входя в храм предков, Конфуций спрашивал обо всем.

(Перевод П. С. Попова)

Когда умирал друг без пристанища, (Конфуций) говорил: «Дайте погребу». За подарки друзей, хотя бы то были экипажи и лошади, (только бы) не жертвенное мясо, (которое присылается с особенными почестями), он не кланялся.

(Перевод В. П. Васильева)

Когда умирал друг, которого было некому похоронить, он говорил: «Я похороню его». За подарки друзей, хотя бы они состояли из телеги и лошади, но не из жертвенного мяса, он не кланялся.

(Перевод П. С. Попова)

Спал, не (растягиваясь как) труп (брюхом вверх), живя (дома, в обыкновенном семейном быту) не (принимал на себя важный) вид. Увидев одетого в траурное платье, хотя бы то был (коротко знакомый) человек, непременно переменялся (в лице). Увидев в парадной шапке или слепого, хотя бы то было частное свидание, непременно (принимал церемонный) вид. (Когда, сидя в карете, встречал) людей в траурном одеянии, хватался за поперечину, (которая протягивается поперек кареты, и наклонялся в знак почтения), точно так же хватался за поперечину (в знак приветствия, когда встречал) несших карету (государства и ревизии народа). (Когда на каком‐нибудь пиру) было великолепное угощенье, (то Конфуций) непременно изменялся в лице и делал, (вставши с места, благодарность хозяину). (Когда случались) внезапный гром или резкий ветер, непременно изменялся (в лице).

(Перевод В. П. Васильева)

Спал он не наподобие трупа навзничь и в обыденной жизни не принимал на себя важного вида. Увидав одетого в траур, хотя бы и коротко знакомого, он менялся в лице; увидев кого‐либо в парадной шапке или слепца, хотя бы часто встречался с ними, он непременно выказывал к ним вежливость. Когда, сидя в телеге, он встречал одетого в траур, опираясь на перекладину, наклонялся (в знак соболезнования); такую же вежливость он оказывал и лицам, несшим списки населения (из уважения к народу). При виде роскошного угощения он непременно менялся в лице и вставал. Во время грозы и бури он непременно менялся в лице.

(Перевод П. С. Попова)

Всходя (т. е. влезая) в карету, непременно стоял прямо, держась за кисть. Внутри повозки (стоя или сидя) не оглядывался внутрь (т. е. назад), не говорил скоро, не указывал сам (своей рукой на что-нибудь).

(Перевод В. П. Васильева)

Поднявшись в телегу, (Legge. When he was about to mount) он стоял в ней прямо, держась за веревку. Находясь в телеге, он не оглядывался назад, не говорил быстро и не указывал пальцем.

(Перевод П. С. Попова)

(Птица, смотря на) вид (человека, т. е. узнавая по виду, когда он хочет убить ее), тогда подымается; (и) летая взад и вперед, после опускается (букв. собирается). Конфуций сказал: «Для (сидящей) на горном мосту самки фазана (или тетерева?) клевать и пить есть свое время!» Цзы-Лу, (не поняв смысл этих слов, (пытался) поймать тетерева и) приготовил (из него суп?); (но Конфуций) трижды понюхал (этот суп; по другим: гаркнул) и встал (букв. сделал).

(Перевод В. П. Васильева)

При (виде недоброго) выражения лица человека (птицы) поднимаются и летают взад и вперед, а потом опять опускаются. (Сами толкователи заявляют, что здесь пропуск.)

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Хотя) прежде вступившие в церемонии и музыку (т. е. начавшие заниматься) дикари (варвары), а после вступившие в церемонии и музыку благородные мужи (цзюнь-цзы, образованные, но) ежели употреблять (приводить в исполнение), то я последую прежде вступившим».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Хотя прежние люди в церемониях и музыке были дикарями, а последующие – людьми образованными, – если бы дело коснулось употребления их, то я бы последовал бы за первыми».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Сопровождавшие меня в Чень и Цай – все не дошли до ворот».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Все сопровождавшие меня в Чэнь и Цай не достигли моих ворот (т. е. их нет при нем)».

(Перевод П. С. Попова)

Между ними отличаются в добродетелях: 1) Янь-юань; 2) Минь-цзы-цянь; 3) Жань-бо-ню; 4) Чжун-гун; в красноречии: 5) Цзай-во; 6) Цзы-гун; в правительственных делах: 7) Жань-ю; 8) Цзы-лу; в учености: 9) Цзы-ю и 10) Цзы-ся».

(Перевод В. П. Васильева)

Между ними добродетелями отличались Янь-юань, Минь-цзы-цянь, Жань-бо-ню и Чжун-гун, красноречием – Цзай-во, Цзы-гун, в правительственных делах – Жань-ю и Цзи-лу, и ученостью – Цзы-ю и Цзы-ся».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «(Янь) Хой же мне не помощник, (потому что) в моих словах нет (для него) нерадостного».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Хуэй (Янь-юань) не помощник мне; во всех моих речах он находил удовольствие».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Как почтителен к родителям Минь-цзы-цянь! И посторонние не расходятся (в отзывах о нем) со словами (его) отца, матери, старших и младших братьев!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Почтителен Минь-цзы-цзянь! Все посторонние люди не разнятся в своих отзывах о нем с отзывами его родителей и братьев».

(Перевод П. С. Попова)

Нан-жун трижды (каждый день) повторял (стихи, начинающиеся словами) Бо гуй (белая яшма); Кун-цзы во внимание к такому его усердию женил его на дочери своего старшего брата.

(Перевод В. П. Васильева)

Нань-жун три раза в день повторял (стихотворение Ши-цзина) о белом скипетре (пятнышко на белом скипетре еще можно зашлифовать, но ошибку в слове нельзя поправить); поэтому Конфуций выдал за него дочь своего старшего брата.

(Перевод П. С. Попова)

(Вельможа) Цзы Кан-цзы спросил (Конфуция): «Кто из учеников (его) любит учиться». Кун-цзы отвечал: «Был Янь-хой, тот любил учиться, к несчастью, коротка (была его) жизнь, умер; ныне же нет (любящих учиться)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзи Кан-цзы спросил у Конфуция: «Кто (из учеников его) отличается любовью к учению?» Тот отвечал: «Был Янь-хуэй, любил учиться. К несчастью, он был недолговечен, умер, а теперь уже нет таких».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Янь-юань умер, (отец его) Янь-лу просил карету философа (Конфуция), чтобы (продав) сделать (купить) наружный гроб. Конфуций сказал: «Способен ли, не способен ли, однако не каждый называет своего сына (своим сыном. Когда мой сын) Ли умер, (так у него) был (простой) гроб, а не наружный, (притом) мне не пешком ходить, сделавши (продав карету) наружный. Так как я следую сзади вельмож, то нельзя идти пешком».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Янь-юань умер, то Янь-лу (отец его) просил у Конфуция телегу, чтобы на вырученную за нее сумму сделать саркофаг. Конфуций сказал: «Каждый считает своего сына своим сыном (вне зависимости от того), способен ли он или нет. Когда Ли (сын) умер, то у него был гроб, но не было саркофага. Не пешком же мне ходить ради саркофага! Так как я состою в списках вельмож, то не могу ходить пешком».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Янь-юань умер, Конфуций сказал: «Увы! Небо погубило меня!»

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Янь-юань умер, то Конфуций сказал: «Ах! Небо погубило меня. Небо погубило меня!»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Янь-юань умер, философ плакал в чрезмерном огорчении; сопровождавшие его сказали: «Ты, философ, горюешь без меры». Конфуций) сказал: «Разве тут есть чрезмерное горе? (Притом, если) не горевать сильно о таком человеке, о ком же (горевать)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Янь-юань умер, то Конфуций горько плакал. Сопутствовавшие ему сказали: «Философ, ты предаешься чрезмерной скорби». Он отвечал: «Чрезмерной скорби? О ком же мне еще глубоко скорбеть, как не об этом человеке!»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Янь-юань умер, ученики хотели похоронить (его) пышно (не по состоянию). Философ сказал: «Нельзя». (Но) ученики (послушавшись Янь-лу) похоронили пышно. Философ сказал: «Янь-хой смотрел на меня как на отца, но я не могу смотреть, как на сына; не я (виноват в этих пышных похоронах), но вы, ученики».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Янь-цзы умер, то ученики хотели устроить ему богатые похороны. Конфуций сказал: «Нельзя!» Но ученики (все‐таки) пышно похоронили его. Конфуций сказал на это: «Хуэй смотрел на меня как на отца, но я не могу смотреть на него как на сына; не я, а вы виноваты в этом (потому что устроили ему несоответствующие похороны и таким образом лишили его спокойствия в земле)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу спросил (о том, как должно) служить духам (умерших). Философ сказал: «Когда еще не умеешь служить (живым) людям, как уметь служить духам?!» (Цзы-лу продолжал): «Смею спросить о смерти (т. е. что последует после смерти)». Конфуций сказал: «Еще не знаешь жизнь, как тут знать смерть?»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу спросил о служении духам (умерших). Конфуций отвечал: «Мы не умеем служить людям, как же можно служить духам?» Цзы-лу сказал: «Осмелюсь спросить о смерти». Конфуций ответил: «Мы не знаем жизни, как же мы можем знать смерть?»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) философ Минь прислуживал сбоку (т. е. стоял сбоку от Конфуция во время преподавания) с кротостью. Цзы-лу же с отвагой, Жань-ю и Цзы-гун – со сдержанностью. Конфуций радовался, (но сказал): «Что касается до Ю (т. е. Цзы-лу), (то, мне кажется, он) не найдет (спокойной) смерти».

(Перевод В. П. Васильева)

Минь-цзы, когда стоял подле Конфуция, имел скромный вид, Цзы-лу – воинственный, Жань-ю и Цзы-гун имели вид бесхитростный. Философ был доволен, сказав: «Что касается Ю (Цзы-лу), то он не умрет естественной смертью». (Впоследствии Цзы-лу был убит во время мятежа в Вэй.)

(Перевод П. С. Попова)

Луские люди (т. е. правительство) делали (перестраивали кладовую, называвшуюся) длинный дворец. Минь-цзы-цянь сказал: «А что (если бы) по-старому, служило, каково? К чему непременно перестраивать! Философ, этот человек не (много) говорит; (а уж как скажет) непременно попадет (на здравый смысл)».

(Перевод В. П. Васильева)

Лусцы хотели перестроить длинную кладовую. Минь-цзы-цзянь сказал: «Оставить бы по-старому. Как вы думаете? Зачем перестраивать (утруждать народ и тратить казну)?» Конфуций сказал: «Этот человек (Минь-цзы-цзянь) не говорит попусту, но если скажет что-нибудь, то непременно попадет в самую точку (скажет дело)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Юевы (то есть Цзы-Лу) гусли (игру на гуслях) как (можно) считать за принадлежащие (к моей) Цюевой школе!» Ученики (Конфуция), услыхав такой отзыв, не уважали Цзы-Лу. Философ сказал: «Ю – это человек, вошедший (поднявшийся) в парадный храм, но не вошедший в комнаты».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Ю (Цзы-лу) не в моей школе научился играть на гуслях». Ученики Конфуция не уважали Цзы-лу. Философ сказал: «Ю вошел в зал, но не вступил во внутренние покои (т. е. не постиг всей сути мудрости)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун спросил Ши (т. е. Цзы-чжан) с Шаном (Цзы-ся), кто (из них) добродетельнее. Философ сказал: «Ши переходит, Шань не достигает». (Цзы-гун) сказал: «Так Ши превосходит?» Философ сказал: «Переходит как будто то же, что не достигает».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун спросил Конфуция: «Кто достойнее – Ши (Цзы-чжан) или Шан?» Конфуций ответил: «Ши переходит (за середину), а Шан не доходит до нее». «В таком случае, – продолжал Цзы-гун, – Ши лучше Шана». Конфуций сказал: «Переходить должную границу то же, что не доходить до нее».

(Перевод П. С. Попова)

Фамилия Цзы (была) богаче Чжоу-гун, а Цю (т. е. Жань-ю) для нее собирал (доходы) и помогал увеличивать. Философ сказал: «(Это) не мой ученик. Малые дети (т. е. вы мои ученики), бить в барабан и нападать можно».

(Перевод В. П. Васильева)

Некто сказал: «Фамилия Цзи богаче Чжоу-гуна; и все это благодаря Цю (т. е. Жань-ю), который собирал для нее доходы (разумеется, с народа) и увеличивал ее богатства». «Он не мой ученик, – сказал Конфуций, – детки, бейте в барабаны (т. е. тревогу) и нападайте на него, он заслуживает этого!»

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Чай – он глуп, Шэн – туп, Ши – лицемерен, а Ю – неотесанный».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Янь) Хой: он близок (к пути), только часто пусть (беден), (напротив), (Цзы-гун) Цы не принимает (не слушает) повелений (Неба) и имущество (свое) умножает; в расчетах так часто (бывает) верен».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Хуэй (Янь-юань) почти близок к Пути (истине) и (по своему бескорыстию) часто терпит нужду (т. е. мирится с бедностью). Цы (Цзы-гун) не мирится с судьбою, приумножает свое имущество, и расчеты его часто бывают верны».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан спросил о пути хорошего человека. Философ сказал: «Не ступая по следам (мудрых), не войдешь в комнату (в храм мудрости)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан спросил о характеристике доброго человека. Конфуций отвечал: «Он не идет по стопам (древних мудрецов), и потому не войдет в храмину (мудрости)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Положим, что) рассуждения тверды (верны, но можно ли сказать), благородный ли он человек или лицемер?»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Признавать ли за благородного человека или же за притворщика того, чьи рассуждения вполне искренни?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу спросил (Конфуция): «Услышавши (истину), тотчас ли исполнять?» Философ сказал: «(У тебя) отец и старший брат живы, каким же образом (можно без их позволения), услыхавши, тотчас исполнять?» (Но когда) Жань-ю спросил: «Услыхавши, тотчас ли исполнять?» Философ сказал: «Тотчас исполняй». Гун-си-хуа сказал: «(Когда) Ю спросил, услыхавши, тотчас ли исполнять, то (ты), Философ, сказал, (что у него) есть отец и старший брат, (а когда) Цю спросил, то ты сказал: «Исполняй», (поэтому я), Чи, в недоумении, смею спросить (объяснения)». Философ сказал: «Цю отступает (отстает), потому (я его) ввожу (понукаю); Ю же соединяет (опережает) людей, потому заставляю отступать».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу спросил: «Когда услышу о долге, следует ли мне немедленно исполнять его?» «Как можно, – сказал Конфуций, – когда у тебя живы отец и старший брат?» «А мне следует?» – спросил Жань-ю. «Тебе следует», – отвечал Конфуций. Тогда Гун Си-хуа сказал: «Когда тебя спросил Ю (Цзы-лу), так ты отвечал ему: «У тебя есть отец и старший брат»; а Цю (Жань-ю) ты отвечал, что следует. Я в недоумении и осмеливаюсь спросить у тебя разъяснения». Конфуций отвечал: «Цю – труслив, и потому я побуждаю его идти вперед, а Ю – стремителен, потому я осаждаю его назад».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Философ был угрожаем в деревне Куань, Янь-юань отстал. Философ сказал: «Я считал тебя умершим». (Янь-юань) сказал: «(Когда ты) Философ жив, (я), Хуэй, как смею умереть?!»

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Конфуцию угрожала опасность в местности Куань и Янь-юань отстал, то он потом сказал последнему: «Я считал тебя умершим». На это последовал ответ: «Когда Учитель жив, как я смею умереть?!»

(Перевод П. С. Попова)

Цзи Цзы-жань (сын или брат фамилии Цзы) спросил (у Конфуция): «Могут ли назваться вельможами (великими государственными мужами ученики его) Чжун-ю и Жань-ю?» Философ сказал: «Я думал, что (ты) господин (Цзы) спросит (о чем-нибудь) необыкновенном, но (всего только) спрашивает о Цю и Ю. Так называемый вельможа служит своему государю по (закону) пути, (если же) не может, то останавливается (оставляет службу). Ныне же Ю и Цю можно назвать чиновниками для счету (обыкновенными)». Цзы сказал: «Ну так они будут повиноваться?» Философ сказал: «(Если им придется) умертвить (своего) отца или государя, так также не послушаются».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзи Цзы-жань спросил у Конфуция, могут ли Чжун-ю и Жань-ю называться сановниками. Конфуций сказал: «Я думал, что вы спросите о чем-нибудь необыкновенном, а вы спрашиваете о Ю и Цю! Сановником называется тот, кто служит своему государю истиною и удаляется, если находит невозможным так служить ему. Ныне Ю и Цю можно назвать сановниками для счета». На вопрос, будут ли они повиноваться ему, Конфуций ответил: «Если дело коснется отцеубийства или цареубийства, то и они не исполнят этого».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу (сделавшись правителем у Цзи) посылал Цзы Гао (отличавшегося способностями, но еще не окончившего учение) начальником (города) Ми. Философ сказал: «(Это) значит – убивать чужого (т. е. молодого человека)». Цзы-лу сказал: «(Как скоро в управлении) есть (будет) народ, есть духи земли и пашни (которым надобно будет приносить жертву), то для чего непременно читать книги? После обучится». Философ сказал: «Вот почему (я) ненавижу краснобаев (подобных тебе)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу (хотел) послать Цзы-гао начальником города Ми. На это Конфуций сказал: «Это значит погубить чужого сына». Цзы-лу сказал: «Там есть народ (которым надо управлять), есть и духи земли и хлебов (которым надо приносить жертвы). Какая необходимость в чтении книг, чтобы научиться этому?» Конфуций сказал на это: «Вот почему я ненавижу краснобаев!»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Цзы-лу, Цзэн-си (отец Цзэн-шэня), Жань-ю и Гун-си-хуа сидели сбоку (Конфуция), Философ сказал: «Что я один день (несколькими днями) старше вас, не обращайте внимания поэтому на меня; живя, (обыкновенно), говорят, что не знают меня! Ну если бы узнали вас, так вы как бы поступили?» Цзы-лу проворно отвечал: «Государство о тысяче (военных) колесниц, хотя бы и охваченное большими государствами, обременяемое полками и отрядами, и оттого изнуренное голодом, (я бы), заведывая, приблизительно через три года мог бы довести до храбрости, до ориентирования (к здравому направлению)». Конфуций усмехнулся (и затем спросил: «Ну), Цю! Ты как (о себе скажешь)?» Тот отвечал: «(Государством, простирающимся) в квадрате в ли 70 или 50, 60, Цю, заведуя, к трем годам мог бы доставить довольство; ежели (вопрос касается того, чтобы ввести там) церемонии и музыку, (так пришлось бы) подождать благородного мужа». «А ты, Ци (Гун-си-хуа), что (скажешь)?» (Тот) отвечал: «Не скажу, могу, желаю (еще) поучиться, (но уж если дело дошло до того, так) в делах храмов предков (при жертвоприношениях) или при взаимных встречах (удельных князей) в парадном платье да в парадной шапке (я) желал бы справлять должность небольшого помощника». «Дянь (Цзэн‐си), ты как?» (Он в это время) играл на гуслях, (и хотя) остановился, (но все еще) звучало. Отложив гусли, встал и отвечал: «(Мои желания) особы от выбора трех (предыдущих) господ». Философ сказал: «Что за беда, (говори), ведь всякий говорит о своих стремлениях». Тогда он сказал: «Под конец весны, когда готово вполне уже весеннее платье, (взяв с собой) надевших шапку, (т. е. взрослых) 5 или 6 человек, (да) мальчиков 6–7 человек, (пошел бы с ними) купаться в (реке) и прохлаждаться на (холме У-юй, на котором приносилась жертва небу и просили о дожде), да с песнями бы воротился домой». Философ сказал со вздохом: «Я с Дянем (заодно, одобряю его)». Когда три ученика вышли (и) Цзэн-си позади (т. е. остался с Конфуцием), Цзэн-си сказал: «Но трех учеников слова каковы?» Философ сказал: «Ведь всякий высказал свои стремления, не более». (Цзэн-си) сказал: «Однако же (ты), Философ, отчего улыбнулся Юю?» (Конфуций) сказал: «(Он бы на деле стал) управлять государством посредством церемоний, (но) его слова не уступают (но на словах не соглашается), поэтому я и улыбнулся». «Но разве Жань-ю так (предлагал свои планы) не о государстве же, (а ты не усмехнулся?)». Конфуций сказал: «Как на квадрат в 60–70 или 50–60 (ли) не смотреть как на государство!» «А Чи так (не говорил ли) так же о государстве?» Конфуций сказал: «Храм предков и свидание кого же (касаются), как не князей? (И если) Чи сделать (малым помощником, то) кого, (кроме него, в состоянии) сделать большим?»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу, Цзэн-си, Жань-ю и Гун-си-хуа сидели подле Конфуция, который сказал им: «Не стесняйтесь говорить потому, что я несколько старше вас. Вы постоянно говорите, что вас не знают, а что бы вы сделали, если бы вас знали?» На это Цзы-лу легкомысленно отвечал: «Если бы я управлял владением в 1000 колесниц, окруженным большим государством, испытавшим нашествие неприятеля, а вследствие этого – удручаемым голодом, то по прошествии 3 лет мог бы внушить ему мужество и направить к сознанию долга». Конфуций усмехнулся. «Ну а ты как, Цю?» Цю отвечал: «Если бы я управлял маленьким владением в 60–70 ли, а то и в 50–60 ли, то в течение 3 лет я мог бы довести народ до довольства. Что же касается церемоний и музыки, то для этого пришлось бы подождать достойного человека (Цзюнь-цзы, мужа, украшенного совершенствами).» «Ну а ты, Чи, что?» Последний отвечал: «Я не скажу, чтобы я мог это, но я желал бы поучиться и при жертвоприношениях в храме предков, при представлениях удельных князей и их сановников желал бы в черном парадном платье и парадной шапке исполнять обязанности младшего церемониймейстера». «Ну а ты, Дянь (Цзэн-си), что скажешь?» Когда замерли звуки гуслей, на которых играл Цзэн-си, он отложил их и, поднявшись, отвечал: «Мой выбор отличается от выбора трех господ». Конфуций сказал: «Что за беда? Ведь каждый высказывает свои желания». Тогда Дянь сказал: «Под конец весны, когда весеннее платье все готово, я желал бы с 5–6 молодыми людьми да с 6–7 юнцами купаться в реке, и наслаждаться (затем) прохладою на холме У-юй, и с песнями возвращаться домой». Конфуций с глубоким вздохом сказал: «Я одобряю Дяня». Когда трое учеников удалились, Цзэн-си, оставшись (подле Конфуция) спросил: «Что вы думаете о речах 3 учеников?» Конфуций сказал: «Каждый из них выразил только свое желание». «Почему вы улыбнулись, когда говорил Ю?» – продолжал Цзэн-си. «Хочет управлять государством посредством церемоний, а между тем речи его не дышали уступчивостью – вот почему я улыбнулся», – ответил Конфуций. Дянь спросил: «А (разве) Цю говорил не о государстве?» «Откуда же это видно, что пространство в 50, 60 или 70 ли не государство?» «А разве Чи говорил не о государстве?» «Храм предков и собрание князей разве не касаются князей? Если бы Чи был младшим церемониймейстером, то кто же мог бы быть старшим?»

