Анастасия

— Мамуль, купи нам папу! Капитана! — неожиданно командует Ариша, моя старшая дочка, и запрыгивает на стул, чтобы обратить на себя внимание. Топчется босоножками по велюровой ткани цвета слоновой кости, оставляет следы.

— Слезь, родная, — спокойно прошу ее, не отрываясь от планшета. Работаю на автопилоте, абстрагируясь от непрекращающегося детского лепета. Стилус порхает по экрану, словно живет отдельно от меня, а из горла по привычке льются назидательные слова: — Если кто-нибудь из гостей сядет на грязный стул, то испачкается и будет недоволен. В салоне все должно быть безупречно, чтобы ваша мама не теряла заказы.

Сроки горят, а я в сотый раз переделываю эскиз свадебного декора. Мне попались требовательные молодожены — невеста буквально каждый день меняет свои предпочтения и цветовую гамму, а жених, молодой мажор, хамит по телефону и сорит отцовскими деньгами при встрече. На третьем забракованном проекте мне остро хотелось прекратить сотрудничество с ними, но стиснув зубы я продолжила.

Я не могу себе позволить отказаться от дохода. Тем более, идёт високосный год — из-за суеверий свадеб катастрофически мало. Организаторы буквально дерутся за клиентов, а мне они, как говорят конкуренты, будто с неба падают. Вот только за такой «удачей» стоят бессонные ночи, расшатанные нервы и сорванное здоровье.

Все ради моих Незабудок — голубоглазых близняшек, которых надо растить и обеспечивать. Порой я чувствую себя роботом, станком для печати денег, а не счастливой матерью…

Но об этом я тоже подумаю как-нибудь потом — сейчас нет времени.

— Ты так много работаешь, мамочка, — участливо вздыхает Поля, моя младшенькая, и ласково поглаживает меня по напряженной руке. — Заработала столько денег… Нам уже должно хватить на папу. Давай купим? Может, тогда у тебя появится больше свободного времени для нас?

Стилус выпадает из ослабевших пальцев, самовольно рисует закорючку на свадебной арке в стиле бохо и слетает на пол. Я откладываю планшет в сторону, понимая, что наивная детская болтовня вдруг обрела глубокий смысл.

— Стоп! Девочки, что за разговоры? — серьёзно обращаюсь к ним, жестом подзывая к себе обеих. — В детском саду на утренник опять приглашают отцов? Я могу попросить Валю….

— Ты сама говорила, что он не наш папа, — перебивает меня Ариша, соскакивая со стула. Важно идет ко мне, по-армейски чеканя шаг. Порой мне кажется, что она должна была родиться мальчишкой. А ещё… её тяжелый характер до боли напоминает отцовский. — Ты говорила, что наш в море!

Да, говорила… Я не хотела лгать девочкам. Вместо сказок перед сном рассказывала им о папе — капитане дальнего плавания.

Смешно и банально? В нашем случае это чистая правда…

Их родной отец Михаил Демин — офицер военно-морского флота. По крайней мере, так он представился семь лет назад, когда мы познакомились. Он полностью соответствовал своему званию. Вежливый, обходительный, заботливый, сильный и смелый. Положительный со всех сторон мужчина, кроме одной темной грани… Пока он строил со мной отношения, у него была другая женщина, которая терпела его любовниц, ведь после каждой он неизменно приезжал домой. В свою настоящую семью. Я не стала исключением.

«Знаешь, сколько у него таких, как ты, было? Я сбилась со счета. Но каждый раз, нагулявшись, он возвращается ко мне. Имей совесть, не звони сюда больше. И забудь о нем».

Миша оставил меня беременную, сказал, что уходит в море, и не вернулся. Наверное, это самая долгая командировка в истории флота — длиной в семь лет. И ценой в три разбитых сердца.

— Дядя Валя — ненастоящий папа, — вторит сестре Поля, нежная, стеснительная принцесса, но в этот момент она находит в себе стержень, чтобы поспорить со мной. — Мы хотим настоящего. Капитана, — неловко отдает честь. — Если наш так и не вернется…

— Мы найдем похожего, — заканчивает фразу командирша, вгоняя меня в ступор.

Они умолкают одновременно, как по приказу, устремляют на меня небесно-голубые умоляющие глазки. Сердце рвется на части, и я прикладываю ладонь к горлу, которое будто сковало колючей проволокой.

Какие же у меня взрослые дочки! Шестилетки, осенью пойдут в первый класс, а умные не по годам. Очаровательные, жизнерадостные, милые… Интересно, если бы настоящий папа увидел их спустя столько лет, у него бы екнуло в груди? Проснулись бы отцовские чувства? Пожалел бы он о том, что когда-то выбрал не нас?..

Мысленно даю себе пощечину. Хватит! Почти семь лет — серьёзный срок, чтобы попрощаться с надеждами и мечтами. Если бы он хотел, то давно нашел бы нас. Но нет… У него даже желания не возникло посмотреть, как живут его доченьки. Прикоснуться к ним, обнять, поцеловать.

Я ведь ждала его до последнего, отбросив гордость. Несмотря ни на что….

— Нельзя! Людей не продают и не покупают, — отрезаю строго, украдкой смахнув слёзы со щек. — Тема закрыта. Маме надо работать.

— Ну, во-о-от, — разочарованно топает ногой Поля, хлопает светлыми ресничками, поджимает дрожащие губы. Вот-вот расплачется.

— Ты нас не любишь, — пробует на мне навыки манипуляции Ариша.

Поднимаю стилус, задумчиво кручу его в руках, но к планшету так и не притрагиваюсь. В одном дочки правы — я совсем не уделяю им внимания. Даже сейчас, когда в их невинных детских душах что-то надламывается, я собираюсь вернуться к чёртовому заказу!

Что я за мать?

— Незабудки мои, — беру их за руки, притягиваю к себе и порывисто обнимаю. — Что-то случилось вчера в детском саду? Вас кто-то обидел? Обозвал? Вы поэтому сегодня притворились больными и попросились со мной на работу? — допытываюсь, целуя обеих в макушки и ласково поглаживая по шелковым пшеничным волосам. — Я поговорю с воспитательницей, и…

— Бе-е-е, она противная, — бесцеремонно выдает Ариша, не выбирая выражений.

— И с дядей Валей обнималась, — брезгливо передергивает плечиками Поля.

— Хм, что?

В замкнутом пространстве становится душно. Повисает тишина, которую разрывает цокот каблуков по паркету. Вместе с девочками поворачиваемся в сторону входа.

— Анастасия Николаевна!

Дверь в кабинет распахивается без стука, а на пороге появляется моя помощница и хорошая подруга Татьяна.

— К вам посетители, — важно сообщает она, а после добавляет заговорщическим шепотом: — ВИП-клиенты.

— Танечка, я же предупреждала, что сегодня меня ни для кого нет, — отрицательно качаю головой, отправляя дочек на диван, а сама возвращаюсь к планшету. — На мне «горящий» заказ и две хулиганки, которые разнесут кабинет, если я отлучусь. Будь добра, запиши молодоженов сама, предварительно прими заказ, а детали мы с ними обсудим в другой день.

— Я пыталась, Анастасия Николаевна, но они хотят общаться лично с вами, — виновато тянет она. — Невеста — врач, жених — какой-то бизнесмен. Они недавно обосновались в Питере, решили узаконить отношения. Вас им посоветовали как лучшего свадебного организатора, — переходит на сиплый шепот, многозначительно стреляет глазами и обращается ко мне на «ты»: — Люди при деньгах, Настя, влиятельные. Таким нельзя отказывать… Обидятся, а это чревато последствиями.

Тяжело вздыхаю… Подруга права. Проблем у меня и так хватает, а деньги нужны всегда.

— Посиди с девочками, пожалуйста. Только смотри за ними в оба, чтобы не выбежали и сорвали встречу, как в тот раз, — пригрозив близняшкам пальцем, я хватаю органайзер и поднимаюсь из-за стола.

Дочки сидят смирно с застывшими улыбками на личиках, изображают из себя ангелочков и провожают меня хитрыми взглядами. Я могу лишь догадываться, что они здесь устроят, как только за мной закроется дверь.

По пути ловлю свое отражение в зеркале. Остаюсь недовольна серыми мешками под грустными глазами, разбитым видом и смятой блузкой. Напоминаю себе, что я не невеста, а всего лишь организатор, но всё-таки накидываю пиджак и меняю удобные лодочки на элегантные каблуки. Я должна соответствовать статусу хозяйки.

— Я рада приветствовать вас в свадебном агентстве «Незабудки». Меня зовут Анастасия, и я….

Осекаюсь на полуслове, прижав руку с органайзером к разрывающейся груди.

Дыхание перехватывает, кислород сгорает в легких, в ушах стучит кровь.

Тахикардия не вовремя дает о себе знать. Я бы списала этот приступ на стресс и бессонницу, но… взгляд упирается в широкую спину мужчины, сгорбившегося возле выставочных стеллажей. На одной из полок, между подвязками и букетами-дублерами, стоит горшок с живыми, распустившимися незабудками.

Я не вижу, но чувствую, что он смотрит именно на них.

«Зацветут весной. Будут тебя радовать, когда меня нет рядом», — проносится в сознании призрак прошлого, но я лихорадочно отгоняю его.

Не может быть! Мне показалось.

Просто показалось.

«— Прощаешься?

— Наоборот. Не хочу отпускать».

Лжец! Прочь из моего сердца — оно больше не справляется с болью!

— Я Аля, — преграждает мне обзор рыжеволосая девушка с лучезарной улыбкой.

Аля…. Невеста… Его будущая жена…

Она говорит что-то ещё, а я машинально киваю, не воспринимая ни единого слова. В голове — шум моря и плеск волн. Как зачарованная, я продолжаю украдкой изучать мужчину у стеллажей. Он будто чувствует на себе мой взгляд и оборачивается за секунду до того, как невеста позовет его по имени.

— Миша, можешь подойти?

Миша — гремит в ушах, как выстрел, и на мгновение оглушает. Меня будто контузило.

Знакомый поворот головы, армейская выправка, отточенные движения, уверенный шаг… Суровый взгляд темно-синих глаз устремляется четко на меня. Хмурится, становится стеклянным и тут же разбивается на тысячи осколков, словно он пытается очнуться или прогнать галлюцинацию.

Наш зрительный контакт давит, гнетет, выворачивает наизнанку. Но только меня… Нечто неуловимое мелькает на дне его зрачков — и сразу гаснет.

Это он! Михаил Демин!

Отец моих детей, которого я подсознательно ждала долгие семь лет.

Миша вернулся…. Чтобы жениться на другой…

— Здравствуйте, Анастасия, приятно познакомиться, — с ледяной вежливостью произносит он, подойдя ближе.

Никогда ещё моё имя не звучало так безразлично и сухо в его устах. Когда-то он ласково называл меня Настенькой, а сейчас равнодушно смотрит сквозь меня, словно я чужая.

Этот холод выжигает во мне последние ростки надежды. Внутри меня — ядерная зима.

Я ждала его, а он меня даже не вспомнил.

— Миш… — слетает с губ по привычке, но я тут же осекаюсь. Проглатываю ласковое «Мишенька», делаю рваный вдох. Внутри всё трескается, болит, кровоточит.

Он хмурится, и мне дико хочется разгладить пальцами эту складку на высоком лбу. Обнять его, растопить лед, смягчить каменную глыбу. Как раньше, когда мы были вместе…. Суровый Медведь, офицер, командир, только со мной наедине он улыбался, широко и искренне, как мальчишка… Но всё это в далеком прошлом.

Миша изменился. Постарел, будто не семь лет прошло, а целая жизнь. Взгляд потускнел, как зимнее море в пасмурную погоду, на висках слишком рано для его возраста появилась седина, вокруг глаз залегли морщины, особенно заметные, когда он прищуривается, как сейчас, рассматривая меня.

В остальном — это все тот же Мишенька. Мой.…

Нет! Чужой он! И никогда не был моим.

В следующий момент возникает жгучее желание ударить его. Отвесить хлесткую пощечину, а потом хаотично бить кулаками по этому бездушному куску камня за то, что он предал нас.

Отказался. Бросил. И забыл.

— Взаимно, Михаил, — выталкиваю из груди на выдохе. — Вы, как я понимаю, жених?

Демин косится на свою спутницу, которая тут же прилипает к нему, повиснув на локте. Помедлив, он всё-таки кивает, совершая контрольный выстрел мне в голову. При этом неотрывно смотрит мне в глаза с жестокостью хладнокровного убийцы.

Отворачиваюсь от него, беспощадно разорвав наш мучительный зрительный контакт. Быстро, как пластырь с кожи. С мясом. Ощущаю при этом почти физическую боль, словно это меня рвут в лохмотья.

— Мы вас не задержим. Войдите в наше положение, свадьба через две недели, времени на организацию совсем мало, а вы, как я слышала, все делаете быстро и под ключ, — суетится невеста, обнимая застывшего мужчину.

Счастливая… Я была такой же семь лет назад, когда Миша сделал мне предложение. Мы должны были пожениться, но его вызвали на службу за день до того, как мы планировали подать заявление в ЗАГС. Он казался таким убедительным, добивался меня, настаивал на официальном браке ради наших будущих детей, а когда я наконец согласилась.… просто исчез.

Спустя годы мне кажется, что все это было частью жестокой игры.

— Альбина, пожалуйста, — хмуро перебивает невесту Михаил, и она послушно затыкается. Как по приказу, убирает от него руки, увеличивает дистанцию, и мне на секунду становится легче дышать.

Альбина… Я хорошо помню это имя. Самое приоритетное в списке контактов Мишиного телефона. На ее звонки он никогда не отвечал при мне.

«— Вдруг что-то важное?

— Это по службе, перезвоню сам, когда время будет».

Позже, когда Демин уехал, она подняла трубку и представилась его женой, судя по всему, сильно опережая события. Ведь до ЗАГСа они добрались только сейчас. Но это не отменяет того факта, что Альбина всегда присутствовала в жизни Миши. И была его женщиной. Постоянной и любимой, в отличие от меня. Тихая гавань, куда он всегда возвращался.

Жестом я приглашаю их присесть на диван. Говорить нет больше сил, в горле ком. Душу вынули из груди, растоптали. Сейчас я не могу мыслить здраво — я просто пытаюсь выжить и сделать это достойно. Как зомби, бреду к креслу, стараясь не смотреть на молодоженов.

— У нас есть несколько пакетов в зависимости от бюджета свадьбы, времени и предпочтений, — отчеканив дежурную фразу, я наклоняюсь к столику за прайс-листами.

Боковым зрением ловлю взгляд Миши, которым он продолжает буравить меня, чувствую его близость, невольно вдыхаю особый, родной мужской запах — и все начинает плыть перед глазами. Комната кружится, пол уходит из-под ног. Я упираюсь руками в стеклянную поверхность стола, чтобы не упасть. Опустив влажные ресницы, шумно перевожу дыхание.

— Вам плохо? — шелестит совсем рядом.

Распахиваю глаза за секунду до того, как Миша коснется моей руки. Его пальцы застывают в сантиметре от моих, почти дотрагиваются, посылают импульсы тока. Я успела забыть эти сладкие ощущения, когда ласкает любимый мужчина, зато помню горечь, что следует за ними, как послевкусие.

Встречаюсь с его обеспокоенным взглядом, отдергиваю обе ладони, сжимая их в кулаки до хруста костяшек, и сажусь в кресло.

— Душно, — сипло бросаю, пытаясь прийти в себя.

Миша поднимается с места, подходит к окну и открывает его настежь, впуская в помещение свежий весенний воздух, пропитанный ароматами зелени и цветов. Вдыхаю его полной грудью и с трудом сдерживаю слёзы.

Вся ситуация такая живая, теплая и настоящая, будто мы с Мишей не расставались. Не было предательства и семи лет разлуки. Он по-прежнему заботится обо мне, опекает, переживает за меня…

— Может, водички? — подает голос Альбина, напоминая о себе, и протягивает мне бутылку минералки со стола.

Я отшатываюсь от нее, будто она мне яд предлагает. Замечаю тень недовольства и настороженности на миловидном лице. Невеста увидела во мне потенциальную соперницу? Знала бы она, как близка к истине, бежала бы из моего свадебного салона без оглядки.

Альбина медленно и пристально изучает меня, словно препарирует без скальпеля, останавливается на обручальном кольце на безымянном пальце. Выдыхает и заметно расслабляется.

— Всё в порядке, — говорю как можно убедительнее. — Однако у меня действительно мало времени, и я назначила бы вам другую дату…

Телефон на столе вибрирует, дисплей загорается, когда приходит сообщение от клиентов. На заставке — фотография моих малышек. Блокирую прежде, чем Миша их увидит, и накрываю экран ладонью.

Я прячу детей от родного отца, но мне не стыдно. Он сам сделал свой выбор семь лет назад.

Миша заторможено изучает потухший экран, переводит взгляд на мою правую руку. Никогда ещё обручальное кольцо так не прожигало палец. Меня словно заклеймили каленым железом — хочется снять и выбросить его, но я стискиваю кулак.

Пусть смотрит. Я тоже чужая теперь.…

Заметно поникнув, Демин откидывается на спинку дивана, поворачивает голову в сторону открытого окна. Судя по мрачному выражению его лица, он не собирается участвовать в обсуждении собственной свадьбы. Зато Альбина свой шанс упустить никак не может, поэтому пользуется моментом и забирает инициативу.

— Дома нас ждет малыш, так что мы тоже торопимся и не задержим вас надолго. Нас интересует классическая свадьба, — щебечет счастливая невеста, а я не свожу глаз с её хмурого спутника.

— У вас есть ребёнок? — срывается с губ, хотя меня не должна интересовать личная жизнь клиентов. Но что если в роли чужого жениха — мужчина, которого я любила больше жизни?

— Да, сын, — невозмутимо произносит Михаил, не глядя на меня. Может, это и к лучшему, иначе он бы заметил, как мне больно.

Сердце сжимается, чтобы разлететься на миллион осколков.

Он всегда мечтал о сыне, а я родила ему дочек — двух озорных близняшек, которые прямо сейчас находятся за этой дверью, в моем кабинете. Я слышу их приглушенный смех, и Миша тоже поворачивается на звук.

— Из-звините, — поднимаюсь с места, едва держась на ногах. — Я не могу.… взяться за ваш заказ. Найдите себе другого свадебного организатора.

Миша встаёт следом, скалой нависает надо мной. Я и забыла, какой он высокий, большой, надежный. Один из тех редких мужчин, за которым женщина как за каменной стеной. Во всех смыслах. Не зря Альбина вцепилась в него, как пиявка, и держится из последних сил, несмотря на все измены. Прощает и принимает домой…

Интересно, а я бы смогла простить? На протяжении всех этих лет я была уверена, что да. Слишком слабая и слишком люблю.

Но сейчас.… Внутри всё рухнуло — реставрации не подлежит. Чувства идут под снос, и вряд ли что-то можно выстроить вновь на выжженной земле.

— Анастасия? — летит как пощечина, и я на мгновение зажмуриваюсь, пытаясь прогнать этот страшный сон, но он не исчезает. — Мы обидели вас чем-то?

Предательство считается?

Миша терпеливо ждёт ответа. Синие глаза прищурены, лоб нахмурен, взгляд виноватый и мягкий. От него веет теплом и заботой, как раньше. Между нами не больше метра. Один шаг — и я в его объятиях. Но в то же время нас разъединяет глубокая пропасть.

Слышу тихое покашливание Альбины, чувствую, как она прожигает нас взглядом, воспроизвожу в памяти её грубую фразу: «Одна из любовниц? А я жена».

Через две недели — законная, а не гражданская.

А я по-прежнему никто.…

Голоса дочек в кабинете становятся громче, сопровождаются гулким топотом и возмущенными вскриками: «Отдай!». Опять они что-то не поделили, а Татьяна не справляется с двумя тайфунами. Я её не осуждаю — сама порой схожу с ума с ними.

Неуверенный лепет помощницы тонет в детских перепалках. Что-то падает и разбивается.

— Ты.… салага! — неожиданно ругается Ариша.

Где только она этого нахваталась! Валя научил? Или передалось по крови от родного отца, который прямо сейчас настороженно слушает ссору своих дочек…

— Сама такая! — визжит Поля.

Миша едва уловимо вздрагивает, врезается взглядом в дверь, за которой разворачивается эпичная битва близняшек, и принимает стойку, будто мысленно вскрывает ее монтировкой и хочет заглянуть внутрь. Пока в кабинете происходит настоящий Армагеддон, в нашем зале воцаряется полная тишина, в которой отчетливо слышится тяжелое, сбивчивое дыхание Демина.

Всё-таки екнуло? Ты ведь сам отказался от них…

— У меня очень плотный график. Я не успею организовать все за две недели, — лгу как можно убедительней.

— Цена вопроса? — по-хамски бросает Альбина, устав быть милой.

Миша жестом осекает ее, что-то тихо говорит, но мне уже все равно. Я молча разворачиваюсь и ухожу с высоко поднятой головой, чтобы слёзы не текли по щекам. Позже я поплачу навзрыд. Ночью в подушку, когда дочки будут спать.

— Анастасия, подождите… Настя….

Мурашки по коже от его низкого, глухого баритона. Не оглядываюсь. Скрываюсь в кабинете прежде, чем дойдет до ласкового «Настенька».

Прислонившись спиной к двери, я прикрываю глаза и часто, лихорадочно дышу.

— Что случилось? — подлетает ко мне Татьяна. — Ты такая бледная.

— Мамочку обидели! — испуганно пищит Поля и, бросив все дела, обнимает меня за талию.

— Мы их сейчас побьем, — пыхтит Ариша, прижимаясь ко мне сбоку, и пытается протиснуться к двери.

— Спокойно, Незабудки, — размеренно произношу, а в груди колет. — У мамы просто голова разболелась.

— Бе-едная мама! — нараспев тянут они.

Это так мило, что я невольно улыбаюсь, отпуская боль. Надеюсь, Миша нас не подслушивает. Неловкая ситуация. Впрочем, ему должно быть все равно.

— Танюш, проводи клиентов, пожалуйста, — успокоившись, вежливо прошу помощницу. — Мы не будем с ними работать.

— Что? Почему? — тараторит она и панически хватает ртом воздух. — Настя, ты что наделала? Они же.…

— Татьяна, ты забываешься! — перебиваю ее стальным тоном. — Это приказ, а приказы не обсуждаются. Попрощайся с молодоженами и дай им контакты других агентств.

— Как скажете, Анастасия Николаевна, — поджимает губы она. Обиделась. — Значит, отдадим вашего жениха конкурентам.

Звучит двусмысленно…

Я уже отдала его. Без боя.

В солнечном сплетении разливается жгучая горечь. Рваными волнами накатывает предчувствие, что я поступаю неправильно. Словно упускаю что-то важное.

За помощницей закрывается дверь, а я успеваю украдкой заглянуть в щель и поймать взглядом знакомый мужской силуэт. Закрываю глаза. Упираюсь лбом в холодную стену, слышу приглушенный голос некогда родного человека. Слёзы стекают по щекам.

— Мамочка? — тихонько шелестит позади.

Дети молниеносно приводят меня в чувство. Смахнув предательскую соль с губ, я поворачиваюсь к ним как ни в чем не бывало. Словно это не у меня в груди зияет дыра.

— Так, девочки, что вы натворили? — строго отчитываю затаившихся крошек, упирая руки в бока. — Почему тетю Таню не слушались? Я больше не смогу брать вас на работу. Завтра пойдете в сад.

— С дядь Валей? — обреченно тянет Поля.

— К воспиталке? — кривится Ариша и закатывает глаза.

— Бе-е-е, — хором.

— Это не обсуждается, — произношу тихо, но убедительно. — А сейчас бегом убирать!

Окидываю взглядом бардак в кабинете, цепляюсь за разбитую рамку на полу. На фотографии под стеклом — мы с девчонками. Трещина на уровне моей груди, будто нож мне в сердце воткнули, и паутинкой расползается вокруг, перекрывая наши лица.

— Хулиганки, — тяжело вздыхаю.

Аккуратно убираю осколки, но всё-таки умудряюсь поранить руку. Боли не чувствую. Достаю фотографию, а рамку выбрасываю в урну для бумаг. Провожу пальцами по детским улыбкам, прижимаю к себе снимок и отхожу к окну.

На парковке во внутреннем дворике — иссиня-черный автомобиль. Догадываюсь, кому он принадлежит прежде, чем появится сам хозяин.

Звук снятия сигнализации отчетливо слышен через стеклопакеты, машина мигает фарами, а вместе с ней заходится в волнительном предвкушении мое сердце.

Хочу увидеть его в последний раз.

Миша неторопливо подходит к пассажирской двери, галантно открывает ее перед зардевшейся Альбиной. В какой-то момент оборачивается — и мы встречаемся взглядами.

Не знаю, успел он рассмотреть меня в темном окне или просто почувствовал мое присутствие, но импульсивно закрываю жалюзи и делаю шаг назад. Во дворе раздается шум двигателя, рев мотора — и машина срывается с места, скрипнув шинами по асфальту.

Вот и всё… Прощай и будь счастлив с ней.

— Зайки мои! — бодро обращаюсь к провинившимся дочкам. — Заканчиваем уборку и идем обедать. Помните детское кафе, которое открылось в конце улицы? Мы не раз проезжали мимо и вы просили отвести вас туда, а я постоянно была занята, — закусываю губу, снова чувствуя себя отвратительной матерью. Я должна была заменить им двоих родителей, а на деле даже свои обязанности не исполняю. — Думаю, настало время нам немного отдохнуть и развеяться. Мы это заслужили.

Иначе я сойду с ума в помещении, которое пахнет им и хранит его следы.

— Ур-ра-а-а! — восклицает Поля, на эмоциях роняя бумаги, и тут же принимается их снова собирать. Поджимает губы и пыхтит от усердия. Моя хозяюшка.

— Ты же работаешь, — недоверчиво прищуривается Ариша. Боже, до чего же отца напоминает. Не внешне, а повадками и несвойственной ребёнку бдительностью. Она все держит под контролем.

— От работы дохнут кони, — подмигиваю с улыбкой.

— Наша мама — бессмертный пони, — заливисто смеются близняшки, повторяя слова Татьяны, которыми она в шутку поддевает меня.

— Я всё сделала, как вы сказали, Анастасия Николаевна, — доносится со стороны двери, когда растерянная помощница заходит в кабинет. — Жених просил передать вам искренние извинения за доставленные неудобства, — непонимающе пожимает плечами.

Миша.… Ни капли не изменился — такой же вежливый, интеллигентный и обходительный. Настоящий мужчина. Жаль, не мой. Я одолжила его на время, но благодарна и за это. В конце концов, он подарил мне замечательных, смышленых дочек. Пусть ему они оказались не нужны, но для меня стали смыслом жизни.

— Спасибо, Тань, до конца дня остаешься за главную, — ставлю перед фактом, замечая, как ее лицо вытягивается в удивлении. Загадочно улыбнувшись в ответ, я забираю детей и вызываю такси.

За три года, что существует наше агентство, я ни одного отгула не взяла, не говоря уж об отпуске, а наоборот, засиживалась допоздна и работала сверхурочно, добивая заказы.

Моя жизнь превратилась в гонку.

Через год после рождения дочек я восстановилась в институте, как советовал Миша, когда мы были вместе.

«Тебе надо доучиться. Нельзя бросать мечту».

Так я и поступила…. Училась заочно и неофициально подрабатывала в свадебных салонах. От девочки на подхвате доросла до хозяйки собственного агентства, которое открыла на деньги, оставленные нам Мишей перед тем, как бросить. Я упрямо не хотела брать ни копейки со счета, но мама уговорила. Сказала воспринимать это как алименты. Детского пособия ни на что не хватало, мать не работала по состоянию здоровья, Валя получал в службе охраны немного, да и не обязан был обеспечивать чужих детей. Будущее представлялось туманным.

Наступив на горло собственной гордости, я послушалась. И не пожалела.

Теперь я не боюсь, что моим дочкам будет нечего есть или надеть в детсад. Я уверена в завтрашнем дне, и за это, наверное, тоже стоит поблагодарить Мишу. Все время он будто незримо находился рядом с нами и заботился о детях, хоть и не желал этого.

— Мам, можно нам туда? — вырывают меня из размышлений близняшки, указывая на детскую игровую зону.

— Конечно, только обещайте не баловаться и не вопить на все кафе, — грожу им пальцем.

— Так точно! — игриво хихикает Ариша, приложив одну руку к виску, а второй накрыв макушку, имитируя головной убор.

Забавно отдав честь, она забирает Полю и шагает к сухому бассейну с шарами. По пути дает сестре наставления, заставляет ее «держать строй», судя по чеканной походке, и топает ногой, когда та не слушается.

Командирша и принцесса. Такие разные. Не верится, что родились в один день.

Улыбка трогает губы, но тут же слетает с лица. Так и не притронувшись к остывшему кофе, я запускаю планшет, чтобы внести финальные штрихи в проблемный эскиз. Отправляю его по почте молодоженам. А уже через минут десять раздается телефонный звонок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Чё это за фигня? Миле опять не понравилось, — по-хамски летит из динамика. Как плевок.

— Во-первых, добрый день, — сдержанно отвечаю, хотя внутри всё бурлит, а в горле застревает ком обиды. — Во-вторых, я учла все пожелания невесты. Стиль бохо…

— Фи-бохо, — огрызается. — Повторяю — нам не нравится! За что мы бабки платим?

Тонкая, хрупкая нить, которая еле держала мои расшатанные нервы, с треском рвется. Я делаю глубокий вдох, чтобы на выдохе холодно, безэмоционально выдать:

— Знаете, я сделала все, что могла. Видимо, я не подхожу вам как свадебный организатор. Мы прекращаем сотрудничество.

— Чего? Прекратим, когда я скажу.… У нас свадьба через неделю!

— Сочувствую, — бурчу себе под нос, но громче говорю совсем другое: — Я пришлю вам контакты других агентств, которые смогут экстренно выполнить ваш заказ. Если, конечно, вы не будете мучить их, как меня, и наконец-то определитесь, что вам нужно.

— Бабки верни! — кричит, как гиена.

Я прикрываю динамик рукой, чтобы подошедший официант не слышал мужской истерики, что разворачивается на том конце линии. Шепотом прошу счет. Ищу взглядом девочек в игровой зоне, ободряюще улыбаюсь им, в то время как меня саму трясет от злости и стресса.

— Разумеется, — произношу в трубку все тем же ровным, ледяным тоном. Кажется, жениха-мажора он раздражает ещё сильнее. — Можете заехать завтра в салон и забрать внесенную предоплату.

— А ещё неустойку! — переходит на ультразвук, а на фоне что-то пищит его невеста. — И моральный ущерб! И…

— Все условия прописаны в договоре, и мы будем действовать в его рамках, — перебиваю его, каждым словом подписывая себе приговор. — Я вызову юриста.

— Угрожаешь? Ты знаешь, кто мой отец?

— Известный бизнесмен, политик, общественный деятель, — перечисляю без энтузиазма.

— Вашей подворотне конец, — выплевывает мажорчик, подтверждая мои худшие опасения. — Готовьтесь к закрытию.

— До завтра.

Он орёт что-то ещё, а я отключаюсь. Сердце бьётся, как с цепи сорвалось. Ком подкатывает к горлу, душит. Отправляю сообщение знакомому юристу, потому что говорить не могу — разрыдаюсь в трубку.

Ужасный день.… Кажется, в моей жизни наступает черная полоса.

На следующее утро

Анастасия

— Почему вы до сих пор бегаете по квартире в трусах, маленькие стрекозы? — отчитываю дочек, беспокойно поглядывая на часы. — Марш одеваться!

— Не-ет! — жалобно тянут они в унисон. — Мы не хотим в са-ад!

— Есть такое слово «надо», девочки, — тяжело вздыхаю, обращаясь в том числе и к самой себе. На работу сегодня дико не хочется, до тошноты, потому что в агентстве меня ждет разбор полетов с зарвавшимся мажором. — Если будете слушаться весь день и хорошо себя вести, вечером сходим в Музей кукол. Я давно вам обещала…

— С мамой? — с подозрением уточняет Ариша. Не верит.

Чувствую укол вины, ведь чаще с ними гуляют бабушка или тетя, пока я пропадаю в салоне. Думаю о том, сколько времени я посвящаю работе, забывая о семье, и страшно становится. После встречи с Мишей у меня вдруг произошла переоценка ценностей. Что-то щелкнуло внутри, и я твердо решила, что пришло время становиться нормальной матерью. Надеюсь, ещё не поздн. о…

— Да! — твердо киваю. — Пойдем вместе.

— Ур-р-р-ра!

Победный клич оглушает, и я невольно зажмуриваюсь. Топот босых детских ног раздается на весь коридор. Бросив пижамы на полу в комнате, Ариша и Поля вприпрыжку мчатся в ванную умываться. С громким лаем следом за ними бежит Рыжик, как нянька.

— Где же блузка, — сокрушенно произношу вслух, перебирая одежду на вешалках.

Холодный мокрый нос тычется мне в бедро. Небрежно отмахиваюсь от него, дергаю ногой.

— Рыжик, фу, не до тебя сейчас. Мы опаздываем.

Пес начинает скулить, и я наконец оборачиваюсь, медленно опускаю взгляд и застываю как вкопанная. В его зубах — моя белоснежная, отутюженная блузка, которую я приготовила с вечера и оставила на спинке стула. Теперь на воротнике — собачьи слюни и две дырки от клыков.

Рыжик послушно садится и виляет хвостом, ожидая похвалы за помощь. Я же готова взвыть от отчаяния.

— Отдай, Рыжик. Место! — обреченно бросаю, забирая из его пасти испорченную одежду.

Бросаю блузку в стирку, а сама накидываю нежно-голубое шифоновое платье. Не люблю носить его на работу — оно слишком воздушное и может показаться легкомысленным, а я стараюсь не привлекать к себе внимание клиентов. В моей практике случались инциденты, когда жених вдруг начинал оказывать мне знаки внимания. Чудом удалось избежать скандала, и с тех пор я стараюсь быть осторожнее.

— Настюха, я приехал! — летит из коридора.

Выдыхаю с облегчением.

— Привет, Валь, — с трудом пробиваюсь сквозь грозный собачий лай. — Рыжик, фу! Как с цепи сорвался сегодня!

Закрываю пса на кухне, чтобы успокоился и подумал над своим поведением, а сама возвращаюсь к Вале. Улавливаю резкий запах женских духов и понимаю, почему взбесился Рыжик — почуял чужого.

— Прикинь, на смене задержали. Еле вырвался, — пыхтит Валя, скидывая куртку. — Гнал как сумасшедший, чтобы к вам успеть! Где малые?

— Собираются, — жестом указываю на ванную, за дверью которой звучит детский смех. Стучусь, подгоняя их. — Завтракать будешь?

— Не, я поел, — довольно отмахивается. Выглядит как сытый кот… во всех смыслах.

— Где? На объекте, который ты охраняешь?

— Эмм, ну-у, — мнется и отводит глаза. — Ты же собирала мне перекус на ночь, хозяюшка. Аппетита не было — я на утро оставил. Не парься, Настюха, все нормально. Давай я девок одену быстренько и отвезу в сад.

— Привет, дядь Валь, мы сами, — бурчит Поля, прошмыгнув мимо. Ариша лишь простреливает его фирменным стальным взглядом и молча идет в детскую.

— Привет, — улыбается им вслед Валя, а потом хмурится недоуменно. — Чего это они? Не с той ноги встали?

— Не понравилось, что ты их воспитательницу зажимал, — выпаливаю прямо.

— Да ну-у, делать мне больше нечего! — активно машет руками. — Глупости. Они выдумывают.

— Постарайся впредь не давать им пищу для бурной фантазии, — цежу строго, но тут же смягчаюсь. — Ладно, Валь, спасибо тебе за помощь, — приобнимаю его, но тут же отстраняюсь, чихнув от чужого запаха. — Одежду в стирку не забудь бросить, женской шанелькой воняешь.

— Да это жена начальника нас травит, — смеётся громко.

Галантно помогает мне надеть плащ, собирается чмокнуть в щеку, но я уклоняюсь. Спохватившись, беру обручальное кольцо с тумбы у зеркала, натягиваю на палец и хватаю сумку с планшетом.

— Так, я побежала! Опаздываю, — смотрю на дисплей телефона. — Такси уже ждет под парадной, а вы дуйте в сад, иначе не успеете. Вечером я девочек сама заберу.

— Я могу тоже приехать, погуляем где-нибудь вместе, — неожиданно предлагает он, преграждая мне путь. На мгновение теряюсь.

— У нас своя развлекательная программа, Валь, не переживай. Отдыхай спокойно после смены.

— Спасибо за заботу, Настюха, — без энтузиазма летит мне в спину.

Не оборачиваюсь, потому то спешу. По дороге нервничаю в пробках, тороплю таксиста, то и дело проверяю телефон. Молюсь, чтобы приехать в агентство раньше мажора с невестой, успеть встретиться с юристом и подготовиться давать отпор.

— Остановите у главного входа, не надо заезжать во двор, — суматошно прошу водителя и, расплатившись, реактивной пулей вылетаю из машины.

Агентство встречает меня приятным ароматом. Замечаю на столике большой букет цветов, который едва вмещается в вазу. Белые хризантемы — символ верности и преданности. Не могу вспомнить, чтобы мы их заказывали. Если не ошибаюсь, сегодня нет никаких торжественных мероприятий.

— Танечка, а у нас кто-то был с утра? — запыхавшись, я захожу в кабинет. — Напомни, что у нас по плану? Для кого хризантемы?

Бросаю плащ на кресло, и меня чуть не сбивает с ног суетливая помощница. Резко останавливается, едва не уронив поднос с кружкой черного кофе.

— Михаил.… Янович, — шепотом сообщает, взглядом стреляя куда-то за мою спину.

Захлопываю дверь, оглядываюсь — и замираю, как живая фигура. Оболочка без чувств и мыслей, а лишь с огромной дырой в груди, которую продолжает безжалостно ковырять мужчина из моего прошлого.

Миша поворачивается, как в замедленной съемке, важно отходит от окна, возле которого вчера я провожала его и мысленно прощалась навсегда. Но он вернулся, как страшный сон с наступлением ночи. И теперь надвигается на меня, спрятав руки в карманы джинс.

— Здравствуйте, Анастасия, — обдает холодом, который прокатывается снежной лавиной по спине. — Цветы вам… в знак извинения. Мы можем поговорить?

Кровь вскипает в венах, сердце совершает кульбит в груди и… останавливается, покрываясь ледяной коркой.

Спокойно, Настя, он пришел не за тобой. Абстрагируйся!

Это больше не Миша, а очередной навязчивый клиент с деньгами и связями, который не понимает слова «нет». Он здесь лишь по просьбе своей невесты, которая зациклена на пышной свадьбе. Альбину можно понять: столько лет быть гражданской женой, любить, терпеть и прощать, родить ему сына — и наконец-то добиться цели…

Стать настоящей. Деминой.

Я не успела.…

«— Хватит оплакивать меня, Настя, примета плохая.

— Я знаю, прости. Не понимаю, что со мной. Предчувствие какое-то.…

— Отставить глупости! Слушаться меня, Анастасия Демина, и исполнять!

— Как ты меня назвал?

— Анастасия Демина, моя жена….»

В ночь перед отъездом Миша признавался мне в любви, целовал, как в последний раз, звал меня родной и клеймил своей фамилией. Он казался таким искренним…

Почему я помню все это? Зачем пронесла свои чувства сквозь годы? И как он мог так легко обо всем забыть?

— Поговорить? О чем? — произношу сипло, захлебываясь накатившими эмоциями.

— Желательно наедине, — чеканит строго, бросая хмурый взгляд на Таню.

Кажется, что это он владелец салона, а не я. Давит авторитетом, при этом не повышая голоса. Его тяжелая, властная аура мгновенно распространяется вокруг. Душит…. Миша стал жестче, будто все доброе и светлое из него выкачали, оставив мрак — это чувствуется и… пугает.

Не дожидаясь моего решения, помощница звенит подносом, оставляет кофе на столе — и послушно покидает кабинет. Я бы тоже сбежала, но вместо этого призываю жалкие остатки своих сил, чтобы в случае чего дать предателю достойный отпор.

— Присаживайтесь, но учтите, что у меня мало времени. Я жду клиентов, — выпаливаю, не смотря ему в глаза.

В помещении становится душно, будто сгорел весь кислород. Я дышу не воздухом, а Мишей. И это больно до обморока. На онемевших ногах огибаю его по широкой траектории, чтобы подойти к окну. Открываю створки настежь. Полной грудью вбираю свежий весенний воздух.

Мы с Мишей познакомились зимой, под Новый год. В наших отношениях так и не наступила весна.

— Настя, вы как? — лезвием по нервам.

Спину обжигает жар его тела. Слишком близко. Боюсь обернуться.

— Прошу вас, присядьте, — повторяю с нажимом.

Не могу сдержать шумного, облегченного вздоха, когда он отходит от меня.

Со стороны я выгляжу неуравновешенной истеричкой. В то время как он — кремень. Ни тени эмоций, ни намека на чувства, ни один мускул не дрогнет.

Айсберг, а я…. на полной скорости к нему, как «Титаник». Разбиваюсь об лёд в его глазах.

— Предупреждаю сразу, Михаил Янович, если вы здесь, чтобы давить на меня…

— Давить? — выгибает бровь. — На вас? — мучительно медленно обводит меня взглядом. — Как можно? Вы же такая хрупкая.… Одно неловкое движение — и можно сломать.

— Угрожаете?

Морщится как от пощечины. Двигает к себе стул, а я сажусь за стол напротив.

Миша подозрительно долго молчит, и я замечаю, что его взгляд направлен на нашу с дочками фотографию, что осталась со вчерашнего дня среди бумаг. Уголки сжатых губ слегка дергаются вверх, чёрты сурового лица становятся мягче, на дне холодных зрачков тлеет слабый костер, разгораясь все сильнее.

За что ты так с нами, Миш? А мы выстояли вопреки всему. Видишь, как мы счастливы без тебя…

Без слов убираю фотографию в выдвижной ящик стола, а он будто просыпается, возвращаясь в реальность. Смотрит на меня исподлобья, подчиняет энергетикой и гипнотизирующим тоном произносит:

— Я всего лишь хочу извиниться, Настя.

— Извиниться? — усмехаюсь нервно. — Сейчас?

«Предателей не прощают, Мишенька», — добавляю мысленно, умирая в нашем душераздирающем зрительном контакте. Становлюсь слабой рядом с ним.

— Да, за свою.… невесту, — запинается он, и твердый голос вдруг хрипнет, словно все его естество противится предстоящему браку. — Альбина вчера могла показаться вам слишком резкой и высокомерной, но это не так. Всему виной предсвадебный мандраж. Не принимайте близко к сердцу её слова и не расстраивайтесь. Я обещаю, у вас не будет из-за нас никаких проблем. Не переживайте. Хотя не буду скрывать, мы действительно хотели, чтобы именно вы организовывали нашу….

— Исключено, — грубо перебиваю его и подрываюсь с места.

Он издевается? Приехал, чтобы добить меня? Выпить досуха и станцевать на костях свадебный вальс?

Я не позволю ему сломать меня. Снова…

— Настя, мы с вами знакомы? — неожиданно выпаливает Миша и тоже встает, упираясь кулаками в край стола. Надавливает так, что раздается жалобный скрип дерева.

Его вопрос застает меня врасплох и одновременно ранит. Молчу.… Заторможено взмахиваю влажными ресницами, облизываю пересохшие губы.

— Что?

Смотрю на некогда любимого мужчину — и не узнаю его. Я уже и сама сомневаюсь, что мы были вместе. Может, и правда обозналась?

— Ваше лицо.… кажется мне знакомым, — с прищуром изучает меня Миша, будто считывает каждую реакцию. — Может быть, мы пересекались где-то?

Пересекались…

Я настолько незначительный эпизод в его жизни, что он легко выбросил меня из головы. Впрочем, сколько мы были вместе? Месяц? Два? Мы провели друг с другом одну зиму, самую счастливую в моей жизни, а после… Миша уехал. Как оказалось, навсегда.

Сейчас без зазрения совести спрашивает, знакомы ли мы? Я думала, что умру без него — и только дочки придавали мне сил жить дальше. А он… просто забыл.

Лучше бы никогда не возвращался, чем так.…

— Извините, но я организовываю столько свадеб и мероприятий, общаюсь с таким несметным количеством людей, что физически не могу запомнить каждого. Всё возможно, — отвечаю абстрактно.

От лжи сводит зубы, горечь появляется во рту. С трудом сглатываю колючий ком в горле, стараюсь не расплакаться. Пальцы подрагивают, и Мишин взгляд снова опускается на безымянный. Тухнет.

— Понял, — бесцветно роняет он. — Всего доброго. И ещё раз извините.

Он разворачивается, чтобы уйти, а я не выдерживаю. Неведомая сила толкает меня сделать то, за что потом буду ругать себя.

Я останавливаю его.

— Миша.…

Мой сиплый шепот растворяется в грохоте отрывающейся двери, суматошных шагах и истеричном мужском вопле:

— Где эта дрянь, которая хочет сорвать нам свадьбу? Признавайся, тебя папины конкуренты подослали?

В кабинет врывается тот самый мажор, который угрожал мне своим влиятельным отцом. Разъяренный, как бык на арене, глаза налиты кровью, ноздри раздуваются. Крутит головой в поисках красной тряпки, видит меня, стучит копытом и порывается вперед, но.… так и зависает на месте, будто бьется в невидимую преграду.

Миша лениво выставляет ладонь, что упирается в щуплую грудь парня — и этого достаточно, чтобы тот споткнулся и закашлялся.

— Прояви уважение к даме, салага. Или придется тебя воспитать, раз папка не смог.

Дыхание перехватывает.… Сейчас передо мной — прежний Демин. Офицер. Бесстрашный, решительный, стойкий, неравнодушный. Тот, кого я полюбила.

— Ты кто такой? До свидания, дядя, — огрызается клиент, не до конца осознавая, с кем имеет дело. — Я к этой мошеннице, а не к тебе.

Рука на его груди сжимается в кулак, сминает лацкан блейзера, который дороже моей годовой выручки.

— Прекратите, пожалуйста, — растерянно лепечу, но мужчины не обращают на меня внимания, будто я мошка, зудящая над ухом.

— Сейчас объясню популярно.

Миша хватает парня за грудки и без труда приподнимает над полом. Слегка встряхивает, будто хочет выбить из него всю дурь.

— Э-э-э-э, дядя, ты чего? — растерянно тянет мажор, болтая ногами в воздухе.

Это катастрофа! Вот только драки мне здесь не хватает, чтобы точно агентство закрыли. Если Миша сломает жениху нос перед свадьбой, это уже не удастся замять.

— Отставить, Демин! — рявкаю на эмоциях.

