ДУША КРОВИ И ПЕПЛА

Автор: Дженнифер Л. Арментроут

Серия: КРОВЬ И ПЕПЕЛ, № 5

ПОСВЯЩЕНИЕ

КАРТА

НАСТОЯЩЕЕ I

Из темного коридора доносился сладковатый, но затхлый запах. Голова дернулась в сторону быстрых легких шагов, и я потянулся к бедру, доставая кинжал из кровавого камня.

Вампирша пронеслась между колоннами из песчаника, врываясь в освещенный коридор кажется бесконечного подземелья, под замком Вэйфейр − всего лишь вспышка темных волос, алебастровой кожи и малинового шелка.

Не было никаких колебаний. Ни Киеран, ни я, не давали никому из них свободы действий с момента как мы вошли в катакомбы.

Я выпустил кинжал, отправив его в полет через весь коридор. Лезвие из кровавого камня ударило точно в цель, глубоко вонзившись в грудь вампирши и оборвало раздражающий, полный ужаса вопль, отбросив Вознесенную назад. В теле Вознесенной быстро появилась паутина трещин, распространившаяся по щекам и горлу. Кожа трескалась, а затем отслаивалась, отделяясь от костей и превращаясь в пыль. Через мгновение мой кинжал со звоном упал на каменный пол, оставив после себя лишь кучу шелка.

— Кас.

Это прозвучало как вздох и мои губы изогнулись в улыбке, несмотря на разочарование, наполнившее это слово.

Я ничего не мог с собой поделать, когда Поппи называла меня так. Иногда от этого слова у меня замирало в груди, и я чувствовал себя таким легким, как воздух. В других случаях я становился твердым, как черт. Но это всегда вызывало улыбку.

— Вознесенная не напала на нас, — сказала Поппи.

— Она бежала на нас.

Я подошел к тому месту, где лежал кинжал, и поднял его.

— Или убегала от нас, — предположила она.

— Это один из вариантов.

Вытерев лезвие об штанину, я вложил кинжал в ножны и повернулся к ней лицом и, черт побери, я не почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Каждый сантиметр Поппи свидетельствовал о том, что она только что сражалась в страшной битве. Кровь и грязь запеклись на ее щеках, руках, одежде, не говоря уже о том, что покрывало ее босые ноги. Коса, в которую она заплела свои непокорные волосы, почти распустилась и в тусклом свете газовых ламп пряди блестели, как красное вино, рассыпаясь по плечам и спине.

И все равно она была чертовски красива для меня.

Моя сердечная пара.

Моя королева.

Не богиня, а Перворожденная. Перворожденная крови и костей. Жизни и Смерти.

Шок пронесся по телу, едва не заставив меня споткнуться. Это происходило каждые несколько минут с тех пор, как она превратилась в Перворожденную и набросилась на Кровавую Королеву. Я подумал, что пройдет еще чертовски много времени, прежде чем это прекратится.

— Но последнее, что должен делать тот, кто не хочет превратиться в кучу пыли − бежать в твою сторону.

Я поклонился в пояс.

— Моя королева.

Поппи медленно моргнула, явно не впечатленная моим рыцарским поведением. Это вызвало у меня улыбку и ее полные губы дрогнули, когда она сдержала ухмылку, обнажив острые клыки.

Возбуждение пронзило меня насквозь, когда мой подбородок опустился и мой взгляд встретился с ее. Каждый раз, когда я замечал ее клыки, мне хотелось почувствовать их в своей плоти. Поправка. Я хотел почувствовать их в своей плоти, пока я был глубоко в ней.

Кто-то прочистил горло.

— Мы можем продолжить? — Спросил хриплый, ровный голос. — Или вы двое хотите побыть наедине?

Щеки Поппи покраснели, наполнив ее лицо цветом, которого не было с тех пор, как мы приехали в Вэйфейр. Мой взгляд переместился на говорящего.

Мужчина широкоплечий и высокий как массивная гора, с черно-серебристыми волосами, поднял бровь.

Чертов Нектас, старший и несомненно, самый опасный из дракенов, начинал меня раздражать.

Не сводя с него взгляда, я убавил свое желание к жене. Не из-за его присутствия. И даже не потому, что мы здесь искали ее отца. А из-за Поппи.

Что-то было не так.

Я повернулся к ней и всегда бдительному Делано, который держался рядом в волчьей форме.

— Ты готова?

Кивнув, она снова начала идти и каменный пол, вероятно, был ледяным для ее босых ног. Я предложил понести ее.

Ее взгляд заставил меня отказаться от этой идеи. Впрочем, это не помешало Киерану сделать то же самое предложение. Он получил аналогичный предупреждающий взгляд такой, что захотелось схватить себя за яйца. К счастью для нас, Поппи, скорее всего, предпочла нас с этими частями тела без повреждений.

Я не сводил с нее глаз, пока мы шли дальше.

Там, в Храме Костей, перед тем как она обрушила ад на Кровавую Королеву, я с нескрываемым ужасом наблюдал, как чистый свет разрывает ее доспехи. И я был не в силах что-либо сделать. Подобный страх я испытывал лишь однажды: когда болт поразил ее в Пустошах, и я наблюдал, как ускользает ее жизнь.

Я почувствовал тот же ужас, когда увидел, как из ее рта течет кровь. Она изменилась, пусть и всего на несколько секунд: ее плоть превратилась в калейдоскоп света и тени, а за спиной появились очертания крыльев. Это напомнило мне крылатые статуи, охраняющие Город Богов в Илизеуме.

Затем я наблюдал, как она уничтожила Избет.

Никто из нас не стал бы скучать по этой женщине, но Кровавая Королева была и матерью Поппи.

В какой-то момент осознание того, что она отняла у матери жизнь, обрушится на нее и вызовет множество сложных и противоречивых эмоций.

И я буду рядом с ней. И Киеран тоже.

Он шел по другую сторону от нее, делая то же самое, что и я. Каждые несколько мгновений он смотрел на нее, и на его налитых кровью чертах проступала смесь беспокойства и благоговения.

Он был в полном дерьме.

Как и я.

Наша одежда и то, что осталось от наших доспехов, были изодраны в клочья. Я знал, что кровь забрызгала мою плоть: часть моя, часть даккайцев. Остальное засохшие капли крови тех, кто был сражен — тех, кто умер, но не остался мертвым.

Я взглянул в сторону, где позади нас бесшумно двигался Делано. В то время как большинство вольвенов и других людей двигались по Карсодонии в поисках Вознесенных и моего брата, он решил следовать за Поппи.

Странное, тревожное ощущение возникло у меня, когда Делано поднял голову и бледные, светящиеся голубые глаза встретились с моими. Я подумал, не является ли жизнь, возвращенная павшим в бою, даром, которого можно лишиться в любой момент. Но у меня не было никаких оснований так думать. По словам Нектаса, действие по возвращению жизни столь многим, было не только известно Перворожденным Жизни и Смерти, но и поддерживалось ими.

Кроме того, это чувство тревоги могло быть связано с чертовой тонной разных вещей. Сейчас мы двигались по вражеской территории и хотя никто из смертных слуг или королевских гвардейцев оставшихся в Вэйфейре не сопротивлялся, когда мы вошли, а под землей пока находились только трое Вознесенных, никто из нас не чувствовал себя здесь комфортно. Вэйфейр не был нашим. И никогда не будет.

Еще одна мысль не давала мне покоя − мой брат был где-то там, в погоне за Миллисент, которая приходилась сестрой Поппи. И никто из нас не знает, как Миллисент относилась к их матери.

И опять же, судя по моему личному опыту общения с Милли, я не думаю, что она вообще знала, в чем ее суть.

Кроме того, дедушка и бабушка Поппи больше не спали и насколько я мог понять, один из них мог прийти в мир смертных, когда ему вздумается.

А еще был Каллум- этот золотой урод Ревенант, с которым еще нужно было разобраться и это подводило меня к тому, что вероятно должно было быть, самым обескураживающим пунктом из всех. Да, мы победили Кровавую Корону, но впереди нас ждала настоящая битва. Мы лишь помешали Колису, первородному и истинному Перворожденному Смерти, принять полную телесную форму. Тем не менее, он был свободен, он проснулся, и он был не единственным. Все это было очень важно, но…

Мой взгляд вернулся к Поппи и в груди все снова сжалось. Тонкий, неровный шрам на щеке и шрам рассекающий лоб и бровь, выделялись еще сильнее, чем раньше. Она стала бледнее, чем тогда в Храме, когда приходила в себя. А разве не должно быть наоборот? Разве ее кожа не должна стать румяной? Если не считать мимолетного румянца, но его и не было и это беспокоило меня больше всего.

Поппи повернула голову в мою сторону. Наши взгляды встретились. Ее радужные оболочки были цвета весенней травы с росой и живыми прожилками серебристо-оранжевого цвета. Мне показалось, или эти светящиеся линии стали еще ярче за то время, что прошло с момента нашего приезда в Вэйфейр? Ее полные губы изогнулись в ободряющей улыбке, и я сразу понял, что она уловила мое беспокойство либо потому, что я его проецировал, либо просто читала меня, читала всех нас вокруг.

Я протянул руку и сжал ее ладонь. В груди защемило еще сильнее. Ее рука, намного меньше моей, была холодной. Не ледяная, но и не теплая.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — Спросил я, мой голос был низким, но эхом отдавался в пещерном зале.

Поппи кивнула.

— Да.

Ее брови сошлись, когда она посмотрела на меня.

— А ты?

— Всегда, — пробормотал я, взглянув на Киерана.

В его взгляде было больше беспокойства, чем благоговения. Не дав мне ничего сказать, он приблизился к Поппи.

Что-то было не так.

Начиная с Нектаса, который теперь молча шел по другую сторону от Киерана. Поппи спросила, хорошо это или плохо, что она стала Перворожденной, которой раньше не существовало. Я уже знал ответ на этот вопрос. А вот реакцию Нектаса?

Это еще предстоит узнать.

Да, мне это совсем не понравилось.

Мне также не понравилось выражение его лица, когда он смотрел на Поппи. Это напомнило мне, как мы все смотрели на Малика — как будто не были уверены, что можем ему доверять. Никто не хотел, чтобы дракен так на них смотрел.

Поппи внезапно остановилась у входа в длинный тенистый зал. Здесь стоял затхлый запах, который грозил вернуть меня в темные, холодные места моей памяти. Я остановил это прежде, чем это могло произойти. Сейчас было не время для этого дерьма.

Вытащив свою руку из моей, Поппи повернулась к нам лицом.

— Ладно. Почему все так на меня смотрят? — Потребовала она, уперев руки в бедра и подняв подбородок. — Во мне что-то изменилось, о чем я не знаю?

— Кроме твоих очаровательных клыков? — Предложил я.

Ее глаза сузились, но я усмехнулся, увидев, как зашевелилась кожа вокруг ее рта, когда она провела языком по верхним зубам. Затем она поморщилась, вероятно, снова прикусив язык.

— Кроме этого.

Киеран ничего не сказал, а когда Делано плюхнулся на пол, ударив хвостом по каменному полу. Я не знал, что это значит.

— Полагаю, они смотрят на тебя с беспокойством, — ответил Нектас своим гравированным голосом.

— Почему?

Поппи посмотрела на меня и Киерана.

— Разве я не последнее, что должно вас волновать?

— Нуууу… — Нектас растянул слово.

Киеран резко повернул голову в сторону дракена, его ноздри раздулись, и это напомнило мне о том, что еще говорил нам Нектас в Храме. В его словах прозвучал тяжелый смысл, когда он сказал, что нам лучше убедиться в том, во что превратилась Поппи — что-то хорошее.

— Я бы не сказал, что ты — последнее, о чем стоит беспокоиться, — продолжил Нектас. — Скорее всего, ты… второе, о чем им стоит беспокоиться.

— Что это значит? — Потребовал Киеран.

Нектас бросил на вольвена мимолетный взгляд.

— Колис − наша главная забота.

Он наклонил голову. Длинные серебристые пряди сползли на голое плечо, обнажив слабые гребни чешуи.

— А она должна быть вашей второй заботой.

Поппи нахмурилась.

— Я не согласна. По-моему, на первом месте мой отец и твоя дочь, а затем Колис. Я даже не должна быть в списке тех, о ком стоит беспокоиться.

Нектас открыл рот.

— Я бы поостерегся отвечать, — предупредил я.

Медленно древний дракен повернул голову ко мне. Наши взгляды встретились. Его вертикальные зрачки сузились, превратившись в тонкие полоски черного цвета на фоне яркого синего.

— Интересно.

Я изогнул бровь.

— Что именно?

— Ты, — ответил он.

Уши Делано прижались в напряженной тишине, последовавшей за этим словом.

— Ты встал перед ней, как будто считаешь, что она нуждается в твоей защите.

Я совершенно не осознавал, что это так. Как и Киеран с Делано.

— И что?

Поппи вздохнула сзади нас.

— Это мудро с твоей стороны. Даже самые могущественные существа иногда нуждаются в защите, — заметил Нектас. — Но это не тот случай.

— Я в этом не уверен.

Моя рука легла на рукоять кинжала у бедра. Дракену он ни черта не навредит, но я сделаю ему больно.

— Все это очень лишнее, — начала Поппи.

— Я в этом не совсем уверен.

Почувствовав, что она уклоняется вправо от меня, я обошел ее и выдержал пристальный взгляд Нектаса.

— Мне плевать, кто ты такой. Тебе не стоит беспокоиться о ней.

Одна сторона рта дракена скривилась, и наступила еще одна слишком долгая минута молчания.

— Ты слишком похож на него.

— На кого? — спросила Поппи.

Его зрачки расширились.

— На того, от кого пошла его родословная.

— Что за хрень? — Пробормотал Киеран себе под нос, а затем уже громче: — И кто же это был?

На лице дракена появилась тень улыбки.

— Ты серьезно хочешь спросить, кто это.

Мои брови сошлись.

— Мне нужно…

Низкий гул прервал меня. Делано стоял, оглядываясь по сторонам, когда звук усилился и стал более глубоким. Мой взгляд переместился на Киерана. Он повернулся, когда пол под нами начал дрожать. Я повернулся к Поппи.

Ее зелено-серебристые глаза были широко раскрыты.

— Что?

Облака пыли, словно снег, стекали с высокого потолка, покрывая наши плечи и пол. Грохот усилился, и весь замок задрожал.

— Это не я, — крикнула Поппи, вскидывая руки. — Клянусь!

Мой взгляд устремился к потолку, где в камне внезапно появились тонкие трещины.

— Черт!

Я бросился вперед. Делано последовал за мной, когда я схватился за Поппи: трещины образовались в колоннах и быстро побежали по их длине. Испугавшись, что весь этот чертов замок вот-вот обрушится на наши головы, я первым делом подумал о ней. Я зажал Поппи между мной и Киераном, а Делано прижался к ее ногам. Она пискнула, когда мы зажали ее в клетку, используя свои тела для защиты ее, на случай если потолок окажется над нами.

Делано заскулил, когда где-то в подземном логове упало что-то тяжелое и разбилось. Еще больше пыли посыпалось густыми облаками. Грохот становился все громче, пока не стало ничего слышно, и само царство содрогнулось.

Потом все прекратилось. Все.

Грохот. Треск камня и штукатурки, падение таких, вероятно, очень важных вещей, как опорные балки. Все прекратилось так же быстро, как и началось.

— Хм, — раздался приглушенный голос Поппи. — Я едва могу дышать.

Под нашими с Киераном руками виднелась только макушка ее головы. Я еще не был готов опустить их.

— Это была не она, — заявил Нектас с озадаченным выражением лица. — Это были они.

— Они? — Повторил Киеран, медленно опуская руки с Поппи.

— Боги, — пояснил дракен. — Один из них, должно быть, пробудился неподалеку.

Один из них, должно быть…

Поппи выскочила из-под меня быстро, как стрела, ее глаза все еще были широко раскрыты, но теперь горели нетерпением.

— Пенеллаф, — задыхаясь, проговорила она, мотая головой между мной и Киераном. — Помнишь? Ты сказал, что богиня Пенеллаф спит под городским Афинеумом!

Она толкнула Киерана в руку, отчего он отступил на шаг назад.

— Ой. Извини.

— Все в порядке.

Киеран поймал себя и усмехнулся.

— И да, я так и сказал.

Она повернулась к Нектасу.

— Мы можем ее увидеть? Я имею в виду, после того, как мы освободим моего отца и найдем Джадис. Видишь ли, меня назвали…

— В честь богини, которая говорила о тебе задолго до твоего рождения, — закончил Нектас. — Она первая назвала тебя Предвестником и Несущей Смерть. Пророчество, которое ты исполнила.

Ее руки медленно опустились к бокам.

— Ну, когда ты так говоришь…

Она поджала губы.

— Кажется, я передумала.

Мне никогда так не хотелось ударить кого-нибудь, как дракена за то, что он украл у Поппи это короткое возбуждение.

Нектас усмехнулся.

— Я уверен, что ей будет интересно познакомиться с тобой. Все они захотят, когда придет время, — сказал он, и его лицо смягчилось так, как я еще не видел. — Нам пора двигаться, вдруг в столице еще кто-то дремлет. Я не хочу оказаться здесь, если это случится снова.

Он был прав. Никто из нас этого не хотел.

— Кстати, — сказал он, взглянув на нас с Киераном, когда мы снова двинулись по коридору. — Вы двое… очаровательны.

Киеран наморщил лоб, смахивая пыль с плеча.

— Не думаю, что меня когда-нибудь называли очаровательным, но спасибо.

Он сделал паузу.

— Я думаю.

Дракен снова усмехнулся.

— Вы все трое бросились ее защищать.

Он кивнул Делано, который шел рысью рядом с Поппи, пока она вела нас по другому коридору, более узкому. Здесь колонна упала, прислонившись к другой.

— Единственного человека, который мог бы выжить при обрушении здания.

Я даже не подумал об этом.

Поппи усмехнулась.

— Это было довольно забавно.

Киеран хмыкнул, и я готов поклясться, что заметил, как потемнели его светло-коричневые щеки.

— И излишне во многих отношениях, — продолжил Нектас. — Вы трое — Присоедины, не так ли?

Делано навострил уши, когда Поппи повернула к нему голову. К ее щекам вернулся цвет. Его хвост завилял. Очевидно, он сообщил что-то интригующее через Нотам Перворожденного. Надо будет расспросить его об этом позже.

— Да, — ответила она. — Но я думаю, что нам всем потребуется некоторое время, чтобы вспомнить, что если я в порядке, то и все трое в порядке.

— Преуменьшение века, — заметил Киеран, вызвав ухмылку у меня.

Однако это выражение исчезло. Потому что, как только ее румянец исчез, бледность ее кожи стала еще более заметной.

Что-то не так.

Это чувство только усиливалось по мере того, как мы шли, углубляясь в подземный лабиринт комнат и залов, по которым Поппи передвигалась, будучи маленьким ребенком. Я не мог понять, почему я так себя чувствую. Давление оставалось в груди и в горле.

Щелк. Щелк. Щелк.

Поппи снова остановилась. На этот раз ее руки раскрылись и сомкнулись по бокам. Я перевел взгляд с нее на зал перед нами. Впереди мягкое сияние разливалось по залу, отгоняя тени.

Этот звук. Мы все узнали его. Мы уже слышали его в Дубовом Амблере. Скрежет когтей по камню.

Нектас двинулся вперед, его шаги были быстрыми и уверенными, а Поппи застыла на месте. Я тронул ее за плечо, привлекая ее внимание к себе.

— Ты в порядке? — Спросил я.

На этот раз я говорил не о ее физическом самочувствии.

Кивнув, она сглотнула и посмотрела на Нектаса. Он остановился на краю света, повернув голову к нам.

— Ты уверена? — Спросил Киеран, изучая взглядом Поппи.

— Да. Да.

Она прочистила горло.

— Просто… это мой отец, и я не знаю, что думать или даже говорить.

Я понял.

У Поппи был отец, которого она помнила: Леопольд. Человек, которого она собиралась освободить, был для нее незнакомцем, даже если она потратила время на его поиски в юности, человеком, которого слишком долго держали в плену. И я был уверен, что она находилась между волнением и чувством вины, ощущая, что каким-то образом обесчестила память Лео, и сожалея о том, что не поняла раньше, кто был в клетке под Вэйфейром и в Дубовом Амблере. Было о чем подумать. Еще более важно действовать.

Положив руку на ее за щеку, я повернул ее лицо к себе. Я улыбнулся, хотя тяжесть в груди и горле все больше нарастала. Ее кожа была такой чертовски холодной.

— Сейчас, тебе не нужно ничего чувствовать или думать. Все, что ты должна сделать, это убедиться, что он освобожден.

Я понизил голос.

— Ты можешь вообще не видеть его, если не готова. Никто тебя за это не осудит.

Киеран кивнул в знак согласия.

— В любом случае, мы будем рядом с тобой.

Она посмотрела на нас, затем перевела взгляд на Нектаса. Я провел большим пальцем по ее челюсти. Она слабо вздрогнула, а затем глубоко вздохнула. Она расправила плечи, и я понял, что она решила еще до того, как она заговорила.

— Я готова.

— Конечно, — пробормотал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее прохладный висок. — Такая смелая.

— Не знаю, как насчет этого, — сказала она, но кивнула. — Но я буду такой.

Киеран улыбнулся, подняв руку.

— Как всегда.

Он коснулся другой ее щеки, его глаза слегка расширились. Через ее голову его взгляд переместился на мою.

Он почувствовал, как холодна ее кожа. Я коротко кивнул ему в знак признательности.

— Я готова, — повторила Поппи, отстраняясь от нас.

Она начала идти, держа Делано под боком.

Мы задержались на секунду. Киеран заговорил, его голос был слишком низким, чтобы она могла его услышать.

— Почему у нее такая холодная кожа?

— Я не знаю, — сказал я. — Но что-то…

— Что-то не так.

Мой взгляд резко метнулся к нему.

— Ты тоже это чувствуешь?

— Да. В груди, и здесь, — сказал он, указывая на свое горло.

Черт.

От этого мне не стало легче, но сейчас было не время разбираться. Мы сказали Поппи, что будем рядом с ней, поэтому оба зашевелились и присоединились к ней, когда она и Делано добрались до Нектаса.

Щелчки усилились.

— Я знаю, что тебе нелегко, — сказал Нектас, глядя на Поппи.

Его голос был едва выше шепота.

— Ему тоже будет нелегко. Айрес всегда был…

Он покачал головой.

— Мы должны поторопиться.

Я видел, что Поппи хотела спросить, что он собирался сказать, но вместо этого она шагнула на свет и повернулась. Скрежет когтей по камню прекратился. Мы пошли следом, мое сердцебиение участилось и стало совпадать с ее. Я перевел взгляд с нее на то, что ждало нас дальше.

В центре освещенной свечами комнаты стояла клетка. За черными прутьями, скорее всего сделанными из камня теней, сидела большая серая кошка с ярко-зелеными глазами, устремленными на Поппи, точно так же, как и в Дубовом Амблере. Не было никаких сомнений в том, что он знал, кем она была для него тогда. Вероятно, так же было и все эти годы назад.

— Боги мои, — вскрикнул Нектас, его глаза расширились, а кожа вокруг рта натянулась при виде Айреса.

Когда мы видели его в последний раз, бог не выглядел таким изможденным. Ребра вдавились в тускло-серую шубу. Его живот был впалым. Сухожилия напряглись в горле, когда его голова метнулась к Нектасу.

Айрес отреагировал на появление дракена, слабо подпрыгнув на прутьях, а его все еще горящие глаза метнулись между Нектасом и Поппи, когда они вошли в камеру.

— Это чары? — Спросил Киеран, заметив знаки, высеченные на потолке и полу из теневого камня: символы и буквы на древнем атлантийском языке − языке богов.

— Да.

Нектас подошел к решетке.

— Никто из смертных не должен обладать этим знанием.

— Каллум, — догадался я, глядя, как Поппи опускается на колени перед клеткой.

Нектас кивнул.

— Но сейчас не об этом речь.

Он схватился за прутья, привлекая внимание Айреса, но лишь на мгновение.

— Он может быть немного… неуравновешенным, особенно если он находился в таком состоянии так долго, как я опасаюсь. Он будет больше похож на животное. Нам нужно быть осторожными.

Никому не нужно говорить нам об этом, так как Айрес продолжал прыгать на решетку, прижимаясь к ней боками и головой, и от него исходил низкий звук, который был чем-то средним между рычанием и воем.

Я встал за Поппи, уперся руками в колени, чтобы не схватить ее и не потащить назад.

— Ты можешь пройти через эти решетки? — Спросила Поппи, сжимая руки, что было верным признаком ее беспокойства. — Или я смогу?

— Наверное сможешь. Со временем, — добавил Нектас. — Но я могу.

Он сосредоточился на Айресе.

— Теперь ты в безопасности. Я обещаю тебе, — сказал он богу, голос его стал гуще от эмоций. — Мне просто нужно, чтобы ты сохранял спокойствие. Хорошо?

Айрес снова прыгнул на решетку.

— Не думаю, что это да, — заметил Киеран, опускаясь на колени рядом со мной.

— Все в порядке, — еще раз сказал Нектас Айресу, но чем больше говорил дракен, тем больше бог вел себя нестабильно, шатаясь и бросаясь на прутья. — Черт возьми, он же поранится.

— Я едва… едва могу уловить что-то от него.

В голосе Поппи слышалось беспокойство, и я готов был поклясться, что оно скапливается у меня в горле, как слишком густой крем.

— Раньше он не был таким.

— Он слишком долго был в этой форме, — ответил Нектас.

— Это не похоже на нас, — добавил он, кивнув на Киерана и Делано. — Мы принадлежим к двум мирам. А он — только из одного и слишком легко даже для бога и Перворожденного потерять себя, если оставаться в животной форме слишком долго.

Черт. Сколько времени должно пройти для бога, если речь идет о сотнях лет? Но тут мне пришла в голову другая мысль. Он сказал, что, если бог и Перворожденный будут находиться в своей животной форме слишком долго. Значит ли это, что Поппи…?

Я покачал головой. Сейчас не время думать об этом. Поглаживая Поппи по спине, я наблюдал за тем, как шагает Айрес, ненавидя это за нее, за нас обоих.

— Я этого не знала, — ответила Поппи на слова Нектаса.

— Я тоже не знал, — добавил Киеран.

— И, кроме того, он вероятно почувствовал пробуждение других богов, — пояснил Нектас. — Это было бы похоже на сильнейший прилив энергии, к которому он не был бы готов.

Киеран поднялся, когда Айрес прижался к решетке перед нами.

— Я могу попытаться отвлечь его, пока ты… черт возьми, Поппи.

Злобное чувство дежавю охватило меня, когда Поппи рванулась вперед. Я потянулся за ней, но, черт возьми, она была быстрой, когда хотела и еще быстрее сейчас.

— Поппи! — Крикнул я, когда она пригнулась и просунула руку сквозь решетку. — Не надо…

Слишком поздно.

Когда я обхватил ее за талию, ее рука уже была прижата к горлу Айреса. Айрес откинул голову назад, показав острые клыки. От него исходило предупреждающее рычание. Я начал оттаскивать задницу Поппи назад. Она разозлится, но я предпочел бы, чтобы она разозлилась на меня, а не испытала на себе, что бывает, когда Перворожденный теряет руку.

— Все в порядке, — сказала она, глубоко вдыхая. — Просто дай мне секунду. Пожалуйста.

Я не хотел, но она сказала «пожалуйста». И все же мне потребовалось все, чтобы не схватить ее снова. Единственная причина, по которой я не потерпел неудачу, заключалась в том, что Поппи это удалось.

Айрес вздрогнул, его низкое рычание стихло, и он стоял, задыхаясь. Я знал, что она делала, направляя в бога хорошие мысли и эмоции. Успокаивала его.

Когда она впервые проделала это со мной я и не подозревал, на что она способна. Облегчение, покой, которые она мне подарила, были быстрыми и ошеломляющими. Просто подарок. И все же я хотел, чтобы ее красивая рука была как можно дальше от Айреса. Мне нравились ее руки и то, что она училась ними делать.

Глаза Поппи были полузакрыты, когда Делано прижался к ее боку, его взгляд был настороженным, внимательным и устремленным на Айреса.

— Все в порядке. Просто дай ему несколько секунд.

— Что бы ты не собирался делать с этими прутьями… — Обратился Киеран к Нектасу, держа в руке кинжал.

Я знал, что он не постесняется им воспользоваться.

— Советую делать это быстро.

— Работаю над этим.

Нектас отступил от решетки.

Айрес вздрогнул. Его шерсть встала дыбом и Поппи не отпускала от него руку, когда он опустился на живот. Его уши подергивались. Справа от нас вспыхнула яркая голубая вспышка, осветив огонь в глубине камеры. Нектас не сдвинулся с места. Я подумал, что если бы он это сделал, то мы бы уже знали о наличии в камере огромного дракена. Мне было любопытно, но я не смел отвести глаз от Айреса и Поппи.

Айрес начал дрожать, когда воздух наполнился запахом раскаленного металла. В его глазах появился серебристый свет, который стал распространяться. Его шерсть втянулась и потускнела, появились участки золотистой кожи. Мышцы сокращались, а кости трещали в разных положениях. Появились длинные, красновато-коричневые волосы, почти такие же длинные, как у Нектаса. Я обхватил Поппи второй рукой, крепко прижимая ее к себе, пока ее отец боролся с переходом. Казалось, что он борется с этим. А может быть, в нем боролся зверь. Скорее всего, процесс занял меньше минуты, но выглядел он болезненным, в отличие от того, когда переходили Киеран и другие. Он словно чувствовал, как каждый коготь погружается обратно в его ногтевые ложа.

Еще одна пульсация мерцающего света пронеслась над ним, а затем в клетке, где находилась большая кошка, появился мужчина. Он стоял на коленях, верхняя часть его тела была прижата к нижней. Сквозь клочья немытых волос он смотрел на руку Поппи, лежащую на его плече.

Поппи подняла руку, пальцы ее скрючились, когда она отводила руку назад. Она крепко сжала руку, которую я положил ей на талию.

— Привет, — прошептала она.

Ярко-зеленые глаза бога встретились с глазами Поппи. Глаза были почти такими же, как у нее. Серебристый отблеск в его глазах, сразу за зрачками, был слабым. Большая часть его лица была скрыта, но то, что я мог видеть, было с острыми углами и впалыми плоскостями. Он содрогнулся.

— Я не знаю, помнишь ли ты… помнишь ли ты меня вообще, — начала Поппи.

Она тоже дрожала. Я прижался к ней.

— Но меня зовут Поппи… Ну, точнее, Пенеллаф, но друзья зовут меня Поппи. Я твоя…

Она запнулась, у нее перехватило дыхание. Я провел рукой по ее боку, сжимая ее.

Айрес молча смотрел на нее, казалось, не замечая ни Киерана, ни меня, ни даже Делано, который практически стоял на нас обоих. Дыхание Айреса было тяжелым и быстрым, костлявые плечи вздымались с каждым вдохом.

— Айрес, — тихо сказал Нектас.

Его голова дернулась, когда он окинул взглядом всю длину клетки. Нектас не только растопил огромную часть прутьев, но и стоял теперь внутри клетки вместе с Айресом.

— Я уже здесь, — продолжал дракен мягче, чем я мог предположить, держа руки по бокам. — Я пришел забрать тебя домой.

Айрес вздрогнул, и его глаза закрылись. Нектас осторожно подошел ближе.

— Я попробую найти что-нибудь для него. Одеяло, или что-нибудь еще, — сказал Киеран с хрипловатым голосом.

— Спасибо.

Поппи повернула голову и прижалась щекой к моей груди. Под ее глазами мерцала влага. Боже, если она улавливала его эмоции, то я даже представить себе не мог, что она чувствовала от него.

Вообще-то, я мог.

Он сейчас чувствовал все и ничего. Облегчение, но и растерянность, скорее всего, от голода и только боги знали, что еще они с ним сделали. Он должен был быть в ужасе. Так было и со мной, когда я боялся, что мое спасение было сном. Скорее всего, он боялся, что проснется и никого из нас здесь не будет. Будет только она. Они. Дразнящие его. Терроризируют его. Он боялся, что это не иллюзия и боялся, что причинит вред тем, кто пытается ему помочь.

— Это не сон, — сказал я.

Подбородок Айреса дернулся, и его глаза встретились с моими сквозь спутанную завесу волос.

Я кивнул, проведя пальцами по глазам Поппи и вытирая слезы.

— Это реальность. Все кончено. Она мертва. Избет. Ты свободен от нее, от этого.

Сбивчивый вздох покинул Айреса. Он сглотнул. Я видел, как шевелятся его губы, но это был лишь хриплый звук, когда он казалось, пытался заставить свое тело и разум взаимодействовать, чтобы говорить. Только богам известно, когда он говорил в последний раз.

Киеран вернулся и протянул Нектасу одно из знамен из черно-малиновой ткани.

Дракен кивнул в знак благодарности, затем опустился на колени рядом с Айресом. Он осторожно накинул ткань на плечи Айреса. Казалось, что ткань вот-вот рухнет, но через мгновение появилась слишком тонкая рука, и хрупкие пальцы обхватили края знамени. Он прижал материал к себе и, хотя это было всего лишь маленькое действие, это было уже что-то.

— Я знаю, — раздался хриплый шепот.

Айрес поднял вторую руку, протягивая ее сквозь решетку.

— Я знаю… кто ты.

Поппи качнулась назад, ее тело напряглось, прежде чем она подалась вперед.

— Хорошо, — прошептала она, ее голос дрогнул.

Она освободила руку и протянула свою к его руке. Их пальцы переплелись. Ее плечи расслабились.

— Хорошо.

Наклонив голову, я поцеловал ее в затылок, пока Айрес слабо сжимал ее руку. Отец. Дочь. Неважно, что они были чужими.

— Где… где она? — Прохрипел Айрес, все еще держась за руку Поппи. — Моя… другая девушка.

— Миллисент?

Поппи сглотнула.

— Ее здесь нет, но…

— С ней все в порядке. Она с моим братом.

Я понятия не имел, нашел ли ее Малик, и даже не знал, хорошо ли это для них обоих, если бы он нашел. Это была совсем другая неразбериха, о которой Айрес не должен был знать.

Тяжелый выдох покинул бога, и он медленно перевел взгляд на Нектаса.

— Мне жаль…

— Сейчас в этом нет необходимости, — оборвал его Нектас. — Мне нужно вернуть тебя домой. Ты нездоров.

Киеран вопросительно посмотрел на меня, и я покачал головой.

— Но это… так. Я не знал, что это… случится. Я… я бы никогда не взял ее с собой, если бы думал…

Он кашлянул, содрогаясь.

— Мне жаль.

Джадис. Они говорили о дочери Нектаса. Проклятье.

— Она…

Айрес с хрипом вдохнул и выдохнул воздух, когда его рука выскользнула из руки Поппи и безвольно упала на бок. Она потянулась вперед, ухватившись за решетку.

— Я знаю, где… она. Иво…

Он сделал неглубокий вдох.

— Иво…? — Спросил Нектас, его лицо напряглось.

— Ивовые равнины, — воскликнула Поппи. — Ты говоришь о городе, который там находится?

— Да. Она… она там. Мне очень жаль. Я так… чертовски устал. Я не знаю…

Айрес рухнул навзничь. Он упал, едва успев зацепиться за Нектаса.

— Нет!

Поппи вскочила на ноги, хватаясь за решетку.

— С ним все в порядке?

— Думаю, да.

Нектас приложил ладонь ко лбу потерявшего сознание бога.

— Я могу ему помочь, — сказала Поппи, уже снова протягивая руку через решетку. — Мне нужно только прикоснуться к нему. Я могу исцелить…

— Это не то, что может исцелить другой. С ним все в порядке, — быстро добавил Нектас. — Он просто потерял сознание.

— Как потерять сознание — нормально? — Спросила Поппи. — По-моему, это не нормально.

— Очевидно, он слишком долго не питался.

Гнев истончил губы Нектаса, даже когда он успокаивал Поппи.

— Он слишком слаб.

— Ты уверен, что дело только в этом?

Ее беспокойство скрутило мои внутренности, задушив меня.

Нектас прижал ослабевшего бога к своей груди.

— Ему просто нужно попасть домой, где он сможет лечь на землю. Здесь это невозможно, — объяснил он. — Только не с теневым камнем.

— Хорошо. Хорошо.

Поппи глубоко вздохнула, отпустив прутья.

— Я думаю, он говорит об Ивовых равнинах. Это к востоку от столицы, немного севернее. Там обучается большинство солдат. Там есть несколько храмов, и если они чем-то похожи на…

Она сделала шаг назад, поднеся руку к голове.

— Ого.

— Что такое?

Я уже был рядом с ней, положив руки на ее руки.

— Я не знаю.

Она нахмурила брови.

— У меня просто на мгновение закружилась голова.

— Ты бледная.

Я взглянул на Киерана.

— Она еще бледнее, не так ли?

Киеран кивнул.

— Да.

— Наверное, потому что у меня болит голова, — сказала она нам. — Это началось совсем недавно.

— Почему ты ничего не сказала? — Спросил я, заставляя свой голос сохранять спокойствие, хотя это было последнее, что я чувствовал.

— Потому что это просто головная боль.

Она растягивала слова.

— Просто головная боль? — Тупо повторил я.

— А у Перворожденных бывают головные боли?

Я посмотрел на Нектаса.

— Если да, то это кажется не совсем правильно.

— Бывают, — ответил дракен. — Но обычно для этого есть причина.

Разве не всегда есть причина для головной боли?

Киеран поднес руку к щеке Поппи.

— Кожа холоднее.

Его челюсть сжалась.

— Сейчас очень холодная.

Поппи посмотрела между нами.

— Что? Я не чувствую холода.

Я прикоснулся к ее другой щеке, когда она провела пальцем по коже подбородка. Мой желудок опустился. Холод даже не мог описать ледяной блеск ее плоти. И тут меня осенило.

— Тебе нужно покормиться?

— Я так не думаю, — сказала она, убирая руки. — А если моя кожа холодная, то это потому, что мы под землей.

— Я не думаю, что это потому, что мы под землей, — сказал Киеран.

Я согласился с этим.

— Ты была холодной еще до того, как мы спустились сюда.

Поппи бросила на нас обоих недовольный взгляд.

— Ребята, я ценю вашу заботу, но в ней нет необходимости. У нас есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.

— Не согласен, — заявил я. — Никто не важнее тебя.

— Кас, — предупредила она, сузив глаза, в которых теперь лежали тени.

Тускло-фиолетовые синяки проступили на коже под ними.

— Она спала? — Спросил Нектас.

Она нахмурилась.

— Э-э, прошлой ночью.

— Я не говорю о таком сне.

Нектас переложил потерявшего сознание бога на руки.

— Ты погрузилась в глубокий сон? Стазис в конце твоего Вознесения?

— Нет.

Она сморщила нос.

— Она немного поспала в самом начале, но это было потому, что…

Киеран посмотрел на Айреса, потом явно передумал вдаваться в подробности, хотя бог был в отключке.

— Нет, она так не спала.

— Ну, черт.

Нектас мрачно скривил рот.

— Значит, ты хочешь сказать, что прошла через Вознесение и завершила Куллинг, не попав в стазис?

— Да. То есть, я действительно отключилась на несколько мгновений, — сказала Поппи. — Но ты это уже знаешь.

— Мне очень не нравится, к чему ведет этот разговор, — пробормотал Киеран.

Мне тоже.

— Не вовремя, — проворчал Нектас.

Я напрягся.

— Что именно?

— То, что может произойти в любой момент, — сказал он.

— Ты должен рассказать нам об этом подробнее, — сказал я, чувствуя, как во мне разгорается разочарование.

— Я в порядке, — настаивала Поппи, обращаясь к Нектасу. — Мы можем вытащить его из этой клетки?

Нектас кивнул.

— Я как раз планирую это сделать, но думаю, что тебе лучше присесть.

— Ты должна его послушать, — убеждал Киеран, глядя на нее напряженным взглядом.

Тени под ее глазами стали еще темнее.

— Пожалуйста, не волнуйтесь за меня, — сказала Поппи. — Я чувствую себя совершенно…

Она резко вдохнула и прижала руку к виску.

— У тебя болит голова?

Я схватил ее за плечи и повернул к себе, когда острый ломтик страха прорезал мою грудь и живот.

Ее глаза были зажмурены.

— Да, это просто головная боль. Я…

Ее ноги подкосились.

— Поппи!

Я обхватил ее за талию, когда Киеран подался вперед, упираясь ей в затылок.

— Открой глаза.

Я прижался к ее щеке. Боги, ее кожа была слишком холодной. Просунув руку под ее ноги, я прижал ее к своей груди.

— Ну же. Пожалуйста…

— Она не проснется, как бы ты не молил.

— Что это значит?

Киеран мотнул головой в сторону Нектаса.

— В основном это означает, что я ошибся в своем предположении, что она полностью завершила Куллинг. Она вошла в стазис, чтобы закончить его, — объяснил Нектас. — Я удивлен, что это произошло так быстро, или что она вообще проснулась раньше. Видимо, эфир в ней силен. Вот почему…

— Мне плевать на эфир в ней, — прорычал я. — Что с ней происходит?

— Тебе должно быть не все равно, что в ней есть эфир, особенно если учесть, что ты вступил в союз с Перворожденной. Но сейчас это не важно, — чертовски спокойно ответил Нектас. — Она в стазисе, как и ее отец. Такое случается, когда Перворожденные, даже боги, заканчивают свой Куллинг. Или, когда они ослаблены и не могут восстановить свои силы. Ты бы знал, если бы она была ранена или находилась в опасности.

— Что ты имеешь в виду?

Киеран повернулся, его взгляд упал на Поппи, а Делано заскулил, нервно вышагивая рядом со мной.

— Откуда нам знать?

— Сама земля будет стремиться защитить ее, — сказал Нектас. — Она бы…

— Ушла под землю, — пробормотал я, вспоминая корни, которые вылезли из земли, пытаясь укрыть ее, когда она была смертельно ранена в Пустошах.

Тогда мы еще не понимали, что происходит.

— Она спит, — повторил Нектас. — Это все.

Это все? Я посмотрел на Поппи. Ее щека прижалась к моей груди. Если не считать синяков под глазами и холодной кожи, она выглядела так, словно просто спала.

— Как…?

Я прочистил горло.

— Как долго она будет спать?

— На этот вопрос я не могу ответить. И да, я знаю, что это не сделает никого из вас счастливым, — сказал он, когда Киеран зарычал. — Это может быть день или несколько дней. Неделя. У всех по-разному, но скорее всего, ее тело сейчас догоняет весь процесс. Она проснется, когда полностью завершит процесс Куллинга.

Киеран выругался под нос, поглаживая рукой волосы. Я уставился на Поппи, и в груди у меня сжалось. Неужели это то, что мы с Киераном почувствовали через связь, которую мы создали во время Присоединения? Что она была на грани стазиса? И она может быть в отключке несколько дней? Неделю?

— Боги, — прорычал я, чувствуя себя чертовски беспомощным и ненавидя каждую минуту.

— Отведите ее в удобное место и переждите. Это все, что вы можете сделать, — сказал Нектас. — А я позабочусь об Айресе.

Куда-нибудь в удобное место? Здесь? Я переглянулся с Киераном. Поппи было бы некомфортно в Вэйфейре, но какой у нас был выбор?

— Мы найдем место, — заверил Киеран, вживаясь в роль, которую он всегда играл.

Логика. Спокойствие и поддержка, когда все идет наперекосяк. Но я знал, что слишком часто это был лишь фасад. Я начал поворачиваться.

— Есть только одна вещь, о которой вы должны знать, — добавил Нектас, остановив всех нас на месте. — Стазис, наступающий по окончании Куллинга, может иметь… неожиданные и долговременные побочные эффекты.

У меня сердце сжалось в кулак. Тревога нарастала.

— Например?

— Потеря памяти. Отсутствие знания о том, кто они и тех, кто их окружает, — пояснил он.

Этот невидимый кулак…

Он разбил мне сердце.

Все тело Киерана отпрянуло назад на целый шаг.

— Возможно, она…

Спокойствие начало давать трещину.

— Она не узнает, кто она? Кто мы?

— Это может произойти, но случается очень редко. Я могу вспомнить только два раза, когда это случалось, — сказал Нектас, напрягая губы. — Просто вам нужно знать о такой возможности.

А что, если это станет реальностью? Взгляд Киерана встретился с моим. Я сглотнул.

— А если это случится?

Нектас долго не отвечал.

— Тогда она станет чужой для себя и для вас.

Глаза Киерана закрылись.

Мои не закрылись. Я смотрел на Поппи. Она была моим сердцем, моим всем. Я не мог даже подумать о том, что она не будет знать, кто она, не будет знать нас.

— Говори с ней.

Голос Нектаса смягчился.

— Именно так поступил Нектос, когда она была в стазисе. Не знаю, услышала ли она его, но думаю, это помогло.

Он наклонил голову и посмотрел на Айреса.

— Я знаю, что это ему помогло.

Я кивнул, отвернувшись от дракена. Я знал, что должен был спросить, когда или вернется ли он. Я представлял, что он вернется. Его дочь была в этом царстве, но, учитывая то, что я был целеустремленным ублюдком, моей единственной задачей было доставить Поппи в удобное место. Я не думал о Нектасе и его дочери. Ни об отце Поппи, ни о короне, которую мы только что свергли, королевстве, которое мы завоевали, но лишь в самом техническом смысле. Все эти вещи были важны, но ни одна из них не имела значения.

Я нес Поппи обратно через подземный лабиринт на второй этаж, мое сердце было спокойным и ровным, потому что оно следовало за ее ритмом. Я постоянно напоминал себе об этом, пока Киеран шел впереди, а Делано держался рядом со мной. В остальном все вокруг было как в тумане. Я знал только, что Киеран и кто-то из служащих замка о чем-то тихо переговариваются, и мне показалось, что я услышал голос Эмиля, когда мы поднимались по узкой лестнице. Я не знал, сколько этажей мы преодолели. Здесь были только побеленные каменные стены и несколько окон, пока мы не вошли в пустой зал, завешанный тяжелыми черными портьерами. Впереди открылась дверь, и я последовал за Киераном в темную комнату. Он подошел к двум большим окнам, обрамляющим кровать, и схватил парчовые шторы, сорвав их с веревок.

— Это комната для гостей, — пояснил Киеран, отбрасывая шторы в сторону. — Она давно не использовалась, но ее недавно убрали.

Слабый ветерок проникал через окна, пока я осматривался. В комнате стояло несколько диванов и кресел и судя по всему, имелся выход в купальню. Подойдет.

Киеран последовал за мной, когда я нес Поппи к кровати. Он ухватился за кремовое одеяло и откинул его. Мне не хотелось отпускать ее. Как будто я был физически не в состоянии сделать это. Руки дрожали, когда я укладывал ее.

— Она ни разу не шелохнулась, — услышал я от себя, когда вытащил из-под нее руки.

Я сел рядом с ней, качая головой.

— У нее даже ресницы не дрогнули.

— С ней все будет в порядке, — сказал Киеран, когда Делано запрыгнул на кровать и улегся с другой стороны, у ее бедра, положив голову между передними лапами.

Его взгляд был устремлен на дверь.

— Не думаю, что Нектас стал бы нам лгать.

— Тебе от этого легче?

— Нет, черт возьми.

Зажав нижнюю губу между зубами, я продолжал качать головой, в которой было столько дерьма.

— Мне не нравится быть здесь, в этом богом забытом месте, когда она находится в таком уязвимом состоянии.

— Я прослежу, чтобы никто из персонала даже не заходил на этот этаж, — сказал Эмиль с порога.

Я посмотрел на атлантийца. Я не ошибся, услышав его голос, но не понял, что он последовал за нами. Черт. Мне нужно было собраться.

— Спасибо.

Золотистые глаза Эмиля переключились на Делано.

— Он тоже.

Я кивнул. Поппи выглядела такой чертовски… безжизненной. Я ненадолго закрыл глаза, приказав себе остыть. Она не могла чувствовать себя комфортно в таком состоянии, с пристегнутым оружием и грязными ногами, испачканными кровью и грязью. Я оглянулся через плечо на купальню.

— Хиса рядом? — Спросил я, имея в виду командира королевской гвардии.

Киеран кивнул.

— Хочешь, я попрошу найти для нее что-нибудь из одежды?

— Да.

Прочистив горло, я провел рукой по ремню на ее бедре, расстегивая застежки. В этом занятии было что-то странно успокаивающее. Это заставило все мысли замедлиться настолько, что я вспомнил, кто я, кто мы.

— Эмиль?

— Да, — немедленно ответил он.

— Мы ненадолго выйдем из строя, но никто кроме наших людей, не должен знать почему, — начал я, снимая с ее ноги ремни и кинжал. — Первое, что нам нужно сделать, это убедиться, что Вэйфейр находится в безопасности.

— Уже занимаемся этим, — ответил Эмиль. — Вольвены уже охраняли территорию, когда вы все были внизу, вместе с Хисой и королевской гвардией.

— Отлично.

Я смотрел, как Киеран забирает у меня ремни и кладет их на тумбочку.

— Нам нужно найти моего брата и… и Миллисент.

— Нейлл отправился за ними, — поделился Эмиль.

— Я…

Я встретил взгляд Киерана.

— Я не хочу, чтобы кто-то из них приближался к этому этажу.

— Понял, — сказал Эмиль.

Он не шутил и не подшучивал. Не сейчас.

— А что ты хочешь, чтобы мы сделали с Вознесенными? В замке мы больше никого не нашли, но мне стало известно о нескольких скоплениях в поместьях возле Золотого моста и в районе Садов.

Убили их. Это была моя первая реакция. Сделали это быстро и аккуратно. Но, смахнув с руки Поппи пятнышко грязи, я понял, что она этого не захочет. Тем более что я не мог сказать, что кто-то из них бежит в нашу сторону.

— Держите их в их домах.

Слова были на вкус как пепел на моем языке.

— Убедись, что все знают, что Вознесенным нельзя причинять вреда, пока мы не обсудим, что с ними делать.

— Сделаю, — ответил Эмиль.

Наступила пауза.

— А что с твоим отцом?

Черт. Я даже не подумал о нем и остальных в Падонии.

— Мы должны послать ему весточку.

Киеран опустился на колени рядом с нами.

— Пусть он знает, как обстоят дела. Но мы не должны говорить ему о Поппи.

— Согласен.

Я тяжело выдохнул, зная, что он отправится в путь, как только получит известие о нашем успехе. Я не знал, проснется ли к тому времени Поппи. Я подумал о ее подруге.

— Проследи, чтобы Тони поехала с ним.

— А что будет с жителями Карсодонии? — Спросил Эмиль через некоторое время. — Они все еще заперты в своих домах, по собственной воле, но я не думаю, что это продлится долго.

Нет, я тоже так не думаю.

А вот что с ними делать — это уже вопрос.

— Многие из них всю жизнь считали нас чудовищами. Они будут напуганы. Мы… мы должны будем обратиться к ним.

Киеран кивнул в знак согласия.

— Я думаю, у нас еще будет время, прежде чем это станет необходимым.

— Мы перейдем этот мост, когда будем готовы, — сказал я с сухим смешком, проводя тыльной стороной ладони по подбородку. — Очень важно, чтобы мы нашли Малика. Он знает многих здешних последователей.

— Они могут нам помочь.

Киеран повернулся к Эмилю.

— Что-нибудь еще?

— Ничего, но я уверен, что вспомню через пять минут.

Эмиль сделал шаг назад, затем остановился.

— Вообще-то, мне потребовалась всего секунда, чтобы подумать о чем-то другом.

На моих губах заиграла слабая улыбка.

— Вы нашли его? — Спросил Эмиль. — Ее отца?

— Да.

Тогда я улыбнулся, шире и немного сильнее.

— Нектас заберет его… домой.

— Нектас, — повторил Эмиль, издав низкий свист. — Он − большой, мать его, дракен.

Меня пробрал грубый смех. Да, он такой.

— А я вот еще о чем подумал, — сказал Эмиль, и Киеран ухмыльнулся. — В городском Атенеуме произошло какое-то… событие, почти взрыв. Сейчас это проверяется.

— Все в порядке, — сказал я, считая вдохи Поппи. — Это богиня Пенеллаф.

— Опять? — Раздался высокий голос Эмиля.

— Ты правильно его услышал, — сказал Киеран. — Боги пробуждаются. Она спала под Афинеем.

Он сделал паузу.

— Возможно, пробудятся и другие, здесь или по всему Солису, если еще не пробудились.

— О. Хорошо. Это целая куча совершенно нормальных и ожидаемых вещей, о которых можно говорить вслух, — медленно ответил Эмиль. — Я… я дам всем знать. И я уверен, что ни у кого из них не возникнет ни единого вопроса или потенциальной реакции на такую новость.

Он начал уходить.

— Эмиль?

Я повернулся, оглядывая его и действительно обращая внимание. Я видел, что он стоит там, но не мог выбросить из головы образ того, как его грудь пронзает копье.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я…

Эмиль посмотрел вниз, на неровные разрывы в доспехах. Он сглотнул, затем посмотрел мимо меня на Поппи.

— Я рад, что жив. Передай ей, что, когда она очнется, у нее будет моя вечная преданность и полное, абсолютное обожание.

Мои глаза сузились.

Эмиль подмигнул и повернулся, чтобы уйти.

— Ублюдок, — пробормотал я, поворачиваясь к Поппи.

Я не стал говорить ей ничего такого.

Киеран усмехнулся, но звук быстро затих. Боже, как ей это не нравится, что мы пялимся на нее, пока она спит. Проснувшись, она, наверное, зарезала бы одного из нас или обоих. Я хотел рассмеяться, но не смог вымолвить ни звука.

— С ней все будет в порядке. Она проснется и узнает себя. Она узнает нас.

Киеран положил руку мне на плечо.

— Нам просто нужно подождать.

— Да.

Густые эмоции забились мне в горло и сдавили грудь.

Киеран сжал мое плечо, а затем опустил руку. Он прочистил горло.

— Как ты думаешь, что имел в виду Нектас, когда говорил об эфире и о союзе с Перворожденным?

Я потер подбородок, пытаясь вспомнить, о чем он говорил.

— Блин, я совсем забыл об этом. Понятия не имею. И, конечно, он не стал вдаваться в подробности.

— Я начинаю думать, что неясность − уникальная способность, когда речь идет о дракене, — пробормотал Киеран.

Меня разобрал грубый смех.

— Да, но у всех нас на уме были куда более важные вещи.

И сейчас есть.

— Говори с ней.

Я взглянул на Киерана.

— Так сказал Нектас.

— Сказал.

Но о чем мне с ней говорить? Я покачал головой, глядя на ее лицо. Она выглядела чертовски спокойной, в то время как все мое существо словно разрывалось на части. Я провел кончиками пальцев по ее холодной щеке. Говори с ней. Я провел пальцами по шраму, начинавшемуся у ее виска, и подумал о том, что в первый раз увидел ее почему-то неприкрытой.

Потом я подумал о том, как впервые увидел ее.

Я не знал, это ли имел в виду Нектас, но что-то в этом было. Я заставил себя сделать глубокий, ровный вдох, пока Киеран поправлял рукав ее рубашки.

— Я когда-нибудь рассказывал тебе, как это было, когда я был в Масадонии? — Сказал я ей, чувствуя, как внимание Киерана и Делано переключается на меня. — Я не помню, но, по-моему, я не рассказывал тебе, как все было до того, как я стал твоим стражем. Все, что я делал.

На этот раз я вздохнул тяжелее, потому что я сделал очень много.

