Когда Тари, наконец, открыла дверь, она была еще прекрасней, чем обычно. Да, я пристрастен… ну и пьян был, не без этого. Но Тари в самом деле очень красива, даже в гневе… точнее, в гневе она прекрасна отдельной, особенной красотой. И плевать мне, что на «классический» эльфийский канон мало похоже. Для меня курносый нос и россыпь веснушек Тари выглядят почти… Хрясь! Бум! Бабах!

— Так-так-так, — в сочетании с помахиванием гаечным ключом это прозвучало не укоризненно, а угрожающе. Особенно, когда смотришь на эту тяжелую железяку снизу вверх, барахтаясь на полу прихожей и пытаясь расплестись конечностями с пьяным в умат гоблином.

— Еще даже не рассвело, а любимый братец соизволил вернуться в родную нору. На ногах, правда, не держится, даже на четырех, но это же такие мелочи. Главное, живой, относительно целый и даже с прибытком в виде приятеля. Лейн… вот не ожидала, честно. Понимаю, что этот сморчок может споить кого угодно, но ты мне казался более…

— П-привлекательным?

— … рассудительным.

— Н-не будь такой за… за, ик занудой, сестричка! — Тимми все же сумел распутаться и даже сел, хоть и опираясь на стену. — Я… мы п-принесли тебе…

— Перегар! — Тари демонстративно принюхалась. — Сложный, многокомпонентный, я оценила. В основе гномское пиво… м-м-м, стаут с добавочным хмелем, а потом еще ягодным элем заполировали. Молодцы, нечего сказать. Кого же тут в очередной раз осенила гениальная идея попытаться перепить гномов? Спорим, угадаю с одного раза!

— … п-принесли…

— Неужели деньги? Братец, ты помнишь, что не вносил свою долю за конуру последние три месяца? Или ты выше подобных мелочей?

— Лучше.

— Лучше денег? Новые сережки? — Тари дернула ухом. Мысленно я проклял себя, мог бы сам догадаться! Четыре простеньких колечка даже для эльфийки чересчур скромно, не говоря уж о гоблинке. — Те, с розовыми камушками, из лавки Циммерссона. Опять нет? Какая жалость…

— Тари, я обязательно куплю тебе… — начал я.

— Еще лучше! — перебил меня гоблин. — Я… мы принесли работу, которая принесет нам кучу, огромную кучу денег! Мы озолотимся с ног, до головы.

— Работу по экстренному протрезвлению? Братец, у меня стоит два ведра воды, но если ты думаешь, что я тащила их от колодца ради ваших пьяных рыл…

— Работу, достойную искры твоего таланта! — удивительно, но эту фразу Тимми произнес разборчиво и без икания. — Вот, смотри…

Последнее относилось к листу бумаги, на котором нашими совместными усилиями была изображена «принципиальная схема идеи» орочьей чудо-пушки. Совместными — потому что орк, как и ожидалось, пользоваться пером и бумагой не умел, хотя и порывался доказать обратное. Когда он в процессе этих порывов превратил в рваные клочья третий по счету лист — хороший, тонкий, почти белый, три гроша за малую пачку — бережливая душа гнома не выдержала. В итоге орк карябал свои «чертежи» палочкой в ящике с песком, а гоблин переносил их на бумагу. Получилось… не так плохо, как могло бы.

— Коровы своими копытами рисуют лучше, — презрительно заявила Тари, а затем выхватила бумажку из руки на миг утратившего бдительность братца. — Та-ак… ну-ка оба пошли… поползли следом за мной.

Считается, что заполз… захождение в комнату незамужней девушки после полуночи находится немного за пределами допустимых общественной моралью приличий. За соблюдением которых я вроде бы, в числе прочих многочисленных обязанностей, должен надзирать даже вне службы. И вообще неприлично выходить встречать гостей в сапогах и рабочем фартуке поверх ночной рубашки. Короткой — между голенищами и оборками дюйма три, не меньше. Разглядеть, правда, все равно ничего толком не получается, но зато какой простор для фантазии. Глупости, разумеется — это я про приличия. Особенно смешно, что наиболее ярые ревнители этих замшелых еще в прошлую Эпоху приличий живут вовсе не во дворцах «золотого центра», а в предместьях. И тамошняя жизнь исчерпывающее описывается фразой «бедненько, но чистенько!». В любых обстоятельствах мы должны оставаться истинными эльфами, а не отщепенцами, забывшими о родных корнях и все такое. Красоту, чистоту и прочие внешние приличия там наводят с маниакальной тщательностью. Чихнуть боязно, а если уж не сдержался, хочется тут же броситься вытирать с мостовой следы позора. Останавливает лишь мысль, что новой платок выглядит грязнее узорчатых плиток.

Вся эта мелочная суета отвлекает и позволяет не задумываться о пустоте за подкрашенным фасадом. Делать вид, что древний мэллорн стоит, как прежде и не замечать, что сердцевина уже давно прогнила почти до самой коры. Да и вообще мир изменился.

В комнате Тари царил мягкий с желтовато-теплым оттенком полумрак. Многочисленные железные монстры с острыми углами попрятались в тень вдоль стен, оставив для прохода к столу возле окна извилистую и узкую тропинку. Одно неверное движение и какой-нибудь «вертикальный верстак» или «рама механической прялки» возьмут с неудачника кровавую дань. Днем еще кое-как пройти получается, а вот все остальное время суток…

Впрочем, когда в позапрошлый раз Тари нечаянно испытала на мне свою новую шахтерскую лампу, я ослеп минут на десять, а еще часа два видел реальный мир сквозь стаи радужных бабочек и всполохи косяков макрели. Лучше уж пара-тройка синяков и ссадин, до свадьбы точно заживет. На эльфах вообще поверхностные раны очень быстро заживают.

— Давай еще раз что это такое⁈

— Наше прекрасное будущее… — патетически-пафосно начал Тимми, но под грозным взглядом сестренки сник и уже более обыденным тоном закончил: — рисунок ручного пистолета, который сможет стрелять несколько раз подряд без перезарядки.

— А вот это, мелкое, сбоку?

— Сёма… ну, орк, придумавший эту штуку, назвал его «унитарным патроном».

— Да? А я решила это ты свой чле… — Тари бросила взгляд на меня и чуть, смутившись, закончила: — червяка нарисовал.

— В металлическую галь… гиль, в общем, в этот вот стаканчик засыпается порох, сверху закрывается пулей, а на дне ставится капсюль. Потом заряжаешь этот «унитарный патрон» в оружие и бахаешь. Здорово звучит, правда?

— Звучит откровенно бредово, — фыркнула Тари. — Хотя чего еще ждать от орочьих идей. Братец, даже бумажные патроны с заранее отмеренным зарядом стоят дорого. Поэтому большинство покупает порох и свинцовые слитки, а пули потом льют сами. Учти еще, свинец — мягкий металл, не совсем подходящую по калибру пулю можно кое-как забить в ствол. А эта галь-гиль — из чего её делать и как? Машинным способом не выйдет, говорю сразу. Их же придется вручную припиливать к каждому вашему пистолету.

На гоблина сейчас было жалко смотреть. Еще миг назад он воображал себя финансовым бароном с мешком золотых в каждом кармане и вдруг все это лопнуло, словно коснувшийся пола мыльный пузырь.

— Что, совсем ничего нельзя сделать? — почти всхлипнул Тимми. — Сёма… ну, этот орк был уверен, что эта штука вполне реальна. Ну… словно её уже кто-то делал.

— В лапах орка — возможно, — девушка перевернула рисунок вверх «ногами». — Говорят, у них на этот счет своя, особая магия. Собирают всякую хрень из говна и палок, а она еще и бахает. А тут металл, сложная механика, это вам не бабкино колдунство. Хм… я правильно понимаю, что вот эта закорючка означает: «когда взводишь курок, цилиндр с зарядами поворачивается на одно деление»?

— Баран, — вспомнил я. — Орк называл эту шутку бараном.

— И вовсе не бараном, а барабаном! — обиженно возразил гоблин и с надеждой посмотрел на сестру. — Думаешь, оно все-таки работает?

— Оно, по крайней мере, имеет смысл, — Тари потёрла кончик носа. — Патронник на несколько зарядов как отдельная деталь, которая вращается с каждым выстрелом. Да, определенно, это звучит почти разумно.

— А как заставить этот барабан вращаться? — спросил я. — Про его устройство Молодой Конь сказать ничего не смог.

— Было бы удивительно, сумей он это сделать, — девушка вновь перевернула чертёж. — Пфуй. Скажи орку фразу «храповый механизм» и он решит, что ты насылаешь особо хитрое проклятье. Но технически — ничего сложного. Труднее придумать, как застопорить этот ваш барабан, чтобы пуля оказалась точно напротив ствола. Нужно что-то простое, но надежное, способное перенести ударные нагрузки при выстреле…

Интонация, с которой это было произнесено и блеск в глазах, были мне уже хорошо знакомы. Слишком хорошо. Тари с головой ушла в очередную «вкусную» техническую задачку и теперь оставалось только ждать, когда она вернется. Несколько часов или даже дней. Надо прикинуть, как можно будет подвигать график дежурств, потому что Тимми точно не останется приглядывать за сестрой. Он её, конечно, любит, но понятия заботы о ближнем у гоблина… у всех гоблинов местами своеобразные.

— Кофе у вас еще остался?

— На кухне вроде было еще полжестянки, — неуверенно отозвался Тимми. — Только будь поосторожней. Сестричка на прошлой декаде опять чинила горелку.

— Буду, — пообещал я. — Осторожность — мое второе имя.

Тимми «два-на-сдачу» Смейлинг, третий помощник бухгалтера.

Рожа у гнома была похожа на дикое яблоко. Кислая даже с виду, хоть бери да на блины сцеживай.

— Не годится энта ваша штуковина! — категорично заявил он. — Не пойдет!

— Почему? — Лейн буквально на миг опередил возмущенный вопль сестрёнки. — Что именно в этой модели вас не устраивает, достопочтенный Дорин Петтерссон?

Не месте гнома я бы напрягся. Темносвет, он ведь по виду скромняга и тихоня, даже когда злится — вот как сейчас, — еще более вежливым становится. А потом как схватится за режик… эльфы, они такие.

А Дорин, как назло, прежде чем ответить, допил пиво из кружки, отгрыз кусок от колбасы, прочавкал, рыгнул и только после этого выдал: — Да практически все! Чтоб на меня дракон задницей сел!

— Хотелось бы подробностей, — по-прежнему тихо произнес Лейн. — Хотя бы несколько, для понимания… глубины проблемы.

— Да запросто! — гном снова рыгнул. — Вот самое простое. Ента цилиндрическая штуковина… барабан… вы его как делать-то собрались? Это же, получается, часть ствола. А ствол, даж короткий, как у пистолета, самая трудяма… трудо…

— Трудоемкая, — подсказала Тари.

— Во, точно! — обрадованно кивнул Дорин и зачерпнул из бочонка новую порцию эля. — А тут у вас и деталь толще и дырок нужно сверлить целых шесть.

— Пять, а не шесть! — возразил я. — Решили же, что пять зарядов будет.

— Зарядов пять, — подтвердил гном, — а дырок шесть. Еще под ось этого самого барабана сверлить, чтобы ему пусто было… было на чем крутиться.

— Но ведь можно же сделать! — сестрица попыталась вскочить, спасибо, Лейн за рукав успел схватить. Наверняка бы полезла хватать гнома за бороду. — Сложно, но можно.

— Мы, гномы! — Дорин торжественно смахнул с усов и верней части бороды здоровенный шмат белой пены, — можем практически все! Вопрос цены, дамочка. С шестью дырками в этой дуделке итоговая цена изделия свистанёт до небес… практически до полусотни золотом. И сколько мы тогда их продать сможем? Две или все три? К такому оружию надо будет отдельного стражника приставлять, чтобы не спёрли!

— Это ты себестоимость изделия назвал? — недоверчиво прищурилась сестра. — Или уже с твоим интересом?

— С нашим интересом! — твердо произнес Дорин. — Мы, гномы, за справедливость. Каждый должен получить свою долю.

Изловчившись, я вытянул под столом ногу и пнул сестрёнку по голени, заставив подавиться очередной ядовитой фразочкой.

— Нисколько не сомневаюсь в твоей добродетельности, почтенный длиннобородый… — по правде говоря, до этого именования Дорину еще добрый фунт[1] отращивать, но чуток лести кашу не испортит, — и поверь, все традиции и правила подгорного племени скурпулёзнейшим образом учтены в соглашении о паях, которое я… мы приготовили. В прежние эпохи нам хватило бы и слова, ибо все знают, что слово гнома тверже гранита и крепче стали. Увы, мы живем в скорбные и скудные времена, а формальности требуют от нас… — тут стоило бы печально вздохнуть, но к горлу подступал смех, — соблюдения формальностей.

[1] Именно фунт, а фут. «Длиннобородный» у гномов титулуется при наличии бороды ниже колена, Дорину там еще фута три-четыре отращивать. Другое дело, что у кузнецов по этому вопросу есть послабления, поскольку пожарную безопасность тоже никто не отменял, а от всяких негорючих пропиток «главное достоинство Кхазад-а» товарный вид теряет.

Судя по слегка ошалелому виду Дорина, понял гном из моей речи примерно так ничего. Но при этом глубоко сомневается в справедливости любого способа дележа, предлагаемого гоблином. Зря, в общем, договор-то действительно составлен честь по чести… ну почти. Я же не дурак, наверняка бородатый сморчок, прежде чем ставить свою закорючку, потащит его на сверку к своим крючкотворам. А гномские законники плешь умеют проедать ничуть не хуже наших. Есть у Гришкота одна тяжба с коротышками, тянется уже вторую сотню лет и конца там в телескоп не видать!

— Штучные изделия действительно не имеют особого смысла! — прогудел с дальнего конца стола забытый всеми орк. — Нужно сразу разворачивать серийное, массовое производство. Тогда и конечная цена одного изделия резко упадет. Прибыль наберём за счет объемов продаж. Лучше продать десять по десять, чем пять по пятнадцать.

— Это кто ж тебе сказал такую дурость-то, а⁉ — удивился Петтерссон. — Да если брать по… Впрочем, что это я, — гном схватился за кружку, — собрался с орком про экономику спорить… пьянею, то есть старею.

— Но как раз в словах этого орка… — возразила Тари, — в этих словах этого орка есть рациональное зерно. Если мы применим современный машинный метод производства…

— … то практически ничегошеньки не выиграем! — перебил её Дорин. — Я не какой-то ретроград из-под горы, слежу за прогрессом. Но здесь, — он схватил модель «револьвера» и выразительно потряс её, заставив столь бурно обсуждаемый барабан выпасть на стол. — Особо-то и не наиграешь. Ну, подмастерье будет чуть поменьше возиться… но все одно — ковка, сверление… одного масла сколько уйдет.

— А если отливать?

— Масло?

— Сталь отливать!

— Гмм…

Одной ручищей гном схватился за бороду, словно собираясь выдернуть её из подбородка, а второй взял барабан и принялся крутить его перед собой.

— Можно… попробовать! — выдал он спустя примерно минуту напряженного сопения. — С отливкой-то да, проще… и дешевле. Только… это ж не цацки какие, тудой порох сыпать. Не разорвёт?

— Не должно.

Уверенности в голосе сестры я не уловил. Думаю, что и остальные — тоже. Но возразить ей тоже никто не успел. Снаружи донесся грохот… чей-то дикий вопль… снова грохот, лязг…

— Да чтоб вас всех!

Петтерссон вылетел наружу первый, размахивая — и откуда только взял — жуткого вида двухлезвийной секирой почти с себя ростом. Мы с Лейном чуть замешкались, дружно рявкнув: «Тари, не лезь!», потом застряли в дверях, пытаясь пропустить друг друга вперед — эльф из врождённой вежливости, я из не менее врожденного чувства самосохранения — и, наконец, вывалились во двор.

А здесь и без нас уже было тесно. Сквозь дыру на месте калитки ломились дикари — в боевой раскраске, глаза выпучены, с клыков капает пена, боевые дубинки утыканы всяким острым… два, нет, три, нет пять орков и пара гоблинов с томагавками на сдачу. Один подмастерье Дорина валялся у забора и каждый вбегавший норовил по нему оттоптаться. Двое оставшихся забились в угол между домом и кузницей, пытаясь отмахиваться заготовками для сабель. Получалось у них так себе, но хотя бы держались на ногах и даже отвлекли на себя полтора орка — в смысле, орка с гоблином.

Первая мысль была — лечь и помереть, в смысле, прикинуться мертвым. Но в следующий миг я сообразил, что для настоящих дикарей эти ребята бледновато выглядят. Да и клыки, походу, не настоящие. Мы все-таки на побережье, последний Великий Набег, когда полгорода спалили, был почти семьдесят лет назад, не все старики помнят. А с тех пор даже в войну Желтого Ворона ближе сотни миль диких не видали. Ну, почти. Понятно, что небольшие банды способны где угодно и когда угодно появиться. У диких каждый молодой охотник желает себе настоящее воинское имя заработать. Но это явно не тот случай. Вот закосить под раскрашенных дикарей — тоже типичный прием мелких ватаг, которые в мутное дело влезли, а светиться не хотят. Морду размалевал, фальшивые клыки в челюсть воткнул и вперед!

— Как-то их… много, — почти обиженно пропел эльф. — А мы одни.

— Да все будет пучком, Лейн, — обнадежил я друга. — У нас ведь тоже орк есть! И мы не побоимся его применить!

Вот кто, спрашивается, меня за язык тянул⁈ Как раз этот момент наш Сёма и выбрал для своего эффектного вступления в бой. Завопил так, что даже фальшивые дикари пасти пооткрывали от удивления, развернулся, дрыгнул правой ногой перед рылом одного из нападавших… и упал… башкой об наковальню. Вот ведь… мастер Дорин, ну кто ж по двору наковальни так разбрасывает, простому орку и упасть некуда!

— Ты слева, я справа! — скомандовал эльф.

Я как раз хотел предложить куда лучший боевой порядок — он впереди, я прикрываю тыл — но этот герой-любовник уже поскакал в свою сторону, схватив по дороге с верстака пару кухонных ножей без рукояток. Делать нечего — пришлось вытряхивать из рукава гирьку на цепочке, раскручивать её над головой и вообще принимать героическую позу.

— Эй, клыкастики, кому скальпы жмут! Подходи по одному!

Разумеется, отвлеклось на меня сразу трое. Изловчившись, я врезал одному орку точно по кумполу — гирька с глухим «бум» отскочила, орк моргнул, обиженно взвыл и, подняв дубину, ринулся на меня, по дороге почти затоптав союзника-гоблина. Отступать было некуда, позади стена мастерской из вековых бревен, без малейших признаков двери или хотя бы окна. Пришлось использовать традиционный гоблинский прием — кланяться в ноги, то есть уклоняться и бросаться ему под колени. Орк споткнулся, врезался башкой в стену и на этот раз вырубился.

— Ну все, жаба зеленая, тебе крышка…

— От жабы и слышу! — не, ну в самом деле… такой же гоблин, как и я, а обзывается.

Стоящий рядом орк обошелся без слов, зато дубиной врезал так, что земля вздрогнула. Не успей я откатиться в сторону, вбил бы на пару ярдов… и еще раз… а если подсечкой? Да что ж ты здоровый такой, всю ногу отшиб, словно по каменному столбу врезал, а он стоит и лыбится!

Бубух!

Громыхнуло знатно. Я уж подумал, что Тари раскопала в гномских закромах небольшую пушчонку, но это был всего лишь пистолет. Двухствольный.

Стоящий надо мной орк выронил дубинку… посмотрел на дырку в плече, откуда толчками выплескивалась кровища… на пистолет в руках сестренки, у которого дымился лишь один ствол…

— Парни! — голос у него был неожиданно высокий и тонкий, совершенно не совпадающий с видом. Такая туша, а орет фальцетом. — Меня подстрелили!

— Сваливаем!

Все же для банды недоумков отступление у них получилось на удивление здорово. Пока двое самых целых сдерживали вошедшего в боевой раж гнома, третий орк подскочил к упавшему, схватил его за ногу и выволок на улицу. Я и моргнуть не успел, а о произошедшем напоминал только воцарившийся на подворье бардак, туша Сёмы посреди него, снесенная с петель калитка и тело подмастерья в крапиве под забором. Причем тело уже начало слегка постанывать. Ну да, кость у гномов широкая, прочная, час какой полежит и будет как новенький.

— Достопочтенный Дорин Петтерссон…

Все-таки я был немного не прав. Раньше Лейн еще не был вежливым. А вот сейчас — был.

— … ЧТО ЭТО, МАТЬ ТВОЮ, БЫЛО⁈

— Матушка моя тут совершенно точно ни при чем, — гном оперся на секиру и утер пот со лба. — Очень почтенная гномка, нас у неё пятеро. Старший мой братец Гвалин, потом сестра…

— ДА МНЕ НАСР… плевать, сколько у тебя братьев и прочих родичей! — эльф чуть сбавил тон, но по-прежнему кипел не хуже парового котла. — Какого хрена лысого днем, посреди города, мне пытался раскроить череп какой-то крашеный клыкастый уродец? Ты что, «кроликам» в срок не заплатил⁈

— Да все я вовремя заплатил, — проворчал Дорин. — И «кроликам»… и вам, дармоедам, чтоб меня дракон залягал!

— Тогда что ЭТО БЫЛО⁈

— А Гхазул их знает! — рявкнул в ответ гном. — Сам впервые эти рожи вижу… век бы не видеть!

— А вы напрягите память, почтенный длиннобородый… — вкрадчиво посоветовал я. — Припомните, по чьим больным мозолям оттоптались… хотя бы в последнее время. Было ведь что-то такое, наверняка было.

— Ну, было… — не стал отрицать Дорин. — А как иначе-то⁈ Хочешь жить, пинай ближнего, плюй в дальнего. Подряд на багры для огнеборцев у Бомбура Эрикссона увёл… он чуть бороду себе не выдрал, весь на пену изошел. Ремонт, эта… телег для ломового обоза… ну, там-то мелочь, пара золотых вышла. Хотя Трали-вали скотина злобная и злопамятная, одно слово — гоблин… звиняйте, ну, я не присутствующих имел в виду.

— Ничего-ничего, мастер Петтерссон, — подняв пистолет столами вверх, Тари нежно подула на ствол. — Мы не в обиде. Это у вас, гномов, все приходится в Книгу Обид записывать. А у нас все проще, чего зря бумагу переводить. Отомстил — и забыл.

— Вряд ли бургомистр захочет обращаться за помощью к графу-губернатору! — возразил эльф. — Ему же потом это еще сто лет поминать будут.

— Лучше так, чем пол-города лишиться.

— Да бросьте, уважаемый, ну какие пол-города. В прошлый раз они даже этот несчастный театр не смогли толком сжечь. Так, закоптили немного. Вот при молодом короле, помню, гуляли так гуляли…

В магазин к Дорину я смог дойти только вечером, когда начало смеркаться. Фонарей, конечно же, почти никто не зажигать не думал, хотя сражение на Театральной площади давно затихло. Более того, на центральных улицах даже появились разъезды королевского полка птичьих арбалетчиков. Правда, лазоревые мундиры и «крылатые» шлемы в сочетании с желто-зеленым оперением ездовых чокибо немногочисленных прохожих скорее смешили, а не пугали. Некоторые даже швырялись в солдат комьями грязи, но таких рисковых было мало. Сам «лазоревый», понятное дело, утрется, а птичка может обидеться и клюнуть. Опять же, бургомистру спокойней: с одной стороны и войска призваны следить за порядком, а с другой — верховые арбалетчики, по всеобщему мнению, самый никчемный и бесполезный полк в армии.

Витрину магазина и дверь гном предусмотрительно закрыл щитами — два слоя дюймовых досок вперехлёст. Но сквозь щели пробивался свет, а значит — кто-то внутри еще был. Стучать, правда, пришлось долго…

— Вы чего это?

— Ходят, — гном опустил картечницу и посторонился, пропуская меня внутрь, — тут всякие.

— А я сразу сказал, что это Лейн, — крикнул от стола гоблин. — Слишком деликатно постучали, «тук-тук». Любой другой бы ногами пинал.

— Не любой, — возразила сидевшая напротив лейтенант Страйдер. — О твердый предмет можно носок сапога сбить, а хорошего сапожника еще поди найти. Лучше кнутом или рукояткой…

— Гм…

Я протиснулся между стеной с шипастыми ошейниками и спиной гоблина, сел на стул рядом с Тари, нашел её ладонь, тихо сжал… и удивленно уставился на стол.

Во-первых, там была скатерть. Белая, с красно-зеленой вышивкой — неуклюжее и, скорее всего, гоблинское подражание стилю «осенних красок» Исилиэль Безутешной. Нет, я догадывался, что у запасливого гнома может отыскаться и скатерть, но белая? Это же лишний расход горячей воды и крахмала, по меркам подгорных коротышек совершенно неоправданное мотовство.

Во-вторых, вместо привычных огромных мисок, бочонков и сравнимых с ними по размеру кружек на скатерти сиротливо маячили две корзинки — одна с ломтями сдобного хлеба с изюмом, вторая с виноградом и персиками. Между ними еще более одиноко возвышалась бутылка в оплетке из лозы. Сургуч пробки пока еще не тронут, но, судя по оттенку на фоне свечи — настоящий «самородный фобор», пять-шесть лет выдержки. И какого эльфа… в смысле, какого эльфа мы тут ждем?

Этот вопрос я совершенно точно не произносил вслух — но, видимо, слишком громко подумал.

— Мы ожидаем двоих… моих друзей, — чуть наклонившись вперед, сказала рейнджер. — Это не предполагалось изначально, но сейчас обстоятельства изменились.

— … и её боссы отчего-то захотели взглянуть на нас лично! — «шепнул» мне Сёма. Он действительно старался шепнуть и, наверное, на улице слышно и в самом деле не было.

— Что-то совсем задерживаются эти ваши друзья, — проворчал гном. — Нет, я-то могу хоть до утра ждать… но за отдельную плату. Все, что после вечернего звона в шахте… в смысле, гонга на зиккурате — переработка.

— На этот счет можете не волноваться, — холодно заявила эльфийка. — Я же сказала, что все ваши справедливые требования будут удовлетворены в полной мере.

— Достопочтенный мастер Петтерссон, — тут же влез в разговор Смейлинг, — ничуть не сомневается в твоих словах. Он лишь опасается, что его понятия о справедливости могут несколько расходиться с теми, кто будет оплачивать выставленный счет.

Кажется, лейтенант Страйдер собралась ответить гоблину что-то колкое… но вместо этого чуть наклонила голову и дернула ухом — почти как давешний эльф из «констеблей». Интересно, я тоже так делаю, когда пытаюсь к чему-то прислушаться? Надо будет у Тари спросить…

— Они уже здесь.

— Угу, — гном неторопливо слез со стула, подхватил картечницу и пошёл к двери. — Коричневая с зелеными полосами карета без гербов. Это точно те, кого мы ждем?

Вопрос Дорина остался без ответа. Точнее, когда приехавшие вошли внутрь, он отпал сам собой. И мое внимание приковал к себе даже не вошедший первым эльф, а его спутник. Все же для перешагнувшего порог юности представителя нашей расы изящество движений, мелодичность речи, вкус в одежде и прочее считается едва ли не инстинктивными качествами. А вот гоблин, одетый без всякой вычурности, в простой темно-синий сюртук и при этом ухитряющийся выглядеть едва ли не аристократичней… это уже что-то.

Мне даже показалось, что эту «благородную седину» я уже где-то однажды видел. Не вживую — на портрете. Хотя обычно живописцы знатным клиентам стараются польстить. Да и что может передать картина, даже в полный рост? Как ни изощряйся, статика есть статика.

— Рад, что вы все же согласились нас дождаться. Из-за сегодняшних событий в городе у нас возникли некоторые проблемы.

— Все порядке, — поспешно сказала лейтенант Страйдер, — я опасалась, что вы вообще не сможете приехать.

— Вы же знаете, что наше дело не терпит отлагательств. И раз уж некоторые вопросы возникли, необходимо решить их как можно скорее. Вы уже успели что-то рассказать?

— Нет. Я сочла, что лучше это сделать вам.

— Что ж, — гости переглянулись и мне показалось, что эльф едва заметно пожал плечами. Что-то вроде «ну раз уж надо, давайте немного приоткроем завесу тайны». — В таком случае начнем с главного вопроса. Как вы отнесетесь к идее поездки? Небольшой, не очень продолжительной, но за очень достойное вознаграждение?

Тимми Смейлинг, бывший казначей.

— Не пущу.

— Да я всего-то на пару слов.

— Не пущу.

— Десять талеров.

— Сам их себе в зад засунешь или помочь?

Если орк что-то втемяшил в себе в башку, переубедить его можно. Наверное. Если раньше не устанешь, не охрипнешь или не рехнешся. Поэтому проще убить. Точняк, за то время, что здесь торчу, мог бы уже два раза сбегать к Дорину за стволом и обратно. А все потому, что кто-то слишком добрый. И этот кто-то сегодня совершенно точно не Корноухий.

— Слушай, ну ты ж меня не первый день знаешь. Я просто…

— Что у вас тут за шу… — тут выглянувшая из-за двери орчанка увидела меня и скривилась, словно ей достался несвежий труп врага. — А, это ты, Смейлинг. Чего приперся⁈

— Привет, Аинис, — я сделал вид, что не заметил её гримасы. — Мне бы с Юйрин поговорить.

— Она тебя видеть не желает!

— Я ему про это уже полчаса твержу! — проворчал Корноухий. — А он все не уймется.

— Просто передай, что я тут стою! — крикнул я орчанке. — И буду стоять до завтра… до утра.

— Пусть зайдет! — донесся сверху знакомый голосок.

— Но…

— В самом деле, пусть зайдет, — сжалилась надо мной вслед за подружкой Аинис, — а то ведь у него и впрямь хватит дурости до утра тут проторчать. Еще и клиентов распугает.

— Ну если ты так говоришь, — Корноухий развел свои лапища, показывая, что уж будь его воля, он меня никуда бы не пустил. Просто бы хлопнул и все, дальше как повезет. Некоторые дня через три в себя приходят, если закопать не успели.

— Проходи. Но смотри мне, если…

— Сам из окна выброшусь! — пообещал я, проскальзывая мимо. — Тебе даже подниматься не придется.

В общем-то, второй этаж тут и впрямь не очень высоко. Ногу сломать можно, а вот разбиться до смерти уже надо быть сильно невезучим. Ну или чтобы тебя запустил головой вниз кто-то сильный и очень-очень расстроенный.

— Ты что, плакала?

— Не из-за тебя, не мечтай! — гордо вскинула носик гномка. — Просто… книжка попалась слезливая, вот!

Носик у неё выглядел раза в два больше обычного. Значит, плакала долго. Юйрин вообще не так, чтобы красавица, скорее «ну симпатичная». Просто, когда она в хорошем настроении, от ней прямо шибает волна радости, счастья и все такое. А когда как сейчас… унылое довольно зрелище. И платье это бело-зеленое, с дурацкими оборками и рюшечками, ей совершенно не идет.

— Ага, верю-верю.

На голубой кушетке у стены и в самом деле лежал обложкой вверх раскрытый примерно посредине томик «Страдания юной Лотте». На сентиментальных особ, как я слышал, эта книжуля взаправду действует не хуже луковичной выжимки. Правда, Юйрин мне казалась особой, к сентиментальности не очень-то склонной. Но, с другой стороны — а так ли хорошо я её знаю, как мне казалось?

— Выкладывай, зачем пришёл и вали! — потребовала гномка.

— Вот с этим, — я достал из внутреннего кармана длинный тонкий футляр из красного бархата.

— Что это?

— Открой и посмотри.

Примерно секунду Юйрин, кажется, всерьез примеривалась, не запустить ли футляром в мою физиономию. Но все же любопытство победило… а дальше в дело вступили еще более могучие гномские инстинкты.

— Ох… розовое золото… какой красивый.

— Браслет от самой Тиссе Серебряная Вязь, — подтвердил я, глядя, как она прикладывает браслет к запястью, — в точности, как ты и мечтала.

…и как я рассчитал.

Только вот следующие мгновения напрочь опрокинули все мои расчеты. Потому что Юйрин аккуратно сложила браслет обратно в футляр и отодвинула его в сторону.

— Забирай.

— Но…

— Я сейчас не могу позволить себе такое дорогое украшение.

— Малышка, ты чего? — растерянно произнес я, — Это же подарок.

— Нет, это ты чего! — Юйрин вскочила с табуретки, заставив меня отступить на шаг. — Опять не слышишь меня! Я что тебе в прошлый раз сказала⁈ Не нужно мне от тебя больше никаких подачек, никаких твоих «подарков». Слишком дорого в итоге они обходятся! Хочешь — приходи, как обычный клиент, у тебя ведь даже скидка есть, за постоянные посещения…

— Малышка… — повторил я, — да что это с тобой…

— Забирай свое дурацкое золото и уходи!

— Слушай, я честно не понимаю… — Юйрин сделала еще шаг вперед, я отступил еще… зацепился каблуком и шлепнулся задом на пол. — Да ты чего вообще⁈

— Смейлинг, ты идиот несчастный! — неожиданно спокойно произнесла вставшая надо мной гномка. — Ты хоть понимаешь, что меня… нас с Аинис по твоей милости чуть не убили?

— А, так ты из-за этого до сих пор сердишься⁈ Слушай, ну ведь уже столько времени прошло… и потом, я же извинился!

— Что значит «из-за этого»⁈ А из-за чего по-твоему⁈

— Ну, я подумал, вы ушли, когда я сказал, что платить за особняк больше не смогу.

— Ты подумал… о, боги! — Юйрин снова села на табуретку и, упершись ладонью в подбородок, принялась разглядывать меня, словно диковинный минерал неизвестной доселе породы.

— Тут надо смеяться или плакать. Но плакать я уже не могу, а смеяться над тобой… скорей уж это я над собой должна смеяться. В конце концов, ты же просто гоблин и этим все сказано.

— Раньше тебя как-то не смущало, что я — гоблин.

— Раньше я считала тебя просто хорошим клиентом, — призналась гномка. — Молодой, чистоплотный, без особых запросов…

— А я думал, у меня все-таки богатая фантазия насчет этого самого…

— … дурак!

— … ладно, молчу-молчу.

— … и я тоже дура! — неожиданно добавила Юйрин. — Круглая и это… набитая.

— По-моему, ты совсем не потолстела. Как была стройняша, так и… кажется, даже схуднула немного.

— Ври больше! Я последние дни от волнения жру, как не в себя, наверняка фунтов десять уже набрала. Платье мерить боюсь, на весы даже смотреть страшно. И вообще… ты меня с мысли сбил! Я тебе совсем о другом талдычу!

— Извини… — пробормотал я.

— Что?

— Извини, говорю.

— За что? — с явным недоверием в голосе уточнила гномка.

Правильно, в общем, уточнила. Я себя виноватым особо не ощущал. Ну да, пару раз сглупил, было дело. Но, с другой стороны, и в авантюру с игрой на бирже и потом, с игорным домом влез не в последнюю очередь, чтобы на них, то есть, на их с Аинис красивую жизнь хватило. Да и по мелочам тоже иголок на языке набралось. И вообще… прежде чем меня в чем-то попрекать, нашла бы, где на себе пробу поставить.