Вздрагивает. Подчиняется. Оглядывается на меня со смесью шока и уважения. Он всегда так реагировал, когда я набиралась смелости и командовала. Ему это нравилось.

Снова проклятые воспоминания! Прогоняю их.

Разорвав теплый зрительный контакт с Мишей, я растягиваю губы в неестественной улыбке и приторно мило прошу:

— Будьте так любезны, отпустите моего клиента. Он уяснил урок и больше так не будет. Правда, Максим? — обращаюсь к мажору, как к школьнику.

Парень недоволен и оскорблен, но активно кивает, чтобы не злить Демина. Однако как только его ноги касаются пола, он тут же хватается за телефон и трясущимися пальцами набирает номер отца.

Всё-таки скандала не избежать.

— Кто у нас батя, щенок? — гремит Мишин голос на весь кабинет.

Вижу по сжатым кулакам и проступившим венам: он не рад, что послушался меня и отпустил мажора. Одно неловкое движение или грубое слово — и Демин разорвет его на тряпки. Нельзя этого допустить, но если раньше я умела успокаивать разъяренного Медведя лаской, то сейчас у меня не осталось способов повлиять на него.

Я не смею подступиться к чужому мужчине, как бы моя душа ни тянулась к нему.

— Антоновский, — важно бросает Максим и победно улыбается, будто туз из рукава достал.

В следующую секунду его главный козырь отвечает на звонок. Не слышу, что говорит, но тон злой и недовольный. Впрочем, чего я ожидала? Антоновский обладает достаточным ресурсом, чтобы стереть мелкую бизнес-леди вроде меня с лица земли. Плевать ему из пентхауса на мои договоры и тщательно прописанные условия — благополучие сына важнее. Если он захочет, то завтра об агентстве «Незабудки» никто даже не вспомнит, словно его никогда не было на карте Питера.

— Трубку дай мне, — командует Миша.

— Михаил, мы сами разберемся. Все в порядке, — тихо прошу, но любые попытки погасить конфликт разбиваются об эту стальную махину.

— Доверьтесь мне, Анастасия.

Однажды я уже доверилась — и горько пожалела об этом.

— А ты чё, дядя, её юрист? Это тобой она меня вчера пугала? — цедит мажор, а сам тушуется под злым Мишиным взглядом и на всякий случай пятится к двери.

— Так точно, адвокат, — сдержанно ухмыляется Демин и забирает смартфон последней модели из трясущихся, тонких рук парня. — Елисей Андреевич, здравствуйте, — бодро выпаливает в трубку. — Вас беспокоит… Как? Узнали по голосу? Значит, не быть мне богатым, — равнодушно хмыкает.

Миша никогда не был помешан на богатстве. Деньги его интересовали не как сама цель, а как средство для ее достижения. Имея собственные накопления и счета, что оставили ему родители, он вел аскетический образ жизни, скитался по съемным квартирам, почти ничего не имел на берегу. В основном же, посвящал себя службе родине. Крейсер был его домом, команда — семьей. Наверное, за семь лет многое изменилось, если сейчас Демин известен как бизнесмен, а не как офицер флота.

С каждым новым фактом его биографии я все больше убеждаюсь, что не знакома с этим Мишей. Я любила кого-то другого. Но в то же время рядом с ним сердце бьется, как и раньше.

— Нет, не переживайте, с вашим младшим сыном все отлично. Никаких претензий у меня к нему нет. Тренировки не пропускает, всегда собран и серьёзен. Мужик растет. Да-да, — сдержанно смеётся Демин в унисон с довольным хохотом Антоновского. Сложно разобрать, что он отвечает Мише, но общаются они доброжелательно, как старые товарищи. — Возраст — дело наживное, для тринадцати лет ведет себя ваш Алексей достойно. Скажу больше, он подает большие надежды в спорте. Планирую отправить его на чемпионат по самбо. Готовьтесь, папа.

Застыв, как два каменных изваяния, мы переглядываемся с Максимом. Судя по его растерянному выражению лица, он тоже не понимает, что происходит. Ясно лишь одно — маятник запущен, и от этого разговора зависит, в чью сторону он качнется.

— Однако ваш старшенький огорчил. Так точно, познакомились сегодня, — исподлобья стреляет взглядом в Максима, а тот бледнеет и едва не падает замертво, словно настоящую пулю поймал. — Девушку хорошую обижает, старшим хамит. Не по-мужски как-то. Его бы на службу….

Мажор вздрагивает, икает и вжимается спиной в дверь. Смотрит на меня в поисках поддержки, но я молчу, скрестив руки на груди. Миша прав, и я могу подписаться под каждым словом, вплоть до предложения о службе. Принимаю его сторону, как в старые добрые времена. Словно мы и не расставались. Он защищает меня, я стою за его спиной, обеспечивая надежный тыл.

— Могу ли я поручиться за Анастасию? — делает паузу, задумчиво покосившись на меня. — Разумеется. Она организовывает мою свадьбу, и я ей полностью доверяю.

Пересекаемся взглядами. Совладав с собой, я рвано киваю, мысленно склеивая осколки разбитого вдребезги сердца.

Все в этом мире имеет свою цену, и Миша помогает мне не бескорыстно. Взамен я должна взяться за его с Альбиной свадьбу. Казалось бы, ничего криминального или сложного. Услуга за услугу. Но знал бы он, чего мне это стоит.

— Хмм, да, так получилось, — бурчит Демин без энтузиазма, отворачиваясь к двери. — Мы не афишировали…. Конечно, вы приглашены, Елисей Андреевич, — через силу выдавливает из себя.

Судя по всему, пышное торжество с кучей гостей не входит в его планы. Наоборот, угнетает. Уверена, невеста рассчитывает на другое….

"Классическая свадьба", — звенит в ушах, а перед глазами вспывает хитрая улыбка Альбины.

— Сейчас передам трубку Анастасии…

Настороженно прищуриваюсь, не спешу брать телефон, будто он ядом пропитан, но Миша одними губами, изогнутыми в полуулыбке, произносит: «Всё хорошо».

И я ему верю. Как прежде.

Ничему меня жизнь не учит.

— Доброе утро, Елисей Анд.…

— Какое же оно доброе, Анастасия Николаевна, — перебивает он меня, тяжело вздыхая. — Посреди ночи мне звонит сын, рассказывает, что организатор ему свадьбу срывает по заказу наших врагов. Я на иголках, жена в слезах, — умолкает на пару секунд, которые кажутся мне вечностью. — Сейчас я узнаю, что все, оказывается, не совсем так, как преподнес Максим. Знаете, у меня нет причин не верить Михаилу Яновичу. Раз уж он лично за вас поручился, это многое значит. Так что я готов вас выслушать. В двух словах расскажите, что произошло…

Нервно сглатываю, беспомощно уставившись в широкую, мощную Миши, который держит оборону, заслоняя меня от Максима. Я не должна так реагировать, но…. чувствую себя в безопасности. Набравшись смелости, выпаливаю Антоновскому всё как на духу.

Пока говорю, мажор недовольно, зло шипит, а Демин цыкает на него, приказывая заткнуться. Они выглядят как учитель с нерадивым школьником. Сложно представить, что инфантильный Максим женится и скоро станет главой семьи. Впрочем, решать все в его жизни по-прежнему будет отец.

— Я вас понял, Анастасия Николаевна, — звучит в динамике, после чего повисает тишина, в которой я отчетливо слышу стук собственного сердца. Жду приговора.

— Елисей Андреевич? — напоминаю о себе, когда ожидание становится невыносимым.

Миша оборачивается. Изучает меня, выгнув бровь, пытается считать эмоции.

— Да-да, я всё ещё на связи. Думаю, как поступить, — шумный вздох и хриплый кашель. — Ничего этому оболтусу доверить нельзя, даже свадебную арку выбрать, — ворчит приглушенно, так что я с трудом разбираю слова, а после громко обращается ко мне. — Анастасия Николаевна, у вас сохранились эскизы?

— Конечно, все варианты, от классики до бохо…

— Прошу вас, отправьте их мне на почту с пометкой, какие лично вам кажутся более подходящими. Я посмотрю и сегодня же дам вам ответ. И ещё.…

— Да?

— Давайте договоримся, что вы всё-таки выполните этот заказ. До свадьбы осталась неделя, сроки поджимают. Да и не хотелось бы с вами ссориться, — холодно добавляет с недобрым намеком. — Надеюсь, вы успеете? — дожимает меня.

Это одно из тех предложений, от которых не отказываются. Поэтому я иду на компромисс.

— Успею, если ваш сын и его невеста будут сговорчивее, — осторожно огрызаюсь, а у самой сердце заходится в груди, как у загнанного кролика.

Трудно дышать, не то что говорить. Я бы уже потеряла сознание от стресса, если бы не близость Миши, что придает мне сил и…. одновременно убивает. С ним мне не так страшно, но больно.

Меня штормит, как одинокую лодку в море. Хочется прибиться к берегу, но этот остров больше не мой…

— Это не проблема. Отныне будете общаться лично со мной, — Антоновский припечатывает меня одной фразой. — Жду материалы. А теперь, будьте добры, верните телефон Максиму. Я озвучу ему свое решение лично.

С радостью избавляюсь от трубки, а заодно и от гнетущего общения с бизнесменом, но тревога остается. Когда мажор сбегает из кабинета, не попрощавшись, я все равно не могу выдохнуть с облегчением. Наоборот, наедине с Мишей все становится сложнее.

— Что ж, я так понимаю, вопрос решен? — разрывает он неловкую паузу. Киваю, не сводя с него глаз. — Тогда спокойно готовьте свадьбу.

— И вашу…. тоже?

Демин медлит с ответом, приближается ко мне практически вплотную. Пристально, долго рассматривает меня, будто пытается вспомнить. Борется с собой, а потом вдруг делает шаг назад и спокойным тоном произносит:

— Вы не обязаны, Анастасия. Я сказал это для того, чтобы у Антоновского не оставалось сомнений в вашей честности. Он знает, что я не стану иметь дело с гнилыми людьми, а обман чую за версту. Это профессиональное.

— То есть… я вам ничего не должна? — уточняю на всякий случай.

Он снова проходится по мне мучительно пронзительным, препарирующим взглядом, всматривается в мои поблескивающие от слез глаза, ищет ответы. Так и не получив отклика, словно ударяется о бездушное стекло, Миша твердым, размашистым шагом направляется к выходу.

— Прощайте, Анастасия. Я вас больше не потревожу, — говорит, не оглядываясь. Оставляет свою визитку на тумбочке. — Это на случай, если у вас опять возникнут проблемы.

И уходит, бросая меня одну в растрепанных чувствах.

Михаил

— Будешь ждать?

— Буду…

— Я должен успеть сделать тебя своей женой, чтобы мы точно не потеряли друг друга…

— Миша! Прекрати говорить так, будто мы уже расстались!

Каждую ночь, когда я закрываю глаза, в ушах звенит приятный женский голос, что кажется мне родным, а в сознании всплывает образ блондинки, которую я никогда не видел наяву. Чёрты ее лица нечеткие — и расплываются в сплошное, смазанное пятно, как только я пытаюсь сфокусироваться на них. Иллюзия испаряется, стоит лишь мне протянуть руку и дотронуться кончиками пальцев до ее округлого животика, скрытого под тканью моей тельняшки.

Бред… Её не существует. И никогда не существовало. Она лишь плод моего больного воображения.

Я одинокий морской волк, и у меня не было ни жены, ни семьи. Об этом твердят все родственники и люди, которые меня знали в прошлом. Это подтверждают восстановленные документы. Что я могу противопоставить фактам? Сломанную интуицию?

Море было моим смыслом жизни и стало моим проклятием. Я погиб как личность.

«Моя личность. Моя жизнь. Все теперь твое. Береги»

У меня не осталось ничего, кроме больных снов, от которых я должен избавиться…. Чем скорее, тем лучше. Ради моего маленького сына.

Почему тогда проклятый призрак сводит меня с ума? Я учусь игнорировать его, как шизофреник воображаемых друзей. Запрещаю себе искать похожую блондинку в толпе, грезить о ней, как помешанный. Но сегодня.… моё безумие достигает пика.

Образ обретает внешность и душу, становится осязаемым. Черты проявляются, как святой лик на иконе. Мягкая улыбка, ямочки на щеках, большие небесно-голубые глаза. Запах незабудок, теплое, но робкое прикосновение ладони, бархат кожи, шелк пшеничных волос. И чистый взгляд, стреляющий метко в сердце и навылет.

Травмированный мозг находит параллель и заполняет пустоту, что высосала из меня все чувства. Галлюцинация превращается в реальность.

Я снова просыпаюсь в холодном поту, но на этот раз с ее именем на губах:

— Настя!

Дышать тяжело, словно из легких выкачали кислород и наполнили их раскаленным паром. Все вокруг в огне. Ко мне тянутся языки пламени, обволакивают тело горячими щупальцами, душат. Выставляю руку, чтобы сбросить с себя эту дрянь.

— Миш-ш-ш, — доносится испуганное змеиное шипение.

Часто моргаю, прогоняя сон, граничащий с бредом, вижу свою руку на тонкой женской шее. Одно легкое движение — и позвонки хрустнут. Я всматриваюсь в лицо, а пальцы непроизвольно сжимаются.

Неконтролируемая ярость накатывает волнами.

«Отставить, Демин!» — гремит в ушах командирский тон хрупкой Насти.

Отрезвляет. Встряхивает, как на корабле в шторм. Приводит в чувство.

Я резко прихожу в себя. Разжимаю окоченевшую руку.

— Аля, какого хрена ты здесь делаешь? — рявкаю с досадой.

— Ты звал кого-то.… - лепечет она, кашляя и прижимая ладонь к горлу.

— Понятия не имею, — лгу уверенно, а в сознании застряло на повторе: «Настя». — Я спал. Просил же, Аль, не приближаться ко мне в такие моменты. Что если бы я навредил тебе? Меня бы посадили, а Мишаню вернули моему брату под опеку. В лучшем случае.

Включаю прикроватную лампу, смахиваю испарину с лица и шеи. За ребрами бьется в агонии взбесившееся сердце. Машинально нащупываю ладанку на груди — и сгребаю её в кулак. Это всё, что осталось мне вместо утерянного жетона. Святой Николай — покровитель моряков.

«Пусть он бережет тебя»

Не подвел, с того света меня вернул. Вырвал из ада живым, но бракованным и пустым.

— Опять кошмары? — суетится Альбина. — Твои таблетки… — берет с тумбочки баночку и стакан воды. — Может, увеличить дозу?

— Убери, — раздраженно взмахиваю рукой.

Цепляю её кисть, случайно выбиваю лекарства из слабых, трясущихся пальцев — и таблетки рассыпаются по постели. Небрежно смахиваю на пол все до единой.

— Мне хватит, — устало откидываюсь на подушки. — Возвращайся к Мишане. Ты должна быть с ним, как мы и договаривались.

— Сыночек спит, не волнуйся. Я хотела бы немного побыть с тобой, пока не уснешь. Мало ли что.…

Она проводит по моему плечу ладонью, которую я импульсивно убираю.

— Уходи, — чеканю строго. — Спокойной ночи.

Альбина кивает, не проявив ни намека на обиду. Гордо, с чувством собственного достоинства покидает мою спальню. Лишь дверью хлопает чуть громче обычного.

Я хочу вернуться в свой кошмар, который вижу каждую ночь на протяжении семи лет. Но именно сегодня это желание особенно сильно и непреодолимо.

Стоит мне сомкнуть глаза, как телефон на тумбочке вибрирует.

Кому не спится в такую рань? Так же, как и мне, будто мы связаны духовно. Разве что тому, у кого тоже тревога и бессонница или…. двоё детей, требующих внимания в любое время суток.

«Я всегда возвращаю долги, Михаил Янович. Поэтому я согласна помочь вам», — горит на дисплее. Каждая буква объята пламенем.

Неожиданно!

Впиваюсь взглядом в имя отправителя. Перечитываю сообщение. Не сразу понимаю, что Настя пишет о свадьбе. Сама того не ведая, простой фразой она попала четко в цель.

Мне действительно нужна помощь. Сейчас как никогда.

Понимаю, что ступаю на скользкую дорожку, но пальцы набирают короткое, сдержанное «Спасибо», а уголки губ слегка тянутся вверх.

Значит, ещё увидимся.

Впервые за долгое время улыбаюсь, хотя думал, что разучился делать это. Атрофированные чувства потихоньку шевелятся в груди.

Я впускаю Настю в свои сны. Милую, хрупкую, воздушную, в легком васильковом платьице — такую, какой запомнил её в нашу последнюю встречу в салоне. Мы лежим вместе, не прикасаясь друг к другу, и просто разговариваем. Так тепло и непринужденно, будто знаем друг друга всю жизнь.

Пальцы покалывает от желания дотронуться до нее, подцепить прядь разметанных по подушке волос, обнять… Но дикий страх снова потерять ее останавливает меня. Не шевелюсь и почти не дышу, чтобы не спугнуть и не проснуться.

Впервые за семь лет ощущаю полное умиротворение, граничащее с истинным счастьем, будто наконец-то умер и попал в свой рай, где есть только она. Ее приятный смех ласкает слух, а потом превращается в трель звонка. Образ рассеивается, оставляя рядом со мной лишь пустую подушку.

Я нехотя размыкаю веки, поднимаю трубку трезвонящего телефона.

— М-м-м? — мычу недружелюбно, прикрывая лицо от солнечных лучей, пробивающихся через щель между неплотно задвинутыми шторами.

— Можно тебя поздравить, брат?

Голос Германа звучит бодро и довольно, в отличие от моего. По мне будто катком проехали. Голова раскалывается, но обезболами и снотворным злоупотреблять не хочу — мне за руль скоро садиться, чтобы ехать в спортивный центр. Тренировки должны отвлечь меня и привести в форму, как обычно. Заряда энергии хватит ровно до того момента, пока опять не наступит ночь и призрак не вернется.

— Задача под кодовым названием «Сафин» выполнена, — победно смеётся брат. — Психиатр, который пудрил тебе мозги и чуть не испортил нам обоим жизнь, наконец-то получил по заслугам. Ты отомстил за всех нас. Надеюсь, ты удовлетворен?

С трудом нахожу пульт от телевизора. По всем федеральным каналам крутится скандальная новость: «Вчера — выдающийся доктор с амбициями Фрейда. Сегодня — пациент психиатрической лечебницы. Мы продолжаем следить за делом Марата Сафина».

— Не особо. Эта мерзкая рожа лучше бы смотрелась за решеткой, — рычу зло. — Даже оказавшись в тупике, он умудрился выкрутиться.

— Не скажи, — спорит брат. — Для него это конец карьеры.

Сплюнув, зло выключаю телевизор. Я устал от этого дерьма… Несколько месяцев я судился со светилом отечественной психиатрии. Сафин считался лучшим в своем деле. Я обратился к нему за помощью в момент, когда мое существование стало невыносимым, но он почему-то решил, что может беспрепятственно ковыряться в чужих мозгах и манипулировать людьми в личных целях. Деньги и месть оказались для него выше, чем клятва Гиппократа.

— Как наш мелкий Мишка? — Герман мастерски переводит тему, на расстоянии уловив мое настроение. Мы близнецы, поэтому порой бываем как два сообщающихся сосуда. Чувствуем друг друга и понимаем.

— Капризничает, привыкает к новому месту жительства. Я, если честно, тоже…

Встаю с постели, как старая развалина, обхожу собственную спальню — и ничего в душе не екает, будто в съемной квартире нахожусь, чужой и незнакомой.

— Ни чёрта здесь не помню, — хмуро бубню, останавливаясь перед большим панорамным окном и отдергивая штору. — Она точно была моей в прошлом?

— Точно, — уверенно бросает Герман, и я тяжело вздыхаю. — Просто ты почти не жил в Питере. Когда был на берегу, ты ездил по стране и снимал рандомное жилье, а остальное время проводил на корабле. Любил повторять, что крейсер — твой дом родной.

— Что ж, сгорел и утонул мой дом, — цокаю обреченно. — Будем обустраиваться на старом новом месте.

Из кухни доносится требовательный детский крик, отзывается уколом в сердце. Всё-таки я хреновый отец. Больной и проблемный. Благо, есть Альбина. Сиделка для нас обоих — один бы я не справился.

Накинув футболку, я иду на звук. Усмехаюсь, опершись о косяк двери.

Младший Миша, как настоящий командир, строит Альбину, которая пытается накормить его завтраком. Он размахивает руками, выбивает ложку, размазывает пюре по столику и всем своим видом показывает, что ему не нравится ее стряпня.

Задумчиво наблюдаю за ними, а внутри что-то неприятно царапает. Наконец-то у меня есть то, о чем я мечтал — иллюзия семьи. Родной сын, ради которого я готов продолжать жить, и будущая жена, которую… я не люблю. Как и не полюблю никого в этом мире.

Чем дольше смотрю на них, тем сильнее хмурюсь. В идеальную картинку пробирается бракованный пазл. В чистом изображении появляется битый пиксель. И это я.… Лишний элемент в собственной семье.

Пусть так… Я устал гоняться за воздухом.

— Альбина поможет мне с ребёнком, а я здесь один проект реализовываю, — рассказываю брату, направляясь в душ. — Нашел старое здание, вложил в него деньги, которые оставались на моих счетах, и открыл детский спортивно-развивающий центр. Заглядывайте в гости.

— Если не родим, — мягко произносит Герман.

Его жена Амина на последнем месяце беременности. Он счастлив и влюблен, как мальчишка, и я, если честно, по-доброму завидую ему. В то же время рад, что брат смог построить настоящую семью, а не подделку, как у меня.

Порой мне так хреново, что хочется выть.

Я останавливаюсь в коридоре, цепляюсь взглядом за развешанные на стене фотографии. Их не было здесь, когда мы въехали. Квартира больше напоминала келью монаха, чем уютное жилье. Наверное, Альбина постаралась, когда наводила порядок.

Нам с Мишаней не помешает женская рука, но порой она бывает слишком навязчивой…

Я подцепляю пальцами старый снимок, на котором я в офицерской форме. Небрежно бросаю его в ящик тумбы, где ему самое место. Альбину тоже убираю. Всё это как-то…. слишком. На виду оставляю лишь фотографии Мишани, что греют и исцеляют душу. Как и он сам.

Мой малыш.

Веду пальцем по изображению, где он улыбается, и невольно вспоминаю дочек Насти, которых увидел лишь мельком на дисплее телефона. Они бы подружились.…

Сердце дергается и пропускает удар. Я отмахиваюсь от больных фантазий.

В гребаном суррогате, в который превратилась моя жизнь, только маленький сын имеет значение. Только он настоящий. И все, что я делаю, только ради него.

— Хотя бы на свадьбу ко мне приезжайте, — мрачно роняю, вгоняя Германа в ступор.

_____

* История Германа тут — "Неверный отец. Счастье в конверте"

— Я решил жениться. Это вынужденная мера, — бубню, прикрыв глаза и сильно сжав пальцами переносицу. — Мишке нужна мать. Ему всего семь месяцев, а я один ни черта не справляюсь. Как назло, ещё и органы опеки задергали меня после усыновления. Отцовство оформили без проблем, стоило лишь предъявить результат теста ДНК, но на прицел меня с первого дня взяли. Видите ли, у них вопросы к моему психическому здоровью. Мало того, что отец-одиночка, так ещё и контуженный, — яростно сплевываю.

Злюсь на самого себя. Потому что правда не вывожу! В прошлом целой командой руководил, а сейчас с младенцем совладать не могу.

Слабак ты, Демин! Отец, называется! Самому опека нужна…

— Часто приходят?

— Регулярно. То плановое посещение, то по жалобе соседей, то жилищно-бытовые условия проверяют. Достали, мать их! Надеюсь, оставят в покое, когда у нас будет полная благополучная семья.

— С Альбиной? — скептически уточняет брат. — А она не против таких условий? Всё-таки брак отчасти фиктивный.…

— Она все понимает.

— Как же та блондинка, которая тебе снилась? — участливо интересуется он, не понимая, какую бурю эмоций поднимает в моей душе обычным вопросом.

— Замучила эта галлюцинация, если честно! Хочу избавиться от нее раз и навсегда, но после Сафина опасаюсь обращаться к психиатрам, — хмыкаю с горьким смешком. Закрыв дверь ванной, тихо признаюсь: — Мне становится хуже, Герман, — я на каждом шагу ее вижу. Уже в реале мерещится…

Ловлю свое отражение в зеркале. Мда, потрепала меня жизнь — сейчас я лишь блеклая тень того выхоленного офицера со своей старой фотографии. Осунулся, почернел, покрылся сединой, как пеплом.

На секунду мне кажется, что за спиной маячит чей-то силуэт. Блондинка с лицом Насти подходит сзади, молча обнимает меня, прижавшись щекой между лопаток, там где отдаленно слышен гул сердца.

Маленькие ладони на моей груди, исцеляющее тепло хрупкого тела, рваное дыхание и слабый аромат незабудок… Ощущения настолько реальные, что меня передергивает. Память бьет как разряд дефибриллятора — и я оживаю на мгновение.

Оборачиваюсь. Никого нет.

Снова умираю.

— Встретил похожую девушку? — пробивается голос брата словно из другой реальности. Разрушает мою иллюзию.

— Типа того, — нехотя роняю, сбрызгивая лицо холодной водой.

— Так, Миша, в таком случае можно…

— Можно Машку за ляжку, Герман, — взрываюсь неожиданно для самого себя. — Эта девушка не знает меня. Она замужем, у нее двое детей. Девочки-близняшки, тоже белобрысые, — невольно улыбаюсь, когда вспоминаю о них. Но тут же мрачнею. Суровая действительность бьет наотмашь. — А ещё она… организовывает нашу с Альбиной свадьбу.

Повисает пауза. В шуме воды слабо различается детский крик. Ведомый отцовским инстинктом, я возвращаюсь на кухню и понимаю, что мне не послышалось. Мишаня устроил концерт по заявкам.

— Что там, Аль? — бросаю с порога и отключаюсь, не попрощавшись с братом. Он поймет.

— Мишутка от прикорма отказывается, — тихо жалуется Альбина.

Перед ней на столике — тарелка каши и несколько открытых баночек с детским питанием.

— Ого, я смотрю, у Мишани тут шведский стол. И что, ничего не выбрал? — серьёзно обращаюсь к нему. В ответ он пускает слюни, перемешанные с кашей. Демонстративно плюется. — Ясно.

Беру ложку, с которой тянется вязкая сероватая масса, принюхиваюсь, переглядываюсь с сыном. Капнув себе на ладонь, пробую кашу на вкус. Пресная. С трудом сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть. Сын внимательно следит за мной. Он будто понимает все, несмотря на возраст, и затихает в ожидании. На недовольном красном личике четко читается: «Пап, разберись».

— При всем уважении, Альбина, я бы тоже такое не ел, — аккуратно произношу, скривившись, и возвращаю ложку на место. Вытираю губы салфеткой, незаметно сплевывая кашу.

— Я делаю все по книгам и рекомендациям ведущих педиатров, — спокойно объясняет она. — Безмолочная каша без сахара на завтрак, кабачок или брокколи на обед… Я уже на выбор ему предлагаю, лишь бы ел, но он от всего отказывается.

Мишаня недовольно размахивает ручками, показывая свое отношение к «ведущим педиатрам», и бьет кулачком по ложке, так что брызги неаппетитной каши летят в Альбину. Она не произносит ни слова, хотя я чувствую напряжение. В момент, когда по всем разумным прогнозам Аля должна сорваться, она лишь делает вдох, спокойно берет салфетки, промокнув ими лицо и грудь. Молча выдыхает.

— Мне иногда кажется, что ты тоже сидишь на успокоительных, как и я. Причем доза у тебя убойная, — хмыкаю я, настороженно наблюдая, как она переключается на ребёнка, терпеливо вытирая ему пальчики.

Не женщина, а ледяная глыба. Видимо, профессия военного врача наложила свой отпечаток.

— Все нормально, Миш, — говорит на удивление ровным тоном. Она не умеет быть покорной и нежной, не любит подчиняться, но сейчас будто ломает себя. — Я просто пытаюсь быть хорошей матерью нашему сыну…

Казалось бы, логичное и вполне уместное желание, ведь я сам просил ее о помощи. Однако фраза о «нашем сыне» вгоняет меня в ступор. Я передергиваю плечами, чувствуя, как мороз прокатывается вдоль позвоночника. В солнечном сплетении неприятно покалывает.

— Я благодарен тебе за это, но…. - опускаю руку на ее плечо, но тут же отдергиваю, будто обжегся. — Ты не его мать, Аля, и не обязана…

— Я всего лишь хочу тебе помочь, — перебивает меня, поднимая голову. На дне ее зрачков вспыхивает недобрый огонь, но тут же гаснет, а на лице появляется легкая улыбка. — Не переживай, Миша, я никогда не стану делать того, чего не хочу. Это не в моем характере.

— Я знаю.… - задумчиво буравлю ее взглядом.

— Из опеки не звонили? — как бы невзначай уточняет Аля.

У меня внутри гадко скребут кошки, Мишаня начинает хныкать, будто подсознательно боится, а она по-прежнему холодна.

— Слава богу, нет. Надеюсь, Мегера Андреевна найдет себе наконец-то мужика, успокоится и не будет цепляться к нормальным семьям, — рычу в сердцах.

Сын заходится плачем, и я наклоняюсь к нему, чтобы успокоить. Зато Альбина, как робот с заданной программой, невозмутимо продолжает:

— Маргарита Андреевна — очень ответственная и принципиальная, иначе не была бы начальником отдела. К тому же, пережила тяжелый развод. Она тонко чувствуешь фальшь, поэтому я стараюсь быть искренней по отношению к малышу и… к тебе, — заканчивает сипло. — Вот увидишь, после свадьбы нас оставят в покое.

— Хотелось бы верить. Я устал от этой назойливой опеки, если честно. Не такой я ужасный отец, чтобы за каждым моим шагом следить.

— Ты прекрасный папа, Миш, — непривычно мягко улыбается она и берет меня за руку. Терплю пару секунд из вежливости, а потом прячу ладони в карманы домашних штанов.

Детский крик становится громче и требовательнее. Мишаня переходит на ультразвук, краснеет от усердия, и Аля впервые за всё утро едва заметно вздрагивает.

— Иди в душ, потом сделай себе кофе. Позавтракай в тишине, а я с ребёнком посижу, — приказываю ей, не отвлекаясь от сына. — Сделаю ему молочную смесь, как обычно. В конце концов, Мишаня родился сильно недоношенным, болел. Возможно, ему просто нужно больше времени…

Малыш протягивает ко мне ладошки, и я беру его на руки. Чувствую, как маленькие пальчики впиваются в мою футболку, цепко сжимая хлопок ткани.

— Как скажешь, Миша, — покорно соглашается Альбина.

Как только она уходит, в кухне воцаряется полная тишина. Мишаня с причмокиванием сосет кулачок, прижавшись к моей груди. Теплый, крохотный, пахнет молоком. Такой маленький, а уже с характером.

— Воспитываешь ее, да? — усмехаюсь, чмокая его в макушку. — Полегче, командир, она здорово нас выручает. Мы бы без нее не справились.

Сын мурлычет что-то на своем, слюнявит мою футболку, оставляя следы, и трется об меня носиком. На инстинктах сиську ищет. Мамки ему не хватает — это заметно. Вместо мягкой груди — силиконовая соска, вместо молока искусственная смесь, вместо колыбельной радио. Тоже в какой-то мере суррогат.

Так и живем….

Вздохнув, даю сыну бутылочку, и он жадно присасывается. Кормлю его на руках, впитывая детское тепло. Мишаня забавно подкатывает глаза, борется со сном и постоянно посматривает на меня, будто следит, чтобы я не сбежал.

— Да куда я от тебя денусь? На всю жизнь повязаны, — улыбаюсь, и он тоже тянет уголки губ вверх. Выпускает соску изо рта, молочная смесь стекает по подбородку на слюнявчик. — Ну, пей давай, командир, не отвлекайся.

Краем глаза замечаю, как загорается дисплей моего телефона. Не выпуская ребёнка из рук, отвечаю на звонок.

— Привет, Леша, — выдаю негромко, чтобы не тревожить расслабленного кроху. Он постепенно засыпает под мой грубый голос, как под колыбельную. — Что случилось?

— Михаил Янович, ребята спрашивают, будет ли сегодня тренировка? — бодро звучит в динамике.

Я мог бы просто руководить спортивным центром, как делают все адекватные бизнесмены, но мне нравится заниматься с детьми. Это моя отдушина. В свое время именно тренировки помогли мне не сойти с ума и не погрузиться в депрессию.

— Разумеется, будет, — чеканю, покосившись на часы. — Передай этим бездельникам, что я обязательно проведу перекличку. Кто прогуляет, в следующий раз будет выполнять двойную норму. Чемпионат на носу. Если задержусь, начинайте разминку без меня. Ты за главного, Леша.

— Так точно, — бойко летит в ответ.

Хороший пацан — этот младший Антоновский, не чета своему брату, который Настю донимал.

— Настя.… - повторяю одними губами, и снова её образ перед глазами. — Как выбросить тебя из головы?

— Миша, а где… — резонирует в ушах голос Альбины, но я шикаю на нее, указывая на уснувшего малыша. Она кивает и мгновенно исчезает, как по волшебству. Удобная женщина. Порой чересчур…

Отношу сына в детскую. Некоторое время сижу над его кроваткой.

Может, не всё так плохо, Михаил Михайлович? Вместе прорвёмся.

Анастасия

— Вернусь — распишемся. Ты только дождись. Даже если не дождешься, все равно найду тебя и заберу.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Я просыпаюсь за секунду до того, как прозвенит будильник. Отбрасываю одеяло, которое обнимала, как родного человека, и будто ныряю в сугроб после жаркой бани. Тело сковывает льдом, а внутри полыхает пожар.

Делаю рваный вдох — и легкие горят, словно я всю ночь не дышала.

Мне снился Миша.

Прежний Миша. Такой живой и осязаемый, что я не могла надышаться им. Затаив дыхание, боялась его потерять. Снова.

Я отпускаю смятую простыню, в которую вцепилась онемевшими пальцами. Достаю телефон из-под подушки, выключаю сигнал, чтобы не разбудить дочек раньше времени, и лихорадочно листаю историю сообщений. Испепеляю глазами сухое «Спасибо» от Демина.

Значит, это был не сон. Я действительно написала ему посреди ночи. На автопилоте, будто в меня вселилась та наивная Настя, которая искренне верила и беззаветно любила. Которая до сих пор не может отпустить прошлое.

Здравый смысл требует отказаться от любимого мужчины и забыть навсегда, но шестое чувство раненой птицей трепыхается в груди, умоляет присмотреться к нему, убедиться, что все именно так, как кажется…

Гордость склонила голову перед интуицией, а пальцы сами набрали текст сообщения.

Он ответил незамедлительно. Как будто тоже не спал. И ждал….

«Спасибо». Как обухом по голове. И точка.

А чего я ожидала? На что рассчитывала?

Найдет и заберёт? Смешно….

Мазохистка!

Одним коротким сообщением я подписала себе приговор. Теперь мне придется организовывать свадьбу бывшему. Своими же руками торжественно вручить его другой женщине. Впереди две недели, что превратят мою жизнь в ад. Наверное, я должна пережить это. Увидеть все собственными глазами, чтобы не питать ложных надежд. Пройтись по осколкам собственного сердца босиком — и двигаться дальше. Без него.

— Ма-а-а-а! — визжат дочки в коридоре.

Шаги стремительно приближаются, дверь распахивается настежь. На пороге толкаются мои Незабудки, вызывая улыбку. Опять что-то не поделили?

— Ариша забрала цепочку! — жалуется Поля, хватая сестру за руки. — Положи на место!

— Нет! — упрямо топает ногой та. — Ты стукачка!

— А ты воровка!

— Прекратите обзываться и извинитесь друг перед другом, — строго приказываю обеим. — Веселое «доброе утро», — тяжело вздыхаю, поднимаясь с постели.

Надув губы, они послушно обнимаются, а потом Ариша протягивает мне цепочку, из-за которой они поссорились.

— Давай папу поищем? — тихонько лепечет, строит умоляющие глазки и наклоняет голову.

На раскрытой ладошке — армейский жетон. Миша оставил мне его перед тем, как уехать навсегда, а я сохранила в детских вещах, как оберег. Показывала дочкам, когда они спрашивали об отце. Теперь понимаю, что зря.… Мои смышленые малышки жадно впитывали каждое слово, а в их маленьких, чистых сердечках с каждым днем разрасталась надежда. Я сама виновата в этом.

— Вдруг папу украли? — испуганно округляет глаза Поля.

Наивные вопросы рвут мне душу в лохмотья. Дети даже не догадываются, что их отец совсем рядом. Он сам сделал выбор в пользу жены и сына, а мы ему оказались не нужны.

Как сказать им об этом? Как объяснить?

Молча забираю жетон, зажимая его в кулаке, и порывисто обнимаю девочек. Расцеловываю румяные щечки, улыбаюсь через силу, пряча слёзы, и бодро предлагаю:

— Давайте вы сегодня садик прогуляете?

— А можно?

Они загораются, как два огонечка, мгновенно переключаясь на новую тему. Забывают о ссоре, но не об отце.… Наш нелегкий разговор остается в подвешенном состоянии, и я решаю доверить его специалисту.

— Мы поедем к бабушке. Сегодня у тети Ники выходной. Если она дома, я попробую уговорить ее погулять с вами, — подмигиваю дочкам, а они с радостными вскриками повисают на моей шее.

— Ур-р-р-ра!

Моя сестра — психолог по образованию, умеет находить подход к детям и не раз выручала меня в самых, казалось бы, тупиковых ситуациях. Когда меня душат эмоции, Ника подключает разум и опыт. Раньше она консультировала меня по телефону, так как жила с мужем за границей, но после тяжелого развода вернулась в Питер с сыном. Они тоже поселились у матери, потому что им больше некуда было идти — супруг оставил Нику без гроша. Отсудил все, что мог, и выгнал в Россию вместе с их общим ребёнком.

Тесная мамина квартира быстро превратилась в палату дурдома. В тот момент я только открывала свое дело, но работать дома было невозможно. Маленькая площадь не выдерживала столько жильцов, дети устраивали концерты, Рыжик "подпевал", а соседи ругали нас за шум. Мне пришлось в очередной раз взять деньги со счета, оставленного нам Мишей, и снять отдельное жилье, чтобы никого не утруждать. Теперь мы ездим друг к другу в гости.

Надеюсь, Ника поможет мне мягко объяснить дочкам, что отец не вернется и больше не нужно его ждать, при этом не травмировать их. В конце концов, она лично прошла через это с собственным сыном, который на три года старше моих близняшек.

— Только ведите себя хорошо, иначе ваша тетушка испугается и сбежит, — грожу пальцем.

— Так точно, — отзывается Ариша.

— Дого-о-оним и зацелу-у-уем, — хитро тянет Поля.

— Шагом марш собираться! Время пошло! — приказываю шутливо, кивая на часы.

Провожаю взглядом моих Незабудок, пока они наперегонки бегут к выходу. Как только за ними закрывается дверь, я опускаю глаза на жетон. Ладонь испещрена розовыми полосами от жестких граней — так крепко я его сжимала, не ощущая боли. Поверх выгравированных на металле цифр бесшумно ложатся мои слёзы.

Я хочу ещё раз посмотреть ему в глаза…

Снова стискиваю кулак. Ещё сильнее. До одури.

Всё нормально. Я выдержу. Ради дочек.

— Значит, ты на протяжении шести лет рассказывала близняшкам об отце, показывала его вещи, с пеленок приучала их к мысли, что однажды он вернется — нужно только подождать…. - размеренно, без эмоций перечисляет Ника, помешивая сахар в чае. Ложка монотонно бьется о край чашки, и этот звон, словно острый скальпель хирурга, безжалостно режет по моим натянутым нервам.

В небольшой квартире становится душно, словно из нее вмиг выкачали весь кислород. Дети беззаботно играют, не обращая на нас внимания, мама отлучилась на работу, так что мы можем свободно разговаривать о личном. Если бы только это не было так больно.…

— Когда твой моряк-многоженец наконец-то объявился, ты… просто промолчала? А теперь просишь меня провести терапию? Поговорить с девочками и все им объяснить? — сестра выгибает бровь, посмотрев на меня исподлобья, а я неловко киваю. — Медицина здесь бессильна, Настена.

Она осуждающе качает головой, делает глоток чая и внимательно изучает меня, будто препарирует. Я не выдерживаю и срываюсь.

— Да, я промолчала! — выпаливаю в сердцах. В отличие от нее, я не умею скрывать чувства. — Что я ему скажу, Ник? Он даже не узнал меня! После всего, что между нами было… Спросил, не пересекались ли мы где-нибудь, — горько усмехаюсь, вспомнив его холодный взгляд и равнодушный тон. — Лицо мое ему показалось знакомым…

Я украдкой смахиваю слёзы обиды, чтобы Ника не видела. Но она подмечает каждую деталь — это у нее профессиональное. Хмурится, не сводя с меня сосредоточенного взгляда.

— Вот урод.

Она скрещивает руки на груди, откидывается на спинку стула и отворачивается от меня, задумчиво наблюдая за Незабудками, что носятся по гостиной вместе с её сыном. Благо, дочки не слышат нас, иначе бы уже стрекотали про отца.

— Макс, догоняй, — вопит Ариша и срывается с места, случайно толкая Полю.

— Ай, не пихайся! — не остается она в долгу. В узком проеме двери разворачивается небольшая потасовка.

— Ты водишь! — пользуясь моментом, Макс хлопает старшенькую по плечу и убегает с громким смехом.

Не успеваю открыть рот, чтобы по привычке отругать их, как Ника аккуратно берет меня за руку, останавливая, и сама перехватывает инициативу.

— Ребята, я понимаю, что вы рады друг друга видеть и вам весело, но не забывайте о вежливости. Когда старшие разговаривают.… - умолкает, вопросительно взглянув на сына.

— Нужно проявить уважение и не перебивать, — бубнит мальчишка отрепетированный текст. — Ясно вам? — строго косится на моих притихших девочек. Сейчас они похожи на невинных овечек, что им совсем не свойственно.

Не дожидаясь реакции, Макс берет их за руки и ведет в комнату, тихо отчитывая по дороге словами и тоном матери. Дверь за детьми закрывается, и в гостиной воцаряется благодатная тишина.

— Всегда восхищалась твоими методами воспитания, — искренне улыбаюсь сестре. — Любой конфликт ты умеешь погасить в зародыше, не повышая голоса. Мне бы хоть каплю твоей выдержки.

— В семейной жизни мне это не помогло, — выдыхает она, и глаза ее тухнут. Так бывает каждый раз, когда речь заходит о разводе. — Сапожник без сапог.

— Ника, скажи, за эти годы он так и не захотел увидеться с сыном? — осторожно спрашиваю, хотя знаю, как она злится при любом упоминании о бывшем муже. Расстались они некрасиво, он выставил ее из дома со скандалом, опозорив перед своей родней.

— Забыла? Мы не говорим об нем, — перебивает меня сестра. — О покойнике либо хорошо, либо ничего, — жестоко бросает, отвергая любые мои попытки влезть к ней в душу.

Закрывается, прячась в кокон, и варится в своих переживаниях в одиночку. Я же, наоборот, вся как на ладони. Мне остро необходимо поделиться с кем-нибудь своими страхами и болью, а ближе нее у меня никого нет. Маму я беспокоить не хочу — она и так страдает из-за нас обеих, своих непутевых, брошенных и несчастных дочерей.

— Но ведь мою жизнь мы обсуждаем… — напоминаю с укором.

— Ты сама попросила меня о помощи, разве не так?

— Так…

— Воспринимай меня как мозгоправа, тебе не помешает квалифицированная помощь, тем более, сейчас.

— Тебе тоже, Ника. Причем давно, — парирую я.

— У меня все прекрасно, — выдает она после паузы, выдавливая из себя неестественную улыбку. — Я переболела, теперь у меня стойкий иммунитет против мужчин, а вот у тебя ещё всё впереди. Ты слишком долго тешила себя ложными надеждами. Но вместе мы справимся, — протягивает мне кулак, который я отбиваю, как в детстве. — Прорвемся, Настена.

— Прорвемся, — тихо соглашаюсь. — Ник, можешь сегодня близняшек себе забрать? В сад идти они категорически отказываются, Валька на смене, а если я опять возьму их в агентство, они мне там все разнесут. Пожалуйста, присмотри за ними до вечера, — складываю ладони в умоляющем жесте.

— Без проблем, — легко соглашается сестра. — Правда, через час мы планировали быть в новом спортивном центре. Я хочу Макса на баскетбол записать. Он давно просится, да и энергию надо направлять в созидательное русло, иначе он в квартире все стекла поразбивает.

— Ника, а денег тебе хватает? Насколько я знаю, детские кружки довольно дорого выходят. Я могла бы выделить на Макса, сколько нужно, он же мой племянник…

— Нам хватает, — резко осекает меня. В очередной раз отказывается от материальной помощи. Она ни у кого не любит быть в долгу, даже у родных людей. — Центр хоть и частный, но его какой-то меценат открыл и много льготных мест предоставил. Говорят, помешан на семейных ценностях. Для матерей-одиночек, как мы с тобой, получается почти даром, так что сам бог велел…. - закусывает губу, прищуриваясь. Судя по выражению лица, в ее голове идет сложный мыслительный процесс, а это обычно ни к чему хорошему не приводит.

— Что ты опять задумала? — закатываю глаза.

— Я для твоих хулиганок тоже какую-нибудь секцию подберу, — не спрашивает, а ставит меня перед фактом. — На месте с ними решим. И тебе легче будет, когда дети при деле, и они отвлекутся немного от поисков папы, который бродит вокруг, пока мама слова сказать ему не может, — не упускает случая поддеть меня и вывести на эмоции. Такая у нее тактика, я привыкла.

— Хорошо. Поступай, как считаешь нужным, лишь бы это пошло на пользу девочкам, — послушно киваю, поднимаясь с места. — Встречаемся вечером, — наклонившись, чмокаю ее в щеку. — Может, подумаешь и посоветуешь мне ещё что-нибудь. Я только тебе и доверяю, сестренка.

— Не раскисай, Настена, ты же боец, — по-свойски треплет меня по щеке.

«Моя командирша», — проносится в мыслях голос из прошлого, но я прогоняю иллюзию. Нет больше той Насти. Пропала без вести.

Посмотрев на часы, я спешно собираюсь. Проверяю телефон, подсознательно ожидая хоть какую-нибудь весточку от Миши. Но нет… Лишь письмо от Антоновского на почте, в котором он утвердил стиль свадьбы для своего сына, полностью доверившись моему вкусу. Наконец-то! Можно приступать к работе, и чем быстрее, тем лучше, потому что время поджимает.