— И как все это изменилось. Как я изменился. Благодаря тебе.

Я заправил прядь волос ей за ухо.

— Но с чего мне начать?

Я порылся в своих воспоминаниях. Сначала они были туманными. Но потом…

— Думаю, я начну с Вала.

НА ВАЛЕ

Прохлада проникала на Вал, прогоняя остатки позднего тепла, затянувшегося до самой осени. В ночном воздухе витал намек на приближающийся снег.

Но это было не единственное.

Повернувшись лицом к выступу, я уперся носком сапога в карниз и посмотрел вниз, на ветхие строения в тени массивной стены, ограждающей выгребную яму города, называемого Масадонией. Все дома были серо-коричневого цвета, испачканные грязью и дымом, поставленные друг на друга, не оставляли места для проезда повозок по улицам, не говоря уже о том, чтобы люди могли дышать чем-то, кроме вони нечистот и разложения.

И смерти.

В воздухе возле Вала всегда витала смерть.

Я скривил губы от отвращения, осматривая ряды домов в Нижнем квартале. Освещенные факелами и несколькими уличными фонарями, работающими на масле, а не на электричестве, эти громоздкие здания, казалось, были на расстоянии одного порыва ветра от того, чтобы рухнуть сами на себя. Очевидно, герцог и герцогиня Тирман, Вознесенные правившие Масадонией, считали, что только богатые люди заслуживают такой роскоши, как чистый воздух и пространство, электричество и водопровод.

Масадония была одним из старейших городов королевства, и я был уверен, что когда-то она была прекрасна, когда Атлантия владела всем царством смертных — до Войны Двух Королей, Кровавой Короны и Вознесения, когда вокруг городов и деревень возводили крепости, чтобы не допустить распространения зла, которое жило там. До того, как мой народ отступил к востоку от гор Скотос ради блага всего королевства.

Но ничего хорошего из этого не вышло.

Вознесенные — те, кто теперь правит всем к западу от Скотоса, были искусными ревизионистами, переписывающими историю, называя себя героями и проклиная атлантийцев как злодеев. Им удалось убедить смертных, что они благословлены богами и установить себя в качестве правителей того, что они теперь называли Королевством Солис.

Из теней Нижнего квартала донесся истошный крик.

Это зло не нашло себе места. Теперь оно жило среди смертных.

Подняв взгляд на мерцающий огнями Сияющий квартал, расположенный у основания замка Тирман, я крепче сжал рукоять меча у бедра. Теперь красота была только за густым лесом Рощи Желаний, где в больших поместьях на обширных акрах земли жила элита Масадонии. Большинство из них были Вознесенными. Лишь немногие были смертными, которым богатство досталось от поколения к поколению. И они, скорее всего, прекрасно знали, кем являются Вознесенные.

Можно было подумать, что вампиры лучше заботятся о своих людях, ведь без них они просто зачахнут и истощатся. Однако в целом Вознесенным похоже, не хватало как дальновидности, так и сочувствия. Они относились к своим людям как к скоту, держа их в дерьмовых условиях до тех пор, пока не наступало время для расправы.

— Никогда не привыкнешь к запахам и звукам.

Голос вторгся в мои мысли.

— Нет, если только ты не вырос в Нижнем квартале.

Я повернул голову к Пенсу. Светловолосому охраннику было не больше года или двух на втором десятке лет жизни. Я сомневался, что он доживет до среднего возраста, если продолжит свой путь на Вале. Большинство охранников так и не дожили.

— Ты вырос там, внизу?

В свете ближайшего фонаря Пенс кивнул, глядя на дома, выстроившиеся в ряд, как неровные, зазубренные зубы. Его ответ не удивил. В Солисе не было особых возможностей, если только человек не родился в богатстве. Ты либо работал, как твои родители, едва сводя концы с концами, либо вступал в королевскую армию, надеясь стать одним из тех счастливчиков, которые проживут достаточно долго, чтобы перебраться с Вала и получить должность в королевской гвардии.

Пенс нахмурился, когда раздалось несколько криков, доносившихся из района, расположенного неподалеку от Цитадели, где в игорных притонах и домах удовольствий тратились монеты. Только боги знали, что там происходит. Неудачная сделка? Бессмысленное, ничем не спровоцированное убийство? Сами Вознесенные? Возможности были безграничны.

— А ты? — Спросил он.

— Вырос на ферме на востоке.

Ложь легко слетела с моих губ и не только потому, что я действительно был родом с востока, с Дальнего Востока, но и потому, что я умел лгать так же хорошо, как и убивать.

Складка между бровями Пенса углубилась.

— Слышал, что ты из столицы.

— Я работал на Вале в Карсодонии.

Еще одна ложь.

— Но я не оттуда.

— А-а.

Кожа между его глазами разгладилась, когда он вернулся к разглядыванию Нижнего квартала и шлейфов дыма, выходящих из труб.

Я ничуть не удивился, что он не стал расспрашивать меня о том, что я сказал. Большинство смертных редко подвергают что-либо сомнению. Поколение за поколением воспитывалось так, чтобы просто принимать то, что им говорят. За это я мог поблагодарить Вознесенных. Это значительно облегчало то, что мне предстояло сделать.

— Держу пари, что Карсодония выглядит совсем не так, как здесь, — сказал Пенс с тоской в голосе.

Я чуть не рассмеялся. Столица была точно такой же, как Масадония, только еще более расслоенной и ужасной. Но я подавил звук, который хотел превратиться в смех.

— Пляжи вдоль моря Страуд… хорошие.

На лице Пенса появилась короткая улыбка, отчего он стал казаться еще моложе.

— Никогда раньше не видел моря.

И, наверное, никогда не увидит.

В груди и желудке заныло, напоминая, что надо поесть.

— А вот мой брат увидит, — добавил он с улыбкой. — Оуэн — второй сын, ты же знаешь.

Гнев сменился болью, затопив мой организм, но я сдержал его, вернув свое внимание к Нижнему кварталу.

— Значит, он лорд в Уэйте?

— Да. Он в замке. Он там с тех пор, как ему исполнилось тринадцать, учится быть лордом.

Я ухмыльнулся.

— А как учатся быть лордом?

— Я представляю, что это все о том, какой вилкой и ложкой правильно есть. Всякое такое модное дерьмо.

Пенс издал хриплый смешок, напомнив мне, что он только что оправился от одной из многочисленных болезней, свирепствовавших в Цитадели и Нижнем квартале.

— Наверное, от скуки заучивает историю и учит, как правильно себя вести, не понимая, как ему повезло.

— Повезло?

Я взглянул на него.

— Да, черт возьми. Всем вторым сыновьям и дочерям повезло.

Пенс поправил рукоять своего меча.

— Ему никогда не придется беспокоиться о том, чтобы оказаться на Вале или выйти за его пределы. У него все получится, Хоук. Это действительно так.

Я уставился на этого дурака — нет, не дурака. Может, Пенс и не был образован — никто из первых сыновей или дочерей не был образован, если только они не были богаты, — но он не был дураком. Его просто кормили той же ерундой, которую Кровавая Корона пичкала ложками. Поэтому, конечно, он считал, что его брату повезло, что его отдали в королевский двор на тринадцатый день рождения во время забытого богами ритуала — как и всем вторым сыновьям и дочерям. Они воспитывались при дворе, а затем, в какой-то момент, получали благословение богов. Они становились Вознесенными. Но я полагал, что Оуэну повезло больше, чем третьим сыновьям и дочерям, отданным в младенчестве во время Вознесения на служение богам в различных Храмах по всему королевству.

Я скрежетал коренными зубами. Вера людей в Вознесенных была сильна, не так ли? По правде говоря, лорды и леди в ожидании не получали от богов ни хрена, когда возносились, и эти младенцы не воспитывались для служения богам, потому что боги отдыхали веками.

Но большинство жителей Солиса этого не знали и, если быть честным, не так уж трудно было понять почему, Вознесенные заставили столь многих поверить в них. Если смотреть только со стороны, можно было не сомневаться, что боги благословили Вознесенных. Ведь, казалось бы, они одарили их силой, долголетием, богатством и могуществом, о которых смертные могли только мечтать. Однако ничто в Вознесенных, Кровавой Короне и все их герцоги и герцогини, вознесенные лорды и леди, не было благословением.

Все это было чертовым кошмаром наяву.

Сзади нас раздался странный шум, низкий вой, который легко принять за ветер, но все на Вале были приучены прислушиваться к этому звуку. Предупреждение. Мы разом повернулись лицом к залитым лунным светом землям за Валом.

Я перешел на другую сторону стены и окинул взглядом бесплодные земли. Собравшиеся тучи закрывали большую часть лунного света, но зрение у меня было гораздо лучше, чем у остальных на Вале и внизу за стеной, где нервно поскуливали лошади, я увидел то, о чем предупреждал этот звук. За рядом факелов, расположенных примерно на полпути от Вала, на опушке Кровавого Леса собирался густой туман и в нем маячила одинокая тень.

Пенс присоединился ко мне, осматривая потемневшую землю. Он был бледнее, но плечи его были расправлены, когда он снимал лук, пристегнутый к спине. Страж был напуган, но это не делало его менее храбрым.

Кровавая корона не заслуживала ни его, ни тех, кто был внизу, тех, кто ускакал вперед. Некоторые из них не вернутся.

Из Кровавого леса донесся еще один низкий, пронзительный крик, и в тумане появилась вторая тень. Потом еще одна. Но туман не сгущался и не поднимался. Похоже, это была не орда, но три Жаждущих были достаточно опасны.

— Чертовы атлантийцы, — прошипел Пенс.

Моя голова метнулась к нему и мне пришлось удержаться от того, чтобы не сбить его с Вала или не рассмеяться, учитывая, что он проклял тех, чья кровь будет использована для Вознесения его брата, когда придет время, поскольку боги никого не возносили. Кровавая Корона просто использовала кровь атлантийцев.

А Жаждущий не имеет ничего общего с моим народом. Они не были продуктом нашего ядовитого поцелуя, как заставляли верить смертных. Кровавая корона просто прикрыла свои проступки и заставила людей возненавидеть атлантийцев. Они несли полную ответственность за то, что твари жаждущие крови, убивали без разбора.

— Я очень надеюсь, что мой брат скоро вознесется, — сказал Пенс, сглотнув. — Тогда он будет в безопасности, понимаешь?

Да, он будет в безопасности.

Он также будет создавать новых Жаждущих, которые в один прекрасный день могут убить Пенса.

— Сколько лет сейчас твоему брату?

Я знал, что Кровавая Корона обычно не возносит лордов и леди в ожидании, пока они не достигнут совершеннолетия.

— Только что исполнилось шестнадцать. — Пенс прищурился. — Не знаю, вознесется ли он во время Вознесения Девы или они подождут. Но это уже не за горами. Если это действительно произойдет.

Я напрягся, заставляя себя расслабить хватку меча.

Дева.

Глубоко вдохнув, я проигнорировал зловоние, которое практически ощущал на вкус. Именно из-за нее я оказался в этом дерьмовом городе. Ее Вознесение должно было произойти в течение года и это — должно было стать самым крупным событием с момента окончания войны, несколько сотен лет назад.

Должно было стать главным. Потому что Пенс поступил умно, задавшись вопросом, произойдет ли Вознесение.

Не произойдет.

Мой голос был ровным, когда я спросил:

— Почему ты думаешь, что Вознесение не произойдет?

— Серьезно? Ты не думаешь, что Последователи попытаются что-то сделать?

Он бросил на меня острый взгляд, опуская лук.

— Они хотят узурпировать корону. По крайней мере, доставить неприятности. Предотвращение Вознесения Девы было бы одним из способов сделать это.

— А почему Вознесение Девы должно так сильно повлиять на Корону?

Я наклонил свое тело к его телу, сомневаясь, что он сможет ответить на вопрос, который я или любой из моих шпионов еще не выяснили.

Его глаза сузились.

— Потому что Дева избрана богами, — сказал он с благоговением, которое часто наполняло голос любого, кто говорил о Деве, и с уверенностью каждого ублюдка, извергавшего эту чушь.

Вот только в словах Пенса прозвучал тон, который говорил о том, что он считает меня полуидиотом, даже просто задав этот вопрос.

Хорошо, что я удержался от того, чтобы не крикнуть ему в лицо: Почему? Почему эта Дева была избрана? Кровавая Корона никогда не рассказывала о том, что ее вознесение ознаменовало начало новой эры. Кого бы мы ни расспрашивали, скольких бы Вознесенных мы ни допрашивали, мы так и не узнали причину, кроме убеждения, как она могла стать этой… этой предвестницей новой эры.

— Я слышал, что герцог обеспокоен предстоящим Вознесением, — сказал Пенс через мгновение, его тонкое лицо вытянулось. — Я полагаю, что были реальные угрозы. Боятся, что Темный заставит Последователей что-то предпринять.

Герцог имел полное право беспокоиться о предстоящем Вознесении. Отвернувшись от Пенса, я скривил губы, подумав, что стражник, скорее всего, описался бы, узнав, с кем он стоит рядом и разговаривает.

Так называемый Темный.

Принц падшего королевства, которое, как утверждала Кровавая Корона, было помешано на убийствах и хаосе. Многие верили в это, но лжекороль и королева не смогли убедить в этом всех жителей Солиса. Последователи знали, что королевство Атлантия не пало. Наоборот, в течение четырех столетий после войны мы процветали и восстанавливались, укрепляя свои армии.

Если бы Атлантия вторглась на Солис, чего хотели многие в Атлантии, Солис был бы захвачен. Тысячи, если не миллионы, погибнут при этом. И именно это произойдет, если я не уберусь с этого гребаного Вала и не получу в свои руки Деву.

Потому что, без ведома жителей Солиса, Кровавая Корона украла кого-то очень важного для Атлантии. Не просто принца, а наследника престола. Если его не освободить, начнется война. А в этот раз?

В этот раз не будет отступления ради блага людей.

НАШЕЛ НОВОГО ДРУГА

Едкий запах холодной стали наполнил воздух, когда я поднял обтянутую перчаткой руку и вынул расшатанный кирпич из кузни. За расшатанным кирпичом лежал листок пергамента, прошедший через сложную цепочку сторонников и шпионов. Он был без подписи и содержал всего пять слов.

У меня появился новый друг.

Губы скривились, и я спрятал записку во внутренний карман плаща. Позже я уничтожу ее, не оставив никаких следов ее существования. Я дошел до устья переулка, где лужи от быстрого проливного дождя образовывали узкие ручейки в выщербленных булыжниках.

Я быстро проскользнул в толпу людей, спешащих по забитым улицам в сумерках: одни шли домой, другие только начинали свой день. В воздухе витала прохлада, многие были в плащах, как и я. Я сливался с толпой, меня не замечали или забывали, как только я проходил мимо кого-то, пересекая запутанную сеть улиц Нижнего квартала. В тенях Вала всегда царил мрак, но еще больше он усилился, когда густые облака закрыли солнце, а теперь и луну.

Я обратил внимание на белые носовые платки, прикрепленные к дверям приземистых узких домов — их было три. У меня сжалась челюсть, но я заставил себя идти дальше, убеждая себя, что кто-нибудь обязательно откликнется на этот безмолвный зов. Я вспомнил слова Джоула о Деве и покачал головой.

Протиснувшись между двумя крытыми брезентом повозками, я перешел улицу, и меня внезапно поглотила вонь скота и животных. Запах скота в районе мясных магазинов ощущался еще до того, как в него заходили. Дождь никак не мог заглушить запахи. Многие магазины здесь не закрывались на ночь, поэтому улицы были так же заполнены простолюдинами и бездомными.

За то время, что я здесь нахожусь, число тех, кто не имеет крова, увеличилось вдвое, если не втрое. Кровавая корона ничего не делала для них, даже когда наступали самые холодные месяцы. В Атлантии каждый, кто хотел иметь дом, имел его. Обеспечить тех, кто по каким-то причинам не мог сделать это сам, было нелегко, но и не невозможно. Атлантия всегда это делала, даже когда мы правили всем континентом.

Обогнув торговца, продававшего копченую свинину, я вышел на узкую дорожку между двумя дымящимися магазинами. В мерцающем желтом свете уличных фонарей, направляясь к боковому входу в одно из зданий, я почти не заметил двух маленьких детей — мальчика и девочку. Им было не больше десяти лет. Их лица были перепачканы грязью, а тела худы под слишком тонкими рубашками и штанами. Они успели вжаться в неиспользуемую ступеньку, глаза их были опущены, но они все равно смотрели на прохожих с настороженностью взрослого, повидавшего войну.

Боги, они были слишком молоды для такой жизни.

Замедлив шаги, я повернулся и вернулся к продавцу, купив сверток со свининой.

Один из детей наклонился вперед, прикрывая своим телом другого, когда я подошел. Были ли они братом и сестрой по крови или по обстоятельствам?

Я опустился на колени, держась на расстоянии вытянутой руки, чтобы не испугать их. Хотя все, что они видели, фигуру в черном плаще с капюшоном, склонившуюся перед ними, так что я сомневался, что мои действия их не напугают.

— Вот.

Я протянул сверток. Тот, что наклонился вперед, смотрел на меня карими глазами. Позади него другой ребенок заглянул через плечо.

— Это вам.

Мальчик посмотрел на пакет, голод сверкнул в его впалых чертах. Но свинину он не взял. Я не стал его винить. На улицах ничего не давали бесплатно.

За исключением сегодняшнего вечера.

Я положил сверток возле грязных ботинок ребенка, затем, не говоря больше ни слова, поднялся и отошел. Прошла секунда, и мальчик схватил сверток и скрылся в тени крыльца. Свинина была соленой, скорее всего, на вкус как дерьмо, и не самой полезной, но это было лучше, чем пустое брюхо, и разумнее, чем отдавать монету, которая только сделает их мишенью. Это было лучшее, что я мог сделать.

Пока что.

Пройдя через боковой вход в здание, я вошел в оживленный склад. Деревянные ящики с грохотом падали со столов, а остро заточенные тесаки рассекали кости и ткани. Головы поднимались, когда я проходил между столами, отброшенная пергаментная обертка хрустела под моими сапогами. Было несколько улыбок. Никто не произнес ни слова. Они видели меня раньше.

Они могли догадаться, кто я.

В глубине помещения на табурете у закрытой двери сидел крупный мужчина, которого я знал только как Мака, с лысой головой и фартуком, испачканным засохшей кровью. Он тоже ничего не сказал, но кивнул. Он знал, кто я такой, а я точно знал, кто он такой. Он был неофициальным лидером здешних Последователей.

Я толкнул дверь. В коридоре было тесно от неиспользуемых ящиков, а шум свиней, копошащихся в открытых загонах, заглушал звуки, доносящиеся из цеха мясопереработки. В конце коридора было две двери, одна из которых вела на улицу. Я направился к другой, ведущей направо, и спустился по крутой неосвещенной лестнице, на которой человек без света и зрения сломал бы себе шею. Там была еще одна дверь, из рамы которой просачивался тусклый желтый свет и холодный воздух. Толкнув ее, я вошел в подземный ледяной погреб, заполненный большими блоками замороженной воды, используемой для сохранения свежести мяса, подвешенного на стропилах, достаточно долго, чтобы его можно было упаковать на этаже выше. Здесь было холодно и пахло свежим убийством, но то, что происходило внизу, не было слышно наверху.

— Вовремя, — услышал я слова Киерана, когда проходил между двумя пластами висящего мяса. — Кажется, у меня сейчас отморозятся все части тела.

Я фыркнул, зная, что с Киераном все в порядке. Тела вольвенов были горячее, чем у всех, кого я знал. Потребуется гораздо больше времени, чтобы такие температуры нанесли ему реальный вред. Я добрался до очага желтого света и обнаружил Киерана, прислонившегося к голому деревянному столу со скрещенными руками. Он был одет так же, как и я, только без капюшона. Я оставил свой. Так было спокойнее. Мое внимание переключилось на мужчину, скорчившегося на стуле, к которому он был привязан.

— Я рад представить тебе лорда Хейла Девриса, — объявил Киеран, проследив за моим взглядом. — Он прибыл из Пенсдурта, — сказал он, имея в виду ближайший портовый город. — Но он родом из Карсодонии, и, по словам всех, кому пришлось выслушивать его невыносимое хвастовство во время поездки сюда, он хорошо знаком с Кровавой Короной.

Я улыбнулся, глядя на бессознательного вампира. Он был темноволосым и на вид ему было где-то второй или третий десяток лет, но я бы поспорил, что он на несколько десятков лет старше.

— Боги, как я люблю хвастунов.

У нас в гвардии и среди тех, кто сопровождает путешественников по городам, были Последователи. Не так много, но достаточно, чтобы несколько Вознесенных нашли сюда дорогу. Я обошел вокруг Лорда, заметив на его виске неприятный синевато-фиолетовый синяк.

— Как давно он здесь?

— С тех пор, как его сюда бросили. Хочешь, я его разбужу?

— Конечно.

Я подошел к нему сзади.

Киеран оттолкнулся от стола и опустился ниже, туда, где под ним стояло ведро. Он поднял большой ковш. Ухмыльнувшись, он подошел к Вознесенному.

— Просыпайся. Просыпайся, — пробормотал он, выливая на голову Вознесенного чашу с ледяной водой.

Вампир очнулся от шока, тряхнул головой, и капли воды брызнули во все стороны.

— Что за…?

Что бы Лорд ни собирался сказать, это умерло сотней смертей, когда он заметил стоящего перед ним Киерана.

— Привет.

Киеран бросил чашу на стол.

— Хорошо выспался?

— Кто… кто ты? — потребовал лорд, поворачивая голову вправо и влево, его тело напряглось, когда он увидел куски свисающего мяса. — Где я?

— По-моему, должно быть очевидно, где ты находишься.

Лицо Киерана было лишено эмоций, но его глаза были ярко-голубыми.

— И тебя не должен волновать я. Ты должен спрашивать о том, кто стоит за тобой.

Голова лорда дернулась в сторону.

— Кто там…?

Положив руку ему на макушку, я остановила его.

— Я очень рад нашему знакомству, лорд Деврис. У меня есть к тебе несколько вопросов, на которые, я надеюсь, ты сможешь ответить.

— Как ты смеешь? — Прошипел он.

Я усмехнулся, вдавливая пальцы в перчатках в его голову.

— Как я смею?

— Ты знаешь, кто я? — Потребовал он.

— Полагаю, это уже установлено, — заявил Киеран.

— Я сомневаюсь, что вы понимаете…

— Смотри на него, когда говоришь, — я повернул его голову так, чтобы он оказался лицом к лицу с Киераном.

Лорд боролся, но проиграл. В конце концов, он посмотрел прямо на Киерана, предупреждая:

— Я лорд, член королевского двора, и вы совершили грубую ошибку.

Деврис сплюнул на пол.

— Последователи.

Киеран поднял бровь.

— Чего же вы хотите, что заставило вас сделать такой неверный выбор? — потребовал Деврис с раздражающей надменностью, которой, казалось, были наделены все Вознесенные. — Земли? Денег?

— Нам не нужны твои деньги, — сказал Киеран. — А вот земля? Да, но это подождет.

Я усмехнулся.

— Сейчас ты смеешься, но рискуешь навлечь на себя гнев богов, — шипел Деврис, упираясь головой в мою рукоять, когда пытался повернуться ко мне. — Ты рискуешь обрушить Корону на свою голову.

Я наклонился к его уху и прошептал:

— К черту Корону.

— Смелые слова от труса, который стоит за моей спиной, — огрызнулся лорд.

Ухмыляясь, я помотал головой и отступил назад. Он выругался, и кресло вместе с ним опрокинулось вперед. Киеран поймал его ударом сапога в грудь, а я обошел вокруг него и привел кресло в порядок.

— Ты глупый язычник. Ты будешь гореть…

Он замолчал, когда я появился в поле зрения. Черные глаза расширились, когда он увидел, что я стою перед ним.

— Ты знаешь, кто я? — Спросил я.

Он разглядел черный плащ, тяжелый капюшон, скрывавший черты лица, и руки в перчатках. Само по себе это не вызвало бы беспокойства, но в сочетании с затруднительным положением, в котором он оказался, ему не потребовалось много времени, чтобы понять.

Лорд наклонил голову вперед, его губы сомкнулись над зубами, и все притворство в одно мгновение исчезло, когда он обнажил острые клыки.

— Темный.

Я поклонился.

— К твоим услугам.

— Драматично, — пробормотал Киеран.

Улыбаясь, я выпрямился.

— Как я уже говорил перед этой маленькой встречей, у меня есть к тебе вопросы.

— К черту твои вопросы, — огрызнулся он. — Ты умрешь.

— Позволь мне вмешаться, так как здесь чертовски холодно и воняет, — сказал Киеран. — Ты собираешься угрожать нам. Мы будем смеяться. Ты поклянешься, что не будешь отвечать на наши вопросы, но мы тебя заставим.

Лорд повернул голову в сторону вольвена.

— И сейчас ты думаешь, что нет смысла сотрудничать, поскольку знаешь, что не выйдешь отсюда, — продолжил Киеран. — Но до тебя еще не дошло, что есть разница между смертью и очень долгой, затяжной и мучительной смертью.

Ноздри Девриса раздувались, а взгляд метался между нами.

— А если мне придется оставаться здесь дольше, чем нужно? Могу пообещать, что ты будешь молить о смерти, — продолжал Киеран. — У тебя есть выбор.

— Он говорит правду, — сказал я, сузив глаза на Девриса. — Я хочу знать, где они держат принца Малика.

— Я ничего не знаю о принце Малике, — прорычал он, сгибая руки.

— Но по дороге сюда ты всем говорил, что у тебя хорошие отношения с короной, — сказал Киеран.

Вампир был достаточно силен, чтобы разорвать веревки, удерживающие его на месте.

Я вздохнул.

— Он сделает неразумный выбор.

Крепления затрещали, и вампир выскочил из кресла быстрее, чем мог бы двигаться смертный.

Но не быстрее, чем вольвен.

Киеран поймал его за плечи, удерживая вампира на месте.

— Почему они всегда так делают? — Спросил он, вскинув подбородок.

— Может быть, они думают, что это весело, — предположил я.

— Это не так.

Из груди Киерана вырвался рык, ноздри его раздулись, а кожа на лице истончилась. Рука на плече Вознесенного удлинилась, ногти стали расти и заостряться, глубоко вонзаясь в плечо вампира.

Лорд застонал, когда Киеран впился когтями в плоть и мышцы. Он швырнул Девриса на холодный каменный пол, превратив его в кусок мяса.

— Ты…

Он задыхался, сжимая изуродованное плечо.

— Вольвен.

— Можешь называть меня так.

Киеран глубоко вдохнул, подавляя себя. Его кожа натянулась, рука вернулась к своему нормальному размеру. С кончиков пальцев капала кровь и ткань.

— Или ты можешь называть меня смертью. В зависимости от того, что тебе больше нравится.

Я взглянул на него.

— Держу пари, ты весь день ждал, чтобы сказать это.

Киеран поднял окровавленный средний палец.

— А может, я назову тебя грязной собакой? — Ответил Деврис.

Я рванулся вперед, обрушив сапог на его разрушенное плечо. Лорд вскрикнул.

— Это было грубо.

Я продолжал давить.

— Извинись.

— Да пошел ты.

— Извинись.

Я надавил ногой на кость, и она треснула.

— У тебя еще чертовски много костей впереди.

Он замахнулся другой рукой, пытаясь достать мои ноги, но я не был уверен, чего он этим добьется. Киеран легко поймал его руку, отбросив ее назад и сломав при этом кость. Деврис застонал, ударил Киерана ногой, и тот резко поднялся на ноги, обнажив клыки, чтобы схватить меня за бедро.

Я вздохнул.

Так продолжалось некоторое время, доказывая, что Лорд не так уж и мудр. Обе ноги были сломаны, когда он, наконец, перестал пытаться нас укусить. Левая рука тоже была сломана. Правая держалась изо всех сил. Он представлял собой беспорядочную кучу плоти и костей, растекающуюся по полу.

Уборка будет не из легких.

— Скажи мне, где держат принца Малика, — сказал я, наверное, в сотый раз.

— Нет никакого принца, — простонал вампир, и это было, по крайней мере, лучше, чем сказать мне, чтобы я шел на хрен.

Я ударил его ногой в грудь, опрокинув на спину.

— Ублюдок! — Простонал Деврис.

— Где его держат? — Повторил я.

— Нигде, — прорычал вампир, брызгая кровью и слюной.

Ярость вырвалась наружу. Двинувшись к нему, я поднял ногу, но Киеран схватил меня за руку, остановив перед тем, как я обрушил сапог на голову вампира.

— Ты в порядке? — Спросил Киеран.

Глубоко вдохнув, я отступил назад и кивнул. В данный момент я даже не знал, что значит в порядке.

— Хорошо. Продолжаем, Деврис. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о Деве.

Лорд застонал, перекатившись на бок.

— Почему она важна для Кровавой Короны?

— Она Избранная, — простонал вампир. — Королевой. Богами.

Киеран посмотрел на меня.

— Ты забываешь, с кем говоришь, — посоветовал я. — Мы знаем, что боги никого не выбирали, и уж тем более смертную девушку.

— Она Избранная, дурак. Предвестница новой эры, — задыхался он, бледные черты лица искажались от боли. — А ты — дурак.

— По-моему, он хочет умереть, — заметил Киеран, приподняв бровь.

Один черный глаз приоткрылся и уставился на меня.

— Я… я помню, как ты хотел умереть. Когда… когда ты умолял об этом.

Моя грудь вздымалась.

Киеран повернул голову назад к вампиру.

— Что ты сказал?

— Он не узнает меня. А ты? Конечно, нет.

Смех лорда Девриса был кровавым и влажным.

— Ты был не в себе, кричал и глотал воздух в одну секунду…

Я напрягся.

То, о чем говорил лорд, мгновенно поразило Киерана.

— Заткнись.

— А в следующую — молил о смерти, — сказал Лорд, со смехом опускаясь на спину. — Я был там, в столице, когда тебя схватили.

Я застыл, но моя грудь двигалась при каждом учащенном вдохе.

— Заткнись, мать твою, — прорычал Киеран.

— Я помню, где они держали тебя под землей и в клетке.

Его руки бесполезно болтались по бокам, а в голове мелькали образы этих сырых прутьев. Мелькнула обескровленная кожа. Темные глаза. Острые ногти.

— Как ты корчился от боли, а потом в экстазе…

Слова лорда Девриса оборвались бульканьем, и я испугался. Я моргнул, восстанавливая в памяти окружающую обстановку. Подвешенное мясо. Толстые глыбы льда. Кровь и куски тела, разбросанные по камню. Тело лорда Девриса дернулось, когда Киеран отошел назад, его шаги размазали кровь.

— Кас?

Когда я не ответил, Киеран схватил меня за плечо.

— Ты в порядке?

Я закрыл глаза и кивнул, но это было не так. Киеран знал это. Сколько бы раз я не говорил, что в порядке, это было не так.

И никогда не будет.

НАСТОЯЩЕЕ IV

— Я совсем забыл об этом, — сказал я, разглядывая изящные изгибы ее челюсти, а затем мужественные линии, прорезавшие ее щеки и брови. — Лорд Деврис. То, что он сказал о тебе.

Я сделал неровный вдох.

— То, что он сказал мне.

Было уже поздно, где-то середина ночи. Киеран ушел проверить обстановку. Я лежал рядом с ней, прижимаясь к ней всем телом. Между нами не было ни дюйма свободного пространства. Не отрывая взгляда от ее лица, я нашел в свете свечей ее руки. Они лежали на ее животе, чуть ниже груди. Я провел пальцами по ее рукам. Они были невероятно неподвижными между моими, гладкими. Кости под ними казались такими хрупкими.

Ее кожа была все еще ледяной.

— Он был прав, понимаешь? Насчет того, что ты Избранная. Ни Киеран, ни я тогда не поняли этого.

Я переплел свои пальцы с ее пальцами. Секунды текли, превращаясь в минуты.

— Думаю, мы оба отгородились от всего этого. Я… я сделал это, потому что не хотел об этом вспоминать. Киеран поступил бы так же, потому что знал, что это причиняет мне боль.

Мне хотелось закрыть глаза. Тяжело было думать о том, что я был в плену, а тем более говорить об этом. Это был тот непроходящий стыд. Говорить об этом было так же трудно, как и признать, что я причинил себе боль.

— Я не узнал его, Поппи, и думал, что не забуду ни одного лица из тех, кто принимал в этом участие. Но я запомнил, и это… это засело у меня в голове. Мне стало интересно, скольких я забыл. Я даже не знаю, почему это имело значение. Думаю, что и сейчас не имеет.

Мой взгляд скользнул по ее профилю.

— Но меня это задевает, понимаешь? Я не могу вспомнить, о чем говорил этот Лорд. Видел ли он, как меня использовали? Был ли он там, когда я причинял боль другим, когда я питался ими, пока от них ничего не осталось? Был ли он там с Маликом в самом начале?

Я провел большим пальцем по ее руке.

— Он также был прав насчет Малика.

Низкий, грубый смех покинул меня.

— Он сказал: Принца не держат, и он сказал правду.

В наступившей тишине мне пришлось спросить, действительно ли это правда.

Может быть, Малика и не держали в клетке и на цепи все время, пока он был с Кровавой Королевой, но его удерживали.

— Его цепи были невидимы, — сказал я вслух, бросив взгляд на закрытую дверь комнаты. — И у этих цепей было имя.

Миллисент.

Его сердечная пара.

Я посмотрел на Поппи и даже не захотел представить, что наши роли поменялись местами. Поппи вместо Милли. Я вместо Малика. Но я знал одно.

— Я бы с радостью служил любому чудовищному существу, если бы это означало, что ты в безопасности. Я не могу винить его за это. Правда, не могу. Но…

Мой взгляд вернулся к ее щеке. К этим шрамам. Я наклонился и поцеловал шрам на ее виске.

— Я не знаю, как я могу простить его за то, что он собирался сделать с тобой. Может быть, он и не причинил тебе вреда своими руками, но его действия оставили на тебе свои следы.

Следы как физические, так и эмоциональные. Следы, которые она до сих пор носит в себе и, скорее всего, всегда будет носить.

— Ты, наверное, хочешь, чтобы я простил его. Я хочу, но… Но мне нужно было время. Мне нужно было поговорить с ним. Мне нужно было понять, а сейчас ничего этого не было. И все же я хотел этого.

Потому что я видел, как Малик умирал в Храме Костей. Сбитый с ног. И, черт возьми. Это унесло часть меня. Он был моим братом, его выбор и все такое.

Отбросив мысли о Малике, я слабо улыбнулся, вспомнив свой первый день охраны Поппи.

— Помнишь, когда ты наконец-то заговорила со мной? Это было после того, как ты оказалась в атриуме.

Моя улыбка быстро угасла, когда я подумал о том, что последовало дальше.

Герцог.

И ее кошмары.

ДЕВА ЗАГОВОРИЛА

На следующий день после полудня Дева молчала, когда мы стояли у одного из коридоров, ведущих на кухню, и ждали возвращения Тони.

Она стояла так же тихо, как и всегда, вскинув подбородок и сцепив руки на талии.

— Может быть, тебе что-нибудь нужно, пока мы ждем?

Она покачала головой.

— Ты хорошо отдохнула прошлой ночью?

Она кивнула.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки. Так она отвечала на любой мой вопрос. Кивок или покачивание головой. Она не разговаривала со мной. Она также не говорила при мне.

Вспомнив о том, что я подслушал, как она обсуждала с Тони, я сдержал усмешку. Когда-нибудь ей придется говорить в моем присутствии. Она должна была это знать.

Тони вернулась прежде, чем я успел пристать к ней с бессмысленными вопросами, и края ее юбки зашелестели на каблуках. Она подняла тарелку с нарезанными бутербродами.

— Смотри, что у меня есть! — Воскликнула она. — Твои любимые.

Дева улыбнулась. Вроде как. Уголки ее губ, по крайней мере, изогнулись вверх.

— А что ты любишь? — Спросил я, положив руку на рукоять меча.

Дева быстро отвернула голову.

— Огурцы, — ответила Тони, несколько тугих карамельных локонов выскользнули из закрутки и упали ей на плечо.

Она бросила на Деву не очень скрытый взгляд сузившихся глаз, когда та начала идти по очередному коридору.

— Что ты любишь, Хоук?

— Мой любимый бутерброд? — Поинтересовался я, заметив, как Дева слегка наклонила голову, прислушиваясь. — Не уверен, что он у меня есть.

— У каждого есть любимый бутерброд, — настаивала Тони. — Мой — с лососем и огурцом, который Поппи считает отвратительным.

Поппи. Это прозвище было… милым. Странно, но Дева не была такой уж милой, как мне кажется. Хотя ее отказ говорить в моем присутствии был… определенно очаровательным.

— Я вынужден с ней согласиться.

Тони насмешливо скривила губы.

— А ты пробовал?

Я покачал головой.

— И не собираюсь.

Губы Девы дернулись, но улыбки не было.

— Тогда какой твой любимый? — Спросила Тони, издав довольно драматический вздох, который даже Эмиль счел бы впечатляющим.

— Наверное, что-нибудь с мясом, — решил я, перекинув через плечо мундир, который я любил называть «мундир для того, чтобы быстро погибнуть в бою». Если бы я дрался с кем-то в таком, это было бы первое, что я схватил.

— Ну, это самая типичная мужская фраза, которую я когда-либо слышала, — проворчала Тони.

Я, посмеиваясь, двинулся за ними, и, как и накануне, любой слуга или кто-то из домашнего персонала, мимо которого мы проходили, останавливался на месте и таращился. Тони и Дева шли, как будто ничего не замечая, но не может быть, чтобы они этого не видели. Если только они не привыкли к этому.

Войдя в зал с переливающимися белыми и золотыми гобеленами, мы оказались в светлом, просторном атриуме, который, по словам Уордвелла, предпочитала Дева. Я выбрал место, откуда открывался вид на все помещение и участок сада, на который оно выходило. Пока они поглощали бутерброды, Тони вела большую часть разговора, если не весь. Она рассказывала о предстоящем Ритуале, а затем относительно безобидные сплетни о том, кого из лордов и леди подозревают в совместных прогулках. Все это время я не сводил глаз с Девы. Во время еды она была дотошна, каждое движение казалось заранее продуманным, даже если речь шла о том, чтобы отпить чаю или взять в руки льняные салфетки.

Шаги и хихиканье привлекли мое внимание к входу. Появились две юные фрейлины, одна темноволосая и с сумкой, другая — блондинка. Я несколько раз видел их на территории замка, наблюдая за тренировками стражников. Как их звали? Лорен и Дафина? Вроде бы да, но кто из них кто, я так и не понял. Да и, честно говоря, это было неважно, так как мое внимание переключилось на Деву.

Я внимательно наблюдал за тем, как две фрейлины заняли кресла рядом с Девой, и во мне зародилась настороженность. Как объяснил Уордвелл, Дева не должна была общаться с другими, кроме Тони, но ни одна из них не пыталась уйти.

У меня был выбор. Я мог либо выступить в роли ее охранника и проводить ее обратно в покои, где она, скорее всего, пробудет неизвестно сколько времени, либо последовать ее примеру. И поскольку я считал, что правила — полная чушь, я выбрал последнее.

Часть меня пожалела об этом уже через несколько минут после появления двух фрейлин.

Они быстро превратились в… нечто вроде подручных, возбужденно и громко болтающих обо всем на свете. При этом я как-то не понимал, о чем они говорят. За нитью их разговора было трудно уследить.

Но что я отметил, так это едва заметную перемену, произошедшую с Девой. Нельзя сказать, что она выглядела такой уж расслабленной, когда были только она и Тони, но, по крайней мере, ей было… удобно, я полагаю. Ее поза не была такой жесткой, как сейчас. Я даже не мог себе представить, как кто-то может сидеть так прямо и неподвижно. Неужели ее заставляли носить под платьем один из тех костяных корсетов, которые, как я знал, предпочитали многие богатые люди? Платье, которое она надела сегодня, отличалось от того, что было накануне. Более замысловатое. Рукава были длинными и ниспадающими, что заставляло меня удивляться, как она умудряется не волочить их по бутербродам каждый раз, когда тянется за чаем. Вырез платья почти достигал ее шеи, отчего у меня зачесалось горло. Мой взгляд упал на ее плечи и расшитый бисером лиф. Материал казался тонким, поэтому я сомневался, что под ним был корсет. Поза была исключительно ее. Я посмотрел на ее нижнюю половину. Ее руки были сложены на коленях.

Неужели она носила кинжал?

Я перевел взгляд на нее и заметил, что ее белые стопы скрылись под подолом платья. Из-за того, что она сидела, казалось, что у нее нет ни рук, ни ног.

Блондинка щелкнула веером, рефлекторно привлекая мое внимание. Вероятно, это было одной из причин, по которой мне было трудно разобрать, о чем они говорят. Она взглянула на меня из-за кружевных краев веера, ее большие голубые глаза были наполнены не просто приветствием. Это было обещание.

От дам в Уэйте не требовалось быть настолько строгими к тому, с кем и как они проводят время, но я и так прекрасно это понимал.

Темноволосая не могла усидеть на месте, оставив на столе маску, к которой она пришивала крошечные драгоценности, и выглянула в сад, наблюдая за какой-то птицей на улице. Скорее всего, она пробыла у окна всего несколько мгновений, прежде чем послышался тихий стук и последующее звяканье кристаллов. Приглядевшись, я увидел, как из мешочка, который темноволосая почему-то носила с собой, посыпались драгоценные камни всех цветов под солнцем.

— О, нет! — Задыхалась она, глядя на это безобразие с таким отчаянием и беспомощностью, что можно было подумать, будто она уронила младенца. — Мои кристаллы!

— Это было очень неуклюже с твоей стороны, Лорен, — проворчала Тони, наблюдая за ней.

— Я знаю!

Лорен опустилась на колени, эффектно расправляя шелк и кружева, и стала поднимать один за другим кристаллы.

— Позвольте мне помочь.

Я шагнул вперед.

— О, это так любезно с вашей стороны, — просияла Лорен, выпрямляясь. — Вы так невероятно галантны.

— Я стараюсь, — пробормотал я, забирая кристаллы и пересыпая их в мешочек.

Поднявшись, я протянул его ей обратно.

— Спасибо.

Лорен взяла мешочек, ее рука при этом скользнула по моей.

— Большое спасибо.

Сдерживая ухмылку, я кивнул и отвесил ей учтивый поклон, после чего вернулся в свой угол. Блондинка остановилась на полпути к столику с угощениями.

— О, Боже!

Дафина поднесла затекшую руку ко лбу.

— У меня так кружится голова.

Она начала раскачиваться.

Боже правый…

Я бросился к ней, пока она не превратилась в груду голубого шелка, как и рассыпанные по полу кристаллы.

— Вот.

Я взял ее за локоть, и она упала мне на бок.

— Садитесь, — посоветовал я, подводя ее к кушетке рядом с Девой. — Хотите, я принесу вам выпить?

— Если вы будете так любезны.

Дафина поморгала своими густо накрашенными ресницами глазами.

— Мятной воды, если можно.

Она посмотрела на остальных, обмахиваясь веером.

— Здесь так ужасно жарко, не правда ли?

— Не совсем.

Тони смотрела на нее, не впечатляясь.

Я понятия не имел, что думает Дева, пока наливал стакан мятной воды.

— Наверное, от жары я стала такой неуклюжей, — подхватила Лорен, когда я передал воду другой Леди в Ожидании, и снова почувствовал прикосновение руки, больше похожее на ласку.

Лорен разлеглась на кушетке, изогнув свое тело так, что надо было быть абсолютно невнимательным человеком, чтобы не заметить, как низко сидит ее платье. Как неожиданно низко оказались оба платья.

— Надо сказать, у меня от этого так страшно болит голова.

Тони вздохнула, закатив глаза.

Рядом с ней Дева опустила подбородок.

Невозмутимая Лорен прижала два изящных пальца к виску, и я заподозрил, что она вот-вот сползет с кушетки.

— Тогда советую вам оставаться на месте, — сказал я, думая пресечь в зародыше любые ее попытки подняться.

Я одарил ее улыбкой, которая в прошлом открывала передо мной многие закрытые двери, сверкнув ямочкой.

— Все в порядке

Лорен уставилась на мой рот, опустив руку с виска на кружево лифа, ее смелость забавляла. Она кивнула.

Улыбнувшись им всем еще раз, я вернулся на свое место. Когда обе дамы обратили свое внимание на Тони, я вздохнул с облегчением.

— Знаете, что я слышала? — Спросила Дафина, пощелкав веером, глядя в мою сторону.

Она понизила голос, но я без труда расслышал все, что она сказала.

— Кто-то стал довольно частым посетителем одного из этих… одного из этих притонов в городе.

— Притоны? — Спросила Тони, и я понял, что это был первый раз, когда она общалась с ними, не считая замечаний по поводу их неуклюжести и явно слабого телосложения.

Дафина наклонила верхнюю часть тела вперед.

— Ну, знаете, такие, куда часто ходят мужчины и женщины, чтобы поиграть в карты и другие игры.

Тони подняла брови.

— Ты говоришь о «Красной жемчужине»?

Дева сидела так же неподвижно, как известняковые статуи, которые я видел в саду.

— Я пыталась быть сдержанной.

Дафина вздохнула, глядя на Деву.

— Но, да.

Я прикусил губу, ненадолго переключив внимание на стеклянные панели над нами.

— И что, как ты слышала, происходит в таком месте? — Спросила Тони, шевельнув юбкой платья и показав носок туфельки.

Дева слегка вздрогнула.

Неужели Тони только что пнула Деву под столом?

— Я полагаю, там играют в карты, верно? Или же…?

Тони прижала руку к груди, откинувшись на спинку стула.

— Или вы думаете, что он занимается другими, более грязными… играми?

— Я уверена, что игра в карты — все, чем он занимается.

Лорен приподняла бровь, прижимая веер к груди.

— Если это все, что он делает, то это было бы… разочарованием.

Я не думал, что она будет разочарована.

В основном.

Я не возвращался в «Красную жемчужину» с той ночи, когда там была Дева, а до этого бывал там почти каждую ночь.

— Я думаю, он делает то же, что и все, когда приходят туда, — сказала Тони. — Находит кого-то, с кем можно провести… приятное время.

Она слегка наклонила голову в сторону Девы.

Мне пришлось сильнее прикусить губу.

— Не стоит говорить о таких вещах в этом обществе, — заметила Дафина.

Тони поперхнулась чаем, а я чуть не задохнулся.

— Думаю, если бы мисс Уилла была жива сегодня, она бы поймала его в свою паутину, — сказал Лорен. — А потом написала бы о нем в своем дневнике.

Кто была эта мисс Уилла?

— Я слышала, что она писала только о своих самых опытных… партнерах, — добавила Дафина, тихонько смеясь. — Так что, если он попал на эти страницы, вы понимаете, что это значит.

Я был польщен тем, что они уже решили, что я достаточно опытен, чтобы попасть в этот дневник.

К сожалению, их разговор перешел от моих предполагаемых способностей к Ритуалу, хотя я все еще занимал их мысли, судя по тому, что Лорен и Дафина продолжали украдкой поглядывать в мою сторону.

Но не только они.

Дева тоже смотрела.

Я не мог видеть ее глаз, но она слегка наклонила голову в мою сторону. А вот что действительно дало мне понять, так это странная дрожь в области затылка, о которой я не стал спрашивать Киерана, потому что, зная его, он наверняка сказал бы, что это моя совесть.

— Я надеюсь, что Сами-Знаете-Кто не в городе, как некоторые говорят, — сказала Дафина. — Если это так, то они могут отменить Ритуал.

— Они не отменят Ритуал, — заверила Лорен. — И я не думаю, что это «если».

Она посмотрела на Деву, затем бросила на подругу многозначительный взгляд.

— Ты же знаешь, что это значит, что он рядом.

Она подняла подбородок.

— Принц Кастил.

Проклятье.

Она только что произнесла мое настоящее имя? Обычно ко мне обращались только как к Темному.

Дафина нахмурилась.

— Из-за…

Она не очень весело посмотрела на Деву.

— Из-за нападения?

— Помимо этого.

Внимание Лорен вернулось к маске, к которой она в данный момент пришивала красный кристалл. Уголки моих губ опустились. Сколько, черт возьми, цветов было на этой штуке?

— Я слышала, как Бритта говорила об этом сегодня утром.

— Служанка? — Насмешливо сказала Дафина.

— Да, служанка.

Лорен подняла подбородок еще выше.

— Они все знают.

Это было правдой.

В основном.

Дафина рассмеялась.

— Все?

Она кивнула.

— Люди говорят обо всем, что у них на виду. Неважно, насколько это интимно или частно. Они словно призраки в комнате. Нет ничего, чего бы они не подслушали.

— Что сказала Бритта?

Тони поставила свою чашку.

— Она сказала, что принца Кастила видели в Трех реках, — сказал Лорен. — И что это он устроил пожар, унесший жизнь герцога Эвертона.

Я действительно устроил пожар.

Но герцог Эвертон к тому времени был уже мертв.

— Как кто-то может так утверждать? — Спросила Тони. — Никто из тех, кто когда-либо видел Темного, не может сказать, как он выглядит, или не прожил достаточно долго, чтобы дать его описание.

— Этого я не знаю, — возразила Дафина. — Я слышала от Рэмси, что он лысый, с острыми ушами и бледный, как… сама знаешь что.

Ну, это было… обидно. Я не похож на Жаждущего, на что они намекали.

— Рэмси? Один из управляющих Его Милости? — Спросила Тони. — Мне следовало бы сказать, как может кто-то заслуживающий доверия утверждать такое?

— Бритта утверждает, что те немногие, кто видел принца Кастила, говорят, что он очень красив, — добавила Лорен.

— Правда? — пробормотала Дафина.

Лорен кивнула.

— Она сказала, что именно так он получил доступ во дворец Золотого Полумесяца. Герцогиня Эвертон установила с ним телесные отношения, не понимая, кто он такой, и таким образом он смог свободно перемещаться по дворцу.

Отчасти это было правдой. Моя внешность обеспечила мне свободный доступ в поместье. Но не более того.

— Почти все, что она говорит, оказывается правдой.

Лорен пожала плечами, взяв в руки зеленый драгоценный камень, изумрудный, напоминавший мне глаза Девы.

— Значит, она может быть права насчет принца Кастила.

— Тебе действительно стоит перестать произносить это имя.

Тони тонко улыбнулась, когда обе сосредоточились на ней.

— Если кто-нибудь подслушает, тебя отправят в Храмы быстрее, чем ты успеешь сказать: Ой, я не подумала.

Лорен рассмеялась.

— Я не волнуюсь. Я не настолько глупа, чтобы говорить такие вещи там, где меня могут подслушать, и я сомневаюсь, что кто-нибудь из присутствующих что-нибудь скажет.

— А что… что? если он действительно здесь?

Лорен вздрогнула.

— Сейчас в городе? Что, если именно так он получил доступ к замку Тирман?

В ее тоне прозвучало что-то похожее на волнение.

— Подружился с кем-то здесь или, возможно, даже с бедняжкой Малессой.

— Что-то не похоже, чтобы ты была обеспокоена такой перспективой, — заметила Тони, поднимая свою чашку. — Если говорить прямо, ты выглядишь взволнованной.

— Взволнована? Нет. Заинтригована? Возможно.

Она опустила маску на колени и вздохнула. Мои брови поднялись.

— Некоторые дни бывают просто ужасно скучными.

— Значит, старое доброе восстание может оживить ситуацию? Мертвые мужчины, женщины и дети — источник развлечений?

Выражение удивления на лицах Лорен и Дафины, несомненно, отразилось на моем лице, и меня охватил шок. Я медленно повернул голову к Деве. Это была она. Она заговорила. Наконец-то.

Первым пришла в себя Лорен.

— Полагаю, я… я могла неправильно выразиться, Дева. Я прошу прощения.

— Пожалуйста, не обращайте внимания на Лорен, — попросила Дафина. — Иногда она говорит без всякой мысли и ничего не имеет в виду.

Лорен выразительно кивнула.

Дева ничего не сказала, повернув голову в их сторону. Однако я не сомневался, что они почувствовали этот скрытый взгляд, потому что после этого они быстро удалились.

— По-моему, ты их напугала, — заметила Тони.

Дева взяла бокал, и мои глаза сузились от того, что ее рука слегка дрогнула. Я напрягся и посмотрел на дверь.

— Поппи. — Тони дотронулась до ее руки. — Ты в порядке?

Она кивнула, поставив чашку на стол.

— Да, я просто… — Казалось, в эти минуты она не знала, что сказать.

Мне показалось, что неосторожные слова Дафины и Лорена заставили ее вспомнить о Киле. У меня сжалась челюсть.

— Я в порядке, — продолжала Дева, понизив голос. — Я просто не могу поверить в то, что сказала Лорен.

— Я тоже не могу, — согласилась Тони. — Но ее всегда… забавляли самые нелепые вещи. Как сказала Дафина, она ничего не имеет в виду.

Она кивнула.

Тони наклонилась к ней.

— Что ты думаешь об этом? — Прошептала Тони.

— Насчет того, что Темный может быть в городе?

В голосе Девы прозвучала растерянность.

— Что? Нет.

Тони сжала ее руку.

— О нем.

— О нем?

Обо мне?

Дева наклонила голову в мою сторону.

— Да. О нем.

Тони отпустила ее руку.

— Если только нет другого парня, с которым ты целовалась, пока твоя личность была скрыта.

Ладно, это был гораздо лучший разговор.

— Да. Их много. У них есть настоящий клуб, — ответила Дева с той сухостью, которую я слышал в ее голосе в «Красной жемчужине». — Мне ничего не нужно предпринимать.

— Ты с ним хоть разговаривала? — Спросила Тони.

— Нет.

— Ты же понимаешь, что в какой-то момент тебе придется говорить перед ним, — сообщила ей Тони, в очередной раз доказав, что она — мой любимый человек в королевстве.

— Я говорю прямо сейчас, — возразила Дева, и я проглотил смешок.

Она говорила так тихо, что я понял: она верит, что я ее не слышу.

В следующее мгновение Тони ее в этом разубедила.

— Ты говоришь шепотом, Поппи. Я едва тебя слышу.

— Ты меня прекрасно слышишь.

Тони покачала головой.

— Я не понимаю, как ты до сих пор не поговорила с ним. Я понимаю, что это чревато, но я должна знать, узнал ли он меня. А если узнал, то почему ничего не сказал?

— Не то, чтобы я не хотела знать, но есть…

Она замялась, ее скрытое вуалью лицо повернулось к моему.

Я снова почувствовал на себе этот пристальный взгляд, и странная дрожь на затылке пробежала по позвоночнику. И как бы безумно это не звучало, я не видел этой проклятой вуали. Я видел ее: обнаженное лицо, упрямое и гордое, с поднятым подбородком.

Оставшись в тревоге от этого видения и раздражаясь на себя за то, что стою и думаю об этом, я посмотрел на вход, когда услышал чье-то приближение. Появился один из королевских гвардейцев герцога. Он укоризненно поднял подбородок. Бросив взгляд на двух женщин, я быстро направился к дверям.

— Его Светлость вызвал Деву в свой кабинет на четвертом этаже.

— Понятно.

Я отвернулась от королевского гвардейца, гадая, что может понадобиться герцогу.

— Он просто выполняет свою работу, — говорила Дева. — А я… я просто потеряла смысл сказанного.

— Вот как? — Ответила Тони сухим, как восточные пустоши, тоном.

— Конечно.

Она разгладила руками отворот своей мантии.