Только вот… наговорить ей гадостей очень хотелось, но я ведь не за этим пришёл.

— За все.

Кажется, прозвучало не очень убедительно. Юйрин продолжала буравить меня своим недоверчивым взглядом. Ну да, сложно впарить гному фальшивое золото, особенно когда сам в алхимии не очень.

— Не хотел ничего такого, честно, — для убедительности я шмыгнул носом, он как раз начал чесаться от здешней пыли, — оно как-то само получилось. Я старался, но…

— Если бы ты тогда за нами не пришёл, — всхлипнула гномка, — я бы тебя точно убила.

— Ну… — говорить, что пришёл я, потому что меня пинал в спину эльф, сейчас точно не следовало. — Иначе я не мог поступить. Правда-правда. Чтобы ты про меня не думала…

— И у нас все равно ничего бы не вышло, — заявила Юйрин таким уверенным тоном, что даже мне стало ясно, эту фразу ей кто-то подсказал, ну или прочитала и сочла умной. — Ты гоблин, а я дешевая шлюха.

— Вот это совсем неправда! — быстро возразил я. И опять, даже не соврал. Уж кем-кем, а дешевой Юйрин точно не назовешь, при её-то расценках.

— Мы разные, Тимми, неужели до тебя это еще не дошло. Одно дело, когда ты раз в несколько месяцев на ночь заваливался. А когда мы начали под одной крышей жить, что вышло?

— Скандал за скандалом, — глупо, но при этих словах у меня сама по себе ухмылка вылезла. Скандалы Юйрин закатывала знатные, с битьем посуды и прочим, но и мирились мы после ничуть не менее бурно.

— И не скалься мне тут, Смейлинг! Тебя, может, эта жизнь и устраивала, но я так не могу больше. Я другого хочу!

— В смысле, ты другого полюбила? — ошарашенно переспросил я. Нет, конечно, можно было догадаться, что я у неё не один постоянный клиент, но все же… — А чего раньше не сказала?

— Полный дурак! — констатировала гномка. — «Другого» не в смысле другого… козла. Свой дом хочу.

— Так у тебя же был дом! Целый особняк, — начал я и осекся, потому что мне прилетело точно в лоб. Юйрин числит себя слабой и хрупкой, но забывает при этом уточнять «по меркам гномов». Сейчас она даже не в пол-силы стукнула, так, слегка приложила — даже сознание не потерял и всего-то пара звезд вокруг хоровод водить начали.

— Дело даже не в том, что ты дурак, — дождавшись, пока я кое-как вновь сфокусирую взгляд, продолжила Юйрин, — а в том, что не слышишь меня и даже не пытаешься. Этот особняк… во-первых, мы его только снимали. Во-вторых, это ты его хотел именно таким, а не я. Там на каждой кушетке с обивкой цвета вырви-глаз, на каждой дурацкой плюшевой подушке был неповторимый отпечаток гоблинского стиля и дурновкусия. А шторы…

— Вот дались тебе те шторы!

— Да! У меня от одного их вида мигрень разыгрывалась! Как ты мог выбрать шторы в горошек и с бабочками⁈

— Мне продавец, Карл посоветовал. Я вообще однотонные хотел, но он сказал «ни в коем случае»… и вообще был такой убедительный… даром, что тролль.

Занятно, но только сейчас я сообразил, что фразу «хочу шторы в комнату моей малышки» можно было понять… ну, не совсем правильно.

— Я хочу свой дом, Тимми…

Юйрин сказала это не мечтательно, а так… основательно, по-гномски. Так, что я сразу поверил, у неё наверняка уже в голове и проект вычерчен и вообще все распланировано до последнего гвоздя.

— … небольшой, на окраине города, чтобы река недалеко. А если ты, — тем же спокойным тоном продолжила гномка, — сейчас что-то вякнешь про инстинкт гнездования, прибью на месте.

— Да я не собирался ничего такого говорить, честное-пречестное…

— Врешь!

— А ты меня простишь?

— Я…

Отвернувшись, Юйрин принялась копаться в ящичках трельяжа. Нашла платок, аккуратно промокнула уголки глаз, а затем громко высморкалась.

— Так простишь или нет?

— Не знаю, — глядя на мое отражение в зеркале, тихо сказала гномка. — Наверное, да… ты ж действительно не виноват в том, что гоблин дурацкий и все так сложилось. Просто… ты же понимаешь, что прежних отношений у нас не будет.

— Конечно понимаю, — соврал я. — Нужно время и все такое…

— Ох и дурак…

— Слушай, ну что ты все заладила «дурак, дурак». Обидно же.

— А ты обидься!

— А вот и не обижусь, — буркнул я, вставая с пола. — И вообще… — пальцы в правом кармане сюртука нащупали только пару крошек и сердце, пропустив удар, провалилось куда-то в задницу. Потерял⁈ Когда, как⁉ Или украли⁈ Испуг длился несколько мгновений, потом я вспомнил, что сам перекладывал бумагу в карман жилета, схватился за него — и, хвала богам, ощутил сквозь ткань плотный квадрат.

— … вот, это тоже тебе.

В этот раз вопроса «что это» не последовало. Юйрин развернула бумагу, вчиталась в неё… выронила и поймала уже у самого пола.

— Зачем?

— Хороший вопрос, — вздохнул я, пытаясь собраться с мыслями. Ответить было сложно. Готовясь к разговору, я ничего такого… в смысле таких широких жестов не планировал. А сказать правду: «кинул тебе свой заветный, припрятанный от всех, вексель на три тысячи талеров, чтобы посмотреть, как глаза расширятся»? Вот за такое она меня точно дураком посчитает и будет целиком и полностью права. Это даже для гоблина перебор, хотя наша раса импульсивными поступками славится больше, чем остальные, вместе взятые. Сначала делаем, потом думаем, это про нас. Ну еще немного про орков, но там все проще. Орки думать в принципе не умеют, поэтому сразу делают.

— Я завтра уезжаю, надолго. Так что мне эти деньги вроде как без надобности, там буду на всем готовом. А если вернусь… то есть, когда вернусь, мне эти три тысячи… — тут мои мысли спутались в совсем уже непроизносимый клубок и я совсем уже невпопад закончил: — пусть они лучше тебе останутся. Тебе нужнее.

— Вот зачем ты так? — жалобно спросила Юйрин. — Сейчас ведь опять расплачусь… и так уже вся страшная, голова потом болеть будет. А доктора звать не хочу, и так все руки в шрамиках от его машинки.

— Шарлатан он, а не доктор.

— Он дипломированный медик и лечит новейшими научными методами, — строго произнесла гномка, — и вообще, все знают, что мигрень лечится кровопусканием, а не порошком из сушеных жаб, как твой шаман пытается.

— Так помогло же.

— Это просто совпадение. Машинка доктора тоже помогает.

— Так ты меня простишь или как?

Вместо слов Юйрин подошла вплотную ко мне, обняла за голову и прижала. Получилось не очень удобно, носом и правым ухом я врезался в какую-то твердую конструкцию внутри белья — то ли пояс, то ли корсет.

— Какой же ты у меня все-таки ду… конечно, прощу. Уже простила. И вовсе не из-за твоих денег, про них вообще не думала. Просто поняла, что ты мне нужен.

— И ждать будешь?

— Да. Нет. Не знаю. — Юйрин всхлипнула. — Боги, ну почему жизнь такая сложная, а? Почему все не может быть просто и понятно?

Отвечать я не стал. Мне было хорошо, даже несмотря на раздавленные нос и ухо. А еще мне было важно, чтобы кому-то еще было хорошо. Исключительной редкости момент, ценить надо.

С третьей попытки я сумел догадаться, куда именно тычет пальцем орк. В сотне ярдов от нас, на одном из пирсов толпа оборванцев окружила штабель ящиков. На вершине получившейся горы яростно размахивало тростью невысокое и бородатое существо. Еще одно существо, выше и стройнее, не очень умело пряталось за первым, время от времени выглядывая поверх шляпы бородача и тут же скрываясь обратно.

По мере приближения стали слышны и не менее яростные ругательства. Древнегномский я знаю только в пределах популярных надписей на заборах, но фразу «Gelek menu caragu rukhs»[1] регулярно малюют не только в гномских районах. Так что, если каждое третье или даже второе слово звучит как «дерьмо», понятно — не приятного аппетита собеседнику желают.

— Безбородые ублюдки. Чтоб вас обратно всосало в ту зловонную…

— Профессор, прошу вас, успокойтесь.

— Ну все, коротышка, сейчас ты огребешь по…

— Какие-то проблемы, парни⁈

Уж лучше бы Тимми молчал. Так мы могли бы ударить им в спины и хоть как-то уменьшить численное преимущество. Не то, чтобы это сильно изменило соотношение сил, но…

«Парни», уже изготовившиеся стаскивать гнома парой багров, поспешно развернулись в нашу сторону. Уж не знаю, чего там они опасались увидеть — эскадрон с саблями наголо или пушку — но вид нашей троицы их явно не испугал.

— Шта⁈ — обернувшийся к нам гоблин был одет чуть получше других. По его обноскам еще можно было угадать, чем они были в прошлой жизни — жилетом или штанами. Вдобавок, рот его сверкал парой золотых зубов… и куда большим количеством дырок. — Не, у наш проблем нет. А вам мошем уштроить, ешли не швалите побыштрому!

— Профессор Грорин? — подчеркнуто игнорируя шепелявого, приподнял котелок Тимми. — Прекрасная леди. Нас прислали… о, простите, не знаю вашего имени, но уже ослеплен вашей красо…

— Это моя ассистентка, — гном сделал шаг в сторону, вновь загораживая выглянувшую эльфийку. — Вас прислали за нами?

Мне оставалось лишь сдержать тяжкий вздох. Тимми Смейлинг увидел симпатичную мордашку — Тимми Смейлинг сделал стойку. Всем гоблином, а не только тем органом, который обычно на такое реагирует. И если до этого еще был какой-то шанс на мирный исход, то сейчас он улетучился со скоростью свиста. Потому что Тимми…

— Шлышь, ты! — шепелявый тоже сместился вбок, заслонив Тимми сразу и эльфийку и гнома. — Шо, не понял⁈ Вали отшедова и друшков швоих жабирай! Это наш пришал!

— Ваш причал? — с деланным удивлением переспросил Смейлинг. — В самом деле⁈ Что-то не похожи вы на владельцев данного сооружения.

— Тута наш причал! Мы здеся решаем, кого ражгрушать и почём! Беж наш тут муха не пролетит! Так шта ежли вам нужен ентот прохфешшор с евойными ящиками, гоните жолото! Два, нет, три талера!

— Что-о-о! — кто издал этот крик души, я точно не понял. Точно гном, но и не он один, было несколько изумленных голосов. Может даже и мой тоже. Нет, последнее время к деньгам я отношусь чуть свободнее, но три золотых за перегрузку двух десятков ящиков…

— Понял-понял-понял, — Тимми выставил перед собой ладони. — Вы здешние грузчики, ваша бригада держит этот причал и все такое. Наше вам уважуха и прочее почтение. А теперь давайте-ка вы свалите отсюда подальше!

На какой-то миг шепелявый даже опешил от подобной наглости. Он даже оглянулся на своих соратников, чтобы убедиться, не слизнула ли их языком за время разговора морская корова.

— Ты шта, совсем тю-тю? Ша мы тя зашибем и не жаметим.

— Во-первых, — Тимми все же сделал шаг назад, оказавшись вровень или даже чуть позади Сёмы. — У нас есть орк.

— А, ну да! хихикнул шепелявый. — Тошно! Как же я не жаметил. Боюш-боюш, аж штоять не могу. Эй, Грижмо! Грижмо!

— А че сразу Гризмо-то… как чё, так сразу Гризмо…

Появившийся из-за штабеля орк был даже пониже Сёмы. Или, по крайней мере, больше горбился. Зато в плечах он был пошире… раза в полтора, а уж кулаки… не будь это биологически невозможно, я бы решил, что думает он как раз кулаками. Места для мозгов там точно должно было быть больше, чем в голове.

Судя по капелькам пота на лбу Сёмы, свои перспективы в бою с этим живым стенобитным орудием он представил себе очень живо. С воображалкой у нашего орка все просто замечательно. Впрочем, с храбростью на грани безумия тоже — вместо того, чтобы с воплем пуститься наутек, он поставил на доски настила свой саквояж и принялся засучивать рукава.

— А во-вторых…

Когда и, главное, откуда Смейлинг успел вытащить револьвер, я не успел заметить. И остановить его — тоже!

Бах!

Даже несмотря на ясный, солнечный день, сноп огня из дула был хорошо заметен. Как и новая дыра в настиле, как раз между ног у шепелявого. А уж грохот… в первый миг я решил, что слегка оглох — разом стих шум и галдеж, даже чайки орать перестали.

— Знакомьтесь, парни, — гоблин пару раз взмахнул револьвером, словно пытаясь разогнать облако дыма, — последнее слово современных оружейных технологий. Делает бах-бах несколько раз подряд. Сколько — не скажем, но желающие могут попытаться проверить.

— Гряжно играеж…

— Разве? — деланно удивился Тимми. — А я думаю, все как раз наоборот. Это вы, крысы помойные, играете тут в свои грязные игры, а у нас — важное дело. Так что валите-ка прочь, пока я и мои друзья не рассердились всерьез.

Про крыс он, конечно, сказал зря. Во-первых, с большей частью оборванцев уважающая себя помойная крыса и рядом сесть бы не рискнула, а ну как блохи с какой-нибудь заразой перескочат. Странно даже, у нас грузчики в порту и без этих вымогательских фокусов неплохо зарабатывают. Понятно, что на работу они одевают не парадные костюмы, но все же.

А во-вторых, после этих слов Гризмо и еще пара рыл поздоровей качнулись вперед.

— Ша!

Похоже, шепелявый неплохо держал свою шайку в кулаке. Одного жеста хватило, чтобы орк сотоварищи замерли на месте.

— Хошешь, штаб мы ушли? — главарь оскалился в лицо Тимми сохранившимися зубами, всеми шестью. — Шивапрош… мы шас утопаем. Недалеше. А там шядем и будем шмотреть, шмодете ли отшюта убратшся вы.

Тимми Смейлинг, почти гладиатор.

— Что значит: не будете брать наш груз⁈

— А то и значит! — сидевшей на телеге гоблин сплюнул мне под ноги чем-то ярко-зеленым.

— Вы повздорили с парнями Златозубого. Дело ваше… кстати, могу подсказать адрес хорошего гробовщика. Мой троюродный внучатый племянник, мастер на все руки. Гробы из лучших пород благородной древесины, в таком и эльфу лежать не зазорно. А уж как он покойников к погребению готовит… лежат лучше, чем живые. И участок на кладбище…

— Спасибо, но я уже заказал архитектору проект фамильного склепа, он обещал через год предоставить эскизы на утверждение. Давай вернемся к теме нашего груза.

— А-а, — разом поскучнел возчик. — Говорю же, вы повздорили с парнями Златозубого. Никто не возьмется везти ваше добро.

— Вы что, этих — я махнул рукой в сторону груды ящиков и бочек, где расселась изгнанная с причала шайка, — так боитесь?

— Не-а, — нарочито выпятив грудь, заявил возчик, — у нас тут эта… обычаи. Мы, кто с порта живет, чужаков не любим и не привечаем. Кто с кораблей грузы берет, кто их дальше везет, все при дедах наших еще поделено и заповедано. А коль кто честных грузчиков брать не хочет, значицца и возчиков ему не видать, ибо мы горой друг за друга стоим и стоять будем.

С эльфом или даже орком эта пафосная тирада могла бы и сработать. Но я-то не понаслышке знаю, как у гоблинов мозги устроены.

— Горой, значицца⁈ — передразнил я. — И даже за двойную цену?

— Ну, — возчик стащил с головы мятый картуз, поскреб лысину и печально вздохнул, — и боимся, не без этого. У них вона — орк! Как войдет в раж, да начнет оглоблей махать… бывало, на середину бухты улетали.

Мы дружно повернулись в сторону бухты и попытались определить её примерный геометрический центр. Получалось плюс-минус немало.

— Так… нам срочно надо посовещаться. Давайте отойдем во-он в ту чудесную тень от покосившейся мачты.

Идти было недалеко, но уже на полпути я успел пожалеть о своем решении. Судя по торчащей из земли деревянной галереи, а также норе, из которой время от времени вылезало нечто нетрезвое, мачта по-прежнему стояла на корабле. Просто корабль утонул в земле. Бывает, не всем же в море тонуть, кто-то и на суше умудряется.

А еще в трюме кто-то сдох. Кто-то большой, потому что воняло так, что напрочь перешибало все прочие портовые ароматы, а они были отнюдь не благоуханьем розовых кустов.

— О чем же ты хотел посовещаться? И почему именно сейчас? Ах, — эльф картину смахнул с ресниц воображаемую слезу, — как жаль, что эта гениальная мысль не пришла в твою голову раньше. До идиотской выходки на пирсе!

— Так сработало ведь!

— Неужели⁈ Тогда почему же мы по-прежнему в порту и груз профессора до сих пор на пирсе⁈

— Слушай, ну откуда я мог знать, что эти парни — местные цеховые? У нас даже обитатели помойки лучше одеваются! И вообще, давайте лучше думать конструктивно. Как нам выбраться из порта с грузом?

— Сообщить о возникшей проблеме лейтенанту Страйдер, — предложил эльф. — Наверняка она решит её быстро и эффективно, как и подобает горным рейнджерам. Не так ли, Тимми? Вы ведь сблизились за последнее время…

— Я бы… — в пасти отчего-то стало сухо, — я бы пока ничего Самми… лейтенанту пока не говорил. Пока мы остальные варианты не перепробуем. Она-то, конечно, решит моментом.

Причем именно в стиле горных рейнджеров. То есть, впереди будет все взрываться, а позади — гореть! Или наоборот. Когда Самми чего-то хотела, она вела себя почище пещерных троллей, слабо видящих, но зато неимоверно сильных. Вижу цель — не вижу препятствий, кто не спрятался — сам виноват.

А тут целый порт и в нем товаров на десятки, а то и сотни тысяч талеров. Да и корабли денег стоят. И когда уцелевшие владельцы этого имущества начнут задавать вопросы типа «а как же оно так обернулось?», не хочется, чтобы мое имя где-то там около прозвучало.

— Остальные варианты, это какие именно? У тебя они где, в мешке за спиной или по карманам?

— Так я хочу, чтобы ты… вы двое тоже предложили что-нибудь! А то все «Тимми туда, Тимми сюда». Почему я должен один думать⁈

— Может, потому что ты вылез вперед и превратил все в дерьмо?

— Я…

Неведомая, но мощная сила подняла меня с эльфом за воротники, слегка раздвинула в стороны и вернула обратно не землю.

— А вот скажите, горячие эстонские парни, — глядя в сторону давешней кучи ящиков и бочек, задумчиво спросил орк, — если я этому их Гризмо начищу рыло, получится забрать груз профессора?

— Если ты ихнему орку хотя бы синяк поставишь, нас вместе с грузом отсюда на руках вынесут. Зуб даю, они у половины портовых в печенках сидят.

— Какой зуб даешь? — тут же съехидничал эльф. — Обломанный клык слева или тот, что с дырой? А ты, — повернулся он к орку, — придумай лучше что-то более разумное. Тебе и так по голове однажды досталось, а этот Гризмо вышибет остаток мозгов.

— Все будет нормально, Лейн, — возразил орк. — Поначалу я немного растерялся, когда этот шкафчик славянский на меня попёр. А сейчас прикинул — он же наверняка никаким боевым искусствам не обучен. Уроню его пару раз и все. Три года в институтской секции, как-никак.

— Не выйдет у тебя ничего! — уверенно заявил эльф. — В договорных боях магией пользоваться нельзя.

— А при чем тут магия? — удивился Сэм. — Просто скажи: ногами бить не запрещается?

— Мне по-прежнему не кажется, что это хор… — начал эльф и осекся, когда я дернул его за рукав.

— Послушай, Лейн, — горячо зашептал я, — не будь таким правильным букой, дай Сэму попробовать. Вдруг у него и впрямь получится.

— А если нет?

— Ну тогда огребет несколько раз по башке, всего-то делов. Никто еще… то есть, насколько я знаю, ни один орк еще от этого не умирал. У них черепа такие, что можно чугунные ядра как орехи колоть…

— Ты не забывай, что Сэм — не обычный орк. Он мозговой центр нашего предприятия.

— Э-э, Лейн, — я даже привстал на носки, чтобы дотянуться до лба эльфа, — странно, жара вроде нет. Ты сам-то понял, что сказал?

— Ну… — эльф немного смутился, — понимаю, звучит немного… неортодоксально. Но, согласись, как раз такие идеи периодически выдает наш орк.

— Да, местами в нем проглядывает что-то типично гоблинское. Но… — какая-то мысль промелькнула и убежала прежде, чем я успел поймать её за хвост. Что-то насчет этой самой неорто- и так далее. — Слушай, ну в самом деле. Пастукают они друг друга и разойдутся, всего-то делов. Было бы из-за чего переживать.

Уверен, Лейн и сам прекрасно понимал, что другого выхода у нас нет. Просто врожденное эльфийское чистоплюйство не позволяло признать этот факт с ходу.

Договорится с грузчиками насчет боя получилось куда быстрее и проще.

— Так ты узнал что-то насчет правил? — Сэм избавился от пиджака и теперь закатывал рукава рубашки. Зря, ох и зря… кровь с хлопка отстирывается плохо, а если еще и порвется, так проще будет новую купить.

— Оглоблю он брать не будет, это я специально уточнил. А в остальном все как обычно, кто упал и не встает больше, тот и проиграл.

— Эт хорошо.

— А еще я на тебя поставил, так что… — последние слова я произнес уже в обтянутую клетчатой тканью спину. Сэм вышел на середину наскоро расчищенного круга и встал в довольно странную позу: левая нога впереди, руки согнуты в локтях, правый кулак у подбородка, левый чуть впереди, на уровне плеча. Ноги тоже чуть согнуты в коленях, при этом Сэм еще то ли покачивался, то ли подпрыгивал… в общем, выглядело так, что его с ног сейчас не ударом, а просто чихом снесет.

Должно быть, Гризмо тоже так подумал — и двинулся навстречу нашему орку, даже не особо торопясь. Шаг, второй… тут Сэм неожиданно сам прыгнул ему навстречу и замолотил обеими руками так, что со стороны это слилось в одно сплошное мельтешение и «чавк-чавк-чавк».

Затем Сэм отскочил, тяжело дыша. Гризмо недоуменно тряхнул башкой, потрогал свою морду в районе правого клыка, с еще большим недоумением посмотрел на руку и, обернувшись к своей «группе поддержки», обиженно выдохнул: «Он мне губу раскровнянил!»

— И нос набок свернул! — выкрикнул кто-то.

— Не, нос и был свернутый.

— Так на другой же бок.

— Это до позапрошлой декады на другой, а как он в кабаке того, так и на этот…

— Ну я тебя шас…

Махать ручищами Гризмо явно умел и любил. Замах у него вышел такой, что меня ветерком достало. А вот достать Сэма не вышло. Наш орк — и откуда только прыть взялась! — нырнул под вражеский замах и выдал еще серию ударов, на этот раз по корпусу. А напоследок еще и ногой приложил, с отчетливым «бум!», словно по бочке с размаху.

С ноги Гризмо проняло. Грузчик даже отступил на шаг, прежде чем вновь броситься на обидчика. В этот раз Сэм его встретил ударом ноги в живот, но получилось не очень. Гризмо хекнул, но бежать вперед не прекратил, так что Сэму пришлось изворачиваться, чтобы не упасть… и тут он попал под замах Гризмо и улетел в груду ящиков.

Гоблина такой удар убил бы на месте, эльфу — переломал все кости, так что тот бы еще чуток помучился. Сэм, злобно шипя, выбрался из-под ошметков досок и парусины, вытряхнул из головы опилки, выругался и бросился навстречу Гризмо. Бух! Бух! Бух! Особенно удачным вышел удар правой ногой с разворота в ухо, сопровождаемый воплем: «Н-на с вертушки!». Гризмо покачнулся, а ухо приобрело красноватый оттенок и ощутимо увеличилось. Увы, использовать удачу Сэм не успел — снова попал под замах противника и улетел с площадки, на этот раз в гранитную стену. Стена оказалась покрепче ящиков и устояла. Орк упал, но снова поднялся и ринулся обратно в бой.

— А ничего так он прыгает и выкрутасничает. Я боялся, что будет хуже… и вообще публика потребует вернуть деньги.

— Похоже, наш Сэм действительно учился какому-то странному боевому искусству, — внимательно наблюдавший за схваткой Лейн даже попробовал повторить несколько движений Сэма. — Определенно, в этом есть какой-то смысл. Но…

— Хочешь сказать, его учил кто-то из ваших? Все эти «школы Падающего Листка» или «Пляшущей жабы» исключительно эльфийские заморочки верно?

— «Танцующей лягушки», — поправил меня Лейн. — Насколько мне было известно, представители других рас подобное не практиковали. Гномы отдают предпочтение групповым тренировкам, да и удары ногой, это уж точно не для коротышек. С другой стороны, на известные мне эльфийские школы эти приемы тоже не похожи. Для нас они будут слишком опасны.

— Опасны? А, понял. У вас же кости того… хрупкие. Как в тот раз, когда твой придурошный двоюродный братец попытался засадить мне по башке, но сломал палец!

Вышло в тот раз на редкость удачно. Конечно, в предшествовавшей перепалке я сам тоже не особо сдерживал язык, но зато как изобразил почти-умирающего страдальца после. Сложнее всего было незаметно поцарапать себе макушку, пока все отвлеклись на воющего дурачка. Чуть собственный скальп не снял.

— Не двоюродный братец, а третий нижний побег левой ветви… троюродный племянник со стороны матери, сколько раз повторять!

— Да не собираюсь я забивать голову хитросплетениями вашей родословной, сколько раз повторять! Ты лучше скажи — раз это не эльфийское, не гномское и уж точно не гоблинское…

— Что не гоблинское, совершенно точно! Все ваши приемы делятся на «закидать, чем под руку попалось» и «бежать, что есть сил!».

Тут Лейн опять дал волю своему эльфийскому шовинизму. Не так уж плохо с драками у нас, хоть и не держим всяких школ с вычурными прозваниями. У нас все попроще, ближе к реальным нуждам. «Нож в спину», например, отличный прием, почти каждый гоблин им в совершенстве владеет. Или «ногой между ног», это Тари может эльфу продемонстрировать при случае. Главное, чтобы не просил на себе показать, им еще детей заводить.

— … то, кто же остается? Неужели орки впрямь до чего-то эдакого додумались⁈

— Нет, в том-то и загвоздка. Для орков этот стиль тоже не подходящий, как видишь…

Словно в подтверждение слов эльфа, Сэм в очередной раз вылетел с площадки. На этот раз в нашу сторону, но чуть левее. Толпа зрителей умело шарахнулась в стороны, так что тормозить орку пришлось о массивный чугунный столбик.

— Ух ё…

— Ты как, Сэм⁈

— Ну так… кажись, ключик подобрал… еще пара раундов, и я этого гада урою!

С этими словами наш орк избавился от остатков рубашки — как я и опасался, качественная, но недостаточно прочная ткань превратностей сражения не пережила — и, пошатываясь, побрел в сторону противника. Примерно на полдороги он наклонился, взревел, перешел на бег — и с разгона врезался макушкой в живот Гризмо. Тот попятился, затем упал на спину, Сэм рухнул на него сверху, почти сразу раздался очень звонкий — Бамц! — и оба орка вытянулись бок о бок, не подавая признаков жизни.

— Воды! Ведро!

— Два ведра!

Чуда морская вода не сотворила, павшие не воскресли в один миг, но хотя бы начали фыркать, стонать и шевелиться. Зато вода смыла с лиц обоих размазанную грязь и стало ясно видно, как посреди лбов стремительно набухают огромные шишки.

— Ну шта? — главарь шайки грузчиков потыкал в своего бойца клюкой и повернулся ко мне. — Боевая нишья?

— По рукам! И деньги пополам!

[1] Воняешь, как кусок орочьего дерьма!

Когда идешь завтракать в порту, то ждешь увидеть на столе что-то из даров моря. Не могу сказать, что я особо люблю морепродукты. Их и эльфы-то не всегда умеют готовить, наши кулинарные традиции больше тяготеют к озерной и речной живности. Что уж говорить про гоблинов. И нет, насекомых и лягушек мы в пищу тоже не употребляем. Ну, почти.

Завтрак в харчевне «У трех грифов» явно тяготел к южно-гоблинской традиции. Яичница на лепешке с красным луком и кучей травяных приправ, а также миска говяжьего супа с бобами, редисом, лимоном и специями. Тяжеловато для утреннего приема пищи, пришлось даже пуговицу на штанах расстегнуть. Хорошо, длинные жилеты снова в моде. Не думаю, чтобы здешний повар слышал о системе гармоничного питания великого Хаар-анж-уни, также известного как «Могильщик», и вообще о тонкостях эльфийской кулинарии. Скорее он просто научился готовить быстро, из доступных продуктов и относительно простой ЖРАТ! Что полностью устраивало столь же простые и невзыскательные вкусы посетителей харчевни. Такой завтрак делают для тех, кто не собирается через пару часов устраивать следующий перекус. Набил брюхо — и вперед, творить дела и делишки, пока солнце не сядет. Не самый полезный для здоровья режим еды и образ жизни, но и яичница и суп мне понравились. Остроты чуть больше, чем я обычно предпочитаю, но что поделать⁈ Это Юг, здесь приправы и специи не отмеряют по щепотке, а черпают ложкой и хорошо, если чайной. Кофе, даже с молоком и сливками, тоже был заметно крепче привычного.

Еще одним приятным фактором стала тишина, позволившая мне спокойно насладиться едой. С вечера праздничный шум на улице то и дело заглушался могучим храпом гоблина — громкости выводимых его носом рулад горный тролль мог бы позавидовать. Но с утра в комнате Тимми, слава богам, не обнаружилось. Записки, с пояснением, куда он делся — тоже. Так что я позволил себе немного помечтать, что после завтрака прогуляюсь по городу, затем вернусь в комнатушку и до полудня смогу отдохнуть от…

— Лейн! Спаси меня! Ты должен меня спасти!

Давно я не видел Тимми Смейлинга таким перепуганным. Пожалуй, с тех пор как он ввалился в лавку Дорина с вестью о похищении. В тот раз он был небрежнее в одежде, а вот глаза бегали не так быстро и ужаса в них плескалось меньше.

Что могло его так напугать? Гоблины, конечно, существа трусливые, но конкретно Тимми уже повидал в жизни некоторое дерьмо. От каждой тени с воплем не шарахается. Набег дикарей? Стрельбы вроде не слышно. Встретил ночных эльфов? Тогда вряд ли он бы сумел добежать до харчевни. Доползти на обрубках рук и ног еще куда ни шло. У этих выкормышей Темного изредка просыпается их извращенное чувство юмора…

— Спаси… те!

— Вот вы где!

Этот голос я узнал бы из тысячи, нет, из сотни тысяч! Но…

— Юйрин, милая, — Тимми кинул на стул котелок и попытался пригладить волосы, — ты даже не представляешь, как я… я…

— Удивлен⁈ Рад меня видеть⁈

— Очень-очень рад! — в отличие от гоблина, я мог сказать это совершенно искреннее, глядя в глаза любимой. — Тари… ты даже не представляешь, насколько сильно.

— Глупый эльф! — меня обняли и прижали так, что в районе груди что-то явственно хрустнуло. Надеюсь, это все же был корсет, а не чьи-то ребра. — Еще бы я не представляла! Как думаешь, почему мы сорвались и примчались сюда⁈

— Неужели ты успела соскучиться?

— Успела⁈ Да я едва не умерла от самой глубокой тоски, стоило вашим фургонам скрыться за поворотом. Я так страдала, что… что едва…

— Гм… Тари…

Насколько я помнил обстоятельства нашего расставания, меня чмокнули в щеку, щедро измазав сажей и смазкой, после чего Тари умчалась куда-то вглубь сарая, к очередному порождению орко-гоблинского фонтана дурацких идей, паровой газонокосилке. Вот втямешилось же им в головы! Ну кто в здравом уме будет покупать за семь или даже восемь талеров демонову машину для работы, когда десяток бродяг выполнят ровно ту же работу за пару медяков. Правда, за ними придется следить, чтобы ножницы не стянули, так и это паровое чудовище без присмотра ничего не сделает…

— Лейн, я честно… на третий день… вечером… стало как-то не по себе. Словно забыла что-то важное и никак не могу вспомнить. Всю ночь промаялась, только под утро смогла уснуть. А на следующий день встретила Юйрин…

— … и я сразу поняла, что тоска по любимому заставляет её страдать и чахнуть! Вот!

Сидевший рядом гоблин схватился обеими руками за котелок и прижал его к лицу. Со стороны этот жест выглядел эффектно. Но для эльфийского слуха доносившиеся из котелка сдавленные звуки больше напоминали не рыдания, а нечто вроде «Все! Сентиментальные! Романчики! Сжечь! На медленном огне! Вместе с авторами!».

— Мне кажется, ты, наоборот, попр… — к счастью, я вовремя вспомнил, что намёки на малейший прирост веса многие девушки воспринимают крайне болезненно. Для намекнувшего. — похорошела за то время, пока мы не виделись.

— Серьезно, Лейн? — Тари, нахмурившись, потёрла кончик носа, — хотя, если подумать… морской воздух, много вкусной еды, спать ложилась вовремя…

…и переоделась, едва не добавил я. Нет, конечно, у Тари, как приличной девушки, кроме повседневно-рабочего набора имелось и пара выходных платьев. «Полосатое желтое, и то, другое». Нынешний наряд в их число явно не входил. Темно-синяя юбка в пару с такой же кофточкой, под ней темный бархатный жилет с набивным рисунком, белоснежная сорочка с кружевным воротничком. Волосы на голове и те аккуратно завиты в довольно сложную конструкцию. А не кое-как уложены и наспех перетянуты лентой, чтобы не мешались и не норовили попасть в механизмы, чьи внутренности хозяйка возжелает изучить как можно ближе.

В этом чувствовалась опытная женская рука. И я даже догадывался, чья именно.

Тем более занятно, что подруга Тимми нарядилась подчеркнуто скромно. Никаких ярких цветов или кричаще-вызывающих деталей. Приглушенные, как принято говорить, цвета, даже накидка с меховой оторочкой выглядит скорее как дань традиционному гномскому стилю. В подгорных пещерах, что не говори, холодно, а близь геотермальных источников селились лишь немногие кланы. Жить на вулкане с одной стороны теплее, а с другой — опаснее.

— Так вы по морю сюда добрались⁈

— Конечно. Линия мистера Мэллори, «Золотая Бонни» или «Белый Клайд» отходят каждый четверг, билет второго класса с полным пансионом всего два с четвертью талера, представляешь? На завтрак рыба, и что-нибудь жареное. Потому еще ленч, а в шесть часов обед — суп, рыба, закуска, ростбиф, птица, салат, сладкое, сыр и десерт. И легкий мясной ужин в десять часов.