(Перевод П. С. Попова)

Янь-юань спросил: «(Что такое) человеколюбие, (добродетель, любовь, святость)?» Философ сказал: «Превозмочь себя (свои страсти) и возвратить (обратно получить в первобытном виде внешние) церемонии составляет человеколюбие. (Если можно) один день превозмочь себя и возвратить церемонии, (то) Вселенная присоединится (обратится, – но, по толкованию: только с похвалою отнесется) к человеколюбию. Сделать человеколюбие (сделаться добродетельным зависит) от себя, ужели от людей?!» Янь-юань сказал: «Прошу (позволения) спросить об его обозрении (главносодержании)?» Философ отвечал: «(Что) не церемонии, (того) не смотри; не церемонии – не слушай; не церемонии – не говори; не церемонии – не двигайся». Янь-юань сказал: «(Я), Хой, хотя не искусен, прошу (т. е. желаю) исполнять эти слова».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Янь-юаня о гуманизме Конфуций сказал: «Победить себя и возвратиться к церемониям – значит стать гуманистом. И в тот день, когда (человек) победит себя и возвратится к церемониям, Вселенная возвратится к гуманизму. Быть гуманистом зависит ли от себя или от людей?» Янь-юань сказал: «Позволю себе просить вас указать мне составные части его». Конфуций отвечал: «Не смотри на то, что противно правилам, не слушай того, что противно им, не говори того, что противно им, и не совершай действий, противных им». Янь-юань сказал: «Хотя я и не отличаюсь быстротой ума, но попытаюсь осуществить эти слова».

(Перевод П. С. Попова)

Чжун-гун спросил: «(Что такое) человеколюбие?» Философ сказал: «Выйдя из ворот (вне, держи себя), как будто (ты) увидал (повстречал) дорогого гостя (знатную особу); распоряжайся народом, как бы участвуешь при великом жертвоприношении; самим не желаемое не прилагай к другим (не делай другим того, чего себе не желаешь); так чтобы (ни) в государстве (в народе) не роптали, (ни) в доме не роптали (против тебя)». Чжун-гун сказал: «(Я), Юн, хотя и не способен, прошу (желаю) исполнить эти слова».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Чжун-гуна о человеколюбии (гуманности) Конфуций отвечал: «Вне дома веди себя, как будто бы ты принимал знатного гостя; распоряжайся народом, как будто бы ты участвовал при великом жертвоприношении; чего не желаешь себе, не делай и другим. Тогда как в государстве, так и дома, не будет против тебя ропота». Чжун-юн отвечал: «Хотя я и не отличаюсь быстротою ума, но попытаюсь осуществить эти слова».

(Перевод П. С. Попова)

Сы-ма-ню спросил: «(Что такое) человеколюбие?» Философ сказал: «Человеколюбие-то? Сдержанность в словах». (Сы-ма-ню) сказал: «Сдержанность в словах! Это (уже) ли называется человеколюбием?!» Философ сказал: «(Если знаешь, как) трудно сделать, можно ли быть несдержанным в словах?!»

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Сы-ма-ню о человеколюбии (гуманности) Конфуций отвечал: «Гуманизм – это осторожность в речах». На это Сы-ма-ню сказал: «Осторожность в речах – это ли называется гуманизмом?» Конфуций отвечал: «Что трудно сделать, разве о том можно говорить без осторожности?»

(Перевод П. С. Попова)

Сы-ма-ню спросил: «(Что такое) благородный муж?» Философ сказал: «Благородный муж не беспокоится и не боится». (Сы-ма-ню) сказал: «Не беспокоится, не боится, это ли называется благородным мужем?» Философ сказал: «(Если) внутри разбирая (самого себя, окажется, что в тебе) нет недостатков, так отчего беспокоиться и бояться!»

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Сы-ма-ню о благородном муже Конфуций отвечал: «Благородный муж тот, который не скорбит и не боится». На это Сы-ма-ню сказал: «Кто не боится и не скорбит – это ли есть благородный муж?» Конфуций сказал: «Если кто, исследуя свой внутренний мир, не находит в себе недостатков, чего же ему скорбеть или бояться?»

(Перевод П. С. Попова)

Сы-ма-ню с беспокойством сказал: «У всех людей есть братья, только у меня нет». Цзы-ся сказал: «(Я), Шан, слыхал (по толкованию: от Конфуция), на жизнь и смерть есть судьба, богатство и знатность – в Небе (зависят от Неба. Если) благородный муж внимателен (к себе) и не теряет (внимания), с людьми почтителен и соблюдает церемонии, (так) внутри четырех морей (во всей Вселенной) все братья. Благородному мужу чего беспокоиться, что нет братьев?»

(Перевод В. П. Васильева)

Сы-ма-ню со скорбью сказал: «У всех есть братья, только у меня их нет». Цзы-ся ответил: «Я слышал (вероятно, от Учителя), что смерть и жизнь зависят от судьбы, а богатство и знатность – от Неба. Если благородный муж постоянно внимателен к себе, почтителен и вежлив к другим, то во всей Вселенной все ему братья. Чего же ему беспокоиться, что у него нет братьев?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан спросил: «(Что такое) светлый, (благоразумный человек)?» Философ сказал: «(Тот, на кого постепенно) впитывающаяся и напояющая (распространяющаяся) клевета, (больше всего доступные) рассказы (жалобы) о полученных телом (ранах) не действуют, (т. е. кто не верит им, того) можно назвать светлым. (Да мало этого, если на кого) впитывающаяся и увлажняющая клевета и рассказы о полученных телом (ранах) не действуют, (так того) можно назвать (еще) далеким (дальновидным)».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Цзы-чжана об умном Конфуций отвечал: «Умным и даже дальновидным можно назвать того, на кого не действуют ни медленно всасывающаяся клевета, ни жалобы на кровные обиды».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун спросил: «(В чем состоит) управление?» Философ сказал: «(Ежели) довольно пищи (нет недостатка в съестных припасах), довольно оружия, (все приготовлено к отражению врага, то) народ (будет) верен». Цзы-гун сказал: «(Ежели) непременно, по необходимости, придется отбросить (одно) из этих трех, то которое прежде?» (Философ) сказал: «Отбросить оружие». Цзы-гун сказал: «(Ежели) непременно необходимо будет отбросить одно из этих двух, которое прежде?» Философ сказал: «Отбросить пищу, (потому что) в древности (от сотворения мира) все умирают, но народ без доверия не устоит».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Цзы-гуна, в чем состоит управление, Конфуций отвечал: «В довольстве пищи, в достаточности военных сил и в верности народа».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал: «Но если бы предстояла неизбежная необходимость исключить одну из этих 3 статей, то какую исключить прежде?» «Военную часть», – отвечал Конфуций. Цзы-гун сказал: «А если бы правительство вынуждено было пожертвовать одной из этих 2, то какою прежде?» «Пищей, – сказал Конфуций, – потому что смерть всегда была общим уделом, а без доверия народа правительство не может стоять».

(Перевод П. С. Попова)

Цы-цзы-чэн (Вэйский вельможа) сказал: «(Если) благородный муж (будет) натурален (безыскусственен, не будет искажать природу), то и кончено (то и довольно); что желать с украшением (к нему ему нужна искусственность)!» Цзы-гун сказал: «Жалко, что (ты), философ (т. е. господин), так говоришь о благородном муже, (но если слово сорвалось, то) четверкой не догонишь языка». (А я скажу тебе:) «Украшение то же, что натуральность, натуральность то же, что украшение. Кожа (шкура без волос) тигра (или) барса то же, что шкура собаки (или) барана».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзи-цзы-чэн сказал: «Благородному мужу нужна только безыскусственность, к чему еще шлифовка?»

Цзы-гун сказал: «Увы! Ваши слова – слова благородного мужа; но четверка лошадей не в состоянии догнать языка (т. е. слова, сорвавшегося с языка). Внешнее украшение подходит к природе, а природа – к украшению. Шкура барса и тигра без волос походит на шкуру собаки или барана».

(Перевод П. С. Попова)

Ай-гун спросил у Ю-жо, говоря: «Год голодный, (доходов государства на) расходы недостаточно, что делать?» Ю-жо отвечал с почтением: «Почему бы (не) снять (налоги)?» Ай-гун сказал: «Двух (с десяти) мне еще не достаточно, как же тут снимать?» (Ю-жо) отвечал с почтением: «(Ежели) стофамильный (народ) в довольстве, (то) и государь; кто скажет, (что он) не в довольстве? Сто фамилий не в довольстве, кто скажет, (что) государь в довольстве?»

(Перевод В. П. Васильева)

Ай-гун спросил у Ю-жо: «Год голодный, средств недостаточно, как быть?» Ю-жо (Цзы-жо, Цзы-ю) отвечал: «Восстановить бы десятину?» Князь сказал: «Для меня даже двух десятин недостаточно; что же я буду делать с десятиной?» На это Ю-жо отвечал: «Если у народа будет достаток, то каким же образом у государя будет недостаток? Если у народа будет недостаток, то каким же образом у государя будет достаток?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан спросил (Конфуция: «Каким образом) возвысить добродетели и отличать заблуждения?» Философ сказал: «Поставить во главе преданность и верность (честность), переселяться (от неправды) к истине – значит возвышать добродетель. Любя (кого) – желать, чтобы он жил, ненавидя – желать его смерти; как скоро (в одно и то же время) желаем его жизни и желаем его смерти – это значит заблуждаться. Поэтому в Ши-цзине (Сяо-я IV) сказано: «Поистине (это) не из-за богатства, а только из-за оригинальности!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан спросил: «Как возвысить добродетель и отличить заблуждение?» Конфуций отвечал: «Принимать за руководительное начало преданность и искренность и обращаться к справедливости – это значит возвышать добродетель. Любя кого, вы желаете, чтобы он жил, ненавидя кого, вы желаете, чтобы он умер. Коль скоро вы желаете жизни и в то же время желаете смерти – это будет заблуждение. В Ши-цзине сказано: «Положительно не из-за богатства (он бросил меня), а только из-за разнообразия (т. е. что новая любовь имеет для него особую прелесть)».

(Перевод П. С. Попова)

Ци(ский князь) Цзин-гун спросил о правлении у Кун-цзы. Тот отвечал с почтением: «(Чтобы, если ты уже) государь, (так и будь) государем, чиновник – чиновником, отец – отцом, сын – сыном». Гун сказал: «Прекрасно, (это действительно верно, потому что ежели) не (будут) государь – государем, чиновники – чиновниками, отец – отцом, сын – сыном, (то) хотя бы был и хлеб, как мне можно (его) есть?»

(Перевод В. П. Васильева)

В ответ на вопрос Циского князя Цзина о правлении, предложенный им Конфуцию, последний отвечал: «Правление есть там, где государь есть государь, министр – министр, отец – отец и сын – сын». На это князь сказал: «Прекрасно! Действительно, если государь не будет государем, министр министром, отец отцом и сын сыном, то хотя бы у меня был хлеб, буду ли я в состоянии пользоваться им?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Полусловом могущий разломать тюрьму (т. е. решить тяжбу, уголовное дело) – это Ю (т. е. Цзы-лу). Цзы-лу не переночевывал (своих) обещаний (т. е. не откладывал исполнения своих обещаний до завтра)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Полусловом могущий решить судебное дело – это Ю (Цзы-лу). Цзы-лу никогда не откладывал своих обещаний до другого дня».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Слушать тяжбы я так же могу, как и другие. (Уж что) непременно (нужно), так разве чтобы не было тяжб».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Слушать тяжбы я могу подобно другим, но что (действительно) необходимо, это чтобы не было тяжб».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан спросил о правлении, Философ сказал: «Жить (по толкованию: помещать в своем сердце) без лености, действовать (обнаруживать) чрез преданность».

(Перевод В. П. Васильева)

В ответ на вопрос Цзы-чжана насчет правления Философ отвечал: «Управление заключается в том, чтобы неустанно сосредоточиваться на нем и нелицемерно осуществлять его».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Если глубокое изучение в науке будет ограничено (т. е. соединено с) церемониями, (то чрез это) также можно не противоречить закону».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если бы при обширной учености сдерживать себя церемониями (т. е. правилами), то благодаря этому также можно не уклониться от истины».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж совершает (т. е. поддерживает, помогает в совершении) прекрасного в других, не совершает зла других; подлый человек – напротив».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж содействует людям в осуществлении их добрых дел, но не злых, а низкий человек поступает противно этому (наоборот)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы Кан-цзы спросил о правлении у Кун-цзы. Кун-цзы отвечал: «Правление есть выпрямление. (Если ты), господин, будешь руководить (с) прямотой, кто осмелится быть не прямым?»

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Цзи Кан-цзы насчет правления Философ отвечал: «Правление – это есть исправление. Если вы будете подавать другим пример прямоты, то кто же осмелится быть непрямым?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы Кан-цзы, озабоченный разбойниками, спросил у Конфуция (о средствах от них избавиться). Кун-цзы с почтением отвечал: «Если бы ты не желал (т. е. был сам похотлив, корыстолюбив), так хотя бы награждал, не стали бы воровать!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзи Кан-цзы, озабоченный (развившимся) воровством, спросил на этот счет (совета) у Конфуция. Последний отвечал ему: «Если вы сами не будете алчны (т. е. не будете воровать), то, хотя бы вы давали людям награды, они не станут воровать».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы Кан-цзы, спрашивая о правлении у Кун-цзы, сказал: «Если убивать беспутных (т. е. беззаконных, преступников), чтобы (другие) подошли к пути, то каково?» Кун-цзы с почтением отвечал: «Ты, господин, управляешь, к чему же нужно убивать? Если ты желаешь быть добрым, то и народ (будет) добр. Благородного мужа (начальника) добродетель (то же, что) – ветер, подлого человека (низшего) добродетель – трава; ветер (очутившись, дуя) над травою, непременно наклонит (ее)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзи Кан-цзы, спрашивая у Конфуция о правлении, сказал: «Что вы скажете, если мы будем казнить (убивать) беззаконных людей для образования нравственных людей?» Конфуций отвечал: «Вы управляете, зачем же прибегать к убийству? Если вы пожелаете быть добрым, то и народ будет добр. Добродетели благородного мужа – это ветер, а качества низкого человека – это трава, и ветер, гуляющий по траве, непременно пригибает ее».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан спросил: «Учащийся, (образованный) каков (должен быть), чтобы его можно назвать проникшим, (известным, способным)?» Философ сказал: «Кто такой, тобою называемый проникшим?» Цзы-чжан отвечал с почтением: «(Тот, кто) в государстве (на службе) непременно слышен (пользуется славой), дома (не в службе) непременно слышен». Философ сказал: «Это слышимый, (известный), а не проникший; проникший тот, (у кого) материал прямой (простые свойства) и любит истину, вникает в слова (других) и вглядывается в физиономию, думает о себе, как о низшем человеке, – (такой) в государстве непременно (будет считаться) проникшим, дома непременно проникшим, а слышимый (тот, у кого) наружность принимает (вид) человеколюбия, а поступки противоречат; живя (в таком состоянии), не подозревает, (что он обманывает: такой) в государстве (будет) непременно слышим, дома непременно слышим».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чан спросил: «Каков должен быть ученый, которого можно было бы назвать истинно славным?» «Кого это ты называешь истинно славным?» – спросил Конфуций. Цзы-чжан отвечал: «Того, кто непременно пользуется известностью как в государстве, так и в семье». «Но это будет известный, а не истинно славный, – возразил Конфуций. – Истинно славный обладает природной прямотой и любит правду, вникает в слова и вглядывается в выражение лица, заботится о том, чтобы поставить себя ниже других. Такой, без сомнения, будет истинно славным как в государстве, так и в семье. А известный – это тот, кто принимает вид гуманиста, тогда как действия его противоречат этому и он, не подозревая, пребывает в это (заблуждении). Такой будет известен как в государстве, так и в семье».

(Перевод П. С. Попова)

Фань-чи, гуляя вслед (за Конфуцием) под У-юй, сказал: «Смею спросить, (как надо) возвышать достоинства, украшать (очищать) внутренние недостатки, различать заблуждения?» Философ сказал: «Прекрасный вопрос. Прежде (всего иметь в виду) дело, а после (позади иметь) – получение (наград), не возвышать ли достоинства (значит это)?! Поражать свое дурное, не (заботясь о том, чтобы) поражать зло других, (не обвиняя других), не украшать ли (значит это) внутренние недостатки? (Если) гнев одного утра (ничтожный заставляет не только) забывать свое тело, но и доходить (по вредным последствиям) до родителей, не заблуждение ли это?»

(Перевод В. П. Васильева)

Фань-чи, сопутствуя Конфуцию в прогулке под У‐юй, сказал: «Осмелюсь спросить вас о возвышении добродетели, искоренении зла и различении заблуждения». «Прекрасный вопрос, – сказал Философ. – Прежде дело, а потом успех (т. е. ставить на первом плане дело, а на втором – успех), разве это не значит возвышать добродетель? При нападении на свое зло не нападать на чужое зло – разве это не значит искоренять зло? Под влиянием минутной досады забывать себя (т. е. пренебрегать собою) и своих родителей – разве это не заблуждение?»

(Перевод П. С. Попова)

Фань-чи спросил: «(Что такое) человеколюбие (любовь)?» Философ сказал: «(Это значит) – любить людей». (Фань-чи) спросил: «(Что называется знающим, или что такое) знать?» Философ сказал: «(Это значит) знать людей». Фань-чи не понял. Философ сказал: «(Если) возвышать (на должности) прямых, сокрушать кривых (криводушных, то) можно заставить кривых (сделаться) прямыми». Фань-чи ушел. Увидавши (встретившись с) Цзы-ся, сказал: «Намедни я, видясь с Кун-цзы, спросил, (что такое значит) знать, а Философ сказал: «Возвышать прямых, сокрушать кривых, (чрез это) можно заставить кривых сделаться прямыми; что это значит?» Цзы-ся сказал: «Богатое (обширное) изречение! Шунь, имея Поднебесную, выбирая из всех, возвысил Гао Яо, и нечеловеколюбивые удалились; когда Тан (ван) получил вселенную, выбирая из всех, возвысил И-Иня, и нечеловеколюбивые удалились».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Фань-чи о человеколюбии (гуманности) Философ отвечал: «Гуманность – это любовь к людям». На вопрос, что такое знание, Философ отвечал: «Знание – это знание людей». Фань-чи не понял. Философ сказал: «Возвышая людей честных (прямых) и преграждая путь бесчестным (кривым), мы можем сделать бесчестных честными». Фань-чи ушел и, встретив Цзы-ся, сказал: «Недавно я был у Философа и спросил его, в чем состоит знание. Он отвечал: «Возвышая людей честных и преграждая путь бесчестным, мы можем сделать бесчестных людей честными». Что это значит?»

Цзы-ся отвечал: «Богатое (капитальное) изречение! Шунь, получив царство, выбирал из всех и возвысил Гао-тао; вследствие этого люди негуманные удалились (исчезли). Тан, получив престол, выбирая из всех, возвысил И-иня, и люди негуманные удалились».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун спросил: «(Что такое) друг (в чем состоит дружба)?» Философ сказал: «С преданностью (от всей души) сказывай (напоминай, увещевай) и добром руководи. (Если) нельзя, (если тебя не слушают), то остановись, не срами себя».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун спросил: «В чем состоит дружба?» Философ ответил: «В искреннем увещании и в добром руководстве; нельзя – прекрати, не срами себя».

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы сказал: «Благородный муж (учащийся) чрез ученость (только ради учености) сходится с друзьями, чрез друзей помогает (собственному усовершенствованию в) любви».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Благородный муж сходится с друзьями чрез ученость и пользуется ими для усовершенствования в гуманности (добродетели)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу спросил: «(В чем состоит) правление?» Философ сказал: «Предупреждай (собственным примером, и тогда народ последует без приказаний), трудись, (тогда труды народа не возбудят в нем ропот». Цзы-лу) попросил прибавить (к изъяснению этих кратких слов) и Конфуций сказал: «Не ленись».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу спросил: «В чем состоит правление?» Философ ответил: «В том, чтобы предупреждать народ своим примером и трудиться для него». На просьбу о дальнейших объяснениях Философ сказал: «Не ленись».