— Знаешь, я и сейчас могу тебе совет дать, только он тебе не понравится, — неожиданно произносит Ника.

— М-м-м? — останавливаюсь на пороге.

— Выскажи ему все, что о нем думаешь, и дай смачную пощечину. В идеале, прямо в присутствии той бабы, ради которой он тебя бросил беременную. Он, конечно, к вам все равно не вернется, но тебе станет легче. Ты сможешь наконец-то отпустить свою боль. По собственному опыту знаю, — хмыкает с тоской, ведь именно так она попрощалась с бывшим. Однако я не такая отчаянная. Окинув меня скептическим взглядом, Ника тяжело вздыхает. — Но ты этого все равно не сделаешь.

— Не сделаю, — пожимаю плечами. — До вечера, Ник! Незабудки, ведите себя с тетей Никой хорошо! — наставляю дочек напоследок.

Поцеловав их в щеки и обняв племянника, я вызываю такси, прокладывая маршрут до свадебного агентства. Настроение резко летит в бездну. Дело всей жизни на ближайшие две недели станет моей персональной тюрьмой. Я сама вынесла себе приговор. Без вины осужденная.

Ника ошибается…. Проблема в том, что отпустить мне предстоит не боль, а свою… любовь. Это гораздо сложнее.

На следующий день

Анастасия

— Нам нужно пятьдесят тигровых роз для свадебной арки, ещё столько же пойдет на цветочные композиции на столах и входную группу в ресторан. Отдельным списком я пришлю вам прочие мелочи, которые будут задействованы в оформлении. Завтра невеста определится с букетом… — запинаюсь, лихорадочно хватая ртом воздух. От беспрерывной болтовни по телефону пересыхает в горле, поэтому я беру бутылку минералки со стола и пью прямо из горла.

— Дата? — уточняет поставщик, заставляя меня поперхнуться.

— Свадьба в эту субботу, — откашлявшись, сообщаю как можно строже.

— Хмм, — доносится из динамика, после чего повисает гнетущая тишина.

— Заказчик Антоновский, за срочность доплатит, — чеканю серьёзно. Благо, по телефону невозможно увидеть, как я нервно кусаю губы и ломаю пальцами карандаш, боясь отказа. — Вы никогда нас не подводили. Надеюсь, что и впредь наше сотрудничество будет плодотворным, а агентству «Незабудки» не придется искать новых поставщиков.

— Что вы! Разумеется, мы работаем дальше, — бодро раздается в трубке после мучительной паузы, и я проглатываю облегченных вздох. — Все необходимое доставим в срок.

— Благодарю.

Сдержанно попрощавшись, я смахиваю невидимую испарину со лба. Нет времени прохлаждаться, поэтому сразу же переключаюсь на другой заказ. Машинально запускаю планшет, создаю новый эскиз, как обычно, вбиваю в название фамилию молодоженов.…

Демины. Михаил и Альбина.

Она будет носить его фамилию. Гордо, радостно, победно. В то время, как я буду дальше воспитывать его дочек, плакать по ночам в подушку, а днем красиво выводить их инициалы на пригласительных. Волнами накатывает неприятное ощущение, что меня обокрали. Причем я сама же помогаю воровке. Превращаю ее преступление в красивое, запоминающееся шоу.

Пальцы не слушаются, стилус дрожит в руке, нервы на пределе.

Замираю, уставившись в экран. Долго гипнотизирую чистый лист, пытаюсь абстрагироваться — и не могу! Профессионализм и опыт летят к чертям. Я чувствую себя неумелым новичком, который даже план рассадки гостей составить не может.

Сворачиваю проект, бросаю планшет на стол и подцепляю визитку, которую оставил мне Миша. На эмоциях набираю его номер.

Не берет трубку. Занят.

Он с ней сейчас? И с их общим сыном?

Они по-настоящему счастливы вместе?

Вместо ответа раздается телефонный звонок. Улыбающееся лицо сестры на иконке контакта немного приводит меня в чувство.

— Что-то случилось, Ник? Незабудки устали быть послушными, забраковали твой спортивный центр и попросились домой? — протягиваю иронично.

Ника всё-таки добилась своего и записала моих девочек на секцию плавания. Понятия не имею, как она их уговорила и чем завлекла, но вчера мы судорожно искали купальники, а сегодня у них первое полноценное занятие.

— Не угадала, Настена, пока что им все нравится. В бассейн бежали наперегонки. Правда, поставили условие — отвезти их на море, как только они научатся плавать. Я сказала, что с такими запросами пусть к матери обращаются.

— Я работаю без отпуска. У меня вечно нет времени…

— … на собственных детей, — заканчивает мою фразу Ника, и я слышу легкий укор в ее тоне. — Настя, прямо сейчас у тебя есть маленький шанс реабилитироваться. Встать, так сказать, на путь истинный.

— Хмм, и как же?

— Я ведь редко тебя о чем-то прошу, правда же?

— Говори уже! У меня дел по горло!

— Забери всех троих из центра и побудь немного с ними, умоляю! Макс на баскетболе, твои плавают. Тренировки закончатся минут через сорок. Ты должна успеть, центр расположен недалеко от твоего агентства, я эсэмэской скину адрес. Прошу тебя, выручай!

— Что произошло, Ника? — уточняю настороженно.

— Покойник объявился. Хочет увидеть сына, — расстроенно шепчет она. Не называет имени, но я сразу понимаю, что речь идет о ее бывшем муже.

— А ты что?

— Ты как думаешь? — раздраженно фыркает она, игнорируя все психологические практики, которые описывает в своих книгах. — Он отказался от нас, а спустя столько времени вдруг вспомнил об отцовских чувствах. Разумеется, я послала его к чёрту! Но он караулит меня под парадной, я не могу вернуться домой с Максом. Никогда в жизни не позволю им встретиться! После всего, что этот гад натворил.… Нет у нас папы. Умер! — обиженно выпаливает, а у меня мурашки по коже от ее слов.

Я бы о Мише никогда так не сказала. Наоборот, я желаю ему счастья, а Ника считает меня малодушной и наивной. Каждая из нас переживает предательство по-своему.

— Может, вам поговорить? — примеряю на себя роль психолога, в то время как настоящий специалист выбит из колеи.

— О-о-о-о, мы обязательно поговорим, — цедит она зло. — Забери Максимку к себе, пожалуйста, а я пока разберусь с покойником.

— Хорошо, Ника, как скажешь.

Сестра мгновенно отключается, а в следующую секунду присылает мне адрес центра. Видимо, чтобы я не успела передумать и отказаться.

Полчаса спустя такси паркуется возле яркого современного здания, оформленного в теплых оранжевых тонах. Примечательно, что у него нет названия. На светлом фасаде лишь табличка «Детский спортивный центр», будто владелец не определился. Судя по тому, что говорила о меценате Ника, вряд ли ему плевать. Чувствуется, что в это место вложена душа.

В просторном холле меня встречает большой стенд с фотографиями воспитанников, живыми кадрами тренировок и расписанием в углу. В центре кипит жизнь. Из спортзалов доносятся удары мячей и грохот инвентаря, над головой гремит топот ног, за спиной раздаются шаги и приветливый голос администратора:

— Здравствуйте, вы к кому?

— У моих детей скоро заканчиваются занятия. Я подожду.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — взмахом руки девушка указывает на диванчик у стены. — Кто ваш тренер?

Пожимаю плечами — в суматохе Ника толком ничего не рассказала. А я.… мать года, чёрт возьми! Не знаю даже, кто моих дочек учит плавать. Растерянным взглядом блуждаю по списку секций, чтобы найти имя нужного сотрудника. На глаза попадается самбо. Самозащита без оружия — Миша владел ей в совершенстве. Помню, как досталось от него Вале…

Мельком цепляюсь за фамилию тренера. И замираю.

Не может быть! Бред! Не его уровень. Мне показалось.

Среди шума различаю детский плач, который становится все громче и настойчивее. По голосу, совсем малыш. Откуда он здесь? Сердце дергается в груди — и я инстинктивно поворачиваюсь на звук.

— Извините, я на минутку, — спохватившись, администратор прокручивается на пятках и направляется туда, где плачет ребёнок. Огибает стойку ресепшена, по пути бросает пару слов сидящей за ноутбуком коллеге и, дождавшись понимающего кивка, скрывается за дверью кабинета.

Меня это не касается, но, как заколдованная, я бреду следом. Не постучавшись, захожу внутрь. Взгляд упирается в детскую коляску, оставленную у окна. Горячая, сладкая патока растекается по венам, когда я вижу красивого малыша, капризно размахивающего ручками. На вид ему всего полгода. Такой кроха, а уже с характером.

— Ваш? — спрашиваю мягким шепотом, неосознанно улыбаясь.

Мои девочки уже выросли, но я помню, какими милыми они были в этом возрасте. Как познавали мир, как искренне смеялись и как горько плакали по каждому пустяку. Порой мне было очень сложно с ними, я безумно переживала за их здоровье, сокрушалась, что им не хватает отцовской заботы, корила себя за любую ошибку и считала плохой матерью, но если повернуть время вспять, я бы поступила точно так же — оставила и родила близняшек, несмотря ни на что. Я люблю детей. Настолько, что совершенно чужой малыш сейчас вызывает у меня теплые чувства, пробуждает материнский инстинкт.

— Нет, что вы, это сын шефа, — суетится администратор, наклоняясь к ребёнку. Судорожно трясет погремушкой перед его лицом, отчего тот кричит ещё громче. — Тише, солнышко, тише, иначе твой отец нас всех уволит, — жалобно просит она и сама готова расплакаться.

— Папочке не мешало бы самому смотреть за своим сыном, а не оставлять его на подчиненных, — произношу ласково и с улыбкой, чтобы кроха меня не испугался.

Он затихает на секунду, с интересом рассматривая меня, и задумчиво грызет деснами сжатый кулачок. По подбородку стекают слюнки, воротник кофточки влажный и растирает шейку докрасна.

— Форс-мажор! Сегодня в центр проверка нагрянула без предупреждения, нам пришлось срочно вызвать шефа, иначе эти гады угрожали закрыть нашу, как они выразились, шарашкину контору немедленно, — сокрушается девушка. — Трясли бумагами, какими-то жалобами от родителей, требовали предоставить все документы. Но мы без начальства ничего не решаем, а он как раз с сыном у педиатра был. Сорвался сразу после приема и приехал.

— Вы же недавно открылись. Происки вредных конкурентов? — говорю все так же игриво, не разрывая зрительного контакта с ребёнком, словно общаюсь непосредственно с ним.

Он внимательно слушает меня с серьёзным выражением лица, хмурит брови, размазывает по щекам слюни и слёзы, а в какой-то момент хаотично взмахивает кулачком, будто грозит нам. Невольно смеюсь от умиления. Маленький босс. Наверное, весь с отца.

— Скорее всего. Налетели коршуны, — вздыхает девушка, немного успокаиваясь. Это к лучшему, потому что ребёнок чутко улавливает настроение окружающих и впитывает весь негатив, поэтому и реагирует криком. — У шефа резко дела вверх пошли, от клиентов отбоя нет. В три смены работаем. Неудивительно, ведь у нас такие льготы для мамочек, которых ни в одном центре нет. Шеф меценат, все расходы берет на себя, ещё и бесплатные тренировки сам проводит. Если честно, таких хороших людей, как он, в Питере мало, а ему ещё палки в колеса вставляют. Вместо того чтобы спокойно работать, он вынужден отбиваться от заказных проверок. Прямо сейчас разбирается с «гостями», — пальцем указывает в потолок. — Его кабинет четко над нами. Не дай бог он услышит, что малыш орет…

— А мы не будем больше папочке мешать, да, маленький? Мы же такие взрослые, — достав влажную салфетку из сумки, я бережно вытираю ему личико. Он чмокает губками, пытаясь поймать мой палец. — Кажется, у нас зубки режутся, — сочувственно заключаю, аккуратно проверив его ротик. По своим близняшкам помню, какой это ад: бессонные ночи, отказ от еды и непрекращающиеся скандалы. Не завидую я его отцу. — Как нас зовут? — бросаю, не оборачиваясь.

Подушечкой указательного пальца провожу по его носику. Мальчик морщится, а потом вдруг приподнимает уголки губ. Улыбаюсь в ответ. Не хочу разрушать наш хрупкий контакт, иначе он может снова расплакаться.

— М-м-михаил.… - заикается администратор и осекается, будто онемела.

В солнечном сплетении происходит микровзрыв, легкие охватывает жаром, дыхание перехватывает. Малыш чувствует мою панику, поджимает губки и тихонько хнычет. С трудом заставляю себя успокоиться.

Прекрати думать о нем, Настя!

— Ми-ишенька, — зову малыша с искренней нежностью, и он протягивает ко мне ладошки.

Растерявшись, не спешу брать его на руки. Медлю, потому что сама не очень люблю, когда посторонние люди трогают моих дочек, сюсюкаются с ними, нарушают их личное пространство без спроса. Но Мишка вдруг требовательно прикрикивает на меня за то, что я не слушаюсь, и я сдаюсь.

Отстегиваю ремешки на коляске, поднимаю его, трепетно прижимаю к груди, ощущая знакомое детское тепло и приятный запах молочка. Боже, какой он крохотный и легкий. Ковыряет пальчиками пуговицы на моей блузке, тащит в рот, но я перехватываю его кулачок. Надо же, материнская реакция всё ещё работает, хоть этот ребёнок не мой.

— Нет, не надо это есть, — заливисто смеюсь, пальцем разглаживая суровую морщинку на маленьком лобике, когда Мишка хмурится. Кого-то он мне напоминает, но не могу понять, кого.… Кого-то очень близкого. — Скажите, наш папа не оставлял смесь или хотя бы бутылочку с водой? Нам бы попить, — обращаюсь к администратору, не глядя на нее.

Я всецело сосредоточена на малыше, который сминает шелковую ткань на моей груди, дергает за вырез, пытаясь сорвать пуговицы с петель, настойчиво тычется в меня носиком. Поэтому не сразу понимаю, что мне отвечает знакомый мужской голос:

— В сумке.

На материнском автопилоте я успеваю сделать шаг к коляске, но тут же застываю на месте, растерянно прижимая к себе не своего сына. Как воровка на месте преступления.

Медленно оборачиваюсь.

На пороге, облокотившись о косяк двери, стоит Михаил, преградив своей огромной, мощной фигурой весь проем. Испепеляет меня пристальным взглядом, опускает глаза на ребёнка в моих руках, смотрит на нас с необъяснимой тоской. Недоволен? Но я ведь просто хотела помочь… Судя по бледному лицу администратора, Миша давно наблюдает за нами.

Только сейчас я осознаю, что держу на руках и ласково обнимаю.… его сына.

Михаил

Наверное, это сон.… Другого объяснения моему внезапному помешательству я не нахожу.

Я просто вырубился в кабинете в разгар ожесточенных разборок, а сейчас мирно сплю и… вижу её.

Она призрак, который преследует меня, как серийный убийца. Мечта, которой не суждено сбыться. Девушка, которую я сам себе придумал.

В этот раз ее образ совершенный, как изображение Мадонны с младенцем на груди. Все части пазла наконец-то на своих местах и гармонично собраны в идеальную картину. Даже требовательный Мишаня принимает ее, притихнув после громкого, истошного крика, отголоски которого долетали до второго этажа. Я мигом спустился, чтобы успокоить сына, но с удивлением обнаружил, что здесь прекрасно справляются без меня.

— Ми-ишенька, — льется нежный, мягкий женский голос. Родной до боли. Взрывает барабанные перепонки, врезается острым ножом в сердце, разрывает натянутые нервы. Выпотрошив меня и вывернув наизнанку, он перерастает в заливистый смех.

Это точно сон.… Поэтому я стою на месте, как каменный столб, и не рискую пошевелиться. Не дышу, чтобы не спугнуть. Любуюсь, чувствую, впитываю каждую секунду, пытаясь растянуть ее в бесконечность.

Чёрт возьми, сейчас я особенно сильно не хочу просыпаться! Гори огнем моя реальность, если в ней нет её… Сияющей блондинки, которая наполняет светом все, к чему прикасается.

— Нет, не надо это есть, — ласково звучит, почти нараспев, когда Мишка пытается прильнуть к небольшой, теплой груди, настойчиво дергая пальчиками пуговицы на смятой, обслюнявленной блузке.

Теперь это наша общая галлюцинация, одна на двоих. Такая по-домашнему уютная, искренняя, заботливая… Мы не сможем ее забыть, хотя отпустить надо.

Эта мамочка чужая, Мишань. Не наша.

— Скажите, наш папа не оставлял смесь или хотя бы бутылочку с водой? Нам бы попить, — просит она, не поднимая глаз. Её мягкий, добрый взгляд устремлен на ребёнка.

Наш папа.… Обычная фраза, брошенная как бы невзначай, записывается на подкорку. Знаю, что с этого момента она будет крутиться в моей голове, раскладывая мозг на атомы и вызывая головную боль. Ещё одна деталь, которая будет мне сниться.

— В сумке, — отвечаю хрипло, мгновенно пожалев об этом. Наваждение рассеивается.

Мой призрак вздрагивает, крепче прижимает к себе сына, будто хочет защитить его. От меня. От всего мира.

Встречаемся взглядами, и я уже не могу отвести глаз от Мадонны. Как прикованный.

Есть женщины, у которых ген материнства в крови. Вшит в ДНК, течет по венам, наделяет особой красотой.

Анастасия именно такая.

— Ваш… сын.… - отрывисто лепечет она, чуть дыша. Выглядит так беспомощно, будто готова расплакаться, составив достойную конкуренцию Мишане. Поглаживает его по спинке, теребит кофточку дрожащими пальцами, шумно переводит дыхание. — Теперь ясно, кого он мне напомнил. Знаете, вы очень похожи, — шепчет с оттенком светлой грусти. И вымученно улыбается, глядя на ребёнка. — Копия папы.

— Михаил Янович, я все объясню, — назойливо жужжит под ухом, разрушая хрупкую идиллию.

Недовольно поморщившись, я поднимаю руку, небрежным жестом приказывая администратору заткнуться. Она — часть моей мрачной реальности, в которую я не хочу возвращаться.

Не сейчас. Хотя бы ещё несколько минут до будильника. Прежде чем окончательно проснуться.

— Лена, сделай, пожалуйста, кофе гиенам наверху. Скажи, что я скоро буду, — чеканю строго, и она пулей вылетает из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Задержав дыхание, я продолжаю рассматривать смущенную блондинку с моим сыном на руках. Она растерянно озирается, чувствуя себя преступницей, собирается вернуть Мишаню в коляску, но он крепко впивается пальчиками в вырез, открывая декольте, а я, в свою очередь, останавливаю ее взмахом руки.

Ещё чуть-чуть! Пожалуйста. Если не я, то хотя бы малыш заслужил немного тепла и заботы.

— Как вы здесь оказались, Анастасия? — уточняю спокойно, стараясь сохранять официальный тон, а тем временем в груди ураган ломает ребра.

Прохожу мимо них, застывших на месте, улавливаю цветочный запах, который будоражит рецепторы, наклоняюсь к коляске за сумкой.

— Приехала за детьми. Они занимаются в… вашем центре, — произносит она после неловкой паузы. Заторможено и удивленно. — Я не знала, что вы владелец, — добавляет тише, будто извиняется.

— Для вас это проблема? — выпаливаю, оскорбленный ее безобидной фразой. Кажется, она предпочла бы никогда меня не видеть, и это почему-то задевает. — Я очень загружен, и мы не будем пересекаться. Если только вы не решили отдать своих дочерей на самбо, — усмехаюсь.

— Нет, ни за что, — неожиданно фыркает она. — Девочка должна оставаться девочкой.

Взбалтываю молочную смесь, протягиваю Насте. Она медлит, но Мишаня мертвой хваткой цепляется за бутылку и тянет в рот, не оставляя ей выбора.

— Любой девочке не помешает умение постоять за себя, — подхожу ближе, нависаю над ними, спрятав руки в карманы. С легкой улыбкой наблюдаю, как Настя кормит моего сына, придерживая дно бутылки. Почти не моргая, наслаждаюсь этой картиной и приглушенно говорю: — Не всегда рядом есть мужчина, который может защитить.

Слышу тихий, рваный вздох. Настя устремляет на меня наполненный грустью взгляд, пробираясь в самую душу, и я тону в ее глазах-незабудках. В сознании мелькают смутные, разрозненные кадры, соединяясь в бесформенную вязкую массу. Не могу вынырнуть, захлебываюсь в водовороте памяти, не понимая, где правда, а где игры моего больного воображения.

— Они сами выбрали бассейн, — после напряженного молчания наконец-то говорит Настя, и ее голос приводит меня в чувство.

Я делаю шаг назад. Пытаюсь избавиться от видений, от ее близости и от сладкого запаха, который проник мне под кожу. И ещё полшага. Через силу. Как будто стальные канаты разрываю между нами.

— Тоже неплохо, — бросаю непринужденно. — Я распоряжусь, чтобы с вами занимались бесплатно.

— Нет, это лишнее. — Настя отрицательно качает головой, и шелковистые волосы развеваются в такт. Мишаня не упускает возможности поймать пшеничную прядь, накрутить её на пальчики. — Я в состоянии обеспечить своих детей. Тем более, у нас льгота.

Звонко ойкнув, она наклоняет голову, когда малыш резко дергает её за волосы. Аккуратно придерживает его кулачок своей рукой, и я опять вижу проклятое обручальное кольцо на безымянном пальце. Не имею никакого права, но хочу снять его и выбросить в окно.

Чужая мама. Чужая жена. Так почему я чувствую ее своей?

— Какая льгота? — недоуменно выгибаю бровь, взяв Настю за руку.

— Неважно.

Она отводит взгляд, неуверенно дергает кистью, но я не отпускаю. Кольцо обжигает, как кислота, а я продолжаю касаться тонких пальцев, острых костяшек, бархатной кожи, испещренной линиями жизни и судьбы. Делаю вид, что помогаю Насте освободить клок спутанных волос из цепкой хватки моего сына, а сам запоминаю ощущения, которых никогда больше не испытаю.

Хрупкая женская ладонь и маленькая детская ручка — в моих широких лапах. Так закономерно и гармонично, что становится больно. Обручалка поблескивает в насмешку и напоминает, что все это ложь. Болезнь, которую надо лечить.

Наверное, я выгляжу психом в глазах Насти. Да и сам не чувствую себя здоровым.

Безумец, гоняющийся за фантомом.

— Спасибо вам за помощь, Анастасия, — выдавливаю из себя и нехотя отпускаю ее ладонь. Замечаю, как она тут же сжимается в кулак. — Почти никто не может справиться с Мишаней. В последнее время он стал очень капризным.

— У вас зубки режутся, — по-матерински трепетно обращается она то ли ко мне, то ли к сыну. Спохватившись, закусывает губу, будто позволила себе лишнее. Забылась. И поспешно исправляется: — То есть… у Миши… младшего.

— Да. Это мы уже сегодня выяснили, когда были у педиатра, — тяжело вздыхаю, потирая переносицу. Голова болит от бессонницы и хронической усталости. — Она прописала какие-то мази и грызунки.

— Правильно, но.… - Настя с сочувствием смотрит на меня, а потом вдруг воодушевленно улыбается, словно внутри нее внезапно включился свет. — Мужайтесь, Михаил, зубы — это серьёзное испытание сродни боевой тревоге в открытом море. Но если матросы слушались вас беспрекословно, но этот маленький командир сам будет диктовать вам условия и давать приказы.

Настя искренне смеётся, Мишаня вторит ей, широко растягивает губы в улыбке и плюется молоком, а меня вдруг встряхивает так жестко, будто молнией шарахнуло.

— Подождите, Анастасия…. Откуда вы знаете, что я служил на корабле?

— А я не только это о тебе знаю, Демин, — с вызовом выпаливает она.

Неожиданно. Как и весь её воинственный вид.

Небесно-голубые глаза метают молнии, на дне зрачков пляшут искры, аккуратные светлые брови сдвигаются к переносице, мягкие черты лица ожесточаются. Настя смотрит на меня враждебно, будто я обидел ее чем-то, а я не понимаю, с чем связаны такие радикальные перемены.

Воздушная белая фея превращается в настоящую фурию, и только маленький Мишаня сдерживает ее от того, чтобы наброситься на меня. Примирительно выставляю ладони перед собой, а Настя поджимает губы, будто я простым жестом больно ей сделал. Однако не прекращает при этом бережно обнимать моего сына, поглаживая его по спинке.

— Анастасия, — зову удивленно, и мое искреннее недоумение злит её ещё сильнее.

«Настенька», — вертится на языке, как нечто уместное и закономерное, но я в последний момент проглатываю ласковое обращение.

«Не надо со мной сюсюкаться, как с ребёнком», — звучит в ушах, как отголосок из прошлого. Каждое слово слышу так отчетливо, словно это говорит мне Настя. Но она молчит, плотно стиснув обескровленные губы. Смотрит не в глаза, а прямо в душу, проникая в самые темные уголки.

Беру её за плечи. Порывисто, на инстинктах. Обжигаюсь. Тут же отдергиваю руки.

Идиот!

Я сойду с ума от своих видений! Это ненормально! Ещё и девушку наверняка испугал. Нападаю, как одержимый. Она не виновата, что похожа на мою галлюцинацию.

— Миша, — сипло шепчет Настя после секундной заминки. В красивых глазах поблескивают слёзы.

Мое имя в ее устах почему-то вгоняет меня ступор.

— Миша, — вторит ей другой женский голос, от которого хочется отмахнуться. — Мне сказали, что ты здесь с сыночком, я готова забрать его домой…

— Ты опоздала, — цежу сквозь зубы, и моя фраза звучит двусмысленно.

Альбина замирает на пороге, схватившись за ручку распахнутой двери. Внимательно сканирует нас, задерживается на ребёнке в чужих руках. Ревнует? Улыбка сползает с её вытянутого лица, уступая место хмурой задумчивости.

— В пробке застряла, — заторможено оправдывается, кружа препарирующим взглядом по девушке рядом со мной. — Анастасия? — уточняет шокировано. — Не ожидала увидеть вас здесь, — косится на меня, пытаясь угадать, чем мы занимались. — Почему не в агентстве?

Настя вскидывает голову, и они схлестываются взглядами, как две волчицы. Некоторое время между ними идет незримая борьба. Атмосфера в кабинете накаляется до предела, и только тихое детское агуканье разряжает обстановку.

Моя иллюзия сдается первой — аккуратно передает мне Мишаню, который сразу же начинает капризничать и тянуть к ней ручки, невесомо проводит пальцами по его щечке на прощание, а потом, расправив плечи, шагает к двери. Не оборачивается.

Поравнявшись с Алей, останавливается, чтобы холодно, деловито произнести:

— Здравствуйте, Альбина, помимо работы у меня есть семья, которой я должна уделять внимание, — машет кому-то в коридоре, и я слышу звонкий детский смех, от которого сердце сжимается в груди. Радостное «мама» долетает как контрольный выстрел. — Мне пора. Кстати, планирую вечером скинуть вам несколько вариантов оформления свадьбы. Постарайтесь быть на связи. Сроки поджимают, сами понимаете.

Аля заметно расслабляется, возвращает себе улыбку, зато у меня от напоминания о свадьбе появляется оскомина. Скорее бы уладить все формальности, чтобы Мишаня рос в полной семье. Можно было бы просто расписаться, но это слишком подозрительно. Нам не нужны лишние вопросы и внимание опеки. Пусть все думают, что у нас настоящая семья, а главное — пусть это чувствует мой сын. Я давно поставил на себе крест, но ему нужна мама, и Альбина не худший вариант.

Просто она не Настя…

Хватит!

Непослушный взгляд устремляется в коридор, пытаясь рассмотреть её детей, но дверь за фурией с грохотом захлопывается, разрывая тонкую нить между нами. Мишаня, как по команде, впадает в истерику.

— Тш-ш-ш, — покачиваю его на руках. — Все хорошо, сейчас ты поедешь домой.

— Давай возьму его, — довольно лепечет Альбина, приближаясь к нам, но с каждым её шагом крик становится все громче.

— Коляску захвати, — импульсивно отшатываюсь от нее. — Мишаню я сам в машину отнесу. Ты на такси?

— Нет, Савелий подвез, — повышает тон, пытаясь перекричать расстроенного малыша. — Я подумала, может, он будет тебе чем-нибудь полезен?

— Аль, у меня не настолько все хреново, чтобы потребовалась помощь бывшего ФСБ-шника, — отвечаю тоже громко.

Сын переходит на ультразвук, но меня ни капли не раздражает. Родной… Усмехаюсь, чмокая его в мокрую щеку. Права была Настя — командир растет. Уже меня строит, как какого-то салагу на корабле.

«Копия папы», — шелестит на задворках сознания.

Спотыкаюсь на ровном месте, замедляю шаг. Перед глазами — снова она, в ушах — ее голос.

Дежавю накатывает волнами. Сквозь белый шум с трудом различаю, что говорит мне Альбина.

— Савелий в бизнес подался, так что…

— Аль, мы это уже обсуждали, — резко перебиваю ее. — Я понимаю, что он твой брат и ты хочешь его куда-нибудь пристроить, но вместе мы работать не будем. С удовольствием профинансирую любой его проект, а дальше пусть сам развивается, — качаю головой. — Этот центр — моя отдушина. Здесь не про бабки, Аль, — окидываю вдохновленным взглядом холл. — Здесь моя душа.

— Понимаю, Миш. Я совсем о другом! Просто имей в виду, что у Савелия остались связи, которыми ты в любой момент можешь воспользоваться, — заговорщически произносит она, когда мы выходим на улицу. — Не чужие же люди, — добавляет легко.

Пропускаю ее фразу мимо ушей. Все мое внимание обращено на сына. Он прищуривается от яркого солнца, затихает, давая нам короткую передышку. Я взглядом нахожу машину Савелия, сдержанно, без особых эмоций киваю, когда он выходит из салона и направляется к нам.

— Спасибо, я сам справлюсь. Но буду очень благодарен, если брат подбросит вас домой. Привет, Савва, — протягиваю ладонь для рукопожатия. — Давай автолюльку к тебе переставим.

— Без проблем, — охотно отзывается он. — Как дела?

— Нормально.

В подробности вдаваться не желаю. Я привык самостоятельно решать рабочие моменты. Поэтому молча устраиваю Мишаню на заднем сиденье его автомобиля, проверяю ремни, а он всхлипывает жалобно, смотрит на меня как на предателя. Точно так же недавно смотрела на меня Настя.

Передернув плечами, чтобы сбросить наваждение, я наклоняюсь к малышу и стараюсь его немного приободрить. Общаюсь с ним серьёзно, как со взрослым человеком, а он слушает внимательно, будто что-то понимает.

— Сынок, я скоро к вам приеду. Мне надо парочку надоедливых гиен в угол поставить, а потом домой. Побудь за главного.

Играючи щелкаю его по носику-кнопке. Мишаня смеётся сквозь слёзы, отчего и у меня появляется улыбка на лице. Он, как лучик солнца, освещает мой мрачный мир. Поцеловав его на прощание, выпрямляюсь — и так и застываю, будто мне кол в позвоночник вбили.

— Мамочка, там круто!

— Да, мы ещё хотим!

Ветер приносит счастливые детские голоса, которые пробираются в душу, мгновенно поселившись там. Наполняют жизнью каждую клеточку моего тела.

Неосознанно поворачиваюсь на звук.

Настя.… Снова она… И две белокурые девчушки рядом, похожие на маму.

— Хорошо, тогда для начала мы возьмем абонемент на месяц, — звонко щебечет она.

— Скорее бы научиться плавать! — воодушевленно восклицает одна малышка, прикладывая ручки к груди. Мини-Настя, такая же легкая и нежная.

— Мам, а потом на море, — командует вторая. Вызывает стойкую ассоциацию с требовательным Мишаней. — Договорились?

— Посмотрим на ваше поведение, — увиливает от ответа Настя.

Море… Дети любят море… На секунду захотелось исполнить их мечту, но…

Мысленно даю себе пощечину. У них есть отец. Скорее всего, тот мужик, что сидит за рулем. Не вижу его рожи — только бритый затылок, но заочно ненавижу.

Настя машет ему рукой, не замечая меня или делая вид, что я пустое место, улыбается, а потом помогает дочкам залезть на заднее сиденье машины. Следом туда запрыгивает какой-то мальчишка.

У них трое детей? На заставке телефона были только близняшки.…

Вспышка приносит образ молодой наивной блондинки с двухлетним малышом на руках.

Нет, это племянник. Почему-то я уверен в этом.

— Валь, спасибо, что забрал нас. Заедем в магазин? Дома продукты закончились, — просит Настя, устраиваясь рядом с водителем. В груди у меня жжется.

Не хочу видеть, как она обнимет и поцелует мужа, но смотрю на них, не моргая. Сжимаю и разжимаю кулаки. Благо, ничего подобного не происходит. Они ведут себя как старые знакомые.

Быт заел? Или счастье любит тишину?

Плевать! Мне должно быть плевать!

— Пока, Миш, — отвлекает меня Альбина, опуская стекло. Сын снова плачет в салоне. — Мы будем ждать тебя.

— Угу, — бурчу мрачно. — Я скоро.

Два автомобиля стартуют одновременно и разъезжаются в противоположных направлениях, чтобы никогда не пересечься, а меня словно разрывает изнутри. Тоска хлещет по лицу вместе с порывом ветра.

«Я больше не одинок», — доносится из прошлого.

Звучит как насмешка.

Я вдребезги. Размазан по асфальту.

Потерян, как семь лет назад.

Два дня спустя

Михаил

На часах шесть утра, позади — очередная бессонная ночь, организатором которой выступил мой сын. Он капризничал без остановки, делая лишь короткие перерывы на еду. Это действительно оказалось сложнее и службы на флоте, и травмы, и всех моих кошмаров вместе взятых. Если ад существует, то он разверзался в детской комнате. Альбина не справлялась, я тоже не особо спасал ситуацию.

Беспомощность раздражала, жалобный крик рвал душу, и в какой-то момент мне остро захотелось позвонить Насте. Я представлял, как она просто возьмет на руки Мишаню, прижмет к груди, поцелует его в макушку — и он затихнет, словно заколдованный. Как случилось на днях в спортивном центре. Вряд ли бы это сработало снова, но я никак не мог выбросить устойчивую ассоциацию из головы.

Ее нежные руки, приятный голос — и благодатная тишина…

Разумеется, я так и не позвонил. Настя решила бы, что я псих, а я всего лишь хреновый отец, у которого опускаются руки.

На рассвете Мишаня уснул, но нас тут же разбудил неожиданный визит опеки. Впрочем, пора бы привыкнуть. Эти акулы скоро поселятся в нашем доме.

— Что, уже уходите? Так быстро? — выплевываю с сарказмом спустя минут пять.

Стоило ради этого поднимать нас рано утром? Нервы на пределе, будто сама Вселенная решила меня довести до ручки.

— Да, я увидела все, что хотела, — надменно раздается в ответ. — Специально заехала перед работой, чтобы застать вас дома.

В просторной гостиной — Маргарита Андреевна собственной персоной. Горделиво расправив плечи, она направляется к двери. Подхватив сумку, оборачивается на пороге, напоследок окинув нас с Мишаней сочувственным взглядом.

Вид у нас обоих непрезентабельный. Я помятый, серый, с мешками под глазами. Едва стою на ногах и с трудом держусь, чтобы не послать ее на хрен. Сынок сонный, широко зевает и пытается задремать у меня на руках. Надо бы оставить его в кроватке, а я не могу! Держу крепко и терпеливо жду, когда уйдет мегера из опеки, будто она может похитить ребёнка. Бред, но.… я инстинктивно прижимаю сына к себе.

С каждым днем я всё больше боюсь его потерять. Становлюсь одержимым отцом. Мишка — всё, что у меня есть в этом мире. Смысл жизни, которого я семь лет был лишен. Поэтому порву за него, убью, если потребуется. Любого, даже эту надоедливую бабу, хотя не в моих правилах обижать женщин.

— Даже чаю не попьете? — цежу со злой иронией. — И обыск не проведете?

Придушил бы Мегеру! Симпатичная, молодая, видная дама, зато характер гадский. Я не удивлен, что ее муж бросил. Впрочем, не исключено, что стервой она стала уже после развода. Сложно установить причинно-следственные связи, ведь чужая семья — потемки. Ясно лишь то, что Маргарита — наша главная проблема, и она не собирается оставлять нас в покое.

— Не обыск, а проверку бытовых условий, — безэмоционально парирует она, поправляя изящные очки на переносице. — Нет, обойдемся без этого. Я и так знаю, что у вас все нормально. Кажется, я уже запомнила планировку дома в совершенстве, каждое пятнышко на стенах и расположение полок в вашем холодильнике, — слегка улыбается одними уголками губ.

— Тогда какого чёрта вы постоянно приходите? — взрываюсь. — Деньги не берете. Я готов заплатить любую сумму, лишь бы не видеть больше ваше лицо.

На мой грозный рев реагирует малыш. Вздрагивает, начинает плакать. Покачиваю его, хмуро извиняюсь, будто он может меня понять, и с ненавистью испепеляю взглядом Мегеру, которая подходит к нам. Понаблюдав за ребёнком, она поднимает руку, аккуратно проводит пальцем по его крохотной переносице, поглаживает размеренно. Хочу сделать шаг назад, но Мишаня затихает удивленно, а затем устало подкатывает глаза, засыпая.

— Не хамите, Михаил Янович, — холодно произносит эта ведьма, усыпляя моего сына. — Я не могу не отреагировать на сигнал. Это моя работа, — произносит таким тоном, будто оправдывается.

— Складывается ощущение, что, кроме нас, у вас больше нет подопечных, — приглушенно рычу, укладывая сына на локоть.

— Кто находится с ним, когда вас нет дома? Няня? — уточняет она, проигнорировав мою претензию.

Баба со стальными яйцами, но, следует признать, с детьми она ладит. Яркий тому пример — посапывающий на моих руках Мишаня.

— Миша, что там? — доносится со стороны лестницы. — Опять капризничает?

На ходу завязывая халат, по ступенькам спускается Альбина. Я отправил ее отдыхать, когда заметил, что она не выдерживает тревожной ночи, а сына забрал к себе в комнату. Сейчас она выглядит свежей и бодрой. Суетится вокруг нас, тянется к Мишане, но я взглядом останавливаю ее, чтобы не разбудила. Слишком долго и тяжело он успокаивался.

— Будущая жена, — киваю на нее, как на мое единственное алиби.

— Поняла, — отступает Мегера. — Я пойду. Хорошего вам дня.

— Вашими молитвами, — выплевываю зло.

Как только за начальницей отдела опеки закрывается дверь, я выдыхаю с облегчением. Укладываю сына в кроватку, оставляю его под присмотром Али, а сам быстро принимаю душ и, не позавтракав, еду в центр. Разъяренный, как бешеный бык.

Тренировка проходит в жестком ритме. На износ. Я гоняю своих пацанов по залу, как салаг по палубе. Не жалею их, забывая, что это всего лишь подростки. Отдаю приказы командным тоном, благо, хоть не матом.

— Захват! Бросок! — гаркаю что есть мочи, и уши закладывает от собственного голоса. — Антоновский, что за танцы? Ты боевое самбо с танцевальной самбой перепутал? Вальсировать будешь в другом месте. Ещё раз!

Кровь стучит в висках, пульс зашкаливает, усталость и недосып сметает мощной дозой адреналина. На время становится легче, но я знаю, что потом меня ждет убийственный откат.

— На сегодня свободны! — командую за пять минут до конца тренировки.

Отпускаю выжатых, задыхающихся молодых борцов, пока не загнал их до потери сознания. Пацаны измученно бредут на выход, с трудом передвигая ногами, обливаясь потом, и эта картина больше похожа на зомбиапокалипсис, чем на рядовое занятие самбо.

— Вот это вы дали жесткача, дядь Миша, — по-свойски выпаливает Леша, поравнявшись со мной.

Выставляет кулак, чтобы попрощаться. Улыбается широко, еле дышит, но не обижается на меня за то, что я его при всех отчихвостил. Всё-таки мужик у Антоновского растет, не чета старшему мажорчику, который Насте угрожал в салоне.

Надеюсь, у нее нет больше проблем с этой семьей. Я почему-то постоянно возвращаюсь мыслями к ней, будто обязан заботится, присматривать, защищать…

Помешательство какое-то!

— Я чуть не сдох, — кашляет Леша

— Тебе полезно, чемпионат скоро, — отбиваю протянутый мне кулак. — Готовься. Я в тебя верю, — произношу добрее, похлопывая младшего Антоновского по плечу.

— Так точно, — шутливо отдает честь.

В спортивном центре все в курсе моего военного прошлого. Без подробностей, просто принимают как факт, что я бывший офицер флота. Звание вызывает уважение и доверие. Многие именно поэтому направляют ко мне своих детей. Видимо, и Настя узнала об этом от администратора или других мам, а я развернул теорию заговора. Смешно.

В последние дни я отчаянно пытаюсь разграничить сны и реальность. Подготовку к свадьбе я полностью возложил на хрупкие плечи Али. Во-первых, я занят сыном и остальное мне неинтересно, а во-вторых… я боюсь пересекаться с Настей. Каждая наша встреча как ядерный взрыв. Невыносимо сложно потом собирать себя по атомам.

У реальной блондинки из моих видений есть семья, дети. Она счастлива замужем, у ее дочек любящий отец. А мне нельзя привязываться к чужой жене накануне собственной свадьбы. Слишком много табу для меня. Все, что сохранилось от моей бывшей личности, — это правильные установки и моральные принципы. Я не могу окончательно потерять себя.

Нельзя.… влюбляться.

— Псих контуженный! — ругаю сам себя и нервно собираюсь домой.

Не дойдя до раздевалки, резко разворачиваюсь. Ноги несут меня к бассейну. По расписанию, которое я лично утверждал размашистой подписью, сейчас проходит занятие у средней группы.

Застываю у панорамного стекла. Среди группы детей в купальниках я мгновенно нахожу.… их. Не взглядом, а сердцем.

Два светловолосых ангела в фиолетовых гидрокостюмах с шортиками сидят на краю бортика, болтают ножками в воде и искренне смеются. На милых личиках столько счастья, что я и сам невольно улыбаюсь. Продолжаю наблюдать за близняшками, как маньяк.

Они очень похожи на маму. Две маленькие копии Насти.

Чем дольше сморю, тем сильнее давит в груди. Но не могу оторваться.

Тренер собирает своих воспитанников, ведет всех в душ и раздевалку, несколько раз окликает упрямых девочек, а они не реагируют. Балуются, дерутся за полотенце, дергают друг друга за влажные, спутанные пшеничные локоны.

— Хулиганки, — усмехаюсь себе под нос.

— Михаил Янович, а я вас в спортзале искала… Надо принять инвентарь. Подпишите, — раздается за спиной.

— Я подойду позже, — не обернувшись, я отмахиваюсь от администратора. — Оставь документы в моем кабинете.

— Будет исполнено!

Под звук удаляющихся шагов я продолжаю буравить тоскливым взглядом пустеющий бассейн, не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Сейчас для меня имеют значение лишь две белобрысые макушки, мелькающие возле воды.

Остальные детки расходятся, тренер следит за ними, как квочка за цыплятами, строго зовет непослушных близняшек. Переглянувшись хитро, они наконец-то встают. Понурив плечи и укутавшись в полотенца, нехотя бредут следом.

Я заставляю себя уйти, но ноги будто вросли в пол. Пускаю корни, прилипаю к стеклу, не могу сдвинуться с места.

Через пару секунд девчушки возвращаются. Впереди мчится наиболее хулиганистая, а за ней торопливо топает босиком та, что похожа на принцессу, что-то говорит сестре, но слов не разобрать. Я толкаю тяжелую стеклянную дверь, заглядываю внутрь. В этот момент слуха касаются звонкие детские голоса, и меня снова парализует.

— Потеряла! — летит обреченно. — Вон там! Я достану.

Указав пальчиком на голубое дно, бандитка сбрасывает с плеч полотенце и вдруг… неуклюже шлепается в бассейн. В унисон с плеском воды раздается истошный визг её сестры:

— Ариша! Мы же плавать ещё не умеем!

Сердце обрывается, как будто это мои родные дочки. Планка падает.

Я нахожусь на противоположной стороне бассейна. Нас с детьми разделяет водная гладь. Не раздумывая, я ныряю прямо в одежде, молнией пересекаю немалое расстояние, хватаю малышку и вытаскиваю ее на поверхность.

Она не успевает испугаться. Наоборот, отбивается и вырывается.

— Пусти, дядь! Там наши жетончики! — всхлипывает мелкая, брыкаясь в моих руках и размахивая кулачками.

— Тише, бандитка. Я сам достану, — строго прикрикиваю на нее и сажаю на бортик. Сзади к близняшке подлетает ее копия, запрыгивает на спину и крепко обвивает ручками шею. Не объятия, а боевой захват.

— Правда достанешь? — кряхтит ныряльщица, пытаясь сбросить с себя сестру, но та вцепилась крепко. — Там глубоко-о, — протягивает, округляя голубые глаза. Незабудки, как у матери.

Усмехаюсь, потому что для такого громилы, как я, детский бассейн не опаснее, чем лужа. Поворачиваю голову, всматриваюсь в прозрачную водную гладь, замечаю, как что-то поблескивает на дне.

— Слово офицера, — бросаю по привычке.

Как по команде, обе близняшки широко улыбаются. Не понимаю, почему мой ответ их так порадовал, но пользуюсь временным затишьем, чтобы достать украшение, которое они потеряли.

Вынырнув, я вижу тренера позади девчонок.

— Михаил Янович? — удивленно вскидывает брови она. — Как?..

Как я здесь оказался? Чёрт меня знает!

В копилке ненормального босса ещё один странный поступок. Плевать! Жестом показываю, что все под контролем, и прошу её уйти, а сам протягиваю хулиганкам два кулака.

— В какой руке? — подмигиваю им.

Близняшки не теряются: одна указывает на правую, а вторая — на левую.

Не могу сдержать доброго смеха.

— Перехитрили. Забирайте.

Я разжимаю кулак, и улыбка слетает с лица. На моей раскрытой ладони — два одинаковых армейских жетона, скрепленных цепочкой.

— Не понял, — хмурюсь. — Вы где это взяли?

Вдоль позвоночника проносится разряд тока, виски пронзает резкой болью, а вспышки в сознании на миг дезориентируют. Близняшки вздрагивают, устремляют на меня огромные от страха глаза цвета моря, растерянно хлопают мокрыми ресницами.

— У папы! — хором отвечают.

И выхватывают у меня жетоны, прежде чем я успею рассмотреть цифры. Порываются сбежать, но я хватаю обеих за тонкие запястья. Задаю вопрос, который не должен меня волновать:

— А кто у нас папа?

