ПОДЧИНЕНИЕ ИНОПЛАНЕТНОМУ ВАРВАРУ

ПЕТРА ПАЛЕРНО

Грязные истории от Петры Палерно

КНИГА 1

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ И ТРИГГЕРЫ

Эти короткие эротические рассказы отлично подходят для быстрого непристойного чтения. Однако, пожалуйста, обратите внимание на триггеры, поскольку эти истории могут сильно отличаться по содержанию и тону от романов, которые я выпускала ранее.

Помните, что ваше психическое здоровье имеет значение.

— грубый секс по обоюдному согласию;

— первобытные игры;

— завязывание узлов;

— размножение;

— инопланетяне;

— доминирование / подчинение;

— игры с кровью;

— порка;

— беременность;

— фистинг;

— чрезмерная стимуляция;

— анальные игры;

— рвотные позывы;

— насилие;

— роды;

— научно-фантастические медицинские процедуры;

— убийства.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Жар, исходящий от толпы, ударяет мне в лицо вместе с запахом секса, когда дверь со щелчком открывается, и пилот-бот бесцеремонно сбрасывает меня в грязь.

Сердце бешено колотится в груди, но это не то волнение, которое я ожидала испытать.

Я до смерти напугана.

Но это то, чего я хотела, то, на что подписалась.

— Для сезона нереста на Волкроте необходимы самки. Щедрая оплата и все расходы оплачиваются биологически совместимым видам.

Это ты хотела, чтобы кто-то был груб с тобой, вел себя как гребаный варвар.

Возможно, было наивно ожидать вводного инструктажа перед тем, как меня высадят у нерестилищ. Я полагала, что после тщательного медицинского тестирования на биологическую совместимость они будут действовать не так поспешно.

Я была так наивна.

Помимо хора гребаной толпы, что меня окружает, слышны гортанные крики дерущихся мужчин. Нерестилище, похоже, наполовину предназначено для боёв.

Чего я не поняла из голографического сообщения, так это того, что инопланетяне чертовски огромны. Они возвышаются надо мной, пока один фиолетовый зверь отрывает другого самца от желтой инопланетной самки, которая, в целом, выглядит весьма довольной. Она даже смеется, когда самец поворачивается и бьет атакующего инопланетянина в челюсть.

Его кости хрустят, словно пораженное молнией дерево, и он обрушивается на землю. Я не знаю точно, челюсть он сломал или шею, но не думаю, что кого-то из инопланетных военачальников это волнует.

Они варвары! Они убивают воинов, которых считают слишком слабыми, чтобы сражаться. Как ты могла захотеть стать женой Волкрота?

В голове мелькает искаженное отвращением лицо соседки по комнате, когда я задаюсь вопросом, мертв инопланетянин на земле или нет.

Я действительно здесь, и, несмотря на то, что это то, чего я хочу, мне страшно. Я никогда не думала, что все будет выглядеть именно так. Я не могу оторвать глаз от крови, которая течет из уха упавшего инопланетянина.

Он мертв.

— Если ты слишком слаб, чтобы сражаться, ты слишком слаб, чтобы продолжить родословную, — кричит победитель, прежде чем схватить желтую инопланетянку и перекинуть ее через плечо. Она смеется, когда самец шлепает ее по заднице и тащит куда-то размножаться.

В горле пересохло, я сглатываю и еще раз пытаюсь сориентироваться. Несмотря на бешеные драки и трах, существует очень четкое разделение на то, на кого на самом деле нападают. Кулаки Волкротов встречаются только с другими мужчинами вокруг них.

— Чертовски хорошо! — серокожая самка стонет, прежде чем самец со сломанным рогом хватает ее за шею. Ее глаза закатываются, когда она кончает, а он бедрами впечатывает ее в грязь.

Я хочу этого, я хочу, чтобы меня использовали, хочу, чтобы эти варвары трахнули меня. В этой идее есть что-то возбуждающее — что я могу оказаться в опасности. При этой мысли моя рука непроизвольно касается уха, где теперь красуется металлическая манжета — устройство слежения. Она связана с моими жизненно важными органами таким образом, что надзиратели узнают, если что-то пойдет не так. Мера предосторожности для тех, кто жаждет оказаться в опасности.

Позади раздается хриплый рев, и мое внимание переключается на транспорт, когда группа новых готовых к размножению самцов выпрыгивает из открытого грузового отсека. Я задерживаю дыхание, ожидая, что меня растопчут или перекинут через чье-нибудь мускулистое плечо. Все они устремляются к корчащемуся безумию нерестилища, стадо мускулистых тел, за исключением одного.

Когда красная пыль оседает, я вижу, что он смотрит… нет, скорее пялится на меня. Телосложение мужчины выглядит так, словно его высекли из фиолетового мрамора. Его тело гладкое и сияющее, и в отличие от того, которое я видела по голокомму, он полностью обнажен.

Что еще важнее, у этого огромного зверя два массивных члена покоятся на увесистой паре яиц. Они переплетаются друг с другом, выглядя довольно цепкими. Я, должно быть, ахнула, потому что он выгибает черную бровь.

Я пытаюсь встать, когда взгляд инопланетянина падает на меня. Его густые черные волосы, выбившиеся из пучка на макушке, спадают на четыре рога, находящихся по обе стороны его головы: одна пара гордо загибается в сторону от лица, вторая пара поменьше между ними.

— Человек? — произнося это, он почти смеется. — Я думал, твой вид слишком нежный, слишком экзотический, чтобы оказаться на нерестилищах вместе с нами, — голос звучит убийственно спокойно.

Он приближается ко мне, как хищник, преследующий жертву. Могла бы я вообще услышать его шаги по этой багровой земле за бешеным стуком сердца в ушах?

Я замираю, хотя мозг кричит бежать, не подпускать этого монстра близко к себе, но какая-то часть рассудка сломана и хочет, чтобы он схватил меня за шею и втрахал в грязь. Поэтому я остаюсь неподвижной, пленницей двух своих желаний, и сердце бьется где-то в горле.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, когда он так близко. Он делает один очень осторожный шаг еще ближе. Я чувствую его дыхание на своем лице.

Его глаза темнеют, и он облизывает губы.

— Тебе следует бежать, — срывается с его губ почти шепотом.

Адреналин бьет ключом, логическая часть разума побеждает, и я срываюсь с места, но у меня нет времени на беспокойство о том, куда я бегу. Огромная рука обхватывает меня за талию, притягивая обратно к своему телу.

Два массивных члена упираются в мою задницу, тонкая ткань комбинезона не дает никакой защиты от тепла его тела. Он поднимает свободную руку к моей шее и сжимает грубыми пальцами горло. Это посылает искры в текущую киску, и я извиваюсь в его объятиях.

— Я хочу, чтобы ты была наполнена и истекала моим семенем, и только моим, человек, — выдыхает он мне в ухо. — Я сдерживаю стон. — Вот почему ты здесь, не так ли? Хочешь, чтобы зверь покрыл тебя, заставил подчиниться?

— Да, — удается меня выдавить из себя. Первые слова, которые я произнесла на этой планете, — это согласие стать игрушкой какого-то космического варвара.

Инопланетянин разрывает вырез моего комбинезона, подставляя грудь влажному воздуху планеты. Соски мгновенно затвердели, когда он провел мозолистой ладонью по чувствительной плоти.

Рука с моей шеи вплетается в волосы, хватает за хвост и оттягивает голову еще сильнее назад, пока моя щека не прижимается к его щеке. Щетина больно царапает кожу.

— Как ты этого хочешь? — спрашивает он.

— Грубо, — стону я, когда его пальцы сжимают сосок. Я выгибаю спину, ища немного трения, приподнимая бедра. Я хочу, чтобы он трахнул меня.

Внезапно возникает вспышка боли, и я вскрикиваю, когда его рука с силой опускается вниз, резко шлепая меня по груди.

— Ты можешь справиться с грубостью, несмотря на всю эту мягкость? — ладони гладят возбужденную кожу покрасневшей груди, боль сливается во что-то размытое от сильного удовольствия.

— Есть только один способ выяснить, — говорю я с какой-то шокирующей смелостью. — Трахни меня.

От смены моего тона у него перехватывает дыхание.

Страх покинул мое тело. С первого шлепка я узнала: это то, чего я хочу. У меня нет желания продолжать умолять своих партнеров действовать жестче или грубее. Мысль о том, что я вызываю у кого-то смущение просьбой шлёпнуть, удручает. Мне нужно, чтобы тот, кто меня трахает, хотел делать это так же сильно, как я хочу, чтобы это сделали со мной. Тело поет от радости. Я хочу, чтобы он использовал меня, чтобы, блядь, оплодотворил меня.

Я оглядываюсь на инопланетянина, и он хмурит брови. Выражение решимости появляется на его лице.

— Я не буду делиться тобой, — говорит он, обхватывая меня за талию и грубо перекидывая через плечо.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Эй, куда мы идем? — я бью его рукой по спине. — Ты должен был трахнуть меня!

Я ворчу, как капризный ребенок, когда он убегает от дикого разгула, происходящего позади нас.

— Куда-нибудь, где я смогу провести с тобой время, человек.

— Пошел ты! — я бью кулаком его по спине. — Я сказала, трахни меня!

Я не хочу, чтобы меня тащили куда-то еще, я хочу присоединиться к оргии.

Он не слушает, поэтому я делаю единственное, что могу придумать, чтобы заставить его остановиться. Поворачиваю голову, обхватывая губами его плоть. Зубами нахожу мочку уха и сильно прикусываю ее, пока не ощущаю медный привкус крови.

Он спотыкается, грубыми руками отрывает меня от своего уха и бросает на спину. Красная пыль кружится вокруг в воздухе. Я слизываю его кровь со своей губы, заглядывая прямо в душу варвара.

Едва успеваю перевести дыхание, как сильные руки хватают меня за бедра и переворачивают, вдавливая щекой в землю.

— Ты этого хочешь? — орет он, срывая то, что осталось от комбинезона, с моей задницы. — Ты хочешь, чтобы я наполнил твою человеческую пизду моим семенем воина?

Одна его рука находит влагу между моих бедер, в то время как другая сильнее прижимает голову к земле. Переплетенные члены, которые я вижу на периферии, кажутся еще больше вблизи.

Он сильно толкается в меня пальцем, растягивая вход, прежде чем добавляет еще один и толкается еще глубже. Моя киска сжимается под его мозолистыми пальцами, и, клянусь, я почти готова кончить всего лишь от его руки.

— Сможешь ты вообще взять мои члены в свою крошечную человеческую пизду? — спрашивает он, возвращая руку к пульсирующим членам.

С потерей его пальцев моя киска сжимается вокруг пустоты, боль внутри становится почти невыносимой.

— Заставь меня взять их, ты, трус, — говорю я ему. Я больше не могу ждать разрядки. Мне это нужно.

Рука отпускает мою голову, и я поворачиваюсь, чтобы получше рассмотреть его. Пульсирующие члены прижаты к моему входу. Глаза светятся такой злобой, о которой я только мечтала, и что-то в его лице меняется. Ноздри раздуваются, и время для разговоров кончается.

Клянусь, планета на мгновение перестает вращаться по орбите, и каждая частичка меня натянута.

— Используй меня, — шепчу я.

Он погружается в меня, и это блядски больно. Он не спрашивает, все ли со мной в порядке, не дает времени привыкнуть, просто поддерживает неумолимый ритм. Боль и удовольствие смешиваются так, как никогда раньше, и я издаю звуки скорее животные, чем человеческие.

С каждым толчком члены ударяются о мою точку G, и, несмотря на боль, ощущается напряжение, поскольку оргазм нарастает с яростной интенсивностью. Мое тело хочет этого, оно жаждет подчиниться.

— Ты кончишь на мои члены, а потом будешь доить меня так сильно, что из тебя будет капать семя неделями. Твоя использованная пизда будет принадлежать только мне. Ты навсегда останешься отмеченной моей спермой. Никто больше не посмеет прикоснуться к тебе. Я трахну тебя грубо, — ревет Волкрот, слова вылетают быстрее по мере увеличения темпа толчков.

Когда он снова кладет руку мне на горло, сильно сжимая по бокам, мои глаза закатываются. На долю секунды я не осознаю ничего, кроме него. Ощущение того, как его пальцы впиваются в мою кожу, как его члены глубоко пронзают меня, и каждый нерв в теле готовится к кульминации. Когда натянутая струна внутри меня наконец лопается, волны экстаза сменяют затяжную боль. Тело пульсирует от удовольствия от пальцев ног до макушки, каждая мышца поёт в симфонии радости.

В этом бескостном оцепенении я чувствую, как напрягается его тело. Внутри меня его массивные члены двигаются и раскрываются, будто переплетаются заново. Я пульсирую, как и они, хотя измотана. Моя сверхчувствительная плоть едва справляется с ощущениями, прежде чем я чувствую, как что-то набухает внутри.

Я поднимаю взгляд, и в глазах инопланетянина вспыхивает понимание. Что-то не так. Он выглядит так, словно хочет вытащить члены, но даже в оцепенении я знаю, что он зашел слишком далеко. Его бедра дергаются, и он испускает неровный вздох, надавливая на мой выпуклый из-за кончи живот. Горячее семя, закупоренное его разбухшими стволами, омывает мои внутренности.

Он все еще кончает, жидкость начинает вытекать и стекать по моим бедрам. Стенки влагалища сжимаются вокруг, и я чувствую, что он заперт во мне.

В конце концов, гигант падает на меня, хотя я ожидаю, что он направится обратно к толпе.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Ты не понимаешь, что натворила, не так ли? — он запыхался и, похоже, шокирован. Несколько раз моргает и проводит рукой по лицу. Упираясь рукой в землю, он пытается высвободиться из моей киски, и стонет то ли от удовольствия, то ли от неверия. — Я связал нас узлом, мы застряли вот так, пока он не спадет.

Я напрягаю внутренние стенки и чувствую выпуклость скрученных членов, соединяющую нас вместе. Об этом не рассказывали в инструктаже. Несмотря на то, что он неподвижен, члены продолжают накачивать глубоко в меня горячую сперму.

— Если ты продолжишь делать это своей пиздой, мы останемся здесь навсегда, человек, — рычит он.

Обхватив рукой, он прижимает меня к своему телу, и моя голова едва достает до его груди. Он переворачивается так, что я оказываюсь лежащей на его туловище.

— Итак, что будет после этого? — спрашиваю я, чувствуя, что в теле не осталось ни единой косточки, которая могла бы удержать меня на ногах. Я ловлю себя на том, что зарываюсь лицом в густые волосы на его груди, в совершенном блаженстве после секса.

— Я сделаю это снова и снова, пока не буду уверен, что мое семя прижилось и твой живот набухает. Я буду трахать твою человеческую пизду столько раз, сколько потребуется, чтобы продолжить мой род, — говорит он, как будто это единственный очевидный выбор.

— Если я тебе позволю, — язвительно шепчу я.

Он шлепает меня по заднице, и за веками вспыхивают белые искры.

— Ты будешь делать то, что тебе говорят, — выдает он, прежде чем закрыть глаза и игнорировать меня.

И я сделаю. Я сделаю все, что он скажет, если он продолжит заставлять меня чувствовать себя так.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я едва просыпаюсь, когда его члены расслабляются и выскальзывают из моей мокрой киски. Не знаю, как жить дальше после этого. У меня все болит, я вся в сперме незнакомого пришельца. Это именно то, чего я хотела… Но не думаю, что смогу собраться для второго раунда с каким-нибудь другим варваром.

Особенно после того, как этот «узел» растянул меня так сильно.

Я ожидаю, что большая фиолетовая скотина оттолкнет меня в сторону и продолжит веселиться с остальными инопланетянками, которых я видела ранее на нерестилища.

Но он этого не делает. Он берет мое измученное тело и заключает в объятия, неся, как безвольную куклу. Я быстро моргаю, пытаясь смахнуть с глаз красную пыль. Песчинки жгут глаза, и те слезятся, тщетно пытаясь смыть грязь.

Глядя на его заросшую бородой квадратную челюсть, я понимаю, что он снова уходит от веселья толпы.

— Эй, — я откашливаюсь. — Куда ты меня несешь? Разве мне не следует отправиться на нерестилища? — мой голос звучит хрипло, и я толкаю варвара в мускулистый бок. Кричала ли я, когда он трахал меня? Поэтому у меня так першит в горле?

Он останавливается и опускает голову с выражением отвращения на лице.

— Ты. Взяла. Мой. Узел, — шипит он сквозь стиснутые зубы. — Ни на секунду не думай, что я позволю тебе запятнаться семенем другого Волкрота. Я повредил твой мозг, когда бросил на землю? — он быстро втягивает воздух через ноздри, притягивая меня ближе.

— Эй, пошел ты, — хриплю я. — Тогда куда, черт возьми, мы направляемся?

Хотя я понимаю, что если он захочет меня куда-нибудь унести, он это сделает, и я не смогу его остановить.

— Мы возвращаемся домой, — ворчит он. — Прекрати задавать так много вопросов, человек. Я устал говорить.

— Ну, тогда ты выбрал не ту девушку, потому что болтать — это, наверное, единственное, в чем я хороша.

— Если не закроешь рот, я заткну его кляпом, — прямо говорит он.

— Это обещание? — я улыбаюсь, несмотря на боль во всем теле.