— Значит, он просто проверял, жива ли ты и..

— Дышит? — Предположил я, подходя к их столу. Оба слегка подпрыгнули. — Поскольку я отвечаю за сохранение ее жизни, убедиться в том, что она дышит, было бы первоочередной задачей.

Дева напряглась.

Тони поднесла салфетку ко рту, похоже, пытаясь придушить себя.

— Я рада это слышать, — пролепетала она.

Я усмехнулся.

— Если бы это было не так, я бы не выполнил свой долг, не так ли?

— Ах, да, твой долг.

Тони убрала салфетку.

— Между защитой Поппи и сбором рассыпанных кристаллов ты очень занят.

— Не забудь о том, чтобы помочь слабым дамам дойти до ближайшего стула, пока они не упали в обморок, — добавил я, бросив взгляд на Деву и не спеша отвечать на призыв герцога. — Я очень талантливый человек.

— Не сомневаюсь.

Тони улыбнулась в ответ.

— Твоя вера в мои способности согревает мне сердце.

Я посмотрел на Деву.

— Поппи?

Ее рот закрылся так быстро, что я подумал, не сломался ли у нее коренной зуб.

— Это ее прозвище, — объяснила Тони. — Только ее друзья называют ее так. И ее брат.

— А, тот, что живет в столице? — Спросил я у нее, у Девы.

Напряжение в ее челюсти немного ослабло, и она кивнула.

— Поппи, — повторил я. — Мне это нравится.

Уголки ее губ приподнялись. Это не было похоже на улыбку, но это было уже что-то.

— Есть ли угроза шальных кристаллов, о которой мы должны знать, или тебе что-то нужно, Хоук? — Спросила Тони.

— Мне много чего нужно, — ответил я, одарив Деву ухмылкой.

Я был немедленно вознагражден слабым румянцем, распространившимся по ее челюсти.

— Но об этом мы поговорим позже. Тебя вызвал герцог, Пенеллаф. Я немедленно провожу тебя к нему.

Я не так долго пробыл рядом с этими двумя, но сразу заметил, как изменилось их настроение. Дразнилки Тони исчезли, как и ее ухмылка. Дева снова затихла на несколько ударов сердца, а затем, поднявшись, улыбнулась. Натянутая, практичная улыбка.

— Я буду ждать тебя в твоих покоях, — сказала ей Тони.

В их реакции чувствовалась тревога, когда Дева прошла мимо меня. Я последовал за ней и шел чуть сбоку, когда мы вошли в фойе. Руки ее снова задергались, но никто из слуг не шелохнулся, когда мы подошли к лестнице. Сигналы тревоги продолжали звучать.

— С тобой все в порядке? — Спросил я.

Она кивнула.

Я не поверил этому ни на секунду.

— И ты, и твоя служанка, похоже, были встревожены вызовом.

— Тони не служанка, — ответила она и тут же резко вдохнула.

Она не хотела отвечать мне.

Я не ожидал, что она будет так защищать свою спутницу. Ее подругу. Я вспомнил, как герцог утверждал, что у фрейлины есть привычка не ставить границ. Я был очень рад услышать, что это, по-видимому, правда. Мне стало легче. Но почему, черт возьми, так важно, есть ли у Девы подруга?

В любом случае, мне хотелось кричать от восторга, что я заставил ее заговорить со мной и теперь знаю, как заставить ее ответить.

Раздражать ее, и тогда ее язык зашевелится.

Я сохранял спокойное выражение лица, спрашивая:

— А разве она не такая? Может, она и фрейлина, но мне сказали, что она обязана быть твоей служанкой.

Мне ничего подобного не говорили, и я также знаю разницу между служанкой и фрейлиной. Последняя имела ранг. Другая — нет.

— Твоя компаньонка.

— Да, но это не так. Она…

Она повернула голову в мою сторону, когда лестница изогнулась.

— Это неважно. Все в порядке.

Я посмотрел на нее сверху вниз, приподняв бровь.

— Что?

Ее нога зацепилась за платье, и она оступилась. Я поймал ее за локоть, поддерживая.

— Спасибо, — пробормотала она.

В ней снова появился тот… пылкий настрой — огонь, который я в ней видел.

— Неискренняя благодарность не требуется и не нужна. Мой долг — обеспечить твою безопасность. Даже на коварных лестницах.

Она глубоко, звучно вздохнула.

— Моя благодарность не была неискренней.

Заметив раздражение в ее тоне, я усмехнулся.

— Тогда прошу прощения.

Мы вышли на лестничную площадку третьего этажа и повернули налево, чтобы попасть в новое крыло замка. Она снова замолчала, как обычно, и я использовал это время, чтобы обдумать, что сказать ей дальше. Она явно боялась, что я ее узнаю и сообщу об этом, что было просто глупо. Но неужели она действительно верила, что я не узнаю ее голос? Или не разглядел достаточно ее черт в тот вечер в «Красной жемчужине», чтобы понять, что это она, когда она открылась? Она не показалась мне такой уж глупой. Возможно, она хотела верить, что я не узнал ее, несмотря на то, что она сказала Тони.

Дойдя до широких деревянных дверей в конце коридора, я специально задел ее рукой, открывая одну сторону. Ее губы слегка приоткрылись в ответ. Я придержал дверь, ожидая, пока она войдет.

— Осторожно, — сказал я, хотя винтовая лестница была хорошо освещена многочисленными окнами овальной формы, расположенными вдоль стены.

Я не думал, что она снова споткнется, но был уверен, что добьюсь от нее другого ответа.

— Если ты споткнешься и упадешь здесь, то, скорее всего и меня собьешь с ног.

Она фыркнула.

— Я не споткнусь.

— Ты только что споткнулась.

— Такое редко бывает.

— Что ж, тогда для меня большая честь, что я стал свидетелем этого.

Я прошел мимо нее, борясь со смехом.

— Я видел тебя раньше, знаешь ли.

У нее перехватило дыхание.

— Я видел тебя на нижних балконах.

Я открыл дверь на четвертый этаж.

— Ты наблюдала как я тренируюсь.

— Я не наблюдала за тобой. Я…

— Дышала свежим воздухом? Ждала свою служанку, которая не является служанкой?

Я еще раз поймал ее за локоть, останавливая ее. Я опустил голову, чтобы оказаться в нескольких дюймах от ее прикрытого вуалью уха.

— Возможно, я ошибся, — проговорил я, понизив голос. — И это была не ты.

Она снова затаила дыхание. Эти крошечные реакции были хорошим знаком.

— Ты ошибся, — сказала она, ее голос стал более мягким, но не таким покорным.

Отпустив ее руку, я приподнял одну сторону губ. Завуалированная голова наклонилась в мою сторону, на губах появился призрак улыбки. Не такая натянутая. И не такая отрепетированная. Я вышел в коридор, заметив двух королевских гвардейцев, стоявших у покоев, где я впервые разговаривал с герцогом. Я ждал ее, но она снова замолчала. Я посмотрел вниз и обнаружил, что она смотрит не на меня, а на двух королевских гвардейцев, стоящих в коридоре.

— Пенеллаф? — Вопросительно сказал я.

Она слегка вздрогнула, а затем сделала еще один глубокий вдох. Она сцепила руки и двинулась вперед. Двое королевских гвардейцев смотрели вперед, не обращая на нее внимания, когда она остановилась перед ними. Один из них начал открывать дверь, но она снова повернула голову ко мне.

Что-то в этом было такое, что мне захотелось увидеть все ее лицо. Мой взгляд метнулся к дверям кабинета герцога.

— Я буду ждать тебя здесь, — заверил я ее.

На мгновение я замешкался, а затем она кивнула и отвернулась. Королевский гвардеец открыл дверь достаточно широко, чтобы она могла войти, и чтобы оттуда донесся слабый, затхлый запах Вознесенного. Когда она ушла из поля моего зрения, желание последовать за ней возникло неожиданно и сильно. Опять эти тревожные звоночки, которые я уже испытывал. Теперь они были еще громче.

Я напрягся, чтобы услышать что-нибудь за дверями, но ничего не было. Стены в новых частях замка были толще.

Моя рука крепко сжимала рукоять меча, когда я смотрел на двух королевских гвардейцев. Я не узнал ни одного из них.

— Здесь так принято? — Спросил я, кивнув на дверь.

Темнокожий ответил через мгновение.

— Не слишком часто.

Это был не очень хороший ответ.

— Как долго длятся эти… встречи?

И снова собеседник замешкался.

— Зависит от ситуации.

Я взглянул на другого охранника. Он смотрел прямо перед собой, как будто ничего не слышал. Я посмотрел между ними, уверенный, что они стали свидетелями ужасных событий.

Зверства, с которыми, как они решили, можно жить, зная о них.

Я мог бы заставить их рассказать о том, что они видели, — о том, что касалось ее, — но использовать внушение было слишком рискованно. Некоторые смертные сопротивлялись, помня все, что им внушали.

Вместо этого я послал служителя за Виктером. Может быть, он сможет рассказать мне, что происходит.

Мышцы на моих челюстях тикали, как и время, пока я запоминал лица обоих охранников. Прошло около десяти минут, прежде чем двери в конце коридора распахнулись, и вошел Уордвелл в белом мундире, развевающемся за его спиной. Остановившись в нескольких футах от меня, он жестом пригласил меня пройти вперед.

Я не двигался. Несколько секунд. Казалось, что мои ноги прикованы к полу. Бросив взгляд на двери в кабинет герцога, я заставил себя сдвинуться с места и присоединиться к Уордвеллу.

— Как долго она там находится? — Спросил он, проводя рукой по песчаным прядям своих волос.

— Чуть больше десяти минут, — ответил я, заметив, как углубились складки у его глаз. — Что герцогу от нее нужно?

— Скорее всего, он хочет обсудить ее предстоящее Вознесение, — ответил он, сосредоточив внимание на дверях позади меня. — Я займусь этим и продолжу работу до конца дня.

Все во мне напряглось.

— Моя смена закончится только через несколько часов.

— Я знаю.

Его взгляд переместился на меня.

— Но сейчас я здесь. Если у тебя есть с этим проблемы, обратись к герцогу.

Раздражение вспыхнуло в глубине души, и энергия забурлила в моем сердце. Поймав взгляд Уордвелла, я почувствовал, как во мне нарастает желание заставить его рассказать мне, что происходит. Я должен был побороть это желание. Если мне повезет, то этот ублюдок окажется тем, кто помнит все, что делает под внушением.

Сделав глубокий вдох, я подавил это желание. Я посмотрел через плечо на закрытые двери.

— Она…

— Что она? — Надавил он, когда я не закончил.

Она смотрела на меня так, словно ей нужна была уверенность в том, что я буду здесь, ждать ее.

И это должно было меня радовать. Это означало, что она уже начала доверять мне, несмотря на то, что я недолго был ее охранником. Я полагал, что Красная Жемчужина имеет к этому самое непосредственное отношение, но, так или иначе, мне нужно было это от нее. Доверие. Однако все это меня не устраивало.

— Хоук, — огрызнулся Уордвелл.

— Ничего, — ответил я, отрывая взгляд от дверей.

Я улыбнулся старшему королевскому гвардейцу.

— Доброго дня.

Затем я ушел.

Я ушел с четвертого этажа.

Я ушел от Девы.

ИЗВРАЩЕННАЯ ИРОНИЯ СУДЬБЫ

Причина встречи герцога и Девы так и осталась загадкой, к моему все возрастающему неудовольствию.

Особенно когда Виктер изменил расписание, переведя меня сторожить ее на следующую ночь, когда я должен был сторожить ее в тот день. То же самое он сделал и сегодня, а когда я потребовал объяснить причину, он отмахнулся, назвав меня мальчишкой. Я не был уверен, что из этих двух вещей раздражало меня больше всего, когда стоял у покоев Девы, в темном коридоре, освещенном несколькими рассеянными настенными бра.

Я не видел Деву с тех пор, как оставил ее в кабинете герцога, и, насколько мне было известно, она не покидала своих покоев. Однако Тони была с ней до поздней ночи и вчера, и сегодня.

— У нее плохое самочувствие, — заявила Тони, когда я спросил, как дела у Девы. Затем она поспешно удалилась в свои смежные покои, не задерживаясь, чтобы я мог еще о чем-то спросить.

Я сжал в кулак руку и разжал ее, убеждая себя, что мое раздражение связано с очередной задержкой в реализации моих планов. Ритуал должен был состояться скорее раньше, чем позже, и к тому времени мне нужно было безоговорочное доверие Девы — чтобы она не сомневалась в приказах и ничего не подозревала. Но мы не достигли этого. Мы не были близки к этому. И я не стал бы откладывать то, что должно было произойти.

У Малика не было времени.

В этом был источник моего разочарования. Это не имело ничего общего с тем, как она повернулась, чтобы посмотреть на меня возле кабинетов герцога, или с тем, что я почувствовал, что она ищет подтверждение.

Ругаясь про себя, я посмотрел на маленькое окошко в конце коридора. До меня донесся слабый, едкий запах дыма. Днем ранее здесь были пожары. Один из домов в Лучезарном ряду сгорел дотла благодаря группе Последователей. Я улыбнулся. Им досталось несколько Вознесенных, но не факт, что Тирманы признались бы в потере.

Глупцы.

Они могли бы использовать эти потери для разжигания ненависти и страха. Вместо этого они не хотели, чтобы их слабости были известны. Они хотели, чтобы их считали богоподобными. Бессмертными.

Последователи действовали сами по себе, под влиянием того, что произошло на последнем городском совете. Участь Тулис не только заставила тех, кто был против Вознесенных, жаждать мести, но и изменила некоторые взгляды. Все больше и больше людей переставали дрожать от страха, услышав о Темном. На смену страху пришла решимость и надежда на другое, лучшее будущее. Я хотел, чтобы оно не ограничилось освобождением моего брата.

Я хотел, чтобы народ Солиса дал отпор.

Они должны были знать, что Вознесенные — не те, за кого себя выдают. Боги не благословили их, и все королевство было построено на фундаменте лжи. Освобождение Малика стало бы первой трещиной. Без него не будет больше Вознесенных, и из-за того, во что они заставили поверить свой народ, все будет выглядеть так, будто боги ополчились на Вознесенных. Ведь Кровавая Корона не могла признать, что использовала для своих Вознесений кровь тех, кого она сделала злодеями. Их ложь стала бы их гибелью.

Но это еще не все.

Ни в глазах моего отца, ни в глазах Аластира.

Вознесенные все еще правили — королева Илеана и король Джалара, а также все их герцоги, герцогини, лорды и леди, с которыми нужно было разобраться. Оставалось еще то, что на Атлантии не хватало земли, и она находилась на грани перенаселения и избыточного животноводства. Время у нас было, но немного. Не…

Внезапный, резкий крик заставил меня повернуть голову к двери Девы. Плохие сны. Виктер предупреждал меня, но я не хотел рисковать.

Вытащив пристегнутый к бедру кинжал, я открыл дверь в темные покои Девы. Ночь была пасмурной, лунный свет не проникал в окна, но я сразу нашел ее в темноте.

Она лежала в своей постели на боку, спала и была одна. Очевидно, что на нее никто не нападал.

По крайней мере, никто, кого я мог видеть.

Ее руки раскрылись и сомкнулись в нескольких сантиметрах от приоткрытых губ. Видна была только левая щека. Та, которую я считал такой же красивой, как и другую. Она была влажной и блестела. Слезы. Она застонала, перевернувшись на спину. Ее вздох разрушил тишину.

Это было единственное предупреждение.

Черт.

Я двигался молниеносно, прижимаясь к стене, где ночные тени были наиболее глубокими и цеплялись за нее сильнее всего.

Густые волосы упали вперед, когда она рывком повернулась на бок, приподнявшись на локте. Ее дыхание было неровным. Я не шевелился, пока она дрожащей рукой откидывала волосы с лица.

Мое сердце заколотилось.

Она смотрела прямо в мою сторону, но я знал, что она меня не видит.

Но я видел ее и ужас в ее глазах. Чистый ужас.

— Просто сон, — прошептала она, снова укладываясь на бок.

Ее тело свернулось клубочком, руки и ноги были подогнуты под себя. Глаза оставались открытыми, она лежала, слегка раскачиваясь взад-вперед. Каждый раз, когда она закрывала глаза, проходило больше времени, прежде чем они снова открывались.

Я знал, что она делает — борется с тем, чтобы снова заснуть. Боже, я делал это больше раз, чем мог сосчитать. Прошло несколько минут, прежде чем она окончательно проиграла эту битву и снова погрузилась в сон. Но я не двигался. Я просто… наблюдал за ней. Как мерзкий тип. Легкий смех потряс меня. На самом деле я делал наименее жуткую вещь за последнее время, но сейчас у меня не было веской причины наблюдать за ней. С Девой все было в порядке.

Дева.

У нее есть имя, — напомнил мне непрошеный голос в затылке. Пенеллаф. Герцог и герцогиня называли ее так, но, по словам Тони, ее друзья звали ее Поппи. Но для меня она была просто Девой.

Она не станет кричать, если ее принуждают.

Так и не поняв, что имел в виду Виктер, я подошел к ее кровати. Одеяло собралось у нее на талии, обнажив халат с длинными рукавами, в котором она, должно быть, заснула или обычно ложилась спать. Я не удивился бы. Я оглядел спальню — скудную, прохладную спальню. Здесь почти ничего не было. Стол. Сундук. Платяной шкаф. Я нахмурился. Никаких личных вещей. Я видел, что у самых бедных жителей королевства в домах было больше вещей.

Может, это еще одна запретная черта? Личные вещи? Мое внимание снова переключилось на нее. Она дышала глубоко, неровно, словно опасаясь, что неприятные сны вернутся даже во сне. Помнила ли она их, когда просыпалась? Не всегда. Иногда после пробуждения оставалось общее чувство тревоги, ощущение страха, которое сохранялось весь день.

Я наклонился, уловив запах сосны и шалфея, напомнивший мне об арнике — растении, используемом для лечения самых разных заболеваний. Я осторожно приподнял одеяло и накинул его на ее плечи. Я взглянул на ее лицо. Глаза были закрыты, губы расслаблены. Я увидел шрамы и подумал об источнике ее кошмаров.

Отступив назад, я вышел из спальни, чувствуя извращенную иронию в том, что одни и те же люди были ответственны за то, что застало нас обоих в ночи.

НАСТОЯЩЕЕ V

— Мне кажется, я никогда не рассказывал тебе об этом. Дело не в том, что я скрывал это от тебя. Я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко, — сказал я Поппи, когда она спала, обхватив ее за талию. — Я также подумал, что ты, наверное, заколешь меня, если узнаешь, что я был в твоей спальне, пока ты спала.

Я сделал паузу.

— И не один раз.

Мой смех всколыхнул прядки волос у ее виска, но мое веселье угасло.

— Я не знал о герцоге. Я просто знал, что что-то случилось. По тому, как вы с Тони отреагировали. Как вел себя Виктер, когда появился. Теперь я знаю, почему он меня отстранил. Он знал, что ты не захочешь, чтобы я или кто-либо еще видел тебя после того, как ты закончишь урок. Он защищал тебя, как мог.

На мой взгляд, его старания были недостаточно хороши. Он знал, что с ней делают, и все равно остался в стороне. Но я держал это мнение при себе. Ей не нужно было это слышать.

Я уставился на нее. Рассвет быстро приближался. Я должен был попытаться заснуть, пока Делано здесь, у подножия кровати, в своей волчьей форме. Я мог бы попытаться найти ее в наших снах. Но мой разум не отключался, и, возможно, я слишком боялся, что мы не найдем друг друга. Мы оба не знали, как ходить во снах друг друга — то ли это происходило само собой, когда мы оба спали, то ли один из нас был инициатором. Но это был не обычный сон. Она была в стазисе.

Тем не менее, отдых был бы разумным в любом случае. Я нуждался в нем. Вот только я никак не мог этого сделать, пока она не откроет свои прекрасные глаза и не узнает меня. Узнает себя.

А она узнает.

Я верил в это.

Потому что она была сильной и чертовски упрямой. Она была храброй.

Я не всегда знал, насколько она сильна.

Улыбка заиграла на моих губах, когда я вспомнил, как впервые по-настоящему понял, насколько она храбрая и умелая.

— Когда мы были в Красной Жемчужине, и я обнаружил тот кинжал? Ты сказала, что знаешь, как им пользоваться. Я не поверил тебе. Да и с чего бы? Ты была Девой, но потом ты порезала Джерико, и тогда я должен был понять, что ты совсем не такая, как я ожидал. Совсем не такая.

Я наклонил голову и поцеловал обнаженную кожу ее плеча рядом с тонкой бретелькой платья, которое нашла для нее Вонетта.

— Но в ночь на Вале, когда Жаждущие напали, я понял, что мы с Киераном действительно недооценили тебя.

Я мысленно представил себе ее плащ, развевающийся на ветру перед тем, как она метнула в меня кинжал.

— Тогда все начало меняться, то, как я думал о тебе. Видел тебя. Ты больше не была Девой. Ты становилась… Ты становилась Поппи.

МОНСТР ВО МНЕ

Атмосфера изменилась.

Я чувствовал это в воздухе, когда шел по Валу после того, как Виктер освободил меня. Я уже был на взводе, переполненный нерастраченной энергией. Частично это было связано с разочарованием от того, что уже второй день Дева абсолютно не появляется. Что бы там не было с герцогом. Ее кошмары. Мои. Этот чертов мертвый лорд Деврис.

Но то, что заставило маленькие волоски по всему моему телу подняться, было нечто совсем другое.

Тишина на Вале была тревожной, пока я шел к входу, холодный ветерок трепал проклятый мундир. Впереди я увидел целую шеренгу стражников, смотревших на бесплодные земли. Заметив светлую голову Пенса, я подошел к нему, где он стоял возле стрелка с луком в руках.

— Что происходит…?

Я оторвался от размышлений, когда мой взгляд покинул его бледное лицо и устремился за Вал и стальной ряд зажженных факелов.

Тогда мне не нужен был ответ.

Я увидел это.

Туман.

Он был настолько густым, что почти скрывал Кровавый лес, и двигался под лунным светом, клубясь и скользя по земле совсем не типичным образом.

— Черт, — пробормотал я.

— Да, — хмыкнул Пенс. — Туман был нормальным, понимаешь? Всего в футе или около того над землей, но потом он начал сгущаться и двигаться. За последние три минуты он уже увеличился в три раза.

Это, несомненно, был нехороший знак.

Все на Вале знали об этом, знали, что находится в этом тумане.

Жаждущие.

Я не видел подобного тумана здесь, но он напомнил мне о Тумане Перворожденных, который покрывал горы Скотос на востоке — магия богов, защищавшая Королевство Атлантия. И это было очень хреново, что эта магия каким-то образом так исказилась здесь. Как она защищала чудовищ, созданных Вознесенными.

Никто не мог толком ответить, почему туман так ведет себя в Солисе. Даже Старейшины Атлантии. Но причина была не самым важным вопросом в данный момент. Туман уже распространился по обе стороны, насколько хватало глаз, и хотя расстояние между Валом и туманом было примерно равно ширине и длине Нижнего квартала, этого было недостаточно, и я наблюдал, как усики просачиваются наружу, простираясь на несколько ярдов вперед. Казалось, что на Вале затаили дыхание, когда туман достиг стоящих факелов.

Ветерок утих.

Но пламя начало мерцать, а затем дико плясать, отбрасывая на землю бешеные тени. Чего бы я только не отдал за один из наших атлантских арбалетов. Они были намного лучше и наносили гораздо больший урон, чем луки. Я потянулся к рукояти своего меча.

Первым погас средний факел. За ним быстро последовали остальные, погрузив землю за пределами Вала в кромешную тьму.

— Зажигай! — Команда лейтенанта Смита разорвала тишину.

По всему периметру подъема спешили стражники с наконечниками стрел, завернутыми в плотную ткань, в которой за наконечниками находилась пороховая смесь. Одна за другой вспыхивали огненные искры. Затем они были выпущены, прорезали ночное небо и, резко отклонившись вниз, вонзились в траншею, наполненную смолой. Из борозды вырвалось пламя, озарив землю и туман оранжево-красным светом.

На Вале снова воцарилась тишина, туман устремился вперед. Чем ближе он подходил, тем более плотным становился. Я прищурился, глядя, как он просачивается в траншею и под хворост, ползет по нему, гася пламя в считанные мгновения после того, как оно было зажжено.

В тумане виднелись темные, серебристо-лунные фигуры. Скрученные тела. Весь туман был заполнен ими.

— Объявите тревогу, — крикнул кто-то с земли. — Тревога!

В четырех углах Вала загудели рога, возвещая о готовящемся нападении на город. Я повернулся и направился к ближайшей лестнице, больше похожей на осаду. Через несколько мгновений по всей Масадонии погас свет: дома и все еще открытые предприятия погрузились в темноту — все, кроме Храмов, — и воздух стал спокойным от страха.

Ведь орды Жаждущих уже прорывались в города, и даже если ни одна из них не прорвется за пределы Вала, многие семьи потеряют сегодня близких.

Когда лучники получили приказ стрелять, я услышал далекий грохот, скрежет железа о камень. Я бросил взгляд на замок. Толстые и тяжелые железные двери уже начали опускаться на всех входах в крепость. Все, кто находился внутри, были в безопасности, а главное — Дева. Через несколько минут она окажется за каменными и железными стенами, и Виктер будет с ней.

— Куда ты идешь? — Спросил Пенс, хватая колчан со стрелами.

— Сражаться.

Зная, что это значит, Пенс открыл рот.

— Ты не обязан. Ты — королевский гвардеец. Ты — страж Девы…

Я прервал его.

— Я знаю.

Дойдя до лестницы, я добавил:

— Оставайся живым.

Пенс стоял, ошеломленный, пока я спускался по узким ступеням. Я не мог его винить. Никто в здравом уме не захочет выходить за пределы Вала в хороший день, тем более сейчас, но пока Вознесенные трусились в своих шикарных домах, я не боялся укуса Жаждущего. Ни один атлантиец не боялся. На нас это не действовало.

Но в большинстве дней я тоже был не в своем уме, потому что Жаждущий все равно мог испортить жизнь атлантийцу. Они могли даже убить его, если одержат верх.

Я не собирался этого допускать.

Вместо этого я намеревался выплеснуть накопившуюся агрессию, и, судя по размеру орды, мне это удастся. Лучники никак не могли справиться с ними всеми.

Оказавшись на твердой земле, я стал держаться в тени, снимая мундир. Подойдя к сторожке, я бросил его на одну из скамеек и быстро присоединился к группе из примерно сотни стражников, ожидавших у ворот Вала.

Я не смотрел ни на кого из них, пока в воздухе свистели стрелы. Мне не нужно было видеть лица тех, кто не вернется. Завтра будет поднято много черных флагов.

Секунды сменялись минутами, а тревога тех, кто находился рядом со мной, нарастала. Я потянулся к бокам и отстегнул короткие мечи, их слегка изогнутые лезвия блестели в лунном свете, как кровь. Рядом со мной дрожал стражник, бормоча под нос молитву.

— Мы единственные, кто стоит между неудачей Вала, — прокричал сверху командир Янсен, — и чудовищами в тумане, которые хотят полакомиться вашей плотью и кровью. Если они возьмут нас, то возьмут и Вал. А потом и город. С радостью ли мы встретим бога Рейна сегодня?

Отрицание гремело вокруг меня, когда рукояти мечей отбивались от щитов и грудей.

— Тогда мы будем защищать Вал и жизни за его пределами своими щитами, стрелами и мечами.

Янсен поднял свой клинок в небо.

— Идите и поступайте с ними так, как они поступили бы с вами и вашими родными, ибо боги Теон и Лайла идут по ваши души. Разруби их гнилую плоть и пропитай землю их кровью.

В любой другой ситуации я бы посмеялся над тем, что Янсен так говорит о богах, но не сейчас. Не сейчас, когда по стене разносится кровожадный рев.

— Открыть ворота, — приказал лейтенант Смит с лестницы. — Открыть!

Железо заскрипело и застонало, отпираясь. Никто из ожидавших стражников не разговаривал, пока щель между воротами становилась все шире. Фут за футом открывалась земля за воротами, и не было ничего, кроме густого, быстро надвигающегося тумана и тел в нем.

— Да пребудут с вами боги! — Крикнул Командир. — И пусть боги примут тех, кто придет в их объятия как герои!

Ни один стражник не колебался. Неважно, насколько бледны были их лица и как сильно они тряслись несколько секунд назад. Они бежали вперед, выхватив мечи и раскалывая воздух боевыми кличем, направляясь к земле за Валам. Когда ворота захлопнулись за нами, а впереди продолжали сыпаться стрелы, поражая чудовищ в тумане, образовалось несколько шеренг стражников. Многие из них, как я знал, никогда раньше не видели битвы, и, скорее всего, им предстояло впервые столкнуться с Жаждущим.

Я ждал, не отрывая глаз от тумана и не отрываясь от его форм.

Ждать пришлось недолго.

Затем раздался звук. Низкий, пронзительный вой Жаждущего, нарастающий до такого состояния, что у меня даже мурашки по позвоночнику пробежали, когда лучники выпустили еще один залп горящих стрел, вновь зажегших траншею.

Я медленно протянул шею слева направо, крепче сжимая мечи.

Затем они появились, выплывая из тумана, их тела находились в различном состоянии разложения. Некоторые были свежими, в основном в той одежде, которая была на них, когда они обратились, их лица были бледными. Другие были уже давно Жаждущими, их одежда лохмотьями свисала с молочно-белых тел, руки и ноги были тонкими, как кости, лица еще более впалыми и скелетными.

Глаза у всех горели багровым огнем.

Они наводнили землю и захлестнули нас в считанные секунды, скрежеща удлиненными пальцами и когтями, острыми, как два ряда зазубренных клыков. Когти, оставившие свой след на Деве. Когти, впившиеся в мою кожу.

Орда поглотила первую шеренгу стражников, повалив их на землю с криками и брызгами крови. Вторая линия вступила в бой, и ждать больше не пришлось. Жаждущие были повсюду.

Пришло время выпустить своего монстра на волю.

Я бросился вперед, перемахнул через упавшего стражника и коротким мечом срубил голову с плеч ближайшего Жаждущего.

Крутанувшись, я поднял другой меч, зацепив другого в области паха и рассекая его прямо посередине. Гнилые внутренности выплеснулись, забрызгав землю. Вонь разложения и затхлого сладковатого запаха усилилась, когда я отпрянул назад. Другой Жаждущий занял место того, что был передо мной, его когтистая рука скребла броню моей груди.

Ублюдок.

Ударив его ногой в грудь, я отбросил его назад. Еще один налетел на меня сбоку. Я ударил его мечом по шее и, извернувшись, занес другой клинок, пока остальные стражники сражались, удерживая свои позиции. Некоторые упали, и даже я, с моей скоростью, не успел добежать до них, как их накрыл Жаждущий. Уже не было диких залпов стрел, а были умелые, целенаправленные выстрелы. Заостренные наконечники стрел пролетали между стражниками и поражали Жаждущих.

Но у тех из нас, кто находился за пределами Вала, не было никакого мастерства в таком сражении. Никакого искусства. Не было размышлений, и в каком-то смысле это было своего рода освобождением. Все дело было в движении. Оставаться на ногах. Держаться вне пределов досягаемости. Я пробивал себе путь сквозь, казалось, бесконечную волну сухой, серой плоти. Я отрубал конечности. Разрывал кожу. Темный, маслянистый осадок стекал, присоединяясь к более яркой, красной крови, растекающейся по земле. Невозможно было определить, скольких я убил. Дюжина. Две? Три? Тем не менее, это заставило мое сердце и кровь бешено биться.

Это заставило замолчать мой разум.

Я крутанулся, ударил локтем в лицо Жаждущего, почувствовал, как кости захрустели, и рванулся вперед, отпихивая другого от упавшего стражника. Смертный обрушил свой меч на Жаждущего, вспышка белого цвета привлекла мое внимание. Я вскинул голову, когда мимо меня просвистела стрела и вонзилась в череп Жаждущего, подкрадывающегося к стражнику.

Королевского гвардейца.

Виктера.

Он стоял в нескольких футах от меня, его щеки были в крови, когда он повернулся к Валу. Был момент — краткий момент, когда я понял, что могу нанести удар сейчас и вывести его из строя, ранить настолько, что Жаждущий быстро прикончит его. Это было необходимо, потому что тогда его не будет рядом, когда придет время забирать Деву из города. Это был мой шанс. Прекрасный шанс. Пальцы судорожно сжались вокруг рукояти меча. Никто не узнает. Никто ничего не заподозрит.

Но я и не собирался.

Я даже не знал, почему.

Виктер обернулся и почти сразу же заметил меня. Наши взгляды на мгновение встретились, и мы оба как будто поняли одно и то же.

Если он был здесь, как и я, то это означало…

— Твою мать, — пробормотал Виктер.

— Черт.

Я повернулся, убирая меч в ножны.

Я бросился через скользкую, забитую телами толпу. Дева была надежно укрыта в замке, где ее не мог достать ни один Жаждущий, но это не означало, что она в безопасности.

Тем более что она была заперта с Вознесенными, и, хотя она была важна для них, я не доверял ни одному из них.

Схватив полуразорванную тунику Жаждущего, я швырнул его на землю и обрушил меч из кровавого камня прямо ему в грудь. Ругаясь, я убрал клинок и пошел дальше. Мне не хотелось уходить из боя, когда в орде еще оставалось приличное количество людей, но Дева была без охраны, а учитывая мою удачу…

У подножия Вала стражник выдернул свой клинок из груди Жаждущего. Тот попятился назад, поднимая рукоять меча. Кожа на его руке была изуродована.

Он был укушен.

Стражник повернулся, и в хаосе битвы его широкий взгляд столкнулся с моим. Я не узнал его. Я понятия не имел, кто он такой, но знал, что он понимает, что его сейчас ждет. Один укус. Это было все, что требовалось. Его челюсть сжалась в решимости.

Он опустил меч и вытащил кинжал, прикрепленный к бедру. Я сразу понял, что он собирается сделать. Он не колебался. Ни секунды, да и не мог, если надеялся закончить дело. Укус сделал бы это невозможным в считанные минуты.

В тот момент смертный страж проявил больше чести, на которую многие были не способны, больше, чем Вознесенный когда-либо заслуживал.

Он перерезал себе горло.

Черт.

Я отвернулся. Какая быстрота требовалась для успеха? Храбрость, с которой он сделал это ради, по сути, высшего блага?

Блять.

У ворот я поднял голову.

— Командир! — Крикнул я, поймав Жаждущего апперкотом своего меча, развалив ублюдка на две части.

Янсен обернулся и посмотрел вниз. По тому, как затвердела его челюсть, я понял, что он не рад видеть меня — единственного свободного принца своего королевства — за пределами Вала, но ему придется смириться.

— Откройте ворота! — Крикнул он.

Перешагнув через упавшего Жаждущего, я поспешил вперед и протиснулся через крохотное отверстие. Я не стал тратить время на проверку, а просто добежал до ближайших ступеней и поднялся по ним. Это был самый быстрый способ вернуться в замок. Янсен проводил меня взглядом, когда я добрался до вершины. Пряча улыбку, я спустился вниз по стене, миновал пустой бастион, затем еще один, приближаясь к той части подъема, на которой раньше не было людей. Просто не было достаточно опытных лучников, чтобы заполнить каждую…

Что-то привлекло мое внимание. Я тихонько остановился и повернулся. Мои глаза сузились. Одно из них уже не пустовало, но меня остановило не это. Нахмурившись, я отступил назад и заглянул внутрь. Сначала я не понял, на что смотрю.

Кто-то стоял на коленях в гнезде лучника, спрятавшись за каменным выступом. Кто-то, скрытый плащом, оттягивал тетиву, выпуская стрелу и стреляя в приближающегося к вершине Вала Жаждущего.

Я глубоко вдохнул, принюхиваясь к воздуху. В воздухе чувствовался запах крови и разложения Жаждущих, но был и отчетливый свежий, сладкий аромат, принадлежавший только…

Проклятой Деве.

ЭТО ПЛАТЬЕ СТАНЕТ МОЕЙ СМЕРТЬЮ

Не тратя времени даром, останавливаясь лишь для того, чтобы смыть кровь с лица и бросить тяжелый меч. Я не знал, когда Виктер вернется на свой пост, и у меня были вопросы к…

Я больше не мог думать о ней как о Деве. По правде говоря, со времен Красной Жемчужины мне было уже трудно думать о ней именно так.

Теперь же она была… Пенеллаф.

Мои руки судорожно сжались в кулаки. Раньше я мог заставить себя думать о ней только как о Деве. Теперь — нет. Перемена была похожа на щелчок выключателя. Хотя, когда именно, я точно не знаю. Может быть, в тот момент, когда я понял, что это она на Вале. Или, когда она чуть не выбила землю из-под моих ног.

Или может, когда она бросила мне в лицо кинжал.

Когда я поднимался по ступенькам, на моих губах заиграла легкая ухмылка. Когда — неважно. А вот почему — важно, хотя и не должно было стать таким, но я не мог игнорировать то, что произошло на Вале. Или то, чего не произошло.

Я и не думал о том, почему я здесь. О своем прошлом. О будущем. О своем брате. Я не думал ни о каких своих планах. Я просто… жил моментом. Не существовал. Не строил планы. Не питал надежды на месть. Я выживал, зная, что делаю все это ради Малика.

Я не был самим собой.

А может, хотя бы в эти минуты был собой.

И это чертовски тревожно.

Однако это, в конечном счете, ничего не меняло.

Выдохнув, я пошел по пустому коридору и остановился возле покоев Пенеллаф. Я слышал, как Тони говорила.

— Завтра будет поднято много черных флагов, — сказала она.

Да, к сожалению, так и будет.

Я постучал в дверь.

— Я открою, — объявила Тони, и за дверью послышались быстрые легкие шаги.

Дверь распахнулась, и на красивом лице девушки мелькнула целая гамма эмоций, прежде чем появилась улыбка.

— Дева спит…

— Сомнительно.

Я вошел, не обращая внимания на вежливость и этикет. Мой взгляд обежал все покои, нашел ее…

Я остановился перед дверью, когда она… когда Пенеллаф поднялась с кровати и повернулась, ее пальцы запутались в косе, которую она распутывала.

Она была так открыта.

И я замер на несколько ударов сердца, вглядываясь в ее черты. Гордый лоб. Упрямый изгиб челюсти. Ее полные губы, приоткрытые от удивления. Она была…

Я захлопнул за собой дверь. Раздражение на себя нарастало.

— Пришло время для разговора, принцесса.

Я посмотрел на стоявшую там Тони.

— В твоих услугах сегодня больше нет необходимости.

У Тони открылся рот.

Руки Пенеллаф соскользнули с ее волос.

— Ты не имеешь права ее выгонять!

— Нет?

Я изогнул бровь.

— Как твой личный королевский страж, я имею право устранять любые угрозы.

— Угрозы?

Брови Тони сошлись вместе.

— Я не представляю угрозы.

— Ты представляешь угрозу тем, что придумываешь оправдания или лжешь в пользу Пенеллаф. Точно так же, как ты сказала, что она спит, хотя я точно знаю, что она была на Вале, — заметил я.

Тони закрыла рот, затем повернулась к Пенеллаф.

— У меня такое чувство, что я упускаю важную информацию.

— У меня не было возможности рассказать тебе, — начала Пенеллаф. — И это было не так уж важно.

Я фыркнул.

— Я уверен, что это была одна из самых важных вещей, которые произошли с тобой за долгое время.

Глаза Пенеллаф сузились.

— Ты чересчур самонадеян, если считаешь, что играешь такую важную роль в моей жизни.

— Думаю, я прекрасно понимаю, насколько большую роль я играю в твоей жизни.

— Сомневаюсь, — ответила она.

Мои губы дернулись, когда я встретился с ее взглядом.

— Мне интересно, веришь ли ты на самом деле в половину той лжи, которую говоришь.

— Я не лгу, — сказала она, когда внимание Тони переключилось на нас.

Тогда я перестал спорить и улыбнулся.

— Как скажешь, принцесса.

— Не называй меня так!

Она топнула ногой.

Я поднял бровь. Это было… очаровательно. Ее топанье ногой. Особенно потому, что я подозревал, что она предпочтет мое лицо под этой ногой.

— Тебе от этого полегчало?

— Да! — Воскликнула она. — Потому что другой вариант — пнуть тебя.

Я был прав. Я засмеялся, наслаждаясь этой ее стороной.

— Такая жестокая.

Ее руки сжались в кулаки.

— Ты не должен быть здесь.

— Я твой охранник, — ответил я. — Я могу быть там, где сочту нужным, чтобы обеспечить твою безопасность.

— И от чего, по-твоему, ты должен меня здесь защищать?

Она демонстративно огляделась по сторонам.

— От непослушной ножки кровати, об которую я могу удариться пальцами ног? Ой, подожди, ты боишься, что я могу упасть в обморок? Я знаю, как хорошо ты умеешь справляться с такими чрезвычайными ситуациями.

— Ты выглядишь немного бледной, — сказал я. — Моя способность ловить хрупких, нежных женщин может пригодиться.

Пенеллаф резко вдохнула.

— Но, насколько я могу судить, кроме одной попытки похищения, основную угрозу для тебя представляешь ты сама.

— Нууу… — Тони растянула слово. — В чем-то он прав.

— От тебя совершенно нет никакой помощи, — огрызнулась она.

— Нам с Пенеллаф нужно поговорить, — сказал я. — Клянусь тебе, что со мной она в безопасности, и я уверен, что все, что я собираюсь с ней обсудить, она расскажет тебе позже.

Тони скрестила руки.

— Да, она расскажет, но это не так интересно, как наблюдать за вами.

Пенеллаф вздохнула.

— Все в порядке, Тони. Увидимся утром.

— Точно? — Воскликнула Тони.

— Точно, — подтвердила она. — У меня такое чувство, что если ты не уйдешь, он так и будет стоять здесь и высасывать драгоценный воздух из моей комнаты…

— И при этом выглядеть исключительно красивым, — добавил я, просто чтобы подбодрить ее.

Это сработало. Ее брови опустились.

— Ты забыла это добавить.

Тони хихикнула.

— И я хотела бы немного отдохнуть перед восходом солнца, — сказала Пенеллаф.

Тони шумно выдохнула.

— Хорошо.

Она посмотрела на меня.

— Принцесса.

— О, боги, — пробормотал Пенеллаф.

Я смотрел, как Тони уходит.

— Она мне нравится.

— Приятно слышать, — сказала она. — И, о чем таком ты хотел поговорить, что не могло подождать до утра?

Повернувшись к ней, я позволил себе посмотреть на нее — по-настоящему посмотреть. Коса распуталась. У нее были… очень длинные волосы. В «Красной жемчужине» я этого не замечал, а в любое другое время, когда я ее видел, она была заплетена.

— У тебя красивые волосы.

Она моргнула, казалось, застигнутая врасплох. Черт, я сам себя застал врасплох. Впрочем, она быстро оправилась.

— Это то, о чем ты хотел поговорить?

— Не совсем.

Я опустил взгляд, до этого момента, не отрываясь от ее лица.

А зря, потому что благодаря мерцающему свету от камина и ламп я многое увидел.

На ней была тонкая белая ночнушка, которая оставляла моему воображению лишь самые сокровенные части ее тела. А боги знали, что у меня богатое воображение. Но то, что я видел… было совершенством.

От наклона ее плеч, и до самых кончиков пальцев на ногах, упирающихся в камень, все было совершенно, а особенно все, что было между этими частями. Платье было свободным, но под ним были видны все изгибы ее тела. Ее полная грудь. Легкий изгиб талии, изгиб бедер и пышные ягодицы.

Черт возьми.

Я перевел взгляд на нее. На ее щеках появился красивый румянец, когда она начала хвататься за халат, лежащий у изножья кровати.

Одна сторона моих губ изогнулась.

Она остановилась, подняв взгляд на меня. Подбородок приподнялся, и я ждал, когда она прикроется, наполовину надеясь, что она это сделает.

Другая половина молча умоляла ее не делать этого.

Но она не сделала этого. Она держалась неподвижно в странно интригующей смеси застенчивости и смелости, которая была… просто разрушительной. Мне нужно было покинуть эту комнату и проветрить голову. Привести себя в порядок.

Но я этого не сделал.

— Это все, что было на тебе под плащом? — Спросил я.

— Это тебя не касается, — ответила она.

Так и было. Ради всего святого, она сражалась со мной практически обнаженной под плащом. От осознания этого факта моя кровь запульсировала еще сильнее, а это было последнее, что мне было нужно.

— Похоже, все-таки касается, — сказал я.

Ее грудь резко поднялась.

— Похоже, это твоя проблема, а не моя.

Смех поднялся у меня в горле, когда я уставился на нее, совершенно ошеломленный. И возбужденный. Полностью заинтригованный. И, боги, я не мог вспомнить последнюю вещь, которая меня по-настоящему заинтриговала. Честно говоря, я не должен был наслаждаться этой ее стороной. С покорной, испуганной Девой было бы легче иметь дело.

С ней ничего не было бы просто.

— Ты… ты совсем не такая, как я ожидал.

Она долго смотрела на меня.

— Это из-за моего умения обращаться со стрелами или кинжалом? Или дело в том, что я уложила тебя на лопатки?

— Вряд ли ты уложила меня на лопатки, — поправил я. — Из-за всего этого. Но ты забыла добавить Красную Жемчужину. Я никак не ожидал встретить там Деву.

Она фыркнула.

— Думаю, нет.

Выдержав мой взгляд еще мгновение, она повернулась. Она шла совсем не так, как я видел ее раньше. Ее шаги были грациозными и размеренными, а обнаженная нога просматривалась сквозь разрез платья. Может быть, это потому, что ее не обременяли, в прямом и переносном смысле, цепи вуали?

— Это был первый раз, когда я была в Красной жемчужине.

Она села, опустив руки на колени. Я видел, как она сидела так, будучи Девой, но сейчас все было по-другому.

— А на втором этаже я оказалась потому, что пришел Виктер.

Она сморщила нос.

— Он бы узнал меня, в маске или без. Я поднялась наверх, потому что женщина сказала мне, что комната пуста. Я говорю тебе это не потому, что мне кажется, что я должна объясниться, я просто… говорю правду. Я не знала, что ты был в комнате.

— Но ты знала, кто я, — сказал я.

— Конечно.

Ее внимание переключилось на огонь. Пламя перекинулось на толстое бревно.

— Твой приезд уже вызвал много… разговоров.

— Польщен, — пробормотал я.

Ее губы слегка изогнулись.

— Почему я решила остаться в комнате, не обсуждается.

В этом не было необходимости.

— Я знаю, почему ты осталась в комнате.

— Ты знаешь?

— Теперь это имеет смысл.

И тогда имело смысл. Она была там, потому что хотела жить.

— Что ты собираешься делать с тем, что я была на Вале? — Спросила она, сцепив пальцы на коленях.

Неужели она думала, что я донесу на нее? Я подошел к тому месту, где она сидела, и жестом указал на свободное место.

— Можно?

Она кивнула.

Я сел напротив нее, положив локти на колени и наблюдая за тем, как тени от костра пляшут на ее чертах.

— Это ведь Виктер обучал тебя, не так ли?

Ответа не последовало, но ее пульс участился.

— Это должен был быть он, — предположил я. — Вы близки, и он был с тобой с тех пор, как ты прибыла в Масадонию.

— А ты наводил справки.

— Было бы глупо ничего не разузнать об особе, которую я обязан охранять.

Или украсть.

— Я не собираюсь отвечать на твой вопрос.

— Боишься, что я расскажу герцогу, хотя до сих пор ничего ему не выдал. — предположил я.

— На Вале ты сказал, что тебе следует довести это до сведения герцога, — напомнила она мне. — Что это облегчит твою работу. Я не хочу, чтобы со мной еще кто-нибудь пострадал.

Я наклонил голову.

— Я сказал, что следует, но не сказал, что так и сделаю.

— Есть разница?

— Тебе лучше знать, есть ли.

Мой взгляд скользнул по изящным линиям ее скул. Шрамы ничуть не портили ее внешность. Может быть, из-за ее красоты ее и скрывали? Так было легче сохранить ее… добродетель. Я отогнал эти мысли в сторону.

— Что бы сделает Его Светлость, если я ему расскажу?

Ее пальцы сжались в кулак.

— Это не имеет значения.

Чушь.

— Тогда почему ты сказала, что я понятия не имею, что он сделает? Ты говорила так, как будто собиралась сказать больше, но остановилась.

Глубоко вдохнув, она посмотрела на огонь.

— Я не собиралась ничего говорить.

Я не поверил этому ни на секунду. Я вспомнил, как она ходила к герцогу. Ее отсутствие.

— И ты, и Тони странно отреагировали на его вызов.

— Мы не ожидали, что он позовет, — объяснила она.

— Почему же ты просидела в своей комнате почти два дня после того, как он тебя вызвал?

Я внимательно наблюдал за ней, не упуская из виду, как она крепко сжимает руки, и думал о том, какой кошмар приснился ей прошлой ночью. Что я почувствовал от нее. Сосна и шалфей. Арника. Это растение использовалось для многих целей, в том числе для заживления ран и синяков.

Откинувшись назад, я обхватил руками подлокотники кресла, чувствуя, как внутри меня нарастает ледяной гнев.

— Что он с тобой сделал?

— Почему тебя это волнует?

— А почему бы и нет? — Спросил я.

Она ничего не знала о моих планах, и в них не входило, чтобы ей причинили вред — ну, больший, чем уже причинили.

Медленно она снова наклонила ко мне лицо.

— Ты меня не знаешь…

— Держу пари, я знаю тебя лучше многих.

Ее щеки снова стали розовыми.

— Это не значит, что ты знаешь меня, Хоук. Недостаточно, чтобы волноваться.

— Я знаю, что ты не такая, как другие придворные, — рассуждал я.

— Я не вхожу в число придворных. — заявила она.

Мои брови взлетели вверх.

— Ты — Дева. Простые люди воспринимают тебя как дитя богов. Они считают тебя выше Вознесенных, но я знаю, что ты сострадательна. В тот вечер в «Красной жемчужине», когда мы говорили о смерти, ты искренне сочувствовала всем моим потерям. Это не было вынужденной любезностью.

— Откуда ты знаешь?

— Я хорошо разбираюсь в словах людей, — сказал я. — Ты молчала, боясь, что тебя раскроют, пока я не назвал Тони твоей служанкой. Ты защищала ее, рискуя разоблачить себя.

Я сделал паузу, вспоминая то, что увидел во время заседания городского совета.

— И я видел тебя.

— Что ты видел?

Я снова наклонился вперед, понизив голос.

— Я видел тебя во время городского совета. Ты была не согласна с герцогом и герцогиней. Я не видел твоего лица, но мог сказать, что тебе было не по себе. Тебе было жаль эту семью.

Она замолчала.

— И Тони тоже.

Я чуть не рассмеялся.

— Не в обиду твоей подруге, но она выглядела полусонной почти все то время. Я сомневаюсь, что она вообще понимала, что происходит.

Ее пальцы слегка застыли на коленях.

— И ты умеешь сражаться, и сражаешься хорошо, — продолжил я. — Мало того, ты явно храбрая. Есть много мужчин — тренированных мужчин, которые не вышли бы на Вал во время нападения Жаждущих, если бы им не пришлось это делать.

Я внимательно наблюдал за ней, говоря:

— Вознесенные могли бы пойти туда, и у них было бы больше шансов выжить, но они этого не сделали. Это сделала ты.

Она покачала головой.

— Это все просто отдельные черты характера. Они не означают, что ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы беспокоиться о том, что со мной происходит и не происходит.

Меня не оставило равнодушным то, что она никак не отреагировала на мои слова о Вознесенных, что было очень интригующе.

— Тебе не было бы все равно, если бы со мной что-то случилось?

— Ну, да.

Она нахмурила брови.

— Я бы…

— Но ты меня не знаешь.

Ее губы сжались.

Я откинулся назад, тяжело выдохнув. Во мне зародилось уважение к ней.

— Ты порядочный человек, принцесса. Поэтому тебе не все равно.

— А ты не порядочный человек?

Я хмыкнул.

— Обо мне многое можно сказать. Вряд ли сюда входит порядочность.

Она наморщила нос, похоже, обдумывая сказанное.

Пора было вернуться к тому, о чем она не хотела говорить.

— Ты ведь не собираешься рассказывать мне, о там что сделал герцог?

Я немного потянулся.

— Знаешь, я так или иначе узнаю.

Появилась слабая улыбка.

— Если ты так думаешь.

— Я так думаю, — сказал я, и снова появилась дрожь на затылке.

Я ослабил хватку на кресле, и несколько секунд мы сидели молча. Самое странное, самое необъяснимое чувство охватило меня.

— Странно, не правда ли?

— Что именно?

Наши взгляды встретились, и я снова почувствовал это. Дрожь на затылке. Толчок в груди. Ощущение, что я…

— Такое ощущение, что я давно тебя знаю. Ты тоже это чувствуешь.

В тот момент, когда слова покинули мой рот, я подумал, что, возможно, мне следует ударить себя по члену. Они звучали глупо. Они были глупыми. Но это не меняло того, что я чувствовал.

Ее губы разошлись, и я подумал, что она может ответить. Или, по крайней мере, посмеется надо мной. Но она не сделала ни того, ни другого, видимо, имея больше здравого смысла, чем я, и промолчала о своих сокровенных мыслях. Она отвернулась, опустив взгляд на свои руки.

Я решил сменить тему.

— Почему ты была на Вале?

— Разве это не было очевидно?

— Твоя мотивация — очевидна. Но все равно скажи, — упорствовал я. — Скажи мне, что привело тебя туда, сражаться с ними.

Она замолчала, расслабив пальцы и просунув два из них под правый рукав.

— Шрам на моем лице. Ты знаешь, как он у меня появился?

— Когда ты была ребенком, на твою семью напали Жаждущие, — сказал я. — Виктер…

— Он рассказал тебе?

Усталая улыбка появилась, когда ее рука выскользнула из-под рукава.

— Это не единственный шрам. Когда мне было шесть, родители решили уехать из столицы и поселиться в Ниельской долине. Они хотели более спокойной жизни — по крайней мере, мне так сказали. Я плохо помню путешествие, кроме того, что мама и папа всю дорогу держались очень напряженно. Мы с Йеном были малы и не так уж много знали о Жаждущих, поэтому не боялись поездки и остановки в одной небольшой деревушке, где, как мне потом сказали, десятилетиями не видели ни одного Жаждущего.

Я молчал, пока она говорила, сосредоточившись только на ней. Я даже не моргал.

— Как и в большинстве небольших городов, здесь была лишь невысокая стена, и мы остановились на постоялом дворе всего на одну ночь. Там пахло корицей и гвоздикой. Я это помню.

Ее глаза закрылись.

— Они пришли ночью, в тумане. Нас застигли врасплох. Мой отец… он вышел на улицу, чтобы удерживать их, пока мама прячет нас, но она не успела даже покинуть гостиницу — они ворвались через двери и окна.

Я крепче вцепился в подлокотники кресла, когда она сглотнула. Боже правый, она, должно быть, была так напугана.

— Какой-то женщине, из постояльцев гостиницы удалось схватить Йена и спрятать в потайной комнате, но я не хотела бросать маму и просто…

Ее брови сошлись вместе, а лицо побледнело.

— Очнулась я через несколько дней, в столице. Рядом со мной была королева Илеана. Она рассказала мне, что произошло. Что наших родителей больше нет.

— Мне очень жаль, — сказал я, и это было действительно так. — Мне действительно жаль. Это чудо, что ты выжила.

