Тошнота. Жуткая тошнота и ощущение невесомости. Веки такие тяжелые, что открыть глаза невозможно. Пить хочется. Пытаюсь сглотнуть комок тошноты. Рот наполнился слюной, но мне все равно хочется пить. Попыталась разлепить губы. Губы потрескались, во рту соленоватый привкус. И вновь качает… Голова начала кружиться. Меня, будто в воронку, утянуло в темноту.

Вынырнула из темноты. Лежала на чем-то мягком. Уже не качало. Не тошнило. Только казалось, что меня гранитной плитой придавило. И пить хотелось очень. Невероятно хотелось пить. И слабость была страшная. Даже глаза открыла с трудом.

— Миленько, — прохрипела я, не узнав свой голос.

Чтобы повернуть голову и нормально осмотреться нужны были силы, а у меня их не было. Везде, куда касался взгляд, был серый камень. Серые каменные стены, серый потолок… Тусклый свет лился откуда-то сбоку, я не видела, но его едва хватало, чтобы разогнать сумрак. Но было тепло. Даже жарковато.

«Хм, и куда же меня занесло?», — подумала я.

Прикрыла тяжелые веки. Попыталась пошарить в памяти, а там темный провал. Сердце пропустило удар. Потом, когда я вновь попыталась напрячь память и ничего там не нашла, сердце заколотилось так, что я была готова распрощаться с ним. Удержать его в груди казалось невозможным. И я вновь вырубилась.

Следующее мое пробуждение было немного приятнее. Кто-то приподнял мою голову и прислонил влажную ткань к губам.

— Аккуратно. Не бойтесь, — проговорила миловидная девчушка. Совсем юная.

Я во все глаза таращилась на нее. Серый балахон, яркие голубые глаза и светлые волосы. Кожа чуть шелушится. Но вся чистенькая. Лишь на краю сознания ухватила мысль с надеждой на то, что ткань, которой смачивали мне губы, тоже чистенькая. Но жажда была сильнее всякого здравого смысла. Я бы сейчас и из лужи попила. Пусть бы и козленочком стала бы. Хотя не имела понятия, почему я им должна бы стать…

Капли вожделенной влаги пробрались в рот. Вода была прохладной и такой вкусной, что я нашла в себе силы вцепиться в руку девушки, чтобы она не дай Бог не забрала кусочек ткани.

— Успокойтесь, — как с душевно больной разговаривала она. Тихо, медленно и заискивающе, — я дам вам еще воды. Немного. Больше вам нельзя. Хозяин придет, решит, что с вами делать. Может, даст вам крови и тогда вам станет легче.

Ее слова казались бредом. Какой такой хозяин? Чей? Зачем мне кровь? Меня ранили? Что тут вообще происходит? Но в горле все еще было сухо, как в пустыне. Казалось, что если попробую заговорить, то ничего кроме скрипа не выйдет.

Я наблюдала за девушкой. Она еще несколько раз смочила кусочек ткани, промокнула мне губы. Дала глоток воды и ушла. В этот раз я даже смогла осмотреться. Клетка. Я оказалась в клетке. Небольшой столик в углу камеры. Решетка. Кровать, на которой я лежала. Хотя, может и не кровать. Но я явно лежала не на полу. И подо мной матрас. Не ортопедический, конечно, но все же матрас. И укрыта я тонкой тканью все такой же жизнеутверждающей расцветки. Серенькой.

Я то просыпалась, то снова уплывала в темноту. С каждым пробуждением самочувствие улучшалось. Иногда, когда я приходила в себя, надо мной кружила все та же девушка в серой одежде. Пару раз я замечала странное существо, которое пугало меня до дрожи. Тогда я старалась скорее закрыть глаза и снова провалиться в беспамятство. Потому что даже лишеная воспоминаний, я понимала, что людей с крыльями, как у летучей мыши и изогнутыми рогами быть не может. Не существует. А именно такой персонаж мне на глаза и попадался. Не часто, но меня это не успокаивало. По мне, так лучше бы вообще никогда не видела его.

Однажды я проснулась от того, что во рту разливался отвратительная жидкость. Густая, с металлическим послевкусием и сладковато-соленым вкусом. Распахнула глаза и закашлялась. На сером платье девушки тут же появились алые брызги.

— Тише-тише, прошу вас. Пейте. Вам это необходимо, — она протянула мне чашку. А я утерла рот. На рукаве остался коричнево-бордовый след. Взглянула в сосуд, который ко мне тянули. По стенкам растекались алые разводы. А то, что плескалось на дне сомнений не вызывало.

— Меня сейчас стошнит, — выдавила я. Оттолкнула девушку и подскочила с кровати.

Надо же, еще несколько дней назад и руку с трудом поднять могла, а теперь, как горная козочка скачу по камере. Подскочила к стене, уперлась лбом в отвратительно теплый камень и пыталась отдышаться. Вот же гадкое местечко. Духотища. Тошнота подкатывала к горлу. Меня бросало в холод, тело покрывал мерзкий липки пот, но потом волна схлынула, стало легче дышать. Руки и ноги дрожали. Я вся дрожала. А девушка позади все лепетела:

— Вейрера, госпожа, вернитесь в постель. Вам надо выпить дозу крови. Станет легче.

От ее слов стало только хуже. Тошнота прокатилась по телу, как асфальтоукладчик, выдавливая то, что попало внутрь. Удержать это не удалось.

Через несколько мгновений, когда девица, наконец, умолкла и поднесла мне чашку с водой, желание убивать стало утихать. Я зыркнула на нее так, что она шарахнулась от меня. То-то же. Нечего всякой гадостью опаивать меня.

— Мне бы еды какой, — хрипло проговорила, когда немного пришла в себя. Тошнить перестало. А вот дрожь и слабость наоборот набирали силы. Мне нужны силы, а значит, надо начинать есть.

Спина болела. Видимо, лежала я долго. Попыталась размять шею. Потом спину, оглянулась.

— И-и-и-и биться сердце перестало! — взвизгнула я. Крылья за моей спиной тут же встрепенулись. Меня дернуло.

Благо, что сил во мне не было. А девушка оказалась рядом. Она тут же надавила мне на плечи, удерживая на кровати. Крылья с шорохом обмякли и снова тяжелым грузом повисли за спиной.

— Как? Что это? — таращилась я на девушку в поисках ответов. Я могла поклясться… чем-нибудь, что крыльев быть у меня не может. Вот как ни крути, а не может. Все, что я точно знала в этот момент, что зовут меня Александрой, что мне двадцать девять лет, и никогда у меня не было крыльев. Потому что этого не может быть.

Моя сиделка дала мне еще воды, оставила чашку с кровью на столе и ускакала из клетки с таким видом, что я сразу поняла — гадость какую-то затеяла. А потому я приготовилась эту гадость встречать. Несмотря на слабость поднялась, встала и по стеночке начала расхаживаться. О крыльях не думала. Не думала, я сказала! Потому что стоило о них подумать, как они начинали радостно шевелиться, а меня в этот момент болтало, как пластиковый стаканчик на ветру.

Не знаю, сколько времени прошло. Но я устала, взмокла, и ноги не держали. Встретить гадость, твердо стоящей на ногах, мне не светило. А гадость явилась. В лице все того же рогатого мужика. И его крылья были, похоже, такими же, как у меня за спиной. Этот факт удручал. Если у меня галлюцинации, то они очень уж подробные и реалистичные.

— Клиата! — его голос пробрал до мурашек.

Мужчина был в обтягивающих темных штанах, в светлой рубахе расстегнутой до середины груди, на шее болтался какой-то кулон. Этот демонюка пронизывал меня взглядом, будто пытался что-то разглядеть. Я же смотрела исподлобья, готовая сражаться за себя… как-нибудь. Хоть бы и зубами выгрызу себе возможность остаться нетронутой.

— Клиата, дочь, — он протянул свою смуглую широкую ладонь ко мне.

Я шарахнулась и хрипло выдохнула:

— Я не Клиата, — чуть отодвинулась и прикрылась серой простынкой, — меня зовут Александра. Саша я.

Мужик скрипнул зубами. Поберег бы такую белоснежную красотищу. Меня аж передернуло от этого звука. Демон процедил сквозь зубы:

— Пей кровь. Я вернусь, когда ты окрепнешь.

Зачем это ему надо, чтобы я окрепла? Поединки устраивать будем? Или что? Так, стоп! Он меня дочерью назвал? Ну нет, это точно какая-то ошибка. У меня точно что-то с головой. Может, я сплю? Или… Осознание того, что я могла умереть, а это мой личный ад довело меня до истерики. Я разрыдалась и не могла успокоиться еще очень долго. Лишь немного упокоившись, я решила, что нужно брать себя в руки и срочно приводить себя в порядок. Пока меня не пытались обидеть или использовать, значит, надо радоваться и такой малости. Выйти возможности не было. Клетка запиралась. Да и если бы она была бы открытой, далеко мне не уйти, тем более, что коридор от клетки выглядел одинаково. Окон не было, и я вообще не понимала, где нахожусь.

Уже через несколько дней я привыкла к визитам того, кто называл себя моим отцом. Он спрашивал меня о самочувствии, называл Клиатой, а когда я упиралась и называла свое имя, злился, к счастью, молча и уходил.

Я даже почувствовала себя в безопасности через несколько дней. Служанка, а это была имеено она, приносила еду. И каждый раз заставляла пить кровь. Угрожала, что папенька явится и силком вольет мне в глотку, если сама не выпью. Спустя несколько таких экзекуций, я вдруг поняла, что уже не испытываю отвращения, а вкус мне даже нравится. И главное, что самочувствие улучшалось с каждым глотком. Я немного успокоилась. Пыталась вспомнить хоть что-то, но не получалось. Но это оказалось одной из проблем. Старые не решались, а новые появлялись регулярно. Видимо, я в списках на проблемы стояла первой в очереди, вот мне их и отсыпали горстями. Буквально, стоило немного расслабиться, как жизнь подкинула мне сюрприз. Сюрприз пришел не с пустыми руками. С ножом наперевес. Под покровом ночи.

Меня разбудил скрежет. Медленно открыла глаза, ожидая увидеть свою сиделку. Было темно, но я сразу поняла, что это не она. Забавно, я снова забыла, как ее зовут. А ведь спрашивала. Но в этот раз это точно была не она. Другая девушка. Свою я уже узнавала по шагам. Насторожилась я сразу. Наверное, поэтому и лежала не шевелясь, едва дышала и наблюдала. Даже не сразу поняла, что меня смутило. Уже потом, после случившегося поняла, что довольно странно, когда клетку вскрывают так, чтобы создать как можно меньше шума. А потом на цыпочках крадутся к кровати. Да. именно это меня и заставило напрячься.

Я судорожно соображала, что же мне делать, как поступить. В коридоре было тоже темно. Значит, ночь. Даже днем свет здесь был тусклым, а уж ночью и вовсе ни черта не видно. Но девица целенаправленно шла ко мне. Медленно, прислушиваясь к каждому шороху, но уверенно. Шаг за шагом. А у меня с каждым ее шагом сердце начинало бить все быстрее и быстрее.

Взмах. Я закричала и подскочила. Служанка даже не дернулась. На инстинктах перехватила ее руку, поняла, что в ней нож. Испугалась еще сильнее. Оттолкнула девушку. Соскочила с кровати и заверещала:

— Пожар! Помогите!

Девка тут же бросилась на меня. Я перехватила руку с ножом. Вывернула. Раздался треск, потом звон упавшего ножа. И я с силой швырнула служанку в сторону. Уж не знаю, как так вышло, но девушка стала вдруг необычайно легкой. Потому она и пролетела до стены, с грохотом и хрустом врезалась в нее и рухнула на пол. Я замерла на несколько секунд. К горлу подкатил комок тошноты, а голова взорвалась болью. Воспоминания вышибли воздух из легких. Они проносились перед глазами, но я даже не пыталась зацепить хоть одно из них. Потом все разложу по полочкам. Схватилась за пульсирующие болью виски. Отдышалась, огляделась и бросилась из камеры через оставленную открытой дверь. Сердце билось где-то в горле. Босые ноги шлепали по отшлифованной до блека плитке. Впервые я возрадовалась, что в месте моего заточения было жарко. Теплый пол под ногами был гораздо приятнее, чем холодный камень. Видимо, страх придал сил, потому что неслась я по коридорам, сломя голову, даже крылья перестали тянуть. Где-то послышался топот. А я и не знала, мне радоваться или спасаться. Вдруг это меня добивать бегут? А если спасать? Эх, попробуй пойми, кто есть кто. Хоть бы транспаранты с собой носили с обозначениями.

Завернула за угол и с разбегу влепилась в стену. Сначала именно так и показалось.

— Уи-и-и! — взвизгнула я. Закашлялась, потому что воздух из груди вышибло. Отскочила. Огляделась. — Здрасьте. А меня тут убить пытались. А вы? Тоже пробовать будете?

— Кого пробовать? — спросила стена, которая на деле оказалась здоровенным мужиком. Опять крылатый, рогаты, загорелый, с накинутой на голое тело рубашкой и натянутыми брюками. Кстати, тоже босой, как и я.

— А кого предпочитаете? — ляпнула я, с содроганием подумав, что если меня кровью поили, то возможно, и сожрать могут тоже. Попятилась, оглянулась назад, раздумывая о еще одном этапе побега.

— Чего? — нахмурился он.

— Ну, вы подумайте. Хорошенько. А мне пора, — брякнула я и ломанулась в обратную сторону.

Ноги заболтались в воздухе. Меня, как игрушку, подняли за шкирку на вытянутой руке и подтащили к себе.

— Куда? — возмущенно проговорил он. — Оте-ец, — его громкий голос разнесся по коридору, — я поймал беглянку. Клиату. Да не дергайся, сестра. Не обижу.

Я замерла, пытаясь в темноте разглядеть того, кто меня поймал и братом назвался. Убеждать на этот раз, что я вовсе не Клиата и никакая ему ни сестра не стала. Инстинкт самосохранения сработал моментально. У меня вообще братьев не было. Я единственный ребенок в семье. Но почему у меня крылья и куда я попала? Вот с этим нужно разобраться. А чтобы разобраться, нужно время и безопасное место. А потому я расплылась в улыбке. Надеялась, что милой, но братец почему-то насторожился и странно на меня покосился.

С рук меня не спускали. Новоиспеченный братец передал подоспевшему батеньке, а тот унес коридорами, лабиринтами и лестницами в неведанные дали. В какую-то комнату унес. Сгрузил меня на кресло. Отошел, руки скрестил. Я все это замечала краем сознания. Пока случилась передышка, я окунулась в воспоминания. Большая часть из них, будто песок со дна во время шторма, взметнулись, помутили сознание, но стоило успокоиться, улеглись, как ни в чем не бывало. А вот последние мгновения стояли перед мысленным взором яркой картинкой.