Он смотрит на меня в своих руках и приподнимает бровь. Не отвечая, он опускает меня на землю. Мои ноги дрожат, все еще неустойчивые после того, как он трахал меня.

Его взгляд скользит по обнаженной нижней половине моего тела. На мне нет ничего, кроме клочьев разорванного комбинезона, свисающих в нескольких местах. С улыбкой на лице инопланетянин протягивает руку и хватает за изодранные остатки штанины, которая все еще обернута вокруг моей лодыжки. Оставшаяся ткань развевается на ветру у меня за спиной.

Когда он с силой срывает ее, моя нога подгибается, и я падаю на одно колено. Быстрыми движениями он завязывает тугой узел в центре полоски. Наклонившись, он обхватывает мое лицо своей сильной рукой, впиваясь пальцами в щеки.

— Открой рот, человек, — рычит он.

— Заставь меня, — говорю я, сжимая губы так плотно, как только могу.

Несмотря на хмурый вид, он с легкостью разжимает мой рот, и его палец проскальзывает между зубами. Его рука все еще хранит остатки моего вкуса. Независимо от того, как сильно я стараюсь, эта превосходящая сила делает мои попытки укусить его тщетными, в результате чего моя челюсть едва может двигаться.

Другой рукой он впихивает узел между моими зубами и туго стягивает концы ткани на затылке.

Проводя пальцем по моей щеке, он шепчет:

— Такой ты мне нравишься больше.

А затем быстро закидывает мое тело на плечо.

С каждым криком ему в спину слюна скапливается вокруг кляпа, делая его все более неудобным. Грубые края впиваются в уголки рта, усиливая дискомфорт.

Как бы я ни пыталась превзойти этого внушительного варвара, он парирует каждую мою выходку, и мне, блять, это безумно нравится.

Когда я переваливаюсь через плечо, он крепче сжимает мои лодыжки, впиваясь ногтями в плоть. Другая рука скользит вверх и вниз по моей обнажённой заднице, и его мозолистая ладонь кажется на удивление мягкой. Она подбирается ближе к киске, но так и не касается ее. Отказ в прикосновениях делает меня влажной, но я не знаю, может ли он отличить мое возбуждение от своей спермы

Не думаю, что его это вообще волнует.

Слышится какое-то шарканье, и он отодвигает что-то похожее на кожаную шкуру в сторону, когда мы проходим через каменный проем. Я думаю, мы в пещере. Где бы мы ни были, здесь тусклое освещение и довольно влажно. Клянусь, я слышу, как он тихо напевает, как будто вполне доволен собой.

Он грубо усаживает меня перед очагом в центре, дым щиплет и без того раздраженные глаза. Мне требуется мгновение, чтобы почувствовать мягкий мех под собой.

Я смотрю вниз на толстую желтую шкуру, слюна стекает по моему подбородку, когда я наклоняю голову. Странно чувствовать себя лежащей на чем-то таком мягком, чувствовать себя так неуместно в этом грубом мире, частью которого я добровольно вызвалась быть.

Я поднимаю глаза, привыкая к освещению пещеры. Стены покрыты шкурами необычных цветов. На грубо сколоченных полках хранятся припасы.

Позади меня тихо журчит вода.

Я поворачиваю голову и вижу, что задняя часть пещеры ведет к какому-то бурлящему горячему источнику. Он слегка пахнет серой и напоминает колодезную воду, которую я пила в детстве.

Слышу шаги пришельца и поворачиваюсь к нему. Он стоит по другую сторону костра. Свет от пламени подчеркивает блеск пота на мощной фигуре. Он смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Его собственничество очевидно как божий день.

— Я вытащу кляп, если ты будешь вести себя прилично и говорить только, когда к тебе обращаются, — спокойно говорит он.

Я киваю, неуверенная, смогу ли сдержать это обещание, но взволнованная возможностью узнать, что произойдет, если я его нарушу.

Он обходит костер и развязывает узел у основания моего черепа.

Пропитанный слюнями кляп падает на землю, и я тру уголки рта и высовываю язык.

Он тяжело дышит, обдавая меня горячим воздухом, словно ожидая язвительного ответа.

— Что? — спрашиваю я. Для человека, который не хочет, чтобы я говорила, он выглядит так, словно ожидает этого.

— Есть вопросы? — огрызается он.

— Конечно. Как тебя зовут? — я не знаю, как называть его, кроме как мудак.

— Дрохако.

Это имя ему подходит, и я произношу его несколько раз, прежде чем освоюсь с произношением.

Он садится рядом со мной, скрещивая ноги и позволяя чудовищным членам расплестись, когда он расслабляется. Он замечает, что я выжидающе смотрю на него в ответ.

— Что? — раздраженно спрашивает он.

— Итак, Дрохако, ты хочешь знать, как зовут меня? — спрашиваю я, уже предполагая утвердительный ответ.

— Молчи, — бормочет он, обрывая мои слова. Он прижимает меня к себе и мягко укладывает нас обоих на уютные меха, чтобы отдохнуть.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я тянусь к нему, но не нахожу ничего, кроме желтого меха. Может быть, он наконец вернулся к оргии и нашел себе кого-то еще для траха.

Моргаю, пытаясь прогнать остатки сна. Смогу ли я вообще найти дорогу обратно к нерестилищам самостоятельно? Честно говоря, я не обратила внимания, в каком направлении он шел, перекинув меня через плечо.

Он же не мог уйти слишком далеко, не так ли?

Сделав глубокий вдох, я заставляю себя сесть; тело кажется перетруженным и затекшим. Коснувшись рукой киски, я морщусь.

Перетруженная — это еще мягко сказано. Я на девяносто девять процентов уверена, что у меня что-то порвалось. Конечно, я люблю грубость, но у каждого есть предел. Я могла бы остаться здесь еще на одну ночь и вернуться на нерестилища, чтобы еще повеселиться, прежде чем меня отправят в места гнездования Волкротов.

Собственно часть программы разведения, связанная с рождением детей — это не совсем то, что меня интересует, но это было своего рода комплексное предложение. К счастью, меня заверили, что срок беременности короткий и роды проходят намного легче, чем у обычных людей. Волкроты рожают недоразвитых детенышей, и до срока их содержат вне тела в местах гнездования.

Когда мне это описывали, то показалось, что они размножаются так же, как панды или кенгуру, но никакого мешка не требовалось. Крошечный малыш помещается в какой-то стручок, и я могу грубо трахаться до конца сезона нереста. Самцы Волкротов воспитывают детенышей сообща, так что от меня не ждут выполнения родительских обязанностей.

Глядя на огромные размеры Волкротов, сама идея о крошечном ребенке размером с фасолину кажется нелепой. Но опять же, я не специалист по размножению инопланетян.

Я здесь только для того, чтобы меня затрахали вдребезги, и у меня есть еще три месяца в запасе до окончания сезона нереста. Один день отдыха не сильно помешает веселому времяпрепровождению на оргии, не так ли?

Костер, у которого я спала, погас, и я подбрасываю в огонь немного топлива, которое Дрохако использовал прошлой ночью. Огонь мгновенно вспыхивает и жадно поглощает кучу сухой растительности и мелких веток.

Я как раз собираюсь лечь обратно, когда слышу фырканье, и шкура, прикрывающая вход в пещеру, распахивается.

Внутрь врывается солнце, и глаза с трудом привыкают к яркости инопланетного светила. Медленно две фигуры заслоняют свет.

Дрохако стоит, подняв одну руку, держа на поводке какое-то огромное инопланетное животное. Когда он ведет его через отверстие, оно прихрамывает на одну из четырех ног.

— Глупый Грейзи, надеюсь, пробежка того стоила, — рявкает он на зверя, похожего на помесь бенгальского тигра и лося.

Когда он привязывает животное, я вижу, что его ноги слишком длинные для большой кошки, но массивная голова явно кошачья. Вокруг головы обвиваются большие и ветвистые черные рога. Ярко-желтый мех густой и пушистый, но я могу сказать, что он маскирует злобность зверя. Миндалевидные глаза животного скользят по мне, когда оно лениво облизывает губы, обнажая комплект злобно-острых зубов.

— Дрохако?

— Кто еще это может быть? — он поворачивается ко мне, раздраженный и хмурый.

— Я не знаю. Я полагала, ты направился обратно к нерестилищам. Не сердись на меня, — я медленно встаю, прилагая огромные усилия, чтобы меня не трясло.

— И тебе больно? У тебя, маленького человечка, глаза, наверное, больше, чем твоя пизда, — он показывает на свою промежность. Что-то вроде набедренной повязки прикрывает массивные члены. Это, так сказать, мало скрывает его грозность.

Я усмехаюсь, но он, вероятно, не ошибается. Делаю шаг вперед, и колени неожиданно подкашиваются. Закрывая глаза, я ожидаю, что упаду лицом в огонь.

Я чувствую жар на щеках, но не обжигающее пламя. Поднеся руку к груди, ощущаю мускулистое предплечье Дрохако. Он крепко обхватывает мою грудь, удержав прямо над огнем.

— Ты двигаешься довольно быстро для большого парня, — щебечу я, все еще не придя в себя.

— Тебе больно, — серьезно говорит он мне.

— Ни хрена себе, Шерлок, — бормочу я себе под нос, и он притягивает меня в объятия.

— Ты скажешь мне в следующий раз, когда получишь травму. Ты больше не будешь такой глупой, — ругается он, пока мы идем дальше в пещеру.

Мой желудок урчит и неприятно сжимается.

— Может, я просто голодна.

Дрохако стонет.

— И ты не сообщила мне ни о том, ни о другом.

— Извини, я думала, ты сделал дело и ушел, — смеюсь я. — Уверена, я бы все поняла, как только добралась бы обратно к нерестилищам…

Дрохако хватает меня за волосы и сильно оттягивает голову назад.

— Ты не вернешься на нерестилища. На самом деле, ты не покинешь эту пещеру, — он закипает яростью.

— Что? Ты говорил серьезно прошлой ночью? Разве не в этом смысл моего присутствия здесь? — он переступает через какой-то выступ, и я понимаю, что он опускает нас обоих в горячий источник, который я видела прошлой ночью.

Дрохако поджимает ноги под себя, усаживаясь на скрещенные лодыжки, и баюкает меня, медленно погружая мое тело в воду. Теперь, когда я в этом водоеме, я не думаю, что это вода. Жидкость не липкая, но густая, как сироп. Она прилипает к телу и выталкивает на поверхность так, как этого не сделала бы вода. Когда я лежу у него на коленях, он смотрит на меня с кислой миной и опускает мои волосы в бассейн.

— Задержи дыхание.

Я делаю это недостаточно быстро, и немного жидкости попадает в нос и легкие. Я задыхаюсь, когда он отпускает меня, хватая ртом воздух и выталкивая теплую воду изо рта.

— Какого хрена? Ты злишься, что я ранена, и поэтому пытаешься утопить меня? — шиплю я.

— Тот неприятный факт, что у тебя нет навыков самосохранения, а также то, что ты не можешь следовать инструкциям, — не моя вина… А теперь прекрати жаловаться, пока я снова не заткнул тебе рот кляпом. Кровь планеты исцеляет, — он ведет себя так, будто предпочел бы заниматься чем угодно, кроме заботы обо мне… но все равно делает это.

— Кровь планеты? Исцеляет? — спрашиваю я, но понимаю, что он прав. Мышцы расслабляются, и даже промежность уже не так болит.

— Насколько повреждена твоя пизда? — он спрашивает так, как будто мы говорим о погоде.

— Она болит, — говорю я, пытаясь смягчить то, насколько мне больно на самом деле.

Вздохнув и закатив глаза, он поворачивает меня так, что моя голова оказывается чуть ниже его грудных мышц. Я чувствую себя маленькой, когда он грубо обращается со мной.

Я не сопротивляюсь, когда он разводит мои колени достаточно широко, чтобы ступни оказались на внешней стороне его ног. Я с любопытством наблюдаю за ним, когда он просовывает большую фиолетовую руку мне между ног. Он проводит ладонью по холмику и губам, размазывая целебную воду по киске.

Я прижимаюсь к нему, и часть жжения мгновенно утихает.

Мой рот приоткрывается, когда его рука опускается ниже, и два толстых пальца пробегают вверх и вниз по губам киски, прежде чем прижаться ко входу. Я слегка вздрагиваю, когда он прикасается к травмированной коже.

— Я должен трахнуть тебя еще грубее за то, что ты не сказала мне, что тебе больно, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Интересно, может быть, он действительно что-то сломал в моем мозгу, когда швырнул на землю. Внутри все напрягается по мере того, как растет мое возбуждение. Трахаться сейчас было бы чертовски больно, но я чувствую, что мне бы этого хотелось.

Я выгибаюсь навстречу, едва заметно подталкивая его, словно подсказывая, чего жду, и этого оказывается достаточно, чтобы он снова бросился разрушать меня.

Другой рукой он держит меня за шею, сильно сжимая трахею. Я прикусываю губу, не в силах сдержать жар, разливающийся по телу.

— Ты наглая тварь, которую трахнут только тогда, когда она будет послушна. Тебе придется заслужить эти члены.

Я ожидаю, что он будет двигать пальцами немного быстрее, возможно, засунув в меня хотя бы один из своих членов, но он этого не делает. Он медленно поглаживает мою порванную киску, и я почти чувствую, как она заживает благодаря странной чужеродной жидкости. Новая кожа, которая нарастает, более чувствительна, чем та, что была раньше, и это не уменьшает возбуждения.

— Ты хочешь, чтобы это семя наполнило твой живот и посадило туда мое потомство? — он дышит мне в ухо, и все это время его руки мучительно медленно двигаются по моей уже не болящей киске.

— Да, — вздыхаю я, когда он сжимает мою шею все сильнее.

— Хочешь, чтобы твоя маленькая тугая человеческая пизда выдоила эти члены? — он хрипит, находя пальцами клитор. Поскольку жидкость, в которой мы находимся, кровь планеты, густая и вязкая, это позволяет ему с легкостью скользить по чувствительному месту на вершине.

Мои ноги дрожат, когда он вычерчивает круги вокруг пучка нервов, мышцы сжимаются, умоляя, чтобы их заполнили его толстые члены. Я хочу снова почувствовать восхитительную толщину.

— Пожалуйста, Дрохако, — стону я, выгибаясь дугой.

— Ты хочешь кончить, маленький человечек? — он сильно кусает меня за мочку уха.

— Черт возьми, да, — говорю я, так близко подойдя к грани оргазма.

— Тогда с этого момента ты, блядь, будешь меня слушать, — его тон меняется с чувственного на сердитый в мгновение ока.

Я удивляюсь, когда он перестает гладить мою киску и сжимает мои колени. Я все еще пульсирую от желания, когда он толкает меня вперед, в бассейн, чтобы вылезти из него.

— Ты реально только что это сделал? — я тяжело дышу, просовывая руку между бедер, когда он идет обратно к выходу из пещеры. Если я не найду разрядку, мне кажется, что я взорвусь, и мои пальцы яростно работают, пытаясь приблизить кульминацию.

— Не смей, блядь, прикасаться к себе, — гремит его голос, когда он рычит на меня. Я подпрыгиваю почти так же сильно, как странное существо, привязанное у входа в пещеру. — Ты кончишь только тогда, когда я позволю, а прямо сейчас ты этого не заслуживаешь.

О. Так вот в чем дело, вот что мне нравится. Неужели меня заводит удержание²?

— Ты позволишь своему телу исцелиться, будешь есть еду, которую я тебе принесу, и перестанешь говорить о возвращении на нерестилища. Ты взяла мой узел, ты моя пара, — он сжимает кулаки. — Я научу тебя чертовой дисциплине, даже если это будет последнее, что я, блядь, сделаю, — его фиолетовое лицо становится почти синим, когда он обвиняюще указывает на меня пальцем.

— Твоя пара? — спрашиваю я, сбитая с толку.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Я вылезаю из воды и сажусь, мокрая насквозь, на меха возле костра.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что я твоя пара? Разве весь смысл сезона нереста Волкротов не в том, что у них нет партнеров? У меня сложилось впечатление, что здесь это своего рода практика «свободного использования».

Он, должно быть, шутит, да?

Дрохако сжимает челюсть, но его взгляд смягчается от прежней слепой ярости. Золотые глаза смотрят мне в душу, и он говорит:

— Я вижу, что ты не учла все возможные варианты, — вздыхает он, проводя рукой по лицу.

— Очевидно, — говорю я, закатывая глаза. — Во что именно я вляпалась?

Несмотря на попытки выглядеть невозмутимой, я чертовски нервничаю из-за того, что он может сказать.

— Для моего народа характерно размножаться только на нерестилищах. Как, я уверен, представитель сообщил тебе, Волкроты производят потомство только мужского пола. Мы нуждались в самках других видов дольше, чем я существую. Волкроты приспособились к такому образу жизни, но так было не всегда, — кажется, он немного успокоился, когда сел рядом со мной, сгибая мясистые бедра под себя.

— Я понял, что ты, непритязательное, раздражающее маленькое создание, стала моей парой в ту секунду, когда приняла толстый узел моих членов. Это не что-то такое, что происходит каждый раз, когда мы покрываем самку, человек, — его голос становится глубже, когда он говорит о том, как был похоронен внутри меня.

— Пара… У инопланетян на станции есть подобное. Ты хочешь сказать, что мы теперь вроде как… женаты? — у меня становится сухо в горле, а слово «женаты» кажется густым, как арахисовое масло.