— Боги защитили меня. Так сказала мне королева, — рассказала она. — Что я была Избранной. Позже я узнала, что это была одна из причин, по которой королева умоляла моих мать и отца не покидать безопасную столицу. Что… что, если Темный узнает о том, что Дева беззащитна, он пошлет за мной Жаждущих.

У меня болела челюсть от того, как крепко я ее сжимал. Я не имел абсолютно никакого отношения к тому, что случилось с ее семьей. Я даже не знал о ней в тот момент.

— Тогда он хотел, чтобы я умерла, но, видимо, сейчас я нужна ему живой.

Она рассмеялась, и в ее взгляде появилась боль.

Я заставил свой тон быть ровным.

— То, что случилось с твоей семьей — не твоя вина, и причин, по которым они напали на деревню, может быть сколько угодно.

Я поднял руку с кресла и провел ею по волосам.

— Что еще ты помнишь?

— Никто… никто в том трактире не умел сражаться. Ни мои родители, ни женщины, ни даже мужчины. Все полагались на горстку стражников.

Она потерла руки.

— Если бы мои родители умели защищаться, они могли бы выжить. Пусть это был маленький шанс, но все же шанс.

Тогда я все понял. Именно тогда. Почему она научилась драться.

— И ты хочешь получить этот шанс.

Она кивнула.

— Я не буду… Я отказываюсь быть беспомощной.

Я слишком хорошо знал это слово.

— Никто не должен быть беспомощным.

Она тихонько вздохнула, когда ее пальцы замерли.

— Ты видел, что произошло сегодня ночью. Они достигли вершины Вала. Если один доберется, за ним последуют другие. Ни один Вал не непробиваем, и даже если бы он был непробиваем, смертные возвращаются из-за пределов Вала проклятыми. Это случается чаще, чем люди думают. В любой момент это проклятие может распространиться в этом городе. Если я умру…

— Ты умрешь с боем.

Она снова кивнула.

Я замолчал на мгновение, обдумывая все это.

— Как я уже сказал, ты очень храбрая.

— Я не думаю, что это храбрость.

Ее взгляд вернулся к ее рукам.

— Я думаю, это… страх.

— Страх и храбрость — часто одно и то же. — Я сказал ей то, что когда-то говорил нам с Маликом отец, когда мы только учились владеть мечом. — Страх делает тебя либо воином, либо трусом. Разница лишь в том, в ком он живет.

Она перевела взгляд на меня.

— Ты говоришь так, будто гораздо старше, чем кажешься.

— Только наполовину, — ответил я с небольшой ухмылкой. — Ты сегодня спасла жизни, принцесса.

— Но многие погибли.

— Слишком много, — согласился я. — Жаждущие — вечная чума.

Ее голова откинулась на спинку кресла, и она пошевелила своими маленькими пальчиками у огня.

— Пока жив атлантиец, будут существовать Жаждущие.

— Так говорят.

Я повернулся к умирающему огню, напоминая себе, что она не знает ничего лучшего. Большинство смертных не знали. Они… Что-то еще пришло мне в голову. Все стало становиться на свои места. Восхищение, которое люди испытывали к ней, выходило за рамки того, что ей говорили, что она — Избранная богами. То, что сказал Джоул Крэйн. Те белые платки и люди, которые помогали обрести покой страждущим.

— Ты сказала, что из-за пределов Вала возвращается больше проклятых, чем люди думают. Откуда ты это знаешь?

Молчание

— До меня дошли слухи, — солгал я.

Мой взгляд скользнул к ней.

— Об этом мало говорят, а если и говорят, то только шепотом.

— Ты должен быть более подробным.

— Я слышал, что Дитя Богов помогает тем, кто проклят, — сказал я ей, думая о Джоле. — Она помогала им, давала им умереть с достоинством.

Она вытерла губы.

— Кто говорил такие вещи? — Спросила она.

— Несколько охранников, — ответил я, что было неправдой.

Это сказал один охранник — один умирающий охранник.

— Я им сначала не поверил, если честно.

— Ну, тебе следовало придерживаться своей первоначальной реакции, — сказала она. — Они ошибаются, если думают, что я пойду на открытую измену короне.

Я знал, что она говорила неправду.

— Разве я не говорил тебе, что хорошо разбираюсь в людях?

— И что?

— А то, что, я знаю, что ты лжешь, и понимаю, почему. Эти люди говорят о тебе с таким благоговением, что еще до встречи с тобой я наполовину ожидал, что ты — дитя богов, — сказал я ей. — Они никогда бы не донесли на тебя.

— Может быть, это и так, но ты же слышал, как они говорили об этом. Другие тоже могли их слышать.

— Возможно, мне следовало бы яснее выразить свои слова о слухах. Они действительно говорили со мной, — уточнил я. — Ведь я тоже помогал тем, кто проклят, умереть достойно. Я делал это в столице и делаю это здесь.

Что было правдой. Джоул был не первым и не последним.

Ее губы разошлись, и она уставилась на меня. Очевидно, она не ожидала от меня таких слов.

— Те, кто возвращаются проклятыми, уже отдали все для королевства, — сказал я ей. — То, что с ними обращаются не как с героями, а выставляют на всеобщее обозрение, чтобы убить, это последнее, через что должны пройти они и их семьи.

Она продолжала смотреть на меня, но в ее драгоценных зеленых глазах появился слабый блеск. Прошло мгновение. Затем еще одно, пока мы смотрели друг на друга. Я не знал, о чем она думает. Черт, я не знал, о чем я думаю. Сегодня она потрясла меня до глубины души. Несколько раз. Это было очень тяжело. И я был уверен, что она тоже не знает, что обо мне думать. Было ясно, что она не совсем доверяет мне, по крайней мере, свои секреты, а мне нужно было ее доверие.

Я хотел его.

Но сегодня я его не получу.

Я наклонился вперед в кресле.

— Я достаточно долго не давал тебе спать.

Она подняла бровь.

— И это все, что ты хочешь сказать по поводу моего присутствия на Валу?

— Я прошу тебя только об одном.

Я поднялся.

— В следующий раз, когда пойдешь куда-нибудь, надень обувь получше и одежду потолще. Эти туфельки, скорее всего, станут твоей смертью.

Я взглянул на слишком тонкое платье и чуть не застонал.

— А это платье… станет моей смертью.

ДОВЕРИЕ

— Почему ты молчишь об этом?

Нахмурившись, я повернулся к Виктеру. Мы стояли в тишине, пока Тони помогала Пеннелаф подготовиться к встрече. Тирманы должны были обратиться к жителям города после нападения Жаждущих. Слишком много людей погибло, чтобы они могли списать это на незначительное происшествие.

— О чем я молчу?

Тревожные и всегда настороженные голубые глаза встретились с моими.

— О том, что она была на Вале.

Я бросил взгляд на дверь, и в голове у меня промелькнула мысль о том, что она нацелила на меня стрелу, сменяясь видением того, как она стоит в своей спальне, с распущенными волосами, рассыпавшимися по плечам.

— Почему ты не спросил меня об этом, когда я пришел к тебе вчера вечером?

Я отправился к нему, как только вышел из ее покоев, отчасти из раздражения и стратегического соображения. Я хотел знать, какого хрена он выходил за пределы Вала, когда должен был охранять ее. Я также полагал, что, если она расскажет ему раньше меня, он решит, что я что-то от него скрываю. Это может привести к тому, что он станет еще более настороженным, чем уже был, что приведет к тому, что он будет допытываться, пока не обнаружит все остальные, более важные вещи, которые я от него скрываю.

— У меня была возможность переспать с этим, — ответил Виктер. — Поэтому я спрашиваю тебя сейчас.

— Разве я не должен держать в секрете то, что я видел? — Спросил я. — Должен ли я был доложить о ней Его Светлости?

Я глубоко вздохнул, когда он повернулся ко мне лицом.

— Я задал тебе серьезный вопрос, Хоук.

— Как и я тебе, — возразил я.

Его спокойствие было на исходе. Как и мое. В данный момент у нас было что-то общее.

— Ты прекрасно знаешь, что она не должна находиться за пределами замка без охраны, тем более на Вале.

— Формально, я доложил о ней. Тебе — тому, кто должен был следить за ней прошлой ночью, — заметил я, и он с такой силой стиснул челюсти, что я готов поклясться, что услышал скрип его костей. — Возможно, она не оказалась бы на Вале, если бы ты оставался на своем посту.

Я дал ему это понять.

— По крайней мере, теперь я знаю, почему ты оставил Деву без охраны во время нападения Жаждущих.

Виктер ничего на это не ответил.

— Однако у меня такое чувство, что она нашла бы дорогу туда, даже если бы ты остался у ее двери, — продолжал я, возвращая свое внимание к закрытой двери и думая о причинах ее пребывания на Вале. — Она рассказала мне, почему ей нужно быть там.

— И? — Надавил Виктер.

Внимательно изучая текстуру дерева, я задался вопросом, чем именно она поделилась с королевским гвардейцем, чтобы вызвать этот круг вопросов.

— И я это уважаю — необходимость делать что-то еще, а не полагаться на других в своей защите.

— Из-за того, что ей пришлось пережить?

Да.

И нет.

Мое уважение к этому, к ней — было сложным.

— Даже если бы она не пережила того, что пережила, я все равно могу понять, почему кто-то захотел бы быть более активным в своей защите и защите тех, кто ему дорог.

— Большинство не захотят это делать, особенно учитывая то, кем она является.

Разочарование вспыхнуло.

— Я не большинство людей.

Я посмотрел на него.

— И ты тоже.

Его глаза сузились.

— И что это значит?

— Да ладно тебе, Виктер.

Я усмехнулся, покачав головой.

— Думаешь, я не знаю, кто обучал ее драться и пользоваться луком? Ты проделал чертовски хорошую работу. Она чуть не сбила меня с ног.

— Очевидно, недостаточно хорошо, — пробормотал он. — Если бы это было так, ты бы уже был на заднице.

Я улыбнулся. Он даже не представлял, насколько впечатляющим было это почти.

— Как я ей и сказал, я не собираюсь сообщать о ней ни Тирманам, ни кому-либо еще.

Виктер молчал всего несколько мгновений.

— Это бессмысленно.

Я вздохнул.

— Ты можешь заслужить расположение Тирманов, если будешь держать их в курсе, — рассуждал Виктер. — Так ты еще лучше с ними сработаешься.

Напомнив себе, что удар Виктера не принесет мне никаких так называемых услуг, я сказал:

— У меня нет желания быть у них на хорошем счету.

Он стоял так близко, что я чувствовал, как его грудь ударяется о мою руку, если он дышит.

— Тогда ты хочешь добиться ее расположения?

Я медленно повернулся к нему и почувствовал раздражение.

— Теперь я спрашиваю, что это значит.

Его взгляд на несколько напряженных мгновений встретился с моим.

— Она — Дева. Лучше тебе не забывать об этом.

Я знал, к чему он клонит, и у него были все основания напомнить мне об этом. Больше, чем он сам понимал, потому что я больше не думал о ней как о Деве. Последние дюжину с лишним часов, когда я думал о ней, я видел ее такой, какой она была прошлой ночью, — не на Вале, а в своей спальне, в этой едва прикрытой ночной рубашке. В последнем случае я не видел никаких проблем. А вот с первым? Не думать о ней как о Деве? Это может быть проблемой.

Потому что, как и в случае с уважением, это была запутанная ситуация.

— Я провел большую часть дня, размышляя о том, почему ты хранишь ее тайну. Что ты от этого выиграешь, — продолжал Виктер. — Знаешь, к чему я пришел?

— Я уверен, что ты мне расскажешь, — пробормотал я.

— Ты пытаешься завоевать ее доверие.

Виктер был прав. Мне нужно было ее доверие. Я хотел его, а между желанием и потребностью была огромная разница. И это была третья запутанная ситуация, в которой я оказался.

— Конечно, мне нужно ее доверие, — сказал я. — Я не смогу выполнить свой долг, если она не будет мне доверять.

— Это правда.

Виктер повернулся лицом к двери.

— И лучше бы это была единственная причина, по которой ты добиваешься ее доверия.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал я, — хотя я почти уверен, что это не так. Однако, как мне кажется, ты сказал, что тебе не нужно знать, о чем я думаю, чтобы мы могли выполнять свою работу.

Я наблюдал за тем, как пульсирует мышца на его челюсти. Улыбнувшись, я вернулся к разглядыванию двери.

— Ты не ошибся, — признал Виктер через некоторое время.

— Я знаю. Я редко ошибаюсь.

Слава богам, я услышал шаги, приближающиеся с другой стороны.

— Хоук?

— Да?

— Ты можешь быть прав.

Он двинулся мне навстречу, когда дверь наконец открылась.

— И все равно ошибаться.

ИЗ КРОВИ И ПЕПЛА

— Благодаря благословению богов, Вал не пал прошлой ночью. — Герцог Тирман выкрикнул свою ложь так, что ее услышали все в Масадонии, а потом и еще некоторые места.

Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться прямо с балкона, стоя позади Пенеллаф и Тони. Вал устоял благодаря тем, кто его защищал, и многие из них погибли при этом. Слишком многие, подумал я, глядя на толпу внизу. Воздух все еще был тяжелым от дыма погребальных костров и благовоний. Я даже не мог сосчитать, сколько человек были одеты в траурные белые одежды или вывесили черные флаги над своими домами.

— Они поднялись на самый верх! — Крикнул кто-то снизу, где в свете масляных ламп и факелов стояла толпа людей. — Они почти перебрались через Вал. Мы в безопасности?

— Когда это повторится? — Отвечала герцогиня Тирман. — Потому что это повторится.

— Это, конечно, ослабит страхи, — пробормотал я.

— Правда не предназначена для того, чтобы ослаблять страхи, — так же тихо ответил Виктер.

Я ухмыльнулся.

— Так вот почему мы говорим неправду?

— И какая же ложь была произнесена? — Возразил он.

Как будто была только одна.

— Что боги ответственны за то, что Вал не пал. А вот те, кто его защищал — ответственны.

— Эти две вещи не являются взаимоисключающими — ответил он.

На мгновение мне пришла в голову мысль взять Виктера за горло и сбросить с балкона. Однако я полагал, что это не поможет мне завоевать доверие Пенеллаф.

— Боги не подвели вас, — сказала герцогиня Тирман, выйдя вперед и положив руки на перила высотой до пояса. — Мы не подвели вас. Но боги недовольны. Вот почему Жаждущие достигли вершины Вала.

Волна страха прокатилась по всем, кто находился внизу, подобно наводнению.

— Мы поговорили с ними, — продолжала герцогиня, и это была, пожалуй, наименее обнадеживающая речь, которую я когда-либо слышал в своей жизни.

Люди в толпе бледнели с каждой секундой.

— Они недовольны последними событиями здесь и в соседних городах. Они опасаются, что добрый народ Солиса начал терять веру в их решения и обращается к тем, кто несет угощу будущему нашего королевства.

Что за бред.

Впрочем, эффективный бред. Толпа выкрикивала свои протесты, как вчера вечером стражники, когда Янсен спросил, не допустят ли они падения Вала. Нервное пофыркивание лошадей привлекло мое внимание, и я осмотрел толпу, заметив Киерана верхом на лошади.

— А что вы все думали, когда среди вас сейчас стоят те, кто поддерживает Темного и сговаривается с ним? — Потребовал герцог. — Пока я говорю, в этот самый момент Последователи смотрят на меня, радуясь тому, что Жаждущие унесли столько жизней прошлой ночью.

Киеран наклонил голову, и я понял, что он, скорее всего, переживает не меньше меня, ничего не делая, пока Вознесенные изрыгают свою нелепую ложь.

— В этой самой толпе есть Последователи, которые молятся о том дне, когда придет Темный, — сказал герцог.

И это было правдой.

— Те, кто праздновал резню в Трех Реках и падение поместья Голдкрест. Посмотрите налево и направо, и вы увидите того, кто помогал в заговоре с целью похищения Девы.

Мои глаза сузились, когда Пенеллаф переминалась с ноги на ногу.

— Боги слышат и знают все. Даже то, что не сказано, но живет в сердце, — сказал герцог, стоя рядом со своей женой. — Чего же нам ждать? Когда те, кого боги защищали, появляются перед нами, подвергая сомнению Ритуал?

Какого черта?

Пенеллаф застыла на месте, когда мой сузившийся взгляд вернулся к герцогу. То, что произошло прошлой ночью, не имеет никакого отношения ни к богам, ни тем более к Тулис, о которых он явно говорил.

— Чего можно ожидать, когда есть те, кто желает нашей смерти? — Спросил герцог, подняв руки. — Когда мы — боги, обретшие форму, и единственное, что стоит между вами и Темным, а также проклятием, которое его народ наложил на эту землю.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не рассмеяться. Вознесенные не встали бы между людьми и мышью.

Герцог продолжал нести свою чушь, распаляя толпу и наполняя ее тревогой и гневом, как и подобает проклятому Пожирателю душ. Именно так можно было управлять массами. Дать им повод бояться, винить во всех своих потерях и ненавидеть нас. Меня не переставало удивлять, насколько это было эффективно, и все же…

Киеран привлек мое внимание, дернув подбородком в сторону передней части толпы. Присмотревшись к лицам внизу, я остановился на знакомом светловолосом и широкоплечем мужчине, пробиравшемся вперед.

Лев Баррон.

Черт.

Что он задумал? Последние полчаса или около того он неуклонно приближался к передней части массы людей. Он был не один. С фланга к нему приближались еще трое, которых я не узнал. Вопреки утверждениям герцога, я не знал всех Последователей.

Пенеллаф внезапно отступила назад.

Виктер схватил ее за плечо.

— С тобой все в порядке?

Я сосредоточился на ней. Она была неподвижна, но дрожала. Не думаю, что кто-то еще заметил это. Да и кто мог ее винить, учитывая, что герцог кричал во всю мощь своих чертовых легких?

— Но, если мы будем продолжать в том же духе, боги могут не благословить нас снова. Жаждущие прорвутся через Вал, и тогда останется только горе, — сказал герцог Тирман. — Если вам повезет, они возьмут вас за горло, и это будет быстрая смерть. Большинству из вас не повезет. Они будут рвать вашу плоть и упиваться вашей кровью, пока вы будете молить о богов, в которых потеряли веру.

Боже правый…

— Это, пожалуй, наименее успокаивающая речь из всех, которые когда-либо произносились после нападения, — пробормотал я.

Пенеллаф слегка покачнулась, но через несколько мгновений дрожь прекратилась. Напряжение зародилось в моем нутре, когда я уставился на прямую линию ее спины. Судя по тому, что я видел прошлой ночью и что знал до этого, она не была человеком, которого легко напугать.

Но она точно знала, каково это, когда с ней делают то, о чем говорил герцог. Это были боль и страх, которые она знала не понаслышке.

Но она все равно шла и помогала зараженным, зная, что они могут обратиться в любую секунду.

Мое неохотное уважение к ней росло.

Пенеллаф наклонила голову к Виктеру.

— Ты видишь его? — Прошептала она. — Светловолосый мужчина рядом с охранниками. Он широкоплечий. Высокий. Одет в коричневый плащ. Явно злой.

Удивление охватило меня, когда она описывала Льва. Как она могла его заметить?

— Да.

Виктер придвинулся к ней ближе.

— Есть и другие, подобные ему, — сказала она.

— Я вижу их, — подтвердил Виктер. — Будь начеку, Хоук. Там…

— Возможно, есть проблемы? — Перебил я, снова найдя Льва в толпе.

Да, он был явно зол. Это было видно по жестким чертам его лица, да и другие были похожи на него. Молчаливые. На их лицах была написана ярость.

— Я слежу за блондином уже двадцать минут. Он медленно пробирается вперед. Еще трое приблизились.

— Мы в безопасности? — Тихо спросила Тони.

— Всегда, — пробормотал я.

Они были. А Лев? У меня было чувство, что он не будет.

Пенеллаф кивнула, когда Тони посмотрела на нее, ее рука опустилась на правую сторону платья. Уголки моих губ приподнялись. У нее ведь был с собой кинжал, не так ли?

Неожиданно раздались аплодисменты, и я догадался, что Тирманы наконец-то сказали что-то вдохновляющее.

— И мы будем чтить их веру по отношению к народу Солиса. Не укрывая тех, кого вы подозреваете в поддержке Темного, тех, которые не ищут ничего, кроме разрушения и смерти, — сказала герцогиня. — Вы будете щедро вознаграждены и в этой жизни, и после неё. Это мы можем вам обещать.

Толпа радостно откликнулась, даже выкрикивая, как они будут почитать богов во время Ритуала.

Если бы боги действительно проснулись, они бы, наверное, поразили герцогиню прямо на месте.

Герцогиня оттолкнулась от края бортика и встала рядом с герцогом.

— Что может быть лучше того, чем выразить богам нашу благодарность во время Ритуала?

— Ложь! — Крикнул Лев из толпы. — Лжецы!

Черт возьми, о чем он только думал?

— Вы ничего не делаете, чтобы защитить нас, пока прячетесь в своих замках, за спинами наших гвардейцев! Вы только и делаете, что крадете детей во имя ложных богов! — Кричал Лев. — Где третьи и четвертые сыновья и дочери? Где они на самом деле?

По толпе пронесся ропот потрясения.

Лев потянулся за плащом, и, черт возьми, он был быстр. Он откинул руку назад.

— Схватить его! — Крикнул Янсен.

За секунду до того, как я обхватил Пенеллаф за талию и притянул ее к себе, мимо нас пролетел какой-то предмет, ударившись о стену и упав на пол балкона, Виктер отбросил Пенеллаф назад.

Лев бросил руку, руку Жаждущего.

Виктер нагнулся и поднял ее.

— Что, во имя богов?

Держась за Пенеллафа, я обнаружил, что Лев стоит на коленях, руки вывернуты назад, а по рту размазана кровь. Моя рука крепко обхватила талию Пенеллаф, и я поборол инстинкт вмешаться. Я не мог. Сейчас никто не мог ничего сделать для Льва. Он знал это, но все равно смотрел на балкон с вызовом — смотрел на Пенеллаф.

На меня, когда он кричал:

— Из крови и пепла…

Охранник схватил его за затылок.

— Мы восстаем! Из крови и пепла мы восстаем!

Мы восстанем.

Ради него.

Для всех тех, кто молчал, кто не мог говорить.

Мы восстанем.

ВЫБОР ЕСТЬ

— Откуда у этого человека рука Жаждущего? — Спросила Тони, когда мы перешли под знамена, двигаясь мимо Большого зала, в то время как Виктер остался позади, чтобы поговорить с Командиром.

— Он мог быть за пределами Вала и отрезать его одному из тех, кто был убит прошлой ночью, — подумал я, идя рядом с Пенеллаф, но держась на шаг позади, мои мысли были о Льве и его неизбежной судьбе.

Я не слишком хорошо знал этого человека, но мне было неприятно, что я ни черта не знаю о том, что с ним будет.

Ему следовало бы молчать, но он достиг предела, и я был уверен, что та малышка, которая обратилась в Жаждущего, имеет к этому самое непосредственное отношение. Это было понятно. Таких, как он, будет больше. Это должно меня радовать. Но это не так, потому что их постигнет та же участь, что и Льва.

— Это…

Тони сглотнула, прижав руку к груди.

— У меня действительно нет слов для этого.

— Я не могу поверить, что он сказал, такое, о детях, третьем и четвертом сыновьях и дочерях, — сказала Пенеллаф.

— Я тоже не могу поверить, — согласилась Тони.

То, что он спросил, было чертовски хорошим вопросом. Эти дети не служили богам. Они были не более чем скотом.

— Я не удивлюсь, если и другие люди думают так же, — сказал я, подняв брови, когда они потрясенно посмотрели на меня.

Я мог предположить, что именно так смотрела на меня Пенеллаф. На ней была эта чертова вуаль.

— Никого из этих детей не видели.

— Их видели Жрецы и Жрицы, а также Вознесенные, — сказала Тони.

— Но не родственники.

Я осмотрел атриум, но не увидел ничего, кроме статуй.

— Возможно, если бы люди могли видеть своих детей время от времени, подобные убеждения можно было бы легко отбросить. Страхи развеялись бы.

— Никто не должен делать подобных заявлений без каких-либо доказательств, — возразил Пенеллаф. — Это лишь вызывает ненужное беспокойство и панику — панику, которую будут использовать и создали Последователи.

— Согласен, — пробормотал я, глядя вниз, когда мы подошли к лестнице. — Смотри под ноги. Не хотелось бы, чтобы ты сохранила свою новую привычку, принцесса.

— Споткнуться один раз — не привычка, — заявила она. — И если ты согласен, то почему ты говоришь, что не удивишься, если другие будут думать так же?

Потому что я не был согласен. Однако я не мог этого сказать.

— Если я согласен, это не значит, что я не понимаю, почему некоторые так думают. Если Вознесенные действительно обеспокоены тем, что этим заявлениям верят, то все, что им нужно сделать, это позволить увидеть детей. Я не могу себе представить, чтобы это сильно мешало их служению богам.

Пенеллаф взглянула на свою подругу.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что вы двое говорите одно и то же, — сказала она.

Одна сторона моих губ скривилась, когда мы молча поднялись по ступеням и вошли на этаж их покоев. Дойдя до комнаты Тони, я остановился.

— Если ты не возражаешь, мне нужно поговорить с Пенеллаф наедине.

Тони посмотрела на Пенеллаф так, словно была на грани того, чтобы либо закричать, либо рассмеяться.

— Все в порядке, — заверила ее Пенеллаф.

Тони кивнула, открывая свою дверь.

— Если я понадоблюсь, постучи.

Она сделала драматическую паузу.

— Принцесса.

Пенеллаф застонала, когда дверь закрылась.

Я рассмеялся.

— Она мне действительно нравится.

— Уверена, ей было бы приятно это услышать.

— А ты бы хотела услышать, что ты мне действительно нравишься? — Подразнил ее я, повернувшись к ней лицом.

— Ты бы расстроился, если бы я сказала «нет»?

— Я был бы огорчен.

Пенеллаф фыркнула.

— Не сомневаюсь.

Я усмехнулся. Ее язвительность… Мне она нравилась.

Она пошла открывать свою дверь.

— О чем ты хотел поговорить?

Я шагнул к ней.

— Я должен войти первым, принцесса.

— Почему? Ты думаешь, меня кто-то может ждать?

— Если Темный пришел за тобой однажды, он придет за тобой снова, — сказал я с впечатляюще спокойным лицом, входя в ее покои.

У кровати и у двери горели две масляные лампы. В камине пылали дрова. Однако в покоях было холодно и безжизненно.

Я обратил внимание на еще одну дверь, расположенную ближе к окнам. Ночью я не обратил на нее внимания — был слишком занят ее разглядыванием, — но мне показалось, что я обнаружил, как она незаметно покидает свои покои. Мне показалось, что эта дверь ведет на одну из многочисленных лестниц для слуг в старом крыле. Я улыбнулся.

— Можно мне войти? — спросила она у меня из-за спины. — Или мне подождать, пока ты будешь поищешь под кроватью бродячие комки пыли?

Я оглянулся через плечо.

— Я беспокоюсь не о пыле. А вот нет ли следов? Да.

— О, боги…

— И Темный будет приходить до тех пор, пока не получит то, что хочет, — сказал я, отводя взгляд. — Твоя комната всегда должна быть проверена, прежде чем ты в нее войдешь.

Стоя лицом к лицу с ней, я вспомнил, как она была потрясена ранее.

— С тобой все в порядке?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Похоже, с тобой что-то произошло, когда герцог обращался к народу.

— Я…

Одно плечо приподнялось.

— У меня немного закружилась голова. Наверное, я сегодня мало ела.

Не видя ничего выше ее рта, я не мог понять, говорит ли она правду.

— Я ненавижу это.

Она наклонила голову.

— Что ненавидишь?

— Я ненавижу разговаривать с вуалью.

— О.

Она потянулась вверх, коснувшись цепей.

— Полагаю, большинству людей это не нравится.

— Сомневаюсь, что тебе нравится.

— А мне и не нравится, — призналась она, и меня пронзил прилив… чего-то.

Удовлетворение от того, что ей не нравится носить вуаль? Я не думал, что дело в этом.

— Я имею в виду, что мне бы хотелось, чтобы люди могли меня видеть.

Я предпочел бы это.

— Каково это — носить ее?

Ее губы разошлись, но она молчала, невыносимо молчала, пока шла к одному из кресел и села. Я не думал, что она ответит.

Тогда она сказала.

— Это удушающе.

У меня сжалась грудь, когда я наблюдал за ней. Я почти пожалел, что она ответила. Или что я сам задал этот вопрос.

— Тогда почему ты ее носишь?

— Я не знала, что у меня есть выбор.

— Теперь у тебя есть выбор.

Я опустился перед ней на колени.

— Здесь только ты и я, стены и жалкий недостаток мебели.

Эти губы подергивались.

— Ты носишь вуаль, когда ты с Тони? — Спросил я.

Она покачала головой.

— Тогда почему ты носишь ее сейчас?

— Потому что… мне разрешено быть без вуали с ней.

— Мне сказали, что ты должна быть в вуали всегда, даже с теми, кому разрешено тебя видеть, — сказал я.

Она никак не отреагировала на это.

Тогда я подождал.

Она вздохнула.

— Я не ношу вуаль, когда нахожусь в своей комнате, и не жду, что кто-то войдет, кроме Тони. И я не надеваю ее тогда, потому что чувствую себя… более уверенной, у меня больше контроля. Я могу сделать…

— Выбор не носить ее или нет? — Предположил я.

Пенеллаф медленно кивнула.

— Сейчас у тебя есть выбор, — сказал я ей.

— Есть, — прошептала она.

Я вгляделся в вуаль, но не смог разглядеть под ней ничего, кроме теней. Но ее руки… они снова дергались на коленях, показывая то, чего я не мог разглядеть в ее чертах. Я поднялся.

— Я буду снаружи, если тебе что-нибудь понадобится.

Пенеллаф молчала, пока я выходил из ее покоев. Я занял позицию за дверью, сердце колотилось слишком быстро от того, что я ничего не сделал. Я уставился на стену напротив себя. Почему я заговорил о выборе? Я не знал точно, но мне казалось важным, чтобы она поняла, что он существует. Чтобы она знала, что рядом со мной можно быть неприкрытой. И это не имело никакого отношения к тому, что я нуждался в ее доверии.

Это вообще не имело никакого отношения к моим планам.

ОЩУЩЕНИЕ ПОКОЯ

— Скотос, — перебила Пенеллаф жрица Аналия. — Это произносится как Скотис.

Мои глаза сузились на спине жрицы. Скотос произносится не так.

— Ты знаешь, как это произносится, Дева, — продолжила жрица тем резким тоном, который действовал мне на нервы с тех пор, как мы вошли в зал. Каждое ее слово отдавалось осиным жалом. — Читай правильно.

Пенеллаф вздохнула и начала снова, читая из фолианта, который был слишком велик, чтобы быть заполненным только ложью.

И, видимо, ошибками в произношении.

Впрочем, кто вообще знал, что написано в книге и с какой целью она читается, если жрица перебивает Пенеллаф каждые пять секунд? Мне хотелось выхватить книгу из ее рук и ударить ею женщину по голове. А еще лучше — заплатить хорошую монету за то, чтобы увидеть, как Пенеллаф поднимет жесткий табурет, на котором она сидела, и швырнет его в жрицу. Я ухмыльнулся. Может быть, это и крайность, но, черт возьми, я бы получил удовольствие, если бы увидел, как она падает.

Я бы также нашел удовольствие в том, чтобы выбросить задницу жрицы в окно.

Нет нужды говорить, что настроение у меня было плохое.

И причин тому было множество, в частности, недосыпание. Которое в моей комнате оказалось ничуть не легче, чем в общежитии. Отчасти это было связано с тем, что, несомненно, происходило с Львом, и с необоснованными обвинениями, которые уже вызвала самая мотивирующая речь Тирмана за последнее десятилетие, по крайней мере, по словам Янсена. Пять человек, не имевших ни малейшего отношения к Последователям, были переданы Командующему. Потом, когда мне удалось заснуть, меня настигли кошмары, но вместо кошмаров, в которых я был в клетке, они были о моем брате.

— Который сидел у подножия гор Скотис…

— Вообще-то это произносится как Скотос, — перебил я, не желая пускать дело на самотек.

Жрица, одетая в красное, застыла на месте, сидя напротив Пенеллаф. Она повернулась, чтобы окинуть меня взглядом. Ее каштановые волосы были откинуты назад так резко, что было удивительно, как пряди волос не растрепались.

Темно-карий взгляд жрицы Аналии стал презрительным.

— И откуда ты знаешь?

— Моя семья родом с фермерских земель неподалеку от Помпея, до того, как эта местность была разрушена и превратилась в Пустоши, которые мы знаем сегодня, — сказал я, что, в общем-то, не было ложью.

Моя семья родом из тех мест.

— Моя семья и другие жители тех мест всегда произносили название горного хребта так, как Дева прочитала в первый раз. Язык и акцент выходцев с Дальнего Востока может быть трудным… для некоторых. Однако Дева, похоже, к ним не относится.

Пенеллаф зажала нижнюю губу между зубами и опустила подбородок, словно пытаясь скрыть улыбку.

Жрица не проявила подобной реакции. Ее костлявые плечи под пунцовой мантией напряглись.

— Не помню, чтобы я тебя спрашивала.

— Приношу свои извинения.

Я склонил голову. Еще несколько дней, напомнил я себе. И все.

Жрица Аналия кивнула.

— Извинения…

— Я просто не хотел, чтобы Дева выглядела необразованной, — продолжил я, наслаждаясь тем, как на щеках жрицы заиграл румянец гнева, — если возникнет разговор о горах Скотос, но с этого момента я буду молчать.

Я посмотрел на Пенеллаф. Ее рот теперь имел форму идеального овала.

— Пожалуйста, продолжай, Дева. У тебя такой прекрасный голос, что даже я чувствую восторг от истории Солиса.

Она медленно ослабила хватку на фолианте.

— В этом городе, расположенном у подножия гор Скотос, боги наконец-то выбрали свою сторону.

Это была полная чушь.

— Никтос, царь богов, и его сын Теон, бог войны, предстали перед Джаларой и его армией, — продолжила Пенеллаф очередную ложь.

Теон не был сыном Никтоса.

— Испытывая недоверие к атлантийцам и их неестественной жажде крови и власти, они хотели помочь покончить с жестокостью и угнетением, которые обрушились на эти земли под властью Атлантии. Джалара Солис и его армия были храбры, но Никтос в своей мудрости видел, что они не смогут победить атлантийцев, которые возвысились до божественной силы благодаря кровопролитию невинных…

— Они убили сотни тысяч людей за время своего правления, — снова уточнила жрица, и на этот раз ее голос был близок к экстазу. — Кровь пролилась — мягкое описание того, что они делали на самом деле. Они кусали людей.

Я хотел укусить ее прямо сейчас.

— Они пили их кровь и пьянели от силы и почти бессмертия, — продолжала она. — А те, кого они не убили, превратились в чуму, которую мы теперь знаем как Жаждущие. Вот против кого отважно выступили наши любимые король и королева и готовы были умереть, чтобы их свергнуть.

Пенеллаф кивнула.

— Продолжай, — приказала жрица.

— Не желая видеть поражения Джалары с Водинских островов, Никтос дал первое Благословение богов, разделив с Джаларой и его армией кровь богов, — прочитала Пенеллаф, слабо вздрогнув. — Преисполнившись силой и мощью, Джалара с Водинских островов и его армия смогли победить атлантийцев во время Битвы Сломанных Костей, положив конец правлению развращенного и жалкого королевства.

Неужели именно этому учили людей в Солисе? Боги, это была полная чушь. Не было никакого Благословения, данного богами. Они уже спали. Не победил ложный король и армию атлантийцев. Атлантия отступила ради людей, чтобы прекратить войну, разрушающую жизнь и будущее как атлантийцев, так и смертных.

Пенеллаф начала переворачивать страницу, и мне не терпелось узнать, что же будет дальше.

— Почему? — Потребовала жрица Аналия.

Она посмотрела на нее.

— Почему, что?

— Почему ты вздрогнула, когда прочитала часть про Благословение?

— Я…

Она замялась, ее пальцы снова сжали края книги.

— Ты выглядела обеспокоенной, — сказала жрица. — Что в Благословении так поразило тебя?

— Я не встревожена. Благословение — честь…

— Но ты вздрогнула, — настаивала жрица. — Если ты не находишь акт Благословения приятным, разве я не могу предположить, что он тебя беспокоит?

Что это был за вопрос, черт возьми? Мне не понравился ни тон жрицы, ни то, как она пододвинулась вперед к Пенеллаф.

Нижняя половина лица Пенеллаф покраснела.

— Просто… Благословение похоже на то, как атлантийцы стали такими могущественными. Они пили кровь невинных, а Вознесенные пьют кровь богов…

— Как ты смеешь сравнивать Вознесение с тем, что сделали атлантийцы?

Жрица Аналия схватила Пенеллаф за подбородок. Моя рука соскользнула с рукояти меча.

— Это не одно и то же. Возможно, ты полюбила трость и намеренно стремишься разочаровать не только меня, но и герцога.

Трость?

— Я не говорила, что это так, — сказала Пенеллаф, подавшись вперед.

Похоже, ей не было больно, но эта женщина не должна была прикасаться к ней.

— Просто это напомнило мне о…

— Тот факт, что ты думаешь об этих двух вещах в одной и той же мысли, очень беспокоит меня, Дева. Атлантийцы брали то, что им не давали. Во время Вознесения кровь дается богами добровольно.

Жрица вспыхнула, нанося очередной словесный удар.

— Это не то, что я должна объяснять будущему королевства, наследию Вознесенных.

— Будущее всего королевства зависит от того, что я буду отдана богам в свой девятнадцатый день рождения? — спросила Пенеллаф. — А что будет, если я не вознесусь? — потребовала она, и я остановился, желая услышать ответ на этот вопрос. — Как бы это помешало другим вознестись? Разве боги отказались бы так свободно отдавать свою кровь…

Жрица Аналия взмахнула свободной рукой назад. Я бросился вперед, схватив жрицу за запястье. С меня хватит.

— Убери пальцы с подбородка Девы. Сейчас же.

Широко раскрытые глаза жрицы встретились с моими.

— Как ты смеешь прикасаться ко мне?

Черт. Я хотел сделать больше. Расколоть эти кости под моими пальцами за то, что они посмели прикоснуться к Пенеллаф.

— Как ты посмела хоть пальцем тронуть Деву? Наверное, я неясно выразился. Уберите руки от Девы, или я буду действовать, как полагается при попытке причинить вред Деве, — предупредил я, и огромная часть меня надеялась, что ей не хватает здравого смысла. — И уверяю вас, тогда мое прикосновение к вам станет наименьшей вашей заботой.

Прошло мгновение.

Затем еще одно. И, боги, я надеялся, что она этого не сделает. Я действительно надеялся.

Я начал улыбаться.

К сожалению, жрица обладала толикой здравого смысла. Она убрала руку с подбородка Пенеллаф. Я заставил себя отпустить ее запястье. Я не хотел этого. Я хотел быть уверенным, что она больше не сможет использовать эти руки для причинения вреда Пенеллаф или кому-либо еще.

Ярость жрицы была очевидна, когда она снова повернулась к Пенеллаф. Я держался рядом, прямо за ней. Я не доверял этой женщине. Она слишком легко и непринужденно подняла руку на Пенеллаф, чтобы это было в первый раз. Кроме того, мне было ясно, что никто — ни охранник, ни даже Пенеллаф не останавливали ее в прошлом.

Я не мог понять, как Пенеллаф, которая могла вытереть пол лицом этой женщины, сидела и терпела. Мой гнев нарастал, пока я смотрел на макушку головы жрицы.

— Сам факт того, что ты говоришь подобное, говорит о том, что ты не уважаешь оказанную тебе честь, — обратилась жрица Аналия к Пенеллаф. — Но, когда ты отправишься к богам, к тебе будут относиться с таким же уважением, какое ты проявила сегодня.

— Что это значит? — Спросил Пенеллаф.

— Этот урок окончен.

Жрица поднялась.

— У меня слишком много дел, до Ритуала осталось всего два дня. У меня нет времени на общение с таким недостойным человеком, как ты.

Мои глаза сузились, а ноздри раздулись. Эта женщина не знала, что такое достоинство, если бы оно упало ей на колени.

— Я готова вернуться в свои покои, — объявила Пенеллаф, прежде чем я успел сказать жрице, что я думаю о ее представлении о достоинстве.

Она кивнула женщине.

— Доброго дня.

Заставив себя последовать за Пенеллаф из зала, я добавил эту женщину в список тех, кому рано или поздно придется отвечать за свою ложь.

Пенеллаф молчала, пока мы не оказались на полпути через банкетный зал.

— Ты не должен был этого делать.

Неверие гремело во мне.

— Я должен был позволить ей ударить тебя? В каком мире это было бы приемлемо?

— В мире, где тебя наказывают за то, что тебе даже не было бы больно.

Я не мог поверить в то, что слышу.

— Мне плевать, что у нее удар слабее, чем у мышонка. Пусть такой мир катится в бездну, если кто-то находит подобное приемлемым.

Пенеллаф остановилась и посмотрела на меня сквозь эту проклятую вуаль.

— И это стоит того, чтобы потерять место и стать изгоем?

Она беспокоилась о моем положении? Неверие врезалось в кипящий гнев.

— Если ты даже задаешь этот вопрос, значит, ты меня совсем не знаешь.

— Я вообще тебя едва знаю, — прошептала она.

Черт возьми, она была права. Она не знала меня. Черт. Я и сам себя-то толком не знал, но одно я знал точно.

— Ну, теперь ты знаешь, что я никогда не буду стоять в стороне и смотреть, как кто-то бьет тебя или любого другого человека без всякой причины, кроме той, которую он считает возможной.

Пенеллаф, казалось, собиралась что-то сказать, но передумала. Она повернулась и начала уходить. Я присоединился к ней, пытаясь унять свой гнев.

— Не то, чтобы я смирилась с тем, как она со мной обращается, — тихо сказала она через несколько минут. — Мне потребовалось все, чтобы не бросить в нее книгу.

Признаться, я почувствовал облегчение, услышав это. Мысль о том, что она просто сидит и терпит…

— Жаль, что ты этого не сделала.

— Если бы я это сделала, она бы на меня донесла. Она, вероятно, донесет на тебя.

— Герцогу? Пусть.

Я пожал плечами.

— Не могу представить, что он не против, чтобы она ударила Деву.

Она фыркнула.

— Ты не знаешь герцога.

Как она это сказала…

— Что ты имеешь в виду?

— Вероятно, он бы ей аплодировал, — заметил Пенеллаф. — У них общая черта — отсутствие контроля над своими вспышками.

Тогда все встало на свои места, хотя часть меня уже догадалась об этом. Просто я не хотел об этом думать.

— Он бьет тебя, — пробурчал я, заметив нервные взгляды слуг в нашу сторону. — Так вот что она имела в виду, когда сказала, что ты полюбила трость?

Я схватил ее за руку, мысленно вспоминая те трости в его личном кабинете и то, как она отсутствовала несколько дней после встречи с ним. А запах арники…? Черт возьми, я собирался убить этого ублюдка.

— Он применял к тебе трость?

Она слегка дернулась, а затем выдернула руку.

— Я этого не говорила.

— А что ты говорила?

— Только то, что герцог скорее накажет тебя, чем жрицу. Я понятия не имею, что она имела в виду, говоря о трости, — быстро добавила она. — Она иногда говорит такие вещи, которые не имеют смысла.

Сейчас она говорила неправду, но я знал. Черт, я знал. Жрица уже била ее раньше. Герцог бил ее тростью. Она привыкла к таким наказаниям — наказаниям, о которых она не хотела, чтобы я знал.

Внутри у меня все похолодело.

Не пустота или пустота.

Ледяная ярость наполнила меня, и только усилием воли я удержался от того, чтобы прямо сейчас найти герцога и прекратить его жалкое, ничтожное существование. Я ненадолго закрыл глаза.

— Должно быть, я неправильно истолковал твои слова.

— Да, — подтвердила она. — Я просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

Она беспокоилась обо мне? Опять?

— А что с тобой?

— Со мной все будет в порядке.

Пенеллаф снова начала идти.

— Герцог просто… прочтет мне лекцию, сделает из этого урок, но тебе это грозит…

— Мне ничего не грозит, — пообещал я.

И ей тоже. Я заставил себя снять напряжение с шеи.

— Она всегда такая?

Пенеллаф вздохнула.

— Да.

— Жрица кажется…

Я не мог придумать, что сказать.

— Настоящей сукой. Я не часто это говорю, но сейчас я это говорю. С гордостью.

Она рассмеялась придушенным смехом.

— Она… она что-то из себя представляет, и она всегда разочаровывалась в моем… стремлении быть Девой

— И как именно ты должна доказать, что ты такая? — Спросил я, испытывая неподдельное любопытство. — А еще лучше, чему ты должна быть предана?

Ее голова, покрытая вуалью, резко повернулась ко мне, а затем она кивнула.

— Я не совсем уверена. Я же не пытаюсь сбежать или избежать своего вознесения.

Я взглянул на нее, когда мы вошли в короткий узкий коридор с окнами. Как странно она это сказала.

— А ты бы хотела?

— Нелепый вопрос, — пробормотала она.

— Это был серьезный вопрос.

Пенеллаф не ответила, и мое сердце начало биться неровно. Думала ли она об этом? Убежать от своего Вознесения? Если да…

Я смотрел, как она идет к окну, выходящему во внутренний двор. Она была так тиха и спокойна, словно дух, облаченный в белое одеяние Девы. Потом она подняла на меня глаза.

— Не могу поверить, что ты об этом спрашиваешь, — наконец сказала она.

Я подвинулся и встал за ее спиной, сохраняя низкий голос.

— Почему?

— Потому что я не могу этого сделать, — призналась она, но в ее голосе не было пыла.

Только пустота.

— Я бы не смогла.

Мое сердце все еще колотилось.

— Мне кажется, что эта честь, которой тебя удостоили, имеет очень мало преимуществ. Тебе запрещено показываться на людях и выезжать за пределы замка. Ты даже не удивилась, когда жрица попыталась ударить тебя. Это наводит меня на мысль, что это довольно распространенное явление. Тебе не разрешается разговаривать с большинством, и с тобой не разговаривают. Большую часть дня ты сидишь в клетке в своей комнате, твоя свобода ограничена. Все права, которые есть у других, для тебя — привилегии, награды, которые, кажется, невозможно заслужить.

Она открыла рот, но лишь отвела взгляд. Я не мог винить ее за это.

— Итак, я не удивлюсь, если ты попытаешься избежать этой чести, — сказал я ей.

— А ты меня остановишь, если я это сделаю? — Спросила она.

Нет, черт возьми. Я бы придержал для нее дверь. Я напрягся. О чем я думал? Мое сердце бешено колотилось.

— А Виктер?

— Я знаю, что Виктер заботится обо мне. Он такой… такой, каким, я думаю, был бы мой отец, если бы он был жив, — сказала она. — А я — как дочь Виктера, которая так и не сделала вдоха. Но он бы остановил меня.

Остановил бы.

И я тоже, если она сделает это в ближайшие два дня. Мне нужна была она…

— Так что, ты бы сделал? — Спросила она снова.

Я не знал, как ответить, поэтому сказал правду.

— Думаю, мне было бы слишком любопытно узнать, как именно ты планируешь сбежать, чтобы остановить тебя.

Она слабо рассмеялась.

— Знаешь, я действительно в это верю.

Отбросив разговор в сторону, я сосредоточился на том, что было важно в данный момент, глядя на яркие краски сада.

— Она доложит о тебе герцогу?

— А почему ты спрашиваешь?

— Доложит? — Настаивал я.

— Скорее всего, нет, — ответила она.

Я ей не поверил.

— Она слишком занята Ритуалом. Все заняты.

Она выдохнула длинно и медленно.

— Я никогда не была на Ритуале.

— И ты никогда не пробиралась на него?

Она опустила подбородок.

— Я оскорблена тем, что ты даже предположил такое.

Я засмеялся, звук показался мне странным.

— Как странно, что я мог подумать, что ты, со своей богатой историей шалостей, способна на такое.

Она слегка усмехнулась.

Нет, улыбнулась.

Я не думал, что она действительно улыбается.

— Если честно, ты не так уж много пропустила. Там много разговоров, много слез и слишком много выпивки, — сказал я ей, думая об Ритуалах, которые я видел за время своего пребывания в Солисе. — После Ритуала все может стать… интересным. Ты же знаешь, как это бывает.

— Я не знаю, — сказала она.

Одна сторона моих губ приподнялась. У меня было ощущение, что она точно знает, что происходит после Ритуала.

— Но ты знаешь, как легко быть собой, когда надеваешь маску, — напомнил я ей. — Как все, что ты хочешь, становится допустимым, когда ты можешь притвориться, что никто не знает, кто ты.

— Не стоит об этом говорить.

Ее голос был задыхающимся.

Я наклонил голову.

— Никто не находится достаточно близко, чтобы подслушать.

— Это не имеет значения. Ты… мы не должны говорить об этом.

— Никогда?

Я ждал, что она ответит «да», но она не ответила, обратив свое внимание на внутренний двор.

Я знал, что у Пенеллаф нет проблем с тем, чтобы высказать мне свои мысли. Если бы она никогда не хотела, чтобы я поднимал эту тему, она бы так и сказала. Но дело было в том, что… это было не то, чего она хотела.

Я не думаю, что она хотела многого из того, что происходило вокруг нее, что происходило с ней.

Сердце снова заколотилось, и дрожь на затылке решила присоединиться к нему.

— Не хочешь ли ты вернуться в свою комнату?

Она покачала головой, отчего золотые цепи тихонько звякнули.

— Не очень.

— Может быть, ты выйдешь туда?

Я указал на улицу.

— Думаешь, там будет безопасно?

— Между нами говоря, я уверен, что да.

Снова появилась слабая ухмылка.

— Раньше я любила этот двор. Это было единственное место, где, не знаю, мои мысли были спокойны, и я могла просто жить. Я не думала и не беспокоилась… ни о чем. Я находила его очень спокойным.

— Но больше нет?

— Нет, — прошептала она. — Больше нет.

Ядро чего-то похожего на чувство вины зародилось в моем нутре. Я был причиной того, что она потеряла покой. Я только сейчас начал понимать, что у нее очень мало покоя. И это меня не устраивало.

И никогда бы не стало.

— Странно, что никто не говорит ни о Рилане, ни о Малессе, — продолжала она. — Как будто их никогда не было.

— Иногда вспомнить о тех, кто умер, значит столкнуться с собственной смертностью.

— Как ты думаешь, Вознесенным неприятна мысль о смерти?

— Даже им, — сказал я ей. — Они могут быть богоподобными, но их можно убить. Они могут умереть.

Пенеллаф замолчала, когда в пустом коридоре появилась группа Леди в ожидании. Они смотрели на сады, говоря об Ритуале. Я все время поглядывал на нее, желая, чтобы она попросила выйти во двор.

— Ты рада присутствовать на Ритуале? — Спросил я, когда она замолчала.

— Мне интересно, — поделилась она. — До Ритуала оставалось всего два дня.

Два дня. Вместо того чтобы думать о том, что это значит на самом деле, я думал о ней. На Ритуалах все были в красном, и я представлял, что и Дева будет в таком же.

— Мне любопытно посмотреть на тебя. Ты будешь без вуали, — предположил я, поскольку на обряды все ходили в масках.

— Да, — подтвердила она. — Но я буду в маске.

— Мне больше нравится такая версия тебя.

— Версия меня в маске?

— Честно?

Я наклонил голову вниз, сохраняя низкий голос.

— Я предпочитаю ту версию тебя, которая не носит ни маски, ни вуали.

Слабая дрожь пробежала по ее губам, когда они разошлись в мягком выдохе — губы, как я отчетливо помнил, были невероятно мягкими. По моим венам разлилось тепло. Я отступил назад, прежде чем поддаться порыву и сделать то, что было бы совершенно неразумно.

Она прочистила горло, но, когда заговорила, в ее словах все еще чувствовалось манящее дыхание.

— Помнится, ты говорил, что твой отец был фермером. Есть ли у тебя братья и сестры? Есть ли в семье Лорды в Ожидании? Сестра? Или…?

Она сделала неглубокий вдох.

— Для меня есть только Йен, то есть, у меня только один брат. Я очень хочу увидеть его снова. Я скучаю по нему.

Йен.

Брат, который вознесся.

Тот, кто был в столице, где находился мой.

Я остыл.

— У меня был брат.

Я отвернулся. Иногда мне казалось, что это так. Был. В прошедшем времени. А иногда мне казалось, что я опоздаю. Что он будет потерян для меня прежде, чем я смогу освободить его, и его смерть, и вся его боль…

Это была моя вина.

Злость нарастала в груди, и сколько бы я не делал вдохов, боль оседала там с тяжестью сотни валунов. Малик не должен был…

Ощущение ее руки, лежащей поверх моей, повергло меня в шок. Я начал смотреть на нее, но она сжала мои пальцы, и… боги, этот простой жест утешения значил очень много. Давление в моей груди ослабло, боль отступила.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Я сделал вдох, чтобы сказать, но он был более свободным и глубоким, чем все, что я делал за последние недели — может быть, месяцы или даже годы. Я моргнул, едва осознавая, что она больше не прикасается ко мне.

— Ты в порядке? — спросила она.

Мои брови сошлись, и я прижал руку к груди. В порядке ли я? Я чувствовал себя нормально. Даже хорошо. Легко.

Как будто я почувствовал покой.

КЕМ Я СТАНОВЛЮСЬ

Что-то манило меня, медленно вытаскивая из спокойной бездны сна в сознание.

Я лег спать рано, по крайней мере, раньше, чем обычно. Я не стал бы открывать старую книгу, которую взял в зале, где Пенеллаф брала уроки. Чистое любопытство заставило меня взять эту книгу — гораздо более тонкую версию истории Солиса, чем та, которую ее заставляли читать, но не менее безумную. Я не стал разглядывать тонкие трещины на потолке моей комнаты, которая была еще более скудной, чем комната Пенеллаф. Воспоминания о прошлом не всплывали в памяти в долгие темные часы ночи. Вместо этого я чувствовал себя… не совсем уверенно. Легче? Не обремененным? Расслабленным?

Умиротворенным?

В любом случае, как только моя голова легла на подушку, я заснул и остался в таком состоянии, чего не случалось уже несколько десятилетий. Я понятия не имел, почему, но я знал, что лучше не смотреть в рот дареному коню.

Эта штука пришла снова. Мягкое прикосновение к моей кисти, затем к руке. Прикосновение пальцев к моей коже. Затем произошло самое безумное. Я подумал о ней. Пенеллаф. О том, как она неуверенно прикоснулась ко мне в «Красной жемчужине». Ее тело с готовностью откликнулось, и я почувствовал, как ее рука обхватила мою. В полусонном состоянии в моей голове возникли образы ее пальцев, обвивающих гораздо более интересную часть меня. Мой член отреагировал на горячие мысли, затвердев от пульсирующей во мне похоти. Я застонал.

Боже, как я хотел…

— Хоук.

Этот голос. Это прикосновение. Это было не из моего сна, и это была не она.

Глубоко вдохнув, я уловил аромат терпкого лимона, когда открыл глаза. Пыль танцевала в лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели в портьерах единственного окна. Повернув голову направо, я понял, что уже давно пора просыпаться.

Бритта сидела на краю моей кровати, ее тугие светлые локоны были распущены. Я перевел взгляд на свою руку, на которой лежала ее ладонь.

