Интерьер сильно не тот, но зато какие получились тыдры!

Благородные господа в Пустошах редкие гости. Вот и Адемар Весмон сюда не рвался, но Пустоши сами напросились.

Последние лет пять-шесть в Ойкумене прошли довольно тяжело для сельского хозяйства. Как минимум, где-то в одном месте, а то и в двух одновременно случался недород, плавно переходящий в голод, а иногда и в войну. Ведь каждый герцог, барон и даже фрельс, у которого все владения — одна деревня или один двор, понимают простой расчет. Если еды не хватит на всех, то можно пожертвовать своей репутацией в глазах людей, перед которыми у тебя нет обязательств, ради того, чтобы накормить людей, перед которыми у тебя обязательства есть.

В целом жертвам недорода не давали вымереть от голода императорские склады и морские перевозки зерна из более урожайных мест. А от войны не давало умереть дворянское ополчение, которое император собирал в условно сытых землях, чтобы навести порядок в голодных. При необходимости император мог и нанять пехоту в Столпах, если так выходило быстрее и проще.

Разница в том, что рыцарское ополчение воевало в счет священного вассального долга, поэтому собиралось неспешно и нехотя, на грани саботажа. Наемникам же приходилось платить. Зато они, едва завидев звонкую монету, мгновенно мобилизовывались и бежали наводить порядок в своем понимании. То есть, убивать всех, на кого покажет наниматель, и грабить всех, про кого наниматель еще не успел сказать, что этих трогать не надо.

Локальный недород и голод, благодаря мудрому управлению, не приводили к тотальному краху сельского хозяйства, и к следующему году земля исправно приносила урожай. Но далеко не каждое крестьянское хозяйство могло пережить тяжелые времена.

Стратегия «Продать все, что имеет хоть какую-то остаточную стоимость и уехать в Пустоши» в эти годы стала существенно более привлекательна, чем раньше. Одинокие, злые и разочарованные жизнью мужики добирались до предгорий Ломаных Гор на восточной границе Пустошей и там искали пути на запад. Кто самостоятельно, не доверяя никому, кто через посредников, которых в ответ на возросший спрос развелось как в лесу шишек.

Как следствие, население в предгорьях увеличилось. В том числе, многие самовольно селились по «королевскую» сторону, а другие копали свои землянки, едва перейдя горы. Дальше же пустошь с чудовищами, а здесь пока что понятный лес с кабанами, зайцами и оленями. Поджег, раскорчевал, на следующий год какая-нибудь репа или брюква вырастет.

Впрочем, те, кто не добился успеха в земледелии на старой родине, на новой тоже редко могли похвастаться урожаями. Неудачники сбивались в банды, чтобы воровать баб, еду и скотину у податного населения.

Кроме того, вакантное место паразитического и угнетающего класса заняли разбойники. Если в «старых» обитаемых зонах Пустошей эволюционно сложилось легитимное демократическое местное управление, то «новое» население по обе стороны Ломаных Гор в силу своей разобщенности и неплотного распределения по территории не могло противостоять даже отрядам всего-то в два-три десятка конных или пеших вооруженных людей.

Беглецы в Пустоши у Ломаных Гор стали питательной средой для разбойников как навоз для мух. Беззаконников каждый год становилось больше, и они уже обнаглели настолько, что стали устраивать успешные набеги на «старые» податные деревни.

Поэтому король Восходного Севера создал для наведения порядка на западной границе специальное кадровое подразделение — Загородную Стражу. Возглавил ее в лучших традициях местничества перспективный отпрыск знатного рода, который сразу же раздал офицерские патенты своим друзьям и оруженосцам, а в сержанты набрал верных гвардейцев семьи.

Местное население, в том числе, разбойники, не сразу сообразило, что такое Загородная Стража. На кураже Адемару за весеннюю кампанию удалось хорошо почистить предгорья с цивилизованной стороны хотя бы от самых тупых и наглых бандитов. Летом он нанял проводников, пересек Ломаные горы и вторгся в Пустоши, где водятся не только разбойники, но и чудовища.

Вокруг Адемара столпилась дюжина солдат во главе с сержантом, четверо местных мужиков и один гончий кабан на поводке.

— Гля, народ, гульфик как откушен, а подштанники чистые! — восхитился один из местных.

— Вы их что, трахали? — спросил другой мужик.

— А не надо было? — отшутился Адемар, — Примета плохая?

Никто не засмеялся. Все посмотрели на Корбо.

— Не-не-не, я только светильник держал, — отмахнулся тот.

— Вы почему меня не предупредили, что их там две? — сурово спросил рыцарь.

— Их так-то пять, — неуверенно ответил скромный мужичок.

— Ой беда-беда! — всплеснул руками пожилой камердинер, наконец-то протолкавшийся в первый ряд, — Штанишки почти новые были! Где я посреди Пустошей новый гульфик возьму?

— Если что, старый гульфик в тыдре, — ответил Корбо.

— Как в тыдре? — всплеснул руками дядька.

— Открой ее и посмотри.

Все перевели взгляды на клетку. Там лежали две тыдры, похожие на выдр длиной почти с человека, если мерить с хвостом. Одна с ног до головы вымазана кровью и все еще запутана сетью. Другая вроде дохлая.

Если не знать, насколько тыдры опасны, то можно сказать, что они даже симпатичные. В отличие от прочих тварей, порожденных остаточной магией Пустошей, тыдры одеты в густые меховые шубы, весьма приятные на вид. И морды у них не страшнее, чем у барсуков, сурков или енотов. Когда пасть закрыта.

Клетку вытащили повыше

— Жениться вам надо, господин, пока хозяйство не отгрызли! — сказал камердинер, — Вот признайтесь, когда в нору лезли, о девках думали.

— О девках и бабах думают мужики, а рыцари думают о дамах, — поправил его Адемар, — Обязательно женюсь, дядька Гум! Вот поеду в столицу и там сразу к хорошей девушке посватаюсь. Пока давай мне запасные штаны и второй завтрак. Корбо, доспехи!

Дядька засуетился. Под его руководством солдаты поставили складной стол и стул. На стол установили маленькую печку-щепочницу, а на нее тонкостенную кастрюльку с крышкой для лукового супа с сухариками и сыром. Еще мясная нарезка и свежий хлеб, испеченный перед выходом из привезенной с собой муки.

Гум поставил две тарелки, положил салфетку, ложку и вилку. В оловянный кубок налил вина из толстостенной стеклянной фляги.

Адемар тем временем при помощи Корбо освободился от доспехов, сменил поддоспешную одежду на просто походную и даже рубашку посчитал нужным переодеть. Снятую рубашку, мокрую от пота, Корбо выжал и повесил сушиться на складную вешалку поверх поддоспешника.

Солдаты и мужики тоже сели перекусить. Кто взял сухой паек и фляжку, тот молодец, а кто забыл, тот сам себе злая тыдра.

— Господин, какую табличку вешать? — спросил один из солдат.

Он только что у норы забил в землю палку и держал в руках доску с надписью «Проверено. Тварей нет».

— Вешай «Осторожно, твари», — ответил Адемар, — В нору вставьте доски и засыпьте.

— Слушаюсь!

— Почему, господин? — негромко спросил Корбо.

— Садись, поговорим.

Корбо второго стула не нашел и присел на корточки рядом со столом.

— Тебе не показалось, что их Круглый Камень это пьедестал для памятника? — почти шепотом спросил Адемар.

На заднем плане поднимался пологий холм, поросший травой, а на холме — высокая каменная колонна правильной цилиндрической формы, окруженная плохо сохранившимися остатками колонн и арок ушедшей эпохи.

— Показалось.

— Памятники не ставят на пустом месте. Рядом должен быть город.

— На картах был. Все думали, что город снесло обвалом при Катаклизме. А его, получается, засыпало выше крыш. Потом нанесло грунта, семян и выросло вот это вот все, — Корбо обвел рукой окружающий пейзаж с деревьями и кустарником.

— Сейчас никто, кроме нас двоих, не знает, что стоит хорошо копнуть, и кроме тыдр откопаются разные интересные штуки. Тот дом, куда мы попали, похож на ратушу.

— А тыдры похожи на городской совет?

— Прямо вылитый городской совет, когда речь заходит о налоговом аудите. Откусить готовы такой кусок, что точно подавятся. Надо будет вернуться сюда с большим отрядом и припасами. Поставить капитальный лагерь и заняться поиском Профита. Пока что пусть думают, что здесь опасно, а то без нас все выгребут.

— Так здесь и опасно. Местные забивают стрелки у Круглого Камня как раз поэтому. Холм у Камня видно издалека, а засаду с ночи не оставить, потому что здесь живут ночные твари, которые любую засаду пожрут и не подавятся.

— Кстати, а не забить ли и нам стрелку, как здесь говорят? Сдается мне, эти мужики знают, кто в окрестностях главный разбойник.

— Сию минуту, господин.

Жаргонным словом Профит здесь называли магические артефакты, магических тварей, живых и мертвых, части тел тварей и продукты их жизнедеятельности.

Здесь, в бывшем центре магической цивилизации, до сих пор можно было найти работающие вещи, которых в мире больше нет и не будет. Концентраторы силы, магоскопы, средства визуализации мыслей, медицинские амулеты для заживления ран или для предохранения и многие другие предметы. В том числе, обнаруженные в единственном экземпляре. Или делающие что-то магическое, но непонятное. Или работоспособные составляющие сложного магического оборудования.

Смоляными называли охотников за Профитом. Потому что магический светильник вещь дорогая и редкая, и отчаянные парни лезли в неведомые глубины, вооружившись смоляными факелами.

Корбо не охотник. Он проводник. В Пустошах есть люди, которые знают безопасные пути между безопасными стоянками, а некоторые из них знают даже проходы через Ломаные Горы. Достоинство Корбо не только в том, что он очень умен и хорошо умеет стрелять из лука. Еще он способен на ровном месте создать лагерь с крышей над головой и котел с горячей пищей, что особенно ценно, когда под рукой нет старого дядьки Гума.

Круглый Камень стоял очень удачно для переговоров. Вокруг во все стороны пусто. В Пустошах везде пусто, стоит отойти от предгорий, тем и ценен ориентир, который виден издалека. Просто камень посреди ничего. С точки зрения образованного человека Круглый Камень воспринимался как высокая цилиндрическая колонна искусственного происхождения на холме подозрительно правильной формы. Через пятьсот лет в Пустошах еще держались самые стойкие следы цивилизации.

Адемар грузно слез с коня у подножия холма, отдал поводья своему единственному спутнику Корбо и успел вспотеть, когда поднимался наверх.

Почти одновременно с другой стороны подъехали пятеро. Атаман разбойников взял с собой четверых подельников, и они поднялись к камню все вместе. У каждого по мечу и кинжалу, а у одного из-за спины выглядывал лук.

— Я говорю голосом Тудука, хозяина восточных Пустошей, — гордо заявил разбойник, — Тудуку платят дань все деревни по обе стороны Ломаных гор.

Разбойник производил впечатление настоящего атамана, за которым братва в огонь и в воду. Пожилой, видавший виды, многократно битый и резаный, но с искоркой удачи в глазах. Прозвище Тудук Адемар уже слышал. Большая шишка в здешних лесах.

— Я Адемар Весмон, капитан Загородной стражи Его Величества, — представился рыцарь, — Предлагаю тебе выгодную сделку.

Разбойник рассмеялся.

— Говорят, что ты поимел тыдру, — сказал он.

— Слухи о моей горячей страсти сильно преувеличены.

— Как и слухи о твоей маленькой победоносной армии?

— Об армии преуменьшены.

— Сколько человек за тобой?

— Сто шестьдесят три. А за тобой?

Разбойник вздохнул. Что толку врать про двести.

— Меньше, — скромно ответил он, — Но мы-то местные.

— Предлагаю сделку, — повторил Адемар, — Объединяем наши силы и зачищаем предгорья с обеих сторон от всех остальных разбойников. Особенно от диких, которые живут в землянках по три-семь человек, крадут коров и свиней, отбившихся от стада и режут одиноких путников.

— Что я с этого буду иметь?

— Должность лейтенанта Загородной Стражи и жалование от Его Величества.

— И амнистию для меня и всех моих людей?

— Амнистия по преступлениям, совершенным на имперской земле, не в моей власти. Но из Пустошей выдачи не будет.

— И ты уйдешь?

— Я не уйду.

— Хотя бы обратно за горы.

— И за горы не уйду.

— Почему? Пустоши не ходят под твоим королем.

— Ты всегда можешь пожаловаться на меня королю, а на короля императору.

— Очень смешно. Пустоши и под императором не ходят. Здесь нет никаких законов.

— Закон Божий не ограничивается земными границами.

Адемар возразил из принципа. Будучи мирянином, он не собирался насаждать Закон Божий, а просто хотел щелкнуть по носу возомнившего о себе разбойника.

— Вот не надо нас тут пугать законом божьим. Иди лучше тыдру напугай голой задницей.

— Уже.

Разбойник недовольно поджал губы. Две тыдры в клетке — факт. И мужики рассказали, что этот парень слазил за ними в нору всего с одним помощником, который только светильник держал.

— Теперь могу пугать кого угодно? — спросил рыцарь.

— Пугать-то можешь, кто бы тебя боялся.

— Могу не пугать. Скажи свои условия.

— Тудук хочет, чтобы вы ушли. На власть к востоку от Ломаных гор мы не претендуем. Если поймаете там наших, можете смело вешать.

— Если поймаем? — Адемар выделил главное, — То есть, набеги продолжатся?

— Братва не откажется от набегов. Это слишком выгодно и не слишком рисково.

— Могу давать награду за пойманных диких и за тварей, живых или мертвых.

— Ловить диких сложнее, чем баб. А твари всегда стоили дорого, но их голыми руками не возьмешь. Их бы давно всех перебили, будь они хоть немного слабее. Даже в бригады к смоляным братва неохотно подписывается, а эти парни продуманные.

— Жаль, — вздохнул Адемар, — Значит, не договорились.

— Ага. И ты, наивный юноша, конкретно влип.

— Вас всего пятеро, — пожал плечами рыцарь, — Из них только двое сойдут за ловагов.

Ловаг это безземельный дворянин. То есть, бесспорный дворянин в самомнении, более-менее правдоподобный в манерах и неочевидный в вооружении, боевой подготовке и особенно в образовании.

Адемар думал над стратегией, начиная с момента, как сосчитал противников. Пятеро это все-таки много. Высока вероятность, что не договоримся, и дойдет до драки. Если не тратить время на вставание в оптимальную оборонительную позицию, а атаковать первым, есть шансы вывести из строя одного-двоих. Кого? Нет, не ловагов. Как раз, ловаги с большой вероятностью не пропустят первый удар.

Атаман стоит в середине. Левее пожилой скорее советник, чем охранник. Еще левее ловаг. Правее атамана второй ловаг, потом лучник.

Казалось бы, дворяне более опасны. Но они и более предсказуемы. Они схватятся за мечи, а в фехтовании у сына графа очень хорошие шансы против сына однодворца или безземельного. У кого был лучший персональный наставник?

От беззаконников же не знаешь, чего и ждать. Лук это уже плохо. А может быть еще кистень или аркан. Или ждать борцовского прохода в ноги? Или будут кидаться камнями, которых под ногами полно? Несложно попасть камнем в голову с десяти шагов.

— Ты думаешь, тебя прямо сейчас защитит твоя на скорую руку собранная армия, твоя семья и твой король, которые остались за горами? У тебя один солдат, и тот зассал пойти с тобой, — сказал атаман.

— Прямо сейчас меня защищают законы гостеприимства и традиции дипломатии.

Строго говоря, Круглый Камень не был ничьим домом, где можно бы было сказать, что принимают гостей.

— Ты еще не понял? В Пустошах нет ни законов, ни традиций, — «голос Тудука» подленько хихикнул.

— То есть, местное общество не осудит меня, если я нарушу принятые правила переговоров?

Адемар держал в левой руке ременную петлю, привязанную к рукояти боевого молота. Молот был слишком короткий, чтобы на него опираться, и просто стоял на земле под левой рукой. На поясе у рыцаря висели меч и кинжал. Латы он на эту встречу не надевал, но под дублетом скрывалась плотная кольчуга. Несложно выглядеть немного толще, когда все знают, что ты и так крупненький.

— Ты хочешь нарушить правила первым? — рассмеялся атаман, — Не уступишь нам эту честь?

— Честь бесчестным не уступлю, — сказал рыцарь.

Он резко повернулся вправо и метнул молот в лучника. Тот не ожидал такого сюрприза, попытался увернуться и не успел. Молот влетел ему почти в центр масс и сломал там что-то твердое.

Искусство мгновенно выхватывать меч из ножен неведомо простолюдинам. Зато им ведомо искусство отпрыгивать назад от опасности. Атаман успел. Хотя и съехал по склону, но не упал. «Советник» не успел, и рухнул, пропустив удар в голову.

Адемар отбежал назад-влево. Ловаги предсказуемо взялись за клинки. У одного длинный фальшион, у другого — колющий меч и кинжал. Сложные противники, особенно второй. Слишком быстрые. Оба одновременно атаковали, и Адемар чудом отбился, порадовавшись, что сманеврировал, и оба оказались спереди, а не с разных сторон. Ловко взял защиту клинком вниз от фальшиона и тут же развернулся, парируя меч.

Очень рискованные переговоры.

Ловаги сразу же попытались обойти. Адемар выхватил кинжал в пару к мечу и отступил дальше к краю площадки наверху холма, чтобы оба оказались на виду у Корбо.

Просвистели стрелы. Корбо, который прятался за лошадьми, с самого начала переговоров стоял там с луком в руках. Хороший парень. Жаль, что стреляет не мастерски. Тем не менее, Корбо отвлек одного из ловагов, «фальшиона». Попал ему в грудь под большим углом, но стрела застряла в толстой стеганке.

— Возьми лучника! — крикнул атаман, который взбежал обратно к подножию Круглого камня.

«Фальшион», не тратя дыхание на ответ, побежал вниз под холм. Атаман же поспешил в сторону рыцаря, который уже отступил довольно далеко от первых убитых.

«Кто-то здесь слишком толстый. Кому-то пора худеть», — подумал Адемар, отбиваясь от «меча и кинжала». А кому-то пора учиться фехтованию у настоящих мастеров, а не у себе подобных неудачников. Скорость побеждает силу, как говорят фехтовальщики. Да. Но недостаточно быть быстрым. Если ты быстрый и предсказуемый, ты проиграешь тому, кто соображает быстрее тебя, даже если он и движется медленнее.

Предсказуемый выпад ловага Адемар поймал двумя своими клинками, использовал две точки касания как рычаг и вырвал рукоять меча из ладони врага. Ты не подумал, что толстячки бывают сильные? Расскажешь в аду, демоны оценят.

Расскажет, но не сейчас. Ловаг отскочил, а между ним и рыцарем встал атаман. Тесак с односторонней заточкой и малый щит-баклер. Выбор не дворянина, а горожанина, посещавшего школу фехтования. Умный, правильная речь. Видно, что городской и не со дна.

— Ты дурак, мог бы сбежать, — сказал запыхавшийся Адемар, — Три против двух, расклад не ваш.

— Пыхтишь как загнанный конь, — парировал атаман, — Конец тебе.

— Тыдра! Тоже! Так! Думала!

Адемар притворился, что устал больше, чем он устал на самом деле, и парировал три удара подряд, не переходя от защит к атакам. Оценил силу, скорость и технику противника, после чего парировал четвертый удар и нанес ответный.

Специфика стойки с баклером в том, что кулачный щит на левой руке обычно прикрывает кисть правой руки. Из этого положения он отражает атаки, причем защита берется двумя руками. И щитом, и заодно мечом на случай, если вражеский клинок обойдет маленький щит.

Адемар ударил с подшагом в верхний край баклера, вложил весь свой вес, снес щит в сторону и разрубил атаману левое предплечье. Мягко отвел кинжалом встречный удар. Воспользовался «окном возможности», когда раненый враг от боли не может не потерять пару мгновений, и проткнул разбойнику грудную клетку слева. Неглубоко, но достаточно.

Как раз подскочил ловаг. Будучи обезоруженным, он сбегал обратно и взял клинок не то у советника, не то у лучника. Почти такой же фальшион, как у того, что побежал за Корбо. Кстати, что там у них? Все еще сражаются. Плохо. Корбо говорил, что умеет фехтовать.

Рыцарь опустил руки и перевел дух, оставляя между собой и врагом еще не упавшего раненого. Атаман, наконец, повалился на землю. Три вдоха это хорошо. Это сейчас очень пригодится.

Шаг вперед и диагональный удар сплеча. Еще шаг и удар наотмашь. Еще шаг и сплеча. Адемар наступал, почти не тратя сил. Небыстрый шаг, поворот корпуса, рука взлетает как плеть, почти без усилий, выпрямляется и добавляет скорости клинку.

Глупо отступать задним ходом, да? Сам знаешь? А варианты?

Пятый шаг. Третий удар сплеча. Даже самый тупой фехтовальщик к третьему одинаковому удару понимает, как его парировать. Ловаг взял защиту с сопровождением. Плоскость фальшиона под углом встретила острие рыцарского меча и сопроводила его до земли. Далее укол в грудь и сюрприз.

Фальшион — не меч. Там, где у меча острие посередине ширины клинка, у него скругленное лезвие. Голому противнику что так, что этак, а вот дорогую плотную кольчугу фальшион не проткнул. Уперся и скользнул вверх, разрезая дублет. Адемар тут же прихлопнул вражеский клинок левой рукой. Ловаг отскочил, но недостаточно быстро. Этот прием предполагал, что противник, пораженный в сердце, уже не сможет нанести «афтерблоу». Но противник, не получивший рану, отлично успел ответить режущим ударом по бедру.

Ловаг упал. Адемар добил его, вытер меч об одежду побежденного и постоял немного, выравнивая дыхание, точнее пытаясь хоть как-то продышаться. Хороший бой, выходящий за рамки обмена парой ударов, суть высокоинтенсивная нагрузка для всего тела. И как ни утешай себя, что ты не упитанный, а плотный и сильный — когда сердце заходится в бешеной скачке, и за ребрами колет будто стилетом, тебе просто плохо и тяжко.

Когда дыхание перестало рваться из груди, как из кузнечных мехов, а перед глазами отлетали черные мошки, Адемар поздравил себя с тем, что выжил, в пару фраз помолился Господу и огляделся. Ага, Корбо наконец-то осилил своего и бежит наверх. Значит, четверо мертвых, один раненый. Разбойник, который не успел увернуться от броска молота, до сих пор лежит, скрючившись, и воет.

Наши потери? Еще одна дырка на дублете для тренировок. Надел худший дублет, штопаный-перештопаный, и никто даже не заметил. Корбо не ранен? Как раз подбежал, вроде целый.

— Ты долго копался, — строго сказал Адемар, — И от лука никакой пользы.

— Виноват, господин, — Корбо опустил глаза.

Умный парень. Другой бы начал спорить, что он одного-то отвлек и убил. На таких мелочах многие теряют хорошие шансы сделать шаг наверх.

— Прощаю. Один-то твой.

— Вы сильно рисковали, господин.

— В первую очередь, потому что ты небрежно стреляешь. Чуть в меня не попал.

— Лук не очень точное оружие, — пожал плечами Корбо.

Хороший лук, из которого можно убивать людей или хотя бы крупное зверье, большая редкость не только в Пустошах, а во всей Ойкумене. Для лука нужно подходящее упругое дерево, эластичный клей и неведомые секреты мастерства, чтобы лук натягивался легко, а распрямлялся мгновенно. Чтобы не вытягивалась тетива, чтобы плечи не теряли силу с годами. Чтобы не рассыхался и не впитывал влагу. Всего не перечислишь. Даже арбалет сделать проще, потому что у него составная дуга, которая не требует цельной годной деревяшки в человеческий рост.

Лук Корбо происходил с Архипелага. Круглолицый и узкоглазый островной народ умел делать луки, но не в торговых масштабах. Слишком это долго и дорого. Приклеить к березе китовый ус. Укрепить, опять же, клеем и кожаными полосками, рукоять из оленьего рога. Прикрутить по концам дуги полированные костяные ушки, к которым крепится тетива. Сплести тетиву из сухожилий. Корбо говорил, что не купил лук, а взял его трофеем, и, скорее всего, не с первого владельца.

— Наверное, стоило подняться к ним вдвоем, — сказал Корбо, — Вы поставили меня с луком внизу, чтобы я прикрыл ваше отступление, но не стали отступать.

— Я посмотрел на них и подумал, что их всего пятеро против нас двоих, из пятерых я пару вынесу сразу, а остальных выведу под твои стрелы.

— Вам пришлось довольно тяжело. Даже пропустили удар. Вы уверены, что у вас всегда будет хватать дыхания на двух серьезных противников подряд или двух сразу?

— Хватило же.

— Вам стоит следить за лишним весом.

— Я слежу. Не весь мой вес лишний.

— Вы в быту потеете не больше, чем худые люди, а в бою с вас ручьем течет. Раздевайтесь, поменяйте мокрую рубашку, а то простудитесь. Если бой затянется, даже один серьезный противник заставит вас устать и сделать ошибку.

— Не люблю затягивать бои. Не люблю ходить вокруг да около, выпучив глаза и вытянув руку с мечом. Сразу атака, потом ближний бой и готово. Самый сложный маневр — отступление. Второй по сложности — фехтование на расстоянии половины меча. Третий — борьба с оружием. Большинство берущихся за меч ждут игры, где надо по очереди бить и защищаться на расстоянии шага и вытянутого клинка.

Адемар скинул дублет, с помощью Корбо стянул кольчугу и мокрую, темную от соприкосновения с железом рубашку.

Пару минут граф постоял с голым торсом, наслаждаясь чувством жизни, свободы и целой шкуры.

Солнце клонилось к закату, поднялся ровный несильный ветер, который приятно охлаждал разгоряченное тело. Еще пара часов и он понесет холод, который проникнет и сквозь теплую куртку. Но к тому времени граф уже будет греться у огня. Тихо шуршал ковыль, стрекотала какая-то букашка. Высоко в небе скользнула некая тень, слишком большая для любой птицы, однако спускаться к людям не стала. Светло-синее небо, лишенное даже намека на тучи, обещало звездную и светлую ночь. Да, вот уж чего на Богом забытых землях в достатке, это небесной красоты.

— Я правильно понимаю, что переговоры не задались? — спросил Корбо, помогая надеть сухую рубаху.

— Они не слишком умны. Будь они умны, они бы приняли мои условия.

— Вы просили обещание не ходить в набеги на нашу сторону? Не думаю, что они бы согласились.

— Они знают, что моя Загородная стража это не гвардия семьи. Это регулярное подразделение Его Величества. Если бы я был простолюдином и узнал, что прогневал короля, любого из королей, я бы посчитал очень выгодным заключить мир на условиях, которые оставляют мне жизнь, свободу и даже кошелек.

— Надо полагать, они понимают, что не выживут без набегов через горы, — пожал плечами Корбо.

— Единственная причина, почему может не выжить крестьянин по западную сторону Ломаных Гор это необходимость содержать вот таких дармоедов, которые ходят в набеги на восток. Содержать людей и лошадей, которые не пашут. К востоку от гор точно такие же крестьяне живут сами и платят налоги графам и королю. Они там даже дерево в лесу не могут срубить бесплатно, а тут руби и паши хоть до горизонта.

— Здесь не всходит пшеница, — возразил Корбо.

— Полба, репа, брюква и капуста здесь всходят. Может быть, даже овес дает урожай хотя бы сам-три.

— Как получилось, что господин так хорошо разбирается в плодах земли? — поинтересовался Корбо. — Дворяне, которым я служ… которых мне довелось увидеть прежде, не отличили бы морковь от свеклы, а репу от брюквы.

— Господь наш, Пантократор дает человеку чести больше всех. В том числе и возможность учиться, — назидательно произнес граф. — Не пользоваться этой возможностью, значит оскорблять Его дар. Кроме того, со знаниями и копьем можно добиться большего, чем просто копьем. Ладно, поедем, посмотрим на их логово.

На самом деле, Адемар тоже бы не отличал репу от брюквы, если бы у него не было старшего друга, который очень интересно рассказывал про всякое сельское и хозяйственное.

— Как будем искать это логово? Может быть, надо было кого-то оставить в живых?

— Проследим за их лошадьми. Лошадь — скотина умная и к вечеру сама возвращается в любимую конюшню, где ее ждет ежедневный гарнец овса. Где там наши?

— Подъезжают, господин.

С юга поднималась пыль — привычный след конного отряда.

— Кстати, откуда у них тут лошади? — спросил Адемар, — Приводят с собой или воруют по пути?

— Местные лошади, господин, — ответил Корбо, — Видите, они не такие, как ваши. Маленькие и с густой шерстью. Катаклизм не убил лошадей. Они одичали и научились выживать здесь. Кочуют с пастбища на пастбище, убегают от тварей, не заходят в плохие места вроде болот. Люди ловят их и одомашнивают повторно. Лошади любят овес и крышу над головой.

— Что едят дикие лошади зимой?

— Выкапывают траву под снегом. Поднимаются к Ломаным горам и объедают кустарники и ветки. В предгорьях Столпов тоже есть зимние пастбища, а по берегам Залива и летние пастбища неплохи.

Тыдра самый в лесу недолюбленный зверь,

И она ненавидит незваных гостей.

Даже если поймаешь, допустим, ты крут.

Но она непременно укусит за уд.

Адемар категорически запретил солдатам сочинять песню про то, как их командир поимел тыдру. Поэтому они сочинили песню про то, что тыдра для этого дела категорически не подходит. Как будто кто-то мог сомневаться. Возможно, они придумали еще пару куплетов, которые не пели при командире, но узнать это получится, только если песенка пойдет в народ, и ее будут орать в придорожных трактирах люди, не знакомые с предысторией.

Разбойничье логово оказалось обычной деревней. Весь световой день пути от Круглого Камня и довольно далеко от известного Корбо перевала через Ломаные Горы.

Лошади разбойников никак не хотели идти туда по прямой и постоянно останавливались попастись на сочной травке. Сочная травка в Пустошах встречалась островками, между которыми копыта топали по длинным перегонам высохшей земли.

Корбо рассказывал про тварей.

— Самые богатые на тварей места — ближе к середине Пустошей. Но не Врата. В середине Пустошей есть город, который называется Врата. Это значит, что в окрестностях достаточно деревень, чтобы прокормить горожан, которые не сеют, и создать спрос на ремесленные товары, чтобы горожане могли оплатить еду. В Пустошах есть места, пригодные для жизни, но они расположены как бы островами посреди моря опасности и смерти. Между островами нет прямых дорог с указателями, а проходимые пути непостоянны и небезопасны.

— Корбо, я читал материалы, которые нам любезно предоставили Тессенты. Расскажи мне про тварей что-то, что я могу не знать.

— Врата и окрестности давно от них зачищены. В середине Пустошей есть болота, так туда даже смоляные лишний раз не суются. Что интересно, у мест, и у тварей есть статусы. Как у людей.

— Это как?

— Чем ближе к середине Пустошей, тем престижнее. У Круглого Камня раньше жил гипнотик.

— Что это? — Адемар вспомнил соответствующую главу из Книги Тессентов, иллюстрации там не было.

— Тварь, которая сначала усыпляет, потом убивает спящих.

— Фу, — передернулся граф. — И в самом деле, звучит мерзко. Как он выглядит?

— Никто не знает в точности, — развел руками Корбо. — Чтобы его увидеть, нужно победить, а спящему это сделать… трудновато.

— Резонно, — согласился Адемар.

— Ходил слух, что одна из бригад порешила недавно такую скотину в проклятом доме на болотах, — припомнил знаток Пустошей, — Но подробностей я не знаю.

— Продолжай.

— Гипнотик усыпляет не дыханием и не укусом, вообще не веществами, поэтому противоядия от него нет. Смоляные за него не берутся, даже самые отчаянные. Можно придумать, как его победить, но никто не знает, что с него взять. Нет Профита — нет смоляных.

— И куда он подевался?

— Ушел. Бабка Сорока, колдунья из Последнего Привала, говорит, что к западу отсюда сдох другой гипнотик. Наверное, это про того, которого смоляные убили на болотах. Здешний и ушел место занимать. Как ушел, года не прошло, завелись тыдры. И может еще кто. Гипнотики до того мерзкие, что рядом с ними даже другие твари не живут.

— Тыдры как считаются по статусу?

— Внизу.

— Это еще внизу?

Да уж. Удивительно злобная, быстрая и ловкая тварь, которая мало того, что держит удар, так еще и восстанавливается после, казалось бы, смертельных повреждений. Прокусила наруч, порвала кольчугу. Встретить тыдру без полного доспеха — верная смерть.

— Они почти не магические. Никаких сверхъестественных способностей. Всей опасности — только когти и зубы. И жрут не магию, а еду. В основном рыбу и мясо, но могут и репу в поле выкопать.

— Кто жрет тыдр?

— Никто. Вы думаете, почему мы тут не по колено в тыдрах за пятьсот лет? Они заговоренные. Бабка Сорока говорит, что тыдр создал кто-то из старых магов и сказал, что их будет столько, сколько нужно. С тех пор тыдра может родиться только когда другая сдохнет. Они, слава Пантократору, не бессмертные, но растут всю жизнь. Эти наши две еще мелкие. Говорят, в море видели тыдру с быка размером, на тюленей охотилась.

— Почему твари не выходят из Пустошей? По ту сторону гор ни одной не видели и не слышали.

— Магия. Наверное. А может и выходят, но не докладывают. Поди разбери, кого крестьяне выдрой-людоедом назовут или ночным рыбаком.

— А ближе к середине Пустошей что? Вообще не продохнуть от тварей, лежат как тюлени на берегу?

— Нет. Сверху их редко встретишь. То есть, встретишь, но не каждый день. Вот под Пустошами не земля, а муравейник. Какие-то подземелья, тоннели, норы. Смоляных послушать, так за любой ценной тварью надо куда-то под землю лезть. Карт подземелий ни у кого нет, потому что разведанные входы исчезают. Кто-то говорит, что злая магия регулярно меняет расположение нор. Кто-то, что карты лучше надо составлять. А еще из подземелий приходят шестиножки и заделывают дырки.