— С расчетом на пассажиров, которые почти всю дорогу будут страдать морской болезнью, — вставила Юйрин. — Но с нами они просчитались… талеров на пятнадцать, не меньше.

— Я, — Тимми встал и тут же покачнулся, едва не упав. — Кажется, не очень хорошо себя чувствую. Мне надо подняться наверх.

— Конечно, дорогой, — проворковала Юйрин, цепляясь за руку гоблина с нежностью медвежьего капкана. — Именно это я и хотела предложить. Лейн, Тари, вы же позволите нам провести немного времени вместе… наедине.

— Там очень тонкие стенки, — придушенно пискнул Тимми.

— А разве тебя это хотя раз останавливало? — удивилась Юйрин. — Мне казалось, наоборот, дополнительно возбуждало.

— Лейн…

— Идите, конечно, — вышел я из ступора. — Мы с Тари найдем, чем заняться.

— Но только на час, не больше, — тут же добавила моя невеста. — Мы тоже… соскучились.

— Всего лишь час? — задумчиво повторила Юйрин. — Мало, но… ладно. Час нам, час вам, а дальше решим. Пойдем, дорогой…

С чтением по взглядам у меня не очень. Однако сейчас во взгляде утаскиваемого гоблина явственно читалось «ну, погоди!». Мне даже стало немного не по себе. Конечно, по части злопамятности гоблины значительно уступают гномам. И, не будем скромничать, нам, эльфам. Но и среди них растёт число сторонников цивилизованных методов, а не старых и простых — пошел, отомстил и забыл. К тому же, если забыл, можно ходить мстить несколько раз, а это иногда утомительно.

Впрочем, сейчас я забыл о Тимми Смейлинге. Почти сразу, как его котелок скрылся за дверью.

— Тари, милая моя…

Как чудесно просто держать в своих ладонях руку любимой. Даже сквозь тонкую ткань перчатки чувствовать её тепло, биение пульса, нежность кожи… нежность?

— Тари, что на этот раз? Кипяток или кислота?

— Паровой котёл, — опустив глаза, призналась гоблинка. — Забегалась, оперлась рукой, а его как раз раскочегарили. Ничего страшного, поверь, я сразу отдернула. Потом Гримли… ты его должен помнить, такой широкий и всегда чумазый… принес повязку с заживляющим бальзамом, старинный клановый рецепт. К вечеру почти не болело, а через два дня все зажило.

— Гхм… — я постарался, чтобы этот звук прозвучал как можно строже, скрыв охватившие меня чувства. Нежность и паника. Глупости, прекрасно же знал, в кого влюбился и Тари не изменить. Да и не нужно ей меняться, ведь я полюбил её именно такой. Но как же хочется иногда схватить, спрятать от всех невзгод, защитить. Я ведь тоже такой, как есть — а мы, эльфы, очень эмоциональны.

— Что еще я должен знать и пока не знаю?

— Как тебе это платье?

— Красивое. Тебе идет.

— Правда-правда⁈ Оно хорошее и мне тоже нравится, но двенадцать, нет, пятнадцать с половиной талеров! Никогда еще на одежду столько не тратила. Пыталась уйти, но Юйрин сказала, что сама заплатит, а это было бы неправильно… и вот. Не сердишься⁈

— Сержусь, как не сердиться. — драматично вздохнул я. — Действительно, какое кошмарное расточительство. Реши ты потратить на себя талеров двадцать или даже тридцать, мир этого мотовства точно бы не пережил. Моря вскипят, горы расколются, а небо рухнет на землю. Тари, милая… ну сколько раз повторять: мне нравиться делать подарки тебе, радовать, любоваться твоей улыбкой. Ты у меня лучшая, замечательная и вообще чудо.

— Спасибо, Лейн. Ты тоже очень чудесный.

— Пойдем гулять?

— А… куда? Мы же только с корабля сошли, я здесь ничего не знаю.

— И я тоже. Вчера тут начался праздник в честь местного морского божества, Ратаоа-и-еще-тринадцать-слогов. Фейерверки, музыка и танцы прямо на улице. Прохожих обливают из раковин красным вином… или на что хватило денег, обычно даже бедняки стараются набрать хоть какого-то перебродившего сока, чтобы заполучить на следующий год кусочек удачи.

— Звучит очень привлекательно.

— Тоже так считаю. Поэтому, — я встал и подал Тари руку, — пойдем на шум и крики, так точно не ошибемся и не пропустим самое веселье. К тому же нам нужно через час вернуться.

Тимми Смейлинг, лжец во спасение.

— У тебя появилась другая!

Сказано это было достаточно четким и уверенным голосом. Что не помешало мне какое-то время пытаться привести услышанное в гармонию с реальностью, как любит выражаться Лейн. Получалось не очень. Одно дело, когда подобное обвинение тебе швыряют в разгар ссоры, вместе с тарелкой. Хорошо, если пустой. Горячий «орочий» суп, к примеру, и жжется и одежду потом берутся отстирывать от жирных пятен только за тройную плату.

А вот когда вы только что вдоволь накувыркались в постели… ты лежишь себе, вымотанный, но довольный, будучи в полной уверенности, что и партнерша удовлетворена по самое «немогу», потому что сама об этом сначала визжала, потом попискивала — и тут вдруг прилетает…

— Ы-ы?

Ответ в духе Сэма, но на большее меня не хватило. И так с трудом удержался от встречного: «откуда ты знаешь⁈».

— Ты стал каким-то иным, — Юйрин приподнялась на локте, заглядывая мне в лицо. — Более уверенный, более довольный собой… и пахнешь иначе.

— Э-э… — если на первые два утверждения какой-то вразумительный ответ еще существовал, то на третий — отсутствовал напрочь. И ладно бы эльф такое сказанул, но Юйрин… о, точно! Эльф!

— Просто мыться стал чаще, только и всего. Мы с Лейном вместе живем, а эти длинноухие знаешь, какие снобы иногда! Он и слова-то не скажет, но принюхается, рожу брезгливую скорчит… а что, разве плохо?

— Нет-нет. Когда у клиен… партнёра из подмышек воняет, иногда так воротит… до тошноты прям.

— Да я вроде…

— Лежи! — гномка припечатала меня к постели. — Ты действительно старался… почти всегда. Сейчас так вообще благоухаешь. Не гоблин, а сплошное розовое мыло.

— Юйрин, если бы ты раньше сказала, я…

Договорить мне не дали. А когда рот освободили, я уже напрочь забыл, чего хотел сказать.

— Где тут есть хороший рыбный трактир?

— Ы-ы?

Прозвучало не очень оригинально, знаю. Но Юйрин сумела шарахнуть меня дважды за утром. Как тюком с хлопком по башке — вроде мягко, но мысли путаются, а ноги заплетаются.

— А зачем тебе?

— Тимми, как ты думаешь, зачем в трактир ходят? Я есть хочу…

— Так утро же. В смысле, полуденный гонг не пробили.

Сожрать что-то до середины дня у Юйрин — величайшая трагедия всей жизни… до самого вечера. Обычно это пироженка или сдобная булочка под утренний молочный коктейль. Счастье длиться минут пять-шесть, затем наступают долгие часы моральных терзаний себя и всех окружающих. А также судорожные попытки вычислить, насколько же она потолстела из-за этого конкретного кулинарного изделия. Высшая математика, куда там счетоводам в банках с их простенькими дебит-кредит-аудит. И тут вдруг такое…

Я даже начал судорожно припоминать обереги от черной магии. Кажется, среди них что-то и про разоблачение оборотней имелось. Или от духов — похитителей тел? Эх, говорила же бабка Салли: «запоминай древнюю мудрость, пока я жива, пригодится!». Молодой был, глупый, не верил в бабкины сказки. Да и сама она половину давно забыла, ну а что помнила, произносила как одно сплошное бу-ву-бу-ву-бу-у-у.

С другой стороны, перекинься в Юйрин кто-то посторонний, вряд ли он, или она или оно сумело бы настолько правдоподобно воспроизвести её постельные привычки. Да и вообще, тратить столько древней темной магии на какого-то гоблина? Куда проще шарахнуть обычным проклятьем, причем площадным — на пару соседних домов. Такое даже нынешние маги умеют. Большинство, конечно, только насморк вызовут, но есть и ребята посерьезней. Пару лет назад одного из баронов, Грубера-торопыгу так прокляли — отпевать пришлось в наглухо запечатанной бочке, а потом еще и зиккурат проветривать.

— У меня новый режим питания! — торжественно заявила гномка. — Уже восемь… нет целых девять дней!

— А-а… ты ж меня так не пугай.

— Мне одна из подруг дала прочитать брошюру знаменитого эльфийского врачевателя Ин-Бултана. Потрясающая вещь у меня сразу же на все глаза открылись и… эти, как их…

— Жабры⁈

— Да! Нет! Что ты меня путаешь! Жабры у рыб, дурила. А у нас — чкары!

Это слово я уже слышал — так назвались пироги с тушеной говядиной, которые продавали в лавке семейства горных гоблинов из соседнего квартала. Сомнительно, чтобы у Юйрин открылись именно пироги, но кто я такой, чтобы спорить с девушкой? Особенно, если при этом она забудет свои правила о приеме пиши по строгому расписанию.

— Не важно, суть я уловил. Сейчас найдем подходящий трактир…

Как выяснилось очень быстро, я был несколько самонадеян, раздавая подобные обещания. Хотя городок у моря, как мне казалось, должен быть «на ты» с морепродуктами, близость Великой Степи тоже вносила свои коррективы. Потому как слонобык — гора мяса и хорошей, крепкой кожи, а рыбу еще поди почисть. Юйрин же хотела непременно «что-то рыбное» и это грозило стать проблемой — пока я не вспомнил, что возле постоялого двора, где мы поселили гнома и орка, пахло как раз жареной рыбой. Точнее, воняло, но это уже мелочи, по сравнению с другой неожиданно возникшей проблемой — приступом болтливости у моей нежданной гостьи. Считается, что это мы, гоблины, способны заболтать кого угодно, а вот гномы, напротив, отличаются благородной сдержанной молчаливостью. Три раза «ха!», это вы просто с гномками мало времени проводите. Они тоже бывают молчаливы… поначалу. Зато потом…

В общем, увидев, что Сэм и Дорин сидят в зале, с мрачным видом ковыряя в мисках смесь кальмара с макаронами, я искреннее обрадовался. И даже не потому, что собрался пожрать за их счет.

— Тимми… барышня… — Сэм зачем-то вскочил, едва не перевернув стол и суетливо подвинул для Юйрин лавку от стены. — Я… мы вроде были представлены…

— Да, я помню, вы у нас в гостях были на нескольких обедах. И потом, во время этого ужасного происшествия. Ой, даже раньше! Вы же тогда с Тимми к нам в бордель пришли, верно? Линиель вас потом долго вспоминала…

— Кхгм! — в отличие от эльфов и гномов орки не краснеют от смущения, а становятся светло-зелеными… салатовый оттенок, во! — Что, правда вспоминала?

— Еще как! Особенно после третьего вашего визита, когда вы до полудня задержались.

— Грмыхрм! — орк принялся с удвоенным энтузиазмом ковыряться в миске, а мы с гномом — разглядывать его с удвоенным же вниманием.

— Кажется, мы о тебе чего-то не знаем, Сэм?

— Ну я это… в общем…

Мне даже стало его немного жаль, так что я попробовал увести разговор в сторону от его постельных приключений.

— Тут вообще долго заказ ждать?

— Они её не выращивают из икры специально для тебя, — хмыкнул гном, — но подгонять приходится. Эй, сморчки сушеные! — рявкнул он в сторону двери на кухню, — тут, между прочим, не только клиенты — мухи от голода начнут дохнуть! — после чего, понизив голос, обратился к Юйрин: — Рекомендую королевского краба с устрицами. Утренний улов, сам видел, как телегу разгружали. Мы их под пиво, но прекрасной барышне советую попросить эльфийское белое с хорошей кислотностью, но и небольшим остаточным сахаром…

…два с четвертью талера за бутылку, мысленно закончил я. Одна надежда, что в этой дыре все же держат что-то контрабандное и подешевле.

— Благодарю за совет, достопочтенный. Но я решила отказаться от употребления алкогольных напитков.

Достань Юйрин из сумочки пудовую бомбу с дымящимся фитилем, это наверняка произвело бы меньшее впечатление. По крайней мере, на Дорина. Сначала он, раскрыв рот, с полминуты пялился на потрясательницу, нет, сокрушительницу исконных гномских устоев, а затем развернулся ко мне с видом: «ты кого сюда привел⁈»

Я поступил в традиционном гоблинском стиле — то есть задал встречный вопрос.

— Итак, джентльмены, в чем ваш… наша проблема?

— Один тупой ор…

— Этот недомер…

— Стоп! Расскажите мне в чем, наша проблема, БЕЗ ВЗАИМНЫХ ОСКОРБЛЕНИЙ!

Оба спорщика шумно выдохнули, после чего некоторое время молча сопели, видимо, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, не являющиеся эпитетами. Первым с этой задачей справился орк.

— Все дело в допусках. Точнее, в том, что их нет.

— Ну вот, — гном поднял руки, словно собрался вознести молитву потолочной балке, — он снова пытается вызвать гнев богов на наши головы.

— Я же говорил вам, как нужно делать!

— А я говорил, что так никто не делает и вообще это невозможно! Не-воз-мож-но, пойми ты это своей тупой ор…

Мне пришлось опять пустить в ход ложку. На грохот прибежал не только разносчик, но и повар с тесаком наперевес. Однако увидев, что мебель цела и даже окровавленных трупов на полу не валяется, они снова ушли в сизый дым, сочащийся со стороны кухни.

— Еще раз, помедленней и понятней.

— Этот… — орк героическим усилием сдержал следующий десяток слов и просто ткнул в сторону Дорина указательным когтем, — заявляет, что мы не сможем выполнить заказ в установленный срок.

— Самм… то есть, наш заказчик определенно не будет рад это услышать!

Уф. Чуть не прокололся, но, кажется, Юйрин мою оговорку не заметила.

— Причем я это твердил еще в начале пути, — злорадно добавил гном. — Но кто бы меня слушал…

— А если ли бы ты слушал меня, мы за пару дней собрали бы всю партию из имеющихся деталей!

Гном с очень страдальческим видом замотал головой.

— Когда же ты поймешь… нельзя просто взять кучу деталей и собрать из них что-то работающее. В принципе нельзя.

— Но почему?

Орк спросил это с такой непоколебимо-детской наивностью, что даже я засомневался. Хотя вроде бы и знал точный ответ.

— Потому что все они — разные! — рявкнул гном, приобретя в незакрытой бородой части лица оттенок спелого помидора. Ну да, суп с большим количеством специй, жаркий климат и все такое…

— А должны быть одинаковые!

— Да не должны! — Дорин снова поднял глаза и руки к потолку. — Подгорные боги, дайте мне малую толику терпения… не могут они быть одинаковыми. Мир сотворен таким, что в нем все уникально и неповторимо. Не веришь мне, спроси у эльфа, у них зрение лучше.

— Не настолько лучше, — буркнул Сэм.

— Что значит «не настолько»…

— Мир состоит из множества мельчайших частиц, — тихо и словно нехотя произнес орк, — именуемых атомами. Вот они как раз одинаковы, только никакой эльф не сможет их разглядеть.

— А кто сможет?

— Сканирующий туннельный микроскоп…

— Ну вот, — сокрушенно развел руками гном, — теперь он еще и демонов призывает.

На всякий случай я огляделся по сторонам. Конечно, с тех пор, как добрый король Аларик ввел особый налог на публичные сожжения еретиков, даже самые кровожадные культы стали образчиками веротерпимости. Потому как одно дело — весело сжечь кого-то во славу своего бога, а совсем другое, отдать за это удовольствие доход епархии за полгода. Народ, понятное дело, малость повозмущался, даже пара бунтов случилась. Но Аларика не зря прозвали «добрым», он быстро доказал всем желающим, что мятежники на кольях по зрелищности ничуть не уступают сожжённым еретикам. А если колья брать тупые, так и превосходят. Но мы-то сейчас в провинции, мало ли какие тут нравы…

К счастью, никаких жрецов и даже аколитов поблизости не наблюдалось. Да и вообще на вопли Дорина никто из присутствующих внимания не обратил. Гном стал похож на помидор, орёт и машет руками? Типичная вторая стадия, редко какая торговая сделка с коротышками без неё обходится.

— И все-таки… не углубляясь в теологию, в чем именно наша проблема?

— В деталях. — Гном и орк произнесли эту фразу одновременно, после чего с подозрением уставились друг на друга.

— Мне казалось, — нарочито медленно произнес я, — что мы привезли достаточно деталей. Собственно, в этом и был план: собрать револьверы на месте. Что могло пойти не так?

— Давай лучше ты…

— Наши револьверы, — для вящей убедительности Дарин выложил на стол перед собой собственный экземпляр, — настоящее чудо современной точной гномской механики. Одних винтов шесть штук. И этот сложный механизм должен работать как часы…

— … по крайней мере, первые два барабана, — добавил орк, — очень уж порох грязный.

— … но для этого, — гном решил проигнорировать слова Сэма, — все детали должны быть крайне тщательно пригнаны друг к другу. Пригнаны, понимаешь? Это долгий и кропотливый процесс. Даже дома я мог доверить подмастерьям лишь черновую обработку. А здесь…

— Все потому, что детали надо изначально делать с нужной точностью! — не выдержал орк. — Тогда и проблемы бы никакой не стояло, сел и собрал!

— Да невозможно это! — взвился в ответ гном, — когда же ты поймешь! Забыл историю с двустволкой⁈ Это же одна сотая, нет, одна тысячная дюйма! Так не бывает! Мастера-ювелиры тебе таких деталей не сделают! Уж поверь, я знаю о чем говорю!

— А вот я слышал, что у армейских мушкетов детали одинаковые. Мол, десяток разобрал, перемешал детали, а потом снова собрал все десять.

Судя по ухмылке гнома, что-то с этими мушкетами было не так.

— Во-первых, это справедливо лишь для мушкетов, сделанных королевской оружейной кузницей. Они хорошие, но дорогие… и поэтому казна любит скупать задешево всякий хлам позапрошлой Эпохи, который в руки брать боязно — а вдруг развалиться. Во-вторых… ты сам держал в руках хоть один этот мушкет? Наш дробовик, на который Сэм кривился так, что чуть пасть себе не порвал, по сравнению с ними просто шедевр. Но там-то много не надо, пулю в ствол уронил, порох сыпанул, навел, нажал, пальнул. А револьвер — это точная механика, он или работает или нет.

— А можно вопрос?

Наверное, бабахни Дорин из револьвера, это вызвало бы у нас меньший шок. Особенно у меня. Вообще я втайне надеялся, что Юйрин быстро наскучит наш деловой разговор и она захочет уйти. Ну а я с огромным сожалением буду вынужден остаться и все такое. Но, как оказалось, она внимательно слушала.

— Ваша проблема в размерах? Чтобы винтики правильно вкручивались и все такое?

— Ну… в общем, да.

— У нас в заведении… ну вы понимаете…

На этот раз начал перекрашиваться орк. Снова в салатовый.

— … была схожая проблема. Конечно, некоторым нравиться побольше, но не всем… и иногда возникают проблемы. Поэтому хозяйка придумала «шкалу размеров», как мы её называли. Ну, чтобы орки с… большие с большими, средние со средними…

— … а мыши с мышами! — закончил гном. — Интересные подробности жизни вашего заведения. Но как это может помочь нам, я совершенно не понимаю.

— А вот я понимаю, — неожиданно произнес Сэм. — Если рассортировать наши детали по этой самой «шкале размеров», работы по их подгонке станет меньше, верно? Большое с большим и так далее.

Гном задумался.

— Может, что-то из этого и выйдет, — нехотя признал он. — Если правильно рассортировать. Но кто этим займётся? Тут не обойтись…

— … без эльфийского зрения! — радостно заявил я. — И, к счастью, у нас есть свой собственный эльф!

Hас ночью эльфы окружили,

Приходит час последний наш.

Hо трупы дивного народа

Украсят утренний пейзаж.

Пиво, разумеется, здесь тоже подавали сваренное по старинным гномским рецептам. Не пресловутое багмановское, но и далеко не те сорта, которые можно вливать в себя, любимого, без гримасы на лице. Слишком крепкое, слишком горькое, слишком густое… не напиток, а одно сплошное «с лишком». Дополнением к пиву служили угли, когда-то бывшие говядиной, чеснок с легкой примесью ржаного хлеба и закаменевший в прошлую Эпоху сыр из дыр и плесени. А еще — какая-то морская тварь, возможно даже рыба. Несчастное существо в приступе старческого слабоумия выбросилось на пляж, где, осознав ошибку, попыталось спастись от палящих солнечных лучей, зарывшись в песок. Изрядно протухший трупик нашли по запаху и решили компенсировать ужасающую вонь не менее ужасающим количеством соли. В общем, все как любят бородатые коротышки.

Hад нами вороны кружатся,

Да стрелы сыплются из тьмы.

И песни сложат, может статься,

О том, как в битве пали мы.

— А ты, Лейн, тоже ничего так… молодцом. Был бы гномом, так ваще… ну да ниче, мы с тебя еще кого надо сделаем! Откуем, н-на!

От сопровождающего эту речь дружеского похлопывания — запросто способного переломать ключицу — я сумел уклониться, хлопок пришелся по массивной спинке стула. Гном, как и ожидалось, разницы не заметил — после третьего бочонка.

И этот крик из наших глоток —

Быть может наш предсмертный вой,

Hо многим эльфам суждено тут

Лежать с разбитой головой.

— Еще пива?

— Этому столику больше не наливать!

— Лейн… пойдем, а…

С третьей попытки я сумел опознать в клубе табачного дыма, для разнообразия — зеленом и воняющем чесночной закуской — нашего Сэма. Несказанно удивился, протер глаза и повторил попытку еще раз, но нет — надо мной действительно нависал орк. Чудо из чудес, да и только.

Если напрячь память, Сэм действительно не рвался на попойку. Что, в общем, удивительно для орка. Главным зачинщиком выступил Тимми — как же, гномы нас приглашают, выпивка и жратва за их счет, непременно надо пойти. Ну вот, сходили…

Hас похоронит вольный ветер,

Иссушит кости пыль веков.

А эльфы долго будут квасить

Здравур из наших черепов.

— Лейн… мне чего-то хреново… давай пойдем, а…

— Давай!

У меня даже получилось подняться. Со второй попытки, опираясь о стол, но все же я сумел.

— Найди Дорина. Я попробую Смейлинга раскопать.

Где может оказаться гоблин после трех часов пьянки с коротышками? Ничего сложного — пригласившие нас охранники каравана заняли два стола и Тимми обнаружился уже в середине первого. Точнее, под серединой столешницы, где он храпел в обнимку с чьим-то сапогом. Извлечь его из-под стола получилось довольно просто, а вот разбудить…

В итоге гоблина кое-как придерживал я, меня держал орк, а Сэм, в свою очередь, опирался на гнома. Не очень гармонично выглядящая конструкция, но мы сумели протиснуться в дверь трактира. Даже успели отойти на три десятка шагов, прежде чем свежий ночной воздух оказал на орка свое живительное воздействие.

— Буэ-э-э…

— Да-а, — уважительно произнес гном некоторое время спустя, — теперь я познал смысл проклятья: «что б ты блевал дальше, чем видишь».

— Это тебе из-за забора не видно. Забор-то высокий.

— Вот и я говорю… — тут орк попытался рухнуть и Дорин едва успел подхватить его. — Эй, осторожней! Тебе как, полегчало?

— Буэ-э-э…

— Ясно. Давай еще пару шагов… отлично, а теперь КУНАЕМ!

Поилка для чокибо оказалась широкой, но мелкой, поэтому кунуть орка хотя бы головой не вышло. Но какой-то эффект от макания и елозанья мордой по мокрой доске все же проистек. Сэм оглушительно чихнул, разбрызгав большую часть воды, выпрямился, взмахнул руками, покачнулся и рухнул в лужу посреди дороги, напугав уж валявшуюся там свинью.

— Мы ведь его не донесем? — уточнил я у Дорина. — Может, сходить в порт, возчика с телегой нанять?

— Не надо, — пробулькал орк, — я сейчас встану… сам. И пойду.

Он действительно проделал все обещанное. Встал, правда, только на четвереньки, но и этого хватило, чтобы я от удивления уронил и челюсть, и гоблина. А уж когда Сэм начал переставлять конечности! Правда, беговой ящер из орка получился так себе, сильно загребал вправо и в итоге, описав широкую дугу, Сэм уперся макушкой в стену бакалейной лавки. Поскольку мы еще находились в гномском квартале, стена была каменная. Не вся, только до уровня окон, примерно на ярд с четвертью — но Сэму хватило. Некоторое время он пытался то ли пробить стену макушкой, то ли подкопаться под нее, но затем очередной пАстук о каменную кладку привнес в голову орка мысли о тщете всего сущего.

— А-а! Дерьмо! Ненавижу! Задолбало!

— В прошлый раз он вроде затылком приложился, — с тревогой произнес гном.

— В тот раз, когда ты его повозкой сшиб? — уточнил я.

— Да не сшибал я его! Молотом клянусь!

— Меня сбил гребаный грузовик! — Сэм успел перевернуться и теперь сидел у стены, глядя куда-то вдоль улицы, в сторону моря. — Гребаный исекайный грузовик из дерьмовой манги, чтобы ему покрышки разорвало!

— Он что, снова богохульствует? — шепотом предположил гном.

— А что ты хотел? Ваше пиво на другие расы плохо действует. Особенно когда выходит через верх и раньше времени.

— Где Избранность⁈ — продолжал бормотать Сэм, — Система эта, с режимом подсказки… где? А великая магическая сила, меч-кладенец, гарем влюбленных красоток⁈ Чтобы все делалось по щелчку пальцев! Бля, столько времени гребаный револьвер нормально изобрести не получается! Металлургия, нах, мешается, в магическим мире — металлургия, чтоб её сопроматом приложило! Почему я орк⁈ А-а-а…

Сэм вскочил и принялся трясти головой.

— Ведро-то зачем?

— Я просто воды плеснуть хотел, — принялся оправдываться гном, — а оно скользкое. Эй, Сэм, не надо, не ломай! Ты ж так его еще сильнее себе на бошку насадишь!

— А это еще кто? — неожиданно трезвым голосом осведомился орк, отбрасывая выломанную дощечку и сверкая глазом через образовавшуюся в ведре щель. — Как-то не очень дружелюбно выглядят.

Стыдно признаться, но я только после слов Сэма обратил внимание на происходящее вокруг. Хотя подошедшие к нам не особо прятались. Дюжина… нет, полтора десятка рыл, одеты жарковато для местного климата, тут даже ночью влажно и душно. У всех дубинки, ножи, какая-то позвякивающая ржавой цепью хрень и оскал морд, по сравнению с которыми давешняя ватага грузчиков выглядит образчиком дружбомагии. По большей части гоблины, но трое необычно крупноваты. А еще один, держащийся чуть поодаль и замотанный в тряпки от пяток до макушки, выглядел чересчур высоким и костлявым… словно мой сородич? Бред, наверняка просто тощий гобл.

— Тимми не очнулся? — деловито уточнил Дорин.

В ответ на пинок под ребра Смейлинг застонал и попытался перекатиться на бок, но глаза так и не открыл.

— Бревно бревном.

— Морготова отрыжка! — гном сплюнул и вытер бороду тыльной стороной ладони. — А ведь скажут… скажут, нас было четверо.

— Бей!

Я едва успел юркнуть за спину Сэма. Пара здоровенных обломков известняка свистнули ровно там, где миг назад маячила моя башка и разбились о стену. Еще несколько угодили в Дорина, вызвав металлический лязг — бородатый параноик даже в трактир кольчугу надел! — а последний влетел Сэму в живот.

— Буэ-э-э…

— Что за… а-а-а, глаза! Не вижу… а-а-а!

Судя по звукам, ринувшийся в атаку на орка ударный отряд получил в упор залп полупереваренным пивом и временно выбыл из боя. Затем Сэм взвыл и ринулся вперед, расшвыривая и роняя всех, кому не повезло — нападавших, фонарный столб, пальму. Сбоку что-то вспыхнуло, громыхнуло, все заволокло сизым дымом и в дыму кто-то завыл еще громче орка.

— Барук Казад!

Дорин, чуть замешкавшись, пнул в колено вражеского бойца, вырвал из лап упавшего дубину и бросился в облако дыма следом за Сэмом. Как только гном пропал, из облака, покачиваясь, вышел гоблин, закатил глаза и упал. Следом вылетел еще один, споткнулся о первого и тоже остался лежать. Судя по доносящимся из дыма крикам, стуку и треску ломаемых костей — эти еще легко отделались.

— Сдохни, эльфийская мразь!

На мою долю осталось всего пятеро. Или шестеро, считая одного полуорка за двух гоблов. Но самым противным оказался гоблин, размахивающий дубинкой, утыканной гвоздями и клыками. Редкостный урод, к тому же. Даже для гоблина.

— Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Запала у него хватало на троих, умения драться — тоже, но в отрицательном смысле. Так-то меня бы уже давно затоптали, а от неуклюжих замахов этого гобла получалось уклоняться даже в пьяном виде. Пока полуорку эти танцы не надоели.

— Дай, я ему вмажу!

Одной лапищей он закинул вопящее недоразумение себе за спину, а второй… как летит кулачище, я еще увидел, а вот что-то сделать уже не успел.

БУМ! Бум-бум-бум…

— Эй, ты там как⁈

— Сволочь ты, — с чувством сообщил я гоблину, но за протянутую руку все же взялся. — И гадский гад, хоть и почти шурин.

— Я ж специально ждал, пока ты упадешь, — озабоченно сообщил Тимми, — чтобы уж точно не задеть. Мне бы Тари голову свернула.

— Мне шелюсть набок швернули, — я осторожно потрогал упомянутую часть лица. Вроде все зубы на месте, просто губа лопнула. Ну и фингал точно будет на все деньги. — А еще мозгами забрызгало.

— Ой, да брось! — пренебрежительно махнул револьвером гоблин, — сколько там тех мозгов…

— Парни, у меня вопрос, — орк ногой подкатил ближе к нам нечто, по виду напоминавшее плод нечестивого сожительства корабельного фальконета с фитильной пищалью. — Это что за обрез аркебузы?

— Из неё в тебя пальнули? — севшим голосом осведомился гоблин.

— Ага. Только попали в одного из своих. Дыра — во! — кулак просунуть можно. Твой кулак. — подумав, уточнил орк.

Я посмотрел на разбросанные вокруг тела. Костлявого, замотанного в тряпки, среди них не оказалось.

— Так что это за хрень такая?

— Неприятности, Сэм. Большие неприятности.

Тимми «два-на-сдачу» Смейлинг, герой-любовник.

В гостевой дом я вернулся уже под утро, злой. невыспавшийся и трезвый. Ну, почти. Четыре пинты пива, даже старого гномского, не так уж и много, если подумать. Не будь я усталый после… гм, тяжелого и трудного дня, так и не уснул бы. Опять же — драка, пальба. Гномы, когда из трактира на вопль Дорина ломанулись, аккурат по мне пробежали. Трое так точно, а еще икра на левой ноге поднывает — тоже неспроста. Если завтра будет синяк, значит, еще один коротышка об меня споткнулся. Да… так вот. О чем это я? Ах, да, я не пьяный, просто усталый, глаза слипаются, ноги едва шевелятся, мысли вообще прилипли к внутренней стороне черепушки. Сейчас бы взбодриться чем-нибудь, только аптеки ночью закрыты. А где у местных взять «пыльцу роз» или еще какой порошок зубных фей, я пока не разузнал. Да и ладно, спать тоже полезно. Комната теперь вся моя. Лейн после приезда сестрёнки возжелал ночевать отдельно — в смысле, от меня отдельно, а с Тари как раз наоборот. Своя отдельная комната, даже с умывальником! С остальной мебелью, конечно, не очень, но мне-то главное — кровать! И вообще скажи мне кто такое лет пять раньше, не поверил был.

Можно начать раздеваться, едва переступив порог, а затем с разбегу плюхнуться на постель… уже в прыжке увидев, что в ней кто-то лежит!

— Что⁈ Какого⁈

— Ай!

Потолок остался целым, но подскочил я высоко. А затем отскочил, чудом не упав.

— Алька⁉

— Не ожидал? — ассистентка профессора улыбнулась и позволила одеялу сползти с плеча… и ниже. — Или ожидал, но кого-то другого?

— Ну что ты такое…

— Например, меня, — хихикнули за моей спиной. То есть в дверном проеме. Знакомым голоском — хоть я и не эльф, но уж настолько-то звуки различаю. К тому же, обладательнице этого голоска я действительно удивился бы куда меньше, ей-то эта постель знакома.

И что делать? К окну верных четыре шага. Ставни закрыты, но их наверняка можно вышибить, если удариться всей тушкой с разбега. Глупость, конечно, кто мне даст сделать хотя бы шаг? Уж точно не офицер горных рейнджеров. Тупее разве что сказать: «это не то, что ты подумала!»

— Саманта, милая, — я развернулся и постарался улыбнуться как можно радостней. Сложно лицедействовать, когда из одежды на тебе лишь правый носок, а твоя любовница даже без оружия может убить горного тролля сотней способов и просто выше ростом. Но я хотя бы попытался.

— Ты не поверишь…

— Не поверю, — лейтенант Страйдер перешагнула через разбросанную одежду и толкнула меня в лобешник. Не сильно, но я сделал шаг назад, запутался в кальсонах и упал — на кровать.

Помню, был у меня приятель, который все повторял, что мечтает умереть в постели, в обществе эльфийки, а лучше сразу нескольких. У него не сложилось, порезали в пьяной драке, но я часто думал: мечта-то и впрямь ничего так. Вот и домечтался.

— Ни одному твоему слову не поверю. Потому что ты, Тимми Смейлинг, просто мелкий, зеленый, мерс-с-ский…

— … гоблин, — закончила фразу Алька, хватая меня за ухо. — Глупый гоблин.

Я некстати вспомнил, что в экспедициях она не только рецепты записывала. Ну или рецепты не только про готовку всякой местной репы и прочих овощей. Социальная философия штука сложная, сегодня ты кого-то жрешь, завтра — тебя. Вот и про уши что-то такое было, насчет вымачивания в огуречном рассоле и последующего копчения.

— Ты, — Саманта села на кровать рядом, — в самом деле не подумал, что будешь пахнуть другой?

— … ведь каждая эльфийка подбирает для себя свой, особенный аромат духов…

— … и мой аромат хвойного леса с нотами кедра и тикового дерева…

— … не похож на манго, розовый перец, кардамон и мирру. Совершенно не похож, верно?

Картина знаменитого эльфийского художника Альконда: «Феаноринги приплыли». Лейн, помниться, все пытался мне втолковать, какая это культурная ценность и почему она действительно может стоить десять тысяч талеров на самом деле, а не в рамках схемы ухода от налогов. Сейчас у меня наверняка рожа такая же офигевшая, как у тамошних гоблинов на первом плане. Запах у них, оказывается, разный. Очешуеть!