— Я не знаю, что означает это слово «женаты» — если оно означает, что ты моя, и только я буду накачивать тебя своим семенем до тех пор, пока твой живот не наполнится моими детьми, тогда да. Можешь называть это браком, — грязные слова произнесены ясно как день.

— А что, если я скажу «нет»? Что, если я захочу трахнуть какого-нибудь другого большого тупого инопланетянина? — эти слова звучат плаксиво даже для моих собственных ушей.

Дрохако прищуривается.

— Ты моя, и я убью любого другого самца за то, что он посмотрит на тебя… не испытывай меня, человек, иначе будут последствия, — хотя он говорит шепотом, это страшнее, чем когда он кричал.

Последствия.

Это пиздец, что это слово заставляет мою киску сжиматься?

— А что, если я не смогу вести себя прилично? — я играю с ним.

Может быть, если бы он не подпитывал все мои жестокие фантазии, вся эта история с парой была бы гораздо более горькой пилюлей. Но моя только что зажившая киска пульсирует при мысли о том, что он возьмет от меня то, что хочет, убьет другого мужчину за один только взгляд на меня.

— Ты научишься дисциплине, будешь подчиняться мне, или я буду тебя сдерживать.

Волна удовольствия пробегает по позвоночнику, и я выпрямляюсь по стойке смирно.

— И что потом? — спрашиваю я, моя рука опускается к моим и без того скользким губам. Большой грубый инопланетянин наклоняет голову, наблюдая, как я провожу пальцами по клитору.

— Я не давал тебе разрешения кончить, — говорит он с блеском в глазах.

— Упс, полагаю, тебе следует рассказать мне, как заслужить эту привилегию, не так ли? — я погружаю палец в себя.

— Прекрати, — говорит он сквозь стиснутые зубы. Его кулаки сжимаются по бокам, когда он свирепо смотрит на меня.

— Это заставляет тебя хотеть наказать меня? Дрохако, тебя злит твоя маленькая человеческая пара? — я покачиваю бедрами, находя ритм.

Дрохако, мужчина действия, больше не утруждает себя словами. Двумя огромными шагами он преодолевает расстояние между нами в мгновение ока.

Одним плавным движением он срывает с талии набедренную повязку и встает надо мной, выпуклые мышцы пресса переходят в массивные члены, уже напряженные и истекающие предсеменем. Он может вести себя как сумасшедший, но я знаю, что его тело жаждет моего. Схватив свои члены у основания, он прижимает их к моему рту.

— Откройся, человек, докажи мне, что ты достойна освобождения.

Дрохако хочет, чтобы я отсосала его члены? Я исходила из предположения, что большинство инопланетян, возможно, не понимают, что такое минет… но, похоже, у Волкротов нет недостатка знаний в искусстве сосать член.

Он хватает меня за волосы, наматывая их на тыльную сторону ладони, и притягивает голову вперед. Мои губы едва приоткрываются, когда головка одного из его сцепленных членов протискивается внутрь. Всего одного из них достаточно, чтобы заполнить весь мой рот, и когда он засовывает второй пульсирующий член, я не могу сдержать рвотный позыв. Слюна капает изо рта, когда он трахает его. Гортанные чавкающие звуки наполняют пещеру.

— Потрогай себя, — приказывает он.

Когда я это делаю, я становлюсь еще более влажной, чем раньше, клитор пульсирует от удовольствия, граничащего с болью. Он запускает обе руки в мои волосы и проникает так глубоко в рот, как только может, но лишь чуть больше чем на половину всей длины.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, человек? — вырывается у него между толчками.

— Ууууммммм, — выдыхаю я, когда он снова попадает в горло.

— Ты хочешь, чтобы мое семя вытекло из твоей набухшей пизды? — его дыхание становится неровным, а яйца поджимаются к телу.

Я не могу сказать «да», но, Боже, да, я хочу, чтобы он использовал меня. Мой рот слишком наполнен. Я ощущаю вкус сладкой предварительной спермы на тыльной стороне языка, вытекающей так, словно он вот-вот кончит. Он отстраняется и толкает меня на спину.

— Ты достаточно влажная для меня? — он скользит вниз по моему телу и нависает квадратной щетинистой челюстью над моим холмиком.

— Такая влажная для тебя, — хриплю я, мое горло еще не оправилось от того траха, который он только что устроил.

Я ожидаю, что он снова поднимется по моему телу, вонзит в меня члены и будет трахать до тех пор, пока я не взорвусь. Вместо этого мне приходится схватиться за меха, на которых лежу, когда он проводит своим широким, шершавым языком по моей щели.

— Кто ты? — спрашивает он, и жар его дыхания, овевающий мою киску, сводит меня с ума.

— Человек, — выдыхаю я, извиваясь под ним.

— Успокойся, — приказывает он, кладя руку мне на низ живота. — Нет, кто ты для меня?

Он смотрит на меня серьезными глазами.

— Пара? — спрашиваю я неуверенно. Он вознаграждает мой ответ медленным и твердым облизыванием моего клитора.

— Скажи это снова, — он кусает меня за внутреннюю поверхность бедра.

Я не могу удержаться и выгибаюсь дугой, нуждаясь в большем количестве его прикосновений.

— Пара, я твоя пара! — я вскрикиваю, когда его губы смыкаются на моем клиторе, и он начинает безжалостный ритм всасывания и поглаживания чувствительного бугорка языком.

— Черт возьми, Дрохако, я сейчас кончу, — мяукаю я под его ласками.

Он засовывает в меня два толстых пальца, не прекращая агрессивной стимуляции клитора. Мышцы влагалища сжимаются вокруг его руки, умоляя трахнуть сильнее. Восхитительный жар нарастающего оргазма разливается в животе.

— Еще немного, продолжай, не останавливайся, — умоляю я, пока он сосет мой клитор.

— Подожди, тебе нельзя кончать, пока мои члены не окажутся внутри тебя, человек, — говорит он, отрывая голову от моего холмика.

Ждать? Я не могу ждать! Я почти пересекаю пропасть, я в точке невозврата.

— Слишком близко, не могу ждать, — тяжело дышу я, прижимаясь пиздой к его губам.

Когда он рычит в мою киску в ответ, это как раз то, что мне нужно, чтобы перейти через край. Его рот покидает меня в ту же секунду, как я это делаю, и члены толкаются в меня, пока моя киска трепещет. Я погружаюсь в наслаждение.

Каждый дюйм его членов, что входит в мою дрожащую сердцевину, только усиливает удовольствие, превращая его в чистый экстаз. Мои глаза распахиваются, когда он хватает меня за бедра и отрывает их от земли.

Дрохако кряхтит, когда я обмякаю в его руках. Я настолько переполнена удовольствием, что буквально вижу звезды. Мое восприятие сужается.

Единственное, что я могу видеть, это его покрытый потом лоб, прилипшие к нему черные волосы, и единственный звук, который я могу разобрать, — это шлепки мошонки, когда она врезается в мою задницу с каждым яростным толчком.

Его члены извиваются внутри меня, и я чувствую, как они сплетаются вместе, упираясь в шейку матки.

— Моя пара, ты моя пара, ты моя па… — Дрохако вздрагивает, и его член выбрасывает горячее семя в мой живот. Его толстые стволы проникают еще глубже, как будто он хочет протолкнуть свою сперму в меня как можно дальше. Он так чертовски отчаянно хочет, чтобы она пустила корни.

Его напряженные члены набухают и связываются внутри меня. Даже несмотря на то, что толчки замедлились, они все еще накачивают сперму. Дрохако наваливается на меня сверху, его массивное тело прижимает меня к земле.

— Дрохако, — я вздрагиваю, когда он подминает меня под себя. — Я не могу дышать!

Он стонет, закрыв глаза, и переворачивает нас обоих, все еще связанных друг с другом, пока я не оказываюсь верхом на нем, распластавшимся на спине. Моя киска все еще пульсирует вокруг него, и на этот раз я позволяю себе быть той, кто рухнет без сил. Пот наших тел, смесь его спермы и моей влаги, делает нас липкими и запыхавшимися.

— Мне нравится не слушаться, — бормочу я в его большую фиолетовую грудь.

Огромная рука шлепает меня по заднице, и я сжимаюсь от удара. Глаза варвара закатываются, и он стонет в ответ на мою бурную реакцию.

Моя сжавшаяся киска доит его узел, и сперма просачивается наружу. Он опускает другую руку со шлепком по второй ягодице, и я напрягаюсь и снова сжимаюсь — неизбежная реакция на боль.

— Я думала, ты не хочешь, чтобы я двигалась, когда мы связаны узлом? — я тяжело дышу, протягивая руку назад, чтобы потереть свою горящую задницу.

— Не на нерестилищах… Но здесь, в домашней пещере, я хочу, чтобы твоя пизда доила меня как можно дольше, — стонет он, в то время как его члены двигаются еще сильнее.

— Так долго, как смогу?

Я выгибаю бровь, откидываясь на его колени, изгибаясь так, чтобы показать ему свою возбужденную киску. Он опускает подбородок, все еще блестящий от моих соков, чтобы посмотреть на шоу. Я беру его руку и кладу ее на свой набухший клитор.

— Шлепни меня здесь, — приказываю я с хитрой улыбкой.

Его глаза сужаются, но я не получаю предупреждения, прежде чем он шлепает ладонью по моей щели.

— Блядь! — я вскрикиваю.

Реакция моего и без того сверхчувствительного клитора на его руку посылает искры в сердцевину. Я извиваюсь и сжимаюсь так сильно, что он стонет и крепко прижимает меня к своим членам, положив обе руки мне на бедра.

Несмотря на то, что он не толкается, я ощущаю, как его узел расширяется и сжимается.

— Еще раз, — говорю я ему, и он повинуется.

Каждый удар его большой ладони приближает меня ко второму оргазму.

— Ты моя пара, — стону я в ответ на шлепок, который толкает меня через край.

Его узел сжимается, и, клянусь, он выпирает у меня в животе. Он давит на мою точку джи, и когда кончаю во второй раз, я чувствую прилив влаги, когда он заставляет мою киску сквиртовать.

Когда по мне проходит дрожь удовольствия, я совершенно лишаюсь костей. Прижавшись к его теплой груди, я, наконец, отдыхаю. Возможно, в конце концов, быть чьей-то парой не так уж и плохо.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Я действительно не слишком сопротивлялась всему этому «спариванию с Дрохако», и инопланетный варвар едва дает мне время подумать между оргазмами… Но, может быть, это и к лучшему, что я не слишком много думаю об этом.

В настоящее время у меня возникают проблемы с формированием каких-либо мыслей, поскольку мой инопланетный партнер-варвар не перестает меня пожирать.

Я хватаю его за рога и тяну изо всех сил, чтобы заставить освободить мой сверхчувствительный клитор из его губ.

Мои бедра вжимаются в землю, пока я делаю все возможное, чтобы избежать ласк, но язык Дрохако не останавливается, и его пальцы вталкивают вытекающее семя обратно в киску.

Несмотря на то, что узел расслабился, наверное, несколько часов назад, Дрохако не дает мне перевести дух.

— Так расточительно тратишь мое семя, маленький человечек, — рычит он мне между ног. — Не смей, блядь, выпускать ни капли из своей пизды!

Как только он подхватывает вытекшую сперму с моих бедер и засовывает ее обратно в меня, он закрывает вход двумя костяшками пальцев, как пробкой.

— Дрохако, в этот момент во мне, должно быть, больше спермы, чем воды! — я вскрикиваю, когда его язык двигается твердыми кругами по набухшему клитору.

— Плевать, заткнись сейчас же, человек. Хоть раз будь послушной, — бормочет он, прежде чем возобновить сосание.

Еще один оргазм? Я не могу позволить этому случиться снова. Должен же быть предел количеству оргазмов, которые может выдержать человеческое тело, верно? Что, если это тот самый случай, от которого у меня разорвется сердце?

Когда я понимаю, что попытки оторвать его за рога не срабатывают, я опускаю руки, как барьер между своей сверхчувствительной плотью и языком моей инопланетной пары. Он рычит, позволяя одному из своих острых зубов поцарапать кожу на костяшке моего пальца, прежде чем легко сжать мои запястья в своей массивной ладони. Он отрывает мои руки от промежности и прижимает их к моей груди, продолжая жадно меня поглощать.

— Дрохако, о-остановись. Это слишком, — ною я, поскольку мои нервы напрягаются так сильно, что я боюсь, как бы в моем мозгу не произошло короткое замыкание.

— Остановиться? Ты так хотела кончить всего несколько минут назад. Я просто даю тебе то, чего ты хотела. Если удовольствие слишком велико, считай это следствием своих действий, — Дрохако поднимает голову и рычит, прежде чем нырнуть обратно.

Кажется, как будто я бегу марафон, но активно пытаюсь избежать финишной черты. Я вымотана, мышцы горят от чрезмерной нагрузки. А моя киска, вероятно, все еще зияет из-за его узла, и вход покалывает там, где он затыкает меня костяшками пальцев.

Я не могу кончить снова, у меня нет на это сил.

По крайней мере, это то, что я говорю себе, пока мои мышцы сжимаются.

— Я-я-я не могу, — всхлипываю я с каждым мучительным толчком.

— Будь, блядь, хорошей девочкой, — рычит он, толкая мое бедро вниз, когда оно пытается сомкнуться над его головой. — Будь хорошей девочкой, и я вознагражу тебя. Слушайся свою пару.

Он говорит так, словно я могу остановить товарный поезд оргазма, который обрушивается на меня.

Вместо обычного приятного ощущения мое тело неудержимо сотрясает дрожь.

Глаза закатываются, когда он прижимается ко мне языком, совершая волнообразные движения, пока какое-то мучительное наслаждение разливается по моему телу.

Звуки, вырывающиеся изо рта, напоминают крики раненого животного, и я не уверена, сквиртанула я или обмочилась.

Меня это вообще волнует? Это кажется несущественной деталью. Я уже потеряла контроль над своими двигательными навыками.

Я даже не могу вспомнить свое имя, когда Дрохако замедляется. Яростное облизывание, которое было раньше, сменяется тем, что он проводит языком по внешним губам, просто огибая чувствительную и набухшую плоть моих половых органов.

Мои глаза закрыты или открыты? Единственное, что находится в поле зрения, — это чернота.

Я все еще вздрагиваю, когда он поднимает меня на руки и кладет на какую-то мягкую платформу, и я слышу плеск воды.

Начиная со лба, Дрохако проводит влажной тряпкой по моему лицу. Мое зрение медленно возвращается в фокус, и я вижу фиолетовые руки, выжимающие красную воду в миску. Медленно и методично он вытирает грязь и пот с моей кожи. Часы, которые мы провели, трахаясь на полу пещеры, сделали кожу пунцовой, похожей на красную землю этой планеты.

Он снова смачивает ткань и проводит по моим сиськам и торсу. Я напрягаюсь, когда его руки опускаются, ожидая, что он вымоет мою все еще пульсирующую киску. Он замолкает, наблюдая за моей реакцией.

— Успокойся, человек, я достаточно там все очистил языком, — говорит он необычно мягко.

— О, тогда ладно, — немного неловко выдыхаю я.

Ткань движется по внешней стороне бедер к босым ступням. Я пытаюсь оттянуть ногу назад, потому что мне щекотно, когда он проводит тканью у меня между пальцами.

— Успокойся, пожалуйста, — просит Дрохако скорее с раздражением, чем со злостью.

— Извини, — говорю я ему, слишком измотанная, чтобы продолжать ругаться.

Когда он уходит, я задаюсь вопросом, что будет дальше. Усну ли я наконец? Или он затащит меня в целебный источник и попытается вернуть мне, блять, форму?

Осмелюсь ли я попросить его об отдыхе?

Когда он возвращается, у него в руках миска, которая выглядит так, словно ее вырезали из какой-то сушеной тыквы. Он опускает туда пальцы и зачерпывает густую и липкую субстанцию.

Я приподнимаюсь на локтях, постанывая при этом, дрожь все еще сотрясает мое тело через случайные промежутки времени.

— Что это? — подозрительно спрашиваю я.

— Топленый жир куртари с травами, — просто говорит он, растирая его между ладонями. Я чувствую сладкий запах растений, когда масла разогреваются при трении его рук.

— И что именно ты планируешь с этим делать? — я выгибаю бровь, неуверенная, к чему это приведет.

— Твоя награда, пока ты ведешь себя хорошо, — на его лице появляется намек на улыбку.

Я не могу снова кончить… И какого черта он думает, что ему понадобится смазка сейчас, если раньше он считал ее ненужной для своих огромных членов?

— Дрохако, я правда не могу трахаться. Я устала…

— Ложись на живот, человек, — он раздраженно закатывает глаза.

— Я серьезно, ты причинишь мне боль, если мы будем продолжать, — в моем голосе слышатся панические нотки.

Пока он слушает, его лицо смягчается.

— Я не буду трахать тебя. Успокойся. Помни, если ты будешь слушать свою пару, ты будешь вознаграждена, — он говорит мягко и понизив голос. Обычная искорка злобности исчезла из его глаз.

— Обещаешь? — спрашиваю я с легким отчаянием.

— Ложись и молчи, — шепчет он, кладя свои скользкие руки мне на бедра и переворачивая меня.