— Муравьи?

— Вроде того, только ростом выше, чем нам по колено. Тронешь такого, прибегут большие, по пояс. И резкие как понос. Они, конечно, не бессмертные, но овчинка выделки не стоит. Взять с них нечего. Требуху ни к какому делу не приспособить, а хитиновая броня через месяц распадается в труху.

Круглый Камень стоял к востоку от предгорий. Там в каменистом грунте росли редкие кустарники и чахлые кривые деревца, которые явно указывали, что пахать и сеять бессмысленно.

На карте главной точкой привязки красовался Последний Привал, купеческая крепость недалеко от прохода через горы. Севернее — Старое Пришлое, большая деревня с полностью ассимилировавшимся населением, которая новых иммигрантов не пускала и разбойникам дань не платила. Еще севернее — Новое Пришлое, деревня поменьше. Половина населения понаехала в последние три года.

Это в Новое Пришлое приходила перекусить и побаловаться тыдра, и тамошние мужики воспользовались возможностью взять на слабо заезжего рыцаря. Через этих мужиков Корбо вызвал на переговоры атамана разбойников.

Лошади разбойников возвращались куда-то севернее Нового Пришлого. По слухам, в предгорьях завелась деревня Третье Пришлое, в которую беженцы с востока заходили через горный путь, неизвестный проводникам из Последнего Привала. Дорогу оттуда в Новое через лес, покрывавший предгорья, поселенцы «третьей волны» умышленно не протаптывали, а ездили крюком через Пустоши.

Через полдня пути начались поля, над которыми явно поработала человеческая рука. Собственно, деревню нашли не сразу, внимательно приглядываясь к тропинкам, которые вели с полей. В лесу, на таком расстоянии от гор, где земля позволяла выкопать землянки. Из укреплений — частокол на невысоком валу. Приближение отряда давно заметили, и все разбойники, если они в деревне были, успели уехать, не торопясь и не поднимая пыли.

Ворота стояли открытыми. Толку-то защищаться здесь от отряда мало не в полста солдат. Проще сдаться, может еще по-хорошему как-нибудь выйдет. Соседские мужики уже рассказали, что за тыдру рыцарь честно расплатился и еще за вторую выдал премию. В добрых рыцарей никто не верил, но в богатых верили все. Раз богатый, значит, в Пустоши приехал не по сусекам скрести. Скорее, наоборот. Даст денег и заберет с собой что-нибудь бесполезное для хозяйства. Тварей каких-нибудь. Двойная польза выйдет.

Навстречу стражникам вышли те, кто побоялся оставить дома и посевы. Несколько десятков крестьян. Мужики, бабы, детишки. Мужиков на порядок больше, чем баб. Детей немного. Одеты очень бедно, и все-таки не совсем по-нищенски. У всех, кроме детей, какая-нибудь обувка, хотя бы из куска кожи, обернутого вокруг стопы и подвязанного ремнем или веревкой. Соломенные шляпы. Сукна почти нет, однако хватает льна и крапивной ткани, полотно грубое, явно делают на месте, своими силами. Лица характерные для крестьян — бородатые, с резкими, грубыми чертами, щеки впалые. Досыта никто не ест, однако и не голодают. Под ногами крутятся несколько лисичек-мышеловов, почти ручных и людей не боящихся. То есть какой-то провиант хранится в амбарах, не все съедается подчистую. Свинячьего хрюка не слышно, это плохо. Хотя может свиней выгнали на свободный выпас. Однако вроде бы корова промычала, то есть какая-то скотина все же есть.

Что ж, выглядит селение очень скромно, однако, перспективно — если добились какого-никакого достатка своими силами в таких условиях, значит, способны и на большее, коли малость облегчить им жизнь.

Дома — землянки. Яма, над ней невысокие стены, крыша засыпана толстым слоем земли. Но выглядит аккуратно, похоже, над каждой подобной норой поработали всем миром, коллективно. Это хорошо говорит о жителях. Положительно, место нравилось Адемару все больше и больше. Графу доводилось видеть нормальные деревни в цивилизованных местах похуже и победнее этой.

— Я Адемар аусф Весмон, командир Загородной стражи Восходного Севера, — громко сообщил он. — Кто из вас старший?

Вперед выпихнули пожилого мужика.

— Пустоши не ваша земля. В Пустошах нет власти графов и баронов, — сразу заявил он.

— Может быть, и закона в Пустошах нет? — спросил Адемар.

— И закона вашего в Пустошах нет. Отстаньте от нас. Мы ушли сюда от ваших законов.

— Ты думаешь, это тебе хорошо, когда нет закона? Тогда что помешает мне просто убить вас всех без суда и следствия?

— На Пустошах нет вашей власти.

— Чья власть здесь есть? Кто меня накажет?

Староста замялся.

— Тудук накажет, — сказал он, — Тудук здесь главный.

— Корбо!

Корбо спешился, отвязал от седла мешок и высыпал перед старостой пять разбойничьих голов.

— Кто из них Тудук? — спросил Адемар.

Староста не ответил. Он вцепился в одну из голов, заплакал, а потом выхватил нож и бросился на Адемара.

Чья власть здесь есть?

Пешему с ножом глупо бросаться на всадника. Хотя шансы есть. Если воткнуть человеку в бедро нож, которым постоянно режут всякое-разное, то вполне возможно, человек умрет от занесенной в рану заразу. Или хотя бы помучается.

Рыцарь даже не успел тронуть поводья. Конь под ним прыгнул вперед, а потом лягнул старика задними копытами.

— Молодец, Пряник. Здесь зевать нельзя, — похвалил коня Адемар.

В стороне началась какая-то возня. Пятеро мужиков повалили шестого и били его лопатами.

— Прекратить! — скомандовал Адемар и направил на них коня.

Мужики тут же расступились.

— Тудука здесь нет, — сказал один из них, — А этих три брата было. Под Тудуком ходили, деревню держали.

— Как говорит один мой знакомый, если в Пустошах кто кого до сих пор не уделал, то только потому что не смог, — констатировал Адемар.

— Мудрый у вас знакомый, господин.

— Тудук мстить не будет?

— Зачем ему мстить? Ему какая разница, кто деревню держит? Лишь бы дань платили.

— Что же, придется деревню подержать мне.

Адемар подъехал к бабам, которые столпились своей кучкой.

— Здесь есть те, кого похитили в королевских землях? — спросил он.

— Меня похитили! — сказала нестарая еще баба с младенцем на руках, — Вот этот.

— Ты что делаешь! — огрызнулся мужик, на которого она показала, — Вот я тебе!

— Можем его повесить, а тебя вернуть родителям, — сказал бабе Адемар.

— Ой, нет! Так плохо выходит. Кому я там нужна с двумя детьми от пришлого?

— Тебя вместе с мужем вернуть и со всем добром, что нажили?

— Не надо, — баба погрустнела, — И меня не примут, и его убьют.

— И зачем высунулась? — спросил один из солдат.

— Вдруг вы всех пришлых вешать будете. Я-то из господских, я тут не по своей воле.

Адемар посмотрел на мужика.

— Я так понимаю, что ты уже два года живешь с постоянной женщиной, растишь детей и заботишься о семье?

— Да, Ваша милость. Нельзя в хозяйстве без бабы. Ни кашу сварить, ни огурец заквасить. Утку ощипать и то бабьими пальцами ловчее. Что украл, так куда мне деваться. Нет лишних баб на Пустошах.

— Лишних баб нет, но у тебя есть, хотя деревню держишь не ты.

Мужик пожал плечами.

— Уважают меня. Не ссорятся.

— Что, если я тебя помилую? И деревню жечь не стану. Будет здесь моя крепость, а ты при ней будешь староста.

— Так это… Как ваша-то? На Пустошах нет закона.

— Закона нет. А собственность есть? У тебя вон дом свой, жена с детьми своя. Что ты скажешь, если кому другому что твое понадобится?

— Тут на словах не отобьешься, — вздохнул мужик, — Тут от своих топор хорошо помогает, а от разбойников хоть женой откупайся.

— Здесь будет моя крепость, а кто не согласен, от того мой меч поможет лучше, чем любой топор, — резюмировал Адемар, — Не податная земля моего рода, а моя личная земля, которую я без писаного закона мечом взял и мечом держу.

— Ну, пускай будет, — вздохнул новоиспеченный староста, — С мечом-то оно надежнее.

— Будешь себя хорошо вести, пошлю гонца к твоему тестю, потребую, чтобы приданое прислали.

— Так мы как бы во грехе живем. Попа нет у нас.

— Почему нет?

— Попам и дома неплохо живется. Они в Пустоши не бегут.

— Непорядок. Этак вы в ересь впадете. Пришлю вам попа, церковь сами построите.

— Может, еще и баб пришлете? — набрался смелости и спросил какой-то другой мужик.

— Может и пришлю. Уж десяток-другой лишних баб в королевстве точно найдется.

— Вы не про шлюх случайно?

— А вам зачем бабы?

— Ну, хозяйство…

— Ты думаешь, шлюхам прислуга полы моет? Может, тебе козу прислать?

— Козу! — оживился народ, — Да, господин, пришлите коз! Овец не присылайте, их твари пожрут и пасти их негде. Коза, она и в пустыне травку найдет.

— Пришлю коз, — сказал Адемар.

Снабжение через Ломаные Горы оказалось довольно сложным. Перевал через Ломаные Горы следовало проходить правильно, а повозки там вовсе не пролезали. Только умные люди и умные лошади могли пройти по качающимся монолитам, осыпям и прочим опасным местам.

Местные крестьянские хозяйства вряд ли производили столько еды, чтобы кормить всю зиму лишних пятьдесят человек. Адемар почти не соврал атаману про сто шестьдесят три. Умолчал только, что часть расставлена в гарнизонах по королевскую сторону гор, и часть занимается снабжением экспедиции в Пустошах. Проводники обеспечивали собственно проход через горы, а до гор и после гор пришлось налаживать свои обозы, иначе никакого бюджета не напасешься.

Для того, чтобы держать здесь постоянные гарнизоны, придется завести свои скотные дворы. Интересно, далеко ли здесь до моря? Может, до зимы еще не поздно завезти припасы на корабле? Один корабль возьмет больше груза, чем несколько обозов.

Мужики ждали, пока господин соберется с мыслями.

— Мне нужен проводник до моря, — сказал Адемар, — Если я смогу снабжать армию кораблями, а не обозами, то у вас будут и бабы, и козы.

— Есть такой Сантели, — сказал новоиспеченный староста, — Сам человек не морской, но зело сурьезный. И у него корабль. Сюда возит беженцев и как раз скотину живую. Морем говорят тот еще крюк. Но корову или свинью через Ломаные Горы прогнать… Я ни разу не смог.

— Корбо?

— Сантели знаю. Из смоляных, базу держал во Вратах. Хорошая бригада была, но что-то случилось, закусился кто-то с кем-то. Бригада вроде бы вся полегла, один парень остался, и тот без руки. И Сантели остался, да еще откуда-то взял хороший корабль. Не галеру, а купеческий парусник. Никто не думал, что он в море подастся. Надо полагать, от тварей человек устал, а на месте не сидится. Море, оно, конечно, на любителя. Но после подземелий бывалого смоляного ничем не напугаешь. Говорили, что у него теперь фактория на побережье, но я не знал, что близко отсюда.

— Ладно. Кушать хочу. Накрывай стол.

За последние пару десятилетий жизнь людей чести претерпела некоторые изменения. Состояние непрекращающегося «ни мира, ни войны» вызвало усиленный падеж представителей мужского пола, зачастую настолько энергичный и масштабный, что многие семьи столкнулись с определенным дефицитом доверенных лиц, способных вести фамильные дела.

Даже королевская семья понесла серьезный урон. В короткой, но крайне жестокой войне за трон Его Высочество [1] Рамбус Второй Сибуайенн потерял наследника и так или иначе уничтожил пятерых потенциальных претендентов.

Поэтому сколько-нибудь толковые юноши здесь быстро поднимались на вакантные места, котоые ранее занимали почтенные отцы семейств. Поднимались быстрее, чем обзаводились семьей. И с высоты новых должностей окидывали строгими взглядами брачный рынок.

В те дни барон мог рассчитывать на графскую дочь, граф на герцогскую, а герцог на принцессу. Впрочем, последнее было и оставалось нормой. Четыре королевские семьи и одна императорская выродились бы, если бы достойной парой принцессам считали строго принцев.

Со всеми тремя невестами Закатного Севера Адемар познакомился в первый же день. Как-то ни малейшей взаимности не сложилось, хотя и прямого отказа Адемар не получил. И он, и девушки, глядя друг на друга, подумали «вроде приемлемо, но я сначала всех посмотрю».

Министр двора Закатного Юга, граф Марцель аусф Блохт, ответственный за досуг почтенных гостей, объявил у себя во дворце «день борьбы с одиночеством». То есть, торжественный прием, но не бал, куда пригласили всех потенциальных женихов и невест и предоставили им возможность познакомиться и поговорить. Женатым же почтенным гостям в расположенном рядом королевском дворце дали возможность поговорить о серьезных делах с императором.

Провести бал для такого количества гостей Блохт и не смог бы, в его дворце не было достаточно большого бального зала. Архитектор в свое время решил, что для светских мероприятий Блохтов устроит анфилада залов поменьше. Поэтому один из залов отвели для танцев, в соседнем поставили столы, чтобы перекусить, в еще одном накрыли двухместные столики, чтобы посидеть за приятной беседой, и дальний отвели для настольных игр. Также гостей развлекали актеры, фокусники и гимнасты.

«Смотреть всех» Адемар, несмотря на тогда еще легкую неидеальность фигуры, удачно начал с первой красавицы Закатного Юга.

Лилия аусф Байи из семьи главных ростовщиков Запада, грациозная золотистая блондинка. Ее отец, постоянно проживавший в Пайт-Сокхайлей, был председателем «Клуба кредиторов Пайта», а в столице Империи Мильвессе интересы семьи защищал ее старший брат Септем. В свои двадцать с небольшим он представлял семью в «Клубе кредиторов Мильвесса», который кредитовал даже самого императора.

Лилия была помолвлена с наследным принцем, но свадьбу опрометчиво отложили до окончания войны, с которой жених не вернулся.

— Вы танцуете?

— Да, я неплохо танцую, — ответил Адемар.

Танцевать не сложнее, чем фехтовать. Да и балы устроены так, чтобы высокородные господа не уставали и не запыхивались.

— Полагаю, у вашей семьи бездефицитный бюджет? — спросила Лилия после первого же танца.

— Да, мы закончили прошлый год с хорошей прибылью, — гордо ответил Адемар.

— И куда ее вложили?

— В лесопилки и мельницы. Но часть потенциальной прибыли осталась в виде непроданного зерна.

Они сначала просто отошли к стене, потом за разговором и вовсе покинули танцевальный зал.

— Зерно сейчас самый выгодный товар, — сказала Лилия, — Оно дорожает, когда просто лежит на складе. И никакого риска. Прошлой осенью вышел недород. Отец всю зиму принимал погашение долгов товарным зерном, не выпуская его на рынок. Теперь у нас не меньше ста тысяч вложено в зерно. К следующей весне оно станет вдвое дороже, потому что и в этом году хорошего урожая ждать не приходится.

— А если будет ожидаться хороший урожай?

— То зерно можно продать за месяц до него.

— Я думал, Байи финансисты и делают деньги из денег.

— И это тоже. Сейчас не время кредитовать сельское хозяйство. Мы выбиваем долги из баронов, чтобы кредитовать императора. Многие одолжились под яровые и по осени не смогли расплатиться. За зиму перед ними встал выбор. Или выгрести все, включая семенной фонд, и погасить долги, или дать крестьянам выжить, но самим разориться.

— У нас на Восходном Севере примерно так же, но для крестьян лучше. Мы заставляем их сажать бобы и корнеплоды. По пшенице и у нас очень плохие прогнозы, а урожай овощей можно собрать раньше срока. Пусть он будет меньше, но он не замёрзнет на корню и не сгниет.

Последний портрет Лилии Байи перед встречей с принцем Медериком

«Легкую беседу» элегантно прервал младший принц Восходного Севера Медерик Чайитэ. Принц шествовал под ручку с хорошенькой брюнеткой младшего брачного возраста.

— Его Высочество Медерик Чайитэ. Лилия аусф Байи, — представил Адемар.

Лилия присела в реверансе. Принц почтительно поклонился.

— Адемар аусф Весмон. Азалеис аусф Бугенвиэлль, — в ответ представил принц.

Принцу было угодно поменяться дамами, если, конечно, он не помешает серьезным отношениям. Лилия сказала, что ничего серьезного, и упорхнула с ним. Брюнетка досталась Адемару. Впрочем, он нисколько не огорчился.

Года через два Азалеис сможет оспорить у Лилии Байи звание первой красавицы. Пока что она не выглядела даже на восемнадцать лет, и вряд ли из-за нее уже ломали копья взрослые рыцари. Самым перспективным холостяком Закатного Юга считался Септем Байи, но Байи состояли с Бугенвиэллями в близком родстве.

— Мое сердце свободно, — сразу обозначил Адемар, — И я бы не хотел начинать короткую интрижку в ущерб серьезным намерениям.

— О, это прекрасно, — ответила Азалеис, — Серьезность моих намерений за меня определяют папа с мамой, но пока что я разрешаю вам за собой ухаживать.

Азалеис красива, знатна, свободна, не возражает против шага навстречу. Молодость если и недостаток, то такой, который без усилий пройдет сам собой. Почему бы и нет? С чего начать беседу? Про семью Бугенвиэлль говорили, что они самые богатые землевладельцы Закатного Юга. Достаточно ли девушка взрослая, чтобы говорить о делах?

— Говорят, что прошлый урожай не оправдал ожиданий? — осторожно начал Адемар, выводя девушку на прогулку по анфиладе.

— Кому как, — легко ответила Азалеис, — Чем меньше зерна, тем больше оно стоит. Не удивлюсь, если оценочная стоимость наших складов в неурожайные годы выше, чем в урожайные.

— Да, но еще один неурожайный год, и его придется раздавать бесплатно, чтобы крестьяне не вымерли.

— Вот еще! Эти вымрут, бабы новых нарожают! Отец говорит, ни разу не было, чтобы вымершую деревню не заселили к следующему же году. Приходят откуда-то, бьют челом, арендуют землю, одалживают семенное зерно и все по новой.

«Тяжела жизнь крестьянина», — подумал Адемар. На арендованной земле и с зерном в кредит. Если золото дают в кредит под единицы процентов годовых, то с ведра зерна после сбора урожая надо будет отдать до полутора ведер независимо от того, собрал ты сам-десять или сам-три.

С зерна и крестьян, которые скорее раздражали собеседницу, чем вызывали интерес, он быстро перевел разговор на лошадей. Увы, не угадал. Она умеет ездить в дамском седле, но боится кормить лошадку с ладони.

Про изысканные лакомства тоже не зашло. И про настольные игры. Девушка постарше или перевела бы разговор на интересную ей тему, или допрашивала бы потенциального жениха о здоровии его родственников и о толщине семейного бюджета, или сама бы тараторила о своем, о женском. Хорошо, а что бы делал кавалер помоложе? Увы, Адемар по некоторым причинам не ухаживал за дамами в том возрасте, когда тело уже мужает, а мозги еще детские. Может, ну ее? Полный дворец невест.

За разговором пара вышла в очередной зал, где Азалеис представила ухажера своей компании. Две очень красивые девушки и чуть ли не дюжина вьющихся вокруг них кавалеров. Поколение, ещё не вступившее в активный боевой возраст, заметно больше, чем вступившее. Да и некрасивых девиц юнцы как бы не замечают, что создаёт ещё больший дисбаланс. Женихов и так на всех не хватает, а они ещё и группируются по десятку на трёх невест, игнорируя всех недостаточно прекрасных претенденток.

Ровесники кружили рядом с Азалеис и ее подругами как гиены вокруг овечек. Адемар выглядел старше любого из них. Лишний вес придает солидности.

— Какой красавец! — наигранно восхитилась одна из подруг.

— На полсотни фунтов красивее любого из нас, — добавил один из молодых дворян.

Все три девушки рассмеялись. Адемар поддержал их легкой улыбкой. В те времена он еще не считал себя толстым. Точнее, уже не считал себя толстым. По сравнению с тем, какие пропорции были у него в детстве, он сильно постройнел. Что талии нет, это незаметная мелочь, что живот не плоский — тоже ерунда, а руки и ноги только солиднее выглядят, когда поверх мускулатуры наросло немного подкожного жира. Впрочем, по сравнению с тонконогими кавалерами девиц младшего брачного возраста, Адемар выглядел, увы, толстячком.

— Вы мне просто завидуете! — заявила Азалеис, — Среди мужчин с положением в обществе мой Адемар не толще многих. И министр двора граф Блохт с брюшком, и двое из четырех королей-тетрархов весьма упитаны. И, кстати, мой отец, про которого попрошу не шутить. А самый толстый здесь барон Дьедонне. Лучший воин из вассалов короля и фаворит пеших турниров.

«Все-таки, умная девушка, хотя и общей темы с ней не находится» — подумал Адемар. Получается, что для неё нормально, когда мужчина с солидной фигурой, потому что у нее отец упитанный. Интересно, кто такой Дьедонне? Редко кому удается совмещать репутацию воина и чемпиона.

Тонконогие нанесли удар изподтишка.

— Подержите мой бокал, — попросила Азалеис.

Не успел Адемар принять полный бокал красного вина, как его толкнули под локоть.

— Ах мое платье! — сразу же воскликнула Азалеис как будто отрепетированной репликой.

Стоило ожидать, что девушка сначала оценит ущерб, нанесенный платью, а потом только будет ахать и охать. По мнению Адемара, ущерб был весьма невелик, хотя и заметен. Длинное узкое пятно в нижней половине подола — повод сменить платье, но облитое все-таки не безнадежно испорчено.

— Как вам не стыдно огорчать даму! — тут же нарисовался рядом малолетний моралист.

— Я очень сожалею, — сказал Адемар.

Он обернулся к своей даме, чтобы взять ее под руку и увести в гардеробную, где служанки быстро помогут ей переодеться. Но Азалеис зачем-то отошла на пару шагов, не переставая причитать про платье.

— Кто-то здесь слишком неловкий, потому что посвящает свое сердце сладким булочкам, а не красавицам, — язвительно сказал другой мелкий поганец, подкравшийся сзади.

Окружили, как охотники кабана, и тыкают копьями со всех сторон, — подумал Адемар.

Молодые рыцари обычно стройные. Они много двигаются и едят в основном мясо. С возрастом могут набрать вес, потому что едят больше, двигаются меньше. Но так бывает редко, и над толстяками обычно смеются. До тех пор, пока не зазеваются на расстоянии вытянутой руки.

Адемар не сразу стал большим и сильным. В детстве он несколько долгих лет был просто толстым, хотя вел такой же образ жизни, как другие мальчишки.

Он собрался ответить что-то остроумное и оглянулся, выбирая кому конкретно адресовать свой ответ. И «пропустил ход». Или даже два-три хода.

Когда они с Азалеис вошли в зал, Адемар не успел разглядеть всех присутствующих. Сначала он раскланялся с молодежной компанией, потом его толкнули, и началось вот это вот все.

Внимание привлекла девушка, точнее молодая женщина, если еще точнее, сначала графский взгляд зацепила цветовая гамма платья женщины — белое с золотым. Подобный союз цветов традиционно считался «императорским», белый символизировал чистоту помыслов и служения перед Господом, золотой же — солнце и спелое зерно, то есть основу жизни.

Не существовало каких-то специальных циркуляров и эдиктов, запрещавших носить такую комбинацию прочим дворянам, просто… не принято. Или белое, или золотое, однако не все сразу. Неписаное правило, разумеется, нарушалось, однако с оглядкой и претензией на заведомый эпатаж. Например, так могли нарядиться шуты, актеры или даже очень дорогие «дамы полусвета», то есть лица, с которых заведомо спрос малый, ибо заявлять претензию лицедею или эскортнице — дурной тон. А вот чтобы безоглядно надеть императорские цвета женщине из настоящей знати… это было весьма смело.

Дама уловила взгляд графа и ответила встречным, да так, что Адемару показалось — смотрят на него сверху вниз, в самом деле, как император на мелкопоместного дворянчика, который чудом прорвался к повелителю с жалкой, замурзанной грамоткой о прошении. Поэтому Весмон пригляделся к даме внимательнее, уже с неподдельным любопытством.

Белое платье из алтабаса с обильным вкраплением золотых нитей и золотыми же аппликациями, которые повторяли стилизованный образ дубовых листьев. Очень открытые плечи и шея, обвитая многозвенной золотой цепью. Высокая прическа скована диадемой, от которой спускалась паутинная вуаль, больше для декора, чем для настоящего прикрытия.

Волосы цвета белого золота, да еще такого специфического оттенка, что, кажется, могут сиять во тьме. Ну и взгляд, осанка, выражение скучающего пренебрежения и высокомерия, которые нельзя подделать, их можно лишь обрести за долгие годы жизни во власти, богатстве и знании, что выше тебя лишь Пантократор.

Адемар нахмурился в легком замешательстве — он не узнавал сию особу, а стоило бы, учитывая, что явно не баронесса, тут уровень куда выше. Тот уровень, когда более прилично быть представленным, а не знакомиться самому.

Знакомство — в следующей главе

[1] В Ойкумене Его Величество это только император. Король-тетрарх это не правитель независимого государства, а наследственный губернатор провинции. Поэтому члены императорской семьи и королевских семей — высочества.

— Клавель аусф Вартенслебен, — представилась девушка в белом.

Теперь все встало на свои места. «Гиена», конечно же.

Пришлось вспомнить, что по Диабалу, то есть своду законов новой Империи, женщины уравнены в правах с мужчинами. И вновь, как в первое столетие после Бедствия, кооптировать в предприятия жен с дочерьми. Девицы и дамы, вынужденные испытывать себя в очень жесткой и конкурентной среде, либо проваливались, либо отращивали жвалы и челюсти, как у морских чудищ, заодно избавляясь от химеры сострадания и совести. Многие мужчины, воспитанные в уверенности, что благородный муж есть господин всему и мерило всего, испытали фрустрацию, когда напротив них за столом переговоров или на другом конце поля боя оказывались «девочки», в которых девочкового имелось только платье и прическа (и то не всегда, отдельные радикалки даже одевались и стриглись по-мужски). Явление оказалось столь масштабным, что новое сословие сильных независимых дам получило собственное название — «молодые гиены».

Наиболее выдающимися представителями «гиен» считался квартет: графиня Карнавон, Кааппе Фийамон, Клавель и Флесса Вартенслебен. С одной из них граф Весмон оказался лицом к лицу.

— Адемар аусф Весмон, — в свою очередь представился Адемар.

Запомнить пару десятков фамилий бономов и приматоров несложно. Особенно, тем, кто родился и вырос в высшем обществе. Адемар знал, что герцог Удолар Вартенслебен правит герцогством Малэрсид. Клавель знала, что Весмоны — графский род с Восходного Севера, чьи владения, правда, не образуют единой области на карте. Одна из могущественных Пяти Семей тетрархии.

Довольно странно, что совершеннолетняя наследница герцогского титула все еще не замужем. Говорят, что среди высшей аристократии женихов существенно меньше, чем невест. Но неужели вокруг много более выгодных партий? Если только Лилия Байи или Азалеис Бугенвиэль, но при жизни братьев они не наследницы.

Владение Малэрсид отличалось скромными размерами, однако имело две важных особенности. Единая территория, а не владения, распределенные по всему королевству, как у большинства приматоров, «старой» аристократии. И морской порт, а таковой возникает только в удобной глубокой гавани, которых на побережье немного.

Правил в Малэрсиде Удолар Вартенслебен по прозвищу «баранья башка» (за глаза, разумеется), старик, отличавшийся феноменальными даже на фоне высшей аристократии вредностью, склочностью и безжалостностью. За четверть века злобный склочник, принявший заложенное вдоль и поперек владение с долгами в почти миллион золотых, отдал все до последней монетки, взыскал так же до ломаного грошика все, что были должны уже Вартенслебенам, и ухитрялся держать бездефицитный бюджет даже в состоянии бесконечной войны со всеми соседями, кроме короля.

Несколько лет назад Вартенслебен, несмотря на некоторые разногласия с Рамбусом Вторым, поддержал его против коалиции мятежников, которую возглавлял брат короля. Законный монарх победил, порешал межевые споры в пользу союзников, и с тех пор для Малэрсида наконец-то наступил мир.

— Мне нравятся кавалеры, которые могут постоять за себя и с оружием, и на словах, — сказала Клавель.

Наверное, она видела вчерашние дружеские поединки на деревянных мечах. Адемар там выступил хорошо, и узнать его по фигуре несложно.

— Мне нравятся дамы, которые ценят вежливость и справедливость, — ответил Адемар.

— Вы умеете играть в «Четыре крепости»? — спросила Клавель.

— Да, — обрадовался Адемар.

«Четыре крепости» это стратегическая настольная игра, в которую можно играть как один на один, так и пара на пару. До сих пор Адемару встречались только игроки-мужчины. Дамы предпочитали игры, менее связанные со стратегией и более — с удачей и эмоциями.

— Участвуете в турнире?

— Конечно. А вы?

— Я тоже.

Турнир по «крепостям» для молодежи придумал гостеприимный хозяин, граф Блохт. «Пусть хотя бы умные дети займутся чем-то, что требует ума», — сказал он. Некоторые посчитали, что это была ошибка, потому что компании золотой молодежи, лишившись наиболее умных особей, творили всякую дичь. Блохт же ответил, что вместе с умниками тот же контингент творил бы не меньшую дичь, только более изобретательно и с большими шансами избежать ответственности.

Они прошли в зал для настольных игр и сыграли партию. Клавель строила гибкую оборону крепостей, которая легко продавливалась, но выигрывала время для наступления в другом месте. В наступлении же она играла от плацдарма, который неуклонно расширялся.

Адемар же выстраивал несколько линий обороны, которые медленно, но верно двигал по всей линии соприкосновения. Планомерно брал то, что берется, легко разменивал равные фигуры, чтобы улучшить позицию и избегал комбинаций, в которых ради улучшения позиции надо жертвовать фигуры.

Клавель попалась на длинном размене равных сил. С доски ушло одинаковое количество фигур, но Адемар остался с тонкой непрорванной линией фронта, а Клавель потеряла одну из двух своих крепостей. Ее плацдарм на другом фланге мог бы привести к победе в долгосрочной перспективе, но Адемар подтянул силы и взял вторую крепость.

Доска должна быть существенно больше, это сложная пошаговая стратегия в стиле шахмат.

— Хорошо играешь, — сказала Клавель, — И стиль свой. Классическая тактика наступления это «Сходящиеся стрелы».

— Но и ты играешь не по классике, — ответил Адемар, — Ты как будто высаживаешь пехоту с корабля.

— У меня есть свой корабль, а у тебя?

— Ты слышала про Загородную стражу?

— Нет.

— Наш король приказал организовать маленькую армию, чтобы извести разбойников в предгорьях.

— Там, где Пустоши?

— Да. И я эту армию возглавлю. Пока что все государственные дела приостановились из-за коронации.

«Конечно, свой корабль это существенно больше, чем якобы обещанная военная должность. Но, во-первых, разница в возрасте, он немного моложе меня», — подумала Клавель. А во-вторых она произнесла вслух.

— Далеко не все потомки графов и герцогов могут похвастаться, что готовы нести службу, которая и опасна, и трудна, и, что самое грустное, из столицы почти не видна. Многие охотнее похвастают почетной придворной должностью.

— Прошу прощения! — к столу подошел солидный и самоуверенный ровесник игроков.

— Внимательно вас слушаем, — сказала Клавель.

— Его сиятельство Робер цин Гюиссон имеет честь бросить вызов его сиятельству Адемару аусф Весмону.

— Принимаю, — ответил Адемар, — Чем обязан такой чести?

— Вы грубо оскорбили его младшего брата.

«Если бы мой брат так скверно себя повел, я бы ему подзатыльник от себя добавил», — подумал Адемар. Некоторым лишь бы найти повод для дуэли. Может быть, и шутников специально подослали.

— Пригласить секунданта? — спросил он.

— Будьте любезны.

Адемар растерялся. Кого пригласить? Знакомых в зале для настольных игр не видно. И с собой ни пажа, ни оруженосца, чтобы пробежался по окрестностям и нашел кого-то из своих. Только дядька Гум, но он старый и «бегать» будет до завтра.

— Я буду секундантом, — заявила Клавель.

— Прекрасная Дама не должна быть секундантом… как мне кажется, — ответил секундант Гюиссона, элегантно избежав спорной формулировки «не может».

— Я наследница титула, поэтому имею равные с мужчинами права в этом вопросе. Впрочем, и дуэлянт, и его секундант в спорных случаях могут обратиться к более авторитетным знатокам дуэльной практики.

— Мы не будем давать отвод, если вы не будете настаивать, что ваше толкование Кодекса создает прецедент.

— Не будем, — сказал Адемар, — Когда и где?

— Хоть прямо сейчас, с вашего позволения. Смотровая площадка старого донжона.

— Вторые колокола, — строго сказала Клавель, — И мы придем не одни.

— Как вам угодно.

Как считать время, если нет ни переносных часов, ни стационарных? Колокол на Храме бьет каждый час. Вторые колокола, значит, после первого с этого момента колокола и примерно до следующего с правом на легкое опоздание.

— С одной стороны, этот вежливый молодой человек произвел хорошее впечатление. С другой, толкователь законов в компании с задирой и провокатором это плохой знак, — сказал Адемар, когда секундант ушел.

— В этой компании не хватает четвертого, — ответила Клавель, — Кого?

— Продажного судьи?

— Если бы речь шла о деньгах.

— Если речь идет об авторитете и репутации, то… Не хватает дамы?

— Мне тоже так кажется. Азалеис Бугенвиэлль слишком избалована. Нам неплохо бы пригласить кого-то за компанию, а то, подозреваю, что нас ждет слишком предвзятое общество.

Вдвоем они продефилировали от зала настольных игр почти до зала танцев. Адемар хотел пригласить принца Медерика и Лилию Байи, но те куда-то подевались. Зато удачно встретил верного друга Ламара Тессента.