(Перевод П. С. Попова)

Чжун-гун, сделавшись правителем у (фамилии) Цзи-ши, спросил о правлении. Философ сказал: «Прежде (всего обращай внимание на) подчиненных чиновников, прощай малые ошибки, возвышай добродетельных и способных». (Чжун-гун) сказал: «Как узнавать добродетельных и достойных и возвышать?» (Конфуций) сказал: «Возвышай тобою знаемых, (тогда) не знаемые тобою покинутся ли (другими) людьми?»

(Перевод В. П. Васильева)

Чжун-гун, сделавшись правителем у фамилий Цзи, спросил об управлении. Философ сказал: «Сначала обращай внимание на подчиненных чиновников, прощай малые ошибки и возвышай достойных и способных». Чжун-гун сказал: «Как узнавать достойных и способных и возвышать их?» Философ ответил: «Возвышай известных тебе, а неизвестных тебе люди не бросят».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу сказал (Конфуцию: «Так как) Вэйский князь ожидает философа, чтобы управлять, (то ты), философ, что намерен прежде (всего делать, с чего начать)!» Философ сказал: «Непременно с исправления имени». Цзы-лу сказал: «Этак‐то! Философ, (ты) далеко зашел; к чему это исправление!» Философ сказал: «Дикарь ты (невежда), Ю! Благородный муж в том, чего не знает (не понимает), осторожен (в отзывах, а как ты это сейчас сделал? Если) имя не исправлено, то слово не соответствует (с делом); слово не соответствует, то дело не сделается; дело не сделается, церемонии и музыка не возвысятся; церемонии и музыка не возвысятся, казни и наказания (или штрафы) не будут достигать цели; казни и наказания не будут достигать цели, народ не (будет знать места), где положить руку и ногу. Поэтому благородный муж, только назвав (определив вещь) по имени, непременно может действовать; благородный муж в своих словах (не более как) не неопределенен».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу сказал: «Вэйский государь (Чу-гун-чжэ) ожидает вас, Философ, чтобы с вами управлять государством. С чего вы намерены начать?» «Необходимо исправить имена», – ответил Конфуций. «Вот как! Вы далеко заходите. К чему это исправление?» – спросил Цзы-лу. «Дикарь ты, Ю, – отвечал Философ. – Благородный муж осторожен по отношению к тому, чего не знает. Если имя неправильно (не соответствует действительности), то слово противоречит делу, а когда слово противоречит делу, то дело не будет исполнено, а если дело не будет исполнено, то церемонии и музыка не будут процветать, а если церемонии и музыка не будут процветать, то наказания не будут правильны, а когда наказания будут извращены, то народ не будет знать, как ему вести себя. Поэтому для благородного мужа необходимо, чтобы имя он непременно мог сказать и слово исполнить и чтобы в словах его не было ничего бесчестного (недобросовестного)».

(Перевод П. С. Попова)

Фань-чи просил (у Конфуция) учиться (т. е. научить его) посеву (земледелию). Философ сказал: «Я не (так способен), как старый землепашец». Просил учиться огородничеству, (Конфуций) сказал: «Малый (т. е. мелочный, ничтожный) человек этот Фань-сюй! (Если) высший любит церемонии, то народ не осмелится не повиноваться, (если) высший любит честность, то народ не осмелится не употребить (выражать) привязанность. Да, если так (все будет), то народ четырех стран, неся на плечах спеленутых детей, придет; к чему нужен посев (земледелие)?»

(Перевод В. П. Васильева)

Фань-чи просил научить его земледелию. Философ ответил: «Я хуже опытного земледельца». «Ну, прошу научить огородничеству», – попросил Фань-чи. Философ ответил: «Я хуже опытного огородника». Когда Фань-чи вышел, Философ сказал: «Мелкий человек этот Фань-сюй. Если наверху любят церемонии, то народ не осмелится быть непочтительным; если наверху любят правду, то народ не осмелится не покоряться; если наверху любят искренность, то народ не осмелится не выражать привязанности. А при таких условиях народ, неся в пеленках за плечами малых детей, устремится к вам. Зачем же заниматься земледелием?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Есть много таких, которые) читают наизусть (книгу) стихотворений, (состоящую из) трехсот статей, (но если) поручить (им) правление, (то они) не понимают; (если их) послать в четыре страны (в чужие места государства, то) не могут одни (самостоятельно) отвечать. Хотя и много (знают), но к чему это служит?»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Человек прочитает весь «Ши-цзин», а дадут ему какое-нибудь правительственное дело, то он не понимает его; пошлют его в чужое государство, а он не в состоянии один справиться (отвечать) с ним. Хотя он и много знает (по объему), но какая от этого польза?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Кого тело прямо (кто сам прям), без приказаний и исполнят (все, что ему нужно), кого тело не прямо, хотя бы и приказывал, не последует».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Если сам правитель корректен, то народ без приказаний будет исполнять (что нужно); если же правитель сам не корректен, то, хотя бы он приказывал, его не послушают».

(Перевод П. С. Попова)

Конфуций сказал: «Правление (уделов) Лу (и) Вэй – братское (т. е. одинаковое)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Государства Лу и Вэй по своему правлению сходны между собою».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал (отозвался) о Вэйском Гун-цзы (княжеском сыне, т. е. происходившем из княжеского рода) Цзине (бывшем вельможей царства Вэй, что он) хорошо живет дома (т. е. знает домашнюю экономию; как только) начнет иметь (что, то) говорит: кое-как набирается, (а ежели еще) немного иметь (прибавится, то) говорит: кое-как кончено (готово, ни в чем не нуждаюсь; и ежели еще) богатство появится, (то) говорит: как славно!

(Перевод В. П. Васильева)

Философ отозвался о Вэйском княжиче Цзине, что он умел жить (хозяйничать). «Как только у него появилось кое-что, он говорил: «Кое-как накопляется»; когда у него был малый достаток, он говорил: «Кое-как наполняется»; а когда разбогател, то говорил: «Однако славно!»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Философ отправился (приехал) в Вэй, Жань-ю правил (его повозкой). Философ сказал: «Много! (Ах, как здесь много народу)». Жань-ю сказал: «Как скоро много, еще что прибавить? (В чем еще нуждается это царство?» Конфуций) сказал: «Обогатить». (Жань-ю) сказал: «Когда (же) разбогатеете, что еще прибавить?» (Конфуций) сказал: «Научить».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ отправился в Вэй с Жань-ю в качестве кучера и (обратившись к нему) сказал: «Как много народа!» Жань спросил: «Коль скоро много, то что еще можно было бы прибавить?» «Обогатить его», – отвечал Философ. «А когда он разбогатеет, то что еще можно бы сделать для него?» «Научить его», – отвечал Философ.

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Если бы имелось (случилось кому-нибудь из государей) употребить меня (к управлению) сроком на год, то уже можно (было) бы (поправить несколько, а чрез) три года было бы довершение (полного устройства)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если бы кто воспользовался мною для службы, то через год правление было бы уже порядочное, а через 3 года оно было бы уже совершенно устроено».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Если) хорошие люди для государства (будут управлять) сто лет, (то) также можно восторжествовать над испорченными, уничтожить убийство (смертную казнь)». Истинно право это (изречение)!

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если бы добрые люди управляли государством 100 лет, то тогда возможно бы было победить жестоких и уничтожить казни». Верны эти слова.

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Если бы был (настоящий мудрый) государь, (то) чрез (один) век непременно (настало бы) человеколюбие (добродетель)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если бы появился государь, проникнутый чувством законности, то по истечении века (поколения) воцарилось бы человеколюбие».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Ежели (кто, или какой министр) исправит свое тело в направлении правления, что будет (за трудность? А если он) не может исправить своего тела, что (за польза будет), если (он станет) исправлять людей (других)?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если кто исправит себя, то какая трудность для него участвовать в управлении? Если же кто не в состоянии исправить самого себя, то каким образом он будет исправлять других?»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Жань-цзы воротился от двора, (то) Философ сказал: «Что поздно?» (Тот) отвечал: «Было (предметом рассуждения) управление». Философ сказал: «Это (было рассуждение, в котором разбирали частные) дела; если бы было правление, (то) хотя бы и без меня (обойтись), я бы об этом слышал».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Жань-цзы возвратился из дворца, Философ спросил: «Почему так поздно?» Жань-цзы отвечал: «Были государственные дела». На это Философ возразил: «Вероятно, это было частное дело, потому что если бы были государственные дела, то я бы знал о них, несмотря на то, что я не у дел».

(Перевод П. С. Попова)

Дин-гун спросил (у Конфуция): «Бывало ли, (чтобы) одно слово и могло возвысить государство?» Кун-цзы отвечал, что слово не может (оказаться) таким (около этого): «Человеческое слово (поговорка) говорит: быть государем трудно, быть чиновником (министром) нелегко. Если знать, что трудно быть государем, не близко ли (это к тому, что) одно слово и возвышает государство?» (Дин-гун) сказал: «Бывало ли, (чтобы) одно слово погубляло государство?» Конфуций отвечал, что слово не может (быть) таково, (нельзя) на это надеяться; человеческое слово говорит: «Я не радуюсь сделаться государем, только (радуюсь тому, что) этим (моим) словам и мне не противятся. Ежели эти слова хороши и не противятся, не хорошо ли? Если не хороши и не противятся, не близко ли (это к тому), что одно слово и погубляет государство?»

(Перевод В. П. Васильева)

Дин-гун спросил: «Возможно ли одним словом возвысить государство?» Конфуций отвечал: «От одного слова нельзя ожидать таких результатов. Людская пословица говорит: «Быть государем трудно, но нелегко быть и министром». Если будем понимать, что трудно быть государем, то разве нельзя надеяться одним этим словом поднять государство?» «А бывало ли, чтобы одно слово губило государство?» – спросил Дин-гун. Конфуций отвечал: «От одного слова нельзя ожидать этого. Народная пословица говорит: «Я не радуюсь быть правителем, потому что словам его только поддакивают и никто не противоречит ему». Если слова его хороши и им не противоречат, разве это не хорошо? Если же они не хороши и им не противоречат, не близко ли это к тому, что одно слово губит государство?»

(Перевод П. С. Попова)

Шэ-гун спросил об управлении. Философ сказал: «(Оно хорошо, когда) близкие (живущие около города) радуются, (вследствие чего) и отдаленные, (наслышавшись), придут (и поселятся около твоего города)».

(Перевод В. П. Васильева)

Шэ-гун спросил о правлении. Философ ответил: «Правление хорошо, когда окружающие (близкие) довольны, а отдаленные приходят к тебе».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся, сделавшись правителем (города) Цзюй-фу (в Лу), спросил о правлении. Философ сказал: «Не желай скорости (в исправлении дел), не смотри, (т. е. не увлекайся) на малую выгоду; если будешь желать скорости, то не проникнуть (до полного исполнения распоряжений), если видеть малую выгоду, то большое дело не совершится».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся, сделавшись правителем города Цзюй-фу, спросил о том, как управлять. Философ ответил: «Не торопись и не гонись за малыми выгодами. Будешь торопиться, не уразумеешь дела; будешь гоняться за малыми выгодами, большого дела не сделаешь».

(Перевод П. С. Попова)

Шэ-гун в разговоре сказал Конфуцию: «У нас в деревне был прямотелый (т. е. правдивый); его отец унес барана, а сын засвидетельствовал (т. е. донес)». Конфуций сказал: «Наши прямые отличаются от этого: отец за сына скрывается (т. е. прикрывает сына), сын за отца скрывается; прямота-то в средине этого».

(Перевод В. П. Васильева)

Шэ-гун в разговоре с Конфуцием сказал: «В нашей деревне был один прямолинейный парень; отец его удержал (угнал) чужого барана, а сын явился в качестве доказчика (обвинителя)». Конфуций сказал: «В нашей деревне прямолинейные люди отличаются от этого (ваших): у нас отец прикрывает сына, сын прикрывает отца. В этом есть прямота».

(Перевод П. С. Попова)

Фань-чи спросил: «(В чем состоит) человеколюбие (любовь)?» Философ сказал: «(Если) в (обыкновенной, свободной от государственных дел) жизни поместить (в себе) осторожность, в держании (занятии) дел – внимательность, с людьми (в обхождении) – преданность, (честность), то хотя бы ушел к (инородцам) И (или) Ди, нельзя отбросить (этих трех качеств)».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Фань-чи о гуманизме Философ ответил: «Будь скромен в частной жизни, управляй делами с благоговейным вниманием, будь искренен к людям; хотя бы ты ушел к дикарям – и там нельзя бросить этого».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун спросил: «Каким образом можно назваться служащим (ученым)?» Философ сказал: «(Кто) в действиях (своих) имеет стыд, посланный в четыре стороны (в иностранные государства), не посрамит государевых повелений, может назваться ученым служащим». (Цзы-гун) сказал: «Смею спросить, (кто будет против такого) второстепенный?» (Философ) сказал: «(Тот, кого) родственники и однофамильцы величают почтительным к родителям, земляки – обладающим братским уважением (к старшим». Цзы-гун) сказал: «Смею спросить, (кто) его второстепеннее?» (Конфуций) сказал: «(Тот, кто что) скажет, непременно (соблюдает) верность; действуя, непременно осуществит; (даже) самый твердый (и упрямый, как камень), малый (малосведущий) человек все-таки может считаться второстепенным». Цзы-гун сказал: «Нынешние следующие (т. е. участвующие) в правлении каковы?» Философ сказал: «Ах, людей, (мерой) четверик и батман, как достаточно (того, чтобы брать их) в счет?»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун спросил: «Каков должен быть тот, кого можно бы назвать ученым ()?» Философ сказал: «Ученым можно назвать того, кто не зазорен в своем поведении и, будучи послан в чужие края, не посрамит повеления государя». «Смею спросить: кто будет следующий за этим?» – поинтересовался Цзы-гун. «Тот, кто в своем роде известен сыновней почтительностью, а между односельчанами – братской любовью». «А следующий за этим?» – «Тот, кто непременно остается верен своему слову и непременно приводит в исполнение то, что делает; таким образом, крепкие и ограниченные люди все-таки могут занимать следующее место (в разряде ученых)». Цзы-гун сказал: «А каковы настоящие соучастники в правлении?» «Эх, – ответил Философ, – стоит ли брать в расчет этих мелких людишек?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Если бы при преподавании пути мне) не удалось встретить идущих посредине (вполне соответствующих), а непременно пришлось иметь с кем‐либо дело, (так давайте) пылких и непреклонных, (потому что) пылкий берет натиском (то, что выше его сил), непреклонный имеет (в себе нечто такое), чего не сделали (еще, а могут сделать, и потому таких людей еще можно научить, подстрекая их на основании их свойств)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «За неимением людей, идущих путем неуклонной середины, с которыми бы я мог иметь дело (У Leege: То whom I might communicate my instructions), я непременно обратился бы к людям пылким и сдержанным, потому что первые берут натиском, а у вторых есть нечто, что они не сделают (ничего противозаконного)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Южные люди имеют поговорку: «человек непостоянен – не может сделать (из себя) волхва (или) лекаря!» (Эта поговорка) прекрасна! (В И-цзине сказано, кто) непостоянен в своих доблестях (качествах, тот), пожалуй, примет позор». Философ сказал: «Не гадая, конечно».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «У южан есть поговорка: «Человек, не обладающий постоянством, не может быть ни знахарем, ни доктором». Прекрасно! (В И-цзине сказано): «Непостоянный в своем призвании иногда может подвергнуться посрамлению». Это известно (так должно быть) и без гадания».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж согласен, но не партиозен, подлый человек партиозен, но не согласен».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж миролюбив, но не льстив, а низкий льстив, но не миролюбив». (По Legge: affable but not adulatory…)

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун спросил: «(Кого) земляки все любят (или одобряют), каков (тот человек)!» Философ сказал: «Еще нельзя (сказать, решительно, что он хороший человек». Цзы-гун спросил: «Кого) земляки все ненавидят (хулят, тот) каков?» Философ сказал: «Еще нельзя (основываться на этом суждении); лучше (тот, кого) хорошие из земляков любят, из них недобрые – хулят».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун спросил: «Что вы скажете о человеке, которого все земляки одобряют (любят)?» «Не годится (т. е., что на этом основании еще нельзя решить, что он хороший человек)», – сказал Философ. «А что вы скажете о человеке, которого все земляки ненавидят?» – продолжал спрашивать Цзы-гун. «Тоже не годится, – сказал Философ. – Лучше тот, которого любят хорошие земляки и ненавидят нехорошие».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородному мужу легко служить и трудно угодить (буквально: обрадовать; если) угождать не по пути (не в том, в чем следует по закону), не угодишь (не значит угождать); что же касается до того, как он распоряжается людьми, (так он) взмеривает (оценив способности, дает им назначенье). Подлому человеку трудно служить и легко угодить; угождаешь хотя и не по закону, угождаешь; что касается до распоряжения его людьми, (так он) ищет совершенства».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородному человеку легко служить, но трудно угодить; угождаешь ему не по закону, он не будет доволен. Что касается употребления им людей на службу, то он дает им дело, смотря по их способностям. Подлому человеку трудно служить, но легко угодить, потому что, хотя угождаешь ему и не по закону, но он будет доволен. Что же касается употребления им людей на службу, то он ищет таких, которые были бы способны на все».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж спокоен, но не горд, подлый человек горд, но не спокоен».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж отличается спокойным достоинством, но не тщеславен; а подлый человек наоборот: тщеславен, но не имеет спокойного достоинства».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Крепкий, непреклонный, деревянный (неиспорченный), дуботолк, косноязычный (немногоречивый) – близки к человеколюбию».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Человек твердый, решительный, безыскусный и простоватый подходит близко к гуманизму».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу спросил: «Кого можно назвать ученым (деловым)?» Философ сказал: «Настойчивого, убеждающего, ласкового можно назвать ученым; друзья (должны быть) настойчивы и убеждающи, (старшие и младшие) братья – ласковы».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу спросил: «Каков должен быть человек, чтобы можно было назвать его ученым?» Конфуций отвечал: «Ученым можно назвать того, кто настойчив, убедителен, (неотвязчив) и ласков. По отношению к другим – настойчив и убедителен, по отношению к братьям – любезен».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Ежели) хороший человек учит народ 7 лет, так народ может идти на войну».

(Перевод В. П. Васильева)

«Когда хороший человек будет учить народ в течение 7 лет, то с таким народом можно идти на войну», – сказал Конфуций.

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «С необученным народом сражаться – это значит бросить (его понапрасну на погибель)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Посылать на войну людей необученных (вышеуказанной премудрости) – значит бросать их».

(Перевод П. С. Попова)

Сянь (как было имя ученика Конфуциева Юань сы) спросил: «(В чем состоит) стыд?» Философ сказал: «(Когда) государство имеет Путь (благоустроено – даром получать) хлеб (т. е. жалованье) и когда государство не имеет Пути (даром получать) хлеб: (это) стыд». (Предполагается продолжение вопроса Сяня): «Не стремящийся к превосходству, (не) тщеславный, (не) ропщущий, (не) желающий (не жадный) – можно (ли это состояние) назвать человеколюбием?» Философ сказал: «Можно (достижение этого) сделать (т. е. почитать) трудным; человеколюбие (ли это), я не знаю».

(Перевод В. П. Васильева)

Сянь спросил: «Что постыдно?» Философ ответил: «Думать только о жалованье, когда в государстве царит порядок, и думать только о том же, когда в нем нет порядка, – это постыдно».

«Когда тщеславие, самомнение, ропот и алчность подавлены, то можно ли это считать за гуманизм?» – снова спросил Сянь. Философ ответил: «Это можно считать за совершение трудного дела, но гуманизм ли это – я не знаю».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Служащий (ученый) и заботится (о том, чтобы) жить (в спокойствии, удобстве) – это не стоит того, чтобы сделаться служащим».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ученый, думающий о спокойствии и удобствах, не заслуживает этого имени».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Когда) государство имеет Путь, (тогда могут быть) опасные (смелые) поступки и опасные речи, (когда) государство не имеет Пути, (тогда могут быть только) опасные поступки, (но) слова (должны быть для избежания опасности скромны)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Когда в государстве царит порядок, то как речи, так и действия могут быть возвышены и смелы; но когда в государстве царит беззаконие, то действия могут быть возвышены, но слова – покорны».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Имеющий достоинства непременно имеет слова (имеет, что сказать, но) имеющий (что) сказать непременно имеет мужество. (Человеколюбивый – непременно мужественен), (но) мужественный не непременно имеет человеколюбие».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Человек, одаренный добродетелями, без сомнения, обладает даром слова, но обладающий даром слова не всегда бывает одарен добродетелями; человек гуманный, конечно, обладает храбростью, но храбрость не всегда соединяется с гуманностью».

(Перевод П. С. Попова)

Нань-гун-го (или Нань жун, Нань гун гао) спросил у Кун-цзы: «И хорошо (т. е. искусно) стрелял, Ао (был так силен, что) таскал (по сухому пути) лодку, (но) все (они) не нашли своей смерти (т. е. не умерли своей смертью). Юй (и) Цзи сами сеяли (т. е. пахали землю) и имели Вселенную». (Кун) Фу-цзы не отвечал, (потому что в этих словах Нань-гун-го сравнивал Конфуция с Юем и Цзи, но когда) Нань-гун-го вышел, Философ сказал: «Благородный муж этот человек, уважающий достоинства этот человек!»

(Перевод В. П. Васильева)

Нань-гун-го спросил Конфуция: «И стрелял искусно, а Ао двигал лодку посуху, и оба они умерли неестественной смертью. Юй и Цзи лично занимались земледелием и получили Вселенную». Философ не отвечал. Когда Нань-гун-го вышел, Философ сказал: «Благородный муж этот человек, уважающий достоинства этот человек!»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж и не человеколюбив, (это) бывает, (но) не бывало еще подлого человека, чтобы (он был) человеколюбив».

Толкование: благородный муж в мелочах может иногда поступить человеколюбиво.