— Что ты здесь делаешь? — Спросил я грубым со сна голосом.

Ее щеки покраснели.

— Я пришла убраться в твоих покоях. Обычно ты уже уходишь, — пояснила она.

А я в это время в большинстве случаев тренируюсь.

— Я стучала, как обычно, но…

Она замолчала, ее голубой взгляд покинул меня, опустился на обнаженную грудь и дальше, туда, где простыня спутывалась на талии, где, я прекрасно знал, мое возбуждение было заметно сквозь тонкое покрывало.

— Но ответа не было.

Ее голос стал более густым, как и земляной аромат, отбивший лимонный запах.

— Я пыталась разбудить тебя, когда вошла. Я несколько раз звала тебя по имени. Ты спишь глубже, чем я предполагала.

Обычно я этого не делаю.

— Но, видимо, сегодня мой счастливый день, — добавила она, ее дыхание участилось, когда она продолжала смотреть на толстый бугор под простыней. — Утром тебя можно встретить с приятным сюрпризом.

Она провела кончиками пальцев по моей руке.

— Очень приятным и неожиданным.

Я ничего не ответил, наблюдая за тем, как она зажала губу между зубами. Она наклонилась и провела рукой по моей руке к животу. Подушечки ее пальцев были немного шершавыми от чистки, когда они прослеживали впадины и выпуклости моей нижней части живота. Она что-то говорила о моем сне или о моем теле, но я не слушал, глядя на ее руку и выискивая в памяти любые детали, связанные с предыдущим временем, проведенным с ней. Было много виски. У меня сложилось впечатление, что трах был быстрым и жестким, что понравилось нам обоим. Она кончила. Громко. Я тоже. Тихо. Вот и все.

— Мы не будем отвлекаться, — сказала она, проведя пальцами по моему пупку.

Мое тело отреагировало, мышцы напряглись, и я наблюдал за ее рукой через полуприкрытые глаза. Судя по тому, как много солнечного света проникало сквозь щель в портьерах, я знал, что у меня есть время до того, как я должен буду охранять Пенеллаф. Скорее всего, она еще занята молитвой и завтраком, хотя я не был уверен, что именно этим она занимается по утрам. Но это было неважно, потому что Бритта была здесь, а я не находил разрядки без собственной руки уже… черт, как давно это было.

Мой член пульсировал от потребности, и я был уверен, что Бритта прекрасно об этом знает, потому что она не отрывала взгляда от контура моего члена с тех пор, как впервые посмотрела на него. Впрочем, почти болезненная твердость никак не была связана с ее присутствием. Обычно по утрам я просыпался с чертовым стояком, но сегодня? Сегодня на это была причина. Я поднял взгляд на белокурые локоны. У причины моего возбуждения были волосы цвета насыщенного красного вина.

Черт.

Но это не повод прекращать. С Бриттой было весело. Я это помнил. И она любила развлекаться со многими. Это я тоже знал. Здесь не было привязанностей. Никаких сложностей. Мы могли трахаться, находить удовольствие и идти своей дорогой.

В этом не было ничего плохого.

Рука Бритты скользнула под простыню, ее пальцы оказались в нескольких сантиметрах — если это вообще возможно — от моего члена.

Я потянулся вниз и схватил ее за тонкое запястье.

Широко раскрытые глаза Бритты обратились к моим.

— Извини, — сказал я, мягко, но решительно вытаскивая ее руку из-под простыни.

— О, — прошептала она, моргая. — Я думала…

— Все в порядке. Просто еще не время, — оборвал я ее, так как мой член требовал знать, когда именно наступит это самое время. Черт его знает.

Она опустила руку на колени, где лежала ее белая шапочка, ее взгляд скользнул вниз, а затем вернулся к моему.

— Ты уверен в этом?

— Уверен.

Отбросив простыню в сторону, я спустил ноги с другой стороны кровати и поднялся.

— Мне нужно подготовиться к этому дню.

Бритта встала, проследив взглядом за моими шагами, когда я пересекал комнату.

— Хочешь, я зайду попозже?

Пауза.

— Прибраться в твоих покоях?

Когда я открыл дверь в свою купальню, у меня возникло ощущение, что уборка моих покоев — код для того, чтобы оседлать мой член. Я остановился, оглянувшись на нее через плечо. Она не смотрела на мое лицо. Ее взгляд был прикован к моему члену.

— В этом нет необходимости.

Не дожидаясь ответа, я закрыл дверь и включил масляную лампу. Взявшись за края тумбы, я уставился на свое отражение в овальном зеркале, несколько шокированный самим собой, ошеломленный тем, что ушел от легкого, незамысловатого удовольствия.

— Что за хрень? — Пробормотал я.

Ответа не последовало: на меня смотрели золотистые глаза. Я узнал свои черты, но не знал, кто я… кем я становлюсь.

НАСТОЯЩЕЕ VI

— Я очень надеюсь, что ты не вспомнишь ничего из этой последней части, когда проснешься, — сказал я, проводя пальцем по ее руке.

— Из всего, что ты ей рассказал, Бритта в твоей спальне — единственное, что она точно запомнит, — со смехом сказал Киеран. — Она, наверное, захочет нанести какой-нибудь ущерб тому члену, о котором ты все время говоришь.

Усмехнувшись, я посмотрел на Киерана, который сидел по другую сторону от Поппи.

— Нет, я думаю, что она слишком заинтересована в моем проколотом члене для этого.

Киеран изогнул бровь.

— Я бы заплатил немыслимую сумму за то, чтобы увидеть, как ты позволяешь кому-то проколоть свой член.

— Это должно быть чертовски больно.

Я усмехнулся.

— Но оно того стоит.

— Не знаю, как насчет последней части, но мне кажется, что мне придется потратить некоторое время на то, чтобы отговорить тебя от этого.

Еще один смех покинул меня, когда я наклонил голову и поцеловал плечо Поппи.

— Я вспомнил о том, что было с Бриттой, только потому, что мне показалось, что я не был готов к этому.

— Ты был готов к этому, — заметил Киеран. — Только не с ней.

— Да.

Я сдвинулся, слегка приподнявшись на локте. Густая бахрома ресниц Поппи не дрогнула, пока я изучал ее черты.

— Как ты думаешь, тени под ее глазами уменьшились?

— Немного.

Он наклонился и смахнул с ее щеки шальную прядь.

— Я действительно так думаю.

— Это хорошо.

Я сглотнул.

— То, что она сделала для тебя той ночью, просто поражает воображение. То, на что она была способна до всего этого, — сказал Киеран, нахмурив брови. — Она подарила тебе настоящий покой одним лишь прикосновением руки, даже не зная, что тебя мучает.

— Я знаю.

Моя грудь болела от нахлынувших эмоций.

— Она сделала это по доброте — то, что ей не нужно было показывать мне, особенно когда я стремился быть для нее абсолютным разрушением.

— Да, но я думаю, что даже тогда ей нравилось такое разрушение.

Я кивнул с улыбкой.

— Она не могла устоять перед моим обаянием.

Киеран фыркнул.

Тяжело выдохнув, я посмотрела на него. Он наблюдал за Поппи, и черты его лица были такими мягкими, какими я их давно не видел.

— Есть какие-нибудь новости для меня? — Спросил я.

Он вернулся в середине моего рассказа и не прерывал меня.

— Пока в городе все спокойно. Несколько Последователей вышли и помогли с этим.

Он почесал рукой щетину.

— Десятки Вознесенных были найдены — может быть, даже сотни. Точного числа у меня нет. Я все еще жду отчета.

— И?

— И все они, как и было приказано, находятся под домашним арестом.

— И как все прошло?

— Насколько я понимаю, многие выполнили просьбу.

Его взгляд был мрачным.

— Некоторые не выполнили, и их постигла печальная участь.

Это было не то, на чем я бы стал заострять внимание.

— Мы даем им шанс. Это больше, чем многие из них дали бы нам.

Киеран кивнул.

— Последовательница, кажется, ее зовут Эленея? Не уверен. Но, во всяком случае, она пошла к Эмилю и предупредила его о туннелях и о том, что Вознесенные используют их для дневных путешествий, — сказал он мне.

Мы ожидали этого, но все равно было приятно знать, что у нас в городе есть сторонники, готовые помочь.

— Хиса сейчас ведет туда группу.

Я кивнул, сжимая руку на боку.

— Я знаю, что это тяжело, — сказал Киеран. — Не быть там, когда наши люди рискуют. Это тяжело для меня, но ты должен быть здесь.

— Мы должны быть здесь.

Я заставил свою руку расслабиться.

— Есть новости о Малике?

— Пока нет.

Боги, где он, черт возьми, был? Там же, где и Миллисент, о чем можно было только догадываться. Я не сомневался, что Нейлл в конце концов разыщет его задницу, но надеялся, что это произойдет скорее раньше, чем позже. Так будет меньше поводов для беспокойства. По крайней мере, на данный момент.

— Твой отец и остальные, скорее всего, задержались в Падонии, но они будут здесь, — сказал Киеран. — Тебе следует отдохнуть, Кас.

— А ты уже отдохнул?

— Мы говорим не обо мне.

Я ухмыльнулся.

— Я отдыхал. Пока тебя не было.

Я взял руку Поппи. Ее кожа была все еще холодной.

— Я заснул на час или около того. Я не ходил в ее снах.

— Я не поэтому говорю, что тебе надо спать.

— Я знаю.

Я поднял ее руку и поцеловал в ладонь.

— Я в порядке.

Я встретил его взгляд.

— А ты?

Он кивнул. Но дело было в том, что, если кому-то из нас удастся поспать больше часа или двух, это не будет отдыхом. Пока не проснется Поппи. И пока мы не узнаем, что все в порядке.

— Когда был Ритуал? — Спросил Киеран. — С того момента в твоей истории?

— Черт. Около… двух дней, я думаю.

Я откинул голову назад, погружаясь в свои воспоминания о том времени.

— Мисс Уилла.

Брови Киерана поднялись.

Я посмотрел вниз на Поппи.

— Ее дневник.

Мои губы расплылись в улыбке.

— Но была еще и встреча с тобой.

Я бросил короткий взгляд на Киерана.

— И ночь перед этим.

ГОРЯЧЕЕ, СИЛЬНОЕ ЖЕЛАНИЕ

Я шел уверенным шагом, входя в покои Пенеллаф раньше нее после вечерней прогулки. В комнате было пусто и прохладно, несмотря на треск пламени в камине.

— Может быть, ты еще и под кроватью проверишь? — Спросила Пенеллаф, когда я переступил порог ее покоев. — Или в купальне?

Ухмыляясь, я толкнул дверь именно в эту комнату.

— Я очень тщателен, когда речь идет о моем долге, принцесса.

— Ага.

Она сцепила руки перед собой.

— Здесь нет никого, кроме нас.

Один быстрый взгляд на темную купальню подтвердил это. Не то чтобы я ожидал, что здесь кто-то есть. Просто это был прекрасный повод задать ей несколько вопросов наедине и провести с ней некоторое время.

Я повернулся к ней лицом, заметив, что она частично закрыла дверь, оставив ее приоткрытой на несколько сантиметров. Это означало, что никто не сможет заглянуть внутрь комнаты, если не приложит к этому усилий. Дверь следовало оставить открытой, и каждый раз, когда ее приходилось закрывать, я это делал. Это был прогресс.

— В твоих покоях всегда так холодно.

Я подошел к камину и взял кочергу.

— Я никогда этого не замечала, — сухо ответила она.

— Наверное, это из-за окон.

Я кивнул в их сторону, стоя на коленях у очага.

— Камень вокруг них разрушается.

— Полагаю, это одна из многих причин. Вдоль внешней стены много сквозняков.

Ее покрытая вуалью голова запрокинулась назад.

— Высокие потолки тоже не способствуют этому, но мне они нравятся — их высота. Так комната кажется более… просторной.

Я был уверен, что так оно и есть, раз она проводит здесь большую часть времени. Я передвинул бревна, создавая воздушные ямы.

— В новых крыльях замка, наверное, есть более просторные комнаты.

— Есть.

Я посмотрел на нее через плечо. Она подошла ближе.

— Есть ли причина, по которой они поместили тебя, Избранное дитя богов, в самую ветхую часть замка?

Губы Пенеллаф искривились в кривой ухмылке.

— Это не так.

Она придвинулась ко мне еще на несколько дюймов.

— Это я так захотела.

Такого ответа я не ожидал.

— И почему ты выбрала именно это?

Одно белое плечо приподнялось.

— Я просто предпочитаю более старое крыло.

Я раздул пламя, еще раз оглядел комнату. Узкая дверь у окна, которая, я был уверен, вела на старую лестницу для слуг. Уголки моих губ приподнялись.

— Это кажется странным предпочтением.

— Возможно.

На мгновение она замолчала.

— Твои покои? Они тоже находятся в этом крыле?

— Ты спрашиваешь, потому что хотела бы их посетить?

Я отложил кочергу в сторону.

Нижняя половина ее щек покраснела.

— Я спрашиваю не поэтому.

— Ты уверена?

Я поддразнил ее, прекрасно зная, что причина была не в этом, но мне понравилось, как румянец пополз по нижней половине ее лица.

— Ничего страшного, если так.

Ее подбородок приподнялся.

— Это не так.

— Я совсем не против.

Проснуться с ней было бы неожиданным удовольствием, в отличие от того, что произошло с Бриттой.

— Забудь, что я вообще спрашивала, — пробормотала она.

Я усмехнулся, наслаждаясь ее быстро утихающим гневом.

— Да, мои покои этажом ниже.

Вытирая руки о штаны, я поднялся.

— Хотя потолок не такой высокий, как в твоих покоях, и они не такие холодные.

— Я рада это слышать. Я имею в виду, что твои покои удобны.

Ее сцепленные пальцы расслабились, хотя кожа под вуалью продолжала приобретать более глубокий цвет.

— У тебя все еще есть комната в общежитии?

Я кивнул.

— Ты в них живешь?

Подол ее белого платья бесшумно скользнул по камню, когда она подошла ко мне.

— Не думаю, что Виктер часто остается в своих.

— С тех пор как я стал твоим слугой, я ни разу не был там.

— Ты не мой слуга, — быстро поправила она.

— Но я здесь, чтобы служить тебе.

Я наклонил голову, внимательно наблюдая за нижней половиной ее лица. За кожей. Ее губами.

— Любым необходимым способом.

Пенеллаф издала звук, почти похожий на смех.

— Ты мой стражник, а не слуга. Ты служишь мне защитой и…

— И?

— А еще ты служишь источником раздражения.

Я глубоко рассмеялся.

— Ты снова ранишь меня, принцесса.

— Сомневаюсь.

Ее губы дрогнули, как будто она боролась с улыбкой.

— И не называй меня так.

Я усмехнулся.

— Кстати, я был разочарован этим вечером.

— Чем?

Она перестала приближаться. Золотые цепочки ее вуали мерцали в свете ламп.

— Я надеялся, что ты попросишь прогуляться по саду.

— Ох…

Она зажала пухлую нижнюю губу между зубами, глядя на окна. — Я… я думала об этом.

Она издала тоскливый вздох, и мне стало не по себе.

— Я скучаю по этим прогулкам.

Эмоция, которую я не хотел признавать, захлестнула меня. Чувство вины. Мой взгляд проследил за ее взглядом, устремленным в сине-черное небо. На мгновение я позволил себе пожалеть, что не выбрал другое место для реализации своего плана — место, где она не нашла покоя. Тогда бы я не украл его у нее.

— Может быть, в другой вечер на этой неделе, после Ритуала, — сказала она.

Я повернулся к ней, обнаружив, что она наблюдает за мной.

— Конечно, — солгал я.

Мне было нелегко очистить свой разум от того, чего я уже стоил ей, но я думал о своем брате. О мире, который у него украли. Это помогло.

— Как я уже сказал, я живу, чтобы служить тебе.

Ее вздох был впечатляющим.

— Тогда ты, должно быть, живешь довольно скучно.

— Да.

Я опустил подбородок, медленно пробираясь к тому месту, где она стояла, чуть дальше маленьких сидячих мест, которые она создала у огня. — Пока я не стал твоим…

— Я готов поклясться, что почувствовал, как сузились ее глаза. — Защитником.

— Охранником, — уточнила она.

— Теперь я немного запутался.

Я преодолел расстояние, остановившись, когда между нами оставалось всего полфута. Я внимательно наблюдал за ней, пытаясь оценить ее реакцию на мое приближение. Ее пульс участился, но она не отступила.

— А разве охранник и защитник — это не одно и то же?

— Не думаю. Один просто охраняет, другой защищает.

Я посмотрел на нее и сжал брови.

— Опять же, разве это не одно и то же?

— Нет.

— Объясни.

Я увидел, что две цепочки на верхней части вуали были скручены вместе

— Охрана… более пассивна. Защита — активное действие, — сказала она, и на ее лице появилась небольшая ухмылка, которую я мог описать только как то, что она была довольна собой.

— И то, и другое требует пассивности и готовности, — возразил я.

Одно плечо снова приподнялось.

— Ну, это всего лишь мое мнение.

— Очевидно, — пробормотал я.

Голова Пенеллаф наклонилась в сторону.

— Я не думаю, что твои услуги нужны сегодня вечером.

— Значит, я к твоим услугам?

— Видимо, нет, если ты все еще стоишь здесь, — проворчала она.

Еще один смешок вырвался у меня, подергивая уголки рта.

— Я скоро избавлюсь от твоей… вуали.

— Моей вуали? — Повторила она. — Разве это не значит, что нужно избавиться от моих волос?

— Да, но поскольку я не вижу твоих волос, я подумал, что вуаль имеет больше смысла.

— Ты…

— Что?

Молчание.

— Не стесняйся.

Грудь ее кружевного платья приподнялась от глубокого вздоха.

— Ты странный.

— Ну, я, конечно, думал, что ты скажешь что-то гораздо более оскорбительное, чем это, но если говорить о твоей вуали, — сказал я, поднимая руку.

Она напряглась, когда я потянулся к ней. Ее пульс участился.

— Твои цепи запутались.

— О, — прошептала Пенеллаф, прочищая горло.

Она подняла руку.

— Я поняла.

Моя рука коснулась ее, когда я просунул пальцы под цепи. Ее мягкий вдох и внезапный густой запах свежего, сладкого аромата вызвали на моих губах натянутую улыбку, когда я наклонился к ней.

— Мне действительно было интересно кое-что.

— И что бы это могло быть?

Дыхание ее слов коснулось моего горла и разогрело кровь.

— Я думал о том, как Тирманы обратились к народу.

Я осторожно начал распутывать цепи, обнаружив, что они такие же тяжелые, как я и предполагал.

— Многие в толпе были недовольны, и не только из-за нападения.

Она ничего не сказала, пока я распутывал цепь, но ее руки разжались и упали на бока.

— Как ты узнала, что некоторые в толпе могут начать агрессию? — Спросил я, хотя я бы не назвал действия Льва такими уж агрессивными.

— Я… я не знала точно, — ответила она.

Ее пальцы подергивались.

— Я просто видела, как они приближались, и их выражения лица.

— Значит, у тебя очень хорошее зрение.

Я продолжал распутывать цепи, хотя с этой задачей мог бы справиться и маленький ребенок, но я не торопился.

— Наверное.

— Я был удивлен.

Я не сводил с нее глаз, медленно освобождая цепи, улавливая каждую крошечную реакцию. Ее дыхание участилось, как и пульс. Ее пальцы замерли.

— Ты заметила то, чего не заметили многие из охранников.

— Но ты заметил.

— Моя работа — замечать, принцесса.

— А поскольку я — Избранная, то, полагаю, в мои обязанности не входит обращать внимание на такие вещи?

— Я не об этом.

— Тогда что ты…?

Ее дыхание перехватило, когда я дошел до конца цепей, и тыльные стороны моих пальцев коснулись ее плеча.

— Что ты хочешь сказать?

Мое внимание вернулось к ее лицу. Губы разошлись, когда я повернул одну цепочку так, чтобы она была направлена вверх. Я почувствовал, что материал ее платья оказался тоньше, чем ожидалось. Ее реакция удивила меня, но в то же время и не удивила. Я не забыл, как она была невероятно отзывчива на прикосновения, но легкое касание моей руки было не слишком похоже на ласку. Да и вообще, кто, кроме Тони и, возможно, Виктера, прикасался к ней? С добротой? Любой контакт, скорее всего, показался бы ей запредельным, чувственным или нет. Ее легко было бы соблазнить и склонить к любым запретным для нее вещам.

— Я говорил о том, что твоя наблюдательность удивляет, — ответил я на ее вопрос. — И это не имеет ничего общего с тем, кто ты есть. Там было много людей. Много лиц, и много движущихся тел.

— Я знаю.

Ее правая рука приподнялась на несколько дюймов, затем она рывком вернула ее на бок.

— Я просто случайно посмотрела на них в нужный момент.

Она собиралась дотронуться до меня? Я так и думал. Вместо того чтобы почувствовать прилив удовлетворения, я ощутил лишь желание. Горячее, тяжелое желание.

— Как ты думаешь, что будет с этим человеком? — Спросила она.

Оторвав руку от цепей, прежде чем сорвать с ее головы проклятую вуаль и совершить нечто безрассудное, но в то же время очень приятное, я посмотрел на Пенеллаф. Ее голова была откинута назад, и она…

Меня охватил шок.

Пенеллаф придвинулась ближе. Нас разделяло около дюйма, но не это меня удивило. Меня удивило то, что я этого не заметил.

Огромная часть меня жалела, что не заметила этого и сейчас. Если бы мы были так близко, как сейчас, было бы слишком легко опустить губы к ее. Я хотел знать, как она отреагирует. Будет ли она протестовать? Или смирится?

Но это было слишком рискованно по разным причинам. Одна из них была даже более серьезной, чем осознание того, что любой может пройти мимо комнаты и заглянуть внутрь, или что я могу даже напугать и ошеломить ее. Мне очень хотелось узнать, каковы на вкус ее губы без виски на моих.

— Хоук?

Я моргнул.

— Прости. Что ты спросила?

— Я спросила, что, по твоему мнению, должно произойти с этим человеком.

Этот вопрос должен был остудить мою кровь.

— Вероятно, его допросят, а затем вынесут приговор.

Я отступил назад, мои плечи напряглись при мысли о Льве. Янсен сообщил, что Последователь все еще жив. Я не был уверен, хорошо это или нет.

— Суда не будет, но, полагаю, ты это уже знаешь.

— Да.

Ее пальцы перешли к ряду мелких бусинок по центру лифа.

— Но иногда они…

Я ждал, что она продолжит, но она не продолжила.

— Что иногда?

Пенеллаф покачала головой.

— А мы вообще знаем, действительно ли он Последователь?

Вопрос меня заинтриговал.

— А это имеет значение?

Она откинула голову.

— Скорее всего, нет.

— Он произнес слова, которые часто используют Последователи, — сказал я. — Я полагаю, что это и есть он.

Она кивнула, и я наблюдал за ней, пока между нами царило молчание. Я всегда наблюдал за ней, но в этот момент я чувствовал себя по-другому. Как будто я что-то искал. Что именно, я не знал. Я даже не смог понять этого после того, как пожелал ей спокойной ночи и вернулся в коридор до прихода Виктера на смену. Но у меня было четкое ощущение — настолько сильное, что я даже не представлял, что именно я ищу, что будет лучше, если я не найду, что бы это не было.

ПЛАНЫ НЕ ИЗМЕНИЛИСЬ

Я двигался по коридору одного из верхних этажей «Красной жемчужины» с бутылкой виски в одной руке и полотняным мешком в другой. На этаже было неспокойно. Со всех сторон доносились стоны и ворчание, их было так много, что трудно было определить, какие комнаты используются, а какие нет.

Сделав глоток виски, я добрался до комнаты, предназначенной для совещаний, и не стал стучать. Я толкнул дверь.

Первое, что донеслось до меня — запах секса.

Затем тихий, задыхающийся вздох удовольствия, переходящий в удивление.

Опустив бутылку и захлопнув за собой дверь, я перевел взгляд на кровать — ту самую, на которой лежала Пенеллаф.

На кровати лежала явно не она.

Женщина, стоящая на коленях, была вся в пышных изгибах, но ее волосы были цвета где-то между черным и коричневым. Ее глаза, глубокого карего оттенка, были широко раскрыты и устремлены на меня, а руки на бедрах напряглись, вжимаясь в плоть. Я прищурился, думая, что узнал эту женщину.

— Я бы спросил, не думал ли ты постучать, — заметил Киеран, мышцы его бедер и задницы напряглись, когда он замедлился позади женщины. — Но, очевидно, это не пришло тебе в голову.

Я приподнял бровь, наблюдая за тем, как он приподнимает обширную задницу женщины, которая сотрясается от его толчков.

— Я не знал, что у тебя будет компания.

— Полагаю, что нет.

На его коже блестел слабый блеск пота.

— Ты раньше, чем я ожидал.

— Очевидно, — проворчал я.

— Ну, раз уж ты здесь…

Киеран оторвал одну руку от бедра женщины, провел ею по нежной коже ее живота, а затем между колышущихся грудей.

— Не хочешь присоединиться?

Женщина застонала, подавшись вперед на его блестящем члене.

Киеран засмеялся, его пальцы обвились вокруг основания ее шеи, и он потянул ее назад, прижимая к своей груди.

— Думаю, Цирцея не будет возражать.

— Вовсе нет, — задыхаясь, протянула Цирцея. — Присоединяйся к нам.

Когда вторая рука Киерана покинула ее бедро и проникла между бедер, меня осенило. Я понял, почему она показалась мне знакомой. Она была Последовательницей.

Я был уверен, что уже трахался с ней.

Ухмылка Киерана стала еще шире, когда он встретился со мной взглядом. Опустив голову, он вцепился в ее горло, вызвав у нее изумленный возглас удовольствия. Мой взгляд вернулся к его большой руке между ее бедер, обе обещали долгожданное и приятное развлечение. А если учесть, что мой член был примерно таким же твердым, как у Киерана, пока я находился в покоях Пенеллаф, то мне следовало с головой окунуться в то, что они предлагали.

Но, как и утром с Бриттой, желания не было.

— Спасибо, — сказал я. — Но мне и так хорошо.

— Ты уверен?

Киеран игриво пошлепал ее по клитору.

— Уверен.

Я повернулся и направился к дивану. Со мной было что-то чертовски неправильное. Я сел, взял в руки бутылку виски и положил полотняный мешочек на пол.

— Но, пожалуйста, сделайте вид, что меня здесь нет, — сказал я, прекрасно зная, что никто из них этого не сделает, но оба тщательно выполнят то, что я скажу дальше. — И наслаждайтесь.

Киеран издал звук, который был чем-то средним между смехом и стоном. Я ухмыльнулся. Сделав еще один глоток виски, я положил ноги на низкий столик.

Должно быть, Цирцея прошептала что-то, чем заслужила предупреждение Киерана оставить меня в покое. Моя ухмылка росла, и я практически чувствовал на себе его горячий взгляд.

Я бы солгал, если бы сказал, что звуки их сближающихся тел или то, как Киеран трахался, как жестко контролировал свои толчки и как он терзал ее задницу, не оказали на меня никакого влияния, но когда мой взгляд скользнул по выступу розовой груди Цирцеи, я увидел в своем воображении не ее тело.

Это была она.

Пенеллаф.

Мои фантазии решили поместить ее на кровать между мной и Киераном, и, черт возьми, одно только воображение об этом давало о себе знать.

Боги, я не должен был думать о ней в таком ключе по множеству причин, наименьшая из которых заключалась в том, что, хотя Пенеллаф и была любопытна в вопросах чувственности, это, скорее всего, приведет ее к скандалу и ранней смерти.

Слава богам, Цирцее не потребовалось много времени, чтобы найти свое освобождение. Киеран уложил ее на живот, вошел в нее, и я понял, как жестко он умеет трахаться, что Цирцея с большим шумом одобрила. К тому моменту, когда он нашел свою разрядку, я чувствовал, что она будет сравнивать с ним каждого своего будущего любовника.

Я закрыл глаза, когда они разделились и поднялись с кровати. Киеран прошептал что-то, что заставило ее хихикнуть. Мягкий щелчок закрывающейся двери возвестил о ее уходе.

— Тебе понравилось? — Спросил я.

— Что думаешь?

Я усмехнулся, открывая глаза.

— На самом деле, я рад, что у тебя сегодня гости. Тебе бы не помешала практика.

Киеран фыркнул, окуная тряпку в таз с водой.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Конечно.

Я отпил виски.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты сидишь вон там с твердым членом, — заметил он, проводя мокрой тряпкой по члену. — По собственному желанию.

— Да, — сказал я. — Не то, чтобы в прошлом я не выбирал более неудобные занятия.

— Верно.

Он отбросил тряпку в сторону.

— У тебя есть новости для меня?

— Есть, — сказал я, вводя его в курс дела, которое не представляло для него особого интереса, пока я не перешел к тому, что я планировал сделать с герцогом.

— Ты не можешь убить герцога, — сказал Киеран, одеваясь и присоединяясь ко мне.

— О, я собираюсь убить его.

Я выпрямил ногу.

— Без этого не обойтись.

И, если бы у меня было время и возможность, лорд Мэзин был бы еще одним мертвым ублюдком.

Как и эта чертова жрица.

И я не мог забыть о лейтенанте Смите.

Будет кровавая баня.

— Когда Жаждущие напали на Вал, она была там, — сказал я ему, и он переспросил. — Она скрывала свою личность, но в ту ночь она спасла стражников. Она чертовски хорошо владеет луком и стрелами и, вероятно, так же хорошо владеет кинжалом. Она боец, Киеран. Ты знаешь, что это значит для нее — принять то, что герцог делал с ней? Не иметь возможности остановить его?

— Хоук…

— Он бил ее, Киеран, — оборвал я его, гнев пульсировал во мне, прогоняя последние остатки странного чувства покоя. — И только боги знают, что еще. Он должен умереть. Дева она или нет, но то, что с ней делают, непростительно.

Его челюсть сжалась.

— Я не против того, чтобы кто-то подвергался насилию, но то, о чем ты говоришь — месть.

— И что?

Взгляд Киерана встретился с моим.

— Это не то же самое, что остановить обидчика.

— По-моему, это одно и то же.

— Одно — действие, направленное на защиту другого, — возразил он. — В другом случае речь идет о тебе.

— И эти две вещи не могут быть правдой в одно и то же время? — Спросил я, издав резкий смешок. — Потому что это так.

— Я не говорил, что они не могут быть.

— Тогда что ты хочешь сказать?

Несколько мгновений из соседней комнаты доносились лишь приглушенные крики страсти, а затем Киеран сказал:

— Она тебе небезразлична.

— Что?

Моя нога в ботинке соскользнула с низкого столика и приземлилась рядом с полотняным мешком, который я наполнил одеждой для Поппи, в том, что она подойдет, я был уверен на девяносто процентов. Брюки. Свитер. Плащ. Киеран заберет ее с собой, когда будет уходить, так как это будет менее подозрительно, чем если бы я бегал с ней в ночь Ритуала.

— Ты должен повторить это еще раз, потому что я, конечно, не расслышал тебя правильно.

— Ты меня правильно понял.

Киеран скрестил руки.

На мгновение я лишь уставился на него, думая, не страдает ли он каким-нибудь душевным расстройством.

— Тогда это нелепый вопрос.

— Это был не вопрос, — сказал он. — Это было утверждение. Нужно заботиться о ком-то, чтобы желать отомстить за причиненный ему вред.

Это было правдой? Я так не думал. Не в каждом случае. Не в этом случае.

— Честно говоря, я не очень удивлен. Ты вынужден проводить с ней много времени. Чтобы защитить ее, — продолжал он. — Полагаю, вполне естественно, что у тебя возникли к ней какие-то чувства.

— Скорая смерть герцога имеет очень мало общего с ней или с какими-либо предполагаемыми чувствами, а все связано с ним. Потому что, если он так поступает с ней? Он поступает так и с другими. Я не собираюсь уходить отсюда и позволять это, и я прекрасно знаю, что ты бы тоже не хотел, чтобы он мог продолжать причинять вред другим.

Я поискал его взглядом.

— Планы не изменились, Киеран. Ритуал состоится. Последователи сделают свой ход, и я заберу ее. Ничего из этого не изменилось.

Киеран уставился на меня, тяжело вдыхая через нос.

— Рад это слышать.

Я наморщил лоб.

— А ты думал, что-то изменится?

— Я не знаю.

Его взгляд остановился на незажженном камине. Прошло несколько мгновений.

— Я уже говорил тебе, что вся эта твоя затея — плохая идея?

На моих губах заиграла ухмылка.

— Говорил. Много раз.

— А говорил ли я тебе, что считаю это колоссальной ошибкой? — Спросил он.

— Ты говорил, что это огромная ошибка. Я также полагаю, что в прошлом ты называл ее гигантской. В другой раз — колоссальной, — напомнил я ему.

Выражение, запечатленное на его лице, я видел миллион раз. Оно предупреждало, что он находится на пороге лекции, которой мог бы гордиться его отец.

— На данный момент у тебя, наверное, закончились прилагательные.

— У меня накопился целый список, начиная с огромного.

Я рассмеялся.

— Знаешь, ты начинаешь напоминать мне Эмиля.

Киеран фыркнул.

— Вряд ли.

Его бледно-голубой взгляд стал серьезным.

— Тебя ведь не переубедить во всей этой истории с герцогом?

— Нет.

Я решил, что лучше держать при себе тех, кому я желаю смерти.

— Я считаю, что он станет несчастной жертвой нападения в ночь Ритуала.

Он прищурился.

— Последователи не будут осаждать замок.

— Нет, но я сделаю так, что будет похоже, что по крайней мере одному удалось проникнуть, — сказал я. — В любом случае, нас уже не будет, так что это не имеет большого значения.

То, что он прищурился, говорило о том, что это все же имеет значение.

— Как, черт возьми, Дева научилась пользоваться луком?

— Это не все, что она умеет. Она также может драться в рукопашную. Она чуть не свалила мою задницу.

— Что ж, я хочу знать об этом побольше.

Сухой смешок покинул меня.

— Это не так интересно, как ты думаешь.

— Не согласен, — пробормотал он.

— Я думаю, это был ее второй охранник. Виктер, — ответил я на его вопрос. — Наверное, он ее обучал.

— Это неожиданно и может стать проблемой в будущем.

Я вздохнул, глядя на свою пустую руку.

— Разве я не знаю этого?

Прошел удар сердца.

— Бил ее тростью?

Злость кипела в моем нутре, когда я кивнул.

— Чертовы боги.

Его глаза, теперь уже более яркого голубого оттенка, встретились с моими.

— Сделай так, чтобы было больно.

— Я так и сделаю.

— Хорошо.

Он почесал челюсть.

— Я не могу дождаться, когда освобожусь от этой ямы.

— И ты, и я, — сказал я, и мы освободимся. Скоро. Наш план сработает.

Но все станет еще грязнее и кровавее, чем уже было, и я не хотел, чтобы Киеран оказался рядом. Я вообще не хотел, чтобы он был здесь.

Он знал это и все равно настаивал на том, чтобы присоединиться ко мне. Но это не означало, что я не мог попытаться образумить его.

Я поднялся, и глаза Киерана тут же сузились.

— Ты знаешь, я бы предпочел, чтобы ты…

— Не начинай, — перебил он, понизив голос, хотя нас не слышала ни одна душа. — Я прекрасно знаю, что ты собираешься сказать, Кас.

— Я вообще не хотел, чтобы ты здесь был, — сказал я ему. — Будь моя воля, ты бы вернулся в Атлантию или, в крайнем случае, в Предел Спессы, досаждая своей сестре до чертиков.

— Разве я не просил тебя не начинать это дерьмо?

— Ты не просил. Ты потребовал, чтобы я этого не делал, и я это игнорирую.

Я сжал его плечо.

— Кроме риска…

— Ты хотел сказать, что кроме того, что мой отец надерёт тебе задницу, если со мной что-то случится.

— И это тоже.

Я усмехнулся, несмотря на то, что слова Киерана были правдой. Его отец надерёт мне задницу, если с его сыном что-то случится. То, кто я, его не остановит.

— Я знаю, что быть здесь, оставаться в этой форме нелегко.

— Я справляюсь. Я и дальше буду справляться, так что не беспокойся обо мне.

Конечно, он так и думал. Но ни одному вольвену не нравилось быть прикованным к смертной форме, даже если это происходило по его воле.

— Ты можешь ехать вперед, в Новое Пристанище.

— Я буду с тобой, — сказал Киеран, обхватив рукой мое вытянутое предплечье. — Всегда. Даже если я считаю, что то, что ты делаешь — идиотизм.

Как он знал, что меня не переубедить в отношении герцога, так и я знал, что у меня нет шансов переубедить его в этом вопросе. Тем не менее, я должен был попытаться. Я сжал его плечо, затем опустил руку.

— Я совершал гораздо более идиотские поступки.

— Назови хоть один.

Я откинул назад прядь темных волос.

— Я могу назвать сотню, но тогда мы будем здесь до самого Ритуала.

— Так и будет.

Юмор рассеялся, когда он наклонился и поднял мешок.

— Если все пройдет хорошо, то, когда мы увидимся в следующий раз…

Я глубоко вздохнул.

— Это будет, когда мы покинем Масадонию.

МИСС УИЛЛА КОЛИНС

Я не знал, смеяться мне или кричать.

Очень плохо воспитанная Дева снова улизнула, и я узнал об этом только потому, что вошел в ее покои, когда на мой стук не было ответа. Мне было скучно. Виктера нигде не было, и это была прекрасная возможность подойти к ней поближе. Но ее покои были пусты.

Мои подозрения относительно двери у окна оказались верными. Она вела на пыльную, заросшую паутиной лестницу, которая, казалось, вот-вот развалится.

Я решил, что она воспользуется разрушенным участком внутренней стены, чтобы покинуть территорию замка, а затем отправится по Роще Желаний туда, куда планировала. Я оказался прав, догнав ее как раз в тот момент, когда она выходила из леса.

Я не стал ее останавливать, что, несомненно, делает меня плохим стражником и ставит под сомнение мой рассудок, поскольку в очередной раз представилась прекрасная возможность сбежать с ней, а я ею не воспользовался.

Но мне пришлось бы связаться с Киераном, что было не так уж быстро, и нам все равно пришлось бы пробираться мимо полностью заполненного людьми Вала.

Кроме того, мне было любопытно, что она задумала. Собирается ли она в «Красную жемчужину»? Встречалась с кем-то? Я не думал, что это так.

Я потерял ее из виду, как только она вышла на людные улицы, и прошло неимоверное количество времени, прежде чем я снова уловил ее запах возле Атенея.

Она тайком пробиралась в городскую библиотеку, что было отвратительно мило… пока я не подумал о том, что ей пришлось тайком пробираться в такое безобидное место, как Атенеум. Это была ее жизнь. Мне стало жаль ее.

Пока я не поднял голову и не увидел, что она стоит на чертовом оконном карнизе, выходящем на Рощу, слишком далеко от очень твердой земли. Войдя в Атенеум, я не мог даже предположить, что она там делает. Я прошел множество запахов, залов и лестниц, чтобы добраться до этажа, на котором, как я полагал, она находилась. И вот, наконец, я проследил за тем, что, как я был уверен, было прекрасной задницей, до уединенной и довольно прохладной комнаты, несмотря на тепло других помещений. Я нацелился на открытое окно.

И примерно в этот момент мой юмор угас.

Убедившись, что дверь в комнату заперта, я направился к проклятому окну.

— Ты все еще там, принцесса? — Позвал я. — Или ты упала навзничь? Я очень надеюсь, что это не так, потому что я уверен, что это плохо отразится на мне, так как я предполагал, что ты находишься в своей комнате.

Я положил руки на подоконник.

— Хватит упрямиться. И стоять на карнизе в дюжинах футах от земли по причинам, которые я не в силах постичь, но до смерти хочу узнать.

— Черт возьми, — прошептала она.

Я сдержал усмешку, напомнив себе, что злюсь на нее. И вполне заслуженно. Она ставит под угрозу свою жизнь и мои планы. Я высунулся из окна и посмотрел направо. Она стояла, прижавшись к каменной стене, прижимая к груди книгу. Я поднял бровь.

— Привет? — Пискнула она.

Это все, что она могла сказать?

— Залезай внутрь

Она не двинулась с места.

Вздохнув, я протянул руку. Я поклялся богами, что если мне придется лезть туда…

— Сейчас.

— Ты можешь сказать «пожалуйста».

Мои глаза сузились.

— Я мог бы сказать тебе много чего, и ты должна быть благодарна, что я держу это при себе.

— Неважно, — пробормотала она. — Отойди.

Я ждал, желая взять ее за руку, чтобы быть уверенным, что она не поскользнется и не умрет, но, когда она не сделала ни одного движения, чтобы взять ее, я проглотил целую тележку проклятий и отступил назад.

— Если ты упадешь, у тебя будут большие неприятности.

— Если я упаду, я буду мертва, — сощурилась она. — Так что я не совсем понимаю, как у меня могут быть неприятности.

— Поппи, — огрызнулся я.

Через секунду в окне показалась нижняя половина ее тела в плаще. Она ухватилась за верхний подоконник, затем нырнула. Она начала отпускать…

Я рванулся вперед, обхватывая ее за талию. Ее сладкий, свежий аромат окутал меня, когда я втащил ее внутрь. Когда я опустил ее ноги на пол, ее тело оказалось прижатым к моему. Не отпуская ее руки, я потянулся к задней части ее капюшона. Если бы я собирался кричать на нее, то делал бы это, глядя на нее, а не на теневое пространство.

— Не надо…

Я опустил ее капюшон. Ее черты лица все еще оставались лишь частично открытыми для меня. Разочарование захлестнуло меня, но это было лучше, чем вуаль.

— Маска.

Я посмотрел на шелковистые пряди волос, выбившиеся из косы и упавшие ей на щеку.

— Это навевает старые воспоминания.

Ее щеки потеплели, когда она попыталась вырваться из моих объятий, но ничего не добилась.

— Я понимаю, что ты, наверное, возмущён…

— Наверное?

Я рассмеялся.

— Хорошо, хорошо. Ты определенно возмущён, — поправила она. — Но я могу объяснить.

— Я очень на это надеюсь, потому что у меня очень много вопросов, начиная с того, как ты выбралась из своей комнаты? — сказал я, хотя прекрасно знал, как.

Я просто хотел, чтобы она это признала.

— И, наконец, почему, ради всего святого, ты оказалась на карнизе?

Этот упрямый подбородок поднялся.

— Ты можешь отпустить меня.

— Могу, но не знаю, стоит ли. Ты можешь совершить еще более безрассудный поступок, чем вылезти на карниз, ширина которого не превышает одного фута.

За белой маской ее глаза сузились.

— Я не упала.

— Это как-то улучшает ситуацию?

— Я этого не говорила. Я просто указываю на то, что ситуация была полностью под моим контролем.

Она считала это контролем? Она действительно так считала. Я моргнул, и мое веселье вернулось, когда я рассмеялся.

— Ты держала ситуацию под контролем? Мне бы не хотелось видеть, что происходит, когда ты этого не делаешь.

На самом деле, я бы с удовольствием посмотрел на то, что происходит, когда она этого не делает.

По ее телу пробежала дрожь. Я почти не уловил этого, но плащ разошелся, и то, что она носила под ним, было не таким уж толстым. Боже, как я надеялся, что это снова не чертова ночная рубашка. А может, я надеялся.

Она зашевелилась, пытаясь выскользнуть. Ничего не вышло. Зато наши тела оказались еще ближе друг к другу. Я сдержал ругательство, когда ее мягкий живот коснулся моего таза, посылая резкий, пульсирующий разряд возбуждения.

Поппи замерла, ее дыхание участилось. Я не смел пошевелиться, пока мы стояли, прижавшись друг к другу. Затем она медленно откинула голову назад, и ее зеленые глаза встретились с моими. Я глубоко вдохнул, уловив густоту ее запаха. Черт, мое чертово сердце сильно забилось в груди в ответ.

Сотня разных мыслей пронеслась у меня в голове, пока я смотрел на нее, ожидая, что она снова попытается отстраниться. Но она не отстранилась. Ее влечение ко мне овладело ею, и я знал, что это хорошо. Я мог использовать это, чтобы еще больше завоевать ее доверие. Ритуал был сегодня вечером, и после него все… все должно было произойти быстро. Соблазнение было необходимостью.

А еще — желание.

Я поднял руку, положив пальцы чуть ниже изогнутых краев маски. У меня отвисла челюсть от ощущения ее мягкой кожи под моей. Я не убирал руку, а следовало бы, потому что я знал, что ей нравится, когда к ней прикасаются. Соблазнить ее было бы несложно, но я ждал, что она сделает. Это было важно для меня.

Поппи не отстранилась.

Меня охватило не удовлетворение, а чистое, острое вожделение. Я провел пальцами чуть ниже основания маски, а затем вниз, по уголку ее приоткрытых губ. Боже, какие они были мягкие и податливые.

Я наклонил голову, наслаждаясь тем, как перехватило ее дыхание, как усилилась ее сладость. Мои губы проследили путь моих пальцев, и я даже не успел осознать, что они коснулись ее кожи. Желание сгустилось в воздухе, когда я наклонил ее голову назад. Теперь наши рты находились в сантиметрах друг от друга. Я мог поцеловать ее. Я мог бы сделать гораздо больше, но моя грудь была слишком напряжена.

Поэтому я не стал этого делать.

Я даже не мог сказать, почему. Потому что мне нужно было. Я хотел. Я просто не мог.

У тебя есть чувства к ней.

Проклиная себя и Киерана за то, что вообще высказал эту мысль, я наклонил голову и приблизил свой рот к ее уху.

— Поппи?

Мой голос прозвучал странно для моих ушей.

— Да? — Вздохнула она.

Я провел пальцами по изящной линии ее горла.

— Как ты смогла выбраться из комнаты так, что я тебя не заметил?

Она слегка вздрогнула.

— Что?

Я удивил ее этим вопросом. Даже разочаровал ее, потому что она хотела, чтобы мой рот занимался чем-то большим, чем вопросами. На это я улыбнулся.

— Как ты покинула свои покои?

— Черт побери, — пробормотала она, снова прижимаясь ко мне.

На этот раз я отпустил ее, и мое тело сразу же почувствовало ее жар и пожалело об этом решении.

Ее лицо покраснело, когда она отступила и уронила книгу, но ее подбородок поднялся.

— Может быть, я прошла мимо тебя.

— Нет, не прошла. И я знаю, что ты не вылезла из окна. Это было бы невозможно. Так как же ты это сделала?

Поппи отвернулась от меня, подставляя лицо прохладному воздуху, проникающему через окно.

— В моих покоях есть старый выход для слуг.

Я широко улыбнулся, так, что если бы она стояла лицом ко мне, то увидела бы всю мою ложь.

— Оттуда я могу незаметно попасть на главный этаж.

— Интересно.

Я сохранял ровный голос.

— А где на главном этаже находится выход?

Она повернулась ко мне лицом.

— Если ты хочешь это знать, ты должен узнать это сам.

— Хорошо.

Я пропустил это мимо ушей, так как уже знал ответ.

— Вот как ты попала на Вал незаметно.

Поппи пожала плечами.

— Я предполагаю, что Виктер все об этом знает. А Рилан?

— А это имеет значение?

Да, это имело значение.

— Сколько людей знают об этом входе?

— Почему ты спрашиваешь? — Ответила она.

— Потому что это забота о безопасности, принцесса.

И это действительно было так.

— Если ты забыла, ты нужна Темному. Одна женщина уже была убита, и уже была одна попытка похищения, о которой мы знаем.

Я сделал шаг к ней.

— Умение незаметно перемещаться по замку, прямо к твоим покоям — это те знания, которые он посчитает ценными, — сказал я ей, хотя они не были ценными в том смысле, который я подразумевал. Меня больше беспокоило то, что Вознесенные могут воспользоваться этим доступом.

Она сглотнула.

— Некоторые из слуг, которые давно работают в замке Тирман, знают об этом, но большинство — нет. Это не вызывает беспокойства. Дверь запирается изнутри. Кому-то придется ломать дверь, и я буду готова, если это случится.

— Я уверен, что ты будешь готова, — пробормотал я.

— И я не забыла, что случилось с Малессой или, то, что кто-то пытался меня похитить.

— Не забыла? Тогда, наверное, ты просто не учла ничего из этого, когда решила отправиться в библиотеку по городу пешком.

— Я нигде не гуляла. Я прошла через рощу Желаний и была на улице меньше минуты, — возразила она. — Кроме того, на мне был плащ и маска. Никто не мог разглядеть ни одного сантиметра моего лица. Я не беспокоилась о том, что меня похитят, но на всякий случай я пришла подготовленной.

— С твоим надежным маленьким кинжалом? — Усмехнулся я.

— Да, с моим надежным маленьким кинжалом, — ответила она. — Он меня еще ни разу не подводил.

— И именно так ты избежала похищения в ночь убийства Рилана? — спросил я еще одну вещь, которую я знал, но о которой мы не говорили. — Его не спугнули приближающиеся охранники?

Она громко и немного драматично выдохнула.

— Да. Я его порезала. И не один раз. Он был ранен, когда его окликнули. Надеюсь, он умер.

— Ты такая неистовая.

— Ты все время так говоришь, — огрызнулась она. — Но на самом деле это не так.

Я снова рассмеялся, наслаждаясь тем, как быстро нарастает ее гнев.

— Ты действительно не очень хорошо осознаешь себя.

— Неважно, — пробормотала она. — Как ты вообще понял, что меня нет?

— Я проверял, как ты, — соврал я, проводя рукой по спинке дивана. — Я подумал, что тебе может понадобиться компания, и мне показалось глупым стоять в коридоре, скучая до умопомрачения, когда ты находишься в своей комнате и, скорее всего, скучаешь до умопомрачения. Что, очевидно, и произошло, раз ты ушла.

— Правда?

Она сделала глубокий вдох.

— Я имею в виду, ты действительно проверял меня, чтобы спросить, хочу ли я… хочу ли я компанию?

Я кивнул.

— Зачем мне врать об этом?

— Я…

Она отвела взгляд, ее губы сжались.

— Это не имеет значения.

Но я подумал, что это могло бы иметь большое значение.

Я прислонился к дивану.

— Как ты оказалась на карнизе?

— Ну, это довольно забавная история…

— Думаю, да. Так что, пожалуйста, не стоит упускать подробности.

Я скрестил руки.

Она вздохнула.

— Я пришла, чтобы найти что-нибудь почитать, и остановилась в этой комнате. Я… я не хотела пока возвращаться к себе, и я не понимала, что в этой комнате есть что-то особенное.

Я проследил за ее взглядом до винного шкафа. Неужели это не дало понять, что это личная комната?

— Я была здесь и услышала, как герцог вышел в коридор. Так что спрятаться на карнизе было гораздо лучше, чем если бы он застал меня здесь.

— И что бы случилось, если бы он застал тебя?

Она снова пожала плечами.

— Ничего, и это главное. У него была здесь встреча с охранником из тюрьмы. По крайней мере, я думаю, что это был именно он. Они говорили о Последователе, который бросил руку Жаждущего. Охранник заставил того говорить. Он сказал, что Последователь не верит, что Темный находится в городе.

— Это хорошая новость, — выдавил я.

Она посмотрела на меня.

— Ты ему веришь?

— Я не думаю, что Темный смог продержаться так долго, чтобы о его местонахождении стало широко известно даже самым ярым его сторонникам, — ответил я.

— Я думаю…

Она крепче вцепилась в книгу, которую держала в руках.

— Я думаю, что герцог собирается убить Последователя сам.

Я вспомнил, о чем она меня спрашивала.

— Тебя это беспокоит?

— Я не знаю.

Я наклонил голову.

— Я думаю, что да, но ты просто не хочешь этого говорить.

Она поджала губы.

— Мне просто не нравится мысль о том, что кто-то может умереть в темнице.

— А смерть от публичной казни лучше?

Она пристально посмотрела на меня.

— Не совсем, но, по крайней мере, тогда это будет сделано так, чтобы…

Мое сердце забилось быстрее.

— Чтобы что?

Поппи покачала головой.

— По крайней мере, тогда не кажется, что…

Она посмотрела на меня.

Я затаил дыхание, ожидая ее ответа.

— Что-то скрывают, — сказала она.

Я уставился на нее. Ей не нравилось, как Вознесенные обращаются с людьми. Я и так догадывался об этом, но видеть, как ей это действительно неприятно, было чем-то… важным.

И об этом мне придется подумать позже, когда все стихнет и я смогу понять, что это на самом деле значит.

— Интересно, — сказал я.

— Что именно?

— Ты.

Я посмотрел на книгу, которую она держала в руках.

— Я?

Кивнув, я резко выхватил книгу.

— Не надо! — Задыхалась она.

Слишком поздно.

Я вырвал книгу из ее рук и отступил назад, глядя на нее сверху вниз.

— Дневник мисс Уиллы Колинс?

Я нахмурил брови, перелистывая книгу.

— Почему это имя кажется мне знакомым?

— Отдай.

Она потянулась за ним, но я отодвинулся.

— Отдай немедленно!

— Отдам, если ты прочтешь его для меня. Я уверен, что это должно быть интереснее, чем история королевства.

Улыбаясь, я открыл книгу и быстро просмотрел страницу. Одно предложение выделялось на фоне других.

Он взял меня сзади, вонзая в меня железный стержень своего мужского достоинства.

Мой рот приоткрылся, и я моргнул. Я пролистал еще несколько страниц, и мои брови поднялись, когда я увидел такие слова, как соски и соленая сперма.

Что она читала? А еще лучше — зачем она это читает?

— Какой интересный материал для чтения, — заметил я, взглянув на нее.

Поппи выглядела так, словно хотела бросить мне в лицо какой-нибудь тупой или острый предмет.

Я снова усмехнулся.

— Пенеллаф.

Я притворился шокированным.

— Это… просто скандальный материал для чтения Девы.

— Заткнись.

Она скрестила руки.

— Очень непристойный, — поддразнил я.

Подбородок поднялся, как по команде.

— Нет ничего плохого в том, что я читаю о любви.

— Я и не говорил, что это так.

Я опустил взгляд на страницу, на которой был напечатан романтический стих — боже, я промокла насквозь, сидя здесь, чтобы написать это. Я посмотрел на нее.

— Но я не думаю, что то, о чем она пишет, имеет какое-то отношение к любви.

— О, так ты теперь эксперт в этом вопросе?

— Думаю, даже больше, чем ты.

Она закрыла рот. Прошла лишь секунда.

— Верно. О твоих визитах в «Красную жемчужину» говорили многие слуги и фрейлины, так что, полагаю, у тебя большой опыт.

— Кто-то, похоже, ревнует.

— Ревнует?

Она рассмеялась, закатив глаза.

— Как я уже говорила, у тебя завышенное чувство важности в моей жизни.

Я фыркнул, возвращаясь к чтению книги. Черт, эта мисс Уилла была очень… живописной писательницей.

— То, что у тебя больше опыта… в том, что происходит в «Красной жемчужине», — сказала она, — не означает, что я не знаю, что такое любовь.

— Ты когда-нибудь была влюблена? — полушутливо спросил я, но как только вопрос сорвался с языка, он уже не казался мне шуткой.

Мои глаза сузились.

— Может быть, кто-то из распорядителей герцога привлек твое внимание? Кто-нибудь из лордов? Или, может быть, храбрый стражник?

Поппи покачала головой, уставившись на винный шкаф.

— Я не была влюблена.

— Тогда откуда ты знаешь?