— Э-э… ну… вы обе вкусно пахнете, — выдавил я. — Мне нравится.

— Гоблин! — хором произнесли обе эльфийки.

Ну да, я такой. Даже пока еще живой. Не уверен по поводу Альки, но вот когда Саманта хочет кого-то убить, между замыслом и свершившимся фактом проходит не очень много времени. Моргнуть не все успевают. А значит…

— Вы на меня не очень сердитесь?

— Не очень, — после короткой паузы подтвердила Саманта.

— Но сердимся, — тут же добавила вторая эльфийка, выкручивая мне ухо. Нежно.

— Поэтому ты будешь искупать свою вину…

— … очень долго, — Алька начала крутить ухо в другую сторону, — и очень старательно.

— А начинать можешь прямо сейчас. Помоги мне раздеться.

— Да я мигом…

Обе эльфийки снова дружно хихикнули. Ага… только сейчас я сообразил, что лейтенант Страйдер сегодня надела не мундир и даже не обычное платье, а что-то ближе к традиционному эльфийскому наряду. То есть снежно-белое, с кучей кружавчиков, рюшечек-плюшечек, ветвисто-лиственной вышивки, скрепленное двумя рядами янтарных пуговиц… наверное? Повертев эти янтарные штуки так и сяк, я решил, что эльфы не очень-то доверяют своим дочерям и женам в плане целомудрия. В чем-то разумно, в моей кровати целых два доказательства верности неверности валяется и хихикает. Но, демонова отрыжка, как оно снимается? Секрет наверняка в этих долбанных пуговицах, но выглядело, что янтарные овалы просто пришиты к ткани в качестве украшений. Встречал я конторские сейфы, которые проще открывались! И ухо еще откру… гм, ласкают, но все равно мешает — трудно сосредоточится.

— Неужели так сложно, Тимми?

— Я пытаюсь, в смысле, стараюсь…

— Глупый гоблин, — Саманта вывернулась из-под пальцев и, чуть отодвинувшись, повернулась ко мне спиной. — Смотри внимательно. На четвертой ветке второй побег сверху.

С этими словами она подцепила на вышитом воротнике крохотную петельку, нарочито медленно потянула — и платье, с тихим шелестом распавшись надвое, сползло куда-то вниз. Убедительно продемонстрировав, что нижнее белье эльфийские девы не носят. По крайней мере, знакомые мне эльфийки, обе-две.

Насладиться открывшимся видом не вышло. Альке надоело крутить ухо, и она наклонилась, чтобы поцеловаться. Саманта обернулась и с криком «эй, так нечестно!» тоже полезла обниматься и целоваться куда попало. Дальше… дальше было хорошо. Всем и каждому. Воистину, лучше эльфийки могут быть только две эльфийки.

Одно только «но» — когда они вдвоем удремываются в твоих объятьях, руки очень быстро немеют. Потому как «стройные и хрупкие» вовсе не равно «невесомые».

Руки я кое-как высвободил, но вот уползти целиком не получилось. Пришлось лежать и думать. Тоже полезное занятие, особенно в те редкие моменты, когда яйца временно прекращают давить на мозги снизу.

Мысли, правда, все равно ползают медленно и большей частью про… в общем, как мне было хорошо. Как только вернется хотя бы капля сил, надо будет повторить, а потом еще раз. Потому что я велик, могуч и…

…и дурак. Не совсем, но все же.

Когда ты эльфка, совершенно понятно, чего всем от тебя надо. Гоблинам так точно. А если наоборот, да еще в двойном размере? Нет, я, конечно, себя тоже люблю и могу даже польстить предположением, что Самми заинтересовал вполне честно, после боя за караван, когда ночного ушастика хлопнул. Но вот Алайя, будем уж откровенны хоть с самим собой — не мой уровень совершенно. Умница, красавица и, судя по реакции Лейна на её родовые тряпки, по части знатности тоже не из последних. Конечно, в наше время знатный род и богатство даже у эльфов не всегда рука об руку ходят. Однако чуйка нашептывает, здесь не тот случай. Так самозабвенно кататься по всяким жо… экспедициям в дикие дали можно лишь из большой любви к искусству, в смысле, науке. А науку так любить лучше всего получается, когда тебя сытно кормят, вкусно поят и красиво наряжают за что-то еще.

Жаль, я в науках так себе, могу поддакивать профу с понимающим видом, но вот разговор поддержать — мне даже Сэм фору даст. Что, кстати, странно донельзя, ну да не об этом речь. Но кое-какие умные слова я тоже знаю, нахватался. «Инстинкт гнездования», например. Говорят, у эльфиек он еще больше развит, чем у гоблинок — чуть клювом щелкнул, тебя за шею и в зиккурат, к жертвенному алтарю. Мне-то и гоблинши хватило, чудом выпутался. Потом еще полгода просыпался среди ночи в холодном поту, потому что браслет на руке приснился. Тогда-то и зачастил к Юйрин. С ней выходило дорого, но честно. Заплатил, получил — разбежались, всем удобно, все довольны. Правда, как выяснилось, она тоже свой дом хочет… и вообще все сложно.

Эх, почему я не орк⁈ Вот кому по жизни все зашибись: большой, сильный, голова от мыслей не болит, потому что сплошная кость. А ты тут лежи, думай, пока тебя с обоих сторон всякими выпуклостями обжимает. В чем подвох-то?

На моей прошлой работе в полиции один старший дознаватель как-то сказал: один лишь вскользь брошенный взгляд на жилье или рабочее место может сказать очень много. Иной раз больше, чем расскажет о себе сам хозяин. Главное, понимать язык вещей.

То ли я в этом смысле уродился совершенно бесталанный, то ли сегодня просто не мой день — но, глядя на рабочий кабинет капитана горных рейнджеров, я мог бы уверенно сказать: здесь живет гном. Большая часть предметов здесь гордо и заслуженно носила эпитет «массивный» и если даже и говорила, то на кхуздуле. Дубовый стол, например, размером со старую родительскую кровать. Несколько каменных статуэток весьма грубой работы, прижимавших разбросанные бумаги. Два подсвечника по краям стола. Письменный прибор в виде пьяного гоблина, заснувшего в обнимку с бочкой-чернильницей. Масляная лампа и та свисала с потолка на цепи, которую небольшой парусник вполне мог бы использовать в качестве якорной. А шкура пещерного медведя всем своим видом старалась намекнуть, что стена для нее маловата.

Скрещенные мечи разве что выбивались из общей стилистики. Прямые, тонкие, в ножнах из белой кожи с окантовкой из серебра. Подгорный карлик такие «зубочистки» в клешни брать постесняется, не говоря уж о том, чтобы повесить на видное место. Вот положить в сокровищницу клана и рассказывать гостям небылицы о поверженных длинноухих зазнайках — это да, это по-гномски. Но на стене должен висеть молот или топор, никак иначе.

И гостям бы подали кружки эля и бифштекс, а не аккуратно нарезанные ломтики торта и чай в наборе из тончайшего синего фарфора.

Ах да, еще одна примета — стол частично покрывала резьба, традиционные лиственно-цветочные мотивы, плавные линии в стиле школы Уэнго. Многие узоры заброшены, но все равно — видно, что у кого-то имелся талант резчика, острый ножик и много свободного времени. Ну или привычка таким вот способом приводить нервы в порядок.

— Благороднорожденная…

— Зовите меня просто Вэл, — сказала эльфийка напротив, и я едва не подавился бисквитом.

Нет, она в чем-то была права. Чтобы произносить полное имя дочери оной из Старших Ветвей, пусть и блудной, нужно иметь хорошую память. И не менее хорошую дыхалку, ибо прерываться на вдох-выдох почитается за грубость. Но все же обычно в разговоре сокращают именование до четырех-пяти слов, а не одного-единственного слога.

Впрочем, капитан горных рейнджеров, превратившая крохотный наемный отряд в подразделение, которым дикие орки непослушных детишек пугают, может позволить себе… ну, практически все. В лицо ей никто ничего сказать не посмеет, даже про «легкую эксцентричность». Да и не в лицо тоже желающих пошептаться особо не осталось. Эльфийский слух и хорошая сеть осведомителей в сочетании с привычкой протыкать нежелательных личностей на дуэли, а то и просто при случае, творит с репутацией настоящие чудеса.

— Меня интересует ваше оружие. Точнее, — капитан слегка улыбнулась, — я вижу в нем хороший потенциал. В бою с дикарями возможность сделать несколько выстрелов подряд может оказаться очень полезна. Мы привыкли сражаться в меньшинстве, знаете ли…

— Знаю, — подтвердил я. — На всем побережье трудно найти людей, которые никогда не слышали про легендарных Эред Ллает…

…и про их командира.

— Не сомневаюсь в этом, — а вот это уже было произнесено серьёзно и без тени улыбки. — А еще вы уже знаете профессора Грорина. И наверняка разнюхали, что является целью нашей будущей экспедиции.

— Вы про мифриловый метеорит? — на всякий случай уточнил я. — Но… разве эту идею кто-то принимает насколько всерьез?

— Профессор Грорин весьма известная личность, — ушла от прямого ответа наша собеседница.

— Неужели у вас настолько сильно закончились деньги?

— Деньги… — капитан перевела взгляд на гоблина. Необычно тихого и задумчивого, причем уже с утра. Если на него пинки оказали столь благотворное воздействие, надо взять за правило проделывать аналогичную процедуру регулярно. Хотя это может быть и просто похмелье от гномского варева.

— Вам ведь нужны деньги, не так ли, мистер Смейлинг?

Удивительно, но гоблин сумел удержаться от вопля: «Да! Много! Сразу!». Более того, в ответном взгляде Тимми читалась некая… нечто… в общем, там присутствовала то ли рассеянность, то ли затуманенность.

— Деньги нужны всем и всегда, капитан. Вы ведь наверняка в курсе условий нашей сделки с Магрмочиксом. Но это не значит, что на каждый звяк монет мы несемся, сломя голову.

— Значит. Вы не сможете продать ваши револьверы в нужном количестве прежде, чем придет время платить по счету барона.

Думай о чем-нибудь хорошем, посоветовал я сам себе. Например, о Тари. Она сейчас наверняка в мастерской Дорина, проверяет очередную партию сделанных гномом и его подмастерьями револьверов. Которые… нет, надо подумать еще о чем-то более другом. Вот, к примеру, чашка. Голубой фарфор, секрет изготовления утерян более трёхсот лет назад, во время «десятилетия сломанных ветвей». Это его так принято деликатно именовать, а если ближе к гоблинскому стилю: междоусобица, затеянная наследниками двух Старших ветвей, причем из-за какого-то мелкого формального пустяка. Кто-то там одел камзол не того цвета или даже оттенка, вышивка на рукаве оказалась с неправильными завитками, кто-то не поклонился достаточно низко и вообще позволил себе чихнуть прямо в момент аудиенции. Понятно, что на самом деле там имелось множество предпосылок и заинтересованных сторон. А также просто желающих встряхнуть стакан с игральными костями — вдруг лично им выпадет комбинация получше. Кончилось все длительной, кровавой и грязной разборкой, клан фарфоровых мастеров стал одной из тех самых «сломанных ветвей». Конечно, вырезали далеко не всех поголовно, мы же не орки. Но, как выяснилось, основные секреты технологии передавались устно внутри узкого круга старейшин-мастеров и вот они-то умерли в одну холодную и кровавую зимнюю ночь.

Интересно, почему капитан использует этот чайный сервиз? Даже неполный — комплектных вроде бы сохранилось всего несколько десятков, они хранятся в сокровищницах у эльфов и гномов, стоят совершенно безумных денег… ну, если вдруг кто-то решит продать, чего не случалось уже полтора столетия. А тут в бесценном сокровище гостям угощение подают. Ладно бы эльфам, так ведь и орку нашему тоже и чашку дали вместе с блюдцем и ломтик торта на тарелочке. Широкий жест или просто подделка? А может… чашка в руках у гоблина вроде с трещинкой. Крохотной, заметной только глазу эльфа, но все же… чашка билась и её потом склеили. Очень хорошо, старательно, только вот след все равно виден. Однажды разбитую чашу нельзя вновь сделать целой, гласит одна из древних поговорок.

— Можно узнать, — неожиданно подал голос орк, — почему вы так считаете? Если сами только что сказали, что наше оружие вас интересует.

Должно быть, капитан и в самом деле собрала про нас массу информации. По крайней мере, она ничуть не удивилась вопросу Сэма. И вообще тому факту, что наш орк сам заговорил с ней и при этом членораздельно задал вполне разумный и осмысленный вопрос.

— Можно. Ваши бабахалы слишком сложные, а значит, — эльфийка улыбнулась, — хрупкие и ненадежные. И не торопитесь мне возражать и переубеждать, это мнение также разделяет лейтенант Страйдер. Я считаю, что мои бойцы смогут их использовать, конечно же, после должного инструктажа и тренировок. Но в «нежных» лапах простого солдата такие штучки-дрючки долго не протянут. А главное, игрушки получились чересчур дорогие, чтобы казначейство одобрило подобную роскошь. — Капитан прервалась на глоток чая и продолжила, — Дальше начинается замкнутый круг. Без крупного заказа от военных вы не можете понизить стоимость за счет объема производства. Нет снижения цены, нет репутации «раз их купили военные, в этом что-то есть». К тому же, на побережье нужда в оружии не так уж высока, на границе же с дикарями селятся бедняки, с трудом наскребающие на очередной мешок зерна. Что вам остается? Редкие продажи случайным богатеньким любителям? С другой стороны, — после нарочитой паузы добавила эльфийка, — экспедиция профессора Грорина как раз могла бы стать отличной рекламой. Только представьте заголовки в газетах: «Сотни миль среди орд враждебных дикарей!», «Горстка путешественников повергает в прах бесчисленных врагов!»

— В газетах, — пренебрежительно бросил гоблин, — обычно пишут: «Путешествие очередных безумных искателей приключений на свои задницы закончилось в орочьем котле». Особо скрупулёзные издания уточняют, что путешественников с их добром хватило на первое, второе и компот. Мы хотим заработать деньги, это верно. Но покойникам ни к чему даже все сокровища мира.

— Магией воскрешения не владели даже древние, — счел необходимым добавить я. — По крайней мере, достоверных случаев её использования в сохранившихся летописях не зафиксировано.

— За безопасность экспедиции будут отвечать мои воины, — на миг из глаз уточнённой эльфийки сверкнула холодом оружейная сталь. — А я не из тех, кто любит отправлять доверившихся мне в безнадежный бой.

Ну да, ну да. Фраза, призванная обнадежить, если не вдумываться в её содержание внимательно. Ключевое слово «любит» — ведь посылать на смерть можно и без всякой любви, с чувством глубокого сожаления и сопереживания. Мы, эльфы, на такое мастера, можем и слезливую балладу по безвременно ушедшим сложить.

— Не любите, но все же отправляете, — гоблин тоже раскусил подвох, пусть и потратив на размышления добрых полминуты. — А экспедицию в самую сердцевину Диких Земель простым и безопасным делом назвать вряд ли кто сможет.

— Верховья Айтаски не являются сердцем Диких Земель. К тому же, мы рассчитываем, что большую часть пути, а возможно, и весь путь экспедиция сможет проделать на пароходе.

— Не являются⁈ — возмутился гоблин, размахивая чайной ложечкой. — Вон у вас шикарная карта висит, ну-ка, покажите нам эти самые верховья Айтаски⁈ Разве там кто-то бывал⁈ Ну, кроме как после третьей бутылки можжевелового джина⁈ А с чего вы взяли…

Тут гоблин внезапно замолчал.

Тимми Смейлинг, тупица.

Пароход! Точно! Ну конечно! Как же я раньше-то не сообразил! Эх, башка моя дурацкая…

— Вам нужен кто-то, способный управиться с паровой машиной парохода, — медленно произнес я. — Кто-то… стоп, а куда делись те механики, что там были? Почему вы других гномов нанять не можете⁈ Что вообще тут затевается⁈ Вы еще и коротышкам по бородам оттоптались?

— Некоторые… — капитан запнулась, — влиятельные силы настроены помешать экспедиции. В частности, они перекупили механиков предназначенного для экспедиции парохода. И, как нам стало известно, нанять новых не удастся.

Ох уж мне эта хваленая эльфийская манера называть все не своими именами.

— Влиятельные силы⁈ — переспросил я. — Вы, часом, не западных баронов имеете в виду⁈ И вчерашнее нападение тоже их лап дело?

Думаю, щелканье всяких там шестеренок и прочих деталек в моей башке, пока они свои места вставали, слышно было за милю.

— А ты догадливый!

Из уст командира горных рейнджеров подобный «комплимент» прозвучал скорее как угроза.

— Ребят, я понимаю, что речь идет об очевидных вам вещах, — жалобно произнес орк, — но можно раскрыть вопрос подробнее. Очень хочется понять, за что меня вчера по голове стукали.

В общем-то фраза вполне в духе орка, но… обычно все же эти ребята хотят не «понять», а просто жаждут указания, кого и где им пойти «пастукать» в ответ. А наш Сэм, как всегда, выпендрился.

— Большинству прибрежных королевств… и республик, — быстро добавил я, увидев, как дернулось ухо капитана Вэл, — нужны новые земли для поселенцев. Свести лес, навести пашню, выкопать все полезно-копаемое…

— … за несколько лет истощить землю монокультурами, а затем двинуться дальше, — вставила эльфийка. — Не сочти за претензию лично к тебе, Смейлинг, но методы хозяйственной деятельности твоих соплеменников крайне похожи на деятельность стаи саранчи.

— Ну да, мы такие, — пожал я плечами. — Это эльфы могут тысячу лет сидеть в одном и том же Лесу.

Гномы вон и те подвижней — они хотя бы «роятся». В смысле, как только новое поколение в количествах подросло, выпихивают их из родных пещер пинком под зад. Идите, мол, свою гору поищите.

— Так, а при чем здесь эти ваши западные бароны?

— Экономика западных баронств построена на паучьем шёлке, — ответил вместо меня Лейн. — А для его производства нужны две вещи: собственно пауки, которых поставляют ночные эльфы и работники…

— … причем дешевые и легко заменяемые работники, — снова встрял я. — Попросту говоря, рабы. Любые попытки продвинуться за Великую реку для них как ножом по я… горлу.

— А вы хотите сломать эту глубоко порочную систему?

Все же орки — это вам не эльфы, по роже Сэма его мысли можно было читать как с листа. В смысле, там «недоверие» было написано яркой краской и дюймовыми буквищами.

Конечно, рабство у нас разрешено — а как иначе с некоторых злостных неплательщиков долги взыскивать⁈ Да и торговые бароны, чего уж там, на светочи добра выглядят похожими лишь на картинах придворных живописцев. Вот уж у кого рука набита польстить заказчику до полной потери сходства.

Только тут вопрос не какой-то там вечной борьбы бобра с козлом, а дележа вполне конкретных финансовых потоков.

— Кто⁈ Я⁈ — изумление в голосе капитана рейнджеров ничуть не выглядело наигранным. — Неужели я так похожа на взбалмошную дурочку из саги о Тинувиэль⁈

Кажется, это был из тех вопросов, что Лейн и ему подобные умники зовут риторическими. В любом случае, ответить никто не успел. Снаружи громыхнул взрыв, окна брызнули сверкающими осколками, дом подпрыгнул и рухнул обратно, слегка перекосившись на правый бок. Воздух сразу наполнился пылью, клочьями мха и какой-то золотистой нитевидной дрянью, а из дыры на месте окон явственно потянуло горелым.

— Капитан! — в комнату влетел один из дежуривших внизу рейнджеров, — на нас напали!

— Я уже заметила.

Эльфийка аккуратно вернула на стол чашку и блюдце, поднялась, чуть помедлив, сняла сюртук и небрежно бросила его на соседний табурет. Затем развернулась к стене и одним плавным движением выдернула из ножен оба клинка.

— Надеюсь, вы сегодня не забыли свои револьверы дома? Сейчас будет повод немного пострелять…

— Хотите пострелять, леди? — ехидно уточнил я. — Могу продать немного пороха и пуль. По сходной цене…

— Еще раз обзовешь меня «ледей», забью в пасть вместе с клыками! — мило улыбаясь, пообещала капитан. — Нас атакуют ночные эльфы. Разбирать, кто здесь их заклятый враг, а кто всего лишь неудачно подвернувшийся свидетель, они точно не станут.

Я почувствовал, как сердце сжимается в крохотный комок и проваливается куда-то ниже пояса. Конечно, вряд ли ночные эльфы знают, что я уложил одного из них… или одну… или знают⁈ Ох, не стоило трепать про этот подвиг всем подряд…

— С чего это вы взяли, что это ночные эльфы?

— А у кого еще хватит наглости среди бела дня напасть на штаб горных рейнджеров? — ответил вместо капитана Лейн. — Эй, Сэм, ты с двумя «бродяжниками», как обычно?

— Два с половиной, — орк вынул откуда-то из-под жилетки револьвер с непривычно коротким стволом и протянул его эльфу рукояткой вперед, — попросил Дорина на пробу сделать «коротыша» из отбраковки.

— Сойдет, — бегло глянув на револьвер, кивнул эльф, — главное, у нас на шесть выстрелов больше!

— Я задержу их у входа в зал, — капитан Вэл заставила мечи на миг слиться в два сверкающих диска, затем резко крест-накрест полоснула воздух перед собой. — А вы палите в ту сторону как можно чаще. Чем больше пуль, тем выше наши шансы.

Лейн как-то пытался объяснить нам с орком, как эльфы уклоняются от пуль. Весь фокус в остром зрении… ну и скорости реакции. Даже современные капсюльные ударные механизмы срабатывают не моментально. Сначала нажатие спуска срывает курок. Тот с размаху лупит по капсюлю, струя огня идет по огнетрубке к пороховому заряду и воспламеняет его. Уйма времени, чтобы уклониться, если только стрелок не научен постоянно следить стволом за целью. А в старых кремневых замках, где требовалось воспламенить порох на полке, по меркам эльфов, вообще до вылета пули проходила целая вечность.

Собственно, никто и не спорит, что в индивидуальных соревнованиях длинноухие зазнайки в самом деле кое-что умеют. Поэтому бить по их ушастым физиономиям обычно ходят большими дружными толпами.

Забавно — в этот раз на дворе был день, да еще лампы горели. Но разглядеть наших противников у меня вышло хуже, чем ночной схватке за караван. В темном коридоре замельтешило что-то чуть более светло-серое, чем полумрак и почти сразу клинки эльфийки замелькали, то и дело высекая снопы искр из… чего-то?

А потом началась пальба и все заволокло дымом. Последние два выстрела я делал почти наугад. И еще дюжину раз вхолостую пощелкал курком, прежде чем осознал — заряды кончились, а перезарядить «бродяжника» снова я никак не успею.

Пока таскаешь на перевязи тяжеленную железяку, все время кажется, что шесть выстрелов как-то чересчур много. Но когда дело доходит до стрельбы, эта шестерка вылетает во мгновение ока. А потом ты, чихая и кашляя, судорожно сжимаешь в потных лапках пустой револьвер, пытаясь хоть что-то разглядеть в пороховом дыму. И думаешь — вот сейчас бы совсем не лишним оказалось револьверное ружье с барабаном на восемь или даже десять зарядов. Очень даже зря Далин тогда ворчал, что модель на десять выстрелов получилась чересчур тяжелая и никто такое не купит. Я бы сейчас чего только не дал за лишнюю пару выстрелов…

Из дыма донесся тихий стон, тут же оборвавшийся глухим ударом и коротким всхрипом. Затем кто-то сдавленно выругался. Всех выражений я не узнал, но и те грязные непристойности, что показались знакомыми, определенно не могли быть произнесены эльфийкой. А это значило…

— … гребаные злобеучие дерьмоеды!

Начавший появляться из дыма силуэт продолжал изрыгать ругательства. При этом пошатываясь и держась за бок. Такого подранка есть шанс завалить даже удачным броском, четыре половиной фунта стали, это вам не игрушки.

— Кто из вас, недоносков, умудрился выстрелить мне в спину⁈

— Э-э… капитан⁈ Вы живы?

Мне вдруг припомнилась дюжина слухов — дескать, капитан рейнджеров заложила свою душу сразу нескольким темным божествам, взамен получив кучу даров — неуязвимость, неуязвимость и так далее. Не то, чтобы я верил слухам, но при выстреле в упор пуля «бродяжника» пробивала навылет четыре дюймовые доски, оставляя за собой дырень, в которую пролезал кулак. А в живое тело… одной такой дыры хватит, чтобы истечь кровью, как ни затыкай. Хотя крови-то и не видно.

— Жива, жива… кажется.

Кое-как дохромав до стола, эльфийка схватилась за его край, осторожно присела на табурет, болезненно скривилась и выдала очередную порцию ругательств.

— Словно гном кувалдой шандарахнул! Круче, чем пинок чокибо… уж поверьте, меня эти твари пернатые три раза пинали.

— Увеличить заряд пороха велела лейтенант Страйдер! — виновато сообщил орк. — Мы считали, что сорока гран пороха достаточно, а она настаивала на шестидесяти.

— Саманта, Барлог всех задери, была права, — прошипела сквозь стиснутые зубы эльфийка. — Хоть мои ребра и вопят об обратном. Только лучше синяк до задницы, чем улыбка на горле. Боевая четверка ночных эльфов, это чересчур даже для меня.

— Но…

Вместо слов капитан развернулась к нам боком и совершенно неприличным жестом задрала жилет и блузку. Я-то в последнее время немного привык видеть обнажённых эльфиек, а вот Лейн и Сэм подались вперед… хотя и смотреть-то было практически не на что. Или, наоборот. Серебристо-узорчатое сияние узнавалось моментально, даже теми, кто ничего подобного раньше не видел.

— Мифриловая кольчуга⁈

— Прощальный подарок от дедули, — эльфийка вернула одежде более целомудренный вид, насколько это было возможно с порезами от клинков и дырой от пули. — Аккурат перед выпиныванием за порог с наказом: «не попадаться больше на глаза!». Раз пять она мне уже жизнь спасала… сегодня вот шестой. Тяжелая до ужаса, да и ремонт каждый раз стоит немерено, но зато непрошибаемая, как и сам дедуля.

Пороховой дым понемногу выдувало в разбитые окна. Я даже сумел разглядеть несколько тел за порогом. Тот, что побольше и в зеленом — скорее всего, тот самый бедолага-рейнджер, прибежавший с вестью о нападении. А два… нет, целых три поменьше, и серые — нападавшие. Трое ночных эльфов. Определенно, надо будет валить все на капитана Вэл, пусть её репутация взлетает до небес.

— Хорошо, что пуля пришла под лопатку, а не ниже, — глубокомысленно заметил Сэм. — Коротка кольчужка-то.

Вы когда-нибудь любовались закатом солнца на Великой реке? Косматый огненный шар еще высоко над горизонтом, но его диск уже стал просто ярко-красным, а не ослепляюще-белым. Даже позволяет задержать на себе взгляд, хоть и недолго. Разбросанные по небу облака перекрашиваются в пастельные тона — от розового и нежно-сиреневого до серо-синего. Лес на берегу тоже меняет цвет, неспешно уходя от дневного зеленого к сумрачной серости. Поднимающаяся золотистая дымка придает окружающему мира оттенок творимого прямо здесь и сейчас волшебства. Все это многоцветное великолепие отражается в зеркальной глади воды между берегами. Прекрасную и величественную картину не нарушает ничего…

…кроме нашего экспедиционного судна. Чадящего, скрипящего и хлопающему лопастями колес по воде перекособоченного уродца.

Когда-то этот пароход носил гордое название: «Сокрушающий водные валы». По крайней мере, так сказал Дорин, глядя на следы отодранных бронзовых рун. Поверх следов рунической надписи, — а также двух-трех более поздних названий — готовившие судно к отплытию гоблины аляповато вывели последнее именование: «Ковчег Открытий». Впрочем, фраза «он знал куда лучшие времена» касалась не только надписи. Первоначально построенный гномами для компании «Гнус, Гнур и Гхимбл» пароход честно проработал на Первой реке восемь лет, перевозя на верхней палубе «чистую» публику, а в нижних помещениях — бедняков, скотов и прочие насыпные грузы. Затем бородатые коротышки сочли дальнейшую эксплуатацию парохода недостаточно рентабельной. «Сокрушающего» перегнали на юг, к истоку Великой реки, где он обрел новое имя и новых владельцев — гоблинов. Сородичи Тимми решили превратить грузопассажирский пароход в шикарный плавучий дворец. И даже сделали это — с присущим гоблинам размахом, пренебрежением к эстетике, гармонии, законам природы, а также прочей «заумной эльфячей фигне». Разумеется, в процессе перестройки шла отчаянная борьба за право украсть побольше, то есть экономили везде, где можно и вдвое чаще — там, где нельзя.

Благодаря усилиям перестроителей типичное для гномского судостроения прямоугольно-приплюснутое серо-коричневое корыто превратилось в белый четырехэтажный едва держащийся на поверхности реки са… ну нет, назвать «это» сараем — значило бы оскорбить множество известных мне сараев. «Древние руины с привиденьями» подошло бы лучше. В попутный ветер надстройка могла бы сыграть роль паруса, не пытайся она от порывов этого ветра сползти за борт. Каютки нижних палуб с низкими потолками — гномам сойдет, остальные пригнуться и вообще вам в них только спать! — растерявшее часть досок ограждение, беспорядочно расставленные по всем палубам стулья и скамейки, понатыканные под видом «декоративных колонн» подпорки для удержания верхних этажей, глиняные кувшины, из которых хищно тянулись щупальца лиан, по большей части давно засохших. Возможно, в изначальном замысле числился домик друида, но сейчас результат выглядел как жилище некроманта, находящегося в многолетнем запое.

Сверху кое-как плавучую конструкцию венчала мачта с гнездом и две дымовые трубы. Окончательно сразить путешественников должен был роскошный концертный зал на четвертой палубе — с кучей орочьих циновок, изображавших ковры и почти настоящим роялем. «Почти», потому что у рояля можно было поднять крышку и даже понажимать на клавиши. Мерзкие звуки все равно издавала спрятанная в корпусе шарманка.

В таком виде пароход отработал на Великой три сезона, обветшал в нежных гоблинских лапках куда больше, чем за предыдущие восемь лет и был поспешно продан, теперь уже «на дрова». А еще через неделю перекуплен правительством республики Гил-Эстел «для нужд экспедиции». Сэкономленную сумму предполагалось пустить на модернизацию, но…

Кое-что перед отплытием действительно заменили. Только, как энергично выразился все тот же Дорин: «тут… надо… было… менять… весь… пароход… целиком!»

Например, поскольку в рамках упомянутой выше экономии гвоздей строителям почти не выделяли под предлогом: «все равно же украдете!», гоблинские плотники активно чередовали соединения «в шип», «ласточкин хвост», «зубцы», «в нахлест» и особенно «примотаем бечевкой и закрасим!»

Значительная часть деревянных деталей кое-как держалась именно благодаря слоям краски, а не подгнившему нутру. Но при каждой волне, порыве свежего ветра и просто так надстройка начинала угрожающе шататься, скрипеть, звенеть, скрежетать, распугивая всех баньши в округе и вообще делать вид, что вот-вот рассыплется. Время от времени эти звуки перекрывались воплями гоблинов, когда палубная команда пыталась выловить из воды очередную корягу или бревно, а затем — визгом циркулярной пилы.

Тем не менее, эта несуразица пока еще держалась на плаву и даже бодро хлопала по реке лопастями двух гребных колес, делая вверх по течению не меньше пяти миль в час.

Вообще я не очень люблю пароходы. Моя троюродная тетушка как-то пережила катастрофу на одном таком колесном водоплавающем. Сама она не пострадала, но вот её рассказы о мучениях пострадавшего кочегара были очень подробными… и произвели большое впечатление на впечатлительного девятилетнего племянника. Если сократить её трехчасовой рассказ… гоблин в итоге умер.

Рядом со мной хлопнула дверь и на палубу в клубах дыма вывалилось нечто перемазанное сажей, остро пахнущее дёгтем, смолой, горячим чугуном и почему-то манной кашей.

— Арбыгыхм⁈ Гэхм!

— Любимая? — уточнил я. Черты лица вроде соответствовали, а вот определить цвет кожи не взялся бы даже самый глазастый из моих сородичей.

— Хорошо устроился, говорю, — прочихавшись и сплюнув комок черной, как душа лесоруба, слюны сообщила Тари. — Сидишь на свежем воздухе, ветерок обдувает, любуешься речным закатом.

— Устроился⁈ У меня, между прочем, вахта. Вон те двое, — я приподнял винтовку, показав стволом направление, — устроились лучше некуда.

На крыше рубки профессор Грорин и Сэм, обнявшись и размахивая кружками с элем, дружно и совершенно не в такт горланили старинную орочью песню «На берегу очень дикой реки…»

— Да уж…

— Как там внизу?

— Хуже, чем я надеялась, но лучше, чем боялась, — Тари мазнула по лбу рукавом робы, став еще грязнее, стянула с головы картуз и принялась обмахиваться им на манер веера. — Каркас из корабельного дуба и тика, уцелела даже часть обшивки. Так что есть шанс, что нас не проткнет насквозь первая же встречная коряга. Паровую машину делали гномы и это не кое-как собранное из разных кусков металла на заклёпках дерьмо. Имеется даже один манометр и, что совсем уж удивительно, он показывает давление пара в котле, а не год рождения бабушки капитана.

— Это были хорошие новости, верно? А что тогда плохие?

— Он старый, Лейн. Слишком стар для всего этого дерьма, как сказал бы мой дядя Мёрд. И минимум один раз уже взрывался!

— Ч-что⁈

— Не весь, конечно, — Тари невесело усмехнулась, — иначе бы от парохода остались бы только щепки. Просто вырвало часть котла. Заплатка довольно аккуратная, вдобавок, они еще и краски не пожалели… но дешевой, на разведенной саже. А жар котла долгое время выдержит разве что особая алхимическая краска, которую по два талера за унцию продают.

— То есть, — уточнил я, — мы плывем на большой такой бомбе, которая в любой миг способна раскидать нас по всей реке, рыбам на корм? Пресветлые боги, ради чего мы на это подписались?

— Ради славы, денег и покровительства горных рейнджеров, — мой риторический возглас Тари отчего-то приняла на свой счет. Должно быть, я слишком часто именовал её своей богиней в минуты… почти каждую ночь. А ведь правильный ответ должен был звучать: «потому что кое-какой чокнутый больше среднего гоблин подписал нас на эту безумную авантюру!». Увы, хотя Тари видела своего братца насквозь, она все равно при этом его искренне… жалела.

— К тому же, не все так плохо. Сделать по-настоящему большой бум котёл вряд ли сможет, если не постараться. А лично я не собираюсь раскочегаривать его больше трех четвертей от номинала. Да, мы будет плыть медленно, сожжем больше дров, но зато доплывем до пункта назначения в целости. Кстати, механизм разделки бревен тоже в порядке, гоблины его сломать не сумели, хотя и пытались.