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Что благородный муж бывает иногда не гуманен – это случается; но чтобы низкий человек был гуманным – этого не бывает».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Любя, можно ли не трудиться (в любимом предмете)? Преданный (престолу) может ли не вразумлять(ся)?» Другой перевод: Кто кого любит, того и заставляет трудиться; преданный должен вразумлять (государя?) в его погрешностях.

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Любящий человек разве может не поощрять к труду (того, кого он любит)? Преданный разве может не вразумлять (своего государя)?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Когда в уделе Чжэн требовалось) составить повеление, (то) Би-шень писал начерно, Ши-шу обсуждал, ходатай Цзы-юй обделывал, Цзы-чань из Дун ли выглаживал».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «При составлении приказов в уделе Чжэн Би-шень писал начерно, Ши-шу обсуждал, заведующий посольским приказом Цзы-юй исправлял, а Дунлиский Цзы-чань отделывал (слог)».

(Перевод П. С. Попова)

Некто спросил: «(Каков) Цзы чань?» Философ сказал: «Милосердный человек (потому что он выше всего ставил любовь к людям)». Спросили о Цзы си, (он) сказал: «Этот! Этот!» Спросили о Гуань чжуне, сказал: «(Вот так) человек! (Когда князь Ци) отнял у Бо ши город Пянь в триста (семейств, тот, хотя) ел грубую пищу до выпадания зубов, (до конца жизни) не роптал».

(Перевод В. П. Васильева)

Некто спросил Философа о Цзы-чане. Он отвечал: «Милосердный человек». Спросили его о Цзы-си. Он сказал: «А тот-то, а тот-то!» Спросили его о Гуань-чжуне. Он сказал: «Это тот человек, для которого у фамилии Бо был отнят город Пянь с тремя сотнями семейств; Бо, питаясь грубой пищей, до конца своих дней не произнес ни одного слова ропота (против Гуань-чжуна, преклоняясь пред его достоинствами и сознавая свою вину)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Быть) бедным и не роптать – трудно, (быть) богатым и не гордиться – легко».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Быть бедным и не роптать – трудно. Быть богатым и не гордиться – легко».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Мэн-гун-чо (Луский вельможа), сделавшись чжаоским (или) вэйским старшиной (министром двора), так (был) превосходен, но не мог бы быть вельможей (дай фу) в Тэн или Сюе (Сэ)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Мэн-гун-чо, сделавшись министром двора у Чжао и Вэй, был с избытком годен для этого поста, но не мог бы быть вельможей в Тэн и Сюе».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу спросил: «(Каков должен быть) совершенный человек?» Философ сказал: «Если знания Цзан-у-чжуна, бесстрастие (воздержание Мэн) Гун-чо, мужество Бяньского Чжуан-цзы и искусство (артистические способности) Жань-цю, (соединенные вместе), украсить (еще) церемониями и музыкой, то также можно считать (такого) за совершенного человека». Сказал (по одним (источникам) Конфуций как в дополнение к предыдущему, по другим Цзы-лу): «Нынешний (же, т. е. по нынешним понятиям), совершенный человек к чему непременно так (должен быть богато одарен или ныне достаточно, если он), видя выгоду, думает о справедливости, видя опасность, жертвует жизнью, не забывает слов обыкновенной жизни (т. е. не забывает во всю жизнь того, что обещал, хотя и давно), – также может считаться совершенным человеком».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Цзы-лу о совершенном человеке Философ отвечал: «Если взять знание Цзан У-чжуна, бесстрастие Гун-чо, мужество Бяньского Чжуан-цзы, искусство Жань-цю и украсить церемониями и музыкой, то такого еще можно было бы признать совершенным». «Для современных совершенных людей, – прибавил он, – зачем непременно такая роскошь? Если ныне человек при виде корысти думает о долге, при виде опасности – готов пожертвовать жизнью, отдает людям давно обещанное и не забывает слов, данных в жизни, то и такого можно назвать совершенным».

(Перевод П. С. Попова)

Философ спросил (об) Гун-шу-вэнь-цзы у Гун-мин-цзя, говоря: «Верно ли, (что твой учитель) философ не говорит (не говорлив), не смеется, не берет (взяток)?» Гун-мин-цзя, отвечая, сказал: «Об этом говоривший перешел (правду, чересчур наговорив; мой учитель) философ (когда того требует время) тогда и говорит, (и потому другие) люди не отягощаются его словами, (когда) весело, тогда и смеется, (и потому другие) люди не отягощаются его смехом, (когда) истина (т. е. правда следует), тогда и берет, и люди не тяготятся тем, что он берет». Конфуций сказал: «Эдак‐то! Как это так?» (Справедливо ли тобой сказанное?)

(Перевод В. П. Васильева)

Философ спросил у Гун-мин-цзя о Гун-шу-вэнь-цзы: «Правда ли, что твой учитель не говорит, не смеется и не берет взяток?» Гун-мин-цзя отвечал: «Сказавший вам пересолил. Мой учитель говорит вовремя, и потому его речь не надоедает людям; смеется, когда весел, и его смех не надоедает людям; берет, когда справедливость допускает, и люди не тяготятся тем, что он берет. Так-то!» «Неужели это так?» – спросил Философ.

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Цзан-у-чжун из (места) Фан просил сделать потомственное (поместье) у Лу; хотя (другие и) говорят, (что он) не хотел (принуждать своего) государя, (но) я не верю».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Цзан-у-чжун, владея местом Фан, просил Луского князя о назначении ему преемника. Хотя и говорят, что он не вымогал этого у своего государя, я не верю этому!»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Цзиньский (князь) Вэнь-гун (был) хитер и не прям, Циский Хуань-гун прям и не хитер».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Цзиньский Вэнь-гун (635–627) лукав и не прям, и Циский Хуань-гун (683–640) прям и не лукав».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу сказал: «(Когда Хуань-гун убил сына Гуна Цзю, (то) Шао-ху умер, (а) Гуан-чжун не умер, скажу о нем еще не (больно) человеколюбив». Философ сказал: «(Что) Хуань-гун соединял (девять раз?) удельных князей не через военные колесницы (т. е. силой оружия) – это было силой Гуан-чжуна; (вот) каково его человеколюбие, каково его человеколюбие!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу сказал: «Когда Хуань-гун умертвил княжича Цзю, то Шао-ху умертвил себя, а Гуань-чжун остался жив. Не могу ли я сказать, что он не был гуманистом?» Философ сказал: «Что Хуань-гун соединил удельных князей не силой оружия – это заслуга Гуань-чжуна. Кто был так человеколюбив, как он? Кто был так человеколюбив, как он?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал: «Гуань-чжун (был) ведь не человеколюбивый! (Когда) Хуань-гун убил сына гуна Цзю, (он не только что) не мог умереть, (да) еще сделался министром». Философ сказал: «Гуань-чжун, (служа) министром Хуань-гуна, (сделал его) первенствующим (над) удельными князьями, в одно выправил (к одному направил?) Вселенную, (так что) народ даже доныне принимает (пользуется) его благодеяниями; мало (не будь) Гуань-чжуна, я, (т. е. мы, бы давно) были с растрепанными волосами и левой полой; как (можно требовать от него) исполнить совестливость (такую), какая у простых мужей (мужиков) и простых женщин (баб), которые себя губят в рвах (или) речках безвестно?»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун сказал: «Мне кажется, что Гуань-чжун не гуманист. Когда Хуань-гун умертвил княжича (своего брата) Цзю, то он не только не мог умереть вместе с ним, но еще сделался министром у убийцы его». На это Философ заметил: «Гуань-чжун, в качестве министра Хуань-гуна, поставил его во главе удельных князей, объединил и упорядочил всю Вселенную, и народ до сего времени пользуется его благодеяниями. Если бы не Гуань-чжун, мы ходили бы с распущенными волосами и запахивали левую полу (т. е. были бы дикарями). Разве можно требовать от них щепетильности (малой верности) простых мужиков и баб, умерщвляющих себя в канавах и рвах в полной неизвестности?»

(Перевод П. С. Попова)

(Так как) (домашний чиновник) Гун-вэнь-цзы, (а после) вельможа Шань вместе с (Гун-шу) – вэнь-цзы (по рекомендации последнего) входил во дворец (т. е. сделался не частным, а государственным чиновником, то) Философ, услышав (об этом), сказал (о Гунь-шу-вэнь-цзы, что он по праву) может считаться изящным.

(Перевод В. П. Васильева)

Чиновник правителя Гунь-шу – Вэнь-цзы, министр его (управляющий его делами), Шань вместе с самим Вэнь-цзы поступил на службу к сюзеренному двору. Услышав об этом, Философ сказал: «Его можно назвать «Вэнь» (т. е. образованный)».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Философ говорил о беспутности Вэйского Лигуна, (Цзи) Кан-цзи сказал: «Однако ж, ежели так, почему он не погибнет (не потерял престола)?» Кун-цзы сказал: «(Но ведь у него Чжун-шу (средний дядя) Ю заведывает гостями и пришельцами (и иностранными сношениями), Молельщик То заведывает храмами предков, Ван-сунь (царский внук) Цзя заведывает войском и отрядами (военными делами), если так (при таких обстоятельствах) – как ему погибнуть?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ отзывался о Вэйском князе Лине как о человеке беспутном. Кан-цзы на это сказал: «Если он так беспутен, то почему он не потерял трона?» Конфуций сказал: «У него Чжун Шу-ю управляет иностранными делами, Чжу-то – жертвенными, Ван Сун-цзя – военными. При таких условиях как же он может потерять трон?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Если) в чьих словах нет стыда (скромности), то исполнять трудно (т. е., если кто много обещает, не соразмеряя возможности, это еще не значит, намерен ли он это исполнить)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Тот, кто бесстыдно хвастается, тому трудно исполнить (свое слово)».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) Чэнь-чэн-цзы умертвил (своего государя) Цзянь-гуна (в царстве Ци, то) Кун-цзы обмылся и, представившись ко двору, сказал (своему Лускому князю) Ай-гуну: «Чэнь-хэн (т. е. Чэнь-чэн-цзы – Хэн его имя, а Чэн-цзы – титул) умертвил своего государя, прошу наказать».

Гун сказал: «Извести трех мужей (три сильные в Лу фамилии)». Кун-цзы сказал (про себя по выходе): «Так как я (некогда) следовал сзади вельмож, (т. е. был в ряду министров), то не смели не сказать, а государь говорит: «Скажи трем мужам». Отправился к трем мужам, сказав, (а они ему в ответ): «Нельзя». Кун-цзы сказал (им): «Так как я следовал сзади вельмож, то не смел не сказать вам этого, (хоть и знал наперед об отказе, потому что и у этих сильных фамилий, говорят толкователи, были те же замыслы или, по крайней мере, было сочувствие к Чэнь-чэн-цзы)».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда Чэнь-Чэн-цзы умертвил Цзянь-гуна, тогда Конфуций обмылся и, представившись во дворец, заявил Ай-гуну (своему государю): «Чэнь-Хэн убил своего государя, прошу о наказании его». Ай-гун сказал ему: «Сообщи трем именитым мужам». Конфуций сказал самому себе: «Так как я принадлежал к вельможам, то не смел не объявить об этом государю, а он говорит: «Объяви трем именитым мужам!» Конфуций пошел к ним, а они объявили ему, что нельзя (требовать наказания). Тогда Кун-цзы и им сказал, что, как состоявший в числе вельмож, он не смел не заявить им.

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу спросил: «(Как должно) служить государю?» Философ сказал: «Не обманывай (его) и противься (т. е. несмотря на него, увещевай)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу спросил: «Как нужно служить государю?» Философ отвечал: «Не обманывай и укоряй его в лицо».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж стремится к высокому, подлый – к низкому».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж постепенно поднимается вверх (по пути нравственного и умственного усовершенствования), а подлый человек постепенно опускается вниз (погрязает в страстях)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «В древности учившиеся (учились) для себя, ныне учатся для других».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В древности люди учились для себя, а ныне учатся для других».

(Перевод П. С. Попова)

Цюй-бо-юй послал человека к Кун-цзы, сел с ним и спросил: «Философ (т. е. твой господин) что делает?» (Тот), отвечая, сказал: «(Мой) философ желает, (чтоб) поменьше (было) его ошибок и еще не может добиться этого». Когда посланный вышел, Философ сказал: «(Вот так) посланный! (Вот так) посланный!» (Т. е. умеет и говорить.)

(Перевод В. П. Васильева)

Цюй-бо-юй послал человека к Конфуцию. Сидя с ним, Конфуций спросил его: «Чем занимается твой господин?» «Он желает уменьшить свои погрешности и не может», – отвечал посланный. По уходе посланного Конфуций сказал: «Вот так посланный, вот так посланный!»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Кто) не находится на этой должности, (тот и) не совещается (рассуждает) о его управлении (т. е. о делах, соединенных с этой должностью)». Цзэн-цзы сказал: «Благородный муж думает, не выходя из своего состояния» (т. е., что всякий должен быть на своем месте, – как бы продолжение предыдущего параграфа).

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Не занимая известного места, не мешайся в дела его (не суйся не в свое дело)». Цзэн-цзы сказал: «Мысли благородного мужа не выходят из пределов его положения».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж стыдится, (когда) его слова превышают его поступки» (т. е. не соответствуют его действиям).

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Благородный муж скромен () в своих словах, но неумерен в своих действиях» (мало говорит, но много делает).

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Трех путей благородного мужа я не могу (вполне исполнить, это: чтобы) человеколюбие (было) без беспокойства, знание без заблуждения, мужество без страха». Цзы-гун сказал: «Философ, (ты только так) сам говоришь (из смирения)».

(Перевод В. П. Васильева).

Конфуций сказал: «У благородного мужа есть три предмета, которых я не в состоянии достигнуть: человеколюбия без скорби, знания без заблуждения и храбрости без страха». Цзы-гун на это сказал: «Это ты сам говоришь, Учитель, из скромности (а другие говорят не то)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун четвертовал (пересуживал) людей. Философ сказал: «Сы (т. е. Цзы-гун – больно уж) добродетелен! А я вот не удосужусь».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун (часто) сравнивал (пересуживал) людей. Философ сказал на это: «Ты сам, должно быть, добродетельный человек, а вот у меня нет досуга для этого».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Не заботься, люди не знают самого (что люди тебя не знают), заботься об этой (своей) неспособности».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Не беспокойся, что люди тебя не знают, а беспокойся о своей неспособности».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Не идущий навстречу лжи, не думающий, (что) не поверят, напротив, предчувствующий (предвидящий как зло, так и недоверие) есть добродетельный».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Не предполагать обмана и не подозревать недоверия к себе со стороны, но в то же время наперед прозревать их – это ум».

(Перевод П. С. Попова)

(Некто по фамилии) Вэй-шен (по имени) Му сказал Конфуцию: «Цю! Что ты так напрягаешься, не краснобайство ли это?» Философ сказал: «Не краснобайство, а ненависть к упрямству!»

(Перевод В. П. Васильева)

Вэй-шэн Му, обратившись к Конфуцию, сказал: «Цю, зачем ты здесь засел? Уж не сделался ли ты льстецом?» «Нет, – отвечал Конфуций, – я не смею заниматься лестью, но я ненавижу упрямство».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Хорошая лошадь, называемая) Цзи, не хвалится за ее силу, хвалится за (другие) ее достоинства (качества)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Отличный конь славится не за силу, а за свои качества (хорошо ли выезжен и смирен ли)».

(Перевод П. С. Попова)

Некто сказал: «Каково (т. е. как находишь ты, если) добродетелями (т. е. благодеяниями) воздавать (отплачивать за) ропот (неудовольствия, зло, нам причиняемое)?» Философ сказал: «(А) через что (же будем тогда) воздавать за добродетели (благодеяния, нам оказанные)? Прямотой (т. е. справедливостью) воздавай за ропот, добродетелями (благодеяниями) – за добродетели».

(Перевод В. П. Васильева)

Некто сказал: «Что вы скажете о воздаянии добром за обиду?»

На это Конфуций сказал: «А чем же тогда платить за добро? (Следует) воздавать справедливостью (т. е. должным) за обиду и добром за добро».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Не знают меня!» Цзы-гун сказал: «Что значит это, (что) не знают Философа?» Философ сказал: «Не ропщу на Небо, (от него не могу добиться благоволения), не виню людей, (с которыми не могу сойтись, и при всем том) изучаю низшее (то, что внизу), проникаю в высшее (через изучение низшего возношусь к высшему). Знающие меня – это Небо (что) ли (разве)?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Люди не знают меня». На это Цзы-гун сказал: «Что значит вас не знают?» Философ сказал: «Я не ропщу на Небо, не виню людей и, изучая низшее, достигаю понимания высшего. (Если) кто и знает меня, это не Небо ли?»

(Перевод П. С. Попова)

(Когда Луский уроженец) Гун-бо-ляо оклеветал Цзы-лу (пред фамилией) Цзи-сунь, то (Луский дай-фу) Цзы-фу-цзин-бо донес (Конфуцию), говоря: «(Хотя) философ (т. е. Цзи-сунь) крепко имеет оглупленные намерения (крепко слушается) от Гун-бо-ляо (однако же, если хочешь), моя сила еще может выставить (его труп) на площади и при дворе (на рынке и на придворной площади или просто на площади)». Философ сказал: «(Если мой) путь намерен (должен) действовать, (мое Ученье возвысится) – судьба; путь намерен отброситься – судьба; Гун-бо-ляо, он, как судьба, что ли (т. е. какое отношение имеет Гун-бо-ляо к судьбе)?»

(Перевод В. П. Васильева)

Гун-бо-ляо оклеветал Цзы-лу перед Цзи-сунем. Цзы-фу Цзин-бо донес об этом Конфуцию, говоря: «Мой господин (Цзи-сунь) действительно введен в заблуждение Гун-бо-ляо, но у меня еще достаточно силы, чтобы выставить его (Гун-бо-ляо) труп на площади (рынке)». На это Конфуций сказал: «Пойдет ли мое учение или уничтожится – это зависит от судьбы. Что же может сделать с судьбой Гун-бо-ляо?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Добродетельный (или благоразумный) уклоняется от мира (от того царства; еще) посредственнее – уклоняется от света (от сурового взгляда при упадке церемоний, от оказанного пренебрежения; еще) посредственнее – от слов (когда встретит возмутительные приказания и обидные слова?)».

Философ сказал: «Делавших так семь человек».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Люди умные и нравственные удаляются от мира (когда во Вселенной царит беззаконие); другие удаляются из страны (т. е. из государства, объятого смутой, в государство, наслаждающееся покоем); другие удаляются от небрежного обращения (при упадке вежливости); а другие удаляются из-за слов (оскорбительных, конечно)». Философ сказал: «Удалившихся таким образом было 7 человек».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу ночевал у Ши-мынь (каменных ворот, название места, «Утренние ворота»). (Сторож, отворяющий утром ворота) сказал: «Как бы (ты откуда)?» Цзы-лу сказал: «От (называемого по) фамилии Кун». (Тот) сказал: «Это (тот), который знает, что нельзя (исправить мир), и (все-таки) действует?»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу заночевал в Ши-мыне. Привратник у городских ворот спросил его: «Ты откуда?» «От Конфуция», – отвечал Цзы-лу. Тогда привратник сказал: «А, это тот, который, сознавая невозможность (исправить мир), тем не менее действует?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ ударял в цин (когда находился) в Вэй; несший соломенную корзину проходил мимо ворот (называемого по) фамилии Кун; (услышав игру) сказал: «Имеет сердце (тот, который) бьет в цин!» Вскоре (погодя немного) и (еще) сказал: «(Нет, он) низок (и груб, презренен), каменный! (Тверд, непреклонен, упрям, как камень, и потому заслуживает презрения); не знают его, ну и полно! (Не хлопочи! Ведь там, где вода) глубока, переплывают в платье (потому что все равно его замочишь), а где мелко, так подымают». Философ (услыхав это), сказал: «Сметь (такое)! (осуществить, т. е. действительно отказаться бы (от) мира, но ведь это) не трудно (легче, чем трудиться в мире)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, находясь в царстве Вэй, ударял в било. Человек с плетушкой за плечами, проходивший у ворот дома фамилии Кун, сказал: «С душой ударяющий в било!» Потом он прибавил: «Как отвратителен ты со своими назойливыми звуками! Не хотят знать тебя, ну и остановись! Где глубоко, там переправляются в платье, а где мелко, там поднимают его». На это Философ сказал: «(Как он) решителен (в своем отрешении от мира)! Но это нетрудно».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан сказал: «В книге (в Шу-цин) сказано: Гаоцзун в трауре три года не говорил», что (это) значит?» Философ сказал: «К чему непременно (только один) Гаоцзун? Древние люди все так: государь умрет, сто чиновников (т. е. чиновники) сосредоточивают себя (свои дела в своих руках), слушаясь (решений) главного министра (Чжун-цзай) три года».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан сказал: «В Шу-цзине сказано, что (Иньский) Гао-цзун (1323–1263 гг. до Р. X.) пребывал в трауре 3 года и не говорил, – что это значит?» На это Философ сказал: «Зачем непременно Гао-цзун? Так поступали все древние люди. Когда государь умирал, то все чины исполняли свои обязанности, подчиняясь решению первого министра в течение трех лет».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Если) высший любит церемонии, то народу легко приказывать».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Когда правитель любит церемонии, то народом легко повелевать».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу спросил: «(Что должен делать) благородный муж?» Философ сказал: «Украшать себя почтеньем (внимательностью». Цзы-лу) сказал: «Как это, кончено ли (только ли это)?» Философ сказал: «Украшать себя для успокоения людей (других)». Цзы-лу сказал: «Как это, кончено ли?» Конфуций сказал: «Украшать себя для успокоения ста фамилий (всего народа, всего государства) – украшать себя для успокоения ста фамилий: об этом еще болели (печалились) Яо и Шунь!»