Я шла домой. Теплый осенний выходной. Деревья уже сбросили листву. Солнце уже спряталось за высотки, на город опускались сумерки. Я быстро шла по улице под стук собственных каблуков. Новый маникюр на ногтях радовал глаз, непринужденная беседа с мастером, наполненная свежими сплетнями, настроила на позитивный лад. А потом миг, что-то будто сжалось внутри. Воздух из легких вышибло. Меня дернуло. Я вздрогнула и лишь на краткий миг увидела, как мое тело лежит посреди улицы. Сумочка валяется рядом. Кто-то подскочил ко мне с криком, а я в ужасе смотрела на себя со стороны.

— Клиата! — грозный оклик рогато-крылатого отче заставил сфокусироваться на происходящем, а не на воспоминаниях.

— Я умерла, да? — тихо спросила я, оглядывая комнату, наполненную мужчинами с крыльями. — Это мой ад. Котел уже поди приготовили, демонюки, чертовы, — шмыгнула носом. — А ведь я и не сказать, что сильно нагрешить успела. Когда мне? В детстве болела, едва на тот свет не отправилась сразу. А потом родители за мной так следили, что без шансов на крупные шалости. И вот, я повзрослела, привыкла к многочисленным нельзя, вела себя прилично. Нет, неприлично тоже бывало. Что уж я, не человек, что ли. Но не так, чтобы вот так раз и все, здравствуй ад. А вы кто, кстати? Демоны? Или черти? Соблазнять будете? Искушать? На темную сторону переманивать? Говорят, на темной стороне печеньки есть. Хотя нет, это бред, это ж интернет-мем.

— Хватит! — рявкнул батенька. Кажется, у него глаза кровью налились.

Говорила мне Катька, подружайка моя, что меня с моей болтовней и из ада выгонят, не выдержат. Однако, права была.

— Да я вообще молчу. Но от печенек бы не отказалась. Есть хочется. Хотя, душа ж не материальное, — я задумчиво нахмурилась, — но есть отчего-то хочется. И помыться. Пахну я вполне материально. Или это пытка такая? Из еды кровь, из банных процедур — с меня, как с абажура раз в неделю пыль стерли, считай порядок навели.

— Р-р-р! — зарычал батенька.

Я втянула голову в плечи и прикусила язык. Знаю-знаю, я, когда нервничаю, несу такую ахинею без остановки, что самой страшно.

Батенька выругался чем-то незнакомым, развернулся и вылетел из комнаты. Три крылатых мужика немного пришибленных на вид остались стоять.

— А куда это он? — спросила я. Мне не ответили. Одарили подозрительным взглядом и все. — А вы с какого круга ада? Их правда девять?

И опять эти трое молчали. Не отвечали. Неразговорчивые какие. Я поджала губы и снова начала копаться в воспоминаниях.

Помнила я все. Очень хорошо. И маму с папой, и друзей своих, и кошку Тришку, и съемную квартирку-студию, в которую совсем недавно переехала, после расставания с парнем. И незаконченную картину по номерам, которую вечерами рисовала под подкасты. И о любимом деле помнила — торты пекла. И каждому торту радовалась, как ребенок. Приятно делать красивые и вкусные штучки для людей. У меня была совершенно обычная жизнь. Последние годы. Те годы, которые я провела в больницах, пытаясь победить врождённый недуг — я помнила смутно. Почти вообще не помнила. Слишком мало была. В памяти остались какие-то вспышки воспоминаний.

Снова исподлобья оглядела троих босых и крылатых. Смуглые, красивые, морды серьезные, подбородки квадратные, брови темные вразлет. Волосы у всех черные, как ночь, глаза с медовым отливом, губы пухлые, но поджаты так, что сразу видно, вредные мужики. Плечи широкие, рукава на рубашках закатаны, так, что вены на крепких предплечьях видны. Ноги длинные в свободных брюках. За спинами крылья висят, а головы рога изогнутые украшают.

— Штампуют вас, что ли на местном заводе? — хмыкнула я в пол голоса. На меня опять настороженно покосились. Но ничего не сказали. Эх. Очевидно померла я посреди осенней улицы. А это все предсмертные галлюцинации. Говорят же, что перед смертью вся жизнь перед глазами проносится. Видимо, моя жизнь слишком скучная, мне мое подсознание вот такие забавные картинки подсунуло.

Видимо, адреналин схлынул, веки вновь стали тяжелеть. Я все чаще сцеживала зевки в кулак и пыталась удобнее устроиться в кресле. Мужики стояли, как статуи. Переглядывались, но молчали. И даже не садились. Я решила подремать. Да так и уснула, сама того не заметив.

— Рассказывай, что случилось!

Я вздрогнула, подскочила с кресла. Крылья встрепенулись. Меня дернуло к потолку. Попутно я сшибла кресло, за которое попыталась зацепиться. Взвизгнула, замахала руками и ногами. Меня болтало под потолком, как бутылку во время шторма. Пока папенька с помощниками не выловили за ноги и не приземлили.

— А чего вы так врываетесь! — выдохнула я, мертвой хваткой вцепившись в руки папеньки.

— Я не хотел напугать, — поморщился мужчина. При ближайшем рассмотрении поняла, что он явно старше остальных присутствующих, но очень они все похожи.

— Ваши? — улыбнулась я дружелюбно и кивнула на парней.

— Что наши? — нахмурился он.

— Сыновья, говорю, ваши. Красавцы. Все, как на подбор, — едва не ляпнула, что он тут Черномор, но вовремя прикусила язык. А парни так дружненько, почти синхронно шаг назад сделали и странно переглянулись.

— Клиата! — он встряхнул меня за плечи так, что я клацнула зубами и удивилась, что голова на плечах осталась. — Это твои братья! Это отвратительно, что ты на них так смотришь.

— А-а-а-а, — понятливо протянула я. Фыркнула. Зыркнула на братьев. — Бра-атья, — абсурд закручивался все интереснее, — спокойно, братья, я не претендую, — подняла руки вверх, насколько могла, скованная папенькой. — А можно я сяду. Вы мне расскажете, что тут происходит. А я, как героически отбилась от убийцы. Она не сбежала?

Перед глазами вновь возникла картинка из той сцены. Она ударяется о стену. Слышен хруст. И она сползает. Улыбка тут же слетела с моего лица. Мне стало плохо.

— Она… Жива? — с заминкой, уже зная ответ, спросила я.

Я уже несколько дней жила в новых апартаментах. Большая светлая гостиная, куда меня и принесли сразу после забега по коридорам, круглый стол, мягкие стулья с высокой спинкой. Камин, который я потушила сразу, как только осталась одна. Мерзнут они тут все, что ли? Из гостиной вела добротная дверь в спальню. Большая мягкая кровать, множество подушек, тяжелое теплое одеяло, кто бы мог подумать… Люстра распласталась по потолку, почти сливаясь с ним. Очень много пространства и воздуха. Огромное окно, к которому я и подошла. И тут же отшатнулась.

— Мама дорогая! — выдохнула я и снова потянулась к окну. Аккуратно. Издалека.

Высота была просто ошеломляющей. Я будто зависла над обрывом. Дух захватывало даже несмотря на то, что под ногами был твердый пол, а перед лицом двойное окно. Казалось, чуть наклонись вперед и вывалишься в эту серо-зеленую бездну. Голова закружилась быстро. Оперлась о стену ладонью и прикрыла глаза. Сбежать не удалось бы, даже если бы хотелось. А мне пока не хотелось. Не знала куда, не знала как, не знала, где я оказалась. То, что это не сон, я уже поняла. Даже осознала почти. Но все еще в мыслях звучало патетичное «Этого не может быть» и «Я не верю». Прошлась по ковру с густым высоким ворсом к еще одной двери. Гардеробная. Туча нарядов из летящей светлой ткани. Наряды новые. Как будто даже моего размера. Обувь вот точно моего. Сандалии с разным количеством ремешков, украшенные россыпью камешков, какими-то фигурками, лентами и даже перьями. Туфли, ботиночки, отдельные шкафчики с бельем. А в противоположной от входа стороне еще одна дверь. Она вела в ванную. Я едва ли не расплакалась, когда увидела и вполне удобный унитаз, только стоящий едва ли не посреди комнаты, и огромную ванную, утопленную в полу. От воды шел пар.

После водных процедур, когда я вновь почувствовала себя человеком, я начала думать о том, что же делать, как выжить и где тут запасный выход в привычный мир. Раз уж я сюда как-то вошла, значит, и выйти смогу. Вариант с самоубийством отмела сразу. Слишком рискованно. К тому же, если в своем мире я умерла и потому попала в этот, вернуться мне некуда. А если не умерла, то не факт, что не окажусь снова в каком-нибудь новом мире. И он будет более дружелюбен, чем этот.

Впервые за несколько дней я подошла к зеркалу и ахнула.

На меня с зеркальной глади смотрела я, но все же немного другая. Разрез глаз более круглый, цвет ярче, волосы гуще, длиннее и темнее. За спиной крылья, которых в помине не было, а на голове аккуратные маленькие рожки. Я и даже потрогала. Твердые, ребристые. Честно говоря, даже оторвать попробовала. Оказалось, это больно. Крыльями старалась не шевелить. Как-то с ними мне придется договариваться и уживаться.

Когда вернулась после банных процедур, за окном уже рассвело и солнце заливало светом всю гостиную. Я нарядилась в простой белый сарафан с разрезами для крыльев. Но все равно не ожидала увидеть в кресле, у накрытого стола молодую симпатичную девушку. Тоже с крыльями и рогами.

— Здрасьте, — осторожно проговорила я, уже присматриваясь к тому, чем можно будет защищаться в крайнем случае.

— Светлого дня, Клиата, — улыбнулась женщина, грациозно поднялась и распрастерла свои объятия. Я скептически на нее посмотрела и осталась стоять на месте. — Дочь, я так рада, наконец, тебя увидеть.

Она бросилась ко мне. Очевидно обниматься. А я… Я не Клиата. И не их дочь. Поймала женщину за плечи, вынудив ее остановиться.

— Я Александра! Простите, — неловко улыбнулась. — Я не ваша дочь. Не Клиата. Это какая-то ошибка. Но… Я буду благодарна за помощь, — дерганно погладила ошарсшенную девушку по плечу. Она, кстати, была больше похожа на мою ровесницу, нежели на маму.

— Диар говорил мне, — женщина поникла и опустила голову. — Ничего, дочь. Я понимаю. Ты так долго была вдали от дома…

— Э-э, м-да, — заключила я. — Давайте присядем. И вы мне все расскажете. О себе. О Клиате. Обо всем этом. Так есть хочется, готова слона стрескать.

Слонов тут не водилось, судя по взгляду названной маман.

Маму Климаты звали Мавирой. Она оказалась ценным источником информации. Очень болтливая, эмоциональная и жаждущая потрогать меня. То за руку схватит, то за плечо, то по головке потянется погладить. Я надеялась, что погладить. В общем, она была настолько же ценной, насколько и навязчивой. Ее было много. И меня это постепенно начинало злить. Я, вроде, и понимала, что ее материнские чувства вынуждают вести себя так. Ведь она не видела дочь много лет. Уже отчаялась найти. А тут такое чудо. Почти что в перьях. В моем лице. Только я вот таких близких отношений пока не жаждала. Мне бы информацию. Время на адаптацию и принятие решений. Но из двух зол, как говорится… Потому я активно жевала умопомрачительно вкусное острое мясо с пряностями и внимательно слушала.

— Уж два десятка лет прошло почти, как ты исчезла. Прямо из замка, — взгляд женщины потускнел, он устремился куда-то далеко, видимо, в воспоминания тех дней. — Наше маленькое сокровище. Драгоценность острова. Дочь. Диар такой шум поднял. Мы искали. Все вейры искали. Знаешь, Клиа, девочки на острове рождаются редко. Так редко, что каждая — невероятная ценность. Их берегут. Делают все, чтобы они были счастливы. Мужчины готовы на все ради того, чтобы невеста на выданье выбрала их. А тут такое горе. Ты исчезла. Мы так и не сумели найти тебя. И вот, столько лет спустя…

Она рассказала о том, как на каком-то местном корабле меня привезли на остров. Они провели какие-то процедуры и выяснили, чья я родственница. И отправили меня, драгоценность такую… Правильно, в клетку. Так вот оценили. Спасибо им, конечно, что не прибили на подходе.

— Что ты кривишься? Еда не нравится? — обеспокоилась мама Клиаты.

Ага, видимо, считывать чужие эмоции с лица она не научена, это и к лучше. Я лишь покачала головой и попросила ее продолжить.

Оказалось, что отправили меня в клетку только потому, что лежала я ни жива, ни мертва. Судя по рассказу, в каком-то подобии комы находилась. С той лишь разницей, что глаза открывала иногда. Если поставить, стояла. Посадить — сидела. Только крылья висели тряпочкой. Диар волновался, что со мной что-то сделали. И очнусь я в какой-нибудь агонии и ярости, и устрою бойню в его замке. Проницательный мужик. Почти так и получилось. Ярости и агонии не случилось, а вот бойню я устроила. И тут же с этими мыслями подкатила тошнота. Пришлось снова убеждать маман, что дело не в еде.

— Тогда на тебя впервые пыталась служанка напасть, — проговорила Мавира, — вернее, это сейчас мы понимаем, что напасть пыталась. А тогда все как-то странно случилось. Никто особо и значение не придал. Ее отослали просто на человеческие земли. А вот после нападения этого мужика, — она покачала головой.

— Какого мужика? — встрепенулась я.

— Так того, которого ты калекой оставила, — выдохнула Мавира. — Нарядился в платье служанки, вот теперь точно как ты раньше, лежит безжизненно в потолок смотрит. Менталисты с ним работали. Сказали память чистая. Никаких следов.

— Мента-кто? — переспросила я. И тут же почувствовала, как с души падает камень. Я не убийца.

— Менталисты. Те, что могут чужие воспоминания смотреть.

Я тут же напряглась и насторожилась. Вот будет номер, когда они в моей памяти увидят все то, что я вспомнила.

— У тебя тоже ничего нарыть не смогли. Пустота. Какие-то размытые картинки странных пещер и клеток…

И тут я вдруг похолодела. Перед глазами появилась давно знакомая картинка. Сон, который повторялся из раза в раз. Сон, который пугал меня до жути. И в этом кошмаре были и клетка, и пещера, и капли воды, звук которых, разбивающихся о камни, сводил меня с ума. Ощущение животного страха, голода и страшного опустошения. А еще… Я помнила девчушку еще младше меня. Она хныкала. И другую в темном углу соседней клетки. Молчаливую.