— Я знаю, что мои родители очень любили друг друга.

Она покрутила в руках украшенную драгоценными камнями крышку графина.

— А как насчет тебя? Ты был влюблен, Хоук?

— Да, — честно ответил я, и в груди у меня все сжалось.

Затем я уставился в книгу, не видя ни одного слова и думая о Ши.

Поппи посмотрела на меня через плечо. Она провела зубами по нижней губе.

— Кто-то из твоего родного города?

— Да, — сказал я. — Правда, это было очень давно.

— Давно? Когда ты был кем? Ребенком? — Спросила она.

Я усмехнулся над замешательством в ее тоне, приветствуя то, что ее вопрос заставил меня легче, чем обычно, спрятать все, что связано с Ши. Я переключил внимание на страницу, быстро прочитав один абзац.

— Сколько из этого ты уже прочитала?

— Это не твое дело.

— Наверное, нет, но мне нужно знать, добралась ли ты до этой части.

Я прочистил горло.

— Я прочитала только первую главу, — быстро добавила она. — А ты выглядишь так, будто находишься в середине книги, так что…

— Хорошо. Тогда это будет для тебя новым и свежим. Дай-ка взглянуть, на чем я остановился?

Я провел пальцем по странице, остановившись на середине.

— Ах, да. Вот. Фултон обещал, что, когда он закончит со мной, я и дня не смогу ходить прямо, и он оказался прав. Хм. Впечатляет.

Я сделал паузу, украдкой взглянув на нее.

Ее глаза были широко раскрыты за маской, но, возможно, я ошибался, думая, что то, что Киеран предложил накануне вечером, вызовет у нее скандал.

— То, что этот мужчина вытворял языком и пальцами, превосходил только его шокирующе большой, восхитительно пульсирующий и нечестиво возбуждающий…

Я усмехнулся.

— Эта женщина знает толк в наречиях, не так ли?

— Ты можешь остановиться.

— Мужское достоинство.

— Что? — Задохнулась Поппи.

— Это конец предложения, — сказал я ей, глядя вверх.

Я подавил улыбку.

— О, возможно, ты не знаешь, что она имеет в виду под «мужественностью». Я полагаю, что она говорит о его члене. Пенисе. Хуй. Его…

— О, боги, — прошептала она.

Я продолжал.

— Его… очевидно… чрезвычайно большой, пульсирующий и возбужденный…

— Я поняла! — Крикнула она, разворачивая руки. — Я вполне поняла.

— Просто хотел убедиться.

Мне потребовалось все, чтобы не рассмеяться, когда она глубоко вдохнула, задержав дыхание.

— Не хотелось бы, чтобы ты постеснялась спросить и подумала, что она имела в виду его любовь к ней или что-то в этом роде.

Воздух вырвался из ее легких.

Я тебя ненавижу.

— Нет, не ненавидишь.

— И я собираюсь тебя пырнуть, — добавила она. — Очень жестоким способом.

Поскольку ее рука находилась рядом с бедром, это вызывало реальное беспокойство.

— Вот в это я верю.

— Отдай мне дневник.

— Конечно.

Я отдал его и усмехнулся, глядя, как она прижимает его к груди, словно драгоценность.

— Все, что тебе нужно было сделать, это попросить.

— Что?

У нее открылся рот.

— Я просила.

— Извини. У меня избирательный слух.

— Ты…

Ее глаза сузились.

— Ты хуже всех.

— Ты неправильно выразилась.

Оттолкнувшись от дивана, я прошел мимо нее, погладив ее по голове. Она замахнулась на меня и очень быстро, чуть не зацепив меня сзади.

— Ты хотела сказать, что я лучший.

— Я правильно выразилась.

Снова широко улыбаясь, я направился к двери.

— Пойдем. Мне нужно вернуть тебя, пока что-то, кроме твоей собственной глупости, не подвергло тебя риску.

Я остановился, ожидая ее.

— И не забудь свою книгу. Завтра я жду краткого изложения каждой главы.

Поппи хмыкнула, но вышла вперед, и не тихо. Она топала ногами.

— Как ты узнал, где я?

Я оглянулся на нее через плечо, моя улыбка стала слабее.

— У меня невероятные способности к охоте, принцесса.

ПРОСТО ИМЯ

— Не обязательно идти за мной, — сказала Поппи, идя впереди, ее темный плащ сливался с темнотой рощи Желаний. — Я знаю дорогу в замок.

— Я знаю.

Я не отставал от нее ни на шаг.

— Но каким же я буду стражем, если позволю тебе гулять по роще одной и ночью?

— Менее назойливым?

Реплика вызвала искренний смех.

— Я рада, что ты находишь это забавным.

Ее голова в капюшоне слегка повернулась.

— Потому что я не нахожу.

Я был рад, что она снова заговорила. Она молчала, пока мы покидали Атенеум, и это позволило моим мыслям блуждать по тревожным местам, например, о том, что изначальная потребность, а затем желание соблазнить ее не были взаимоисключающими.

У тебя есть к ней чувства.

Чертов Киеран.

— Знаешь, что меня забавляет? — Спросил я.

— С нетерпением жду ответа.

Ухмылка играла на моих губах, пока я продолжал сканировать тени в поисках бродячих Вознесенных.

— Как ты умудряешься прикусить свой язык при всех остальных.

— Это тебя забавляет?

Она обошла выступы валунов.

— Только потому, что я представляю себе, о чем бы ты не думала в такие моменты, у моряков бы уши сгорели.

Она фыркнула.

— Иногда.

Подол ее плаща зацепился за куст. Будучи полезным, хотя и раздражающим охранником, я помог ей с этим.

— Спасибо, — пробормотала она, прижимая дневник к груди.

— Ты говоришь более искренне, чем в прошлый раз, когда благодарила меня, — заметил я.

— Тогда я тоже была искренней.

— Ага.

Ее тяжелый вздох заставил меня улыбнуться. Она шла впереди, обходя зазубренные камни и неровности рельефа, которые можно было узнать, только если часто путешествовать по этому участку рощи Желаний.

— Это нелегко, — сказала она через пару мгновений.

— Что нелегко?

Поппи не ответила сразу.

— Оставаться тихой, — сказала она. — Прикусить язык.

Я чуть было не спросил, почему она это делает, но уже знал ответ. По той же причине, по которой она позволила жрице плохо обращаться с ней. У нее не было выбора.

— В любом случае, — продолжала она, прочистив горло, — знаешь ли ты, что в этом лесу, по слухам, водятся привидения? По крайней мере, так считает Тони.

Я позволил себе сменить тему.

— У меня есть друг, который думает так же.

— У тебя есть друзья?

Я рассмеялся.

— Да, я знаю. Шокирует, не правда ли?

Из глубины ее капюшона донесся тихий звук, который мог бы быть смехом. Смеялась ли она когда-нибудь — громко и безудержно? Я не знал, но я… я уже очень давно не смеялся и даже не улыбался так легко, как рядом с ней.

И я не знал, почему.

Потирая грудь, я перешагнул через несколько упавших веток и отогнал эти мысли в сторону.

— Итак, ты любишь читать?

— Я… люблю.

— А что ты любишь читать? Кроме чрезвычайно подробных рассказов о толстых, пульсирующих…

— Я читаю все, что угодно, — быстро вмешалась она. — Это не всегда должно быть что-то вроде… вроде этого, и я прочитала почти все, что мне разрешено читать.

— Разрешено? — Спросил я.

— Жрица Аналия считает, что я должна тратить время на чтение только подходящих вещей, например, истории или молитв.

— Жрица Аналия может идти в жопу.

Тогда Поппи рассмеялась — смех был коротким и полным удивления, но громким и настоящим. И я был рад, что она рассмеялась, но в этой жрице не было ничего смешного.

— Тебе не следовало бы так говорить, — сказала она, ее голос стал более легким.

— Да, я знаю.

— Но тебе все равно?

— Именно.

— Должно быть, это удивительное чувство — не беспокоиться.

Тоска в ее голосе привлекла мой взгляд и вызвала давление в груди.

— Хотелось бы мне, чтобы ты знала это чувство.

Ее голова, закрытая капюшоном, наклонилась ко мне, а затем снова повернулась вперед. Между нами воцарилось молчание, и это было нехорошо, потому что я подумал о том, что Поппи разрешалось читать только определённые вещи, как будто она была ребёнком или, ей не доверяли выбирать самостоятельно. Воистину, не было ничего, что бы не контролировали Вознесенные, когда дело касалось ее.

Ну, это было не совсем так. То, что мы прогуливались по Роще после того, как она улизнула, было доказательством, как и то, что она украла для себя время в «Красной жемчужине». Но это были лишь минуты, которые она провела здесь и там на протяжении многих лет.

Это было неправильно.

Но все изменится, когда…

Я остановил себя, затылок зачесался. Что изменится для нее, когда я получу то, что хочу? Она снова окажется с этими чудовищами, фальшивыми королевой и королем. Ее жизнь вернется к прежней, а возможно, станет еще более суровой, пока Кровавая Корона будет искать еще больше атлантийской крови, чтобы завершить свое Вознесение. По крайней мере, до тех пор, пока их не остановят. Единственное, что изменится, так это то, где будет находиться ее позолоченная клетка, и она больше не будет подчиняться герцогу. Впрочем, в столице были и куда более страшные Вознесенные. Это я знал точно.

Я смотрел на ее фигуру в капюшоне, и сердце мое колотилось. Как она отреагирует, когда узнает правду о Вознесенных — о своей драгоценной королеве Илеане? В конце концов она узнает правду, и скорее рано, чем поздно. Основываясь на том, что я уже знал, я не думал, что она будет продолжать играть в шараду, которую Вознесенные создали для нее. Но что с того?

Я мог бы предоставить ей выбор, когда у меня будет Малик, не так ли? Позволить ей остаться с нами. Сделать это было бы непросто и сопряжено с целым рядом рисков, которые не нужны ни мне, ни моим людям. Они подписались на освобождение Малика. А не для освобождения его и Девы. А мой народ примет ее? Скорее всего, нет. Атлантийцы могут затаить обиду на самого лучшего из них.

Черт. Сейчас было не время думать обо всем этом.

— Есть кое-что, что мне интересно.

Заметив несколько низко свисающих веток, я переместился так, чтобы идти слева от нее.

— Что ты делаешь каждое утро?

— Мою ежедневную молитву.

Ее голова с капюшоном наклонилась в мою сторону.

— И завтракаю.

Я протянул руку и придержал одну из веток, чтобы она могла пройти под ней.

— Ты рассердишься, если я скажу, что не верю тебе?

Поппи надулась.

— Я не давала тебе повода не верить моим словам.

— Правда? — Проворчал я, поднимая еще одну ветку. — Думаю, я знаю.

— Знаешь?

— Мне нужно задать всего один вопрос, чтобы убедиться в этом, — сказал я, когда мы пересеклись под ветвями.

Полосы лунного света пронзали темноту вокруг нас.

— А Виктер случайно не находится с тобой во время твоих… молитв?

Поппи ничего не ответила.

Я улыбнулся, получив ответ без ее подтверждения. Скорее всего, она тренировалась пользоваться кинжалом и сражаться, когда была с ним.

— Я и сама хотела кое-что узнать, — сказала она, сложив обе руки над книгой, словно опасаясь, что я снова выхвачу ее у нее. — О тебе.

— Да. Я нахожу женщин, которые могут орудовать кинжалом и чуть не сбили меня с ног, чрезвычайно привлекательными, — ответил я, бросив взгляд в ее сторону. — И возбуждающими.

Она тихонько вдохнула и споткнулась о что-то в листве. Я поймал ее за руку, поддерживая.

— Я не собирался спрашивать об этом.

Она быстро пришла в себя и прочистила горло.

— Но это правда.

— Это меня нисколько не волнует.

Маленькая лгунья. Моя рука соскользнула с ее плаща.

— Что ты хотела узнать?

Она снова замолчала на несколько мгновений.

— Ты… ты назвал меня Поппи там, в Атенеуме.

Назвал?

— Ты называл меня Пенеллаф, — продолжала она. — Почему?

— Тебя это беспокоит? — Спросил я.

— Нет.

Она посмотрела на меня из-под капюшона.

— Ты не ответил на вопрос.

Я не мог ответить на вопрос. Черт, я даже не понял, что назвал ее Поппи. Или что я теперь так о ней думаю. Я нахмурился. Это не имело значения. Имя — это просто имя.

— Я не знаю, почему.

Я вспомнил слова Тони.

— Полагаю, это означает, что мы друзья.

В ответ на ее резкие слова раздался еще один тихий вдох.

— Я бы не стала заходить так далеко.

Я усмехнулся

— А я бы зашел.

Поппи устало вздохнула.

Еще один смех покинул меня.

— Мы определенно друзья.

НАСТОЯЩЕЕ VII

— Как сильно ты хотела пырнуть меня кинжалом, когда я забрал у тебя этот дневник?

Я рассмеялся, звук эхом отозвался в тишине комнаты.

— Думаю, очень сильно. Но оно того стоило.

Опустив подбородок, я поцеловал Поппи в макушку. Она прижалась ко мне, ее голова покоилась на моей груди, а мои ноги поддерживали ее. Делано все еще лежал у подножия кровати в своей волчьей форме — большой комок белого меха. Но я знал, что он не спит и настороже. Он не отходил далеко от Поппи.

Близился вечер, и Киеран в это время пользовался соседней купальней. Поппи осталась прежней, но мне показалось, что ее кожа уже не такая холодная, как раньше, а тени под глазами еще больше разгладились. На соседнем столе стояла почти нетронутая тарелка с нарезанным мясом и фруктами. Я успел съесть несколько кусочков и не уснул, но, как ни странно, не чувствовал усталости. Не устал и Киеран, который не спал и не ел гораздо больше, чем я. Конечно, усталость была, но она была вызвана беспокойством. В остальном я чувствовал себя прекрасно, и объяснить это я мог только одним. Связь между нами тремя. Жизненная сила Поппи — весь тот эфир, о котором говорил Нектас, — питал нас, поддерживая в нас силы. Не думаю, что мы с Киераном считали себя достойными, особенно этой силы.

— Но, когда я увидел тебя на том карнизе? Я был в ярости. Я даже не мог понять, о чем, черт возьми, ты думаешь, — продолжал я. — Но долго злиться я не мог. Не после того, как понял, на что тебе пришлось пойти, чтобы иметь возможность читать книги по своему выбору.

Старый гнев, который никогда не был так далеко, поднялся, и его было трудно загнать обратно. Сейчас не время и не место для подобных эмоций.

— Я рад, что ты взяла дневник. Ты же знаешь, как я чертовски люблю эту книгу.

Больше всего в дневнике мисс Уиллы мне нравилось то, что Поппи раскраснелась, когда я или кто-либо другой заговорил об этом. Ну, и еще ее горловой сексуальный голос, когда она читала из него, и то, как она при этом становилась влажной.

Черт.

Мой член напрягся, прижавшись к изгибу ее задницы. Сейчас, правда, было не время для этого.

Я откинул голову назад.

— Полагаю, мы должны благодарить мисс Уиллу за многое, — пробормотал я, думая о том, что в Атенеуме я впервые назвал ее Поппи.

И что именно такой она стала для меня после той ночи.

— Я должен был догадаться об этом, и, возможно, на каком-то подсознательном уровне я так и сделал, потому что именно тогда я начал переосмысливать свои планы, думать, как дать тебе выбор и свободу. Думаю, я знал уже тогда, до того, как мы провели время под ивой и покинули Масадонию, что я не могу просто отправить тебя обратно к Вознесенным. Но я не знал, как это признать. Не думаю, что тогда я был способен на это, если честно.

У тебя есть к ней чувства.

— Но Киеран знал, или, по крайней мере, начал подозревать об этом из-за того, что я хотел сделать с герцогом, — сказал я, и Делано навострил уши. — Убийство его не входило в первоначальные планы. Если бы он был хоть немного порядочным, он мог бы выжить, или, по крайней мере, его смерть была бы быстрой.

Мои губы сжались.

— Но она не была.

Я провел пальцами по ее волосам, убирая шелковистые пряди со щеки, вспоминая тот день в покоях герцога.

— Я даже не знал в полной мере, через что он заставил тебя пройти, что он позволял, только гораздо позже. И, боги, я уже сбился со счета, сколько раз мне хотелось вернуться и сделать ему еще хуже.

По комнате пронесся теплый ветерок.

— Но я сделал так, чтобы ему было больно, как и обещал Киерану.

Холодная, жестокая улыбка расплылась по моему лицу.

— Я забирал жизни, о которых потом жалел. Но герцога? Об этой смерти я никогда не буду жалеть.

ГЕРЦОГ

В день проведения Ритуала я сидел в кабинете герцога Тирмана, за его столом, в его кресле, и нетерпеливо ждал.

Терпение обычно не было моим достоинством, да и вообще я не считал его добродетелью.

Однако в данном случае я с этим справлюсь.

Я посмотрел на спину королевского гвардейца, на которую опирались мои сапоги. С помощью внушения я выведал у светловолосого все, что мне было нужно, прежде чем свернуть ему шею. Убивать его было необязательно. Я не планировал оставаться здесь, когда действие внушения закончится, но дело в том, что он знал, что здесь происходило во время уроков герцога. Я был уверен, что другие королевские гвардейцы, которые часто дежурили у двери, тоже знали, но этот напрягался, когда рассказывал, как герцог заставил ее раздеться до пояса, а затем нагнул ее над тем самым столом, за которым я сидел. Затем он ударил ее тростью по коже. Иногда за этим наблюдал лорд Мэзин. Не раз она покидала эту комнату, едва придя в себя. Неизвестно, что они с ней делали.

— Чертов ублюдок.

Я ударил мертвого охранника ногой в бок, отчего тот покатился по полу.

Мой взгляд остановился на длинной тонкой трости, прислоненной к углу стола из красного дерева. Эту ли трость он использовал для наказания Поппи? Или одна из тех, что лежали на письменном столе? Гнев кипел в моем нутре, его трудно было сдержать.

Я сделал много ужасных вещей. Ужасного дерьма. Я убивал хладнокровно. Я убивал в гневе. Кровь, которую я никогда не смогу смыть со своих рук. Я был чудовищем, способным на ужасные поступки, но то, что герцог Тирман сделал с Поппи? То, что он, вероятно, делал с ней годами? Это было ниже моего достоинства.

У тебя есть к ней чувства.

Мои пальцы сжались вокруг подлокотника кресла. Я действительно не верил, что человек должен заботиться о ком-то, чтобы испытывать ярость и отвращение к тому, как с ним обращаются другие, но я солгал Киерану.

Дело было не в мести.

Дело было в ней.

Я поворачивал голову из стороны в сторону, снимая нарастающее напряжение, и смотрел на трость. Я видел только, как кровь отхлынула от нижней половины лица Поппи, когда она поняла, что сказала в тот день, когда мы ушли с уроков жрицы Аналии. Даже сейчас я слышал легкую дрожь в ее голосе. Я знал, что это было.

Страх.

Настоящий страх девушки, которая тайком бродила по ночному городу. Которая поднялась на Вал во время нападения Жаждущих. Я почувствовал, как во мне поднимается гнев. И дело было не только в этом. Дело было в том, какую роль эти ублюдки сыграли во всем, что было запрещено Поппи, — в том, что они отняли у нее. Дружбу. Физический контакт. Свободу исследовать. Получать опыт. Она даже не могла выбирать, что ей читать. И все из-за того, на что ей пришлось пойти, на какой риск пойти, чтобы хотя бы попробовать эти вещи. Но еще хуже был стыд, который я слышал в ее отрицаниях.

Все это стало причиной того, что я готов был пойти на такой риск.

Неважно, что будет дальше. Что я неизбежно стану причиной страха, наполняющего ее голос. Что она — еще одно чудовищное деяние, которое я совершаю. Я не думал об этом, когда мы возвращались в замок накануне вечером, когда я размышлял о выборе. Она не захочет остаться с нами, узнав нашу правду.

Но я не должен был заставлять ее испытывать стыд.

А если бы я это сделал?

Тогда это стало бы еще одним поступком, который я никогда не смогу стереть из своей души.

До меня донесся звук шагов. Я ослабил хватку на подлокотнике кресла.

Герцог Тирман открыл дверь в свой кабинет и захлопнул ее за собой. Я уловил слабый запах железа. Крови. Он успел сделать около трех шагов, прежде чем этот ублюдок понял, что кабинет не пуст.

— Что за…?

Тирман остановился. Одна сторона моих губ скривилась, когда я медленно повернул кресло лицом к нему. Эти темные, бездушные глаза широко раскрылись. Они расширились еще больше, когда он заметил мертвого охранника.

— Что за хрень?

— Добрый день.

Я откинулся назад, поставив ноги в ботинках на гладкую, блестящую поверхность его стола. Я сделал грандиозное шоу, скрестив лодыжки. Он еще не оделся для Ритуала — был слишком занят, собираясь перекусить.

— Ваша светлость.

Бледноволосый ублюдок быстро пришел в себя. Я должен был отдать ему должное. Он выпрямился и бросил плащ на диван. Гнев стянул кожу вокруг его рта.

— Должен признаться, что из-за полного неуважения к тебе у меня нет слов, но я полагаю, что ты здесь, чтобы подать заявление об отставке.

Я наклонил голову.

— И почему ты так думаешь?

Его ноздри вспыхнули.

— Потому что надо быть дураком, чтобы полагать, что ты сохранишь свою должность охранника, когда покинешь этот офис.

— Ну, для начала, я никуда не собираюсь уходить.

Моя улыбка расплылась, когда герцог напрягся.

— А, во-вторых, я не могу вести себя неуважительно по отношению к тому, кого никогда не уважал.

Его слишком красные губы разошлись. Мой взгляд упал на воротник его белой рубашки. Там была маленькая красная капелька. Пожиратель грязи.

— Ты сошел с ума.

— Я много на что способен.

Протянув руку, я поднял трость. Его взгляд метнулся к ней. Он сделал шаг вперед, его большие руки сжались в кулаки по бокам.

— Терпение — одна из них. Я давно ждал твоего возвращения.

Я сделал паузу.

— Дориан.

Он снова остановился, его спина выпрямилась, и он уставился на меня. В его чертах появилось понимание. Он наконец-то понял. Кем я был. Что он с радостью принял меня в свою охрану и позволил спать под своей крышей. И почему я здесь. Его глаза метнулись к двери.

— Беги, — призвал я. — Я осмелюсь.

Герцог Тирман запер дверь.

— Ах, вот оно что.

Проведя пальцами по длине трости, я наклонился вперед.

— Хоть один проблеск интеллекта.

— Ты, — прорычал он.

Я обхватил рукой конец трости.

— Я?

Губы Тирмана оттопырились. Его подбородок опустился, и он издал низкий рык.

— Темный.

— Так говорят.

Я натянуто улыбнулся.

— Но я бы предпочел, чтобы ты обращался ко мне правильно. Я принц Кастил Да’Нир.

— А я-то думал, что это будет ублюдок-предатель.

Я мягко рассмеялся.

— Это тоже подходит, но ты забыл часть этого титула. Предательский, убийственный ублюдок.

Его горло с трудом сглотнуло.

— Вот как?

Я кивнул.

— Ты планируешь совершить убийство?

— Всегда, — пробормотал я.

На его виске запульсировал мускул, и прошло много времени.

— Я знаю, что ты планируешь. Тебе это не сойдет с рук. Ты должен это знать.

— Должен?

— Ты находишься в моем доме, в моем городе и там, и там полно моих охранников.

Он вздернул подбородок.

— Мне стоит только крикнуть, и тебя окружат. Ты никак не сможешь сбежать.

— И что тогда? — Спросил я.

Он улыбнулся.

— Тогда я отправлю твою голову обратно королеве.

Я фыркнул.

— Это прозвучало совершенно драматично и в корне неверно.

— И что именно было неверно?

Он отступил на шаг, явно думая, что я не заметил.

— Твой город не полон верных тебе стражников. И не был таковым уже давно, — сказал я ему.

Почему-то Вознесенный стал еще бледнее.

— И ты даже не представляешь, что я планирую.

Тогда Тирман рассмеялся.

— Ты думаешь, я не знаю?

— Ну, ты же не знал, что мы уже давно находимся в твоем городе и доме, — заметил я. — Видите ли, я не хотел бы давать тебе слишком большую фору.

Он засмеялся, низко и тяжело.

— Знаешь, королева сказала, что у тебя ловкий язык.

— Правда? — Спросил я. — Я не удивлен, что после всего этого она все еще одержима моим языком.

— Это не единственное, что она сказала.

— Уверен, что нет.

Повторения разговора с лордом Деврисом не будет. Времени было мало. Мне нужно было подготовиться к Ритуалу.

— Но я пришел сюда не для того, чтобы говорить об этой суке.

— Тогда почему ты здесь?

Он взглянул на трость.

— Твой брат?

Я покачал головой.

Его щеки полыхнули.

— Дева.

Я улыбнулся.

— Ты не получишь ее в свои руки, — поклялся он, его темные глаза сверкали. — Я обещаю это. Ты не…

— Знаешь, что меня восхищает в деревьях, растущих в Кровавом лесу?

Я прервал его, проведя ладонью по гладкой стороне красновато-коричневой трости, наслаждаясь гулом его гнева.

— Кроме того, что ты явно относишься к этим тростям так, словно они являются продолжением твоего увядшего члена?

Он зашипел сквозь стиснутые зубы.

Я усмехнулся.

— В то время как кровавый камень не оставляет от Вознесенного ничего, древесина дерева Кровавого леса просто убивает вампира. Медленно. Болезненно.

Одна сторона моих губ изогнулась, когда я встретил его взгляд.

— Останки гниют и разлагаются, как и любое другое тело.

Тирман сглотнул.

— И что это делает с атлантийцем?

— Не так уж и много.

Я ухмыльнулся.

— Держу пари, что это тебя задевает. Вознесенные так хотят притвориться, что они благословлены богами. Мы с тобой оба знаем, что это полная чушь. Вы не являетесь ничем особенным. И никогда не были. Никто из вас не особенный. Вы лишь жалкое подражание нам, отчаянно цепляющееся за последние остатки своей слабеющей власти и привилегий.

— И ты думаешь, что ты лучше нас? — Ответил он.

— Большинство из нас — да. А я? Нет. Я не намного лучше. Черт, возможно, я даже хуже некоторых Вознесенных. Но ты?

Я направил на него трость.

— Ты даже не лошадиное дерьмо по сравнению со мной.

— Ты наглец…

— Предательский, убийственный ублюдок. Я знаю.

Я вздохнул.

— В любом случае, вернемся к этим тростям.

Я смотрел на него полуоткрытыми глазами.

— Я знаю, что ты с ними делаешь.

Тирман замолчал.

— Я знаю, что ты использовал на ней.

Его плечи распрямились.

— И она сказала тебе об этом?

— Поппи не сказала ни слова.

Брови Тирмана взлетели вверх.

— Поппи? — Повторил он, и я понял, что совершил ошибку.

Я оступился. Герцог уставился на меня, по его щекам медленно расползалась улыбка.

— Ты, наверное, издеваешься надо мной.

Теперь уже я замолчал.

Он откинул голову назад и рассмеялся.

— Любой другой человек, проявляющий к ней интерес, меня бы не удивил. В ней есть что-то… особенное. Огонь.

Он снова засмеялся, и я похолодел.

— Ее последний охранник был неравнодушен к ней. Но ты? Темный? Не ожидал такого.

Одна сторона его губ скривилась.

— Опять же, Поппи прекрасна. Ну, по крайней мере, половина ее…

Я переместился, оставив трость на столе, и перепрыгнул через него. В мгновение ока я схватил герцога за воротник рубашки и прижал его спиной к тому месту, которое только что испачкали мои сапоги. Я обхватил одной рукой его горло, чуть ниже подбородка, вдавливая пальцы в холодную кожу, пока хрупкие кости не начали трещать. Но я не стал их ломать. Я хотел, чтобы этот ублюдок еще дышал, но уже не кричал.

— Ты больше не произнесешь ее имя, — сказал я, когда тонкий поток воздуха хрипло вырвался из его зияющего рта. — Не Пенеллаф. Особенно не Поппи.

Тирман схватился за трость.

Я поймал его руку, переломив ее в локте. Треск кости заставил меня улыбнуться, а из его уст вырвался слабый стон. Он замахнулся другой рукой. Я сломал ее у плеча.

— Еще одно движение, и твои ноги будут следующими, — предупредил я, глядя на влажную кожу на его брови. — Ты понял? Моргни один раз в знак согласия.

Тирман моргнул.

— Отлично.

Я похлопал его по груди.

— Я хочу, чтобы ты кое-что понял. Ты был мертв еще до того, как увидел меня. Время уже уходило. Но твоя смерть, почему она наступила именно сейчас, не имеет абсолютно никакого отношения ни к Кровавой Королеве, ни к трону и землям, в краже которых ты принимал участие. Она не имеет отношения к моему брату. Ты был прав, когда сказал, что это из-за нее. Ты умираешь прямо сейчас, прямо здесь, из-за нее.

Герцог Тирман задрожал, с трудом переводя дыхание. Однако он застыл как статуя, когда я поднял трость.

— Ты умираешь из-за этого.

Я смотрел, как он следит за тростью, когда я подносил ее к его лицу.

— Когда ты в последний раз использовал ее, сколько раз ты ударил ее по коже?

Он застонал, неуверенно плюхнувшись на стол.

Я наклонился к нему так, что наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Используй свои глаза. Моргай, — проинструктировал я. — Моргай по одному разу за каждый нанесенный удар.

Несколько мгновений глаза Тирмана оставались широко раскрытыми, затем он моргнул. Один раз. Дважды. Когда он дошел до пяти, ярость со вкусом крови разгорелась в моей груди. Когда он наконец перестал моргать, я задрожал.

Я дрожал, черт возьми.

Это был отчасти ужас перед тем, чему он подверг Поппи, и отчасти благоговение перед тем, что она выдержала это. А через пару дней она уже была на этом Вале. Черт возьми.

— Ты порвал ее кожу? — Потребовал я. — Один раз за — да. Дважды — нет.

Он быстро моргнул два раза.

— Ты раньше пускал кровь?

Герцог Тирман моргнул один раз, его губы истончились и оттянулись назад над зубами.

Я глубоко вдохнул, оттолкнувшись. Конечно, делал.

Схватив его за поврежденное плечо, я грубо перевернул его на живот. Его приглушенный стон боли был лишь предварительным. Я разорвал на нем рубашку, обнажив бледную линию позвоночника, наклонился над ним и прошептал ему на ухо, сколько раз он моргнул.

Затем я обрушил трость на его спину столько раз, что каждый удар со свистом рассекал воздух, доводя его тело до спазмов, и каждый удар открывал тонкие щели в коже.

Я нанес еще один удар, просто потому что мне, блядь, так захотелось.

Когда я закончил и снова перевернул его на спину, он дрожал, и в воздухе стоял сильный запах мочи. Я с отвращением покачал головой.

Его губы шевелились, когда он пытался говорить, пытаясь преодолеть трещины в гортани, и, наконец, он выдавил из себя слова в прерывистом хрипе, который могли уловить только уши атлантийца или вольвена.

— Когда… она… узнает, кто… ты, она… возненавидит тебя.

— Я знаю.

Я схватился за трость.

— И чтобы ты знал, каждая частичка Поппи прекрасна.

— Она… прекрасна.

Что-то промелькнуло в его глазах. Мерцание умирающего солнечного света среди тьмы.

— И… она… всегда будет… моей.

— Ты больной ублюдок, — прорычал я. — Она никогда не была твоей.

Затем я вогнал трость ему в грудь.

Тело герцога Тирмана вздыбилось, руки дернулись, когда я отпустил трость. Она так и осталась в его груди, когда я отступил назад. На этот раз у меня хватило терпения дождаться. Его смерть не была быстрой. Я специально задел его сердце, поэтому кровавому дереву потребовалось несколько минут, чтобы сделать свое дело.

Герцог Масадонии умер, не издав ни хрипа, с переломанным телом и мочой, испачкавшей его штаны. Однако прилив дикого удовлетворения от того, что жизнь ушла из его глаз, был недолгим. Он больше не поднимет руку на Поппи — да и вообще ни на кого, — но это не сотрет той боли и унижения, которые он ей причинил. Этого не исправить.

Мне хотелось снова убить этого больного ублюдка.

Повернувшись к герцогу, я остановился. Я подумал о том, что должно произойти сегодня вечером, и о том, что сейчас мне представилась возможность немного пошалить.

— Что ж, Ваша Светлость, — повернувшись к нему лицом, я снова улыбнулся, — полагаю, ты станешь прекрасной центральной фигурой Ритуала.

У МЕНЯ ПЕРЕХВАТИЛО ДЫХАНИЕ

Я опаздывал.

Мой визит к герцогу и последующие приготовления заняли больше времени, чем ожидалось.

Свежевымытый, я наконец-то оделся для Ритуала в малиновый цвет, маска была на месте, когда я шел через заполненное людьми фойе. План состоял в том, чтобы найти Поппи, отделить ее от Виктера и Тони, а затем отвести в сад, где в конце концов должен был оказаться Киеран. Однако мои шаги замедлились. Это место было сумасшедшим домом.

Простолюдины перемещались среди Вознесенных, и Лордов, и Леди, как волны красного цвета. Я заметил горстку стражников только благодаря оружию, которое они носили. Людей было очень много, и аромат роз витал в воздухе, едва не задушив меня, когда я приблизился к Большому залу.

Я отмыл кровь герцога со своих рук, но ничто не смогло смыть с меня ухмылку. Она прочно закрепилась на моем лице и, скорее всего, останется там в обозримом будущем.

Особенно когда я вспомнил о его драгоценной трости из Кровавого леса.

Через открытые двери я увидел сотни людей, заполнивших этаж и ниши. Золотые и белые знамена были сняты, их заменили красные знамена Ритуала, напомнившие мне те, что висели в Вейфере. Моя верхняя губа приподнялась. Через каждые пару футов стояли вазы с розами всех оттенков, и вид их напомнил мне о том, как я подслушал жалобу Тони на них. Остановившись у колонн, я криво усмехнулся, оглядывая открывшуюся мне картину. Все выглядели одинаково — в одежде и масках цвета свежей крови. Мой взгляд скользнул по алькову, а затем вернулся к одной из колонн.

Боже правый!

Я увидел Поппи, стоящую там вместе с Виктером и Тони, и это проклятая странная дрожь снова ударила меня по затылку, и я затаил дыхание.

Я смотрел на Поппи из-за колонн, все еще находясь в нескольких ярдах от нее, и воздух просто выходил из моих легких, как будто я забыл, как дышать. И как же по-идиотски это звучит! Просто так дышать не забывают, но никогда в жизни я не чувствовал этого… этого толчка в груди. Никогда. Я не знал, было ли это потому, что она не была в вуали, или потому, что она не была в белом.

А может быть, потому что она была просто самым прекрасным существом, которое я когда-либо видел.

Ее волосы были откинуты с лица и спадали свободными волнами по спине, а их цвет напоминал мне малину в свете Большого зала. Красная маска-домино была выше вуали на несколько лиг, и даже с того места, где я стоял, мне показалось, что ее губы стали темнее и пышнее. А платье…

Рукава были малинового цвета, как и все остальное. Только ткань от лифа до бедер была непрозрачной. Остальная ткань была полупрозрачной, и вся она облегала соблазнительные изгибы ее тела.

Поппи повернулась, наклонившись в сторону от того места, где я стоял. Ее волосы заканчивались как раз над пышной и сладкой попкой.

Это платье.

Скорее всего, именно оно стало причиной моего сбившегося дыхания, потому что оно было до неприличия роскошным и созданным для греха.

И мое воображение разгулялось, перебирая в голове все самые веселые и разнообразные способы греха, когда я начал приближаться к ней. Затылок покалывало, когда я пробирался сквозь толпу, а сердце бешено колотилось.

Плечи Поппи напряглись, а затем она повернулась. Ее розовощекие губы разошлись, и… черт… столько желания охватило меня. Слишком сильно. Бриджи и туника были слишком тонкими для того, что я сейчас чувствовал.

— Привет, — сказала Поппи, а затем зажала рот.

Я усмехнулся, увидев, как розовеют ее щеки.

— Ты выглядишь…

Не было ни одного слова, которое могло бы выразить ее достоинства, поэтому я остановился на самом лучшем, что мог придумать в данный момент.

— Прекрасно.

Я повернулся к Тони, и, честное слово, она могла быть голой или в мешке, насколько я знал.

— Как и ты.

— Спасибо, — ответила Тони.

Я взглянул на Виктера.

— И ты тоже.

Он фыркнул, а Тони рассмеялась, но я почувствовал себя удовлетворенным, когда увидел улыбку Поппи.

Она повернулась к Виктеру.

— Ты сегодня выглядишь исключительно красивым.

Пожилой мужчина покраснел и слабо покачал головой.

Я переместился к Поппи и встал позади нее, как можно ближе.

— Прости за опоздание.

— Все в порядке? — Спросила она, нервничая.

— Конечно, — заверил я ее. — Меня привлекли для помощи в проверке безопасности.

Что было не совсем неправдой. Я действительно разговаривал с Янсеном, обсуждая пожары, которые планировали устроить Последователи. Сегодня ночью никто не пострадает — во всяком случае, смертные, но многим Вознесенным будет трудно вернуться в свои дома.

— Я не думал, что это займет столько времени, сколько занял.

Поппи, казалось, хотела сказать что-то еще, но лишь кивнула, обратив свое внимание на помост. Зазвучала музыка, и из многочисленных боковых дверей вошли слуги, неся подносы с хрупкими бокалами и изысканными блюдами.

— Мне нужно поговорить с командующим, — сказал Виктер, глядя на меня.

— Я присмотрю за ней, — сказал я ему.

Вместо того чтобы напомнить мне, насколько она важна, как он обычно делал, он только кивнул, а затем отрывисто повернулся. Облегчение охватило меня. Мне не придется работать в окружении Виктера и того, к чему это неизбежно приведет.

Я переместился на место Виктера и встал справа от Поппи.

— Я ничего не пропустил?

— Нет, — ответила Тони. — Если только ты не рассчитывал на кучу молитв и прощаний со слезами на глазах.

— Не особенно, — сухо прокомментировал я.

Поппи посмотрела на Тони.

— Они звали семью Тулис?

Она наморщила лоб.

— Знаешь, я не думаю, что они это делали.

Я сдержал улыбку. Если бы они это сделали, Тулис не смогли бы ответить. Они уже были на пути в Новое Пристанище.

Мое внимание привлекло движение. К нам направлялась герцогиня в сопровождении нескольких королевских гвардейцев.

— Пенеллаф, — сказала герцогиня, улыбаясь.

— Ваша светлость, — ответила Поппи так вежливо, что трудно было поверить, что я когда-либо слышал от нее ругательство.

Герцогиня кивнула нам с Тони, окинув взглядом мою фигуру, точно так же, как я смотрел на Поппи. Будет ли она скучать по своему мужу? Я так не думаю.

Я улыбнулся.

— Тебе нравится Ритуал? — Спросила она Поппи.

По-видимому, не имело значения, хорошо ли мы с Тони проводим время.

Поппи кивнула.

— А Его Светлость не будет присутствовать?

Моя улыбка стала еще шире.

— Думаю, он опаздывает.

Уголки рта герцогини напряглись, выдавая ее беспокойство.

А зря.

Герцог уже был здесь.

Она придвинулась ближе к Поппи, ее голос был низким, но я отчетливо слышал ее.

— Помни, кто ты, Пенеллаф.

Улыбка сползла с моего лица.

— Ты не должна смешиваться или общаться, — продолжала герцогиня.

— Я знаю, — заверила ее Поппи, когда моя рука сжалась в кулак.

Я смотрел, как герцогиня движется в толпе восхищенных Вознесенных, лордов и леди, и в моей челюсти снова запульсировал мускул.

— У меня есть вопрос.

Поппи наклонила голову.

— Да?

— Если тебе нельзя смешиваться или общаться, что, кстати, одно и то же, — сказал я, чувствуя, как мой гнев понемногу утихает при легком изгибе ее губ, — то какой смысл в том, что тебе разрешили присутствовать?

Небольшая ухмылка исчезла.

— На самом деле это хороший вопрос, — заявила Тони.

Поппи поджала губы.

— Честно говоря, я не совсем понимаю, в чем смысл.

Я тоже.

Я окинул взглядом толпу, но через несколько мгновений мой взгляд вернулся к Поппи — к ее распущенным волосам и этому проклятому платью. Боги, почему она должна быть такой красивой? Такой свирепой?

Она сжала руки в кулаки, и я посмотрел на ее лицо. Она смотрела на Тони. Прошло мгновение, затем она назвала имя своей подруги.

Тони повернулась к ней.

— Да?

— Тебе не обязательно стоять здесь, рядом со мной, — сказала она. — Ты можешь пойти и повеселиться.

— Что?

Тони сморщила нос.

— Я и так веселюсь. А ты?

— Конечно, — сказала Поппи, но я в этом сомневался. — Но ты не должна быть рядом со мной. Ты должна быть там.

Она жестом указала на тех, кто находился на главном этаже.

— Все в порядке.

Тони запротестовала, но Поппи не позволила, в конце концов убедив ее, что она может уйти. Пообщаться. Потом Поппи улыбнулась. Не очень широко, но я уловил лишь проблеск белых зубов. Ее подруга развлекалась, делая ее счастливой, заставляя ее улыбаться.

К черту меня.

Я хотел, чтобы ей было весело.

Чтобы она была счастлива.

Я хотел эту улыбку.

И пройдет совсем немного времени, прежде чем она снова улыбнется. Поппи осталась одна без всяких усилий с моей стороны. Облегчение, которое я должен был почувствовать, никуда не делось.

Я подошел к ней поближе.

— Это было мило с твоей стороны.

— Не особенно. Почему она должна стоять здесь и ничего не делать только потому, что это все, что я могу делать?

— Это действительно все, что ты можешь сделать?

— Ты стоял прямо здесь, когда Ее Светлость напомнила мне, что я не должна смешиваться или…

— Или вступать в отношения.

— Она сказала «общаться», — сказала Поппи.

— Но ты не обязана оставаться здесь.

— Я не обязана.

Она снова повернулась к столу.

— Я бы хотела вернуться в свою комнату.

Я стиснул зубы.

— Ты уверена?

— Конечно.

Я отошел в сторону.

— После тебя, принцесса.

Ее глаза сузились.

— Тебе нужно перестать называть меня так.

— Но мне это нравится.

Она обошла меня и подняла подол юбки.

— А мне нет.

— Это ложь.

Ее губы дернулись, когда она покачала головой. Я последовал за ней сквозь толпу людей в масках, которые, казалось, не замечали, кто идет среди них. В Большом зале было прохладно. Поппи посмотрела на одну из открытых дверей, ведущих в сад.

— Куда ты идешь? — Спросил я, когда она продолжила свой путь, поспешно отвернувшись от сада.

Поппи повернулась ко мне лицом, ее нос в замешательстве прижался к маске.

— В свою комнату, так как я…

Я начал говорить, но мой взгляд остановился на ее волосах, а затем на тонком кружеве ее лифа.

— Я был неправ, когда сказал, что ты выглядишь прекрасно.

— Что? — Прошептала она.

— Ты выглядишь просто восхитительно, Поппи. Великолепно.

И это действительно было так.

— Я просто… мне нужно было сказать тебе это.

Ее глаза расширились за маской, и она уставилась на меня — на мое лицо, к счастью. Если бы она посмотрела ниже, я боялся, что она увидела бы, насколько правдивыми были ее слова. Мой взгляд вернулся к кружевам ее лифа.

Мне действительно нужно было лучше контролировать себя.

И мне нужно было продолжать.

Я не ожидал, что мне удастся так быстро и легко оставить ее одну. У меня было время до прихода Киерана. Я мог бы отвести ее в ее покои и уговорить вернуться позже, но…

Сад был ее местом, и я хотел, чтобы она увидела его в последний раз. Я хотел, чтобы она улыбнулась.

И если быть честным с самим собой, то вывести ее в сад сейчас было связано не только с моими планами. Дело было еще и в том, что, когда я проводил с ней время, что-то происходило. Что-то почти волшебное.

Я был… я был просто собой.

Касом.

И, блять, если бы это не было опасно. Может быть, даже идиотизмом. Потому что я был достаточно самосознателен, чтобы понять, что за то короткое время, что я знал ее, между нами образовалась связь — связь, которая вовсе не была односторонней. Будь у меня хоть капля здравого смысла или будь я таким, каким был до того, как Кровавая Корона взяла меня в плен, я бы пресек это дерьмо в зародыше. Но я больше не был им. Не был им уже несколько десятилетий. Теперь я был гораздо более импульсивным и безрассудным. Эгоистичным. Когда я хотел чего-нибудь, я добивался этого.

И не похоже, что после сегодняшнего вечера у меня будет еще много возможностей для этого.

— У меня есть идея, — сказал я, заставив себя посмотреть на нее.

— Правда?

Я кивнул.

— Она не предполагает возвращения в твою комнату.

Она закусила губу между зубами.

— Я уверена, что если я не останусь на Ритуале, то от меня будут требовать возвращения в мою комнату.

— Ты в маске, как и я. Ты не одета как Дева, — заметил я. — Если воспользоваться твоей собственной идеологией прошлой ночи, никто не узнает, кто из нас кто.

— Да, но…

— Если только ты не хочешь вернуться в комнату.

Я начал ухмыляться.

— Может быть, ты так увлечена этой книгой…

Ее щеки стали розовыми.

— Я не увлечена этой книгой.

Это меня несколько разочаровало.

— Я знаю, что ты не хочешь сидеть взаперти в своих покоях. Нет причин лгать мне.

— Я…

Она обвела нас взглядом.

— И куда же ты предлагаешь мне пойти?

— Куда мы пойдем?

Я наклонил подбородок в сторону входа в сад.

Ее грудь поднялась от глубокого вздоха.

— Я не знаю. Это…

— Раньше это было убежищем. Теперь оно превратилось в место кошмаров, — сказал я, и у меня заныло в животе от осознания того, что именно из-за меня она больше не может этого видеть. — Но так будет только в том случае, если ты позволишь.

— Если я позволю? Как я могу изменить тот факт, что Рилан умер там?

— Никак.

Уголки ее рта напряглись.

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

Я придвинулся к ней ближе, встретившись с ней взглядом.

— Ты не можешь изменить то, что там произошло. Так же, как нельзя изменить тот факт, что двор раньше давал тебе покой. Ты просто заменяешь свое последнее воспоминание, плохое — новым, хорошим, — сказал я ей, сам научившись этому. — И ты продолжаешь это делать до тех пор, пока первоначальное воспоминание не перестанет перевешивать замену.

Губы Поппи разошлись, и ее внимание переключилось на дверь в сад.

— Ты говоришь, что это так просто.

— Это не так. Это трудно и неудобно, но это работает.

Я протянул ей руку.

— И ты не будешь одна. Я буду рядом с тобой, и не просто присматривать за тобой.

Ее взгляд переместился на меня. Казалось, она зажмурилась, как будто мои слова напугали ее. Сначала я не понял, что именно я сказал, чтобы вызвать такую реакцию, но потом подумал о том, что я о ней знаю. За исключением, пожалуй, Тони, все, кто проводил с ней время, делали это по долгу службы. Даже Виктер, в какой-то степени. Даже я.

Блять. Эта мысль лежала у меня на груди как валун.

Поппи поднесла свою руку к моей, но тут же остановилась.

— Если кто-нибудь увидит меня, — сказала она. — Увидит тебя…

— Увидит нас? Держащимися за руки? Боже мой, какой скандал!

Я усмехнулся, оглядываясь по сторонам.

— Здесь никого нет. Если только ты не видишь людей, которых я не могу видеть.

— Да, я вижу духов тех, кто сделал неправильный жизненный выбор, — сухо ответила она.

Я рассмеялся.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь узнает нас во дворе. Мы ведь в масках, и только лунный свет и несколько ламп освещают путь.

Я пошевелил пальцами.

— Кроме того, мне кажется, что все там будут слишком заняты, чтобы беспокоиться.

Поппи положила свою руку на мою.

— Ты так плохо на меня влияешь.

Она даже не представляла.

Я сжал ее руку в своей. Затылок напрягся.

— Только плохо и можно повлиять, принцесса.

ИВА

— По-моему, это какая-то хромая логика, — прокомментировала Поппи.

Я рассмеялся и повел ее к прохладному воздуху на открытом воздухе.

— Моя логика никогда не хромает.

Это вызвало у меня легкую улыбку.

— Мне кажется, что если бы это было так, то человек не осознавал бы этого.

Но в свете фонаря улыбка слишком быстро исчезла, когда она оглядела сад, и ветерок зашумел в кустах, окружающих дорожку. Ее шаги замедлились. Даже без помощи органов чувств я понял, что она практически гудит от волнения.

Желая отвлечь ее, я сказал первое, что пришло в голову.

— Одно из последних мест, где я видел своего брата, было моим любимым местом.

Ее внимание переключилось с темных тропинок, куда не проникали ни фонари, ни лунный свет. Широко раскрытые глаза встретились с моими.

Я крепко сжал ее руку, но ее пальцы оставались прямыми. Я держал ее руку. Она не держала мою.

— Дома есть скрытые пещеры, о которых мало кто знает. В одном конкретном туннеле нужно пройти довольно далеко. Он узкий и темный. Не многие готовы идти по нему, чтобы узнать, что ждет в конце.

— Но вы с братом пошли? — Спросила она.

— Мой брат, наш друг и я, когда мы были молоды и у нас было больше смелости, чем здравого смысла.

Мои брови сошлись.

— Но я рад, что мы это сделали, потому что в конце туннелей была огромная пещера, заполненная самой голубой, бурлящей теплой водой, которую я когда-либо видел.

Она посмотрела налево, где из темноты доносилось негромкое журчание разговоров.

— Как в горячем источнике?

— И да, и нет. Вода там… ее действительно не чем не сравнить.

— Там…?

Она повернула голову вправо, услышав тихий стон. Я усмехнулся, когда она сглотнула.

— Откуда… откуда ты?

— Из маленькой деревушки, о которой, я уверен, ты никогда не слышала, — сказал я, сжимая ее руку.

Ее пальцы остались прямыми.

— Мы пробирались в пещеру при каждом удобном случае. Втроем. Это был как наш собственный маленький мир.

Тоска, которой я давно не испытывал, охватила меня, когда я заметил фонтан из мрамора и известняка, в виде Девы в вуали. Из кувшина, который она держала в руках, вода переливалась в чашу у ее ног.

— А в то время происходило много всего, слишком взрослого и непонятного для нас. Нам нужен был этот побег, куда мы могли бы уйти и не беспокоиться о том, что могло бы напрягать наших родителей, и не волноваться из-за всех этих разговоров шепотом, которые мы не совсем понимали. Мы знали достаточно, чтобы понять, что это предвестники чего-то плохого. Это была наша гавань.

Я остановился у фонтана и повернулся к ней лицом.

— Так же, как этот сад был твоим. Я потерял их обоих. Брата, когда мы были младше, а через несколько лет после этого — своего лучшего друга, — сказал я ей, что было правдой лишь отчасти.

Я потерял их обоих сразу. Одного из-за своей глупости. Одного — по моей вине.

— Место, которое когда-то было наполнено счастьем и приключениями, превратилось в кладбище воспоминаний. Я не мог даже подумать о том, чтобы вернуться туда без них.

Легкая дрожь прошла по моей руке, когда узел печали и горечи развязался.

— Это было похоже на то, как будто в этом месте появились призраки.

— Я понимаю, — сказала она, глядя на меня ясными глазами. — Я все время смотрю вокруг и думаю, что сад должен выглядеть по-другому. Предполагаю, что должно произойти видимое изменение, чтобы отразить то, что я сейчас чувствую.

Я прочистил горло.

— Но ведь он остался прежним, не так ли?

Поппи кивнула.

— Я очень долго не мог решиться вернуться в пещеру. Я тоже так чувствовал.

Я вернулся не один. Со мной был Киеран. Я не думаю, что смог бы пойти сам.

— Как будто вода, конечно, должна была стать мутной в мое отсутствие, грязной и холодной. Но это было не так. Она была все такой же спокойной, голубой и теплой, как и всегда.

— Ты заменил грустные воспоминания на счастливые? — Спросила Поппи.

Я покачал головой.

— Пока не было возможности, но я планирую.

Я сказал ей очередную ложь. Я сомневался, что мне это удастся. И, честное слово, я не думал, что заслуживаю этого.

— Я надеюсь, что ты это сделаешь.

Она сказала это так искренне. И, боги, это был удар в самое нутро, когда я смотрел, как ветерок играет с прядями ее волос, перебрасывая их через плечо и грудь.

— Мне жаль твоего брата и друга.

Да, я действительно этого не заслужил.

— Спасибо.

Я посмотрел на усыпанное звездами ночное небо. Я знал, что я чудовище. Но я также знал, что я здесь не единственный монстр.

— Я знаю, что это не похоже на то, что случилось здесь, с Риланом, но я понимаю, каково это.

— Иногда я думаю… я думаю, что это благословение, что я была молода, когда мы с Йеном потеряли наших родителей, — сказала она через минуту. — Мои воспоминания о них очень слабы, и из-за этого есть эта… не знаю, степень отстраненности? Как бы неправильно это ни звучало, но в каком-то смысле мне повезло. Так легче справляться с потерей, потому что они как будто не существуют. С Йеном все не так. У него гораздо больше воспоминаний, чем у меня.

— В этом нет ничего плохого, принцесса. Я думаю, что это просто особенности работы разума и сердца, — сказал я. — Ты совсем не видела своего брата с тех пор, как он уехал в столицу?

Поппи покачала головой, глядя на мою руку, держащую ее.

— Он пишет так часто, как только может. Обычно раз в месяц, но я не видела его с того самого утра, когда он уехал.

Медленно она переплела свои пальцы с моими, и, черт возьми, снова нахлынул прилив триумфа. Я уже не только держал ее за руку.

— Я скучаю по нему.

Она подняла подбородок, ее взгляд нашел мой.

— Я уверена, что ты скучаешь по своему брату, и я надеюсь… надеюсь, что ты увидишь его снова.

Черт.

Это было сказано так же искренне, как и ее предыдущие слова. Я начал говорить ей, что так и будет, но, черт возьми, это было как-то неправильно.

Ветерок зацепил еще одну прядь ее волос. Я зацепил локон, и костяшки пальцев коснулись обнаженной кожи чуть ниже ее горла. По моей руке прошла дрожь. Ее запах усилился, тело жадно откликалось на это едва заметное прикосновение.

Поппи выронила мою руку и отступила назад, отвернувшись.

— Я…

Она прочистила горло, и на моих губах заиграла улыбка.

— Мое любимое место в саду — это ночные цветущие розы. Там есть скамейка. Раньше я почти каждый вечер выходила посмотреть, как они распускаются. Это были мои любимые цветы, но теперь мне трудно смотреть даже на те, которые срезают и собирают в букеты.

— Ты хочешь пойти туда сейчас? — Спросил я.

— Я… я так не думаю.

— А не хочешь ли ты посмотреть на мое любимое место? — Предложил я.

Поппи взглянула на меня через плечо.

— У тебя есть любимое место?

— Да.

Я снова протянул руку.

— Хочешь посмотреть?

Она колебалась всего мгновение, затем вернула свою руку в мою. Сердце заколотилось, когда я повел ее прочь от фонтана Девы и по другой тропинке в южную часть сада. Ее сладкий, свежий аромат проникал во все мои чувства, вытесняя даже цветение лаванды, к которому мы приближались, и я решил, что она волнуется из-за этого. Ее желание беспокоило.