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Цзы-лу, что значит быть благородным человеком, Философ сказал: «С благоговением относиться к самосовершенствованию». «Это все?» – спросил Цзы-лу. Философ сказал: «Исправлять самого себя, чтобы через это доставлять спокойствие людям (ближним). «Это все?» – спросил Цзы-лу. Философ сказал: «Исправлять себя для доставления спокойствия народу – о трудности этого скорбели даже Яо и Шунь».

(Перевод П. С. Попова)

Юань-жан по-варварски поджидал (подходящего Конфуция).

Философ сказал: «(Кто, будучи) молод (в юности) и не смиренен, не почтителен к старшим, взрослый и не объясняется (выясняется в мнении других, не заслужил от них одобрения), стар и не умирает, – тот разбойник». (Сказав это, Конфуций) палкой стукнул по его голени.

(Перевод В. П. Васильева)

Юань-жан (старый знакомый Конфуция) сидел (по‐варварски) на корточках, поджидая Конфуция. Философ сказал: «Кто в юности не отличался послушанием и братской любовью, возмужав, не сделал ничего замечательного, состарился и не умирает, – тот разбойник (т. е. человек, вредный для общества)», – и при этом ударил его палкой по лодыжке.

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) в деревне Цюэ (в которой родился Конфуций) мальчик отдавал приказание, некто спросил: «Полезный, что ли?» Философ сказал: «Я вижу его живущим (сидящим) на (почетном) месте, вижу его с прежде рожденными (старшими) вместе ходящим, не ищу (не спрашиваю), полезный (ли, а) желаю (только, чтобы он) скоро (стал) совершенным».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда мальчик из деревни Цюэ докладывал, то некто спросил Конфуция: «Преуспевает?» Философ отвечал: «Смотря на то, что он занимает место (с нами), идет со старшими рядом, я думаю, что он не стремится к преуспеянию, а желает поскорее достигнуть совершенства».

(Перевод П. С. Попова)

Вэйский (князь) Лин Гун спросил о строе (о том, как строить войско) у Конфуция. Конфуций в ответ сказал: «Блюд и чашек (жертвоприношений) дело, так (я) некогда слыхивал (так я знал), армий и отрядов делам еще не научился», – назавтра вслед (за этим) ушел.

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Вэйского (князя) Лин-гуна о военном деле (строе) Конфуций отвечал: «Дело жертвоприношений мне известно, но военного дела я не изучал». На следующий день он пустился в путь (т. е. ушел из Вэй).

В (уделе) Чэнь (у него) прекратился провиант, следовавшие (за ним, т. е. свита) заболели (от голода и) не могли подняться. Цзы-лу, огорченный (раздосадованный), явившись (к Конфуцию), сказал: «Благородный муж разве также подвергается крайности?» Философ сказал: «Благородный (то) муж (и может только быть) действительно в крайности, (потому что) подлый человек – он расплывается (на все отваживается)».

(Перевод В. П. Васильева)

Во время истощения продовольствия в царстве Чэнь ученики Конфуция заболели от голода и не могли подняться. Тогда Цзы-лу, в досаде явившись к Конфуцию, сказал: «Видно и благородный человек бывает в стесненном положении!» Философ отвечал: «Благородный человек строго соблюдает себя в стесненном положении, тогда как подлый, находясь в стесненном положении, делается распущенным (т. е. способным на беззакония)».

Другой перевод: «Конечно, бывает, – ответил Философ, – но подлый человек, когда бывает в стесненном положении, то делается распущенным».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Сы (Цзы Гун)! Ты из меня делаешь многоучившегося и знающего (запомнившего)?» (Тот) в ответ сказал: «Да, разве нет (не так)?» (Конфуций) сказал: «Нет! Я одним проник (до всего)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Цы (Цзы-гун), ты считаешь меня многоученым и знающим». Тот отвечал: «Конечно. А разве нет?» «Нет, – сказал Философ. – Я одним все связываю».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Ю (Цзы-лу)! Знающих добродетель мало».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ю, знающих добродетель – мало».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Не делая (ничего, без заботы) управлявший (Вселенной) – это Шунь. Ему что (было) делать? (Оставалось) быть внимательным к себе (солидным, важным, обратить) прямо на юг лицо (как следует императору), и только!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Управлявший Вселенной без деятельности – это ведь был Шунь? Что ему было делать, как не сидеть на троне с самоуважением?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан спросил (о том, как сделаться известным, получить) ход. Философ сказал: «(Если) слова (будут) преданны и заслуживающие доверия, поступки тверды и внимательны, (то) хотя бы (то было) государство Мань (или) Мо, (получишь) ход, (но ежели) слова не преданны и не заслуживающие доверия, поступки не тверды и не внимательны, (то) хотя бы (то были родные) округ (или) деревня, пойдет ли? (Если ты) стоишь, то видь (представляй эти две фразы: преданность и твердость, как бы) они смежно (стоят пред тобой, впереди, едешь ли) в повозке, то видь их опирающимися на ярмо (поперечину у оглобель) – эдак, так после (можно получить) ход!» Цзы-чжан написал (эти слова) на концах пояса.

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан спросил: «Как сделаться известным?» Философ сказал: «При искренности и верности в слове, твердости и благоговении в деятельности и в царстве дикарей можно преуспевать (сделаться известным). При отсутствии этих качеств, хотя бы даже в близком соседстве, разве можно преуспевать? Когда стоишь, представляй, что они (эти качества) предстоят пред тобою; когда находишься в экипаже, представляй, что они опираются на ярмо, и тогда преуспеешь (пойдешь)». Цзы-чжан записал эти слова на поясе.

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Прямой (был этот) историк Юй! (Когда) государство имело Путь, (он был прям), как стрела, государство без Пути, (он тоже был прям), как стрела. Благородный муж (был этот) Цюй-бо-юй! (Когда) государство имело Путь, то (он) служил, государство без Пути, так мог свернуть и спрятать за пазуху (свои способности, т. е. отказаться от службы)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Какой прямой человек историк Юй! Он был (прям), как стрела, как в то время, когда в государстве царил закон, так и во время беззакония. Какой благородный человек Цюй-бо-юй! Когда в государстве царил закон, он служил, а когда в нем царило беззаконие, то он скрывал свои убеждения в своей душе».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Если) можно с кем говорить и не говорить с ним – (это значит) терять (погублять) человека; (если) нельзя с кем говорить и говорить с ним – (значит) терять слова. Знающий (умный) не теряет человека, также не теряет (и) слов».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Не говорить с человеком, с которым можно говорить, – значит потерять человека; говорить с человеком, с которым нельзя говорить, – значит потерять слова. Умный человек не теряет человека и не теряет слов».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Чиновники (ученые, имеющие определенные, благие) цели (намерения, стремления), человеколюбивый (добродетельный) не ищут (не станут искать средств на сохранение) жизни, чтоб повредить человеколюбию, (напротив), бывает, (что) убивают тело (жертвуют жизнью), что совершить (или довершить) человеколюбие».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ученый с твердою волею (направленною к гуманным целям) и гуманист не стремятся сохранить жизнь во вред гуманизму, а жертвуют собою для сохранения в целости последнего».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун спросил: «(Как выполнять) делать человеколюбие?»

Философ сказал: «Работник (мастеровой, когда) желает хорошо (сделать) свое дело, непременно наперед острит свой инструмент; (точно так же и тот, кто хочет совершить человеколюбие, должен), живя в том царстве (в том царстве, в котором он живет), служить добродетельным (искусным?) вельможам его (т. е. этого царства), дружиться с человеколюбивыми его чиновниками (учеными)».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Цзы-гуна о том, как сделаться гуманистом, Философ сказал: «Ремесленник, желая хорошо исполнить свою работу, предварительно непременно оттачивает свои инструменты. Живя в известном государстве, служи его достойным сановникам и дружись с его гуманными учеными (т. е., желая быть гуманистом, водись с гуманистами)».

(Перевод П. С. Попова)

Янь-юань спросил: «(Как) сделать (т. е. устроить) государство?» Философ сказал: «(Надобно) поступать по временам (календарю династии) Ся, ездить в колеснице (династии) Инь, надевать шапку Чжоу, в музыке – так Шао, (у пантомимы) отпусти (отбрось) Чжэнский тон (Чжэнскую музыку и) удали краснобаев. Чжэнский голос сладострастен, краснобай – человек опасный».

(Перевод В. П. Васильева)

На вопрос Янь-юаня о том, как устроить государство, Философ сказал: «Руководствоваться счислением времени династии Ся; ездить в колеснице династии Инь; носить шапку династии Чжоу; употреблять музыку Шао с пантомимами; исключить Чжэнский напев и удалять льстецов, потому что первый сладострастен, а вторые – опасны».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Человек без дальних помышлений (т. е. не думающий о далеком) непременно имеет близкое беспокойство».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Человек, не имеющий дальних замыслов, без сомнения, подвергнется близкой скорби».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Кончено! Я еще не видал любви к добродетели, подобно любви к красоте (сладострастию)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кончено (увы)! Я не видал, чтобы люди любили добродетель так, как любят красоту».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Цзан-вэнь-чжун ведь (был) похитивший званье, (потому что) знал о способностях Люсяского Хуэя и с ним вместе не стоял (у трона, т. е., зная достоинства его, старался затемнить, потому и в занимаемой должности первого министра был как бы вором)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Цзан Вэнь-чжун – ведь он незаслуженно занимал свой пост, потому что он знал о достоинствах Лю-Ся-хуэя и не служил с ним при дворе (т. е. не старался рекомендовать его своему государю)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Кто) сам себя (строго упрекает) и (кротко) взыскивает с людей, то (тот) удаляет (от себя) ропот (негодование других)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если будешь требователен к самому себе и снисходителен к другим, то избавишься от ропота».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Кто) говорит (при встретившихся делах), как бы (их хорошенько обделать), с тем я не знаю, что делать!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если человек (во всяком деле) не спрашивает себя, «как же быть, как же быть?», то и я не знаю, как с ним быть (как ему помочь)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «В толпе живя до конца дня (т. е., просидев вместе в обществе целый день, и) слова не довести до истины (ни разу не поговорить о дельном), любя действовать по малому разуму (заниматься пустяками), трудно!» (Тому угрожает опасность, и он не может сделаться достойным.)

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Трудно тем, которые, проводя целые дни в компании, не обмолвятся словом о (делах) долга, а только любят пробавляться своим хитроумием».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Тот) благородный муж, (который) из истины делает материал (истину считает основанием всего), по церемониям действует, по скромности поступает (высказывает смирение), верностью (искренностью) усовершенствуется, (тот поистине) благородный муж».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж, признавая справедливость за основу (своей деятельности), проводит ее при помощи правил и церемоний, проявляет ее в уступчивости и завершает ее искренностью. (Толк. Чэн-Цзы). Вот это – благородный муж».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж болеет (заботится) о том, (что) не может (сделать чего или неспособен), но не болеет, что люди его не знают».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж болеет о своей неспособности, а не о том, что люди не знают его».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж болеет (о том, что) кончился век и имя (его) не прославилось».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж скорбит, что по смерти его имя не будет прославлено (потому что это показало бы, что он не сделал ничего, заслуживающего прославления)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж ищет в себе, малый (подлый) человек ищет в других (одобрения)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «(Впрочем), благородный муж ищет (причины своих неудач) в себе самом, а подлый человек ищет их в других». (Японск. примеч.: т. е. упрекает за неудачи себя, а не других.)

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж важен и (но) не спорит, общителен, но не партиозен».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж важен, но не сварлив, общителен, но не партиозен (ни с кем не идет на сговор)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж не по словам возвышает (употребляет на должность, рекомендует, судит) людей, не по людям отвергает слова».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж не рекомендует людей из-за (их хороших) слов и не отвергает хороших слов из-за людей (т. е. потому, что они были сказаны людьми нехорошими)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун спросил: «Есть ли одно слово (с которым бы) можно до конца тела (жизни) прошествовать (прожить, руководясь)?» Философ сказал: «Это снисходительность! (Взаимность – то, чего) сам не желаешь, не прилагай к другим».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун спросил: «Есть ли слово, которым можно было бы руководствоваться всю жизнь?» Философ сказал: «Это – снисходительность; чего сам не желаешь, того не делай другим».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Я (в своих писаниях или словах) – кого унижал, кого возносил (несправедливо)! Если и есть возносимые, на это есть испытание (доказательства) – этот народ при Трех династиях ходит прямой дорогой».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В моих отношениях к людям – кого я поносил и кого превозносил? Если кто и был превозносим мною, то не без испытания. Современный народ тот же, что и народ Трех династий, который посему также поступает по присущему ему закону справедливости».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Я еще застал у историографов недостающие письмена (пропуски), (а также) как имевшие лошадь, снабжали (других) для езды; ныне этого нет».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я еще застал, как историки оставляли сомнительные места в стороне (для исследования и исправления) и как (люди), имевшие лошадей, одалживали их другим для езды, – но теперь этого нет».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Искусные слова возмущают добродетель; маленькое нетерпение возмущает большие планы».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Льстивые (вкрадчивые) речи запутывают добродетель (правду), а маленькое нетерпение расстраивает великие замыслы».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Когда) все ненавидят, непременно (нужно) исследовать, (действительно ли тот, кого ненавидят, заслуживает ненависти); (когда) все любят, непременно (нужно) исследовать».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Когда все ненавидят или любят кого-либо, необходимо подвергать это проверке».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Человек может расширить Путь, не Путь расширяет человека».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Человек может расширить истину, но не истина человека».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Преступать (переступать, ошибаться) и не исправляться – это и значит преступать».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ошибки, которые не исправляются, – вот настоящие ошибки!»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Я некогда (пробовал) до конца дня (целый день) не есть, до конца ночи не спать, чтобы размышлять, (но это оказывалось) бесполезно; не то что учиться!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я целые дни проводил без пищи и целые ночи – без сна, но нашел, что одни размышления бесполезны и что лучше учиться».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж смекает Путь, а не смекает пищу; пахать (и то может случиться, что) голод (очутится) в средине этого; учиться (может случиться), что жалованье в средине этого (что получишь жалованье; но) благородный муж заботится о Пути, не заботится о бедности».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж заботится об истине, а не о насущном хлебе. Вот земледелие, но и в нем скрывается возможность голода; а вот – учение, в котором скрывается и жалованье. Благородный муж беспокоится о том, что он не достигнет познания истины, а не о том, что он беден».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Ежели) познания достигнуты, (но) человеколюбие (добродетель) не может охранить (поддержать – т. е. знания не поддержатся нравственностью) – непременно потеряется. (Если) познания достигнуты, (и) человеколюбие может (их) охранить, (но) не с важностью обращаться (относиться к народу), то народ не будет уважать. (Если и) познания достигнуты, человеколюбие может охранить и с важностью обращаешься, (но) подвигать (поощрять народ) не посредством церемоний – (и то) еще не (совсем) хорошо!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если, достигнув знания (истины, законов), мы не в состоянии будем хранить его при помощи гуманности, то по приобретении непременно потеряем его. Если знание достигнуто, и мы сможем хранить его при помощи гуманности, но будем управлять без соблюдения внешнего достоинства, то народ не будет уважать нас. Но если и знание (законов, истины) достигнуто, и мы сможем хранить его при помощи гуманности, и будем управлять с достоинством, но не будем вдохновлять народ при помощи обрядовых правил, то это нехорошо».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж не может (иногда) малого (ничтожного) знать, а может принять большое, малый (подлый) человек не может большого принять и может малое знать».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж иногда может не знать мелочей, но может нести важные обязанности; между тем как мелкий человек не может нести важных обязанностей, но он может проявить свое знание в малых делах».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Народа в человеколюбии (потребность такова, что важнее) гораздо, чем вода и огонь (без которых человек не может жить); вода и огонь – я видал ступающих (на них, т. е. попадавших в них) и умирающих; (но) еще не видал ступающих (по пути) человеколюбия и умирающих».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Народ нуждается в гуманности более, чем в огне и воде; я видел людей, умиравших от огня и воды, но не видел умиравших от того, что они были гуманны».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «В человеколюбии не уступай (и) учителю».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В гуманности не уступай и учителю».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Благородный муж прям, но не упрям».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Благородный муж прям и тверд (непоколебим), но не упрям».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Служа государю, будь (прежде всего) внимателен к (своей – им возложенной) должности, а после (ставь последним делом) пищу (свое жалованье)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Служа государю, заботься о своем деле, (а потом уже о жалованье)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Есть учение, нет сортов (т. е. в учении нет разбора, или различия, людей – оно всякому доступно)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Для учения нет категорий (ни добрых, ни злых)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Тот, у кого с нами) путь не сходен, не (может быть призван) для взаимного совещания».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Люди, идущие различными путями, не могут работать вместе».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Слово (должно быть) понятным и только».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «От слов требуется только то, чтобы они были понятны».

(Перевод П. С. Попова)

(Когда слепой музыкальный?) учитель (капельмейстер?) Мянь явился (навестил Конфуция и) подошел к лестнице (ступенькам лестницы), Философ сказал: «(Тут) лестница»! (Когда) подошли к столу, Философ сказал: «(Тут) стол»! (Когда) все уселись, Философ объявил, говоря: «Такой-то тут-то, такой-то тут-то». (Когда музыкальный) учитель Мянь ушел, Цзы-чжан спросил: «(Музыкальному) учителю говорить (рассказывать) путь (следует ли)?» Философ сказал: «Да, (это-то и) есть твердо (подлинно) путь вспомоществования учителю».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда учитель музыки (капельмейстер) Мянь, представляясь Конфуцию, приблизился к крыльцу, то Философ сказал: «(Здесь) крыльцо». Когда музыкант подошел к рогожке (на которой обыкновенно сидели), он сказал ему: «(Здесь) рогожка». Когда оба сели, Философ объявил ему: «Здесь такой-то, а здесь такой-то». Когда слепой музыкант ушел, то Цзы-чжан спросил: «Следует ли так говорить с музыкантом?» «Да, это непременное правило для того, кто ведет слепого», – отвечал Философ.

(Перевод П. С. Попова)

(Когда) фамилия Цзи вознамерилась напасть на (феодальное владение) Чжуань-юй, Жань-ю и Цзы-лу, явившись к Кун-цзы, сказали: «Фамилия Цзи намерена иметь дела с Чжуань-юй». Кун-цзы сказал: «Цю (Жань-ю)! Не твоя ли это вина, впрочем? Ведь (первый, получивший в удел) Чжуань-юй в древности прежним царем сделан владельцем (горы) Дун-мэн (восточной Мэн – для жертвоприношений, есть еще западная Мэн в провинции Шэнь-си); притом (он) находится в середине пределов (Луского) удела, есть (таким образом) слуга владетельного дома, к чему же нападать (на него)?» Жань-ю сказал: «(Наш) философ (т. е. начальник Цзи-ши) хочет, мы два подчиненные все (т. е. оба) не хотим». Кун-цзы сказал: «Цю! У (древнего историка) Чжоу-женя есть словцо: «Когда кто может развернуть силы (если ничто не препятствует исправлению должности), то становись в ряды (чинов), не могущий – остановись (откажись, если) стоящего над пропастью не удержать, падающего не поддержать, то каким образом употреблять (к чему нужно) оного помощника (водителя слепого)? Притом твои слова чересчур (ошибочны, если) тигр и тур (дикий бык) выйдут из хлева, черепаха и яшма изломаются в комоде, (то) это чья вина?» Жань-ю сказал: «Теперь ведь Чжуань-юй укреплен и близок к Би, если сегодня не взять, (то в) последующие века непременно сделается опасен для детей и внуков (потомства Цзи-ши)». Кун-цзы сказал: «Цю! Благородный муж ненавидит фразы, отвергающие (открывающие, опускающие) сказать (чего) желаешь и непременно делающие (заступающиеся). Я, Цю, слыхал, (что) имеющий государство, (или) имеющий дом (т. е. удел) не заботится (о том, что) мало народу, а заботится о непропорциональности (в получении каждым своей доли), не заботится о бедности, а заботится о недостатке спокойствия; ибо при пропорциональности нет бедности, при согласии – нет недостатка (в народе), при спокойствии – нет падения, вот как! Потому, ежели отдаленные люди (далеких стран) не пристают (не покоряются), то (должно) усовершенствовать правление и добродетели, чтоб призвать (их), когда же придут, то успокоить; ныне (вы), Ю и Цю, помогаете (служите своему начальнику), а далекие люди не пристают и не можете их призвать; удел (Лу) разделен, в упадке, (народ) в рассеянии, а (вы) не можете охранить и замышляете двинуть оружие внутри удела; я боюсь, что опасность для Цзи-суня (его фамилии заключается) не во (владении) Чжуань-юй, а внутри (вас)».