Мавира давно ушла. А я сидела на кровати и пыталась разобраться со всем, что произошло. Очевидно, что со мной что-то случилось в моем мире. Вряд ли что-то хорошее. Про реинкарнацию я, конечно, как и про переселение душ, но никогда не думала, что что-то подобное случится со мной. Еще и в таком виде. Фанаткой всякой фентезийно-фантастической чепухи я никогда не была. Но теперь оказалась посреди такой вот круговерти. В теле девушки, которую когда-то давно похитили, а потом она сумела вернуться. Состояние было удручающим, пока в ее теле не появилась я. И что бы это значило? Добавим сюда еще и то, что девушку эту убить пытались дважды, получается вообще «красота». Я вот даже не знала, мне плакать или смеяться. Однозначно одно — надо смириться и привыкать к тому что есть. Ведь вероятность, что я теперь как сама Клиата, лежу в больнице овощем и ни на что не реагирую, все же есть, хоть и небольшая. Пока надежда есть, будем выживать. Плюсики в моем положении все же есть. Берегут, комнаты выделили нормальные, кормят, защищают, одевают. Надо потребовать литературу, начать изучать. Говорят, вроде, на понятно языке, значит, освоиться смогу. В памяти моей уже пошарили, ничего не нашли, кроме жуткого воспоминания, вот и славненько. Если уж они имя мое настоящее не принимают, то с остальным и вовсе знакомить не стоит. На этой оптимистичной ноте мои мысли прервала распахнувшаяся дверь, которая недвусмысленно грохнула о стену. Я сжалась на кровати и притаилась.

— Клиата! — сотряс воздух крик Диара. Я не отзывалась. — Вот ты где, — он заглянул в комнату.

— Стучаться надо! — дрогнувшим голосом проговорила я. — Вдруг я тут голая?

Мужчина задумался, нахмурился и, кажется, покраснел. На его смуглой коже и суровом лице румянец выглядел забавно.

— Кхм, — откашлялся он. — Да. Хм. В общем, ляг, тебя осмотрит наш семейный лекарь.

— Только осмотрит? — насторожилась я. — Я хорошо себя чувствую. Может, не надо? Человека от важных дел же отвлекаем. Со мной все хорошо.

— Человека? — вскинул Диар брови. — Наш лекарь из вейров, — раздулся он от гордости, но тут же проговорил, — если уж лучшие не правятся, то обратимся к человеческим. Есть у вирров, говорят, талантливая лекарь. На острове для обучающихся тоже, у айров тоже парочка найдется.

— Отставить болтовню, — рявкнула я. И тут же прикусила язык. Что-то со сдержанностью и настроением происходило странное. Я будто на американских горках каталась. Диар выпучил на меня глаза. — Не нужны мне лекари. Со мной все хорошо. Мне это нужно… Книги. И побольше. Обо всем этом, — обвела руками комнату. Диар ее осмотрел, но не понял, что я от него хочу. — Информация мне нужна. Ин-фор-ма-ция! Много. О вас. О вейрах, айрах и всех остальных. Я ничего не знаю.

— Лекарь осмотрит, а Мадура книги принесет, — настаивал Диар. И голову склонил, глядел исподлобья. Упрямый папа у Клиаты.

— Да и черт с тобой, веди своего кудесника, — махнула я рукой. Поймала очередной напряженный взгляд и легла на кровати. Ручки по швам сложила.

Лекарем оказался сморщенный седовласый мужчина. Тоже из рогато-крылатой братии. Он что-то шаманил надо мной, устраивал мне цветовое развлечение. Красиво было. Интересно. Даже не касался меня. Лишь за появившиеся ниточки, которые вокруг меня вспыхнули, тянул и что-то бормотал. А потом и вовсе заявил так, будто между прочим.

— Старейшина, вы может быть помните, но у меня есть внук. Красивый вейр. Молодой. Сильный. Размах крыльев впечатляет. О семье мечтает. И ваша дочь всегда под присмотром, да за своей уж невестушкой-то я буду следить, как за великой драгоценностью. На ноги поставим, никакие болезни ее не тронут.

— Болезней я не боюсь, — доверительно сообщила я, — а вот умом тронуться — очень. Так что там со мной, доктор?

— Если сможешь помочь, тогда и поговорим о женитьбе, — откликнулся Диар, — вас таких много. Так что скажешь?

— Так вроде и неплохо все. Мелочи. Темнота в воспоминаниях так и сохранилась. Нити жизни все еще истощены. Питаться хорошо девочке надо. Отдыхать побольше. Да голову всякими книгами не забивать.

Чудо-доктор ушёл, оставив мне какие-то баночки и скляночки с указаниями, как все это пить.

Папенька обещал прислать Мадуру, ту самую служанку, которая еще в клетке ухаживала за мной. На мои вопросы о безопасности, меня заверили, что в этом крыле мне ничего не угрожает. Свежо приданное, но верилось с трудом.

— Я пришлю тебе несколько книг о нашем роде.

— Ого, — присвистнула я, — а вы важные шишки, раз о вас есть книга. Даже несколько.

— Почему ты говоришь такие странности? — нахмурился папенька и скрестил руки на груди. — Ты сошла с ума?

— Эх, какая досада, — удрученно выдохнула я.

— Ты не в себе, — прищурился он и констатировал очевидное.

— Совершенно точное определение, — хмыкнула я и показала ему большой палец.

— Ты меня пугаешь, Клиата.

— Я пугаю? — заливисто рассмеялась, — ой, не могу. Ну все, нечистый, иди отсюда. Чур меня, чур! — замахала на него руками, пытаясь прогнать. Его общество меня напрягало так сильно, что хотелось, бежать. Этот мужчина явно не дурак. И рано или поздно поймёт, что что-то совсем не в порядке. И непонятно, чем мне это будет грозить.

Я вновь пыталась одолеть вид из окна. Пока безуспешно. От высоты, на которой я находилась, кружилась голова. Издалека мне виднелись лишь пышные зеленые кроны деревьев и какие-то нити, похожие на линии электропередач.

Вскоре явилась Мадура. Она принесла кровь в железных банках и велела выпивать одну ежедневно. Иначе папенька грозился вливать мне ее в глотку силой. А еще принесла целый поднос мясных снеков, вяленого мяса, колбасок, сыров и немного фруктов.

— Это перекус, — доверительно сообщила она.

Перекус мне понравился очень. Вкусный, питательный. А еще чужое тело не располагало к беспокойству за лишние килограммы. Я надеялась, что пробуду в нем не долго.

И, когда я, плотно перекусившая, стала немножко больше любить эту странную жизнь, дверь распахнулась и вошел он.

Я сидела в этот момент в кресле. Клялась себе, что это последний кусочек вяленого мяса. Да так и застыла с ним, не донеся до рта.

Он застыл в проеме с книгами в руках. Я гулко сглотнула. Огромный мужчина, с лапищами, в которых баскетбольный мяч покажется детской игрушкой, плечи размером с тот проём, в котором он стоял. Чёрные крылья за спиной. Витые рога на голове. Чёрная, как смоль, шевелюра блестящих густых волос. Глаза темные, как летняя ночь перед самым рассветом. Широкий подбородок, широкие скулы, губы пухлые, но чуть поджаты. Рубашку, бесстыжий, даже не застегнул. Так прямо и заправил в брюки. И потому я видела невероятно рельефное тело этого местного бодибилдера. И черные брюки тоже ничего особо не скрывали. Подчеркивали длинные ноги мужика. Я снова гулко сглотнула. Вернулась взглядом к его глазам. Смотрел он на меня так… Нехорошо он смотрел. Или я уже параноила. Но отчего-то стало страшно.

— Я книги принес, — его голос тихий, но низкий, холодком прошелся по позвоночнику.

Мужик шагнул. Я поднялась, кресла и встала за ним. Мало ли. Я тут не знаю, кому доверять можно. А этот — хищник. Как есть хищник. Он прошел к столу. Я сжала спинку кресла сильнее. Он положил стопку книг и выпрямился. Отчего — то у меня от этого вейра мурашки по спине бежали.

— Спасибо, до свидания, — культурная я протороторила, надеясь, что он быстро уйдет.

А он от моих слов расплылся в улыбке и потянул ручонки ко мне. Испугалась я. И психанула. И кресло такое легкое оказалось, к моему удивлению, что я его в незадачливого гостя и швырнула.

— Ого! — удивилась я своей силушке. А мужик кресло поймал и поставил. На меня посмотрел недовольно. Даже обиженно. Я метнулась ко второму. И вновь в спинку вцепилась.

— Зачем кидаешься? — прогудел он. И сел в кресло. — Меня Корстен зовут, сын старейшины Шарана. Помогать буду. Защищать. Твой отец добро дал.

— А меня спросить, вы естественно забыли⁈ — скрипнула зубами и сжала спинку кресла так, что она затрещала. Пришлось ослабить хватку. И зубы поберечь, вдруг тоже хрупкие!

— Что у тебя спросить? — нахмурился он и странно на меня взглянул.

— Нужна ли мне твоя помощь и защита, — с сарказмом проговорила я, как для умалишенного.

— Зачем? — неподдельно удивился он. — Старейшина Диар согласие дал, — повторил он для меня, как для неразумного дитя.

Ситуация накаляла все сильнее и сильнее.

— Скажи-ка, Корстен сын кого-то там, — взмахнула рукой, останавливая его в попытке мне что-то сказать, — а если Диар, мой отец, замуж меня выдать соберется, тоже спрашивать не станет? — вкрадчиво спросила я и напряглась.

— Наверное, все же спросит твоего согласия-то, все же счастья тебе желает. Все же дочь. Сокровище. Таких, как ты сейчас на острове совсем мало. Ценитесь. Но если будешь сильно противиться, а Диар выгоду большую иметь будет, то и спрашивать не станет. Да и какая разница? Беречь тебя любой будет. Заботиться. Обеспечивать. Любить. Все для тебя сделает. Несмотря ни на что.

— Несмотря на что? — прошипела я. Вот так вот, Шурик. Ты балбесина! Обрадовалась. Ага, обеспечивают всем, кормят, полечить пытаются. Как свинью на убой. Вернее, как невесту на выданье, которую без нее ее женили.

— Так на недуг твой, — пожал он плечами, — столько пережила, так и понятно, что голова кругом. Ничего. В тепле и заботе все наладится. Главное, чтобы детишек родить могла. Диар сказал, медики осмотрели. Здоровая ты, помимо темноты в голове. Значит, детей родить сможешь. Дочку было бы здорово, — расплылся этот самоубийца в улыбке.

— А-а-а-а, — протянула я, — действительно, — хмыкнула и качнула головой, не веря своим ушам, — две дочки тебе. Ага. Не-ет, три дочки, — я заводилась с каждой секундой все сильнее, особенно глядя на ухмыляющегося тестостеронового демона. — А ну, пошел отсюда, — едва сдерживая гнев, прошипела я. И мне даже чуть полегчало, когда улыбка с лица этого защитника и помощника сползла за одно мгновение. В глазах поселилось сомнение. Но он не пошевелился. — Сгинь, говорю, нечистый! Ишь, че удумали! Инкубатор из меня сделать? То-то я думаю, чего это вы все тут носитесь со мной, как с писаной торбой. Ну уж нет. Чего расселся? Иначе, — я приподняла кресло и бросила на вейра испепеляющий взгляд.

— Ничего-ничего, — спокойно, подняв руки, как с душевно больной говорил он, — Диар предупреждал, что ты крикливая, да буйная бываешь. Отогреешься. Успокоишься. Все наладится.

— Обязательно наладится, — кивнула я и швырнула кресло в вейра. Он его, гад такой, опять поймал. Аккуратно поставил.

Бросил на меня непонятный взгляд и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. Даже не хлопнул. А мне вот очень хотелось разнести к чертям эту комнату. Шумно выдохнула сквозь зубы, несколько раз сжала и разжала кулаки, пытаясь успокоиться. Показала фигу двери в знак протеста, схватила стопку книг и пошла в свою комнату. Там забаррикадировала дверь комодом. Благо, силушка у меня была богатырской, труда не составило. Упала на кровать, попыхтела и начала изучать литературу. Очень уж хотелось понять, куда все-таки меня нелегкая занесла. И что мне с этим всем теперь делать.

Один день сменялся другим. И мало чем отличался от предыдущего. Я просыпалась тогда, когда хотела, приводила себя в порядок. Завтракала под щебетание Мадуры, которая рассказывала мне про неизвестных вейров, вейресс и людей, со временем привыкла к высоте и частенько читала, сидя на подоконнике, а ближе к обеду являлся папенька, едва ли не под руку с очередным лекарем. Он что-то шаманил, рассказывал о том, как все у меня в порядке, детей рожу, а голова девице нужна лишь для того, чтобы в нее есть. Это полезно для организма. Нет, они, конечно, говорили не совсем так, но смысл был именно таким. А сразу после посещения папеньки, короткого, но не очень дружелюбного общения с моей стороны, он уходил, а приходил барон-тестостерон. С ним я почти не общалась. А если и пыталась, то, как правило, разговор заканчивался ссорой и метанием мебели в соглядатая. Правда, однажды под такую же раздачу попал и еще один кандидат в женихи. Он как только заикнулся, так сразу летящим креслом и схлопотал. Больше я его и не видела. Слабенький оказался. Не то что, Корстен. Вот уж упрямый, как баран мужик. Но мне это даже стало нравиться. Целеустремленный. Человек слова. Вернее, вейр. Сказал, что женится, решил не отступать, несмотря на летающую мебель. Но и этого маленького развлечения меня совсем скоро лишили. Однажды я проснулась от грохота. С опаской выглянула из спальни в гостиную и обалдела.

Какой-то вейр, похоже, дирижер в прошлой жизни, стоял посреди комнаты и дирижировал мебелью. Она сама собой двигалась с места на место с противным скрежетом, а потом вставала на определенное место. Намертво. Я пыталась подвигать, поднять. Нифига. Все прикрутили, ироды.

— Это для твоей же безопасности, — наставительно произнес Диар, — ты можешь навредить себе.

— Надо же, какая забота, — фыркнула я, грохнула дверью и не выходила в гостиную весь день. А потом решила, что и пусть. Я перестану осторожничать, буду нести ахинею, тем более, что в этом я профи, и распугаю своим сумасшествием всех женихов. А пока подумаю, что мне делать с тем, что я попала в этот мир. И я в этом мире не первая попаданка. Судя по всему, вейры, айры и вирры и сами такие же попаданцы. Только если меня сюда одну занесло, то их почти целым городом. Ох, и натворили же они тут дел. Войну учинили, людьми закусывали, магией их погоняли. Пока Богиня местная не вмешалась и не одарила местных людей силой, которая могла противостоять пришлым. Да и больше людей было. Они их численностью брали. В общем, после этой жестокой и беспощадной бойни, люди и пришлые заключили мир. Каждый получил свою выгоду. И пришлые ушли на острова. Оказалось, что мир вирров, вейров и айров, помимо того, что крайне жесток к людям, он более прогрессивен. И это тоже дало вейрам и остальным преимущество. Так и живут они уже довольно долго сосуществуя и сотрудничая.

— Только знаете, в чем ваше счастье? — делилась со мной Мадура одним утром, когда я обсуждала с ней странные устои вейров.

— И в чем же? — хмыкнула я, ожидая услышать, что замуж меня выдадут очень выгодно для всех.

— А вот в чем, — улыбнулась она, убирая тарелки со стола, — девчонок у вейров почти не рождаются. Одни мальчики. И каждая девочка — это сразу вес в обществе, почитание и уважение в семье. А за женитьбу еще приплатят отцу вашему. Но, — она подняла палец ввех и хитро улыбнулась, — если ваш муж будет плохо с вами обращаться, или не сможет обеспечить уровень жизни в брачном договоре прописанном, вы от него уйти сможете. И тут же к вам новая очередь выстроится.