Красавчик Ламар отлично подошел бы в пару к Азалеис. И по возрасту, и по общему стилю. Возможно, те ухажеры и его бы толкнули под локоть. Но Ламару не пришлось бы рукоприкладствовать. За него заступились бы девушки. Не только две красивые подруги, но и все остальные дамы в зале. Без всяких умыслов и обязательств. Просто потому, что он такой милый.

— Если ты не слишком занят, пойдешь посмотреть, как я бьюсь на дуэли? — спросил Адемар.

— Спрашиваешь! Конечно, пойду. И был бы занят, пошел бы. А кто твой секундант, если не я?

— Я, — сказала Клавель.

— Угодно ли Прекрасной Даме передать эту почетную обязанность достойному мужу? — Ламар удивился, но избежал оборотов вроде «не может» и «не положено».

— Нет.

— С кем дуэль? Кто еще из наших будет? — Ламар переключился на друга, обозначив даме, что ее отказ принят и не оспорен.

— Робер Гюиссон тебе знаком?

— Нисколько.

— А из наших я пока никого не встретил.

— Возьмем сестричку Кааппе? Она обожает Высокое Искусство.

— Зови.

Ламар не то, чтобы убежал. Бегать неприлично. Он как-то исчез, не показывая спину. Придворный этикет у некоторых в крови.

— У меня тоже есть сестра, которая обожает Высокое Искусство, — сказала Клавель, — Вон она, через зал.

Флесса Вартенслебен производила совершенно особенное впечатление. Во-первых, она надела мужской костюм с обтягивающими штанами-чулками по придворной моде. Во-вторых, к мужскому костюму она надела пояс с мечом. В-третьих, вела под руку девицу, одетую вполне по-женски.

Надо полагать, сводная сестра, потому что Клавель блондинка, а Флесса брюнетка. И непохоже, чтобы кто-то из них красился. Глаза у обеих синие, а черты лица несколько отличаются и выдают темперамент. Клавель — рассудительная северянка, Флесса — пылкая южанка.

— Мое почтение, — поклонился Адемар.

— Адемар принял вызов Робера Гюиссона, — сказала Клавель, — Не хочешь посмотреть? На старом донжоне.

Флесса с фамильным высокомерием оценивающе посмотрела на дуэлянта.

— Туда подниматься дольше, чем смотреть на эту дуэль. Гюиссон очень хорош.

— Не хочешь — не смотри, — сестра пожала плечами, — Если ты и так знакома с восточной школой…

Еще один оценивающий взгляд.

— У нас не в моде борцовские приемы, — сказала Флесса, — Только так у толстячка есть шанс. Ставлю, что без крови он не прорвется, даже если попытается. И даже простой захват за руку чисто не сделает. Гюиссон не борец, но ему этого и не надо. Любого борца заколет как свинью. Из-за чего, кстати, дуэль? Не из-за твоих же прекрасных глаз.

Адемар настолько заметно показал недовольство, что Клавель пришлось его успокоить.

— Гюиссоны наши не очень дружественные соседи, поэтому Робер ради моих прекрасных глаз пальцем о палец не ударит. Это всем здесь очевидно.

Подошел Ламар Тессент с обещанной двоюродной сестрой.

Кааппе Фийамон не могла похвастаться особыми приметами, которые позволяли бы издалека узнать ее по силуэту. Среднего роста, стройная, брюнетка. Старше Адемара на пару лет. Характерное для высшей аристократии правильное лицо без выраженных местных особенностей. Следствие того, что дворяне ведут родовые записи, избегают создавать семью с близкими родственниками и имеют возможность свататься хоть через всю Империю. Конечно, Кааппе не была серой мышью, но люди, не входившие в ближний круг общения, запоминали ее только по глазам уникального и не характерного для брюнеток цвета желтого агата. При этом льстецы и доброжелатели превозносили чистоту взгляда, а злословцы и недоброжелатели, коих набиралось куда больше, наоборот, всячески описывали невыразительный стеклянный взор, который лишен всяких чувств и не может принадлежать творению Пантократора.

Если главными ростовщиками Запада считались Байи, то на востоке аналогичную репутацию заработали Фийамоны. Носитель титула и его младшая дочь постоянно проживали в столице империи Мильвессе, а прочие члены семьи — в многочисленных родовых владениях.

— Дуэль состоится из-за извинений, которые Дагоберу Гиюссону в моем присутствии пришлось принести за свои плохие манеры, — объяснила для всех Клавель, — Дагобер тоже хороший фехтовальщик. Он явно хотел разыграть что-то свое, но не сообразил, что Адемар не только толще, но и старше, а потом еще и я появилась.

— Хотел разыграть какую-то игру, которая приведет к дуэли? — Кааппе выделила главное для себя, — Он знал, кого разыгрывает?

— Да, Азалеис меня представила, — сказал Адемар.

При упоминании Азалеис Флесса Вартенслебен и ее спутница усмехнулись. Кааппе строго посмотрела на них хищными желтыми глазами.

— Я не знаю, кто такие Гюиссоны, но им следует знать, что Весмоны входят в Пять Семей Восходного Севера, — Кааппе посмотрела на Адемара, — Если бы они обидели Ламара, мы бы выставили другого бойца. Ламар говорит, что ты хорош, но я никогда не видела тебя в бою. За тобой Пять Семей и Восходный Север. Никакого обоюдного поражения и подсчета царапин. Ты должен стоять, а этот Гюиссон лежать. Только так.

Бесхитростная молодежная дуэль

С первого обмена ударами Адемар понял, что проигрывает. Старший из братьев Гюиссон весьма прилично фехтует, и отбивать его атаки довольно сложно. Зря он осторожничает. У него должны быть к этому возрасту «коронные» удары и «изюминки». Он пока не понимает, что противник заметно медленнее него берет защиты и переходит к атакам, не потому, что тоже осторожничает, а потому, что не способен фехтовать по-настоящему быстро.

Единственное, что у Адемара получалось быстро, это соображать. Второй сход, а он уже оценил, взвесил, измерил противника и признал весьма тяжелым. Проиграть мастеру клинка не позорно. Позорно потом извиняться перед этими трусливыми сусликами, а даже и перед Азалеис за платье. И что скажет Клавель? А уж Кааппе Фийамон что скажет…

Наставник не одобрял чрезмерное увлечение борцовскими приемами. Худей. Работай над скоростью. Не получай ран. Адемар не соглашался. Всегда найдется фехтовальщик лучше. Но лучший фехтовальщик не всегда лучший борец, а в борьбе общая и мышечная масса это преимущество. И вот добро пожаловать во взрослую жизнь. То, что прокатывало все детство на учебных тупых мечах и в защитном снаряжении, то, что помогало на турнирах в доспехах, не принесет победы в «уличном», «голом», «дуэльном» фехтовании.

Не принесет чистой победы. Но сейчас все, кроме борцовского приема приведет к чистому поражению в следующем сходе, а борцовский прием, пусть и дорогой ценой, но даст возможность хоть как-то уязвить противника.

«Или ударь в его меч и шагни вперед, заводя левую руку за навершие его меча. Своей ладонью пройди вокруг его руки, так ты отнимешь у него меч»

Проверенная домашняя заготовка, только для боя в доспехах и двуручными мечами. Гарантированный порез слева на ребрах. Но ребра крепкие, а крупных сосудов поверх грудной клетки вроде нет.

Отбились второй сход. Гюиссон сделал шаг назад, Весмон тоже сделал шаг назад, но неправильный. Правой ногой, отставив меч сильно вправо и подставив левый бок. Пусть пробьет любой простой удар, лишь бы не ложный или атаку с переводом.

Гюиссон не упустил возможности и бесхитростно выполнил выпад с уколом. Весмон ждал этого и не парировал клинком в правой руке, все равно бы не успел, а обвел вокруг меча левой рукой круговым движением изнутри наружу. И сразу же рванулся вперед, на противника, изо всех сил надавливая предплечьем на его клинок.

Меч Гюиссона оказался пойман между боком толстяка и предплечьем с одной стороны и бицепсом с другой. Единственный вариант освободить его — выдернуть назад. Чем в это время парировать удар Весмона? Или бежать назад, или ближний бой. Оба варианта плохи.

Гюиссон одновременно дернул меч на себя, отступая вправо, а Весмон ударил его не в голову или в корпус, а сверху вниз по правой руке. Попал в запястье, в самое тонкое место. Кость хрустнула. Гюиссон отскочил назад и выпустил оружие.

Меч зазвенел по мраморным плитам. Адемар отступил на шаг и почувствовал боль в левом боку. Кровища. Дублет, а возможно и штаны на выброс.

— Довольно! — одновременно крикнули секунданты.

— Смело, — сказала Флесса Вартенслебен, — Глупо, но смело.

— Я тоже не увидела более выигрышных вариантов, — сказала Кааппе Фийамон, — Если только в первом сходе брать защиту клинком вниз и с подшагом выводить на укол в бедро.

— Практикуете?

— Нет, только любуюсь.

Дворцовый врач подскочил к Гюиссону, а оказывать первую помощь Адемару подбежал похожий на грызуна секретарь Флессы Вартенслебен, единственный из слуг, которого «группа поддержки» взяла с собой наверх.

— Полагаю, победил граф Весмон, — сказала Клавель, — В любом случае, дуэль состоялась, ничья честь не уязвлена.

— Я бы зачел обоюдное поражение и ничью, — не согласился секундант Гюиссона, — Граф Весмон получил весьма кровавую рану, опасную для жизни. Насчёт вопросов чести согласен.

— Господа, вы не возражаете против ничьей? — обратилась к дуэлянтам Клавель.

Оба кивнули.

— Отсутствие рукопожатия в данном случае не будет оскорблением, — она посмотрела на сломанную руку Гюиссона, — Мы торопимся к доктору. Кто-то хочет что-то сказать?

— У нас не принято переходить от фехтования к борьбе, — гордо сказал Гюиссон, — Это плохой тон. Фи.

Судя по кислым физиономиям зрителей, происшедшее счел плохим тоном не только он.

— Беретесь подтвердить свое мнение прямой цитатой? — спросил Адемар и оглянулся, — Здесь есть знатоки Высокого Искусства?

Как и следовало ожидать, знатоков теории среди кисломордых не нашлось. Потому что фехтовальщики, которые считали, что надо побеждать борцов, не вступая в ближний бой, не писали в своих книгах, что борьба это что-то предосудительное. Пусть приходят с нами бороться! Нам не жалко! Да ради бога!

Наоборот, в своих учебниках и мемуарах они демонстрировали отличное знание борцовской техники. Как может охотник на гиену игнорировать боевую тактику гиены?

— Я не считаю ваш борцовский прием честным, — сказал один из молодых.

— Тогда я предлагаю всем «хранителям традиций» подходить по одному и продемонстрировать превосходство чистого фехтования над смешанным стилем, — ответил Адемар.

Он сильно рисковал, что сейчас кто-то подойдет и покажет. На раненом-то продемонстрировать превосходство много ума не надо.

— Полагаю, те, кто может что-то продемонстрировать, побрезгуют в очередной раз защищать честь косоруких трусов, — сказала Клавель, глядя в глаза одному из старших.

Девушки хихикнули. Не все, но две или три. Этого хватило, чтобы тему посчитали закрытой. Наследница Малэрсида прибила дальнейшее обсуждение как ударом судейского молотка. Если кто-то еще думал, не показать ли упомянутое превосходство, то взгляд Клавель обозначил комплимент «могут продемонстрировать», реплика обозначила упомянутое намерение как «защищать честь косоруких трусов», а пара девичьих смешков создала впечатление, что высказано было мнение не одной дамы, а значительной части женского общества. По контексту все поняли, что звания косоруких трусов удостоен не Робер Гюиссон, а его младший брат со своими друзьями.

«Грызун» быстро остановил кровь какой-то губкой, возможно, магической, и ловко наложил повязку длинной полосой холста. Человек идет на бал сопровождать даму и берет с собой губку и бинт. Не то провидец, не то хомяк. Не то с какой-нибудь прошлой прогулки забыл выложить.

— Вы должны были посвятить этот бой Прекрасной Даме, — сказала Азалеис, — Вместо этого вы пригласили другую женщину секундантом и спрятались за ее юбку!

— Но это не был поединок кавалеров из-за дамы, — удивленно ответил Адемар, — Бой с задирой, который защищал хама. Совершенно не тот повод.

— Да? Правда? — послышалось от девушек, — Азалеис, это правда?

Азалеис заплакала и убежала.

— Обидел девочку, — Клавель сказала с укором, а посмотрела с улыбкой.

— Надо немного подождать и извиниться, — сказал Адемар.

— Зачем надо ждать?

— Она немного поплачет, какое-то время подумает о своем, о женском. Потом успокоится и будет ждать, что я приду извиняться. Приходить когда тебя ждут, более вежливо, чем приходить невовремя.

— Разрешаю тебе не приходить. У вас с ней что-нибудь было?

— Пока нет.

— Пока? Намекаешь, что будет?

— Мне извиниться за неудачную шутку сейчас, или подождать?

— Как только перестанешь истекать кровью и спустишься.

Адемар даже не смог вспомнить, в каком интерьере он в первый раз поцеловал Клавель. Где-то в дворцовом парке. Там еще деревья были с листьями.

— Тебя еще беспокоит разбитое сердце Азалеис? — спросила Клавель, — Пойдешь извиняться или пусть она сердится?

— Сделаю лучше. Попрошу Ламара передать мои искренние извинения. Он еще спасибо скажет, что я дал ему повод к ней подойти.

— Соображаешь.

На следующий день начался турнир по «крепостям», где разрешалось участвовать как одному, так и парой. Адемар в четвертьфинале вылетел. Клавель пробилась дальше и взяла его в напарники. Играя вдвоем, они вышли в финал и выиграли турнир. Следующую неделю с доской и зрителями бегали по городу и вызывали на игру взрослых. Адемар держал оборону, а Клавель командовала наступлением.

Вдвоем выиграли у графа Блохта. Пара на пару проиграли супругам Эйме-Дорбо. Выиграли у графа Байи. Вырвали одну партию из трех у императорского комита Дан-Шина. Проиграли консулу Сальтолучарда вице-адмиралу Марицио Первому Алеинсэ. На этом и успокоились.

Вечерами целовались где придется, сохраняя отношения в тайне от родителей. Продвинулись довольно далеко, но не настолько, как стоило бы.

— Я не хочу вспоминать, что первый раз у нас был в коридоре дворца, и мимо пробегали осторожные слуги, — сказала Клавель.

Адемар сидел на подоконнике, а она на его левом бедре, и рука кавалера элегантно обнимала даму под платьем чуть ниже талии. Конкретно в этот коридор слуги не заглядывали. Но могли бы. Дверей-то нет.

— Сеновал меня тоже не устроит, и напрашиваться к друзьям мы тоже не будем.

— У меня хорошая спальня, — ответил Адемар и тут же подумал про последствия.

— Да-да. Завтра весь город, весь высший свет будут обсуждать, что ты меня соблазнил.

— Разве уже не обсуждают, что мы целуемся в темных коридорах?

— Список тех, кто целуется в темных коридорах, загибается за горизонт. В обычный скучный зимний день и это бы было поводом для сплетен. Но не сейчас.

— Ты не хочешь, чтобы выглядело, что я прошу твоей руки, потому что скомпрометировал тебя?

— А ты просишь моей руки?

— Да.

Адемар поставил девушку на ноги и преклонил колено.

— Я прошу твоей руки.

— Чтобы добраться до других лакомых кусочков?

— Не только. Чтобы жить долго и счастливо.

— Можно, я подумаю?

— Можно, — Адемар поднялся, — Можешь даже отказать, и это не будет оскорблением. В любом случае, положено посоветоваться с отцом. Тем более, что ты наследница, и в случае брака я должен буду переехать к тебе, а не ты ко мне.

— Ты знаешь, сколько раз отец отказывал? — серьезно спросила Клавель.

— Не меньше пяти, — предположил Адемар тоже без остатка нежности в голосе.

Довольно странно, что совершеннолетняя наследница герцогского титула все еще не замужем. Говорят, что среди высшей аристократии женихов существенно меньше, чем невест. Но неужели вокруг много более выгодных партий?

— Я была помолвлена с младшим принцем, но он умер. Сватались охотники за титулом, отец отказал. Сватались приличные пожилые вдовцы, отец отказал. Сватался Септем Байи, когда он еще не уехал в Мильвесс. Тогда у нас еще оставался долг перед Байи, и отец Септема обещал списать остаток долга в честь свадьбы. Отец отказал. Сказал, что этот умный, красивый, знатный и богатый молодой человек в перспективе далеко пойдет. В ад. К демонам.

— Кажется, он не угадал. Или он так строго отозвался о столице нашей империи?

— Полагаю, он просто не хотел меня продавать в счет долга, поэтому отнесся к Байи несколько необъективно.

Клавель вздохнула. Адемар внимательно слушал.

— Он отказал даже графу Карнавон, который держал половину Пайта. И богат, и красив, и знатен. Отец видит людей насквозь. Карнавон всегда был немного чудаковатым. Получив отказ, он женился на первой встречной. На умной бабе, которую вот-вот бы выписали из дворянства по бедности. Она пыталась повлиять на мужа, но безуспешно. Он стал чудить больше, наделал ошибок и проиграл вооруженный конфликт с простолюдинами. Надо хорошо постараться, чтобы довести ремесленников до бунта. И еще больше постараться, чтобы проиграть. Его зарезали красильщики, а его жене тогда выбили глаз. Страшно подумать, что на ее месте могла быть я.

— Ты бы вырулила, и они бы не напали.

— Скорее всего. Тогда у Карнавона бы появился шанс угробить себя в каком-нибудь другом деле.

— Мне попросить твоей руки у отца?

— Не сразу. У него везде свои люди, и он знает, что ты за мной ухаживаешь. Я скажу кому-нибудь, что ты просил моей руки, и отец на следующий день объяснит мне, хорошо это или плохо. И у меня к тебе маленькая просьба на случай, если он согласится.

— Какая?

— Пожалуйста, похудей немного к первой брачной ночи. Я понимаю, что ты не толстый, а сильный. И одеваешься ты стильно, со вкусом. И лицо у тебя не толстое, и руки приятные. Но…

— Клянусь похудеть к первой брачной ночи! — бодро ответил Адемар и нисколько не обиделся.

Был бы человек хороший, а похудеть успеет

Удолар Вартенслебен выбор дочери одобрил. Отец Адемара тоже выбор одобрил. Весмоны нанесли визит Вартенслебенам с протокольным формальным предложением руки и сердца. Старый герцог ответил протокольным формальным «первым предварительным согласием», которое ни в коем случае не помолвка и обозначает, что сторона невесты пока не отклоняет предложение.

Вскоре после того, как Весмоны вернулись домой, Вартенслебен прислал письмо, где он отзывал свое согласие на брак. Извинялся, но не пояснил причину. Он был в своем праве, и Весмоны не единственные, кто неудачно посватался к одной из трех его дочерей. Такое бывает, и это не оскорбление. Мало ли, семья получила более выгодное предложение. В том числе, потому что изменилась политическая обстановка. Или могла передумать невеста. Она достаточно взрослая, чтобы учитывать ее мнение. Выше жениха титулом, и, что более важно, наследница.

Позже оказалось, что Клавель торопливо выдана замуж за племянника вице-адмирала Марицио Первого Алеинсэ. В семью владетелей Сальтолучарда, но за второстепенную фигуру в семье.

Срочный отъезд Клавель на Остров после заочной свадебной церемонии выглядел, как будто ее взяли в заложницы. Или невеста критически испортилась. Настолько, что ее нельзя даже показывать в приличном обществе.

Чуть позже подоспела новость, что Вартенслебен назначил наследницей титула младшую дочь Флессу. Как это понимать? Выдал старшую дочь в знатную семью, но отправил к жениху без приданого. И Алеинсэ это, судя по всему, простили. Что там за интрига такая?

Адемар понимал, что такой мудрый и жесткий человек как Удолар Вартенслебен не отдаст наследницу с нарушением элементарных приличий без очень-очень весомой причины. Но все равно было неприятно. В течение года никто из друзей или родственников с Вартенслебенами не встречался, новых слухов и сплетен не привозил.

— Назови что-то, что тебе нравится, а остальным нет, — хозяйка вечеринки Кааппе Фийамон, младшая дочь главы семьи, взяла первую карту из колоды и зачитала задание. Негромкий смех аристократок зазвенел серебряными колокольчиками.

Фиолетово-черный

— Твари из Пустошей, — сказал Адемар, — Я угадал?

Все рассмеялись, оценив тонкую шутку. Кааппе коллекционировала кошмарных тварей из Пустошей. Эту ее страсть друзья искренне отказывались понимать. Когда у тебя не хватает кошелей для золота, несложно накупить того, что недоступно другим. Но зачем выбирать именно тварей, порожденных магическим фоном опасного места? Неужели в мире мало столь же и более дорогого, но красивого? Ведь владелице этаких редкостей даже завидовать никто не будет.

Ее кавалером сегодня считался Адемар. Исключительно потому, что по придворным традициям довольно-таки неуместно выходить в свет, будучи сопровождаемой близким родственником, в том числе, братом или кузеном.

— Угадал, — ответила Кааппе, — Вы просто ничего не понимаете в темной красоте. В эстетике мрака, тьмы и ужаса.

— Когда нам надоест эстетика света и чистоты, мы об этом подумаем, — сказала Диана Гландивуа.

Шестнадцатилетняя Диана приходилась кузиной Адемару, поэтому ее кавалером был восемнадцатилетний красавец Ламар Тессент, кузен Кааппе. Ламар изящно ухаживал и флиртовал, но без серьезных намерений.

— Никогда, — хихикнула молодая принцесса Бланка Чайитэ, внучка короля Северо-Востока и самая молодая дама в компании.

Пару принцессе составлял старший в компании. Тридцатилетний Деленгар Фийамон, второй из четверых детей герцога, давно и счастливо женатый. Деленгар с семьей постоянно проживал в Каденате, столице Восходного Севера, а на этот раз в Мильвесс приехал один.

Все знали, что Деленгар единственный в тетрархии Восходного Севера, если не в мире, специалист по землеведению в широком смысле слова. И что его аналитика по урожаям приносит в закрома короля больше зерна, чем страдающие крестьяне из предгорий.

Кто-то собирался похудеть

Кааппе нисколько не обиделась, привыкнув, что равные ей всегда так говорят. Молодая аристократка протянула колоду Адемару.

— «Назови три дела, которые тебе нравятся» — зачитал Адемар и сразу ответил, — Я люблю девушек, головоломки и покушать.

— Или девушек, или покушать, что-то одно, — сказала принцесса, изящно расправляя кружева на рукавах, как будто ради порядка и симметрии, на самом же деле так, чтобы свет особенно ярко блеснул на граненых бриллиантах колец. Бланка в силу молодости еще не успела пресытиться куртуазным времяпровождением и вниманием, поэтому искренне наслаждалась каждой минутой.

— Ты любишь девушек? — улыбнулась молодому графу Кааппе, — Таких, как я?

— Извини, не тебя. Ты злая, — ответил Адемар, стараясь пройти по тонкой грани откровенной фривольности, когда на серьезные вещи не обижаются, потому что сказаны они как бы не всерьез, шутейственно.

— Оооо… — прокомментировали дамы, переглядываясь с утрированным, демонстративным удивлением, дескать, какое провокатирование!

Впрочем, для всех это был предсказуемый ответ. Она действительно злая, но Адемару подобные замечания всегда прощает.

— Ты тоже не сильно добрый, — парировала Кааппе, — А я не настолько злая, чтобы мстить тебе за такие оскорбления. Думаешь, я не могла бы ответить?

— Думаю, могла бы. Если бы ты зачем-то в меня влюбилась. Я ведь чужд эстетики мрака, тьмы и ужаса.

— А я, значит, не могу влюбиться в рыцаря, который посылает даме дикую тыдру из Пустошей вместо цветочков? — нахмурилась спорщица.

— Мы оба знаем, что я не мужчина твоей мечты. В тебе не кипит страсть, и ты не будешь мне мстить за то, что я оставляю дружеские отношения дружескими.

Кааппе пожала плечами. Строго говоря, Адемар был прав. Он не мужчина мечты. Он забавный толстячок, обладающий некоторыми достоинствами. Умен и расчетлив, как сама Кааппе. Но… в свои двадцать лет всего лишь младший сын и мелкий военный начальник в глуши, а «злая» собеседница, будучи старше лишь на два года, уже опытная финансистка, которой глава семьи делегировал очень серьезные полномочия. Правда, Адемар всегда понимает Кааппе, когда она говорит о деньгах, и способен давать умные советы.

По-своему он даже красив, если так можно сказать о мужчине с видимым животом и толстыми ногами. Среди достойных воинов достаточно часто встречаются тяжеловесы, чтобы уверенно отличать их от толстяков. Лицо у Адемара не толстое, а очевидно аристократичное для Золотого Пояса. Приятный голос, хорошие манеры. Впрочем, с точки зрения Кааппе, и монстры по-своему красивы.

Многие девушки из высшего общества считали, что младший Весмон, хотя он и завидный жених, тот еще зануда. К тому же не выросший из детства зануда. Братья говорят, что он командует своей «Загородной стражей», как будто играет в солдатики. Или даже играет в куклы, потому что слишком заботится о солдатах. Он предсказуемо избегает рисковать, будто военные действия это не азартная игра, как для всех нормальных мужчин, а купеческое дело, где надо получить побольше выгоды, потратив поменьше денег. Ладно бы командовал рыцарской конницей на какой-то приличной войне. Но у него под началом презренные наемники, которые гоняют разбойников на краю обитаемого мира, в местах, название которых достойному человеку и знать то неприлично.

— Тебе нужен хороший мужчина, который с пониманием отнесется к твоим слабостям, — назидательно сказал Адемар.

— Например, к профитным монстрам? — уточнила принцесса.

— Особенно к профитным монстрам. Если, конечно, у нее нет под кроватью чего-нибудь еще более гадкого, — сказала Диана Гландивуа.

— У нее есть, но я не скажу, — вставил слово Деленгар Фийамон.

— Монстры по-своему красивы. Шестиножки очень ловкие и грациозные, — сказала Кааппе, решив-таки немного обидеться. Совсем чуть-чуть. К тому же она из принципа всегда спорила, когда кто-то не разделял ее страсть, а происходило подобное неразделение довольно часто, поскольку увлечение дочери Фийамонов считалось экстравагантным даже по очень широким меркам столичного дворянства.

— В нормальном мире и шестиножки тоже не должны существовать, — ответил Адемар, — Будь моя воля, я бы перепахал Пустоши, уничтожил всех тварей, которые порождены больной магией, а весь Профит вывез бы в одно место и посадил бы умных людей классифицировать его да описывать понятными словами. Не удивлюсь, если по замкам лежат сотни диковин, которые могли бы приносить пользу, если бы ими пользовались надлежащим образом.

— Мы и так вывозим Профит, — напомнил Ламар Тессент.

— Не только вы, — ответил Адемар.

— Ты совершенно не романтичный. Ты приземленный и практичный как крестьянин, — сказала Кааппе Адемару с капризной ноткой в приятном голосе.

— Я иногда говорю вещи, разумность которых очевидна даже для крестьянина, — ответил он, — Это не повод, чтобы сравнивать меня с черным людом.

— Просто не надо было обзывать меня злой.

— Но ты и правда злая, — Адемар с покаянным видом развел руками, вновь ненавязчиво подчеркнув шуточность беседы.

— Пусть я злая, но мне неприятно об этом слышать.

— Извини, — склонил голову Адемар, понимая, что пришло время капитуляции.

— Тебя не учили, что настоящий мужчина никогда не извиняется сразу, даже если понимает, что был неправ? — Кааппе, почувствовав тень слабости, пусть даже показательной, двинулась напролом, с деликатностью тарана. — Ты мог бы и комплимент сказать.

— Мы с тобой достаточно близки, чтобы не тратить время на паузы и фразы, предназначенные для заполнения пауз. Когда я встречаю дам, с которыми надо беседовать по правилам, я беседую по правилам.

— Ты такой зануда! — всплеснула руками принцесса, поняв, что стоит немного вмешаться, — Тебя послушать, так придворный этикет навязан нам, а не идет от сердца.

— Не навязан…

Дамы дружно состроили огорченные гримаски, в которых явственно читалось «по-прежнему зануда!»

— Адемар, ты до ужаса предсказуем, — перебила Кааппе, — Ты сейчас скажешь, что этикет это просто правила игры. Что жизнь устроена определенным образом, который понуждает всех играть по правилам. И твое любимое, наукообразное… Как оно там… Что мы играем по правилам, ибо сия игра есть наша естественная среда обитания, как небо для птиц. Ты в нашем небе самая ленивая птица, которая машет крыльями пару раз в день!

— Я альбатрос и парю в воздушных потоках, — улыбнулся Адемар.

Деленгар и Ламар рассмеялись и пару раз хлопнули в ладоши, признав красоту мысли и слова.

— А я? — спросила Кааппе.

— А ты сова. Ты скромно сидишь, а потом взмахиваешь крыльями и бесшумно ловишь ни о чем не подозревающих сусликов.

В зале повеяло ощутимым холодком. Замечание было резковато и само по себе говорило плохо о благородном кавалере. Если только не являлось частью составного комплимента…

— Ты обозвал меня совой, потому что у меня желтые глаза? — подначила Адемара Кааппе, накручивая на палец золотую цепочку.

— Сова благородная птица. Красивая и нисколько не обидная. Охотничье мастерство совы подобно бою одного удара на зависть фехтовальщикам, которые машут клинками, пока не устанут.

Женщины довольно улыбнулись, мужчины вновь изобразили намек на аплодисменты. Пользуясь моментом, слуги, практически невидимые и неслышимые, сменили бокалы с вином. Тихонько скользила фигурка свечницы, девчонки лет десяти, которая специальными щипцами снимала нагар со свечей.

— Я красивая? — Кааппе умела выделить главное.

— Ты очень красивая. И из хорошей семьи. Не будь ты злая, я бы давно к тебе посватался, — с очень честным видом сказал Адемар.

— Ты опять дурно шутишь! У всех есть какой-то недостаток. Ты неромантичный зануда. Деленгар не брезгует копаться в земле. Ламар плохо фехтует.

— Нормально я фехтую! — возмутился Ламар Тессент, — Особенно верхом!

— Верхом — да, но пешим — даже хуже, чем Адемар.

— Еще и я плохо фехтую? — удивился означенный Адемар.

— У тебя никакой фантазии. В твоих боях нет красоты маневра.

— Ты недооценивашь борьбу и ближний бой.

— Не люблю борьбу как таковую, — сказала Кааппе. — Фехтование это скорость. Это полет клинков, где за мгновение проходит три-четыре осознанных действия, которые воплощают дух и стратегию бойцов. Понять всю красоту клинка могут только посвященные. Простолюдинам этого не дано.

Кааппе воинственно расправила плечи под меховой накидкой, готовясь продолжать. Но принцесса многозначительно поставила бокал на полированную столешницу, чуть резче и громче обычного, так что драгоценное стекло с блестками золотой пудры, издало мелодичный звон. Деленгар все понял верно, и поспешил закончить спор, который пошел на второй круг.

— Нам не пора? — спросил Фийамон, — Пойдемте смотреть Поминовение.

Идти против старшего брата было как-то неправильно и неуместно, так что Кааппе замолчала, и Адемар украдкой выдохнул с облегчением.

Праздник Поминовения известен также как «Ночь звезд на воде». Один из ярких дней в череде веселых событий, которые в преддверии Турнира перетекали одно в другое. Простолюдины ходили по улицам в дурацких нарядах и соревновались в дурацких играх до мордобития включительно. Но беззлобно, и потом выпивали вместе, победители и побежденные. Господа развлекались светскими посиделками, скачками, азартными играми. Опять же мордобитием, только в адрес простолюдинов, руководствуясь безупречной логикой — коль черни так нравятся побои, она должна принять за великую честь претерпеть оные от достойных людей.

Сильные мира сего щедро раздавали милостыню. Мелкую монету, еду и просто подарки. Писарям на перья, лакеям на ливреи, детишкам на штанишки, свинкам на щетинку, букашкам на кашку. Каждая вторая подаренная монета тут же тратилась и за оставшееся время до турнира несколько раз меняла хозяев, помогая совершить с десяток покупок. Горожане с надеждой смотрели в будущее, сватались и женились. Не забывали и славных предков, благодаря которым благодарные потомки дожили до этого славного дня.

День Поминовения это день, когда души мертвых покидают мир, чтобы отправиться к Пантократору, где все прижизненные деяния окажутся в точности измерены, а затем каждому определен будет свой удел. Раньше в эту ночь завершался год, затем календарь изменился, однако Поминовение осталось.

Официально считалось, что все души с заходом солнца покинут грешную землю и перейдут в мир иной. Неофициально же люди опасались, что какая-нибудь душа, не завершившая земные дела, или просто бестолковая, не найдет дорогу и застрянет где-нибудь в замке, как благородный призрак, или в хижине, как домовой-барабашка, или просто в тени и сырости как мелкая нечисть.

Чтобы души лучше видели дорогу, в эту ночь и богатые, и бедные освещали свои жилища. Как из прагматичных соображений борьбы с нечистью, так и в знак уважения к покойным. Даже на улицах горели масляные лампады. И по рекам спускались кораблики со свечами.

В обычный день трое благородных дам в сопровождении троих кавалеров проехали бы по городу верхом. Но сейчас неофициальные правила приличия не просто разрешали, а даже настоятельно рекомендовали прогуляться пешими. В том была заключена большая мудрость, потому что каждому кавалеру графского достоинства и выше полагается оруженосец, компаньон, секретарь, на худой конец, слуга. И для солидности, и для удобства. Каждой даме — служанка и минимум двое телохранителей. Принцессе — не меньше пяти человек охраны под началом знаменного рыцаря.

Таким образом, компания из шести дворян уже по природе вещей сама собой превращается в отряд из пары десятков. Если они все еще и верхом, то в вечер всеобщего гуляния займут место как сто пешеходов. Потеснить горожан — ерунда, потерпят. Но ведь город полон кавалеров с дамами. И потом, какая может быть светская беседа при передвижении по улице в верховом строю? Не шире, чем колонной по двое, и следующая пара не услышит, о чем говорит предыдущая.