Я зарываюсь лицом в груду мехов и впервые понимаю, что он уложил меня в какую-то большую кровать с занавесом.

— У тебя есть кровать, а мы весь день трахались на полу? — рявкаю я на него, потрясенная этим открытием.

— Тебе, кажется, нравится, когда тебя втрахивают в грязь.

Что ж, вероятно, он не ошибается.

Когда он хватает меня за ягодицы, я напрягаюсь, ничего не могу с собой поделать.

— Дрохако, пожалуйста, — шепчу я, надеясь, что что бы он ни задумал, это меня не сломит.

Его пальцы глубоко впиваются в один из моих тазобедренных суставов, как будто он что-то ищет в мышцах.

— Что ты делаешь? — я поворачиваю голову, чтобы лучше видеть.

Он не отвечает, но позволяет пальцам скользить по моей плоти, пока не находит точку напряжения. Его ладонь сжимает и разминает узелок на ягодичной мышце. Давление немного болезненное, но это именно то, за что мое тело будет благодарно позже.

— Ты делаешь мне массаж? — недоверчиво спрашиваю я.

— Должно быть, люди — весьма продвинутый вид, раз способны разгадывать такие загадки, — саркастически замечает он, переходя к другому бедру.

— Я просто подумала, что ты собираешься, я не знаю… ауч, — я рычу, когда он глубоко проникает в комок мышц.

— Ты думала, я изнасилую тебя? — холодно спрашивает он.

— Я, я имею в виду…

— Я бы лучше напоролся на собственный клинок, — говорит он, переходя к пояснице. — Это моя работа — защищать свою пару и следить, что ты будешь в безопасности и счастлива, вынашивая наших детенышей. Не смей даже намекать, что я способен на такое.

Руки перемещаются к моей шее, и я стону, когда он раздвигает кости лопаток, чтобы глубже вдавить кончики пальцев в сустав.

— Но что, — чертвозьмиэтотакхорошо! — что, если… — я замолкаю, когда его пальцы ослабляют напряжение, которое, по ощущениям, длилось целую жизнь.

— Что, если что? — спрашивает он, поднимая мое внезапно ставшее гораздо более податливым тело и прижимая к себе, когда садится на кровать. Маслянистые ладони обхватывают обе мои груди.

— Эй, ты же сказал, никакого секса!

— Как держать твое вымя относится к сексу?

— Во-первых, пожалуйста, никогда больше не употребляй это слово, и во-вторых… Я имею в виду, прикосновения обычно приводят к сексу, — говорю я, потрясенная его подбором слов.

— Не говори глупостей, — он приподнимает мою тяжелую грудь, мгновенно снимая напряжение с моей спины. — Дыши, глубоко дыши.

Я почти протестую, но ощущение наполнения легких, не обремененных весом моих сисек, — это странно удивительное чувство.

— Вдыхай через нос и выдыхай через рот, — шепчет он мне на ухо, обхватывая и поддерживая грудь так, как я мечтала, чтобы мог сделать бюстгальтер. Я снова расслабляюсь, прижимаясь к его груди. — Хорошая девочка.

— Что, если я захочу, чтобы ты остановился? Что, если это действительно слишком? — я продолжаю дышать, закрывая глаза и сосредотачиваясь на том, как поднимается и опускается его грудь.

— Поверь мне, я не причиню тебе боли больше, чем ты того хочешь, — шепчет он.

— Можно нам использовать стоп-слово? — осторожно спрашиваю я.

— Я не знаю этого термина. Что делает стоп-слово?

— Это слово, которое мы не используем в обычном разговоре. Если кто-то из нас произносит его во время нашего совместного времяпрепровождения, мы останавливаемся. Без вопросов.

Он тихонько хмыкает мне на ухо, как будто обдумывает этот вариант.

— Если это заставит тебя чувствовать себя в безопасности, я сделаю это, — говорит он, отпуская мою грудь. Кончики его пальцев перемещаются к месту возле подмышек, заставляя меня вздрогнуть.

— Хорошо, — выдавливаю я сквозь боль. — Ты тоже можешь использовать его, если понадобится.

Дрохако смеется всей грудью, потряхивая меня при этом.

— Очень смешно, человек! Какое слово ты бы хотела выбрать?

Я на мгновение задумываюсь, и в голову приходит идеальное слово.

— Вымя. Тебе не разрешается произносить его, если только что-то не причиняет слишком сильную боль. Как звучит? — я улыбаюсь, довольная тем, что почти полностью вычеркнула это слово из его лексикона.

— Но тогда как я назову это? — спрашивает он, проводя скользкими руками по моим соскам.

— Груди, титьки, сиськи, буфера, буквально все что угодно.

— Прекрасно, — он, кажется, разочарован. — Если ты скажешь «вымя», я остановлюсь, не задавая вопросов.

— Спасибо, — я запрокидываю голову, чтобы встретиться с его золотистыми глазами.

— Это простая просьба. Не придавай этому большого значения, человек, — он отмахивается от этого жеста и перемещает руки на мои бедра, скользя еще большим количеством сладко пахнущего масла по моим больным ногам.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

За последние несколько недель у нас с Дрохако появилось что-то близкое к рутине.

Когда я просыпаюсь, он пичкает меня странной инопланетной едой. Нет никакого вежливого способа отказаться от еды Волкрота, потому что всякий раз, когда я морщу нос или отталкиваю кусочек, он не принимает отказ в качестве ответа.

Он хочет набить меня всеми способами.

Как только я заканчиваю есть, Дрохако трахает и использует меня часами. Я даже не могу сосчитать, сколько раз мне приходилось использовать стоп-слово только из-за перевозбуждения.

Большой фиолетовый инопланетный варвар, к его чести, слушает, хотя и корчит кислую мину в ответ на отказы.

Затем, когда я выдыхаюсь и становлюсь скользкой от семени, он относит меня к целебному источнику, «крови планеты», как он это называет, и растирает густой водой мои ушибы и раны.

Дрохако противоречив, в нём борются двое. Громила, который хочет лишь жестоко и без жалости трахнуть меня, и пара, которая должен убедиться, что со мной все в порядке.

Осознание того, что он способен и на то, и на другое, делает ситуацию ещё более напряжённой.

Я жую грубое мясо и поворачиваю голову, внезапно заметив его пристальный взгляд.

— У меня что-то на лице? — шучу я, желая разрядить обстановку.

— Нет, — бормочет он.

Я ловлю ещё несколько напряжённых моментов, когда его взгляд задерживается на мне, и в нём есть что-то, чего я не могу разгадать

Все резко обрывается, когда Грейзи начинает скулить у входа в пещеру, желая, чтобы его впустили обратно после охоты.

Несмотря на устрашающий вид, большой желтый кот ко мне привязался. Я часто просыпаюсь оттого, что он роняет к моим ногам какую-нибудь гигантскую полудохлую птицу. Мне не особо нравится такое «угощение», но я понимаю, что это делается от чистого сердца.

— Хороший мальчик, — я морщусь, когда скидываю с ног обезглавленную тварь размером с индейку.

Он садится на свои мускулистые задние лапы и тяжело дышит. Кошачья морда искажается чем-то, почти похожим на улыбку. Если бы улыбка могла быть такой… зубастой.

— Сегодня маленькая, а? — Дрохако разглядывает тушу, которая, на мой взгляд, совсем не маленькая.

Дрохако обожает этого зверя, сколько бы ни жаловался на него. Я стала свидетелем проблесков его глубокой и тщательно скрываемой нежности, когда наблюдала, как он обрабатывает раненую лапу существа. Осторожными движениями он извлек большой шип, из-за которого тот хромал, почти не вызвав у зверя реакции.

Когда существо ткнулось носом в лицо Дрохако, я была чертовски близка к шоку, увидев его улыбку.

Это была не ухмылка или хитрый оскал, а улыбка, наполненная теплом. Улыбка привязанности.

Он со вздохом подходит к существу и открывает выход из пещеры. Одним сильным шлепком по мускулистому заду он отправляет его в суровый красный мир этой планеты.

Я откусываю еще кусочек от добычи, которую кошка принесла прошлой ночью.

— Знаешь, ты ему небезразлична, — говорит он, прежде чем сесть рядом со мной.

— Наверное, — я поглощена пережевыванием жесткого мяса. Хотя у меня нет претензий к местному инопланетному члену, еда оставляет желать лучшего.

— Думаешь, он когда-нибудь позволит мне прокатиться на нем? — спрашиваю я с набитым ртом, вспоминая те несколько раз, когда видела, как Дрохако ездил на нем верхом за водой или припасами.

— Связь между скакуном и всадником духовная. Я не думаю, что это возможно, — он хмурится в ответ на мою просьбу.

— Даже несмотря на то, что я твоя пара? — я шевелю пальцами в воздухе, как будто слово «пара» — волшебное.

Уголок его рта приподнимается от удовольствия.

— В этом я не уверен. Последняя пара Волкротов спарилась задолго до моего рождения, — говорит он немного более задумчиво, чем я ожидала.

— Что? Что ты имеешь в виду? — я немного ошеломлена. Я знала, что такое, должно быть, случается не со всеми на нерестилищах, но… неужели ни разу со времен рождения Дрохако?

— Я имею в виду, что этого, — он тычет пальцем между нами, — давно не случалось. Я никогда не слышал, чтобы Волкроты спаривались с представителями другого вида, кроме нашего.

— Подожди, здесь есть самки Волкротов? Где они? — конечно, им не нравится весь этот оплаченный сезон нереста.

— Самки Волкротов? — размышляет он. — Они вымерли, мы приспособились. Повезло, что наши детеныши вынашиваются вне матки, иначе мой вид был бы обречен.

— То есть ты хочешь сказать, что все самки Волкротов просто… вымерли? — я в замешательстве от того, как это вообще возможно.

— Да, рождалось все меньше и меньше самок, пока их совсем не осталось. Затем погибли и самцы, чье семя отказалось приживаться в линиях других видов, — тихо говорит он, стараясь выглядеть невозмутимым. — Нерестилища необходимы для оплодотворения самок и необходимого генетического разнообразия. Это единственный способ продолжить жизнь Волкротов.

— И ты спарился со мной, каким-то человеком с космической станции? Просто с неизвестным куском космического мусора?

Я ошеломлена. Что сделало меня такой особенной?

— Ты первый человек, которого я когда-либо видел в ямах, — его голос становится глубже, когда он кладет свою огромную угловатую ладонь мне на бедро. Мои мышцы мгновенно напрягаются, предвкушение того, что сейчас произойдет, быстро разогревает мое нутро до жидкой магмы.

— Думаю, я понял, кто ты, когда увидел тебя в грязи с широко раскрытыми влажными глазами, — шепчет он, наклоняясь ближе.

— Понял что? — спрашиваю я, почти истекая слюной от предвкушения. Он приучил мое тело жаждать прикосновений.

— Что ты другая, ты достойная… Что ты моя, — рычит он, сжимая мое горло.

Мои глаза закатываются, когда он сдавливает трахею, укладывая меня на меховые шкуры. Его тело наваливается сверху, и внезапно я оказываюсь лицом вниз. Толстые ноги удерживают меня в клетке.

На полу передо мной растекается освещенная пламенем тень. Силуэт Дрохако — воплощение чистой силы. Он создает иллюзию демона-тени с рельефным телом, что пляшет в такт потрескивающему огню.

— Моя, чтобы делать все, что мне заблагорассудится, заполнять все дырки по моему желанию.

Я слышу хлюпающий звук, пока он говорит, затем что-то скользкое и теплое попадает в расщелину моей задницы.

— Дрохако, — предупреждаю я, — там раньше никогда ничего не было, не говоря уже о чем-то таком большом, как ты, — я нервничаю при мысли о том, что он трахнет мою задницу этими чудовищными членами.

— У тебя есть стоп-слово, — бормочет он, просовывая кончик пальца сквозь тугое кольцо.

— О, хорошо, — выдыхаю я, привыкая к новым ощущениям, которые он дарит.

— Я не хочу засовывать оба члена в твою узкую дырочку, — рычит он, — только один, потому что второй я приберегу для твоей сладкой пизды.

Он ведет себя так, будто в этом нет ничего особенного, но даже лишь один из членов все равно остается самой массивной вещью, которую я когда-либо имела внутри себя.

— Блядь, Дрохако, — я отвожу бедра назад, и он скользит дальше внутрь, мышцы моей задницы сопротивляются, когда он вводит палец глубже.

— Я хочу наполнить тебя всю.

Он медленно вводит второй палец в мой задний проход. Другой рукой находит клитор, поглаживая его долгими, уверенными движениями. Удовольствие, которое он создает в моем лоне, заставляет меня чувствовать себя более расслабленно. Я глубоко дышу, желая, чтобы тело приняло пальцы, которые он вводит в меня.

Это ощущается… лучше, чем я ожидала. Это совершенно незнакомые ощущения, другие, чем когда он трахает мою киску, но неплохие, и с каждой секундой они становятся все более приятными.

— Я буду растягивать этот тугой бутон, пока он не станет хорошим и готовым для моего члена. Он войдет, — уверенно говорит он. — Ты создана для меня, ты моя пара.

Он двигает рукой более грубо. Широко раздвинув пальцы, растягивает меня еще сильнее, прежде чем третий палец преодолевает мое подсознательное сопротивление.

Немного жжет, но мне это нравится.

Дрохако приподнимает мою задницу и нацеливает один из своих стволов на вход в киску.

Он не проявляет нежности к этой знакомой дырочке, и я не хочу от него нежности. Он глубоко толкается, кряхтя от усилий, которые требуются, чтобы удержать второй член от входа в землю обетованную.

Я царапаю грязь. Сочетание его пальцев на клиторе и внутри моей задницы и его толстого члена, погруженного глубоко в мою киску, чертовски разрушительно.

Он пульсирует внутри меня, и мой канал сжимается.

— Я не буду действовать медленно. Мне нужно заполнить тебя полностью, — стонет он, и это единственное предупреждение, которое я получаю.

Я не готова к ощущению, как он наполняет мою задницу. Обжигающее движение его члена заставляет меня выгнуть спину, как кошку. Рефлекторное шипение срывается с губ.

Дрохако, наслаждаясь теснотой вокруг члена, покачивает бедрами, проводя руками по моей спине.

— Создана для меня, — рычит он, почти полностью вытаскивая оба члена, прежде чем снова толкнуться в меня, все это время яростно потирая клитор.

Когда он наполняет меня, воздух с громким шипением покидает лёгкие.

— Дрохако, — всхлипываю я, не в силах разобраться в потоке ощущений.

Он снова погружается глубоко внутрь. Я чувствую двойное трение с обеих сторон тонкой полоски плоти, разделяющей мои каналы. Его член, толкающийся в задницу, заставляет ствол в киске тереться о точку G. От этих ощущений я поджимаю пальцы ног.

— Такая тугая, такая идеальная. Задуши мои члены, — безжалостно хрипит он.

Он трахает меня в задыхающейся тишине, прижимая лицо к земле. Все нервные окончания разом напрягаются, и интенсивность ощущений почти чрезмерна.

Я крепко сжимаю свою задницу, когда приближается грохот оргазма. Тяжелые яйца ударяются о мои ягодицы, когда он набирает темп.

Я напрягаюсь сильнее и с еще одним движением по клитору разрываюсь на части в захватывающей буре наслаждения.

— Черт! — Дрохако рычит, убирая руку с клитора и хватая меня за бедра. Он поднимает меня с земли и насаживает на свои члены, одной рукой сильно надавливая на низ моего живота, в то время как другой хватая за горло.

— Сделай это, — выдыхаю я, — кончи в меня.

Я всхлипываю, его фрикции толкают мой оргазм дальше. Грани расплываются.

Член в заднице изливается первым, закачивая толстые порции семени на неизведанную территорию. Пульсирующий ствол в киске быстро следует за первым, и ошеломляющего ощущения обоих членов, взрывающихся внутри меня, достаточно, чтобы снова подтолкнуть меня к кульминации.

Я дрожу, когда он снова укладывает меня лицом вниз на землю. Его члены тщетно ищут друг друга, стремясь завязаться узлом, как они делают в моей киске, но их разделение просто позволяет им проникнуть глубже, оставляя меня мяукающей, перевозбужденной.

С чавкающим хлопком его стволы покидают меня. Моя задница раскрыта, и я чувствую, как его семя вытекает из обеих дырочек.

— Хорошая девочка, — он засовывает толстый палец до самой костяшки в мою киску.

Я задыхаюсь. Слова забыты из-за какого-то рваного удовольствия.

— Так хороша для меня, такая тугая и жадная до моих членов, — мурлыкает он, на этот раз с особой преувеличенной нежностью.

Он становится мягче, когда это необходимо. Даже нежен — для варвара.

Я не ненавижу это.

Он поднимает меня, погружая наши тела в теплую кровь планеты. Я даже не уверена, что мне это нужно, несмотря на новый опыт сегодня.

Дрохако убедился, что моя задница сможет принять его. Он не торопился. Но когда теплые воды омывают меня, я не возражаю против комфорта, который они дарят.

Он баюкает мое тело, когда я закрываю глаза, пытаясь как можно дольше удержать волну эндорфинов.

БИИИП.

Я резко открываю глаза. Цифровой сигнал явно неуместен в этой примитивной обстановке.

— Что это было? — как в тумане, спрашиваю я свою пару.