— Ты уверена, что все так?

— Ага. С одобрения отца вашего, конечно, но ему-то выгодно, чего же не одобрить.

Тут я вновь напряглась.

— А заставить развестись он может? — спросила аккуратно. А то вдруг, меня тут по всему острову на брачных договорах прокатят.

— Не-е, — качнула Мадура головой. — Только по вашему желанию.

В этот момент явился Корстен и прервал крайне интересный разговор. Сел в кресло и уставился. Что я ему, картина великого художника, что он приходит каждый день? Сидит и смотрит. Бесит.

Один день сменялся другим. Я читала книги. Одну за другой. Казалось, что стоит только отвлечься, как я сойду с ума окончательно. Я не желала сталкиваться с реальностью, пряталась в строках книг, в истории этого мира, в описаниях событий прошлых лет и в истории того жестокого мира, откуда попали крылатые. Зачастую ловила себя на мысли, что читаю эти книги, как нечто фантастическое. Будто какую-то сказку, все еще не хотела привыкать к мысли о том, что все это — теперь моя реальность. Когда руки добрались до законов, правил и устоев вейров, я кипела от возмущения. Регулярно хотелось покрутить пальцем у виска, а еще открыть окно и крикнуть в пустоту:

— Вы тут все совсем сдурели, что ли? Вы что, о равноправии не слышали ничего? Проваливайте в средние века, демоны!

Но я лишь мысленно возмущалась. Разве что очень редко не могла сдержаться, ругалась тихонько себе под нос, чем снова заслуживала странные взгляды от свидетелей. В основном Корстену доставалось все это увидеть и услышать. Вот же стойкий вейр попался. Ничего-то его не смущало. Я однажды ради забавы, сидя за обеденным столом с ним, как бы между прочим обронила:

— Вот бы сейчас на поезде куда-нибудь ехать, а не вот это вот все. Даже в плацкарте. Хотя нет, все же в купе. Чтобы стук колес о рельсы, легкое покачивание, этот незабываемый запах лапши на весь вагон, стаканы в подстаканниках, кофе три в одном и сырокопченая колбаска с вареными яичками. М-м-м, красота.

Болтала, а сама за бароном-тестостероном наблюдала. А он и ухом не повел. Мясо с кости зубами рвал, как дикарь, да облизывался. На меня глядел незамутненным сомнениями взглядом и криво ухмылялся. И взгляд такой был странный, будто говорил: «Давай еще, продолжай болтать, я все равно никуда не уйду». Я тогда-то и сдалась. Перестала при нем говорить всякое. Пугал он меня. Пугал до дрожи своей непоколебимостью, спокойствием и молчанием. А через пару недель после того, как я перестала сумасшедшую из себя строить, вечером, уходя, он вдруг остановился у двери и спросил:

— Тебе принести чего-нибудь?

— Чего, например? — от удивления я даже книгу отложила.

— Не знаю, — пожал он своими широкими плечами, — книги новые, цветы, пирожные, украшения…

— Мне? — еще более удивленно переспросила я.

— Тебе, — кивнул он.

— Не-ет, -протянула я, а потом, когда он уже почти ушел, крикнула вслед, — фруктов. Ягод. Пожалуйста.

Он ушел, даже не ответив. Я так и не поняла, принята ли моя просьба, услышал ли он. И что это вообще было.

Я потерялась во времени. Было сложно определить, сколько времени я в этом люксовом заточении провела. Кажется, целую вечность. Папенька перестал таскать ко мне лекарей. Корстен продолжал ходить, как на работу. Будто и других дел у него нет. Маменька заходила редко, но регулярно. Ненадолго. Справлялась о здоровье и сбегала. Ее мое общество явно тяготило, она не знала, как со мной общаться.

Корстен приходил теперь с корзинами фруктов. Через день, да каждый день. Внимательный барон-тестостерон. Как замечал, что фрукты заканчиваются, так тащил новую партию. А я их с удовольствием грызла, потому что от того количества мяса, что мне давали, мне уже становилось дурно. Мясо на завтрак, обед и ужин с минимальным количеством овощей и фруктов — это для меня чересчур.

Тут вообще многое было для меня чересчур. Женщин тут любили, уважали и обожали. Но как хрупкую фарфоровую статуэтку. Редкую, оттого и ценную. В Совет старейшин женщины не входили, руководили разве что служанками в доме, работать не работали, детей воспитывали с помощью все тех же служанок, учиться ничему толком и не учились. Так, разве что немного истории, читать их обучали, чтобы могли любовные истории читать, видимо, да письма любовные рассылать женихам. Шить учили, но чтобы не заскучали дамы, открыть свое ателье или модный дом — ни–и. Муж открыть может, а она — там помогать под его началом. Это верх карьерного роста для женщины. Гулять незамужней без сопровождения родственника мужского пола тоже нельзя. Все нельзя бедным женщинам вейров. Рожать можно. Много и часто. Желательно девочек. Тут у них какой-то странный перекос в рождаемости. На десятки мальчиков — одна девочка. Потому и берегут девочек, как зеницу ока. По словам Мадуры у крылатых попаданцев вообще все не очень гладко: у неведомых вирров дети рождались. И девочки, и мальчики. Но так редко, что численность неменуемо сокращалась, несмотря на долгий срок жизни. Или рождались дети без дара к тьме, которая, исходя из книг, была их основополагающей чертой и силой. А у айров уже много лет шли междоусобные войны с очень редкими паузами на мир. Последняя вот длилась около двадцати лет, да совсем недавно вновь переворот случился. И снова там у них тормит власть и приближенных.

— В общем, мрут, как мухи, — заключила я в одном из разговоров с Мадурой. — Может, сам мир от них избавиться хочет? — предположила я. — Ну, знаешь, они в вашем мире, как вирус в здоровом организме. Он размножается, а организм его истребляет. И со временем все равно победит, если никаких аномалий не будет.

— Вы так не говорите никому, — серьезно и строго проговорила Мадура, — даже не знаю, чего будет, ежели вы такое среди крылатых скажите.

— Ой, они меня все равно за неадекватную держат. Болтаю и болтаю, — отмахнулась я. — Или случится так, что организм, т.е. мир эволюционирует и встроет в свою систему так или иначе крылатых. Но тогда и мир изменится, и крылатые изменятся.

— Мир-то и без того после их появления изменился. Столько всего произошло, столько магии появилось, удобных штук… Эх, жаль вы в город не выходите, я, когда на остров попала, так и ахнула. Глазам не верила, что такое возможно, чтобы коробки вот так на нитках-то по воздуху катались.

Вот так по крупицам я и узнавала об острове из болтовни Мадуры, из книг, из обрывков разговоров с матерью и отцом Клиаты.

Моя жизнь приняла однообразный, серый и скучный вид. Я даже боялась подумать, что же будет, когда книги и терпение Диара закончатся. Стала присматриваться к Корстену, как к потенциальному мужу, авось и не так страшен зверь, как его малюют?

Но все изменилось одним обычным днем. Еще утром возбужденная Мадура прискакала с новостью:

— К нам плывет делегация от вирров!

Из моего окна не было видно никакой делегации. А в том крыле, куда меня поселили не было даже слышно ничего, что бы намекнуло на какую-то делегацию. Никакой суеты, никаких разговоров. Лишь сплетни от Мадуры, которая рассказывала, что едут они ради какого-то исследования, которое меня, конечно же, никак не касалось. Я так думала. Потому и день прибытия гостей на остров был для меня ничем не примечательным. Обычный день. Болтливая Мадура, завтрак, обед… Даже Корстен пришел, как ни в чем не бывало. Я лишь губу прикусила, чтобы не начать его расспрашивать о виррах. Не стала. Сама не знала, почему. Как-то неловко оказалось заводить беседу после моих эмоциональных спичей и истерических попыток прогнать вейра с помощью мебели. Корстен вскоре ушел, оставив меня чахнуть за очередной книгой в одиночестве. Я устроилась в кровати, окружила себя подушками и углубилась в чтение.

— Клиата! — громогласный крик папеньки заставил отвлечься от скучного чтива.

— Ну чего опять? — захлопнула книгу в раздражении, прошлепала к двери и выглянула.

В гостиной стоял папенька собственной персоной, Веронс, старший братец, какой-то мужик в костюме, а с ним красноволосая девица. Бледная, как смерть, худая, как модель из двухтысячных, но роскошные и алые, как летний закат, волосы поражали и вызывали восхищение. А ее распахнутые зеленые глаза будто светились изнутри.

— Очередные чудо-лекари? — с нескрываемой скукой спросила я. Кажется, папенька говорил про девушку лекаря с острова вейров. Достали. Залечат скоро до смерти. — Пусть проваливают, — махнула книжкой и собралась уходить.

— Клиата! — рыкнул папенька.

Но мы не пальцем деланные, уже тоже рычать научились.

— Александра, -упрямо поправила я, вскинув брови и вызывающе глядя папеньке в глаза.

— Шурик, ты балбес, — чистый голос красноволосой девушки тут же привлек внимание. Я хмыкнула и автоматически поправила:

— Не Шурик, а Шарик. — И только потом я осознала сказанное и воскликнула: — Что ты сказала?

— Шарик, конечно, тоже балбес, — она расплылась в счастливой улыбке, — оставьте нас, мне ничего не угрожает.

— Согласна, — проговорила я и вздрогнула, когда томик книги грохнулся о пол. Пришла в себя: — закройте дверь с той стороны, пожалуйста, — потребовала я, — а вот красноволосую оставьте! — к ней у меня было очень много вопросов.

— Маргарита, — улыбалась девушка. И совсем поземному протянула мне руку для приветствия.

— Ритка! — выдохнула я, не веря своим ушам и глазам, — Господи! Имя-то родное, — подскочила к девушке, обняла до хруста, вовремя вспомнила, что и переломить могу, чуть ослабила хватку и закружила ее по комнате. Я видела ее лишь пару мгновений, но никто здесь не ощущался таким близким и родным для меня.

— Мать моя женщина, — рассматривала я Риту и не могла сдержать счастливую улыбку.

— Мать твоя вейра Мавира, — влез со своими ценными комментариями папенька.

— Уйди, нечистый, — привычно отмахнулась я. — Либо моя шиза отступила и у меня намечается просветление, либо это новый круг ада и новая галлюцинация.

— Я не уверен, что вам стоит тут оставаться. Видите, Клиата говорит странные вещи, — не отступал Диар.

— Все в порядке, — откликнулась Рита. Взглянула на меня широко раскрытыми глазами и зашипела: — А ты подыграй и не усугубляй. Пожалуйста, Саша.

Стоило двери закрыться, как я счастливо взвизгнула, и тут же мои крылья встрепенулись. Видимо, получив разряд моих зашкаливающих эмоций. Меня мотнуло в сторону, а потом подбросило к потолку.

— Гребанные крылья, — выругалась сквозь зубы. Шумно выдохнула, прикрыла глаза и медленно опустилась на пол. Распахнула глаза и виновато улыбнулась. — Никак не могу привыкнуть, — развела руками.

А потом втащила Риту к себе в комнату. Подтолкнула ее на кровать, и только когда она влетела на нее, прикрыла рот рукой и почувствовала, как жгучий стыд заливает лицо.

— Прости. Не привыкла до сих пор к силушке своей богатырской, вернее, привыкла! Но на эмоциях забываюсь. А эмоций у меня сейчас через край. Ты мой первый правдоподобный глюк в этом месте. Божечки кошечки, — да ты первый человек, который понимает меня и не крутит пальцем у виска, — выдала я и попыталась отдышаться.

— Остановись, — рассмеялась Рита. — Я не глюк. А ты не сумасшедшая. Начнем с этого.

— Да ладно тебе, — отмахнулась я, — все мы немножко того, — махнула неопределённо рукой и улыбнулась. И даже сама не заметила, как пустилась в сбивчивый торопливый рассказ о всех моих злоключениях. И видимо, я уже отвыкла от нормальных собеседников и оттого, что не нужно следить за каждым словом. Потому даже не сразу поняла, что Рита в шоке и ее накрывает истерический смех: — Сумасшедшей считают, а я и рада, — болтала я, будто боясь, что она исчезнет, а я не успею все рассказать. — Сижу тут, литературу изучаю. Они и не лезут особо. Только тестостероновый все ходит. Сядет, сидит, смотрит и молчит. Аж бесит. А ты как тут оказалась? Ты ж своя, Ритка! Такая же как я. Тоже в клетке держали? Тоже лечили? Рассказывай, как меня нашла? Ой. А ты голодная? Сейчас позову Мадуру, она нам на стол сообразит.

— Да остановись же ты, наконец! — взмолилась Рита, пытаясь удержаться от смеха. — Ты же и слова сказать не даешь. Ужас. Саша! Я не тороплюсь. У нас минимум декада впереди. Все расскажу, и тебя послушаю. Выдыхай. Обо всем по порядку. — она все же рассмеялась, не выдержала. — Ты всегда такая болтливая?

— Когда волнуюсь или боюсь, кошмарно, — призналась я смущенно. — Представляешь, чего я им наговорила, когда очнулась во всей этой вакханалии с вейрами? В клетке. Крылья парализованы. Все болит. Голова трещит.

Рита рассказала мне свою историю. Оказалось, что у нас много общего. В детстве какой-то период времени мы обе боролись за свои жизни, и обе победили. Но вот недавно какая-то неведомая сила выдернула нас из привычных жизней и запихнула в тела когда-то пропавших девушек. И если я сразу оказалась в семье, то Риту помотало сильнее.Она успела побыть рабыней на невольничьем рынке, потом наложницей своего вирра, потом поднялась по карьерной лестнице до напарницы, а потом и вовсе вошла в члены совета их острова. Молодец, девчонка. Не промах. А я что? Сидела в четырех стенах и книжки читала. Женихов поганой метлой гоняла. И тяжелыми креслами закидывала.

Еще одно сходство — это сны. Рита тоже видела их. Какой-то бункер или подвал… Холодно было, пахло плесенью и капала где-то вода. А еще кто-то хныкал. Я всегда пыталась рассмотреть этого ребенка, но темнота никак не желала рассеиваться. И я просыпалась с отвратительной тревогой в душе. А еще Рита была уверена, что есть третья такая же несчастная. И всем нам троим нужно отправиться к местной Богине. Что-то ей от нас нужно.

Мы проговорили до поздней ночи. Рита оказалась для меня, как глоток родниковой воды в пустыне. Я была так счастлива встретиться с ней, понять, что я теперь не одна, что согласилась даже с тем, что пора бы и выбираться из своей скорлупы. Привыкать к новой семье, знакомиться с миром.

— Если ты права, — с запинкой поизнесла Рита, — и в нашем мире мы умерли, — он тяжело вздохнула и выдавила, — значит, возвращаться нам некуда. И придется обживаться тут.

— Я все же надеюсь, что не придется. Хотя, я, в общем-то, неплохо устроилась, — холодно оглядела свою комнату. — И в женихах, как сору роюсь, — криво улыбнулась, — да и тут с их порядками надо бы устроить им глобальную эмансипацию. В общем, дело всей жизни я себе наметила, — фыркнула я.