А кроме того, нежные дамские ножки быстро устают, и так естественно опереться на крепкую руку мужественного спутника…

Поэтому в праздники даже благородные не считали зазорным пройтись ногами, заодно показывая граду и миру изящную, дорогую обувь. Женщины — башмачки из кожи ягнят и бархата со всевозможной вышивкой, тиснением, аппликациями, шелковой шнуровкой и золочеными пряжками; мужчины — мягкие шевровые сапоги на тройной подошве.

— До смерти или до первой крови? — в шутку спросил Ламар Тессент.

— Бой остановит моя дама сердца, — Байи настойчиво посмотрел на Кааппе Фийамон.

Кааппе просто кивнула. Предусмотрительный Деленгар добавил:

— Без борьбы, пинков, укусов и плевков. Только мечи, дерево в дерево.

Адемар вздохнул, огорченный тем, что не понимает происходящее. Поведение Септема не походило на придурь ревнивца. Он будто нарывался на что-то, как человек, желающий напускной бравадой и провокацией избавиться от какой-то иной ответственности, а может и переложить оную на чужие плечи. Весмон же не любил драки ради драк и слепое участие в чужих задумках.

Дуэлянты встали в позицию. Правая нога впереди, правая рука с мечом над бедром, клинок смотрит вверх, левая рука за спиной.

Байи прощупал защиту Адемара двумя ложными атаками. Адемар отбил обе, но против ожиданий и фехтовальной науки в нападение не перешел. Байи попробовал атаку с переводом. Удар в ногу и тут же удар в голову. Тот же ответ — лишь защиты без перехода в атаку.

Удар в кисть. Отбит перекрестьем.

— Атакуй! — гневно воскликнул Байи.

— Мне лень, — ответил Адемар, отступая и закрываясь мечом, — Порази, наконец, мой толстый живот, и мы пойдем к мосту.

Байи нанес серию из семи ударов, в том числе и в живот, но Адемар снова ограничился защитой и снова непробиваемой. Вокруг начали собираться люди, в основном горожане, привлеченные бесплатным представлением. Разумеется, тут же начали ставить на исход поединка и сопутствующие условия. «Красавчик» опережал «толстячка» примерно два к одному.

Мимо прохромал высокий и страшный дед, похожий на седое чучело в пропыленном насквозь плаше Глаза навыкате, волосы неряшливо перевязаны черной лентой в хвост, лицо замерло в брюзгливой гримасе то ли непреходящей боли, то ли концептуального отвращения ко всему сущему. Глянув на поединщиков, старик покачал большой лобастой головой, сплюнул без всякого почтения, пробормотал что-то про скрюченные руки, задницу и еще некую каланчу, что и то лучше высокородных бездарей. Затем потопал дальше.

— Почему ты не нападаешь? — спросил недоуменно и даже чуть-чуть обиженно Байи, отступив и стараясь выровнять дыхание.

— Я не успеваю. Ты слишком быстро бьешь, — скромно и стыдливо признался Адемар, но так, чтобы хорошо расслышали окружающие.

Все рассмеялись. Толстяк действительно уступал в скорости, однако Байи пока еще ни разу не достал противника. Уличный музыкант достал из живописных лохмотьев тростниковую дудочку и начал подбирать нехитрую мелодию, его напарник сымпровизировал быстрый речитатив о поединке широкого и устойчивого против быстрого и шаткого. Оба творца предусмотрительно держались за пределами досягаемости охраны. Диана попробовала сдержаться, однако все же рассмеялась, видя, как благородное измерение фехтовального искусства превращается в чистый балаган. При этом толстый вызывал доброжелательный смех, а тонкий обидное ржание и насмешки.

— Может быть «круг смерти»? — спросил Адемар, — «Восемь направлений»?

«Круг смерти» подразумевал ближний бой. До рукопашной господа не опустятся, а режущий удар деревяшкой выглядит очень неубедительно. «Восемь направлений» это намек, что нападающий должен маневрировать быстрее, чем обороняющийся поворачивается. Иными словами, Адемар подначивал соперника и демонстрировал неожиданно глубокие познания в искусстве «голого» фехтования.

Байи скрипнул зубами, ответил двумя сериями «живот-голень», потом горизонтальными ударами в голову справа и слева. Адемар продолжал защищаться, не переходя к атаке.

— Трус! — крикнул Байи, не добившись ничего, и отступил на шаг.

— Сам трус! — с достоинством ответил Адемар, хотя дышать после энергичной работы ему было трудно.

— Ловлю на слове, — вымолвила Диана Гландивуа, решив, для разнообразия, подначить иную сторону. — Почему он трус?

— Рыцарю не подобает оправдывать свою неудачу тем, что противник сражается не так, как он бы хотел, — ответил Адемар.

— Действительно, — согласился Деленгар Фиймон, чем утвердил точку зрения Адемара с высоты своего возраста и авторитета, — Септем, если ты не в силах его поразить, предложи ничью, но не жалуйся публике на свою же слабость.

Теперь Байи разозлился и напал на Адемара со всей яростью. Молодой человек рассвирепел до потери осторожности, он уже молотил от души, без оглядки на «дружественность» поединка, желая покалечить увесистой деревяшкой. Адемар же приноровился и начал контратаковать после каждой третьей защиты. Мечи взлетали, вертелись и сталкивались, глухо стуча.

Наконец, Байи не стал парировать горизонтальный удар в голову, а присел под клинком и хлестнул толстяка по животу. Адемар, конечно же, не успел взять защиту клинком, поэтому шатнулся назад, сгибаясь едва ли не пополам, уводя таз, однако не успел. Меч Байи убедительно ткнулся ему в пузо.

— Хватит! Достаточно, — сказала Кааппе, громко и недовольно, — Победил славный рыцарь Септем Байи, защищавший мои цвета.

Септем отсалютовал мечом, Адемар же наоборот, опустил клинок и склонил голову. Исход поединка сопровождался оживленной реакцией толпы, где обменивались выигрышами, спорили насчет честности происшедшего и так далее.

— Я все равно не приму вас в мою избранную компанию, — отрезала принцесса.

— Как угодно Вашему Высочеству, — покорно отозвался Байи, отступая.

За светской беседой господа подошли по ярко освещенным улицам к мосту через реку Тайдиддо, которая разделяла столицу на северную и южную часть. Водная магистраль здесь ощутимо сужалась, а дно в свою очередь уходило вглубь на много саженей.

Монахи читали проповеди, уличные музыканты играли кто вот что горазд, но духовное, не пошлое. Кое-где монахи даже кооперировались с музыкантами.

На широком мосту толпился народ, но свита легко расчистила принцессе и ее друзьям проход к балкону над опорой моста. В Мильвессе на мостах дома не ставили, даже и торговцам запрещалось занимать проезжую часть. Поэтому в будни каменные балконы использовались для торговли, но в праздники коммерсанты уступали благородным господам.

Погода стояла самая праздничная. Даже над рекой ни ветерка, ни дождика.

Солнце утонуло в море, а из-за далеких гор поднялась огромная белая луна. Восход «Серебряной Сестры», как издавна именовали ночное светило, считался знаком для душ к движению наверх. Монахи с музыкантами глубоко вдохнули и принялись за дело с новой силой.

— Говорят, это ересь, — припомнил Деленгар. — Все равны перед Пантократором, и душа попадает на Суд Господень в мгновение смерти бренного тела. Без всяких задержек. Попы даже подавали Хайберту петицию с требованием отменить праздник, чтобы не смущать слабые и нетвердые в вере умы.

— Требованием? — удивилась Диана.

— Его Величество сказал то же самое, — хмыкнул сын герцога. — Слово в слово и с тем же выражением непередаваемого удивления на благородном челе. Тем дело и закончилось.

Кааппе прижалась к Адемару и плотнее обняла его руку. Мужчина в свою очередь наклонил голову и слегка коснулся щекой ее шляпки. Просто чтобы желтоглазая девушка заметила, что он сделал движение навстречу.

Берега реки и так светились от факелов и лампад, но теперь и по центру темной воды вдалеке появился розоватый отсвет. Вниз по Тайдиддо плыли маленькие кораблики-подсвечники с горящими свечами. Как хорошо, что сегодня нет ни ветра, ни волн.

Собравшиеся на мосту встретили звезды на воде приветственными возгласами и молитвами. Колокола продолжали звонить. Адемар и Кааппе простояли, целомудренно обнявшись, пока флотилия не проплыла под мостом.

— Не подумай ничего такого, — строго сказала Кааппе.

— Мы просто друзья, — подтвердил Адемар, — И это не наш романтический вечер, а общее для всех Поминовение.

— Правильно. И ты только что проиграл Септему Байи.

— На деревяшках, — легкомысленно щелкнул пальцами Адемар. — Ерунда.

— Не ерунда. Ты плохо фехтуешь, а я хотела бы видеть тебя живым.

— Во-первых, «голое фехтование» удел мещан, разбойников и бретеров. У них нет ни доспехов, ни верных спутников и оруженосцев, ни, самое главное, положения в обществе, отличного от положения крабов в ведре. Поэтому низкородным приходится изощряться в жонглерских ужимках и прыжках, иначе им не выжить.

Понятно, что дворянин обязан превосходить если не бретеров, то тех же мещан и разбойников даже в равных условиях. Но надо же как-то ответить на такое обвинение. Адемар, за неимением лучшего, буквально процитировал расхожее обличение искусства боя легким, «городским» оружием и тут же закончил мысль, аккуратно, тактично не дав Кааппе вставить едкое словцо:

— Во-вторых, не так уж и плохо. Ты видела мою дуэль в Пайте, когда мы собирались на коронации императора Хайберта.

— Тебя там чуть не убили. Из-за какой-то ветреной девицы, которая сразу тебя бросила.

— Я сломал ему руку в обмен на легкую рану. А девица была хорошенькая.

— Красивее, чем я? — нахмурилась Кааппе.

— Нет. Нисколько.

— Может быть, не такая злая? Зачем ты со мной дружишь, если я злая?

— Если ты сестра одного моего лучшего друга и кузина другого, ты мне уже подруга, независимо от прочих обстоятельств. У нас нет поводов для ссоры, зато есть близкие люди, которые нас помирят. И наша маленькая принцесса очень хорошо сказала, что ты злая, но честная. Пантократор учит, что надо терпимо относиться к маленьким недостаткам близких и дорогих людей.

— Я бы приняла это за комплимент, но ты цитируешь.

— Священные книги лучше цитировать, чем пересказывать. Не рискуешь скатиться в ересь. Так что ты там говорила насчет того, что я плохо фехтую?

— В твоем стиле нет Высокого Искусства.

— Неправда. У меня свое искусство и своя стратегия. Я знаю, что быстро устану. И любой сколь-нибудь стоящий противник это понимает с первого взгляда. Поэтому я могу потянуть время, если буду только защищаться. Вдруг он сделает ошибку и подставится? Или я сразу же сокращаю дистанцию и навязываю бой без возможности маневра. Как в Пайте. Если сложится все совсем худо, я пойду на размен. Пропущу удар в неопасное место ради того, чтобы прорваться в ближний бой.

— Сейчас ты так не сделал. Хотя рисковал получить всего-то удар деревяшкой.

— Просто какая мне выгода с того, что я сломал бы Септему пару костей и вывалял его в грязи? Только поссорился бы с твоим женихом. Как бы мы с тобой поддерживали дружбу после свадьбы? Так даже визит не совершить нормально.

— А я думаю, что если бы ты мог победить на мечах, то победил бы, но ты не мог. Поэтому ты решил победить не Септема, а его репутацию, и сам позволил ему попасть в тебя.

— Ты поняла, что я подставился? Это только ты поняла или кто-то еще? — забеспокоился Адемар, неприятно удивленный проницательностью Кааппе.

— Только я, думаю. Септему приятнее считать, что он победил красиво и мастерски. Он сочтет за оскорбление, если сказать ему, что ты поддался. Тем более, что ты и так неизбежно проигрывал.

— Я подумал, что если все равно проиграю, нужно хотя бы проиграть красиво. Не потому что сам устал, отбил девять простых ударов и пропустил десятый.

— И заставил Септема выполнить сложный прием мильвесской школы? Имитировать ошибку в защите, спровоцировать тебя на удар в голову, заранее начать уклоняться, зная, куда полетит твой клинок, и уязвить тебя в то место, которое хорошо держит удар. Не в кость, не в сустав и не в голову. Сложновато для проигрывающего.

— Я просто фехтовал в его стиле, — ответил Адемар, гадая, откуда желтоглазая знает все эти хитрости.

Кааппе наделена многими талантами, однако прежде ничем не проявляла знание ремесла бретеров. В отличие, скажем, от Флессы Вартенслебен, которой молва приписывала регулярные упражнения в искусстве боя, якобы идущие с давних времен, когда на герцогскую семью покусились в очередной раз и почти успешно.

— Только хуже, — не отступала Кааппе. — Ты не мог себе позволить атаковать приемом, а не отдельным ударом, потому что нарвался бы на встречный удар и не успел бы взять защиту.

— Только хуже. Он выбрал верную тактику, которую стоит выбирать против того, кто фехтует так же, только хуже. Особенно в показном поединке перед дамами. Красивый быстрый маневр. Соответственно, и мне не позорно проиграть умелому бойцу, заставив его потратить время и приложить усилия.

— Интересно, что бы ты делал в настоящем бою? — полюбопытствовала злая красавица.

— Надел бы доспех и взял двуручный меч, не галерный, а горский, он тяжелее, — честно сказал Адемар. — Байи бы не увернулся. Поцарапал бы мне кирасу, ерунда какая, кузнец выколотит.

— Нельзя привыкать пропускать по удару в каждом поединке. Что бы ты делал в бою без доспехов?

— Пропускать можно хоть десять ударов, если не нарываться на поединки без доспехов. А на деревяшках плевать.

— Ты утомил меня разговорами, — капризно вымолвила Кааппе, и Адемар тихо вздохнул, не пытаясь оправдываться.

Все-таки интересно, почему старик передумал.

Прошло больше двух недель. Сколько можно ждать? Не пора ли просто постучаться к Вартенслебенам и узнать: мы теперь враги или у нас общая беда? Уже известно, что Удолар пока в столицу не собирается, из семьи здесь только младшая дочь Флесса. В принципе, мы знакомы, представлены, еще тогда в Пайте перешли на «ты», и не будет неприличным просто постучаться, проезжая мимо. Почему бы и нет, в конце концов?..

Сказано — сделано.

Дворецкий попросил подождать, пока он доложит. Ну, неплохо. Уже понятно, что хозяйка у себя, и Весмоны здесь не объявлены нежелательными гостями, которым отказывают в приеме.

Ждать пришлось в самый раз, чтобы это не выглядело как оскорбление, но визитер отчетливо понял, что ему не слишком-то рады. Адемар сделал вид, что ничего не понимает и терпеливо ждал, отказавшись от легкого перекуса, предложенного лакеем. Флесса спустилась вместе с дворецким, что было необычно и не совсем протокольно. Адемар ждал, что дворецкий вернется один и проводит его к госпоже, а та бы за это время подготовилась к беседе согласно настроению и тональности ожидаемого разговора.

Увы, кажется, по-настоящему серьезного разговора не получится. Флесса как будто прервала занятие по фехтованию. Даже не переоделась и пот не вытерла, темные волосы на непокрытой голове торчали мокрыми иголками. Или сразу выпроводит, или предложит присоединиться.

— Здравствуй, Адемар, — небрежно бросила хозяйка, как будто только вчера виделись.

Иногда Весмон задавался вопросом, отчего ему совершенно, ну прям никак не вожделеется младшая дочь Вартенслебенов? Высокая, красивая, породистая, обладательница угольно-черных волос (очень модно уже лет пять, многие блондинки специально затемняются, а тут все природное) и фамильных глаз яркого, насыщенного цвета синей морской волны. Умна, блестяще образована, соучаствует в управлении семейным владением. Великолепная со всех сторон партия или партнерша для ни к чему не обязывающего флирта. А может быть и обязывающего, даже наоборот, влекущего всяческие последствия… Но вот никак, нет желания ни на маковое зернышко. В отличие от Клавель.

Прихотливы и запутаны пути меж сердцами женщины и мужчины, что тут еще можно сказать…

— Здравствуй, Флесса, — вежливо и с поклоном ответил гость, приложив к груди берет.

— Прошло чуть больше года, а ты потолстел в полтора раза, — сказала Флесса, — Ты и раньше был не худенький, но держал себя в рамках.

Звучало, прямо скажем, близко к низкородному хамству, мужчину после таких слов можно было и к ответу призвать, если это не старый друг. Однако женщине прощается больше, к тому же Адемару стало интересно, что вынуждает синеглазую гордячку с первых же фраз обострять и провоцировать. А обидеться всегда успеется. Тем более, что она не сказала ни слова оскорблений и ни слова неправды. Он в самом деле поправился с тех пор. Если Клавель выдана за другого, то данная ей клятва похудеть к первой брачной ночи совершенно не актуальна.

— Просто мускулы растут, если не забываешь поесть после практикума, — парировал граф.

— Особенно на животе мускулы растут.

Подкалывает, это неплохо. Значит, все же настроена поговорить. Нервничает и потому не сдержана на язык?

— Надеюсь, ты не свататься пришел? — спросила Флесса почти без паузы.

— А стоит? — удивился Адемар.

— Покорнейше благодарю, — фыркнула девушка, — Я не их тех, кто донашивает плащи за старшими сестрами.

— Наши отношения с Клавель не зашли до неприличия далеко, — дипломатично отбился граф. Он и не собирался свататься к Флессе, но ему не понравилась использованная ей метафора. Неужели они посчитали, что Клавель скомпрометирована? Это бы многое объяснило. Не первый раз злые языки разрушают помолвку.

— Знаю. Вы только целовались, — развеяла сомнения Флесса, — Потому что тогда ты был стройнее и привлекательнее. Ты, случайно, не с горя влюбился в еду? Так и не нашел подходящую супругу? Твое сердце разбито?

Адемар все-таки смутился и не ответил.

— Скажи что-нибудь, — напирала Флесса. — Совершенно нормально постучаться больше, чем в одну дверь, и совершенно нормально получать отказы. В конце концов, мужчине нужна только одна жена.

Адемар решил еще раз «пропустить ход» и неопределенно пожал плечами, дескать, что тут сказать?..

— Что скажешь? Ты забыл ее? Кто следующая в очереди?

Флесса полностью оправдала репутацию стервы и язвы, Весмон решил, что хватит сидеть в обороне и надо переходить к существу вопроса.

— Не тебе об этом напоминать. Не я отказался от брака. Твой отец расторг помолвку и торопливо выдал Клавель за кого-то из Алеинсэ. Не подскажешь, кстати, почему?

— Не подскажу!

Так… сказано слишком резко и категорично. Удар явно пришелся по больному или, по крайней мере, небезразличному. Да что же у них там случилось⁈..

— Тебе обидно, потому что я тогда не уделил тебе столько же внимания, сколько твоей сестре? — атаковал он в свою очередь.

— Но мог бы. Ты выбрал ее, а не меня, — надула губы синеглазая.

— Ты бы все равно отказала. Наверное.

— Наверное! Так это была не твоя идея?

— Какая?

— Отец предложил мне занять место Клавель в твоей широченной постели. Тоже дочь, тоже молодая, красивая, умная. И наследница.

— Первый раз слышу, — искренне удивился Адемар.

— Если бы ты сам ко мне посватался, я бы отказала красиво и жестко, чтобы ты об этом помнил всю жизнь. Ты мне никогда не нравился.

У девушек как будто есть какая-то секретная книга, из которой они черпают ответы, — подумал Адемар. То же самое могла бы сказать желтоглазая, слово в слово.

— Если тебе будет приятно, я могу сделать предложение прямо сейчас, и ты красиво и жестко выразишь мне свой отказ, — галантно предложил он.

— Не будет, — проворчала Флесса. — Ты уже другой. Стал не только толще, но и взрослее.

Он заметил, что в беседе произошел незаметный, но существенный перелом. Флесса будто выгорела, как уголь, сбросив лишний жар, и подуспокоилась. Видимо она предполагала, что разговор начнется хуже и жестче, с претензий, так что пошла в атаку превентивно. Увидев же демонстративное дружелюбие, сбавила пыл.

Адемар после общения с Кааппе уже сделал вывод, что в Мильвессе свою «взрослую» репутацию придется создавать со стартовой позиции, для которой ему достался образ комичного и несерьезного толстячка. Впрочем, это очень выгодный образ для переговоров. Глядишь, удастся все же что-нибудь вызнать.

— У тебя нет повода для ревности, — напомнил он. — К тому же, говорят, что ты вовсе не собираешься замуж. Даже претендентов не рассматриваешь.

— Не твое дело!

— У тебя нет повода злиться на меня, и ты пытаешься навязать мне чувство вины, чтобы потом извлечь из этого какую-нибудь выгоду.

Флесса пожала плечами. И согласиться в явном виде невыгодно, и выигрышная форма несогласия пока не приходит в голову, а тупо заплакать, или рассердиться, или придраться к чему-то еще, уходя от сути, это и будет та самая попытка навязать чувство вины. То есть, согласие и проигрыш.

Она все-таки пытается поссориться, чтобы избежать разговора по существу. Что случилось с Клавель, почему это настолько болезненная тема для Вартенслебенов?

— Светская беседа это не фехтование. Здесь иногда выгоднее пропустить, чем парировать, — сказал Адемар, как бы исподтишка оглядывая приемный зал. Для внимательного взгляда это должно было стать намеком, что держать гостя, по сути, у двери — невежливо.

— Фехтование вспомнил, надо же, — фыркнула молодая женщина. — Как ты с таким пузом вообще берешься за меч?

— Берусь и получше многих.

— Давай проверим, — внезапно предложила она.

— Давай, — Адемар пожал плечами, — Хоть сейчас.

— Попался! Идем, я тебя погоняю деревяшкой.

Звучало претенциозно, впрочем, у Флессы имелась репутация неплохой фехтовальщицы, ходили даже глухие слухи о неких поединках с настоящими преступниками и убийцами на заточенном оружии до смерти. И Адемар подумал, что его здесь не воспринимают как серьезного противника. В Мильвессе никто не знает, что в Пустошах он отбился от четверых разбойников. Флесса, наверное, помнит ту дуэль в Пайте с обоюдным поражением.

В «фехтовальном зале» сидела на полу, вытянув ноги, девушка, одетая в защитный костюм для фехтования. Не просто сидела, но делала какие-то странные движения, сводя и разводя плечи, вытянув руки и поворачивая корпус в разные стороны. Необычная гимнастика… Увидев гостя, неизвестная дама поднялась буквально в одно движение и представилась.

— Люнна.

Ни фамилии, ни титула. Ее полное имя слишком известно, чтобы его называть? Адемар подумал, что не знает в лицо ни Юго-Западных аристократок, ни Юго-Восточных. В Мильвессе он был до этого больше трех лет назад. Все девушки-подростки, которых он видел тогда, за это время могли измениться до неузнаваемости.

— Адемар, — ответил он тоже в стиле «мое полное имя слишком известно».

Хотя конкретно эта дама вряд ли из совсем высшего общества. Если присмотреться, быть может и вовсе не из высшего. Выглядит лет на двадцать, как Флесса. Высокая, длинные стройные ноги. Широкие для женщины плечи. Руки не как у бездельницы, но и не как у работницы. У Флессы существенно более ухоженные ногти. Отличная осанка, движения как у гимнастки. Не горбится весь день за работой, лишний раз спину не гнет.

Глаза серые, брови настоящие. Не щипаные, не нарисованные. Взгляд пассивно-агрессивный. Как у Флессы, два сапога пара.

Хорошие густые темные волосы. Прическа ужасная! Жалкая попытка постричься коротко в подражание Флессе, выполненная как и вовсе не куафером. Нет, не сказать, что прямо пугало огородное, но по сравнению даже с «повседневными» и «небрежными» прическами дам — ужас. Как будто на спор обкорнала волосы, или в приступе ярости.

Точно не местная. Тем более, не южанка. Совершенно другой типаж, северный. Наиболее вероятно — дворянка из свиты Флессы, уроженка Малэрсида или недалеких окрестностей. Очень близкая подруга.

Адемар улыбнулся, подумав, что и вокруг него с возрастом могут завестись старательно набирающие массу прихлебатели, подражающие в прическе и в стиле фехтования. Люнна улыбнулась в ответ. Вряд ли она прочитала мысль. Скорее, считала тональность улыбки. Просто улыбка хорошего настроения без всякого ехидства или пошлых намеков.

— Надевай доспехи. Или тебя жирок защитит? — Флесса кивнула в угол, где стояли манекены для тренировочного снаряжения.

Ага. Отличная шутка. Понятно, что здесь защита не только для хозяйки, но и для гостей. Но перчаток на мужскую и очень широкую руку нет. Стеганок на не очень стройного мужчину тоже нет. Шлем? Ага, вот этот налезет. Череп не становится шире от хорошего питания. Кираса? Адемар приложил к груди кожаную кирасу. Флесса дернула уголком рта. Люнна хихикнула без лакейского подобострастия, просто от хорошего настроения.

— Я готов, — сказал Адемар и тоже улыбнулся в ответ, — Выбирай оружие.

На графе был повседневный костюм. Плотно посаженный по фигуре дублет. Дворянские умеренно широкие штаны до колена с гульфиком. Теплые чулки, короткие сапоги для пеших прогулок по грязным и мокрым мостовым. В зависимости от моды, дворяне могут хоть обтягивать бедра тканью, хоть носить шаровары шириной с соборную площадь. Но ниже колена на ногах будут или зауженные штанины, или облегающие чулки. Дворянин это всадник, а всаднику ни к чему одежда для ног, которая болтается под коленями. Это моряку нужны штаны, которые можно быстро сбросить, оказавшись за бортом.

Из защиты на руках тонкие кожаные перчатки, в которых пришел. Спасут если только от ссадин. На голове кожаный шлем с решеткой из лозы. Больше ничего.

— Простой меч? — предложила Флесса и взмахнула деревянным клинком. Позвучало, впрочем, почти как приказ.

Ну, сама напросилась. Адемар взял из стойки первый попавшийся. Вроде такой же.

— В позицию!

Флесса атаковала сразу после приветственного салюта, быстро и уверенно. Адемар легко взял защиту. Женщина, как бы сильна она ни была, может превзойти мужчину скоростью или ловкостью, но никак не снести защиту ударом.

Люнна встала сбоку, так чтобы свет из широких окон беспрепятственно освещал поединщиков, смотрела на бой очень внимательно, не праздным взглядом, а как человек, понимающий, что происходит. Телохранительница?

Некомпетентному человеку показалось бы, что тяжеловес откровенно ленится. Держит меч острием вверх, прижав локоть к боку, защищается только движением кисти, атакует только рукой, не делая выпадов ногами. Компетентный внимательно посмотрел бы на Флессу и понял бы, что ей очень непросто вернуть на рипост клинок, который отлетел в сторону, встретив меч оппонента. Что ее агрессивная тактика с перемещениями приводит к тому, что она на порядок больше движется и неизбежно больше устает. Что «толстячок» не атакует выпадами, потому что Флесса сама сокращает дистанцию и становится доступной для «учебного поражения» с вытянутой руки. Чтобы разрубить врага на таком расстоянии, пришлось бы сделать шаг, а просто дотянуться можно и вертясь на месте.

Тем не менее, для мужчины бой не был легким. Речь не о растрате драгоценных калорий, а о тактике. Осыпаемый ударами, Адемар с трудом успевал брать защиты и редко атаковал, потому что девушка не давала ему возможности для хороших атак.

Говорят, что скорость побеждает силу

Наконец, Флесса сделала удачный ход. Вместо того, чтобы взять защиту клинком, она присела под пролетающим над головой мечом и нанесла горизонтальный удар по животу Адемара.

Меч отскочил от упругих мускулов. Адемар ударил сверху вниз по клинку у перекрестья и выбил оружие из руки Флессы, получив две точки опоры, об лезвие и об живот.

Флесса отскочила на шаг. Адемар бросил свой меч обратно в стойку и почти попал, деревяшка встала криво, но не упала на пол.

— Люнна, что скажешь? — спросил Адемар, запыхавшись. Ему захотелось подтвердить или опровергнуть подозрение, что плохо стриженая женщина отнюдь не манекен для ударов госпожи.

Флесса просто выдохнула. Бой окончен. И ей явно не понравилось, что гость обратился к подруге.

— Господин очевидно фехтует по школе и умеет вкладывать в удар весь свой вес, — ответила Люнна без промедления и колебаний, вполне уверенно, — Даже в кистевые удары.

Адемар кивнул. Что-то ему не нравилось в происходящем… что-то было неправильным, но граф не понимал, что именно, поэтому решил пока отложить мысль на будущее.

— Господин осознанно подставил под удар живот, потому что его живот держит удар.

Адемар вновь улыбнулся. Флесса нахмурилась. То есть, это была ловушка?

— Это трюк для победы на деревяшках, — продолжила Люнна, — В настоящем бою у соперницы благородного происхождения был бы клинок, который прорежет любые мускулы до самых кишок, а удар был бы нанесен не рубящий, а режущий. Стоит ожидать, что господин не голодает, и в кишках была бы вчерашняя еда. Мускулы можно сшить, но пища, вытекшая в брюшную полость при вашем… при нашем уровне медицины, это верная смерть. Медленная и мучительная.

— Браво! Отличный ответ! — объявил Адемар с таким видом, будто он здесь арбитр и объявляет победителя. И неожиданно уточнил. — Не одобряешь?

Люнна и здесь не стушевалась и не взяла паузу на обдумывание. Отозвалась, будто для нее ответ был естественен и очевиден:

— Мой наставник говорит, что в бою грань между жизнью и мучительной смертью тоньше бритвы и короче удара сердца. Поэтому с самого начала обучения требуется обзаводиться только здоровыми привычками. Никогда нельзя делать то, чего не готов сделать в настоящем поединке. Учитель не одобрил бы этот фокус… прием с подставой под удар. Даже если оружие тренировочное.

— Кто учитель?

— Фигуэредо. По прозвищу «Чертежник».

На этот раз Люнна чуть помедлила, будто решала, стоит ли называть имя наставника. Впрочем, Адемару оно все равно не сказало ничего. Наверняка какой-то бретер, ушедший на покой и подрабатывающий на досуге, чтобы не нищенствовать. Таких не зовут наставниками к графам. Но мысль интересная, надо запомнить.

Вернувшись к Фийамонам, Адемар наконец улучил момент, чтобы сесть и подумать, что ему не понравилось в состоявшейся встрече и этой… Люнне. Соображать пришлось долго, но задачка была интересной, и, в конце концов, граф сформулировал для себя несообразность, царапавшую восприятие. Люнна говорила с ним и Флессой как равная, а так быть не должно.

Господь создал мир и населил его людьми, дав им изначальное неравенство, так что низшие по природе вещей должны оказывать почтение и проявлять уважение высшим. Это правильно, естественно, и по-иному быть не может, как солнце не в силах взойти на западе. Сероглазая никак не могла принадлежать к высшему обществу, это было очевидно и читалось в каждом жесте, в каждой фразе. Но вела себя так, словно и не было высоченных, фактически непреодолимых ступеней, отделявших ее от настоящего графа и настоящей герцогской дочери. Не высокомерно, не панибратски, очень уважительно и все же… именно как равная. Не как малый человек, у которого в крови и костях укоренилось понимание того, что перед ним господин жизни и смерти.

Да! Вот она, ускользающая мысль. Люнна будто чувствовала себя другом Флессы, не изображала дружбу, а проживала ее по-настоящему. Но у человека чести нет и не может быть дружеских чувств к спутнику, лишенному дворянского достоинства. И это понимает любой, кто вышел из материнской утробы на восьми сторонах света, будь он хоть мужик, хоть король. То есть, она худородная, но дворянка и связана с Флессой еще какими-то узами.

Люнна — молочная сестра? Подруга детства из «слуг тела»? Незаконнорожденная дочь Удолара, которую оставили при дворе отца? Особо доверенная телохранительница, которая даже спит в одной постели с госпожой? Адемар перебрал все возможные пути, какими девушка из мелкого дворянства могла обрести подобные привычки. И отмел все.

Загадочно. Впрочем, Бог с ним, это заботы Флессы. Адемар кликнул Корбо и приказал подать писчие принадлежности. Требовалось поскорее записать идею походных кухонь. И головоломного кубика. А идею булочки с изюмом следует подать здешнему пекарю. Может, хозяевам тоже понравится.

Разведка сработала не слишком поздно. Есть время подумать над планом, оседлать коней и надеть доспехи.

Мужчины вышли на крыльцо, чтобы осмотреться на местности и составить план.

— Ты бы сыграл от обороны? — сказал Деленгар, глядя на Адемара.

— Не здесь, — недовольно ответил Адемар, — На первом этаже слишком много окон, в которые может пролезть человек. Очень смелая постройка. Полагаю, из эпохи продолжительного мира. Во дворе мы сможем пресекать попытки штурма надежнее, чем если начнем бегать внутри дома.

— Верно, — сказал Мальявиль Фийамон, — Я думал о том, чтобы заделать окна хотя бы на первом этаже, однако нас бы неправильно поняли. Как будто мы не верим в городские стены Мильвесса против внешних врагов и в императорскую гвардию против внутренних.

— Да, это резонно, — согласился Адемар.

— Поэтому надевайте доспехи и выводите коней.

— Кого ждем? — спросил Деленгар, — Наши, местные, южане?

— Местные, соседи по Старому Городу, — вздохнула у него за спиной только что вышедшая Кааппе, — И южане. У первых будут два-три полных рыцарских копья. То есть, десяток-другой всадников. Может быть, и побольше. И пехота. Поставят под копье всех слуг. У вторых, я уверена, будут «господа стрел» и в целом упор на арбалеты.

Адемар припомнил, что господами стрел называли гильдию особенных арбалетчиков, которым приписывали чуть ли не колдовские свойства. На северо-востоке подобные стрелки не встречались, так что граф представлял их возможности крайне смутно.