(Перевод В. П. Васильева)

Когда фамилия Цзи намеревалась сделать нападение на феодальное владение Чжуань-юй, Жань-ю и Цзы-лу, явившись к Конфуцию, сказали: «Цзи намерены вступить в войну с Чжуань-юй». Тогда Конфуций сказал: «Цю, на самом деле не твоя ли это вина? Ведь Чжуань-юйский владетель сделан был владетелем горы Дун-мэн в старину прежним царем, кроме того, владение его находится в пределах княжества (Лу) и владетель его есть подданный сюзеренного двора. С какой же стати нападать на него?» На это Жань-ю сказал: «Наш господин желает этого, а мы оба не желаем». Конфуций сказал: «Цю, Чжоу-жень говаривал: «Покажи силу своего содействия, оставаясь на посту; не можешь – удались». Если вожак не поддерживает в опасном месте и не удерживает от падения, то на что нужен он? Кроме того, твои слова ошибочны. Когда тигр или носорог выскочат из клетки, или же черепаха и яшма будут изломаны, находясь в шкафу, то чья это будет вина?» Жань-ю на это сказал: «В настоящее время владение Чжуань-юй сильно и смежно с городом Би; если теперь не взять его, то впоследствии оно непременно будет предметом беспокойства для потомства фамилии Цзи». На это Конфуций сказал: «Цю, благородный муж не любит, когда люди умалчивают о своих корыстных побуждениях и непременно приискивают отговорки. Я слыхал, что правители государства и главы домов не беспокоятся о том, что у них мало людей, а печалятся о неравномерном распределении; не опасаются бедности, а опасаются смут; потому что при равномерном распределении богатств нет бедных, при согласии не бывает недостатка в людях, а при спокойствии – невозможно падение государства. Поэтому, если отдаленные народы не идут с покорностью, то для привлечения их следует заботиться о просвещении и нравственности, а когда придут, следует доставить им спокойную жизнь (а не принуждать к военной службе). Теперь вы, Ю и Цю, помогаете вашему господину, а отдаленные народы не покоряются, и вы не в состоянии привлечь их; его государство распадается, народ удаляется и разбредается, и вы не можете сохранить его; а тут задумываете еще поднять войну внутри государства! Я боюсь, что опасность для Цзи-суня не в Чжуань-юе, а в стенах собственного дома (дворца)».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «(Когда) Вселенная имеет Путь, то церемонии, музыка и военные походы (объявление войны) исходят от сына Неба. (Когда) Вселенная не имеет Пути, то церемонии, музыка и военные походы исходят от удельных князей. (Когда же) от удельных князей исходят, то потому (так в) десять веков (царствований) редко (удается удельным князьям) не потерять (своего достоинства, если же, что еще хуже) от вельмож исходят в пять веков, редко (приходится) не потерять, (а если) приближенные чиновники (вельможи) держат распоряжение государством (в) три века, редко не теряют. (Когда) Вселенная имеет Путь, то правление не находится у вельмож, Вселенная имеет Путь, то простые люди не рассуждают о государственных делах».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Когда во Вселенной царит порядок (закон), то церемонии, музыка и войны исходят от Сына Неба; когда же в ней царит беззаконие, то церемонии, музыка и войны исходят от удельных князей. Когда все это исходит от удельных князей, то редкие из них через 10 поколений не теряют власти. Когда все исходит от вельмож, то редкие из них через 5 поколений не теряют власти; а когда бразды правления государством находятся в руках чиновников-вассалов, то редкие из них не теряют власти через 3 поколения. Когда во Вселенной царит закон, то правительственная власть не находится в руках вельмож и народ не участвует в обсуждении дел».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Жалованье (сила) ушло от (нашего?) княжеского дома (тому уже) пять веков (поколений); правленье дошло до вельмож (тому) четыре века, потому ведь трех Хуаней сыновья (внуки, потомки) умалились (ослабели)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Прошло уже 5 поколений, как княжеский дом лишился доходов, и 4 поколения, как правление перешло в руки вельмож. Поэтому-то потомки 3 Хуаней измельчали».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «(Бывает) полезных три друга, вредных три друга. Друг прямой, друг искренний, друг много наслышанный – полезны; друг пристрастный (церемонный, сдержанный), мягкий (льстивый) друг, краснобай – вредны».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Полезных друзей – три и вредных – три. Полезные друзья – это друг прямой, друг искренний и друг много слышавший. Вредные друзья – это друг лицемерный, друг льстивый и друг болтливый (краснобай)».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Полезных три влечения, вредных влечения три удовольствия; влечение в границах, в церемониях и музыке, влечение рассказывать о хорошем других, влечение (иметь) много добродетельных друзей – полезны. Влечение к горделивым (питающим гордость чрезмерным) наслаждениям, влечение к праздности и гулянью, влечение к наслаждениям, пиршествам – вредны».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Влечений, доставляющих человеку пользу, три и влечений, причиняющих ему вред, три. Полезные влечения – это находить удовольствие в упражнении в церемониях и музыке, не переступая должных границ; в рассказах о добре других и во множестве достойных друзей. Вредные влечения – это находить удовольствие во влечении к роскоши, в разгуле и в страсти к пирам (причем (здесь также) разумеется сладострастная музыка и разврат)».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Прислуживание благородному мужу имеет три погрешности: слово (его) еще не дошло (до слуха), а (уже) говорить – называется торопливостью; слово (его) дошло, а не говорить – называется скрытностью; не видя еще выражения лица (его) и говорить – называется слепотой (т. е. неумением различать ни слов, ни физиономии)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «В присутствии лиц достойных и почтенных возможны три ошибки: говорить, когда не следует говорить (не настало время), – это называется опрометчивостью; не говорить, когда следует говорить, – это называется скрытностью; и не обращать внимания на выражение лица (почтенного человека) – это называется слепотой».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Благородный муж имеет 3 предостережения (запрета, обета и пр.): во время малолетства, (когда) кровь и воздух еще не утвердились (не окрепли), надобно остерегаться от цвета (красоты, сладострастия), когда же он возмужал, кровь и дыхание только что окрепли, (должно) остерегаться от драки, когда же он стар, кровь и дыхание так ослабевают, (должен) остерегаться от (тягостей?) получения (пресыщенья; но толкователи дают смысл: жадности)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Благородный муж должен остерегаться 3 вещей: в молодости, когда жизненные силы не окрепли, сладострастия; в возмужалом возрасте, когда они только что окрепли, драки; и в старости, когда они ослабели, любостяжания».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Благородный муж имеет три (предмета) боязни: боится повеления Неба, боится больших людей, боится слов святого мужа. Малый человек не знает повелений Неба и (потому) не боится (их), задевает больших людей, издевается над словами святого мужа».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Для благородного мужа существует 3 предмета, пред которыми он благоговеет: определение Неба (судьбы); люди великие (по положению, возрасту и добродетели); и слова мудреца. Подлый человек не знает велений Неба и не боится их, неучтиво обращается с великими людьми и презрительно относится к словам мудреца».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «От рождения знающий есть высший (человек), учась знающий (приобретающий знание чрез учение) есть второстепенный (затруднительный, непонимающий), а учащийся (с затруднением учащийся) – еще второстепеннее этого, затрудненный и неучащийся – (ниже всех людей, низший из народа)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Те, которые имеют знание от рождения, суть высшие люди, следующие за ними (второе место принадлежит) – это те, которые приобретают знания учением; следующие за этими – это те, которые учатся, несмотря на свою непонятливость; непонятливые и не учащиеся составляют самый низший класс».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Благородный муж имеет девять помышлений (стараний). Смотря, думает (старается) об ясности; слушая, думает о важности (вразумительности); в цвете (лица, в выражении лица, а не в сладострастии), думает о теплоте (о скромности и о спокойствии); в виде (телодвижения), думает о почтительности; говоря, думает о преданности; делая, думает о внимательности; недоумевая, думает (о том, как бы кого) спросить; разгневавшись, думает о бедствии, (могущем произойти от того); видя получение (выгоды), думает об истине (о справедливости)».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «У благородного мужа – 9 дум: взирая на что-либо, думает о том, чтобы видеть ясно; слушая – чтобы слышать отчетливо; по отношению к выражению лица думает о том, чтобы (оно) было любезное; по отношению к наружному виду думает о том, чтобы он был почтительным; по отношению к речи – чтобы она была искренна; по отношению к делам – чтобы быть внимательным к ним; в случае сомнения думает о том, чтобы кого-нибудь спросить; по отношению к гневу думает о тех бедствиях, которые он влечет за собою; при виде возможности приобрести что-либо думает о справедливости».

(Перевод П. С. Попова)

Кун-цзы сказал: «Видя хорошего, (считаешь себя) как бы недостигшим (до такого), видя нехорошего (бежать), как бы прикасаешься к кипятку», – я видел таких людей, я слышал такие изречения. «Жить в скрытии (от мира) для отыскания своих стремлений, действовать по справедливости для проникания (распространения) своего Пути», – я слышал (такие) изречения, но еще не видел (таких) людей».

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «Людей, которые при виде добра неудержимо стремятся к нему, как бы опасаясь не достигнуть его; при виде зла – бегут от него, как от кипятка, опасаясь обвариться, – я видел и слышал об этом. Что люди живут отшельниками для уяснения своих стремлений и осуществляют справедливость для преуспеяния своего учения – об этом я слышал, но не видел таких людей».

(Перевод П. С. Попова)

(Конфуций сказал): «Циский (князь) Цзинь-Гун имел лошадей тысячу четверок, (но) в день смерти народ не (нашел ни одной) добродетели, чтоб прославить его; Бо-и и Шу-ци голодали (умерли с голоду) под горой (Шоу-ян), народ доныне восхваляет (их). Вот что значит (не по богатству, а по достоинству)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Конфуций сказал: «У Циского князя Цзина было 1000 четверок лошадей, а когда он умер, то народ не нашел в нем никаких добродетелей для прославления его; Бо-и и Шу-ци умерли с голоду в горах Шоу-ян, а народ доныне прославляет их, – не то ли это значит?»

(Перевод П. С. Попова)

Чэнь-ган (ученик Конфуция) спросил у Бо-ю (сына Конфуция): «Сын (философа), имеешь ли особо слышанное (от твоего отца, чего мы не слыхали)?» Тот в ответ сказал: «Нет еще; некогда (отец мой) стоял один. (Я), Ли, бегом проходил мимо здания (залы, у которой стоял, и он) сказал: «Учишь ли стихотворения?» (Я) в ответ сказал: «Нет еще». (Тогда отец прибавил): «Не учишься. (Кто не учится) стихам, не о чем говорить». Я, Ли, отступивши (т. е. воротившись в комнаты), стал учить стихи. В другой день (он опять) стоял один, (я) в ответ сказал: «Нет еще». (Отец сказал): «Не учась церемониям, на чем остановиться?» (Я), Ли, отступивши, стал учиться церемониям. (Все, что я) слышал (там) – эти два (раза замечания)». Чэнь-ган, отступив с радостью, сказал: «Спросив об этом, (я) получил (в ответ) три (сведения), услыхал о (значении) стихов, услыхал о церемониях и еще услыхал (узнал о том, что) благородный удаляет (держит вдали от себя), т. е. в беспристрастности своего сына (не сообщает ему того, чего не говорится учителем)».

(Перевод В. П. Васильева)

Чэнь-кан (ученик Конфуция) спросил у Бо-юя (сына Конфуция): «Вы слышали что‐нибудь особенное (от вашего батюшки)?» Тот отвечал: «Нет, а только когда отец один стоял и я пробегал по двору, то он спросил меня: «Учишь ли Книгу Стихотворений?» «Нет», – отвечал я. «Если не учишь, то мне не о чем говорить с тобою». Я удалился и стал учить «Ши-цзин». В другой раз он опять стоял один, а я пробегал по двору. Он спросил меня: «Изучаешь ли церемонии?» «Нет», – отвечал я. «Без изучения их у тебя не будет успехов», – сказал он. Я удалился и принялся за изучение церемоний. Я слышал от него только об этих двух предметах». Чэнь-кан, удалившись, с удовольствием заметил: «Я спросил об одном, а услышал о 3 предметах: о «Ши-цзине», церемониях и о том, что благородный муж удаляется от своего сына».

(Перевод П. С. Попова)

Владетеля государства жену владетель величает: Фу-жень (жена); Фу-жень сама себя величает малый парень. Владения люди (подданные) величают, называя: «государева жена»; говоря с иностранными владетелями, называют: «(недостойный) малый государь»; иностранных государств люди называют (также по-прежнему) «государева жена».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Владетельный князь называет княгиню «Фу-жень» – супруга; а княгиня называет себя «Сяо-тун» – «подросток». Подданные величают ее «Цзюнь-фу-жень» – супруга князя; по отношению к иностранным государствам она называет себя: «Гуа-сяо цзюнь» – недостойный маленький государь; а иностранные подданные также величают ее: «Цзюнь-фу-жень» – супруга князя».

(Перевод П. С. Попова)

Ян-хо желал повидать Кун-цзы, Кун-цзы не виделся (или не являлся); послали к Кун-цзы поросенка; Кун-цзы в (то) время, (когда) его (Ян-хо) не было (дома), отправился (к нему) благодарить. Встретившись на дороге, (Ян-хо) сказал: «Приходи (поди сюда), я с тобой поговорю». (Когда Конфуций подошел, он) сказал: «Спрятавши за пазуху свои драгоценности (свои способности, допускать) чрез это оглуплять свое государство, можно ли (это) назвать человеколюбием?» (Конфуций) сказал: «Нельзя». «Любить участвовать в делах и весьма неоднократно опускать время – можно ли назвать благоразумием?» (Конфуций) сказал: «Нельзя». «Дни и месяцы проходят, года не с нами (не ждут нас)». Кун-цзы сказал: «Так, я намерен служить».

(Перевод В. П. Васильева)

Ян-хо хотел видеть Конфуция. Конфуций не являлся к нему. Тогда Хо послал ему поросенка. Конфуций, улучив время, когда Хо не было дома, отправился к нему с визитом и встретился с ним на дороге. Тогда Хо, обратившись к Конфуцию, сказал: «Поди сюда, я с тобой поговорю», – и (вслед за тем) спросил его: «Можно ли назвать гуманным того, кто скрывает свою драгоценность и тем оставляет в смутном положении государство?» «Нельзя», – был ответ. «Можно ли назвать умным того, кто, любя действовать на пользу человечества, неоднократно упускал время? Дни и месяцы уходят безвозвратно, годы не ждут нас», – продолжал Ян-хо. Конфуций сказал: «Верно. Я поступлю на службу».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Природа (людей) между собой близка, привычки удаляют взаимно (людей друг от друга)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «По натуре люди близки между собою, но по привычкам далеки».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Только (самый) умный и (самый) глупый не перемещаются (не могут измениться), т. е. что и остаются такими».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Только высшее знание и высшая глупость пребывают неизменными (конечно, как две крайности, как два противоположных полюса)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ, идя (прибыв) в (город) Учэн, услыхал звуки струн и песен. Философ, умильно смеясь, сказал: «(Чтобы) зарезать курицу, к чему нужен нож, (которым закалывают) быков?» Цзы-ю в ответ сказал: «В древности, (т. е. прежде, я,) Янь, слышал от (тебя), Философ, что благородный муж (служащий), изучив Путь, любит людей; а малым человеком (не служащим, если он) изучит Путь, то легко распоряжаться». Философ сказал: «Два, три сына (господа ученики), Яневы слова справедливы; прежние слова – игрушка (т. е. я пошутил)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, прибыв в У-чэн и услышав звуки музыки и пения, с улыбкою сказал: «Чтобы зарезать курицу, зачем употреблять нож, которым режут быков?» Цзы-ю сказал ему в ответ: «В прежнее время я слыхал от тебя, Учитель, следующее: «Человек, занимающий высокое положение, если он изучил нравственный закон, то любит людей; человек же, занимающий скромное положение, когда он изучал нравственный закон, то (высшему) легче им распоряжаться». Тогда Философ сказал: «Ученики мои, слова Яня верны и прежние слова мои были шуткой».

(Перевод П. С. Попова)

Гун-шань Фу-жао, взбунтовавшись (в) Би, призывал (Конфуция). Философ хотел отправиться. Цзы‐лу, недовольный этим, сказал: «Не ходить, и кончено; к чему непременно идти к фамилии Гун-шань?» Философ сказал: «Но призывающий меня (разве) напрасно (зовет меня)? Ежели есть (будет) употребляющий меня, я разве (не) сделаю Восточной Чжоу (т. е. не могу образовать на востоке новую династию, не уступающую Чжоу)?»

(Перевод В. П. Васильева)

Гунь-шань Фу-жао взбунтовался в городе Би и призывал к себе Философа, который хотел отправиться к нему. Цзы-лу, недовольный этим, сказал: «Не ходи, да и только. Что за надобность идти к Гун-шаню?» Философ сказал: «Он зовет меня разве попусту? Если употребить меня в дело, то и я могу создать Восточное Чжоу».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-Чжан спросил у Кун-цзы: «(В чем состоит) человеколюбие?» Кун-цзы сказал: «Мочь исполнить пять (вещей) во Вселенной составляет человеколюбие». (Цзы-Чжан) просил спросить (т. е. высказать, какие это пять). (Философ) сказал: «Внимательность, великодушие, честность, искусность (старательность), благодеятельность. (Кто) внимателен (важен), так не презираем; (кто) великодушен, то получит (привлечет к себе) всех; (кто) честен, то люди возложат (положатся на него); (кто) искусен, то будут заслуги (подвиги); (кто) благодеятелен, то достаточен (в силах), чтобы распоряжаться людьми».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан спросил относительно гуманности. Конфуций сказал: «Кто в состоянии исполнить пять (требований), тот будет гуманным повсюду». «Позволю спросить, что это такое?» – (поинтересовался Цзы-чжан). Конфуций сказал: «Почтительность, великодушие, искренность, сметливость и доброта. Если человек почтителен, то он не подвергается пренебрежению; если человек великодушен, то он привлекает к себе всех; если он честен, то люди полагаются на него; если он сметлив (умен), то он будет иметь заслуги (успех); если он милостив, то в состоянии будет распоряжаться людьми».

(Перевод П. С. Попова)

Би-си звал (Конфуция к себе, и) Философ хотел отправиться, Цзы-лу сказал: «В древности (т. е. некогда, я), Ю, слышал от (тебя), Философ: «(Кто) сам своему телу делает нехорошее, (к тому) благородный муж не входит (в его товарищи)». Би-си взбунтовался с (в) Чжун-моу. Философу идти (к нему), на что похоже?» Философ сказал: «Правда, были такие слова. (Но) не говорил (ли я также), крепкий? Мели и не сотрется, не говорил (ли еще) белый? Черни и не почернеет. – Я что за тыква? Как я могу висеть и не (быть съеденным)?»

(Перевод В. П. Васильева)

Би-си звал Конфуция к себе, и Философ хотел отправиться к нему. Тогда Цзы-лу сказал ему: «Прежде я слышал, как вы, Учитель, говорили, что благородный муж не вступает в сообщество с теми людьми, которые сами лично делают себе зло. Би-си возмутился и держит Чжун-моу. Как же это так, что вы отправитесь туда?» «Правда, – сказал Философ, – были такие слова, но не говорил ли я, что крепкий (предмет) не стачивается? Не говорил ли я, что белое, погруженное в черную краску, не делается черным? Что я за тыква горлянка?! Как можно привязать меня так, чтобы люди не старались съесть меня (воспользоваться мною)?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Ю, ты слышал ли шесть слов, (в которых) заключаются шесть недостатков?» В ответ (тот) (сказал): «Нет еще». – «(Постой), садись, я скажу тебе: любить человеколюбие, не любя учиться (этому человеколюбию), – от этого недостаток: глупость; любить знание, не любя учиться, – от этого недостаток: фантазерство; любить честность, не любя учиться, – недостаток этого (вред) разбой; любить прямоту, не любя учиться, – недостаток этого возмущенье; любить твердость, не любя учиться, – недостаток этого взбалмошность (наглость)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ю, слышал ли ты, что такое шесть слов и (соединенные с ними) шесть недостатков?» «Нет», – был ответ. «Ну постой, я объясню тебе: питать любовь к гуманности и не учиться – недостатком этого будет глупость (простота); питать любовь к знанию и не любить учиться – недостатком этого будет шаткость (беспочвенность); питать любовь к честности и не любить учиться – недостатком этого будет нанесение вреда людям; любить прямоту и не любить учиться – недостатком этого будет горячность; любить мужество и не любить учиться – недостатком этого будет возмущение; любить твердость и не учиться – недостатком этого будет сумасбродство».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Малые дети (т. е. вы, мои ученики), почему не учите стихов? Стихи могут поднимать (возбуждать дух), могут показывать (недостаток и достоинство), могут общить (с людьми, но без пристрастия), могут (заставить) негодовать (на злодеяния), вблизи (дома – научать) служить отцу, вдали – служить государю; много узнаешь (из них) названий птиц, зверей, трав, дерев».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Ученики (дети), почему не изучаете Книгу Стихотворений? Ведь она может воодушевлять, может служить для того, чтобы видеть свои достоинства и недостатки, может делать человека общительным, может вызывать (законное) негодование; в семье – научать служить отцу, в государстве – правителю (государю); из нее вы узнаете множество названий птиц, животных, деревьев и растений!»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал (своему сыну) Бо-юю: «Ты за (главы Ши-цзин) Чжоу-нань и Шао-нань ли? Кто не за Чжоу-нань и Шао-нань, тот подобен стоящему прямо лицом к стене (так что ничего не видит, хотя и близко)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ, обратясь к Бо-юю (сыну), сказал: «Усвоил ли ты Чжоу-нань и Шао-нань? Если человек не усвоил их, то не походит ли он на того, кто стоит, приткнувшись (прямо) лицом к стене?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Церемонии да церемонии – (только ли) яшмы и материи означают (эти слова)? Музыка да музыка – (только ли) колокола и барабаны означают (эти слова)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Церемонии, говорят, да церемонии! А разве под ними разумеются только подарки (яшмы и шелка)? Музыка, говорят, да музыка! А разве под нею разумеются только музыкальные инструменты (колокола и барабаны)?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Строгий вид (снаружи) и слабость внутри – (такие) сравнимы с малыми (подлыми) людьми, они (которые) как будто разбойники, проламывающие (стену или) перескакивающие (через стену)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Строгого по наружности и слабого в душе можно сравнять с человеком из простого класса(?); не походит ли он на вора, который проделывает отверстие в стене или перелезает через нее (объятый вечной боязнью и страхом быть открытым и пойманным)?»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Деревенская простота есть злодей (угроза) добродетели».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Деревенский смиренник – враг добродетели!»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «На Пути слышать, на дороге говорить – это (то же, что) бросить добродетель».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Уличные (придорожные) слухи и россказни – это поругание добродетели!»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Низкий человек, может ли, (кто с ним) служить государю? Он, когда еще не получит (не добьется должности), заботится получить, а как скоро добьется, заботится (как бы не) потерять; если заботится (как бы не) потерять, нет (того), до чего бы не дошел (высасывать гной и чирья, убить отца и государя)».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «С низким человеком можно ли служить государю? Когда он не достиг желаемого, то заботится о достижении его, а когда достигнет, боится, как бы не потерять; а при боязни потерять он готов на все (т. е. на всякую подлость и преступление)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «В древности в народе было три болезни (недостатка), ныне, пожалуй, таких и нет, (но есть похуже). Древние взбалмошные (были) своевольны, ныне взбалмошные – наглы; в древности важничавшие были необщительны, ныне важничающие – жестоки и гневны; древние глупцы были прямы, нынешние глупцы – лживы и только».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «В древности люди имели три недостатка, которых ныне, пожалуй, и нет. Древние сумасброды были своевольны в мелочах, а нынешние отличаются полной разнузданностью; прежде строгие люди отличались суровостью, а ныне отличаются злобой и гневом; прежние простаки отличались прямотой, а нынешние – ложью».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Искусные слова, поддельный вид – мало человеколюбия».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Хитрые речи и притворная наружность редко соединяются с гуманностью».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Ненавидеть (надобно или я ненавижу, когда) темно-красным отливается (затемнится) пурпур; ненавижу, что Чжэнским голосом (напевом), возмущается музыка Я (Яо и Шу-ня) ненавижу, (когда) острым ртом (краснобайством) покрывается (опрокидывается) государственный дом».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я не люблю фиолетовый цвет, потому что он затмевает красный; не люблю Чженьский напев (сладострастный), потому что он нарушает истинную музыку; не люблю говорунов, ибо они губят государство».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Я не хочу говорить». Цзы-гун сказал: «Философ, если не (станет) говорить, а (мы) малые дети, (твои ученики), как будем объясняемы (вразумляемы)?» Философ сказал: «Небо что говорит? А четыре времени (года) ходят (сменяют один другого), сто вещей (все твари) родятся – Небо что говорит?»