— Ты любишь плакучую иву? — Спросила она.

Старая и большая ива, о которой она говорила, показалась в свете фонаря, ее ветви почти доставали до земли.

Я кивнул.

— Никогда не видел, пока не приехал сюда.

— Мы с Йеном играли внутри. Никто нас не видел.

— Играли? Или ты имеешь в виду прятались? — Спросил я. — Потому что это то, что я бы сделал.

Она улыбнулась.

— Ну, да. Я бы спряталась, а Йен пошел бы рядом, как хороший старший брат.

Она наклонила голову назад.

— А ты под ней был? Там есть скамейки, но сейчас их не видно. Вообще-то, сейчас там может быть кто угодно, и мы об этом не узнаем.

Я окинул иву быстрым взглядом, пытаясь разглядеть ее сквозь темноту ветвей.

— Там никого нет.

— Как ты можешь быть уверен?

— Я просто уверен. Пойдем.

Я потянул ее вперед.

— Смотри под ноги.

Поппи молчала, пока я вел ее вокруг низкой каменной стены. Одной рукой я раздвинул ветви, пропуская ее внутрь, а другой крепко обхватил ее руку, когда пристроился под ивой, зная, что она ничего не сможет увидеть.

— Боги, — пробормотала она. — Я и забыла, как здесь темно ночью.

— Здесь как будто находишься в другом мире, — сказал я. — Как будто мы прошли сквозь завесу и попали в заколдованный мир.

— Ты должен увидеть это, когда потеплеет. Листья распускаются… ох!

Волнение наполнило ее голос, вызвав ухмылку на моих губах.

— Или, когда идет снег, и в сумерках. Хлопья осыпают листья и землю, но мало что попадает внутрь. Тогда это действительно как другой мир.

— Может быть, мы его увидим.

— Ты так думаешь?

— Почему бы и нет? — сказал я, зная, что мы этого не сделаем.

Я повернулся к ней в темноте. Мы стояли близко, наши тела были в дюймах друг от друга.

— Снег ведь пойдет, правда? — Спросил я, позволяя себе… ну, притвориться.

— Мы улизнем перед самыми сумерками и выйдем сюда.

— Но будем ли мы здесь? — Спросила она, и меня пронзило удивление. — Королева может вызвать меня в столицу до этого времени.

— Возможно.

Я заставил свой тон оставаться легким.

— Если так, то, наверное, нам придется искать другие приключения, не так ли? Или лучше назвать их злоключениями.

Поппи тихо засмеялась, и этот тихий звук сделал две вещи одновременно: Он согрел мою грудь и мою кровь. Грудь меня смутила. А вот кровь — нет.

— Я думаю, что в столице будет трудно улизнуть куда-нибудь, — сказала она. — Не со мной… при том, что я буду так близко к Вознесению.

— Тебе нужно больше верить в меня, если ты думаешь, что я не смогу найти способ, как нам улизнуть, — сказал я ей вместо того, чтобы сказать, что этого не произойдет. — Я могу заверить тебя, что, во что бы я нас не втянул, это не закончится тем, что ты окажешься на карнизе.

Я откинул прядь волос с ее щеки.

— Мы здесь в ночь Ритуала, спрятанные в плакучей иве.

— Это не показалось мне таким уж сложным.

— Это только потому, что я вел тебя за собой, — поддразнил я.

Это вызвало еще один тихий смех с ее стороны.

— Конечно.

— Твои сомнения ранят меня.

Я отвернулся от нее.

— Ты сказала, что здесь есть скамейки? Подожди. Я их вижу.

— Как ты вообще видишь эти скамейки?

— Ты не видишь?

— Нет.

Я усмехнулся в темноту.

— Тогда у меня, наверное, зрение лучше, чем у тебя.

— Я думаю, ты просто говоришь, что видишь их, и мы, вероятно, в секунде от того, чтобы споткнуться…

— Вот они.

Я остановился возле одной, присаживаясь.

Поппи уставилась на меня.

— Не хочешь присесть? — Спросил я.

— Я бы хотела, но, в отличие от тебя, я не вижу в темноте…

Она вздохнула, когда я потянул ее вниз, так что она устроилась на моем бедре.

Я был рад, что она не видит, потому что моя улыбка была такой широкой, что, несомненно, были видны клыки.

— Удобно?

Поппи ничего не ответила, но ее запах, насыщенный и прекрасный, все усиливался.

— Тебе не может быть удобно, — сказал я ей, обхватив ее рукой и притянув ближе, так что ее бок оказался плотно прижатым к моей груди, а макушка ее головы оказалась чуть ниже моего подбородка. — Вот так. Так должно быть гораздо лучше.

Ее дыхание вырывалось короткими, неглубокими выдохами.

— Я не хочу, чтобы ты слишком замерзла, — добавил я, ухмыляясь. — Мне кажется, это важная часть моего долга как твоего личного королевского гвардейца.

— Так вот чем ты сейчас занимаешься?

Ее голос был более густым, более мягким. Заметила ли она? Потому что я точно заметил.

— Защищаешь меня от холода, притянув к себе на колени?

Я осторожно и легко положил ладонь на ее талию, думая о том, как мало у нее опыта. Хотя я мог быть смелым с ее расположением, я знал, что для нее это тоже было впервые.

— Именно.

Ее дыхание защекотало мне горло.

— Это невероятно неуместно.

— Более неуместно, чем чтение грязного дневника?

— Да, — настаивала она.

— Нет.

Я рассмеялся.

— Я даже не могу соврать. Это неуместно.

— Тогда почему?

— Почему?

Это был хороший вопрос. Мой подбородок коснулся ее макушки, когда я смотрел на скрывающие нас ветви. Причин было много, и все они были связаны с убийством времени. Ее потребность во мне. Моя потребность в ней.

Мой взгляд проследил за ее губами в форме бантика, за гордым кончиком носа.

— Потому что я хотел этого, — сказал я, давая ей еще одну порцию откровенности.

— А что, если бы я не хотела?

Я усмехнулся.

— Принцесса, я уверен, что, если бы ты не хотела, чтобы я что-то делал, я бы лежал на спине с кинжалом у горла еще до того, как сделаю следующий вдох. Даже если бы ты не видела перед собой ни дюйма.

Она не стала отрицать этого.

Я посмотрел вниз на изгиб ее ноги.

— У тебя ведь есть при себе кинжал, не так ли?

Она вздохнула.

— Да.

— Я так и знал.

Желание захлестнуло меня, когда я отпустил ее руку. Меня возбуждал не столько кинжал. Это было то, что символизировало лезвие. Ее стойкость. Ее возможности. Ее силу. Доказательство того, что она преодолела кошмары и страх и превратила их в силу. Вот что меня возбуждало.

— Никто нас не видит. Никто даже не знает, что мы здесь. Насколько всем известно, ты находишься в своей комнате.

— Это все равно безрассудно по целому ряду причин, — возразила она. — Если кто-то войдет сюда…

— Я услышу их раньше, чем они это сделают, — сказал я ей.

У меня были свои причины находиться здесь под ивой. Много причин. Одна из них заключалась в том, что я хотел, чтобы у нее была хотя бы горстка минут, когда она была просто Поппи. Не Дева. Минуты, когда ей не нужно было беспокоиться о том, что ее поймают. Я хотел, чтобы она была такой же, как в «Красной жемчужине», свободной, полной ощущений. Жила.

— А если кто-то и поймает, то не будет знать, кто мы такие.

Поппи откинулась назад, пытаясь разглядеть мое лицо в тени.

— Так вот почему ты привел меня сюда, в это место?

— Для чего, принцесса?

— Чтобы вести себя… неуместно.

Поначалу это было не так. А сейчас? Определенно. Я коснулся ее руки.

— И зачем мне это делать, принцесса?

— Зачем? По-моему, это совершенно очевидно, Хоук, — сказала она. — Я сижу у тебя на коленях. Сомневаюсь, что ты обычно так ведешь невинные беседы с людьми.

— Очень редко все, что я делаю, бывает невинным, принцесса.

— Да ладно? — Пробормотала она.

— Значит, ты предлагаешь мне привести тебя сюда, а не в отдельную комнату с кроватью?

Зная, что прикосновения для нее под запретом, я воспользовался этим, проведя кончиками пальцев по ее правой руке.

— Для того, чтобы вести себя особенно неприлично?

— Именно это я и имею в виду, хотя моя комната была бы лучшим вариантом.

— А что, если я скажу, что это неправда?

— Я…

Она выдохнула, и я переместил руку на ее бедро.

— Я бы тебе не поверила.

— Тогда что, если я скажу, что все начиналось не так?

Я провел большим пальцем по мягкой, округлой плоти. Я говорил правду. Я не планировал этого. Особенно перед тем, как предать ее. Это сделало бы меня таким ублюдком, каким я… ну, каким я был.

— Но потом был лунный свет и ты, с распущенными волосами, в этом платье, и тогда мне пришла в голову мысль, что это идеальное место для какого-то дико неподобающего поведения.

— Тогда я… я бы сказала, что это более вероятно.

Я скользнул рукой вниз.

— Ну, так вот.

— По крайней мере, ты честен.

Она прикусила губу, ее глаза полузакрылись.

— Вот что я тебе скажу, — сказал я, внимательно наблюдая за ней. — Я предложу тебе сделку.

— Сделку?

— Если я сделаю что-нибудь, что тебе не понравится…

Я провел рукой по верхней части ее бедра, остановившись, когда под тонкими полосками оказался кинжал. Закрыв его ладонью, я улыбнулся. —

Я разрешаю тебе заколоть меня.

— Это было бы слишком, — заявила она.

— Я надеялся, что ты нанесешь мне всего лишь небольшую телесную рану, — сказал я.

Но это стоило бы проверить.

Ее губы изогнулись в ухмылке.

— Ты так плохо на меня влияешь.

— По-моему, мы уже выяснили, что влиять можно только плохо.

Глаза Поппи закрылись, когда мои пальцы соскользнули с рукояти ее кинжала и провели по лезвию.

— И, кажется, я уже говорила тебе, что твоя логика хромает.

Мои обостренные чувства уловили, как участилось ее дыхание и пульс. Я чувствовал, как внутри нее нарастает беспокойство.

Оно нарастало и во мне.

— Я — Дева, Хоук, — сказала она, как будто напоминая себе об этом факте.

— И мне все равно.

Ее глаза распахнулись.

— Не могу поверить, что ты только что это сказал.

— Я сказал.

И я, блять, говорил это серьезно, потому что, даже несмотря на всю ложь, которую я говорил, это была правда. Сейчас, под этой ивой, единственное, что имело значение — то, кем она была.

— И я повторю это еще раз. Мне все равно, кем тебя называют.

Я убрал руку с ее спины и провел по ее щеке.

— Мне важно, кто ты, — сказал я, и… черт возьми, Киеран был прав.

У меня были к ней чувства.

Ее нижняя губа дрогнула, когда мышцы на моей челюсти напряглись.

— Почему? — Прошептала она. — Почему ты так говоришь?

Я моргнул, ее вопрос застал меня врасплох.

— Ты серьезно спрашиваешь меня об этом?

— Да, спрашиваю. Это бессмысленно.

— Ты говоришь бессмыслицу, — сказал я.

Она ударила меня в плечо, и не так уж легко.

Я хмыкнул.

— Ай.

— Ты не пострадал.

— У меня ушиб, — поддразнил я.

— Ты смешон, — ответила она. — И это ты несешь бессмыслицу.

— Это я сижу здесь и говорю честно.

Что было совершенно нечестно, если бы я долго об этом думал. Но я не собирался этого делать, потому что потом обязательно за это заплачу.

— Это ты меня бьешь. Как это я могу нести бессмыслицу?

— Потому что все это приключение не имеет смысла. Ты мог бы проводить время с кем угодно, Хоук, с любым количеством людей, с которыми тебе не пришлось бы прятаться в иве, чтобы быть с ними.

Это была правда.

— И все же я здесь, с тобой. И прежде, чем ты начнешь думать, что это из-за моего долга перед тобой, это не так. Я мог бы просто проводить тебя обратно в твою комнату и остаться в коридоре.

— В этом-то и дело. Это неимений смыла. У тебя может быть куча желающих принять участие в… чем бы это ни было. Это было бы просто, — возразила она. — Ты не можешь получить меня. Со мной… со мной это невозможно.

Я нахмурился. Невозможно?

— Я уверен, что это не то слово.

— Дело не в этом. Мне нельзя этого делать. Ничего из этого. Я не должна была делать то, что я сделала в «Красной жемчужине, — продолжала она. — Неважно, хочу ли я…

— А ты хочешь, — сказал я, понизив голос, потому что мне казалось, что если я скажу это слишком громко, то она убежит. — И ты хочешь меня.

— Это не имеет значения, — сказала она.

Это была чушь.

— То, чего ты хочешь, всегда должно иметь значение.

Жестокий смех покинул ее.

— Это не так, и это еще одна вещь, которая не имеет значения. Ты мог бы..

— Я услышал тебя в первый раз, принцесса. Ты права. Я мог бы найти кого-то, с кем было бы проще.

Я провел пальцем по краю ее маски, по щеке.

— Леди или лорды в ожидании, которые не обременены правилами или ограничениями, которые не являются Девой, которую я поклялся защищать. Есть много способов занять свое время, которые не включают в себя подробное объяснение того, почему я выбираю быть там, где я есть, с тем, кого я выбираю.

Поппи сморщила нос.

— Дело в том, — продолжал я, — что ни один из них меня не интригует. А вот ты — да.

— Неужели для тебя все так просто? — Спросила она.

Нет.

Совсем нет.

Даже здесь, под ивой.

— Все не так просто.

Я прижался лбом к ее лбу.

— А когда это так просто, то редко чего-то стоит.

— Тогда почему? — прошептала она.

Мои губы дрогнули.

— Я начинаю думать, что это твой любимый вопрос.

— Может быть. Просто… боги, есть много причин, по которым я не понимаю, как ты можешь быть так заинтригован. Ты же видел меня, — сказала она.

Я не мог расслышать ее правильно.

— Ты видел, как я выгляжу…

— Видел, — оборвал я ее, потому что, черт возьми, я все правильно расслышал, и это даже не должно было прийти ей в голову.

Но из-за таких ублюдков, как герцог, это пришло в голову. Боже, как мне хотелось снова и снова убить этого ублюдка.

— И я думаю, ты уже знаешь, что я думаю. Я сказал это при тебе, при герцоге, и я сказал тебе за пределами Большого зала…

— Я знаю, что ты сказал, и я говорю о том, как я выгляжу, не для того, чтобы ты осыпал меня комплиментами. Просто…

Она покачала головой.

— Не бери в голову. Забудь, что я это сказала.

— Я не могу. И не буду.

— Отлично.

— Ты просто привыкла к таким мудакам, как герцог.

Я огрызнулся на его титул.

— Он может быть Вознесенным, но он ничего не стоит.

Она напряглась.

— Ты не должен говорить такие вещи, Хоук. Ты…

— Я не боюсь говорить правду. Он может быть могущественным, но он всего лишь слабый человек.

И мертвый.

— Который доказывает свою силу, пытаясь унизить тех, кто могущественнее его. Такую как ты, с твоей силой. Это заставляет его чувствовать себя неполноценным, каковым он и является. А твои шрамы? Они свидетельствуют о твоей стойкости. Они — доказательство того, что ты выжила. Они свидетельствуют о том, почему ты здесь, когда многие, вдвое старше тебя, не смогли бы этого сделать. Они не уродливы. Отнюдь. Они прекрасны, Поппи.

Напряжение спало с ее лица, и она прошептала:

— Ты уже в третий раз называешь меня так.

— В четвертый, — поправил я. — Мы ведь друзья, не так ли? Только твои друзья и твой брат называют тебя так, и, возможно, ты — Дева, а я — королевский гвардеец, но, учитывая все обстоятельства, я надеюсь, что мы с тобой друзья.

— Да.

Я должен чувствовать себя дерьмом за это — за то, что стал тем, кем должен был стать. Ее другом. Завоевать ее доверие. Это гнойное чувство вины распространилось. Мой взгляд метнулся к качающимся ветвям ивы. Мне не нужно было заходить так далеко. Я знал это. Черт, я понял это еще в Атенеуме, когда не поцеловал ее. У меня было то, что мне было нужно. Остальное было бы в прошлом.

Я вздохнул и провел ладонью по ее щеке.

— И я не… я не веду себя сейчас как хороший друг или охранник. Я не…

Я просунул руку под тяжелые волосы и запустил туда пальцы, прижимая ее к себе. Еще несколько мгновений, потому что мне нравилось, как она ощущается в моих объятиях, и я решил, что после сегодняшней ночи я буду держать ее так близко только для того, чтобы она не ударила меня.

— Я действительно должен вернуть тебя в твою комнату. Уже поздно.

Она выдохнула с трудом.

— Да.

Борясь с желанием сделать все наоборот, я начал поднимать ее со своих колен.

— Хоук? — Прошептала она. — Поцелуй меня. Пожалуйста.

Шок сковал меня, но чертово сердце колотилось о ребра, когда я смотрел на нее. Я знал, что должен сделать. У меня было прошлое. За этой ивой было будущее. Мне нужно было сделать то, что я сделал прошлой ночью. В этом не было никакой необходимости.

Вот только она попросила меня поцеловать ее.

И я хотел этого.

К черту благие намерения и ту часть меня, которая была порядочным человеком.

— Боги, — прошептал я, возвращаясь рукой к ее щеке.

Я, конечно, заплачу за это позже, но сейчас никакая цена не казалась мне слишком высокой.

— Тебе не нужно просить меня дважды, принцесса, и никогда не нужно умолять.

Сократив расстояние между нами, я провел губами по ее губам. Это был не поцелуй. Совсем нет. Но она так сладко задышала мне в губы, что я улыбнулся. И я помедлил, не задумываясь. Не потому, что думал, что она не выдержит. Я знал, что она может. Смогу ли я выдержать это, в данный момент было спорно, но я также хотел, чтобы она получила от этого удовольствие. Я хотел, чтобы она почувствовала как можно больше.

Я хотел, чтобы она испытала больше эмоций.

Она могла это сделать, независимо от того, как все это обернется. И она это сделает.

Я придвинул свои губы к ее губам и переместил руку так, чтобы большой палец дотянулся до пульса на ее горле. Он бился в диком темпе. Так же, как и мой, когда она сжала в кулак переднюю часть моей туники. Она дергала ткань. Я не был уверен, что она вообще осознает свои требования, но я осознавал.

Она хотела большего.

Я мог дать ей больше.

Наклонив голову, я углубил поцелуй, притянув ее пухлые губы к своим, и ей это понравилось, она еще сильнее прижалась ко мне. Когда поцелуй закончился, я отстранился настолько, что увидел ее припухшие, блестящие губы. Мне очень нравилось, как это выглядит. Даже слишком.

Поппи двинулась ко мне за секунду до того, как я успел вернуть ее губы, и, черт возьми, мне это понравилось еще больше. Ее нетерпение разожгло мою кровь. Я провел руками по ее плечам, стараясь, чтобы она не почувствовала моих острых клыков, но теперь дразнить было нечем. Она вздрогнула и ответила на поцелуй с неопытной страстью, превосходящей все предыдущие поцелуи. Рычание одобрения вырвалось из моей груди и заплясало на ее губах. Я прикусил ее нижнюю губу, усмехнувшись тому, как у нее перехватило дыхание. Ее пальцы впились в тунику, она почти отчаянно извивалась в моих объятиях, и я знал, что это значит.

Она хотела большего.

И я был более чем готов дать ей это.

Обхватив ее за талию, я приподнял ее и опустил вниз, так что ее ноги раздвинулись и скользнули к моим бедрам. Я притянул ее к себе, ее мягкость против моей твердости. И я знал, что она почувствовала. Аромат ее возбуждения витал в воздухе вокруг нас. Ее бедра дергались, заставляя сладость между ее бедер проходить по выступу моего члена. Я застонал от трения.

А Поппи…

Она показала мне, как сильно ей нравится чувствовать меня на себе. Она схватила меня за волосы и прижалась своим ртом к моему. Мои руки сжались вокруг нее, когда я приник к ее губам. Пальцы в моих волосах сжались, и, черт возьми, ее бедра задвигались. Она двигала ими из чистого, грубого инстинкта, прижимаясь своей мягкостью к моему члену. Я снова поймал ее нижнюю губу. Она издала придыхающее хныканье, когда ее движения принесли ей удовольствие. Боги, она была голодна.

И я был готов позволить ей поглотить меня.

Двигая руками, я схватил ее за юбки, приподняв их настолько, чтобы запустить руки под них. Мои ладони коснулись ее голых икр, и она вздрогнула.

— Помни, — напомнил я ей, скользя руками по бокам ее ног. — Если тебе что-то не понравится, скажи, и я остановлюсь.

Поппи кивнула, найдя в темноте мой рот. Мои руки скользили вверх, пока мы целовались. Она придвинулась ближе, прижимаясь ко мне. Нуждаясь в большем. Хотела большего. Она была жадной.

Хорошо, что я тоже.

Разряд чистого желания пронзил меня, когда она выгнулась дугой. Мои пальцы впились в плоть ее бедер, и я задвигал бедрами. Она задрожала, насаживаясь на меня, и, черт возьми, это была самая изысканная пытка из всех возможных. Я обхватил ее за ноги и потащил чуть вправо, где она оказалась полностью прижатой к моему твердому члену.

— Хоук, — стонала она мне в рот, извиваясь на мне, а затем двигаясь вперед-назад.

И, боги, я помог ей найти этот темп.

Поппи скакала на мне через мои бриджи и любое непрозрачное нижнее белье, которое было на ней надето, и жар, который я ощущал между ее бедер, был таким же восхитительным, как и ее поцелуи. Ее колени сжимали мои бедра, и, черт возьми, мне хотелось повалить ее на землю и потерять себя в ней. Потерять все в том, что, как я знал, было ее влажным жаром. Мои руки дрожали. Я дрожал от желания. Образ ее подо мной, лиф задрался, обнажив темные соски, которые я видел сквозь ночную рубашку, а юбка задралась на бедрах, был настолько реальным, что я стал тянуть туда руки. Чтобы еще раз приподнять ее, сделать то, что я себе представлял, потому что тот кусочек порядочного человека был теперь еще меньше…

Язык Поппи проскользнул между моих губ, щелкнул по зубам.

Черт.

Я отпрянул, пока она случайно не наткнулась на то, чего не ожидала. Что-то, что могло бы ее испугать.

— Поппи.

Задыхаясь, я зажмурил глаза и прижался лбом к ее лбу. Все мое тело было охвачено желанием. Мой член пульсировал.

Ее руки судорожно вцепились в пряди моих волос.

— Да?

С трудом сдерживая желание, я сказал:

— Я уже пятый раз произношу твое имя, если ты еще считаешь.

— Да.

— Хорошо.

Я заставил свои руки убраться из-под ее платья, прежде чем поддался искушению и скользнул вверх. Я не хотел этого, но я был слишком близок к тому, чтобы забрать у нее то, чего я не заслуживал. Я сглотнул, обеспокоенный тем, как быстро я увлекся ею.

Выпустив рваный вздох, я провел ладонью по ее щеке, кончиком пальца нашел ее маску. Я провел по ней пальцем.

— Не думаю, что несколько минут назад я был честен.

— В чем?

Поппи опустила руки на мои плечи.

— О том, чтобы остановиться, — признался я. — Я бы остановился, но не думаю, что ты меня остановишь.

— Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать.

Я открыл глаза.

— Ты хочешь, чтобы я сказал правду?

— Я всегда хочу, чтобы ты был честен со мной.

Чувство вины гноилось, как старая, неприятная рана, но я мог быть честен с ней в этом, когда целовал ее висок.

— Я был в нескольких секундах от того, чтобы свалить тебя на землю и стать очень, очень плохим охранником.

Ее грудь резко прижалась к моей, и ее запах затопил меня.

— Правда?

— Правда, — сказал я ей.

— Не думаю, что я бы тебя остановила, — прошептала она.

Я застонал.

— Ты не помогаешь.

— Я плохая Дева.

— Нет.

Я поцеловал другой висок.

— Ты совершенно нормальная девушка. Плохо то, что от тебя ожидают.

Я обдумала это.

— И да, ты также очень плохая Дева.

Тогда Поппи сделала то, чего я хотел от нее в самом начале этого приключения.

Она рассмеялась.

И это было по-настоящему, глубоко. Ее голова откинулась назад, и она громко рассмеялась, звук пронесся сквозь меня.

Боже правый.

Я обхватил ее руками и прижал к своей груди. Я снова закрыл глаза и прижал ее щеку к своему плечу, борясь с вновь возникшим желанием сделать то, чего мы оба хотели: Завалить ее на землю. Трахать ее до тех пор, пока никто из нас не поймет, кто мы такие. А ведь она говорила правду. Поппи не остановила бы меня. Она бы приняла меня в себя. И я знал, что она бы не пожалела об этом.

До тех пор, пока не наступит конец.

Позже она будет жалеть о каждом мгновении, проведенном со мной.

Поцеловав ее в макушку, я прижался щекой к мягким прядям ее волос. Мне нужно было вернуть ее обратно, надежно укрыть в ее покоях. Скоро все произойдет, а может быть, уже началось, а значит, Киеран должен быть рядом.

— Мне нужно вернуть тебя, принцесса.

Поппи крепче прижалась ко мне.

— Я знаю.

Я засмеялся.

— Но ты должна меня отпустить.

— Я знаю.

Она вздохнула, оставаясь на месте.

— Я не хочу.

Я прижал ее к себе, возможно, даже слишком крепко. Слишком долго. Но мне не хотелось отпускать ее тепло и вес, потому что ощущение того, что она находится в моих объятиях вот так, расслабленно и доверчиво, вызывало целый ряд эмоций, которые нахлынули на меня быстро и сильно. Я не смог бы описать большинство из них.

Кроме одной.

Ощущение правильности.

Как будто частички легли туда, где они должны были быть, и соединились. Я знал, что это звучит фантастически и не имеет смысла, но это чувство не давало мне покоя.

— Я тоже, — признался я и отключился от всего этого.

Я умел это делать. Точно так же я поступал, когда воспоминания становились слишком резкими и мрачными. Это было похоже на разделение себя на двух людей. Был Кас. А потом был он, тот, кто контролировал ситуацию.

Я встал, осторожно поставив Поппи на ноги, но мы все еще прижимались друг к другу, наши тела были плотно прижаты друг к другу. Возможно, я не все контролировал.

Поппи отступила назад. Грудь странно впалая, я схватил ее за руку. Моя хватка была мягкой, как и мой тон, когда я говорил, но внутри? Внутри нарастали гнев и разочарование.

— Готова? — спросил я.

— Да, — прошептала она.

Я молча вывел ее из-под ивы, и мы вернулись к дорожке, освещенной лампами. В саду было тихо, только ветер шумел в ветвях и стеблях. Мы подошли к фонтану, когда до меня донесся знакомый запах.

Виктер.

Черт.

Это все, о чем я мог думать.

Черт.

Киеран был готов. Он был здесь. Мне нужно было забрать ее, но я слишком долго оставался под ивой, и теперь… теперь Виктер был препятствием, через которое я должен был пройти, и я собирался стереть хорошее воспоминание о саде, который я только что подарил Поппи, заменив его еще более ужасным, чем то, что случилось с Рилом.

Каждая частичка моего существа восставала. Я не мог этого сделать, даже несмотря на то, что сегодня ночью свернул шею одному королевскому гвардейцу. Я поступил с герцогом гораздо хуже, но я не мог убить Виктера у нее на глазах.

Черт.

Мои мысли быстро пронеслись. Ничего страшного не произошло. Просто небольшое изменение в планах. Придется забрать ее сегодня вечером, воспользовавшись дверью для слуг.

Мы обогнули очередной угол, и Поппи отпрянула на шаг, когда мы столкнулись с Виктером без маски. Я покрепче сжал ее руку и повернулся, чтобы поймать, но она уже успела встать на ноги.

— О, боги, — прошептала она. — У меня от тебя чуть инфаркт не случился.

Суровый взгляд Виктера переместился с нее на меня. Его ноздри раздувались, когда он смотрел вниз, где я все еще держал руку Поппи.

Наверное, мне следовало отпустить ее, но я этого не сделал. И не мог объяснить, почему, когда Виктер перевел взгляд на мое лицо.

Поппи потянула меня за руку, и я, не разрывая зрительного контакта с мужчиной, продержался еще мгновение, прежде чем отпустить ее.

— Пора возвращаться в свою комнату, Дева, — прорычал Виктер, повернувшись лицом к Поппи.

Она вздрогнула.

Черт. Мне это не понравилось.

— Я как раз собирался проводить Пенеллаф в ее комнату.

Виктер мотнул головой в мою сторону.

— Я точно знаю, что ты собирался делать.

— Сомневаюсь, — пробормотал я, целенаправленно разжигая гнев Виктера.

— Ты думаешь, я не знаю?

Виктер поравнялся со мной.

— Достаточно одного взгляда на вас обоих, чтобы понять это.

Наверное, он был прав.

— Ничего не случилось, Виктер.

— Ничего?

Виктер фыркнул.

— Парень, может я и родился ночью, но не прошлой ночью.

— Спасибо, что указал на очевидное, но ты переходишь границы дозволенного.

— Перехожу?

Виктер подавил смех.

— Ты понимаешь, что она такое? Ты хоть понимаешь, что мог бы натворить, если бы кто-нибудь, кроме меня, наткнулся на вас двоих?

Поппи двинулась к нему.

— Виктер…

— Я прекрасно знаю, кто она такая, — вклинился я. — Не то, что она есть. Может быть, ты забыл, что она не просто чертов неодушевленный предмет, единственная цель которого — служить королевству, но я — нет.

— Хоук.

Она повернулась.

— О, да, это звучит убедительно. Какой ты ее видишь, Хоук?

Виктер был так чертовски близко, что только мошка могла встать между нами. —

Еще одна зарубка на столбе твоей кровати?

Поппи задохнулась, обернувшись.

— Виктер.

— Это потому, что она — настоящий вызов? — Продолжал он.

— Я понимаю, что ты ее защищаешь.

Мой подбородок опустился, а голос понизился.

— Я понимаю это. Но скажу тебе еще раз: ты переходишь все границы.

— И я обещаю тебе, что… только через мой труп ты проведешь с ней еще хоть минуту наедине.

Я улыбнулся, мой гнев утих, но это не было хорошей новостью для Виктера. В спокойном состоянии я обычно совершаю самые ужасные поступки, и я мог бы воплотить его обещание в жизнь. Прямо здесь. Прямо сейчас. Покончить с ним и забрать Поппи. Это то, что я должен был сделать.

Но я не хотел делать этого на глазах у Поппи.

— Ты для нее как отец, — тихо сказал я. — Ей будет очень больно, если с тобой случится что-то плохое.

— Это угроза? — Потребовал Виктер.

— Я просто даю тебе понять, что это единственная причина, по которой я не исполняю твое обещание в эту самую секунду, — сказал я. — Но тебе нужно отойти. Если ты этого не сделаешь, кто-то пострадает, и этим кем-то буду не я. Тогда Поппи расстроится.

Я повернулся к ней. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— И я говорю это уже в шестой раз, — сказал я ей, и она моргнула.

Я снова повернулся лицом к Виктеру.

— Я не хочу видеть ее расстроенной, так что шагай. На хрен. Отсюда.

Виктер выглядел так, словно собирался сделать прямо противоположное.

Моя ухмылка стала еще шире.

— Остановитесь вы оба.

Поппи схватила Виктора за руку.

— Серьезно. Все обостряется из-за пустяка. Пожалуйста.

Я выдержал взгляд Виктера, даже когда до меня донесся другой запах. Я смотрел прямо в глаза Виктеру и позволил немного рассказать о себе. Достаточно, чтобы он понял, кем мы были друг для друга в конце концов.

Хищник.

И добыча.

Затем Виктер отступил назад. У этого человека были яйца. Я должен был отдать ему должное.

— Я буду охранять ее до конца вечера, — сказал мне Виктер. — Ты свободен.

Я ухмыльнулся, опустив глаза на то место, где Виктер взял Поппи за руку и отвернулся от меня. Хватка была нежной. Это была единственная причина, по которой у него еще оставалась рука.

Отступив назад, я бросил последний взгляд на Поппи, любуясь теперь уже спутанными волосами и пышными изгибами, к которым я прикоснулся. Затем я двинулся в тень по неосвещенной тропинке. Ветер усилился, отбросив несколько прядей волос на лоб, когда я проходил под деревьями жакаранды. Я уловил слабый едкий запах, когда заметил Киерана, прислонившегося к одной из старых, поросших мхом статуй, одетого в черную форму городской стражи. Никто, даже сам Никтос, не смог бы заставить его надеть красную одежду Ритуала.

— Ты что-то забыл? — Спросил он.

— Нет.

Потянувшись вверх, я сорвал маску домино и отбросил ее в сторону.

— Появился ее второй охранник.

— И что?

Он оттолкнулся от статуи, нахмурившись.

— Ты мог бы убрать его — вырвать сердце из груди, если бы захотел.

— Я бы никогда не сделал этого.

Он фыркнул, бросив на меня знающий взгляд.

— Какого хрена?

— Ничего страшного. Просто небольшая задержка, — сказал я ему. — Я заберу ее через некоторое время, и мы встретимся в Роще.

Киеран издал горловой звук.

— Мне это не нравится, парень…

— Я знаю.

Разочарование в себе, в Виктере и во всей этой чертовой истории нарастало.

— Слушай, если я его уберу, она будет бороться с нами еще больше, чем уже борется. Нам не нужна эта головная боль.

— По-моему, у меня уже есть головная боль, — ответил он. — В любом случае, Последователи привели все в движение, так что тебе лучше доставить ее в Рощу.

НАСТОЯЩЕЕ VIII

— То странное чувство, которое я испытал, когда мы были под ивой? — Сказал я Поппи, проведя губами по макушке ее головы, как тогда. — Ощущение правильности? Это была часть моей души, узнавшей твою. Сердечную пару. Это то, что я почувствовал, как все встало на свои места. Я и не подозревал, что именно это я тогда чувствовал.

— И ты не хотел в это верить, — заметил Киеран.

Он сидел, скрестив ноги, между Поппи и Делано и копался в маленькой миске с миндалем.

— Когда я сказал тебе, что она — твоя сердечная пара.

— Кто в это поверит? — Возразил я.

Он окинул меня сухим взглядом.

— Любой, кто видел вас вместе.

Я рассмеялся и покачал головой.

— В это просто трудно было поверить. Сердечные пары — редкость.

Взгляд Киерана переместился на Поппи.

— Да, но она редкость.

Я посмотрел на нее сверху вниз.

— Непревзойденное преуменьшение.

Я откинул прядь волос, которая постоянно попадала ей на лицо.

— Что она позволила себе под ивой? Это было смело. Я знаю, что нам так не кажется, но это было так.

— Нет. Я понимаю.

Киеран положил в рот миндаль и несколько мгновений неторопливо жевал.

— Я не знал ее тогда по-настоящему, но мне было достаточно известно о том обществе, которое создали Вознесенные, и о том, что от нее ожидалось — что ей было запрещено.

Я медленно кивнул.

— Кстати, у меня уже тогда были подозрения.

Он бросил миндаль, и я поймал его.

— Я знал, что что-то не так.

— Из-за герцога?

Я бросил орех в рот.

Киеран усмехнулся и покачал головой, протягивая Делано горсть миндаля.

— До этого.

Я изогнул бровь, когда Делано взял орехи, каким-то образом умудрившись не откусить при этом руку Киерана.

— После «Красной жемчужины, когда ты не хотел говорить о ней. Тогда я понял.

Киеран наклонился, поставив миску на пол.

— Ты уже тогда защищал ее.

Так и было, и даже сейчас это кажется немного нелепым, но в этом и заключалась суть сердечной пары. Это не значит, что любая другая любовь была меньше. Черт возьми, я знал других людей, которые любили друг друга так же сильно, как мы с Поппи. Просто сердечные пары — совсем другая природа. Эмоции, которые были сильнее и надежнее, создавали неоспоримое притяжение. Не имело значения, что тогда я еще не знал Поппи. Мы были двумя частями, которые подходили друг другу, и наши души понимали это, даже если никто из нас этого не знал.

И это заставило меня вспомнить о моем брате. О том, что он утверждал. То, что, как я знал, должно было быть правдой, чтобы он остался в Карсодонии и не пытался сбежать несколько раз. Но Миллисент? Я сделал длинный выдох. Может ли у нее вообще быть сердечная пара? Я допускал, что это не исключено, но…

— Какого черта Миллисент?

Брови Киерана приподнялись.

— Это было неожиданно.

Так и было. Но это был законный вопрос.

— Я имею в виду, она ведь не совсем Ревенант, верно? Она все еще дочь Айреса. Это сделало бы ее богом.

— Но это не так, — сказал Киеран, нахмурив свои темные брови. — Потому что она не вознеслась. Твоя кровь не была…

Он нахмурился.

— Достаточно хорошей.

— Спасибо.

Короткая улыбка появилась, когда он поправил подол ночной рубашки Поппи.

— Мы до сих пор точно не знаем, как вообще создаются ревенанты. Или как этот чертов Каллум умудрился так долго оставаться в живых.

Он откинулся на спинку кресла и похлопал Делано, когда тот издал низкий рык.

— Но я уверен, что Миллисент знает.

— Да.

Откинув голову назад, я уставился в потолок, проводя большим пальцем медленные круги по плечу Поппи.

— В ночь Ритуала…

— Все вышло из-под контроля, — закончил Киеран.

Вышло из-под контроля? Это было одновременно и успехом, и катастрофой.

— То, что произошло в ту ночь, было не тем, что ты планировал, — заявил Киеран. — Ты не приказывал Последователям нападать на Вал, чтобы атаковать смертных. Они должны были просто разжечь несколько десятков костров и уничтожить несколько Вознесенных и их пособников. Вот и все.

— Я знаю.

У меня отвисла челюсть.

— Но я все равно несу ответственность. Они нашли в себе силы и мощь, чтобы дать отпор. Это то, чего я хотел, и они сделали это от моего имени. Я должен отвечать за это. Мы все должны.

Киеран молчал, но я знал, что он все понимает.

Я провел зубами по нижней губе.

— Мне пришлось убить некоторых из них. Людей, которые рисковали всем ради меня, ради Атлантии и свободы. Меня от этого тошнило.

— Нам всем было больно, — тихо сказал Киеран.

Ему тоже пришлось покончить с жизнью некоторых Последователей.

— Но это нужно было сделать.

Круги, которые я рисовал на коже Поппи, успокаивали меня.

— Мой отец говорил, что, если человек начинает историю на правильной стороне, это не значит, что он останется на ней, — сказал я, зная, что то же самое можно сказать и обо мне в любой момент.

Но в тот вечер все было иначе. Я подумал о двух Леди в ожидании, которые порхали по атриуму, как колибри. Дафине и Лорен. Они не заслуживали смерти. Многие Лорды и Леди в Ожидании не имели ни малейшего представления о том, что такое Вознесенные, но избитые, сломленные люди Масадонии не могли отличить тех, кто не знал лучшего, от тех, кто поддерживал своих угнетателей.

— Мой отец тоже сказал бы, что гибель невинных — печальное следствие борьбы с тиранией, — сказал я. — И он был прав. Не презрительно и не бесстрастно, как человек, никогда не поднимавший меч в бою. Он знает цену каждой потерянной жизни. Именно поэтому он отозвал атлантийские войска в конце последней войны.

Я прищурился.

— Но что я знаю? Чему я научился? Грань между добром и злом очень тонка и часто пересекается без умысла и ведома. Большинство из нас живет, стоя на каждой из сторон.

— В ту ночь?

Мой большой палец замер, когда я увидел, как губы Поппи разошлись, а ресницы веером рассыпались по ее щекам.

— Немногие оказались на правильной стороне.

Я прижался поцелуем к ее брови.

— Боги свидетельствуют, что я — нет.

НЕ ТО, ЧТО Я ПЛАНИРОВАЛ

— Из крови и пепла!

Приглушенный крик донесся из-за серебряной маски, напоминающей волка. Человек бросился на него, высоко подняв тонкий стальной клинок.

— Мы…

Ругаясь, я вонзил меч глубоко в грудь мужчины, оборвав его жизнь еще до того, как он упал на пол. Я вырвал меч и повернулся, осматривая ужас, в который превратился Большой зал.

Повсюду лежали тела, море пунцовой ткани и ярко-красного цвета среди раздавленных роз и упавших волчьих масок. Конечности были отрублены. Черепа были раздроблены. Груди пробиты стрелами. Лица изуродованы. Люди хныкали. Кричали. Большой зал напоминал поле боя. Я повернулся и увидел на полу блондинку. Из ее глаза торчало стекло. Я узнал ее. Дафина.

Этого не должно было случиться.

Я посмотрел на помост, туда, где оставил герцога. От него не осталось ничего, кроме пепла и черного пятна на камне.

Я должен был найти Поппи.

Ее здесь не было, как не было и Тони с Виктером, но я знал, что она не будет в безопасности, даже если доберется до своих покоев. Как только все это началось, она оказалась бы в гуще событий. Единственным плюсом было то, что никто не знал, кто она такая, и это было хорошо. Потому что, если бы она попала в руки Последователям?

Ее кровь была бы пролита.

Повернувшись, я вышел из зала. Сердце колотилось, я провел тыльной стороной ладони по щеке, стирая брызги крови.

Ярость нарастала с каждым шагом, каждый смертный, мимо которого я проходил, лежал мертвым или умирал, кто-то из присутствующих, а кто-то из Последователей. Это не должно было зайти так далеко. Ничего этого не должно было случиться.

Я вошел в холл. Там тоже лежали тела. Кто-то хныкал. Моя голова дернулась в сторону. В углу скрючился Последователь, держа в руке небольшой клинок, слишком большой для его руки. Ребенок. Он был просто чертовым ребенком. Я не вербовал детей.

Задыхаясь, я повернулся на звук быстро приближающихся шагов.

Лейтенант Смит входил в круглую комнату, вытащив меч, с которого капала кровь. Конечно, этот ублюдок был еще жив.

— Ты знаешь, где Дева? — Потребовал я.

Он бросил на меня взгляд, направляясь прямо к ребенку.

— Она в безопасности у герцогини. Похоже, не благодаря тебе.

Он усмехнулся и переключил свое внимание на мальчика. Я начал уходить.

— Вставай.

Мальчик не двигался.

— Вставай и встреться с мечом, маленький засранец.

Изо рта Смита полетела слюна.

Из-под маски донеслось хныканье. Он выронил меч. Я взглянул на главный зал и крепче сжал меч. У меня не было времени на это дерьмо. Мне нужно было добраться до Поппи.

— Слишком поздно для этого.

Смит нагнулся, схватив костлявую руку. Он поднял парня на ноги и толкнул его к стене.

Черт.

— Рейн ждет.

Смит выхватил меч.

— Ты, кусок…

Я рванулся вперед и вонзил меч в спину Смита.

Смит отшатнулся в сторону, меч выскользнул из его руки, и он посмотрел на зазубренный разрыв на груди своей туники. Кровь сочилась из уголка рта, когда он поднял голову.

— Черт, как же это было приятно, — сказал я.

— Ублюдок, — прохрипел Смит, привалившись спиной к стене.

— Да, но ты чертовски надоедливый.

Я смотрел, как он сползает на пол, как свет гаснет в его глазах.

— А теперь ты мертв. Неважно.

Парень застыл на месте.

— Тебе нужно убираться отсюда.

Я подошел к нему и схватил за край маски. Я разорвал ремешок, обнажив его лицо. Меня пронзило удивление. Это был не мальчик. Это была девочка. Та самая, которую я видел возле мясокомбината в тот день, когда Киеран завел нового друга в лице лорда Девриса. Чертовы боги. Я наклонился, глядя в ее широкие испуганные глаза. Я отбросил маску в сторону. Она упала на основание статуи Пенеллаф и разбилась вдребезги. Ребенок вздрогнул.

— Уходи.

Малышка еще мгновение смотрела на меня, а затем закружилась, уносясь так быстро, как только могли ее босые тонкие ножки.

— Боги, — сплюнул я.

Мне придется очень долго разговаривать с Маком.

Я вышел из холла, набирая скорость по мере продвижения по коридору. Через каждые несколько футов лежали упавшие охранники и Последователи. Я приблизился к концу коридора, и тут до меня донесся звук удара меча о другой меч. Затем наступила тишина.

Затем я услышал крик Поппи.

— Нет!

Волосы поднялись по всему телу, когда я сорвался с места, двигаясь быстрее, чем мог уследить смертный глаз. Я увидел, что одна дверь в комнату для приветствий открыта. На пороге стоял раненый Последователь. За ним я увидел знакомое обветренное лицо Виктера, но что-то было не так. Это было видно даже тогда, когда я мчался вперед, перепрыгивая через диван. Нагретая солнцем кожа была лишена всякого цвета.

В комнату ввалились еще несколько стражников, но я успел пересечь пространство в тот момент, когда окровавленный Последователь рывком отбросил меч назад, вырывая его из…

Этого не должно было случиться.

Замедляясь, я высоко поднял меч, отсекая голову Последователя от его тела. Я даже не мог сказать, кто еще был в комнате.

Я видел только то, что я навлек на Поппи, не своей рукой, а своими действиями.

Она стояла на коленях рядом с Виктером, ее руки были прижаты к его груди. Кровь сочилась между ее пальцами, когда грудь Виктера вздымалась слишком быстро, а дыхание было слишком поверхностным. Эта рана. Вся эта кровь. Мои губы разошлись, когда я опустил меч. Это было не то, что я планировал.

— Нет, — сказала Поппи, и в этом слове прозвучал ужас.

Горе…

Мои глаза закрылись, когда давление сжало мою грудь. Я не хотел этого.

— Нет. Нет. Нет, — повторила Поппи, и я открыл глаза. — Нет. Боги, нет. Пожалуйста. С тобой все в порядке. Пожалуйста…

— Мне очень жаль, — прохрипел Виктер, поднимая дрожащую руку и кладя ее поверх ее.

— Что? — Закричала она. — Ты не можешь сожалеть. С тобой все будет хорошо. Хоук.

Ее взгляд переместился на меня.

— Ты должен помочь ему.

Я опустился на колени рядом с Виктером, положив руку ему на плечо. Я почувствовал то, что уже знал. Треск и бульканье в его груди. Я тихо произнес ее имя.

— Помоги ему, — потребовала она. — Пожалуйста! Позови кого-нибудь. Сделай что-нибудь!

Боги, я ничего не мог сделать. Если бы я мог, я бы сделал. Только бы остановить панику и убрать ужас из ее голоса. Не имело значения, что я уже угрожал его жизни. Или то, что это было… черт, это было неизбежно. Все это не имело значения.

Потому что Поппи…

Она ломалась.

— Нет. Нет.

Она закрыла глаза, качая головой в знак отрицания.

— Поппи, — прохрипел Виктер.

Из уголка его рта потекла кровь.

— Посмотри на меня.

Она вздрогнула, губы сжались, но, черт возьми, она была сильной. Она открыла глаза.

— Мне жаль, — сказал он. — За то, что… не… защитил тебя.

Она наклонилась к нему.

— Ты защищал меня. Ты и сейчас защищаешь.

— Я… не защитил.

Он быстро моргнул, поднимая взгляд.

Я проследил за ним до того места, где стоял Лорд Мэзин. Темноволосый Вознесенный выглядел веселым и как будто не поднял руку, чтобы защитить хоть одного человека сегодня. А ведь мог бы. Любой из вампиров мог бы. Мои ноздри раздулись, и я сделал мысленную пометку разобраться с этим ублюдком сегодня вечером.

— Я… подвел тебя… как мужчина, — сказал ей Виктер. — Прости меня.

— Тебя не за что прощать, — поклялась она. — Ты не сделал ничего плохого.

— Пожалуйста, — прохрипел Виктер.

— Я прощаю тебя.

Поппи прижалась лбом к его лбу, и, черт возьми, я хотел прекратить это.

— Я прощаю тебя. Правда. Я прощаю тебя.

Под моей рукой Виктер вздрогнул.

— Пожалуйста, не надо, — сказала Поппи. — Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста. Я не могу… не могу без тебя. Пожалуйста.

Боги.

Взгляд Поппи судорожно заметался по лицу Виктера, ища признаки чуда, но ничего не находил. Его не было.

— Виктер?

Она прижалась к его груди, и тут я заметил Тони. Она стояла рядом и плакала.

— Виктер?

— Поппи.

Я перекинул свою руку через ее, останавливая ее поиски сердца, которое не билось.

Она подняла на меня глаза.

— Нет.

— Мне жаль.

И мне было жаль. Я поднял ее руку.

— Мне очень жаль.

— Нет, — повторила она, ее дыхание переходило в короткие, быстрые вздохи. — Нет.

Лорд Мэзин произнес.

— Я считаю, что наша Дева тоже перешла определенную грань в отношениях с королевскими гвардейцами. Не думаю, что ее уроки были эффективными.

Медленно я посмотрел туда, где стоял лорд. Только тогда я понял, что герцогиня здесь. Мне было наплевать на нее, так как я предупредил:

— Еще одно слово в ее адрес, и у тебя не останется языка.

Лорд Мэзин поднял бровь.

— Прости? — Сказал он, скривив губы, глядя на меня.

Я почувствовал, как рука Поппи выскочила из-под моей.

— Ты говоришь со мной?

Я собирался сделать гораздо больше, чем просто поговорить с ним.

Мягкий скрежет металла по камню привлек мое внимание к упавшему мечу. На окровавленные пальцы Поппи, обхватившие рукоять.

Я смотрел, как она поднимается, ее руки и кисти были в крови, а края платья пропитаны ею. Она повернулась к нему.

Лорд Мэзин ухмыльнулся.

Я поднялся.

— Я не скоро это забуду.

Лорд Мэзин наклонил подбородок к Виктеру, его ухмылка усилилась.

Я мог бы остановить Поппи. Я мог бы забрать у нее меч. Увести ее из этой комнаты и самому разобраться с этим ублюдком. Легко.

Но я знал.

Как бы безумно это не звучало, но на инстинктивном уровне я знал, что ничто в этом чертовом царстве и за его пределами не заставит меня остановить ее.

В крике Поппи было столько боли и гнева, что я вздрогнул. Этот звук я уже слышал раньше. Я сам издал его, когда понял, что сделала Ши.

И, возможно, именно поэтому я не остановил Поппи. По крайней мере, одна из причин. Потому что я знал, что она собирается сделать.

Я сам это проделал.

Поппи быстро взмахнула мечом. Вампир поднял руку, чтобы сделать то, о чем никто не догадывается. Что бы это не было, все пошло ужасно плохо для него. Лезвие прорезало мышцы и кости, забрав вместе с рукой и эту чертову ухмылку.

Мои брови взлетели вверх. Это было так невероятно… жестоко с ее стороны.

Кто-то вскрикнул, и лорд задохнулся. Герцогиня? Тони бросилась к Поппи.

Я улыбнулся, глядя на кровь, хлынувшую из обрубка руки лорда. Он попятился назад, глядя на свою отрубленную руку как тупой болван.

Она снова опустила меч, отрубив лорду левую руку. Крики. Это была она. Моя улыбка померкла.

А Поппи… она закружилась, высоко взмахнув мечом. Она ударила его по горлу. Голова лорда полетела в одну сторону, а тело — в другую.

Затем она ударила его в грудь, в живот, и закричала, ярость и горе захватили ее, сломили еще больше.

Этого я не мог допустить.

Я бросился вперед, обхватив ее за талию. Я прижал ее к себе и вцепился в рукоять меча — черт, это был меч Виктера. Я вырвал его из ее хватки, но она боролась, пытаясь вернуться к Лорду, врезаясь ногой в мою ногу, выкручиваясь и ударяя по моей руке.

— Остановись.

Я оттолкнул ее от того, что осталось от Мэзина. Я наклонил голову, прижавшись щекой к ее щеке.

— Боги, остановись. Остановись.

Ее нога отскочила назад, зацепив меня за голень, а затем за бедро. Сильно. Я застонал, когда она отпрянула, заставив меня споткнуться.

Боги.

Я обхватил ее обеими руками и потащил к двери, мимо тела Последователя. Охранники отступили, обходя нас стороной, когда она закричала, ее ногти впились в мою кожу, царапая ее как жгучее жало.

Я заставил ее опуститься на колени и держал так, чтобы она не могла подняться.

— Прекрати. Пожалуйста. Поппи…

Ее голова ударилась о мою грудь. Кожа на ее челюсти и горле была ярко-красной. Ее дыхание было неровным, а крики…

Моя грудь треснула так, что я даже не думал, что это возможно. Я склонился над ней, закрывая ее своим телом. А она все еще кричала. Я не знал, как долго она сможет это делать, прежде чем причинит себе боль. А она могла. Эти крики… Они звучали так, словно ее убивали.

Я повернул голову и прижался ртом к ее горячему виску.

— Прости меня, — прошептал я.

Она не слышала меня за криками боли.

Понимая, что в таком состоянии я не смогу достучаться до нее внушением, даже если бы мы уединились, я сделал следующее. Я высвободил руку и потянулся к ней, надавливая пальцами на точки у ее горла, на пульс. Я надавил. Ее крик резко оборвался. Через несколько ударов сердца ее тело обмякло в моих руках, голова откинулась назад.

— Поппи, — прошептала Тони позади меня. — Поппи?

Я поднялся с ней на руках и начал идти. Герцогиня что-то говорила, но я слышал только крики Поппи.

ЕЕ БОЛЬ

— С ней все будет в порядке, — сказала Тони, положив руку Поппи на кровать. — Ей просто нужно время.

— Сколько еще времени? — потребовал я, стоя у окна.

Тони огляделась, укутывая Поппи одеялом.

— Она через многое прошла, Хоук, и Виктер…

Поджав губы, она задумалась.

— Виктер был важен для нее.

— Я знаю.

Мой ответ прозвучал резче, чем предполагалось. Мой взгляд переместился на Поппи, а затем я отвернулся, проведя рукой по волосам.

— Она так долго спала. Это не может быть здоровым. Она хоть ела?

— Она просыпалась несколько раз.

Тони свела брови, вставая.

— И мне удалось заставить ее выпить воды и съесть немного супа.

Слабая, усталая улыбка промелькнула на ее лице, когда она подошла к изножью кровати, разглаживая руками бледно-зеленое платье.

— Но ты уже знаешь это. Ты спрашивал об этом каждый раз, когда мы разговаривали.

Да, но я видел Поппи в сознании только один раз, и то это не считалось, потому что она вообще не могла говорить. Крики травмировали ей горло. Герцогиня приехала с целителем, а потом Тони помогла ей смыть кровь с кожи. Но что после этого? Все, что я видел — горе, от которого она не могла избавиться даже во сне. Сон казался слишком глубоким. А глотков воды и супа не хватало никому.

Переведя взгляд обратно на окно, я посмотрел на холодный камень Вала, вырисовывающийся на фоне серого сумеречного неба. Это было хреново. Много чего было. В том числе и то, что я действительно скучал по этому вспыльчивому ублюдку. Не могу сказать, что Виктер мне нравился. Боги знали, что он не любил меня, несмотря на то, что Поппи считала, что он ко мне потеплел. Но я уважал его. За его преданность Поппи, а не за то, кем она была. Ни один другой охранник не стал бы учить ее так, как он, и не пошел бы на такой риск. Поппи жива благодаря ему.