Из дворца Готдуа-Пиэвиелльэ повалили солдаты, те же горцы-наемники с алебардами. На сей раз в их действиях прослеживалась некая суетливость, а краткие, резкие приказы начальства звучали нервно, так, будто изначальная задача выполнена не была. Тем не менее, пешие сгруппировались в отряды. По-видимому, выслушали новые указания от командиров и побежали к стене, смежной с двором Фийамонов. Стена нисколько не задержала горцев. Приставили лестницы, а вниз спрыгивали, сбросив алебарду и повиснув на руках. Луну затянуло тучами, так что все происходило в полутьме.

Ну, поскакали, подумал Адемар. Конь Пряник тихо заржал, будто желая ободрить хозяина.

В окне угловой башни дворца Фийамонов вспыхнул мощный магический светильник. У забора стало светло не как днем, но светлее, чем ночью. Вражеские пехотинцы растерялись, а из темноты защелкали луки. Залп хорошо накрыл солдат, которые были отменно организованы, однако плохо защищены, как обычно и бывает у пехоты.

Деньги, как правило, заканчиваются после покупки шлема, кинжала, древкового оружия и стеганки. А потом, вместо «белого доспеха», воин уже шлет жалование домой.

Адемар, разглядывая врагов с высоты седла, видел, что стрелы входили под большим углом. То есть Деленгар расположил лучников настолько далеко, чтобы им пришлось стрелять навесом. Наверняка он позаботился и о том, чтобы пристреляться по ориентирам, а то бы так метко не получилось. Деленгар умный, он может.

В другом окне башни, выходящем в сторону ворот, зажегся второй магический светильник, световым конусом направленный на ворота. Их только что выломали, и во двор заезжали всадники.

Адемар подумал, что со стороны герцога было слишком легкомысленно обойтись обычными воротами, без скрытых запоров и железных стержней, но что есть, то есть. Вернее уже нет. Над столицей разносился непрерывный звон колоколов, к нему примешивался далекий, но страшный рев толпы, перемежаемый дикими воплями убиваемых жертв. Как обычно, призывали бить двоебожников, островных и ростовщиков.

— Вперед! — не слишком тихо, не слишком громко, а в самый раз, чтобы слышали друзья, но не враги, скомандовал Ламар.

Луна, хоть и за тучами, проливала достаточно света, чтобы ходить по городу без факелов. А также, чтобы найти нужные ворота, сломать их и въехать правильной колонной. Светильник не столько осветил нападающих (их и так было отлично видно) сколько ослепил их и замаскировал начало движения кавалерии обороняющихся.

Небольшой, но бравый отряд конных копейщиков вылетел из темноты и врезался в почти остановившуюся полуослепленную колонну злодеев. Военная наука не одобряла конные атаки в темноте — слишком велик шанс покалечить лошадей, однако получилось вполне хорошо. Все-таки мощеные дорожки — не поле с норами всяческих сусликов.

Адемар сбил кого-то с седла, капитан гвардии тоже ссадил одного, а Ламар чрезвычайно удачно попал выбранному противнику копьем в лицо под открытое забрало, так что противник даже вскрикнуть не успел. Гвардейцы преломили копья не так эффективно, но тоже не впустую. Ещё несколько врагов вылетели из седел.

— Отходим! — скомандовал Ламар, памятуя старую мудрость «что чересчур, то не во благо».

Отряд унесся на исходную позицию, где слуги подали каждому новое копье. Теперь уже боевое, с острым наконечником. Нападавшие потеряли темп. Кони без всадников не смогли остаться рядом с хозяевами, потому что сзади в ворота въезжали другие всадники. Задние ряды не рискнули пришпорить коней и стоптать своих спешенных, в том числе и потому, что возглавляли штурм сами командиры и сеньоры, коих надобно защищать. Возникла сумятица, отягощенная полутьмой и мигающим светом магических фонарей.

Человек пять из числа атакующих рванулись за отступающими и полетели на землю, едва выехав с освещенной части двора. После того, как господа отступили, слуги подняли веревку на уровне груди всадника. Днем такой фокус не прошел бы, а ночью в самый раз.

Одновременно светильник часто-часто замигал, и это слепило еще больше, чем если бы он просто светил в глаза. Кто-то из штурмующих выстрелил на свет из арбалета и попал с первой попытки. То ли удивительно везуч, то ли мастер.

Освещения хватило, чтобы Ламар энергично вывел конницу хозяев на второй заход. Подковы бряцали о камень, вышколенные звери войны тихо ржали, не менее вышколенные слуги перекликались меж собой, быстро перевооружая господ.

Со стороны дворца Пиэвиелльэ кто-то вопил дурным голосом «ищите, мать вашу, ищите его, всех запорю!». Несколько раненых и попавших под копыта первого захода страшно выли.

Вторая атака из темноты пришлась по колонне штурмующих, которая едва тронулась с места. На этот раз, с фланга. По дорожке вдоль ограды. Не в лучших бойцов, что всегда в первых рядах, а в середину отряда, которая проезжала ворота.

Конь Адемара по имени Пряник был хорош даже для конюшни Фийамонов. Отец выбрал для склонного к полноте сына самого крупного жеребенка. Купил аж в королевских конюшнях, там было из кого выбирать. Не всегда самый большой конь самый лучший, но главное, что этот отлично подходил хозяину по характеру.

Пряник не любил долго бегать и медленно разгонялся. Зато в кого они с Адемаром попадали копьем, тому приходилось не просто несладко, а прямо непривычно тяжело. В турнире на мечах или на булавах конь любил толкаться.

Конечно, не ультимативное оружие против себе подобных, однако не раз и не два Адемар сносил противника с седла мощным ударом в голову, потому что тот не смог уделить равное внимание и защите головы от оружия и маневру конем от толкающегося Пряника.

Поскольку ожидался короткий бой, на Пряника еще и надели полный турнирный обвес со стальным нагрудником. Обычное животное под ним сразу же упало бы. Среди «гвардии должников» подобные кони, наверное, были. Но в первых рядах. Или во вторых, никак не в середине.

За считанные шаги до колонны на пути Адемара оказался выбившийся из строя воин. Мелкий воин на невысокой лошадке. Что он делает? Это стрелок с арбалетом, который крутит ворот, зацепив арбалет за стремя. Адемар не стал тратить на второсортную цель копье, а направил коня во вражеский круп и уронил стрелка вместе с его лошадью. Не повезет — затопчут, повезет — на то воля Господня. Некстати вспомнилось, что граф забыл помолиться перед боем, это нехорошо. Адемар честно-пречестно пообещал исправить это после боя и зажечь много свечей во славу Господню. Потом стало не до того.

Пряник снова набрал ход, и Адемар влетел в колонну как шар в кегли. Копье пробило чью-то ногу, затем стеганую попону, глубоко вонзилось в лошадиный бок и там сломалось. Вражеская животина дико завизжала, почти по-человечески, только страшнее и громче. Адемару стало немного печально и совестно, граф не любил, когда бессловесные твари мучаются, но делать было нечего. Пряник в свою очередь уронил двоих или даже троих всадников. В темноте не видно, сзади рухнула туша, потому что ее сбили мы или потому что ее сбили другие наши.

Адемар бросил обломок копья и вытащил боевой молот из петли у седла. Нетипичное оружие, особенно для всадника. У этого молота не было пики, а собственно молот и клюв на обухе выступали едва на четыре пальца от древка. Древко длиной в руку крепилось к молоту длинными стальными лангетами. На нижнем торце древко заканчивалось кольцом, в которое продевался ремешок под запястье. Удалая копейная сшибка сама собой перешла в ближнюю молотилку.

Удар в рукоять вражеского двуручного меча выбил оружие из рук противника. Другой противник хотел достать копьем слева, но Пряник толкнул его коня, и копье скользнуло по нагруднику, высекая яркие искры. Молот вернулся на замах, лег древком на правый наплечник.

Когда Адемар сказал, что любит головоломки, он имел в виду не только молот

Легкое движение коленом, даже не поводом, и конь сдвинулся к новой цели. Адемар с наклоном вперед выпрямил руку и сплющил молотом вражеский шлем. Попал не то в висок, не то в затылок, и стальной купол промялся до черепа, если не до мозга. Кажется, противник носил старье из тех времен, когда металл закаливали кое-как или не закаливали вообще. Довольно глупо надевать подобное, когда идешь грабить герцога.

Кто-то пеший схватил коня под уздцы и попытался сразить Адемара длинным граненым мечом в пах. Тоже ошибка, в такой позиции лучше было бы колоть под мышку. Пряник лягнул нападавшего передней ногой. Слишком близко, чтобы ударить копытом, но враг потерял равновесие и упал.

Еще один всадник с мечом приближается спереди. Хлоп! Его конь рухнул с проломленным черепом, доказывая наглядными примером, что на шаффроне экономить на надо. Всадник заорал от гнева и ярости так, что перекрыл шум скоротечной схватки. Адемар лишь хмыкнул, дескать, давай, обидься. Поплачь, что так не принято, не по правилам, не по традициям, не по букве и не по духу. К тому же, если честно, это был не очень хороший конь. Не боевой, а так, задницу возить по городу.

Пеший атаковал слева. Не увернуться. Бряк! — сильный удар мечом по набедреннику, лезвие скользнуло по металлу и глубоко застряло в деревянной «скамейке» рыцарского седла. Ну и дурак. Он думал прорубить сталь, или ему все равно, куда ударить, лишь бы ударить?

Адемар тронул коня, удаляясь от пешего мечника и вырвав у того из рук оружие. Так и не научился отбиваться молотом с седла, когда противник слева. В бою всегда найдется другой противник с более удобной стороны. Под копытами хрустнуло и закричало. Ага, вот этот всадник впереди будет следующим.

Сзади послышались хлопки, звон пробитого металла, крики раненых. В хвосте вражеской колонны ехали стрелки, которые сейчас разрядились по атакующим. В Адемара не выстрелил никто. Наверное, не разглядели черный доспех и отстрелялись в полированных.

— Адемар! Арбалетчики! — крикнул Ламар.

Вот сейчас все брошу и развернусь на месте, злобно подумал Адемар. Граф набирал скорость, чтобы сойтись на встречных курсах с новым врагом. Доспехов толком не разобрать, но у этого конь хорош даже по силуэту, видному при лунном свете.

Пора. Адемар наклонился вперед-вправо и выбросил правую руку с молотом на уровне груди всадника. Меч врага ударил по куполу шлема. Сильно, но шлем отлично защищает от клинков. Молот Адемара клювом пробил кирасу на груди врага, зацепился и чуть не вырвался из руки. Кони растащили рыцарей в стороны. Адемар схватился левой рукой за высокую луку седла, чтобы не упасть. Молот вырвался из ладони и рывком натянул ремешок. Зато противник не удержался в седле и упал. Ловкий, уже на ногах. Вцепился в рукоять молота, дернул на себя.

Парень, ты, правда, хочешь сдернуть меня с седла, стоя на земле? Адемар пришпорил коня, и противник выпустил молот, чтобы не упасть самому. Что там арбалетчики?

— Конные, сюда! — раздался голос старшего Фийамона, — Отсеките пехоту от стен!

Прекрасно. У нас еще арбалетчики в воротах, а мы должны развернуться и гонять пехоту. Как он это себе представляет? Ночью. Там же деревья, кустарники, клумбы и все такое. Только ноги лошадям ломать.

Адемар, увлекшись, отъехал от ворот сравнительно далеко и с последним своим рывком оказался вообще не на дорожке, а среди кустов и деревьев. Предоставил Прянику самому сообразить, как тут выбраться и не переломать ноги. Ага, вот дорожка. Вон там ворота. Вот мы сейчас!

Нет. Здесь уже все кончено. Встречные атаки во фланги смели конницу незваных гостей. Наемные арбалетчики успели сделать по выстрелу и сбежали, а из тех, кто шел в голове колонны, никто не остался в седле. Пятеро спешенных стояли кругом спина к спине, затравленно крутя головами в шлемах, вокруг неспешным шагом кружили всего трое всадников. Ламар, его оруженосец и Корбо.

Предсказуемо. Капитан Фийамона не ослушался приказа и увел гвардию топтать прорвавшихся горцев, а Ламар, наверное, решил взять благородных пленных. Или подождать Адемара, которого унесло в сторону. Ну и оруженосцы само собой с рыцарями. Не потому что ближнее начальство важнее высшего, а потому что оруженосцы не являются самостоятельными боевыми единицами, которые получают команды. Младшие по званию прилагаются к старшим и не умничают.

Кто бы это ни пожаловал в гости, всадников он привел не меньше, чем в гвардии семьи Фийамон. Гвардия стоит дорого. Еще дороже стоит содержание свиты не на подножном корму у себя в деревне, а в Мильвессе, где вся еда привозная. Особенно, когда город полон благородных господ, и цены на овес поднялись втрое за три месяца.

На что они рассчитывали? Например, пробиться к дворцу, залезть в окна и поджечь дворец с разных сторон, а потом можно и отступить. Вдруг сгорят счетные книги. Вдруг задохнется в дыму старик Фийамон со своей дочерью.

Или, например, с нахрапа взять заложников. Старик непременно выкупит родную кровь. Если повезет, то можно будет захватить самого главу семьи. Считай, все долги спишутся.

— Сдавайтесь! — объявил Адемар, приблизившись к окруженным.

— Ни за что! — ответил старший из них.

В тусклом лунном свете не видно, кто есть кто. Но у этого силуэта явно рыцарский шлем с поднятым забралом. Большие наплечники, которые прикрывают проймы кирасы. Командный голос и правильное аристократическое произношение. Пряник стукнул подковой в камни мостовой, высекая сноп искр, будто рекомендуя противникам не искушать судьбу.

— Тянете время? — осведомился Адемар.

Оппонент старался казаться высокомерным, в целом довольно успешно и убедительно:

— Сегодня в Мильвессе сменилась верховная власть. И мы на стороне победителя, а вы — нет. Я сохраню вам жизнь, если мы разойдемся миром.

— Ты нищий и жадный дурак, который под шумок попытался пограбить кредиторов и не осилил. Как могли бы сказать законники, это было покушение негодными средствами.

— Кто ты? — взревел чужой рыцарь.

— А ты?

Рыцарь воткнул меч в землю, снял шлем и злобно представился.

— Барон Дельфо цин Таркхайм!

Барон. Может быть, надо было с ним повежливее? Явный южанин. У южан сплошные горы, а в горах не реки, а скорее ручьи. Поэтому вполне себе влиятельные господа не могут получить приставку «аусф» к фамилии на том формальном основании, что в их владениях нет порта.

— Адемар Весмон, — ответил Адемар, не спешиваясь.

— Не знал, что Весмоны — вассалы презренных ростовщиков, — сквозь зубы промолвил барон.

— Презренный здесь ты.

Исход сражения уже понятен, и победителю ни к чему быть с побежденным более вежливым, чем тот сам себе позволяет.

— Ты меня еще в плен возьми. Давай, попробуй! — барон угрожающе поднял меч.

— Я брезгую брать тебя в плен, — сообщил Адемар. — Будешь пленником Фийамонов. А было бы у тебя немножко мозгов, сдался бы лично мне и даже упрашивал сделать тебе одолжение.

— Ты убил моего коня! Подлый негодяй!

— Неудачливый воришка будет учить меня рыцарской добродетели?

Вообще, так со старшими разговаривать нельзя. Но старшие по возрасту не значит старшие по положению в обществе. Барон не должен лаять на графа. Ладно, на младшего сына графа. Ладно, бароны бывают разные. Но конкретно на этого и конкретно сегодня плевать.

Столица уже корчилась в судорогах всесокрушающего, страшного в неразборчивой ярости бунта, но здесь бой закончился. По-прежнему хотелось окорока, но Адемар трезво понял, что с едой придется обождать, по крайней мере, до рассвета.

Этот экспонат еще будет упомянут подробнее

— Вот он где, — мрачно сказал Деленгар, качнув головой, однако вроде без особого осуждения.

— Это секрет, — строго сообщила Кааппе.

— Кто? — спросил Адемар.

— Если не знаешь, то не знай и дальше.

— За что он здесь?

— За то, что разочаровал меня. Подробностей не будет.

— Как Септем Байи?

— Даже больше, — Кааппе поставила руку на постамент с вешалкой и поддоспешником.

— Септем займет место здесь. Чучельник уже работает.

— Думаю, «папеньке» об этом говорить не стоит, — посоветовал Адемар и уточнил. — Я правильно понял, что все здесь умерли от того, что разочаровали тебя?

— Да. Вот эта гнусная девка шпионила в пользу Монтейелей.

— А эта? — спросил Ламар про самый свежий на вид экспонат.

Девушка, которой таксидермист придал карикатурно глупое выражение лица, держала в левой руке свою же отсеченную правую. Скромное рабочее платье выглядело как обильно политое кровью.

— Феерическая дура. Погладила через решетку спящую тыдру. Парни прибежали на крик, быстро поняли, что руке конец, и отрубили как смогли. Надо было перетянуть жгутом, потом рубить, но не сообразили. В итоге — смерть от потери крови, а я до сих пор не знаю, что написать ее родителям. Меня даже больше бесит не то, что она сдохла, а то, что мне надо снова ломать голову над тупой сказкой, в которую никто не поверит. Недоброжелатели будут говорить, что опять благородная дочь семьи Фиаймон зверски умучила несчастную фрейлину. Эти тупорезы у меня сами дохнут быстрее, чем я бы их успевала зверски умучивать!

— Я решительно осуждаю, — Адемар выразил общее мнение.

— Что? Месть врагам? Казнь предателей? — спросила Кааппе, — Ты сам убивал, а в этих твоих Пустошах ты наверняка выносил смертные приговоры, которые исполнял кто-то другой.

— Осуждаю извлечение удовольствия из мертвых врагов.

— Пантократор учит нас, что надо терпимо относиться к маленьким недостаткам близких и дорогих людей, — зловеще улыбнулась Кааппе.

— Ты готова поговорить об этом с Пантократором?

— Да. Но не со священниками, — парировала женщина. — Долгополые живут слишком мирной жизнью и ничего не понимают в отношениях с врагами и предателями.

Адемар решил, что он не старая бабка и не будет продолжать морализировать, когда уже дано достаточно ответов.

— Чем тебя обидел этот страшнорылый? — спросил Ламар, глядя на нетопыря.

— Оскорбил меня своим недоверием и пытался убежать. А тот, что рядом и с мечом — его соучастник. Не в том смысле, что вступил в сговор с тварью, а в том, что должен был организовать охрану, чтобы мои тварюшки хотя бы не убегали, если им здесь почему-то не нравится.

— Я слышал в Пустошах про такую тварь, — проявил осведомленность Адемар, — Говорят, его надо убивать впятером. Очень крепок на рану. Арбалетный болт пробивает его насквозь, и никто пока не понял, где у него уязвимое место, чтобы убить с одного выстрела.

— Голова? — предположил Деленгар.

— У него маленький мозг. Вот, смотри!

В густой шерсти на голове чудовища торчал короткий хвостовик арбалетного болта.

— Этот болт его не убил. Он уже врос в кожу, и мое почтение чучельнику за то, что сохранил и восстановил.

— Как же его убили? — спросила Кааппе, — Беретесь угадать?

— Уязвимое место — спинной хребет, прекрасная госпожа, — сказал Корбо.

Адемар провел рукой по спине монстра.

— Топором вот сюда. И мое почтение этому ловкому парню.

— Эта тварь убила троих, — вздохнула Кааппе.

— Которых? — спросил Ламар.

— Их здесь нет. Они славно сражались и оправдали мое доверие. Похоронены как положено, а жалование отдано наследникам.

— Ловкий парень выжил? — спросил Адемар.

— Выжил. И сказал, что с него хватит. Если бы не Руфус, быть и ему на кладбище.

Все посмотрели на Руфуса и тот с достоинством кивнул.

— Пора провести смотр моей армии, — сказала Кааппе.

Босс подземелья и рядовые чудовища

— Это шестиножки, — сказала Кааппе, — Они совершенно тупые по одному, но чем их больше, тем лучше соображают. Пятеро уже пытаются построить домик. Если добавить еще немножко, то могут и построить.

— Им чего-то не хватает? — спросил Ламар.

— Только мозгов. Начиная с четырех особей, они берутся строить домики, но делают тяп-ляп, и у них все валится.

— Это самцы или самки? — спросил Адемар, — Не вижу детенышей.

— Это бесполые рабочие особи, — ответила Кааппе.

Прошли к следующей клетке. Две тыдры. На расстоянии от решетки белой краской по полу проведена черта и видны замытые следы крови. Надо полагать, от той самой руки.

— Это не те, которых я тебе подарил? — спросил Адемар.

— Они самые. Удивительно умные и даже изобретательные твари, кажется, они даже кое-как понимают людскую речь. Но злобные как демоны, и договориться с ними невозможно. Хорошо, что не умеют притворяться добренькими.

Тыдры подошли к решетке, понюхали воздух и адресно обрычали Адемара. Звучало и в самом деле как неразборчивое бормотание с хорошо выраженными эмоциями.

— От таких и слышу, — сказал Адемар.

Тыдры обиделись и развернулись задом.

— В сторону! — крикнула Кааппе и отпрыгнула первой.

Твари в две струи помочились через решетку. Стоило ожидать, что завоняет, но Руфус щелкнул пальцами, и тут же исчезли вообще все запахи.

— Успел, — с уважением сказала Кааппе.

— На грани, — скромно отозвался Руфус, — Примерно одна восьмая топора.

В третьей клетке сидел большой скорпион. Самый настоящий скорпион, даже не сказать, что тварь по мотивам. Только большой. Хвост длиной с человеческую руку и жало с палец.

— Очень полезная зверушка, — сказала Кааппе, — Его яд входит в состав многих нужных зелий.

Скорпион не издал ни звука и вообще экскурсию проигнорировал.

Далее клетку занимало ракообразное с большими клешнями и сегментным хвостом. Для этой твари в клетке даже сделали бассейн с возможностью сливать и заливать воду, не входя внутрь.

— Это рак-богомол.

— Богомол? Он угоден Пантократору? — пошутил Деленгар.

— В немагической версии, наверное, да, — ответила Кааппе.

— В чем разница?

— Они мелкие, в две ладони, и живут на мелководье. А раки-богомолы Пустошей вырастают до размера в половину лошади и живут в мокрых подземельях.

— Чем они питаются?

— Всем, включая не совсем тухлую падаль. По-моему, взрослые магические твари питаются в первую очередь магией, а едят еду только по традиции, потому что с детства привыкли. Мелким тварям нужна еда, чтобы от нее расти. Были бы у меня пауки, ты бы посмотрел, как они перерабатывают еду на паутину. Ту самую, из которой производят шелк. А вон тот жук в последней клетке вообще ничего не ест.

— Как не ест?

— Руфус говорит, что на этой стадии жизни ему не нужно дополнительное питание.

— И что он делает? Он не сдох?

Красивый черный жук размером со стол лежал на полу клетки как мертвый. Из известных насекомых он больше всего походил на жука-носорога, только безумно большого.

— На него можно поставить седло и летать, как на лошади, — сказал Ламар.

— Можно, — ответил Руфус, — Но для этого нужно знать заклинания, которые утрачены. Их мы пока не восстановили. Зато жук вырабатывает магию. Мы от него светильники заряжаем.

— Не вижу светильников.

— Он на них лежит.

— Ой, что я вспомнила! — Кааппе повернулась к Ламару, — Дай, пожалуйста, магоскоп.

— Пожалуйста.

— Так… — она двинулась обратно по коридору, — Ого! Жук светится. Тыдры что, почти без магии? Шаман тоже светится, почти как Руфус. Зачем это колесико?

— Настройка, — ответил Ламар, — Если вправо до отказа, то можно видеть ауру простых людей, зато магические предметы не отличишь один от другого. Если крутим в другую сторону, то людей становится не видно, зато колдовских тварей заметно хоть через каменные стены.

— Сколько стоит? — заинтересованно спросила Кааппе. — Покупаю!

— Не продается. Я взял специально, чтобы осмотреть твой зверинец и записать, какая тварь как видится в прибор.

— Тогда одолжи потом Адемару, а? Ему в Пустошах нужнее. Может еще кого-нибудь мне пришлет.

Конечно, нужнее, — подумал Адемар, — У меня там целый подземный город не раскопан.

Отряд немного не слаженный и несколько неоднородный. Что может пойти не так?

Проходя мимо Корбо, шаман удивленно присмотрелся и расхохотался.

— Ненастоящий человек глупый как ребенок! С детским луком пошел на охоту!

— Какой детский? — возмутился Корбо, демонстрируя всем лук, — Да я его натянуть до конца не могу! Нормальный лук, ничего смешного.

— Натяни! — попросил шаман между приступами смеха.

Корбо натянул лук, подержал чуть-чуть и плавно отпустил. Шамана снова накрыло.

— Ты как глупый маленький тюлень! Стрела наложи и натяни.

Корбо повторил со стрелой.

— Не видит! Смотрите, он не видит!

Шутку никто не понял. Все удивленно смотрели на шамана и Корбо.

— Я хочу, чтобы ты объяснил, — четко произнесла Кааппе.

Шаман сразу же прекратил хихикать.

— Однако, девицу-сову обижать нельзя, — сказал он, — Девица-сова говорит. Надо слушать. Маленький сын настоящих людей может натянуть правильно. Смотри, как надо.

Он протянул руку в сторону Корбо, и тот подал оружие со стрелой. Шаман наложил стрелу, натянул тетиву. Делал он это странно, не как принято у нормальных людей, а держа неподвижно стрелу и двигая вперед руку с луком.

— Глупый маленький тюлень не может натянуть лук, — сказал шаман, убедившись, что все видели.

У Корбо наконечник наложенной на тетиву стрелы на ладонь не доходил до левой руки. У шамана же почти касался пальцев.

— Не показывай настоящим. Смеяться будут, — шаман вернул лук, — Ненастоящим показывай. Не понимают. Не будут.

Корбо сжал зубы и промолчал. Шаман ниже него и не выглядит воином в своей пестрой мешковатой одежде. Но лук натянул, не поспоришь.

Шаман внимательно посмотрел на оказавшуюся рядом Тину и принюхался.

— Однако, девственница!

Тина отскочила от него на шаг.

— Надо будет — жертва будет, — довольно сказал шаман.

— Кому? — удивилась Кааппе, — Не Пантократору же.

— Духам.

Духи выглянули через край мира и сказали, что примут

— Можно, я никуда не пойду? — шепотом спросила Тина у Адемара, — Мне уже страшно.

— Давай, он принесет тебя в жертву прямо здесь, — шепотом ответил Адемар, — Может и нам идти никуда не придется.

— Вам тоже страшно?

— Еще как, — честно признался Адемар.

Картинка с монстром не внушала спокойствия, но главное — Корбо явно и неприкрыто боялся. А если опытный житель Пустошей, которого даже тыдры не заставили отступить, светит в полутьме мертвецки бледной физиономией, значит, опасаться есть чего.

— А чего вы боитесь, господин? Вы такой большой и в железе.

— Боюсь обосраться, как только увижу этого паука вживую.

— Паука? В смысле, тарантула? Я их с детства боюсь. Они могут даже под доспехи забраться…

Тина нервно сжала пальцами манжеты стеганки.

— Тихо ты. Этот паук может забраться, если только под дом или под гору.

— Он больше вас?

Упущение, подумал Адемар. И в самом деле, девчонку ведь не позвали на совещание и забыли пояснить боевую задачу. Как бы не произошла конфузия. С другой стороны, поглядим, чего стоит в настоящем бою свеженанятый боец. Главное, чтобы не приколола болтом кого-то из своих.

— Может быть, он меньше, чем мы все вместе, но это неточно.

— Мамочки, — пискнула девчонка. Однако, к чести своей, бежать или хотя бы отпроситься не пробовала.

— И не вздумай стрелять без команды. Без команды даже не заряжайся.

— Мне встречать его с пустым арбалетом?

— Корбо, объясни ей, что ссаться еще рано.

— Да, господин.

— Ой, а если вы об этом вспомнили, можно, я лучше прямо сейчас пописаю?

Кажется, страх выдул из девичьей головы все соображения приличия и правила обращения к господину. Но все равно держится неплохо. Или все-таки решила под шумок дезертировать?

— Можно, — сказал Корбо, — Только шаману сначала скажи. Или мэтру Руфусу.

— Зачем?

— Даст тебе пробирку. Моча девственницы это ценный колдовской ингредиент. Из нее делают приманки для чудовищ.

— То есть, если я описаюсь, меня поймают и съедят быстрее?

— Умная девочка, — криво усмехнулся Корбо, и губы у него слегка подрагивали.

Перед выходом в бой, Кааппе еще раз провела всех мимо клеток, чтобы оруженосцы друзей получили представление о том, как выглядят магические твари. Никто в обморок не упал, кисейных барышень с собой не брали.

— Все готовы? — Кааппе оглядела свое войско, — Выдвигаемся. Братик, командуй.

Деленгар, как старший, принял командование:

— Впереди Ламар с магоскопом, Руфус со светом и ловчие. Дальше я с нашими верными оруженосцами. Потом Кааппе с девочками, картами и вторым светильником. Адемар со своими стрелками в арьергарде, и не забывайте оглядываться. Ва-Дун с третьим светильником подсветит назад. Факелы цепочкой от головы до хвоста колонны.

Стрелков можно было поставить и вперед, но тварь нужна живой.

Колонна направилась по старому коридору в сторону уклона. Открыли еще одну решетку, сразу закрыли ее за собой.

Под землей было предсказуемо сыро и темно. Однако не тихо — все время что-то где-то шумело. Капли падают, вода течет, по темным углам и тоннелям шуршат крысы. Хотелось бы верить, что лишь крысы. Если верить слухам и россказням, катакомбы под столицей жили своей и довольно энергичной жизнью. Бандиты и прочие злодеи устраивали тут схроны и лежки, контрабандисты — склады паленого товара. Нищие и бездомные — кто посмелее — укрывались от холодов и дождей. Беспризорники ловили крыс на мясо и шкурки. Культисты и низкопробные волшебники проводили смешные ритуалы, которые разве что призрак мелкого демоненка могли бы показать на стене. Настоящие колдуны и демонопоклонники предпочитали более комфортные условия и специально оборудованные крипты.

На грани слышимости монотонно звучало что-то могучее и тяжкое, словно рокот долгой лавины в Столпах. Наверное, река, она как раз неподалеку и проходит. Умели строить далекие предки, надо сказать… Большая часть архитектуры Старой Империи по-прежнему стоит, что над землей, что под. Если не разобрали на строительный камень.

— Стойте! — приказала Кааппе через пять минут, — Свернем направо. Это тот зал, в котором я планирую поселить паука. Вот сюда его надо пригнать.

Действительно, узкая лестница с поворотом. Большой ящик бы не пролез. Потом небольшая площадка и решетка с замком. Кааппе сразу приказала ее открыть. Факелы не доставали до дальних стен, и она посветила магической сферой. Пол зала оказался на два человеческих роста ниже, чем пол коридора. Вниз спускалась новодельная деревянная лестница. Внутри отгорожена решетками большая комната. Стоят вертикальные деревянные рамы на роликах, деревянные корыта, какие-то странные инструменты. Все новое и добротное.

— Когда-то я купила книгу из тех еще времен о получении шелка и сразу захотела завести паука, — сказала Кааппе, — Даже за деньги его пришлось ждать больше года.

— Четверть отряда, — тихонько напомнил Корбо.

— Я смотрю, ты гостеприимная хозяйка, — сказал Адемар.

— Будь ты паук, тебе бы понравилось? — спросила Кааппе.

— Будь я такой тварью, я бы первым делом об стену убился, — сказал Ламар, — Даже в зеркало бы не стал смотреться.

— Кстати, — сказал Адемар, — Как твари реагируют на зеркала? Игнорируют? Принимают отражение за другую тварь? Узнают себя?

— По-разному, — ответил маг, — Скорпион сразу бросается в атаку. Он охраняет свою территорию. Жук и шестиножки игнорируют. Серые Тени — не знаю. Надо будет провести эксперимент.

Двери в будущую мастерскую шелкопряда оставили открытыми. Вернулись в основной коридор, прошли развилку и уперлись в обвал. Вернулись к развилке, прошли по следующему, уперлись в каменную кладку. Вернулись к развилке и свернули в третью сторону. Из всех следов паука на стенах в паре мест встретили куски паутины. Или чего-то, что можно было принять за паутину. Необычная субстанция больше напоминала пузырчатую плесень, но Корбо заверил, что именно так выглядит «сигнальная» паутина, которая не ловит, а призывает страшного хозяина. Судя по тому, что в «плесени» скопилось мало всякого мусора и прочей дряни, она была свежей.

Ламар смотрел в магоскоп, однако ничего не увидел. Похоже, есть предел, через какую толщу земли можно что-то разобрать.

— Мы просто идем, или у нас есть система? — спросил Адемар.

— Я показала комнату паука, и мы проверили тупики, чтобы паук не оказался у нас сзади. Сейчас пойдем в сторону тюрьмы. Вот, видишь, — Кааппе показала карту подземелий.

Адемар подумал, что над маршрутом можно бы было и вместе подумать, но ничего не сказал. Чем дальше, тем больше вопросов вызывала подземная архитектура. Кирпичные стены, кирпичный полукруглый свод, каменный пол. Все еще работающая вентиляция, судя по тому, что дым от факелов куда-то уносит. Разные комнаты. Ведь зверинец Кааппе тоже построен вместе с подземельями. Он находится под землей за пределами фундамента дворца.

Да, столетия назад люди жили… по-другому.

На стенах довольно часто можно было увидеть разные символы и знаки, выцарапанные, нарисованные углем или мелом. В основном обычные стрелки с крестиками, но встречались и более сложные. Холодные прогоревшие кострища в местах посуше, а также оплывшие останки свечей указывали на стоянки и ночевки. Несколько раз человекообразные тени шарахались в отнорки, бормоча что-то насчет «атас, облава!». Затем отряд пауколовцев встретил небольшую компанию людей, груженных подозрительными мешками, а также ящиком с отчетливым клеймом императорского арсенала. Расхитители шли гуськом и чувствовали себя в подземелье как дома. Весмон ждал, что несдержанная Кааппе прикажет всех убить, но желтоглазая дама проигнорировала случайных встречных, а те, как ни в чем не бывало, вежливо раскланялись, подняв кожаные шляпы-треуголки морского образца. Затем с контрабандистами перекинулся несколькими словами шаман, судя по всему, речь шла о том, не встречалось ли им что-то подозрительное. Адемар особо не вслушивался, но уловил отдельные слова «чертовщина… пропадают… разбежались по верхам… поодиночке больше не ходим…» Затем две компании окончательно разошлись.