— О да-а, — протянула Рита, — борьба за равноправие с вейрами должна быть сложной и упорной. Но что-то с этим делать надо. Согласна. В общем, ты мне поможешь, я тебе. Справимся, — расплылась она в коварной улыбке и ушла, пообещав заглянуть на следующий день.

Утро наступило слишком быстро. И впервые я нервничала так, что дергались не только крылья, но и моя странная магия. Она редко давала о себе знать и всего лишь раз проявила себя, когда я в одну из ночей оказалась в своем привычном кошмаре. Дома, в своем мире я просыпалась в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем каждый раз, когда его видела. Здесь же все было иначе. Я подскочила на кровати, а все постельное белье будто густым темным туманом укрыто. Сначала вовсе подумала, что горим, но сжатое от ужаса горло не выпускало ни звука. А потому я просто барахталась в панике на кровати и сипела. Пока не поняла, что запаха дыма не чувствую, а странная дымка постепенно рассеивается. А в груди становится будто теплее и спокойнее. Потом уже, глядя на дымящегося от раздражения папеньку, поняла, что это еще один сюрприз от этого мира. Но больше эти фокусы меня не беспокоили. До сегодняшнего утра. Отчего-то завтрак в компании отца Клиаты вводил меня в жуткое смятение. Препираться и огрызаться с ним стало привычным. Мой уголок стабильности и безопасности, как ни странно. А вот попытаться подружиться… Стать дочерью для этого мужчины… При этих мыслей сердце начинало биться быстро и неровно. С одной стороны что-то внутри меня радовалось такой возможности. Я хотела, чтобы в этом мире рядом были родные и близкие не только по крови, но и душою. Я устала от одиночества. Никогда не ощущала его так остро. Особенно это стало заметно для меня, когда вчера вошла Рита. Только с ее появлением я поняла, что все это время была одна против всего мира, несмотря на то, что окружали меня доброжелательные люди. Вернее, вейры. Но как только я допускала мысль о том, что Диар станет мне настоящим отцом, из глубин души поднимался шепот, который безустанно шептал, что я предательница. И вообще-то в другом мире мои родители сходили с ума от горя. Наверняка. В общем, мое смятение сочилось темной дымкой из кожи.

Едва я привела себя в порядок, сумела угомонить трепещущие крылья и бунтующую магию, как стол в гостиной был накрыт, а в дверь вошел папенька собственной внушительной персоной с привычно хмурым выражением лица. Только вот глаза его выдавали. Кажется, он волновался. И так же, как и я, безмерно обрадовался появлению Риты и ее вирра Тайлинга. Тайлинг, кстати, выглядел совсем, как человек. Но его аура подавляла и заставляла держаться подальше. От его пронзительного взгляда стальных глаз мурашки бежали по спине. Он выглядел совсем щуплым на фоне отца, но от него веяло такой силой и мощью, что я бы не стала с ним ссориться точно.

После утренних приветствий, мы расселись за столом. Напряжение разве что не трещало в воздухе. Отец набрал воздуха в грудь, явно что-то желая сказать. Я взглянула на него и вскинула брови. «Ну же. Давай! Скажи что-нибудь путнее, чтобы я могла поддержать разговор. Потому что сама я понятия не имею о чем говорить», — мысленно пыталась подбодрить я отца, но он сдувался, как воздушный шарик и продолжал молчать. И снова он дернулся, я вновь взглянула на него, но он стушевался и уткнулся носом в свою тарелку. Да уж, далеко мы так не уедем. Рита пыталась пару раз завязать разговор ни о чем, но он быстро стихал. И в этот раз я взглянула на нее в поисках поддержки и спасительного круга. Но девушка сделала страшные глаза и поджала губы. А я что? Я пыталась всеми силами. Наконец, сдаваясь, я ухватила булочку со стола и выдала первое пришедшее на ум:

— Булочки сегодня особенно удались, неправда ли, — я сделала паузу и выдавила: — Папа.

— Да, дочка, — чересчур громко и нервно ответил он и расплылся в улыбке. Кажется, я только что скинула с него тяжкий груз. — И мясо тоже прекрасно. Попробуй, — он схватил кусок и шмякнул его в мою тарелку.

Улыбнулась от такой нервной, но искренней заботы.

— Спасибо, с удовольствием попробую, — не зряже мама учила быть вежливой.

Только вот папенька решил, что это зеленый свет для него и уже через десяток минут он под нескончаемое бормотание о видах мяса и специях соорудил на моей тарелке пирамиду похлеще Хеопса.

Рита давилась смехом. Негодяйка! Я бы тоже посмеялась, но боялась, что папенька мое веселье не разделит. А потому бросала умоляющие взгляды на Риту и улыбалась Диару.

— Тайлинг сообщил мне, что вечером нас ждет прием, а завтра прогулка по городу. Не сочтите за наглость, я не хочу лезть не в свое дело, но думаю, что вашей дочери нужно чаще покидать эти без сомнения безопасные комнаты, — она с насмешкой оглядела мягкие стены. — Может быть, она будет сопровождать нас в эту декаду? Нам всем это пошло бы на пользу.

Я едва с места не подскочила и не заорала «Да!». Сдержалась и уперла умоляющий взгляд на Диара.

— Я не уверен, — хмурая складка пролегла между густых темных бровей папеньки.

— Я бы очень этого хотела. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Папа. — на одном дыхании протороторила и состроила умоляющую рожицу. Надеялась, что выглядела она умоляюще.

— Хорошо, Клиа… — начал он, и я непроизвольно поморщилась, — Александра. Я буду рад представить тебя высшему свету нашего острова, познакомится с тобой и познакомить тебя с нашим домом.

В первое мгновение я даже не поверила ушам. Мало того, что он назвал меня моим именем, так и все же разрешил выйти в свет!

Я подскочила со своего стула и бросилась на шею к Диару.

— Спасибо! Спасибо-спасибо, — обнимала его и счастливо шептала одно и то же слово. А Диар замер на секунду, словно окаменел, а потом острожно, едва касаясь обнял меня. Будто и не верил в происходящее.

Думалось мне, что еще пара таких подвигов, и мы научимся с Диаром хотя бы мирно сосуществовать и хоть о чем-то говорить. Судя по всему, он действительно хотел наладить отношения с дочерью. И мне его стало даже жаль. Он много лет отчаянно, но безуспешно искал дочь. Свою драгоценность. А нашел меня. Явно его за что-то Богиня местная наказывала.

Утром меня разбудила служанка. Она бесцеремонно распахнула плотные шторы, заставив меня заползти под подушку и оттуда возмущаться.

— Мадура, ты озверину тяпнула на завтрак? — ворчала я.

— Светлого утра, госпожа. У нас сегодня очень насыщенный день.

Кто-то попытался остановить этого вейра. Он явно был неадекватен. Зарычал, выбросил руку вперед, что-то мелькнуло, бабахнуло, а потом все озарила такая вспышка света, что я на мгновение ослепла. Из Риты в это же мгновение повалила такая чернота, что мир для меня окрасился в черно-белые оттенки. От страха я схватила Риту за руку и почувствовала, как моя магия рванулась вслед за Ритиной. А потом пришла боль. Она была отупляющей и невыносимой. Будто по венам бежала раскаленая лава, которая выжигала все внутри, выворачивала кости и сжимала в своих невыносимых объятиях.

«Что ж, видимо, не судьба мне пожить и в этом мире. Недолго музыка играла», — мелькнула в голове мысль, которая родила во мне отчаянное желание жить. Хотеось кричать от боли, но горло сдавило и саднило.

Я почувствовала, что падаю. Сознание медленно ускользала. А в следующий миг я поняла, что лежу на коленях Веронса, а рядом сидит еще один брат, который растирает мои ладони и заглядывает в глаза. Он отпустил руки, начал утирать мое лицо. Его руки оказались окрававлены. В ушах звенело. Рита что-то говорила. Живая. По ее лицу тоже была растерта кровь. Тайлинг, бледный, как смерть, сжимал ее в своих объятиях. А ведь он действительно ее очень любит. Повезло же. Он повернул ее ко мне в своих руках. Вокруг все шумели, слышались крики и стоны боли.

— Барон-тес… — я почти не слышала даже себя. — Корстен где? Он жив? — искала его глазами. В этот момент поняла, что мне совсем не хочется, чтобы он пострадал. Я к нему привыкла. К его молчаливому присутствию рядом. — Он был рядом с тем придурком, который нас всех чуть не угробил, — истерика подступала все ближе с каждым мгновением, но я упорно старалась ее сдержать.

Корстен тут же оказался рядом. И все внутри сжалось от ужаса и боли. Он был ранен. Серьезно ранен. Но держался на ногах. И по первому зову оказался рядом. Сглотнула колючий комок в горле. Его лицо, плечо и рука были в рваных ранах, которые были обожжены. Запах паленой плоти ударил в нос, но я думала лишь о том, что он так сильно пострадал. По щекам заскользили горячие слезы. А Корстен отвернулся и проговорил:

— Я больше не побеспокою тебя вейра, Клиата. Александра. Я не хочу пугать тебя и досаждать своим ужасным видом. Я рад, что ты осталась жива и осчастливишь какого-то достойного вейра.

Меня едва над полом не подбросило. Что он сказал? Паника и боль отступили. В лицо плеснуло жаром гнева.

— Ах вот как! — хрипло выдохнула я. — Шкурку подпортили и ты в кусты? — прошипела ему. — А знаешь что! — руки сжались в кулаки, — мне твоя красивая морда так надоела за все эти дни! И раз уж ты за меня решил, что я пары шрамов испугаюсь, то и вали. Вот. Ищи себе дальше хрустальную вазу в мягкой комнате. А я больше ничего бояться не собираюсь!

Голос задрожал, я поняла, что если скажу еще хоть слово, то просто разрыдаюсь. Сжала губы и зубы и отвернулась, пытаясь сдержать слезы. Хорошо, что рядом была Рита. Такая же, как и я. Она и высказала примерно то, что думала и я, только говорила она это своему Тайлингу:

— Слушай, а может и не зря у вас такие проблемы с деторождением и женщинами, а? — Может, вас само провидение пытается проучить? Потому что есть предположение, что в самый ответственный момент вы ведете себя, как идиоты с женщинами.

Нас быстро увели из зала и расположили в кабинете моего отца. Я бы наверное восхитилась мрачной роскошью убранства этого места, если бы в голове все еще не звенело от взрыва, от гнева и злости на Корстена и от мыслей о том, что если бы меня изуродовало бы в этой заварушке, этот барон тестостерон тоже бы быстренько на лыжи встал в поисках более симпотичной мордашки. И не сдержавшись, пока сильные мира сего обсуждали важные вещи, я все же задала этот вопрос. Он лишь крепче сжал зубы, глаза его стали еще темнее, а голова опустилась еще ниже. Очевидно, так проявлялась вина и стыд. Но меня эта пантомима не трогала. Хотелось отхлестать вейра по щекам, но его лицо и без того было одной сплошной раной. Так вот я и сидела, то злилась на него, то жалела.

А Рита тем временем с Тайлингом все же рассказали отцу о своих подозрениях и о том, что мы с ней попали в этот мир их другого. А еще они заявили:

— Есть вероятность, что местная Богиня когда-то выдернула наши души из этого мира. И вот теперь вернула назад, — развела руками Рита.

Сказать, что Диар был ошарашен — ничего не сказать. А потом вдруг выяснилось, что маман все это время винила себя в моем исчезновении. И при этом водила «дружбу» с местной Богиней. Хотя все вирры, вейры и айры поклонялись своему Всевышнему. И когда Веронс по приказу отца привел маму Клиаты в комнату, я вдруг почувствовала, как холодок осознания проникает в сердце и расползается по всему телу. А что, если Рита права? Судя по словам мамы это вполне возможно.

— Это из-за меня, — тихим шепотом бормотала мама. — Из-за меня забрали Клию, — как мантру повторяла она, хотя Диар поддерживал ее и успокаивал. — Она… она обещала дочь, — с ресниц сорвались первые капли слез. — Обещала подарить дочь. Но взамен просила разрешения на ее благословение. И сказала, что плату возьмет спустя много лет, — по щекам одна за одной катились слезы. В голосе женщины звучало отчаяние вперемешку с виной. — Обещала, что Клия будет здоровой и сильной. И жизнь ее будет долгой и счастливой. Обещала беречь дочь. А когда Клия пропала, Богиня больше не отвечала, — разрыдалась женщина. — Я звала. Я молила. Ты же знаешь, Диар, — женщина бросилась к отцу, уткнулась лицом в его колени, — я плавала на острова. Призывала Богиню. Но она оказалась глуха к моим молитвам. А ее жрецы повторяли одно: «Богиня убережет ваше дитя». Лишь на это я и надеялась все эти годы. Винила Пресветлую и молила ее сберечь дочь. Я бесконечно виновата, что пошла на эту сделку. Но я бесконечно благодарна, что у нас есть дочь и она сейчас жива и здорова. Рядом с нами.

У меня от этого рассказа мурашки бежали по спине, а глаза наполнялись слезами. Слова мамы были наполненны настоящей болью. И настоящей благодарностью.

— Методы у этой Богини,конечно, — Рита покачала головой, пока я кусала губы. — Извращенный способ уберечь похищенных от мук. Но чего уж не отнять — метод действенный, — хмыкнула она, горько усмехнувшись.

И я была с ней полностью согласна. Судя по тому, что в пещерах Тай и Рита уже нашли изможденных, измученных людей и нелюдей, то лучше уж провести много лет в любящей семье чужого мира, чем в заточении у каких-то психов.

По-новому взглянула на местных родителей. Возможно, я обрела здесь настоящую семью. Любящую и заботливую. Но я потеряла другую семью. И эта боль со мной навсегда.

Несколько следующих дней мужчины обсуждали варианты развития событий. И в конечном итоге, было принято решение плыть на остров Ветров. Туда, где по мнению Риты должна быть третья несчастная. Такая же, как и мы с Ритой. Девушка по имени Виктория.

Господи, как же мужчины любят все усложнять. Они столько времени потратили на то, чтобы состряпать план нашей поездки на остров Ветров, где нам предстояло найти Вику. Причем, план строить было бессмысленно, потому что даже мыслей не было о том, где ее искать. Ведь отец девушки, в тело которой, судя по всему, загремела Вика, был королем. И его свергли. Случился заговор, переворот. И все соратники и друзья предыдущего короля оказались мертвы, в тюрьмах или в бегах. И что случилось с Викой непонятно. Но судя по слухам, которые долетали до других островов, она значилась пропавшей. А значит, вероятность, что она жива все же оставалась.

Я считала, что все эти планы — фигня полная, потому что действенным в данном случае был один «на месте разберемся» называется. Но пока все не было обсуждено, приглашение на остров не получено, мы никуда не сдвинулись. А когда сдвинулись, я пожалела об этом невероятно. Все же мои аппартаменты в замке Диара были райским уголочком. И путешествовать на кораблях — приключение не для меня.