«Если доплывем», подумал я. Перспективы добраться до пресловутых верховьев Айтаски для меня выглядели весьма сомнительно. Даже не беря в расчет, что этих самых верховьев никто толком не видел. Кроме местных дикарей, да и то — если там таковые имеются. А может статься, что их там и нет, потому как в тех местах водятся твари пострашнее.

Вслух я, разумеется, сказал совсем другое.

— По мне, так звучит прекрасно! Нам в любом случае платят за что угодно, кроме скорости.

— Мы даже можем представить, что это наше свадебное путешествие! — с энтузиазмом подхватила Тари. — Всякие богачи платят за круиз на пароходе уйму деньжищ, а нам, наоборот, еще и заплатят! Скажи, здорово, а!

— Просто замечательно, — выдавил я, постаравшись, чтобы это прозвучало как можно более радостно. — В самом деле, что может быть романтичнее морского… ну или речного путешествия⁈

Паривший вровень с нашей палубой речной птеродактиль, должно быть, услышал обрывок моей фразы. Его выразительный взгляд: «ну ты псих!» в данной ситуации выглядел на диво разумным для безмозглой птице-рептилии. Раскрыв пасть, он издал пронзительно-мерзкое «кра-кря!» и, на всякий случай, отлетел от дымящегося сундука с безумцами подальше.

— Дорин тебя подменять будет?

— Нет, он слишком занят возней с револьверами. Вторым вахтенным будет его подмастерье, Норкин.

— Который рыжий? — стыдно признаваться, но помощников Дорина я так и не научился толком различать. Если сам гном общался с нами свободно и постоянно, то пятерка его подмастерьев вела, как принято говорить, замкнутый образ жизни. Включая похожую одежду, привычку экономить на мытье и стирке, любовь к горькому пиву и чесночному шпику с паприкой.

— Там двое рыжих. Норкин бороду в три большие косички с лентами заплетает, а Торкин расчесывает и завивает много мелких.

— Постараюсь запомнить, — пообещал я. — Но двое механиков, это не маловато?

— Мы же команды и пинки раздаем, а не сами в топку дрова кидаем, — пожала плечами Тари, — Главное, не спускать с этой пузатой мелочи глаз ни на миг, а в остальном все достаточно просто.

— Понимаю, — кивнул я, — … не спускать глаз. Кстати, а пока ты здесь, кто за ними присматривает?

— Ну я же всего на минутку вышла воздухом подышать, — Тари чуть откинулась назад, вытянув руки вверх и зевнула, — что может слу…

Остаток её фразы заглушил грохот и пронзительный вой пароходной сирены.

Тимми Смейлинг, прикладной экономист.

— Во всем виноваты гоблины! — категорично заявила лейтенант Страйдер.

— Да-да, конечно! — покивал я. — Это ведь гоблин задремал на посту, это гоблин во сне не заметил, что пароход идет прямо на отмель. А когда мы в неё с разгона врезались — гоблин же с перепугу повис на веревке от гудка, оставив котёл без пара. Абсолютно точно, во всем виноваты гоблины, кто ж еще?

Взгляд, которым одарила меня Саманта в ответ на эти слова, вполне мог бы заморозить пару галлонов мороженного.

— Со своим подчиненным я разберусь, — пообещала она. — Но мы врезались в эту мель, потому что команда парохода гоняется за каждой плывущей веткой азартнее, чем стая валли-койотов за одиноким роадраннером. Может я и не великий эльфийский мореплаватель, но помню, что даже парусники лавируют хотя бы по ветру. А у нас тут паровая машина, но мы выписываем на воде зигзаги, круги, восьмерки, пентаграммы и прочую хиромантию. Я давно уже запуталась, в каком направлении мы плывем и ничуть не удивлюсь, если завтра на рассвете увидим вокруг открытое море.

— На этот счет можете не переживать, лейтенант, — уверенно заявил профессор Грорин. — Я, э-э… отслеживаю наш курс и могу ответственно заявить, что мы движемся против течения… по большей части.

Учитывая, что эти слова профессор дополнил энергичным помахиванием очередной бутылкой, меня его слова мало успокоили.

— Хвала Светлым богам! — Саманта эффектным жестом простерла ладони к темнеющему небу, — что хоть кто-то на этой посудине в этом уверен. Спасибо, профессор, вы меня успокоили.

— Между прочим, — я не удержался от шпильки, — в наших петлях и зигзагах виноваты именно вы, профессор.

— Я⁈

— Ну не я же! Вы пообещали команде полгроша за каждые четыре фута выловленного топляка. Вот они расстарались…

— Но… — Грорин растерянно глянул по сторонам, словно надеясь прочитать разгадку тайны на досках палубного настила, — я рассчитывал таким способом ускорить наше продвижение, а не замедлить его. Ведь чем больше топлива мы добудем прямо с воды, тем короче будут остановки на берегу. Это выглядело эффективным решением.

Мне захотелось шлепнуть себя ладонью по лбу. Жест, подсмотренный у Сэма, абсолютно дурацкий, как и почти все у этого зеленого парня — но вот именно сейчас он бы прекрасно выразил обуревавшие? Так правильно? В общем, те чувства, которые я испытывал.

Ладно… все же напрочь ссориться с Грориным не стоит. Во-первых, он все же один из двух руководителей нашей экспедиции. По крайней мере, формально. Подозреваю, что в случае реальной опасности Саманта начнет раздавать приказы с полоборота, а о профессоре вспомнит разве что в стиле: «а этого ученого мула уберите куда-нибудь в безопасное место!». Во-вторых, есть Алька, с которой совершенно не хотелось бы разругаться из-за такого пустяка. Она-то профессора обожает… хорошо еще, что лишь как великого мудреца всех времен и народов.

— Видите ли, профессор, — вкрадчиво начал я, — ваша идея действительно могла бы стать эффективной… для других гномов. Но вы не учли, что у гоблинов из пароходной команды свои критерии эффективности. Ваше предложение дает им шанс подзаработать деньжат здесь и сейчас. А вот скорость продвижения парохода и, соответственно, всей нашей экспедиции к цели для них куда менее принципиальна. И конечно же, их совершенно не волнует, что в погоне за каждой плывущим по реке корягой мы сжигаем в топке два или даже три бревна с дровяного склада.

— Но им же платят за рейс, сдельно, — попытался возразить профессор, — следовательно, в их интересах вернуться как можно скорее.

— Сезонность, профессор, сезонность. В конце лета уровень воды в реке начинает спадать, часть пароходов становиться на прикол. Им нет смысла возвращаться до следующей высокой воды, наоборот, выгоднее подольше просидеть на хорошей кормежке.

— Положим, насчет сезонности вы не совсем правы! — неожиданно повеселел профессор. — Еще до начала экспедиции я внимательнейшим образом изучил все известные данные о Великой реке, в частности, о её гидрографии. Она имеет смешанное, снегово-дождевое питание, часть притоков берут свое начало в горах, а часть — на равнине. Поэтому…

— Довольно, профессор! — оборвала гнома Саманта. — Вашу лекцию мы обязательно прослушаем… как-нибудь в другой раз. Сейчас надо как можно скорее отозвать ваше обещание насчет плавучих бревен… и причалить к берегу, чтобы запастись дровами!

— А давайте кинем в топку рояль! Он же огромный, хватит на милю пути, а то и все три!

К сожалению, мое предложение сочли очередным издевательством и проигнорировали. Жаль, но ничего — наверняка еще будет много возможностей от него избавиться.

— Передайте вахтенным, пусть высматривают подходящее место, — приказала Саманта. — Нужно успеть управиться до темноты.

Оглянувшись, я посмотрел на солнечный диск, уже висевший довольно низко над лесом, затем перевел взгляд обратно на лейтенанта Страйдер.

— Думаешь, что мы успеем запасти хоть пару бревен?

— Думаю, — эльфийка дернула ухом, — никто из нас не захочет узнать, что просыпается в этом лесу после захода солнца.

Произнесла она это вроде бы обыденно — но у меня по спине враз потянуло холодком.

— Тогда, может, просто бросим якорь на ночь? Поближе к нашему берегу…

И снова мой голос разума все дружно проигнорировали.

Обычно западный берег заметно выше восточного. Причем резко выше, с крутым склоном. Почему — никто не знает, даже жрецы лишь туманно ссылаются на волю древнего эльфийского божка К'бэра. Карабкаться вверх на ночь глядя никому особо не хотелось, но тут нам повезло — проштрафившийся наблюдатель, пытаясь загладить вину, заметил на западном берегу небольшую косу. А за ней — небольшой, как раз под размер нашего парохода заливчик с пологими берегами. Причем заливчик оказался еще и довольно глубокий — сходни сбросили прямо на землю, на заставляя мочить ноги. После чего вопящая толпа, размахивая топорами, пилами, граблями, а также прочим инвентарем, радостно умчалась в сторону ближайших деревьев. Уже через несколько минут в сторону парохода потащили первое бревно, на ходу дорубая с него лишние ветки. С третьей попытки они сумели правильно загрузить его в приемный люк на левом борту, на что нутро парохода среагировало визгом и скрежетом. Почти сразу же появилась еще одна группа со вторым бревном… третьим… пятым.

Несколько минут я лениво размышлял над причинами столь непривычной для моих сородичей активности в работе. Возможно, им просто не хотелось оставаться на берегу после захода солнца, но…

— Странно…

Гном подкрался незаметно. Что вдвойне странно — привыкшие бухать сапожищами по своим пещерам коротышки даже на суще в особой скрытности не замечены. А уж на корыте, где каждая дощечка норовит исполнить собственную арию, даже легконогие эльфийки скрипят на все лады. Но факт, приближающегося профессора Грорина я не слышал, хотя должен был хотя бы учуять — стоило ему заговорить, как стойким запахом эля с чесноком воздух пропитался на пять ярдов.

— Такая удобная бухта и не отмечена в лоции. Хотя тут определённо кто-то бывал. Деревья вблизи воды вырублены… причем достаточно давно, раз на их месте успел настолько разрастись кустарник. А те две проплешины явные следы кострищ.

— Что ж странного-то… лоция, она ж не для того, чтобы по ней плавать.

Судя по удивленному виду профессора, до сих пор он мотался в экспедициях по каким-то совсем уж дикарским уголкам, где цивилизацией особо и не пахло. Вот и не понимает, как в нормальном-то обществе все устроено.

— Кто хочет по реке плыть, нанимает гильдейского лоцмана. Он-то назубок помнит и все места удобные и отмели и прочее, что записывать правилами Гильдии строго-настрого запрещено.

— Но почему⁈

— Ну вы даете, проф! Ежли все это записать, а оно потом по рукам пойдет, кто ж будет лоцманам такие деньжищи за каждый рейс платить? У них всей работы — сидеть рядом с рулевым на стуле, да раз пять в день «право-лево» командовать.

— Полагаю, вы все же не совсем правы.

Грорин плюхнулся на ближайший стул и приложился к бутылке. Кажется, новой — в той, которой он размахивал на совещании, оставалось не больше трети. Этих пузатых емкостей с двойной соломенной оплеткой в отведенные под «лабораторию профессора» каюты загрузили полную телегу.

— Для судовождения на Великой реке требуется несколько большее, чем знание отмелей. Не забывайте, что западный берег до сих пор находится во власти, гм, ряда враждебных сущностей.

— Скажите уж прямо: ночных эльфов и прочих дикарей.

— Отнюдь!

Порывшись в карманах, профессор извлек откуда-то из-под подкладки продолговатый деревянный пенал для сигар, сдвинул крышку и достал толстенькую коричневую… чесночную колбаску.

— Местные легенды и мифы отличаются куда большим разнообразием. Взять, к примеру, Железного Дровосека.

— А чего его брать? — удивленно переспросил я, — сказка, она сказка и есть.

— Даже в сказке может содержаться рациональное зерно! — горячо возразил профессор. — Тем более, что в случае Железного Дровосека речь идет про многочисленные свидетельства очевидцев, совпадающие друг с другом по целому ряду признаков. Огромный, не менее шести-семи ярдов, гоблиноподобный монстр, неуязвимый для любого оружия, во лбу ярко-красный прожектор, одна конечность приспособлена для хватания бревен, другая закачивается дисковой пилой. Ничего не напоминает?

— Кроме ночного кошмара — ничего!

— А между тем, есть свидетельства, что похожий облик имели сельскохозяйственные големы Древних. Возможно, подобного голема использовали не только для вырубки леса, но и…

Раздавшиеся в лесу вопли в этот раз казались заметно громче… и приближались быстрее. В глубине леса, где уже сгустилась чернота, между деревьями промелькнуло что-то красное, похожее на факел…

…или луч прожектора.

— Поднять якорь! — перекрыл все прочие звуки вопль с капитанского мостика, — Убрать сходни! Полный назад!

— Боги, мы же не собираемся бросить этих несчастных… — профессор Грорин суетливо вскочил со стула и тут же плюхнулся обратно, когда пароход вздрогнул, дернулся… и остался стоять на месте. Оба колеса вращались, лопасти били по воде, поднимая тучи брызг, но берег не удалялся и на дюйм.

— Кажется, мы опять сели на мель, — уже более успокоено, но при этом чуть виновато произнес Грорин. — Должно быть, бухта довольно мелкая и когда мы приняли дополнительный груз бревен… признаюсь, я не ожидал…

И тут я начал кое-что подозревать.

— Профессор… надеюсь, в этот раз вы не обещали команде вознаграждение за каждое срубленное бревно?

Гном смущенно кашлянул и отвел глаза.

«Ну зашибись теперь!», только и успел подумать я, глядя, как сияющий между деревьев красный огонь приближается к берегу.

— Представляете, огромный дикарь, в боевой раскраске, уже замахнулся томагавком. А у меня, как назло, под рукой только котелок с похлебкой. Только с костра снял, бобы, горох, немного бекона, рыбка свежевыловленная. Как говорится, что Илуватар в милости своей безграничной послал, то и варили. Пришлось котелок и бросить. Боги милосердные, как он орал… а я что, я ж не специально, просто ростом не вышел кидать высоко.

Достопочтенный купец Драга Корбинс виновато развел руками в стороны, словно показывая размер угодившей по милости Эру в похлебку рыбки, после чего принялся набивать курительную трубку.

— Все так, — подтвердил сидящий напротив гном. — Когда в хирде, бывалоча, с кем-то здоровым рубимся, тоже лупишь ниже… — тут он вспомнил о количестве присутствующих вокруг дам и смущенно закончил, — в туда, где это… энергетически выгоднее.

— Но почему же они на вас напали? — удивленно спросил Сэм. — Если вы с ними торгуете…

Взгляд, которым удостоил его купец, по большей части состоял из снисходительной жалости. А на оставшуюся — из понимания, что и будучи наряженным в приличный костюм, орк остается орком.

— Мы торгуем с племенами на равнинах. Лесные дикари покорны ночным эльфам и Паучихе, их головы отравлены ядом кровавого безумия. С лесовиками ведут дела лишь западные бароны.

— … но грабить всех остальных лесным вовсе не запрещено, а даже поощряется! — вставил Тимми.

— Именно так, — подтвердил почтенный купец, ставшей невольной причиной паники у команды «Ковчега открытий». Ну и посадки на мель, хотя тут большую роль сыграли опрометчивые попытки профессора Грорина финансово стимулировать наших гоблов. К счастью, на борту имелась еще и лейтенант Страйдер, совершенно искренне полагавшая: если хочешь, чтобы гоблин работал в два раза быстрее, нужно просто пинать его в два раза чаще.

— А вот еще был случай…

— Прошу прощения, — быстро произнес я, — но только что вспомнил про срочное дело.

Почти чистая правда — стоило Корбинсу начать раскуривать свою кочерыжку, как я тут же вспомнил о зловредных свойствах смеси «Ил Великой Реки». Один из моих знакомых гномов обожает его, часами нахваливая «крутое дымилово» и «стойкий насыщенный вкус». Или ему просто нравиться окуривать этой гадостью многочисленных родственников, надеющихся после смерти вволю порыться в его денежном сундуке. Пока борьба идет с переменным успехом. Старикан действительно начал жаловаться на боли в колене, но застудился он как раз на похоронах одного из троюродных племянников.

Дверь в каюту я закрывать не стал. Во-первых, хоть какой-то дополнительный приток свежего воздуха внутрь. Во-вторых, почти сразу же следом за мной, чихая и кашляя, из облака сизого дыма вывалились обе эльфийки.

— Что скажешь, Лейн?

— Ужасная привычка, верно?

— Да я не про курево! Ты же служил в полиции, верно? — уточнила лейтенант Страйдер, — значит, какой-то нюх на пройдох должен иметь.

— Нюх? — озадаченно переспросил я, припоминая рассказ одного из многочисленных приятелей Тимми. Тот определенно был тем еще пройдохой, хотя определялось это вовсе не по запаху, а по факту регулярных поставок кабанины и оленины за полцены. Однако ловля браконьеров совершенно точно не входит в круг обязанностей муниципальной полиции, этим занимаются егеря, их у короля — много. А насчет запаха — кисет с гномским табачищем он таскал специально, чтобы отбивать нюх у собак.

— Ну… существо, торгующее с дикарями, праведником совершенно точно не является. Хотя прямого запрета на подобную торговлю нет, но…

— … степняки по части кровожадности своим лесным сородичам не уступят, — дополнила Саманта. — Или, — она развернулась к ассистентке профессора Грорина, — наука по этому поводу имеет свое мнение?

— Наука в моем лице, — эльфка улыбнулась, — полагает, что лесные племена и обитатели степей весьма похожи. Да и странно было бы иное, ведь равнинные племена просто изгнанники, фрагмент одной социокультурной общности. Точнее, их первоначально вытеснили на периферию лесных массивов более сильные и удачливые сородичи, установившие более тесный контакт с ночными эльфами. А уж затем, когда им удалось заново приручить одичавших чокибо…

— Лучше бы они все передохли!

— Чокибо или дикари?

В качестве ответа горный рейнджер изобразила типично гоблинский жест, из которого явным образом следовало: лично её бы вполне устроило тотальное вымирание всех обитателей Великой Степи крупнее суслика.

— Обычно торговцы со степными пытаются переплыть Великую ниже по течению, — помолчав, добавила Саманта. — Там иной раз настоящие баталии разыгрываются… лесовики пытаются перехватить торгашей, степняки — набрать побольше скальпов лесовиков. Здесь… с одной стороны, не так очевидно, а с другой, от реки до степи тут дня три пути, а то и все четыре. Шансы… сам видишь.

— Ты говорила, в этих краях и по Великой плавать не безопасно, — напомнил я.

Саманта оглянулась на дальний берег, затем, сквозь растопыренные пальцы — на солнце.

— Спорим на талер, ты увидишь боевые каное лесовиков еще до заката?

— Десять, что… — влез между нами непонятно как и откуда появившийся Тимми, но его тут же заглушил могучий рев пароходной сирены. — Эх, не успел…

— К бою! По местам! — начала сыпать командами лейтенант, — Все лишние — вниз! Право руля!

— Там же отмель! — огрызнулись из рулевой рубки, но приказ выполнили. Нос «Ковчега Открытий» начал уходить вправо — со всей присущей нашему судну проворностью и грацией доверху груженой телеги золотаря.

Мне осталось лишь порадоваться, что Тари находится как раз в нижней части корабля — и понадеяться, что ей хватит ума и осторожности не пытаться высунуть нос наверх, с вопросом: «а что у вас тут за шум?». Шума в машинном и без того хватает. Леденящий душу вой ей лишний раз слышать вовсе ни к чему.

Я же, увы, не только слышал, но и видел.

Нападавшие появились из-за острова. На этом участке Великая делала плавный изгиб и часть водного потока уже начала прогрызать себе более прямой путь, откусив от берега полмили сосняка вместе с ивняком и кустарником на берегу. С виду не очень-то густые заросли оказались вполне достаточными, чтобы скрыть две дюжины каное и толпу дикарей в боевой раскраске. Самое время пожалеть о своем происхождении — там, где гномы и гоблины пока еще видели лишь смутные силуэты, я отлично различал и оскал размалеванных морд и то, как гнутся от натуги весла у гребцов. А уж их завывания ввинчивались в мозг не хуже штопора. Над водой звук расходился хорошо.

Во время ночной атаки на караван все случилось быстро — я даже не успел толком испугаться. Сейчас же времени хватало, чтобы до кончиков ушей проникнуться надвигающемся ужасом. Чем больше я всматривался в приближающиеся каное, тем сильнее становились волны страха, приходившие с каждым ударом чужих весел. Этот страх делал ноги дрожащими ватными подпорками, заливал глаза липким холодным потом, заставлял дрожать руки. А те, впереди, уже казались не дикарями, а настоящими демонами Нижнего Мира, могучими, беспощадными, неуязвимыми… да что там, сама мысль о попытке сопротивления вызывала тоску и тошноту. Раньше, когда я слушал рассказы переживших нападение дикарей, то мысленно усмехался, считая их описания преувеличенными пинты на три-четыре выпитого. Только на самом деле они преуменьшали, будучи не в силах подобрать подходящие слова для описания пережитого ужаса. Ну а выпивка требовалась, что заставить себя хоть на миг вернуться туда…

Бубух! Бух! Бах!

Мушкеты рейнджеров правильнее было бы назвать ручными пушками. Переносили эти громыхали вдвоем, а стрелять полагалось только с особых сошек или другой подходящей опоры. Если для наших револьверов Саманта заказала возможность свалить орка, то у создателя мушкетов явно потребовали сшибать с лап тролля. И он поставленную задачу честно исполнил.

Мне показалось, что стрельба началась раньше нужного момента, лодки дикарей еще слишком далеко. Лишь через несколько мгновений серия всплесков подсказала ответ — стрелки пытались достать орков рикошетами от воды. И у них получилось! Сразу в трех лодках гребцы начали хвататься за подстреленные конечности, сбивая ритм остальным. Еще одно каное, в котором свалившийся рулевой упустил весло, резко вильнув, протаранило соседа и развалилось само, образовав на воде кучу-малу из коры, палок и продолжавших вопить дикарей. Но главное — леденящий душу страх разом уменьшился, словно втянув свои холодные липкие щупальца. Там, в каное, злобно скалились вовсе не демоны, а существа из плоти и крови. Большие, сильные, опасные — но их можно было ранить и даже убить.

— Они давят инфразвуком — услышал я крик Сэма, — затыкайте уши!

Откуда наш орк разбирается в заклинаниях лесовиков и почему он решил, будто защититься от его действия можно таким странным образом, я подумать уже не успел…

Бубух! Бух! Бах! Бах!

Теперь я даже сообразил — не все нападавшие являлись троллями или орками. Просто лесные гоблины в большинстве выше и шире своих цивилизованных сородичей. С ореолом из перьев, накидками, разукрашенными боевыми масками с ходу различить их оказалось не так-то просто даже для эльфа. Но вот обмануть пули у лесовиков не вышло. После нового залпа я увидел, как одного из гребцов буквально вышибло из каное, в ореоле кровавых брызг отшвырнув на добрых пять футов. Оставшиеся принялись махать веслами еще быстрее, явно пытаясь поскорее добраться до стрелков. Еще немного… и тут длинный протяжный звук заставил меня дернуться. Дудели откуда-то с берега и по этому сигналу каное дикарей моментально развернулись и… бросились наутек? Пожалуй, прочь от «Ковчега» они гребли даже с большим энтузиазмом, чем навстречу.

— Лево руля! Утопим ублюдков на… а-а-а!

За наше недолгое путешествие «Ковчег Открытий» несколько раз попадал на мель. Но сейчас это было проделано на полном ходу и с куда более сокрушительным эффектом. Страшный удар, треск, грохот, все не закрепленное или плохо закрепленное улетело вперед, вырвавшаяся из окон туча пыли тут же перемешалась с облаком пара. Я тоже не удержался на ногах, упал и меня тут же привалило сверху чем-то большим и мягким — то ли жирным гоблином, то ли тюком шерсти.

С надрывным скрежетом пароход прополз еще несколько ярдов и окончательно замер.

— Вода в трюме! — истошно заорал кто-то снизу. — Мы тонем! Идем ко дну! Спасайся кто может!

Прямо перед моим лицом из дыры в палубном настиле одна за другой выскочили три крупные серые крысы, проскакали к борту и с отчаянным писком спрыгнули в реку. Сверху донесся скрежет, одна из двух дымовых труб сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее начала крениться и, наконец, рухнула за борт.

Тимми Смейлинг, коварный свидетель.

— Хорошо, что на мель сели! — глубокомысленно заметил вахтенный матрос, поднимая здоровенную бутыль в соломенной оплетке, — посреди реки точно бы утопли.

— Точняк, — второй вахтенный отобрал бутылку, встряхнул, оглянулся по сторонам — и, приложившись, выхлебал не меньше половины, — воды набрали полный трюм. Кабы не мель, все пошли бы на корм рыбам… ну или дикарям.

Мне очень хотелось вмешаться в их разговор. Во-первых, под предлогом запрета выпивать на посту отобрать бутылку с остатками пойла. Во-вторых же, разъяснить, что плачевное состояние «Ковчега» как раз столкновением с отмелью и было вызвано.

Увы, сделать второе и особенно первое я не мог. Тащившая меня по пароходу эльфийка и так уже извелась, всячески намекая, что громче гоблина крадутся только слонопотамы. Может и так, никогда не считал себя великим воином теней. Максимум, залезть кой-куда через неосторожно раскрытое окно, поглядеть, кто как живет и не валяется ли на виду каких-нибудь ценных, но совершенно не нужных владельцам вещичек. Не, а что не так-то? Если кто-то при открытом окне забывает на столе сережки, значит, они явно успели надоесть и вообще не нужны.

К тому же сейчас по палубам «Ковчега» могло совершенно незаметно маршировать хоть стадо слонопотамов с полковым оркестром во главе. Наш пароход и раньше вряд бы мог претендовать на звание самого тихого суденышка на Великой. Теперь же к скрипу деревяшек добавился грохот двух помп и скрежет кое-как водруженной на место дымовой трубы.

— Слушай, мне нравится твоя любовь, э-э, к занятию любовью в разных странных местах, но… можешь сказать, куда мы идем? И зачем ты тащишь дробовик?

— Тихо! — шикнула на меня эльфийка. — Почти пришли!

До этого момента я полагал, что в рулевую рубку попасть можно лишь через двери — правую и левую. Однако если приложить толику магии, умения и стальной кинжал с тонким лезвием к задвижке на окне, сопротивление будет недолгим. Окна же в задней части рубки оказались удобные — широкие, с низким подоконником, через который даже гоблину так легко…

Запнувшись, я попытался схватиться за ближайший стол, сгреб груду бумаг, упал, сверху на меня посыпалось еще что-то.

— Хто здеся⁈

Рулевой, сонно моргая, попытался вглядеться в темноту дальней части рубки, потянулся за фонарем… и с проклятьями отдернул руку, разглядев стаю залетевших на свет бабочек. Ну, наверное, это были бабочки… просто большие и немного странные.

— А-а, твари! Пшли прочь! Кышь, кышь! Вот вам!

— Да он же пьян, скотина! — едва не выкрикнул я. Конечно, сейчас, стоя на якоре посреди небольшого залива, «Ковчег открытий» не особо нуждался в трезвом рулевом. Но все равно… ай!

Пока рулевой прыгал вокруг фонаря, размахивая знакомой уже бутылкой в оплетке, Саманта воспользовалась шансом и утащила меня в угол. Вовремя — прыжки с ругательствами неожиданно завершились глухим ударом, за котором последовали еще два — сначала на палубу шлепнулась опустевшая бутылка, за ней и сам рулевой.

Только теперь, наконец, вспомнил, где видел эти бутыли совсем недавно и как они назывались полностью. Эти тщательно заплетенные бутыли составляли часть груза достопочтенного Драги Корбинса. Не самую ценную и дорогую часть, хотя… даже самое грубое поделие прочих рас иной раз может резко подорожать. Раздавать их экипажу «Ковчега» со словами: «это вам за помощь!» на мой взгляд, выглядело как-то чересчур. Хоть мы и отбили нападение лесовиков и новая атака в ближайшее время вряд ли возможна, но все же…

Место рулевого у штурвала заняла темная фигура в надвинутом по самый кончик носа капюшоне.

— Это еще кто?

— Тс-с-с!

По крайней мере, ночных бабочек наш гость точно не боялся. Просунув руку прямо сквозь шелестящий хоровод, он распахнул боковую створку фонаря и затушил светильник. Затем извлек откуда-то странную конструкцию, остро пахнущую горячим железом и карбидом, чиркнул зажигалкой… направил получившийся сине-фиолетовый луч на берег и принялся щелкать заслонкой. В ответ на берегу начали мигать сразу два ярких огня — изумрудно-зеленый и желтый. Новый вахтенный рулевой выкрикнул что-то невразумительно-радостное и принялся стучать заслонкой фонаря в темпе опытного телеграфиста.

Происходящее нравилось мне все меньше. Хоть мы и стояли на якоре у восточного берега, даже я знал, насколько условной границей лесовики считали Великую. Собственно, таковой не считались даже Аллегейские горы, иначе отряд капитана Вэл не именовался бы горными рейнджерами.

— А…

— Т-с-с-с!

Здесь очень уместно бы смотрелась фраза: «не так я рассчитывал провести эту ночь!» — но произнести её вслух я не решился. Саманта уже взвела курки на своей двухстволке, а значит, очень скоро должно было случиться что-то нехорошее.

Скоро. Очень скоро. Совсем скоро. Надеюсь, раньше, чем в спине от неудобной позы что-нибудь испортится и раньше, чем от сквозняка закоченеют уши. Простуду-то я уже… тут нежная эльфийская ладошка в толстой кожаной перчатке зажала мне все дыхательные отверстия, от чего я сразу осознал: почесух в носу далеко не самая большая проблема из возможных. Недостаток воздуха куда хуже.

Меня спасли ночные эльфы. Один, два… четверо длинных тощих фигур в серо-синих одеяниях. Войдя в рулевую рубку, они встали перед фальшивым рулевым.

— Вот, я сделал все, как было условлено, все-все, как договаривались…

— Ты получишь свою награду…

Впервые мне довелось услышать голос прислужника Паучихи. Не так уж много народу может этим похвастаться. Ночные эльфы не склонны к длинным речам, отчего некоторые вообще утверждают, будто им еще в детстве отрезают языки, а отращивают заново лишь отличившимся воинам, в качестве особой награды. Звучит бредово, но с ночными эльфами любой бред может оказаться правдой и то не всей.

— … как и было обещано.

Вполне обычный голос эльфа, высокий, тонкий, с легким растягиванием слогов, как будто говорящий пытается петь. Сородичи Лейна говорят ровно так же.

А предателя-то нашего сейчас прирежут…

Должно быть он и сам почуял нечто не доброе. Взвизгнул, попытался отпрыгнуть… я ждал блеска клинка, но сталь ночных эльфов не отбрасывала блики. Просто…

Бадудум!

Ночные эльфы стояли близко друг к другу и картечь из двух стволов накрыла всю их четверку. И все равно, живучесть у них оказалась поразительная. Лишь стоявший в центре рухнул навзничь, самым натуральным образом лишившись головы. Второй схватился за разодранное горло. Еще двое молча свалились на палубу, но почти сразу один, оставляя за собой влажно блестящий след, целеустремлённо пополз к двери. Удивительно, но стоящего рядом с ними фальшивого рулевого не задело — он остался на ногах и даже попытался сбежать, но зацепился плащом за штурвал.

— Добей! — скомандовала Саманта.

Только сейчас я понял, что уже давно держу в руке «бродяжник» со взведенным курком. Прицелился в ползущего, выстрелил… ночной эльф дернулся, скрючился, но почти сразу разогнулся и продолжил ползти. Второй выстрел по тушке имел схожий эффект.

— Паучий шёлк, — прокомментировала мои усилия лейтенант Страйдер.

Осмелев и разозлившись, я шагнул вперед, тщательно прицелился в ушастую башку и нажал спуск в третий раз. Бумкнуло, полетели ошметки, откуда-то снизу донесся негодующий вопль… нет, сообразил я, пальба и вопли неслись отовсюду. Револьверная пальба. Усилиями Дорина и его подручных, каждый горный рейнджер к сегодняшнему вечеру получил по «бродяжнику», а некоторым досталось даже по два револьвера.

— Долго возишься.

Пока я пытался дострелить одного ночного эльфа, Саманта уже добыла свой монструозный ножик и отпилила голову одного из двух оставшихся. Перед этим дорезав его напарника, поскольку тот уже не дергался.

— Так что вы хотели сказать, — эльфийка поднесла свой кровавый трофей вплотную к предателю, — достопочтенный Корбинс? Вас очень внимательно слушают…

— Меня заставили! — пронзительно взвизгнул купец. — Они угрожали… вы не поверите… они… они…

— Замолкни, мразь…

— Я…

На мой взгляд, Саманта действовала опрометчиво, пуская в ход кулаки. Клыки у гоблинов острые, а чисткой их достопочтенный купец, судя по запаху из пасти, пренебрегал примерно так с рождения. Лучше бы прикладом…

По лестнице загрохотали сапоги, дверь в рубку распахнулась и в ней сразу стало тесно — вторым ворвавшимся оказался наш Сэм, а поднявшийся следом сержант рейнджеров Коллинз-младший хоть и не числил себя чистокровным орком, но по габаритам сошел бы и за полтора. Увидев идиллическую с его точки зрения картину — трупы, кишки и прочие ошметки, посреди бойни командир с вражьей головой в руке — он радостно заулыбался.

— Лейтенант, мэм, дело сделано.

— Потери?

— Да наши вроде все живы, спасибо — сержант с размаху хлопнул по спине Сэма, от чего тот едва не улетел в дальний конец рубки, — этим… как их… а, револьверам. Лесовики-то думали, как обычно, переждать залп и навалиться в ближку, а мы им еще по пять выстрелов прямо в харю! На пароходе не меньше трех десятков трупаков, ну и вокруг с дюжину плавает.

— Снять скальпы и рыбам на корм!

— Буд сделано, лейтенант, — Коллинз крутанулся на каблуках сапог и задел ножнами тесака обвисшего на штурвале купца-предателя, от чего тот очнулся, завизжал и попытался сбежать. — Виноват, мэм… а с этим что делать? Его подельников мы пока в этом… фор-как-его… в общем, заперли.

Саманта задумалась. Ненадолго.

— На косе, у самой воды растет большой дуб. Повесьте их там, только повыше, чтобы с реки хорошо видели…

Тимми Смейлинг, опытный рыбак.

— Все от борта! От левого борта, цыплячий помёт вам в пасть! Полный… а-а-а, мы все умрём!

Окончание вопля сопровождалось треском и грохотом. Взметнувшиеся из воды щупальца хлестнули по настройке, проламывая доски, выбивая тучи щепок и цепляя на жутковатого вида загнутые костяные иглы все подряд. Одно даже ухитрилось задеть чью-то ногу, но матрос, отчаянно вереща, успел вцепился в столб. Удивительно, но при общей гниловатости «Ковчега» эта конкретная деревяшка оказалась прочнее, чем ткань, пусть и тоже не первосортная. Дырявые штаны лопнули по шву, разлохмаченная штанина скрылась в пасти чудища, а голозадый гоблин, продолжая верещать, вскарабкался по столбу вверх и скрылся за дымовой трубой.