— Оп! — после очередного взгляда в магоскоп Ламар поднял руку, — Впереди что-то есть. За углом, но очень близко.

— Это человек? — спросил Деленгар.

— Нет, — уверенно ответил Ламар, — По ауре это что-то новенькое. Там нет оттенка Пустоши, но это и не человек.

— Разрешите? — попросил Руфус.

Ламар передал ему трубку.

— Это подземный кровопиец, — уверенно сказал маг, внимательно посмотрев.

— Городская легенда? — удивился Ламар. — Откуда они возьмут под землей достаточно крови?

— Не такая уж и легенда, — ответил Руфус, — Принято считать, что подземные кровопийцы просто секта убийц. Сначала думали, что это один убийца, но люди столько не живут, сколько совершаются подобные преступления. Потом стали говорить, что у них банда. Но в преступном мире про них никто не слышал. В том смысле, что эти никогда не были своими по ту сторону закона. Сошлись на том, что кровопийцы это тайное общество, живущее в подземельях Мильвесса. Власти назначили цену за голову. Пару раз даже выплачивали награду, но за мертвых. Они на вид как люди, только голова не совсем человеческая и когти вместо ногтей. Такие широкие и плоские, чтобы рыть землю. И тело очень быстро разлагается после смерти.

— Я хочу такую тварюшку, — безапелляционно заявила Кааппе, — Идем!

— Сначала паук, — твердо ответил Адемар.

— Кровопиец уже перед нами.

Коридоры в подземелье не такие уж длинные, и не надо быть особенным, чтобы заметить светильники и факелы. Или услышать большой отряд.

— Почему он не уходит? — спросил Деленгар.

— Еще спроси, почему он висит, — ответил Ламар, снова взглянув в магоскоп.

Перекресток коридоров древние строители оформили круглой камерой под сводом. Похоже, здесь когда-то таскали габаритные предметы. В полу журчал водой неглубокий желоб. Хорошо, что давно не было дождей, подумал Адемар. Он плохо разбирался в подземных делах, но логика подсказывала, что вода скорее потечет сверху вниз, чем наоборот, поэтому в непогоду мокрого должно прибывать. Ходить по щиколотку или даже колено в сточной жиже — удовольствие невеликое. И так, вероятно, придется отдать обувь слугам.

Коридор направо оказался заплетенным тонкой паутиной, уже не сигнальной, а настоящей. Тенета были не белыми, как ожидал Весмон, а полупрозрачными, вроде стекла, при свете видно, в темноте нет. Кровопиец, наверное, шел по своим делам, влип и задергался.

— Ну и морда у него, — наморщив нос, произнес Деленгар.

Да уж. Вроде человек человеком. Две руки, две ноги, одна голова. Платье из обычной материи, хорошей, кстати, не домоткань, и вроде подогнано по фигуре. Короткие штаны и рубашка навыпуск, но обуви нет. Поверх рубашки пояс с сумочками. Разумное существо, не тупая тварь. Но уши торчком, кожа белая, волос на голове нет, а челюсти выдвинуты вперед, и клыки торчат изо рта. Глаза вроде черные, или это зрачки так расширены. Открывает пасть и издает какие-то резкие высокие звуки на грани слышимости. Руки тоже нечеловеческие. Пальцы толще, длиннее и с когтями. Судя по когтям, действительно не хищник, а норный житель, много копающий землю. В общем, создание неприятное со всех сторон, однако после диких земель и зверинца Кааппе — не впечатляет. Просто человекоподобный уродец.

— Сюда паук сам придет на живца, — сказал Адемар, — Сидим, ждем.

Создание задергалось и запищало сильнее.

— Я хочу кровопийца, — решительно сказала Кааппе, — Поэтому отцепляем его от паутины и вяжем, чтобы доставить ко мне. Паука пока нет, мы все равно ничем не заняты.

Она подошла к паутине и громко сказала:

— Приглашаю тебя пожить у меня. Гарантирую жизнь, еду и безопасность. И это предложение, от которого нельзя отказаться.

Кровопиец замотал головой, как бы все же отказываясь.

— Или хочешь, чтобы тебя съел паук? — удивилась Кааппе.

Собеседник опять энергично замотал головой.

— Ты меня понимаешь? — логичный вопрос, чтобы понять, он сейчас отказывался или имел в виду что-то свое.

Кивнул. Понимает. Логично. Уши и мозги у него есть.

— Тебя спасать?

Кивнул.

— Приступайте. Не укусит.

— Паука не ждем? — уточнил Адемар.

— Он и так придет, — ответил Руфус, — Ловушка сработала, он должен уже бежать сюда.

Тина ойкнула. Корбо, судя по выражению лица, был не согласен, однако промолчал.

— Я заряжусь, да? — спросила арбалетчица.

— Давай, — сказал Адемар.

Двое парней с ведрами сняли крышки, обмакнули кисти в ведра и принялись «красить» паутину.

— Экстракт для свертывания клея, — пояснил Руфус, — Мы так хорошо подготовили ткацкую мастерскую, а этой твари что-то не понравилось.

— Ты все понимаешь, но не говоришь по-нашему? — Кааппе продолжала расспросы.

Кивнул.

— А писать умеешь?

Отказ, согласие и попытка кивнуть за спину.

— Не понимаю! — надула губы Кааппе.

— Умеет кто-то другой? — предположил Адемар.

Согласие.

— Кто взял бумагу и карандаш? — спросила Кааппе, обернувшись к своим.

Из ее воинства не взял никто, а из приглашенных специалистов только Корбо.

— К вашим услугам, прекрасная госпожа, — он двумя руками протянул маленькую церу с красивой резьбой на крышке и деревянный стилус.

— Благодарю, — Кааппе столь впечатлилась исполнительной предусмотрительностью адемаровского секретаря, что снизошла до благосклонного ответа.

Вряд ли она сказала бы так привычному слуге, но аристократы ценят подачу. Не мятый клочок трижды скобленого пергамента и тупой грифель, а простой, но достойный письменный набор, преподнесенный по-благородному.

«Маляры» тем временем промазали паутину сверху донизу, и пленник смог встать на ноги. Мокрые кисти аккуратно проходили по краю прилегания паутины, а отлеплял ее кровопиец уже сам. Кааппе что-то быстро выводила стилусом на белом воске церы.

Первым паука учуял шаман. Он передал светильник одному из парней, хлопнул в ладоши, громко сообщил:

— Однако, идет. Большая бяка идет.

— Откуда? — спросила Кааппе.

— Вот он! — вскрикнула Тина, хотя никого в пределах видимости еще не наблюдалось.

— Не стрелять! — сразу рявкнул Адемар.

— Руку назад! — добавил Корбо. — Убрала с рычага!

Тина отодвинула ладонь назад по длинному прикладу и медленно опустила оружие.

Ламар поглядел в свою волшебную трубку, сильно изменился в лице и молча убрал приспособление в поясную сумку, никому не предложив глянуть. Адемар не столько услышал, сколько почувствовал приближение чего-то большого. Оставшийся на стене лоскут паутины вздрогнул, как от ветра.

— Нинья! — крикнула Кааппе. — Помогай!

Девушки ловко разогнали отряд в две примерно равные части на два коридора, правый и уходящий «вперед». Тварь, судя по всему, шла из левого коридора, если считать тот, по которому пришел отряд, центральным, а тот, где в ловушку попался кропопиец, правым.

Кровопиец сам схватил кисть из оставленного ведра и намочил кусок паутины, который все еще держался на его правой руке и правой ноге. Кааппе, видимо, поняла, что сейчас, в преддверии схватки, не время принуждать создание к чему-либо. Она лишь сунула бывшему узнику паутины исписанную церу в поясную сумку.

— Ой! — не выдержала Тина. — Простите, господин, — добавила она, когда поняла, что больше никто ничего не сказал.

Теперь звук слышали все. Комбинация волочения чего-то массивного и тяжелого с топотом сразу многих ног, а также странные всхлипы, тяжкое дыхание, хлюпанье. И время от времени отдельный шум ударов, будто невидимое создание не вписывалось в поворот и задевало угол. Стучало при этом так, будто кирпичи вылетали из кладки.

— Корбо, что обычно говорят в таких случаях на Пустошах? — спросил Адемар, гордясь, что голос почти не дрожит.

— Разное, господин, — секретарь тоже старался держать марку и почти успешно.

— Молятся?

— Редко. В основном ободряют друг друга сальными шутками на сортирную тему.

— Сейчас нам жо… седалища то надерут? — предположил Адемар.

— Очень хорошо, господин, — невольно улыбнулся Корбо. — «Смоляные» оценили бы.

— Господи, помилуй, — выдавил кто-то позади, когда Оно показалось из тьмы.

Команда Кааппе привыкла не проявлять слабости при виде чудовищ, а что подумали приглашенные кавалеры, то не при дамах может быть сказано.

Адемар, зная о традициях живописцев все приукрашивать, надеялся, что рисунок передает образ Тени условно и с перебором. Оказалось, наоборот, неведомый рисовальщик скорее преуменьшил и сгладил. Чудовище оказалось больше, толще, страшнее и в целом противнее графического образа.

Туша шириной в три человека, голова поднимается выше лошадиной. Да, двенадцать ног. Да, двенадцать глаз. Да, четыре отдельных рта внизу вроде бы «головы», то есть, нароста на туловище, лишенном шеи. Вокруг каждого мерзкие щупальца. Шкура серая, обвисшая, не внатяг. Это хорошо, значит, не слишком толстая. Постоянно переступает с ноги на ногу. Дышит, выпуская воздух через рты. То есть, где-то внутри есть немаленькие легкие и сердце, уязвимые места.

Мужчины взялись за оружие. Руфус шевельнул пальцами, и магические светильники заполыхали мертвенным светом, будто маленькие солнца. Чудище, готовое напасть, отшатнулось, замерло, уставившись на жертв часто моргающими зенками. Большая их часть еще и щурилась, показывая, что хозяину яркий свет категорически не по душе. Позади что-то бормотал шаман, встряхивая костяной трещоткой.

— Надо выманить его на середину, перекрыть с факелами тот коридор и загнать в зал, который я показывала — сказала Кааппе очень ровным голосом, пожалуй слишком ровным.

— Может быть, он не захочет, — возразил Ламар.

— Пусть обращается в суд. Хоть к бургомистру, хоть к императору. Я ему даже выдам бумагу и перо. И рабочий стол в личном кабинете.

Тварь вновь переступила многочисленными ногами, затем сделала дерганый шаг назад, хлопнув обвисшим брюхом о каменный пол. Полетели брызги из водяного желоба.

— Ему не нравится свет, — тихонько прокомментировал Корбо, машинально ставший так, чтобы хоть немного укрыться за бронированным плечом Адемара. — И он, похоже, нажранный… иначе бросился бы сразу.

— Мне кажется, он теперь по той лестнице не пролезет, — сказал Адемар. Больше всего ему хотелось призвать всех не искушать судьбу и сделать ноги. Однако дворянин растет с младенчества в ясном понимании, что человек чести — это в первую очередь его репутация. Ее нельзя ронять никогда и ни при каких обстоятельствах, если кто-нибудь видит и сможет потом кому-нибудь рассказать. При стольких свидетелях отступать попросту нельзя.

А жаль…

— Тогда загоним его в ту часть коридора, которая у нас отгорожена решетками, и пусть сидит там голодный, пока не окуклится в кокон.

— А мы как выйдем? — спросил Ламар.

— Через зверинец по запасному выходу в павильон у нас во дворе. Раньше там была вентиляционная шахта.

Тень против ожиданий шагнула вперед, к слепящему свету.

Время замедлилось. Паук боялся разворачиваться перед лицом опасного врага и не умел бегать задним ходом. Тень пугал свет, а колдовская музыка шамана туманила звериное сознание. Пища не торопилась бежать и даже наступала, что уже случалось в паучьей жизни, и тогда закончилось плохо, тесным ящиком и мучительной жаждой. В общем, все шло неправильно, непривычно. А когда у хищника что-то происходит не по плану, обычно правильным оказывается отступление. Не надо ящика опять, лучше скрыться во тьму, в привычных и спасительных норах, а затем переловить дерзких врагов по одному.

Шаг за шагом люди наступали, тварь отступала. Деленгар организовал замену. По очереди сменялись и люди с оружием, и люди с огнем. Надо признать, маленькая армия Кааппе демонстрировала хорошую управляемость и дисциплину. Воспитательные методы желтоглазой были сомнительны с точки зрения этики, но определенно работали.

Несколько факелов погасли, их осталось всего четыре и три светильника. Корбо держал в руке лук и стрелу, но тетиву не натягивал. Тина шла с краю и осторожно несла арбалет, теперь направив его в стену.

Прошла вечность, пока Серую Тень вытолкали на развилку. Два тупика и коридор, ведущий вверх.

Паук остановился и, снова передумав, угрожающе зашипел всеми четырьмя ртами. Точнее, звук больше походил на шипение, чем на что-либо еще. Звук отразился от кирпичных стен и заставил сердца дрогнуть, а кровь застыть в жилах. Монстр вытянул к людям две передние лапы и двинулся вперед, топоча опорными ногами.

Три из четырех факелов и два из трех латников все-таки не выдержали такого зрелища и отпрянули на шаг назад.

— Не трусить! — приказала Нинья, которая осталась рядом с Ламаром.

На смену легко бронированным оруженосцам в первый ряд выдвинулись Адемар и Деленгар. Паук издал еще какие-то звуки, тоньше и выше прежнего шипения, чем-то похожие на искаженный плач младенца. Из ртов на пол упали склизкие плевки. Люди остались на месте

— Слышите свист? — сказал Ламар.

— Это шестиножки сердятся, — сказала Кааппе, — Очень сердятся, если даже здесь слышно.

— Нет. Мы слишком далеко, чтобы услышать их оттуда.

— По-моему это не свист, — тихонько предположил Корбо, оставшись неуслышанным.

— Но кто-то же свистит по-шестиножьи? — рассердилась Кааппе. — У меня что, еще кто-то сбежал?

— Это паук им отвечает. Он учуял врагов и сердится.

— Перед ним стоят дети трех знатных семей, а он еще упирается? — возмутилась Кааппе.

— Хочешь подавить его авторитетом? — спросил Деленгар.

Нервический и жиденький смех прошел в рядах загонщиков. Что ж, смех лучше криков ужаса.

— Все шаг вперед! — скомандовала Кааппе.

Броненосцы и огненосцы шагнули вперед, но монстр не отступил.

— Он не пойдет, — сказал Корбо, — Сдохнет, но не пойдет.

— Точно? — нахмурилась Кааппе, — Давайте еще шаг вперед.

Шаг получился маленьким, все понимали, что еще чуть-чуть, и паук атакует.

— Говорят, бывают твари, которые понимают слова или чувства, — сказала Кааппе.

Она вышла перед строем и оказалась так близко к чудовищу, что паук мог бы дотянуться до нее лапой. Адемар поневоле задался вопросом: это крайняя смелость, безрассудство или сумасшествие? Ходило много слухов о том, как дочь Мальявиля обзавелась желтым цветом радужки. В числе прочего называли и злоупотребление магическими порталами, что крадут частицу рассудка при каждом использовании. Учитывая обстоятельства, версия о том, что Кааппе наглухо безумна и лишь притворяется почти нормальной, вдруг показалась самой верной.

— Гарантирую тебе жизнь, еду и безопасность, — обратилась женщина к пауку, — От шестиножек тебя будут защищать две прочные двери и длинный коридор. Мы выкупим весь шелк, который ты напрядешь.

Паук атаковал. Выпад и укол. Передняя нога не острая, но твердая. Вес такой туши, переданный через опорную поверхность ноги, переломал бы девушке ребра, и кожаная кираса бы не спасла. Но удар вышел медленным — паук не был засадным хищником, что решает все вопросы одним стремительным броском исподтишка. Он либо собирал все попавшее в тенета, либо догонял встревожившего паутинное поле, давя массой. Да и Адемар был готов к чему-то такому и держал меч на плече. Он ударил по ноге сверху вниз. Прорубил шкуру до крови и причинил твари какую-то боль, но оба поняли, что ранение несущественное. Более важно, что меч Адемара замедлил и сбил удар паука, и Кааппе успела отскочить назад.

— Ты разочаровал меня. Поэтому ты умрешь медленно и мучительно, — недовольно пообещала дискредитировавшему себя врагу «девица-сова», чеканя слова.

Люди вздрогнули, и даже Серая Тень присела на задние ноги.

— Живым не брать! — скомандовала предводительница.

Факелы шагнули вперед. Паук бросился в атаку. Адемар успел еще подумать, что тут и рогатины с алебардами, пожалуй, не справятся, слишком велик и тяжел враг. Тяжелее чем рыцарский конь, а древки нельзя воткнуть подтоком в каменный пол.

В последнее мгновение шаман ухитрился так ударить в бубен, что извлек гремящий звон, ударивший по ушам не хуже набата. А Руфус заставил светильники вспыхнуть ярче солнца. Один шар такого испытания не выдержал и сразу погас, но чудище оказалось дезориентировано жесткой комбинацией светового шока и акустического удара. Громадная туша влетела в загонщиков не как готовый убивать хищник, а скорее наподобие тарана.

Факельщики с визгом отскочили назад — те, кто успел, а не разлетелся как деревянные кегли. Кто-то сообразил бросить факелом в паука. Кто-то уронил факел на пол. Один придурок не сделал ни того, ни другого, и ощутимо задел Адемара по шлему слева. Оруженосец Деленгара не успел отскочить, и паук походя впечатал его с размаха в кирпичи стены. Второго тварь затоптала, сбив с ног и пройдясь по нему десятком ног и весом нескольких «мокрых» бочек. Строй развалился, но и паутинный демон закрутился на месте, потеряв ориентацию. Третья жертва попала под взмах лапы, который сломал одновременно плечо, ключицу и несколько ребер. Щелкнула тетива на луке Корбо. Игрушечный — не игрушечный, но с такого расстояния северный лук бил страшно. Шаман сунулся чуть ли не под круговерть серых лап, долбя, как сумасшедший заяц, в бубен. Пожалуй, в данный момент северный колдун был главной боевой силой в армии Кааппе, цветастый костюм вымок от пота насквозь.

Тина, кажется, визжала, но всем было не до того. Адемар и сам вопил бы, как девчонка, только дыхания не хватало. Световой удар на графа не подействовал — защитил шлем с козырьком и забралом. Адемар диагональным ударом сломал пауку переднюю ногу. Удар из-за суматохи получился не идеальным и слегка «заваленным», но и его хватило. Это на весу нога не поддалась, а под нагрузкой хрустнула и согнулась как в дополнительном суставе. Деленгар с размаху вонзил копье в основание другой ноги. Ничего не сломал, зато охотничье копье, вошедшее по самое перекрестье, повредило крупный сосуд, и на пол брызнула черная кровь.

Тина резко перестала визжать и выстрелила, полностью оправдав репутацию «госпожи стрел» и договор с графом. Один из глаз твари взорвался черными брызгами. Корбо, который очень хотел жить, обрел удивительную скорость и точность движений, он всадил в уродливую башку три стрелы одну за другой, две из них вошли под кожу и не пробили череп, а третья попала в одно из ротовых щупалец. Тина отступила, сунула в зубы новый болт и наложила ворот на тетиву.

Паук, уязвленный Адемаром, определил для себя главного противника, двинулся на рыцаря тяжко и неостановимо, словно галера, выходящая с разгона на песчаный берег. Граф не успевал ни отступить, ни упасть, чтобы пропустить врага над собой, и паук его уронил сам, как будто не заметил преграду на пути. Рыцарь успел выставить перед собой меч, но двуручник вошел в тушу по самое перекрестье, не встретив сопротивления.

Мягкая и в то же время неодолимая тяжесть придавила его к мокрому полу, навалилась, пытаясь расплющить, как обычно в процессе охоты. Но тварь почти сразу поняла, что давить противника с внешним скелетом бесполезно. Монстр приподнялся, чуть сдал назад, и скользкие ротовые щупальца прошлись по металлу, цепляясь за все края. Серые Тени умели потрошить противников, одетых в хитиновые панцири.

Деленгар вновь уколол и отскочил, а Ловчие ударили копьями между ногами и «ртами» чудовища. Не помогло, паук все пытался расправиться с поверженным рыцарем.

Тина выстрелила и выбила еще один глаз. К твари подскочили Ламар и его оруженосец, оба взмахнули мечами и срубили по паре щупалец, которые пытались разорвать Адемара. Еще по удару, опять в черных брызгах разлетаются обрубки. Руфус сфокусировал свой светильник в яркий луч, который ударил пауку в оставшиеся глаза. Шаман, каким-то чудом не прерывая камлание, бросил в тварь мешочек, из которого при ударе вылетело облако пыли. Давление ослабло, затем вообще пропало, и Адемар, крутясь как перевернутый на спину жук, исхитрился схватить обеими руками ногу чудовища. Паук снова пошел вперед. Факельщики бежали назад, ловчие отобрали у них два факела и создали перед тварью достаточную завесу света и тепла вместе со светильником Кааппе, чтобы Серая Тень хотя бы шел, а не бежал.

Нинья метнула в паука стеклянную зажигательную гранату. Возможно, магическую. Попала в одну из пастей. Склизкий сфинктер и окаймляющие его щупальца вспыхнули, но не загорелись. Зато наконец-то паук понял, что идти вперед больно, и остановился вновь.

Корбо смог прицелиться и выбил еще один глаз. Не помогло. Гляделок осталось много, а мозг у магического монстра мог находиться в любом месте тела, не обязательно в голове позади глаз. Тина, отбежавшая подальше, вновь крутила арбалетный ворот. Нинья бросила вторую гранату в то же место, с тем же результатом, паук заревел от боли и приподнялся, так что Адемар наконец оказался на свободе и отпустил паучью лапу. Что толку висеть на ноге, когда хозяин остановился?

Из передней части твари торчали три копья и двуручный меч. Две пасти обожжены, несколько глаз выбиты, истекая черной жижей, не похожей на кровь. Две ноги выведены из строя. И что? Да ничего. Кажется, только сделали больно. Последние два копья остались у ловчих, но куда ими тыкать, пока еще непонятно. На турнире или в бою Адемар предложил бы противнику разойтись при своих в силу равенства сторон и взаимного ущерба, но скотина уже показала совершенную недоговороспособность. Противники застыли, недобро уставившись друг на друга. Тварь дышала еще тяжелее и громче, но в целом выглядела достаточно боеспособной.

Адемар на четвереньках прополз вдоль стены и встал за пауком.

— Может быть, он все-таки решит, что шестиножки меньшее зло? — спросил, тяжело дыша, Деленгар.

— Вряд ли, — ответил Руфус, — Шестиножки известное зло, которое у этой твари в мозгах выжжено каленым железом. А мы что-то новое и непонятное.

— Почему он встал? Придумывает стратегию или ждет, что мы сами собой рассосемся?

— Не знаю.

— Корбо, как его убить? Где уязвимое место? — спросил Адемар, про себя думая, что запасной план действий на случай, если тварь не сдастся по-хорошему, следовало подготовить заранее.

Но как-то по умолчанию казалось, что благородные и отлично снаряженные воины с легкостью решат задачу, которая дается голозадым простолюдинам большой кровью. Истинно говорят попы, гордыня есть грех. Черт, а ведь можно было просто нанять бригаду каменщиков с решетками, и методично перегораживать тоннели, загоняя тварь в нужное место. Дольше вышло бы, зато без этого всего.

— Не знаю, господин. Серые Тени очень дорогие, их ловят живыми.

— А если деревянного дома нет?

— Стараются веревками опутать и толпой затащить. Лошади не могут, они его боятся.

Сзади выл от боли затоптанный оруженосец. Парень, попавший под удар лапы, уже перестал орать и потерял сознание. Шаман опустил бубен и прислонился к стене. Руки северного колдуна дрожали так, что он едва удерживал инструмент.

— Корбо, молот!

— Ловите! — Корбо запустил по полу под брюхом твари тяжелый молот.

— Тебе бы в кегли играть, — Адемар поднял оружие, приехавшее почти по назначению, — Вы что там встали? Договариваетесь?

— Он ждет, что мы уйдем! — ответила Кааппе.

— А мы уйдем? — Адемар очень постарался, чтобы в голосе не звучала надежда, лишь деловитый интерес.

— Папенька сказал, что пока не решим вопрос, наверху нам не рады.

— Тогда можно я его стукну?

— Куда?

— По правой задней ноге. Если мы испортим ему правые ноги, он хотя бы ходить не сможет.

— Мальчики, — Кааппе строго поглядела на пятерых воинов с мечами, — Сейчас атакуйте правые ноги.

— Ага, — Ламар кивнул оруженосцу, и тот со своим двуручником переместился налево.

— Нинья, еще гранаты есть?

— Две.

— Если снова побежит на нас, бросай.

— Брошу.

— Факелы. Факелы⁇! Да вы что, эту тварь больше, чем меня боитесь? — Кааппе гневно обернулась.

Факелы или догорели, или беспорядочно валялись на полу позади паука. Только два оставались в руках у ловчих.

— Однако сильная бяка, — тяжело выдохнул шаман, — Но духи говорили, сова-девица бяку побьет. Сове-девице помогают абаасы и келе нижнего мира, они ее помнят.

Адемар же отметил, что духи обещали победу, однако не гарантировали жизнь тем, кто будет вместе с «совой-девицей».

— Духи не говорили, куда его надо бить? — спросила Кааппе.

— Однако, мозги, сердце и хребет.

— Вот где у него мозги и сердце?

— Хребет надо искать посередине спины, — сказал Руфус.

— Я зарядилась! — радостно доложила Тина, — Куда стрелять?

— По команде! — рявкнула Кааппе, — Сначала арбалет. Потом гранаты. Потом мечи. Снесем ему ноги по правому боку и рубим посреди спины. Готовы?

— Готовы, — нестройным хором подтвердила немного поредевшая армия.

— Давай!

Щелкнула тетива. Еще один глаз чудовища с хлопком взорвался, Адемар подумал мельком, что Тина заслужила хорошую премию. Три болта и все три в цель, несмотря на полутьму, движущуюся мишень и остальные препятствия. Нинья бросила гранату не очень удачно. Стекляшка не разбилась о щупальца, рухнула под ноги и загорелась только на полу.

Оруженосец Ламара что есть силы обрушил удар на вторую ногу по правому боку и отрубил ее.

Адемар ударил молотом по задней правой ноге, и она тоже сломалась.

Паук бросился было вперед, но Руфус включил светильник стробоскопом. Тварь сбилась с курса и врезалась в стену. Справа. Теперь наступила очередь Ламара упасть под ноги пауку, его оруженосца прижало к стене.

Деленгар вонзил меч в ближайшую пасть и задел там что-то чувствительное. Паук поднялся на дыбы и рухнул, потому что Адемар догнал его и сломал еще одну ногу по правому боку, а Ламар не растерялся и уколол в брюхо около ножного сустава. Здоровых ног по правому боку осталось две, и их не хватило, чтобы удержать равновесие.

Мерзкая тварь упала на Ламара.

— Встать, скотина! — рявкнула поистине ужасным голосом Кааппе.

Паук вскочил как дрыхнущий солдат по команде. Под ним оказался не только Ламар, но и недогоревший факел, и горячее пятно от гранаты. Ламар не зазевался и откатился к стене.

Паук даже поднялся на дыбы так, что ударился головой о потолок и открыл бледное обожженное брюхо. Шаман буквально вырвал из рук Корбо «детский лук» и ухитрился пустить стрелу даже трясущимися руками, натянув тетиву как следовало, на всю длину. Стрела вошла по оперенье, и из раны вырвался бурный поток пузырящейся черной крови.

Паук снова рухнул на пол. Выстрелил паутиной из «хвоста». Длинная нить пролетела на расстоянии вытянутой руки от Адемара.

— Однако по месту надо бить, — с умным видом изрек шаман.

Руфус отдал кому-то свой светильник и шагнул вперед. На лице у волшебника явственно читалось категорическое нежелание делать то, что он собирался вкупе с пониманием, что делать придется. В руках он держал бронзовый цилиндр длиной в две ладони и диаметром в три пальца. Металл был покрыт грубым, словно выделенным узором, который чуть заметно светился красноватым светом. Увидев это, шаман где стоял, там и бросился на мокрый холодный пол ничком, прикрывая голову. Чудовище медленно двинулось навстречу магу, но уже не пешком. Поднялось на уцелевших лапах, перенесло вес вперед, легло на живот. Снова поднялось, легло.

Щупальца потянулись к магу, но ловчие отвлекли их своими копьями. Руфус сделал последний шаг вперед, вытянул руку и коснулся торцом цилиндра рукояти меча Адемара, который так и торчал в передней части твари. Весмон про такие штуки уже слышал, хоть и не видел ни разу в действии. Он думал, что магический артефакт выбросит сноп всепожирающего пламени, прожигая паука насквозь. Или не выбросит, а превратится в огненный шар, разнеся вдребезги и пепел все вокруг. С магическим оружием такое происходило сплошь и рядом, отчего им старались по возможности не пользоваться, приберегая для совсем уж критического момента. Но вышло по-иному, без всякого пламени. Меч сорвался с места, пробил паука насквозь, разрывая внутренности перекрестьем, и вылетел наружу сзади, весь окровавленный и обмотанный кишками, которые вытянулись за ним в несколько рядов из порванного чрева. Оружие вошло глубоко в стену за спиной чудища и жалобно зазвенело. Тварь тяжко выдохнула, упала, обмякла и вроде бы сдохла.

Руфус торопливо швырнул цилиндр как можно дальше, и сделал это вовремя. Алый узор на бронзе замерцал, ожил, вытянувшись тонкими нитями рубинового цвета, которые сразу же стянулись, как щупальца морского зверя спрута. Все, что оказалось рядом, включая сам цилиндр, камень, кирпич оказалось разрезано и раскрошено.

Сработает точно. Лишь бы в нужную сторону.

Из темноты выступило еще одно создание. Выглядело оно как широкая плоская гусеница или сколопендра в бодренькой раскраске оранжевого, красного и желтого на темно-коричневой основе. Смотрелось красиво, только шириной новый персонаж был с локоть, а длиной… слишком длинное, чтобы сразу оценить. «Гусеница» с шелестом выскользнула по полу и подняла переднюю часть на треть своей длины, почти в человеческий рост. Развернулась, будто желая продемонстрировать себя со всех сторон. Со спины магическую тварь закрывал сегментированный хитиновый панцирь, на котором светились загадочные знаки явно искусственного происхождения. Снизу на каждом сегменте росла пара тонких, как будто цельнохитиновых ножек.

Передний сегмент панциря оставался горизонтальным. С торца на испуганных людей уставились ничего не выражающие фасеточные глаза. Под глазами шевелились жвалы вокруг приоткрытой пасти. Как ни удивительно, при внешней красивости чудо-гусеница казалась едва ли не страшнее и опаснее покойной Тени. Скорее всего, из-за очень точных и стремительных движений, за которыми глаз не успевал. Вот шуршащее чудо замерло в одном положении, а затем как-то едино и слитно перетекает в другое, будто через волшебный портал, и ты понимаешь, что если оно атакует, сделать ничего не успеешь.

— Это еще что за неведомая хрень, — начал один из ловчих и осекся.

— Я не знаю, — сказал Корбо, — В Пустошах такого нет.

— Ах ты ж… беда и огорчение, — произнес Адемар.

Он хотел сказать другое, но в последний момент запредельная самооценка и самоуверенность, присущие людям из высшего общества, передавили страх.

Это просто тварь. Как паук, только меньше. От них отлично помогают мечи и копья. Кстати, где копья? Ловчие не струсили? Нет, стоят чуть дальше.

Кааппе с магическим светильником выступила вперед.

— Назад, — Адемар выставил руку перед ней.

— Отойди, — властно приказала она, и граф растерялся.

Как это понимать? У нее сбежал еще кто-то, о ком мы не знаем? Может, здесь есть кладка драконьих яиц? Бродят вокруг какие-нибудь выдры и тыдры?

— Ты что, не видишь, она ранена? — сказала Кааппе голосом, которым нормальные девушки говорят про нормальных живых существ, — Бедняжка вся в крови! Она же страдает!

Только сейчас Адемар обратил внимание, что у твари не хватает многих лапок, на спине среди буйства красок темнеют подкопченные пятна, левый глаз застыл белесым бельмом, как шарик из оплавленного стекла. А левые жвалы свернуты набок относительно правых, и одной не хватает. Правильно ли называть кровью субстанцию, которая плещется внутри подобных творений? Надо спросить потом у Кааппе.

Девушка шагнула вперед и посмотрела в глаза странной гусенице. Обмен взглядами продолжался вечность. Или миг.

— Ктулху фхтагн? — спросила Кааппе.

— Ашшш! — ответила тварь и наклонилась, будто в самом деле кланяясь.

Адемар поднял молот. Вот только она попытается укусить, и можно бить. Этот молот гнет стальные шлемы и сотрясает мозги под ними. Если у твари мозг в переднем сегменте, то ей придется несладко. Ну, вцепится, бог с ним, сталь не прокусит. Наверное не прокусит… или хотя бы не сразу.

— An lagha! — произнесла желтоглазая, — Lìonra!

Гусеница замерла как примерзла к месту. Кааппе сделала шаг вдоль гибкого тела и продолжила заклинание. «Она читает символы, которые написаны на твари», — понял Адемар.

Заклинание закончилось. Гусеница повернула голову к колдунье.

— Кушай, моя хорошая, — девушка открыла защитную медную решетку светильника и протянула лунный шар гусенице.

Неведомая тварь наклонилась еще ниже, элегантно взяла жвалами шар и проглотила его целиком отнюдь не насекомой и очень широкой пастью.

Кааппе протянула руку и почесала гусеницу с нижней стороны переднего сегмента.

— Пшшш, — сказала гусеница вроде бы без агрессии.

Скорее вечность, чем миг. Уже руки затекли.