Анастасия

— Нам осталось определиться с рестораном. Насколько я знаю, вы не хотите слишком пафосное и дорогое заведение, поэтому я отправила вам несколько скромных вариантов семейного типа, — чеканю, как робот, тщетно пытаясь усмирить разрывающееся от несправедливости сердце.

Все вопросы, касающиеся свадьбы, я обсуждаю с Альбиной. Миша самоустранился, будто ему плевать на собственный брак. Однако мне так легче — я убеждаю себя, что это не более чем рядовой заказ, и подключаю профессионализм вместо эмоций.

Я бы не выдержала новой встречи с Мишей. Мне даже слышать его голос больно. Благо, на все телефонные звонки отвечает Альбина.

— Вы неправильно поняли, — надменно уточняет она, а на фоне плачет ребёнок. Душа рвется, и я на секунду выпадаю из беседы. — Миша не жалеет на нас денег. Все должно быть организовано шикарно. Женимся один раз, — смеётся, не скрывая радости, что вызывает у меня тошноту и болезненный укол за ребрами. — Мы ограничены вовсе не в финансах, а исключительно во времени. Очень важно, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. Сыночку нужна полная семья.

Последние её слова звучат лицемерно, особенно в унисон с нарастающим криком Мишаньки. В памяти всплывают его глубокие синие глаза, как у Демина.

У них очень красивый малыш. Папин сын.

— Я поняла, найду ресторан под ваши запросы, — тараторю в спешке, чтобы скорее отпустить мать к ребёнку. — На этом все. Если будут вопросы, я вам напишу. Слышу, как вас малыш зовет, успокойте его, — мягко улыбаюсь, думая в этот момент только о Мишане, и рискую дать совет: — Если опять зубки, то охладите прорезыватель и дайте ему. Это немного ослабит боль. Из лекарств — парацетамол, только внимательнее с дозировкой.

Жаль, нет средств, которыми можно заткнуть дыру в моей груди. И никакие обезболивающие не помогут…

— Я сама знаю, как обращаться с нашим сыном, — неожиданно грубит Альбина и, не попрощавшись, отключается.

Она права.… Зачем я вмешиваюсь в чужую семью?

У меня две дочки, которые требуют внимания и… отца. С утра опять все уши мне прожужжали о нем, завалили вопросами, требовали показать фотографию, которой у меня нет. Я надеялась, близняшки забыли, но нет… Все эти дни они вынашивали план возвращения папы. Будто интуитивно чувствуют, что он рядом.

Рядом, но не наш….

Отвлечь близняшек от навязчивой идеи смог только бассейн. Накануне мы купили новые костюмы для плавания, а сегодня Ника отвезла дочерей на занятие. Только забирать их снова придется мне — у сестры собеседование. Мама работает допоздна, а Валя — на дежурстве.

Быстро завершив все дела и оставив в агентстве Татьяну, я вызываю такси, подъезжаю к зданию спортивного центра и некоторое время задумчиво сижу в машине, заламывая пальцы.

Сердце заходится в груди, выбивая ребра. Дыхания не хватает, а тело ватное, словно из меня высосали жизнь. Заторможено смотрю на яркий фасад без названия.

Миша пообещал, что с его загруженностью мы не будем пересекаться, но я все равно боюсь заходить внутрь. Что-то останавливает меня.

Шестое чувство? Или глупый страх?

Нельзя быть такой жалкой, Настя! Он перечеркнул прошлое, будто ничего и не было! Значит, пора сделать то же самое! Двигаться дальше, дышать полной грудью, быть счастливой.

Без него. Как будто его никогда не существовало. Будто он навсегда в море.

Осталось объяснить дочкам, что их папа никогда не вернется….

Не застав администратора в холле, я направляюсь сразу в бассейн. Самое время лично пообщаться с тренером и обсудить план занятий. Мать года! Я даже не участвую в жизни детей! Ника права — пора исправляться, иначе будет поздно.

Полная решимости, я толкаю стеклянную дверь, взглядом разыскивая моих красавиц в новых купальниках, и замираю, схватившись за ручку, как за единственную опору. Ладонь немеет, костяшки пальцев хрустят, но я держусь до последнего. Иначе точно бы рухнула в обморок.

— Вы где это взяли? — эхом разносится по бассейну родной суровый баритон.

— У папы! — вторят ему звонкие детские голоса.

— А кто у нас папа?

Сердце пропускает удар. Я почти не дышу в ожидании ответа.

Рядом с моими девочками, мокрый до нитки, на краю бассейна сидит на корточках…. их родной отец. Держит обеих за ручки, бережно, но в то же время так крепко, словно боится снова потерять.

С его футболки и спортивных штанов капает вода, ткань прилипает к крепкому телу, а ему все равно. Игнорируя дискомфорт, он не отпускает детей, будто прикипел к ним всеми фибрами души. Пристально всматривается в их растерянные лица, ищет ответ в широко распахнутых глазках, большими пальцами машинально поглаживает тонкие запястья.

Что ты делаешь, Мишенька? Зачем? Ты же сам от них отказался.…

— Капитан! — гордо заявляют малышки, выдергивая ручки из теплой хватки папиных лап и неловко отдавая честь.

Миша застывает, как неживой кусок гранита. Я тоже. Медленно умираю.

В воцарившейся тишине, кажется, слышен монотонный стук капель об плитку.

Кап. Кап. Кап.…

— Где он? — после паузы. Хрипло. Надломлено. На срыве.

Здесь, Мишенька. Здесь! Прямо сейчас смотрит на собственных дочек.

Надо бы прекратить этот фарс. Забрать детей у Миши, прежде чем они поймут, кто он, чтобы потом не разбивать им сердца. Он никогда не выберет нас! У него другая семья! Пора поставить жирную точку, вычеркнуть отца-предателя из нашей жизни. Раз и навсегда.

Но я не могу.… Стою, прислонившись к стеклу, и наблюдаю за ними, как завороженная. Любуюсь милой семейной картиной. Огромный папа Медведь и две несносные малышки, похожие на Машеньку из их любимого мультика. Такие родные и в то же время бесконечно далекие.

— Потеря-а-а-ался, — нараспев тянут близняшки, пожимая плечами.

Они наивно хлопают ресничками, кутаются в полотенца, и я замечаю что-то блестящее в руках у Ариши. Длинная цепочка свисает с запястья.

Неужели Незабудки снова умыкнули у меня жетоны? А Миша… видел их? Вряд ли, иначе все бы понял и не задавал глупых вопросов. Но он продолжает делать вид, что никого не узнает, а при этом напряженно поглядывает на сжатые детские кулачки.

— В смысле? — сдавленно уточняет, будто пытается отойти от шока. — А как же муж вашей мамы?

Почувствовав моё присутствие, Миша вдруг поворачивается ко мне. Находит незамедлительно. Впивается в меня острым взглядом. Царапает, вскрывает, вторгается в душу. В его глазах столько нежности, не потухшей после общения с девочками, что я на секунду теряюсь.

Нас обоих сметает цунами и уносит в прошлое, где нас подбрасывало на волнах счастья, но в следующее мгновение я мысленно разбиваюсь о скалы, возвращаясь в свое пусть неидеальное, но выстроенное годами стабильное настоящее.

Муж….

Горько усмехнувшись, я прокручиваю гладкое обручальное кольцо на пальце и прячу ладонь в карман.

— Михаил Янович? — обращаюсь к нему холодно и непринужденно. — Не ожидала вас увидеть в бассейне. Мне казалось, вы проводите другие тренировки.

Демин резко встает и от неожиданности поскальзывается на лужице, которая с него же и натекла. В момент, когда мне кажется, что Миша снова упадет в воду, он невозмутимо восстанавливает равновесие и выпрямляется в полный рост. Не человек, а несокрушимая скала. Время лишь обтачивает его, но не разрушает.

Он проводит мощной рукой по взъерошенным волосам, а мне хочется дотронуться пальцами до легкой седины на висках, разгладить глубокие борозды на лбу. Обнимаю его взглядом, раз не могу иначе.

Мокрая футболка облепляет напряженные мышцы, четко очерчивает мужскую фигуру. Миша похудел и немного сдал, будто долго болел, но всё равно остался Медведем, сильным и смелым. Глаз не отвести, но я заставляю себя это сделать.

— Мамуля! — восклицают близняшки и мчатся ко мне через весь просторный бассейн.

— Не поскользнитесь, — беспокойно говорит им вслед Миша.

Широкими шагами идет за ними, чтобы подстраховать и поймать, если споткнутся. Переживает. Кажется, искренне… Больно смотреть на его заботу и представлять, каким хорошим он был бы отцом.

Если бы захотел. Если бы выбрал нас, а не ее…

Теперь у них общий сын, как главное доказательство их любви и фундамент будущей семьи. А все, что я наблюдаю сейчас, не более чем фантомные боли.

— Дядя Медведь спас Аришу из воды. Она сама в бассейн прыгнула, — на ходу ябедничает Поля. — А я говорила!

— Я папины жетончики искала, — оправдывается бандитка, толкая сестру.

Забираю Мишины жетоны, украдкой прячу в сумку, а затем аккуратно обнимаю обеих дочек. По очереди чмокаю их в мокрые макушки. Осознание, что с Незабудками могло произойти непоправимое, бьет наотмашь.

— Если вы продолжите себя так вести и не будете слушаться тренера, нам придется отказаться от бассейна, — отмерев, я строго отчитываю их. — Арина, ты могла пострадать, потому что не умеешь плавать! Полина, если что-то подобное случается, надо немедленно звать взрослых! А ты, — поднимаю взгляд на Мишу. Осекаюсь и нервно сглатываю, теряя весь запал. — Вы…. Спасибо вам, Михаил Янович, — заканчиваю сорванным шепотом.

— Спаси-и-и-ибо, дядя Медведь, — синхронно выпаливают девчонки, заигрывая с ним.

Демин хрипло покашливает, погружаясь в свои мысли, пристально изучает дочек и исподлобья посматривает на меня. Будто ждет чего-то.… Слов, действий, подсказки? Неужели он не помнит, как я шутливо называла его Медведем? Какой крошечной и хрупкой ощущала себя по сравнению с ним. Как пряталась в его объятиях от всего мира. Как сильно любила.

Конечно, нет. Забыл… Другая любит его не меньше. Может, даже больше, чем я, если нашла в себе силы простить. Ждала, несмотря ни на что, принимала. В награду за смирение она обрела тепло и защиту в его крепких руках.

— Впредь будьте осторожны, — хмуро басит Миша. — Анастасия, на вас воспитательная беседа с детьми, а с тренерским составом я сам разберусь.

Послушно киваю, прижимая к себе Незабудок, боковым зрением улавливаю мельтешение возле бассейна, слышу детские переговоры и смех. Другие воспитанники с сумками бегут на выход, где их встречают родители. Молодая тренер неуверенно плетется к нам, с опаской поглядывая на злого, промокшего Демина.

— Простудитесь, — чуть слышно шепчу ему.

Он вздрагивает, как от хлесткой оплеухи. Словно просыпается. Пронзает меня опустевшим, потухшим взглядом. Кивнув на прощание, молча проходит мимо, оставляя лишь стойкий шлейф запахов моря и пряного мужского тела. Хочу обернуться, посмотреть ему вслед, но беру себя в руки.

— Вы их мама? — спрашивает очевидное тренер, суетясь вокруг близняшек, которые тоже с тоской провожают дядю Медведя. — Сейчас я быстро помогу им переодеться и собраться. Подождите в холле. Клянусь, глаз с них не сведу! — горячо убеждает меня девушка, видимо, панически боясь жалобы и увольнения. — Потом подберем удобный для вас план занятий, если вы не передумали.… Прошу, дайте мне шанс!

— Хорошо, — соглашаюсь после паузы. — Надеюсь, я об этом не пожалею, — сурово свожу брови к переносице. — Девочки! Вас это касается в первую очередь! Я предупредила, — грожу им пальцем.

— Мы будем слушаться! Честное слово! — пылко заверяет Ариша. — Мам, ты пока проследи, чтобы дядя Медведь не простыл. Он добрый.

— Да, нам он понравился, — поддакивает Поля. — Мам, а можно.…

— Марш собираться! Нас Макс ждёт! — рявкаю на них, прежде чем они снова попросят папу.

Кто бы на меня так прикрикнул, чтобы я не просила себе… Мишу. Чтобы не рассыпалась на осколки каждый раз, когда вижу его. Чтобы не совершала опрометчивых поступков.

Некому меня остановить и уберечь от ошибки.

Дальше — всё как в тумане. Оставив детей на попечение тренера, я бреду в спортивный зал, где занимается Миша. Не обнаружив его там, поворачиваю в сторону мужской раздевалки, совершенно не думая о последствиях.

Меня штормит, швыряет со стороны в сторону, будто я иду по палубе корабля во время сильной качки. Один неверный шаг — и меня снесет волной в море.

— Михаил, вы в порядке? — говорю совсем не то, что меня на самом деле волнует. — Я хотела бы поблагодарить вас.…

Слова колючими комьями застревают в горле, кислород сгорает в легких, по щекам бесконтрольно текут обжигающие слёзы, когда я нахожу Мишу взглядом. Он стоит спиной ко мне, на моих глазах нервно, раздраженно срывает с себя футболку, обнажаясь по пояс….

— Ми-ша, — беззвучно лепечу онемевшими губами. Прикрываю рот ладонью, подавляя немой крик.

Он застывает, напрягается всем телом, так что каждый мускул каменеет. Дышит чаще и тяжелее, сминая в руках футболку, но не оборачивается. Будто ждет, что я испарюсь, как призрак. Я же пошевелиться не могу.

Сквозь слёзы я ласкаю взглядом его широкую спину, через которую бугристыми змеями пролегли шрамы от ожогов. Их не было, когда мы были вместе. Я бы запомнила. Они появились после того, как Демин бросил нас.

Я будто наяву чувствую его боль. Всё становится неважным, пустым. Даже предательство…. Моё сердце тянется к любимому мужчине, который сильно пострадал, и я делаю шаг. Переступаю невидимую пропасть между нами.

Бесшумно подхожу ближе, поднимаю ладонь, провожу кончиками пальцев по шрамам. От моих легких прикосновений мышцы становятся стальными. Я словно поглаживаю раскаленный металл. Обжигаюсь, но не отдергиваю руку.

— Миша, что с тобой произошло? — сипло шепчу, а он по-прежнему не оглядывается. Лишь плечи поднимаются и опускаются в такт его шумному звериному дыханию. Я понимаю, что пересекаю красную линию, но не останавливаюсь. — Ты из-за этого оставил службу?

— Пожар. На корабле, — отрывисто выдыхает он в пустоту перед собой. — Это было давно.

Он механически поворачивает голову, но смотрит в сторону — не на меня. Его волевой профиль напряжен, черты лица ожесточены, ноздри раздуваются, как у бешеного быка на арене. Чувствую, что его угнетают мои вопросы и прикосновения, но не прекращаю порхать пальцами по затянувшимся рубцам, будто способна стереть их с грубой, смуглой кожи.

— Когда? Как? — не унимаюсь, глотая соленые слёзы.

Миша приглушенно рычит, встряхивает головой, будто прогоняя меня, как иллюзию, и отбрасывает скомканную, мокрую футболку на лавку. Его испещренные крупными венами руки вытягиваются по швам, кулаки сжимаются до хруста костяшек. Продолжать разговор он не желает, всем своим видом показывая, что меня это не касается. Не хочет становиться уязвимым со мной. Делить печать и радость он будет с Альбиной, как и подобает настоящим супругам.

— Ничего страшного, Настя, — хмыкает непринужденно. Уголок его губ дергается, но улыбка получается кривой и неестественной. — Прости, если испугал или шокировал. Понимаю, тебе неприятно, но… ты и не должна быть в мужской раздевалке.

Ни черта ты не понимаешь, Демин!

Закусив щеку изнутри, я накрываю ладонью самую большую рытвину под лопаткой, медленно веду по ней вверх — к плечу, запоминая на ощупь угрюмый рисунок, который безжалостно нанесла на красивое мужское тело судьба. От этого оно не стало уродливым или отталкивающим. Нет. Скорее, другим…

Под новой оболочкой прежний человек.

Мне не противно. Демин ошибается. Мне больно до потери сознания.

Если бы я могла, я бы исцелила его. Но бездна глубиной в семь долгих лет не позволяет мне даже обнять мужчину, которого я когда-то считала родным.

Мы словно знакомимся заново. Он закрыт в стальной панцирь, сквозь который можно пробиться только нежностью. Я не позволяю себе переступить черту.

— Жалеть меня тоже не надо, — грозно рявкает Миша, перехватывая мою руку, чтобы убрать с себя. Избавиться на навязчивых прикосновений.

Ощутимо сжав запястье мощной лапой, он резко разворачивается ко мне лицом. Теряется, когда видит слёзы на моих горящих щеках и ловит рваные всхлипы.

Его взгляд мутнеет, как у пьяного или безумца. Кружит по мне хаотично и расфокусировано. Спускается к скромному декольте на воздушном васильковом платье.

Сегодня я одета легко и удобно, так как почти весь день в разъездах. Без строгого пиджака я все равно выгляжу прилично, в моем гардеробе в принципе нет ничего вызывающего. Однако Миша заставляет почувствовать себя обнаженной. Вгоняет меня в краску, не сводит затуманенных, потемневших глаз от ложбинки моей груди.

На мне нет украшений, но когда-то я носила его жетоны. Те самые, что сейчас спрятаны в сумке. За которыми он нырял в бассейн, спасая Аришу. И которые пора отдать хозяину, чтобы разорвать последнюю связь между нами. Я протягиваю за ними руку, нащупываю цепочку. Обжигает больно, будто раскалена докрасна.

«Моя личность. Моя жизнь. Все теперь твое».

Больше нет.…

— Я пришла сюда, чтобы вернуть кое-что, — выдыхаю шумно, наконец-то определившись, чего хочу.

Попрощаться… Раз и навсегда.

Сумка слетает на пол вместе с жетонами, когда Миша берет меня за плечи. Крепко и порывисто, будто соскучился. Впивается пальцами в кожу, оставляя метки. Взглядом врезается в душу, вскрывая старые раны, которые сам же и нанес. Делает шаг, толкая меня к шкафчику. Ещё один, чтобы вплотную прижаться ко мне. Я замираю, окутанная жаром его тела.

«Настенька», — читаю по губам. Или фантазирую?

«Мишенька», — проносится в мыслях, но так и остается не озвученным.

На миг мы становимся прежними. Миша запечатывает мой рот поцелуем, а я покорно подаюсь ему навстречу. Он жадно впивается в меня, оголодавший и одичавший за эти годы. Мне некогда даже вздохнуть — не то, чтобы засомневаться. Я принимаю его алчущий язык и животные ласки. Отвечаю, хотя не должна. Миша становится грубее, нетерпеливее, настойчивее, словно.…

Дико скучал по мне. Словно никогда не бросал. Словно все эти годы вспоминал меня.

Искал. Ждал.

Любил?

Не верю, что снова чувствую вкус его поцелуя. Терпкий, горько-соленый, бодрящий, как кофе на берегу моря. Я растворяюсь в ощущениях, забывая, почему нельзя.

Непослушные руки взметаются к его прессу, ложатся на широкую талию, скользят назад к пояснице, обнимая эту огромную каменную глыбу. Пальцы проходятся вверх по позвоночнику. Под моими ладонями — его шрамы. Я нежно поглаживаю их, ласкаю, привыкаю к каждому. Теперь это неотъемлемая часть любимого мужчины, а значит, я принимаю его таким, какой он есть, без условностей.

На лавке вибрирует телефон, громко резонируя об дерево.

Мише плевать, мне — нет. Потому что это его телефон. Неверного мужчины, которого ждут другая женщина и ребёнок.

«Аля. Дом», — мигает на дисплее.

Как символично и удобно. Дома у него жена, а здесь.… бывшая любовница.

— Ответь, — обреченно шепчу ему в губы. — Вдруг что-то важное.

— Перезвоню, — рычит он и не хочет меня отпускать. Срывает ещё один поцелуй. На этот раз точно последний.

Дежавю. Ситуация повторяется, как и семь лет назад. Только мы не в постели, а в душной мужской раздевалке. Я падаю ещё ниже. Под грязный плинтус.

Но я больше не та наивная Настенька с широко распахнутыми глазами.

— Отставить, Демин! Руки прочь от меня, — отталкиваю его, и он подчиняется.

Взгляд по-прежнему осоловевший, будто Миша не совсем осознает, что происходит. И что он только что натворил.

Сорвался. Я тоже.

А сейчас мы оба зависли на краю бездны.

— Дядь Миш, я наушники где-то в раздевалке посеял. Вы не находили? — распахивает дверь подросток, один из его воспитанников, и стопорится, увидев нас вместе. — Ой.… Я… это… Пардоньте, потом поищу.

Мальчишка смущенно вылетает в коридор, чтобы не мешать своему тренеру зажимать в пыльном углу какую-то.… не обремененную моральными принципами мамку. Возможно, не первую в его объятиях. И далеко не последнюю.

«Знаешь, сколько у него таких было?» — зудит над ухом Альбина из прошлого.

— Лучше бы ты не возвращался, предатель, — шиплю в сердцах, не думая, что когда-нибудь пожалею об этом. Я ненавижу его так же сильно и неистово, как люблю.

— Лучше бы… — эхом доносится мне вслед.

Вдох. И не дышу до самого дома.

Дети радостно щебечут всю дорогу на заднем сиденье такси, делятся впечатлениями, то и дело вспоминают дядю Медведя, а я в вакууме. Сегодня я ожила на доли секунды в руках Миши, но им же была снова убита и похоронена.

Выдох. Из глаз брызжут слёзы.

— Я не могу так больше, Ника, — бросаюсь в объятия сестры, как только дети убегают на кухню. В маминой квартире пахнет жареными гренками с яйцом. Как в детстве. — Не могу делать вид, что ничего не происходит. Не могу играть, будто мне не больно. Не могу-у-у!

— Настюша, ты чего воешь? Бледная такая. Призрака увидела? — она обнимает меня и гладит по голове. — Что стряслось?

— Миша.… Он повсюду, — путано объясняю, срываясь в истерику. — Клиент. Владелец центра. Случайный прохожий. Герой, который спасает в бассейне моих дочек. Наших, — сипло исправляюсь. — Он сводит меня с ума.…

— Постой, что? Ты встретила его в центре? — уточняет сестра, а я плачу навзрыд. — Настя, тише, Настя, — успокаивает меня, но тщетно.

Эмоции отключаются, как по щелчку пальцев. Слёзы высыхают. Внутри становится пусто.

— Я не хочу его больше видеть! — выпаливаю зло. — Пусть женится и катится к чёрту! Навсегда!

«Лучше бы не возвращался».

Михаил

— Вы помните свое имя?

— Миша, — произношу на автопилоте, с трудом разлепляя глаза. — Михаил, — повторяю и осекаюсь, потому что дальше в моей голове — чистый лист, будто чернила кончились.

Медленно моргаю, пытаясь восстановить зрение. Надо мной плывет потолочная лампа, к больничной койке склонился мужчина в белом халате, за ним — двое в форме. Фокусируюсь на лицах — не узнаю. Над ухом пищат приборы, к которым я подключен, как безнадежный больной, и от этого писка стреляет в висках.

Быстро устав от яркого света, я прикрываю глаза. Сглатываю вязкую слюну, едва шевелю пересохшими губами.

— Где я?

— В военном госпитале, — эхом раздается ответ врача.

— Что случилось?

— На крейсере, где вы служили, произошел пожар, — чеканит уже другой голос, тоже незнакомый, но по-армейски четкий. — Можете сказать, что послужило причиной? Кто допустил ошибку? — Я отрицательно качаю головой, и он монотонно продолжает: — В штормовых условиях судно потеряло остойчивость и затонуло, экипаж эвакуировать не удалось. Вам повезло — в открытом море вас обнаружили рыбаки и доставили на берег.

Крейсер.… Пожар…

Я военнослужащий? Похоже на правду.

Пытаюсь вспомнить что-то ещё, но голова раскалывается. В сознании мелькают разрозненные образы, мозг закипает, тело горит в огне. Хочу послать всех на хрен, встать и уйти из палаты, но мне даже двигаться тяжело. Я, будто парализованный, прикован к койке.

Перед глазами танцуют языки пламени, и я отключаюсь.

Когда прихожу в себя, допрос продолжается.

— На вас был жетон с личным номером Михаила Панкратова. Это вы?

— Я.… не знаю, — заторможено отвечаю.

Панкратов… Не уверен, что это я. Но как ни напрягаю сломанные извилины, не могу назвать своей фамилии.

Значит, всё-таки Михаил Панкратов?

Мужик в халате осматривает меня, проверяет приборы, люди в форме продолжают задавать вопросы и что-то записывать. Меня штормит, вырубает время от времени. Все как в тумане.

В какой-то момент меня оставляют в покое. Как по щелчку пальцев кого-то влиятельного. Но мне плевать. На анализ нет сил. Голова болит без передышки. Я не помню, кто я. И начинаю жалеть, что меня нашли.

Тот, кто жил раньше в этом теле, остался там, в море. Погиб вместе с крейсером. В моем распоряжении лишь его бесполезная оболочка. Пустая, без прошлого.

— Миша? — доносится женский шепот, и в палату вплывает незнакомка.

Она отодвигает стул, садится на край моей койки, берет меня за руку. Я инстинктивно отдергиваю ладонь. Кажется, мне не нравится, когда кто-то нарушает мои личные границы.

— Ты ещё кто такая? — хмуро бросаю, ожидая очередного допроса. Раздражает, что со мной обращаются, как с преступником, а я ни чёрта не помню.

— Здравствуйте, Михаил, меня зовут Альбина, — сдержанно улыбается она, пересаживается на стул и важно раскрывает мою историю болезни. — С этого дня я ваш врач. Не переживайте, всё самое страшное позади. Ваша задача — выздоравливать, и я вам в этом помогу.

* * * * *

После травмы я долгие годы жил под чужой фамилией чёрт-те где на севере страны, пока меня не нашел брат. Совсем недавно он вернул «оболочку» домой, и теперь я учусь жить заново. Я потерял себя из-за долбаного жетона, который принадлежал другому человеку. Моя семья считала меня пропавшим без вести. Меня похоронили и оплакивали. Может, и правильно.

Прежний Я действительно пропал и умер. Вернулся кто-то другой, ходячий труп.

Сегодня две бойкие девчушки, похожие на мать, оживили меня. И в то же время разблокировали неприятные воспоминания. Захотелось забрать проклятые жетоны из их крохотных ручек и выбросить в бассейн. Избавиться от них раз и навсегда, будто это источник всех бед.

«Где ваш папа? — Потеря-а-а-ался» — крутится на повторе жалобное признание близняшек, а в сознании всплывают их грустные, наполненные слезами глаза-незабудки.

В тот момент хотелось обнять их, как родных. Я с трудом сдержался, чтобы не показаться полоумным маньяком, не испугать малышек и их внезапно появившуюся мамочку.

Я для них никто.

У меня не оставалось на берегу ни жены, ни детей, иначе мои родственники были бы в курсе. По документам, которые удалось восстановить спустя столько лет, я холостой и одинокий. Никаких пометок, но…

Почему тогда сердце так потянулось к чужим дочкам, как если бы они были моими?

Очередной бред! Я не их отец. Просто мой больной разум снова играет со мной в жестокие игры. Я наплевал на лечение, разуверившись в психиатрах, и вот результат.

С каждым днем моё самочувствие ухудшается. Я теряю контроль над собственным сознанием, хотя тщательно скрываю это. Не дай бог, опека что-то заподозрит. Если меня признают психически нездоровым, тогда я могу лишиться последнего, что у меня есть, — родного сына. Цепкий страх не отпускает меня, поэтому я форсирую свадьбу. Альбина поможет мне, как помогала все эти семь лет. Я просто хочу казаться адекватным и строить иллюзию нормальной жизни.

— Миша, что с тобой произошло? — шелестит за спиной нежный голос из снов.

Не оборачиваюсь. Я заранее знаю, кто стоит позади.

Я чувствую её. И этого хватает, чтобы сердце забилось чаще. Если посмотрю ей в глаза — точно сорвусь.

Отставить, Демин! Держи себя в гребаных руках! Не будь психом!

«Настенька», — ласково проносится в мыслях, будто я сам это говорю.

Яростно терзаю мокрую футболку руками, выжимаю из нее воду на пол. Капли барабанят о паркет, а я вдруг понимаю, что в этот момент Настя лицезрит мои уродливые шрамы, которые я получил на корабле. Не помню, как именно, да и уже неважно. Они — часть меня. Другим я себя и не знаю…

Обычно мне плевать, как меня воспринимают окружающие, но когда дело касается хрупкой блондинки с небесно-чистыми, как у ангела, глазами, то не хочется ее пугать и отталкивать. Жалею, что она увидела меня таким уязвимым.

— Пожар. На корабле, — зачем-то признаюсь, хотя это лишнее. С Настей хочется быть искренним. — Это было давно.

Я умолкаю и напрягаюсь всем телом, когда ощущаю легкие прикосновения к спине. Теплые пальчики порхают по моим шрамам, оставляя поверх них новые ожоги.

Что ты делаешь, Настя? Что ты делаешь… С огнём играешь.

— Когда? Как?

Нежный голос надрывается. Она плачет?

Прикосновение становятся смелее и…. невыносимее. Меня обдает языками пламени, пробирает до костей. К груди будто приложили дефибриллятор и шарахнули на полной мощности.

Со стороны Насти это элементарная жалость, а с моей… Хрен знает что! Помешательство!

— Ничего страшного, Настя, — произношу из последних сил, по-прежнему запрещая себе смотреть на девушку из снов, которую целовал прошлой ночью. И сейчас хочу повторить это наяву. — Прости, если испугал или шокировал. Понимаю, тебе неприятно, но…

Барьеры рушатся, выпуская моих самых темных демонов, когда обжигающе горячая женская ладонь ведет вверх по спине, трогает меня без намека на брезгливость, гладит ласково. Затягивает рубцы на душе.

Я больше не в силах сдерживать своё сумасшествие. Мне нужна она. Сегодня, завтра, всегда.

Демоны кружатся вокруг нас в безумном танце. Толкают в пропасть.

«Настенька», — звучит снова. Моим голосом. С нотками собственника. Так, словно она всегда была моей.

Всё-таки срываюсь. И беру то, что по праву принадлежит мне.

«Моя личность. Моя жизнь. Всё теперь твоё. Береги».

Короткие вспышки бьют по мозгам. Безжалостно, сильно, метко. Каждый удар отправляет в нокаут. Подсознание отправляется в свободное плавание, и я послушно иду по течению, принимая всё, что оно мне показывает.

Смущенная, раскрасневшаяся Настя в ворохе смятых простыней. Капельки слёз на алых щеках, дрожащие соленые губы. Мои жетоны на её обнаженной груди, как метка, что эта женщина моя. Рваное, цветочное дыхание, которое я ловлю губами.

«Мишенька», — зовёт она меня одновременно в двух реальностях, что слились воедино. И я откликаюсь.

Целую её жадно и отчаянно. Пробую на вкус, который кажется мне знакомым, вторгаюсь в сладкий рот, исследую языком каждый его уголок. Обезумев, толкаюсь неистово, на грани пошлости.

Делаю шаг прямо в пропасть. Впечатываю Настю в шкафчик, прижимаю её всем телом, чтобы не сбежала, а она не сопротивляется. Смягчается в моих руках, отвечает на поцелуй, впускает меня глубже.

Напрасно.… Я больше себя не контролирую. Она, кажется, тоже.

Настя трепетно обнимает меня, заводя руки мне за спину. Я ласкаю ее грубыми ладонями через тонкую ткань платья, что облегает плавные изгибы, как вторая кожа. Держусь из последних сил, чтобы не сорвать его.

Хочу её, и это желание плавит мозг. Никакие установки не работают. Принципы идут на хрен, следом за ними летят триггеры и психологические барьеры.

Всё теряет смысл, кроме ласковых женских пальцев на моих шрамах. Я не хочу отталкивать Настю, запрещать ей трогать меня. Наоборот, эти нежные прикосновения кажутся мне правильными и уместными. Ведь она своя. Родная. Ей можно все.

Я принадлежу ей, как она мне.

Семь лет мне никто не нужен был, будто стоял какой-то блок после травмы. Долгая реабилитация, сильные боли, мучительные попытки вспомнить, кто я, а после череды неудач — заново найти себя. Годы ушли на то, чтобы просто научиться существовать в этом незнакомом для меня мире. Не жить, нет. Я был дикарем, ненавидел людей, завидовал чужим семьям, счастливым и дружным. На баб не смотрел — было противно. Никому не позволял трогать себя, отвергал психологически, будто ожоги навсегда остались свежими и любое касание приносило боль. До недавнего времени я сам был похож на пульсирующий нарыв, и чувствовал себя соответствующе. Энергию я направлял в спорт, напряжение сбрасывал в зале.

Сейчас во мне впервые просыпается мужик, реагирует на желанную женщину, требует взять её себе. Все чувства обостряются. Я не животное, но когда с пухлых губ срывается приглушенный стон, меня уносит.

— Ответь, — приглушенно мычит Настя мне рот. — Вдруг что-то важное.

Указывает на телефон, который трезвонит на лавке, пытается образумить меня, но мой внутренний зверь сорвался с цепи.

— Перезвоню, — бросаю, даже не взглянув на дисплей.

В моей голове — свое кино, и я хочу досмотреть его до конца.

«Я клянусь, что выйду за тебя и буду верной до конца дней»…

Я перехватываю Настину правую руку, сплетаю наши пальцы. Кожу царапает обручальное кольцо на безымянном. Сжимаю хрупкую ладонь крепче, до одури, рискуя сломать. Вбиваю податливое тело в металлическую дверцу, так что петли скрипят.

Воспламеняюсь от злости и ревности. Какого хрена не дождалась?

Поклялась и солгала. Не сохранила верность! С кем она? Чья теперь жена?

Целую жестче. Глубже. По-хозяйски.

Все равно моя! Заберу….

— Отставить, Демин! — неожиданно вскрикивает Настя. Ее приказ как пощечина. Отрезвляет и возвращает в реальность. — Руки прочь от меня! — слабо толкает в грудь, той самой рукой с кольцом, и я отшатываюсь, как от разряда тока.

Пленка рвется. Фильм зависает на стоп-кадре.

Громыхает входная дверь, доносятся чьи-то спешные шаги. Мы больше не одни в грязной раздевалке.

Прихожу в себя. Что я творю!

На красивом Настином лице четко читается отвращение. Дрожащая ладонь прижата к губам, истерзанным мной. В глазах застыла обида.

Она растеряна, испугана, и в этом я виноват. Психопат! Набросился на нее, как маньяк.

Тонкий всхлип как удар гонга.

Настя в панике сбегает от меня, и я понимаю, что никогда больше ее не увижу. Не прикоснусь к ней. Не поцелую. О большем и мечтать не стоит.

Потому что я обознался. Эта женщина не моя, как бы я ни хотел ее присвоить.

— Лучше бы ты не возвращался, предатель, — шипит то ли она, то ли её двойник из снов.

Что это значит?

Все смешалось. Я ни хрена не соображаю.

Мыслями уношусь на семь лет назад. В день, когда вернулся с того света и очнулся в госпитале.

И соглашаюсь. Лучше бы не возвращался.

— Лучше бы.…

Потому что это не жизнь, а хрень собачья.

В висках стучит и дергает, сердце разрывает грудную клетку. Бью в это место кулаком, чтобы утихомирить его. Легче не становится даже после ледяного душа.

Обострение наступает, когда не нахожу ладанки на шее. Наверное, сорвал ее вместе с футболкой.

Я не верю ни в Бога, ни в чёрта. Разве что в морского дьявола. Но почему-то ношусь по раздевалке, как религиозный фанатик. Ищу покровителя Николая, будто от него жизнь моя зависит.

Провожу рукой под лавкой, нащупываю ладанку, а следом вытаскиваю и чужие жетоны, которые, видимо, уронила Настя, когда я ее схватил.

Сжав их в руке, я хватаю телефон. Вызывает «Аля. Дом», и я не могу не ответить. Это теперь моя семья. Суррогатная, но.… другой нет.

— Миша, у сыночка температура поднялась, — взволнованно тараторит Альбина в трубку, соревнуясь по громкости с душераздирающим детским плачем, от которого щемит сердце. — Что делать?

— Жаропонижающее в шкафчике на кухне. И педиатра вызывай. Сама же врач, Аля! — прикрикиваю на нее. Совладав с эмоциями, добавляю сдержаннее: — Я скоро приеду.

Вот такая моя реальность. Сын. Фиктивная жена.

Я нужен им.

Спрятав жетоны и ладанку в спортивную сумку, я спешу домой. В семью, где меня ждут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Всё правильно, но.… на губах по-прежнему вкус Настиного поцелуя, а меня не покидает ощущение, что я живу чужой жизнью.

Я осторожно укладываю спящего Мишаню в кроватку, будто разминирую бомбу, и чувствую себя так отвратительно, что сам готов вырубиться и упасть рядом. Обессилено облокачиваюсь о бортик, свесив кисти и уставившись пустым, стеклянным взглядом в одну точку.

Педиатр ушел полчаса назад, лекарства подействовали только что — и сын, наконец-то, успокоился и смог уснуть, правда, только на моих руках. Альбину после Насти он категорически не принимает, как бы она ни старалась заменить ему мать, и это проблема. Я ни черта не соображаю, что делать. Получается, нам обоим нужна одна и та же милая, добрая блондинка, которая никогда не станет нашей.

— Губа не дура у тебя, сынок, — усмехаюсь, накрывая его одеялом, а у самого глаза слипаются и мозги отказывают.

Стараясь не шуметь, я выскальзываю из детской и плотно прикрываю за собой дверь. Хочу пойти к себе, пока не рухнул прямо в коридоре, и вздремнуть в одиночестве. Расслабиться я могу только в отдельной комнате, когда точно знаю, что никого нет рядом, иначе боюсь потерять контроль во сне, испугать Мишаню или неосознанно причинить ему вред. Меня преследуют кошмары и видения, из-за которых я становлюсь сам не свой. Спасают лишь сильные успокоительные и снотворное, но у них побочный эффект — я отключаюсь так, что не слышу детский плач и не реагирую, когда сын зовет. Каждую ночь приходится балансировать между этими состояниями. Ещё одна причина в длинном списке, почему мне нужна Альбина. Она подстраховывает меня, когда я сплю, дежурит у Мишкиной кроватки, присматривает за ним.

Мегера из опеки права: я хреновый отец и не справляюсь. За мной надо следить, ведь мне самому нужна помощь.

— Аль, ты чего под дверью шумишь? — лениво бросаю, столкнувшись с ней в коридоре. — Мишку разбудишь.

Она вздрагивает от неожиданности и разворачивается, прижав к груди спортивную сумку, которую я оставил впопыхах на комоде, когда спешил к сыну.

— Хотела постирать твою одежду после тренировки, — произносит шепотом.

Собираюсь отмахнуться и скрыться в своей спальне, но вдруг вспоминаю о жетонах. Я будто в ответе за них перед двумя голубоглазыми русалочками, которые потеряли папу.

— Хмм, подожди, — ловлю Альбину за локоть. Забираю у нее сумку, застегиваю молнию и сжимаю кулак на лямке. — Я сам. Не суетись, лучше побудь с Мишаней, — небрежно похлопываю ее по плечу, как боевого товарища. — У нас были тяжелые сутки.

— Да, как скажешь, — она пятится к двери, нащупывая ручку дрожащей ладонью. — Пойду в детскую.

— Будь добра, — выдыхаю, смахивая испарину со лба. — Знаешь, я всё-таки поищу няню нам в помощь.

— Миша, ты же не хотел подпускать чужого человека к сыну?

— Попросим Савелия пробить кандидатку по базе, проверить все рекомендации. И сами будем ее контролировать. Ты же видишь, что мы вдвоем не справляемся.

Аля заторможено кивает, хмурится и задумчиво отводит взгляд. Я тоже не в восторге от того, что в доме появится какая-то левая баба, но другого выхода не вижу. Такими темпами мы свихнемся от нервов и недосыпа.

— Кстати, звонила Анастасия, — раздается, как гром среди ясного неба.

Одно лишь упоминание ее имени запускает необратимые процессы в моем организме. Она как вирус — проникает в кровь, поражает каждую клетку, вплетается в цепь ДНК, чтобы остаться со мной навечно. Я заболел ей сегодня, после нашего поцелуя в раздевалке. Или ещё раньше, в день нашей первой встречи в свадебном агентстве, когда мне показалось, что я знаю ее всю жизнь. А может, заразился во снах?

Мой диагноз — Настя. Теперь не знаю, как излечиться. Я превращаюсь в оголенный провод под высоким напряжением.

— И?

— Она подобрала для нас ресторан. Надо будет съездить посмотреть, — на этой фразе у Альбины загораются глаза. Я не разделяю ее энтузиазма, но мысли о Насте затмевают все остальное.

— Аля, мы же обсуждали, что свадьба будет чисто символической. Для отвода глаз, чтобы у окружающих и, главное, у опеки не возникло неудобных вопросов. Наш брак фиктивный, и все эти заморочки ни к чему, — чеканю безапелляционно, и огонь на дне ее зрачков тухнет. — В агентство мы обратились исключительно для того, чтобы время не тратить на подготовку. Профессионалы должны были сделать все за нас, пока мы занимаемся Мишаней. Вся эта канитель ради него, правильно? — спрашиваю с напором.

— Да, — и опускает голову, как провинившаяся школьница. — Значит, я встречусь с Анастасией сама? Без тебя? — уточняет вкрадчиво.

А я слышу лишь ее имя…

Между ребер острая боль, будто нож вонзили в сердце по самую рукоять и провернули. Я понимаю, что хочу ещё раз увидеть Настю. Поговорить с ней, извиниться и… отдать жетоны. Спросить об отце девочек и о том мужике, который забирал их из центра. Снова ее поцеловать. Вытрясти из нее всю правду, но….

Кто я такой? Меня ее жизнь не касается — мне бы со своей разобраться.

— Да мне плевать, Аль, — лгу, прежде всего, самому себе. — Я отдыхать, посиди с Мишаней. Через несколько часов я тебя сменю.

Закрывшись в спальне, я вытряхиваю содержимое сумки на постель. Усталость как рукой снимает, адреналин кипит в венах, когда я лихорадочно перебираю одежду и никак не могу найти жетоны. Перед глазами — грустные лица близняшек, в ушах — их разочарованные всхлипы. Они мне доверили самое ценное, а я не сохранил, хотя слово офицера дал.

— Альбина, — зло цежу сквозь зубы.

Она рылась в моих вещах, хотя я неоднократно просил не делать этого — не изображать заботливую жену. Я не заметил, как сам впустил ее в семью. От безысходности, ведь на протяжении всех семи лет только она была рядом. Как врач. Как сиделка. Как друг.

Я привык к ней, как к близкому родственнику, но сейчас… готов взорваться и прибить!

В момент, когда мо терпение на грани, я наконец-то вижу поблескивающие жетоны — зацепились цепочкой за ткань футболки, причем так крепко, что не оторвать. Выдыхаю с облегчением. Аккуратно тяну, с трудом распутываю.

Ладанку возвращаю себе на грудь, ближе к сердцу, как оберег, а жетоны сжимаю в ладони.

Откинувшись на подушки, среди смятого покрывала и вороха грязной одежды, я задумчиво вожу пальцем по номеру, выбитому на металле. Выяснить личность по нему — раз плюнуть. Достаточно подключить Савелия, и уже на следующий день у меня будет имя отца-предателя, а ещё через неделю — полное досье на него. Но почему-то не хочется обращаться с этим вопросом к брату Альбины, и я прислушиваюсь к интуиции.

— Не мое дело, — заторможено повторяю, но всё-таки фотографирую номер на камеру телефона, сохраняю снимок в важных письмах, пока что не зная, кому отправить.

До травмы у меня была тьма полезных связей, любой вопрос решался по звонку, но сейчас я практически никого не помню из бывших сослуживцев и друзей. Обрывистые данные, отдельные имена, смутные лица. Будет странно, если спустя столько лет я обращусь к кому-то из них за помощью.

Надо подумать.…

Вздохнув протяжно, я надеваю чужие жетоны себе на шею, чтобы точно не потерять. Ставлю мысли на паузу, потому что голова и так раскалывается на части. Однако лекарства не пью. Засыпаю без них, чтобы снова увидеть Настю во сне.

Отпускаю себя. Открываю разум для самых нереальных видений — и они текут бурным потоком, будто плотину прорвало.

Настя в моей постели, нежная, податливая, отзывчивая. Она обнажена и раскрыта передо мной, из одежды — только грубые армейские жетоны на красивой, манящей груди. Такой контраст сводит с ума. Я веду подушечками пальцев по бархатной коже, которая покрывается мурашками. Наклоняюсь, чтобы собрать их губами, и она со сладким стоном прогибается в пояснице. Не отталкивает меня, как в раздевалке, а покоряется. Ласково нашептывает мое имя, льнет ко мне всем телом, горячим и хрупким. Пользуясь полной свободой и вседозволенностью во сне, я заключаю ее в объятия… Не отпускаю всю ночь.

Это мой самый приятный "кошмар" за всё время. Но после него я просыпаюсь с тянущей болью за грудиной.

Альбина дает мне возможность отдохнуть до самого утра, не тревожит. Сама справляется с Мишаней, будто хочет доказать, что нам не нужна нянька.

Я встаю, когда солнце высоко над горизонтом, резким движением раскрываю шторы, впускаю яркий дневной свет в комнату, а заодно и в душу. Зажмуриваюсь на секунду. Кажется, улыбаюсь, хотя давно забыл, каково это. Атрофированные мышцы лица тянет с непривычки.

Я немного чумной, будто и правда провел ночь с Настей. Не прекращаю думать о ней даже после пробуждения. Она остается со мной, как призрак или ангел-хранитель.

— Миша, доброе утро, — приглушенно звучит за дверью в унисон с неуверенным стуком. — Там бабушка твоя приехала… из Подмосковья. Стефания, если я не ошибаюсь.

Алин голос подрагивает, становится все тише. На фоне раздаются шаги и шорканье, доносится слабое детское лепетание. Вся семья в сборе.

— Выйдешь, Миш? — напирает Альбина, будто зовет меня на помощь. — Позавтракаем вместе.

— У тебя хоть есть, что пожрать, хозяйка? — вторит ей недовольное ворчание, и моя улыбка становится ещё шире. — Небось в холодильнике мышь повесилась. Гляжу, правнук на голодном пайке у тебя, похудел, кожа да кости — и только два синих папкиных глаза на пол-лица. Ну, ничего, прабабка сейчас порядки наведет, мужичка накормит. Где там старшой?

— Бабушка Стефа?

Я распахиваю дверь в момент, когда бабуля по-хозяйски забирает Мишаню из рук Альбины, расцеловывает его раскрасневшиеся щечки, а он звонко смеётся, будто не кричал накануне сутки напролет. Не ребёнок, а ангелочек во плоти.