Губа Дрохако дергается, он почти в таком же замешательстве, как и я, пока какое-то болезненное осознание не появляется на его лице. Ударяя кулаком по воде, он разбрызгивает во все стороны густые капли крови планеты.

— Нет, еще слишком рано, — его грудь вздымается от учащенного дыхания, румянец на щеках усиливается, когда его охватывает паника по неизвестному мне поводу.

— Я знал, что это произойдет, но думал, что у меня будет больше времени, чтобы разработать план. Я был слишком опьянен из-за связи, я подвел нас, — он зол, а я до сих пор понятия не имею, что, черт возьми, происходит.

— Что происходит? — спрашиваю я настолько спокойно, насколько могу.

Он замирает, не в силах ничего сказать. Я прижимаюсь к Дрохако, кладя руку ему на грудь и глядя в его несчастное лицо. Он рукой обхватывает мою щеку, палец скользя по раковине уха.

— Ты беременна. Скоро тебя заберут и отправят в места гнездования, — в его глазах светится какая-то невысказанная боль.

Я поднимаю руку вверх, чувствуя металлический наушник в хряще. Мера безопасности, как они сказали.

Я забыла об устройстве слежения.

БИИИП.

Сигнал звучит снова, пронзительно и резко. Из него вырывается оранжевый свет, отбрасывая болезненный отблеск на фиолетовое лицо надо мной. Эта штука, связанная с моими жизненно важными органами, знает, что я беременна.

Я беременна.

Эта мысль поражает меня сильнее, чем можно было подумать. Почему меня шокирует то, что я подписалась на программу разведения, несколько недель трахалась с инопланетянином и залетела? Рука сама скользит к животу. Идея, что подобное случится, была гораздо менее страшна, чем когда это произошло на самом деле. Что-то живет сейчас внутри меня, часть Дрохако.

— Нам нужно уходить? — спрашиваю я, все еще ошеломленная.

— Они придут за тобой, — говорит он срывающимся голосом.

— Я… мы знали, что это время придет, — говорю я, пытаясь убедить себя, что это нормально, что это часть плана, но, черт возьми, этот план вылетел в трубу в ту же секунду, как я стала его парой, не так ли?

— Они не заберут тебя у меня, — рычит он, сжимая меня еще крепче.

— Дрохако, — я одергиваю руку, когда его ногти впиваются в мою кожу. — Успокойся. Я вернусь, — я прикладываю руку к его щеке.

— Нет. Они отправят тебя в другое нерестилище во имя генетического разнообразия, — дыхание варвара становится неистовым. — Я убью любого, кто посмеет забрать тебя у меня.

Он быстро вытаскивает нас из бассейна, хватая один из множества клинков, припрятанных в пещере.

— Дрохако, все в порядке, мы поговорим с ними, — я пытаюсь успеть за ним, когда он тащит меня через пещеру, собирая столько оружия, сколько может пристегнуть к телу. — Мы просто скажем им, что мы пара, они поймут.

Наконец, когда Дрохако с ног до головы увешан кинжалами и мечами, он садится, пряча меня за своей спиной, загораживая своим телом вид на вход в пещеру.

— Дрохако? — мой голос тихий и испуганный.

— Они не заберут тебя у меня, — говорит он, держа клинок наготове и сосредоточившись на входе.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Его грудь вздымается, когда я подхожу к нему, клинок все еще занесен над каким-то неизвестным врагом.

— Дрохако, все в порядке, я все еще здесь, — шепчу я, пытаясь разрядить обстановку.

Когда инопланетный варвар опускает свою массивную челюсть, его глаза чернеют от ярости.

— Я пойду к ним, ненадолго. Я смогу убедить их позволить мне вернуться к тебе, — я пытаюсь утешить инопланетянина, который отказывается чувствовать что-либо, кроме ярости.

— Они не позволят тебе вернуться ко мне, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Дрохако, они позволят… они должны, — схватив его руку, я прижимаю ее к губам, целуя покрытые шрамами костяшки пальцев. Я застаю его врасплох, и он вырывает свою руку из моей хватки, кряхтя от отвращения.

— Просто послушай, — умоляю я его, уводя его ладонь назад. — Послушай свою пару.

Он смотрит на меня с настороженным выражением, как будто слово «пара» ломает его. Кажется, что его защита рушится, и Дрохако падает на колени. Как будто его тело не выдерживает своего веса. Мысль о том, что он может потерять меня, физически сокрушает его. Его лицо больше не перекошено от гнева, но кулаки все еще сжаты по бокам.

Я делаю глубокий вдох, готовясь привести его в чувство.

— Все будет хорошо, я пойду…

— Вымя, — говорит он, обрывая меня.

Я вздрагиваю, удивленная его ответом.

— Вымя? Какое отношение к этому имеет наше стоп-слово? — спрашиваю я, думая, что он, должно быть, сбит с толку.

— Если что-то становится слишком интенсивным… или слишком болезненным, мы используем стоп-слово, — шепчет он.

Ох.

Крупная слеза скатывается по его фиолетовой щеке — шокирующее проявление эмоций для варвара. Ему, кажется, так же неловко выражать эти чувства, и он смахивает влагу и быстро меняет выражение лица.

О нет.

— Дрохако, я смогу убедить их, что мы созданы друг для друга, но для этого мне нужно уйти, — я произношу эти слова, хотя это не то, чего я хочу. Образ одинокой слезы на его щеке навсегда останется в моей памяти.

— Мы обещали это друг другу… ты говоришь вымя, и я останавливаюсь. Теперь, когда я наконец использую это слово, ты решаешь предать меня вот так? — он смотрит мне прямо в душу, зная, что прав. — Я не хочу, чтобы нашего ребенка растил незнакомец, не тогда, когда ты моя настоящая пара. Не бросай меня, — он делает паузу, кладя руку мне на низ живота. — Не бросай нас.

Его мольба повисает в воздухе, и мое сердце бешено колотится в груди.

— Я хочу остаться, — шепчу я, зная, что это правда. — Я хочу остаться здесь, с тобой.

Тело Дрохако расслабляется, и он вздыхает с облегчением.

— Но как мы вообще сможем это сделать? Они отслеживают меня, так ведь? — я провожу пальцем по все еще мигающему маячку на ухе.

— Ты мне доверяешь? — спрашивает он, и в его глазах появляется расчетливый блеск.

Я почти смеюсь от абсурдности вопроса. Разве может быть другой ответ, кроме «да»? Доверяю ли я инопланетянину передо мной, который держит мое лицо в своих огромных ладонях?

— Свою жизнь, — отвечаю я ему.

Он тянется за спину, хватая кусочек кожи. Поднося его к моим губам, он приказывает мне:

— Открой рот и прикуси.

Я делаю, как он говорит, и лишь слегка вздрагиваю, когда Дрохако подносит острый кончик стального лезвия к раковине моего уха.

— Я срежу только то, что необходимо, — говорит он как ни в чем не бывало. — Затем мы отправимся в дикую местность. Мой партнер по охоте, Ралдро, поможет нам. У нас есть охотничьи угодья с припасами, которых хватит до тех пор, пока мы не сможем обустроить новую пещеру.

Я выплевываю кожу, и в животе внезапно поднимается тревога.

— Твой партнер по охоте? Ему можно доверять? — судя по моему ограниченному представлению о боях на нерестилищах, выживание сильнейшего — это не шутка.

— Он… — лицо Дрохако искажается, как будто он ищет подходящие слова, чтобы сказать. — У нас нет выбора.

— Успокаивает, — говорю я с тревогой.

— Такова реальность.

— Ты думаешь, я создана для того, чтобы стать космическим первопроходцем? — спрашиваю я, испуганная тем, на что может быть похожа эта новая жизнь, которую он предлагает.

— Мы созданы, чтобы быть вместе, пара.

Последнее слово повисает в воздухе. Это так отличается от того, как он произносит «человек».

Я киваю, доверяя ему, позволяя нежности растечься теплом в груди, нежности к моей паре. Он возвращает мне кусочек кожи, и я послушно кладу его обратно в рот.

Все эти искрящиеся теплые чувства обрываются невероятно быстро, когда кончик его ножа проникает под манжету на ушной раковине. Он прижимает его к коже и начинает вытаскивать крепления.

Несмотря на то, что я прикусила кусок кожи, я не могу удержаться от рефлекторного взмаха руки. Дрохако быстро прижимает ее к моему телу.

— Не двигайся. Я почти достал, — его фиолетовый язык высовывается из губ в знак сосредоточенности.

— Уф, блядь, Дрохако, — взвизгиваю я, снова выплевывая кожу. Я чувствую, как ослабевает последнее сопротивление, и маячок глухо звякает об пол.

Дрохако чуть не сбивает меня с ног, когда начинает растаптывать устройство слежения.

Я с благоговением смотрю, как он продолжает бить ногой по устройству, крошечные металлические осколки разлетаются во все стороны. Оранжевый огонек вспыхивает еще раз, прежде чем окончательно погаснуть. Дрохако продолжает топтать его до тех пор, пока от маячка, как мне кажется, ек остается только мелкая пыль.

— Дрохако, — говорю я, но он меня не слышит, поэтому я ору гораздо громче. — Дрохако!

Наконец, я хватаю его за бицепс, и он поворачивается. Вена у него на лбу пульсирует, и он пытается отдышаться.

— Идем, — приказываю я, — скажи, что мне делать.

Я нужна ему для концентрации, для того, чтобы направить ярость от происходящего в действие.

Мне нужно стать опорой для своей пары.

Он делает глубокий вдох, и все его поведение меняется, когда он начинает действовать, бросая мне сумку.

— Засунь туда столько сушеного мяса, сколько влезет. Я приготовлю Грейзи.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Не обращая внимания на жжение в ухе, я поспешно собираю столько еды, сколько вмещает кожаная сумка. Когда отвратительное внеземное вяленое мясо уже почти вываливается наружу, я перекидываю сумку через плечо.

Мое обнаженное тело.

— Дрохако, — мягко зову я, понимая, что с моим инопланетным варваром прямо сейчас нужно быть нежнее.

— Да? — спрашивает он, пристегивая к своей спине нечто, похожее на меч, который больше всего моего тела. Количество стали, которой он покрыл себя, поблескивает, как чешуя, в свете костра в пещере.

— Ладно, просто послушай меня — разве мне не нужна одежда, если мы уходим? — осознание того, что я все это время была голой, до сих пор не пришло ко мне по-настоящему. Ну серьезно, он практически не оставлял мне возможности перевести дух между оргазмами, не то что беспокоиться о скромности.

Дрохако наклоняет голову, глазами внимательно изучая мое тело. Отступая к куче мехов, он роется, пока не находит то, что ищет. Когда он возвращается, у него в руках две вещи.

— Подними руки, пара.

Я подчиняюсь, и он набрасывает мне на плечи огромное пончо, полностью укутывая. Как только моя голова высовывается наружу, он уже предлагает мне пару поношенных и грубых на вид штанов.

— Ты носишь брюки? — я выгибаю бровь, понимая, что никогда не видела его в другом виде, кроме обнаженного.

— Только во время езды верхом.

Он оборачивает кожаный шнур вокруг пояса брюк. Они слишком велики. Поправив складки ткани, собранные вокруг моей талии, Дрохако отходит в сторону, чтобы полюбоваться своей работой.

— Обнаженной ты мне нравишься больше, — он хмурится, одновременно натягивая похожую пару штанов. Мощные мышцы ног натягивают штанины так, что те почти лопаются по швам.

— Грубо. Ты мне нравишься в любом виде, — я пускаю слюни на толстые выпуклости его членов, пока он зашнуровывает брюки спереди, и кладу руку ему на бедро.

— Как бы сильно я ни желал тебя, сейчас мы должны заняться более важными задачами. Если будешь хорошо себя вести, я награжу тебя в охотничьих пещерах, — его глаза лишь слегка закатываются, когда он стряхивает мое прикосновение.

— Ага, поняла. Итак, одежда, мясо, что дальше?

— Есть надежда, что Грейзи не сбросит тебя, и мы обустроим новую домашнюю пещеру в диких местах, — он с улыбкой похлопывает по крупу ужасающе большого космического кота, который, как он уже сказал мне, скорее всего, не позволит мне ехать на нем верхом.

— Надежда… какое забавное слово, — сарказм так и сочится с моих губ, пока я подхожу к этой парочке. — Ты сказал, что я ему нравлюсь, верно? Ну, убедить его должно быть несложно, если я уже ему нравлюсь, да?

Держа в руке кусок вяленого мяса, я осторожно протягиваю руку к зверю, наблюдая, как он нюхает воздух, заинтригованный запахом. Когда он выхватывает мясо у меня из рук, я не могу не подпрыгнуть от удивления. Я инстинктивно отдергиваю пальцы, когда замечаю его огромные клыки, дрожь страха пронзает меня.

— Жалкие кусочки мяса не пробудят связь между всадником и скакуном… она глубже этого, — говорит он, хватая поводья большой кошки. — Ты должна заслужить его доверие через толху.

Чип-переводчик с трудом улавливает последнее слово.

— Толха? — спрашиваю я, снова обеспокоенная тем, во что меня втянули похотливые желания.

— Толха — это испытание, вызов. Ты сядешь на Грейзи, и он попытается сбросить тебя… но у него ничего не получится, потому что ты моя пара. Ты достаточно сильна, чтобы продолжить мою родословную, — он ударяет себя в грудь, демонстрируя мужественность.

Дрохако уверен что я лучше и сильнее, чем есть на самом деле. У меня нет желания ехать верхом на гигантском брыкающемся тигре.

Это буквально последнее, что я хочу делать.

— Это лучшая идея? Я имею в виду, не повредит ли это ребенку? — я кладу руку на свой прикрытый мехом живот.

— Не говори глупостей, пара. Моя кровь достаточно сильна, чтобы справиться с этим, — насмехается он над намеком, что плод, который я ношу, слабый.

— Как скажешь, большой мальчик, — нервно тяну я.

— Следуй за мной, — он ведет меня ко входу в пещеру. — Мы будем в нашем новом доме в диких землях еще до восхода лун.

Я следую за ним, и глаза с трудом привыкают к яркому свету. Хотя огни пещеры спасали меня от темноты, я не покидала этот дом в скалах с момента прибытия. Палящее солнце и влажность планеты Волкрот бьют мне в лицо, когда я выхожу наружу впервые за несколько недель.

Я поднимаю ладонь, чтобы прикрыть глаза. Дрохако стоит, держа недоуздок Грейзи в одной руке, и ждет меня.

Когда я наконец догоняю их, мой варвар хватает меня под мышки и поднимает.

— Обними его крепче, чем твоя пизда сжимает мои члены, — шепчет он прямо мне в губы.

— Не время для похабных мыслей, черт возьми, — бормочу я, более чем немного напуганная, раздвигая ноги и выхватывая поводья из его фиолетовых рук. Не выпуская кожаную полосу, я обвиваю шею зверя. Мои бедра и пальцы ног впиваются в его бока.

— И что будет, если он меня сбросит? Нам придется идти пешком?

— У него будет возможность съесть тебя, если он того пожелает. Держись крепче, пара! Награда тебе понравится, — говорит он почти ласково, прежде чем убрать руки с желтого меха Грейзи и отпрыгнуть назад.

СЪЕСТЬ МЕНЯ?

Как только его руки покидают зверя, мышцы кота напрягаются. Как будто все было в порядке, пока он не понял, что это я забралась к нему на спину.

Низкое шипение вырывается из его горла, и он приседает, низко опустив передние лапы, перенося вес вперед. Я скольжу, но лишь слегка, моя хватка сильная и верная. Кот поворачивает длинную шею и смотрит мне прямо в глаза, его вертикальные зрачки сужаются. Я прижимаю голову к его лопатке, а руки крепко обвиваю вокруг шеи. Мое лицо находится всего в нескольких дюймах от его рычащей и пускающей слюни пасти.

Я зажмуриваюсь, когда он громко фыркает. Его дыхание, похожее на вонь из пасти домашнего кота, — горячее и отвратительное. Я переключаюсь на дыхание ртом, чтобы избежать запаха. Когда угрожающий рык не сбрасывает меня с его спины, он встает на дыбы. Сначала один раз, но по мере того, как он ускоряется, движение повторяется быстрее и яростнее.

Он вращается на месте, описывая узкий круг — сердитое рычание и шипение вырываются из влажного рта.

Мои руки и ноги болят от усилий, и я действительно хочу, чтобы он сменил направление. Он вращается концентрическими кругами, вызывая тошноту.

— Держись крепче! — голос Дрохако доносится до меня сквозь завывающий шум ветра.

Кажется, что это продолжается вечно. Меня тошнит, и я не знаю, сколько еще смогу вытерпеть.

— Гребаный Грейзи, я же тебе нравлюсь, помнишь? — кричу я, думая, что, возможно, смогу успокоить дикого зверя этим напоминанием.

Я поправляю хватку на шкуре зверя, и рука чуть не соскальзывает. Я дотягиваюсь до его пушистого уха и хватаюсь за шерсть прямо под ним, сильно впиваясь ногтями в кожу.

Грейзи резко прекращает вращение, его шея подергивается от нового захвата. Он наклоняет голову к моей руке.

— Что он делает? — я вскрикиваю, не уверенная, что это какая-то часть толхи, но я просто счастлива, что вращение прекратилось.

— Я… я не знаю, — говорит Дрохако.