Как же меня, оказывается, укачивает! Это был ад. Море штормило. Корабль скрипел и кренился. Меня трясло не то от страха, не то от тошноты, из-за которой бросало в холодный пот. Я не кричала и не ругалась крепкими словами только потому, что боялась раскрыть рот. Содержимое желудка очень уж настойчиво просилось наружу.

Шторм стих лишь под утро. Я умылась, взглянула на свою бледную физиономию, криво усмехнулась своему отражению:

— Да уж, краше разве что в гроб кладут. Тоже мне спасительница местного разлива. Едва не сдохла даже не доплыв до острова.

Кое-как привела себя в порядок и выползла на палубу. Ноги дрожали. Все силы оставила на то, чтобы меня не вывернуло.

Свежий ветерок, который оставлял на губах свои соленые поцелуи, принес с собой облегчение. Глубоко вдохнула пошла к Рите, которая стояла у бортика. Подошла и замерла от восхищения. Сначала подумала, что у меня галлюцинации. Оптическая иллюзия. Потому что на горизонте виднелось нечто. Будто хрустальная статуэтка, которую солнечные лучи раскрасили в яркое разноцветие. И красочные блики рассыпались, отражаясь от граней этой статуэтки. Я даже не могла поверить, что это целый остров, а не красивая игрушка. А город рос, нависал над нами по мере нашего приближения. И становился все красивее и нереальнее.

Вот уж напугал ежа голой попой. Как бы не было страшно и волнительно, но стоило только ощутить прикосновение его губ, как волнение в душе смешалось с ликованием и возбуждением. Последнее жаркой волной прокатилось по телу, заставив задохнуться от переполняющих меня чувств. Не знаю, что уж хотел показать мне Корстен, но его поцелуй был нежен и аккуратен. Будто я невинная, непорченная современным миром девица, ни разу нецелованная мужчиной. Ха! Мне двадцать семь лет! Плавали, знаем. Чему он там меня научить хотел? Сдержанности? Что ж, посмотрим, насколько он сам хорошо владеет собой.

Прильнула к его крепкому телу. Руки мои он отпустил, и я этим тут же воспользовалась. Обвила руками шею, зарываясь пальцами в жесткие волосы. Мой первый стон удовольствия смешался с его тяжелым дыханием. И, кажется, стал для Корстена неожиданностью. Я мысленно улыбнулась, но не позволила вейру отстраниться. Провела языком по его влажным губам, легонько сжала зубами его нижнюю губу, оттянула и отпустила. Лукаво взглянула в его глаза и вновь подарила ему нежный чувственный поцелуй. Сдержанный Корстен в роли учителя сжимал мое тело с каждым мгновением все сильнее и сильнее. Его сердце билось так быстро и сильно, что я чувствовала его своей грудью. Поцеловала уголок его рта, пощекотила кончиком языка, не сдержав довольное мурлыканье. И в следующее мгновение, Корстен с рыком поднял меня на руки, заставив обвить ногами его талию. Его губы заскользили по шее вниз, зубы оцарапали ключицу, заставив выгнуться навстречу этим чуть болезненным острым ощущениям. От сдержанности там остались одни воспоминания.

Когда с плеча стало съезжать платье, оголяя грудь, я вдруг внезапно вспомнила, что всего лишь хотела проучить одного учителя. Сквозь затуманенный возбуждением и страстью рассудок вдруг пробился голос разума. И я его, слава всем Богам услышала. Уперлась в плечи Корстена, отталкивая. И тяжелодыша прошипела:

— А как же сдержанность, Корстен!

Голос дрожал и не звучал убедительно. Но Корстен явно услышал. Сжал мои ягодицы, прижался ко мне всем телом, как бы я не отталкивала, а лбом прислонился к стене над мои плечом. Дышал он тяжело. И задницу мою выпускать из своих рук не торопился. А его горячее дыхание продолжало обжигать плечо, будоража и не позволяя успокоиться.

— Отпусти меня! — начала я изворачиваться и ворчать. — Хорошо хоть уроки целомудренности не преподаешь.

Он поднял голову и взглянул на меня своими черными глазами. Я рот захлопнула тут же. Потому что в этих глазах жила бездна страсти, голода, жажды и такого вожделения, от которого у меня мурашки по затылку побежали.

Корстен скользнул взглядом по моим губам, спустился по шее, нарочито медленно, словно вспоминал каждое прикосновение, которое только что было подарено мне. Фыркнул, приподнял одну бровь, вновь взглянул мне в глаза и отстранился. Отпустил меня так, что я буквально сползла по его телу на пол. И всем своим существом ощутила, насколько его урок сдержанности ему понравился. И как сильно он хотел бы этот урок продолжить. И в этот момент я даже сама не могла бы ответить на вопрос: мы урок усвоили или провалили?

Я поправила платье, не поднимая взгляда. Отчего-то вдруг почувствовала стеснение и неловкость. Обошла Корстена, подняла и поставила на место кресло. И когда уже была готова в него сесть, Корстен сказал мне в спину:

— А вот теперь я не отступлю ни при каких обстоятельствах. Ты моя. Саш-ша.

Меня бросило в жар. Я рухнула в кресло. И вопреки голосу разума, который требовал возмутиться и начать очередной спор, я никак не могла отделаться от мысленных картинок, которые всплывали в моем сознании, когда я думала о том, каково это быть женщиной Корстена. Кажется, мне даже самой становилось страшно от понимания того, что я уж слишком сильно хотела это узнать.

Никогда не была той девочкой, которая мечтала стать феей или принцессой. А потому экзекуция под названием «сборы на королевский бал» не понравилась мне с первых секунд. И даже общество такой же недовольной Риты не помогало. Мы обе шипели, извергали понятные только нам двоим ругательства и косились в ужасе друг на друга. А когда мы были готовы, я не знала, мне плакать или смеяться. Ни вздохнуть, ни кашлянуть, так бы я назвала свое состояние. Куполообразная юбка была такой неудобной, что я боялась, что завалюсь, едва сделав шаг. Корсет затянули так, будто хотели, чтобы я не дожила до самого бала. Настроение было отвратительным. И Рита его разделяла. Ее вообще шатало из стороны в сторону. Мне хоть крылья помогали немного балансировать.

— Так вот он какой — ад! — сипло выдохнула я, пытаясь вдохнуть полной грудью.

— Надо было прикидываться служанками наших мужчин, — фыркнула Рита, пытаясь сесть в кресло. У нее не вышло.

Мы выглядели, как две оборванки, которые вдруг оказались в королевском дворце: ни манер, ни грации, ни дворцовой надменности. Мужчины пытались, конечно, переубедить нас, но я все равно не верила ни словам, ни взглядам. Не для меня все это. То ли дело вейровская тяга к свободным, но элегантным нарядам. Или даже вирры со своей элегантной сексуальностью. Здесь же помпезность и показушная роскошь. Не мое это. Не мое.

Бал был именно таким, каким я его и представляла. Духота, вонь из-за ядреной смеси разнообразных запахов, Его Величество на троне, шушукающиеся придворные, слуги с подносами, скучные танцы, больше похожие на ленивые передвижения из одной фигуры в другую и живая музыка. Веронс после всех официальных обязательных приветствий пошел испытывать судьбу с Марго. Снова. Рита явно не желала продолжать этот кошмар с ухаживаниями моего брата, но все же согласилась на танец.

— Старейшина, разрешите, я украду вашу дочь на танец? — Корстен спрашивал отца, но смотрел на меня, будто пытался прочитать мои мысли. А мысли мои метались, словно потревоженные пчелы.

— Я не умею танцевать, — вцепилась в локоть отца.

— Не думаю, что это проблема для такого вейра, как Корстен, — улыбнулся отец, отцепил мою руку и вручил ее Корстену.

Вопреки моим ожиданиям, Корстен провел меня по залу, крутанулся среди танцующих и умыкнул меня из зала. Мы вышли через какую-то нишу на свежий воздух. В подсвеченный сотнями огней сад.

— Куда ты меня притащил? — пыталась я надышаться свежим воздухом, но чертов корсет мешал и не давал вздохнуть.

— Кажется, бал тебе не нравился совсем, — хмыкнул Корстен, развернул меня к себе спиной и ослабил шнуровку. Я сначала возмущенно вскрикнула, а потом пару раз вдохнула и блаженно застонала. — Спасибо! Это лучшее, что ты мог сделать.

— Нет, — хмыкнул он, — лучшее я приберегу для более удачного места и момента, — его низкий бархатный голос действовал на меня завораживающе. А в каждом слове я слышала двусмысленность. И никак не могла понять, это он специально, или со мной что-то не так?

Корсте повел по саду. И чем глубже мы уходили, тем волнительнее становилось мне. Когда звуки музыки стихли за спинами, мне стало даже немножечко страшно. Я понятия не имела, что задумал этот вейр.

Дорогие мои читатели! Поздравляю всех вас с наступающим Новым Годом! Для меня это был тяжелый год. Но ваша поддержка и мои герои не давали и не дают мне унывать! Спасибо, что какой-то период этого года провели со мной и героями. Надеюсь, ваш 2025 был наполнен счастьем, а на смену ему придет еще более радостный, наполненный светлыми эмоциями 2026 год! Желаю вам крепкого здоровья, мира, счастья и всего самого наилучшего! Вернусь к вам 2 января)

— А куда мы идем? — наконец, я не выдержала молчания. Дворец остался где-то позади. Даже ярко освещенные сады остались там же. С каждым шагом освещения становилось все меньше, а растительность все гуще. Звуки музыки не доносились даже отдаленно, зато нарастал какой-то гул и шум.

— Ты странная, — усмехнулся Корстен вместо ответа, — тебе понравится.

— Я хочу обратно во дворец, — заметила я нервно.

— Еще пару минут, — отозвался он, будто и не со мной разговаривал.

Я попыталась выдернуть свою руку из его, но он лишь покрепче ее перехватил. Ускорил шаг и вскоре мы, продравшись сквозь кусты, а это в бальном платье оказалось целым приключением, оказались на краю обрыва.

— О-фи-геть! — выдохнула я. — Красотища-то какая, — протянула я полу-шепотом.

На обрыве, застеленном зеленой остриженной травой, будто покрывалом была лишь небольшая качель для двоих. Она стояла на самом краю. А со скалы, которая нависала над пропастью вниз срывался водопад. Его воды с шумом обрушивались на землю где-то внизу. А здесь, наверху, вокруг водопада, совершенно не пугаясь воды, летали какие-то светящиеся мотыльки. Их крылья переливались, словно и сами были созданы из воды. Стайками они пытались сесть на летящие капли, но постоянно упархивали от одной капли к другой. Все это великолепие захватывало дух настолько, что я замерла и не дышала от восторга.

— Я же говорил, — хмыкнул он, подтолкнул меня к качели, усадил, ловко примяв мое платье и уселся рядом. Оттолкнулся пару раз и мы взлетели над обрывом.

Я шумно выдохнула, ухватилась с одной стороны за поручень, а с другой — за руку Корстена. Восторг, страх, адреналин, ощущение полета, ликование и головокружение — чувства и ощущения смешались в сумасшедший коктейль, от которого хотелось визжать, но горло было будто сковано спазмом.

Качель поскрипывала, Корстен не позволял ей останавливаться, а я никак не могла прийти в себя.

— Откуда ты… — выдохнула, набравшись смелости, и взглянула на вейра, — откуда ты знаешь про это место?

— Отец вел дела с местной знатью. Вернее, с теми, кто был знатью при прежнем короле. Я приезжал с ним.

— И водил девчонок сюда на свидания? — фыркнула я, почувствовав укол ревности.

Корстен взглянул на меня так, будто и он ее почувствовал. Мою ревность. Ухмыльнулся и ответил:

— Айры трясутся над чистотой крови, — закатил он глаза, явно давая понять, что он думает об этом их заскоке, — их девочки, девушки, женщины никогда не останутся наедине с чужаком. Мы с мальчишками прибегали сюда. Раскачивались и спорили, у кого хватит духу прыгнуть вниз.

— Так у вас крылья, — резонно заметила я, — было бы чего бояться.

— Если крыло попадет под поток воды, неопытный вейр или айр рухнет в воду. А в воде крылья становятся помехой, а не преимуществом. Тяжелые, мокрые…

— Мальчишки… — усмехнулась я по-доброму, подумав о том, что они везде одинаково безбашенные. — Почему ты решил привести меня сюда?

— Кажется, тебе тут нравится больше, чем на балу, — он смотрел на меня пристально, и этот взгляд пробирал до костей. Было в нем что-то завораживающее. — Ты странная, Александра, — его голос мягким бархатом окутывал меня, согревая и рассыпая мурашки по моему телу. У меня и так сердце было не на месте, а под таким взглядом, да слушая этот голос, едва ли не выпрыгивало из груди. — Вместо того, чтобы требовать дорогие подарки, ухаживания, тебе нужны фрукты и книги, вместо балов, танцев и нарядов, предпочитаешь лезть через кусты, чтобы поглазеть на обрыв. Ты такая искренняя, даже в своем наивном желании испытать мое терпение своими капризами и выступлениями, но такая непонятная.

— Продолжай, — улыбнулась я, немного смущенно. Не знала, что ответить, потому решила дать ему возможность в коем-то веке выговориться.

— Вряд ли ты знаешь, но мне кажется, что ты хотела бы об этом узнать. Твой отец имеет большой вес в Совете. И это не всем нравится. А твое появление его усиливает. А наш брак создаст в Совете большинство под началом твоего отца, как старшего, как отца невесты. И даже возможность этого уже взбудоражила некоторых. Решатся ли они на что-то? Неизвестно. Но тебе нужно быть осторожнее. И не шастать по темным уголкам с кем попало.

— Я и не шастаю. К тому же, — хмыкнула я, — разве ж от тебя отделаешься? Даже если захочу, ты обязательно объявишься в самый неожиданный момент.

— Ты права, от меня не отделаешься.

— Так что там с отцом? Я могу чем-то помочь?

— Можешь, — улыбнулся Корстен, — дружи с Маргаритой, выходи за меня замуж и не делай глупостей. А с остальным мы справимся.

Я хотела задать еще тысячу и один вопрос, но Корстен внезапно дернулся вперед. Я завизжала, а он завис передо мной, хлопая крыльями. Не успела я перевести дыхания, как он выдернул меня из качели и взмыл вверх. Я была уверена, что мое сердце не выдержит таких потрясений и перестанет биться.

Вернулась я в свои комнаты настолько растрепанной, что даже папенька был ошеломлен.

— Ты была с Корстеном? — спросил он хмуро.

— С ним. Летала, — хмыкнула и приподняла брови. Отец похмурился, помолчал, видимо, подбирая слова, чтобы не нарушить наш хрупкий мир, — Саша, я, конечно, знаю, что ты из другого мира, но не знаю, в каких порядках ты жила. Корстену я доверяю. Но будь благоразумна, осторожна и… Корстен уже не потерпит конкуренции. Если какой вейр… Кто угодно допустит лишнего в отношениях с тобой, Корстен будет обязан бросить ему вызов, чтобы отстоять свою и твою честь. Он силен. Мало найдется равных ему по силе среди вейров, но он не всесилен. Его могут и убить.