— Адемар, убери оружие, — сказала Кааппе. — Только медленно.

Дрожащими руками он опустил молот. Как это все понимать?

Кааппе обернулась.

Адемар заставил себя обернуться. Рядом, буквально в шаге, стоит Нинья, готовая атаковать неведомое чудовище простым кинжалом. На пару шагов дальше посреди коридора стоит Деленгар, за ним ловчие, еще дальше Корбо и Руфус с посохом-светильником. Остальных не видно. На лицах всех присутствующих застыло примерно одно и то же выражение с некоторыми незначительными вариациями.

— В следующий раз наберу приключенцев по объявлению, — пообещала Кааппе, — Я их что, плохо наказываю? Почему мои верные тупорезы боятся побитую пятнистую гусеницу больше, чем меня?

— Уж извини сестричка, но рядом с этой гусеницей ты просто красивая девушка, — немного дрожащим голосом ответил Деленгар.

— Это же не повод, чтобы бросить меня на растерзание.

— Повод, — сказал Ламар, выходя на перекресток из ниши в стене.

— Не поняла шутку.

— Шаман сказал, что пора принести жертву. А потом ка-ак рванет со всех ног! Он паука не испугался, а эту тварь испугался. Да и за Руфусом мы только что побегали. Они, наверное, так поняли, что если колдун бежит, то догоняй. Сейчас вернутся, скажут, что побежали помогать приносить жертву.

— А ты где был?

— Да я тут отвлекся немного, — Ламар смутился.

Из-за его спины выглянула Тина.

— Извините, господин. Я все равно после паука не зарядилась. Подумала, что уже не нужно.

— У тебя штаны развязались.

— Ой, — Тина покраснела и спряталась обратно.

— Просто она не хотела, чтобы ее принесли в жертву, — сказал Ламар.

— Имеет право. В ее контракте такого нет, — подтвердил Корбо.

— Я все равно не понял, — сказал Адемар.

— Помните, шаман сказал, что хорошо, что Тина девственница, потому что ее можно будет принести в жертву. Она по пути спросила меня, кто здесь не боится прекрасную госпожу Кааппе. Я ответил, что например господин Тессент, — ответил Корбо.

— Не надо дальше, — попросила Тина из темноты.

— Вы успели? — спросил Адемар Ламара.

— Нет! — крикнула Тина.

— Она слишком испугалась, — сказал Ламар, — Если ты не возражаешь…

— Нет! — заорала Тина, — Не надо! Этого нет в контракте!

— Ну нет, так нет, — пожал плечами Ламар, — Не особо и хотелось.

— Хотелось! Ой! Извините!

— То есть у тебя-то все сработало, невзирая на адову гусеницу? — поинтересовался Деленгар.

— Если не взирать на гусеницу, то да, — ответил Ламар, — Она же не паук, который в коридор с трудом пролезает. Вы с Адемаром ее бы и без меня разделали за милую душу.

— Не разделали бы, — сказала с легкой и чуточку мечтательной улыбкой Кааппе, — Это Лента. Трансмутированная и дорощенная в пробирке управляемая гусеница из книг по магии. Их разводила какая-то волшебница до Бедствия. На северо-западе. Когда все случилось, образцы разбежались. Они уникальны и неповторимы.

— Неужели у тебя не было такого в зверинце? — проворчал Деленгар.

Лента, тем временем, опустилась на пол и закрутилась вокруг женщины, образовав идеальное кольцо, переливающееся разноцветием. Рукотворные символы на сегментах панциря едва заметно светились.

— Теперь будет, — радостно улыбнулась «сова-девица». — Это самое редкое магическое создание в мире. За него обещают, не торгуясь, золотом по весу самого существа. Кратно. Но только обещают, их давным-давно не удавалось поймать. Я бы не отказалась познакомиться с тем, кто сумел найти такое чудо и доставить в столицу. И спросить, зачем его выпустили.

— Оно опасное? — спросил Адемар, радуясь, что не пришлось искать ответ натурно, личным опытом. — Нам было бы тяжело его разделать?

— Это она бы при других обстоятельствах нас всех разделала, манерно держа бокал вина в правой лапке. Панцирь непробиваем обычным оружием, а каждая лапка несет коготь с ядом. Защиты от него нет. Мозга у Ленты тоже нет, точнее он в каждом сегменте отдельный. Если верить старым записям.

— Тогда почему?..

— У нее на панцире два неполных комплекта литир, которые в сумме дают Узор Защитника и десяток букв шума.

— Ее кто-то чуть не убил, — сказал Адемар, пытаясь как-то соотнести описание фактически неуязвимого существа с явными ожогами и сломанными лапами. Обсуждаемое создание продолжало крутиться вокруг ног желтоглазой, будто стараясь изолировать, защитить от мира.

— Этот кто-то был неплохой маг. Пожалуй, даже великолепный. И даже он ее не убил со всем своим огнем, льдом и молниями. Руфус?

— Лучший из лучших, — лаконично отозвался мэтр. — Такая сила больше подошла бы адепту из времен до Бедствия.

— А где на ней написано, что защищать надо тебя? — спросил Деленгар.

— Нигде. Написав на Ленте Узор Защитника, следует его запустить. Для этого надо произнести его вслух и поделиться магической силой. На ней были написаны сразу два других заклинания, но достаточно много литир уничтожено, поэтому бедненькая осталась без руководства к действию и совсем растерялась.

— Ваша тяга к знаниям выше всяких ожиданий, прекрасная госпожа, — сказал Руфус, — Ленты считаются вымершими, а упоминания про них — потерявшими актуальность. Если позволите, я бы счел за честь ознакомиться с вашими книгами и записями. Они явно более полны, нежели современные трактаты.

— Подумаю. Значит, в Мильвессе объявился некий страшно сильный маг и зачем-то схватился с волшебной зверушкой, на которой какие-то другие маги написали одни литиры ярко, другие едва заметно? — сделала логичный вывод Кааппе, — А я почему не знаю?

— Может быть, за свержением императора стоят маги? — предположил Руфус. — Одни хотели защитить его, другие, соответственно, наоборот.

— Возможно.

— Еще бы понять, почему гусеница пришла сюда к нам, — сказал Деленгар.

— Потому что за углом лежит магическая тварь, а здесь два магических светильника и два или даже три человека со способностями. Лента чует магию.

Вернулся шаман, а с ним и все остальные.

— Однако, девица-сова как королева нижнего мира. В верхнем мире королева армию не водит, тупилак не забирает. Никто чужой тупилак не забирает. Духи удивляются.

— Что такое тупилак? — спросил Адемар.

— Рукотворная магическая тварь, — ответил Руфус.

— В нашем языке нет специального слова для этого, а у них есть?

— У них есть. Но считается, что дело это мерзкое и не в приличном обществе будет упомянуто.

— Однако, духи говорят, там трое живых, — сказал Ва-Дун и кивнул в коридор, где остался поверженный паук, а за ним раненые, — Будем лечить, или в жертву принесем?

— Будем лечить, — ответил Руфус, — Духам скажи, что Серая Тень это достаточная жертва. Идем.

Они вдвоем ушли, а все остальные поднялись наверх через тюрьму. Нинья сбегала во дворец Фийамонов и пригнала самую скромную карету, чтобы не шлепать в залитых кровью и слизью доспехах пешком через весь Старый Город, удивляя соседей. С каретой приехали и две телеги для слуг, и большой деревянный ящик для гусеницы. Красивое чудовище вело себя как ручное, повинуясь желтоглазой.

«Группа поддержки» осталась во дворце, умылась, переоделась и покушала. Кааппе и «тупорезы» сразу же отправились в подземелья на уборку.

На следующий день, когда все выспались и отмылись, всей компанией отмечали удачную охоту. Господа во главе стола, рядовые с другой стороны.

«Девица-сова» щедро наградила всех участников. Даже видавшие виды Ловчие потеряли дар речи, услышав суммы. Нинья сидела во главе стола в парадном платье, вся обвешанная золотом. Тина и Корбо получили по десять золотых.

Оба оруженосца Деленгара выжили. Один отделался сотрясением мозга от удара об стену, а второй, затоптанный, получил перелом бедра и еще по мелочи. Что неудивительно. Пусть доспехи для верных людей стоят больших денег, но верные люди стоят еще дороже. Раненых за стол не принесли, и Кааппе до этого навестила и наградила их в общей «палате».

«Подарок Нинье», смазливый мальчишка, пострадал больше. Руфус развернул его с полдороги на тот свет, но не смог спасти правую руку и правое легкое. Адемар расспросил бы подробнее, но он слабо разбирался в анатомии и хирургии. Беднягу перевели наверх в пажи, назначили ему приличное жалованье и пообещали женить на хорошей девушке из умеренно закредитованной семьи. Подумаешь, руки нет, дышит через раз и кричит по ночам. Главное, что человек хороший.

Девушку, которая когда-то строила глазки Септему Байи, перевели обратно в фрейлины наверх, она заплакала от счастья и в очередной раз поклялась в верности. Подумаешь, седые виски и глаз дергается. Главное, что человек хороший.

Нинья осталась без пары, но не изменила своим принципам. Претендент должен быть молод, красив и приятно пахнуть. Кааппе долго уговаривала Ламара, а тому не нравилось, что Нинья слишком властная и слишком увлечена тварями. Эти особенности характера еще можно простить сестре, но не любовнице. Он не хотел ни заводить с ней продолжительные отношения, ни разбивать ей сердце. Сошлись на том, что все поклянутся забыть эту ночь, даже если она окажется незабываемой. Особенно, если она окажется незабываемой.

Адемар подумал, не предложить ли в шутку свою кандидатуру, но решил промолчать. Кааппе приревновала еще перед подземной охотой, а если она кого обещала выпороть, то выпорет. Бесстрашная Нинья такого не заслужила.

День весеннего равноденствия Адемар встретил на балу у Тессентов.

— О, наш триумфатор! Гроза разбойников, воплощение закона и порядка! — так поприветствовал его граф Тессент, отец Ламара.

— Рад служить Его Высочеству, — поклонился Адемар, — Надеюсь, в большом мире все не хуже, чем в предгорьях Ломаных гор. Я ведь не пропустил ничего важного?

— Например, чего?

— Коронации.

— Нет, про коронацию юного Оттовио речь пока не идет, — нахмурился Тессент.

— В Мильвессе что-то не так? — удивился Адемар.

— Насколько видим мы с берегов Сузы, в Мильвессе все прекрасно. Регенты и их министры в целом справляются с рутинными задачами. Казна начала выплаты Сальтолучарду, в императорский лес зашли первые рубщики. На смену гвардейцам покойного Хайберта Несчастливого пришли горцы князя Гайота и конные роты Шотана Безземельного.

— Роты? У него, кажется, была одна.

— Набирают вторую по образу и подобию, — сообщил пожилой граф.

— Против кого?

— Восходный Юг, как всегда кипит и бурлит. Пожалуй, даже не как всегда, а больше, чем обычно. В целом, мир стоит и будет стоять.

— А коронация?

— Ждем, — Тессент пожал плечами, — Со стороны императора было очень любезно не назначать коронацию на зиму. Я бы не хотел пересекать Столпы этой зимой. Курьеры и путешественники с запада говорят, что в горах мокрый снег и постоянные лавины.

— Тогда ждем, — кивнул Адемар.

Мимо скользнул вышколенный лакей со стеклянным кувшином и парой бокалов. На мгновение задержался, понял, что господа настроены на беседу, а не вино, исчез, будто в магический портал шагнул. Чуть поодаль теснились с бараньими выражениями физиономий дворяне малого достоинства, разными способами заполучившие приглашение. Они надеялись как-то привлечь внимание хозяев бала и гостей высокого положения, при удаче сунуть прошение или хотя бы понравиться, запомниться. Но графам было не до того, и просители молча страдали.

— Ты жениться-то не собрался? — спросил Тессент.

— Вот потому я и жду большого праздника. Если у меня будет слава хорошего командира, покорителя Пустошей и победителя тварей двуногих и многоногих, мне уже не откажут, как в тот раз.

Адемар скривился, вспоминая подробности «того раза».

— Будет, дорогой мальчик, — ободрил Тессент. — Заслужил. Тебя еще Деленгар Фийамон очень хочет видеть.

— По какому вопросу, или это сюрприз?

— С благодарностью от младшего принца и его Клуба Шутов, — многозначительно понизил голос Тессент.

— О, — только и вымолвил Адемар.

Здесь следует сделать небольшое отступление и сказать, что в каждом из четырех субгосударств-тетрархий Империи сложились свои уникальные отношения между королем и высшей аристократией.

Бедный и дружный Северо-Запад жил фактически при абсолютной власти короля. Статус монарха имел некоторый священный оттенок, а королевские ресурсы в железе и в золоте существенно превосходили ресурсы высшей аристократии. Бунтовать считалось делом заведомо проигрышным, и за последние два-три поколения немногочисленные выступления против власти на поверку оказывались выступлениями против отдельных представителей власти, которые сами же и нарушали законы, установленные Его Величеством. Некоторую проблему создавал лишь Малэрсид, который за время правления нынешнего герцога достал всех соседей и удостоился сравнения с крысой — мелкое, вредное, но зубастое и пакостное, всегда готовое подхватить все, что плохо лежит. Даже если это «все» лежит хорошо. Впрочем, к Удолару Вартенслебену за десятилетия привыкли, считая его чем-то вроде стихийного бедствия или Божьего наказания.

Богатый и недружный Юго-Запад говорил, что король «Живет сам и дает жить другим». Короли Юго-Запада без самой крайней необходимости не влезали в дела тех, кто стоял на ступеньку ниже. Вплоть до того, что столицу, где жил и все видел Его Высочество, делили между собой две враждующие партии аристократов.

Если бы кто-то из высшей знати Юго-Запада попробовал силой занять трон, а по военным и финансовым раскладам некоторые герцоги могли бы сравниться с королем, то против выскочки не в едином строю, но независимо друг от друга выступили бы все. Подобно крабам в ведре, которые не дадут выбраться наверх своим собратьям.

Бедный и недружный Юго-Восток жил под девизом «Давайте перевернем дворец». Там вообще считали делом чести жить «по старине», сообразно заветам пращуров, отплевываясь от любого прогресса как от чертовой задницы. Власть короля, как настоящего военного вождя, держалась только на силе и только до тех пор, пока недовольные им не набирали большей силы. В среднем раз в поколение корона переходила не по наследству. Императоры терпели это, потому что каждый раз королем становился, несмотря на неправовой путь, носитель фамилии Дюплюасси.

Должность короля-тетрарха была бессрочно закреплена за семьей Дюплюасси с правом передачи по наследству согласно установленных в семье правил. Поэтому смена одного члена семьи на другого формально ничего не нарушала. Даже если трон занимало явное подставное лицо, как последние годы. В таких случаях, за троном неизбежно стоял кто-то высокородный, умный и имеющий авторитет в королевстве. Разумеется, каждый новый король Юго-Востока принимал вассальную присягу и приносил императору щедрые дары. Пытаться же как-то дисциплинировать этот рассадник хаоса и насилия выходило себе дороже. Сколько ни убей смутьянов, у которых из дворянского лишь меч и спесь до небес, новые самозаводятся, как мыши и улитки. Так что воспитательные походы оказывались пустой тратой денег и времени.

Богатый и дружный Северо-Восток можно было описать фразой «Корона это мы», которую регулярно повторяли герцоги и графы. Здесь король не стоял над герцогами и не стоял в стороне, но был первым среди равных. Государство, по сути, управлялось пятью семьями, которые уже несколько поколений выступали в одном строю. И даже решая спорные вопросы между собой, герцоги Северо-Востока старались не нанести вреда государству в целом. Военный конфликт же между королем и кем-то из Пяти Семей был исключен в принципе.

В переводе на простолюдинский, тетрархия Северо-Востока описывалась как совместное дело на паях, где каждый пайщик вносит свой вклад и деньгами, и работой. Или, еще проще и точнее, как корабль, который пойдет ко дну без команды, но и команда пойдет ко дну без корабля.

Формально, Корона была должна Пяти Семьям бешеные деньги. Фактически же, «внутренний долг» и «займ у Семей» означал дополнительную эмиссию платежных средств. Каждые несколько лет Верховный Совет при Его Высочестве утверждал «поднятие лимита государственного долга», чтобы создать из воздуха новые золотые мерки, которые возникали как взаимные обязательства в счетных книгах, а не чеканились в звонкой монете.

Тут же купленные Алеинсэ служители Церкви Единого, а также нанятые сутяги заваливали императорскую канцелярию жалобами на богопротивные деяния тетрархии. Ибо создание чего-то из ничего есть оскорбительное подражание Господу, который один лишь может делать не-сущее вещественным. И вообще извлечение выгоды через преумножение богатства без приложения усилий — от дьявола. Король со своей армией юристов и глоссаторов предъявлял встречную претензию и так далее… Тянулось это столь долго, что уже даже не развлекало.

Лет десять назад Его Высочество Эварист Третий Чайитэ, работая на всеобщее благо, почувствовал себя нехорошо. У короля отказали левая рука и левая нога. Он не мог даже связать двух слов, не мог и улыбнуться. Подданные-простолюдины ничего не узнали, а Пять Семей ждали, что король отдаст трон старшему сыну. Короля спас придворный маг. «Охотничий пес» отлежался и восстановил здоровье духовное и телесное. Но твердо решил, что не будет так убиваться на работе и делегировал полномочия детям.

Старший сын и наследный принц того же имени принял все представительские задачи кроме самых-самых важных, требующих присутствия первого лица.

Младший сын Медерик принял контроль над правом и законом.

С тех пор в законодательстве тетрархии сильно просела четкость формулировок, да и длина оглашаемых законов в среднем сократилась. На поверхностный взгляд Северо-Восток сильно потерял в культуре законотворчества.

Специалисты же отметили, что практика применения законов нисколько не пострадала. Все, кому положено, своевременно получали тщательно проработанные подзаконные акты, которые четко разъясняли, что имелось в виду в законе, и как эти положения претворять в жизнь.

Если бы кто-то копнул глубже, то по характерному слогу опознал бы автора каждого подобного акта. Предсказуемо, нить привела бы к кому-нибудь из правоведов Пяти Семей, что бы позволило сделать вывод об отсутствии единого законодательного центра и о лоббировании Семьями выгодных себе законов с собственной редакции.

Если бы этот «кто-то» не успокоился достаточно реалистичной находкой, а копнул бы еще глубже, он бы узнал, что к правоведу основополагающие тезисы принес или глава семьи, или кто-то из наследников, или отец и сын вместе. В девяти из десяти ответов фигурировали бы дети.

И только очень настойчивый «кто-то» добрался бы до предположения, что над законами совместно работают друзья и ровесники младшего принца.

Государственный орган, фактически контролировавший правовую сферу Северо-Востока, не имел ни официального статуса, ни бюджета, ни мраморного здания на одной из площадей столицы. Неофициально он назывался «Клуб шутов».

Когда у короля есть сын, у сына всегда есть постоянная компания из детей высших аристократов. Может, это два друга, а может дюжина. Так устроен мир. Иногда такая компания зовется тайным обществом, хотя из тайного там только атмосфера и ритуалы, а каждое сказанное там слово слуги доносят отцам. Или иностранным шпионам.

«Клуб шутов» участвовал в охотах, в турнирах, в посольствах. Отмечал личные и государственные праздники. И регулярно проводил собрания, чтобы поговорить о серьезных вопросах.

В отличие, может быть, от аристократов других миров, в Ойкумене нормой считалось энциклопедическое образование. На почетное звание умнейшего человека мира претендовал и покойный император Хайберт Несчастливый Готдуа, и герцог Малэрсида Удолар Вартенслебен, и незнакомые континентальной публике старшие члены семьи Алеинсэ, владетели Сальтолучарда.

Молодое поколение старалось оправдывать надежды отцов. Дочери Вартенслебена, Кааппе Фийамон и прочие, приезжая ко двору императора в Мильвесс, оказывались в среде себе подобных, кто блистает умом ярче, чем бриллиантами и сталью.

— Итак, мой юный друг, твоя зимняя кампания очень порадовала младшего принца, — сказал Деленгар Фийамон, — Ты зачислен в кандидаты на вступление в Клуб Шутов.

— Передай ему мою искреннюю благодарность. Но я же еще не настоящий шут?

— Пока да. Тебе предстоит экзамен. Но сначала расскажи мне про свои полевые кухни. Твоя идея?

— Идея одной… девушки из Мильвесса, а исполнение полностью мастеровых из подворья Весмонов.

— Не гильдейских?

— Нет. Там работа на стыке гильдий. Тележник, печник, медник и кузнец при участии повара.

— Да, гильдейским так не собраться, — вздохнул Деленгар. — И что в итоге, каковы результаты? Я уже слышал, что полевые кухни стали чуть ли не основой армии, но хочу узнать из первоисточника.

— Тебе сказали верно. Мои полевые кухни кардинально улучшили Загородную Стражу в целом.

— Подробнее.

— Как ни странно, упали расходы на питание солдат. Что им ни выдавай, они не умеют ни готовить еду, ни хранить. Много теряется, портится, выбрасывается, сжигается при неумелой готовке или выбрасывается, потому что каша вышла недоваренная или подгорела или такая дрянь на вкус, что голодному солдату в рот не лезет. А в полевых кухнях готовят настоящие повара, поэтому я могу накормить всех, потратив на закупку провизии на пятую часть меньше денег. Но это должно остаться между нами.

— Об экономии умолчу, — понимающе кивнул Деленгар, — А то пойдут слухи, и казна найдет повод сократить расходы.

— Экономия это только первый фактор.

Адемар загнул левый мизинец и продолжил.

— При этом питание улучшилось, и солдаты довольны. Охотники тащат в общий котел все, что добудут. Это экономит выдачу мяса.

Второй палец.

— В больших котлах хорошо вывариваются кости. Костный бульон дает сытость. Это опять про экономию. Миска дробленого зерна, сваренного в бульоне и с мелко порубленным мясом дает столько же сытости, сколько полторы-две миски жидкого солдатского супа.

Третий палец.

— Как следствие, повысилась лояльность, снизилась текучесть и выросла дисциплина. Солдаты держатся за свои места, и у них меньше поводов уходить в самоволку.

Четвертый и пятый. Пальцы на левой руке закончились, и Адемар загнул правый мизинец.

— Теперь у меня буквально очередь за забором. Я могу по щелчку пальцев увеличить «Загородную стражу» еще в два-три раза к летней кампании в Пустошах. У меня сократились выходы из строя по болезни. У меня даже улучшилось состояние лошадей, потому что солдаты перестали воровать овес, чтобы менять его в деревнях на нормально приготовленную горячую пищу.

— Отлично. Помнишь свою шутку про армию землекопов?

— Тебе все еще смешно?

— Нет. Я теперь думаю, что это не шутка. Короне нужны землекопные войска.

— Чтобы менять ландшафт?

— Чтобы менять ландшафт.

— Зачем?

— Нас ждут голодные времена. Я знаю точно. До осени мы еще дотянем на озимых, но следующий неурожай будет катастрофой.

— Следующий? — Адемар внимательно глянул на собеседника. — Нет никаких сомнений, что это неизбежность?

— Веря в лучшее, готовься к худшему, — ответил цитатой Деленгар. — Когда у тебя год за годом гибнет зерно, лучше рассчитывай, что все повторится.

— Разумно, — согласился граф. — Как сказал бы мой секретарь, целься выше, не попадешь, так хоть… не отстрелишь.

Фийамон невесело усмехнулся и продолжил:

— Беда еще и в том, что с каждым неурожаем сокращается количество семенного зерна. То есть, даже если на следующий год Пантократор пошлет тепло, но не засуху и умеренные дожди, то мы не соберем столько, сколько могли бы.

— Купим в другом месте?

— Везде все плохо. Последние несколько лет неурожаи случались то здесь, то там, по кругу.

— Всегда где-то неурожай.

— Да. Но Ойкумена подъела запасы, а теперь второй год неурожай везде одновременно. Не понимаю, как удержался от голодных бунтов Мильвесс. Юго-Восток сейчас бурлит не потому, что у благородных господ огонь в крови, а потому что амбары пустые, а запасов недостаточно даже на имперских складах.

— Сами же разворовали?

— Было бы что воровать. Чтобы со склада украсть мешок зерна, надо его туда положить.

— А Юго-Запад?

— Я только что оттуда, — покачал головой Деленгар. — Все гребут под себя. Фрельсы массово переходят в ловаги, потому что не могут явиться к баронам конно, людно и оружно, чтобы подтвердить статус дворянина. Многие просто уходят в разбойники. Считай, безопасны теперь лишь старые имперские дороги. И то относительно.

— Даже так?..

— Да.

— И зачем тебе тогда армия землекопов?

— Нам с тобой. В более спокойные времена Пустоши были экзотическими и бесполезными территориями. Теперь это земля возможностей. Рискованных, но все же возможностей. И ты не распашешь Пустоши силами неудачников-переселенцев. Туда надо загонять именно что армию землекопов. Построить нормальную дорогу на месте какого-нибудь караванного пути.

— Там не построить дорогу. Там все камни шатаются.

— Привезти грунт и подсыпать. Вбить дубовые сваи и поставить мосты. Привезти цемента и сложить что-нибудь путное из самих камней. Строить где угодно люди научились тысячу лет назад.

— Дорогу в никуда?

— Дорогу в новые территории, с которых мы не должны платить императорское мыто. Я был там в прошлом году. Земля как земля, но перед тем, как снимать урожаи, надо вложиться.

— Тварей забыл, — напомнил Адемар.

— Твари переоценены. Мы уничтожим их среду обитания и их самих. Десяток латников с настоящим оружием может куда больше, чем тридцать одетых в лохмотья самоучек и новичков. Если еще и прочесать территорию с магоскопом…

— А шершни, а болота?

— Шершней отравим, болота осушим.

— Смело.

— Ты провел там год. Люди живут? Живут. Могут жить лучше? Могут. Чего не хватает? Вложений труда и мозгов.

— Попробовать, наверное, стоит, — в голосе Весмона звучал неприкрытый скепсис.

— Видишь ли, Адемар, в мире не становится больше земли. А людей становится больше. Это мало кто понимает, каждый думает, что лично ему не хватает пашни, леса, места под замок. Но процесс на самом деле идет повсеместно и ему больше полувека. Значит, каждому достается меньше еды. Беднеют все, и крестьяне, и дворяне. Надо или добавить земли, или убавить людей.

— Второй вариант мне не нравится. Разве нельзя как-то сделать, чтобы земля приносила больше плодов?

— Можно. У меня есть идея, и я оглашу ее на ближайшем собрании Клуба. Ты тоже приглашен. Зимняя кампания закончилась, к летней ты готов. Поехали со мной к принцу.

— Далеко? В столицу?

— Нет. В зимний дворец. С тебя, как с кандидата, нужна хорошая идея.

— На какую тему?

— Где взять дополнительных доходов в казну, чтобы при этом ничего не рухнуло. Или рухнуло, но так, чтобы можно было исправить. И чтобы нас не похоронило обломками.

Первым высказался Деленгар Фийамон, которого слушали очень вдумчиво. Все уже привыкли, что Землемер говорит нечасто и немного, однако это нечастое и немногое всегда достойно пристального внимания.

— Друзья мои, давайте поговорим о баронах, — начал он, — Я полагаю, что бароны как промежуточный класс дворянства между графами и фрельсами более не нужны.

Оглашение тезиса сопровождалось всеобщим смехом и было воспринято как оригинальная шутка, приятно разнообразившая очень серьезную встречу. Однако собрание быстро поняло, что Фийамон нисколько не шутит.

— Бароны — опора нашей кавалерии, — сказал принц.

— Брюху своему они опора, — ответил Деленгар, — Ничего не умеют, кроме как объедать окрестности. При грамотном управлении деревня принесет в казну в пять раз больше, чем под управлением такого барона-барана.

— Деревни изначально существуют, чтобы за счет крестьян содержать воинов, — Его Высочество взялся оппонировать лично.

— Я не спорю. Вопрос только в эффективности посредников между крестьянами и воинами.

— Ты сейчас ставишь под сомнение дворянство как сословие?

— Нет. Я ставлю под сомнение только баронов. Все, что между фрельсами и графами.

— Я бы послушал про фрельсов… — протянул кто-то из слушателей.

— А я бы про графов, — добавил другой.

— С фрельсами все просто, — не растерялся Деленгар, — Они не могут утратить в никуда больше денег, чем у них есть. Есть у них только-только на расходы первейшей необходимости. Эти расходы — то, чем они не могут поступиться. Что отличает фрельса от мужика? Конь, меч и Высокое Искусство. Перестав быть воином, он теряет свой авторитет, который держится не на богатстве, а только на грубой силе. У фрельса могут быть штопаные штаны и дырявая крыша. Но на войну он прибежит как на праздник.

— А граф?

— Графский титул не дается за красивые глаза. Любой графский сын или даже дочь, считая бастардов обоих полов, с детства учится всем наукам, которые необходимы, чтобы управлять землями и городами. И на ступеньку выше. Чтобы нанимать и контролировать управленцев. Если присяга обязывает графа выставить полсотни конных, то он выставит полсотни без всяких сомнений. Высшее дворянство это умнейшие люди, надежда и опора государства. Хозяйство у графов и герцогов ведется наилучшим образом, потому нам хватает и на выполнение вассальных обязательств, и на соревнования в роскоши, и на всяческие улучшения, чтобы получать больше пшеницы с каждого поля и больше ветра с каждой мельницы.

Тезисы о превосходстве высшего дворянства над всеми прочими здесь всегда заходили на ура.

— Чем же тебе не любы бароны? — спросил принц.

— Я не скажу про всех. Но большинство живет по принципу «чтобы корова давала больше молока, надо ее меньше кормить и больше доить». Они не то, чтобы глупы, но недостаточно умны, чтобы вести хозяйство самостоятельно. Или чтобы нанять грамотного управляющего. Или чтобы проверять этого грамотного управляющего, чтобы он хотя бы воровал в разумных пределах. Они просто выжимают все соки из крестьян. Причем добрая половина этих соков идет мимо баронских кладовых.

— Куда?

— На черный рынок.

— Я знаю, что такое черный рынок. Разве с графских полей туда ничего не идет? А от фрельсов?

— Грабить фрельса это как стричь даже не свинью, а дикого поросенка-полосатика. Шерсти мало, визгу много и вот-вот прискачут папка с мамкой. Чтобы выводить активы у графа, надо превосходить графа умом. Но когда у мошенника есть столько умища, он использует его более эффективно. Он пойдет не к тому, с кем надо меряться силой мысли, а к тому, кого заведомо переигрывает. К тем же баронам или к купцам в города.

— Но кавалерия…

— В остальном у нас разногласий нет, Ваше Высочество? От баронов нам нужна только кавалерия?

— В основном.

— Другой пользы от них все равно нет. Но если Корона забирает у барона землю, то эта земля гарантированно дает Короне столько дохода, чтобы оплачивать «копье», которое приводит на войну барон. Все, что сверх этого, идет Короне в дополнительный доход. Особенно в мирное время.

— Корона может получить с баронской земли больше, чем сам барон выжимает из нее без всяких поблажек?

— В первую очередь, и это самая большая часть, Корона сможет получить тот доход, который не дает баронская земля по причине неграмотного управления. Во вторую — доход, который по той же причине у барона воруют. В третью — средства, которые барон тратит на поддержание статуса. То есть, пьет, гуляет, покупает дорогую одежду себе и любовницам и строит каменный замок, чтобы прятаться там от правосудия. В четвертую — те средства, на которые содержится бесполезная для государства часть семьи барона. Старики, калеки, бастарды, любовницы. Дочери, которые засиделись в девках потому что рожа крива или приданого не хватает. Сыновья, которые не годятся на воинскую службу. В пятую очередь не будут растрачены те средства, которые бароны тратят на межевые войны друг с другом, хозяйства не получат урон от межевых войн, а Корона не потратит бюджет на усмирение зарвавшихся.

— Резюмирую, — сказал принц, — Бароны используют земли максимально неэффективно. Если Корона возьмет эти земли себе в управление, то мы сможем финансировать такую же военную силу, и у нас еще останутся ресурсы. Верно?

— Верно, Ваше Высочество.

— Кто может возразить по существу? — принц обратился к аудитории.

— Земли баронов это их земли по праву, — сказал «глава семейства».

— Это земли, выданные их предкам за службу нашими предками, — парировал Деленгар, — И мы вправе отобрать их обратно.

— Мы? Не король?

— Семья каждого из присутствующих в родстве с королевской семьей. Лично король не будет заниматься лично каждым бароном.

— Но бароны служат, — возразил тот же «шут», — Да, они пьют, гуляют, просаживают состояния в азартных играх. Но как война, так эти бессовестные пьяницы собираются под королевские знамена. И каждый из них в одного коня сметет с полсотни пехоты. Любой пехоты.

— Кроме горцев, — дополнил кто-то еще.

— Кроме горцев строго в том случае, если они успели построиться с пиками. Война состоит не только из генеральных сражений.

— Справедливо, — сказал принц, — Деленгар, пусть мы начнем получать больше денег с земель, но где мы возьмем конных воинов?

— Чем фрельс хуже барона? — парировал Деленгар, — Фрельсов сын к десяти годам уверенно держится в седле, а деревянный меч — его любимая игрушка. Если дать фрельсу доспехи и коня, чем он будет хуже барона в бою?

— Доспехи еще можно выдать из арсенала, но боевой конь должен быть собственный. Фрельсу не по карману дестрие. Убрав баронов, мы останемся без тяжелой кавалерии, — не согласился принц.

— Все дестрие, сколько их есть в королевстве, происходят из наших, а не баронских, конюшен. За чистотой породы все равно следим мы, а не бароны. Мы можем давать фрельсам жеребят, а рассчитываться они будут воинской службой. Можем даже давать фураж. Кони и овес — воспроизводимый ресурс. Землю больше не делают. И для фрельсов пожалованные дестрие и фураж будут большим шагом вверх. За который они будут нам благодарны.

— Вот тут соглашусь. Бароны считают себе чуть ли не равными вам, — принц подчеркнул, что бароны считают себя чуть ли не равными графам и герцогам, но не королевской семье, — А фрельсы четко чувствуют разницу в ранге и всегда почтительны.