В этой мгновенной тишине я снова касаюсь пальцами шеи Грейзи. Скользя ногтями по мышцам его горла, я царапаю шею гигантского кота.

Я в шоке, когда Грейзи начинает мурлыкать.

— Он пытается потереться об меня? — недоверчиво спрашиваю я. Вибрация в горле кота щекочет кожу.

— Грейзи действительно нежен с тобой… Но это не то, как должна происходить толха. Предполагается, что твоя воля победит его, — Дрохако кажется смущенным, но впечатленным.

— Есть не один способ приручить кошку. И если поглаживание этого большого, вонючего котенка остановит вращение, я продолжу это делать, — говорю я сквозь стиснутые зубы, желая, чтобы тошнота прошла.

— Технически это сработало, — Дрохако, кажется, почти разочарован тем, что я увернулась от того, что должно было стать неким испытанием на пределе возможностей, с помощью ласки.

— Да, отлично, ты можешь, эм, спустить меня отсюда? — спрашиваю я, мир все еще вращается.

Дрохако подбегает ко мне и осторожно снимает со спины кошки, ставя на ноги.

— Я закреплю наши сумки с припасами, а ты… ты можешь подождать, пока я закончу, — он принимается за работу и начинает рассказывать о дикой природе и местонахождении охотничьей пещеры, но я его не слышу.

Я все еще погружена в какой-то туман тошноты и головокружения.

— …ты согласна? — его голос снова обретает четкость.

— Конечно, — бормочу я, прежде чем слюны во рту становятся слишком много, чтобы бороться дальше.

Я наклоняюсь и меня вырывает моим же обедом из вяленого мяса на пыльные красные пески планеты. Когда я выпрямляюсь, Дрохако морщится от отвращения.

— Ты собираешься сделать это снова, или мы можем выдвигаться, человек?

— Вау, люблю, когда заботятся о моем благополучии, — саркастически говорю я.

Он раздувает ноздри, и на его лице появляется выражение отвращения.

— Я спрашиваю только потому, что… — он делает паузу, неуверенный, хочет ли в чем-то признаться.

— Выкладывай, — я машу рукой, поощряя его продолжать.

— Потому что я… — он хмурится, когда следующее слово слетает с губ, — …чувствителен к запаху. Я бы предпочел, чтобы во время нашего путешествия еда оставалась у меня в желудке.

— У тебя чувствительный желудок? — я смеюсь, эта мысль кажется мне дикой.

— Это не смешно, — дуется он.

— Я имею в виду, это немного забавно. Ты, большой злой варвар Волкрот, не можешь вынести запаха блевотины?

Несмотря на великий и драматичный побег, который мы запланировали, я не могу перестать хихикать при мысли о том, что у Дрохако столь нежное пищеварение.

Прежде чем я успеваю перестать смеяться, его гигантские руки грубо сажают меня на Грейзи, а сам он садится позади меня.

Я поднимаю глаза и вижу, как он хмурится.

— Знаешь, это нормально иметь, типа, одну слабость, — я пытаюсь успокоить задумчивого инопланетянина, подавив смех.

— Это не так. Волкроты убивают слабых, — торжественно говорит он.

— Я слабее тебя. Значит, мне нет места среди твоего народа? — я задаю ему этот вопрос, понимая, что, если я останусь здесь навсегда, возможно, его придется решить.

— Как моя пара, ты — мой народ. Мой сын в твоем животе — наш народ, — Дрохако обнимает меня, кладя ладонь на мое лоно.

— Сын? — откуда он знает, какого пола будет наш ребенок?

— Без самок Волкрота рождаются только самцы. Он силен, потому что сильна ты. Если бы ты была слабой, ты не смогла бы принять мое семя. Мы вместе. Все остальное не имеет значения.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В какой-то момент путешествия я заснула, прижавшись к спине Дрохако. Есть что-то успокаивающее в том, как лапы Грейзи ступают по пыльной земле.

Глаза распахиваются, и я вижу пейзаж, который далек от дикой, неприрученной красоты, которую ожидала увидеть.

— Дрохако, — шепчу я, когда он ведет кота за угол очень строгого на вид здания. — Где мы находимся?

В тусклом свете ночи мои глаза блуждают, осматривая всё вокруг. Возвышающееся перед нами сооружение отбрасывает тень, которая затемняет мягкое сияние луны.

— Тихо, мы в местах гнездования, — он быстро закрывает мне рот рукой, я едва успеваю вдохнуть.

Места гнездования? Разве это не то гребаное место, где он не хочет быть?

— Нам нужна гнездовая капсула. Наш ребенок долго без нее не проживет, — говорит он мне, все еще крепко зажимая рукой мои губы. — Я должен был достать ее раньше, но твоя пизда, очевидно, высосала всю кровь из моего мозга.

Расстроенная, я изо всех сил впиваюсь зубами в его грубые, мозолистые пальцы.

Дрохако, ничуть не впечатленный моими усилиями, закатывает глаза, но все равно убирает руку.

— Почему ты не сказал мне что мы едем сюда? — раздраженно шепчу я.

— Потому что я могу с этим справиться сам. Это короткая остановка, мы скоро уедем, — он говорит это с такой мачо ухмылкой, которая выводит меня из себя.

— Мы команда, придурок, — бормочу я. — Ты всегда рассказываешь мне план.

Я сохраняю хмурый вид, даже когда он слезает с большого кота и снимает меня со его спины, как куклу.

— Прекрасно, — рычит грубиян.

— Так что, давай пойдем туда и заберем гребаную капсулу, а потом уберемся отсюда к чертовой матери, ладно?

Я затягиваю узел на поясе штанов, проклиная тот факт, что мой наряд далек от удобства. Чего бы я сейчас только не отдала за какие-нибудь гребаные леггинсы.

— Сообщить тебе о плане — это совсем не то же самое, что включить тебя в него, — его губа презрительно вздергивается, будто он не может постичь, что я прошусь пойти с ним.

— Так ты просто оставишь меня здесь? Это не кажется безопаснее!

Когда я скрещиваю руки на груди и надуваю губы, он тянется за кинжалом на бедре, осторожно перекладывая его в мои руки.

— Я даже не умею обращаться с ножом, — жалуюсь я.

На его лице появляется удивление, а брови взлетают вверх.

— Воткни лезвие в любое мягкое место, до которого сможешь дотянуться. Не пытайся заболтать противника при столкновении, я знаю твои привычки. Ты целишься ему в глаза, пах или горло. Нанеси столько урона, сколько сможешь, и когда мы будем в безопасности в охотничьей пещере, я научу тебя правильно обращаться с клинком, — он, кажется, чрезмерно уверен в моих навыках. — А Грейзи перегрызет горло нападающему задолго до того, как ты даже осознаешь его присутствие.

Я чувствую огромную кошку позади себя, ее когти тянут за ткань моей штанины, таща меня к земле. Как только я сажусь, он обнимает меня всем телом, кладя огромную голову мне на колени.

— Мне это не нравится, — я хмуро смотрю на Дрохако. — Поторопись, береги себя и не наделай глупостей.

— Ты зря беспокоишься обо мне. Я самый сильный в своем клане, — говорит он, направляясь к двери на дальней стороне стены. Сильным взмахом крепкой ноги он пинает дверь с такой силой, что она чуть не срывается с петель.

— Не будь придурком, не выпендривайся. Ты должен вернуться ко мне, к нам, — шепчу я, нежно кладя руку на живот.

Тяжесть моих слов витает в воздухе. Глубоко внутри меня растет крошечная жизнь. В этот момент мне нужно, чтобы Дрохако осознал серьезность своих действий, осознал, что его выбор влияет не только на его, но и на мое будущее.

На мгновение надменное выражение на лице Дрохако спадает, и на нем появляется тень страха.

Маска возвращается обратно так же быстро, как и исчезла.

— Даю тебе слово. Теперь оставайся на месте, — он тычет в мою сторону указательным пальцем.

На этот раз я не спорю. Сидя на земле, я провожу ногтями по полоскам на голове Грейзи, пока он мурлычет. Я пересчитываю его усы, и даже, когда проделываю это три раза подряд, это не сильно успокаивает меня. Я поднимаю его огромную голову, когда кот ворчит, и сменяю положение затекших ног. Из-за этого бедро словно покалывает, и я пытаюсь выпрямить ногу, чтобы кровь снова активно побежала по венам.

Раздраженный моим непрекращающимся ерзанием, Грейзи кладет тяжелую лапу мне на ногу, требуя спокойствия.

— Ты — настоящий лось, — я отталкиваю его лапу в сторону.

Поглаживая желтую шерсть, я продолжаю ждать, не сводя глаз с открытой двери, но со всем этим ожиданием приходят мысли, плохие мысли. Этот план не кажется хорошо продуманным. Наоборот, он кажется действительно рискованным. Почему мы не подождали с этим?

В глубине живота сжимается холодный комок.

Что, если Дрохако не вернется?

Я едва успеваю погрузиться в эти мысли, когда из двери вырывается яркая вспышка и жар.

У меня перехватывает дыхание, когда сквозь дверной проем вылетает обугленный Дрохако, крепко обхватив руками какой-то пластиковый контейнер.

Его тело с треском падает на землю, и я действительно слышу, как из его груди вырывается воздух.

Грейзи пытается встать, его коготь глубоко впивается в мою кожу. Я спешу к Дрохако с приливом адреналина, маскирующим боль и делающим ее тупой и отдаленной.

Когда я переворачиваю его на бок, его глаза остаются закрытыми, не выдавая и намека на то, что он в сознании.

— Дрохако! — я сильно хлопаю его по спине.

Его глаза широко распахиваются, и он жадно хватает ртом воздух. Когда наши взгляды встречаются, он кашляет и притягивает меня к себе. Вставая на ноги, пошатывается, но с каждым шагом его уверенность растет.

— Что, черт возьми, произошло? — взвизгиваю я, когда он перекидывает меня через спину Грейзи, запихивая яйцеобразное устройство в рюкзак на бедрах кота.

Он перекидывает ногу, садясь верхом на зверя. Пинок под ребра, и мы несемся со скоростью выстрела. Окружающая темнота сгущается по мере того, как мы растворяемся в ночи.

Когда мы галопом несемся в темноту, я слышу громкие голоса и лязг сапог. Они преследуют нас, но по сравнению с котом они слишком медлительны.

— Осложнения, — Дрохако снова толкает зверя в бока, и Грейзи еще быстрее несет нас в ночь.

— Осложнения вызвали гребаный взрыв? — я требую от него ответа, поворачиваясь всем телом насколько могу, чтобы получше рассмотреть его, пока мы едем.

Заметив мое движение, Дрохако быстро вмешивается и разворачивает меня к себе. Теперь, сидя лицом к нему, сплетя свои ноги с его, я седлаю и кота, и инопланетянина.

— У меня есть гнездовая капсула. Не имеет значения, как она была получена, — ворчит он.

Я готова снова наорать на него, высказать все, что о нем думаю, но, прижимая руку к его боку, чувствую влагу. Когда я отдергиваю ладонь, она вся в его темной крови.

— Ты ранен! — взвизгиваю я, быстро возвращая руку назад, чтобы зажать рану.

— Ничего особенного, — он быстро моргает, когда пыль из-под кошачьих лап взлетает в воздух.

Я касаюсь пальцем раны, хоть и не должна — это жестоко. Его тело вздрагивает от прикосновения.

— Ничего? — повторяю я, как попугай. — Доставь нас к той пещере как можно быстрее! — говорю я ему, прежде чем обхватить другой рукой его торс и уткнуться лицом в мохнатую грудь.

— Я думал, ты не умеешь наносить удары кинжалом, — он морщится, когда я снова надавливаю на рану.

— Заткнись, — говорю я, и слезы текут из моих глаз.

Я зла, так какого черта я плачу?

То, что начиналось как грубый секс без обязательств, переросло в связь, выходящую за рамки физической близости. Я не хотела признавать этого раньше, но постоянный узел в груди и скачущие мысли заставляют меня встретиться лицом с неоспоримым страхом потерять его.

Ты знаешь, что это за эмоция.

— Я люблю тебя, идиот.

— Ты воительница, признаешь ты это или нет, — говорит он, обнимая меня свободной рукой за талию.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Перед нами расстилаются джунгли, так непохожие на пыльные красные степи, которые я видела на остальной части этой планеты. Подобно миражу или оазису, они кишат жизнью.

Инопланетные животные раскачиваются на тяжелых лианах, покрывающих пышную золотистую листву. Стволы деревьев изгибаются так, что кажутся слишком хрупкими, чтобы поддерживать массивные кроны. Должно быть, в их конструкции кроется какая-то магия.

Потерявшись в очаровании этого нового мира, я едва улавливаю ощущение, как Грейзи спотыкается о собственные ноги.

Кажется, время замедляется, когда меня с силой бросает вперед — будто то, что сдерживало движения большой кошки, на меня не действует. Инерция ускоряет неминуемое падение лицом в пыльную землю.

Я крепко зажмуриваюсь, ожидая удара.

Меня резко дергает за живот и закручивает в вихре, от которого все тело пускается в стремительное вращение. Я чувствую теплую грудь Дрохако за спиной. Он держит меня за талию, защищая, и хотя столкновение с землей резкое, моя инопланетная пара взяла на себя большую часть удара.

Воздух вырывается из груди, и проходит мгновение, прежде чем я могу снова нормально дышать.

Как только ко мне возвращается часть самообладания, я понимаю, что руки Дрохако безвольно обвисли вокруг меня. Я поворачиваюсь, обхватывая ладонью его щеку сбоку.

Когда я притягиваю его лицо к своему, кровь струится из пореза на лбу у линии роста волос. Камень у него под головой небольшой, но с острыми краями.

Дрохако в глухом нокауте.

Я паникую, проклиная эту дурацкую планету за отсутствие шлемов, и прикладываю ладонь к порезу. Кровь инопланетян должна сворачиваться и замедляться под давлением, как и у людей, верно? Я осматриваю его рану на боку, перевязанную самодельной повязкой. Кровотечения больше нет, значит, я права.

Поскольку страх перед чем-то более зловещим, чем временная потеря сознания, гложет меня, я ломаю голову, пытаясь собрать воедино то, что произошло.

Я осматриваю линию деревьев, не видя ни единого следа Грейзи… но когда я слышу его рычание прямо над собой, я поднимаю глаза выше, понимая, что гигантский кот попался в какую-то примитивную ловушку.

Несмотря на все его усилия, он не может поднять тяжелое тело достаточно высоко, чтобы перегрызть веревку, удерживающую четыре лапы в воздухе.

— Неужели ты думал, что сбежишь от Волкрота, человек? Что не будет мер предосторожности против подобного? — громоподобный голос раздается из чащи золотистых листьев.

Ботинки тяжело хрустят по подлеску, когда он выходит на свет.

Волкрот, меньше Дрохако, но, тем не менее, устрашающий, подходит ближе. Большой рог на левой стороне его головы обломан у основания, что особенно заметно на фоне коротко остриженных волос. Он подносит указательный и большой пальцы к подбородку, оценивая меня с хитрой улыбкой.

— И все эти хлопоты из-за такой малышки, как ты? Кажется, это пустая трата времени, — он продолжает приближаться ко мне, и я встряхиваю своего бессознательного защитника.

Пожалуйста, очнись, пожалуйста, Дрохако…

— Я был шокирован тем, что Дрохако посмел навлечь такое бесчестье на Волкротов, пытаясь украсть для себя кусочек человеческой пизды. Он выполнил свою работу, хорошо покрыл тебя, и теперь мы пожинаем плоды продолжения нашего вида. Он не может просто забрать тебя… твой ребенок принадлежит всем нам.

Комок встает в горле, когда ужас наконец охватывает меня.

— Мой партнер по охоте, мое доверенное лицо, настоящий позор, — он смотрит на тело Дрохако с таким отвращением, что я наконец-то обретаю дар речи.

— Мы пара, он сказал мне. Клянусь, он просто пытается обезопасить меня! — умоляю я Ралдро, не понимая, что он собирается со мной делать.

Его шаги замедляются, когда он слышит, как я произношу слово «пара».

— Пара? Это невозможно, ты лжешь! — выплевывает он, наконец подходя достаточно близко, чтобы схватить меня за запястье.

Когда он отрывает меня от все еще неподвижного тела Дрохако, я чувствую, как его переполняет ярость. Видимо, моя мольба чтить узы пар возымела противоположный эффект.

— Ты делаешь мне больно… Дрохако этого не потерпит! — я вскрикиваю, пытаясь вырвать запястье из его хватки.

— Его больше ничего особо не будет волновать, — этот грубиян смеется и перекидывает меня через плечо. — На самом деле, возможно, я объявлю тебя своей на нерестилищах, как только ты вернешься с мест гнездования — у меня никогда раньше не было такого хрупкого существа, как человек.

Волкрот продолжает болтать о том, что бы он хотел со мной сделать, пока я ухожу в себя. Мысли возвращаются к тому моменту, когда Дрохако впервые взял меня вот так. Как он перекинул меня через плечо при нашей первой встрече.

Тогда страх только усилил мое возбуждение.

Теперь же, когда меня оттаскивают от моей неподвижной пары, это наполняет меня только ужасом.

— Мы не можем просто оставить его здесь! — я пинаю незнакомца ногами. — Он твой друг!