— Почему не позвонила? Я бы встретил или хотя бы такси отправил, — отчитываю бабушку, чмокая ее в морщинистую щеку. — Как добралась?

— Каком кверху, на перекладных, — грубо подшучивает в свойственной ей манере. — Вы, молодые, всегда заняты, так что я сама. Чай, не маленькая. Годков мне много, Сталина застала. Не бабка у вас, а раритет, — посмеивается, играя с довольным внуком. Он не понимает ни слова, но восхищенно визжит.

Альбина хмуро наблюдает за нами, обхватив себя руками, и почти не дышит, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Слушает, но в беседу не вмешивается. Насторожено и немного ревниво косится на Мишаню, который буквально тает в бабушкиных руках.

— Пойду чайник поставлю, — чуть слышно произносит Аля спустя время и, пользуясь моментом, спешно ретируется на кухню.

Бабушка провожает ее пристальным взглядом, оценивает с головы до ног, а потом поднимает глаза на меня:

— Уверен?

— Так надо.

Короткого диалога хватает, чтобы мы поняли друг друга и закрыли тему. Вместе спускаемся завтракать, собираемся за столом, общаемся и смеемся, как настоящая семья, и лишь Альбина держится в стороне от нас, будто стесняется.

— У вас свадьба через три дня, — напоминает бабушка, ни на минуту не спуская внука с рук, а я дергаюсь так, будто меня током шарахнуло. Проливаю кофе, смахиваю горячую лужицу салфеткой.

— Действительно. Так быстро время пролетело, — задумчиво тяну. Ловлю на себе острый, пронзительный взгляд Али, что препарирует меня без скальпеля.

— Вот я и решила пораньше приехать, чтобы с Мишуткой вам помочь. Да, внучок? — сюсюкается с малышом, а он радостно хохочет.

Такая домашняя обстановка нравится мне все больше, словно я вернулся в уютный деревянный домик в поселке. Прямиком в детство, которое я помню лучше, чем всю свою взрослую сознательную жизнь до травмы. Врачи обещали, что прошлое в моей голове будет восстанавливаться постепенно, от старых событий к новым. Честно говоря, я задолбался ждать. Застрял где-то на уровне юности, а дальше — пелена. Никаких сдвигов. Только больные сны. Так что меня жестко обманули. На то они и врачи, чтобы врать. После психиатра Сафина, который оказался жуликом, я никому не верю.

Придется жить дальше — с Алей и сыном.

Я твердо решил выбрать будущее, пока окончательно не свихнулся.

— Вы пока спокойно к свадьбе подготовитесь, а то у вас времени в обрез, — бабушка окидывает Альбину оценивающим взглядом и бесцеремонно бросает: — Торопишься ты мужика захомутать. Поспешишь — людей насмешишь. Миша только недавно домой вернулся, семью вспомнил, сыном обзавелся, а тут ещё жена как снег на голову, — цокает языком недовольно. — А ты сам-то управишься? — обращается ко мне. — Надо оно тебе?

— Аля нам с Мишаней очень помогает. Будь с ней помягче, ба, — прошу ее, пока Альбина молчит, уставившись в кружку и поджав губы.

— Не сахарная — не растает, — традиционно ворчит бабушка. У нее особая манера общения, но говорит она так не со зла, а в воспитательных целях.

Я усмехаюсь, укоризненно качая головой. Аля краснеет и обижается. Ничего, со временем они привыкнут друг к другу.

— Спасибо за завтрак, с вашего позволения откланяюсь, — поднимаюсь с места. — Хочу в центр заехать.

— У тебя же нет тренировок сегодня, — подскакивает следом Альбина, а в широко распахнутых глазах читается мольба: "Не оставляй меня с ней!"

— Нет, но.… - запинаюсь, на ходу придумывая повод. — Там есть некоторые нерешенные вопросы. Я быстро.

— Позвонить Савелию? Он подвезет, — предлагает она неожиданно, словно слежку ко мне приставить хочет.

— Зачем? Я в состоянии сесть за руль, — осекаю ее строго. — Все, я поехал. До вечера.

Целую сына, потом бабушку. Альбину сдержанно обнимаю, по-дружески. С легким сердцем вылетаю из дома, убежденный, что теперь все под контролем. Закрываю дверь под аккомпанемент счастливого детского гуления.

В центре у меня никаких неотложных дел нет — Але я солгал, и она меня сразу раскусила. Однако мне плевать. Я одержим своей идеей. Как только захожу в здание, сразу же направляюсь к администратору.

— Лена, будь добра, покажи мне расписание средней группы бассейна, — нетерпеливо постукиваю пальцем по стойке. — А лучше сразу найди среди воспитанников двух близняшек. Хочу им кое-что вернуть, — невольно прикладываю руку к груди, где висят жетоны их папы. — Девчонок зовут Арина и Полина, — припоминаю с улыбкой.

Если быть откровенным, я хотел бы ещё раз пообщаться с белокурыми принцессами, познакомиться поближе, а ещё узнать об их семье. Не понимаю, почему, но меня будто магнитом к ним тянет.

— Прохоровы? — уточняет администратор, гуляя указательным пальцем по списку.

— Наверное, — задумчиво выдыхаю себе под нос. Фамилия кажется мне смутно знакомой, но не могу вспомнить, где я её слышал. — Когда у них ближайшее занятие?

— Эм-м-м, Михаил Янович, они закрыли абонемент, — вдруг сообщает Лена и виновато пожимает плечами. — Позвонили и отказались. Больше не будут у нас заниматься.

— Что? Как? — тревожно переспрашиваю, чувствуя, как обрывается тонкая нить, что связывала меня с Настей. — Почему?

— А ты не догадываешься, почему, Михаил Демин? — нагло летит в меня сбоку, как шальная пуля.

Я удивленно поворачиваюсь на звук, закашливаюсь. На секунду теряюсь от такого форменного хамства, тем более исходящего от девушки, милой и хрупкой на вид, немного похожей на Настю.

— Простите, мы знакомы?

— Простите, мы знакомы? — уточняю сдержанно, с трудом подавляя ураган внутри. Был бы мужик передо мной, уже бы получил по морде.

Нахалка выгибает бровь, на мгновение теряет дар речи. Я тоже умолкаю, мрачно изучая ее. Ситуация кажется мне знакомой, как и дерзкий, стервозный вид этой особы, но мигрень усиливается, стирая все образы в сознании.

— Ма-ам, — раздается рядом довольный оклик. — У меня тренировка закончилась, заедем в спортивный магазин? Ты обещала мне новые кроссы на баскет купить.

К девушке подбегает мальчишка, которого я уже видел однажды. Настя забирала его из центра вместе с близняшками, и я почему-то решил, что он её племянник. Не ошибся.

— Значит, вы Настина сестра? — догадываюсь я, обреченно протирая лицо ладонью.

Становится ясно, почему она так предвзято ко мне относится. Настя наверняка пожаловалась родственнице на владельца центра, который домогался ее в раздевалке. Теперь не отмыться от дурной славы. Меня принимают за психа, чего я и опасался. Именно поэтому скрывал свой диагноз от окружающих, пытался выглядеть нормальным, но прокололся… На блондинке с глазами цвета неба.

А теперь её сестра вонзается в меня прищуренным взглядом. Если отвесит мне оплеуху, я даже осуждать не стану. Заслужил.

— Как всё запущено, — внезапно протягивает она. — Или это хорошая мина при плохой игре?

Препарирует меня с проницательностью врача-мозгоправа. Передергиваю плечами, чтобы сбросить с себя ее взгляд-сканер. Мне становится не по себе, будто я снова к психиатру Сафину вернулся, и негативные воспоминания перекрывают здравый смысл.

— Передайте Анастасии мои искренние извинения, — тяжело выталкиваю из груди. Легкие сжимает тисками, выворачивает наизнанку. — Я её больше не потревожу, слово офицера.

— Надо же, какое благородство! Не ожидала от вас, Михаил Янович, — переходит на вы, но буквально выплевывает мое имя, словно яд сцеживает. — Думала, хотя бы Насте настоящий мужчина встретился, но нет — обычный му….

— Послушайте, — пресекаю ее поток сознания жестким взмахом ладони. — Не знаю, как вас зовут…

Она хлопает ресницами, сводит брови к переносице и чуть слышно представляется:

— Ника.

— Так вот, Ника, избавьте меня от ваших нравоучений. Перед Настей я лично извинюсь.

— На пушечный выстрел чтобы к ней не приближался, ясно? — цедит она сквозь зубы. Снова обращается на ты, будто её штормит. Если бы не ребёнок, наверное, перешла бы на отборный мат. Последняя ее фраза летит в меня как пощечина: — И к дочкам — тоже.

В душе поднимается протест. Никто не запретит мне общаться с девочками, потому что…. Судорожно ищу причину в чертогах сломанного сознания, но ее нет — лишь слепой бунт, который поднимает все естество.

Мои девочки! Все три…

— Собрался жениться? Совет да любовь и рушником по заду, — разгоняется она так, что не остановить. — Моя сестра и так настрадалась. Просто исчезни, Демин!

Впечатление, будто меня показательно избили словами. Каждый удар ощущаю почти физически.

— Не вмешивайтесь не в своё дело, Ника, — раздраженно выплевываю.

«Козёл», — читаю по губам. Охренеть!

По глазам вижу, что она не закончила и у нее есть в запасе пара ласковых для меня, но сын нетерпеливо тянет ее за руку.

— Ма-ам, ну поехали, — упрашивает жалобно. — Скоро всё закроется, не успеем.

— Да, Макс, едем, — очнувшись и изменившись в лице, она мило улыбается мальчишке. — Нам здесь делать больше нечего. Бесполезно.

Мысленно пустив мне пулю в лоб, Ника быстрым, нервным шагом отдаляется к выходу. Скрывается за массивной дверью, хлопнув ей сердцах. Дури в этой барышне хоть отбавляй.

«Выдыхайте, Михаил, я вас просто проверяла, так сказать, на вшивость», — проносятся в памяти ее же слова, но как будто из прошлого.

Картинка рассыпается, как только Ника исчезает из поля зрения. Да что за чёрт!

Достаю телефон, действую на автопилоте. Сначала набираю Настин номер, а когда она ожидаемо сбрасывает, звоню домой.

— Аля, ты говорила про ресторан, где нужно встретиться с Анастасией, — выпаливаю в трубку, как только обрываются гудки. — Скинь мне адрес в сообщении.

— Конечно, Миша, одну минутку, — радостно щебечет она. — Мы договорились на вечер, чтобы заодно оценить виды, освещение и….

— Спасибо, Аль, — перебиваю грубо. — Я съезжу туда один. Ты оставайся дома с бабушкой и Мишкой.

— Но…

— Не обсуждается, Альбина! — повышаю голос и вовремя проглатываю некогда привычное: «Это приказ!». Напоминаю себе, что я теперь гражданский, и твердо чеканю: — Жду адрес.

До конца не понимаю, что я скажу Насте при встрече и как буду себя вести, но ноги упрямо несут меня к машине. Противоречивые эмоции раздирают душу на части, как голодный хищник жертву.

Отставить, Демин!

Поздно.…

Впервые за семь лет во мне вспыхнули чувства к единственной женщине, и это, как назло, организатор моей свадьбы.

Анастасия

— Я сегодня в центре с твоим Михаилом пересеклась, — бросает Ника как бы невзначай, занимаясь своими делами, и одной короткой фразой отправляет меня в нокаут.

Пульс учащается, волна жара накрывает меня с головой, и я захлебываюсь в свежих воспоминаниях. Думаю о нашем с Мишей поцелуе в раздевалке, а губы горят, будто это случилось только что, тело отзывается ноющей болью, в животе завязывается тугой узел тревоги и чего-то волнующего, трепетного, порочного, чего я чувствовать не должна. Разве можно так остро реагировать на мужчину, который растоптал тебя и бросил общих детей? Можно продолжать любить, несмотря на предательство? Идти по битому стеклу ему навстречу? Мазохизм чистой воды!

— Он не мой, — с болью выталкиваю из груди. Глаза щиплет от слёз, но я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и не дать им пролиться. — И никогда моим не был.

Сестра пожимает плечами, с показной невозмутимостью разбирает рюкзак сына и отправляет спортивную форму в стирку. Макс тем временем важно расхаживает по гостиной в новеньких кроссовках, красуясь перед близняшками, которых мультики интересуют больше, чем мальчишеские обновки. Мама готовит ужин на кухне, и по всей квартире разносятся аппетитные ароматы овощного рагу и запеченной курицы с яблоками.

Семейную атмосферу с привкусом детства безжалостно разрушает Ника чересчур резкими фразами. Она привычно рубит правду-матку, не понимая, что убивает меня каждым словом.

— Поматросил и бросил, я помню. Бравый капитан дальнего плавания.

— Тише, — шикаю на нее с возмущением и обидой. — Девочки услышат.

Я оборачиваюсь, ловлю на себе пытливые взгляды дочек, которые в этот момент отвлеклись от телевизора, и как можно быстрее, натуральнее рисую на лице вымученную улыбку. Подмигнув Незабудкам, я закрываю все двери, что ведут в коридор, и отсекаю нас с сестрой от остальных членов семьи.

Рвано выдыхаю, упираясь спиной в прохладную стену. Краем глаза замечаю свое отражение в зеркале и вздрагиваю: за одну секунду я стала бледной, как моль, будто из меня жизнь выкачали.

Не переболела….

Я не могу смириться. Спустя столько лет раны кровоточат. Внутри все умирает, но я хочу защитить моих малышек от этой душераздирающей, невыносимой боли. Надеюсь, они никогда не узнают правду о том, как родной отец променял их на другого ребёнка. Миша женится ради сына, а дочек оставил без зазрения совести. Откупился. Для них это станет травмой на всю жизнь, если я не помешаю.

— Он изменился, — продолжает сестра невозмутимо. — Сильно. До неузнаваемости, — нагнетает обстановку, а мне кричать хочется, чтобы она заткнулась. — Постарел, что ли. Я бы мимо прошла, если бы он не заговорил. Кстати, о вас у администратора спрашивал. Искал близняшек по спискам.

— Зачем?

Облокачиваюсь о тумбу в поисках опоры, иначе рухну в обморок от переживаний. Сердце стучит где-то в горле, уши закладывает, как в самолете. Моя личная авиакатастрофа случилась семь лет назад, но ее отголоски терзают меня по сей день.

— Вернуть что-то хочет, если я правильно услышала, — Ника неожиданно выпрямляется, упирает руки в бока и криво усмехается с неприкрытой злобой. — Может, семь лет жизни? Или решил деньги назад потребовать, посчитав, что много вам перечислил? В любом случае, не ведись, Настя! Ты ничего ему не должна, слышишь? Ни-че-го!

Она берёт меня за плечи, пристально всматривается в глаза. Хмурится, когда видит слёзы и подтекшую тушь. Слегка встряхивает меня, приводя в чувство.

— Нет, Миша не такой, — фыркаю неожиданно для самой себя. Защищаю человека, который нас предал, а сестру, наоборот, отталкиваю. — Он совсем не мелочный, а благородный, щедрый и… — надрывно всхлипываю, потому что осознаю, как жалко выгляжу со стороны.

Люблю… Спустя годы… Всегда…

— Ох, Настя. Дурой была, дурой и осталась, — качает головой Ника и обнимает меня, а я плачу на ее плече, наплевав на макияж. — Какого чёрта ему тогда надо от вас? — бубнит задумчиво.

— Жетоны, — растерянно выдыхаю. — Девочки их в бассейн взяли, потеряли в воде, а Миша рядом оказался и достал. Они такие счастливые были, так восхищались дядей Медведем, — улыбаюсь с тоской. Горячие соленые капли обжигают щеки, стекают к губам, и я слизываю их судорожно. — Близняшки загорелись идеей папу Капитана найти.

— Нашли.…

— Нет! — твердо выдаю, яростно стирая слёзы. — Я хотела отдать ему жетоны, чтобы окончательно поставить точку. Правда, обстоятельства так сложились, что… — краснею, снова вспоминая наш поцелуй. — Он так ничего и не понял.

— В смысле? — хмурится Ника. — Он жетоны видел? — Киваю, а она дальше бьет меня жестокими словами: — Можно не узнать любовницу, с которой перепихнулся пару раз на Новый год, это я ещё могу понять. Но личный номер каждый военный помнит наизусть, — задумчиво протягивает, скрестив руки на груди. — Насть, с ним что-то не так.

— Прекрасно у него все! — вспылив, отворачиваюсь к зеркалу. Заново наношу макияж. — Сына растит, женится через несколько дней. Он счастлив, Ника. Счастлив без нас. И мы тоже будем, — убеждаю сама себя. — Давай закончим этот разговор, я спешу на встречу… с Мишиной невестой. Буду рекомендовать ей лучший в городе ресторан, где они сыграют свадьбу.

— Утопи её в Неве, — закатывает глаза сестра.

— Это ничего не решит.

Я горько улыбаюсь своему отражению в зеркале, надеваю на палец обручальное кольцо. Подцепляю весенний плащ с вешалки, потому что вечером холодно и сыро, особенно на террасе у воды. В одном из моих любимых ресторанов…

«Последний рывок, и мы попрощаемся навсегда», — уговариваю себя мысленно, но сердце бунтует.

— Ладно, я побежала, Валька под парадной ждет. Он сегодня выходной, подвезет меня, а после ужина девчонок заберет. Постарайся ему не грубить, как обычно, — прошу сипло.

— Извини, но не могу смириться, что ты связалась с этим убогим, — цедит она с отвращением. — Он изменял тебе чуть ли не с первого дня знакомства, на две семьи жил, голову тебе морочил. Как только узнал, что вторая баба его облапошила с беременностью, а сам он бесплодный, так к тебе приполз. А ты и приняла, добрая душа.

— Мы просто друзья, — устало объясняю в сотый раз. Сестра меня будто не слышит. — Валя помогает мне с дочками. Без него бы мы не справились. И он изменился.

— Зато ты не меняешься, дуреха наивная, — доносится мне вслед. — Ни один мужик не будет виться вокруг бабы просто так. В них природой другое заложено.

Отмахнувшись от её нравоучений и психологического давления, я вылетаю из квартиры. Хватит с меня терапии! Я просто хочу покончить с проклятой свадьбой!

В теплом салоне автомобиля Валя порывается чмокнуть меня в щеку, но я уклоняюсь.

Слова сестры не дают мне покоя. На протяжении всего пути я думаю о Мише. Он мерещится мне в мимо проезжающих машинах, я чувствую его присутствие, когда мы застреваем в пробках, узнаю его черты в других водителях.

Я схожу с ума….

— Настюха, я мелких заберу и мы вместе за тобой приедем, когда ты освободишься. Может, посидим в этом ресторане заодно? Ты его, вроде бы, любишь, — воодушевленно тарахтит Валя, но я не воспринимаю его речь.

Слышу лишь: «Ты его любишь». Соглашаюсь, злюсь сама на себя, сдавленно мычу бестолковое «угу» и захлопываю пассажирскую дверь. Слишком небрежно и с грохотом. Наверняка Валя сейчас меня ругает за это, ведь машину бережет, как любимую девушку, но мне все равно.

На негнущихся ногах, словно сломанная кукла, бреду по дорожке к ресторану, как на эшафот. Мне предстоит лицемерно улыбаться женщине, которая выходит замуж за моего любимого мужчину, обсуждать с ней меню и план рассадки гостей. Делать вид, что все в порядке, в то время как в груди орудует бензопила, разрывая сердце в лохмотья.

Зачем я согласилась на этот заказ? Почему они выбрали именно меня?

— Анастасия задерживается, но я с удовольствием покажу вам зал, — доносится подобострастное стрекотание администратора, пока я оставляю плащ в гардеробной и поднимаюсь по ступенькам. Каждый шаг отдается острым импульсом в груди и висках. — Куда же вы? А как же.…

Голоса отдаляются, цокот каблуков выдает нервозность девушки, которую, кажется, воспринимают как пустое место. Она явно не справляется. Самое время вмешаться.

Щелкаю тумблером — и во мне включается профессионал. Расправив плечи, я гордо иду по залу, устремив невидящий взгляд перед собой. Направляюсь к панорамным окнам. Одна из створок, что ведет на террасу, открыта. Помещение наполняется свежим воздухом, но мне все равно не хватает кислорода. Легкие разрываются от непрекращающейся боли, к которой невозможно привыкнуть.

— Я уже здесь, и сама готова пообщаться с клиентом, — чеканю в унисон со стуком набоек о паркет. — Где?..

Все мысли выветриваются из головы, уносятся сквозняками на открытую террасу, где возвышается мрачный силуэт. Он стоит спиной ко мне, спрятав руки в карманы, и задумчиво смотрит вдаль. Кажется, что этому суровому мужчине принадлежит все здесь: и река, что простирается под его ногами, и мост, соединяющий два берега, и огромный город, который как на ладони… И даже я, слабая и уязвимая….

Вдох. Выдох. Время останавливается.

У меня есть доли секунды, чтобы позорно сбежать из ресторана, но я застываю как парализованная. Ветер раздувает мои волосы, подхватывает аромат духов, которым я верна все эти годы, и предательски уносит к нему.

Словно узнав меня интуитивно, Миша оборачивается. Уголки его крепко сжатых губ дергаются, когда он видит меня, изгибаются в некоем подобии улыбки. Стальному капитану всегда были чужды эмоции, но он проявлял их рядом со мной. Как сейчас.…

«Ты всё-таки пришла», — читаю по губам.

Он ждал меня? Зачем? Чтобы уничтожить?

— Добрый вечер, Анастасия, — произносит Миша вежливо.

Его бархатный голос действует на меня гипнотизирующе, сковывает душу и тело, кружит голову, притягивает к себе. Я теряю волю, как всегда бывает рядом с ним.

— Мы договаривались с Альбиной, вашей невестой.

Я намеренно обозначаю ее статус, чтобы привести жениха в чувство, а сама пристально всматриваюсь в мужественное лицо, черты которого мгновенно ожесточаются. Густые брови сходятся на переносице, жесткие губы сжимаются в ровную полоску, морщины на лбу становятся глубже. Демину не хочется вспоминать в этот момент о своей женщине, а я не могу забыть о ее существовании.

— Неважно, — роняет он негромко и спокойно. Протягивает мне руку, но она так и зависает в воздухе. — Предлагаю пройти за столик и поговорить.

Медленно опускаю взгляд, оторопело изучаю его широкую ладонь, испещренную линиями, по которым я когда-то водила ноготками, игриво соединяя жизнь с судьбой. Невольно взметаю кисть, потеряв контроль над собственным телом, и кончиками пальцев неуверенно касаюсь линии сердца. Говорят, ее нет у жестоких и бесчувственных людей. У Миши есть…

— Поговорить? — шумно сглатываю. — О свадьбе?

— Это последнее, что меня сейчас интересует, Настя.

Он резко и порывисто сжимает мою руку, заключая в капкан. Не вырваться. Впрочем, я и не пытаюсь. Подчиняюсь ему, как зачарованная. Словно я матрос на его крейсере.

С каждой секундой хватка становится сильнее и жарче. Со стороны мы выглядим как организатор и клиент, обменявшиеся деловым рукопожатием, но между нами летают искры, накаляя воздух вокруг.

— Наш уютный зал идеально подойдет для камерной свадьбы, — вклинивается в разговор администратор, принимая мою растерянность за слабость и некомпетентность. — Персонал ресторана готов взять на себя организационные вопросы — у нас большой опыт проведения мероприятий и торжеств. Стильный интерьер избавит вас от лишних трат на декор. Грамотная расстановка столиков обеспечит гостям максимальный комфорт и возможность пообщаться друг с другом. С террасы открывается лучший вид на Неву, а ночью вы сможете наблюдать, как разводятся мосты.

Девушка тарахтит без паузы, опасаясь, что золотая рыбка сорвется с крючка и уплывет по реке вместе с деньгами. В другой ситуации я бы возмутилась, что мой профессионализм ставят под сомнение, а клиента уводят из-под носа. Но не сейчас…

Миша по-прежнему держит меня за руку, невесомо проводит большим пальцем по острым костяшкам, цепляет обручальное кольцо и морщится, будто обжегся. Разозлившись, перехватывает меня за запястье и тянет за собой на край террасы, к самому дальнему столику, скрытому от чужих глаз романтическим полумраком.

— Мы могли бы.… - не унимается администратор, но Миша грубо осекает ее взмахом свободной ладони.

— Нет, в ваших услугах мы не нуждаемся. Можете быть свободны, — чеканит резко. — Позовите официанта, мы будем ужинать, — приказывает безапелляционно, не спрашивая моего мнения.

Девушка кивает, как болванчик, и ретируется к стеклянным дверям, тем временем я захлебываюсь от возмущения. Вместо интеллигентного бизнесмена вернулся Демин из прошлого — суровый военный, который отдает команды и не терпит пререканий. Однако я другая теперь. Больше нет той наивной Настеньки, которая покорно заглядывала ему в рот и ловила каждое слово, принимая на веру. Он сам ее убил.

Врезавшись каблуками в паркет, я дергаю рукой, чтобы вырваться из стальной хватки. Миша не отпускает, а наоборот, сплетает наши пальцы.

— Вы забываетесь, Михаил Янович, — повышаю тон. — Я здесь исключительно по работе, чтобы выполнить заказ. Если бы я знала, что вы посмеете явиться на встречу после вчерашнего, то никогда бы не приехала в ресторан.

Миша останавливается возле стола, ослабляет ладонь. Больше не держит…

Тусклый свет с улицы падает на его волевой профиль, превращая в бездушный каменный слепок. Он кажется злым, но это не так. Демин растерян, потому что не контролирует свои эмоции. Ему стыдно за наш поцелуй, он раскаивается, и это ранит меня ещё глубже.

— Я хотел попросить прощения. Не знаю, что на меня нашло, но я не имел права целовать тебя против воли, — произносит сдержанно. Мне кричать хочется от его равнодушия. — Не повторится. Слово офицера.

Дежавю больно бьет в грудь, как разряд дефибриллятора. Миша говорил мне то же самое после нашего первого поцелуя. Семь лет назад.

Слово он тогда не сдержал… Но сейчас другая ситуация.

— Извинения приняты. Это все? — стервозно выпаливаю, из последних сил сохраняя самообладание. — Тогда давайте вернемся к обсуждению вашей свадьбы, — горько ухмыляюсь и достаю планшет. — Оформление, план рассадки гостей, тайминг, — быстро перечисляю, не смотря Мише в глаза.

Осекаюсь на полуслове. Чувствую крепкую хватку на плечах, опасную близость горячего мужского тела, сбивчивое дыхание на щеке. Слышу сдавленное: «Плевать на свадьбу». И планшет падает из рук, разбиваясь о паркет. Экран с развернутым эскизом гаснет.

Встречаюсь взглядами с Мишей, тону в бурном, штормовом море его глаз. В них столько боли и безысходности, что мне становится страшно. Липкие мурашки ползут по спине, а внутри все пылает и разлетается в щепки, как в эпицентре стихийного бедствия.

— Настя, я очень запутался, — выдыхает он неожиданно. Всегда твердый голос сейчас пропитан отчаянием. — Почему-то мне кажется, что ты в силах мне помочь. Что вы с сестрой знаете больше, чем говорите. Что мы с тобой не чужие друг другу. Поправь меня, если я ошибаюсь. Скажи, что это не так, а я просто одержимый псих. И, клянусь, я уйду и больше не потревожу тебя никогда.

На улице накрапывает весенний дождь, мелкие капли барабанят по крыше, ветром заносятся на террасу, хаотично летят в нас, как шальные пули. На шелковой ткани моей кремовой блузки проявляются мокрые пятна. Я начинаю дрожать, но не от холода, а от переизбытка чувств. Миша накидывает пиджак мне на плечи, и я кутаюсь в его запах. Родной до мурашек. Для меня он всегда будет пахнуть зимним морем.

— Не уходи, — выдыхаю на эмоциях, а он прижимает меня к широкой, каменной груди.

Уткнувшись носом в его рубашку, я на миг прикрываю глаза. Позволяю себе маленькую слабость, о которой грезила во снах долгие семь лет — укрываюсь от бед в объятиях любимого мужчины. Теплых, убаюкивающих.

Я уношусь в прошлое. В тот день, когда мы с Мишей в последний раз были вместе. В съемном домике на окраине военного городка. Я просила его остаться со мной, а он твердил, что долг зовет. Я думала, что провожаю его на службу, но у его «долга» оказалось женское имя — Альбина.

— Не уходи, — повторяю шепотом, растворяясь в его руках. Чувствую себя жалкой, потому что снова не могу отпустить.

Настя, что ты несешь? Очнись!

Это чужой жених! Твой клиент! Зачем ты лезешь в его семью? Ты же не такая. Не разлучница!

Любовницей стала против воли, но сейчас есть выбор.

Однажды он уже бросил тебя. Хочешь снова испытать эту боль? Если на себя плевать, о детях подумай, которые боготворят светлый образ папы Капитана. Не надо им знать, какая грязь скрывается под ним.

— Поговорить хочешь? — произношу холодно, и Миша напрягается. — Хорошо. Давай поговорим.

Я с трудом отталкиваю его, ломая себя в этот момент, потому что хочу быть с ним. Но нельзя.

Молча возвращаю пиджак и мгновенно замерзаю. Причина не отсутствии верхней одежды, а в острой нехватке жарких мужских объятий. Я сажусь за столик, накинув на себя плед, но согреться уже не могу. Закусив губу, чтобы не расплакаться, отворачиваюсь к реке. Город вокруг нас живет своей жизнью, суетится и шумит, а мы будто зависли на паузе.

Время идет. Мы оба молчим. Подбираем нужные слова — и никак не можем их найти. Раньше мы разговаривали часами, встречали рассвет в одной постели, проболтав всю ночь.

Все прошло. Забылось. Теперь мы чужие.

Два незнакомца, которые не знают, с чего начать. И надо ли? Иногда прошлое лучше отпустить, чем реанимировать.

Первым не выдерживает Миша.

— Значит, мы были знакомы?

— Были, — признаюсь шепотом, и голос срывается. Больно говорить о нас в прошедшем времени. — Очень давно.

— Почему ты не призналась, когда я спрашивал?

Отчетливо слышу нотки претензии в его вопросе, почти физически чувствую на себе тяжелый, буравящий взгляд, что пронзает меня насквозь, но продолжаю смотреть на воду, ищу в ней утешение и спокойствие.

— Это был незначительный эпизод в нашей жизни. Мы провели всего лишь несколько месяцев вместе в далеком военном городке Мурманской области. Неудивительно, что ты забыл меня.

Произношу эти жестокие слова и сама себе не верю. Улыбаюсь сквозь душащие слёзы.

Возможно, для Миши я действительно была лишь проходящей любовницей, но для меня он стал целым миром.

— Мы были близки?

Я хватаю ртом воздух, будто получила удар под дых. Жар приливает к лицу, пульс стучит в висках. Перед глазами, как в калейдоскопе, проносятся откровенные сцены нашей близости.

Мы были одним целым. По крайней мере, мне так казалось.

— Миша, все это уже неважно, — произношу пересохшими губами. И неожиданно для самой себя повышаю голос: — Ты женишься, у тебя сын!

Демин зажмуривается и сдавливает пальцами переносицу, будто у него приступ мигрени. Закрывает лицо ладонями, яростно растирает щеки, приводя себя в чувство. Поднимает на меня усталый взгляд, протягивает руку к моей, что покоится на столе. Соприкасаемся кончиками пальцев, высекая искры, и я отдергиваю кисть.

— Свадьба — формальность. У меня есть некоторые проблемы, Настя, о которых я не хочу распространяться посторонним людям, — произносит он осторожно. — Я в долгу перед Альбиной. Так уж получилось, что долгое время мне некому было доверять, кроме нее.

Пропасть между нами становится бездонной и необъятной.

Мы посторонние. Он предан другой.

— Так исполняй данные ей обещания, Миша, ты же человек слова. Офицер. Отец, в конце концов, — отчеканиваю громко, с каждой фразой рискуя скатиться в истерику. — Какая разница, что было раньше? Главное, что сейчас у тебя семья.

Наш разговор прерывает официантка. Опускает дымящийся стеклянный чайник с кроваво-алым ройбушем между нами, будто проводит чёрту. С дежурной улыбкой ждет, когда мы сделаем заказ.

Брейк. Передышка перед вторым раундом.

— Ты знаешь местную кухню, Настя? — невозмутимо обращается ко мне Миша, раскрывая меню, но не смотря в него. Его взгляд неотрывно устремлен на меня. — Что посоветуешь?

— Стейк слабой прожарки. Здесь его готовят идеально, — выпаливаю, не задумываясь.

— Ты любишь мясо? — удивленно выгибает бровь.

— Нет, ты любишь, — уверенно заявляю. — Я буду овощной салат.

С легкой тоской и жгучей ностальгией я вспоминаю, как он жарил большие куски баранины в новогоднюю ночь, чтобы накормить меня. Когда мы жили вместе, наша морозилка всегда была забита мясом. Я не научилась готовить его так, как ему нравится, но он всегда хвалил мою стряпню и ел с аппетитом.

— Видимо, мои вкусы поменялись, — задумчиво бубнит Миша, захлопывает меню и возвращает официантке. — Мне, пожалуйста, то же самое, что и даме.

Некоторое время сидим в тишине. Кусок в горло не лезет, чай обжигает губы, но я пью его большими глотками, пряча слёзы в горячей чашке. Миша не притрагивается к еде. Откинувшись на спинку плетеного кресла, он обволакивает меня тягучим взглядом, любуется мной, запоминает. Смотрит на меня трепетно и нежно, как семь лет назад. С любовью. Словно мы никогда не расставались.

Это невыносимо!

Нервы на пределе. Сорвавшись, я поднимаюсь с места и отхожу к стеклянному парапету. Впиваюсь онемевшими пальцами в перила, запрокидываю голову и устремляю поплывший взгляд в темно-серое небо, плотно закрытое тучами. По лицу беспощадно хлещет ветер, на щеки падают капли дождя и смешиваются с моими слезами. Ничего не вижу сквозь мутную пелену. Только чувствую…

Скрип паркетной доски.… Неторопливые шаги… Тяжелое, сбивающееся дыхание… Родной запах, который не перепутаю ни с чьим другим…

Я вся превращаюсь в оголенный нерв, когда Миша подходит ко мне сзади. По-хозяйски прижимается со спины, согревая меня мощным и жарким, как раскаленная печка, телом, ведет носом по волосам, растрепавшимся на сквозняках, растирает продрогшие плечи горячими ладонями.

— Ты замужем, — звучит как обвинение. Миша накрывает мою правую руку своей, вдавливает в бортик. Свободную ладонь укладывает на талию, обездвиживая меня и обезоруживая. — И у тебя две дочери.

— Да…. У нас всё хорошо.

Не спешу разворачиваться, чтобы он не распознал ложь по моим заплаканным глазам. Но Миша настойчиво прокручивает меня в крепких руках. Не отстраняется ни на сантиметр. Прижимает мою ладонь к своей груди, где сердце стучит, как отбойный молоток.

Из зала доносятся первые ноты неизвестной мне мелодии, переплетаются с шумом дождя, создавая новую уникальную композицию. Миша бережно обнимает меня за талию. Ведет как в танце, увлекая меня вглубь террасы, на сухой островок, куда не долетают косые капли дождя.

Я теряюсь во времени и пространстве. Все вокруг становится неважным и пустым, кроме пронзительного, горящего взгляда, грубовато-ласковых прикосновений и хриплого шепота.

— В бассейне девочки сказали мне, что их настоящий отец потерялся. Значит, они не от твоего мужа? — Миша неожиданно выводит меня из забытья. — Где их родной папа, Настя?

«С ним что-то не так», — шелестят в ушах слова сестры вместе с шумом ветра. Перед глазами — шрамы от ожогов, что изувечили широкую спину. В памяти скупой ответ: «Пожар. На крейсере». И тема закрыта.

Суровый Медведь никогда не стал бы жаловаться женщине, тем более, посторонней. Это не в его характере. Как бы ему не было плохо и больно, он сцепит зубы и промолчит.

Я не знаю, что случилось с Мишей, но это оставило след не только на теле….

Вдали раздается раскат грома, и я импульсивно прижимаюсь к его крепкой, лихорадочно вздымающейся груди. Мы на свежем воздухе, но кислород сгорает между нами. Каменное мужское сердце под моей ладонью ускоряет ритм, разгоняется и гулко бьется, как взбесившееся.

— У меня было ЭКО… Я думала, что от гражданского мужа, а оказалось.… от донора, которого я не встречала ни разу в жизни, — осторожно начинаю рассказывать. Выдаю информацию дозировано, будто по крошкам даю хлеб истощенному человеку после голода.

Неотрывно слежу на мимикой Миши. Никакой реакции, словно он и правда не помнит. Ничего! Вместо нашей короткой истории любви и измены — чистый лист. Будто нерадивый школьник вырвал страницу с двойкой из дневника.

Как это возможно?

— Ты узнала, кто он?

Вспышка молнии озаряет его мрачное, хмурое лицо — и я неосознанно протягиваю к нему руку, чтобы разгладить морщины. Невесомо веду подушечками пальцев по щетинистому подбородку, касаюсь уголка плотно сжатых губ. Миша ловит мою ладонь, прижимает к колючей щеке.

Невольно улыбаюсь. Щекотно. Мурашки по коже.

— Он сам нашёл меня, — сипло шепчу, задыхаясь от давно забытых ощущений. Говорить сложно. — В канун Нового года заявился в квартиру и сказал, что будет заботиться о моём ребёнке. Позже мы узнали, что у нас двойня. Я плакала, дико боялась, что не справлюсь, а он утешал меня и обещал всегда быть рядом.

Всхлипнув, я облизываю соленые губы. Миша наклоняется ко мне, и мы соприкасаемся лбами. Большими пальцами он бережно стирает слёзы с моих щёк.

Стоим в обнимку, как одно целое. Плавно покачиваемся на месте в такт медленной музыке. Мы будто обсуждаем кого-то другого, плохого мужчину из моего прошлого, а Миша жалеет меня и пытается согреть после предательства.

— Не сдержал слово? — недовольно рычит.

— Нет. Оставил нам денег и уехал. Дома его ждала другая женщина, но я узнала об этом слишком поздно.

— Военный? — гремит устрашающе в унисон со звуками грозы. — Таким не место на флоте.

— Теперь уже бывший, в отставке, — заторможено шевелю губами, чувствуя кожей его злое, шумное дыхание.

Мысли путаются. Логика отключается.

Абсурд! Как он мог обо всём забыть?

— Этого подонка легко пробить по личному номеру, — неожиданно предлагает Миша, а я хватаю ртом воздух, как рыбка, выброшенная на берег после шторма. — Надо его найти, заставить ответить за всё и платить алименты…

— Нет, не надо, — перебиваю его, упираясь руками в стальной торс.

Толкаю слабо… Ни на миллиметр отстранить его не могу. Сдаюсь — и снова попадаю в капкан.

— Настя, я помочь хочу, — пылко убеждает меня Миша, заключив в ладони моё вспыхнувшее лицо. — Настенька….

Моё имя проносится электрическим током по нервным окончаниям. Дежавю.

Миша обнимает меня крепче, по-хозяйски, будто я всегда принадлежала ему. Подчиняет душу и ломает волю потемневшим взглядом. Его губы неумолимо приближаются к моим, а я не хочу сопротивляться.

Легкий поцелуй как удар молнией. С каждым разрядом он становится глубже и настойчивее.

Мы по привычке сгораем вместе, как раньше, и даже ливень не в состоянии потушить наш пожар.

Нахожу в себе силы прервать это безумие.

— Миша, это ты, — выдыхаю ему в губы. — Разве не помнишь? Ты их отец.

Демин напрягается, пристально изучает меня, словно проверяет детектором лжи. Хватка на плечах становится сильнее и неприятнее. Он отрицательно качает головой, и у меня замирает сердце.

Неловкая пауза становится вечностью. Секунды превращаются в часы.

— Бред, — одно грубое слово как пуля в лоб. — Я никогда не поступил бы так с вами. Нет, — упрямо твердит.

Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его. Земля уходит из-под ног. Если бы Миша не продолжал держать меня в своих лапах, я бы наверняка упала без сознания.

— Ма-ама! Мы тебя нашли! Дядя Валя тебе цветы купил, а нам мороженое обещал, — радостно доносится из зала. Раздается топот детских ножек, а напоследок удивленный возглас: — Ой! Дядя Медведь?

Я широко распахиваю глаза, выглядываю из-за Мишиного плеча, встав на носочки, и вижу дочек, которые наперегонки бегут к нам. Часто моргаю и не сразу понимаю, как они оказались в ресторане.

Арина в заляпанных дождевой водой джинсах, как обычно, вырывается вперед и тянет за ручку чистую, аккуратную, как принцесса, Полю. Мои девочки — такие разные по характеру, но друг без друга ни секунды не смогут, как одно целое.

Материнское тепло разливается в груди, слёзы высыхают, а губы трогает легкая улыбка.

— Незабудки? — шепчу растроганно, и все плохие мысли вмиг выветриваются из головы.

Миша вздрагивает, бледнеет, словно вспомнил что-то важное, и, отпустив меня, медленно оборачивается, как заклинивший робот. Некоторое время он, затаив дыхание, рассматривает приближающихся близняшек. Наклоняет голову, впивается взглядом в их счастливые лица, будто ищет знакомые черты.

Не найдет — внешне они похожи на меня. Зато Альбина родила Мише его полную копию.

— Здрав желаю, дядь Медведь, — забавно отчеканивает Ариша, имитируя армейское приветствие, и глотает окончания от переизбытка эмоций.

Малышки рады видеть отца, хоть и не знают об этом. Чувствуют родную кровь. После встречи в бассейне они все уши мне прожужжали о «большом добром Медведе», просились в центр, горько плакали, когда я отменила занятия.

— Ты нас помнишь? — запрокидывает голову Поля, с преданностью заглядывая в его почерневшие глаза, в которых отражаются вспышки молнии.

Забыл. И не признал своими.

— Тише, девочки, Михаил вас…

«Не помнит», — застывает на губах, но так и не срывается.

Миша опускается на одно колено, протягивает огромные медвежьи лапы к близняшкам, и они беззаботно ныряют в его объятия. Наши крошки такие хрупкие и беззащитные на его фоне, но им совсем не страшно. Папа не обидит.

Семейная картинка, которая снилась мне долгими одинокими ночами, а сейчас предстала наяву, заставляет меня растрогаться и смягчиться.

Папочка вернулся. Мы вместе.

— Мне надо кое-что отдать вам.

Его голос звучит сипло и срывается, как после тяжелой формы гриппа. Обрамленные морщинами глаза поблескивают в тусклом, приглушенном свете ламп. Если бы я не знала несокрушимого и стального, как корпус корабля, Демина, то решила бы, что он плачет. Сентиментальность — не его чёрта, но здесь и сейчас в прочной броне появляется брешь.

— Подарок? Давай! — беззастенчиво выпаливает Ариша и протягивает ладошку, но стеснительная сестра останавливает ее, взяв за руку.

— Мама не разрешает попрошайничать у чужих, — важно поучает Поля, а Мишу задевают за живое ее слова. Замечаю это по осунувшимся плечам, заторможенным жестам и обреченному, потухшему взгляду.

— Это ваше, — после мучительной паузы протяжно выдыхает он.

Незабудки застывают, с интересом наблюдают за его действиями, держатся за ручки.

Миша дергает верхние пуговицы мрачной, как он сам, рубашки, тянет за цепочку — и снимает с себя жетоны. Молча возвращает их близняшкам, которые пищат от благодарности.

— Па-апины, — нараспев повторяют они.

Я неотрывно смотрю на потерянного, наполненного тоской Мишу. Опускаю взгляд на его лихорадочно вздымающуюся грудь, забываю, как дышать. Между краями распахнутого воротника показывается ладанка с изображением Святого Николая. Я хорошо ее помню, потому что лично надевала на шею Мише в нашу последнюю ночь перед тем, как он ушел в море.

«— Настенька, ты только не вздумай со мной прощаться.

— Ни-ког-да! Это всё, что осталось мне на память от отца. Он ушел слишком рано. Святой Николай — его покровитель по имени. Он считается покровителем моряков. Пусть бережет тебя».

Сохранил. Спустя столько лет.

— Дядя Медведь, а у тебя дочки есть? — вдруг спрашивает Ариша, хитро прищурившись. Толкает сестренку в бок, чтобы та её поддержала.

Что задумали мои хулиганки? Сейчас не самый удачный момент, чтобы баловаться и заигрывать.

— Давай ты нашим папой будешь? — с милой, искренней улыбкой предлагает Поля и невинно хлопает ресничками. Пытается очаровать лучшего, по ее мнению, кандидата на роль отца. Она права. Потому что он настоящий.

Миша тяжело сглатывает, не отвечает. Строгий командир лишился дара речи, и от его суровости не осталось ни следа.

Сломленный, растерянный, слабый.

Впервые вижу его таким. Душа рвется, тянется к нему всеми фибрами, но хлесткое: «Нет!» — до сих пор стоит в ушах.

— Мы тебя купим, — по-деловому заходит Ариша. Я шикаю на нее, пытаюсь остановить, но она меня не слушается. — У мамы есть деньги, слово дочек офицера!

— Извини, Миша. Они говорят глупости.

Я забираю несносных малышек, с трудом отрывая от Медведя, краснею за их поведение, однако Демин остается каменным истуканом. Провожает своих дочерей пустым взглядом, неторопливо выпрямляется, глаз с них не сводит.

Не признает их? Не верит мне? Пусть так….

На террасе становится холодно, ветер пробирает до костей. Я будто стою на руинах нашего с Мишей прошлого. Крепко обнимаю детей — это самое ценное, что он мне оставил.

Не могу ненавидеть их отца.

Не умею. Несмотря ни на что.

В наш разрушенный мирок вторгается лающее рявканье Вали:

— Мелкие, куда вы так стартанули? Мать меня за вас прибьет, — отчитывает он Незабудок, ни о чем не подозревая. — Настюха, я за ними в оба глаза смотрел, ты не подумай, — оправдывается, улыбаясь мне.

В его руках — охапка алых роз, покрытых капельками воды. Валя будто явился на свидание. Уверенно шагает к нам, довольный собой, как мартовский кот, и наполненный решимостью. Не вовремя решил в романтику сыграть…

Улыбка слетает с его лица, как только он замечает Мишу рядом с нами. И…. узнает его.

Необъятный, свежий, благоухающий букет резко опускается, лепестками подметает паркет. Мужская ладонь сжимается на стеблях, едва не ломая их, размахивает цветами, как веником. Из галантного ухажера Валя превращается в дворового гопника с битой.