— Варвары, — тяжело вздохнула, покачала головой и заверила: — Не волнуйся, папенька, я не настолько глупа, чтобы вертеть хвостом перед всеми и каждым, — видя непонимание в глазах отца, пояснила: — не буду я подвергать лишнему риску Корстена.

Если бы я тогда знала, что уже через несколько дней я подвергну риску саму себя, буду участницей политического скандала, и вообще буду вынуждена спасаться бегством с острова айров.

А все потому, что пока я визжала от страха и восторга в объятиях Корстена над каскадом водопадов, Марго нашла Вику. А потом мы втроем устроили забег по тюремным катакомбам айров. А все потому, что наши мужчины категорически отказались помогать Вике вызволить родителей и тех, кто остался им верен. Но без этой помощи Вика отказалась покидать остров. И вот мы втроем шли на дело.

Передвигаясь перебежками по замку, мы старались не встречаться с его жителями. И я вдруг впервые осознала, что жизнь в тех комнатах, где все прикручено к полу, не так уж и плоха. О чем и сообщила девочкам, пытаясь угомонить бешенно бьющееся сердце после очередной перебежки. И уже совсем скоро я отчаянно захотела в свои комнаты. Все началось, когда мы окаались у потайного входа в подвалы. Он отодвинулся с таким грохотом, что надежда остаться незамеченными умерла в муках, а моя глупость отплясывала в последние секунды моей жизни, очевидно.

— Нам капец, — озвучила я очевидное.

— Не дрейфь, — отозвалась Вика вполголоса, — зайти на эту лестницу можно когда угодно. Почти. Патруль частенько расходится в этом месте. А вот тут патруль довольно далеко как раз в это время. У нас есть еще минут восемь до их прихода. А шум… Так заключенные в клетках не бесшумно сидят. Так, девочки, теперь самое сложное. К самим клеткам я не ходила. Знаю только примерно, где сидят союзники отца. Главных шестеро. Их найти обязательно. Забрать хотя бы часть. А вот сами родители, — она тяжело вздохнула, — слухи разные ходят, но есть пара вполне правдоподобных. Они могут быть в пыточных. Или в отдельном крыле, в одном из потайных проходов. Или мертвы. В любом случае, освобождаем тех, о ком знаю наверняка. И если получится, находим родителей.

Когда мы окончательно замерзли, почти уснули, а я уже отчаялась и представляла, как помру смертью храбрых на этой скале, за нами прилетели. Но стоило лишь увидеть выражения лиц папеньки, братца и Корстена, как на смену короткой, но яркой радости, пришла всепоглащающая паника. А когда я паникую, действую на инстинктах. А инстинкт в этом мире у меня один рабочий — самосохранения:

— Не смотрите так на меня, — тут же раздраженно начала я, а сиплый голос набирал силу с каждым словом, — мы просили по-хорошему. Вы отказали и не слушали. Вот. Теперь имеем то, что имеем. А могло бы быть все иначе. Но мне пришлось рисковать, а теперь мерзнуть, — я состроила обиженную мордочку, недовольно скрестила руки и опустила голову, украдкой подмигнув Рите.

Хорошо быть сокровищем в семье. Разве ж можно ругать сокровище, когда оно вот-вот сляжет с простудой? Нельзя конечно. Потому вейры тут же засуетились, Тайлинг, как истинный джентельмен не стал устраивать публичную порку Рите, но все мы понимали, что она обязательно будет. Просто позже.

Нас на ручках крылатые мужчины унесли куда-то подальше от острова, а уже оттуда порталом перебросили в мрачноватый, но очень уютный и гостепреимный дом Тайлинга на острове Туманов.

Едва мы выдохнули, переоделись, отогрелись и даже поели, как в воздухе возникло нечто:

Я пришла в себя оттого, что папенька нещадно тряс меня.

— Э-э-э! — многозначительно произнесла я, чуствуя, что голова моя вот-вот расстанется с телом.

— Саша! — выдохнул Диар с облегчением и прижал меня к себе так, что глаза открылись мгновенно и едва из орбит от давления не повылезали. — Дочь! Ты цела? — отстранился, оглядел меня. У меня возможности оценить обстановку не было, потому что через секунду меня вновь по-отечески стиснули в объятиях. И это было приятно, черт возьми!

— Все в порядке, — выдавила я из себя, а остальные?

Вике помогал подниматься Веронс. За спиной ошарашенной девушки покачивались огромные черные перистые крылья. Она беспомощно смотрела на нас, будто мы могли ей чем-то помочь.

Риту тормошил и прижимал к себе Тай. Жрецы обессиленные, но живые вползали на холм. А чуть в стороне лежали без сознания группа заговорщиков, с которыми собирался разбираться Тайлинг, ведь, насколько я поняла, зачинщики всего этого безобразия, покушений и похищений были с его острова.

— Разрыв закрыт, — выдохнул жрец усталым голосом Богини. — Я благодарю вас, Александра, Маргарита и Виктория за помощь. За вашу храбрость, смелость и самопожертвование. И потому возвращаю вам то, что вы отдали добровольно.

— Ай-яй-яй-яй! — вскрикнула я, когда в меня влетела черная бусина с руки жреца. Она обожгла грудь и забурлила в крови возросшей силой и магией.

— Вы же, — жрец обратился к нашим мужчинам, — выполните свое обещание. Постройте новые храмы для меня. Примите мое покровительство. Станьте моими прихожанами. И тогда этот мир окончательно перестанет вас отвергать. Не нужно было, как говорит Маргарита, приходить в мой мир со своим уставом. Вы давно уже все дети моего мира. В каждом из вас есть его частица. Ваш Всевышний не властен здесь. Он не может ни карать, ни одаривать. А ваша тьма никуда не денется. Теперь, когда разрыв закрыт, а вы поступите мудро, вашим народам не будет грозить вымирание.

Немного ошарашенных нас Богиня перенесла в жом Тайлинга, но и его мы вскоре покинули. Дела не ждали, да и обещание данное Богине нужно было выполнять. А все новое, как правило воспринимается трудно, так что работы предстояло много. Хотя я даже не ожидала, что приключения мои еще не закончились.

Путешествие по морю было коротким. Вода была тихой, высоко в лазурно-голубом небе висел до бела раскалённый диск солнца. Но корабль все равно покачивался, отчего меня мутило и бросало в пот. Корстен все время крутился рядом. Предлагал воды, крови, фруктов, подышать на палубе, укутаться пледом… Раздражал неимоверно! Меня тошнило, а он ещё и со своей заботой решил меня довести до белого каления. Правда, когда он отлучался от меня больше, чем на десяток минут, я начинала злиться, что он бросил меня наедине с моей морской болезнью. В итоге я пришла к выводу, что я раздражаю саму себя со своими заскоками и не пониманием, чего мне, собственно, надо. Вышла по сходне на берег, мечтая лишь о своей мягкой комнате и уютной кровати, которая не качается. Злость кипела и булькала уже в ушах. Еще чуть-чуть и крыша засвистит.

— Старейшина, — мимо меня пронесся какой-то крылатый хмырь. Чуть с ног не сбил. Благо Корстен одним ловким движением меня отдёрнул и придержал. — Ваш замок в осаде. — Хараб хочет занять ваше место в Совете.

— Это что это значит, что мои мечты о кровати останутся лишь мечтами? — выдохнула недовольно. А потом взглянула на Корстена, — а замок-то почему в осаде?

— Если мужчина не может защитить свой замок, то и быть во главе защиты народа он не может. А Совет — это оплот безопасности вейров.

— А-а-а, — протянула я и выскочила перед папой. Расплылась в улыбке, надеялась, что милой, но папа отчего-то насторожился и нахмурился. — Папенька, — повисла у него на локте, — а что мы делать будем?

— Мы? — удивился Диар.

— Мы! — припечатала я серьезно. — Я сейчас готова этих осаждающих порвать, как Тузик грелку. Мне после плаваний только оно и надо — кому-нибудь по кумполу настучать. А силы во мне, сам знаешь, — пошевелила я бровями, — Богиня одарила, так что всем заговорщикам раздам, никого не обижу.

— Корстен, я бы хотел, чтобы ты забрал Александру в свой родовой замок до тех пор, пока все не уляжется, — я уже набрала воздуха в грудь, чтобы начать возмущаться, что мне опять не спрашивают и задвигают в дальний угол, — но я учусь на своих ошибках, — горестно вздохнул папа, — если ты готов защищать мою дочь плечом к плечу со мной, для меня это будет честью.

— Думаю, это станет отличной демонстрацией намерений и сплоченности, — кивнул Корстен.

А я потерла ладони. Если бы что-то случилось серьезное, действительно опасное, папенька бы ни за какие коврижки бы не пустил меня с ними. Да и судя по увиденному, осада представляла собой какой-то особый ритуал по захвату власти у вейров. Вряд ли там развернули настоящие военные действия.

Вокруг скалы, в которую врос наш замок рассыпались белоснежные шатры. В небе кружили вейры. Окна были закрыты ставнями. Никаких боев, ничего.

— Блокаду, значит, организовали, гады, — выдохнула я, стоя на одном из обрывов, с которого открывался прекрасный вид на все это безобразие.

— Именно так, дочка, — со вздохом признался Диар, — о нашем прибытии уже доложили. Теперь нужно понять, как лучше поступить…

— А варианты? — деловито поинтересовалась я.

Отец со скрипом, но все же смирился с тем, что сидеть среди мягких стен — это не для меня. И я тот самый образец хаоса, который лучше возглавить и контролировать, чем тщетно надеяться, что я в сторонке отсижусь. Потому папенька и рассказывал мне свои планы, вопреки собственным убеждениям, что не женское это дело.

— Они отправят посланника с требованиями. Или с боем войдем в замок, тем самым продемонстрировав силу, сплоченность и непоколебимость нашего дома, — ответил вместо отца Веронс.

— Значит, вариант только один, — пожала я плечами.

— Нас меньше. В замок не войти.

— Сообщение отцу я уже отправил, — к нам поднялся Корстен. — Помощь скоро будет, но и ее недостаточно, если защитники замка не выйдут на подмогу.

— Вопрос лишь в том, почему они до сих пор этого не сделали, — скрипнул зубами отец. — Так. Днем нападать нет смысла. Нас все равно будут ждать, но под покровом ночи есть небольшой шанс подобраться как можно ближе. Сможем выкрасть Хараба, значит, победим.

— Пока его разыщем, нас всех и скрутят, — поморщился братец.

— Пф-ф, — фыркнула я. — Странные вы, мужики, — хмыкнула я, — самого очевидного-то и не заметили, — в моей приключенческой голове мгновенно созрел план, который точно не пришел бы в головы этих мужланов, которые все еще считали, что женщина — это фея, прекрасное создание и глупое украшение.

Пришлось, конечо, горячо спорить, убеждать и даже истерить и угрожать, но я все же добилась своего.

— Я против! — стиснул меня в объятиях Корстен. — И я невероятно злюсь!

— Ух! Какой горячий, когда злой, — довольно протянула я. В крови бурлил адреналин. Страшно было до чертиков, но я не собиралась показывать это, потому что меня бы тут же оставили в каком-нибудь ближайшем укрытии.

— Саша! — едва ли не со стоном произнес Корстен, — о чем ты думаешь в такой момент? — он прислонился лбом к моему лбу, а потом горячо прижался к губам. Обжигающий поцелуй лишь подлил масла в огонь моего взбудораженного состояния. Зато теперь было на что спереть мою дрожь.

— Вот об этом и думаю, — я широко улыбнулась. Настроение было шальным. — У дураков-то мысли сходятся.

— Пора! — к нам тихо подошел отец. Я вывернулась из объятий Корстена и взяла за руку отца.

— Просто верь в меня, ладно, — улыбнулась отцу. — Диарскую лошадку им, а не наш замок!

С этими словами я взмыла в воздух, чтобы через несколько минут неуклюже приземлиться посреди лагеря Хараба.

— Э=эй! — посвистела я, оглядываясь в темноте среди белых шатров, — кто-нибудь поможет юной деве, в конце-то концов?

Передо мной тут же вырос здоровенный вейр с мечом наизготовку. Я гулко сглотнула, улыбнулась и похлопала ресницами:

— А меня папенька к Хабару вашему прислал.

— К Харабу! — поправил вейр.

— Точно! Именно к нему, — я скромно шаркнула ножкой и смущенно улыбнулась.

Вейр оглядел меня с ног до головы. Но видно было, что сомневался. Мешкал. Думал, что же со мной делать. Вот же тормоз.

— Ночь на дворе, — передернула я плечами, будто замерзла. — Мне велено к Хабару на поклон явиться.

Вейр еще постоял молча. А потом махнул рукой и приказал:

— Туда иди!

Трогать не стал. Вообще. К моему счастью. Лишь шел позади, дышал в затылок, чем сильно меня нервировал. Папенька надеялся, что никто из подчинённых Хабара не осмелиться тронуть дочь старейшины, еоторая главному была передана. Да-да. Именно так они и должны будут подумать, что папенька на откуп дочь отдает. Договариваться предлагает. А я — гарантия.

Мы петляли меж шатров. Я шла скромно опустив голову, но пыталась рассмотреть все вокруг. У каждого третьего шатра сидел дежурный, который провожал нас внимательным взглядом. А некоторые и скабрезные намёки кидали, не стеснялись.

— Диарова дочь, глянь-ка! Ты где ее нашел?

— А если заберу?

— Развлекаться ведешь девчонку?

Гоготали они. Но мой сопровождающий коротко отбривал их, сообщая, что к Харабу меня ведет. Кем бы ни был этот Хараб, а авторитетом он пользовался абсолютным у своих подчинённых. Только услышав его имя, все тут же закрывали рты, но ухмыляться не прекращали.

Ночной влажный воздух, стрекот ночных насекомых, звездное небо над головой, множество огней вокруг… Романтика. Если бы сердце не билось где-то в горле от волнения, а вся моя храбрость не рассыпалась с каждым шагом, приближающим меня к шатру Хараба.

— Старейшина! — втолкнул меня в шатёр мой проводник, — здесь дочь Диара. Говорит ее отец послал.

— Ну надо же! — протянул низкий красивый мужской голос. — Какой ценный подарок.

— Я бы советовал вам быть осторожнее, старейшина. Она непредсказуема. И опасна.

Я повернула голову на голос и встретилась глазами с одним из своих братьев. Тедор. Второй по старшинству после Веронса. От удивления не сдержалась, вскинула брови и проговорила:

— Ты что тут делаешь? — огляделась, криво усмехнулась. — Ясно. Пока папенька в разъездах, ты тут с одной чашки с захватчиками жрёшь! Вот уж правда, в семье не без урода! А я расплачивайся, — вновь вернулась к своей роли и горестно заломила руки.

Хараб подал знак моему провожатому и тот вышел. В шатре остался братец, еще двое крылатых и сам Хараб. Оглядела его. А хорош ведь мужик. Правда взгляд победоносно-сальный. Хочется сразу ему на голову горшок ночной надеть, чтобы немного приземлился мужичок. Темноволосый, с черными глазами, которые украшала медово-ореховая радужка, с длинноватым узким носом, острыми скулами и тонкими губами. Длинные пушистые ресницы обрамляли чуть раскосы глаза. Он был похож на змея. Но завораживал бы своей хищной красотой, не будь я влюблена в другого. И не будь он тем, кто напал на наш дом.