— Друг? Он враг государства. Его мозг, должно быть, безнадежно помутился, если он говорит тебе, что ты его пара. Это невозможно! — он так зол, и я не знаю, на меня или на то, что я олицетворяю то, чего, по его мнению, у него никогда не будет… — пары.

— Пожалуйста, мы не можем позволить ему умереть здесь, — умоляю я, больше не пытаясь его урезонить.

— Не волнуйся, гончие джириона позаботятся о нем.

Нет, это невозможно.

Я провожу руками по его груди, пальцы ищут с безумным отчаянием.

— Тело твоей «пары» еще даже не остыло, человек, и вот ты уже снова готова к спариванию? — Волкрот смеется всем телом, настолько убежденный в том, что я легко откажусь от своего мужчины.

Его смех обрывается, когда я наконец хватаю один из множества клинков, которые Волкроты любят держать привязанными к телу. Собравшись, я с силой вонзаю острие лезвия в уязвимую плоть его шеи.

Он булькает, когда я поворачиваю кинжал, горячая кровь стекает по моей руке, жидкость брызжет из темно-фиолетовых губ. Когда он падает на колени, я восстанавливаю равновесие, отталкиваясь от него, когда он впечатывается лицом в землю. Ублюдок хватается за шею, его тело медленно теряет свой естественный цвет, он извивается на земле, как червяк, которым он и является.

— Я пыталась сказать тебе, — рычу я, — что мы пара. Он мой, а я его. Мы против всего мира, — он поворачивает голову, его глаза расширяются от шока. — Тебе следовало послушать.

Он пытается заговорить, но из-за раны не может издать ни звука. Клянусь, его губы складываются в слово «пара».

Его движения замедляются, кожа становится серой.

Такого не должно было случиться.

Только когда я слышу, как Дрохако откашливается, приходя в сознание, моя ярость утихает.

Я бросаюсь к нему, пока он пытается сесть.

— Что случилось? — хрипит он, его голос настолько тихий, что звучит почти как шепот. Когда он касается моей руки, то хмурится и отдергивает покрытые кровью пальцы.

Паника распространяется по его лицу, когда он отчаянно вытирает мою щеку руками.

— Ты ранена?

— Нет, теперь все в порядке. Как думаешь, ты сможешь стоять? — спрашиваю я, пока он продолжает вытирать мои руки.

Его глаза безумны.

— Кровь! Откуда взялась кровь?

— Не волнуйся, она не моя. Кровь твоя и того печального подобия Волкрота вон там.

Он следует взглядом за моим вытянутым большим пальцем к мертвому инопланетянину позади нас.

— Ралдро? Он причинил тебе боль? — он ничуть не успокаивается и неуверенно поднимается на ноги.

Я бросаюсь к нему, обвивая руками его бедра, как будто он проявил бы слабость, прислонившись ко мне.

Он, конечно, этого не делает, и вместо этого спешит к мертвому Волкроту, который теперь лежит лицом вниз в луже собственной быстро сворачивающейся крови, и с жестокой силой топчет его по черепу.

Тошнотворный звук трескающихся костей эхом разносится в воздухе, когда они сталкиваются с пропитанной кровью землей. Несмотря на то, что я только что перерезала горло этому инопланетянину, я быстро отвожу взгляд от жуткого зрелища.

Только когда Дрохако заключает меня в объятия, прижимая к своей груди, я наконец возвращаюсь к реальности.

— Он причинил тебе боль, пара? — тихо спрашивает он.

— Нет, совсем наоборот, — шепчу я. — Он был слишком слаб, чтобы продолжить свой род. Он прервется вместе с его смертью.

В глазах Дрохако вспыхивает гордость, и он обхватывает мое залитое кровью лицо руками, прижимаясь губами к моим в голодном, отчаянном поцелуе.

— Ты совершенна, — бормочет он мне на ухо, отрываясь.

Дрохако стонет, когда я сжимаю его переплетенные члены через штаны. Они пульсируют, твердея от прикосновений. Мы оба только что чуть не погибли, но в победе есть что-то такое, что заставляет меня трепетать от желания. Может быть, я все-таки становлюсь настоящей парой Волкрота.

— Скоро я заполню тебя своими членами, но пока мы нам нужно ехать.

Он быстро хватает изогнутый клинок и швыряет его в ближайший ствол, звук соприкосновения металла с деревом эхом разносится в воздухе. Грейзи застигнут врасплох, когда лезвие перерезает волокна веревки-ловушки, в результате чего он тяжело падает на землю с громким стуком.

Кот кашляет, несколько раз тряхнув головой, прежде чем подкрасться к изуродованному телу нападавшего. Он отрывает сочный кусок мяса от бедра мертвого Волкрота и проглатывает его целиком. Грейзи морщит нос, прежде чем схватить туловище в свою гигантскую пасть, отбрасывая тело с тропинки в густой подлесок.

Удовлетворенно фыркая, он оглядывается на нас, как будто это мы причина задержки.

— В охотничью пещеру.

Дрохако хватает меня за талию, и мы быстро садимся на кошку. Он устраивает меня у себя на бедрах лицом к себе, свободной рукой притягивая ближе, защищая. По щелчку поводьев зверь приходит в движение.

Ветер хлещет меня по спине, и, когда высыхает кровь, становится холодно. Мы не разговариваем, пока галопом несемся к нашему новому дому. Это дает мне время переварить то, что только что произошло.

— Я не хочу делать это без тебя, — шепчу я ему в грудь. — Я знаю, что говорила это раньше, но я люблю тебя… я серьезно.

Я чувствую, как его дыхание прерывается, всего на мгновение. Рука скользит вверх по моей спине, и я чувствую тепло его прикосновения, когда он обхватывает мой затылок. Откидывая мою голову назад, Дрохако наклоняется и целует меня.

Вместо обычных лихорадочных, сокрушительных поцелуев он удивляет меня чем-то нежным и мягким, как шепот на коже. Я открываю рот, горя желанием принять все, что он предложит, полностью отдаваясь ему.

Хотя я ожидаю, что он остановит скачку и возьмет меня прямо здесь, в лесу, он этого не делает. Дрохако наклоняется, глядя вперед, на тропу перед нами, и рукой проскальзывает вниз.

Без слов толстые мозолистые пальцы находят мой клитор.

— Дрохако, — мое дыхание сбивается, когда он обводит круги вокруг комочка нервов, пока моя киска не наполняется влагой.

— Ты хорошая пара, — шепчет он ветру, пока мы едем. Это простое утверждение, но за ним скрываются напряженные эмоции.

Инстинктивно я тянусь к его твердеющим членам, которые прижимаются к моим половым губам через тонкую ткань штанов. Я чувствую его пульсирующую потребность, и ничего так не хочу, как утолить ее.

Мы в безопасности, и я хочу показать ему, как сильно я его хочу.

— Нет.

Он отталкивает мою руку в сторону и продолжает кружить по пульсирующему клитору.

— Я просто хочу…

— Помолчи. То, чего ты хочешь, не имеет значения. Я хочу, чтобы ты кончила.

Я чувствую, как он скользит внутрь, и пальцы умело ласкают точку джи, в то время как большой палец дразнит ноющий бугорок.

Я дам ему то, что он хочет.

— Ты воительница, — выдыхает он у меня над головой. — Воительница, которая заслуживает этого удовольствия.

Я выгибаюсь, когда тяжелые шаги Грейзи покачивают мое тело в тандеме с рукой Дрохако. Это причиняет именно ту боль, что мне нужна.

— Я твоя, — хнычу я, протягивая руки к шее Дрохако, нуждаясь в чем-нибудь, чтобы удержаться.

— Моя.

Его темп становится более неистовым, и он толкает третий палец внутрь, расширяя мой канал.

— Ты кончишь, когда все мои пальцы будут внутри тебя, — командует он. — Я почувствую твою тугую сжимающуюся киску вокруг своей руки… Ясно?

— Блядь, да. Пожалуйста, наполни меня! — я седлаю его руку, моя влага стекает к его запястью. Он толкается глубже, большой палец сгибается до максимального угла. Его рука такая большая, что мизинец легко касается колечка моей задницы.

Подушечка большого пальца потирает клитор из стороны в сторону. Глубокое давление от его действий заставляет мою киску беспорядочно сжиматься. Долго я так не протяну.

— Я сейчас кончу, — мяукаю я, прижимаясь к нему, мои ягодицы поджимаются, а ноги выпрямляются, пока тело ищет освобождения.

— Пока нет, — рявкает он, выскальзывает и перемещает руку. — Скажи мне, что ты этого хочешь. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя всей рукой.

— Я хочу тебя, я хочу все, что ты мне дашь.

Его пальцы сведены вместе, и он толкается в меня. Я такая влажная, но его рука огромная. Я боюсь, что она не поместится, что я подведу его, но моя пара знает, с чем я могу справиться. Он преодолевает сопротивление и проникает глубже костяшек. От бега Грейзи тыльная сторона его руки скользит вверх и вниз по клитору.

— Я не могу остановить это, — выдыхаю я. — Глубже, я хочу, чтобы ты был полностью внутри, прежде чем я кон…

Прежде чем я успеваю закончить свою мольбу, он погружает в меня свою руку. Когда самая широкая часть проскальзывает внутрь, это больно, но как только я сжимаю его запястье и он раздвигает пальцы внутри меня, я взрываюсь.

Моя киска пульсирует, как будто пытается вытолкнуть его руку, и из меня выливается поток влаги. Когда он трахает меня, доводя до оргазма, все мое тело сотрясается, и я не в состоянии справиться с ощущениями.

— Ты хорошая пара, — повторяет он, выскальзывая из меня и хватая прежде, чем я успеваю соскользнуть со зверя под нами.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Вход в охотничью пещеру почти незаметен. Золотые виноградные лозы обвивают кожаную створку двери, почти скрывая ее из виду.

Пот стекает с моего лба. Влажность джунглей так отличается от пыльных пустынь этой планеты. Мне трудно поверить, что эти две экосистемы существуют так близко друг к другу.

Дрохако снимает седельные сумки с Грейзи и ставит их у скалистой стены пещеры.

Продираясь сквозь заросли шафранового цвета, я замечаю, что пот на моих руках смешивается с кровью поверженного инопланетного нападавшего.

Я забрала чью-то жизнь, уничтожив его одним действием. Взрослого, твою мать, воина Волкрота.

И он, блядь, заслужил это.

Я думаю о своей прошлой жизни, о том, что я не смогла бы сделать то, что только что сделала. Но сейчас все по-другому. Я люблю инопланетного варвара, я ношу его ребенка, и мы сбежали от той маленькой цивилизации, которая существует на этой планете.

Я должна чувствовать себя плохо из-за того, что кого-то убила, не так ли?

Рука Дрохако поглаживает грязную кожу моей руки.

— Твое первое убийство? — спрашивает он, хотя я могу сказать, что он уже знает ответ, когда я киваю. — Ты сильная, ты защитила нашу семью — носи его кровь с честью.

Наша семья.

Я пробираюсь сквозь заросли у входа в пещеру.

Когда кожаный клапан освобождается от цепких лоз, пыль летит во все стороны, и я отчаянно кашляю.

Охотничья пещера еще более примитивна, чем я ожидала. В отличие от того места, откуда мы бежали, здесь нет удобств. Спальное место не застелено мехами, место для костра крошечное, и все покрыто толстым слоем пыли.

— Тебе не часто приходится охотиться, не так ли? — спрашиваю я с саркастической улыбкой.

— Охотничьи сезоны короткие, особенно в период нереста, — он пожимает плечами, протискиваясь мимо меня.

Дрохако достает инкубационную капсулу из сумки так, словно это самая хрупкая вещь в мире. Его толстые пальцы с трудом удерживают прибор размером чуть больше галлоновой бутылки молока.

— Сложно представить, что ты когда-то был таким маленьким, — я вздыхаю, опускаюсь на пол и похлопываю себя по слегка вздувшемуся животу. — У меня такое чувство, что я даже не чувствую его там, понимаешь?

На его багровом лице мелькает паническое выражение.

— Я имею в виду, он там, но я думала, что это будет ощущаться по-другому… как паразит.

Инопланетянин хмурится, и я понимаю, что выбор слов заставляет меня звучать не особо восторженно.

— Я имею в виду, что это не кажется неправильным — это кажется естественным, как будто так и должно было быть.

Когда я снова смотрю в лицо своей паре, его взгляд смягчается.

— Это судьба, — говорит он мне. — Пойдем, капсуле нужен образец крови для активации.

Он протягивает мне свою покрытую шрамами руку, заставляя встать. Когда он нажимает кнопку сбоку инкубационной капсулы, появляется роботизированная рука.

— Странно, что роды у Волкротов настолько высокотехнологичны, не так ли? Потому что, ну… — я широким жестом указываю на наше окружение. Первобытная пещера на самом деле не то место, где я ожидала бы увидеть Волкротов после того, как увидел этот маленький технологичный шар космической эры из белого металла и стекла.

— Мы предпочитаем жить по обычаям наших предков, но мы приспособились размножаться без самок Волкротов, и все в основном благодаря этой технологии, — он продолжает говорить даже после того, как маленькая рука робота тычет в мой палец быстро появившейся иглой.

— Ой! — я вскрикиваю, и Дрохако хватает меня за руку, чтобы не дать ей отдернуться от машины.

— Спокойно, через секунду все закончится, — бормочет он, наблюдая, как трубочка для сбора крови соприкасается с маленькой красной капелькой, выступившей на кончике пальца. Со свистом машина высасывает ее.

Когда кровь попадает в капсулу, она светится оранжевым светом. Интенсивность свечения пульсирует, как сердцебиение.

— Готово. Было не так уж страшно, не так ли, моя крошечная воительница? — его лицо наполняется гордостью, когда он смотрит на мое измазанное кровью тело.

— Ну, нет, но…

Он прерывает мои слова, засасывая мой палец в рот и шершавым языком облизывая ранку от иглы.

— Я обещал тебе удовольствие раньше, — рычит он, отрывая мой палец от своих губ. Звук его голоса заставляет мою киску быстро увлажниться, словно по команде.

Когда его рука опускается ниже, огибая край моего пончо, я хватаю его за запястье.

— Стой.

Может быть, я все еще полна адреналина после нападения, или, может быть, это чувство всегда подсознательно присутствовало, но я впервые в жизни хочу контролировать ситуацию.

— Пара? — его тело застыло, возможно, он в шоке от моей команды.

— Думаю, на этот раз я хотела бы командовать, — шепчу я своему варвару.

— Это что-то новенькое, — Дрохако приподнимает бровь. Мышцы его тела слегка расслабляются, но глаза впиваются в меня с новой интенсивностью. — Итак, чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты выслушал, но не волнуйся — если тебе понравится, ты это сделаешь. Ты будешь хорошим мальчиком для меня?

Его зрачки расширяются, и кажется, будто он способен ощущать вкус цветов, глядя на меня полуприкрытыми глазами.

— Если это то, чего хочет моя пара, то она получит хорошего мальчика.

— Мне нужно удобное место, куда можно лечь, — говорю я с непривычной невозмутимостью, которая удивляет нас обоих.

Дрохако быстро проходит мимо меня, отодвигая кожаный клапан с пути. Он хватает седельные сумки снаружи. Вернувшись в пещеру, отбрасывает несколько опавших листьев и веточек, расчищая место на земляном полу.

Он смотрит на меня с довольной улыбкой, разворачивая несколько толстых желтых мехов из нашего бывшего дома.

— Этого хватит, — я сбрасываю одежду, уже чувствуя себя на сто процентов лучше, чем раньше. Есть что-то такое естественное в том, чтобы вообще ничего не носить рядом с Дрохако, и это заставляет мое сердце петь.

Его взгляд на мое обнаженное тело — взгляд хищника, голодный и всепоглощающий. Я ложусь медленно, намеренно раздвигая ноги, чтобы он мог полюбоваться видом.

Он резко вдыхает и опускает тыльную сторону ладони вниз, поверх набедренной повязки, на свою быстро твердеющую выпуклость.

— Кто сказал, что ты можешь трогать себя? — я растягиваю слова, проводя пальцем по своим скользким губам. — Не думаю, что я давала тебе разрешение.

— Я думал, это должно было быть весело, — он хмурится, прижимая кулаки к бокам. Я обращаю внимание на то, что он все еще слушает меня.

— Так и будет, потому что предвкушение — это часть удовольствия.

Что бы ни заставляло меня быть такой смелой, мне это нравится. Может быть, то, что я позволила использовать себя так, как я всегда хотела, помогло мне обрести новую уверенность? Обрела ли я свою силу, будучи покорной?

Я потираю клитор маленькими кругами. У Дрохако перехватывает дыхание, когда он наблюдает за моими движениями.

— Я хочу, чтобы ты хотел меня, чувствовал каждый укол желания.

Я сжимаю сосок свободной рукой, даже не пытаясь заглушить стон, срывающийся с губ.

— Могу я прикоснуться к тебе, если не могу прикоснуться к себе? — в его голосе столько желания, сколько я никогда раньше не слышала.

— Тебе не нравится? То, что я контролирую тебя, причиняет тебе такую агонию? — спрашиваю я, погружая пальцы во влагалище и глубоко толкаясь. — Разве ты не хотел бы, чтобы это твои члены погружались в меня?

— По-твоему, пытки — это развлечение? Неужели младенец Волкрот внутри тебя ожесточает твое сердце как у варвара? — несмотря на страдания, он улыбается. В его глазах появляется угрожающий блеск.