— Опять ты? — ревет он на весь зал, привлекая внимание персонала. — Мне карьеру сломал, Настюхе — жизнь. А теперь нарисовался — не сотрёшь! Свали по-хорошему!

Я прижимаю дочек к себе, чтобы они не стали свидетелями разборок, закрываю им глаза.

— Валя, пожалуйста, не надо.…

Мои мольбы тонут в грохоте шагов. Небрежно бросив букет на пол и переступив через него, Валя резко замахивается, чтобы подло напасть на Демина.

Срабатывает эффект неожиданности, и Миша пропускает удар. Кулак проходит по касательной, зацепив скулу. На мрачном лице папы Капитана проявляется слабый след, но ни один мускул не дрогнет.

— Мишенька, — зову испуганно.

Он стоит, не шелохнувшись, будто высечен из камня и не испытывает боли. Доли секунды Медведь изучает противника, заполняет битые пиксели в сознании новыми кадрами.

— Валя, хватит, — прошу растерянно. Не слышит.

Он как акула, почуявшая запах крови. Заносит кулак, пытается повторить маневр, но на этот раз Миша в полной боевой готовности. Одним четким ударом он разбивает Вале нос, а затем легким, привычным движением заламывает ему руку. Как семь лет назад, когда он появился на пороге нашей квартиры.

— Не буянь, баклан, здесь дети, — спокойно приказывает Демин, не выпуская покряхтывающего мужчину из боевого захвата. Валя сдавленно поскуливает, принимая образ жертвы. Ему не привыкать.

Эта сцена до боли напоминает мне картину из нашего прошлого. Каждая их встреча заканчивалась дракой. Спустя годы ничего не изменилось. Если раньше мужчин разнимала я, то сейчас…

— Не бей дядю Валю! — визжат девочки, вырываясь из моих объятий. — Плохой Медведь, — повисают на нем, хлопают по напряженному, мускулистому предплечью.

— Ему же больно! Он плачет! — вопит, роняя слёзы, жалостливая Поля.

Близняшки хоть и не считают Валю отцом, однако привязались к нему за все эти годы и не могут спокойно смотреть, как дядя страдает. Мишу они видят второй раз в жизни, а после такой агрессии начинают побаиваться. Незаслуженно, но… это же дети. Они все воспринимают близко к сердцу и становятся на сторону слабого.

— Мы передумали! Не хотим такого злого папу, — топает ножкой Ариша. — Ты страшный. Уходи!

Валя сплевывает кровь, издает хриплый смешок, похожий на победный, и скатывается в надрывный кашель. Подвывает, как раненый пес, вызывая безграничное сочувствие у девочек. Понимаю их — я и сама такой была. Неужели Миша не помнит, как слепо я защищала от него Валю, когда тот был моим гражданским мужем? Как я боялась огромного мрачного незнакомца, который пытался мне помочь… А он приручал меня. Долго, трепетно, настойчиво.

Не помнит….

Вздохнув, Демин ослабляет хватку и виновато косится на близняшек, одними губами просит у них прощение за то, что напугал. Девочки смотрят на него с опаской, всхлипывают и роняют слёзы.

— Что же вы наделали…. Остановитесь оба, — умоляю мужчин, которые минуту назад готовы были убить друг друга.

Миша подчиняется. Опустив голову, исподлобья смотрит на меня, как провинившийся цербер. Огромный, угрожающий, сильный, но в то же время ручной.

Спорные ощущения, неоднозначные. Кажется, ради меня он стерпит любой удар. И даже не будет сопротивляться, ведь я запретила.

Благо, Валя больше не рискует огрызаться — он получил сполна и спрятался в свой панцирь. К тому же, на этаже появляется охрана, чтобы унять дебоширов.

Брейк. До следующей встречи, которая вряд ли уже состоится.

— Девочки, в машину! Мы едем домой!

Я беру Незабудок за ручки — и мы быстро пересекаем зал, игнорируя косые взгляды и осуждающие перешептывания официантов. За нами бредет Валя, прикрывая разбитый нос ладонью, а Миша так и остается на террасе.

Спиной ощущаю его пронзительный взгляд. И слышу искреннее: «Прости». Как контрольный выстрел в затылок.

Прощаю, Мишенька. За все прощаю. Будь счастлив….

На крыльце ресторана мы сталкиваемся с Альбиной. Она выходит из такси, склонив голову под моросящим дождем, порхает по ступенькам. Невеста спешит к будущему мужу на крыльях любви.

Увидев нас, она врастает острыми шпильками в землю и меняется в лице. С подозрением рассматривает моих дочек, вызывая у меня неприятное предчувствие, косится на помятого Валю. Размышляет, но картинка в её голове не складывается.

— Что произошло, Анастасия? — надменно спрашивает, не поздоровавшись. — Разве вы здесь не для того, чтобы выполнять свою работу? Где Михаил?

В ней говорит собственница. Тигрица, которая наконец-то выгрызла свое счастье и теперь никому его не отдаст.

Жена. Через пару дней — законная. Миша не собирается от нее отказываться.

— Мы все обсудили. Он ждет вас наверху, — выдерживаю строгий тон. — Будет вам известно, мое рабочее время давно закончилось. Я специально выкроила час, чтобы показать вам место проведения свадьбы. А сейчас позвольте мне уделить внимание своей семье, — намеренно акцентирую. — Мы торопимся.

— До свидания, — цедит она сквозь зубы. Успокаивается, но не до конца.

Интуиция её не подводит….

Я прижимаю к себе близняшек и гордо прохожу мимо. Спешу спрятать их от злых глаз на заднем сиденье автомобиля.

— Настюха, ты расстроилась из-за этого козла? — участливо поглаживает мою ладонь Валя, когда мы оказываемся в салоне. — Не стоит он того. Настюха, я же рядом. Да я для тебя готов… — тянется ко мне, пытаясь приобнять.

— Это тебя не касается! И незачем было устраивать бои без правил при девочках. Ты о них подумал? — отталкиваю его. Подаю салфетки из бардачка. — Отвези нас домой, пожалуйста.

Откинувшись на спинку кресла, я отворачиваюсь к окну. Через боковое зеркало вижу, как Миша появляется в дверях ресторана. Рядом с ним Альбина, пытается взять его под локоть, но он равнодушно убирает её руку. Не слышу, что именно говорит, но ей это не по душе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Они ссорятся под дождём, тем сильнее похожи на супружескую пару.

— Трогай, Валь, быстрее, — командую, глотая слёзы.

Миша находит нашу машину, ловит моё отражение в зеркале. Встречаемся взглядами, и в следующее мгновение Валя бьёт по газам. Мы срываемся с места, стремительно отдаляясь от Демина.

Зажмуриваюсь. Прекращаю наш мучительный зрительный контакт, но всё равно долго чувствую его тяжёлую мужскую энергетику, будто он едет вместе с нами.

Приглушенно всхлипнув, я позволяю горячим слезам свободно стекать по щекам. Больно. Потому что позади я оставляю часть себя.

Анастасия

Сегодня день его свадьбы….

Хочется кричать от несправедливости, плакать, бежать к нему, но… Миша сделал свой выбор. Снова! Однако теперь уже окончательно и бесповоротно. После нашего откровенного разговора, трепетного поцелуя, что высушил мою душу, оставив лишь пустую оболочку, после знакомства с дочками он все равно остался с ней. С женщиной, к которой всегда возвращается.

Наверное, все так и должно быть.

«Прощай», — мысленно обращаюсь к нему, проводя пальцем по фотографии наших дочек на дисплее телефона.

«Не вздумай со мной прощаться», — вторит мне Миша семилетней давности.

Стираю его из памяти.

Мы изменились. Нас больше нет. И не было никогда.

— Проклятие, — раздается сдавленное ругательство в унисон со стекольным перезвоном.

Апатично устремляю взгляд на разбитые бокалы и цветочный горшок под ногами моей помощницы. На островке земли — голубые незабудки. Держатся с гордо поднятыми головками, тянутся к свету, несмотря на, казалось бы, безвыходную ситуацию. Мне бы хоть каплю их стойкости и жизнелюбия.

— Прости, Настя, не понимаю, как горшок зацепила! — пылко оправдывается Татьяна. — Хотела пыль со стеллажей смахнуть и некоторые выставочные экземпляры заменить, а то устарели… Извини, я мигом все уберу!

Она хватается за щетку, но я останавливаю ее жестом. Иду по осколкам, приседаю к кустику незабудок, бережно переношу его в другой горшок, пластиковый, аккуратно подсыпаю грунт. Прижимаю к груди.

— Ничего, выживем, — улыбаюсь то ли цветам, то ли самой себе.

По залу разносится музыка ветра, возвещая о посетителях. Помощница спешит к дверям, чтобы встретить, а спустя секунду, растерянная, возвращается ко мне.

— Анастасия Николаевна, к вам Михаил Демин, — важно сообщает она, как обычно, переходя на вы при клиентах. Одними губами удивленно добавляет: — Разве у него не сегодня свадьба? Наша команда с утра в ресторане.

— Сегодня, — отвечаю шёпотом, нервно сглатывая.

Разворачиваюсь с незабудками в руках, чувствую на себе долгий, испытывающий взгляд. Встречаюсь глазами с мужчиной, безумно похожим на Мишу. Настолько, что замирает сердце. Если бы я встретила его раньше, то наверняка бы перепутала.

Он выглядит моложе, на висках нет седины, лицо не тронуто морщинами. Взгляд мягкий, улыбка на губах. Телосложение не такое мощное и накачанное, как у Медведя. Словно передо мной Демин ранней версии. Бодрый, свежий, наполненный светом.

Сердце обрывается, огонёк надежды в груди гаснет. Красивый мужчина, но…

Это не мой Миша.

— Здравствуйте, — сипло произношу, не скрывая разочарования. — Если я не ошибаюсь, вы Герман? Брат жениха?

Опускаю коробку с незабудками на стол, а гость внимательно следит за каждым моим действием. Препарирует меня с точностью врача, считывает эмоции, пытается вскрыть череп и заглянуть в мозг.

— Не ошибаетесь, — усмехается он. — Надеюсь, я тоже не ошибся. Мы можем поговорить без свидетелей?

Я отпускаю Татьяну домой, и мы с Германом остаемся наедине. Закрываемся в кабинете, где три недели назад обсуждали с Мишей его свадьбу. Я заставляю себя забыть о нём, вычеркнуть из жизни все наши счастливые моменты, но силы воли не хватает. Становлюсь слабой и беспомощной при мысли о любимом. Особенно, когда вижу перед собой его точную копию.

— Наверное, вы приехали по поводу предстоящего бракосочетания? — собрав осколки растрескавшейся брони, я деловито обращаюсь к Герману. — Насколько я помню, для вас и вашей беременной супруги был организован трансфер из аэропорта напрямую в ресторан, где проходит торжество. Что-то случилось, и наши партнеры вас не встретили? Не переживайте, я разберусь! Время есть…

Покосившись на часы, я получаю острый укол в сердце. У Миши и Альбины скоро торжественная регистрация, сотрудница ЗАГСа уже на месте, готовится к церемонии. Как пережить этот день? Как не сойти с ума? Как отпустить его? Снова…

— Я немедленно позвоню перевозчику и вызову для вас машину.

Схватив планшет подрагивающими руками, я ищу свадебный проект Деминых. Открываю список гостей. Стараюсь держать лицо, хотя с каждой секундой погибает часть меня.

— Моя жена родила, поэтому я приехал один, — с улыбкой сообщает Герман. — Не переживайте, вы организовали всё на высшем уровне, однако планы поменялись.

— Что ж, — откладываю планшет. — Я вас внимательно слушаю.

— Анастасия, я к вам по личному вопросу. Очень личному, — загадочно протягивает он, раскладывает на столе какие-то бумаги. — Можете объяснить, за какие услуги Михаил перевёл вам эту внушительную сумму семь лет назад? Незадолго до того, как в последний раз ушёл в море….

Заторможено, как в замедленной съемке, я опускаю взгляд. Липкими пальцами сжимаю уголок листка. Выписка из банка расплывается перед глазами. Но я и так помню дату этого перевода, который стал прощальным.

— Ч-ч-что? В последний?

Значит, всё случилось сразу же после нашего расставания?

Лёгкие сдавливает колючей проволокой, я не могу сделать вдох. В груди полыхает пожар, кровь плавится, тело будто охвачено огнём, как в ту ночь, когда меня мучило страшное предчувствие. Я лихорадочно звонила Мише, обрывала телефон, медленно умирала, потому что он был вне сети.

Неужели это было нечто большее, чем необоснованная паника? Интуиция съедала меня изнутри, требовала спасти любимого мужчину. Если бы я могла, то поехала бы за ним, полетела на край света, но я ничего не знала о его службе. Все держалось в строжайшей тайне, а когда я попыталась что-нибудь выяснить по имени и фамилии, мне отказали, ссылаясь на то, что я Демину никто. Расписаться мы так и не успели…

Единственной ниточкой, которая протянулась между нами сквозь расстояние, стал его номер телефона. Но эта связь оборвалась после того, как мне ответила Альбина и приказала исчезнуть из их жизни. Разве у меня был выбор? Я оказалась в тупике! Я была не в силах самостоятельно найти Мишу, а он забыл о моём существовании.

Спустя столько лет я узнаю, что это был его последний рейс. Из которого он мог не вернуться живым.

Страх потерять его навсегда парализует меня, и всё остальное вдруг становится неважным.

Белый шум.

— Как пострадал Миша? — сдавленно бормочу, а слёзы градинками катятся по щекам. — Скажите мне! — срываюсь в истерику. — Миша обмолвился о пожаре на крейсере и закрыл тему.

— Он неохотно говорит об этом, и его можно понять, — спокойно бросает Герман, в то время как мне хочется схватить его за грудки идеального пиджака и вытрясти всю правду. — Анастасия, сначала я должен услышать ответ на свой вопрос. С какой целью Михаил отправил вам деньги? Кто вы для него? Что вас связывало в прошлом?

— Дети! — выкрикиваю ему в лицо. — Миша оставил деньги своим родным дочкам! Он пытался обеспечить нас на время своего отсутствия, однако перевёл много. Слишком много, — приглушенно повторяю, как в бреду. — Как будто чувствовал, что с ним может что-нибудь случиться.

— Такая работа, — вздыхает брат, пристально наблюдая за мной. — Почему вы не признались ему, Анастасия? В тот день, когда он появился на пороге вашего свадебного агентства? Миша все эти годы считает себя сумасшедшим, и встреча с вами только усугубила его состояние.

— Не смогла. Сначала я была уверена, что он предал нас, а потом… — судорожно сглатываю, вспоминая нашу встречу в ресторане. — Когда я решилась, Миша просто не поверил мне. Пару дней назад мы всё обсудили, но… — осекаюсь на полуслове, ощущая ком в горле.

До сих пор мне больно и обидно. Он отверг меня с дочками. Снова отказался от нас, теперь уже осознанно.

— Ясно… После вашей беседы он попросил меня пробить по своим врачебным каналам информацию об Арине и Полине Прохоровых. Проверить роддом, где они появились на свет, узнать детали, — размеренно произносит Герман, будто размышляет вслух. — Мне показалось странным, что накануне свадьбы его вдруг заинтересовали чьи-то дети. Он сказал, что это воспитанницы его центра, но чем они отличаются от остальных — умолчал. Я не давил на него, без лишних вопросов согласился помочь. Брат и так замкнулся после всего пережитого. Вернулся другим человеком, так что я считаю своим долгом защищать его, пока он не придёт в себя.

— От меня? — тихо лепечу. — У меня тест ДНК на руках. Мы делали его с Мишей, когда я была беременна, — выпаливаю с вызовом, потому что недоверие обоих Деминых меня оскорбляет. — Неужели я похожа на меркантильную стерву или охотницу за чужим богатством? Я верну Мише его деньги, все до копейки, только… дайте мне время.

Всхлипнув, я прикрываю рот ладонью и отворачиваюсь. Взгляд летит в окно. Серое, пасмурное небо, затянутое тучами, отражает тоску и мрак, которые поселились в моей душе.

— Не пылите, Анастасия, — он выставляет ладони перед собой в примирительном жесте. — Я врач-гинеколог, ежедневно работаю с пациентками, так что немного разбираюсь в женщинах. Мне хватило короткого общения с вами, чтобы сделать правильные выводы. Тем более, через питерских коллег мне удалось выяснить много интересных фактов, которыми я хотел сегодня поделиться с братом. Например, что у вас близняшки и родились они с характерными родимыми пятнышками под ягодицами, если верить акушерке. Зачаты были неестественным путем, а с помощью ЭКО. Я знаю, как Миша был помешан на продолжении рода, думал о рисках на службе и боялся ничего не оставить после себя. Поэтому он и сохранил биоматериал в базе репродуктивной клиники, в которую по стечению обстоятельств обратились и вы, Анастасия. Всё сходится. А ещё в свидетельстве о рождении девочек обе Михайловны.

— Потому что это его дочки и имеют право хотя бы на отчество. Я не лгу. Не лгу, — повторяю, как заведённая.

— Я ни в чём вас не обвиняю. Скорее, прошу о помощи.

— М-м-м? — удивлённо вскидываю подбородок. — Какой?

— Всё просто. Я хочу вернуть брата, мне не нравится то, что с ним происходит. Он будто чужой человек, — цедит в отчаянии.

— Вы были рядом всё это время и ничего не сделали? — выдаю с нотками обвинения. — Вы же одна семья. У вас было целых семь лет!

— Не было, — отрезает он грубо. Злится. — Мы нашли Мишу в начале года на другом конце страны, причём совершенно случайно. Через одного подонка, который играл человеческими судьбами. Психиатр Сафин должен был помочь моему брату, а вместо этого мстил мне через него.

— За что?

— Долгая история. Я у Сафина жену увёл. Влюбился в неё, спас и помог развестись с тираном. Разумеется, он не простил нам этого, хотел разлучить с помощью Миши, но в итоге.… добился воссоединения братьев спустя семь лет, — усмехается Герман. — Без этого одержимого психа мы бы не отыскали друг друга. Сейчас Сафин там, где должен быть, — в лечебнице, и больше не причинит никому вреда. Однако он успел безжалостно поковыряться в Мишиных мозгах. После него мой брат отвергает любую медицинскую помощь. Я пытался убедить его, предлагал ведущих психотерапевтов из России и Германии, но он отказался наотрез. Заявил, что никого больше не впустит ни в голову, ни в сердце, а напоследок переехал в Питер, видимо, чтобы я не доставал его.

— Миша упрямый.

— Не то слово! Как баран! Но мы не можем потерять его ещё раз, Анастасия!

Демин подаётся вперёд, врезается в меня напряженным взглядом, полным мольбы. Как будто я — последняя надежда. Обиженная, брошенная женщина никогда бы не согласилась, но я.… всё ещё люблю Мишу. Не сомневаясь ни секунды, твёрдо выдаю:

— Хорошо. Расскажите мне о нём всё, что знаете.

Герман начинает говорить, и каждое его слово как скальпель, что вонзается в меня и препарирует без наркоза. Душа выворачивается наизнанку, сердце истекает кровью, пропуская удары, мозг разрывается от мыслей и острой боли. Держусь за стол, впиваясь в его деревянный край онемевшими пальцами. До белых костяшек, до сломанных ногтей.

Я будто покидаю своё тело. Сейчас я как Миша — потерянная и истерзанная судьбой. Я проживаю все то, о чём холодно и спокойно вещает Герман.

— Семь лет Миша прожил в незнакомом городе под чужой фамилией. Тем временем мы считали его пропавшим без вести. Все силы бросили на активные поиски, но они не увенчались успехом. Мы бились в закрытые двери. У меня по сей день стойкое ощущение, что брата стерли как личность. Будто кто-то специально заметал все следы. Даже этот гребаный банковский перевод удалось обнаружить только сейчас, и то потому что я попросил поднять ваши документы, Анастасия. Со стороны Миши всё чисто, словно вас не существовало в его жизни.

— Зачем кому-то прятать его? Это слишком жестоко.

— Я могу ошибаться, — пожимает плечами Герман. — Пока Миша сам всё не вспомнит, нам остается только гадать.

— У него амнезия? — озвучиваю самую дикую версию, и она подтверждается.

Демин кивает, а я прикрываю глаза, чтобы сморгнуть слёзы.

Невыносимо.

— Во время выполнения боевых задач на крейсере, где служил Миша, случился пожар. Причины держатся в секрете, — безжалостно добивает меня Демин, терзая душу, а я жадно внимаю каждому слову и прошу ещё, как мазохистка, которая начинает привыкать к боли. — Ликвидировать возгорание не удалось, судно ушло на дно, почти никто из команды не смог спастись. Мише повезло — его нашли и доставили на берег местные рыбаки. Он очнулся в госпитале и ничего не помнил о своей жизни. При нем обнаружили жетон и обгоревший военный билет другого военнослужащего — Михаила Панкратова. Сделали ему документы на это имя, начислили выплаты и списали в запас.

— И все? — возмущенно подскакиваю с места. — Не стали ничего выяснять?

— Не стали, — хмурится. — Видимо, кому-то было выгодно похоронить Демина.

— Как же родственники этого.… Панкратова? Разве они не искали его?

Я лихорадочно меряю шагами пол небольшого кабинета, бьюсь бедром об угол стола, но не чувствую физической боли. Душевная — сильнее. Одна на двоих с Мишей.

Мысленно проклинаю тех, кто украл его у меня и дочек. Похитил на долгие годы, заточил в тюрьме собственного сознания. И не выпустил до сих пор.

Столько времени потеряно. Столько судеб сломано. Жестоко. Несправедливо. За что?

— У Панкратова никого не было. Он детдомовский, не женат, слонялся по общагам, посвятил себя морю и службе. В чём-то они похожи с Мишей — оба поставили долг родине в приоритет, жертвуя семьей и жизнью.

— Я просила Мишу остаться, — сипло признаюсь, не пытаясь сдерживать слёзы. Обессиленно упираюсь спиной в стену, запрокидываю голову, опускаю мокрые ресницы.

— Он бы не послушался, — вторит мне так же тихо.

Я знаю. Но все равно не могу отделаться от мысли, что приложила недостаточно усилий.

Я была рядом с ним накануне его последнего рейса. Я видела настоящего Мишу до потери памяти. Я касалась его, целовала, любила. Он был полностью моим…. и в то же время оставался свободным, как ветер в открытом море.

Я не смогла поймать его тогда. Упустила и сейчас.

Другая латала его душевные раны все это время. Другая была рядом. Касалась, целовала, любила…

Другая.… Сильная, в отличие от меня.

— Подождите, но Альбина должна была узнать его! — повышаю голос, не замечая, как срываюсь в крик. Руки самопроизвольно сжимаются в кулаки. — Почему она ничего не рассказала? Они были знакомы до трагедии.

— С чего ты взяла? — Герман переходит на ты, словно мы породнились. Общее горе объединяет.

Он поднимается с места, приближается ко мне, хмуро и пристально смотрит мне в глаза, не моргая. Я не выдерживаю этого зрительного контакта. Его сходство с Мишей становится невыносимым, и я отвожу взгляд.

— Имя Альбины было в его списке контактов, — отдышавшись, объясняю спокойно. — Миша общался с ней при мне по телефону. И она подняла трубку после того, как он ушел в море. Представилась его женой, обвинила меня в попытке увести мужчину из семьи, а потом отключила телефон.

— Ты что-то путаешь, Настя. При Мише почти ничего не было. Телефон, скорее всего, утонул.

— Но кто-то же мне ответил. Как?

— Не знаю.

Заметив, что меня тяготит его близость, Герман отступает назад. Спрятав руки в карманы брюк, размеренно прохаживается по кабинету, размышляя над моими словами.

— Ты уверена, что это была Альбина? Она представилась?

— Н-нет, — выдыхаю после паузы. — Она не называла своего имени. Лишь сказала, что жена. Мне показался её голос знакомым, а остальное я.… додумала сама. Приревновала, и картинка сложилась в голове. Какая же я дура! — прячу полыхающее лицо в ладонях, но тут же отнимаю руки. — Однако у Миши была в прошлом знакомая доктор Альбина из Питера, я точно помню. Что если это она?

— Насть, неужели ты думаешь, что я бы не проверил невесту брата? — уговаривает меня Демин, дружески похлопывая по плечу. — Она тоже врач, верно, но работала на севере, в том самом госпитале, куда попал Миша. Там они и познакомились. А имя — просто совпадение.

— Но.…

— Знаешь, о чем он спросил в первую очередь, когда мы встретились после долгой разлуки? — Я отрицательно качаю головой, и Герман продолжает с теплом и добротой: — Уточнил, есть ли у него жена и дети. Ждет ли его кто-нибудь дома. Я ответил, что он одинок. Мы ничего не знали о тебе, прости.

— Я ждала его!

— Верю, — улыбается он. — И дождалась.

Над нашими головами, как Дамоклов меч, повисает гнетущая тишина, в которой слышится лишь мое судорожное, сбивающееся дыхание.

— Это я во всем виновата, — заторможено лепечу онемевшими, стянутыми солью губами. Поднимаю заплаканный взгляд на Германа, будто прошу прощения. — Мишины жетоны были у меня! Если бы он не отдал мне их перед рейсом, то его сразу бы идентифицировали. Ему не пришлось бы жить под чужим именем. Все могло быть иначе, а теперь…. поздно.

— Не вини себя, Настя, — он аккуратно берёт меня за руку. Прикосновение совсем не такое, как у Миши, ничего не чувствую. Мы как брат и сестра. — У судьбы свои планы, но нет ничего необратимого, кроме смерти.

— Миша женится, у них с Альбиной сын, — обреченно шепчу и плачу. — Он построил настоящую семью, о которой всегда мечтал. Я теперь для него посторонний человек. Наверное, лучше оставить всё, как есть.

Хочу отойти, сбежать от настигнувшего меня прошлого, но Герман держит крепко. Снова разворачивает меня к себе лицом.

— Насколько я знаю, брак вынужденный. Брата опека задергала, да и с младенцем на руках одному сложно, вот он и обратился к Але за помощью. По поводу сына… лучше пусть Миша сам тебе всё расскажет. Если мы поспешим, то как раз успеем в ресторан до регистрации.

— Мы? Я боюсь, что мы сделаем ему только хуже, — качаю головой. — Кто я теперь для нового Миши? Фантом? Он услышал правду, но все равно не впустил меня обратно в свою жизнь.

— Ты женщина, которая любит и будет бороться за своего мужчину. Я не прав?

— Люблю, — всхлипываю. — Именно поэтому я искренне желаю ему счастья.

— Уверена, что он будет счастлив без вас? — припечатывает меня хлестким, как пощечина, вопросом. — Я понимаю твои сомнения и обиду, но ситуация нестандартная. Миша семь лет прожил эмоциональным овощем, дай ему время прийти в себя.

Глубокий вдох. Медленный, протяжный выдох. И решение, последствия которого могут разбить меня вдребезги. Однажды я уже собрала себя по осколкам, второй раз разрушение будет необратимым.

— Хорошо, но мы не будем вмешиваться. Поздравим их, посмотрим со стороны. Если Миша скажет ей «Да», я сразу же уеду и не стану разбивать их семью.

— Не скажет. Твоего появления будет достаточно.

Герман открывает дверь, пропуская меня вперед. Это не просто галантный жест — он ставит меня перед выбором, от которого зависит будущее многих людей. И я выбираю.… нашу украденную семью. Если есть шанс восстановить справедливость, я воспользуюсь им. Лишь бы Миша не отказался от нас…

Страх и надежда сплетаются воедино. Затаив дыхание, я молча и послушно переступаю порог.

Внутри меня паника и хаос. Всю дорогу до ресторана я будто иду по битому стеклу. Ему навстречу.

Только не отворачивайся, любимый!

В шикарном зале, оформленном в точности по моему эскизу, царит суматоха. Я бреду за Германом след в след, судорожным взглядом ищу среди гостей Мишу — и никак не могу найти. Сердце подсказывает, что его здесь нет, но здравый смысл потешается, называя меня наивной дурочкой.

Жених не может пропустить свою свадьбу, тем более такой ответственный и благородный, как Медведь.

Герман пробирается через толпу людей к невесте, сидящей за столом в окружении подруг, а я остаюсь в стороне, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Украдкой рассматриваю присутствующих. Сотрудница ЗАГСа скучает возле свадебной арки, листая бумаги в папке с гербом. Кто-то нервно курит на террасе.

Слуха касается милое детское мяуканье, и я реагирую на звук. Мишаня зевает на руках у бабушки, и мне почему-то спокойнее, когда он не с Альбиной. Мягко улыбаюсь, когда он видит меня и гулит что-то на своём. Машу рукой, зная, что малыш точно меня не рассекретит. Маленький Медвежонок дергает ножками, будто хочет бежать ко мне.

— Герман, ты можешь дозвониться Мише? — встревоженно вскидывается Альбина, как только видит Демина.

Она цокает шпильками по паркету, машинально поправляет аккуратную прическу, одергивает пиджак изящного юбочного костюма цвета слоновой кости. Аля выглядит не кричаще и не вызывающе, а как серьёзная, благородная дама. Под стать будущему мужу. На ней нет привычного платья из фатина, с корсетом или старомодными кольцами, но ее деловой образ идеально соответствует настроению торжества и запросам Миши. Он хотел скромную, сдержанную свадьбу в узком кругу семьи. Аля исполнила все в точности, пожертвовав своими желаниями.

Следует признать, они были бы красивой, гармоничной парой, и от этого мне становится горько и тоскливо. Ревность выжигает душу.

— Я не понимаю, что происходит, — разгоняется Альбина, и в ее голосе проскальзывают стервозные нотки. — Сначала Миша уезжает куда-то на два дня, оставив сына бабушке Стефе. Говорит, что у него дела и важная встреча с сослуживцем, о котором я впервые слышу. Потом сбрасывает мои вызовы и вовсе отключает телефон. А сейчас не является на собственную свадьбу!

Возмущению Али нет предела. Я бы могла понять ее и проникнуться горем, если бы речь шла о другом мужчине, но не о моем Мише. Вместо сочувствия я вся превращаюсь в слух.

И не только я….

— Ба-а! Неужто у Мишки мозги на место встали? — неожиданно восклицает бабушка, а Мишанька напевает что-то неразборчивое в унисон. — Я грешным делом подумала: все, потеряли мужичонку. Но Демины так легко не сдаются! Голыми руками и накладными титьками из ваты не возьмешь! Русскому Медведю нужна настоящая баба, правильная, — в этот момент она косится на меня, притаившуюся в полумраке. — И чтоб по любви.

Бабуля продолжает свою тираду, мальчишка смеётся, думая, что она играет с ним или рассказывает в лицах сказку, гости перешептываются, наблюдая за зарождающимся семейным скандалом. Какофония звуков прерывается сигналом телефона, который вибрирует в руке Альбины.

— Мишенька? — ласково зовет она, незамедлительно взяв трубку. Как же больно слышать их нежности, и я закусываю губу, чтобы не закричать. — Ты где? Все гости в сборе, ждем только тебя…

Аля резко умолкает, будто получила команду, выпрямляется по струнке и, крепко сжав телефон, внимает каждому слову Миши. Краска сходит с ее лица, уступая место нездоровой бледности, глаза становятся стеклянными и пустыми, руки дрожат.

— Что? — раздается в полной тишине.

Связь обрывается. Альбина убирает телефон от уха, заторможено всматривается в потухший дисплей.

— Что случилось? Миша в порядке? — спрашиваю, не выдержав мучительную паузу, и делаю несколько шагов к невесте.

Плевать, что обо мне подумают гости. Я должна знать, что мой Медведь жив и здоров. Это важнее всего!

Аля устремляет на меня растерянный взгляд, и её глаза стремительно темнеют, наполняясь ненавистью. Брови сходятся на переносице, лицо искажает гримаса злости, выпячивая тщательно скрытые под макияжем мимические морщинки. На расстоянии ощущаю мрак и гнев, исходящие от нее и направленные в мою сторону.

Милая невеста превращается в фурию. Она кажется сумасшедшей. Разбив телефон об пол, Альбина надвигается на меня. Шипит, как змея, и плюется ядом. С нее будто спадает маска, сотканная из лжи, и обнажает истинную натуру.

— Дрянь! Ты что здесь делаешь? Это ты во всем виновата!

Два дня назад

Михаил

Холодные капли падают на шею и плечи, собираются в тонкие ручейки и стекают по спине, пробираясь через рытвины ожогов. Вода ледяная, но кажется, будто языки пламени лижут мою кожу, как тогда, семь лет назад, на крейсере. Сам пожар я помню смутно — только ощущения. Боль, удушье и дикий страх потерять что-то важное.

Всё-таки потерял.… И нашёл спустя годы. Когда стало уже поздно.

— Настенька, — выдыхаю в пустоту.

Я стою под холодным душем, опустив голову и упираясь кулаками в скользкий кафель. Сверху потоком льется вода. Температура на минимуме. Я должен замерзать, но вместо этого продолжаю гореть. Тело бьет в лихорадке, измученный мыслями мозг плавится.

Эту ночь я провел без сна, а значит, без Насти. Она больше не приходит ко мне даже в фантазиях, будто наказывает. И есть, за что….

— Я не мог так поступить с вами. Не мог, — повторяю обреченно.

В сердцах бью кулаком по стене. Отталкиваюсь. Локтем цепляю стеклянную дверцу. Кабинка вибрирует. Замахиваюсь снова. Полка слетает с креплений, шампуни и гели падают мне под ноги, грохот эхом разносится по ванной. Я крушу все, что попадается под руку, выплескиваю первобытную ярость.

Злюсь и ненавижу… самого себя.

— Не мог….

Ещё один удар. Сбиваю костяшки. Ни чёрта не помогает. Прижимаюсь лбом к мокрой плитке, пытаясь унять острую резь в висках, прикрываю глаза. Ничего. Ни единого образа.

Тьма, которая все эти годы была заточена у меня внутри, вырывается на поверхность, заполоняя и отравляя все вокруг.

Понимаю, что совсем не знаю себя прежнего. Возможно, тот Михаил Демин действительно мог оставить беременную женщину на берегу. Мог жить на две семьи. Мог предать, изменить, солгать… Без принципов, без зазрения совести, без чувств.

Если так, то я не хочу возвращать свою личность.

— Мишенька, — мерещится мне, и я позволяю миражу усыпить мою бдительность.

Пришла всё-таки.…

Сознание сбоит, здравый смысл отключается, и я покорно принимаю иллюзию. Плыву по волнам своих ощущений.

Чувствую прикосновение теплой ладони к спине. Пальцы порхают по шрамам, как в тот роковой день в раздевалке. Мои губы трогает легкая улыбка, потому что я представляю Настю. Ей я всегда рад, в любом состоянии.

— Не уходи, — прошу фантома.

Это все, что мне осталось от нее. Настоящая Настя теперь чужая, хотя когда-то была моей. Я сам ее бросил. Оставил другому. Баклану, чья рожа показалась мне до отвращения знакомой.

Чёртово дежавю. Все это уже случалось со мной однажды.

Замужняя Настя, которая нужна мне до потери пульса, наглый Валенок, не желающий ее отдавать. Даже наш мордобой кажется повторением уже пройденного. Мы точно пересекались в прошлой жизни.

Значит, Настя вернулась к бывшему? И он принял моих дочек?

Версия с ЭКО слишком правдоподобная, чтобы не верить. Я до сих пор одержим продолжением рода. И Мишаня — яркое тому подтверждение. Но почему тогда я отказался от близняшек?

Мне бы чуть больше деталей. Дефицит информации добивает мой сломанный мозг. Я не понимаю, где истина, а что я сам додумал. Застрял на распутье, не зная, куда мне двигаться дальше и как действовать.

Оставить все, как есть? Жениться и растить Мишаню. Позволить Насте быть счастливой в построенной ей семье. Не рушить то, что мы оба создавали на протяжении этих мучительно долгих лет. Сдаться….

Лучший вариант, но все мое естество бунтует против него. Внутренний собственник эгоистично требует вернуть свою женщину, присвоить и клеймить, чтобы ни один самец больше не тронул. Но зачем? Чтобы снова бросить?

Что же ты натворил в прошлом, Демин? Почему ты был с ней таким подонком?

Я должен все выяснить.

— Миш-ш-ш-ш, — шипит в унисон с шумом воды. Я растворяюсь в тихом зове.

Дрожащие губы прижимаются к моей лопатке, нежные поцелуи хаотично блуждают по шрамам, тонкие женские руки обнимают меня, соскальзывая от талии к косым мышцам живота. Невольно напрягаюсь.

Что-то не так, но Настин образ перед глазами стирает барьеры.

Я так хочу ее. Я так давно ее ждал. Ее одну.

— Настенька, — четко произношу ее имя.

Резко разворачиваюсь, хватаю иллюзию за затылок, чтобы не испарилась, сгребаю намокшие волосы в кулак. И застываю в сантиметре от призывно приоткрытых губ.

Отрезвление приходит внезапно. Разносится жидким азотом по венам.

— Аля? — рычу в ее рот.

Она тянется за поцелуем, и мне приходится грубо дернуть ее за волосы, чтобы оторвать от себя. Светлое чувство, которое я испытываю каждый раз, когда вижу Настю или думаю о ней, мгновенно исчезает. Остается лишь похоть, животная и грязная. Реакция тела, но не души. Несмотря на то что на нас с Алей беспрерывно льется вода, мне все равно хочется помыться.

— Что ты делаешь в моей ванной? — недовольно цежу. — Зачем вошла в мою спальню? Я же запретил тебе….

— Миш, больно, — морщится она, и я разжимаю ладонь на ее затылке. Мокрые пряди змеями падают на плечи.

Меня потряхивает от нервов, разочарования и неуместного возбуждения, которое направлено на совершенно другую женщину. Альбина дрожит от страха и холода.

В сердцах бью рукой по крану, выключая душ, оборачиваю бедра полотенцем, а на Алю накидываю свой халат. Она кутается в махру, смотрит на меня исподлобья, как затравленный кролик, постукивает зубами.

— Я мимо проходила, услышала грохот. Подумала, что тебе плохо стало в душе и помощь нужна. А потом.…

— Потом ты увидела, что я в норме, и должна была просто уйти, — выплевываю небрежно, шлепая босиком по кафелю и оставляя следы, по которым за мной плетется Аля, как верная собачка. Меня это напрягает.

— Ты звал какую-то Настю. Или мне послышалось? — уточняет она с нотками ревности. — Я знаю лишь одну Анастасию в нашем окружении, и она — свадебный организатор, с которой ты вчера встречался.

Оглядываюсь хмуро, беру ее за плечи и смотрю прямо в глаза, чтобы приняла каждое мое слово, как аксиому.

— Хватит, Аль. Ты становишься навязчивой. Заявляешься в ресторан, хотя я прошу тебя посидеть дома с сыном, а теперь врываешься ко мне в душ с поцелуями и претензиями. Ты забыла, что у каждого из нас своя жизнь? Брак фиктивный, — отчеканиваю четко, как на флоте. — Или ты согласилась мне помочь, рассчитывая на что-то большее? В таком случае нам лучше отменить свадьбу.

Она отчаянно качает головой, выжимает из себя улыбку.

— Нет, Миш, все в порядке. Я помню условия.

— Альбина, не разрушай то хорошее, что есть между нами. Ты мой друг, которого я очень ценю и уважаю.

— Я знаю, Миша. Я тоже тебя…. - запинается, покусывает губы и тихо заканчивает фразу: — уважаю. И очень переживаю за твое здоровье. Ты этой ночью опять не спал?

Она дотрагивается до моей щеки, ласково проводит подушечками пальцев по скуле, и я убираю ее руку. Отбрасываю слишком жестко.

— Выходи из образа сиделки, Аль, я давно в ней не нуждаюсь. Позаботься о Мишане, ты здесь ради него.

— С ним бабушка Стефа, ни на секунду мне его не отдает, будто не доверяет, — пытается пожаловаться она, но спотыкается о мой мрачный взгляд. Пятится к выходу. — Хорошо, я проверю, как они.

Дверь за ней захлопывается, и я выдыхаю. Остаюсь один в спальне. Тет-а-тет со своими мыслями. Захлебываюсь в них, как в штормовом море. Не замечаю, как в руке оказывается телефон, а пальцы машинально находят контакт брата.

— Герман, ты же больше года работаешь в России, — выпаливаю без приветствия. — Можешь узнать у коллег о Полине и Арине Прохоровых? Они должны были родиться в Питере, шесть с половиной лет назад, больше ничего я о них не знаю. К сожалению, — добавляю сокрушенно.

— Без проблем, но…. Зачем, Миша? Кто эти девочки? — брат привычно закидывает меня вопросами, а я замыкаюсь в себе. Не научился ещё доверять и открываться, даже родным людям. — Думаешь, они твои?

Отключаюсь. У меня нет причин не верить Насте, но сам факт в голове не укладывается.

— А-а-а, чёрт!

Взвыв, как раненый зверь, я нахожу в памяти телефона фотографию жетонов, увеличиваю номер. Цифры перекрывает входящий звонок.

— Здравия желаю, командир, — бьет по ушам бодрый голос. — Наконец-то, пробил твой новый номер. Узнал?

Вашу же мать! Вы все издеваетесь надо мной? Я себя не помню! В душе не чаю, кто ты такой, мужик.

Вдох. Сжимаю пальцами переносицу.

— Не особо, — сдержанно произношу вслух.

— Значит, богатым буду, — хрипло смеётся он. — Данила Богатырев. Мы с тобой Военно-морскую академию заканчивали, потом служили вместе, правда, недолго.… Признал? — прикрикивает на меня требовательно, а мне на расстоянии хочется ему врезать. Странные ощущения, будто мы часто в потасовках участвовали. Благо, он продолжает выдавать информацию, как из пулемета. — Я недавно из-за границы вернулся, по делам летал, и случайно по своим каналам пробил, что ты воскрес, как боженька. Теперь по воде небось ходишь, поэтому на флот больше не берут?

— Хм-м-м, — хмуро выдыхаю, чтобы заполнить короткую паузу.

— Я дико рад, что ты жив-здоров. Я ведь не сразу узнал о том, что ты пропал без вести. Срок мотал, а когда вышел — тут такие новости. Думал, чокнусь. Землю рыл, все связи поднял, но никаких зацепок не нашел. Похоронил тебя мысленно, попрощался.

— Не дождешься, — ворчу приглушенно. Хмурюсь. — Данила, какой срок? О чем ты?

— Не понял. — Нескончаемый поток речи обрывается. Богатырев, кем бы он ни был, с подозрением уточняет: — Михаил Демин?

— Так точно.

— Я же сел по двести шестьдесят четвертой с отягчающими. Брат на моей машине мента одного сбил насмерть, а я вину его взял. Так было нужно.… Ты ещё вытащить меня пытался, но я тебя по рукам бил, потому что оболтуса своего младшего прикрывал, — легко рассказывает, будто в магазин за хлебом сходил, а не на зону. — Разумеется, путь на службу для меня был закрыт навсегда, и в тот роковой рейс я физически не мог с тобой выйти. Знаешь, я постоянно в голове прокручивал, что было бы, если бы тогда все сложилось иначе.

— Никто не выжил, Данила. Я потерял и крейсер, и команду. И тебя бы не спас. Вот такой хреновый из меня командир. Тебе повезло, что ты не был рядом со мной.

— Как сказать. Я тоже не на Мальдивах отдыхал, ещё и девушку потерял, — издает горький смешок. — Демин, а ты ни чёрта не помнишь? Контузило?

— Так точно, — равнодушно повторяю. — Амнезия.

— Мда, дела-а-а, — тянет задумчиво. — Представляю, о чём ты сейчас думаешь. Какой-то салага отсидевший звонит. Я документы могу показать и общие фотографии. Честное офицерское, брат!

— Я частично помню годы учебы. Да и фамилия у тебя знакомая… Только откуда это странное желание дать тебе по лицу?

— Это норма. Мы же с тобой в академии так и подружились. Устроили мордобой на первом курсе, признаться, я даже причину не помню. Дрались насмерть. Нас чуть не отчислили обоих, — рассказывает с ностальгическим смехом, и я невольно тоже улыбаюсь. — С тех пор не разлей вода были.

— Звучит правдоподобно.

— Командир, ты же в Питере сейчас? Я пробил информацию, что ты сына на себя зарегистрировал и в ЗАГС заявление подал. Поздравляю!

Богатырев вещает что-то ещё, как старое радио, а я прокручиваю в голове его слова. Информация — это то, чего на данный момент мне катастрофически не хватает. Я душу морскому дьяволу готов за нее отдать. Однако с внезапно объявившимся другом из прошлого есть шанс обойтись малой кровью.

— Данила, а ты чем сейчас занимаешься, если не секрет? — аккуратно перебиваю его.

— Ничего криминального, — оправдывается поспешно. — У меня бизнес в сфере безопасности: охрана, установка систем видеонаблюдения и сигнализации, информационная защита. Я имею доступ ко всем базам данных, так что неофициально ко мне часто обращаются разные шишки, которым нужно найти все, что скрыто. Если что, мы сейчас говорим по защищенному каналу связи, — важно подчеркивает.

Профи в своем деле. Именно тот, кто мне нужен.

— Нам надо встретиться. Срочно, — рявкаю в трубку. — Это возможно?

— Можно, но сложно, — умолкает на пару секунд, которые кажутся мне вечностью. — Я в ближайшие дни в Питер не смогу вернуться. Мать тяжело заболела, так что я с ней в Карелии.

— Я сам приеду, скинь адрес.

Навигатор теряет связь со спутниками, в непроглядной глуши среди зарослей и деревьев появляются очертания двухэтажного дома из бруса. В окнах горит свет, как маяк для заблудшего корабля, и я беру курс на него. Медленно еду по бездорожью, разрезая фарами вечернюю тьму. Внедорожник размеренно покачивается на кочках, из-под колес выбиваются мокрые комья земли, по стеклам бьют пушистые лапы елей.

Дом становится ближе, словно оживает и идет мне навстречу. Деревянная дверь распахивается, проем перекрывает высокий, рослый, мощный мужчина. Он останавливается на крыльце под мелко моросящим дождем, устремляет прищуренный взгляд на мою машину, жилистой рукой прикрывает лицо от ярких фар. Переключаю свет на ближний, чтобы не слепить хозяина дома.

— Здравия желаю, Демин.

Богатырев вытирает ладонь о старые, поношенные джинсы и, усмехнувшись, протягивает ее мне. Молча пожимаю ему руку, не спешу отпускать. Вместо этого долго и хмуро изучаю товарища из прошлого. Жесткие черты его лица кажутся мне смутно знакомыми, как и эта усталая ухмылка. Данила примерно моего роста, похожего телосложения, та же седина на висках и бороде. Взгляд потухший. Он словно горел на крейсере вместе со мной, исчез из мира живых, пропал без вести на долгие годы и до сих пор толком не вернулся. В светло-серых, почти бесцветных глазах я вижу свое отражение.