— А меня вот, — я потупилась, скромно улыбнулась, — к вам послали. Папенька решил, что лучше уж худой мир и заключение выгодного брака, чем сражение, в котором погибнут многие.

— Нет, девочка, — вейр плавно поднялся, приблизился и пальцем поднял мой подбородок, заставив взглянуть ему в глаза. — Тут вы ошибаетесь. Помощь из замка не придёт. У них приказ от старшего, кто был в нем. Не открывать ворота, что бы ни случилось.

— Ну вот что ты за человек? — поморщилась я, бросив взгляд на братца-предателя. — Иуда!

Хараб удивленно взглянул на меня.

— Не обращай внимания, Старейшина, — проговорил Тедор. — Она не в своем уме. Но физически, вроде, здорова.

Я смотрела в глаза Харабу. Сердце спряталось в пятки. Руки дрожали. Ноги тоже. Страх изображать не приходилось. Но и прятать я его не собиралась. Пусть думают, что я в ужасе и деморализована.

— Твой отец глупец, Клиата, — расплылся в улыбке Хараб. Втянул воздух носом, его ноздри затрепетали. — Отдал мне в руки самое ценное, что у него есть. А его место я заберу сам. Мы его найдем. Или он сам придет.

Папа так и говорил. Знал, что Хараб не будет торговаться. Только вот не знал, что его сыночка предателем оказался. Потому-то замок и не сопротивляется.

— Убьем его. И замок будет наш. Не будет никакого кровопролития. Твой брат займет место твоего отца. Под моим руководством. А ты станешь моей, — он задумался, — пленницей. Я все же женат. Или отдам тебя своему сыну. Ему всего четырнадцать. Но ты тоже еще молода. Красива. Успеешь родить ему детей.

Меня начинало тошнить от этих разговоров. Потому я решила действовать. Качнулась к Харабу и прижалась губами к его губам. Отвращение подкатило к горлу. Вейр подхватил меня за талию. И в этот момент я отстранилась и со всего маху лбом ударила его в нос.

Тьма ринулась к брату, вышибла двоих других наружу, а я подскочила к Харабу, схватила его за крылья и со всего маху рванула их вниз у основания. Хруст, крик боли, крики снаружи. Я схватила первое, что попалось в руки, двинула Харабу по голове. Подхватила его за талию и рванула вверх, вырываясь из шатра.

У меня есть пара мгновений, пока они разбираются, что случилось. А потом буду лишь молиться Богине, чтобы отец с Веронсом и Корстеном подоспели и перехватили этого тяжеленного Вейра.

— Богиня! — прошептала я, задыхаясь, — помоги.

Крылья уставали гораздо быстрее, чем я рассчитывала.

— Вот она!

Послышалось снизу.

Я едва не бросила Хараба от отчаяния. Но в этот момент что-то вспыхнуло за спиной. Осветило все вокруг и я увидела, как отец со своим отрядом стрелой летят ко мне.

У меня уже слезы текли по щекам от напряжения. Вес Хараба причинял боль. Я из последних сил махала крыльями с каждым взмахом опускаясь все ниже. Еще пара взмахов и я окажусь на земле. Оставалось только надеяться, что отец окажется рядом гораздо раньше, чем я рухну на землю без сил.

Уже через пару мгновений, я поняла, что папа ее успеет. Крылья не справлялись с двойной нагрузкой. Я бросила взгляд на отца. Они были в нескольких метрах.

— Я не могу! — хотелось крикнуть, но голос сорвался, дыхания не хватило, легкие горели огнем.

Миг, и крылья уже машут за спиной медленно, тяжело, не позволяя мне упасть. Опустилась на землю, через секунду рядом появился какой-то вейр.

Я тяжело дышала, прижимала Хараба к себе и исподлобья смотрела на вейра. Ухмыльнулась. Уверена, вид у меня был безумный. Я себя и чувствовала так, будто рассудка лишилась. Потому что в голову пришла совершенно бредовая идея.

— Н-н-на своего Хараба! — одновременно с этими словами, я собрала все силы и просто бросила Хараба, как тарелку для фрисби. Так далеко от себя, как смогла. Он тряпичной куклой пролетел несколько метров, снес какого-то вейра и рухнул на землю. С неба вниз метнулась черная тень.

Подчинённый Хараба зарычал. Раздался в плечах, его рога удлинились, из ноздрей вырвался чёрный туман.

Я попятилась. Мужик размахнулся. Я сжалась, ожидая удара и зажмурилась.

— К-ха, — послышался сдавленный звук.

Я раскрыла глаза. Передо мной стоял Корстен. Рядом опустился с неба Веронс. А потом меня окружили еще семь вейров из папиного отряда.

— Сестра, ты невероятная, — расплылся брат в улыбке. — Бросок был великолепен. Я в восхищении!

— Я запру тебя за всеми возможными замками! — рыкнул Корстен.

А я опустилась на землю без сил и расплакалась.

— Я так рада вам, — всхлипнула я. Вокруг нарастал шум. — А что делать теперь будем? — нас окружали вейры Хараба.

— Сражаться, пока отец не объявит о их поражении, — проговорил братец.

На следующий день меня все бросили! Именно так я себя и ощущала. После стольких насыщенных событиями дней, я оказалась вновь в своей комнате и была готова взвыть от скуки. А еще и любопытство раздирало меня. Я, значит, буквально-таки приложила руку к спасению этого мира, помогла отцу вернуть замок и щелкнуть по носу зарвавшегося Хараба, а теперь сидела, смотрела в окно и изнывала от неизвестности. Мужчины собирали Совет старейшин. Там они должны будут решить, что делать с Харабом, кто займет и займет ли вообще место Хараба в Совете, что делать с Тедором, братцем предателем, а еще и смену религий обсудить должны были. И все это без меня! Ну вот нет справедливости в этом мире.

Меня вообще передали с рук на руки Мадуре, как только мы вошли в замок. Хотя, наверное, все же не ее со мной нянчиться оставили. А наоборот. Мадура была бледнее снега. Глаза — черные провалы. Губы все в кровь искусаны. А увидев Диара, она бросилась к нему, вцепилась в его рубашку и рыдала так горько и отчаянно, что я и сама едва сдержала слезы. Представлять не хотела, какой ужас она пережила. Диар лишь аккуратно гладил жену по спине и тихо что-то говорил. Она в его объятиях выглядела фарфоровой куколкой, миниатюрной и невероятно хрупкой. Взглянула на Корстена, который не выпускал мою руку из своей. Интересно, я рядом с ним выгляжу так же?

Но стоило матери немного затихнуть, как нас обеих сплавили в мою комнату на попечение слуг, пока взрослые и сильные мужчины решают насущные проблемы.

Травмировать психику матери рассказами о наших приключениях я не стала. Не готова она была к таким рассказам. Не могла я на нее смотреть, как на мать. Не получалось. Для меня мама — это всегда забота, уют ею и созданный, чувство спокойствия и безопасности. Та, к кому за советом могла обратиться. А Мадура… Она любила меня. Но так, как могла, как ее научили. Она ощущалась скорее равной, а иногда и гораздо беспомощнее, чем я сама. И если Диара я уже воспринимала, как отца, то с Мадурой оказалось сложнее. Но я надеялась, что мы сможем с ней стать близкими людьми. Мне бы этого хотелось.

На следующий день я до вечера кошмарила служанок, выспрашивая не вернулся ли отец. Веронса с братьями дома тоже не оказалось. Они улетели с отцом. Мама, пообедав со мной ушла, сославшись на домашние дела. А я уже подумывала слинять из комнаты и пойти на разведку в замок. В конце концов, надо же познакомиться со всеми обитателями и закоулками этого величественного строения.

Но только я настроилась на прогулку, как дверь распахнулась и в проеме появился Корстен. Усталый, хмурый, в черной рубашке, расстегнутой до середины груди. В вырезе виднелся круглый медальон.

— Идем, — протянул он мне руку.

— Куда? — подскочила я и вложила свою ладонь в его руку. Спросила, потому что надо. Я все равно была готова идти куда угодно, лишь бы не сидеть тут еще хоть пару минут.

— Смешная ты, Саша, — мягко улыбнулся он. — Просто доверься мне.

— Как все прошло? Что решили? — семенила я рядом с ним по коридору. — Где отец? Что с Тедором и Харабом?

— Нет, — покачал он головой, — безделье не для тебя. Все прошло… Непросто. Хараб лишился крыльев. Это для вейра хуже смерти. Но он знал, на что шел. Тедор изгнан из семьи. Предательство не прощается. Он проявил слабость, когда решил пойти против семьи, своего старшего и преклониться перед старшим чужой семьи. Лучше бы уж тогда Диару вызов бросил. Это было бы глупо, но не выставило его трусом. Место Хараба в Совете занял я. Таково решение твоего отца. Решение о строительстве новых храмов Пресветлой принять оказалось легко. За нами было большинство — друзья твоего отца, мой отец и я… Парочка несогласных уже не имели значения.

— Ага, значит, вот как… — задумчиво проговорила я, даже не заметив, как мы оказались на улице. Взвизгнула, когда Корстен подхватил меня на руки и взмыл в небо. — Эй, куда мы летим? — выдохнула я.

— Сейчас узнаешь, — улыбнулся он.

Я была уверена, что он приведет меня к отцу. Но мы пролетали над зелеными джунглями города, все дальше и дальше от замка.

— Я начинаю нервничать, — сообщила ему хмуро.

— Еще немного, Саша. Ты во всем такая нетерпеливая? — вскинул он брови, крепко прижимая к себе.

— Во всем, — фыркнула я, — не люблю ждать.

Корстен хмыкнул. Ухмыльнулся. Но промолчал.

— Чего ты ухмыляешься? — прищурилась я. — Говори.

— Мы на месте, — невпопад ответил Корстен, опустился в густую зелень из которой виднелся небольшой белый купол.

Перед нами был маленький храм. Совсем крохотный, который не шел ни в какое сравнение с главным храмом Богини.

— Ты решил самый первый приобщиться к новой религии? И меня с собой взял? Тоже нетерпеливый, да? — хохотнула я.

Мы вошли в прохладный зал храма. На улице среди густой зелени уже сгущались сумерки, пока солнце все еще золотило своим светом макушки деревьев. А в храме было так светло, как в летний ясный полдень. Свет лился откуда-то с потолка. В лучах этого света золотой взвесью висела пыльца в воздухе.

— Ты почти угадала, — прошептал Корстен.

— Все готовы? — из неприметной двери вышел уже знакомый мне жрец.

— Да, — ответил Корстен и отец одновременно. Я вздрогнула от неожиданности. Папа вынырнул из тени, встав рядом со мной.

— Прекрано, — улыбнулся жрец, — вы принесли браслеты? — обратился он к Корстену и тот выудил из кармана два сверкающих серебром металлических браслета.

— А что происходит? — насторожилась я.

— Я женюсь, — улыбнулся Корстен, как чеширский кот во все зубы.

— На ком? — ляпнула я, не сразу осознав услышанное.

— На мне, — хмыкнул отец, — а тебя мы посмотреть позвали, — хохотнул он тихо.

— А я… А мне… А меня никто не спрашивал! — наконец, сфрмулировала я свое возмущение.

— А я тоже нетерпеливый, — Корстен схватил меня за локоть и подвел к небольшому алтарю, — и лишних вопросов задавать не стану.

— Итак, Александра и Корстен, возьмитесь за руки, — проговорил жрец.

Корстен клещами вцепился в мои руки. Я в шоке, широко раскрытыми глазами смотрела на него. Была возмущена, но и сопротивляться не хотела. Меня раздирали противоречивые чувства, пока жрец продолжал толкать свою божественную речь и проповедь.

— Старейшина, согласны ли вы отдать свою единственную дочь, названную в этом мире Клиатой и принявшую имя другого мира — Александру, в жены этому достойному вейру?

— Согласен, — уверенно заявил отец.

— Во имя Пресветлой, сияющей в вечности, хранительницы жизни и любви, я приветствую вас в этот священный час! — голос жреца набирал силу, а вместе с ним дрогнул и воздух вокруг. Золотая взвесь колыхнулась, словно вуаль, и стала собираться в струящиеся в воздухе широкие ленты. — Сегодня, под благословенным взглядом солнца, мы собрались здесь, у алтаря, дабы засвидетельствовать союз двух сердец, двух душ, сплетающихся в единое целое. Вы стоите на пороге новой жизни, где ваши судьбы переплетутся, словно две нити, которые свяжут вас и ваши семьи навсегда. Пусть будущий муж наденет браслет своей возлюбленной избраннице, — холодный металл обжег кожу, — а будущая жена наденет браслет на своего возлюбленного избранника, — такой же браслет лег на широкое запястье Корстена. — Эти браслеты — символ нерушимой связи, которую вы добровольно принимаете. Пусть холод металла коснется вашей кожи, напоминая о силе обещаний, которые вы даете перед лицом Богини. Обещайте беречь дрг друга, — с этими словами жрец ухватил две сияющие ленты в воздухе и обмотал ими наши запястья. Ленты оказались мягкими, едва ощутимыми, но теплыми.

— Обещаю, — ответил Корстен.

Я замешкалась. Корстен сжал мои руки.

— Обещаю, — выдохнула я.

— Обещайте уважать друг друга, — снова намотал он на наши руки золотую воздушную взвесь. Мы пообещали. Куда уж деваться.

— Обещайте хранить верность друг другу, — еще раз обвернул ленту вокруг наших рук, — обещайте помогать и поддерживать друга, любить и следовать друг за другом, что бы не произошло.

— Обещаю, — ответили мы хором.

Лента на наших руках вспыхнула светом, мои руки обожгло, я не сдержавшись вскрикнула и боль прошла мгновенно.

— Ваш брак благословлен, — он коснулся наших рук. А я онемела от шока. Никаких следов от браслетов не осталось. На наших руках вился замысловатый узор созданный будто из расплавленного метала. Этот узор — нить вашей любви, проходящая сквозь время и пространство. Да пребудет он с вами в радости и печали, в здравии и болезни, до скончания дней ваших. Отныне и навеки, вы отмечены благословением Пресветлой. Рисунок на ваших руках — видимое доказательство вашей любви, ваша личная история, написанная светом. Да будете вы верны друг другу, как звезды верны небесам. Да пребудет с вами благословение Пресветлой во все дни вашей жизни! Объявляю вас мужем и женой!

Я немного ошарашенно и глупо улыбалась, глядя на Корстена. Он притянул меня к себе, склонился и мягко поцеловал меня, делясь со мной своим волнением, своей любовью и нежностью. И только в этот момент я поняла, что бесконечно счастлива стать его женой. И пусть они все махровые сексисты, но я знала, что Корстен готов меняться, а я хотела бы стать рядом с ним хрупкой и нежной принцессой. Но только рядом с ним. А вместе мы сможем победить даже их предрассудки.

КОНЕЦ