Еще одно щупальце оказалось рядом с эльфкой-рейджером. Та отреагировала на незнакомую угрозу привычным образом: выхватила меч и одним взмахом срубила хлещущий по палубе костляво-розовый ужас. Должно быть, это было больно — прочие щупальца тут же выпустили наловленный мусор, взметнулись вверх, сплетаясь в пучок и принялись хлестать по месту, где их сестренке сделали больно. Эльфийки, разумеется, там давно уже не имелось, а вот паре кое-как сколоченных табуретов, столику и доскам настила не повезло.

При этом беснующийся в реке монстр еще и активно плевался комками чего-то вязкого, прозрачного и ужасающе вонючего. К счастью, до собравшихся в носовой части эти брызги пока не долетали. Вообще все вокруг выглядели такими невозмутимо-спокойными, что хотелось не просто заорать, а еще кого-то по башке огреть!

— Что это за тварь⁈ Речной кракен⁈

— Ну… — сидевший на якорной будке боцман «Ковчега» с невозмутимым видом принялся выколачивать трубку о цепь, — будь я на старом добром «Дике» посреди океана, наверняка решил, что мы имеем дело с кашалотом. Пизд… — боцман покосился на подходившую Саманту, — виноват, мэм, хотел сказать, очень странным, но кашалотом. Но поскольку мы плывем по реке, то перед нами… сом.

— Сом⁈ — неверяще повторил Лейн. — Но почему такой огромный?

— Магия ночных эльфов⁈ — боцман пожал плечами. — А может, просто хорошо жрал.

— Хм, — задумался эльф, — звучит логично. «Паутина Боли» отпугнет не всех, поэтому требовался еще и страж. Я опасался большего, хотя с каное дикарей это чудовище расправится без особого труда.

— Большего⁈ Да этот сомяра больше нашего парохода!

— Но согласись, мы для него великоваты. Он явно не понимает, как обращаться с такой крупной добычей. Вообще даже странно, что мы подверглись атаке. Должно быть, его агрессивность тоже магически усилена. Или же он принял «Ковчег» за претендента на его охотничью терр…

— Мне плевать, что это за тварь и сколько в ней фунтов! — громко заявила лейтенант Страйдер. — Есть идеи, как её убить⁈

— Пиз… виноват, мэм, хотел сказать, плевое дело, будь у нас пушка. Ну, в смысле, гарпунная пушка…

Глядя на боцмана, лично я сомневался в плевости дела. Отсутствие левой ноги, левой руки и левого глаза жирно намекало, что всякие странные кашалоты тоже неплохо умеют давать сдачи. Либо наш бравый боцман занимался вовсе не китобойным промыслом.

— Гидродинамический удар…

— Чего-о⁈ — едва не выронив трубку, боцман оглядел Сэма с ног до головы, почему-то уделив особое внимание рукавам пиджака. — Впервые слышу про такое колдунство! Но звучит мощно, внушает почтение. Небось, что-то из запретной темной магии?

— Берется бочонок пороха, — вздохнул орк. — С фитилем, а лучше, несколькими, чтобы точно не погасло. Поджигается, кидается в реку. При близком разрыве сому поплохеет.

— А ведь может и сработать, — с неожиданным энтузиазмом согласился боцман. — Рыбу мы так, бывалоча, глушили, а тут ведь тоже рыба, только большая. Одно боязно — добавил он, поскребя заросший клочковатой бороденкой подбородок, — корму оторвет.

— Не оторвет. Пароход железный… ну, частично деревянный. А чудище живое, ему больнее будет.

— Бочонок, — Саманта недовольно дернула ухом. — На эту тварь может уйти не один бочонок. А пополнить запасы в этих краях не выйдет.

— Насчет пороха, — орк почему-то мотнул головой и понизил голос до шёпота, — у нас появилась одна идея. Мы ведь сняли с воздушного шара…

— «У нас»? — резко перебила его Саманта.

— У меня и профессора Грорина.

— Понятно… — Саманта не стала продолжать фразу, но я-то узнал её достаточно хорошо, чтобы мысленно закончить: «…что могут сделать сумасшедший гном и такой же орк!»

Тем временем до монстра наконец дошло, что больно ужалившей козявки давно уже нет на месте. Тварь, плюнув напоследок особенно смачно, скрылась под водой, а еще через несколько мгновений «Ковчег» едва не взлетел над рекой от удара в днище.

— Течь в трюме! Пробоина! А-а-а, теперь мы точно все умрём! Буль-буль-буль…

Лупоглазая морда высунулась из воды справа по носу и почти сразу же кто-то из рейнджеров выпалил из мушкета. Выбить глаз не вышло, но и близкое попадание чудищу явно не понравилось. Плюнув на «Ковчег» очередной порцией слизи, монстр нырнул обратно.

— Может, в самом деле попробовать эту сомятину бабахнуть? — шепнул я Саманте. — Пороха, конечно, ужас как жалко. Только если он и дальше продолжит ломать пароход, мы рискуем лишиться не только пороха.

— Если других идей нет…

— Нет, — очнувшийся от задумчивости Дорин охлопал свой фартук и выудил из бокового кармана нечто кривое, железное с деревянной рукояткой. — И вам наверняка потребуется гном, чтобы сделать все, как надо.

— И гоблин, — добавил я, вставая рядом, — чтобы все было сделано быстро.

Орка в список не включили. Но раз уж он увязался за нами, то и коловорот с указанием насверлить побольше дыр в крышке бочонка и сделать это как можно более осторожно, вручили как раз Сэму. Довольным он явно не выглядел, но, учитывая, что емкости для хранения пороха традиционно изготавливались из дуба, на какое-то время это должно было его занять.

Мы же с Дориным принялись обшаривать пороховой склад. Гном искал огнепроводный шнур, а я заодно проводил инвентаризацию здешних ценностей, которых обнаружилось на удивление много. Алхимические спички, например, или заварочный чайник. Вот зачем, спрашивается, хранить рядом с запасами пороха и свинца заварочный чайник⁈

Особенно же меня порадовал вид железного шкафчика, с выпуклой надписью «Гнус и братья!». Что казна экспедиции будет храниться в самом защищенном помещении, я догадывался, но до сегодняшнего дня как-то не находилось повода убедиться лично. А «гнусный» сейф, конечно, штука надежная. Но! Когда есть время и хорошие, качественно закаленные отмычки… не придумали еще бородатые подгорные коротышки замков, которые гоблины не смогли бы взломать. Или сломать. Попытаться всяко стоит.

— Пяти дырок хватит?

— Должно хватить! — гном опустил на пол найденный моток шнура, достал из очередного кармана ножницы и принялся нарезать куски примерно в полтора фута.

— А я нашёл спички, огниво с трутом и какую-то странную заводную штуку…

— Не штуку, а зажигалку из колесцового замка! — поправил меня Дорин, забирая упомянутый предмет. — И остальное тоже давай, спички гоблинам не игрушка!

— Да ты что⁈ — я так изумился, что расстался с добычей почти без сопротивления. Ну еще и потому, что в руках оставалась её меньшая и наименее ценная часть. Главное, чтобы карманы выдержали. — Я думал, все знают, что гоблины обожают смотреть на огонь.

— Именно поэтому им и нельзя спички в руки давать!

— Да мы, между прочим…

— Может, взять бочонок побольше? — перебил нас орк. — Тварь-то здоровая.

— Двадцать пять фунтов будет в самый раз! К тому же, — гном постучал рукоятью ножа по ближайшему бочонку, — следующий по старшинству, это уже пятьдесят фунтов. Их у нас всего дюжина, это раз. А два — с него этой развалюхе точно поплохеет еще больше, чем от сома-переростка.

Орк ненадолго задумался, затем согласно кивнул. Тем временем Дорин приладил свои отрезки фитилей к отверстиям и уже собрался поджигать концы, но я вовремя успел перехватить его руку.

— Лучше не здесь, а снаружи.

— Там ветер…

— А здесь порох! — я указал на черные крупинки под ногами. Наш орк хоть и старался работать как можно аккуратней, но все же он оставался орком.

С другой стороны, мы из-за его работы не взорвались…

— Ну ладно, — недовольно буркнул гном, пряча огниво. — Тащите бочонок наверх и поджарим эту тварь!

Только сейчас я сообразил, что снаружи уже какое-то время не слышно воплей ужаса и треска от ударов, а «Ковчег» перестало шатать и подбрасывать. Либо монстр сумел как-то сожрать всю команду и пассажиров на закуску, либо…

— Вас только за Смертью посылать!

— Так ведь нас и послали… — начавший оправдываться Сэм осекся, глядя на всплывшую брюхом вверх тушу гигантского сома. Сновавшие по ней матросы, бурно жестикулируя, обсуждали, как лучше зацепить добычу и получится ли буксировать её за пароходом.

— Но… как⁈

— Ломом, — невозмутимо пыхнув трубкой, сообщил боцман. — Этот здоровяк из рейнджеров, сержант как-его-там…

— Коллинз-младший.

— Во-во. Так вот, когда тварюка заплевала ему плащ, он вконец рассвирепел, перепрыгнул ей на башку и засадил с размаху лом промеж буркал. А она возьми, да сдохни.

— Вы. Убили. Чудовище. Ломом. — медленно повторил Сэм, продолжая обнимать ставший уже не нужным бочонок с порохом. — Монстра. Обычной железякой.

— Он у вас что, еще тупее обычного орка? — поинтересовался боцман у Дорина. — Я ж вроде, все понятно сказал. И да, шибко надеюсь, что лом так и застрял в черепушке. Там одного железа на десять грошей, а еще кузнецу за работу…

Легенды врут — эльфы не умеют шевелить ушами! По крайней мере, большинство эльфов и всем ухом. К примеру, сейчас у лейтенанта Страйдер всего лишь едва заметно подрагивали кончики. Верный знак, что пришло время убегать на край света и прятаться там в самую глубокую нору, ведь эльфийка пребывала не в благородной ярости, а дошла до стадии чистейшего, ничем не замутнённого бешенства. Судя по тому, как переглядывались, переминались и старательно разглядывали траву под сапогами оба сержанта, ничего хорошего для окружающих это не сулило. Десять к одному, если Саманта взорвётся, это станет куда более смертоносно, чем штука, из-за которой весь сыр-бор и заварился.

Ощущение надвигающейся бури усиливалось еще и тем, что сегодня под зеленым плащом горных рейнджеров лейтенант одела строгий черным камзол с белой сорочкой — при одном взгляде на сверкающий воротник чудился хруст крахмала. Впервые на моей памяти, до сегодняшнего утра я пребывал в уверенности, что большая часть гардероба эльфийки укладывается в описание: «пятьдесят оттенков зеленого», а отклонения допустимы разве что в узорах вышивке, тесьме или шейных платках.

— Кто! Сделал! Эту! Дрянь!

— Ну… мы с Дориным.

Стоящий рядом с орком гном закатил глаза и издал тихий стон. Преисполненный страдания и тоски, как обычно добавляли в таких случаях наши летописцы. Впрочем, Сэм даже не отвлекся на партнера по несчастью. При всех своих достоинствах наш орк во многом все же оставался типичным орком, то есть невнимательным и туповатым.

— В смысле, я при… придумал, а сделали мы вместе… Дорин по большей части. В общем, это мина-лягушка.

— Лягушка… — повторила Саманта, глядя на лопнувшую по шву жестяную банку из-под кофе и рассыпавшееся вокруг содержимое, совершенно на кофейные зерна не походившее. — То есть маленькая, зеленая и прыгает. Позволю себе вопрос. Отчего же вам, двум недоумкам, пришла в голову идея назвать ЭТО лягушкой?

— Она тоже прыгает!

— Идея-то была хорошая, — торопливо заговорил гном, по амплитуде дрожания ушей явно догадавшийся, что сейчас прольется чья-то кровь, — проволока при рывке высвобождает ударный механизм, тот лупит по капсюлю, вышибной заряд подбрасывает банку, затем срабатывает основной. Бах! И все вокруг в дырках!

— … а также кишках, почках, селезенках и прочих внутренностях, — кивнула эльфийка. — Я поняла. Очень, очень интересный механизм. Но, во имя всех светлых богов, расскажите, как вы додумались установить его рядом с лагерем, полным ГОБЛИНОВ⁈

— А чего сразу гоблины-то⁈ — возмутился молчавший доселе Смейлинг. — Сломал-то её тролль. Ну, наполовину тролль, но мордой и ростом он больше в папашу.

— Ты вообще молчи!

— Да ладно, Самми… то есть, лейтенант Страйдер. Отличная же штука у ребят получилась. Против дикарей и ночных самое то. Кто ж знал, что Хэмишу так приспичит. И потом, ему все равно почти ничего бы не сделалось, там на заднице штаны от, гм, пота и грязи уже почти каменные.

— И вовсе не от этого, — запальчиво возразил кто-то за моей спиной. — Хэмиш просто в цемент сел, когда со склада вор… ну, когда склад на пристани ремонтировали, во!

В чем-то я даже согласился с Тимоти, мысленно, разумеется. Придуманное оргом и гномом устройство явно не рассчитывалось на тролля, пусть и полукровку. По крайней мере, на страдающего расстройством желудка тролля-полукровку. Который несется по лесу, пытаясь как можно дальше отбежать от лагеря, прежде чем давление в его внутреннем котле не выбьет днище.

Могучий рывок не только заставил ударный механизм сработать, но и сдернул все устройство с «насиженного» места. Вышибной заряд при этом отправил бывшую кофейную банку в полёт не вверх, а в сторону. Банка ударилась о ствол березы, лопнув от удара и рассыпав по всей округе черный порох вперемешку с нарубленными гвоздями, обломками лезвий, свинцовой дробью, рыболовными крючками, а также почему-то тщательно начищенными бронзовыми пуговицами.

— Откуда вы взяли порох?

— Из бочонка. — ответил вместо гнома и орка гоблин, — Ну, которым сома взрывать собирались.

Смейлинг махнул рукой на сосны, из-за которых пробивался блеск волн и азартные выкрики. В небольшой бухте экипаж парохода и часть рейнджеров увлеченно и самозабвенно разделывала и тут же жарила, варила, коптила и даже пыталась жрать сырым куски туши упомянутого сома. Поскольку размеры чудовища не уступали «Ковчегу», сожрать даже треть добычи в один присест нашей экспедиции явно не светило. Зато никто не посмел бы сказать, что парни плохо старались.

— Из бочонка… — задумчиво повторила Саманта. — На двадцать пять фунтов. Где остальной порох?

Гном и орк затравленно переглянулись.

— Мы… это…

— Сколько. Вы. Сделали. Этих. Лягушек?

— Четыре! — тут же произнес Дорин, втягивая голову в плечи, отчего стал выглядеть еще более квадратным, чем обычно. — Но поставить успели только две…

— Три, — поправил его Сэм. — Эту, потом за поваленным деревом, а я еще и возле ручья повесил.

— Но зачем⁈ — позабыв на миг о прочих проблемах, возмутился гном. — Там же болото! Кому взбредет в голову идти через него⁉

— Коварному врагу, конечно! — с характерной для орков безграничной уверенностью в собственной правоте заявил Сэм. — Что не так⁈ Вы же сами мне все уши прожужжали, какие эти ваши ночные эльфы опасные, злобные и вообще! Значит, наверняка полезут откуда их ждать никто не будет.

После этого заявления на поляне какое-то время можно было легко расслышать, как стрекочут цикады и гудят шмели. В кроне прямо над нами какая-то пичужка выжимала из себя пронзительно-скрежещущие звуки, некоторыми лишенными музыкального слуха расами почитаемые за мелодичное пение. А в шуме со стороны бухты получалось даже разобрать отдельные выкрики.

— Ночные эльфы, разумеется, чрезвычайно коварны, — Смейлинг пришёл в себя первым из собравшихся. — Это подлые твари вероломны настолько, что… гм, в общем, они настоящее воплощение коварства и вероломства. Их первое имя — предательство, а второе и третье то же самое. Но вот идиотами пока еще их никто не считал. Первым будешь.

— Я…

— Тревога! Дикари!

Сразу после крика дозорного в лесу что-то бабахнуло. Точнее, до нас донесся довольно сложный звук — небольшой хлопок, более мощный взрыв и напоследок взвизг рассекавшего воздух металла.

И донесся он как раз со стороны ручья с заболоченными берегами.

— Вот это, — быстро вставил Тимми, едва смолк визг осколков, — точно не гоблины!

Я почти услышал мысленный стон лейтенанта Страйдер: «Да вы серьезно⁈». Вслух офицер горных рейнджеров, конечно же, ничего подобного себе не позволила. Она просто развернулась и принялась раздавать команды.

Еще через мгновение по сосняку разнеслись дикие вопли, а между стволами деревьев замельтешили размалеванные рожи с палками и томагавками. Вместе с воем дикарей снова накатил страх. Слабее, чем в прошлый раз, на реке, но и этого хватило для холодного пота и дрожи в конечностях. А жутко скалящиеся рожи с каждым вдохом становились все ближе.

Тонкий стальной клинок со свистом рассек воздух, и давящая волна ужаса тут же пропала, словно лопнувший воздушный шарик.

— К бою!

Уверен, сейчас голосом, а особенно выражением лица Саманты можно было пугать не только дикарей, но и ночных эльфов. Её, конечно, долго доводили. Но все же, будь я на месте Тимоти, то всерьез бы озадачился вопросом: насколько тесно переплетены в прекрасной головке лейтенанта Страйдер сексуальное возбуждение и массовая резня?

— Убьем их всех!

В этот раз большая часть нападавших оказалась гоблинами. Правда, более низкорослыми, чем их цивилизованные сородичи, а также каким-то перекособоченно-приплюснутыми. Хорошая новость: рассчитанная на более крупную цель пуля «бродяжника» при удачном попадании оставляла за собой безголовый труп, при менее удачном — валила гобла с ног или оставляла в нем здоровенную дыру. Плохая: гоблинов было много, лес ими буквально кишел. Все же тактика «навалиться толпой и запинать» у них врожденная.

Свои револьверы я опустошил почти сразу. Последние две пули пришлось истратить на здоровенного дикаря, выскочившего на меня прямо из облака порохового дыма — и оказавшегося слишком тупым, чтобы спокойно лечь и помереть с одного выстрела в грудь. Остальные палили не менее азартно, но куда более косоглазо. Впрочем, даже эта беспорядочная пальба оказалась полезна — участок леса, из которого кто-то делал много-много выстрелов, часть дикарей обходила, вернее, оббегала стороной. Правда, и рвущихся напролом через пороховой дым тоже хватало…

— Да сколько же их⁈

— Справа! Бей! Да-а…

Перезаряжать револьвер — это в принципе занятие, требующее высокой степени сосредоточенности, в чем-то даже медитативно-созерцательное. Придуманные Дорином пороховница с меркой и держалка для капсюлей процесс немного упростили, но не сильно.

Засыпать в камору пороховой заряд, утрамбовать его пыжом, затем установить сверху пулю, вдавить и её и так шесть раз подряд. Поскольку стрелять надо будет прямо сейчас, можно даже обойтись без второго пыжа и замазывания каморы воском. Это, правда, повышает риск «цепного выстрела» — воспламенения в соседней каморе. Но у меня такое случалось всего пару раз и сейчас риск получить в лоб томагавком явно выше. Затем надеть капсюля на огнетрубки, взвести курок — и можно снова стрелять. Если, конечно, все время перезарядки за вашими действиями не наблюдало с явным пищевым интересом племя дикарей.

Один раз мне все же пришлось прерваться — гоблин возник прямо передо мной, словно с неба свалился. Пришлось ткнуть его стволом револьвера в глаз, благо рычаг зарядки при стрельбе снова выскочил из защелки, оставшись болтаться под стволом. Не особо мешает, но раздражает. Надо будет сказать Дорину, чтобы придумал более надежную систему.

— Давай помогу! — сопящий, как пароход, Тимми сунул мне заряженный револьвер и выхватил пустой. — У тебя лучше получается палить, а заряжать любой гоблин сгодится.

— Неожиданно самокритично…

— Да, я такой, — Смейдинг даже нашел время горделиво приосанится, — неожиданный… справа!

Огромный дикий орк, раза в полтора больше Сэма, несся к нам, занеся над башкой жутковатую помесь топора, меча и дубины — огромную деревяшку с полосой стали, кучей шипов и темными пятнами чего-то засохшего. Даже из «бродяжника» уложить подобного монстра не так-то просто. Нужно точное попадание… но то ли рука дрогнула, то ли у револьвера гоблина оказалась сбитая мушка — пуля вместо глаза угодила точно в середину лба. Орк резко затормозил… мотнул башкой, словно пытаясь согнать назойливую муху…

— Охренеть! — выдохнул Тимми. — У него что, лобешник прочнее шести дюймовых досок из дуба⁈

— Мы стреляли по сосновым доскам, — напомнил я, — Дорин пожадничал брать дубовые.

— Да пофигу! Как он еще жив?

— Мозг маленький, могло не задеть…

До этой фразы оглушенный дикарь стоял, покачиваясь. Но тут, словно услышав мои слова и жутко на них обидевшись, он разинул пасть, взревел, шагнул вперед — и получил вторую пулю прямо в глотку. Промахнуться было сложно даже с забрызганными слюной глазами — я стрелял на источник рева и вони.

К счастью, следующие четыре дикаря оказались вполне обычными гоблинами, на которых вполне хватало и одной пули.

— Это было… близко, — Тимми, осмелев, пнул оружие мертвого дикаря, расхрабрился еще больше, попытался пнуть саму поверженную тушу и тут же с воплем отскочил, спасая ногу от клацнувших челюстей. — Лейн! Какого беса он еще жив⁈ У него в башке дырень размером с мою башку!

— Это же орк, — пояснил я, вручая Смейлингу опустевший револьвер. — Ему мозги не нужны.

— Лейн, я серьезно! Он же меня чуть не сожрал!

— И я серьезно. У орков часть рефлексов не связана с головой. Проверено.

Уточнять, что проверка осуществлялась путем неоднократных опытов на тех, кого эльфы считали представителями неполноценных рас, я не стал.

— Барук кхазад!

Дорин, в кои-то веки встретивший толпу подходящих по росту противников, наверняка казался себе воплощением Громнира — или как там звать бога смертоубийств у коротышек? Гном вращал секирой, словно невесомой тросточкой, но попавшие под её замах гоблины разлетались в стороны, некоторые даже в виде двух половинок.

Движения Саманты, напротив, выглядели выдавали в ней прилежную ученицу великого Флорета Лавердера. Казалось, она лишь изредка меняет положение меча. Короткие, скупые движения, минимальная трата сил. Просто как-то само собой получалось, что бегущие на неё враги внезапно побегали мимо… а затем начинали падать и умирать.

— Ай! Снимите их с меня!

На Сэма набросились четверо дикарей. Первого наш орк встретил ударом ноги в прыжке, от которого дикарь улетел обратно в пороховой дым. Еще один получил прямой левый прямо в тыкву, отшатнулся, ударился затылком о сосну и сполз вниз. Третий умудрился поднырнуть под замах и вцепиться в руку Сэма зубами. Четвертый же непонятно как свалился орку прямо на шею и теперь пытался на ходу снять с Сэма скальп, орудуя костяным ножом. Процесс изрядно тормозил, тот факт, что нож выглядел довольно тупым. Как и его владелец, упорно продолжавший попытки хотя бы процарапать макушку орка.

— Отцепись, скотина!

— Стукани по ним чем-нибудь! — проорал Дорин, молодецким взмахом разваливая сразу двух гоблинов. — Чем, а не кем!

— Да машу вать!

Примерившись, орк с размаху саданул рукой с повисшим на ней гоблином по сосне. Длиннохвойной болотной, как уточнил мой внутренний зануда. Ствол дерева с хрустом преломился в месте удара, гоблину тоже поплохело, но зубов он так и не разжал. Сэм взвыл, закрыл глаза, наклонился и с разбегу протаранил головой куда более основательное дерево — двухсотлетний дуб. Правда, скальпировавший его дикарь успел вовремя увидеть опасность и в последний миг соскочил, но после удара сверху вместе с желудями свалились еще пятеро гоблинов.

— Оу! Они на деревьях!

Я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как сверху падает радостно вопящий дикарь с двумя томагавками.

Тимми Смейлинг,

— Вот дерьмо, а…

Я не ответил и по весьма уважительной причине. Блевал. Сие малопочтенное занятие требует от организма высокой степени сосредоточенности. Даже когда ничего толком не жрал со вчерашнего вечера. Даже после заваленного трупами берега. Ломы и тесаки против дубин и томагавков — бой хоть и не честный, но равный. Сумей дикари навалиться всей толпой сходу, это наши трупы лежали бы на песке, а раненые завидовали бы мертвым. Однако их атакующая волна разбилась о наш неколебимый утес… тьфу! На самом деле эти придурки отвлеклись на жареное мясо, и укрывшиеся на пароходе рейнджеры их перестреляли.

Но здесь… точно бы не бой. Раскиданные… нет, прихотливо развешанные по веткам останки. Поначалу я даже не смог понять, сколько вообще живых существ здесь умерло. Если считать по головам на ветках, не больше четырех. А если по крови, выходило, что тут взорвали еще одного гигантского сома.

— Занятно.

Саманта и сержант Коллинз оказались единственными, кто при виде открывшегося нам зрелища не бросились удобрять окрестные кустики. Хотя Коллинз вполне явственно сбледнул.

— Такие повреждения ведь не могла учинить ваша «лягушка»?

Орк, пытавшийся вывернуться наизнанку в двух шагах от меня, сумел приподнять голову и выдать что-то вроде «ыгым!».

— И я так подумала, — кивнула Саманта, продолжая изучать развешанные на деревце внутренности. — Тут чувствуется… умелая рука.

Кое-как я поднялся на ноги, очень стараясь не прикасаться к листьям, с которых до сих пор срывались тяжелые бордовые капли.

— При взрывах иногда срывает одежду, — глубокомысленно заметил сержант Коллинз. — Сам видел, как одного пушкаря подбросило на десяток ярдов, а из одежды на нем остались только сапоги. Но чтобы так вот потрохами наружу…

— Для нашей мины они слишком целые, — неожиданно подал голос Дорин.

— Целые? Ты называешь ЭТО целыми?

— Начинка «лягушки» рассчитана сделать много дырок, — пояснил гном. — Фарш, а не оформление лавки мясника. Вон, посмотри, — он взмахнул секирой, указывая на ближайшее дерево, — как ствол ольхи размочалило. Нет, «лягушка» так сработать не могла. Разве что в каждый осколок вселилось по злому духу.

— Всего-то? — сержант Коллинз издал некий каркающий звук. Наверное, он должен был обозначать смех, но я не мог представить, чтобы кто-то мог смеяться, стоя посреди кровавого безумия.

— Приятель, мы в Лесу Великого Страха. Да, на самом его краю. Только поэтому с виду тут не такая жуть, деревья зеленеют, птички поют и солнышко светит. Дальше, в глубине, видок больше соответствует содержанию. Но если ты хоть на миг поверишь в эту благодать, то, — Коллинз широко развел руки, — здешние красоты украсят себя твоей выпотрошенной тушкой. И поверь, кто бы тут не был и как бы они ни подыхали, стоит им позавидовать…

— Позавидовать⁈

— Именно так, приятель, именно так. Они померли быстро. От бабаха, что мы слышали, даже часа не прошло. По меркам Леса Великого Страха — офигеть какая легкая смерть.

— Коллинз, а ты можешь сказать чего-то более… обнадеживающее?

— Об-ана — чего? — сержант вновь издал давешний каркающий звук. — Ну… с этими вашими револьверами есть шанс последней пулей разнести себе башку. Так-то народ баловался с ядом или пытался зарезаться. Но это сложно, много мороки, да и без гарантии. А черепушку сложить обратно вроде даже ночные не очень умеют.

— Ночные…

Саманта, вытянув руку как можно дальше, чтобы не запачкаться кровью, схватила за волосы одну из насаженных на сучок, не без усилия сдернула и, развернув, продемонстрировала нам.

— Видите следы от лезвия? Разрезать жертве голосовые связки один из любимых приемов Детей Великой Ночи. Никто тебя не услышит и не придет на помощь, даже стоя в пяти шагах.

— При той пальбе и воплях…

— Поверь, — буркнул сержант Коллинз, — ты бы услышал! Когда ночные хотят, чтобы крики жертвы были услышаны, у них это хорошо получается. Даже будь наша пальба в десять раз громче, ты бы услышал и обделался от ужаса. Поначалу никто не верит, что живое существо может издавать такие звуки. А потом ты их слышишь, и твоя башка пытается спрятаться в штаны.

— Мерзость! — выдохнул Сэм, поднимаясь и яростно отряхивая колени. — И эта содранная кожа…

— Не содранная, — возразила эльфийка, вертя свой жуткий трофей. — Не видно характерных надрезов. Есть много других способов добиться схожего эффекта. К примеру, кислота, разъедающая кожных покров и хрящи. Сироп, особо привлекательный для насекомых. Проклятья, от которых тут же начинаешь гнить заживо…

— Буэ-э-э…

До этого момента мне тоже казалось, что блевать дольше я не смогу. Просто нечем будет, ведь вчерашний ужин уже давно расстался со мной. Но был ведь еще обед и даже завтрак…

— Но, если это не наша мина, — Сэм в этот раз остался на ногах и даже сохранил способность к членораздельной речи, — что же здесь приключилось?

Вопрос, на мой взгляд, звучал довольно риторически. Тем неожиданней оказалось получить на него точный ответ.

— Здесь приключилась я!

Лес около ручья рос не так густо — сказывалась заболоченность почвы. Лейн, да и Саманта почти наверняка мог назвать здесь каждую былинку, но я опознал только черную тупелу. Молодую, да и вообще какую-то чахлую — ветки тонкие, листья редкие и пожухлые, на ней и белка не смогла бы толком спрятаться.

Однако замотанная в темные тряпки фигура объявилась как раз под ней.

Здешний лес уже стал иным. В нем еще хватало зелени, но повсюду из-под слоя мха черные коряги тянули вверх, к свету жутко выкрученные руки-корни. Напрасно тянули — даже в самую ясную погоду ни один солнечный лучик до земли не доставал. Живые пока еще деревья тоже выглядели… не очень-то живыми. Приподнявшиеся на корнях стволы причудливо изгибались, словно дерево никак не могло понять, в какую сторону следует расти. Вместо нормальной коры эти деревья покрывала серая бахрома мха и странные светло-коричневые наросты. Листья шумели где-то над головой, в кронах, шумели при полном безветрии внизу. Даже под ногами вместо травы и земли упруго пружинило переплетение веточек, травы, лишайников и каких-то вовсе уж непонятых белесых нитевидных корешков. Иди по этой плетенке оказалось даже сложнее, чем по болоту. Один и тот же участок мог едва заметно прогнуться под сапогом орка с его мешком железяк или не менее перегруженного гнома, но прорваться, словно гнилая ткань, под ботинком легконогого эльфа. При этом еще и заставляя провалившуюся ногу чуть провернуться, чтобы удар коленной чашечки пришелся аккурат в острый край спрятавшегося под растительностью камня.

Воистину, этот лес уже извратило и поглотило Зло. Как и его жителей. А сейчас частицы этого Зла пытались отравить души тех, кто ступил под сень его перекорёженных злом ветвей…

— Конечно, я ей верю! — удивленно посмотрел на меня Сэм. — Как же иначе-то?

Произнесены эти слова были с типичной для орков наивно-непоколебимой уверенностью в собственную правоту. Трава зеленая, вода мокрая, красные корабли плавают быстрее, а из кожи пАстуканных врагов получатся отличные боевые барабаны. Наш орк хоть и выделяется из общей массы своих сородичей, но все равно — общение с ним регулярно подводит к пониманию, почему на переговоры с орками обычно посылали друидов. Не все умеют разговаривать с деревьями.

— Сэм, но ведь она ночной эльф!

— И что с того?

Темнота в глазах и спазм в горле. Обычно такого эффекта орки от эльфов добиваются ударом дубины по голове. Сэм справился одним коротким вопросом.

Ладно бы Тимми. Все же в старых страшилках о противоестественной тяге гоблинов к эльфийкам есть некое… рациональное основание. Просто для них эта тяга, во-первых, как раз совершенно естественна, а во-вторых, распространяется даже на деревья с дуплами подходящей формы. Но эльфийка и орк⁈

— Ты же был там, у ручья! Ты сам все видел!

— А, ты про тот случай, — орк на миг нахмурился, затем беззаботно махнул рукой, — Хели просто немного перенервничала, вот и сорвалась, психанула. С женщинами такое случается, ты это учти, Лейн. В порядке подготовки к семейной жизни.

— Угу.

— Зато какие у нее потрясающие, — Сэм остановился и смахнул с носа слезу, — способности к химии. Без всякого диплома и прочей формальной образованьщины. Реакции в уме считает, представляешь? Реактивы на глаз отмеряет точнее, чем Дорин со своими весами, причем не в унциях, а в гранах. Без её помощи мы с получением пироксилина провозились бы не знаю даже сколько.

— Пиро- кого?

Орк остановился и посмотрел на меня, с видом «попытаться объяснить или просто дубиной врезать»? Дубины у него не было, но мушкет подошел бы ничуть не хуже, а Сэм тащил их пять штук.

— Помнишь тот воздушный шар на берегу? Саманта же тогда разрешила Дорину и Тимми взять оттуда все ценное.

Еще бы я не помнил. Повезло, что понятие ценного у гнома и гоблина совпадало частично — то есть ругались они лишь за каждый второй предмет, а не за все подряд. В итоге этих споров от воздушного шара к вечеру остался лишь след на песке. Ну и могильный холмик чуть поодаль, где упокоились героические воздухоплаватели. В одном общем деревянном гробу (согласно гномским обычаям, требовал Дорин и хорошо бы еще гранитное надгробье, невысокое, ярдов на пять-шесть) и раздетые до исподнего (неслыханное попрание гоблинских обычаев, вопил Смейлинг, оставлять на покойниках столько еще вполне годной одежды).

— В итоге нам досталось почти двадцать галлонов азотной кислоты, чуть меньше дюжины галлонов серной, куча всяких медных, стеклянных и фарфоровых трубочек, колбочек и прочих банок, десяток термометров, сетка из хлопкового троса и ведро глицерина. — Орк вздохнул. — Только не спрашивай, зачем на воздушном шаре им был нужен глицерин. Представления не имею, даже идей нет. Может, Дорин как-нибудь сумеет расшифровать записи своего сородича, но я как-то не особо надеюсь. Тот жутко боялся, что его великое изобретение украдут, поэтому писал исключительно шифром. Не знаешь, почему гномы такие жуткие параноики? — я отрицательно мотнул головою.

— Между прочим, я все слышу! — донеслось до нас из-за спины сквозь яростное пыхтение. — Никакие мы не пара-этосамое! А дневник я непременно прочту, недели через три, ну месяц. Он же не мог всякие заметки на ходу шифровать сложным ключом, наверняка там простая подстановка. Как только я пойму, на каком языке он писал, смогу использовать частотный анализ… ай, гадина, отстань!