— Привет, друг, — сдержанно улыбаюсь, всё-таки признав его. Он по-мужски обнимает меня, похлопывая по спине.

Картинки из моей юности гораздо ярче и четче, чем события последних лет перед пожаром. Может быть, поэтому я не помню Настю. Её образ ускользает от меня, будто играет с моим разумом. Есть лишь чувства, которые притягивают меня к ней, но я не привык слушать сердце. Наверное, зря… Я теряю время. С каждым просранным днем я теряю ее.

— Данила, у меня к тебе дело личного характера. Помоги мне, — прошу обреченно.

— Проходи в дом, не стой под дождем.

— Матери не помешаем? — тихо уточняю, переступая порог.

Внутри тепло и уютно, пахнет свежей древесиной, смолой и лесом. Из кухни доносятся ароматы еды. Вокруг тихо, лишь половицы скрипят под нашими ногами.

— Она отдыхает на втором этаже, а мы тихо на кухне посидим, — Данила жестом указывает мне направление. — Знаешь, мать как услышала, что ты вернулся, обо всех своих недугах забыла. Вызвалась ужин нам приготовить, несмотря на слабость, хотела дождаться твоего приезда, но доктор прописал ей постельный режим. Так что утром пообщаетесь. Она тебя помнит и очень уважает. Не устает повторять, что если бы ты меня не сдерживал, я бы ещё во времена академии сел.

— Ты не сказал ей про брата?

Богатырев шикает на меня, тревожно озирается, после чего плотно закрывает за нами дверь. Гостеприимно приглашает меня к столу, который ломится от домашних блюд. Желудок сводит спазмом. Я с утра ни черта не ел, весь день в дороге. Резервы организма истощены.

— Нет. Зачем? — невозмутимо пожимает плечами друг. — У нее и так сердце слабое, а мелкого она всегда любила больше, чем меня. У брата карьера, семья, ребёнок. Пусть он остается ее отдушиной и гордостью. Мне и так нормально, — отмахивается небрежно, но на дне его зрачков застывает тоска.

— Это все благодаря тебе, — настаиваю. Терпеть не могу несправедливость. — Ты и так частью жизни пожертвовал. А сам до сих пор один?

— Ты о бабах? Есть, конечно. Я не испытываю дефицита женского внимания.

— Я о жене.

— Миша, не путай меня с собой, — смеётся надрывно, неискренне. — Я волк-одиночка. Это ты был у нас помешан на семье и детях. Только никак не мог достойную супругу себе найти. Крутилась вокруг тебя какая-то докторша, но ничего серьёзного, — бросает как бы невзначай, а у меня никаких ассоциаций. Ни единого образа. Белый шум. Значит, и правда ерунда, не стоящая внимания. — Надеюсь, спустя столько лет твоя мечта сбудется. Кстати, у тебя же свадьба завтра. Успеешь?

— Неважно, — отмахиваюсь, вгоняя сослуживца в ступор. — Как же та девушка, которую ты оставил? Благодаря твоей новой профессии, ты легко можешь её найти.

— Замуж вышла, уехала, сына другому родила. Демин, сам подумай, кто будет мужика с зоны ждать? Бред же.

Хмыкнув, Данила отворачивается к шкафчикам, упирается кулаками в столешницу. Некоторое время замираем в гробовой тишине. Подумав, он берет с полки бутылку, наполняет два стакана под завязку, один ставит передо мной.

— Я не пью.

— Я тоже, но мало ли, как далеко зайдет наш разговор.

Мы садимся друг напротив друга, Богатырев убирает тарелки в сторону, ставит ноутбук на край стола. Без расшаркиваний и лишних слов запускает программу. Взглядом спрашивает, что искать. Человек дела, и мне это импонирует. Недаром мы дружили.

— Для начала пробей эти цифры, — протягиваю ему телефон с фотографией жетонов.

— Как два пальца об асфальт, — усмехается самодовольно. — У меня все наши архивы есть. Один момент.…

На автомате он барабанит по клавиатуре, машинально вводит цифры, нажимает кнопку «Enter». Внезапно зависает. Его удивленный взгляд мечется от дисплея телефона к экрану, зрачки расширяются, брови сходятся на переносице.

— Стоп! Что за…. — Данила откидывается на спинку стула. Смотрит на меня с неподдельным шоком и толикой сочувствия, как на безнадежного больного. — Миша, ты издеваешься? Это же твой личный номер.

Окаменевшее сердце дергается в груди, чтобы разорваться на миллиард кусков.

Она не солгала. Каждое ее слово — правда. И сны, которые я считал бредом сумасшедшего, реальны.

Моя Настя. Мои дочки. А я тот самый предатель, который их бросил.

На эмоциях хватаю стакан со стола, заливаю в себя его содержимое, обжигая горло. Меня сразу же ведет. Новость взрывает мозг, душа наизнанку.

Я ненавижу себя до отвращения. Я люблю ее до потери пульса.

Я должен вернуть их. Доказать, что я изменился. Прежний Демин мертв. Новый — не бросит, а будет заботиться о своей семье до последнего вздоха.

— Хм, объяснишь, когда будешь готов, — понаблюдав за мной, понимающе произносит Богатырев. Наполняет мой стакан, к своему не притрагивается. — Вижу, все гораздо серьёзнее, чем я предполагал. Мозги тебе повредили знатно. Давай я расскажу по порядку все, что о тебе знаю.

— Нет, подожди, — хрипло выдаю. — Проверь по своим источникам Настю.

— Фамилию скажешь? Без нее как пальцем в небо. Я тебе не гадалка, — иронизирует Данила.

— Прохорова, — с трудом выдавливаю из себя. Воздуха не хватает.

Он вздрагивает, будто я его ударил, отводит взгляд. Не обронив ни слова, опустошает свой стакан до дна.

— Знакомая фамилия?

— Нет, — чеканит грубо. — Значит, Анастасия Прохорова… Готово, — закрывает крышку ноутбука. — Запрос я отправил, ребята работают, к утру у нас будет полное досье. А сейчас.… всё-таки поговорим о тебе, командир. Проведем терапию по-Богатыревски, как в старые добрые времена.

Достает вторую бутылку. Настроен решительно. Я тоже.

Судя по всему, беседа будет долгой и непростой.

Пришло время разобраться, кто я.

Наутро трещит голова. Мать Данилы отпаивает нас карельскими травами. Жалеет меня и ругает «непутевого сына», который склонил гостя на темную сторону. Превозмогая дикую мигрень, я пытаюсь заступиться за товарища, но он лениво отмахивается, так и не избавившись от дурной привычки брать всю вину на себя.

— Мне надо к Насте, — произношу на автопилоте, как только прихожу в себя.

Всю ночь мы с Данилой вспоминали юность. Что-то всплывало в моем сознании, а что-то я принимал на веру. Мне удалось упорядочить полученную информацию в более или менее целостную картину, но ровно до того момента, как Богатырев попрощался с флотом. Это произошло за несколько лет до моего последнего рейса. Дальше — пелена и рваные образы.

О Насте Данила ничего не смог мне рассказать. Он даже не знает о ее существовании, значит, сел задолго до того, как она появилась в моей жизни. И сейчас друг искренне не понимает, к кому я так отчаянно рвусь, наплевав на все и беспощадно ломая собственные планы.

— Брат-склерозник, куда? Ты женишься сегодня. Если стартуешь в течение часа, то как раз успеешь на собственную свадьбу.

Богатырев хрипло смеётся, похлопывая меня по плечу. Закашливается. Взвыв от головной боли, морщится и тянется за кружкой с водой. Делает глоток, сбрызгивает себе лицо, прижимается щекой к прохладному фарфору.

— Нет, — упрямо качаю головой, игнорируя прострелы в висках. — Пусть все катится к морскому дьяволу! Я еду к Насте. Отдай мне ее досье.

— Точно! Момент!

Данила ищет ноутбук, сбивает его со стола. Пофигически взмахнув рукой, садится с ним прямо на пол, скрестив ноги по-турецки.

— Все готово, отправляю тебе на электронную почту.

— Мой адрес.…

— Я знаю, — перебивает меня, усмехнувшись.

— Опасный ты человек, Данила, — качаю головой, присаживаясь на стул.

— Кто владеет информацией, тот владеет миром, — важно приговаривает он, как древний мудрец. — Со мной лучше дружить. Помочь тебе разобраться в материалах? Там довольно много по твоей Насте нарыли. Значит, не скрывается, это плюс.

— Проверь заодно ее мужа, — бросаю как можно холоднее, а у самого зубы сводит и все внутри переворачивается при упоминании о баклане. Меня трясет, кулаки сжимаются. Кажется, эта безапелляционная ненависть перекочевала из прошлой жизни и вспыхнула с новой силой, когда мы пересеклись в ресторане.

— Она не замужем, — легко выдает Богатырев, нажав пару кнопок.

— Как?

Вспоминаю обручальное кольцо на ее пальце, которое хотелось сорвать и выбросить, "дядю Валю" с букетом цветов, что вьется вокруг нее и детей, как гребаный плющ. Ни чёрта не понимаю!

Но подсознательно я рад. Настолько, что не верю услышанному. Переспрашиваю, как недалекий.

Неужели?

Свободная. Моя.

Осталось заслужить прощение за предательство, которого я не помню.

— И не была никогда, — продолжает Данила лить бальзам мне на душу. — Актовые записи в архиве отсутствуют. Может, гражданский брак? Тогда мне потребуется полное ФИО этого барыги, который твою Настю…

— Нет, хватит, — строго отсекаю, будто защитить ее хочу. От всех, даже от товарища. Какой-то необъяснимый безусловный рефлекс. — Чёрт с ним. Ты и так мне достаточно помог, спасибо, — пожимаю ему руку. — Досье сам посмотрю в дороге. Тороплюсь! К ней….

— Куда же ты, Мишенька? — причитает мать Богатырева, появившись на пороге с очередной порцией травяного отвара. — Разве можно за руль в таком состоянии?

Беру из ее рук кружку с мутной жижей, опрокидываю в себя залпом. Не знаю, что там намешано, но бодрит.

— Берегите себя, — приобнимаю женщину на прощание, чуть слышно шепчу ей на ухо: — И Данилу тоже.

Расстояние между городами становится моим злейшим врагом. Километры отсчитываются невыносимо медленно, вынужденные остановки раздражают, ухабистые дороги заставляют притормаживать, вопреки дикому желанию вбить педаль газа до упора и лететь со скоростью света.

Душой я в Питере, рядом с Настей, но гребаное тело застряло в Карелии. Интуиция подсказывает, что я нужен ей. Или мне просто хочется, чтобы так было.

Проверяю телефон, который стоит на беззвучном режиме. Десять пропущенных от Альбины, ни одного — от Насти. С чего бы ей звонить мне в день моей свадьбы? Глупо, но я был бы рад.

— Чёрт, а тебе ещё что надо?

Среди входящих затерялось сообщение от контакта «Мегера из опеки».

"Перезвоните мне, это важно", — зачитываю вслух. Матерюсь на все лады.

Заноза в одном месте! Но я переживаю за Мишаню, поэтому звоню.

— Маргарита Андреевна, вы все никак не бросите идею забрать у меня сына? — цежу сразу же, как она поднимает трубку.

— Никогда не ставила перед собой такую цель, Михаил, — спокойно отзывается. Не баба, а кремень. — Я выбираю помогать детям, а не вредить. Именно об этом я хотела поговорить с вами.

— Снова жалобы? Засуньте их себе…..

— Я нашла их источник, — перебивает так же холодно.

— И?

— Это ваша будущая жена.

От формулировки коробит, и я не сразу понимаю, о ком речь.

— Альбина? Зачем ей это? Вы уверены?

Не замечаю, как жму на газ — и стрелка спидометра зашкаливает. Внедорожник подпрыгивает на ухабах.

— Да, все анонимки оказались фейковыми, — твердо чеканит Маргарита, подогревая кипящую во мне ярость. — Я подозревала это, именно поэтому посещала вас лично, чтобы собственными глазами увидеть «неуравновешенного, агрессивного отца», коим вас выставляли. Вместо этого обнаружила уставшего человека. Альбине не удалось подкупить или разжалобить меня, и она решила действовать через моих подчиненных. Специалист, которая помогала ей с анонимками, наконец попалась, призналась во всем и была уволена. Я терпеть не могу, когда мной манипулируют.

— Мне казалось, вы на стороне женщин.

— Я на стороне справедливости. Я знаю не понаслышке, каково это — изо дня в день бояться потерять ребёнка. Я переживаю это прямо сейчас. Бывший муж и свекровь пытаются отсудить у меня сына.

Мы оба умолкаем на некоторое время. Каждый думает о своём, а машина так и несется по неровной дороге.

— Может быть, вам помощь нужна?

— Я нашла мужчину, который в силах мне помочь. Лучше позаботьтесь о себе, Михаил. Вы хороший отец, не дайте другим сломать себя.

— Как вы это поняли?

— По мешкам под вашими глазами после бессонной ночи с младенцем, — смеётся она добродушно. — Удачи вам, Михаил.

— И вам, Маргарита.

(* История Маргариты из опеки — в книге "Диагноз: так себе папа")

Телефон отключается, а я ещё долго смотрю в одну точку, до боли сжимая пальцы на руле. Из-за поворота выскакивает автомобиль, и мне чудом удается избежать столкновения. Выкрутив руль, съезжаю на обочину. Двигатель глохнет.

Я не понимаю, на черта Альбине эти гнусные игры с опекой. Она знала, как дорог мне Мишаня, и специально давила на триггеры. Зачем? Ради фиктивного штампа в паспорте?

Идиотизм!

Набираю номер Богатырева, прошу его нарыть всю подноготную моей несостоявшейся жены — и в сообщении скидываю ее данные. Следующий звонок — непосредственно ей.

— Мишенька? — ласково зовет она, незамедлительно взяв трубку. — Ты где? Все гости в сборе, ждем только тебя.

Горько ухмыляюсь. Лживая дрянь.

— Я все знаю, Альбина, — произношу морозным тоном. В динамике повисает тишина, нарушаемая лишь ее сбивчивым дыханием. — Я доверял тебе, просил сохранить нашу дружбу, но ты выбрала другой путь. Теперь не обессудь. Ты знаешь, что я не прощаю подлость и ложь. Я не буду выяснять, какие цели ты преследовала. С предателями у меня разговор короткий. Не смей приближаться к Мишане. Собирай вещи, и чтобы к моему возвращению духа твоего не было в городе.

— Что?

— Свадьба отменяется. Родственникам я сообщу лично. А ты…. убирайся из моей жизни!

Анастасия

— Ты влезла в нашу семью, дрянь! До твоего появления все было хорошо! Я слишком поздно поняла, кто ты такая….

Обезумевшей фурией на меня летит та, что совсем недавно изображала из себя милую, добропорядочную невесту. Маски сброшены. На ее лице гримаса ненависти, на моем — равнодушие. Я смело смотрю ей в глаза, не двигаюсь с места.

В мозгу раненой птицей бьется мысль, что с Мишей что-то случилось, и я не могу думать ни о чем другом в этот момент. Не осталось ни обиды, ни боли, ни ревности — лишь страх за любимого мужчину, который пострадал однажды и едва не погиб. Я не переживу, если это повторится.

— Скажи, что с ним? — повышаю тон.

Простой вопрос вгоняет ее в состояние бешенства. Альбина замахивается, чтобы дать мне пощечину, и я теряюсь на мгновение. Детский плач раздается на весь зал, как сигнал тревоги. Я зажмуриваюсь в ожидании удара, но.… ничего не происходит.

— Аля, спокойно, — раздается холодный, гипнотизирующий голос Германа.

Он перехватывает ее руку в жалких сантиметрах от моего лица, безжалостно врезается пальцами в запястье — и становится между нами, заслоняя меня широкой спиной. Миша поступил бы точно так же. Брат за брата.

— Что он тебе сказал? — невозмутимо продолжает, будто ведет допрос.

— Миша отменил свадьбу, — заупокойным тоном произносит Аля, растягивая слова, будто они даются ей с трудом. Тонкие губы, слегка тронутые помадой, кривятся, как при инсульте.

— Какую причину озвучил?

Тишина.

— Знамо, какую, — вклинивается бабушка, покачивая и успокаивая Мишиного сына. — Одумался.

Альбина хмурится, молча высвобождает руку из хватки Германа, отходит к столику. Медленно, заторможено, как чумная. Срывает декоративные цветы со спинки стула, зло топчет их каблуком, а затем обессиленно садится, уронив голову на скрещённые руки.

— После всего, что мы пережили вместе, — бубнит обреченно. — Столько лет. Все зря…

Я импульсивно делаю шаг к ней, но Герман останавливает меня. Предупреждающе покашливает, отрицательно качает головой. Мои вопросы, которые копились годами, так и остаются не озвученными.

— Настя, тебе лучше уехать сейчас. Как только что-то станет известно, я тебе сообщу.

— Но…

— Савва, присмотри за сестрой, — приказывает Демин одному из гостей. — Если надо, вызови скорую.

Не сводя глаз с бледной невесты, я задумчиво хмурюсь. Вокруг нее суетится незнакомый мне мужчина, подает стакан воды, выслушивает ее причитания, говорит что-то тихо, но убедительно.

Что если это всё-таки она? Та самая Альбина из списка контактов Мишиного телефона?

— Анастасия, брат меня прибьет за тебя, — рычит Герман, взяв меня за локоть, и настойчиво ведет к выходу. — Притащил, подставил, не уберег. Так что давай домой, пока цела и невредима. Прости, что так получилось.

— Нет, — стопорюсь на месте. Взглядом ищу бабушку с малышом. — А как же Мишаня? Она же явно не в себе, — киваю на Альбину. Ловлю ее мутный взгляд на себе, читаю по губам проклятия, передергиваю плечами, пытаясь сбросить с себя пелену негатива и тьмы. — Я не оставлю ребёнка рядом с ней. Миша не простит, если с его сыном что-нибудь случится.

— Ты права. Я отвезу их к себе в отель, а тебя — куда скажешь, — соглашается Демин. — Баба Стефа, собирайтесь.

Мы выходим из зала под прицелом чужих взглядов, самый злой и мрачный из которых принадлежит Але. В машине маленький Мишаня начинает капризничать и тянет ко мне крохотные ладошки, имитируя жест «Дай!»

— Можно? — прошу шепотом.

Бабушка мягко улыбается, морщины расходятся паутинкой по ее доброму лицу. Она передает мне Мишаню, и он мгновенно затихает, прижавшись щечкой к моей груди. Прикрывает глазки, причмокивает во сне.

— Наверное, он уже кушать хочет, — веду пальцем по носику-кнопке, а малыш важно выпячивает губы. Удивительно, как сильно он похож на Мишу. — Медвежонок, — ласково нашептываю.

— Мамку он хочет, а ему всякий суррогат подкладывали, поэтому и психовал мужичонка, — фыркает Стефа в свойственной ей грубоватой манере. С заботой поправляет тонкое одеяльце, в которое мы укутали малыша. — Он уж поумнее старшого будет.

Герман наблюдает за нами через зеркало заднего вида, усмехается. Я не ощущаю неловкости, будто нахожусь в кругу семьи. Если бы Миша познакомил нас семь лет назад, все могло сложиться иначе.

Если бы….

— Мишаню я переодела, покормила, и он опять уснул, — отчитываюсь я, когда мы оказываемся в просторном номере отеля.

Прикрываю дверь в комнату, которую временно выделили под детскую, оставляю зазор, чтобы было слышно малыша, и цепляюсь взглядом за Германа. Он взволнован, крутит телефон в руке, хмурится.

— Не удалось дозвониться?

— Абонент вне зоны действия сети, — раздраженно чеканит он. — Возможно, у Миши телефон разрядился. Вот баран! Мы тут переживаем за него, а он…

— Не понимаю, куда он уехал и зачем? — недоуменно сокрушаюсь.

Герман разводит руками. Из небольшой кухоньки выглядывает бабушка Стефа, вытирая руки о полотенце.

— Ужинать будете? Я сейчас их пресную еду из ресторана доделаю, а то у них соль, видать, по талонам, а перец украли. Тьфу!

— Нет, спасибо. Мне пора. Близняшек надо забрать, поздно уже, — смущенно дергаю плечом.

— Я тебя подброшу, а потом, пожалуй, наведаюсь к Мише домой, — вскидывается с места Герман. — Подожду его там. Да и с Альбиной пообщаться надо. Слишком странно она себя ведет для фиктивной невесты.

— Ба-а, насмешил! Фиктивная, надо же! Дефективная тогда уж, — ворчит бабуля и, смерив меня хмурым, сочувственным взглядом, добавляет серьёзнее: — Ты кролик, а она удав. Такая сожрет и не подавится. Змеюку на груди Миша пригрел, поплюется она ещё ядом, ждите. Так что ты, Настенька, бери дочек в охапку — и скройтесь из поля зрения. Сидите тише воды, ниже травы. Пусть Миша с этой гидрой сам разберется, а потом уж к тебе со своими чувствами лезет. Ясно? — грозит пальцем. — Не пущай его!

Не спорю, но и не соглашаюсь. Знаю, что если Миша придет, я не смогу его прогнать.

Слабая. И люблю….

Домой мы с девочками возвращаемся поздним вечером. Заходим в парадную.

— Мам, мы уже взрослые! Сами откроем, — командует Аришка, протягивая мне ладошку.

Улыбнувшись, отдаю ей ключи, и она тут же берет Полю за руку. Неразлучные сестренки. Вместе они вприпрыжку бегут на наш этаж, хихикая и переступая через две ступеньки. Лифта девочки боятся — однажды мы застряли на несколько часов, и с тех пор ходим пешком по лестнице.

— Не спешите, Незабудки, — смеюсь им вслед. — Торопыжки мои.

Отчетливо слышу, как рычит и гавкает Рыжик, скребется в дверь, требуя его выпустить. Обычно он тихо ждет нас дома, а сегодня расшумелся на всю площадку.

— Незабудки! — с тревогой зову детей.

Не слышат из-за громкого лая. Невольно вспоминаю наставление бабули, и мне становится не по себе. Я в панике ускоряю шаг, преодолеваю лестничный пролет и застываю напротив нашей квартиры.

Кровь приливает к вискам, дыхание перехватывает. Сердце больше не принадлежит мне — вырывается из груди, тянется.… к нему.

На пороге, прислонившись спиной к закрытой двери, сидит Миша, согнув одну ногу в колене и свободно свесив руку. Увидев дочек, он поднимается с места и выпрямляется в полный рост. Великан на фоне двух крошек.

— Ма-ма! — хором визжат они, отскакивают от него, как два озорных мячика, и врезаются мне в ноги. — Там дядя Медведь! Драться будет?

— Он нас не обидит, — уверенно отвечаю, обнимая их. Не могу оторвать взгляд от Миши. Боюсь, что он исчезнет, стоит мне моргнуть. — Давно ты здесь? Замерз, наверное?

Он устало улыбается, разминает затекшую шею, небрежно проводит широкой ладонью по коротким волосам на затылке и тихо, хрипло выдыхает:

— Неважно. Главное, что дождался. Пустишь?

— Проходи, — шепчу, облизнув пересохшие губы.

Руки дрожат, и я с трудом попадаю ключом в замочную скважину. Миша стоит за моей спиной, не говоря ни слова и не касаясь, но я чувствую жар его дыхания, близость тела и обволакивающее тепло. Он заходит следом за нами в тесный коридор — и мигом заполняет собой все помещение. Квартира, в которой до этого момента не хватало чего-то важного, теперь кажется по-настоящему уютной и семейной.

Торопливые перешептывания дочек, привычные домашние ароматы, к которым гармонично примешивается мужской брутальный запах, придавая ощущение безопасности и защиты, заливистый лай нашей собаки.…

— Рыжик, фу! — испуганно отгоняю его. — Место!

Не слушается. Пролетает мимо девочек, едва не сбив их с ног, мчится к нам, скользя лапами по ламинату. Я пытаюсь схватить его за шкирку, но он выкручивается, оставляя в моей ладони клок рыжей шерсти. Целенаправленно бежит к Мише, в последний момент останавливается напротив и садится, уткнувшись носом в его колени. По коридору разносится тихий скулеж.

— Признал? — недоверчиво шепчу. — Ты молодец, Рыжик! — смеюсь, приседая к нему. — Принял хозяина. Свои, Рыжик, свои.

Я треплю пса по холке, Миша опускает руку, чтобы почесать его за ухом. В какой-то момент мы сталкиваемся пальцами. Рыжик облизывает наши ладони, виляет хвостом и крутится на месте. Обнюхав Мишину сумку с вещами, хватает зубами ручку и, рыча, тащит вглубь коридора.

— Миш, это же наш Рыжик! Тот самый щенок, который приблудился в новогоднюю ночь, — рассказываю воодушевленно. — Я забрала его из Мурманской области. Не смогла оставить в съемном доме, привезла с собой в Питер.

Я тараторю без остановки, а у самой слёзы наворачиваются на глазах. У нас с Мишей так мало общих воспоминаний, что их ценность неизмерима. Каждая деталь как бусинка, которую я аккуратно нанизываю на тонкую, хрупкую нить, собирая ожерелье нашего прошлого.

Улыбаюсь сквозь слёзы, запрокидываю голову — и спотыкаюсь о стеклянный, абсолютно пустой взгляд Миши.

— Не помнишь?

Он виновато пожимает плечами.

Ожерелье рассыпается.

— Ничего страшного, — убеждаю сама себя, пытаясь скрыть досаду. — Он вырос за семь лет и сильно изменился.

Миша слушает внимательно, впитывает каждое слово, но молчит. Подает мне ладонь, помогая подняться, и уже не отпускает мою руку. Ноги ватные, не слушаются. Прячу глаза, чтобы он не прочитал в них мою боль. Ему своей достаточно.

Пес носится вокруг, поскуливая и дергая нас зубами за одежду.

— Место, Рыжик! Девочки, закройте его в комнате.

Ариша и Поля с трудом и пыхтением уводят обиженную собаку, которая порывается облизнуть нас напоследок, а мы с Мишей остаемся наедине. Ненадолго, но минуты кажутся вечностью.

Мы будто знакомимся заново. Извилистый путь навстречу друг другу пролегает по битому стеклу. Каждый шаг отзывается болью.

Мне так много хочется рассказать ему, но я не знаю, с чего начать.

Я столько раз представляла нашу встречу. В моих снах Миша выглядел именно таким — уставшим, помятым и разбитым. Он как потерпевший крушение, сбившийся с курса корабль, который после долгих скитаний наконец-то вернулся в родную гавань. Но теперь здесь все по-другому, и он изменился за семь лет.

Я покрываюсь мурашками от желания обнять его, но не понимаю, насколько это уместно сейчас, когда напротив меня — каменный истукан без тени эмоций на лице.

Мы родные, но бесконечно чужие.

В полной тишине я слышу, как сбивается наше дыхание. Отмерев, Миша поднимает руку к моей щеке, кончиками пальцев касается кожи. Невесомо, будто боится обжечь… или обжечься.

— Настенька, дай мне шанс, — тихо просит, тыльной стороной ладони вытирая мои слёзы. — И время.

Время для нас непозволительная роскошь — мы и так потеряли много лет. Поэтому я сдаюсь. Отбросив сомнения, прикрываю глаза и, рвано кивнув, упираюсь лбом в его плечо. Руки плетьми повисают вдоль тела, кажутся свинцовыми канатами. Между нашими застывшими телами — тонкая прослойка воздуха.

Сантиметр до объятий, но нас будто парализовало. Никто не решается первым преодолеть невидимую границу.

Кислорода не хватает, и я жадно глотаю его запах.

Море после шторма.

Как я скучала, Боже! Как мне его не хватало. Я будто все это время жила с дырой в груди.

— Не плачь, — тихо приказывает он. Я тепло улыбаюсь: командир даже в отношениях. Но в его строгом тоне кроются страх и горечь. — Прости меня.

Тяжелая ладонь ложится на мой затылок, пальцы зарываются в волосы — и я млею от ощущений.

Барьеры опускаются. Сметаются возрождающимися из морской пены чувствами.

Миша обнимает меня. Порывисто, крепко. Как в последнюю ночь перед роковым рейсом.

— Я не отпущу тебя больше, — выдыхаю ему в грудь, цепляясь пальцами за смятую ткань несвежей рубашки.

Он прижимается к моей макушке губами, шумно вбирает носом запах волос. Целует хаотично: в висок, за ушком, спускается к шее. Жарко выдыхает, стиснув меня в своих руках.

— Мам, а дядя голодный? Мы его кормить будем? — вкрадчиво интересуется жалостливая Поля.

— Да, чтобы добрый был, — поддакивает Ариша. — Если Рыжику дать собачий корм, он перестает рычать.

Я смеюсь от аналогии, целую Мишу в небритую щеку, задерживаюсь над приподнятым уголком его губ. Он тоже улыбается, и это так непривычно.

— Незабудки гостеприимнее своей непутевой мамы! — игриво восклицаю. Жестом приглашаю Мишу пройти в квартиру, ведь все это время мы стояли у дверей.

— Ты так красиво их называешь, — хрипло отмечает он, с теплом рассматривая дочек. Любуется ими на расстоянии.

После случая в ресторане они не рискуют подойти ближе, а Миша боится снова их испугать. Так и стоят, изучая друг друга. Я между ними как миротворец.

— Скоро будем ужинать. Но сначала — в душ! — важно командую, указывая на нужную дверь. Нахмурившись, чуть слышно добавляю. — Ты пахнешь дорогой и… алкоголем? — уточняю с сомнением, ведь у Миши раньше не было вредных привычек. — Где ты был?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- В Карелии. У старого друга из прошлой жизни. Он помог мне многое вспомнить, но…. - сглатывает, посмотрев мне в глаза, и с сожалением заканчивает: — до встречи с тобой.

— Значит, ты меня не…. - осекаюсь на половине фразы, встряхиваю головой. — Ладно, это мы с тобой потом обсудим. Иди в душ. Мы с девочками пока ужин приготовим.

Я ухаживаю за ним, как настоящая жена, встречающая мужа из командировки. Неосознанно проявляю заботу, хочу обогреть его, накормить, дать отдохнуть. Я будто пытаюсь наверстать упущенное.

Семь лет. У нас украли целых семь лет.

— Полотенца в шкафчике. У тебя есть чистая одежда? — щебечу непринужденно. — Я могу посмотреть, не осталось ли чего-нибудь из Валькиных вещей, но его футболки тебе вряд ли подойдут.

— Не надо! — сухо бросает. — Обойдусь тем, что взял с собой. Спасибо.

Хватает сумку и закрывается в ванной, хлопнув дверью.

Трещина между нами становится пропастью.

Какая же я дура!

— Мам, а дядя Медведь сегодня добрый или злой? — неожиданно интересуется Поля, в то время как я колдую у плиты.

Оставив лопатку в сковороде, где томится Мишина любимая картошка с мясом и луком, я поворачиваюсь к дочкам. Они старательно накрывают на стол: одна аккуратно складывает салфетки треугольником, вторая до блеска натирает вафельным полотенцем наши праздничные стаканы.

Мои маленькие помощницы. Трудолюбивые, послушные, но очень любознательные. Порой их вопросы ставят меня в тупик. Сейчас именно такой случай.

— Хмм, что?

— Как в бассейне или как в ресторане? — подсказывает Ариша.

Я мельком бросаю взгляд в сторону коридора. Миша гремит чем-то в ванной. После того как я напомнила ему о Вале, он явно не в духе, и Незабудки это чувствуют.

Мне дико не хватает Ники в этот момент — она бы мигом решила психологическую задачку со звездочкой. Однако придется разбираться самой.

— Девочки, Миша хороший, — говорю с ними на их простом языке. — Он никогда не причинит вреда ни мне, ни тем более вам. Наоборот… В ресторане он повел себя так, потому что хотел нас защитить.

— От дяди Вали? — сводит бровки Ариша. — Так он же нас не обижает.

— Миша этого не знал….

— Давай мы ему расскажем, и они подружатся? — наивно предлагает Поля.

— Это вряд ли, — грохочет над нашими головами, как раскат грома.

На пороге кухни появляется Миша, заслонив собой весь проем. Войти не решается, будто ждет нашего одобрения. Футболка в пятнах воды облегает натренированное тело, волосы влажные после душа, по мощной шее стекает прозрачная капелька. Хмурый, задумчивый взгляд мечется с дочек на меня.

— Садись, Миш, пока ужин не остыл, — с теплом приглашаю его за стол. — Тебя ждем.

В груди покалывает, улыбка трогает губы, когда я смотрю на большого папу, который устраивается рядом с крошками-дочками. Во главе стола, где ему самое место.

Уютная семейная атмосфера исцеляет мое разбитое сердце. Недостающий пазл наконец-то заполнил картину. Я готова простить Мише все, лишь бы он никогда больше не уезжал от нас.

— Ой, приборы забыла!

Спохватившись, тянусь к шкафу за вилками. Стоит мне присесть, как я снова вскидываюсь с места.

— Соль!

Миша молча ловит меня за запястье, с грубоватой нежностью проводит шершавым пальцем по коже, под которой бешено стучит пульс, подносит мою ладонь к губами, задерживается на доли секунды, обжигая дыханием, и отпускает. Двигает мой стул ближе к своему.

— Присядь, Настя, и сама поешь, — произносит с хрипотцой. Не приказывает, а просит.

Я не могу ему отказать. Никогда не могла.

— Вкусно? — вкрадчиво интересуюсь, наблюдая за ним.

Раньше я любила смотреть, как он ест — быстро, с аппетитом, накалывая вилкой большие куски и почти не пережевывая. По-мужски жадно, будто перед ним пища богов.

— Из твоих рук я приму даже яд, — слегка улыбается Миша.

Дежавю накрывает девятым валом. Мыслями уношусь в наше короткое общее прошлое. В домик среди леса и снегов, где мы были по-настоящему счастливы.

— Раньше ты так же мне говорил, — сипло шепчу. — Я отвечала, что никогда не причиню тебе вред.

Миша накрывает мою руку широкой ладонью, прижимает к столу, сплетает наши пальцы. Наклонившись, целует меня в щеку.

— Мам, а теперь дядя Медведь нас будет в детсад возить вместо Вали? — невнятно бубнит Поля с набитым ртом.

Давлюсь воздухом, делаю глоток воды. И закашливаюсь ещё сильнее.

— А с воспитательницей обниматься не будет? — скептически прищуривается Ариша, сканируя опешившего отца внимательным взглядом. Маленький детектор лжи.

— Кхм, точно нет, — насупившись, бурчит Миша. Покосившись на меня, твердо добавляет: — Мне, кроме вашей мамы, никто больше не нужен.

— Это хорошо-о-о, — протягивают хором нараспев.

Лукаво переглядываются, и я заранее знаю, что это нехороший знак. Девчонки что-то задумали. Не успеваю остановить их, как они наперебой палят, как из автомата:

— Ты останешься до утра?.. Дядя Валя никогда не ночевал у нас… А тебе мама разрешит?.. В зале есть диванчик, но ты большой, а он ма-аленький…. - щебечут, перекрикивая друг друга.

— Если ваша мама не будет против, — мягко рокочет, обнимая меня рукой за плечи и притягивая к себе. Целует в висок, извиняющимся тоном шепчет: — Надо домой позвонить и узнать, как Мишаня.

— Твой сын с бабушкой и Германом, — спешу его успокоить. — Все в порядке, не волнуйся. Малыш под присмотром.

— Откуда ты….

— Я была в ресторане. Хотела увидеть тебя… в последний раз перед свадьбой.

— Я все отменил. Этот брак был ошибкой, — глухо рычит, внезапно разозлившись на Альбину. — Я в это время ехал к тебе на полной скорости.

— Главное, встретились.

Обнимаемся взглядами, ласкаем друг друга, не касаясь. Ментально. Внешне мы не позволяем себе многого, но сплетаемся душами. Наша связь соткана из кевларовой нити. Больше не разорвать.

— Мам, у дяди Медведя есть сынок? — ревниво уточняет Ариша.

— Да, зайка, он совсем маленький, — улыбаюсь, с нежностью думая о Мишане.

— А мама есть? — Поля прижимает ладошки к груди.

— Нет, — отрезает Миша. — И никогда не было.

— Жа-алко его!

Значит, Герман не лгал: Альбина действительно не имеет к ребёнку никакого отношения. Надо бы выдохнуть с облегчением, но… я перестаю что-либо понимать. Откуда взялся этот милый малыш, точь-в-точь похожий на Мишу?

— Так не бывает! — рявкает моя Командирша. — Дядь, ты что, сам его родил?

— Можно сказать и так, — ухмыляется Медведь, тяжело откинувшись на спинку скрипучего стула, и массирует переносицу. — Это долгая и очень странная история. Я обязательно расскажу ее вашей маме, если она согласится выслушать и понять меня.

Его взгляд обволакивает и подчиняет. Я нахожу в себе силы лишь рвано кивнуть.

Назад дороги нет. Я пойду к правде до конца, даже есть придется шагать по гвоздям.

— Вот у нас папы нет, — простодушно жалуется Поля. — Потерялся — и все.

Ариша молча теребит пальцами жетоны на шее. Миша впивается в них тоскливым взглядом, тяжело дышит, так что крылья носа раздувается, а мощная грудь ходит ходуном.

— Девочки, я хотел бы быть вашим отцом, — просит он вдруг. — Незабудки…

Берет обеих за руки, и их ладошки кажутся игрушечными в его огромных лапах. Сжимает бережно.

— Клянусь, я больше не потеряюсь. Я буду любить вас и заботиться, родные.

Тон решительный и безапелляционный, как в тот день семь лет назад, когда он ворвался ко мне в квартиру и заявил, что в клинике ЭКО подменили материал и я беременна от него.

«Вы носите моего ребёнка. И я намерен позаботиться о нем, хотите вы этого или нет», — проносится в памяти его по-армейски строгий вердикт.

Детей оказалось двое, но Миша лишь обрадовался заключению УЗИ. Правда, он так и не увидел рождение близняшек, не держал их на руках, не застал первые шаги, не слышал трогательное «мама» и печальное: «Где папа?».

— Только если драться и ругаться больше не будешь, — надувает губки Поля. По ее реакции заметно, что она сдается, но кокетничает.

— Слово офицера, — послушно кивает Миша.

Он как пластилин в детских ручках — можно лепить из него все, что захочется.

Любуюсь, захлебываясь нежностью.

Никогда не видела его таким. С ними он мягче, чем со мной.

— Мы подумаем.

Ариша нервно ерзает на стуле, трепетно прячет жетоны под футболку. Поразмыслив, берет Полю под локоть и тащит её на выход из кухни. Буркнув: «Пора спать!» — хлопает дверью.

— Характер твой, — ухмыляюсь, проводив дочек взглядом. — Ариша у нас Командирша, а Поля пошла в меня. С ними будет сложно, но, я уверена, они привыкнут к тебе. В конце концов, они сами тебя нашли. Помнишь, как купить тебя хотели? Просили побыть их отцом? — широко улыбаюсь, смаргивая накатившие слёзы. — После ссоры в ресторане они немного засомневались и растерялись. Ещё Ариша переживает, что настоящий папа вернется, а его место уже будет занято. Но ты уже здесь. С нами…

— С вами. И никуда от вас не денусь. Дочки у нас замечательные. И это все благодаря тебе.

Миша долго смотрит на закрытую дверь, после чего поворачивается ко мне. Сгребает мои руки в свои медвежьи лапы, согревает, прижимая к губам, целует пальцы.

— Прости меня, Настенька.

Я подаюсь вперед, и мы соприкасаемся лбами. Прикрываю глаза, чтобы тихо-тихо выдохнуть:

— Мишенька.…

— Вы всё меня простите, — продолжает нашептывать, покрывая поцелуями моё лицо. — И примите нас с Мишаней. Он такой же потерянный беспризорник, как и я.

— Как он появился? — отстраняюсь. Ловлю его взгляд. И тону в водовороте. — Это же твой ребёнок?

— Мой, — твёрдо чеканит. — От суррогатной матери.

Михаил

— Миша, он единственный, кто способен тебе помочь. Марат Сафин — доктор наук, ведущий психиатр из Москвы и….

— Шарлатан, — хмуро перебиваю Алю, потирая пульсирующие от острой боли виски. — Руками водит, погружает в транс, а толку ноль. Как я не помнил ни хрена, так ничего и не всплыло, только череп раскалывается.

— Было мало сеансов. Нужно запастись терпением, Миш, — шепотом уговаривает она, будто подрабатывает на полставки у этого московского психиатра. Заходит мне за спину, массирует напряженные плечи, но легче не становится. Наоборот, появляется желание сбросить с себя ее руки. — Гипноз — одна из самых действенных лечебных методик в психиатрии. Особенно при работе с травматическими воспоминаниями, которые были вытеснены из сознания. Но владеют им далеко не все врачи. Нам повезло, что Сафин согласился прилететь на консультацию. Он лучший в этом деле, но говорит, что ты подсознательно сопротивляешься, — отмечает с укором.

— Значит, хреновый специалист, потому что я слишком слаб и разбит, чтобы бороться.

Я резко встаю, чтобы избавиться от душащей близости Альбины. После сеанса меня все раздражает. В голове вертолеты.

Из комнаты, которую мы временно выделили Сафину под кабинет, раздаются шаги. Дверь открывается, на пороге появляется «светило медицины» и окидывает меня препарирующим взглядом.

— Не буду лукавить, случай тяжелый, — припечатывает меня приговором. — Наша первоочередная задача — устранить депрессивное состояние, а также наладить здоровый сон.

— Сны не трогайте, — грубо выплевываю, будто инстинктивно пытаюсь защитить образ блондинки, что преследует меня по ночам. — Они мне не мешают. Верните мне память.

— Если бы это было так легко, — криво усмехается. — Однако я сделаю все возможное.

— Спасибо, Марат, — улыбается Аля.

Я молчу. Этот баклан в белом халате ни чёрта не сделал полезного, чтобы благодарить его. На сны мои покушается, а у меня ничего не осталось кроме них.

— Михаил, под гипнозом вы бредите какими-то детьми. Можете это объяснить?

— Понятия не имею. У меня есть лишь воспитанники спортивной секции, которых я тренирую, а так я одинок.

— Возможно, в этом дело, — вслух размышляет Сафин, двигая стул и важно присаживаясь напротив меня.

Лицом к лицу. Взгляд цепкий, протягивает щупальца в мозг и душу.

Непроизвольно закрываюсь. И чувствую прилив неконтролируемой ярости.

Если он решит продолжить сеанс прямо здесь и сейчас, я ему по морде дам. Скорее всего, потом меня упекут в психушку, где мне самое место.

— Не понял? — коротко бросаю, погасив эмоции.

— Вы слишком сосредоточены на утраченных воспоминаниях и своем одиночестве. Это мешает вам жить дальше. Попробуйте отпустить ситуацию, начать все с чистого листа.

— Мы не за этим вас вызвали, — оскаливаюсь, как бешеный пес. Как бы не посадили на цепь.

— Миш-ша, — шелестит сбоку. Не успокаивает, а сильнее нервирует. Мне бы незнакомку из снов, но ее не существует.

— Михаил, вы застряли в этом состоянии на несколько лет, поэтому мне сложно вас вытащить. Нужно что-то менять, сделать шаг вперед, чтобы разблокировать прошлое. Это действительно может помочь.

— Что вы предлагаете?

— Разрешите себе жить. Работайте, женитесь, в конце концов, заведите детей, на которых так зациклены…

— И ты согласился? — вырывает меня из мрачных воспоминаний Настя.

Я беру ее за руку, веду пальцами по бархатной коже. Смотрю в глаза.… чистые и голубые, как незабудки. Хочу убедиться, что она настоящая, из плоти и крови, а не очередной плод моего больного воображения. Из безысходного прошлого возвращаюсь в живое, яркое настоящее.

Со мной моя семья, которой мне так не хватало для исцеления. Жена, дети, будущее…

Даже если это сон, я не хочу просыпаться.

— Не сразу, — сжав хрупкую ладонь, я продолжаю рассказывать. Откровения даются мне с трудом, но с каждым словом становится легче, будто я на исповеди. — Лечение не приносило результатов, время шло, надежда таяла. В конце концов, я сдался.

— Твой психиатр был отчасти прав, — неожиданно заявляет Настя, но я не злюсь на нее. Наоборот, внимательно слушаю. — Когда мы с тобой встретились, ты мечтал о сыне. Отцовство было для тебя чем-то вроде боевого задания, которое ты обязан был выполнить, иначе случится катастрофа вселенского масштаба. Ты боялся уйти и ничего не оставить в этом мире после себя. Как будто предчувствовал…

Она осекается, всхлипывает надрывно и прикрывает рот ладонью. Давится слезами, и я обнимаю ее, поглаживая по содрогающейся спине.

— Тише, Настенька, я здесь. С тобой. Я же поклялся, что вернусь к тебе, и сдержал слово, — произношу на автомате, не задумываясь.

— Обещал, — удивленно отзывается она. — Ты так и сказал перед тем, как уйти в море.

Поднимает на меня заплаканный взгляд, улыбается и касается солеными губами уголка моего рта. Невинным поцелуем сносит барьеры.

Каждая клетка моего заскорузлого организма оживает. Кровь пульсирует в жилах.

Я обхватываю рукой её затылок, зарываюсь пальцами в шелковистые волосы и дурею. Врываюсь языком в сладкий рот, толкаюсь неистово, съедаю тихий, ошеломленный стон.

Я помню эти ощущения. Помню, чёрт бы меня побрал!

Вкус зимних ягод, запах незабудок, сорванное дыхание.

Настя отвечает нежностью на мою грубость. Я углубляю поцелуй, она подчиняется. При этом ее власть надо мной безграничная и непрекословная.

Когда она мягко отстраняется, я слушаюсь, как старшего по званию.

Моя командирша.

— Расскажи, что было дальше, — просит сипло.

На мимолетном просвете в моей памяти мы внимания не акцентируем, чтобы не спугнуть.

— О полноценной семье речи быть не могло, — отчеканиваю убедительно. — Я ни одну женщину не видел рядом с собой, кроме воображаемой блондинки, которой нет на свете, как мне внушали, — касаюсь ее вспыхнувшей щеки пальцами, провожу костяшками по скуле, и Настя прикрывает глаза. Невесомо целую ее за ушком, шепотом продолжаю: — Мне казалось, что мужик сдох во мне. Я никого не хотел. До момента, когда встретил тебя в свадебном агентстве….

— Миш, — укоризненно шипит она и краснеет до корней волос.

Рассматриваю её, любуюсь. Помню это смущенное выражение лица, дрожащие ресницы, ласковый, но стыдливый взгляд.

Дежавю. Или отголоски прошлого.

Сминаю пальцем розовую, припухшую губу, теряю нить разговора и дар речи. Ещё раз целую, на этот раз аккуратнее и нежнее.

Хочу касаться. Надышаться ей не могу.

Реальная. Моя. Настенька.