— Видеть, как ты мучаешься, чертовски восхитительно, это награда сама по себе, — я ускоряю темп, и пульсирующее желание проходит через киску. — Попроси меня о том, чего ты хочешь.

Дрохако облизывает губы, подходя ближе.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — рычит он.

— Тогда ползи и умоляй меня об этой чести. Докажи мне, что ты этого хочешь.

Дрохако, могучий инопланетный воин, с глухим стуком падает на колени. Он царапает ногтями земляной пол, высоко поднимая свою великолепную задницу. От каждого его движения у меня по спине пробегают мурашки.

Когда он, наконец, достигает меня, то прижимается губами к моей дрожащей коже, боготворя каждый дюйм тела пылкими поцелуями. Я стону в экстазе, пока он продолжает поклоняться моему телу как алтарю удовольствия. Его язык лакает мой мед, удерживая меня на краю блаженства.

Мы оба поглощены первобытными желаниями, не обращаем внимания на окружающий мир, подпитываемые ненасытной жаждой обладать телами друг друга.

— Заставь меня кончить, пара, — шиплю я, покачивая бедрами, запуская пальцы в его жесткие волосы и хватаясь за его рога.

Дрохако проникает в меня пальцами, широко раздвигая руками. Когда он посасывает клитор, моя сердцевина резко пульсирует, и я разбиваюсь вдребезги.

Бедра пытаются прижаться к его ушам, но он раздвигает их. Его язык неумолим.

— Стой! — кричу я хриплым голосом.

Несмотря на то, что ему всегда нравилась моя перевозбужденность, он останавливается. Всего одно мое слово, и он немедленно прекращает свои ласки. В конце концов, он под моим контролем.

— Ты проделал такую хорошую работу, что заслуживаешь награды…

— Служить тебе, пара, уже награда, — он подтягивается выше, пока сильная челюсть не упирается мне в живот. Его лицо блестит от моих соков.

Он берет меня за бедра обеими руками, целуя небольшую выпуклость на моем животе, и с обожанием смотрит на эту округлость и на обещание, что таится внутри.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Биип. Звук прорезает туман сна.

Биип. Я шевелюсь, но вес тела Дрохако прижимает меня к земляному полу пещеры. Моя массивная пара действительно заснул у меня между ног, спустя долгое время после того, как я отключилась без сил после его ласк.

Биип. Шум сопровождается мягким оранжевым свечением. Вспышки света заливают фиолетовое лицо Дрохако.

— Эй, — прохрипела я, наклоняясь и тряся спящего гиганта за плечо.

Он быстро моргает, когда я бужу его, поднимая руку, чтобы протереть лицо и бороду. Когда он поднимает взгляд на мое лицо, то одаривает меня сонной улыбкой.

Биип.

Улыбка исчезает, как только он слышит звук. Янтарный свет только подчеркивает тени от его нахмуренных бровей, лицо становится смертельно серьезным.

Он медленно садится, оставляя меня взволнованной.

— Дрохако, что происходит? — я разворачиваюсь, чтобы встретить лицом к лицу любую возникшую опасность. В конце концов, я только что убила варвара в целях самообороны. Конечно, я готова ко всему.

Позади меня мигает и пищит инкубационная капсула, ее высокотехнологичный вид так неуместен в примитивной охотничьей пещере.

— Пора, — ворчит моя пара.

Я думала, что готова ко всему… но к родам?

— Итак, что нам делать? Ты уверен, что он достаточно большой… Подожди, как нам его вытащить?

Кровь отливает от моего лица… Как я могла не думать так далеко вперед? Реальность того факта, что мне нужно вытащить то, что находится в моей утробе, наружу, и поместить в блестящий металлический контейнер, наконец-то поражает меня.

— Ну, у нас есть капсула… — кивает он, заламывая руки.

Я жду, когда он закончит предложение, чтобы сообщить мне важные подробности о родах на Волкроте.

— Дрохако… — мой голос звучит выше, чем я ожидала.

Он переводит на меня широко раскрытые глаза. Что-то похожее на страх мелькает в них, и для меня странно видеть эту эмоцию на его лице. Это кажется чем-то слишком хрупким для него.

— Я не знаю, — наконец признается он.

От этих слов тошнота подкатывает к горлу, а тревога нарастает.

— Значит, никто из нас не знает, что делать? — взвизгиваю я, неосознанно держась за крошечную выпуклость живота.

— Я смогу разобраться в этом, — говорит он с новой уверенностью, подходя к капсуле.

— Это было бы потрясающе, потому что я не знаю, что здесь происходит, — нервный смешок срывается с моих губ.

Подняв белый шар с каменного выступа, он переворачивает его, словно проверяя, нет ли какой-нибудь скрытой точки доступа.

— Итак, ты когда-нибудь видел что-нибудь из этого в действии? — шепчу я, когда до меня доходит, что технологии — не сильная сторона моей пары.

Он недоверчиво смотрит на меня.

— Я не какая-нибудь кастрированная няня, — обиженно усмехается он.

— Кастрированная? Знаешь что? Мы вернемся к этому позже. Я полагала, что если ты украл капсулу, то, по крайней мере, знаешь, как она работает, — я раздраженно вздыхаю.

Он хмурится и предлагает мне эту мигающую огнями загадку.

— Мне нужно было убедиться, что никто не заберет тебя у меня… Твоя безопасность затмила все другие заботы… Включая эту.

Наша близость заставляет его волноваться так, что это не очень помогает, но все равно у меня болит сердце. Я хочу смягчить резкость моего последнего комментария, когда говорю то, что слетает с моих губ дальше.

— Ты сделал все, что мог, и вместе мы сможем во всем разобраться, не так ли? — я кладу руки на капсулу, когда он передает ее мне.

Но когда мои руки прикасаются к инкубатору, внутри что-то кружится.

Я отпускаю.

— Думаю, эта реакция вызвана твоим прикосновением, — он позволяет мне принять весь вес шара. Дрохако заходит мне за спину, его руки защищающе прижимаются к моему животу.

Вращающийся образец техники меняет форму, панели его оболочки смещаются до тех пор, пока он не перестает быть круглым. Сквозные участки появляются по обе стороны от основной сферы.

То, что я сейчас держу в руках, по форме напоминает металлический пояс верности. По бокам образовались два отверстия для ног, в то время как основная часть капсулы остается между отверстиями.

— Мне встать в нее? — спрашиваю я вслух.

— Сначала я попробую, чтобы убедиться, что тебе не будет больно, — благородно говорит Дрохако, обнимая меня, но я отбрасываю его руку.

— Нет, нет. Я думаю, все в порядке. В брошюре о сезоне нереста было написано, что это будет проще простого, верно? И я не думаю, что твои большие бедра поместятся, — говорю я, прекрасно понимая, что даже его икры с трудом пройдут в предусмотренные отверстия.

— Я буду рядом, — шепчет он мне на ухо, когда я опускаю ногу в отверстие для ног.

Хотя я стою широко расставив ноги, лодыжки идеально входят в проемы для ног в капсуле.

Пока привыкаю к ощущению соприкосновения металла с кожей, я откидываюсь на грудь Дрохако, пытаясь получше рассмотреть то, что может происходить у меня между ног.

— Интересно, не нужно ли нам нажать какую-нибудь скрытую кнопку…

Мои слова обрываются, когда устные инструкции исходят из моей промежности.

— Объект с совпадающей ДНК зафиксирован, — модуль мигает три раза, прежде чем продолжить. — Субъект, имейте в виду, что вы почувствуете небольшой укол при введении коктейля из обезболивающих и расслабляющих препаратов.

Обезболивающие — это хороший знак, верно?

Я не могу не напрячься, ожидая введения иглы. Сначала мне глупо любопытно, куда должна быть сделана инъекция, но потом я понимаю, что если капсула закреплена у меня между ног, есть только одно место, куда она может попасть.

— Как думаешь, это будет больно? — слова срываются с языка, когда я спрашиваю свою пару, и в груди все сжимается.

— Надеюсь, нет, — он поднимает руки к моей груди, обхватывая ее так, что это может показаться сексуальным, но в данный момент я нахожу в этом только утешение. — Несмотря ни на что, я рядом, пара.

Я поворачиваю голову, может быть, чтобы поцеловать его, а может, просто чтобы убедиться, что он действительно рядом, когда я впервые это чувствую.

Что-то прохладное, но скользкое, как будто оно уже смазано, мягко подталкивает к моему входу. Я непроизвольно сжимаю внутренние мышцы, и зонд останавливается.

— Сохраняйте спокойствие, — рявкает роботизированный голос капсулы.

Руки Дрохако снова нежно сжимаются.

— Успокойся, пара, — шепчет он мне на ухо, прежде чем пососать мочку уха губами. Покалывание нервов там проникает прямо в мою сердцевину и заставляет меня насадиться на зонд, сама того не желая.

Я не знаю, должно ли это быть приятным, и мне становится немного стыдно, когда стон срывается с губ, пока гладкий стержень зонда проникает глубже.

— Спокойная, совершенная и готовая выносить моих детенышей, — стонет его голос позади меня, и я чувствую, как выпуклость под его набедренной повязкой твердеет, прижимаясь к моей спине.

Должна ли я чувствовать себя плохо из-за того, что меня это заводит?

То, как Дрохако сейчас теребит мои соски, говорит мне, что ему все равно, так почему я должна смущаться?

По крайней мере, я могу игнорировать страх, если сосредоточусь на удовольствии. Оргазмические роды распространены среди хиппи, верно? Я пытаюсь восстановить в памяти старые спутниковые передачи документальных фильмов о Земле, но сознание не в силах игнорировать то, что сейчас происходит у меня между ног.

Зонд медленно вибрирует, проверяя меня внутри. Он скользит на несколько дюймов глубже, прежде чем дернуться и выйти. Металлический стержень повторяет эти действия дважды, каждый раз погружаясь глубже.

Все это время Дрохако мнет мои груди, проводя языком вверх и вниз по изгибу моей шеи, что, я полагаю, является варварской версией утешения.

Моя киска течет вокруг прохладного металлического стержня, и я могу только предполагать, что он настраивается внутри меня.

Я теряюсь в ощущениях до тех пор, пока зонд не достигает шейки матки.

Дрохако бормочет мне на ухо что-то непристойное, когда я чувствую что-то, что определенно меньше похоже на щипок, а больше на укол.

Перед глазами вспыхивает боль, мышцы напрягаются, спина выгибается дугой в глупой попытке освободиться от чего-то, что пристегнуто к моему телу.

— Пара? — зовет Дрохако, крепко обнимая меня.

Я закрываю глаза, острая боль длится всего несколько секунд, прежде чем смениться чем-то совершенно другим.

— Ох! — я вскрикиваю, когда колющее чувство уступает место тупой боли, и снова вздрагиваю, когда это ощущение превращается в пульсирующее освобождение.

— Ты в порядке? — спрашивает грубый голос позади меня.

— Я… я… — я не могу произнести нужных слов, потому что кровь отливает от мозга к промежности.

Когда моя киска впервые сжимается, не остается ни капли боли, как будто та инъекция, которую мне сделали, вызвала один из самых интенсивных и мгновенных оргазмов за всю мою жизнь.

Я вся дрожу, отчаянно хватаясь за предплечья Дрохако. Волны удовольствия захлестывают меня, ошеломляющие и неудержимые.

— Пара? — Дрохако обнимает меня еще крепче, умоляя ответить.

Единственный ответ, который я могу ему дать, — это первобытное рычание, исходящее из глубины моего горла. Сквозь грохочущую дымку экстаза я едва чувствую зонд, когда он проникает глубже.

Роды должны быть болезненными, не так ли? Мои мысли блуждают по мере того, как окружающая действительность становится размытой.

Я сжимаю ноги как можно сильнее, пытаясь удержаться, когда возбуждение усиливается.

Я вхожу в состояние блаженной трансцендентности, когда оргазм захлестывает меня. Каждый нерв взрывается искрящейся радостью, и мой разум слепо погружается в эйфорию. С каждым приятным сокращением клитор пульсирует все сильнее.

Это не должно приносить удовольствия. Я стараюсь осмыслить эту путаницу, мой разум работает на износ, пытаясь найти рациональное объяснение.

Даже сквозь дымку я слышу звук, похожий на всасывание.

— … не волнуйся, я с тобой… — звучит голос Дрохако где-то далеко.

Я протягиваю руку, надеясь найти его. Мои ищущие пальцы зарываются в его жесткую бороду. Это то, что заземляет меня, и я держусь за это изо всех сил.

Единственное, что я могу воспринимать в течение нескольких минут, — это ощущение волос на его лице. Возможно, я слишком крепко цепляюсь за его бороду, но я не могу расстаться со своей единственной опорой на реальность. Моя психика отказывается полностью освободиться от окружающего мира.

— …пара? — его голос звучит так, словно доносится из какого-то длинного коридора.

Я ослабляю хватку, и вместе с ней уходит последняя крупица моего сознания.



Я отшатываюсь, и по спине пробегает дрожь.

— …я здесь… — говорит он, голос становится ближе. — Дыши для меня, — его голос внезапно становится громким.

Как хорошая сабмиссив, я выполняю его команду, втягивая воздух носом, чувствуя, как расширяется грудь.

Его руки все еще на мне, поднимаются, когда мои легкие наполняются воздухом.

— Я в порядке, — прохрипела я. Я в сознании, но от того, что только что произошло, у меня осталось ощущение, что кости превратились в желе.

— Я думаю, у тебя был приступ, — шепчет он мне на ухо, укладывая меня на знакомый мягкий мех.

Чувствительность возвращается к конечностям, когда они соприкасаются с меховой поверхностью. Влажные бедра прижимаются друг к другу.

— Нет, только не это, — стону я, пытаясь приподняться на локтях. Я чувствую себя… на удивление прекрасно. Следов боли нет, и я осталась с чувством восхитительной использованности.

Когда я смотрю вниз, все, что я вижу, — это свой набухший лобок.

— Где капсула?

— В безопасности, — говорит он, осматривая меня. Он раздвигает мои бедра и смотрит на киску, прежде чем снова поднять на меня взгляд.

— Было больно? — спрашивает он с легкой дрожью в голосе, словно почти не желая знать ответ.

— Только на мгновение, после этого я… ну, я кончила, — нет смысла скрывать это.

— Это нормально для человеческих родов? — кажется, его это забавляет.

— Абсолютно точно нет.

— Что ж, тогда будем считать это улучшением, — он смотрит на меня, когда я открываю рот, чтобы задать вопрос, на который, как он уже знает, я хочу знать ответ. — Наш ребенок в безопасности, сейчас он отдыхает в капсуле.

Он нежно поддерживает меня, подложив одну руку под поясницу, а другой прижимая меня к себе за плечо. Он направляет меня обратно к каменистому выступу на стене пещеры, где изначально была установлена капсула.

Наш ребенок покоится в уюте, устроившись в меховом гнездышке. Когда я смотрю на фиолетовый плод, я замечаю, что он погружен в жидкость, которая зловеще напоминает расплавленную лаву, что представляет разительный контраст с тем, что я могла бы представить исходящим из моего собственного тела.

— Странно, — произношу я одними губами, протягивая руку к тому, что всего несколько мгновений назад уютно располагалось внутри меня.

— Как мы его назовем? — я снова поднимаю лицо к моему инопланетянину.

В его глазах вспыхивает какое-то осознание.

— Как тебя зовут, пара?

Легкость, с которой я приняла слово «пара» вместо собственного имени, выдает жажду подчинения, превосходящую мою потребность в индивидуальности. Принадлежать Дрохако почти важнее, чем какая-то глупая мелочь.

— Как меня зовут? — с любопытством спрашиваю я. Буквы имени медленно складываются в моем сознании. — Разве не удивительно, что ничто больше, кажется, не имеет значения, пока я в твоей власти? — с улыбкой я протягиваю руку и прикасаюсь к поверхности кокона, наслаждаясь утешительным теплом, разливающимся по пальцам.

— Как мне тебя называть? — спрашивает он, как будто дает мне разрешение быть кем-то неподвластным ему. — Ты, моя пара, столп силы, который поддерживает нашу родословную. Наш сын должен знать твое имя, чтобы прославить свою.

Подчинившись чужеземному варвару, я обрела силу, столь же могущественную, как сила Волкротов, — воительница, мать.

Я улыбаюсь, изучая его выжидающее лицо.

— Меня зовут…

ОБ АВТОРЕ

Петра Палерно — чудачка на всю жизнь, которая любит писать потусторонние романы и эротику. Если есть какая-либо комбинация инопланетян, фейри или других разнообразных монстров, рассчитывайте на нее. Она живет на Среднем Западе со своим мужем и зверинцем избалованных домашних животных. Ее часто можно увидеть готовящей коктейль в домашнем тики-баре и удаляющейся в свою писательскую пещеру, как истинный гоблин, которым она и является.

¹ Браттинг (Bratting) — это модель поведения, при которой один человек (называемый «brat» — «непослушный», «капризный», «проказник») намеренно ведет себя вызывающе, непослушно или игриво-провокационно по отношению к своему партнеру (часто называемому «tamer» — «укротитель»), чтобы спровоцировать определенную реакцию. Это не просто капризы; это осознанная динамика, основанная на взаимном согласии и часто являющаяся формой флирта или игры.