— В общем, — продолжил орк, дождавшись, пока вопли гнома затихнут — единственное, чего я опасался, это нитроглицерина. Знаешь, Лейн, ничто в мире не бывает более… — тут Сэм осекся, снова тяжело вдохнул и пробормотал: «он все равно не оценит этой цитаты».

— Спасибо что пояснил, Сэм, — вежливо поблагодарил я. — Понятнее не стало, но ты продолжай.

— Да ты сейчас все сам увидишь и попробуешь! — «утешил» меня орк. — Мы ведь уже почти пришли.

Впереди, за деревьями действительно виделись солнечные пятна. Мрачный лес обрывался, уступая место живописному песчаному пляжу. Искрились песчинки, весело поблескивала рябь на воде и даже приткнувшийся к дальнему берегу бухты «Ковчег» после нашего недолгого путешествия по лесу выглядел островком света и радости посреди тлена и уныния. Дом, милый дом…

— Мы уж думали, вас кто-то сожрал по дороге! — «поприветствовал» нас Тимми. — Чего так долго-то?

— Взаимно. В смысле, — я кивнул в сторону плота, — мы тоже думали, что вас могут сожрать по дороге.

Формально на «Ковчеге» имелось целых две шлюпки. Однако большая, лежавшая на второй палубе у кормы, превратилась в груду щепок после битвы с гигантским сомом. Вторая же битву пережила, но, как выяснилось, могла вместить лишь одного члена экипажа. Не очень крупного, только с тремя, а лучше с четырьмя руками — чтобы одновременно вычерпывать воду и грести.

Уяснив суть проблемы, гоблины при помощи пилы, топора и громогласных богохульств за полчаса соорудили нечто, поименованное «плот». Сэм и Дорин категорически отказались всходить на борт этого творения, заявив, что лучше обойдут бухту по берегу. Поразмыслив, я присоединился к ним, а вот Смейлинг и наши эльфийские девы решили попробовать себя в роли водоплавающих. Удивительно, но у них это получилось, плот не развалился. Что еще более удивительно, эльфийские девы в пути не перебили друг друга.

— Мог бы пока мишени приготовить.

— Я-то? — с искренним удивлением посмотрел на меня Тимми. — Зачем? Пяток досок можно просто отодрать от плота. И потом, с нами же гном.

Действительно, Дорин, сменив любимую секиру на небольшой топорик, уже обтесывал небольшую черную корягу.

Орк тем временем расстелил на песке кусок парусины и принялся выкладывать мушкеты и нечто белое, продолговатое, живо напомнившее мне личинки гусениц.

— Что это за мерзость?

— Это, — с гордостью произнес Сэм, — первый в эт… первый в мире боеприпас на бездымном порохе. Изобретение Дорина-Жеребцова и Тхалас-вельксунйр-шол…

— Достаточно и ваших имен, — отмахнулась ночная эльфийка, — я не настолько тщеславна. К тому же слушать, как вы коверкаете теневой язык, пытаясь произнести мое второе имя, совершенно не то, чем я хотела бы заниматься ближайшую Эпоху.

— Погоди, — забеспокоился гоблин. — ты только что сказал: «бездымный порох»? А пуля как полетит? Пулю-то дым толкает, это всем известно!

— Отлично полетит, — Сэм взял одну из «личинок» и поднял перед собой, демонстрируя всем желающим и не желающим. — Наш порох мощнее черного и при этом почти не образует дыма и нагара.

Насколько я видел, «личинка» представляла собой литую пулю из числа тех, что сородичи Дорина именуют «сфероконическими». К пуле снизу приделали деревянную палочку, а вокруг нее намотали какую-то белую тряпицу.

— Порохового нагара? Мерзкой, липнущей ко всему на свете черной сажи, забивающей стволы за два десятка выстрелов? — недоверчиво уточнила Саманта. — И как это будет работать?

— Сейчас увидите.

Взяв один из мушкетов, Дорин засунул одну из «личинок» в ствол, пару раз стукнул прикладом по песку, затем взвел курок, надел капсюль, установил мушкет на подпорку и бахнул! Нет, не так — БАХНУЛ! Звук выстрела прозвучал заметно — особенно для эльфийских ушей — громче обычного. До пушки не дотянуло, но совсем немного.

Совсем без дыма тоже не обошлось. Но быстро улетучившееся сизое облачко в самом деле мало походило на дымную тучу, сопровождающую обычный выстрел. Облако щепок вышло как бы не больше. Составленную гномом конструкцию из обтесанных поленьев пуля скорее взорвала, чем пробила, разбросав черные деревяшки на добрых три ярда в стороны.

— Видали, а⁈ — в наступившей после выстрела оглушительной тишине довольный голос орка прозвучал особенно громко. — Крутая штука вышла, верно?

Дорин тем временем быстро закинул в ствол вторую «личинку» и следующим выстрелом выбил из прибрежной полосы фонтан мокрого песка.

— Сталбыть вот. Лягается, как дикий чокибо, но и лупит, мое вам почтение.

— Впечатляет… — Саманта осторожно потрогала кончики ушей, словно проверяя, остались ли они на прежних местах после подобных издевательств. Стоявшая рядом ночная, улыбаясь, вытащила из уха комочек ваты.

— Подвох? — озадаченно переспросил орк.

— Вы, ребята, — палец эльфийки, поочередно наставленный на Сэма и Дорина, живо напомнил мне ствол револьвера, — сварганили эту штуку на пароходе, из барахла, снятого с той безумной летающей штуки…

— … воздушного шара…

— … да плевать! К тому же вам помогала ночная! Так в чем подвох⁈ Скажите уж сразу и прямо, не юлите!

— Никакого подво… — не договорив, Сэм обернулся в сторону парохода. Как и все остальные. Даже после нескольких выстрелов подряд трудно не отреагировать, когда неподалёку что-то громко и зрелищно взрывается.

— Прям как извержение вулкана! — восхитился гоблин.

— Дым над водой, — странным воющим речитативом вдруг произнес орк, — огонь в небесах… [1]

При этом он потряс запястьем чуть выше живота, словно пытаясь что-то стряхнуть.

Тимми Смейлинг, утешитель.

— Не понимаю, чего ты так переживаешь!

Сэм, обернувшись, непонимающе посмотрел на меня.

— Так взорвалось же.

— Ой да, брось, — я скорчил саму пренебрежительную рожу, на которую в данный момент был способен. — Разве это взрыв⁈

Тут я, конечно, немного перегибал. Факт наличия, вернее, произошествия взрыва опровергнуть не представлялось возможным. Остатки кают на корме парохода до сих пор вяло дымились, шипели, а также отвратно воняли, время от времени выпуская из откуда-то из-под обломков пригоршни рыжих или коричневых пузырей. Сущий кошмар страхового агента, хуже пожара — там иной раз хоть какие-от остатки мебели получается записать в «частично пострадавшие», а тут лишь гнутые железяки, битое стекло и щепки.

Все же кто-то из богов нас хранит! Как авторитетно разъяснил знавший толк в подобных происшествиях боцман «Ковчега»: «шандархнуло, сталбыть, больше вверх, чем в другие стороны». Большая часть взрывной силы ушла на раскидывание по всей округе полыхавших головёшек. Зрелищно, но и вполовину не так плохо, долбани вся эта дурная моща вниз, в машинное. Тари давеча в сердцах обмолвилась: «не понимаю, как это корыто до сих пор на плаву держится!» и это еще до взрыва. Которым, считай, четверть кормы разворотило. Хорошо, гребное колесо целое, только перекосило слегка. Или, наоборот, выправило, поскольку оно и раньше было чуть перекошено и загребало влево.

Понятно дело, вслух я произнес другое.

— Сэм, ну её-же-ей! Ну, бабахнуло, с кем не бывает! Обошлось же! На весь пароход один убитый, да и тот по собственной глупости. Наверняка полез к вам в лабораторию на предмет украсть чего ценного! Раненых только пятеро, а тяжелый вообще один, которого куском трубы пришибло. Вот когда у нас два года назад пороховой завод барона Немура взорвался, там одних пропавших две дюжины насчитали… это в смысле тех, от кого даже приличных кусков не нашлось. Убитых четыре десятка, ну а раненых вообще сотни три-четыре. Мне тоже досталось… не веришь, вон, Тари спроси.

О том, что досталось мне по большому пальцу ноги железякой с верстака сестренки, я говорить не стал. В конце концов, не будь того взрыва, железяка бы смирно лежала на месте. А так упала и ка-ак долбанула, две недели потом хромал.

— Ты не можешь знать этого наверняка…

— Чего не могу знать?

— Что убитый хотел нас обокрасть.

— Как это «не могу⁈» Что я, себя, то есть, в смысле, гоблинов не знаю⁈ И вообще, у нас, гоблинов, алхимик, у которого лаборатория меньше трех раз взорвалась, вообще за ученого не считается. Так, мелкий фокусник, на улице публику развлекать, пока лаборанты мелочь по карманам воруют.

— Тимми, хватит! — орк положил мне руку на плечо. Без усилия, но я тут же вспомнил, что при всех своих мозговых закидонах Сэм примерно в два раза больше меня. И, соответственно, сильнее. — Поверь, я понимаю и ценю, как ты пытаешься меня утешить, но… я сам справлюсь, мне просто нужно время.

Говорил он проникновенно и это — а также тяжелая лапища на плече — удержали меня от вопля. То есть, вопить-то я вопил, но исключительно про себя, унутри.

Утешить! Кто б меня утешил⁈ Мысленно-то я уже все заработанные миллионы по три раза потратил! Бездымный порох, который еще и мощнее обычного, это ведь даже не пресловутое «золотое дно», это… это… это…

— Дурное дело! — так неколебимо-уверенно в собственной правоте мог говорить лишь гном. — Дрянное, к тому же. Секрет черного пороха нам в пещеры лично Махал принес. Чтобы, значит, палками-убивалками подгорное племя над прочими возвысить. Вот с тех пор и эт самое. Будь с бездымного толк, неужто он бы своим любимым детям его не дал, пожалел⁈ Быть такого во веки веков не может!

— А если бы ваш Создатель хотел, чтобы гномы плавали, он купил бы им билеты на пароход!

Когда к нам подошла лейтенант Страйдер, я не услышал. Плохой знак, обычно Саманта тупает своими сапожищами на полпалубы. Если она перешла на бесшумный «рейнджерский» шаг, то и настроение у неё соответствующее. Убить кого-то и так далее. Даже гном ощутил исходящие от эльфийки смертоносные флюиды и захлопнул пасть, даже не огрызнувшись в ответ.

— Вы уже выяснили, что именно произошло?

— Да как тут выяснишь⁈

— Да чего тут выяснять⁈

Орк и гном ответили разом. Только Сэм развел руками, показывая масштаб проблемы, а Дорин просто обвиняюще указал на предполагаемый источник оной. То есть на паучиху, безмятежно сидевшую на стуле в обнимку с большой глиняной кружкой. Как обычно, наполненной густой кроваво-красной жидкостью. Томатный сок, по недосмотру погруженный на борт «Ковчега» вместо лимонного, Хелиция была готова потреблять в промышленных масштабах.

— Если бы, — ночная презрительно глянула на гнома поверх кружки, — этот взрыв устроила я, никого из вас тут бы не стояло. Даже самый юный и неопытный воин теней с ходу придумает не меньше двадцать способов взорвать, сжечь или просто утопить ваше дурацкое корыто. А уж предположить, что я могла задумать подобное и не добиться успеха… тупость, граничащая с оскорблением.

— Или особо хитрая хитрость! — буркнул Дорин, на всякий случай прячась за орка.

— Хитрость⁈ — эльфийка сделала вид, что поперхнулась соком. — За кого ты меня принимаешь, гном⁈

— За ночную, — ответила вместо Дорина лейтенант рейнджеров. — Которая лжет всякий раз, когда открывает рот.

— Как скажешь. В таком случае и мое мнение по поводу взрыва тебе явно не интересно.

— Ты скажи, — вкрадчиво предложила Саманта, — ну а я решу.

Паучиха несколько секунд глядела на неё снизу верх, затем пожала плечами.

— У тебя как с пониманием алхимии?

— Ты скажи, — уже настойчивей повторила лейтенант.

— На самом деле вопрос не стоит и дохлого москита. Та белая взрывающаяся ткань, что придумал Сэм…

— … пироксилин, — тут же встрял орк. — Это…

— … это, по сути, хлопок, пропитанный нитромуриевой кислотой. Той самой, что растворяет золото и конечно же, — голосок Хелиции приобрел мечтательную задумчивость, от которой по моей спине в очередной раз побежали ледяные мурашки, — любую органику. Особенно интересно, когда у жертвы уже выколоты глаза, и она не знает, куда упадет следующая капля. Некоторые сочетают с горящей смолой, но…

— Избавь нас от подобных… подробностей!

Увы, я-то уже успел представить себе картинку со всеми подробностями. Мрачное подземелье, распластанный на пыточном столе пленник с кровавыми провалами на месте глазниц и склонившееся над ним порождение ночных кошмаров с колбой в одной руке и факелом в другой.

— Я же только начала, — разочарованно вздохнула паучиха, — А про этот пироксилин… проблема именно в остатках кислоты. Рано или поздно, но из-за неё нитрированный хлопок вспыхнет сам по себе.

— Но так быть не должно, — упрямо произнес орк. — Мы просто что-то делаем не так. Может, надо промывать дольше?

— Последнюю партию мы промывали два часа кряду, — напомнил ему гном, — а результат вона какой.

— Значит, мы что-то делаем не так.

— Верно, — согласился гном. — И я даже знаю, что именно. Гнев богов навлечь пытаемся.

— Ладно, с пироксилином у нас не получилось! — признал Сэм. — Но мы можем сделать что-то еще, что-то другое. Например, нитроглиц… — не договорив, он шарахнулся в сторону, пропуская матроса-гоблина, вопящего, как племя дикарей остервенело размахивающего сразу двумя молотками, — … хотя, наверное, тоже не стоит. По крайней мере, пока мы на пароходе.

— К тому же, — не удержался от подколки гном. — Единственную на этом пароходе и вообще на много миль вокруг лабораторию только что качественнейшим образом расколошматило. А без неё на «Ковчеге» доступен лишь один вид алхимического преобразования, перевод жратвы на дерьмо.

— Вообще не вижу проблемы, — возразил орк. — У сородичей Хелиции наверняка найдется нужное нам оборудование. Они тут вообще довольно развиты, если вы еще не поняли.

В этот раз ночная эльфийка поперхнулась томатным соком уже без всякого притворства.

— Свист и шелест, — неожиданно произнес Лейн, вскидывая голову. — Летят. Много. Падайте!

Последний выкрик едва не запоздал. Стоило мне растянуться на палубе, как в уцелевший кусок переборки с глухим стуком ударились две стрелы. Мгновением позже третья, прилетевшая откуда-то сверху, впилась в доску рядом с головой. Граненый, масляно поблескивающий наконечник на треть ушел в дерево, тонкий черный стержень мелко дрожал. Одно из серых, с полосками перьев от удара выпало и, покачавшись в воздухе, мягко упало прямо у меня перед носом.

Классический прием эльфийских лучников. Первая волна стрел отправляется по высокой дуге, вторая — по прямой. К цели они прилетают почти одновременно. Закроешь щитом голову — получишь зазубренную железяку в пузо.

— Бежим!

Нам повезло дважды. Во-первых, среди нас имелся орк и засевшие на берегу стрелки не могли пройти мимо такой ценной боевой единицы… то есть большой и удобной мишени. Во-вторых, рядом с орком бежала Хелиция и её стул. Когда мы, хрипя и задыхаясь, ввалились в концертный зал, в колченогом застряло не меньше дюжины стрел.

— Закройте ок… — я запоздало вспомнил, что ставни открывать наружу, а высовываться за ними сейчас — верная смерть. — Держитесь подальше от окон!

— Что это было⁈

— Отряд из гнезда Серых Могильщиц. — Хелиция выдернула одну из стрел, — маховые перья совы, стеклянный наконечник, смесь из лепестков черных лилий и яда болотных змей.

— Та самая дрянь, от которой гниют заживо?

— Да, сильный гемотоксин вызывает некроз тканей. — Хелиция вздохнула. — Не думала, что Алые Охотницы призовут соседей на помощь, у них… не самые лучшие отношения.

— Сколько их? — быстро спросила Саманта. — Стрелы летели густо.

— Два десятка, возможно, две дюжины. Достаточно, чтобы загнать всех по норам, пока штурмовой отряд не поднимется на борт.

— А потом?

— Потом⁈ — удивленно повторила ночная. — Потом они убьют всех.

[1] «Smoke on the water, a fire in the sky…», если кто не догадался.

Звук тянулся бесконечно долго. Жуткий полувой-полуплач, тоскливо-протяжный, то почти скатывающийся в низкий рев, то поднимающийся в пронзительные рыдания. Он делал окружающий мир блеклым и серым, давил на плечи, выжимал слезы и глаз… и сопли из носа. Хорошая новость — ткани на тряпки в бывшем концертном зале хватало. Плохая — все эти портьеры, чехлы на креслах и прочие безмолвные свидетельства гоблинского безвкусия были твёрдыми, колючими, а главное, чудовищно пыльными!

— А-апчхи!

— Будь они прокляты… — в голосе Тимми смешались боль и ярость. — Они… из-за них…

— Тебя ранили? — с интересом уточнила Хелиция. — Что ты чувствуешь? Холод? Онемение? Жгучую боль? Куда попала стрела?

— В карман! — с надрывом выкрикнул гоблин, размахивая клочком ткани с бахромой ниток. — Пока бежал, зацепился за какую-то гребаную деревяшку, и вот результат. А ведь это сюртук работы Изумительного Кириана, я за него… — тут гоблин осекся, как-то странно глянул на меня и уже тише закончил, — много.

Как по мне, изумительный сюртук уже пару недель как утратил первозданный шик и лоск. Все же творение Изумительного Кириана создавалось в расчете на званые вечера и прочие вальяжные развлечения сливок общества.

— И это все, что тебя сейчас волнует⁈ — удивился гном.

— Между прочим, это мой лучший сюртук.

— Послушай, немытая башка… однажды, в разгар битвы, когда со всех сторон выли, — Дорин оглянулся на орка, — выла картечь и ядра свистели над головой, нашему генералу отстрелили каблук на сапоге. Эти сапоги передавались в клане уже пять поколений, но бесстрашный Фанглуин даже не моргнул.

— Генерал Фанглуин? Этот идиот с прокисшими мозгами, сумевший в битве при Рори вырвать поражение из пасти победы, имея трехкратное преимущество? Да он, должно быть, просто спал!

— Доблесть наших… — начал гном, но лейтенант горных рейнджеров даже не сала слушать его, небрежно махнув рукой. Саманту больше интересовало зеркальце на длинной палке, которое она поднесла к иллюминатору. Почти сразу и стекло и зеркальце разлетелись облаком сверкающих осколков. Одновременно вторая стрела пробила стену правее и ниже окна, рядом с головой Саманты. Пробила не до конца, стрела застряла в обивке, но граненый наконечник замер лишь в нескольких дюймах от пера на шляпе.

В ответ палубой ниже вразнобой грохнули выстрелы. Рейнджеры, даже застигнутые врасплох… стоп! А ведь нас не должны были застать врасплох! Еще утром Саманта велела удвоить число дозорных. Неужели они все мертвы, и никто не успел даже выстрелить?

— Когда они атакуют?

— Понятия не имею.

Чашка с томатным соком пала смертью храбрых на палубе, но в арсенале паучихи нашлась достойная замена. Небольшая круглая фляжка, судя по аромату, с хорошо выдержанным вишневым бренди.

— Будь это воины нашего гнезда, атаковали бы сразу, — Хелиция прервалась на глоток, затем шевельнула ухом, прислушиваясь к очередной серии завываний, — пока защитники растеряны и паникуют. Но Могильщицы плетут нить сражения иначе. Их парадигма требует сломить врага духовно, подавить разум, волю, к борьбе, желание сопротивляться. От сильного противника такого слома быстро ждать не приходится. Поэтому, — ночная изобразила гримаску, долженствующую по её представлениям означать усмешку, — Могильщицы предпочитают длительные осады.

— Насколько длительные? Час, день, месяц?

— Насколько взбредет в их очаровательные, но, — паучиха хихикнула, — пустые головки. Есть штука… наша шутка… что в осаде Могильщиц умереть можно или от скуки, или от старости.

Хелиция снова приложилась к фляжке, на этот раз дольше.

— Вой, что мы слышим, лишь первая проба сил. Потом они наверняка попытаются ударить ментальной магией, Могильщицы часто таскают за собой орочьих или гоблинских шаманов. Или пустить в нашу сторону дым листьев бешеных огурцов.

— С дыма не так сильно забирает, — подал голос Тимми. — А вот если этот сорняк в салат порубать… что вы так смотрите⁈ Просто видел как-то трех придурков, решивших попробовать. Один пузыри пускает, второй в них соломинки кидает, четвертый в углу скалится. И все голые, как младенцы, жарко им…

— То есть, вас все-таки было четверо?

— Сказал же, трое! Я так, мимо пробегал, заглянул… ну, сжевал пару листьев, чтобы разговор поддержать. Но меня точно не таращило, я-то ничего такого не помню.

— Вот именно, что не помнишь…

Доносившийся из лесу заунывный вой оборвался, оставив после себя звеняще-липкую тишину. Ненадолго — с берега на «Ковчег» перелетело что-то большое, с влажно-чавкающим хрустом размазалось по палубному настилу… а затем злобно загудело.

— А-а-а! Спасите! Уберите от меня эту тварь… а-а-а!

— Ой-ой-ой…

— Н-на, получи… а-а-а!

Еще один, поправка, два шлепка донеслись сверху.

— Осы! Они осиными гнездами швыряются! Нет, хуже, это шершни… а-а-а!

Насколько я помнил, первоначальный выкрик мог считаться более точным — насекомых, именуемых в просторечии «лысыми шершнями», натуралисты относят к осам, а не к более мохнатому подвиду. Хотя… кому сейчас важны подобные знания? Довольно и того, что «лысые шершни» крайне агрессивны при защите гнезда, а их укусы жуть какие болезненные. И еще именно эти насекомые целенаправленно атакуют глаза. Яд «лысых шершней» вызывает слепоту, временную, но следом за осиными гнездами на борт «Ковчега» может отправиться что-то — или кто-то — куда более опасное.

— Нам нужно убраться из этой бухты! — орк не только пришёл к тем же выводам, что и я, но и озвучил их первым. — Иначе… ай! Больно-то как!

— Отличная идея, — Дорин взмахнул рукой, и пролетавшее мимо насекомое с обиженным гудением врезалось в стену, — но как нам донести её до машинного? Да и якоря неплохо бы поднять.

— Спуститься вниз…

— Высунешься за дверь, станешь похож на дикобраза, — предупредила Хелиция. — Дохлого дикобраза.

— Я могу…

— Не можешь.

— Да к чему такие сложности-то⁈ — гном, яростно сопя, прошел к боковой стенке, пнув по дороге жалобно звякнувший рояль и взмахнул секирой. Ему потребовалось всего полдюжины ударов, чтобы вырубить в переборке проход. Неровный, низкий, зато…

— Дорин… а зачем?

— Как зачем⁈ Там камбуз для верхних палуб, а прямо через него труба из рубки в машинное отделение проходит. Крикнуть сможем, сигнал подать сможем… да все, что угодно сможем!

— Нет, я про другое, — пройдя в дальний от прорубленной дыры угол, Сэм с силой дернул за портьеру, и та рухнула вместе с частью карниза и тучей пыли. — Вот же дверь.

— Гномы… — прокомментировала Хелиция, — очень предсказуемые существа. Когда проблема решается при помощи денег или топоров, к чему искать другие пути.

Дорин в ответ злобно засопел и начал продираться сквозь дыру. Сэм пожал плечами, распахнул найденную дверь и церемонно взмахнул рукой.

— Милые дамы…

— Еще раз так обзовёшься, в лоб заеду! — пообещала Саманта.

— А, по-моему, свежо и мило, — возразила Хелиция, развешивая перед собой несколько фиолетовых светилок. — Комплимент от орка, кто бы мог представить.

— Тебе тоже могу.

— Заехать в лоб? Попробуй…

— А-апчхи!

Как уже сказал Дорин, это помещение являлось камбузом для верхних, то есть пассажирских палуб. Когда-то… пока здесь не похозяйничал неведомый монстр, предпочитающий всем прочим яствам оловянную посуду. Выломанные дверцы шкафчиков, хрустящие под ногами черепки, а когда мы потревожили залежи в середине прохода, запах пыли сменился запахом плесневелой муки с привкусом целой кучи приправ — чабреца, шалфея, гвоздики…

Видимо, из опасения визита еще одного монстра, на этот раз предпочитающего чугунные изделия, гоблины заделали досками не только боковые иллюминаторы, но и световые окна в потолке. Конечно, по-гоблински, так что кое-какие лучики через щели проникали. Но их, как и магических светлячков Хелиции, хватало разглядеть смутные очертания, не более.

По крайней мере, осы в эту темноту тоже особо не стремились.

— Вот переговорные трубы, — гном то ли видел в сумраке даже лучше эльфов, то ли ориентировался каким-то иным способом. — Сейчас просверлю дыру и вставлю воронку, будет не хуже, чем в рубке. И вот чего… Сэм, попробуй большой котёл с места стронуть! Во-он та здоровая штука, справа у стены.

— Что ты задумал?

— Якорь! — гном извлек из кармана фартука клещи с изогнутой ручкой, пару секунд удивленно глядел на них, словно силясь припомнить, что это за инструмент и как он у него вдруг оказался. Затем клещи отправились обратно, а вместо них появилось нечто изогнутое.

— Пока мы на якоре, скр-бр-вжжж, просто так, жух-жух-жух-вззз, не уйти. Надо расклепать цепь и тогда потихоньку сможем убраться…

— А котёл тут причем?

Гном, пытавшийся приладить к просверленной дыре жестяную воронку для муки, оглянулся на меня с видом крайнего удивления — это я сумел увидеть даже в полумраке.

— Лучники же. А котел — во! Полтора дюйма чугуна, не меньше. Его и пулями не очень-то взять, а уж из луков.

— У Могильщиц могут найтись и арбалеты, и винтовки— предупредила Хелиция. — А хорошо заговоренные стрелы пробивают насквозь даже доспехи вашей, гномской работы.

Как-то раз я имел неосторожность заявить Дорину нечто подобное. Ответом стала полуторачасовая лекция про устройство правильного, с точки зрения гнома, панциря, перед которым бессильны любые эльфийские выдумки. Чередование мягкой и твердой стали, цементация поверхности, дифференцированная толщина брони, ребра жесткости, боковые скаты. Наверняка у коротышек подобная речь записана в какой-то брошюре: «как убедить покупателя отвалить кучу денег за наши железяки!».

Но сейчас Дорин лишь озадаченно хмыкнул и задал встречный вопрос: — Думаешь, еще сковородок поверху приклепать?

— Думаю, вообще идея дур…

Тут воронка хрипло прокашлялась, плюнула угольным облачком и едва узнаваемым голосом Тари осведомилась: «эй, что у вас там происходит⁈»

Тут я вдруг вспомнил, что Тари собиралась воспользоваться стоянкой и «заняться всерьез» паровой машиной «Ковчега». Что у неё обычно значило: «разобрать на отельные детали».

Если она уже «занялась всерьез»…

— На нас напали!

— Лейн, это ты⁈ Что у вас там за дерьмо опоссума происходит? У меня двух кочегаров чуть не подстрелили! Еще и осы какие-то летают…

— Нужно как можно скорее развести пары! — отпихнув меня в сторону, Саманта приникла к воронке. — И как только сможешь дать ход, хоть самый малый, вытаскивай нас отсюда!

Ответ из машинного пришёл не сразу. Я успел ощутить холод, жар, снова холод и лишь затем труба металлически прокашлялась.

— С остывшими котлами… не меньше часа!

— У нас нет этого часа!

— У нас тут котёл, древний как… — хрип в трубе заглушил остаток фразы Тари. — Спроси гнома… хр-р-р… ф-ф-ф-а!

— Она права.

Дорин сумел найти чудом уцелевший табурет, взгромоздился на него и сейчас неторопливо раскуривал трубку. Судя по запаху, кисет с табаком он позаимствовал у покойного Корбинса.

— Если дать слишком сильный огонь в холодный котел, металл может не выдержать. Заклепки покоробит, а то и вовсе трещины появятся. Ну а после, когда давление поднимется выше… БАХ!

— А ты можешь как-то ускорить дело?

— Рехнулась от волнения? — участливо покосился на Саманту гном. — Бывает. Дамочка, будь у меня талант к термической магии, с хрена бы я сидел в жалкой кузнице на поверхности, где дождь, снег и прочая гадская погода? Мастера, способные распределить жар по крупной заготовке, не в каждом клане имеются. Ценят их поболе, чем груду золота того же веса. — Дорин пыхнул клубом своего горлодера, и я тут же закашлялся. — Лейн, ты, чтоле? Глянь пока, чего там с котлом, а то Сэм только пыхтит, а толку чуть.

Здоровенный чугунный котёл с первого взгляда выглядел единым целым с плитой. Но я уже достаточно наобщался с тем же Дориным, чтобы понимать: такую сложную деталь никто бы целиком не делал. А значит, котёл можно снять, надо лишь понять, как именно его тут закрепили. Вряд ли что-то сложное, «Ковчег» не океанский парусник, десятибалльный шторм ему не грозит. Ага…

— Сэм, попробуй чуть провернуть котёл. Левую ручку тянешь к себе, правую — от себя.

Орк молча кивнул, схватился за ручки, напрягся… и ничего не случилось. В первый момент, а затем раздался жуткий скрежет и чугунное чудовище сдвинулось на полдюйма. Еще усилие… и мы с орком едва не упали, когда котёл высвободился из ржавой ловушки.

— Во-о… молодцы.

— Ты ж в него не влезешь.

— Я-то? — гном выпустил еще один клуб дыма, и магические светлячки Хелиции шарахнулись от сизой тучи, словно живые насекомые. Один все же не успел, сменил цвет с фиолетового на бледно-зеленый, затем синий, мигнул и распался на тающие искры.

— Лейн, у тебя, может, зрение и лучше, но у меня глаз тоже намётан. Этот заплывший жиром, — гном фыркнул, и я тоже не сдержал улыбки, потёки жира на стенках котла виднелись вполне отчетливо, — пузатик по верху имеет два фута девять дюймов. Можешь на досуге проверить, подходящая линейка есть у плотника. Тесновато, но помещусь, главное, сумейте меня потом разогнуть обратно.

— Допустим…

Саманта стояла у дальней стены, запахнув плащ и совершенно терялась в густой тени. Слабое сияние оставшихся магических огоньков туда не доставало, лучики света из щелей — тоже.

— … допустим, кое-как, цепляясь коленями за уши, ты проползешь под котлом к брашпилю? А что дальше?

— Дальше-то? Откинуть «пеликаний клюв», плевое дело. Мы лишимся цепи с якорем, но не всего парохода. Выбраться из бухты можно и на малом ходу, как только будет хоть какой-то пар. Если течение снесет чуть ниже, не велика беда.

— Я не про это, Дорин. Чтобы откинуть «клюв», тебе придется высунуться из-под котла.

— В самом деле⁈ — нарочито удивленным тоном произнес гном. — И как я только раньше об этом не подумал!

Тимми Смейлинг, соучастник.

— Сделай что-нибудь! — рявкнул Сэм. — Ты наверняка можешь!

Даже просто смотреть сейчас на Сэма было немного страшно. Налитые кровью глаза, раза в полтора больше обычного, клыки в разные стороны торчат, рожа вся перекошена, слюной из пасти брызжет почище, чем с лопастей пароходного колеса. От интеллигентного, почти застенчивого существа в нем осталось примерно ничего, наружу вылезла и заняла свое законное место зверская харя самой кровожадной в мире расы. От подобных орков даже тролли шарахаются, а уж их-то напугать сложно.

Но все же лучше смотреть на него, чем на гнома.

Дорин умирал и не самой легкой смертью.

За те мгновения, пока он, высунувшись из-под котла, откидывал «пеликаний клюв» на якорной цепи, лучники с берега выпустили по нему пять стрел. Три завязли в толстом сукне кафтана, не сумев совладать с гномской кольчугой двойного плетения. Одна скользнула по ноге чуть выше голенища башмака, вспоров штанину, кожу и все, что под ней почти до кости, не хуже ножа. Паршивая рана, за новую ногу жрецы три шкуры дерут. Но прожить можно и без ноги, боцман «Ковчега» тому наглядный пример. А вот пятая стрела… то ли стрелок оказался куда лучше прочих, то ли удача гнома показала дно — но эта штука своим ядовитым жалом сумела протиснуться через кольчужные звенья на боку. И теперь от крохотной поначалу раны кольцом расползалась чернеющая гниль. Выглядело жутко, пахло еще хуже, а уж что при этом Дорин ощущал, даже думать не хотелось.

— Могу подарить ему легкую и быструю смерть.

Хелицию вид беснующегося орка ничуть не пугал. Как и перекошенное от боли лицо гнома. Наверняка она видела раны и пострашнее… причем нанесенные собственной рукой.

— Сэм… — едва начав говорить, Дорин жутко скрежетнул зубами, выгнулся дугой, затем обмяк так же резко и внезапно. — Пусть… она…

— Пропустите! Да пропустите же…

В суматохе последних дней и ночей я едва не позабыл о профессоре Грорине. Настолько, что сейчас, увидев него, даже не сообразил сначала: кто этот расфуфыренный типчик и что тут делает? На фоне обносков палубной команды цвета грязи и копоти, а также серо-зеленых, с пятнами и заплатами, рейнджеров Грорин в своем светлом, в бежевую полоску костюме, с белой шляпой, выглядел даже не белой вороной, а сугробом посреди летней лужайки.

Проф тем временем бесцеремонно растолкал собравшихся вокруг раненого, включая даже опешившего Сэма, вытащил из кармана небольшую медную пластику в деревянной оправке, что-то пробормотал на кхуздуле и затем одним коротким движением сломал медяшку. Громко щелкнуло, между амулетом и Дориным промелькнула золотистая искра, в воздухе, перебивая вонь гниющей раны, остро запахло морозной свежестью и грозой.

— Что это еще за хрень? — с подозрением спросил орк.

— Довольно сложное, затратное и, увы, в виде амулета одноразовое заклинание. Эльфы именуют его «выдох ледяного дракона», ну а мы, гномы, — Грорин оттянул пальцем туго завязанный галстук и мотнул головой, — по-простому, «морозилкой». Замедляет все происходящие в организме процессы приблизительно в семьдесят-восемьдесят раз. Полезная штука, к примеру, когда тебя завалило в шахте и надо не задохнуться, пока откопают. Или задержать раненого на этом свете.

— Задержать на сколько? День, два, три? А что после? Противоядия от болотных змей нет в природе.

— Два дня. И вы совершенно правы, мисс, — Грорин слегка наклонил голову в сторону Хелиции, — говоря об отсутствии противоядия в природе. Но ведь есть и варианты, не имеющие отношения к естественному ходу вещей.