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Я хочу перестать говорить». На это Цзы-гун сказал: «Если вы не будете говорить, то что же будут передавать ваши ученики?» Философ отвечал: «Говорит ли что-нибудь Небо? А между тем времена года сменяются и твари рождаются. Говорит ли что-нибудь Небо?»

(Перевод П. С. Попова)

Жубэй пожелал представиться Кун-цзы. Кун-цзы отказал по болезни; (когда) передатчик (его) распоряжений, вышел из ворот (дверей), (Конфуций) взял тимпан (сэ) и запел, веля (давая) слышать (Жубэю, что он вовсе не болен).

(Перевод В. П. Васильева)

Жу-бэй хотел представиться Конфуцию. Конфуций отказался под предлогом болезни; но лишь только посланный вышел из дверей, как он взял арфу и стал петь, чтобы (уходивший) слышал (игру и пение).

(Перевод П. С. Попова)

Цзай-во спросил о трехгодичном трауре, (сказав, что:) «Срок (и целого года) уже долог, (что, если) благородный муж (учащийся) три года не будет исполнять церемоний, церемонии непременно испортятся (расстроятся), три года не станет делать музыки, музыка непременно обвалится (придет в упадок); старый хлеб, когда истощается (приходит к концу), новый хлеб поднимается, – сверлением (трением) дерева переменяют огонь; срок (годовой) может кончиться (можно бы окончить траур)». Философ сказал: «Едя рис, одеваясь в парчу (или шелковые материи по окончании годового траура), тебе спокойно ли?» (Цзай-во) сказал: «Спокойно». (Конфуций продолжал:) «(Если) тебе спокойно, то делай (по‐своему). Ведь благородный муж, живя (находясь) в трауре, ест вкусное не сладко (не чувствуя сладости), слушает музыку не веселясь, живет на месте (в комфорте) неспокойно, потому и не делает (этого, т. е. не ограничивается одним годом); ныне ты спокоен, так делай, (поступай по‐своему)!» (Когда) Цзай-во вышел, (то) Философ сказал: «Нечеловеколюбие Юй-во (Цзай-во) (непочтительность к родителям видна ясно); сын по рождению, (прожив) три года только после этого, минует объятий отца и матери (сходит с рук); притом трехгодичный траур есть общепринятый траур (во) Вселенной. Юй имел ли трехгодичную любовь от своего отца и матери? (Юй ведь тоже, чай, пользовался любовью своих родителей в продолжение трех лет)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзай-во спросил: «Трехгодичный траур слишком продолжителен. Благородный муж если в течение 3 лет не будет упражняться в церемониях, то они непременно придут в расстройство. Если в течение 3 лет не будет заниматься музыкой, то она непременно падет. Можно бы ограничиться годичным трауром, так как в течение года старый хлеб кончается и новый поступает, и огонь, получаемый от трения, меняется». Философ сказал: «Был ли бы ты спокоен, кушая рис и одеваясь в парчу?» «Был бы спокоен», – последовал ответ. «Но если бы ты был спокоен, – продолжал Конфуций, – то и делай так. А вот для благородного мужа во время траура пища не сладка, музыка не доставляет ему удовольствия, и, живя в доме, он не спокоен. Поэтому он не делает этого (т. е. не ограничивается годичным трауром). Теперь, если ты спокоен, ну и делай так!» Когда Цзай-во вышел, Философ сказал: «В этом заключается Юева негуманность (непочтительность). Сын только через 3 года после рождения сходит с рук отца и матери. Трехгодичный траур есть всеобщий траур. А Юй разве не пользовался трехлетней любовью своих родителей?!»

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Живет,) насыщаясь пищей до конца дней, (целый день) не употребив своего сердца (не приложив ни к чему мысли), – трудно сказать что-нибудь хорошее о таком); не существует ли игра в кости и шашки? Заниматься (ими) дельнее».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Есть досыта целый день и ничем не заниматься – разве это не тяжело? Разве нет шахмат и шашек? Играть (вэй-чжи) в них все-таки лучше (чем ничего не делать)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу сказал (а не спросил): «Благородный муж (высший) предпочитает ли мужество?» Философ сказал: «Благородный муж истину понимает высоко; благородный муж, (если) имеет мужество и не имеет истины, производит смуты; малый человек, когда имеет мужество и не имеет истины, делает разбой».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-лу спросил: «Предпочитает ли высокопоставленный человек мужество?» Философ отвечал: «Он ставит долг выше всего, потому что человек, занимающий высокое положение, обладая мужеством, но не имея сознания долга, делается мятежником, а человек, занимающий низкое положение, обладая мужеством, но не имея сознания долга, делается разбойником».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал (а не спросил): «Благородный муж имеет ли также ненависть?» Философ сказал: «Имеет ненависть; (он) ненавидит разглашающих дурное (о) других; ненавидит живущих в низшем течении (находящихся в низшем звании) и поносящих высших, ненавидит мужественных, не имеющих (не знающих) церемоний, ненавидит смелых и не понимающих». (Конфуций, продолжая), сказал: «(Ты), Сы (т. е. Цзы-гун), имеешь ли (к чему) ненависть?» (Тот отвечал): «Ненавижу за шпионство, делающих (почитающих себя) умными, ненавижу считающих непокорность мужеством, ненавижу считающих ябеду за прямоту».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун спросил: «У благородного мужа есть также и ненависть?»

«Есть ненависть, – сказал Философ, – он ненавидит людей, говорящих дурно о других, ненавидит тех, которые, занимая низкое положение, злословят о высших; ненавидит храбрых, но наглых (бесцеремонных), смелых, но неразумных. А у тебя, Цы, также есть ненависть?» – спросил Конфуций. «Да, я ненавижу признающих шпионство за ум, непокорность – за храбрость, и кляузничество – за прямоту», – ответил Цзы-гун.

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Только девку да малого (низшего) человека (раба) трудно воспитывать (держать; если их) приблизить – так непокорны; удалить (далеко держать) – так ропщут».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «С женщинами, да и со слугами, трудно справиться. Приблизишь их, они становятся непокорными, а отдалишь – ропщут».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «(Кто, будучи уже) сорока лет и ненавидим (всеми), такой, конечно, ни к чему не годится».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Если кого ненавидят в 40 лет, тому уже ничего не остается делать».

(Перевод П. С. Попова)

Вэй-цзы ушел, Ци-цзы сделан рабом, Би-гань за увещания умер. Кун-цзы сказал: «(Династия) Инь имела трех человеколюбивых».

(Перевод В. П. Васильева)

Вэй-цзы ушел, Цзи-цзы сделан рабом, а Би-гань умер за увещания. Конфуций сказал: «Иньский дом имел трех гуманных людей».

(Перевод П. С. Попова)

Лю-ся-хуэй (будучи в должности) трижды отставлялся; некто сказал: «Философ разве не может уйти (в другое государство)?» Сказал: «(Если) прямым путем служить кому, как (куда) идти и не быть трижды уволенным? Кривой дорогой служить кому, (то) к чему непременно уходить из царства отца и матери?»

(Перевод В. П. Васильева)

Лю Ся-хуэй был судьей, и его трижды отставляли от должности. Некто сказал ему: «Разве вы не можете удалиться?» Лю Ся-хуэй отвечал: «Если я буду служить людям честно, с прямотой, то куда бы я ни пошел, всюду подвергся бы троекратному изгнанию со службы; а если служить людям кривдою, то зачем же тогда уходить из родного государства?»

(Перевод П. С. Попова)

Циский (князь) Цзин-гун, ожидая Кун-цзы, сказал: «(Обращаться с ним) как с Цзи-ши я не могу; в средине между (фамилией) Цзи и Мэн стану с ним обращаться». (Потом) сказал: «Я стар, не могу употребить». Кун-цзы ушел.

(Перевод В. П. Васильева)

Циский князь Цзин по поводу обхождения с Конфуцием сказал: «Я не могу принять его как Цзи-ши (первого сановника); приму его по этикету, среднему между приемом Цзи-ши и Мэн-ши (третий вельможа), – (а вслед за тем) сказал: Я уже стар и не могу воспользоваться его услугами». Конфуций удалился.

(Перевод П. С. Попова)

Циские люди повергли (т. е. прислали) женскую музыку. Цзы-хуань-цзы принял; (и увлекся так, что) три дня не было представления ко двору – Конфуций ушел (отказался от службы).

(Перевод В. П. Васильева)

Цисцы послали (Лускому князю) певиц. Цзи Хуань-цзы (временщик) принял их. В течение 3 дней не было представлений ко двору. Конфуций удалился.

(Перевод П. С. Попова)

Чуский сумасшедший Цзе-юй, распевая, проходил мимо Конфуция с песнями и сказал: «О, феникс, феникс! Какой упадок (твоих) доблестей, (и если уж) за ушедшее нельзя увещевать, (то) приходящее (будущее) можно догнать; перестань, перестань! Ныне участвовать в правлении опасно». Кун-цзы слез (с повозки), желая с ним поговорить, (но тот) побежал и уклонился – нельзя было с ним поговорить.

(Перевод В. П. Васильева)

Чуский сумасшедший Цзе-юй, проходя мимо Конфуция с песнями, сказал: «О, феникс, о, феникс! Как упали твои добродетели! Прошедшего невозможно остановить увещаниями, а будущее еще поправимо. Оставь, оставь (службу)! В настоящее время участие в управлении опасно». Конфуций вышел из телеги и хотел поговорить с ним, но тот убежал, и ему не удалось поговорить.

(Перевод П. С. Попова)

Чан-цзу и Цзе-ни вместе пахали; Кун-цзы, проезжая (мимо), послал Цзы-лу спросить переправу. Чан-цзу сказал: «А держащий телегу (т. е. повозку) кто?» Цзы-лу сказал: «Это Кун-цю». (Чан-цзу) сказал: «Так (он сам должен) знать переправу». (Цзы-лу) спросил у Цзе-ни. Цзе-ни сказал: «(Ты), сын, кто?» – «(Я) Чжун-ю». – «Так (ты) Луского Кун-цю ученик?» (Тот), отвечая, сказал: «Да, правда». Цзе-ни сказал: «Утекающее, (вот) все (что мы видим) во Вселенной, и кто может переменить (возвратить вспять)? И притом ты, вместо того чтобы следовать за ученым, бегущим от людей, каково (не лучше ли бы сделать, если б тебе) следовать за учеными, бегущими от мира?» (Сказав это, он продолжал) сеять и не останавливался (более); Цзы-лу пошел и сказал (все Конфуцию); (Кун) – фу-цзы со вздохом сказал: «С птицами и зверями нельзя (ведь людям составить) общее стадо; (если) я не с этой (нашей) человеческой толпой буду жить, так с кем же? (Ведь если б) во Вселенной был Путь, (так) я, Цю (не хлопотал бы, чтоб) изменить ее».

(Перевод В. П. Васильева)

Чан-цзюй и Цзе-ни вместе пахали. Конфуций, проезжая, послал Цзы-лу спросить у них, где переправа. Чан-цзюй сказал: «А кто это правит повозкою?» Цзы-лу отвечал: «Это Кун-цю». – «А, это Луский Кун-цю?» – «Да». – «Так он сам знает, где переправа». Цзы-лу обратился с тем же вопросом к Цзе-ни. Последний спросил его: «Вы кто такой?» – «Я Чжун-ю». – «Ученик Луского Кун-цю?» – «Да». – «Волны (беспорядков), – сказал Цзе-ни, – разлились по всему миру. Кто усмирит их? Кроме того, чем следовать за ученым, удаляющимся от людей (от одного к другому), не лучше ли последовать за ученым, удалившимся от мира?» Сказав это, он снова принялся боронить. Цзы-лу удалился и доложил Конфуцию, который с досадою сказал: «Нельзя быть человеку с животными в одном стаде. Если мне не иметь общения с людьми (с этой человеческой толпой), то с кем же иметь его? Если бы во Вселенной царил порядок, то моего участия в изменении ее было бы не нужно».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-лу, следуя (за Конфуцием), отстал, встретился с одним саженным человеком (т. е. старцем), на палке державшим плетушку; Цзы-лу спросил: «(Ты), философ, видел ли философа (Конфуция)!» Саженный человек сказал: «(Кто) четыре (члена) тела не упражняет в труде, (так что) не (умеет) различить пяти хлебов, кто (может) сделаться (назваться) философом?» (После этих слов он) посадил, (т. е. воткнул) свою палку и стал полоть (рвать траву). Цзы-лу стоял (пред ним) со сложенными руками, (с почтительностью); (тот) оставил Цзы-лу ночевать, убил курицу, сделал просо и, накормив, представил ему своих двух сыновей. На следующий день Цзы-лу, ушедши (и нагнав Конфуция), рассказал об этом. Философ сказал: «Это отшельник» – и послал Цзы-лу обратно повидать его, (но когда он) пришел, то (тот уже) ушел. Цзы-лу сказал: «Не служить (значит) не (знать) истины. (Если уже) нельзя отбросить правил (различия) старшинства и молодости, то каким образом отбросить истины (правила, обязанности) государя и подданного? Желая иметь чистым свое тело, (можно ли) нарушать величия связи? (Что) благородный муж служит, (так это для того), чтоб исполнить свои обязанности, (а о том, что) Путь не в ходу, – уж (давно) знает».

(Перевод В. П. Васильева)

Сопровождая Конфуция (на пути из Чу в Цай), Цзы-лу отстал и, встретившись со старцем, имевшим на палке за плечами навозную корзину, обратился к нему со следующим вопросом: «Не видели ли вы моего учителя?» Старец сказал: «Ты не трудишься, не в состоянии различить сортов хлеба. Почем я знаю, кто твой учитель?» (С этими словами) он воткнул палку (в землю) и стал полоть. Цзы-лу стоял, сложив почтительно руки. (Тронутый его почтительностью) старик оставил Цзы-лу ночевать, зарезал курицу, приготовил просо, накормил его и представил своих двух сыновей. На другой день Цзы-лу отправился в путь и сообщил (о случившемся) Конфуцию. Философ сказал: «Это отшельник» – и послал Цзы-лу опять повидаться с ним. Но когда Цзы-лу пришел (к прежнему месту), то тот уже ушел. Цзы-лу сказал: «Не служить – значит отрицать долг. Если нельзя упразднить (нравственную) связь между старшими и младшими, то как же можно упразднить долг между государем и подданным? Желая держать себя чистым (т. е. укрыться от житейской грязи и смуты), мы нарушаем великие социальные законы. Службой благородный муж исполняет свой долг (по отношению к государю). Что Учение (т. е. принципы, проповедуемые Конфуцием) не распространяется, это мы знаем».

(Перевод П. С. Попова)

Покинувшие народ (т. е. людей, свет, отшельники были) Бо-и, Шу-ци, Юй-чжун, И-и, Чжу-чжан, Лю-ся-хуэй, Шао-лянь. Философ сказал: «Не подчинившие своего тела (это были только) Бо-и и Шу-ци».

(Он) отозвался о Лю-ся-хуэе и Шао-ляне, (что они) подчинили (свои) намерения и обесчестили (свое) тело; но их слова были сообразны с порядком, действия сообразны с помышлениями (других), вот (все) то, (что о них можно сказать), и только; отозвался об Юй-чжуне и И-и, (что они), живя в отшельничестве, распускали слова (предавались рассуждениям), тело соображали с чистотой, отвержение соображали с силой обстоятельств. «Я (же, – продолжал Конфуций), – отличаюсь от этого, (я смотрю по обстоятельствам), чего можно, чего не можно».

(Перевод В. П. Васильева)

Отшельники – это Бо-и, Шу-ци, Юй-чжун, И-и, Чжу-чжан, Лю Ся-хуэй и Шао-лянь. Философ сказал: «Не поступившиеся своими убеждениями и не посрамившие себя – это были отшельники Бо-и и Шу-ци». О Лю Ся-хуэе и Шао-ляне он отозвался, что они поступились своими убеждениями и посрамили себя; но слова их согласовались с разумом вещей, а действия – с общим мнением (т. е. справедливостью); у них было только это. Об отшельниках Юй-чжуне и И-и он отозвался, что они, живя в уединении, хотя и были разнузданы в речах, но сами лично удовлетворяли условиям (нравственной) чистоты и их удаление от мира соответствовало силе обстоятельств. Философ (добавил): «А я так отличаюсь от (всех) этих – я не предрешаю ничего – ни за, ни против (а руководствуюсь сознанием долга)».

(Перевод П. С. Попова)

Капельмейстер Чжи ушел в Ци, (распорядитель музыки во время подачи) второго кушанья Гань ушел в Чу, распорядитель третьего кушанья Ляо ушел в Цай, распорядитель четвертого кушанья Цюе ушел в Цинь, барабанщик Фан-шу вошел в реку (т. е. в страну Хэ-нэй), трясший ручной барабанчик У вышел в Хань (Хань-чжун), младший капельмейстер Ян и ударявший в (музыкальный камень Цин) – Сян вошли в море (ушли на морской остров).

(Перевод В. П. Васильева)

Главный капельмейстер Чжи отправился в Ци; Гань, распорядитель музыки при завтраке, отправился в Чу; Ляо, распорядитель музыки при обеде, ушел в Цай, и распорядитель музыки при ужине Цюе отправился в Цинь. Барабанщик Фан-Шу удалился в Хэ-нэй (на север от Желтой реки в Шань-си, а Хэ-вай – на юг от нее); тамбурист У удалился в Хань-чжун, а младший капельмейстер Ян с клепальщиком Сян удалился на поморье.

(Перевод П. С. Попова)

Чжоу-гун сказал Лускому гуну (князю): «Благородный муж не покидает своих близких, не заставляет вельмож роптать (на то, что) не чрез них (делаются дела); старые и древние (старинные чиновники) без большой причины (вины) так не отбрасываются – не требуют приготовления (совершенства) от одного человека».

(Перевод В. П. Васильева)

Чжоу-гун обратился к Лу-гуну с такою речью: «Благородный государь не бросает своих родственников, не доводит сановников до ропота из-за того, что их не употребляют на службу; аристократию без важных причин не бросает и не ищет всех совершенств в одном человеке».

(Перевод П. С. Попова)

(Династия) Чжоу имела восемь чиновников (знаменитых мужей): Бо-да, Бо-го, Чжун-ту, Чжун-ху, Шу-е, Шу-ся, Цзи-суй, Цзи-ва.

(Перевод В. П. Васильева)

У Чжоу было восемь знаменитых чиновников: Бо-да, Бо-го, Чжун-ту, Чжун-ху, Шу-е, Шу-ся, Цзи-суй и Цзи-ва.

(Перевод П. С. Попова)

В этой главе записаны слова учеников Конфуция, и в особенности Цзы-ся и Цзы-гуна, из коих первый отличался между остальными учениками своим чистосердечием, а второй – умом. Цзы-чжан сказал: «(Если) чиновник (ученый), видя опасность, доводит (жертвует) жизнь; видя получение (прибыль), думает об истине (справедливости); принося жертвы, думает о почтительности; в трауре думает о печали (его постигшей), – это можно (ладно, хорошо)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан сказал: «Если ученый при виде опасности жертвует жизнью, при виде корысти думает о справедливости, при жертвоприношении думает о благоговении и при похоронах – как бы проявить свою скорбь, – то этого довольно».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан сказал: «(Если кто) держит добродетель не обширно (не распространяя, не увеличивая), верит Пути не твердо, (то) как можно делать (придавать значение), существует (ли он) или не существует?»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан сказал: «Безразлично существование таких людей, которые хранят только приобретенные добродетели, не заботясь о расширении их, верят в Учение, но не отличаются непоколебимостью».