Смерть Виктера не была неизбежной. Если бы я просто сделал то, что планировал. Я бы доставил ее к Киерану еще до того, как Виктер нашел бы нас, используя при необходимости внушение. Он был бы жив, и Поппи никогда бы не увидела того, что я пытался предотвратить. Не стала бы свидетелем этого. Не пережила бы этого.

Ей не нужны были эти воспоминания.

Но это была не единственная ошибка. Очевидно, что я не встретил Киерана в Роще. Янсен сообщил ему, и я знал, что он, вероятно, сходит с ума, но я не мог сейчас так поступить с Поппи. Просто, черт возьми, не мог.

Задержка все равно не имела значения.

Я почувствовал, что Тони наблюдает за мной. Она часто наблюдала за мной в последние дни, когда мы жили в одном пространстве и ждали, когда Поппи вернется к нам. Но она ни разу не поинтересовалась, почему я постоянно нахожусь в покоях Поппи. Не то чтобы Тони казалась мне приверженцем правил, но ей должно было быть любопытно, учитывая то, что она знала о нас с Поппи.

Но она была не единственной, кто ничего не сказал о том, где я охраняю Поппи. Я не сомневался, что герцогиня прекрасно знала, что я очень внимательно и лично слежу за ней.

Тони прочистила горло.

— Ты…

Она запнулась.

— Что?

Я повернулся к ней лицом.

Она слегка качнула головой, отчего тугие локоны рассыпались по щекам. Она снова повернулась к кровати.

— У тебя к ней чувства.

Я напрягся, услышав то, что говорил Киеран. Мне не нужно было слышать ни один из их голосов, когда меня раздражал мой.

Потому что мой внутренний голос без колебаний ответил на ее вопрос. Да, у меня действительно были чувства к Поппи. И на этом дело не остановилось. О, нет, он еще много болтал, напоминая мне, что я не должен переживать за нее больше, чем за любого, кто пережил потерю. Что я не должен переживать из-за того, кем она была.

Кем был я.

И что я могу с ней сделать.

— Все в порядке, — тихо сказала Тони. — Я никому не скажу.

Я повернул голову в ее сторону.

— Мне нужно ходить на уроки. Можно подумать, что они прерваны, но, конечно, это не так.

Тони склонила голову.

— Увидимся позже.

Я смотрел, как Тони выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь.

— Черт, — пробормотал я, отталкиваясь от окна.

Отстегнув короткие мечи, я положил их на сундук рядом с широким мечом. Пока я шел к Поппи, в комнате было слишком тихо, но ведь так было всегда, не так ли? Вероятно, задолго до того, как я прибыл в Масадонию.

Я сел рядом с Поппи, как делал это уже более дюжины раз. Ее волосы рассыпались по подушке, как пролитое красное вино, губы были приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Кожа вокруг глаз была красной и припухшей — свидетельство того, что мирный сон в этот момент был редкостью.

Ее мучили кошмары. Были ли они многолетней давности или с ночи Ритуала, я не знал, но она плакала во сне. Я никогда не видел ничего подобного. Слезы падали быстрее, чем я успевал их вытирать, но она успокаивалась, когда я говорил с ней. Говорил ей, что все хорошо. И все будет.

И… не будет.

Я посмотрел на свои руки, рукава моей туники были закатаны до локтей. Я смотрел на те места, где Поппи в панике и отчаянии, в ярости и агонии впивалась ногтями в мою плоть. Царапины, оставленные ею на моих предплечьях, поблекли, но я готов был поклясться, что все еще вижу их.

Тяжело выдохнув, я опустил голову на руки, прижав кончики пальцев ко лбу и вискам. Меня терзало чувство вины. То, что произошло во время Ритуала, было не так, как я планировал, не так, как я хотел. Но ответственность все равно лежала на мне. Сотни людей погибли, и подавляющее большинство из них были смертными. Некоторые были пособниками, но слишком многие были невиновны. Похорон было так много, что их проводилось сразу несколько. Их кровь была на моих руках.

И как бы погано это не звучало, я мог с этим жить. Я должен был. Но что было трудно проглотить? То, что я причинил ей боль. Грубый смех вырвался у меня, когда я разгладил ладонями лицо. Я ведь не знал, какой ад мне предстоит развязать, когда я решил захватить Деву и использовать ее для освобождения брата. Я знал, что взбудоражу Последователей и, скорее всего, подстрекну их к жестокому восстанию. Я знал, что из-за меня погибнут невинные люди. И я знал, что ворвусь в жизнь Девы, как ураган, разрушив все, что она знала, — возможно, даже ее саму.

Я смирился с этим.

Это была цена, которую я готов был заплатить, и цена, которую я готов был платить другим, потому что я знал, что сколько бы людей не погибло от моих рук или из-за моих действий, это будет меркнуть по сравнению с теми жизнями, которые будут потеряны, если мой отец поведет наши армии в Солис. Погибли бы миллионы. Это была вся эта хрень про великое благо…

С дозой возмездия.

Но вот чего я никак не ожидал, так это ее. Поппи. Все мои предвзятые мнения о ней оказались ошибочными. Поппи не была тихой и покорной, не была она и добровольным участником. Она была такой же, как и многие другие, кто либо не знал, что лучше, либо из чувства самосохранения не хотел присматриваться к тому, что вокруг них не сходилось. Я не хотел, чтобы она была доброй, но с этим можно было смириться. А вот с чем я не мог смириться, так это с тем, насколько она храбрая. Насколько она была бойцом.

Я не ожидал, что Дева мне понравится, не настолько, чтобы стремиться сделать ее счастливой, заставить улыбаться и смеяться.

Я не ожидал, что буду заботиться о Деве, не ожидал, что буду сидеть и думать, как бы еще все это провернуть. Чтобы я получил то, что мне нужно, а она — то, что она хотела: жизнь. Свобода.

Я не ожидал, что буду желать Деву, не настолько, чтобы даже сейчас моя кровь бурлила при воспоминании о вкусе ее губ и ощущении ее обнаженной плоти под моими руками.

И уж точно я не ожидал, как изменюсь рядом с ней — настолько, что быстро обнаружил, что не думаю ни о прошлом, ни о будущем и забыл, зачем я здесь. Чувствовал спокойствие. Умиротворение.

Просто я не ожидал, что мне захочется. Потому что я не хотел. Ни за годы, ни за десятилетия, прошедшие с тех пор, как я стал свободным. Я ни черта не хотел по-настоящему.

Но я хотел этого для Поппи, и я хотел ее.

И что теперь?

Я опустил руки на пространство между коленями и поднял взгляд. Ветер бился в окна, охлаждая помещение. Меня вызвали к герцогине накануне. Там был Янсен. Встреча была быстрой. Никаких лукавых улыбок. Она сказала мне, что корона обеспокоилась безопасностью Девы в связи с последней попыткой похищения, как и говорил герцог во время нашей первой встречи, и поскольку в столицу уже было отправлено сообщение о том, что произошло на Ритуале, она была уверена, что ответом короны будет вызов. Поэтому она приказала Командиру собрать группу, которая вместе с Девой отправится в Карсодонию.

Я получал то, за чем пришел. То, что мне было нужно. Я буду сопровождать ее из Масадонии с разрешения Короны.

Но это было не то, чего я хотел.

Сценарий за сценарием прокручивался в голове, пока я сидел и пытался понять, как я могу хотя бы дать Поппи свободу, когда все закончится. Разные варианты. Решения. Но все они были наполовину невыполнимыми.

От размышлений меня оторвало тихое хныканье. Поппи вздрогнула, ее руки вцепились в одеяло, которым ее так заботливо укрыла Тони.

Ее щеки были влажными.

Когда я вытирал слезы с ее лица, в груди у меня все сжалось.

— Все в порядке, — сказал я ей. — Ты не одна. Я здесь. Все в порядке.

Я смахнул влагу, кончики пальцев коснулись грубой кожи шрама на ее левой щеке.

— Прости меня, — сказал я ей, как будто говорил это уже почти сотню раз. — Прости за все — за Виктера. Несмотря на наш последний разговор, он этого не заслужил. Он был… он был хорошим человеком, и мне жаль, что так получилось.

Я уже говорил ей это раньше. Я продолжал шептать ей, и через несколько мгновений хватка на одеяле ослабла. Ее дыхание выровнялось, и давление в моей груди немного ослабло.

Минуты шли. Только боги знают, сколько их прошло, прежде чем я понял, что продолжаю прикасаться к ней, слегка проводя по изгибу ее челюсти. Я даже не осознавал, что делаю это. Точно так же, как и в предыдущие две ночи, когда я засыпал, утешая ее.

И просыпался, все еще лежа рядом с ней.

Я не думал, что она оценит все это. Не столько мои действия, сколько то, что я был здесь и был свидетелем того, что она переживает. Я провел большим пальцем по ее подбородку.

— И что теперь? — Прошептал я ей, мой желудок сжимался.

Ответа не последовало, но я заметил что-то красное, торчащее из подушки рядом с той, на которой она спала. Потянувшись к ней, я поднял его. На губах заиграла слабая ухмылка, когда я узнал дневник в красном кожаном переплете. Дневник мисс Уиллы. Отпустив подушку, я снова взглянул на Поппи. Читает ли она его по ночам?

Я оборвал эти мысли, не успев поинтересоваться, что она чувствовала, читая эти страницы, и действовала ли она в соответствии с ними. Сейчас было не время думать об этом.

Как только наступила ночь, я услышал звук приближающихся шагов. Зная, что их было несколько, я поднялся с кровати и, схватив короткие мечи, убрал их в ножны, заняв место у окна.

Дверь открылась без стука, и на пороге появилась герцогиня, одетая в белое. Цвет траура. На ее безупречной коже не было никаких признаков скорби, но я также никогда не видел, чтобы Вознесенные плакали. Возможно, это невозможно. Ее темные глаза сразу же устремились на меня.

Я отвесил ей отрывистый поклон.

Герцогиня вошла в покои, но двое ее охранников остались у дверей.

— Я пришла проведать Пенеллаф. Есть ли какие-нибудь изменения?

— Нет, Ваша Светлость. Она продолжает спать.

— Представляю, как глубоко.

Она остановилась у изножья кровати, сцепив руки в замок.

— Но, полагаю, это пойдет ей на пользу, если она будет пользоваться сонным призывом.

— Спальный призыв? — Повторил я.

Герцогиня кивнула.

— Целитель принес с собой немного, когда осматривал ее, чтобы убедиться, что она не пострадала, — пояснила она.

Видимо, визит целителя пришелся на то время, когда Тони была рядом с ней, когда она только проснулась, а я был в своей комнате, чтобы принять ванну.

Это объясняло, как она могла так долго спать и не беспокоиться о том, что происходит вокруг.

— Очень жаль, не правда ли? — Начала герцогиня. — Для одного человека это такая потеря.

Так оно и было.

Она повернулась ко мне, и я ждал, что она скажет по поводу моего присутствия. Это не изменит моего положения.

— Где твой мундир? — Спросила она.

— Забыл.

— Хм. Понятно. Уверена, что твои мысли… заняты ее охраной, — сказала она.

Что за хрень? Это все, что она хотела спросить?

— Твоя преданность ей достойна восхищения.

Она снова посмотрела на Поппи.

— Хочешь, чтобы тебе что-нибудь прислали? Может быть, ужин?

— Я в порядке, — сказала я.

Тони приносила еду.

— Тогда я оставлю тебя наедине с твоими обязанностями.

Герцогиня направилась к двери, потом остановилась. Она улыбнулась, и у меня по позвоночнику пробежал холодок.

— Королева будет очень довольна твоей преданностью, Хоук.

ЕЕ ВОЗМЕЗДИЕ

Я нашел сонный призыв вскоре после ухода герцогини. Флакон лежал в ящике ее тумбочки. Я убрал его из покоев. Поппи могла злиться на меня сколько угодно. Мне было все равно. Ей нужно было есть и пить, а не накачивать себя наркотиками до беспамятства.

Хорошей новостью было то, что Поппи больше не спала.

Плохой новостью был я.

Я был плохой новостью для нее, когда шел через рощу Желаний, заметив в лунном свете впереди себя замаскированную фигуру Поппи. Я бы оставил ее под наркотиками, если бы знал, что она выскользнет из своей комнаты при первой же возможности. И хотя я был не прочь позволить ей исследовать все, что душе угодно, и более чем любопытен узнать, что именно она задумала, сейчас было не время для этого.

Не сейчас, когда Вознесенные по ночам мстят за то, что произошло на Ритуале. Даже сейчас ветер доносил запах свежей крови. Утром в домах и на улицах находили трупы, холодные и восковые. И поскольку многие не знали, как выглядит Поппи, ее статус не мог ее защитить.

Я потянулся вниз и вынул кинжал из ножен, когда шаги Поппи замедлились, и она пробиралась сквозь путаницу обнажившихся корней. Перевернув кинжал так, чтобы зажать лезвие между пальцами, я сузил глаза. Порыв ветра прошелся по соснам, посыпая иголки на землю, а ее плащ развевался вокруг нее.

Улыбаясь, я бросил кинжал.

Поппи вскрикнула, когда лезвие зацепило ее плащ, отбросив назад. Поймав себя, она потянулась к кинжалу, вырывая его из корней.

— Не смей, — предупредил я, когда она начала поворачиваться ко мне, ее рука уже занесена назад, — даже думать об этом.

Она обернулась.

— Ты мог убить меня!

— Вот именно, — прорычал я, преодолевая расстояние между нами. — Ты бы даже не заметила, как это произошло.

Ее рука в перчатке сжалась на рукояти кинжала. Я не мог разглядеть ее лица в тени капюшона, но чувствовал, что она собирается совершить какую-то глупость с этим клинком.

Я поймал ее за запястье, прежде чем она успела это сделать.

— Я заберу его обратно.

Я вырвал лезвие из ее рук, глядя на нее сверху вниз, но не сводя с нее глаз, зная, что она, скорее всего, взяла с собой оружие, хотя у нее и не было волчьего кинжала. Я добавил.

— Я вижу, что мне придется запереть дверь в твои покои.

Она издала рык разочарования.

— Это было восхитительно.

Я убрал кинжал в ножны.

— Он напомнил мне маленькое, сердитое существо. Пушистое.

Поппи потянула меня за руку.

— Не собираюсь тебя отпускать. Я предпочитаю, чтобы меня не пинали по голени, принцесса.

На нас посыпался еще один дождь из иголок.

— Куда ты собиралась?

Ничего, кроме молчания, от нее не последовало.

Я не удивился такому ответу. Она не говорила ничего с тех пор, как проснулась, но и я тоже. Потому что я оказался в таком странном положении, когда не знал, что сказать, и в то же время мне было что сказать.

Все было по-другому.

Она была.

Я был другим.

Все было по-другому.

— Ладно, — огрызнулся я. — Не говори мне. Мне не нужно знать, какой безрассудный поступок ты задумала совершить. Но что тебе нужно знать, так это то, что ты больше не сделаешь ничего подобного. Сейчас все слишком нестабильно, и ты…

— Что? Я слишком важна, чтобы умереть? В то время как другие — нет? — Прорычала она, и звук ее голоса был подобен удару в грудь.

Он все еще был хриплым от повреждений, нанесенных криком. От боли.

— Потому что я — Дева…

Я прижал ее к своей груди, и ее слова закончились вздохом. Гнев захлестнул меня. Я не был уверен, злился ли я на нее или на себя в данный момент.

— Как я уже говорил, мне плевать, что ты Дева. Я думаю, ты уже поняла это.

На это она тоже ничего не ответила, что было замечательно. Просто замечательно. Я вывел ее из путаницы корней, звук ее голоса все еще донимал меня, а грудь все еще ощущалась так, словно на ней сидел трехсотфунтовый волк. Вот почему я так мало говорил с ней после ее пробуждения. Из-за того, что я сыграл роль в ее боли. Большую роль. Единственную, мать ее, роль. Я должен был с этим смириться.

Мы сделали всего несколько шагов, когда она заговорила.

— Она знала, — прошептала она.

У меня заныла челюсть.

— Кто?

— Агнес.

Я нахмурился.

— Она была на Ритуале и предупредила…, — Поппи сделала дрожащий вдох. — Она предупредила нас, что Темный что-то планирует. Агнес знала больше, чем рассказала нам, и она могла бы предупредить нас раньше.

— И что тогда? — Спросил я, не сводя глаз с темноты впереди, когда услышал далекий крик, который Поппи не могла услышать.

— Она могла бы предотвратить то, что произошло, — возразила она.

Я покачал головой.

— Один человек не мог предотвратить то, что произошло.

— Это помогло бы, — настаивала она, ее голос дрогнул наполовину.

Действительно, не помогло бы, но я знал, что переубедить ее невозможно.

— Так что же ты собиралась делать? Найти эту Агнес и рассказать ей об этом?

— Я не планировала говорить с ней.

— Ты планировала выместить на ней свой гнев?

Я подумал о сундуке с оружием в ее спальне. Скорее всего, мне придется его убрать.

— На той, которая пыталась предупредить тебя.

— Этого было недостаточно, — шипела она.

Я мог уважать ее желание отомстить и этот проклятый огонь в ней. В любой другой ситуации я, возможно, не стал бы ее останавливать. Но в этой?

— Хорошо, что я рядом, — сказал я и чуть не рассмеялся над своими словами, переместив хватку с ее запястья на руку.

— Правда? — Сказала она, но в ее голосе не было насмешки.

Теперь мне казалось, что на моей груди сидят два вольвена.

— Если бы ты добилась того, что задумала, ты бы об этом пожалела. Может быть, не сейчас, но позже — точно.

Несколько мгновений Поппи молчала.

— Ты действительно так думаешь?

Я посмотрел на нее сверху вниз, когда ее пальцы обвились вокруг моих, но я не мог видеть ее лица.

— Ты ошибаешься, — сказала она.

— Я никогда не ошибаюсь.

— На этот раз ты ошибся бы.

Подняв взгляд на толпящиеся впереди сосны, я сжал ее руку, почувствовав, как на моем губе появилась неохотная улыбка. Почему-то это расстраивало и выводило из себя больше, чем ее полуночные выходки.

Больше тревоги.

ПОЭТОМУ Я СОЛГАЛ

— Я уже начал думать, что с тобой что-то случилось.

Киеран поднял голову со своего места, когда я вошел в приватную комнату «Красной жемчужины».

— Я ожидал получить от тебя весточку раньше.

— Да.

Закрыв дверь, я пересек комнату и сел на стул напротив него.

— Я впервые смог уйти.

Киеран изогнул бровь.

Ну, это был первый раз, когда я чувствовал себя комфортно, покидая замок и оставляя Поппи. Она была с Тони, и, поскольку старая дверь для слуг была заперта, а ее тайник с оружием — шокирующе разнообразным — изъят, я был уверен, что она останется в замке. На некоторое время. Но я не оставлял ее без охраны. Янсен присматривал за ней из коридора. Не то чтобы я беспокоился о том, что ей что-то угрожает. Поскольку герцог и Мэзин не участвуют в событиях, я был для нее самой большой опасностью.

Меня больше беспокоило то, что она может разбушеваться.

— Я слышал, что другой охранник больше не будет проблемой, — заявил Киеран.

Я сделал неглубокий вдох.

— Нет, не будет.

— Что-то ты не очень этому рад.

Чувствуя на себе его пристальный взгляд, я принужденно улыбнулся.

— А должен?

— Не слишком, но ты говоришь…

Взяв графин с виски, он налил мне напиток.

— С сожалением.

Я вздохнул, принимая напиток. Затем откинулся назад, держа стакан на подлокотнике кресла.

— Ты уверен, что в твоей родословной нет провидца?

Киеран рассмеялся.

— Не нужно быть провидцем, чтобы заметить конфликт в твоем голосе.

Он наклонил голову.

— Или бороду, которую ты отращиваешь.

Фыркнув, я провел рукой по челюсти и понял, что не побрился. Я прищурился, опустив руку на второй подлокотник.

— Герцогиня ожидает вестей из столицы сегодня или завтра.

— Я слышал.

Киеран поставил ногу в сапоге на низкий столик между нами.

— Янсен сказал мне. Меня тоже повысили.

Он широко, насмешливо улыбнулся.

— В охотники.

— Не думаю, что это считается повышением.

Он рассмеялся.

— Я тоже, но мне разрешили сопровождать Деву в столицу, когда придет время.

Деву.

Я отпил виски. Дрянь обожгла мне горло, и я посмотрел на кровать. Я не видел там Киерана и Цирцеи. Я увидел Поппи и себя. Боги, эта гребаная комната.

— Знаешь, мы могли бы уже уйти.

Киеран почесал грудь.

— Мы должны были.

— Я знаю, но… все пошло наперекосяк.

Я не был уверен, что Янсен рассказал Киерану так много, но он промолчал.

— Другой ее охранник? Виктер? Он был ей как отец и умер у нее на глазах.

Вторую порцию виски было легче проглотить.

— После этого она как бы сошла с ума. Убила Вознесенного.

— Этого мне не говорили.

Его брови поднялись.

— Почему она это сделала?

— Этот ублюдок смеялся над смертью Виктера. Она разрубила его на кусочки.

Короткая улыбка мелькнула на моих губах.

— И я, блядь, имею в виду кусочки.

— Черт, — пробормотал он.

— Да.

Киеран молчал, глядя на меня. Недолго.

— И ты не мог доставить ее в Рощу за несколько дней до того, как узнал, что Корона, скорее всего, призовет ее обратно?

— А я мог?

Я сухо рассмеялся, пригубив остатки ликера.

— Она занималась самолечением, и, прежде чем ты подумаешь, что это облегчило бы задачу, она не ела и не пила. Если она будет слаба для такого путешествия, в которое нам придется ее взять, это будет нехорошо.

Я отставил стакан в сторону.

— Но сейчас мы здесь, и нам дано добро, не так ли?

— Наверное, это один из вариантов, но да. Теперь у нас есть разрешение. Это значит, что мы можем зайти гораздо дальше, прежде чем вызовем подозрения, — сказал он, постукивая пальцами по согнутому колену. — Но это также означает, что нам придется иметь дело с другими людьми.

— Да, но мы, вероятно, сможем добраться до Нового Пристанища до того, как она узнает правду, — возразил я. — Раньше мы бы боролись за то, чтобы держать ее под контролем отсюда дотуда и поверьте мне, мы хотим отложить это, она может надрать задницу.

— Я думаю, она сможет, если разорвала Вознесенного на куски.

Киеран все еще смотрел на меня в своей чертовски раздражающей проницательной манере. Постукивание его пальцев прекратилось, и я напрягся.

— Ты ведешь себя странно, просто чтобы ты знал.

Я начал отрицать, но какой в этом смысл? В голове был полный бардак. Я перевел взгляд на потолочные стропила.

— Она пережила ужасное дерьмо, и у нее есть шрамы и сила, чтобы доказать это. Она храбрая, Киеран. Страстная. Она жаждет жизни и впечатлений.

У меня свело челюсти.

— Она свирепая, даже немного злобная, когда ее провоцируют.

Я сделал паузу.

— Или очень жестокая. Ты был прав, когда сказал, что мы ее недооценили. Она совсем не такая, как мы ожидали.

— Похоже, она мне понравится.

— Понравится.

Я улыбнулся.

— Она не знает правды о Вознесенных, но я знаю, что она не согласна со многими правилами, особенно в отношении Ритуалов и даже своего положения среди них. Она не понимает, почему она Избранная, и я знаю…

Я повел шеей из стороны в сторону.

— Я знаю, что, если бы у нее был выбор, она бы не выбрала жизнь Девы.

— Ты уверен в этом?

— Уверен.

Я тяжело выдохнул.

— И, хотя мы до сих пор не знаем, почему она стала Избранной и какую роль она играет во всем этом Вознесении, можно с уверенностью предположить, что это будет какое-то поганое дерьмо.

— Несомненно.

Он потянулся к графину и налил себе напиток.

— О чем ты думаешь?

— Я думаю, что она… она не заслуживает того, что они запланировали для нее. Она заслуживает шанса на жизнь, — сказал я.

— Ну, если планы не изменились, Кас, — сказал он, и мой взгляд метнулся к его взгляду. — Тогда что все это значит?

— Ничего.

Я рассмеялся, но в голосе не было юмора.

— В конце концов, это ничего не значит.

Киеран покачал головой.

— Ты уверен в этом?

Абсолютно нет. Это означало, что Поппи заслуживает будущего, такого, которое позволит ей жить, но это было не то, во что я мог втянуть Киерана.

Поэтому я солгал.

— Да.

ЭТО ПРОГРЕСС

Я подождал, пока охранник герцогини покинет коридор перед комнатой Поппи, и подошел к ее двери.

Потянувшись к ручке, я остановился. Я сомневался, что помешал. Скорее всего, Поппи сидела у окна. Она только этим и занималась с тех пор, как посреди ночи покинула свои покои, чтобы отомстить.

Поппи стала еще тише, чем обычно, еще более замкнутой. Подбородок стал более упрямым. Ни разу с тех пор, как я увидел ее проснувшейся, она не плакала и даже не смотрела на меня стеклянными глазами. Сначала я подумал, что это хорошо.

Но сейчас?

Я так не думал.

Боги знали, что я не специалист по эмоциям, это очевидно, но она потеряла кого-то важного для себя. Эта боль не проходит просто так, после пробуждения.

Постучав в дверь, я немного подождал, а затем вошел. Поппи, как я и ожидал, стояла у окна, но, когда я замер, глядя на ее усталые глаза и более бледный, чем обычно, цвет кожи, мне кое-что пришло в голову.

Она так и не надела эту проклятую вуаль за те дни, что прошли с момента ее пробуждения.

Глаза Поппи сузились.

— Что?

Я скрестил руки.

— Ничего.

— Тогда почему ты здесь?

Ее грубость грозила вызвать улыбку на моем лице. Что, скорее всего, еще больше раздражало ее.

— Мне нужна причина?

— Да.

— А вот и нет.

На этот раз у меня была причина оказаться в ее покоях, однако она действительно говорила, а не молча смотрела на меня.

— Ты просто проверяешь, не придумала ли я способ выбраться из комнаты?

— Я знаю, что ты не можешь выйти из этой комнаты, принцесса.

— Не называй меня так, — огрызнулась она.

Я боролся с ухмылкой, но приветствовал гнев за молчание.

— Я собираюсь воспользоваться секундой, чтобы напомнить себе, что это прогресс.

Поппи нахмурилась.

— Прогресс в чем?

— С тобой, — сказал я ей. — Ты не очень мила, но, по крайней мере, ты разговариваешь. Это уже прогресс.

— Я не грубая, — ответила она. — Мне просто не нравится, когда меня так называют.

— Угу.

— Неважно.

Поппи отвернулась, слегка ерзая на каменном выступе.

Я наблюдал за ней, как она смотрит на свои руки, и напряжение просачивалось из ее напряженных плеч. Я тихонько подошел ближе. Она выглядела… я не был уверен. Немного потерянной? Или, может быть, застрявшей между гневом и горем. Мне было знакомо это чувство.

— Я понимаю, — сказал я ей.

— Правда?

Ее брови поднялись.

— Ты понимаешь?

— Я извиняюсь.

— За что?

Холодность исчезла из ее голоса.

— Я уже говорил тебе это раньше, вскоре после всего, но я не думаю, что ты меня услышала, — сказал я. — Мне следовало бы повторить это раньше. Я сожалею обо всем, что произошло. Виктер был хорошим человеком. Несмотря на последние слова, которыми мы обменялись, я его уважал.

Я имел в виду каждое слово.

— И мне жаль, что я не смог ничего сделать.

Она напряглась.

— Хоук…

— Я не знаю, изменило ли бы исход то, что я был там, как и должен был быть, — продолжал я, но мне жаль, что меня там не было. Что я ничего не мог сделать к тому моменту, как оказался там. Мне жаль…

— Тебе не за что извиняться.

Она поднялась, ее руки опустились на юбку платья.

— Я не виню тебя за то, что случилось. Я не сержусь на тебя.

— Я знаю.

Часть меня хотела, чтобы так оно и было. Я отвернулся от нее, ища взглядом Вал вдалеке.

— Но это не меняет того, что я хотел бы сделать что-то, что могло бы предотвратить это.

— Есть много вещей, которые я хотела бы сделать по-другому, — поделилась она. — Если бы я пошла в свою комнату…

— Если бы ты ушла в свою комнату, это все равно бы произошло. Не взваливай это на себя.

Я повернулся к ней. Она смотрела на свои руки. Я положил пальцы под ее подбородок, мягко поднял ее взгляд к себе.

— Ты не виновата в этом, Поппи. Вовсе нет. Если уж на то пошло, то я…

Мое сердце заколотилось, а в горле пересохло. Что я собиралась сказать? Я сделал неглубокий вдох.

— Не бери на себя вину, которая принадлежит другим. Ты понимаешь?

Ее усталые глаза смотрели на меня.

— Десять.

— Что?

— Десять раз ты назвал меня Поппи.

Я усмехнулся, немного расслабившись.

— Мне нравится называть тебя так, но больше мне нравится называть тебя принцессой.

— Неужели, — ответила она.

Мой взгляд проследил за линиями ее бровей, их тонкой дугой и гордым шрамом, рассекающим левую бровь. Я подумал о том, что чувствовал после похищения Малика, после смерти Ши. Бывали моменты, когда я чувствовал слишком много, а бывало, что не чувствовал вообще ничего. И что в этом случае? В этом был стыд. Я представлял, что она переживает нечто подобное. Горе, потом ничего, и, возможно, даже нормальное состояние, а потом чувство вины за то, что все в порядке.

Проводив ее взглядом, я опустил подбородок.

— Все это нормально, понимаешь?

— Что именно?

— Все, что ты чувствуешь, и все, чего ты не чувствуешь.

Ее грудь поднялась с резким вдохом, затем она быстро двинулась вперед, обхватив меня руками. От неожиданности я вздрогнул, но не успел опомниться, как мои руки уже обхватили ее. Я обнял ее так же крепко, как и она меня, положив руку ей на затылок, а она прижалась щекой к моей груди. Она нуждалась в этом.

Может быть, и я тоже.

Мы обнимали друг друга некоторое время, и я думал о том, что, возможно, в другой жизни я был бы создан именно для этого.

Но это была не моя жизнь.

И не будет ее.

Наклонившись назад, я увидел прядки волос, которые, казалось, всегда выбивались из ее косы. Я пригладил их.

— Я пришел сюда с определенной целью. Герцогиня хочет поговорить с тобой.

Поппи ненадолго закрыла глаза.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Я решил, что то, что мы должны сказать друг другу, гораздо важнее.

— Не думаю, что герцогиня согласится с этим, — сказала она. — Пришло время узнать, как я буду наказана за то, что я… за то, что я сделала с лордом, не так ли?

Я нахмурился.

— Если бы я думал, что доставляю тебя для наказания, я бы не повел тебя туда.

Ее глаза расширились.

— Куда бы ты меня повел?

— Куда-нибудь подальше отсюда, — сказал я, немного ошеломленный правдой своих слов.

В груди снова заклокотало.

— Тебя вызывают, потому что из столицы пришло известие.

НАСТОЯЩЕЕ IX

Я молча лежал рядом с Поппи и думал о днях, прошедших после ночи Ритуала. Я все еще слышал крики Поппи так отчетливо, что даже мысли о них заставляли меня вздрагивать.

Я понимал, что, узнав, кем на самом деле является Виктер, я не уменьшил удар от его потери.

— Те дни, когда ты спала, а я присматривал за тобой.

Я сказал:

— Это заставляет меня думать о том, что должен был пережить Киеран, когда я впервые вернулся домой. Ситуации были другими, и я гораздо дольше оставался в этом горе и гневе, даже после пробуждения.

Я обхватил ее за талию.

— А все, что было с герцогом? Зная, с чем тебе пришлось столкнуться, что ты чувствовала? Как я понимаю, это до сих пор иногда донимает тебя?

И я знал, что это так.

Иногда, когда она спала, воспоминания возвращали ее в кабинет герцога. Так она становилась неестественно спокойной, когда кто-нибудь упоминал герцога Тирмана.

Мы не проходили через одно и то же дерьмо, но травма есть травма. Она влияла на всех по-разному, но всегда влияла.

Я прочистил горло.

— Раньше я говорил себе, что то, что со мной сделали, не имеет значения, потому что я это пережил. Разобрался с этим дерьмом. Но, говоря себе это, я доказывал, что на самом деле я с этим не справился. Потому что то, что я пережил, всегда будет иметь какое-то значение — иногда незначительное и едва заметное, а иногда способное испортить весь твой гребаный день. Но это нормально. И я это имею в виду. Потому что говорить о том, что кто-то выбирает жить прошлым, перебирая в памяти все плохое, что с ним сделали — полная чушь. Ты не можешь это выбрать. То, что внутри тебя? Части твоего разума и тела, которые ты не контролируешь, решают это. И мне потребовалось чертовски много времени, чтобы понять, что то, что я могу контролировать, это то, как я действую в ответ на эти воспоминания, на эти эмоциональные раны. Как я отношусь к себе. Как я отношусь к другим из-за этого. Это не так просто сказать. Я знаю. Ничего не бывает простым.

Я глубоко вдохнул.

— Несмотря на то, что мои идиотские действия привели к тому, что меня схватили, я знаю, что в том, что со мной сделали, нет моей вины. Мне потребовалось много времени, чтобы понять это, но я понимаю. Как мне реагировать на это? Я должен был найти хороший способ справиться с этим.

Я улыбнулся ей.

— Но я думаю, что ты уже знаешь это. Потому что ты справляешься со всем, через что прошла. Я просто хотел, чтобы ты знала, что, когда тебе кажется, что ты не справляешься?

Я наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Все в порядке.

Поцеловав ее в переносицу, я снова устроился рядом с ней.

— Я должен был догадаться, что с герцогиней что-то не так, когда она не возражала против моего присутствия в твоих покоях, но ведь все всегда выглядит по-другому в прошлом, не так ли? Тогда я даже не мог подумать, что они знают, кто я такой, и не только позволили мне захватить тебя, но и практически помогли это сделать.

Мой взгляд переместился на потолок. Меня до сих пор поражало, как много Исбет могла манипулировать и контролировать, но в конце концов, даже со всеми ее уловками и планами, она потерпела неудачу, когда дело дошло до Поппи.

Я повернул голову к ней. Чтобы вернуть Колису полную силу, Исбет решила пожертвовать тем, кого любила, и отпустить свою сердечную пару вместо своей дочери. Черт. Я не мог понять, что в Исбет есть хоть капля порядочности.

Это была всего лишь крошечная частичка, но она была. И если я не знал, что думать об этом, то каково же было Поппи?

И я не мог с уверенностью сказать, что не поступил бы так же.

Но, опять же, у меня не было ребенка. Я понятия не имел, что такое любовь. Какую связь она создает — такую, которая может привести к выбору, на который ты никогда не верил, что способен.

Но я видел ее в действии.

Посмотри, что она сделала с Исбет. Потеря сына вывела ее из равновесия. А мои родители? Они веками лгали, считая, что защищают меня и Малика. Они убили. И эта связь не была скреплена кровью. Коралена и Леопольд были тому примером. Они не только рисковали жизнью, но и потеряли ее, пытаясь защитить своего сына и Поппи, которую они воспитывали как свою дочь.

Такая любовь делает человека способным на величайшие акты самопожертвования, но она же может привести и к тому, что человек окажется в пучине зла. И Исбет, какой бы развращенной она не была, все равно любила своих дочерей своим извращенным, больным способом.

— Трудно не задаться вопросом, что стало бы с Исбет, если бы Малек сделал другой выбор. Черт. Если бы моя мать не отправилась за ним, не замуровала его, — сказал я. — Разве они с Малеком просто ушли бы и жили своей жизнью? Разве Вознесенные никогда бы не укоренились так прочно, как это произошло с ней и ее знаниями, направляющими их?

Я так не думаю.

В действительности, царство было бы другим. Лучше. Колис не представлял бы угрозы. Столько жизней было бы спасено. Но это также означало, что меня бы сейчас здесь не было.

И Поппи не было бы в живых.

Я покачал головой. Не было смысла задумываться о том, чего никогда не было или могло бы быть.

Выдохнув, я вспомнил наш последний день в Масадонии.

— Помнишь, — тихо спросил я, — как мы стояли у Вала с закрытыми глазами и повернутыми к солнцу лицами? Я помню.

ВАЖНЫЙ МОМЕНТ

— Я знаю, что тебе не терпится уехать отсюда, — пробормотал я Сетти, глядя не на коня, а на нее. — Но это произойдет совсем скоро.

Поппи стояла на Вале, прохладный утренний ветерок трепал прядки волос на ее висках.

Она была открыта.

И она явно наслаждалась ощущением солнца и ветра на своей коже. Ее голова была откинута назад, глаза закрыты, а на губах играла мягкая улыбка. Мне стало интересно, когда солнце в последний раз целовало кожу ее щек или бровей. Скорее всего, много лет назад. Это был важный момент для нее.

Я не хотел торопить ее, но скоро к нам должны были присоединиться остальные. Поэтому я зашевелился, ведя Сетти за собой.

— Ты выглядишь так, будто тебе нравится.

Глаза Поппи открылись, когда она наклонила свое тело к моему. Я не знал, злится ли она на меня за то, что я отказался позволить Тони сопровождать ее. Если и так, то я не держал на нее зла. Тони была ее подругой, и она нуждалась в ней, но я оказал им обоим огромную услугу тем, что не позволил Тони сопровождать ее.

Но чем дольше Поппи смотрела на меня, тем больше мне казалось, что она не держит на меня зла. Щеки ее порозовели, когда она окинула меня взглядом, и ее внимание, похоже, немного задержалось на тунике, обтягивающей мою грудь, и коричневых бриджах, в которые я был одет.

Я поднял бровь, ожидая, пока она закончит меня разглядывать. Не то чтобы я жаловался. Мне нравилось, что она это делает.

Она перевела взгляд на меня.

— Приятное ощущение.

— Когда воздух касается твоего лица?

Поппи кивнула.

— Я могу только представить, что это так, — сказал я. — Я предпочитаю эту версию.

Она прикусила губу, переключив внимание на черного коня. Она потрепала Сетти по носу.

— Какой красавец. У него есть имя?

— Мне сказали, что это Сетти, — сказал я, не в силах сказать ей, что я выбрал это имя и вырастил его из жеребенка.

— Назван в честь боевого коня Теона?

Ее губы изогнулись, когда Сетти подтолкнула ее руку, всегда желая привлечь к себе внимание.

— У него большие копыта.

— Так и есть, — ответил я. — Я полагаю, ты не умеешь ездить на лошади.

Она покачала головой.

— Я не садилась на лошадь с тех пор, как…

Ее улыбка стала шире.

— Боже, это было три года назад. Мы с Тони пробрались в конюшню и успели забраться на лошадь до прихода Виктера.

Улыбка исчезла, когда она опустила руку и отошла назад.

— Так что нет, я не умею ездить верхом.

— Это будет интригующе, — сказал я, пытаясь отвлечь ее от боли, связанной с именем Виктера. — И мучительно, поскольку ты будешь ехать со мной.

Поппи наклонила голову в мою сторону.

— И почему это интригующе? И мучительно?

Я усмехнулся.

— Кроме того, что это позволит мне очень внимательно следить за тобой? Используй свое воображение, принцесса.

Ее бровь напряглась, а затем разгладилась.

— Это неподобающе, — пробормотала она, доказывая, что у нее чертовски хорошее воображение.

— Правда?

Я опустил подбородок.

— Ты здесь не Дева, — сказал я ей. — Ты — Поппи, без вуали и без всех своих обязательств.

Эти потрясающие зеленые глаза снова поднялись на меня.

— А что будет, когда я приеду в столицу? Я снова стану Девой.

— Но это не сегодня и не завтра.

Я снова повернулся к одной из седельных сумок.

— Я принес кое-что для тебя.

Она ждала немного нетерпеливо, пытаясь заглянуть мне в глаза, пока я откладывал лишнюю одежду. Найдя то, что искал, я освободил его и быстро распутал ткань, в которую он был завернут.

— Мой кинжал, — вздохнула она. — Я думала… я думала, что он пропал.

— Я нашел его позже той ночью, — поделился я. — Я не хотел отдавать его тебе, беспокоясь о том, что ты сбежишь и воспользуешься им, но он тебе понадобится в этом путешествии.

— Я не знаю, что сказать.

Она прочистила горло и перевела взгляд на меня, когда я передавал ей кинжал и ножны. Ее глаза были влажными, а пальцы слегка подрагивали, когда она бралась за рукоять.

— Виктер подарил мне его на шестнадцатилетие. Этот клинок был моим любимым.

Я не удивился, услышав, что это был подарок Виктера.

— Это прекрасное оружие.

Она кивнула, слегка повернулась, расправляя складки плаща, и дала мне возможность увидеть бриджи, в которые она была одета, когда прикрепляла кинжал к правому бедру.

Бриджи.

На ней были красивые узкие бриджи. У меня сжалось нутро. Не то чтобы я был удивлен. Она никак не могла надеть платье по тем дорогам, по которым нам предстояло путешествовать, но я не подумал о том, что на ней будет что-то такое, что откроет все пышные изгибы ее тела.

Это будет очень интригующая поездка.

— Спасибо, — прошептала она.

Я кивнул, повернувшись на звук остальных.

— Команда в сборе.

Поппи проследила за моим взглядом и шагнула ближе ко мне, не будучи уверенной, что она осознает это, пока я представляю ее им. Ни один из них не встретился с ней взглядом, но как только я перешел к другому, их взгляды поднялись, и на каждом из них сразу же отразилось либо благоговение, либо удивление. Никто из них не видел Деву неприкрытой, и теперь они увидели то, что всегда скрывалось под этой вуалью.

Прекрасная юная леди.

Мой взгляд сузился на кареглазого Эйрика, самого молодого из стражников, которым было поручено сопровождать ее. Он уставился на нее с открытым ртом, как рыба, вынырнувшая из воды.

Сжав челюсти, я повернулся к последнему члену группы.

— Это Киеран, — объявил я.

Вольвен бросил на меня быстрый косой взгляд.

— Он прибыл со мной из столицы и хорошо знаком с дорогой, по которой нам предстоит идти.

— Рад познакомиться, — сказал Киеран, садясь на лошадь.

— Я тоже.

Поппи слегка наклонила голову, глядя на него.

Внимание Киерана на мгновение задержалось на ней, и его выражение лица показалось пустым для тех, кто его не знал. Но я-то знал. Я уловил легкое расширение его глаз и слабый изгиб губ. Теперь и он, наконец, увидел ее.

— Нам пора в путь, — сказал он. — Если у нас есть хоть какая-то надежда пересечь равнину до наступления ночи.

— Готова? — Спросил я у Поппи.

Она посмотрела мимо нас в сторону центра Масадонии и замка, который она называла своим домом последние несколько лет. Там оставались ее подруга Тони и все ее последние воспоминания — хорошие и плохие. И я снова поразился тому, насколько важным был для нее этот момент. Она действительно покидала город не как Дева, а как Пенеллаф Бальфур.

Как Поппи.

ОЧАРОВАННЫЙ

Никогда в жизни я не думал, что меня так возбудит неспособность другого человека самостоятельно сесть на лошадь.

Но когда Поппи сидела передо мной, а между нашими нижними частями тела почти не было пространства, я подумал, что, возможно, мне следует вознести благодарственную молитву.

Я проглотил стон, когда Поппи переместилась передо мной. Поскольку седло было плоским и не имело сиденья, изгиб ее задницы был полностью прижат к моим бедрам, и когда она ерзала, а это случалось часто, ее прекрасная попка касалась моего члена.

Это делало обычную скучную поездку по пустым землям весьма интригующей и немного затрудняло мое самообладание.

И это был только первый день.

Мы не поехали напрямую через Кровавый лес. Это был бы самый быстрый путь, но это означало бы, что мы едем через самую густую чащу. Никто, даже мы с Киераном, не хотел этого. Поэтому мы поехали в объезд, в сторону Пенсдурта, где Кровавый лес становился реже. Мы должны были въехать туда.

Наблюдая за тем, как Киеран едет впереди с Филиппсом, одним из более опытных стражников, Поппи снова зашевелилась.

Я переместился, просунул руку в проем ее плаща и прижал к бедру.

Она затихла.

Я наклонился вперед, опустив голову к ней.

— Ты в порядке?

— Я не чувствую ног.

Я рассмеялся.

— Через пару дней привыкнешь.

Ее резкий вдох, когда я провел большим пальцем по ее бедру, вызвал ухмылку на моем лице.

— Отлично.

— Ты уверена, что поела как следует? — Спросил я.

Она съела только немного сыра и орехов, и я знал, что она не привыкла есть и ехать одновременно.

Она кивнула.

— Мы останавливаемся?

— Нет.

— Тогда почему мы замедляемся?

— Здесь дорога…

Эйрик прервал себя, поймав мой взгляд.

В кои-то веки ему удалось удержаться от того, чтобы не назвать ее Девой. Вероятно, этому способствовало мое обещание сбросить его с лошади. Я увидел, как Поппи ухмыляется, глядя на молодого охранника.

Эйрик в любом случае может оказаться сбитым с лошади.

— Здесь дорога становится неровной, — продолжал Эйрик. — И здесь есть ручей, но его трудно разглядеть сквозь заросли.

— Это еще не все, — сказал я, проводя большим пальцем по бедру Поппи.

— Не все? — Спросила она.

— Ты видишь Ладди? — Сказал я, имея в виду тихого охотника, который ехал рядом с нами. — Он высматривает крысищ.

Она скривила губы.

— Я думала, они все исчезли.

— Это единственные существа, которых не едят Жаждущие.

Поппи вздрогнула.

— Как ты думаешь, сколько их здесь?

Скорее всего, тысячи, но я не думаю, что ей нужно это знать.

— Я не знаю.

Она посмотрела на Эйрика.

Молодой охранник быстро отвел взгляд. Умный парень.

Поппи, как всегда, была невозмутима.

— Ты знаешь, сколько их, Эйрик?

— Ну, я знаю, что раньше их было больше, — сказал он, переведя взгляд на меня.

Я поднял брови.

— Раньше с ними не было проблем, понимаешь? По крайней мере, так мне рассказывал мой дед, когда я был маленьким. Он жил здесь, один из последних поселенцев.

— Правда?

Интерес наполнил голос Поппи.

Эйрик кивнул.

— Он выращивал кукурузу и помидоры, бобы и картофель.

Появилась небольшая улыбка.

— Он рассказывал мне, что раньше крысищи были не более чем мелкой неприятностью.

— Не могу представить, чтобы крысы весом почти в двести фунтов были только неприятностью, — заявила Поппи.

— Ну, они просто рылись в отбросах и больше сами боялись людей, чем пугали, — пояснил Эйрик. — Но когда все уехали, они потеряли свой…

— Источник пищи? — Предположила она.

Эйрик кивнул, осматривая горизонт.

— Теперь все, что попадается им на пути, является пищей.

— Включая нас, — пробормотала она, взглянув на Ладди.

Я подтолкнул Сетти вперед, оставив между нами и остальными некоторое расстояние.

— Ты так интригуешь.

— Интригуешь — твое любимое слово, — ответила она.

— Так и есть, когда я рядом с тобой.

Поппи усмехнулась.

— Почему я сейчас интригую?

— А когда ты не интригуешь? — Ответил я. — Ты не боишься ни Последователей, ни Жаждущих, но вздрагиваешь, как котёнок, при одном только упоминании о крысищ.

Она надулась.

— Жаждущие и Последователи не рыскают по земле на четвереньках, и у них нет шерсти.

— Ну, крысищи не рыскают, — сказал я ей. — Они бегают, примерно так же быстро, как охотничья собака, настигающая добычу.

Она снова вздрогнула.

— Это не помогает.

Я рассмеялся.

— Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось?

— Не говорить о гигантских крысах-людаедах? — Предложила она.

Я быстро сжал ее руку.

— Кроме этого.

Поппи фыркнула, и мне понравилось, когда она это сделала. Это был милый короткий звук.

Я нахмурился про себя.

— Будь добра, открой сумку возле твоей левой ноги. Только осторожнее, держись за лунку.

— Я не собираюсь падать.

— Угу.

Тем не менее, она послушалась. Держась, она добралась до сумки и подняла крышку.

Я внимательно наблюдал за ней, пока она рылась в сумке. Я знал, когда именно она его найдет. Она нахмурилась и вытащила красный дневник в кожаном переплете.

Поппи задохнулась.

— О, боги! — Она засунула его обратно в сумку.

Ее реакция поразила меня. У меня вырвался смех, достаточно громкий, чтобы Киеран и Филлипс оглянулись через плечо.

— Не могу поверить.

Она повернулась в седле. Из ее тона исчезла часть пыла.

— Как ты вообще нашел эту книгу?

— Как я нашел этот шаловливый дневник леди Уиллы Колинс?

Я усмехнулся.

— У меня свои методы.

— Как? — Спросила она.

— Я никогда не скажу.

Поппи шлепнула меня по руке.

Моя ухмылка стала еще шире.

— Так неистово.

Она закатила глаза.

— Ты не собираешься мне читать?

— Нет. Абсолютно нет.

Я наклонил голову ближе к ней, не в силах удержаться от того, чтобы не поддразнить ее.

— Может быть, я почитаю тебе позже.

Она подняла подбородок.

— В этом нет необходимости.

— Ты уверена?

— Уверена, — пробормотала она.

Я рассмеялся, наслаждаясь теплом, охватившим ее щеки.

— До какого места ты дошла, принцесса?

Она упрямо поджала губы. Я ждал ответа. Он пришел со вздохом.

— Я почти закончила.

Удивление промелькнуло во мне, вместе с чем-то горячим и дымным. Это было намного, намного дальше, чем я думал, что она могла бы прочитать.

— Ты должна мне все рассказать.

Она сморщила нос. Уголки ее губ дернулись, а затем это произошло.

Поппи улыбнулась, и улыбка была широкой, с морщинками у глаз. Это было прекрасно.

Потом она засмеялась, и это был не тихий смех, а глубокий, горловой.

И я… я забыл дышать второй раз в жизни. Затылок покалывало. Я никогда не видел, чтобы она так улыбалась. Я никогда не слышал, чтобы она так смеялась. И еще одно сжимающее чувство возникло в моем нутре. Я был… очарован.

Только через несколько мгновений я понял, что Поппи расслабилась, прижавшись ко мне. Она сидела прямо, держа спину напряженной, но не теперь. Она прислонилась ко мне, ее голова уперлась в мою грудь, и она идеально прижалась к моему телу. И снова я подумал о том, что, как и перед тем, как отвезти ее к герцогине. Что в другой жизни я был бы создан для этого. Моя рука крепко обхватила ее.

Легкость, с которой она сидела, и то, как она позволила мне обнять ее, не продлилась долго. Не из-за заходящего солнца. И не с тем, что я теперь мог видеть вдали.

Красный горизонт.

Мы ускорили шаг, и вскоре Поппи заметила это. Она напряглась, а затем выпрямилась, когда каждый шаг уносил нас вперед, пока все, что мы могли видеть, это серую, скрюченную кору и листья цвета засохшей крови.

Мы были уже на окраине Кровавого леса. Дразниться было нечем. Руки были наготове, в том числе и у Поппи. Ее рука опустилась на рукоять кинжала. Все мы были начеку. Слышно было только цоканье копыт лошадей по камню, а потом хруст чего-то более хрупкого.

Поппи начала оглядываться.

— Не надо, — предупредил я ее. — Не смотри вниз.

Но, конечно, она посмотрела.

Я взглянул на нее и увидел, что ее лицо побледнело, когда она уставилась на тусклые, разбросанные по тропинке кости.

Задыхаясь, она дернулась и повернула лицо вперед.

— Кости…

Она сглотнула.

— Это ведь не все кости животных?

— Нет.

Ее левая рука легла на мою руку.

— Это кости Жаждущих, которые умерли?

— Некоторые из них, — сказал я, понимая, что не должен ее успокаивать.

Это было гораздо опаснее, чем крысищи. Я почувствовал, как она вздрогнула, и выругался про себя.

— Я же просил тебя не смотреть.

— Я знаю, — прошептала она.

Я продолжал осматривать пространство между деревьями, но в основном землю. У нас все было хорошо. Пока что. Тумана не было.

Земля превратилась в путаницу оголенных корней и крупных валунов, что заставило нас замедлиться и ехать плотным строем. Лошадь Эйрика попятилась, уловив запах чего-то неприятного. Киеран тоже уловил его. Его голова повернулась на север, челюсть сжалась. По мере того, как мы продвигались все дальше, и температура падала, я уловил то, что они уже учуяли. Слабый запах гнили.

— Листьев нет, — прошептала Поппи.

Я увидел, что она смотрит на лесную подстилку. Затем она подняла глаза на густой полог красных листьев над нами. Они блестели в лучах уходящего солнца. Теперь уже нет. Теперь они были темными, как лужи крови на фоне быстро приближающейся ночи.

— Что?

Я наклонился к ней и сказал негромко.

— На земле нет листьев, — сказала она. — Там только трава. Как это возможно?

— Это неестественное место, — ответил Филиппс, шедший впереди нас.

— Это еще мягко сказано.

Эйрик сморщил нос.

С этим я могу согласиться. Я отклонился назад.

— Скоро нам придется остановиться. Лошадям нужен отдых.

Поппи крепче сжала мою руку. Я чувствовал давление ее пальцев через свитер, который я носил под плащом. Она не протестовала, не жаловалась и не теряла самообладания. Никто бы не стал ее винить, если бы она так поступила. Все мы уже бывали в Кровавом лесу. А она — нет. А с ее детским опытом?

Поппи должна была бояться, но она не была в ужасе. Я понял это по ее легкому дыханию, по тому, как спокойно она следила за окружающей обстановкой, и по тому, как уверенно держала кинжал правой рукой.

Я улыбнулся.

ЕЕ УДОВОЛЬСТВИЕ

Проверив Сетти, чтобы убедиться, что у него достаточно сена, чтобы поесть, я пересек лагерь, не отрывая внимания от того места, где лежала Поппи, завернувшись в одеяло. Я двигался тихо, не желая разбудить четырех охранников, которые спали, когда я присоединился к Киерану — они скоро встанут, чтобы отпустить остальных.

— На что ты смотришь? — Спросил я, заметив, что он смотрит вперед.

— На ручей, — ответил он, понизив голос. — Вода красная.

Прищурившись, я разглядел то, о чем он говорил, в нескольких ярдах от нас в лунном свете.

— Когда Эйрик сказал, что это место неестественное, он не ошибся.

— Да ну, — заметил Киеран, складывая руки.

Я просканировал тени, и мой взгляд остановился на Поппи. Она не спала, ее глаза открывались каждый раз, когда щелкала ветка или ветер колыхал ветку. Даже со своего места я видел, что она дрожит. Было довольно холодно. Но когда она заснет, будет ли она спокойна? Или ее будут мучить кошмары? В таком месте это казалось вполне вероятным.

Я снова посмотрел на Киерана.

— Жаждущие, которых ты заметил сегодня? Как ты думаешь, далеко они ушли?

— Достаточно далеко.

Он сделал паузу.

— Пока что.

Я понял, что он хотел сказать. Мы не сможем отдыхать здесь слишком долго. Скорее рано, чем поздно, Жаждущие поймут, что по их владениям движется свежая кровь и плоть.

— Я немного поговорил с Филиппсом, — сказал он.

— Я заметил.

— Он задает много вопросов и чертовски наблюдателен. Он подозрителен.

— В отношении нас?

Я нашел Филиппса вдалеке, охраняющего западную часть нашего лагеря.

— Пока только в целом, — ответил Киеран.

— Пока что это общая тема, как я вижу.