— Кто будет решать вопросы на местах, если там не будет баронов? — спросила «девица».

— А кто решает вопросы в огромных владениях герцогов и графов? Кто ведает расходами наших бюджетов, которые могут быть и с четверть бюджета королевства? — ответил Деленгар.

— Уж никак не простолюдины. Все мои управляющие благородного происхождения. Наиболее талантливые выходцы из семей наших вассалов.

— Из этой же среды наберем и управляющих для бывших баронских земель. Дворяне существуют, чтобы служить королю. Вот они и будут служить. На том стоит мир.

— Только король больше не будет давать им землю в кормление, а будет платить за службу монетой? — уточнил принц.

— Именно так.

— Но баронам это не понравится.

— Не думаю, что мы проведем эту реформу в один день. Мы даже объявлять не будем, что Корона хочет ликвидировать баронов как класс. Для начала Его Высочество милостиво выкупит у ростовщиков долги баронов. За треть или даже четверть цены. Бароны только спасибо скажут.

— Зачем?

— Когда война станет неизбежной, Корона потребует отдать долг по полной ставке. Но не золотом, а военной службой.

— У баронов есть ограничения, как долго они обязаны служить сюзерену. И масса взаимных обязательств по этому поводу.

— Это вассальный долг. Здесь обязательства останутся нерушимыми. А вот отработать за одолженное золото это совсем другое обязательство. С совсем другими расценками. Земли тех, кто не отработал, корона заберет в счет погашения долга. Потому что нарушение любых договорных обязательств между вассалами и короной дает короне такое право. В том числе, обязательств, дополнительно заключенных после вассальной клятвы. И бунтовать будет некому. Покойники никогда не бунтуют.

— Ты предлагаешь устроить войну ради того, чтобы баронов поубавилось?

— В ближайшие годы Ойкумену ждет голод, поэтому в обозримом будущем какая-нибудь война неизбежна. Вопрос только в том, чтобы она началась в тот момент, когда мы будем готовы больше, чем противник.

— Господа, — поднял руку другой шут, — Мы забыли, что в Мильвессе Шотан Ашхтвицер набирает роты тяжелой кавалерии на жаловании. Как пехоту, только кавалерию.

— Но это дорого. Очень дорого, — возразили ему, — Эти наемные всадники не будут служить по пехотным расценкам. Каждый обойдется казне в разы дороже. Даже если они не из баронов, а из фрельсов и ловагов.

— А во сколько казне обходятся бароны? Пусть наемный всадник получает достаточное жалование, пока служит. Если он погибнет, то казна несколько месяцев поддержит семью выплатами, а потом пусть вертятся сами. Государство не может себе позволить пожизненно содержать бездельников.

— Это не приведет к бунту?

— К бунту кого? — вернулся в дискуссию Деленгар, — Незамужних баб? Если в семье воина, погибшего за короля, есть сыновья, то мы с удовольствием возьмем их на службу. За деньги. Дочерям на выданье дадим приданое. Вдовам — выплату, с которой они продержатся до следующего мужа. Любое хозяйство требует и мужской, и женской руки. Вдовцов никак не меньше, чем вдов.

— Это расходы, расходы и расходы. Которые лягут на казну, — сказал принц.

— Но и доходная часть увеличится.

— И риски.

— Бароны как-то справляются.

— Потому что они в естественной среде обитания. Как рыбы в воде.

— Это не их вода, а наша. И главные рыбы в ней мы.

— Предлагаю обдумать, — завершил принц и негромко стукнул ладонью по столу. — Перерыв.

Собравшиеся не тратили время на вино, еду и прочие развлечения. «Шуты» собирались вместе, чтобы работать и решать вопросы. Подобная практика на континенте встречалась крайне редко и больше соответствовала Острову. Скорее всего, оттуда и была позаимствована. Собравшиеся в основном задавали оратору вопросы, уточняли спорные и непонятные моменты, а также договаривались о получении тезисов в письменном виде, чтобы поразмышлять еще на досуге. Кроме того, доверенный секретарь перепроверял быструю запись, чтобы сохранить ее в личном архиве принца-председателя.

После небольшого перерыва заседание возобновилось.

— Сегодня мы уже выслушали удивительные и новаторские идеи из достойных уст старшего. Теперь послушаем кандидата в наши ряды. От Адемара аусф Весмона мы ожидаем свежую идею насчет доходных статей бюджета.

Адемар поднялся на место докладчика. Он начал решительно, без красивых вступлений, рассудив, что после радикальных предложений упразднить баронства, надо рубить сплеча, захватив интерес аудитории с первой же фразы.

— Деньги и возможности. Где их взять, когда нет, но крайне нужно?

Адемар обвел собрание внимательным взглядом и сам же ответил:

— Да, я долго думал, где мы можем найти дополнительные ресурсы, если пока не хотим трогать дворян, церковь и города. Стричь бедняков, как сказал только что наш общий друг Деленгар, не вариант. Однако, можем найти ресурсы по ту сторону закона. Сходить туда и опустошить кошельки тех, кого никому не жалко.

— Сходить куда? — удивился принц.

— В каждом большом городе есть кварталы, куда лучше не заходить вечером. Или вообще не заходить приличному человеку. Мы повелим горожанам убрать эту гадость. Все эти «Хитрые рынки», «Дворы чудес», «Гадюшники», «Убей-городки». Самостоятельно, без нашей помощи.

— Города не осилят. Если бы они могли эту гадость вычистить, они бы вычистили и без королевских повелений.

— Представьте себе такую картину, — предложил Адемар. — В один прекрасный день в столицу заходит большой отряд пехоты и кавалерии. Пехота выглядит как недавно нанятая где угодно, только не здесь. Солдаты оцепляют «Хитрый рынок», а это довольно большой квартал, и требуют, чтобы все честные люди покинули оцепление.

— Честных людей там окажется немного.

— Это неважно, — с великолепным пренебрежением махнул рукой Весмон. — Далее глашатаи на всех углах объявляют, что с сего дня «Хитрый рынок» упраздняется. В связи с тем, что город не осуществляет право владения упомянутой территорией, и у нее нет законных владельцев, территория отходит Короне как выморочная. Поскольку законного владельца нет, то у всех, проживающих на территории, нет законных прав там проживать. Все вон!

— Через оцепление?

— Через хорошее, крепкое оцепление, — кивнул граф. — Тех, кто вышел добровольно, переписывают, и у всех отбирают товары и деньги. На «Хитром рынке» не действуют правила гильдий и цехов, а также городские законы и законы Империи. Значит, все, что там заработано, заработано незаконно и подлежит конфискации.

— Чернь этого не стерпит. Случится бунт, — сказала «бабушка», — Я живу в столице. «Хитрый рынок» не первый раз уже отбивается от городской стражи. Периодически бургомистрам приходило в голову навести там порядок. Но среди стражников всегда находятся доносчики, и «Хитрый рынок» встречает наводителей порядка во всеоружии.

— Поэтому мы не будем предупреждать городскую стражу. А еще мы заранее наймем бездельников, «живущих с меча». Или в Загородную Стражу, или в гвардии Пяти Семей. Главное, выгрести этот ресурс из городов перед зачисткой хитрых рынков.

— Всех подобных рынков одновременно?

— Почему бы и нет? Наши старые и надежные гвардейцы будут командовать свеженанятыми, никого из которых мы не будем применять в том городе, в котором наняли. Наша тяжелая кавалерия, которой у городских властей никогда не было, встанет так, чтобы разогнаться навстречу толпе, которая пойдет на прорыв. Кавалерия точно погасит сколько-нибудь массовые выступления и загонит всех в дома. Пехота безжалостно перероет все домишки на «Хитром рынке» и вытащит на городскую площадь всех, от мала до велика.

На площади их встретят судьи и палачи. Каждому жителю «Хитрого рынка» придется отчитаться, кто он такой и чем живет. В присутствии горожан, которые опознают воров и грабителей. Всех, кого признали виновными в насильственных преступлениях, здесь же и повесят. Я бы сохранил жизнь только тем, кто раскаялся, выдал соучастников и сдал тайники, которые не обнаружили при обыске. Заодно на ту же площадь стражники выведут и дельцов из «чистой» части города, уличенных в сделках с беззаконниками с «Хитрого рынка».

— Магистрат обязательно вмешается, — задумчиво сказал принц, — В городах выборное самоуправление весьма влиятельно. Не везде, но во многих местах.

— Теоретически да. Практически — с оговорками, — возразил Адемар, — Во-первых, в городе будет полноценная армия под имперскими знаменами. Сложно выставить сравнимую силу, невозможно напугать. Во-вторых, городскую стражу мы сразу привлечем к имперскому правосудию, и она окажется в числе выгодополучателей от зачистки. В-третьих, быстро нанять каких-нибудь приключенцев в защиту хитрых рынков не получится, потому что их почти всех уже наняли и увели из города. В-четвертых, честные труженики никак не пострадают. Даже кто-то и получит обратно, казалось бы, утраченное добро. В-пятых, когда королевские судьи закончат с черным народом, они призовут к ответу градоначальника и городской совет и приговорят к большому штрафу.

— Неплохо. Там, где городские выборные власти не защитили горожан, их защитит Корона. Но в чем выгода для Короны помимо репутации? Доброе слово, конечно, и гусю приятно, однако благожелательность простонародья и горожан — товар не слишком ценный. Мы же не станем брать долю с воровского барахла. Хотелось бы получить и что-то более весомое.

— Самая очевидная выгода в том, что если заранее зачистить чернь, то в наших городах, несмотря даже на возможный голод, не будет таких… праздников непослушания, как осенью в Мильвессе. Но и кроме этого Корона получит хорошие деньги. Земля — товар, которого больше не делают. А земля внутри городских стен — товар еще более редкий. Бывшие «Хитрые рынки» Корона совершенно законно и честно конфискует в казну как выморочное имущество и продаст с торгов.

— А знаете что, друзья? Вот эту идею я бы принял к исполнению. Хоть прямо сейчас, — сказал принц.

— Да, прелюбопытно, — согласился один из молодых шутов. — Упразднение части дворянского сословия это… мнэээ… пока больше теория, пусть и небезынтересная. А выжигание гнойных язв на теле городов и освобождение земли, это практично и реализуемо.

— Появление на рынке участков под застройку в старых частях городов отвлечет часть свободных денег с рынка зерна, — сказал пожилой Нотарий, — Рынок перегрет, зерна мало. Его еще и скупают все, у кого есть золото. Пшеница в обозримом будущем вырастет, мы с голода не помрем. А вот участки под застройку в городах разлетятся как горячие пирожки.

— И на них начнут строить, — сказал принц, — Новые владельцы, дадут работу архитекторам, каменщикам, плотникам и даже подсобным рабочим. Те, получив жалование, побегут покупать еду, одежду и прочие мелочи. Это несколько увеличит товарный оборот, который просел из-за неурожаев.

Возражений не последовало. Собравшиеся обменялись понимающими взглядами, как люди давно и хорошо знающие друг друга, и способные прийти к некоему решению без лишних слов.

— Сегодня я торжественно принимаю в наш Клуб Шутов нового шута. Нашего друга Адемара нарекаю шутовским прозвищем Кулинар! — сообщил принц консолидированную волю общественности. — Если у кого-то есть сомнения, пусть выскажет их сейчас.

Последняя фраза была сугубой формальностью и противников предсказуемо не нашлось.

— Почему кулинар? — удивился кто-то из молодых.

— Кто-то еще не знает? — удивился в ответ принц, — Он попал сюда, потому что придумал кухни на колесах. Такие кухни, что с их помощью на порядок улучшил свою Загородную Стражу и за зиму очистил от разбойников предгорья Ломаных Гор.

Не знали примерно две трети собравшихся, так что Адемару пришлось рассказать краткую версию изобретения. Весмон аккуратно вырезал из повествования Люнну, не утверждая напрямую, что он все изобрел сам, но составив историю так, чтобы такой вывод сам собой напрашивался. Сделал он так не из желания присвоить чужую идею, а в силу сохранившегося недоверия к сероглазой фехтовальщице. Ее странная природа никак не забывалась, и Адемар не отказался бы со временем изучить вопрос поближе и детальнее. А пока чем меньше людей будут знать о плохо стриженой спутнице Флессы, тем лучше. На всякий случай…

Таким образом, концепция полевой кухни отправилась в жизнь самым простым и действенным образом — через непосредственное и живое внимание военной аристократии высшего полета.

На этом собрание завершилось, и только теперь все пошли пить вино из королевских погребов и закусывать по-королевски приготовленным мясом. Не забывая, впрочем, и о делах.

Поскольку молодой принц не был любителем долго запрягать, уже на следующее утро на столах разложили карты и начали подготовку операции по «зачистке» одновременно семи крупнейших городов.

Зачистка прошла весьма конфликтно и кроваво, но поставленные цели были выполнены. Летняя кампания в Пустошах задержалась больше, чем на месяц. Зато Деленгар Фийамон получил вожделенную армию землекопов, сформированную из бывших жителей рассадников преступности. Агрессивных и наглых из числа выживших продали на галеры, наплевав на давний запрет порабощать изначально свободных людей. По давней традиции то, что в море, к суше относится своеобразно и опосредованно — чуждая стихия, свои правила и обычаи. Поэтому отправить кого-то в бессрочную службу на галерное весло, это вроде как и не нарушение. А смирившихся со своей участью, в том числе, немалой частью женщин и подростков, отправили в землекопы.

К этому времени за выпуск полевых кухонь и подготовку поваров взялся Деленгар. Землекопы получили то, чего у них никогда раньше не было — гарантированную миску горячей баланды два раза в день и горячее питье. На фоне неумолимо подступающего к Ойкумене голода для многих это стало спасением. Копать-то много ума не надо. Любой сгодится, была бы лопата. Лопаты как раз были. Штрафы, которые королевский суд наложил на города, города повинны были выплатить поставкой лопат, мотыг, тачек и прочего инструмента.

Армия Деленгара длинной колонной двинулась к Ломаным горам, намереваясь приступить к изменению ландшафта вручную. Но Адемару не суждено было принять участие в задержавшейся летней кампании. В разгар работы фельдъегерь доставил в штаб землекопных войск на марше срочную депешу от принца Медерика.

— Деленгар! Ты, наверное, будешь смеяться, но в Мильвессе снова дворцовый переворот!

— Кто кого перевернул? — спросил Деленгар.

— Министры перевернули Регентов.

— Радикально, — протянул с невольным уважением Деленгар. — И что с Регентами?

— Куда-то делись. Двоебожники лили яд в уши юного императора и давали ему дурные советы. Верные подданные в конце концов не выдержали, пришли ко дворцу. Все били челом Оттовио, умоляя отвергнуть дурных советчиков и принять бремя справедливого, единоличного правления. После долгих уговоров скромный юноша согласился. Злодеи дружно сбежали, и с той поры их больше никто нигде не видел.

— Ясно, — покачал головой Деленгар. — А я говорил, что с императором Хайбертом Остров сломал засовы на адских вратах. Если можно убивать одних придворных, значит можно и других. Либо не делает никто, либо все.

— Теперь Оттовио будет царствовать как самодержавный император, а править от его имени станут Удолар Вартенслебен, Шотан Ашхтвицер, Курцио Монвузен и горский князь Гайот. Их уже прозвали «Страшной Четверкой». Или «Ужасной». Говорят, за дело.

— Монвузен — голова. Ему палец в рот не клади. Я бы свой ни за что не положил, — сказал, обдумав новость, Деленгар.

— Вартенслебен — тоже голова, — сказал Адемар, вспомнив Клавель.

Уязвленное самолюбие, конечно, подкусывало, но истину следует признавать. Поубивать всех родственников-конкурентов, выплатить кажущиеся неподъемными долги… Негодяй и мерзавец, конечно, однако незаурядный.

Насчет Шотана, известного также как Безземельный, сошлись, что он скорее голова, чем не голова. Зубастая и страшная, способная отхватить любой палец, но все же.

Гайота сначала обозвали «не головой», потому что горец, дикарь, предводитель пешцев и вообще «князь». Даже не какой-нибудь приличный «барон». Но затем пришли к выводу, что он должен быть очень даже головой, чтобы попасть со своих диких Столпов в столь тесную столичную компанию.

На этом бы и закончили, и вернулись к своим делам, но сообщением новостей принц, конечно, не ограничился. Землемеру, то есть, Деленгару Фийамону, предписывалось возглавить кампанию в Пустошах, а Кулинару, то есть Адемару Весмону — отправиться в Мильвесс с неофициальным дипломатическим визитом, чтобы выразить отдельное почтение от младшего принца — повысившему свой статус императору.

Зачистка Хитрых Рынков глазами почтенного собрания

Кабинет, вернее большой зал, мало чем отличался от других виденных Адемаром рабочих мест сильных мира сего. Книжные шкафы, карты, столы, стеллажи со свитками, канделябры и магические лампы на цепях. Несколько побитых временем и судьбой бюстов времен Старой Империи. На одной из стен, заботливо скрытая от солнечного света, висела картина в простой лакированной раме. Произведение живописного искусства подозрительно смахивало на работу кисти легендарного Гериона. Девичий скелет, сохранивший красивую шевелюру и черты лица, изогнулся в изящном па. Тазовую часть и бедра костяка охватила взметнувшаяся накидка, похожая на застывшее в мгновение ока пламя. Под картиной в беспорядке лежали предметы, уже нехарактерные для человека чести и ростовщика. Какие-то маски, слишком яркие плащи, несколько щитов с гербами несуществующих фамилий, очень длинный меч, кажется даже не деревянный, а из раскрашенного картона.

Адемар молча изобразил вопрос, который хозяин кабинета мог игнорировать или принять во внимание, по собственному усмотрению. Герцог благосклонно выбрал второй вариант.

— Театр, — пояснил он. — Мое новое увлечение. Точнее сказать, повинность, неожиданно ставшая увлечением. Очень, знаешь ли, скрашивает жизнь.

— Театр? — искренне поразился Адемар.

— На Закатном Юге этой зимой какой-то неизвестный гений поставил несколько совершенно неописуемых пьес силами, представляете, бродячего театра. Гениально. Просто новая эпоха.

В голосе герцога звучал неподдельный энтузиазм, старик даже перестал кривить сухую руку и рапрямился, вдохновенно глядя орлиным взором.

— Неизвестный гений? — продолжал удивляться Адемар, — Уже, надо полагать, известный. Познакомите?

— Увы. Он пропал в никуда, — тяжело вздохнул пожилой театрал. — Исчез. Растворился в пространстве. Его не могут найти ни за какие деньги. Ни самого автора, ни кого-то из труппы. Я бы отсыпал ему золота за каждое новое произведение, но увы!

Фийамон драматически закатил глаза, вернее один, тот, что не щурился.

— Может быть, его прибрал к рукам кто-то другой? — предположил Весмон.

— Я бы знал. Ко мне бы пришел правообладатель и попросил свою долю. За одного лишь «Демона» я отсыпал бы котелок золота сразу, без торга.

— «Демона»… — повторил Весмон. Граф слышал что-то такое, вроде бы в крайне положительном контексте, однако, увлекшись Пустошами, перестал следить за событиями мира высокой культуры.

— Да-да! Три пьесы. Первая, «Стальной демон», немного слабовата в части диалогов, но какой сюжет, какое оригинальное прочтение концепции адских посланников, несущих погибель роду людскому! Отродье, что без устали преследует смертную женщину. Дьявольская тварь неуязвима, потому что плоть ее надета на скелет, выкованный в пламени преисподней… Смертный муж, который не может поразить скотину Ювелира, ведь храбрец лишен ангельского оружия, у коего вместо болтов испепеляющие молнии… Финальный поединок у кричной печи… Это прекрасно! Попы слегка напряглись, но, в конце концов, решили, что содержание вполне богоугодно.

— Звучит крайне любопытно, — дипломатично заметил Адемар, и в самом деле малость заинтригованный.

— А второе произведение, «Хранитель закона», получилось фактически бесскверным. Представь, город, большой и благополучный, на страже которого стоит рыцарь. Он был страшно изуродован в бою и потому никто не видел его без доспехов и глухого шлема.

— Хммм… — неопределенно выдавил Адемар.

Он хорошо представлял себе, что такое носить броню хотя бы несколько часов, включая закрытый шлем. А уж постоянно… Это само по себе уже тянуло на повесть об устрашающих ужасах.

— Еще бедняга от увечий потерял память, так что перестал узнавать жену и детей, — продолжал герцог. — И злой барон, поставленный управлять городом, взял с рыцаря клятву повиновения. Служитель закона вершил правосудие, пока не выяснилось, что барон стоит за всеми непотребствами, что отравляют жизнь города.

— Контрабанда? — предположил Адемар.

— И много чего еще. Но хранитель не мог ничем повредить барону, потому что дал клятву, кою преступить не мог, это было бы не по-рыцарски. И затем…

Герцог остановился, кашлянул и снова чуть сгорбился, клонясь на бок. Поворчал жизнерадостно:

— Хотя что это я, лучше посмотри сам, оно того стоит, поверь. А теперь на очереди третий номер, «Корабль праведников». Грандиозная постановка на плавучей сцене. Оркестр на плоту, жонглеры и фейерверк. Господа будут смотреть со своих яхт, а простые горожане — с берегов и с моста.

— А про что там? — спросил Адемар, но в последний момент понял, что тут надо идти другим путем и немедленно сымпровизировал. — Нет! Не говорите. Я хочу посмотреть в первый раз со всеми неизвестными мне поворотами сюжета.

Граф угадал, точно поразив цель. Старый герцог едва ли не прослезился.

— Мальчик мой, ты говоришь, как истинный ценитель искусства! На нашей яхте всегда найдется место для тебя и для твоей дамы.

— Клавель бы понравилось, — вздохнул Адемар.

— Ты все еще одинок?

— Увы.

— Может быть, дамы недолюбливают толстячков?

— Не такой уж я и толстый.

— Ты так будешь говорить до тех пор, пока у коня спина не прогнется?

— Это все вокруг худые, а я нормального телосложения. Ладно, с легким животиком.

— Твое самомнение до добра не доведет.

— Мне можно. Я сын графа Весмона и не наследник, что меня ко многому не обязывает.

— Членство в «Клубе Шутов» не обязывает тебя изображать шута. И перестань вспоминать Клавель Вартенслебен. Она давно замужем.

— Вартенслебен не хочет выкупить дочь обратно? Она ведь теперь заложница. Или она вросла в семью Алеинсэ?

— Не знаю. При Регентах я держался подальше от трона. Алеинсэ забыли историю. Императоры не прощают тех, кто стоит между ним и абсолютной властью.

— Иногда у императоров не получается.

— Исключительно потому, что верные люди оказались недостаточно ловкими. Но обычно все, от приматоров до черни, считают, что император хороший, а министры плохие. Хайберта многие оплакивали, а по Регентам в Мильвессе не упала ни одна слезинка. Когда Оттовио решит кого-то из Четверых отправить на плаху, толпа будет ему рукоплескать.

— Тем более, что из них нет ни одного мильвессца?

— В первую очередь поэтому. Кстати, Оттовио уже отодвинул от трона графа Шотана Ашхвитцера.

— Я могу как-нибудь получить аудиенцию у Удолара Вартенслебена, пока его еще тоже не отправили в отставку?

— Нет. Герцог Малэрсида чрезвычайно злобный старик. Если бы у тебя было к нему дело, то да. Но поднять личный вопрос, который ты же сам от имени семьи объявил закрытым…

— Вы знаете?

— Ты рассказал Деленгару, а он мне. Это ведь не была тайна?

— Нет. Не думал, что вы запомните. Столько времени прошло.

— Если вдруг ты совершишь какой-то подвиг, и Вартенслебен под настроение сам захочет перекинуться с тобой парой слов, то у тебя есть шанс получить ответ про Клавель. Иначе спросить ты можешь, но он только рассердится. Нет, ты, конечно, можешь построить стратегию как в пьесе «Глубокоуважаемый Джинн», но я бы не советовал.

— Это как?

— Соваться во все двери и окна со своей просьбой, невзирая на то, что тебя сначала гонят, потом выбрасывают, потом бьют. Но переупрямить старика Удолара сложнее, чем вымышленного комического героя.

— Насчет подвига вы всерьез или это фигура речи?

— Мальчик мой, если я выражаю мысль как бы шуткой, это не повод считать мои слова ерундой. Четверке нужна маленькая победоносная война, и если ты окажешься в нужное время в нужном месте, то тебя заметят.

— Война это ко мне. Как раз войной я занимаюсь последний год. Жаль, что армию не захватил.

— Кажется, ты не шутишь. Жаль, что ты произносишь серьезные вещи с таким видом, будто шутишь. У тебя еще нет такой репутации, чтобы каждое твое слово сначала рассматривали всерьез. Поговори с Кааппе. Она по тебе очень скучала.

— Уже поговорил. Кажется, у нее все в порядке, и последние события ее даже веселят. Может, мне посвататься? Отсыпете шестиножек в приданое.

— Свататься надо было раньше. Теперь у нас тут в шаговой доступности холостой император.

— Он любитель эстетики мрака, тьмы и ужаса?

— В прошлом году ты таким шутом не был, — вздохнул Фийамон, — Давай, я предположу, что это пагубное влияние младшего принца по форме, и не буду считать, что ты поглупел по содержанию. Не разочаровывай меня.

— Приложу все усилия. Я могу сделать что-то разумное, чтобы не разочаровать вас, или достаточно просто не делать глупостей?

— Можешь. Вы с Ламаром сейчас присоединитесь к армии Оттовио и поможете ему победить, как они выражаются «мятежного гастальда».

— Без нас никак? — удивился Ламар, который до сих пор скромно молчал за широкой спиной друга.

— Оттовио нам приказывает или просит? — спросил Адемар.

— Я вас прошу вызваться добровольцами по личной инициативе. Оттовио не поддержал с этой идеей никто в Мильвессе. На этом фоне двое романтических юношей с Восходного Севера будет выглядеть очень выигрышно.

— Поскольку у нас нет своих отрядов, то мы будем участвовать не как командиры, а как просто всадники, — сказал Ламар, — Тогда нам полагается место в строю согласно знатности рода. То есть, непосредственно рядом с императором, раз уж приматоров не будет.

— Верно, племянник. Но сами не настаивайте. Я все устрою.

В итоге все пошло не как должно было. Орёл не ловит мух. И противник, с которым «доверенное лицо» управиться не смогло, дал такой отпор, что уместно было бы говорить «пошли за шерстью — вернулись стриженые».

Клавель Вартенслебен выполнила свою часть договора, хотя для этого пришлось лично заниматься навигацией. Идеально вывела «пирата» на абордаж. А колдунья выполнила свою. Не превратила в жабу и никак не отреагировала на то, что с обреченного корабля спасли тот самый груз, за которым отец отправил экспедицию.

В остальном операция для колдуньи провалилась катастрофически. Но и Клавель допустила ошибку. Для перехвата требовался особенный корабль с особенной командой, найти такой анонимно было непросто, а в обозначенные сроки — невозможно. Вице-герцогиня рискнула и воспользовалась услугами одного из корсаров, тесно связанных с семьей. Сначала все шло хорошо, но после того, что случилось при абордаже, капитан и его офицеры пришли в дикий ужас. Поняли, что их «втравили в немыслимый блудняк» и вернулись прямо в Малэрсид, игнорируя требования высокородной нанимательницы. [1]

Так старый герцог узнал многое, а то, чего не узнал напрямую, восстановил из осколков тайны, как искушенный мозаичник. И остался крайне недоволен. Удолар Вартенслебен прожил долгую жизнь и ни с какими высшими магами не сталкивался. Существование таковых он под сомнение не ставил, но считал, что с ними можно как-то спорить, торговаться и все такое. Его-то никогда в жабу не превращали! А вот со всеми мыслимыми образцами интриг — сталкивался многократно. Поэтому старик оценил все на понятный и привычный для себя манер — неблагодарная дочь предала семейное дело за огромное подношение. И решила спровадить отца на тот свет, чтобы взять наследство раньше положенного. Ну, что же, неприятно, однако бывает. В конце концов, сам Удолар надел герцогскую корону примерно так же, только родственников при этом полегло существенно больше. Что ж, дочерью больше, дочерью меньше…

Строго говоря, Клавель отрешение отца действительно планировала, но в качестве запасного плана, как раз на случай не просто недовольства, а именно крайнего недовольства. Хитрый план хитрой наследницы провалился. Можно было и без послезнания сообразить, что не получится переиграть Вартенслебена, играя в дворцовый переворот. В этой игре он уже полвека оставался непревзойденным победителем. Попытка открытого мятежа не провалилась, а скорее пролетела со свистом, как навоз из-под лошадиного хвоста.

В прежние времена, лет на двадцать раньше, Клавель без изысков удавили бы подушкой или поднесли чарку с ядом. Но герцог со временем стал чуть мягче и сентиментальнее, поэтому обошлось без немедленной казни. Может быть, неверная дочь год-другой просидела бы под домашним арестом, и отец бы простил по открывшимся обстоятельствам. Например, когда вернулся бы живой Кай (а он выжил и, в конце концов, пришел на отцовский порог, кипя гневом и обличительными намерениями). Или кто-нибудь авторитетный объяснил бы, что высший маг — действительно обстоятельство непреодолимой силы. Или время подлечило бы душевную рану отца. Но тут вмешались соображения текущей политики.

Лишение мятежницы наследства и положения, это очевидно. Отсюда неизбежно следует отказ Весмонам. Отзыв «первого предварительного согласия» это даже не разрыв помолвки. Но договориться отдать под венец наследницу, а привести под венец изгнанную из семьи бесприданницу — вот это оскорбление.

Оскорбление Весмонов это даже не повод для войны, а война вот прямо завтра. Если сами по себе Весмоны отлично проживут и без приданого, то как отреагирует высшее общество, особенно Пять Семей Восходного Севера? Какую версию расскажет наказанная Клавель?

Деньги у Весмонов есть, королевская поддержка, скорее всего, будет, император останется в стороне, ему сейчас не до того, чтобы разбирать дела на противоположном конце мира. А союзники против старика, которого никто не любит и все боятся, пойдут лавиной в графскую армию. Тут даже география может не спасти.

Итого вместо перспективного и крайне ценного актива на руках остается испортившийся товар, способный отравить все кругом. Вывод — от Клавель все же придется избавиться, как можно скорее, причем так, чтобы это не казалось вызывающей пощечиной Весмонам. Вопрос — куда ее деть?.. Если, конечно, не рассматривать камень на шею и открытое море.

Алеинсэ, которые с недавних пор стратегические союзники Малэрсида, оценят династический брак. Хотя бы для того, чтобы получить заложника. Отец не мог отдать им единственного сына Кая, который сбежал в Пустоши. Не мог отдать старшую дочь Биэль, затворницу, которая отказалась от любой деловой и политической активности. Не мог отдать среднюю, Клавель, которая стала наследницей. А младшая, Флесса, при попытке использовать ее таким образом, оставила бы все и сбежала куда глаза глядят. Хоть к брату в Пустоши.

Что ж, вот и решение вопроса. Изменница, исторгнутая из семьи, уходит в закат (в прямом смысле, на юго-запад), больше не напоминая своим присутствием о скверных поступках. Союзничество с островными купцами закрепляется самым надежным образом — через брачные узы. Если Весмоны почувствуют себя уязвленными — проглотят обиду молча, никуда не денутся. Вартенслебен плюс Алеинсэ категория совершенно иная, нежели просто Вартенслебен. Не самое лучшее предприятие, но временами следует принимать решение исходя не из максимальной выгоды, а минимальных потерь.

Сказано — сделано. Скверную дочь выдали за равного по статусу. За великовозрастного бездельника, который не оправдал надежд родителей. Его не спросили, когда в его постель бросили какую-то незнакомую женщину. Не спросили, когда забрали ее обратно. В обоих случаях он только порадовался, что сделал для семьи что-то полезное, чем можно будет парировать отцовское недовольство.

А для Клавель открылась лестница вниз, прямо к адским вратам, не то раскаленным от дьявольских печей, не то дышащим хладом ледяной бесконечности, богословы так и не определились. И оказалось, что ступенек на этом спуске гораздо больше, чем казалось изначально…

Ставни забыли прикрыть, а может, специально так сделали, чтобы добавить к страданиям жертвы пытку холодом. Ночь выдалась ясная, огромный диск луны заливал каморку холодным светом. Тени от решетки перекрещивали комнатку.

Палачи ушли, и жертву накрыло почти сразу.

Клавель заплакала. От боли, страха, жалости к себе и отчаяния. Зарыдала по-настоящему, тихонько и жалобно, как лисичка-мышелов, чью лапку раздробил безжалостными зубцами капкан.

Горячие слезы катились по лицу, обжигая измученную плоть, словно кипяток или кислота. Женщина рыдала, прикрыв остриженную голову рваным пледом. Перебирала близких людей.

— Папа, папочка…

Вряд ли. Отец уже списал ее, все равно, что похоронил.

— Кай…

Вряд ли. Кай был на том корабле. Кто расскажет ему, что сестра не предала бы его за все золото мира, но предала, потому что испугалась, что ее превратят в жабу?

— Флесса…

Вряд ли. Флесса не рискнет снаряжать морскую экспедицию без разрешения отца. А и рискнет, так не осилит. Море не любит дилетантов.

— Адемар…

Вряд ли. Он умный, он поймет, что торопливый заочный брак это что-то неправильное. Но это брак. Зачем ему чужая жена, еще и лишенная наследства по отцовской линии?

Допустим, он влюбился, а он не из тех, кто легко отступит. Но где он возьмет средства, мозги и исполнителей для того, чтобы спасти пленницу с Острова? Может быть, он совершит подвиг, и император Оттовио скажет ему «проси, чего хочешь»? Император может и отменить брак, и вернуть статус наследницы. Но какой подвиг можно совершить в Пустошах? Это же самое далекое место от императора географически, и самое неприоритетное в списке текущих задач Его Величества.

[1] Эта история описана в книге Игоря Николаева «Ойкумена». Поэтому не будем спойлерить. То, что героиня цикла пережила первую книгу, очевидно не спойлер. Как она ее пережила, и чего ей это стоило, читайте у Николаева. Для понимания сюжетной линии Адемара Весмона эти подробности не являются необходимыми.