(Перевод П. С. Попова)

Привратные (т. е. ученики) Цзы-ся спросили у Цзы-чжана о связи (т. е. с кем должно дружиться). Цзы-чжан сказал: «(А) Цзы-ся, что (вам) говорит)?» (Они), отвечая, сказали: «Цзы-ся говорит (говорил?): «Годный – (с тем) соединяйся, (тот же), который негоден, сопротивляйся (не дружись)». Цзы-чжан сказал: «(Это) несходно со слышанным мной (от Конфуция), благородный муж уважает добродетельных и вмещает (снисходителен для) всех, одобряет хороших и сострадает к неимущим (неспособным). Пусть я великий добродетельный, почему (или чего) не снесу в других, (если же) я недобродетелен, (то ведь) другие станут противиться мне, какое тут сопротивление другим?»

(Перевод В. П. Васильева)

Ученики Цзы-ся спросили у Цзы-чжана относительно сношений с людьми. Цзы-чжан сказал: «А как говорил об этом Цзы-ся?» Ученики отвечали, что он говорил (так): «С годными людьми водитесь, а негодных отталкивайте». Цзы-чжан сказал: «Это отличается от того, что слышал я. Благородный муж уважает людей, выдающихся своими талантами и нравственными достоинствами, и снисходительно относится ко всем остальным (к толпе); он хвалит добрых и сострадает к немощным. Допустим, что я обладаю великими талантами и достоинствами, в таком случае, чего я не снесу от других? А если я недостойный человек, то люди отвергнут меня. (Но) каким же образом отвергать (остальных)?»

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «Хотя бы и маловажный путь (незначительное занятие, и то) непременно имеет (в себе) на что можно смотреть (нечто привлекательное, интересное); заходить вдаль (заниматься неудобостижимым), как бы не загрязнуть; вот почему благородный муж не занимается (этим)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «Всякое малое знание, конечно, заключает в себе что-нибудь заслуживающее внимания; но едва ли оно будет пригодно для отдаленных целей (государственных). Поэтому благородный муж и не занимается ими».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «(Тот, кто каждый) день знает, чего у него нет (чего ему недостает, каждую) луну не забывает (о том), чего он не может (в чем не силен, того) можно назвать любящим учиться».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «О том, кто ежедневно узнает, чего он не знал, и ежемесячно вспоминает то, чему научился, можно сказать, что он любит учиться».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «(Когда) при обширном изучении (будет) твердое намерение (стремление), при подробном спрашивании приблизишь (собственное) размышление – человеколюбие (будет находиться в среде их)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «В многоучении и непреклонной воле, неотступном вопрошании и тщательном размышлении есть также и гуманность».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «(Как) мастеровые живут в мастерской для усовершенствования в своем деле, (так и) благородный муж учится для доведения до совершенства своего пути».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «Ремесленники, чтобы изучить в совершенстве свое дело, помещаются в казенных мастерских; благородный муж учится, чтобы достигнуть высшего понимания своих принципов».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «(Где есть у) малого (низкого) человека проступки, (там) непременно прикраса».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «Ничтожный (подлый) человек непременно прикрывает свои ошибки».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «Благородный муж имеет три перемены (представляется в трех различных видах), взирая (на него издали, он кажется) величествен, подойдя (близко) – ласков, слушая его слова – строг».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «Благородный муж является в трех видах: когда посмотришь на него издали, он внушителен; приблизишься к нему, он ласков; послушаешь его речи, он строг».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «Благородный муж, (государь, сперва заслужил) доверие и потом утруждает (заставляет работать) свой народ, (если же) еще не (заслужил) доверия, то его сочтут своим притеснителем. (Только когда есть) доверие (от государя), и тогда увещевай, (если) еще нет доверия, то (он) примет (твои увещания) за клевету (оскорбление)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «Государь может утруждать свой народ после того, как приобретет его доверие, а в противном случае он будет считать (послугу) за тиранию. (Точно так же и) государя можно увещевать после того, как он верит тебе, в противном случае он примет это за злословие».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «(Ежели) большие достоинства не преступают порога (предела), малые достоинства могут выходить (из пределов) и входить (можно делать отступления)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «Если великие обязанности не нарушаются, то в малых возможны отступления».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ю сказал: «Ученики Цзы-ся (все еще как) малые дети; в прыскании, метении, в ответах и возражениях, в походке и отступлении, (в манере обращения, в движениях) так можно (их считать умелыми), но (ведь это) верхушка, (последнее дело); корня (основания, существенного) так нет: как тут быть?» Цзы-ся, услышав, сказал: «Хи! (Эти) слова – ошибка Цзы-ю! В пути благородным мужем (все должно быть изучаемо), и (то высокое), что преподается прежде, и (то), что уже после (в чем после допускается небрежность. Возьмем), например, травы и деревья, (они) различаются (бывают большие и малые); благородного мужа путь – как может (повести к погрешностям)? Иметь начало (и) иметь конец (может) только святой муж!»

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ю сказал: «Ученики Цзы-ся в подметании пола, ответах и движениях (манерах) годятся, но ведь это последнее дело! Что же касается существенного, то этого у них нет (т. е. познаний нравственно-философских). Как же тут быть?» Услыхав это, Цзы-ся сказал: «Эх, Янь-ю ошибается! Благородный муж в системе обучения не признает чего-либо за главное, и (потому) преподает его и не признает чего-либо за второстепенное, и потому ленится преподавать его. Подобно растениям он (только) сортирует (своих учеников по степени их развития). В преподавании благородный муж разве может прибегать к обману? Ведь только для святого мужа возможно достижение полного высшего Знания (без постепенного накопления его)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ся сказал: «Служащий и обилен (лишним временем), так (должно) учиться; учащийся и обильно (выучившийся) так (должен) служить. Как учащийся, так и служащий должен сперва заботиться о своем долге; служащий учением помогает своей службе, выучившийся же расширяет на службе свои знания».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ся сказал: «Если от службы остается досуг, то употребляй его на учение, а если от учения остается досуг, то употребляй его на службу».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ю сказал: «(Если) траур (печаль) доведен до (высшей степени) печали, остановись, (на том) и должно покончить».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ю сказал: «Траур должен ограничиваться только доведением скорби до высшей степени».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-ю сказал: «Мой друг (Цзы) Чжан (преодолевает невозможное), но еще не (можно сказать о нем, что он) человеколюбив».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-ю сказал: «Мой друг Чжан делает вещи трудноисполнимые, но ему недостает гуманности».

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы сказал: «Величествен (Цзы) Чжан, (только) трудно с (ним) вместе исполнять человеколюбие».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Величественный человек Чжан, но с ним трудно вместе упражняться в гуманности».

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы сказал: «Я слышал от Философа (т. е. Конфуция), люди еще не доводят себя (своего усердия) до крайности, (только разве) непременно в трауре по родителям».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Я слышал от Учителя, что люди, которые не проявили самих себя (т. е. своей истинной природы) во всей полноте, непременно проявят себя в случае смерти родителей».

(Перевод П. С. Попова)

Цзэн-цзы сказал: «Я слышал от Философа (т. е. моего Учителя – Конфуция), что почтительность Мэн-чжуан-цзы в чем другом могла быть (достигнута другими), но что он не переменил отцовых чиновников и отцова правления – этого трудно (достигнуть)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзэн-цзы сказал: «Я слышал от Учителя о сыновней почтительности Мэн Чжуан-цзы, все другие проявления которой достижимы, но, что он не переменил ни слуг отца, ни его образа управления, – вот это трудно достижимо».

(Перевод П. С. Попова)

Когда Мэн-ши велел Ян-фу сделаться шиши (уголовным чиновником), то Ян-фу спрашивал у (своего учителя) Цзэн-цзы (совета, как ему действовать). Цзэн-цзы сказал: «Высшие (правители) потеряли свой путь (забыли свои обязанности и) народ рассеялся (т. е. расстроился) – это уже давно. (Потому) ежели (ты) получишь (точные сведения) об обстоятельствах (каждого уголовного преступления), то сожалей, а не радуйся (что сумел раскрыть преступление и тем выказать свою ловкость)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Мэн-ши сделал Ян-фу уголовным чиновником, и тот обратился за советом к Цзэн-цзы, который сказал ему следующее: «Правительство утратило истинный путь, народ давно отшатнулся от него. Если ты констатируешь факт преступления, то пожалей (преступника), а не восхищайся своим умом».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал: «Недоброе (дурное свойство) Чжоу не подобно этому весьма (ни в чем не выражалось, как в этом) – потому благородный муж ненавидит жить в низком течении (погрязать в пороках, куда) все зла (пороки) Вселенной сходятся».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун сказал: «Беззакония Чжоу не были уж такими ужасными (как о них рассказывают). Поэтому-то благородный муж не желает ставить себя в грязное положение и делать беззакония, чтобы ему не приписали все пороки мира (т. е. что на Чжоу, как на беззаконника, взвалили все пороки)».

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-гун сказал: «Благородного мужа проступки подобны затмению солнца и луны: есть ошибка – люди все видят, переменился (исправился) – все люди взирают».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-гун сказал: «Ошибки благородного мужа подобны солнечному и лунному затмениям. Люди видят все его ошибки, а когда он исправит их, они взирают на него с уважением».

(Перевод П. С. Попова)

Вэйский (вельможа) Гун-сунь Чао спросил у Цзы-гуна, говоря: «Чжун-ни (Конфуций) как (т. е. у кого) учился?» Цзы-гун сказал: «Путь (учение) Вэнь (вана и) У (вана) еще не упало в землю (не пропало), а находится в людях; (между ними) добродетельные запомнили из него (пути) большое, недобродетельные запомнили из него малое; существует путь Вэнь и У (ванов) – Философ (мой Учитель) не мог не учиться, но почему всегда (постоянно нужно было ему) иметь учителя?»

(Перевод В. П. Васильева)

Вэйский (вельможа) Гун Сунь-чао спросил у Цзы-гуна: «Где научился Чжун-ни (Конфуций)?» Цзы-гун сказал: «Учение Вэнь-вана и У-вана не погибло, а находится между людьми. Люди мудрые запомнили из него более важное (главные основания), а люди немудрые (не одаренные высокими талантами и нравственными достоинствами) – менее важное (т. е. подробности). Таким образом, учение Вэнь-вана и У-вана царило повсюду. Где не мог учиться Философ? И к чему же было ему иметь постоянного учителя?»

(Перевод П. С. Попова)

Шусунь У-шу сказал при дворе (дафу – т. е. вельможам): «Цзы-гун добродетельнее (умнее) Чжун-ни». Цзы-фу Цзинь-бо сказал об этом Цзы-гуну. Цзы-гун сказал: «Возьмем в пример дворцовую стену. Сыя (т. е. моя) стена (только) достигает до плеч (из-за нее можно) высмотреть в комнатах и дома хорошее (или дурное положение, но так как стена низка, то значит дом плохой). Философова (Конфуциева) cтена высотой в несколько саженей; не найдя ворот, чтобы пойти через них, не увидишь ни прелести храма предков, ни богатства (красивых нарядов) сотни (т. е. всех чиновников); нашедших эти ворота, пожалуй, и мало. Философу (т. е. Шусунь У-шу) сказать не так ли следовало?»

(Перевод В. П. Васильева)

Шу-сунь У-шу, обратившись к вельможам при дворе, сказал: «Цзы-гун даровитее и умнее Чжун-ни». Цзы-фу Цзинь-бо на это сказал: «Возьмем для примера дворцовую стену; моя стена доходит до плеч, и через нее можно видеть, что есть хорошего в комнатах (т. е. стена низкая и комнаты плохие); стена же Философа – в несколько саженей, и если не отыскать надлежащих ворот и не войти в них, то не увидишь красот храмов предков и богатства чинов империи; но отыскавших эти ворота, кажется, немного. Не таково ли должно бы быть и замечание твоего начальника?»

(Перевод П. С. Попова)

Шусунь У-шу порицал Чжун-ни. Цзы-гун сказал: «Не делай так. Чжун-ни нельзя порицать. Других достоинства (то же, что) холм (или пригорок, их еще можно (превзойти); Чжун-ни – (это) солнце (или) луна, нельзя превзойти. Хотя человек может себя оторвать (отречься от Конфуция) – это что, повредит солнцу (или) луне? Он (только) много (вполне?) увидит (покажет), что не знает меры (не умел ценить своих способностей)!»

(Перевод В. П. Васильева)

Шу-сунь У-шу стал злословить о Чжун-ни. Цзы-гун сказал: «Не надобно делать этого. О Чжун-ни нельзя злословить, ибо таланты и достоинства других людей – это холмики, чрез которые можно перешагнуть, а Чжун-ни – это солнце и луна недосягаемые (непереходимые), так что, хотя бы кто и захотел отрешиться от них, то какой вред он причинил бы им? Он только весьма показал бы (обнаружил) незнание своих сил».

(Перевод П. С. Попова)

Чэньский Цзы-цинь сказал Цзы-гуну: «Философ, (ты только) ведь исполняешь почтительность. Чжун-ни (Конфуций), как достойнее тебя, философа?» Цзы-гун сказал: «Благородный муж (часто) за одно слово считается знающим (умным), за одно слово считается незнающим. Нельзя говорить неосторожно. Философа (Конфуциева) недостижимость подобна Небу, (на которое) нельзя взойти посредством лестницы. Философ (Конфуций), получивши (в управление, если бы получил) удельный дом, (распорядился бы так, что) как говорится: (если бы захотел) поставить (народ на ноги, он бы) тотчас и стал, (захотел) руководить, тотчас (бы и) пошел, (захотел) привязать (успокоить), тотчас (бы) и пришел (под его власть, захотел) подвинуть (возбудить к нравственности), тотчас (бы и) настало согласие (или гармония). Его (Конфуция) жизнь славна, его смерть горестна (т. е. возбуждает печаль) – как можно этого достигнуть?»

(Перевод В. П. Васильева)

Чэн-Цзы Цинь, обратившись к Цзы-гуну, сказал: «Ты только из почтения говоришь так. Возможно ли, чтобы Чжун-ни был достойнее тебя?» Цзы-гун сказал: «Благородного мужа за одно слово считают умным и за одно слово считают невежей; поэтому в словах нельзя не быть осторожным. Философ недосягаем, подобно Небу, на которое нельзя подняться по ступенькам. Если бы Философ получил в управление княжество, то на нем оправдалось бы следующее изречение: «Кого он поставил бы на ноги, тот стоял бы; кого он повел бы, тот последовал бы за ним; кого приласкал бы, тот покорился бы ему; кого поощрил бы, те жили бы в согласии и мире». При жизни он был бы славен; его смерть была бы оплакиваема. Каким же образом возможно сравняться с ним?»

(Перевод П. С. Попова)

Яо сказал: «О, ты, Шунь, счет перемен Неба на твоем теле (жребий Неба выпал на тебя); честно держи его средину! (Когда же) четыре моря (т. е. земля среди четырех морей) придет в затруднение и изнурение, (это будет означать, что) небесное пожалование (благоволение, благословение) навеки кончилось (для тебя)». Шунь также (такими словами) повелел (передал престол) Юю. (Император Тан-ван) сказал: «Я, малый сын твой, Ли, осмеливаюсь употребить (принести в жертву) черного вола и осмеливаюсь ясно объявить величайшему Хоу-ди (богу, что иньский) император (Цзе) имеет грех, не смею простить (ему); божьи чиновники (министры – все добродетельные мужи) не под спудом, (они) избраны в сердце бога! Мое тело (т. е. сам имею грех) не чрез наказание десяти тысяч стран (он накажется), (если же) десять тысяч стран имеют грех, грех (да падет) на мое тело».

Династия Чжоу (при восшествии на престол У вана) имела большую раздачу (наград, причем, однако,) только добрые люди обогатились.

«Хотя и были Чжоуские (самые близкие) родственники, но не человеколюбивые. Сто фамилий имеют вину – (она) во мне одном». (Он) тщательно (определил) гири (вес) и меру, преследовал дух законов, восстановил отставленных чиновников – правление четырех стран пошло в ход. Восстановил исчезнувшие государства, продолжил прерванные века (восстановил фамилии, в которых была прервана линия наследства), возвысил (вызвал к должностям) оставленный народ (оставивших народ отшельников, и тогда) народ Поднебесной присоединился к нему сердцем. (Самое) важное (внимание обращали на себя) народная пища, траур, жертвоприношения. (Если государь великодушен, то привлекает всех; (если) честен, то народ управляется (повинуется); (если) искусен, то имеет подвиги; (если) беспристрастен, то (все довольны) радуются.

(Перевод В. П. Васильева)

Яо сказал: «О ты, Шунь! Небом установленное преемство царственной власти остановилось на тебе. В управлении следует неуклонно держаться середины (т. е. справедливости). Если (китайский) народ в пределах 4 морей обеднеет, то и благополучие государя прекратится навеки». С таким же наказом обратился к Юю и (сам) Шунь, уступая ему престол.

Тан (Чэн-тан) (обращаясь к Верховному Владыке) сказал: «Я, недостойный сын твой Ли, осмеливаюсь принести тебе в жертву черного быка и осмеливаюсь заявить тебе, Верховный Владыка, что император Цзе был виноват, и я не смел простить его, а достойные слуги твои мною не сокрыты под спудом. Его (императора) преступления и их (твоих слуг) добродетели зримы тебе, Владыка. В твоем сердце я был избран. Если я лично согрешу, то пусть это не будет вменено в вину моим подданным; если же они согрешат, то вина не должна пасть на меня».

Чжоуский У-ван раздал большие награды, добрые люди обогатились. «У Чжоу-синя хотя (и) были ближайшие родственники, но они не стоили (моих) добродетельных (гуманных) людей. Грехи моего народа лежат на мне одном».

Он (У-ван) обратил тщательное внимание на меры и весы, уяснил законы, восстановил упраздненные чины, и государственное правление пошло! Он восстановил угасшие государства, возобновил прервавшиеся поколения, вызвал к деятельности отшельников, и народ искренне покорился ему. Особенное внимание его было обращено на народное пропитание, на траур и на жертвоприношения.

Если государь великодушен, то он приобретет расположение народа; если он разумен, то совершит подвиги, и если будет справедлив, то будут довольны им.

(Перевод П. С. Попова)

Цзы-чжан спросил у Кун-цзы: «Каким образом можно исполнить правление (обязанности правления?)» Философ сказал: «Уважать пять прекрасных, заслонять (прогонять) четыре злых – чрез это можно исполнить правление». Цзы-чжан сказал: «Что называется пятью прекрасными?» Философ сказал: «(Когда) благородный муж щедр, но не расточителен; утруждает без ропота (не возбуждая ропота); желает и не жаден; самодоволен (весел) и не горд; величествен и не жесток». Цзы-чжан сказал: «Что значит щедр и не расточителен?» Философ сказал: «Приносить пользу на основании пользы народа – не есть ли это также благодетельствовать и не издерживать? Избирая возможное (или следующее) для работы и заставлять работать – кто будет роптать? Желая (добродетели) человеколюбия и приобретать человеколюбие – как (будет значить это) жадничать? Благородный муж, не (обращая внимания на) множество, (большинство, или) меньшинство, на большое или малое (важное или неважное?), не смеет быть небрежным, – это не есть ли также самодовольство без гордости? Благородный муж держит прямо свое платье и шапку, уважает свои взоры (обнаруживает достоинство в своих взорах), при (его) важности люди смотрят (на него) и боятся – это не есть ли величие без жестокости?» Цзы-чжан сказал: «Что называется четырьмя дурными?» Философ сказал: «Не уча и убивать называется тиранством; не предостерегая, смотреть, (требовать) исполнения, называется смиренностью; медленно (без принуждения) приказавши, подвести срок (требовать исполнения в срок), называется вредом (несправедливостью). Как будто (охотно) давать людям (щедро), а при выпуске (из рук) – скаредничать, называется крючкотворством (мелочным чиновничеством)».

(Перевод В. П. Васильева)

Цзы-чжан спросил у Конфуция: «Каким бы образом можно было вести дела правления?» Философ отвечал: «Следовать пяти прекрасным (качествам) и изгонять четыре скверных – этим путем можно вести дела правления». «А что такое пять прекрасных качеств?» – спросил Цзы-чжан. Философ отвечал: «Когда правитель (цзюнь-цзи) благодетельствует, не расходуясь; налагает работу, не вызывая ропота; желает без алчности; доволен, но не горд; внушителен, но не свиреп». Цзы-чжан спросил: «Что значит благодетельствовать не расходуясь?» Философ отвечал: «Когда он будет доставлять пользу народу, исходя из того (основываясь на том), что для него полезно, – разве это не будет благодеянием без затрат? Когда он будет выбирать пригодную работу и заставлять их (людей) трудиться над ней, то кто же будет роптать? Когда он будет желать гуманности и приобретет ее, то где же тут место для алчности? Когда для него не будет ни сильных, ни слабых по численности, ни малых, ни великих дел, и он будет относиться с одинаковым уважением ко всем и ко всему, то разве это не будет самодовольством без гордости? Когда он оправит свое платье и шапку, его взор будет проникнут достоинством, и, глядя на его внушительный вид, люди будут чувствовать уважение – разве это не будет величием без свирепости?» Цзы-чжан спросил: «А что такое четыре дурных качества?» Философ отвечал: «Казнить людей, не наставив их, – это бесчеловечность; требовать немедленного исполнения чего-либо, не предупредив заранее, – это торопливость; медлить с распоряжениями и требовать срочного исполнения их – это пагубность; давая людям что-нибудь, проявлять при выдаче скаредность (т. е. не желать расставаться с выдаваемым предметом) – это будет чиновничество (т. е. мелочность, свойственная чиновнику, но не правителю)».

(Перевод П. С. Попова)

Философ сказал: «Не зная повеления (Неба, судьбы) не сделаться благородным мужем, не зная церемоний, не стать (не на чем утвердиться), не зная (смысла) слов (не в состоянии понимать? не умея говорить?) не узнать людей».

(Перевод В. П. Васильева)

Философ сказал: «Кто не признает судьбы, тот не может сделаться благородным мужем. Кто не признает церемоний, тому неоткуда приобрести прочные устои. Кто не знает силы слова, тому неоткуда будет узнать людей».

(Перевод П. С. Попова)