— Вы намекаете…

Судя по дрожанию кончиков ушей, слова профа зацепили ночную эльфийку посильнее, чем ревущий прямо в лицо Сэм.

— … один из видов алтарей, ваших «гнезд», — закончил фразу Грорин. — Насколько мне известно, их, э-э, спектр действия имеет довольно широкие пределы.

Хелиция отступила на шаг и, чуть наклонив голову, принялась разглядывать профессора, словно редкую бабочку.

— Весьма занятно, что вам это известно. Для астролога вы просто удивительно информированы о происходящем под светом ваших любимых звезд.

— Не просто под светом, — Грорин поднял палец, с важным видом указывая на проплывающее в зените облачко, — а под влиянием бесчисленных космических сил. Увы, в наше скорбное время многие недооценивают значение астрологии, как точной науки! А ведь сколько неприятностей, — профессор возвысил голос, глядя на окружающих как на нашкодивших студиозов, — можно было бы избегнуть при посредстве самого примитивного гороскопа! Даже без полного звёздного атласа, одни только планеты и луны… — тут профессор осекся, поправил съехавший набок узел галстука и вполне обычным тоном закончил: — а кроме того, я же не кабинетный ученый.

— Так, еще раз! — увидев, что Дорин перестал умирать, орк слегка успокоился, — я правильно понимаю, что ваш амулет заморозил его на два дня? И за это время нам нужно кровь из носу дотащить его до алтаря в одном из гнезд здешних эльфов?

— В целом все время изложено, — подтвердил профессор. — Только «кровь из носу» не является необходимым компонентом для исцеления. Достаточно будет положить его на…

— Нет, не достаточно! — резко возразила Хелиция. — Алтарь Боли, даже малый, это вовсе не исцеляющий артефакт, как в некоторых ваших зиккуратах.

— Разумеется-разумеется, — благодушно кивнул Грорин, — однако и его силу можно использовать и для исцеления.

— Как принято говорить у вас, ученых «в теории»! — огрызнулась паучиха. — На деле же не факт, что приставленная к нему жрица с послушницами сумеет провести нужный ритуал. Эти алтари для иного…

— Давайте все же нарезать слонобыка по кусочкам. Сначала нам нужно доставить раненого к алтарю…

— Нет, не так! — вмешалась в разговор молчавшая ранее Саманта. — Прежде всего нам нужно разобраться с напавшим отрядом. Эти Могильщицы ведь не отстанут от нас, верно?

Все присутствующие дружно принялись разглядывать берег. Длинная Мутная река по ширине уступала Великой, но удалиться от зловещих черных деревьев на добрые три сотни ярдов «Ковчег» сумел. Правда, приблизившись к противоположному берегу. Оставалось лишь надеяться, что наши враги недостаточно прозорливы и коварны, чтобы выставить засаду именно там. И не умеют перепрыгивать через реку, а затем не менее гигантскими прыжками настигать пароход.

— Не отстанут, — подтвердила Хелиция. — Они узнали вкус вашей крови, теперь жажда будет гнать их вперед.

Если бы сейчас двух эльфиек увидел кто-то посторонний, то у него не возникло бы ни малейших сомнений, кто именно тут Слуга Тьмы, Дитя Ночи, Порождение Кошмаров и еще полсотни подобных эпитетов. Хотя лейтенант Страйдер всего лишь улыбалась.

— Значит, нам нужно их убить.

Несколько мгновений ночная молча вглядывалась в лицо Саманты, а затем тоже улыбнулась. Так же улыбнулась.

— Идея безумная, — заявила паучиха, — но мне нравится. Парой миль выше по течению будет хорошее место для засады. Но с вас одна бахающая штука, ре-воль-вер. Хочу испытать его в деле.

— Договорились, — кивнула рейнджер. — Мы найдем даже парочку.

Бесшумных засад не бывает. Эльфов обязательно выдает скрип тетивы, гномы неудержимо рыгают от скверного пива, гоблины алчно сопят и гремят железом, а орки шумно чешутся.

Не понимаю, зачем Саманта забрала с «Ковчега» орков и гоблинов.

— Как-то все это не эпично.

— В каком смысле? — заинтересованно уточнила Хелиция.

— Ну, — замялся Сэм, — я великую битву Света и Тьмы представлял как-то по-другому. Большое поле, сто тыщ мульенов с одной стороны, сто тыщ мульенов с другой…

— … кто победил, тот и Добро, — понимающе кивнула ночная эльфийка. — Как в битве на шалонских полях, верно?

— Верно, — подтвердила нахохлившаяся под плащом ассистентка профессора. Распухший нос, красные, слезящиеся глаза, жар. Мисс Алайя выглядела далеко не самым здоровым существом, но все равно настояла на своем участии в засаде. Хотя неглубокая промоина со струйкой ледяной воды и кучей жидкой грязи, служившая нам укрытием, запросто могла и здорового уложить с простудой.

Зачем полубольной эльфийке так рваться в опасный бой? Точнее, зачем вообще богатая и родовитая эльфийка решила принять участие в этой безумной экспедиции? Хоть я и не болею, но, похоже, чего-то сильно не понимаю.

Впрочем, не мое это дело. Главное, Тари удалось уговорить остаться на пароходе. Хотя мне ради этого пришлось выдержать настоящее сражение. Моя любимая не умеет картинно рыдать на публику, но «я пойду за тобой куда угодно!» у неё в голове отлито большими буквами.

Когда все закончится, мы… я заберу Тари куда-нибудь подальше и мы с ней останемся вдвоем. Без дурацких изобретений стукнутого на голову орка, без еще более дурацких затей её братца, злобных дикарей, без… только я и она. Деревянный дом, яблоневый сад, тишина и много-много времени для нас двоих.

— Великое сражение, — продолжала тем временем вещать мисс Алайя, — где объединённые силы эльфийских королевств и подгорных кланов остановили натиск ороче-гоблинской Орды. Правда, — с некоторым сомнением добавила она, — несмотря на многочисленные сохранившиеся хроники, никто не может уверенно сказать, где именно происходила эта грандиозная битва. Поэтому торжества проводятся в четырех разных местах и в разное время.

— И вообще, — тут же влез Смейлинг, — вы нас там не победили. Варбосс Атли просто решил пойти в другую сторону.

— Ага. В обратную.

— … и столицу вашу мы все равно потом разграбили.

— Зато…

— Хватит болтать! — оглянувшись, прошипела Саманта. — Ночные вот-вот будут здесь.

Приподнявшись, я попытался разглядеть на дереве грибной наплыв, маскирующий нашу главную надежду. Мину делали подмастерья Дорина под общим руководством профессора и с деятельным участием Хелиции. Лично мне результат особого доверия не внушал. Там, где наш гном предпочитал элегантную — и надежную — простоту, Грорин соорудил нечто истинно гномское. Куча пружин и шестеренок, тройное резервирование, как гордо заявил профессор: механический, алхимический, а для вящей надежности еще и магический запал. Именно взрыв мины должен был послужить сигналом к атаке, а заодно и выбить большую часть лучников у ночных. Тогда у нас появится шанс на победу. Наверное. Насколько шанс будет призрачным, я предпочитал не думать. Все равно, ничего лучшего не изобрести, как не тужся, в этом лейтенант Страйдер права. Мы не можем повернуть назад, погоня у нас за спиной. Мы не можем продолжать двигаться вперед. Вообще вступать с ночными в бой без десяти-, нет, двадцатикратного превосходства, это форменное безумие. Ну и быстрая смерть, если повезет.

— А-а-а… — заорали где-то слева дико, что есть силы надрывая горло… и почти сразу крик пропал и загрохотали выстрелы. Торопливо и вразнобой, словно стрелки больше опасались не успеть выпалить, чем промахнуться.

— Сержант Коллинз! — рявкнула Саманта. — Завернуть фланг! Живо!

— Лучники! — суматошно выкрикнул кто-то рядом и в следующий миг над нашими головами зашелестели стрелы, заставив почти всех отпрянуть от края промоины, а кое-кого и распластаться в грязи на дне, запрудив собой ручеек. Получить стрелу с отравой не хотелось, уж больно паршиво выглядел Дорин.

— Слева отвлекающий удар, — быстро шепнула Хелиция, — настоящая атака будет справа.

— С чего ты взяла?

— Могильщицы слишком, — ночная замялась, подбирая нужное слово, — догматичны. Не умеют быстро импровизировать. Их стихия, как я говорила, длительные осады, в скоротечном бою в ход пойдут заученные приемы. А традиционные приемы у всех одинаковы, не первую Эпоху в одни свитки смотрим. «Удар хвостом скорпиона», ложный выпад с одной стороны, лучники обстрелом сковывают центр и решительный удар с другой сторо…

Бубух!

Проклятая мина, наконец, сработала и еще как! Уж не знаю, чего в неё намешали Грорин с паучихой, но даже в овражке меня шлепнуло задом в грязь, запорошило глаза и волосы мелким лесным хламом и, конечно же, напрочь заложило уши. Когда Саманта, вскочив на край промоины, картинным жестом вскинула меч над головой, я cначала решил, что кого-то из нас контузило.

— За Капитана! Вперед!

Уверен, лейтенант колданула мощное заклинание ментальной магии. С чего бы иначе меня, как и остальных, вдруг выдернуло из промоины, уже ставшей такой уютной и удобной. Нестись вперед, это верная смерть, мы не пробежим и полсотни футов, как из нас подушечку для игл сделают.

Рядом громыхнул мушкет, и я разглядел, как одну из поднимавшихся черных лучниц сбило с ног.

— Бей-Убивай! Грабь! Хватай добро! Смерть и Сиськи!

Голос, выкрикнувший последнюю фразу, весьма походил на знакомый мне… хотя Смейлинг бежал слева, чуть поотстав, а крик донесся справа. И вообще, для контуженого эльфа все гоблины звучат похоже.

Другой обогнавший меня гоблин получил стрелу в живот, согнулся, падая на колени, взвыл — и лопнул. К счастью, большая часть черных брызг ушла вперед, оставляя на стланике дымящиеся проплешины. Лучница ночных попыталась выпустить еще одну стрелу, но тут же выронила оружие, дергаясь от множества попаданий. Паучий шёлк пули не пробивали, но это значило лишь то, что труп будет сравнительно целым… если гоблины голову не отрежут. Ржавым и очень тупым с виду ножом.

Пытавшегося заполучить жутковатый трофей гоблина зарубила другая Могильщица, выкрикнув при этом что-то яростно-злое. И тут же лишилась большей части головы сама.

— Мне нравятся эти ваши револьверы! — Хелиция вскинула «бродяжник», сдувая дымок из ствола, затем выпрямила руку и принялась всаживать пулю за пулей в пытавшуюся подобраться к ней мечницу. Доспех из матово-черного металла с шипами выглядело грозно, но защита горла подкачала. Уже после второго выстрела Могильщица выронила меч, схватилась за шею и захрипела. Подойдя на шаг ближе, паучиха тщательно прицелилась и выстрелила в третий раз. Из щелей шлема брызнуло красным, темная фигура простояла еще несколько мгновений и, покачнувшись, рухнула на землю.

— Ты видел⁈ Ка-айф, ну скажи!

— Чокнутая маньячка! — пробормотал я, выцеливая еще одного мечника — или мечницу — ночных. Получалось не очень. Ночная гонялась за гоблинами, те с воплями ужаса пытались удрать от темной твари, с одного взмаха разрубающей их от плеча до пуза. Третьим выстрелом я все-таки попал в горло. Могильщица упала, гоблины тут же бросились назад, вопя еще громче, но уже в другой тональности.

Сражение изначально пошло наперекосяк, а сейчас и вовсе превратилось в свалку. Оглушённые взрывом лучницы по большей части успели выпустить лишь одну-две стрелы и схватиться за свои короткие мечи — а затем их попросту смело «дуновением свинца», как поэтично выражались мои предки описывая залп гномьего хирда. Между деревьями повисла сизая пелена, то и дело вспыхивающая алым.

Еще одна черная неожиданно возникла справа — не иначе как с неба свалилась или хотя бы с дерева. Я вскинул револьвер, нажал спуск… и курок щелкнул вхолостую. Следующая камора выстрелила, третья — опять дала осечку, а ночная была уже совсем рядом. Лихорадочно щелкая курком, я добился выстрела из одной осечной каморы, но попал в шлём, лишь слегка оглушив ночную. Затем подбежавший рейнджер с размаху рубанул Могильщицу секирой.

— У тебя есть заряженный⁈ — не дожидаясь ответа, Хелиция выхватила у меня из кобуры второй «бродяжник», вскинула его и начала палить. Шесть раз, в потрясающем темпе, я и не думал, что из револьвера можно стрелять с такой скоростью, все слилось в один сплошной треск. И ни одной осечки. — Держи, спасибо! Эх, они уже почти закончились, беда-беда-пичалька…

Ночные действительно почти закончились — несколько темных силуэтов еще мелькали за деревьями, но теперь на каждую Могильщицу приходилось по три-четыре рейнджера, не считая орков и гоблинов экипажа «Ковчега». Последние, впрочем, в погоне участия не принимали, у них и без того хватало забот. Только трупов, которые можно раздеть и… да, старые сказки, оказывается, не так уж и врали про гоблинов. Чтобы там не говорил на этот счет Смейлинг.

— Только посмотри какие красавицы! Повешу на стену в столовой.

Обычно таким радостно-детским голоском юные эльфийки говорят о редких орхидеях, в особо запущенных случаях — о бабочках. Но поскольку конкретно этот голосок принадлежал Хелиции, я догадывался, что увижу, повернувшись. Почти не ошибся, только головы оказались перемазаны кровью, так что лиц почти не разобрать.

— Красавицы?

— Грязноваты немного, — подняв одну из голов, Хелиция с задумчивым видом покрутила её вправо-влево, — но кровь можно счистить, не повреждая ткани. Раствор лимонной кислоты, например, или смесь Ангуса. Хотя нет, — поправилась ночная, — она для лакированного дерева. В общем, кровь, это решаемо. Самое важное, головы целые. Ну, почти целые, так что… а почему он блюет?

Поскольку я всерьез раздумывал, не заняться ли тем же самым, то не сразу понял, что вопрос относится к Сэму. Наш бедолага-орк стоял на четвереньках, уткнувшись макушкой в гикори, старательно удобряя его корни всем съеденным и выпитым за последние день-два.

— От увиденного.

Хелиция огляделась по сторонам, затем снова развернулась ко мне.

— А что же он такого увидел?

Удивление в её голосе звучало вполне искреннее, да и мимика соответствовала. Широко раскрытые глаза, ресницы подрагивают — хоть картину пиши.

— Ну… — осматриваться вокруг я не стал, хватало и того, что видел. — К примеру… да, насиловать трупы, это уже перебор.

— Почему? Будь они еще живы, было бы лучше?

Я не нашёл слов для ответа.

— Шевелитесь, ленивые твари!

Говорили на темном наречии, однако интонацию и последующий щелчок хлыста трудно было с чем-то спутать. Даже сквозь скрежет и скрипы тележки.

По крайней мере, меня бросили почти на самый верх кучи. Вот Сэму не повезло, его загрузили первым. На мне же оказались только Алька и Саманта. Конечно, и эльфийки не такие уж легкие, даже без одежды, а уж в броняжке потяжелели на полсотни фунтов. Но могло-то быть и куда хуже.

Наконец скрип тележки прекратился, что-то металлически лязгнуло, давящая на грудь тяжесть пропала, и я сумел сделать наполнить лёгкие воздухом. А затем удар о твердый пол выбил его обратно. И еще…

— Ы-ы-ы!

Кажется, это была нога. Или рука. Определённо, не орк целиком — закинуть его так же далеко, как гоблина, они бы просто не смогли. Но и дотянувшейся части мне хватило, чтобы взвыть даже сквозь паралич.

— Ызвны.

Похоже, действие онемение от пыльцы начинало понемногу спадать. По крайней мере, я начал чувствовать синяки… вернее, тот большой синяк, в который превратилась моя тушка. Вкус воздуха, слегка затхлый, со странно знакомым запахом… скользкую поверхность под пальцами, похожую на… ЧТО⁈

Минуты или часы, пока вслед за ощущениями на кончиках возвращалось зрение и частичная подвижность, показались мне примерно вечностью. Но вот серая мгла отступила, я смог поднять веки, убедиться, что чувства меня не обманывают. Попытаться заорать, добежать, нет, хотя бы доползти до стены.

Нет, этого точно не может быть! Должно быть, действие пыльцы вовсе не закончилось, просто начался бред. Очень яркий, захватывающий и достоверный бред, но при этом совершенно невозможный. Никто не станет застилать тюремную камеру…

— Паучий шёлк, — орк тоже начал «отмерзать» и даже нашел в себе силы сесть, прислонившись к стене, — прикольная расцветочка, золотистая, с узорами, веселенькая такая. Самое то для камеры смертников. Местные, походу, реально не знают, куда бы этот шёлк еще присунуть. Что, в общем, неудивительно.

— Неу… почему?

— А ты не понял? — с вялым удивлением задал встречный вопрос Сэм. — Хотя да, ты можешь. Зато мисс Алайя наверняка сообразила или даже знала заранее.

Ворочающая на полу эльфийка издала слабый стон, означавший с примерно равной вероятностью: «да, я все знала», «нет, я сама охренела» и «не нависайте надо мной, большие серые облака!».

— Короче, это же, — орк попытался махнуть рукой в сторону двери, но смог только слегка приподнять её над полом, — иваново-хреново, то есть хреново Иваново. Ткацкий комбинат, чтоб его. Ну это… прядильная мануфактура по-вашему. Остались посреди дикарей, вот и сами того, тоже одичали.

— Опять головой ударился? — участливо спросил эльф.

— Ударился, — не стало отпираться Сэм, — и что с того? Даже не расскажи мне Хелиция за эти дни кой-чего, это ж очевидно. Или вон у них спроси.

— У них, — я попытался проследить за рукой орка. В камеру вместе со мной и Сэмом закинули профессора Грорина, Лейна, Саманту и Альку. А вот две фигуры в дальнем углу, привалившиеся друг к другу, выглядели похожими на…

— А-а-а-а! Мертвяки! Трупаки!

Лишь теперь я сообразил, чем пахло в камере. Тленом… и кровью. Ну точно, вон темнеет небрежно замытое пятно.

— Мумии, — буркнул орк, непочтительно пиная одну из темных фигур. Та вздрогнула пыльный череп свалился и с громким стуком покатился прямо на меня.

— А-а-а!

— Чего распрыгался? Мертвые не кусаются.

— Кусаются и еще как! — возразил я. — Хорошо поднятый зомби может полгорода перекусать, прежде чем его обратно упокоят. А с этим сейчас проблемы, некромантов почти не осталось. Раньше, говорят, в каждом городе свой мэтр имелся, так и цены были божеские, потому как с конкуренцией.

— Эти мертвые не кусаются, — с нажимом повторил Сэм, — успокойся. Пока что нам ничего…

Что-то лязгнуло у входа, сверху. Обернувшись, я успел заметить, как из отверстия на самом верху двери падает голубоватый кристалл. А потом осталась только вспышка и грохот.

Когда зрение на пару с разумностью вернулись обратно, я осознал, что нахожусь в подвешенном состоянии. В прямом смысле — руки скованы и за цепь вздёрнуты вверх. Проблема… но не самая большая. Куда большей проблемой выглядело место, куда нас притащили.

Здесь тоже в избытке хватало шёлка, но матово-черного, тонким серебряным узором. Тонкие черные сталактиты тянулись к полу, словно клыки в пасти монстра. Тьма заполняла этот зал словно вода, пламя в расставленных у стен чашах дрожало и дергалось под невидимыми ударами. Жрицы и прислужники то и дело возникали прямо из темноты и погружались в неё.

Черным был и алтарный камень прямо перед нами — монолит отполированного до зеркального блеска мрака. Но время от времени сквозь этот мрак проступала сеть алых нитей, словно алтарь был живым. Она пульсировала… в такт ударам сердца, понял я. Сердца лежащего на жертвенном камне гнома.

— Очнулся?

Шепот донесся справа — насколько мне удалось повернуть шею, там висела Саманта, за ней по грязным носкам сапог угадывался Лейн. А вот с орком у ночных не ладилось — заставить его поднять руки у них не получалось, даже налегая на цепной механизм вчетвером, а налечь большей толпой не давала длина рычага.

— Довольно! — донесся со стороны алтаря знакомый голосок. — Он будет первой жертвой.

Странно, но я понял эту фразу на чужом наречии, прищелкивающем и шипящем. Выходит, в этом легенды не соврали — жрицы Ночных жаждут сполна наслаждаться мольбами жертв, а это требует понимания чужой речи.

— Но мы только что воскресили гнома, — возразила стоящая рядом жрица.

— Он слишком слаб! Его мучения буду недолгими, его смерть не доставит радости богине. Подвесьте это мясо к остальным и положите сюда орка.

— Сэм, — судя по голосу, слева от меня подвесили Альку, — это твой шанс. Не дай… хр-р-р…

— Х-х-чешь, я вырву тебе язык, с-светлая? — схватившая Альку за горло жрица взмахнула кинжалом. — Или начать с-с глаз?

— Оставь её, — строго произнес кто-то невидимый, — богиня хочет слышать их голоса.

Жрица медленно, нехотя отпустила свою жертву и, проходя мимо, коснулась меня — почти незаметным движением, от которого я едва сам не откусил себя язык и на какое-то время потерял сознание.

— Что тут у вас твориться⁈ — вернул меня обратно в реальность Дорин. — Лежал себе на палубе, помирал спокойно и нате. Как дети малые, на минуту без присмотра нельзя оставить.

— Хелиция нас, — язык я все же прикусил, но говорить получалось. — предала.

— Ты сам-то понял, что сказал? Ночная — и предала. Как может предать кто-то, кому доверять в принципе нельзя⁈ Эх, молодежь… — Дорин звякнул цепями, — проф, а вы куда смотрели? Эй, проф⁈

— Он в отключке. И да, — чуть более резко добавила Саманта, — мы облажались. По-крупному. У нас были причины… но это сейчас не важно. Мы ошиблись и теперь умрём. Успев позавидовать мёртвым.

— А-а… везет же некоторым. Это я про Грорина, если что.

Ночные, выстроившись перед алтарным камнем, начали монотонно бубнить… нечто. Наверное, это была молитва. Но звуки не складывались в слова, на эту молитву понимание местного наречия отчего-то не распространялось. Или она звучала на еще более чужом языке. К голосам добавилась музыка… если так можно назвать рыдания ненастроенной скрипки. Даже моим ушам сделалось больно, а уж эльфов наверняка корёжит сильнее.

— Алька…

— Чего тебе?

— Слушай… ну… сейчас-то можешь сказать, почему вдруг я?

— Глупый гоблин, — Алька то ли хихикнула, то ли всхлипнула, — так и не понял ничего? Мы ошиблись просто, сначала Саманта, потом я. Старое правило — рядом с новым оружием ищи малость безумного гоблина, не ошибёшься. Никто не мог подумать, что у вас все идеи выдает орк.

— А-а… Да, ты права. Я просто глупый гоблин.

— Эй, — вскинула голову эльфийка, — мы висим на одной стенке, не заметил? И потом… знаешь, я не жалею. Да и Саманта тоже, верно, Самми?

— В ней-то я уверен, — быстро произнес я, — иначе она б меня мигом прибила.

— Ты меня лучше не дразни, Смейлинг, — странно низким голосом прошептала Саманта. — Я сейчас очень мечтаю перегрызть глотку одной остроухой сучке и… не отвлекай меня.

Заунывный речитатив Ночных стал громче. Кажется, начало резонировать прямо в черепе — или стены зала теперь дрожат в такт выкрикам? Пламя в чашах вдруг полыхнуло сильнее, жадно потянувшись огненными языками к потолку. А прямо перед нами, на черном алтаре Хелиция одним движением распорола на орке одежду и занесла над грудью Сэма кинжал с алым камнем в навершии.

Это просто галлюцинации, предсмертные видения. Жаль, что я не вижу Тари, но…

— Эй, голубки! Если закончили ворковать, может, уделите нам толику своего внимания?

…но голос её братца, определенно, не является хорошей заменой.

— В самом деле, — Хелиция щелкнула пальцами. — Развешанное на стене мясо снять, подлатать, оттащить в малый зал для медитаций. Я туда поднимусь, как закончу со всяким срочным.

Троица ночных озадаченно переглянулась.

— Не уверен, что это хорошая идея… — начал один из них.

— Это же бешеная Саманта, — куда более экспрессивно перебил его соратник. Удивительно низкорослый и, гм, пузатый для эльфа, натянуть капюшон поглубже и от гоблина не отличишь. — Та самая лейтенант Страйдер! Она же тут всех… — тут он осекся, видимо, поняв неуместность своих опасений рядом с кучей уже заготовленных трупов.

— Да мы и сами хорошо справляемся, — фыркнула Хелиция. — Впрочем… лейтенант, пообещаете ближайшие два часа никого не убивать? И даже не избивать?

— Где мой отряд?

— По камерам храпят. Им противоядия от пыльцы не давали, так что еще полдня продрыхнут.

— Неплохо, — холодно произнесла Саманта. — Но пока маловато для сделки. После всего случившегося мне очень хочется кого-то убить. Или же избить… ногами… до смерти.

— Есть товар и подороже, — в тон ей сообщила паучиха. — Для твоей обожаемой капитанши… ну и ей, — Хелиция кивнула в сторону мисс Алайи, — тоже будет очень интересно.

— Товар?

— Информация. Два слова. Деградация поколений.

— Ага! — видимо, эти слова в самом деле что-то значили, потому что ассистентка профессора выгнулась вперед, натянув цепь, — значит, наши мудрецы не ошиблись и качество паучьего шёлка у Западных Баронств действительно падает, как и количество. Сколько еще времени у них осталось?

— Двадцать лет? — паучиха дернула плечом, — сорок? Признаки появились уже давно. Дальше — как пойдет. Может, при более тщательном уходе процесс чуть замедлится. Может наоборот, за несколько лет вся нынешняя популяция выродиться в обычных кругопрядов. Спросите ваших пророков или гадалку… да хотя бы Грорина! Подсказка у вас теперь имеется. Лейтенант, что скажете? Сделка?

— Насчет обещания будет сложно, — задумчиво произнесла Саманта. — Но так и быть, я попробую не кусаться.

— О, жратва! Бухло! Хели, я тебя люблю!

— Но-но-но! — хором отозвались на эту реплику гоблина один орк и две эльфики.

После увиденного в алтарной зале я почти убедил себя, что «малый зал для медитаций» тоже представляет собой каменную нору, где из мебели наличествует в лучшем случае жалкая тростниковая циновка, подходящий же настрой и уютную атмосферу создают груды черепов у стены.

Как выяснилось, представления о комфортном отдыхе у лидеров ночных эльфов являлись не столь экзотичными, напоминая скорее курительную комнату загородного клуба. Широкие приземистые кожаные кресла, рассчитанные выдержать хорошо пообедавшего гнома. И не просто выдержать, к характерному запаху выделанной кожи явственно примешивался аромат выдержанных марок алкоголя и дорогих табаков. За креслами вдоль стен выстроились шкафы. Большая часть все в том же гномском дварфоко — мрачные прямоугольные сооружения из темных сортов, почти как чугунный сейф, только деревянный. При этом с ними соседствовали вычурные конструкции из невесомых с виду тонких светлых дощечек с рядами крохотных костяных статуэток. Старинные фигурки для шатранджа или даже чатуранги, вид, по которому взгляд эстетствующего эльфа может скользить почти что бесконечность.

Ряд шкафов прерывал массивный камин с литой решеткой, за которой лениво помигивали огоньками тлевшие дрова. И, наконец, пространство посреди комнаты занимал круглый стол, заставленный блюдами, тарелками, хрустальными фужерами вперемешку с бокалами из тончайшего цветного стекла. Пахло содержимое тарелок изумительно даже для сытого. Ну а я сейчас готов набросится на еду, сжирая заодно фарфор со скатертью. К демонам эльфийские манеры, иногда можно дать волю внутреннему гоблину.

А вот чего здесь не имелось вовсе, даже крохотного клочка, так это паучьего шёлка. Видимо, его полное отсутствие тоже входило для местных в понятие отдыха.

— Неплохо тут устроились! — Тимми с разбегу рухнул в одно из кресел, с блаженным стоном вытянул ноги, пролежав так секунды две-три. Затем деятельная натура взяла верх, и он принялся терзать подлокотник, пока тот с жалобным скрипом не откупился от гоблина коробкой сигар.

— Обалдеть! Настоящие «аль казадуры», золотая серия!

— Баловство и зряшный перевод табачных листьев! — раздражённо буркнул Дорин, глядя как Смейлинг сдирает обертку, отрезает кончик сигары и лезет в камин прикуривать от полена. — То ли дело старая добрая трубка. Которую, к слову, какая-то сволочь у меня украла вместе с кисетом.

— Нечего так на меня смотреть! — взвизгнул Тимми, хотя в тот момент видеть происходящее в зале он мог только задницей. — На пароходе полным-полно народу!

— А откуда ты знаешь, что меня обокрали еще на пароходе?

— Довольно! — пресекла спор Хелиция. — Мастер Петтерссон, шкаф слева от вашего кресла, там коллекция разных курительных принадлежностей и куча жестянок с трубочным табаком. Гоблин может заглянуть в следующий шкаф.

— Точно-точно могу? — заинтересованно уточнил Тимми, не делая попыток вскочить. — А что там есть?

— Наркотики. Нюхательные, — Хелиция поднесла руку к лицу, изобразив, как «снюхивает» что-то с тыльной стороны ладони, — глотательные, совательно-пихательные и так далее. По большей части растительного происхождения, но встречаются и алхимические составы.

— Серьезно? — вытаращился на неё Смейлинг, по-прежнему не пытаясь встать, — откуда такое богатство?

— Последствия коварных планов. Лет семь-восемь назад одна младшая жрица предложила завалить Королевства всякой сильнодействующей дрянью. В случае успеха часть населения начнет подыхать от ломки, а оставшихся дорежут воины тени.

— Злобненько и коварненько. То есть вполне в духе ночных эльфов.

— Но глупо. Во-первых, распространение наркотиков у вас частично легальное, а нелегальную часть контролируют не только уличные банды, но и очень влиятельные деятели. Пытаться влезть в их налаженный бизнес слишком опасно, там даже демонам рога посшибают и хвосты узлом завяжут. А во-вторых, вы слишком много пьете.

— Ну как бы да, — вздохнул гоблин, — есть такое. Я даже на благотворительном балу двадцать талеров обществу Трезвости пожертвовал. Пьяный был…

— Полезешь в шкаф, начни с желтой коробки на верхней полке, — посоветовала Хелиция. — Очень яркие радужные видения, эйфория, первые дозы почти не вызывают привыкания.

— Как-то слишком хорошо звучит.

— Есть и побочки. В сочетании с яблочным соком вызывает аллергический шок, отеки, паралич и смерть от обезвоживания. Почему так, никто не знает, случайно получилось.

— Ну и дрянь!

— В общем думай, — посоветовала гоблину Хелиция, — А остальных приглашаю к столу. Есть повод.

Ночная эльфийка типичным жестом уличного фокусника извлекла из-под скатерти пузатую бутылку «вдовы Понсарден» — тридцать талеров, нет, сорок пять и это еще до акциза! простонал Тимми, — и смахнула кинжалом пробку. Бутылка немедленно среагировала звонким хлопком и фонтаном белой пены, который Хелиция попыталась отпить — или откусить? — но тут же обиженно скривилась.

— Боги… ну как вы эту гадость пьете? Ужасный вкус.

— Дай сюда, — потребовал Сэм. — Нам, татарам…

Заполучив бутылку, орк вылил остатки в распахнутую пасть, потряс опустевшую посуду и с очень задумчивым видом замер, прислушиваясь к ощущениям.

— А ничё так бухлишко, — резюмировал он полминуты спустя. — Кисленькое, но под закусь пойдет. Вы это… народ, не стойте, как бедные родственники, налетайте на хавчик. Все уже оплачено, — тут орк скривился, и я не сразу понял, что Сэм улыбается, вспомнив что-то, по его мнению, очень смешное.

— Брать еду в логове ночных эльфов, — гоблин, развалившись в кресле, взмахнул сигарой, едва не засыпав меня пеплом, — весьма болезненный способ самоубийства. Это все знают… так что дайте мне бутылку «старого дубового» и вон то желтое, в тарелке.

— Мы могли принести вас в жертву богине, — напомнила Хелиция, передавая гоблину кукурузный салат, — поверь, это бывает очень болезненно. И куда дешевле, чем хороший многокомпонентный яд.

— Опыты тоже нужно на ком-то ставить…

— Опыты, — задумчиво повторила мисс Алайя, — Хелиция, у тебя случайно, не найдется средства, прекращающего словесный понос? Я бы хотела произвести один интересный опыт…

Подозреваю, что вопрос озвучивался исключительно для воспитательной цели — эльфийка из Высших ветвей наверняка сама прекрасно разбиралась в различных веществах и их действии. Но Хелиция решила подыграть.

— Вызывать общий паралич довольно просто. Но что бы затронуло только речь… о, есть идея! Можно скормить ему средство, вызывающее обычный понос! Вытяжка из лаконоса или кротона дает прекрасный эффект, моментальное, почти взрывное действие… и нет, в этом салате ничего такого не было, — добавила она, глядя, как разлетаются повсюду зерна кукурузы вперемешку с петрушкой и черными оливками. — Хотя выглядит в чем-то похоже.

— Прошто попршнулся! — прочавкал гоблин. — Ш кем не бывает.

— С теми, кто не запихивает в пасть сразу три, нет, пять полных ложек.

— Эй, эй, дамочки, — пробасило дымное облако над соседним креслом, — если вы тут собрались учить гоблина эльфийскому застольному этикету, дайте знать, я подремаю до следующей Эпохи.

— Да ладно тебе, Дорин, — орк осторожно присел на край стола, держа перед собой крохотное блюдце с тарталеткой. Точнее, это в лапищах Сэма блюдце выглядело крохотным.

— Все мы устали, перенервничали…

— Кроме, — ехидно заметило соседнее дымное облако голосом профессора Грорина, — некоторых орков.

— Ну а мне-то с чего переживать? — удивился Сэм. — Я же знал, что все закончится хорошо.

— Знал⁈ Откуда⁈

— Хелиция мне сказала, — спокойно сообщил орк. — Вот я и не волновался. И… что это вы на меня так уставились? На мне узоров нет и цветы не растут! И жилетки с бомбой больше нету.

В наступившей тишине — даже гоблин перестал чавкать, замерев с набитым ртом — смех ночной эльфийки прозвучал особенно звонко.

— Именно про это я и говорила Сэму. Вы никогда не поверите любому из моего народа. Ни-ко-гда!

— Такая уж у вас репутация, — возразил гоблин. — Твой народ, знаешь ли, очень долго над ней работал.

— Знаю, — кивнула Хелиция. — Когда после Гнева Богов мой народ оказался в этих лесах, среди орд кровожадных дикарей, именно такая репутация нас в итоге и спасла. Хотя пришлось долго стараться, чтобы дикие стали пугать своих детей ночными эльфами.