— Ты поэтому решил оплатить услуги суррогатной матери? Где ты её нашел?

— Сафин «помог», — рычу и завожусь, стоит лишь подумать о мозгоправе, который залез ко мне в голову, преследуя свои цели. — Он узнал, кто я на самом деле, но вида не подавал. Манипулировал мной, чтобы отомстить Герману.

— Его же Альбина вызвала? — уточняет Настя с подозрением.

— Да, она вышла на Сафина через своих знакомых, его рекомендовали как лучшего психиатра в стране. Когда я отчаялся вернуть себе воспоминания, он стал моей последней надеждой. Сразу приехал без энтузиазма и провел сеанс за баснословную сумму, зато спустя время сам изъявил желание продолжить терапию, причем бесплатно. Альбина предположила, что его как специалиста заинтересовал мой тяжелый случай.

— Хмм.…

— Как только Сафин узнал о моей одержимости детьми, то порекомендовал небольшую клинику под Москвой, специализирующуюся на донорстве и суррогатном материнстве. Я не хотел афишировать, поэтому искал врача и…. «исполнительницу» как можно дальше от своего места жительства, чтобы ребёнок никогда узнал, каким способом появился на свет.

— Донором яйцеклеток стала… Альбина? — через силу цедит Настя. В васильковых глазах вспыхивает ревность.

— Нет, конечно, — возмущенно отмахиваюсь. — Я бы не стал ее использовать, — отрезаю безапелляционно. — Это не по-дружески.

— Миш, она влюблена в тебя — и могла сделать это по собственной инициативе.

— Глупости. Не могла, — приглушенно перебиваю. — В юности она перенесла операцию после несчастного случая и осталась бесплодной, посвятила себя медицине. Наверное, поэтому помогала мне с Мишаней, пока не заигралась с опекой, — гневно выдыхаю. — Для меня нашли женщину по имени Дарья, которая была согласна за деньги выносить ребёнка. Я обследовался, сдал биоматериал, а потом… совершил ошибку.

— Какую?

— Я захотел познакомиться с ней, хотя меня убеждали, что это лишнее, а клиника гарантирует полную анонимность. Но я настоял на своем. Я должен был видеть, кто именно родит мне сына, проконтролировать, чтобы беременность протекала нормально, а мать моего малыша ни в чем не нуждалась.

— С таким же настроением ты семь лет назад заявился ко мне, беременной, — вздыхает Настя. — После этого мы сблизились. Тоже не помнишь?

Отрицательно качаю головой. Не могу лгать Насте в глаза, но правда её ранит.

— Это не мешает мне любить тебя, — признаюсь искренне.

Она опускает ресницы, сомневается. Не верит, а я не знаю, как доказать ей. Возможно, бывший Демин и правда относился к ней легкомысленно, но нынешний — жить без нее не может. И я хочу застыть в этом состоянии до конца дней.

— Что случилось с Дарьей? Вы с ней…

— Нет! — рявкаю сурово. Кулак с грохотом опускается на стол, но тут же на него ложится женская ладонь, и я остываю. — С моей стороны ничего не было, кроме делового отношения. Однако мою заботу Дарья восприняла как проявление чувств, о которых не могло быть и речи. За несколько дней до процедуры ЭКО она предложила мне вместе растить будущего малыша. Тогда я окончательно осознал, что не могу так! И в тот же день отказался от процедуры. Я почувствовал себя каким-то уродом, покупающим дитя, как игрушку в магазине, — сокрушенно накрываю лоб ладонью.

— Нет, Миш, ты и раньше был скуп на эмоции, а после травмы очерствел ещё больше. Поэтому ты не заметил очевидного, — успокаивает меня Настя, хотя ругать и проклинать должна. — Ты всего лишь мечтал о семье, и это не преступление.

Откуда в ней столько добра, сочувствия и всепрощения? Я не заслуживаю и сотой доли того, что она испытывает ко мне.

— Я подписал в клинике отказ, выплатил неустойку, попрощался с Сафиным, извинившись за беспокойство, и улетел обратно в свою глушь на север. Я смирился с тем, что до самой смерти останусь один, потому что совесть не позволила бы использовать женщину как инкубатор. Неважно, ЭКО или естественное зачатие, но я все равно не мог никого полюбить. У меня был психологический барьер, который я так и не преодолел. До настоящего времени… Теперь понимаю, почему.

Улыбнувшись, я очерчиваю кончиками пальцев идеальный контур Настиного лица, подцепляю ее подбородок, целую.

Снова в голове трепыхается мысль: «Настоящая».

И я счастлив. Тоже по-настоящему.

— Однако Мишаня всё-таки родился? — осторожно ковыряется во мне Настя. Позволяю. Ей можно все. — Как?

— В клинике не выполнили мой приказ. Процедура была проведена с использованием моего биоматериала, который я успел сдать. Дарья выносила ребёнка, но умерла в больнице, куда ее направил Сафин. Роды принимал Герман, и малыш оказался у него. Так как мы идентичные близнецы и у нас одинаковая ДНК, то возникла путаница с отцовством. Позже Сафин признался во всем, рассказал брату обо мне — и тот прилетел, чтобы забрать меня домой. Герман вернул мне мою личность, ведь я долгие годы считал себя Панкратовым, а не Деминым, вернул моего родного сына и мою настоящую жизнь. Вернул все, кроме вас с девочками.

— Он не знал, — шумно всхлипнув, она обхватывает ладонями мои заросшие щетиной щеки. Ласково гладит и целует, хотя я колючий для нее, наверное. Тонет в моих глазах, а сама плачет. — Ты никому не сказал о нас.

— Неужели я правда вас предал и бросил?

Анастасия

В глазах цвета моря плещется боль. Миша искренне сожалеет о том, чего даже вспомнить не может. В этом весь Демин — ответственный и благородный.

Как я могла сомневаться в нем? Нас обоих жестоко обманули…

— Неужели я правда вас предал и бросил?

Я накрываю его мощную руку двумя ладонями, трепетно сжимаю крупные пальцы с огрубевшими костяшками.

Не верю, что Миша рядом.

Он снова мой, и я могу трогать его наяву, а не во сне. Обнимать, целовать.

— Семь лет я верила в твою измену, — признаюсь тихо, и даже говорить об этом мучительно, не то что снова пропускать через себя. — Я не понимала, за что ты так с нами поступил. Пыталась смириться и забыть, но никак не получалось. Я видела тебя в близняшках. Я ждала, несмотря ни на что. Поэтому когда ты появился в моем агентстве с Альбиной — это стало для меня ударом. Мне показалось, вы решили добить меня и унизить, заставив организовать вашу свадьбу.

Миша морщится, будто получил пощечину. Суровое лицо искажает гримаса сожаления. Я спешу разгладить и стереть ее ласковым прикосновением. Ладонь ложится на небритую мужскую щеку, пальцы перебирают жесткую щетину.

— Все было не так, — он целует меня в запястье и горячо выдыхает: — Прости.

— Я знаю, Миша. Тебе не за что извиняться. После всего, что ты рассказал, я вдруг поняла, что нас целенаправленно использовали в грязных играх.

Тяжелый кулак с размаха опускается на стол. Посуда гремит, но я даже не вздрагиваю. Ищу Мишин взгляд. На дне его черных зрачков пылает ярость.

— Если так, то я обязательно найду и накажу каждого причастного.

— Даже если это окажется Альбина?

Пауза, которой я так боялась.…

— Почему ты так думаешь?

Замираю. Сложно отважиться. Страшно, что он не поверит мне, как Герман.

Однако я делаю вдох и на одном дыхании рассказываю Мише обо всем, что знаю. О загадочной Альбине из его прошлого, о женщине, которая ответила на мой звонок после пожара, о моих подозрениях, которые я ничем не могу подтвердить. У меня есть лишь слова, которые разбиваются о его прагматизм и рациональное мышление.

— Я в это время был в госпитале, Настя. Без ничего. Ни телефона, ни вещей… К сожалению, я не получил твое сообщение о девочках. Скорее всего, оно осталось в море.

— У меня нет доказательств, Миша, кроме таинственного звонка и женской интуиции, — отпускаю его руку, отвожу взгляд. — Но ты веришь только фактам.

Моя ладонь каким-то чудом снова оказывается в капкане мощных медвежьих лап. И я не хочу выбираться. Кожа горит и плавится в местах соприкосновения.

— Не переживай, Настя, у меня есть человек, который способен проверить даже самую неправдоподобную гипотезу. Мы обязательно все выясним. И тогда всем не поздоровится.

— Без исключения?

Черты его лица ожесточаются, желваки играют на скулах, огромное мускулистое тело напрягается, превращаясь в камень. Но мы встречаемся глазами, и его взгляд теплеет.

— Слово офицера.

— Ты семь лет с ней жил, — подчеркиваю с собственническими нотками, как законная супруга, уличившая мужа в измене. — А если я права, то вы знакомы гораздо дольше.

— Все это не имеет значения. Да, мы были товарищами, но предательство не прощают, в бою убивают за такое, — сухо и цинично бросает Миша. — Не стоит ревновать меня, Незабудка. Никто, кроме тебя, не имеет такой власти надо мной.

— Как ты меня назвал?

Я собственным ушам не верю. Он обращался ко мне так раньше, когда мы только познакомились. Неужели что-то вспоминает?

Миша сам не понимает, что с ним происходит. Пожимает плечами, сдержанно улыбается, проводит пальцами по моим. Щелкает ногтем по кольцу на безымянном, которое я забыла снять после работы, и хмурится.

— Тогда и ты не ревнуй, — усмехнувшись, чмокаю его в напряженно сжатые губы.

— Валенок тебе предложение сделал? — не унимается он. Сдерживает эмоции из последних сил, но все написано на его мрачном лице. — Ты ответила? Значит, я не успел?

— Нет же! — устало вздыхаю, стягивая обручалку с пальца. — Это кольцо я сама себе купила специально для работы. Оно даже не золотое, а из медицинского сплава.

Я демонстрирую Мише внутренний ободок. Он берет кольцо двумя пальцами, недовольно его изучает, сводит густые брови к переносице.

Все равно ревнует. К бездушному металлу.

— Зачем?

— Незамужняя хозяйка свадебного агентства — это моветон, — расслабленно смеюсь над реакцией Демина. — Современные невесты невероятно мнительные! Суеверные считают, что свободный или, не дай бог, разведенный организатор может принести неудачу. Дотошные — уверены, что женщина, которая никогда не была замужем, не сможет проникнуться атмосферой и организовать достойное торжество. Ревнивые — самая проблемная категория, — шумно вздыхаю. — Кольцо у меня появилось после одного случая, едва не разрушившего мою карьеру. Клиентка приревновала своего жениха, который начал оказывать мне знаки внимания. Договор с этой парой я сразу разорвала, не дожидаясь скандала, выплатила неустойку и в тот же день отправилась в ближайший магазин бижутерии за фальшивой обручалкой. На удивление, трюк сработал. Невесты перестали видеть во мне соперницу, к слову, на Альбину это тоже подействовало. А мужчины, увидев кольцо, больше не подкатывают, — закусываю губу, покосившись на Мишу. — Ты стал исключением.

— Я и не подкатывал, — ворчит он. — Меня к тебе тянуло, а я не мог это контролировать. Злился на самого себя и не понимал, какого хрена происходит. До сих пор не могу спокойно смотреть на твое кольцо, — отбрасывает его на стол.

— Я не замужем, Мишенька. И никогда не была, — смущенно дергаю плечом.

«Потому что тебе была верна», — добавляю мысленно.

— Как же баклан? Я сначала принял его за твоего законного мужа, потом — за гражданского, а сейчас… окончательно запутался.

— Валька остался моим другом. Как-то само собой получилось… После того, как ты ушел в море, он постоянно крутился рядом. Переехал в Питер вслед за нами, помогал мне с близняшками, ничего не требуя и не предъявляя. Мы жили отдельно. У него была своя личная жизнь, у меня… никакой. Я посвятила себя детям и работе.

— И что, за семь лет у тебя с этим салагой не было отношений? Совсем ничего? — недоверчиво прищуривается.

— Я тебя ждала, Миша!

Вспыхнув и стукнув ладошкой по столу, я срываюсь с места.

— Настя, подожди! Извини меня… Да и вообще, морской дьявол с ним, с проклятым бакланом, чтоб он провалился…

Не оглядываясь, молча шагаю в свою спальню, зная, что Демин пойдет следом. Чувствую его за спиной, когда поднимаюсь на носочки и достаю шкатулку с верхней полки шкафа. Горячие ладони придерживают меня за талию, судорожное дыхание опаляет затылок, а над ухом шелестит до боли знакомая насмешка из прошлого: «У меня прабабка так же деньги прятала».

— Это ценнее денег, — повторяю ему то же самое, что ответила тогда.

Мы будто заново проживаем наше знакомство. Восстанавливаем события семилетней давности. По крупицам.

Ощущаю соль на губах, но это от счастья. Улыбнувшись, прокручиваюсь в сильных руках Медведя, подцепляю массивную золотую цепочку на его шее, вытягиваю ладанку поверх футболки.

— Я по отчеству Николаевна, а это раньше принадлежало моему папе, — подушечкой указательного пальца веду по изображению Святого Николая. — Он должен был оберегать тебя в море и напоминать обо мне.

Миша надламывается. Накрывает мою ладонь своей, прижимает к груди вместе с медальоном. Почти не дышит, но сердце грохочет за ребрами, как оживший стальной мотор.

— Значит, твой? Он справился со своей задачей. И даже перевыполнил план, когда достал меня с того света, — заторможено произносит Демин. В рациональном мозгу командира нет места чуду, но ему приходится поверить в необъяснимое. — Спасибо, Настя.

— А вот это.… - открываю шкатулку, — ты оставил мне.

Из всех моих украшений Миша безошибочно выбирает кольцо с незабудкой, инкрустированное голубыми камнями. То самое, которое когда-то лично надел мне на палец.

— Ты подарил мне его, когда.… замуж позвал. Помнишь?

— Ты согласилась?

Я заикаюсь от переполнивших меня чувств, с тревогой и предвкушением наблюдаю, как он задумчиво крутит маленькое изящное колечко в грубых пальцах. Пытается вспомнить.

— Конечно. Я ведь влюбилась.

— У меня стойкое ощущение, что.… - ласкает меня взглядом, — я тоже тебя любил. Всегда. Я слов на ветер не бросаю.

— Охх, я в курсе, капитан Демин, — издаю нервный смешок.

Он захлопывает шкатулку, убирает в сторону. Не разрывая нашего зрительного контакта, сжимает мою руку. Вместо фальшивой обручалки надевает помолвочное кольцо. Холод металла обволакивает палец, но в то же время греет душу.

Нас откатывает в исходную точку. Судьба дает нам шанс «переиграть» и начать все с нуля. Только в этот раз у нас нет права на ошибку.

— Я постелю тебе здесь, в своей комнате, — шепчу Мише в губы. Принимаю легкий, осторожный поцелуй, отвечаю нежностью.

— Настя, я должен ночевать один, — неожиданно строго отвечает он. Обхватив меня за плечи, предупреждающе качает головой. — Без тебя, без девочек. За закрытой дверью. И чтобы никто не приближался ко мне, пока я сплю.

— Почему? — ошеломленно лепечу. — Нет, я не напрашиваюсь, ты не подумай. Я и так планировала пойти к дочкам. Но я хочу понять, что с тобой происходит?

— Последствия контузии. Со мной опасно находиться рядом, когда я отключаюсь и не контролирую себя, — рычит гневно, разозлившись на самого себя и свой измученный мозг. — Я могу навредить кому-нибудь во сне.

Недоверчиво встряхнув головой, я приоткрываю рот, чтобы поспорить, но Миша аккуратно затыкает меня поцелуем. Бережно ласкает пальцами шею, спускается к ключицам, деликатно останавливается на ложбинке груди, не позволяя себе лишнего.

Разве этот мужчина способен причинить мне вред? Заботливый, внимательный, галантный. Миша, скорее, себя под удар поставит, чем обидит меня. Но я вынуждена согласиться на его странные условия, чтобы он был спокоен.

— Я все сделаю так, как ты сказал. Не переживай.

Дыхание срывается, жар распространяется по всему телу, кровь кипящей лавой разливается по венам. Близость любимого мужчины сводит меня с ума.

Его брутальный запах. Его крепкие руки. Его тяжелая энергетика.

Я помню, как он умеет любить. Откровенно, страстно, бурно. С упоением и жадностью, будто я самая желанная женщина в мире.

Знаю, насколько хорошо с ним может быть.

Взлетать до звезд, парить в невесомости, распадаться на атомы.

Я скучаю по тем временам, когда мы были единым целым. Когда-нибудь мы вернем это чувство между нами, а сейчас зависаем над пропастью.

— Спасибо, — режет, как лезвием по нервам. — Как видишь, я стал проблемным.

Миша дышит лихорадочно и хрипло. Он тоже на взводе, но тормозит себя, чтобы не сорваться.

Нас обоих ждет тяжелая, бессонная ночь с мыслями друг о друге.

— Знаешь, как говорил мой отец… — сипло нашептываю, успокаивая его невесомыми поцелуями и трепетными поглаживаниями. — Корабль не тонет в воде, но он тонет, когда вода в нём. Не так важно, что происходит вокруг нас — главнее то, что внутри, — красноречиво прикладываю ладонь к его груди. Внутри бушует буря, хотя внешне он айсберг. — Начни отсюда, Миш, а мы с Незабудками тебе в этом поможем.

Он послушно кивает, непривычно широко улыбается и с благодарностью целует меня.

Я принимаю его таким, какой он есть. Разве может быть иначе, если любишь?

Мы моментально достигаем точки кипения, почти пересекаем черту — и отшатываемся друг от друга, будто между нами пронесся разряд тока.

Чтобы занять руки, я отворачиваюсь и судорожно ищу для Миши постельное белье, но он вдруг снова вырастает передо мной.

— Отставить, Настя! — командует сурово и забирает у меня всю стопку. — Я сам в состоянии о себе позаботиться. Отдыхай. Не хочу тебя утруждать.

— Ты не…. - начинаю, но осекаюсь. Понимаю, что он не хочет, чтобы его жалели. Ему нужна не сиделка, а любимая женщина. Как бы искренне я ни желала помочь Мише, я сдаюсь. — Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной, — роняет приглушенно, словно не готов прощаться.

Он склоняется над постелью, жесткими движениями срывая покрывало и перекладывая подушки. Каменные мышцы бугрятся и перекатываются под футболкой от физического напряжения.

Я заставляю себя оторвать от него взгляд и уйти, но… всё-таки оборачиваюсь на пороге.

— Мишенька?

— Так точно?

— Мы справимся, — подмигиваю ему.

Он покашливает, выпрямляется по стойке «Смирно», коротко кивает.

Солдафон, живущий по уставу, но такой родной.

— Спасибо, что ты есть, Настенька, — произносит неожиданно тепло. — И что ты.… настоящая.

Смутившись, я вылетаю из собственной комнаты. Некоторое время стою, прислонившись спиной к закрытой двери. Шорохи и шаги быстро затихают, Миша ложится в постель, где спала я и которая пахнет мной. От этой мысли по телу прокатывается огненный шар, концентрируясь внизу живота.

Это больше чем любовь.

Болезнь. Неизлечимая.

На цыпочках я ухожу к дочкам. Но не могу сомкнуть глаз до самого утра.

Нервы на пределе.

На рассвете я слышу, как Миша зовет меня. Тихо, невнятно, словно бредит во сне. Не задумываясь, откликаюсь на его голос. Забываю все предостережения, врываюсь в закрытую спальню.

Не боюсь, что пожалею об этом. Я ему верю….

Михаил

— Настя, — вырывается из горла сдавленный хрип, и тут же в легкие проникает обжигающий воздух.

Внутри все горит, в глаза будто жгучего перца насыпали. Вокруг — сплошная завеса дыма.

Я снова на крейсере. Языки пламени облизывают корпус, тянутся ко мне. В машинном отделении ад — и он стремительно распространяется по всему судну. Сигнал тревоги оглушает. Удары колокола как приговор — сегодня он звонит по всей команде.

Каждую ночь я снова и снова пытаюсь спасти корабль, заточенный в петле времени. Но каждый раз мне что-то мешает. Это замкнутый круг, из которого нет выхода. Бесконечный кошмар. Мое персональное чистилище.

— Я не справился, Настенька.

Вспышка. Кислород сгорает.

Я задыхаюсь.

Меня откидывает ударной волной назад — спиной на раскаленный металл. Сползаю по стенке.

Обожженный, но живой. Пока что. Будто ангел-хранитель за шкирку держит меня в этом мире.

— Я не вернусь.

— Ты должен. Ты поклялся.

Наклоняюсь к лежащему навзничь телу. Интуитивно понимаю, что это член экипажа. Ещё дышит, просит о чем-то. Не вижу его лица во мгле, не слышу голоса, не различаю слов. Всё это стёрто из памяти наждачной бумагой.

В моей судорожно сжатой ладони — жетоны. Надеваю их себе на шею. Так надо.

Я обещал. Но забыл, что именно…

— Миша, — пробивается в сознание сквозь вакуум. — Мишенька.

Спасительный женский образ всплывает перед глазами, освещая все вокруг.

Жар отступает, дыхание выравнивается, свежий воздух наполняет легкие. Дышу полной грудью.

Дышу.… ей.

С недавних пор у морского ангела, что преследует меня во снах, появилось имя.

— Настя, — шепчу в полудреме. — Настенька.

Она улыбается, протягивает мне руку — и я касаюсь ее теплых пальцев. Разряд тока пронзает весь организм, заводит сердце, как удар дефибриллятора.

Я всё-таки выжил… благодаря ей.

Она выводит меня на свет, трепетно обнимает, исцеляет поцелуями раны.

— Незабудка, — с болью извлекаю из пыльных чертогов разума.

Мы с ней в старом доме. Наедине. В смятой постели.

За окнами — метель, в камине потрескивают дрова, в соседней комнате скулит щенок.

На душе уютно, мирно, легко. Словно я наконец дома. А дом — там, где она.

Настя горячая, ласковая, податливая. Нежно гладит меня по голове, будто успокаивает. Пахнет мандаринами и цветами. Такая настоящая, что кончики пальцев покалывает от желания дотронуться.

И я сдаюсь. Срываю с нее простыню, подминаю под себя хрупкое обнаженное тело. Съедаю рваный вздох, целую ее неистово, выпивая до дна, жадно блуждаю ладонями по бархатной коже.

— Миша, — зовет громче и четче, а у меня крышу сносит.

Моя женщина. Со мной. Спустя столько лет.

Перехватываю ее руки, чтобы не отталкивала. Заглушаю испуганный стон поцелуем. Подавляю слабое сопротивление.

Она такая вкусная. Такая желанная. Долгожданная. Нет сил остановиться.

Однажды я уже любил ее во сне, но не испытывал и сотой доли того, что чувствую сейчас. Ощущения настолько реалистичные, что я напрягаюсь.

— Миш-ш-ш-ш, — тихонько шелестит над ухом, и я замираю, прижавшись губами к жилке на тонкой шее.

По изуродованной шрамами спине невесомо порхают женские пальчики. Каждое прикосновение отзывается электрическим импульсом в груди. Нежные ладони плавно гладят меня, будто усмиряют бешеного зверя.

Все такое…. настоящее. Я не хочу открывать глаза, потому что не прощу себе, если…

— Настя?

Я приподнимаюсь на локтях, всматриваюсь в растерянное, покрасневшее лицо, ловлю лихорадочное дыхание на губах. И я готов взвыть от дикого отчаяния.

Она и правда подо мной, в моих объятиях. Благо, одета, но… халат распахнут, под ним — шелковые шортики и майка. Одна лямка оторвана, и ткань слегка открывает верх нервно вздымающейся груди. На светлой коже розовый след от засоса.

Моя Настенька. Маленькая, как фарфоровая куколка, которую я только что чуть не сломал в бреду.

— Я же просил не заходить, — выдыхаю сокрушенно.

Ненавижу себя в этот момент.

Рвано всхлипнув, Настя обхватывает мои щеки ладонями, проводит пальцами по скулам, стирает капельки пота с висков. Я виновато опускаю голову, она целует меня в лоб, а сама дрожит вся. И её дрожь передается мне.

— Мам? Звала? — детские голоса окончательно выводят меня из сна, причем резко, как ушат ледяной воды. — А что вы тут делаете?

— Боже, девочки, — сипло выдыхает Настя, уткнувшись носом мне в плечо.

Зарывается в мои объятия, прячется и в момент, когда я обреченно ожидаю ее слез, она начинает смеяться. Открыто, безмятежно, расслабленно. Дышит часто и жарко, трется об меня щекой, импульсивно продолжает поглаживать по спине.

— Мама случайно упала, — с улыбкой объясняет она детям. — А папа.… поймал, — смотрит на меня с безграничной нежностью, которой я не достоин. — Папа никогда не обидит маму.

В комнату с любопытством заглядываюсь наши дочки. Мнутся на пороге, но не решаются войти без маминого разрешения. Услышав ее смех, тоже тихонько хихикают, хоть и не понимают, что происходит.

— Доброе утро, — лопочут они хором.

Уютная, теплая семейная атмосфера контрастирует с кромешным адом, в котором я жил все последние годы. Я будто просыпаюсь после затяжного кошмара. Выхожу из долгой заморозки и пытаюсь вклиниться в новую реальность. Но я чувствую себя инородным элементом.

Я застрял на пограничье. Назад во тьму не хочется, а свет в конце тоннеля я пока ещё не заслужил.

Стою на перепутье.

Чистилище.

— Доб-ро-е ут-ро, — чуть ли не по слогам произносит Настя. — Миша! Ответь им, — настойчиво приказывает.

— Доброе, — послушно бубню, перекатываясь на бок, чтобы дать ей больше свободы.

— О-о-ох, командир, — звучит с укором.

Настя осторожно выбирается из моих рук, плотно запахивает халат, подрагивающими пальцами завязывая пояс на талии. Обнять бы ее, но после случившегося я даже дотронуться боюсь. Сажусь рядом на край постели, спустив ноги на пол и понурив плечи.

— Незабудки, подойдите ближе. — Она протягивает руки к девочкам, и те радостно топают к нам. — Пора рассказать вам кое-что важное.

— Секретик? — восхищенно хлопает в ладоши Полина. Глаза-незабудки горят, на лице играет наивная улыбка, щеки краснеют от предвкушения. Передо мной маленькая копия Насти.

— Государственная тайна? — важно чеканит Арина. Хмурит брови, поглядывая на меня исподлобья. И в кого она такая деловая?

— Лучше, — загадочно протягивает Настя, покосившись на меня, и аккуратно берет обеих дочек за руки. — Мы нашли нашего настоящего папу.

— Правда? Где? — одновременно выкрикивают близняшки, оглушая меня звонкими голосами.

Стремительное развитие событий вгоняет меня в состояние ступора. В мозгу пульсирует страх, что собственные дети не примут меня. Что я не смогу стать для них хорошим отцом, о котором они мечтали всю жизнь. Часть меня всё ещё горит в пожаре. Именно та, которая делает меня неуправляемым по ночам. Из-за которой я способен навредить родным, любимым людям.

— Кхм, Настя, ты уверена?

— Как никогда. Доверься мне, Миш, — она посылает мне сияющую улыбку, которая способна исцелить любой недуг. — Итак, Арина Михайловна и Полина Михайловна, знакомьтесь. Ваш отец — Михаил Демин, в прошлом офицер военно-морского флота.

— Капитан? — переспрашивает старшенькая. Младшая растерянно молчит.

— Так точно, капитан, — смеётся Настя, отзеркалив мои слова и тон. — Тот самый, о ком я вам рассказывала и чьи жетоны остались у вас.

Две пары чистых, васильковых глаз устремляются на меня, буравят заинтересованно и пристально.

Короткая пауза кажется вечностью.

Наверное, моя очередь сказать им что-нибудь доброе и светлое, но все нужные слова вылетают из головы. Малышки пытаются переварить полученную информацию, а я жду их вердикта, как приговора суда. Мы растерянно молчим, Настя не вмешивается — дает нам время насмотреться друг на друга.

— Ты вернулся с моря? — вкрадчиво уточняет Ариша. Коротко киваю в ответ. — Почему так поздно? Ты долго плавал? Может, не хотел нас видеть?

— Хотел, — спорю пылко. — Очень хотел.

— Почему не узнал нас в бассейне? — обижается Поля. — Мы же говорили, что папу ищем!

— Они достаточно взрослые, Миш, чтобы услышать правду, — поддерживает меня Настя, — Сестра постоянно напоминает мне о том, что с ними нужно разговаривать на равных. Попробуй и ты.…

— Что ж, Незабудки, — обращаюсь к ним так же, как Настя, и улыбка трогает губы. Говорить легче, будто мы становимся одной семьей, преодолев невидимый барьер. — Со мной случилась беда на корабле, и я все забыл.

— Головой ударился? — простодушно выдают дочки и синхронно тянут ручки, чтобы погладить меня по макушке.

— Можно сказать и так, — нервно усмехаюсь, наклоняясь к ним. — Я не помнил ни вас, ни маму.

Рассказываю что-то ещё, искренне и от души, как на исповеди, прошу у них прощения, а сам впитываю каждую деталь нашей беседы, записывая на подкорку.

Не дай бог забыть их снова! Не дай бог потерять!

— Бедный папочка! — восклицают они с жалостью и бросаются мне на шею.

Плотину прорывает, и все чувства, что были под замком, выплескиваются наружу. Я обнимаю родных дочек от любимой женщины, целую их в белокурые макушки, вдыхаю ни с чем не сравнимый детский аромат. Они пахнут конфетами и…. счастьем.

— Фу-у-у, пап, какой ты мокрый, — визжат близняшки, когда я прижимаю их к себе, а меня кроет от их ласкового: «пап». Признали. — Мам, искупай его! Мы с чистеньким лучше будем обниматься.

Они морщат носики, хлопают ладошками по моему липкому от пота торсу, прыскают от смеха. Нехотя отпускаю их, напоследок потрепав по волосам.

— Как прикажете, командирши, — улыбается Настя, смахивая слёзы с алых щек. Только сейчас замечаю, что она плакала все это время, пока наблюдала за нами. — Но сначала вам надо умыться и почистить зубы. Иначе в сад опоздаем.

— Давай прогуляем? Ну, ма-ам! — упрашивает Поля, сложив ладошки перед собой в умоляющем жесте. Маленький ангелочек.

— Пап? — требовательно окликает меня Ариша, чтобы я повлиял на мать. Подает мне тайные знаки, и я осознаю, что не в силах отказать.

Я повержен этими голубоглазками. Когда дочки начнут вить из меня веревки, то все, что я смогу сделать, — это научить их вязать морские узлы, чтобы было крепче.

— Можно и прогулять, — заявляю неожиданно для самого себя. — Настенька, ты как смотришь на то, чтобы провести этот день вместе? Всей семьей?

— Мне нравится твое предложение, — всхлипнув, она невесомо чмокает меня в щеку.

— Ур-р-ра! — кричат близняшки так громко, что мы с Настей зажмуриваемся.

На их визги реагирует Рыжик, с грозным лаем забегает в комнату — и, оценив обстановку, послушно садится рядом со мной, виляя хвостом. Тычется мокрым носом мне в руку, чтобы я почесал его за ухом. Удивительно, но он тоже меня принял.

Дочки пулями летят в ванную, перегоняя и толкая друг друга. Рыжик срывается с места, мчится следом за маленькими хозяйками. Топот детских ног, заливистый смех, радостные вопли, лай собаки — все это создает особую домашнюю атмосферу, которая расслабляет меня и помогает отпустить плохое.

На время я становлюсь нормальным человеком, пока опять не наступит ночь.

— Так, а ты после душа дуй за Мишаней, — неожиданно командует Настя. — Познакомим наших детей. Надеюсь, они подружатся.

— Наших, — перекатываю на языке это приятное слово. Однако оно отдает горечью, потому что я ещё не все вопросы решил со своей суррогатной жизнью. — Да, но прежде…. надо заехать в квартиру.

— К ней? — хмурится Настя, и на дне ее зрачков искрится ревность. Имя специально не произносит. Злится.

Глупая. Я даже в беспамятстве бредил только ей. Прикипел намертво к своей единственной женщине.

Я обхватываю ее щеки ладонями, осторожно касаюсь приоткрытых губ своими, но так и зависаю, не рискуя поцеловать. После кошмарного пробуждения всё ещё боюсь сделать что-то не так и снова испугать Настю.

— Она должна была уехать, но мне необходимо убедиться в этом, — нашептываю, смотря ей в глаза. Хочу, чтобы верила мне и все правильно поняла. — Я не хочу впутывать вас с девочками в свои проблемы.

Настя закусывает губу, изучает меня, будто сканирует детектором лжи, а потом, вздохнув, роняет голову мне на плечо.

— Я доверяю тебе и не стану останавливать, только помни, Мишенька, что мы семья, а значит, и проблемы у нас общие. Подумай об этом.

Она отчитывает меня строгим тоном — и тут же обнимает, как непутевого мужа, сбившегося с пути. Льнет ко мне всем телом, пропитываясь моим запахом, покрывает поцелуями взмокшую грудь, водит пальцами по отвердевшим мышцам, рисует невидимые узоры на коже.

Я тянусь к ней, как корабль к маяку. Ловлю соленые губы, целую.

Одна семья….

Звучит как что-то нереальное. Оазис в пустыне. Обитаемый остров посреди океана.

Моя семья. Настоящая.

После завтрака я уезжаю, как и предупреждал. Без энтузиазма направляюсь по адресу, где мы жили с Альбиной. По дороге звоню Герману, выслушиваю трехэтажный мат, терпеливо жду, пока он закончит и выдохнет, чтобы сказать ему всего несколько слов:

— Я был с Настей, все хорошо. Заберу Мишаню — и снова вернусь к ней. Домой.

Улыбнувшись, я отключаю телефон, пресекая очередную порцию отборных ругательств, на этот раз одобрительных и воодушевленных. Брат у меня любит крепкое словцо, особенно когда сильно переживает.

Но у меня все хорошо. Впервые за много лет… Я чувствую себя по-настоящему дома, будто прибился наконец к своему берегу.

Порт временной прописки, которым была моя квартира, встречает меня гробовой тишиной. В комнатах пусто, из шкафов вывернуты все вещи, в воздухе витает едва уловимый запах женских духов. На тумбочке у зеркала сиротливо лежит записка с одним коротким словом: «Прощай!»

Альбина уехала. Как я и приказал. Она никогда не смела ослушаться меня.

Сминаю листок в ладони. Что-то неприятно скребется внутри.

— Данила, извини, что снова тревожу, — звоню другу. — Тебе удалось пробить Альбину?

— На первый взгляд, все чисто. Училась, работала, потом в ее жизни случился ты, — отчитывается Богатырев, но в его хриплом голосе сквозит сомнение. — Это если смотреть то, что на поверхности…

— А если копнуть глубже?

— Звучит как вызов, — усмехается он с азартом. — И я его принимаю.

— Заодно проверь проверь ее брата и… — запинаюсь, прокручивая в голове слова Насти. — И докторшу, с которой я был знаком до пожара. К сожалению, я не помню её фамилии. Вообще ничего.

— Будет исполнено, командир, — рявкает он довольно. — Чёрт бы тебя побрал, всё ещё не верю, что ты вернулся! Причем такой же суровый и твердый, как таран.

Я невольно ловлю свое отражение в зеркале.

На меня смотрит новый Михаил Демин, который изменился до неузнаваемости всего за одну ночь, проведенную с семьей.

Я вернулся. Мне есть, ради кого жить дальше. Жалкое существование наконец-то обретает смысл, пустая оболочка наполняется целями и мечтами.

И теперь не поздоровится всем, кто препятствовал моему возвращению.

Без амнистии.

Несколько дней спустя

Анастасия

— Мам, Мишутка, наверное, кушать хочет, — беспокойно говорит Поля, суетясь вокруг кроватки с плачущим малышом.

— Может, ему подгузник пора менять? — Ариша протягивает мне упаковку.

Я наклоняюсь к сыну… теперь уже нашему. Общему с Мишей. Иначе и быть не может. Я прикипела к нему всей душой с первой встречи в спортивном центре, когда ещё считала его ребёнком Альбины. Он меня тоже принял, почувствовав во мне маму, которой ему с рождения не хватало.

— Тш-ш-ш, Мишаня, солнышко наше.

Я с улыбкой беру его на руки, напевая колыбельную, и он затихает, устремив на меня широко распахнутые глаза цвета зимнего моря. У него Мишин взгляд, хмурый и одновременно любящий. Мишин требовательный характер. Даже выражение лица, как у Миши.

Мне легко любить малыша, потому что я люблю его отца. Без условностей, без границ, без остатка.

— Опять ты с ним возишься? — не скрывая пренебрежения, бросает мама. Вздохнув, подходит к нам ближе. — Давай помогу. Он хоть мне не внук, но как ухаживать за младенцами, я помню.

— Он к тебе не пойдет, — осторожно отказываю.

Она хмурится, сложив руки на груди. Мишаня тоже напрягается, по-отцовски насупив брови, и готовится раскричаться.

— Вот какой, носом ещё вертит.

Мама недовольна моим выбором — и не скрывает этого. Наоборот, всеми силами пытается переубедить меня и наставить на путь истинный. Она помогает нам, но машинально, из чувства долга и скрипя зубами.

Когда я пару дней назад познакомила мать с Мишей, она схватилась за сердце. Буквально. Глотала горстями таблетки и пила успокоительное. Не могла поверить, что я простила мужчину, который бросил меня на семь лет и нагулял ребёнка на стороне. В панике звала меня терпилой, тряпкой, сокрушалась, что я так и не сблизилась с Валей, таким внимательным ко мне и девочкам. Расхваливала его, не стесняясь Миши, убеждала меня, что я не должна воспитывать чужого ребёнка.

Но я осталась непреклонна. Я выбрала своего мужчину и не откажусь от него, как бы тяжело нам ни было вместе. Однажды я уже потеряла его — и не повторю свою ошибку. Если потребуется, мы встанем одной семьей против всего мира.

Мише было неприятно выслушивать мамины претензии, но он держался. Ради меня. И потому что действительно чувствовал себя виноватым. В его амнезию мать не поверила — заявила, что он продолжает обманывать меня, а я верю ему, как наивная дурочка.

Пусть так….

О происхождении Мишани мы ей ничего не сказали. Он наш. И точка.

— Хорош женишок, — сокрушенно выплевывает мама, опершись плечом о стену и мрачно наблюдая, как я управляюсь одновременно с тремя детьми. — Ты сидишь с его сыном, пока он где-то шляется.

— Мам, прекрати, — в сердцах осекаю ее. Мишаня вскрикивает со мной в унисон, Ариша и Поля настороженно затихают. — Он не где-то, а в клинике с Никой. Я и так с трудом уговорила Мишу поехать к врачу. Ему нужна помощь, но у него негативный опыт общения с психотерапевтами. Если бы не сестра, он бы не согласился на консультацию.

Мыслями Миша весь в возмездии. Он ждет информации от друга, готовится наказывать, уничтожать, казнить всех, кто причастен к нашей долгой разлуке. Я же мечтаю о спокойной семейной жизни.

История повторяется. Миша снова воюет, а я жду в тылу.

Каждую ночь он горит на крейсере в открытом море, а я будто стою на берегу, не зная, как ему помочь.

Мы вместе, но при этом далеко друг от друга. Сблизиться по-настоящему не получается.

Временно мы теснимся в моей квартире, пока не найдем дом. Я наотрез отказалась переезжать в более просторные апартаменты, где Миша жил с Альбиной. Хоть он утверждает, что между ними ничего не было, я все равно ревную. Аля любила его все это время. Любит и сейчас, где бы она ни была. Я чувствую, что ничего ещё не кончено….

— Настя, мужчина должен быть опорой и поддержкой, как Валентин. Однажды и он оступился, но сполна искупил свою вину. С рождения заботился о близняшках, за тобой бегал, нам помогал, а ты… — мама продолжает причитать. — Семь лет, Настя! Семь лет Валя был рядом, — повышает голос, и Мишаня не остается в долгу. Детский плач разрезает и без того накаленную атмосферу в комнате. — Но ты с распростертыми объятиями приняла предателя, который голову тебе морочит. И опять в омут с головой. Когда ты у меня повзрослеешь?

— Мам, это моя жизнь, — перебиваю твердо. — Я буду строить её так, как посчитаю нужным.

Я отворачиваюсь и отхожу к окну, показывая Мишане деревья и птичек. Целую его в пухлые щечки, а сама украдкой смахиваю влагу со щек. В груди давит, сердце начинает щемить.

Как ты не видишь, мамочка, я не жила без него, а существовала. И девочки так долго, преданно ждали родного отца. Мы справимся, просто нам нужно время.

— Ясно, — сдается она, словно подслушав мои мысли. — Давай хотя бы внучек заберу, пока ты укладываешь его подкидыша.

— Мама! — выкрикиваю в слезах.

Где-то в коридоре лает Рыжик, которого мы пока не подпускаем к маленькому Мишане. Дверь открывается, и в комнату заглядывает Мишина бабушка. Она решила задержаться на некоторое время в Питере, чтобы помочь «непутевым многодетным родителям», коими нас окрестила в шутку.

— У семи нянек дитя без глаза, — ворчит Стефа, шоркая к нам.

Ариша и Поля вытягивают шеи, беспокойно рассматривают Мишаню, а он улыбается, увидев сестричек. Они быстро породнились. С первого дня не разлей вода. Дети простодушные, искренние и чистые сердцем, поэтому им проще привыкнуть друг к другу, чем нам, очерствевшим и сломанным взрослым. Девочки словно в «дочки-матери» с младшим братом играют, а он наслаждается вниманием.

— Вот глаза, ба, — указывают они пальчиками на личико Мишани, который при виде них заливается от смеха. — На месте.

— Прямые, как рельсы — все в отца, — охает она, улыбаясь. Морщины собираются вокруг ее добрых глаз.

— Папа не рельса, — спорит Ариша, воинственно упирая руки в бока. Папина дочка.

— Папа у нас капитан, — важно, с гордостью сообщает Поля. Ей нравится повторять это при любом удобном случае.

Незабудки всем в детсаду рассказали, что их отец вернулся из дальнего плавания. Похвастались. Теперь у них полная семья, и они больше не просят найти папу. Рады настоящему.

— Ох, я в курсе, из-за этого капитана у нас всех седые головы. Надеюсь, теперь мама ваша за ним присмотрит, — подмигивает мне.

— Мама папу любит, — мечтательно тянет Поля.

— Сильно, — широко разводит руки Ариша.

Моя мать недовольно закатывает глаза и, не обронив ни слова, выходит из комнаты.

— Не сомневаюсь, иначе бы не терпела все это, — проводив ее взглядом, глухо произносит бабушка Стефа. — Не дрейфь, Настена. Русские не сдаются, — ободрительно поглаживает меня по спине.

— Я и не собираюсь, — фырчу себе под нос, крепче прижимая ребёнка к груди.

— Настоящая жена офицера.

Иронично отдав честь, бабуля выводит близняшек из комнаты. Мишаня засыпает на моих руках, но как только я пытаюсь уложить его в кроватку, начинает ворочаться и плакать. Снова тянется ко мне.

Я вдруг понимаю, что ему не хватает материнского тепла, и он добивается этого криком.

— Ах ты, хитрец, — тихо смеюсь, поглаживая его по макушке. — Не хочешь меня отпускать?

— Ап-п-фу-у-у, — выдает он вместе со слюнями. — Ма-ма-ма, — лепечет довольно, дергая ножками, и мне хочется верить, что он осознанно меня так зовет.

— Я бы тоже не отпустил, — хрипло звучит за спиной.

Оглядываюсь, растекаюсь в счастливой улыбке, увидев Мишу.

Входная дверь хлопает. Значит, мама ушла, чтобы не общаться с ним. До последнего надеюсь, он не придал этому значения, но…. Демин подмечает каждую деталь. Тяжелый, виноватый вздох тому подтверждение.

Самые кровопролитные бои происходят на полях семьи. Но мы победим. Вместе.

— Мишенька, — нежно шепчу. — Ты вернулся? Так быстро?

Он хмуро молчит. Закрывается от меня, чтобы не жалела, и я ненавижу такие моменты.

Улыбка слетает с моего лица, когда позади него появляется Ника, непривычно серьёзная.

— Миш, что врач сказал? Или ты передумал и отменил сеанс?

Он молча подходит ближе, бережно обнимает нас с Мишаней, словно напитывается нашей энергией, шумно выдыхает мне в висок.

— Куда тут денешься с подводной лодки, — бурчит, покосившись на Нику.

— Нужны ещё сеансы, — напряженно сообщает сестра. — Много…

— Нет, — чеканит он грубо, заставляя меня вздрогнуть, а малыша расплакаться. — Хватит ковыряться в моей голове! Я согласился на одну консультацию ради Насти. Как и ожидалось, никакого результата она не принесла. На этом закончим.

Миша забирает у меня сына и, чмокнув его в макушку, усаживает себе на сгиб локтя. Он будто ограждает меня от лишних забот, не хочет обременять своим ребёнком. Зерна сомнения, посеянные моей матерью, упали на благодатную почву. Между нами прошла ещё одна незримая трещина, которых и так было достаточно. Мы с Мишей как два разбитых сосуда, пытаемся собрать себя по осколкам, но случайно раним друг друга.

— Михаил, пожалуйста, — просит Ника, искренне переживая за нас. — Я ручаюсь за профессионализм и честность психотерапевта, которого вам порекомендовала. Знаю его лично, училась под его началом. Я буду присутствовать на сеансах и все контролировать. Доверьтесь мне!

— С чего бы это? — выгибает он бровь, покачивая Мишаню в огромных лапах. Малыш мгновенно успокаивается, прильнув к отцу.

— Настя, мне порой кажется, что кое-что он всё-таки помнит, — ехидно тянет сестра, резко сменив тактику поведения. — И не может простить мне ту проверку на вшивость, которую я провела, когда приезжала к вам в домик.

— Какую проверку? — устало бросает Миша.

Нет, не помнит. И это удручает нас обоих. Но сдаваться нельзя. Только не сейчас, когда мы наконец-то нашли и обрели друг друга.

— Не важно. Главное, что ты ее прошел. Доказал верность и признался в любви.

Я целую его в щеку, а в этот момент в комнату возвращаются близняшки. Увидев отца, с радостными воплями мчатся к нему, обнимают его с двух сторон. Миша заметно смягчается. Замирает на месте, облепленный детьми, тепло улыбается.

Тем временем Ника дергает меня за руку и выводит в коридор. Смотрит так обреченно, будто я жена безнадежного больного и скоро стану вдовой. От ее сочувственного взгляда сердце начинает ныть, а в груди скручивается морской узел.

— Ты меня пугаешь, — нервно улыбаюсь. — Все настолько серьёзно?

— Настена, у тебя мужик после контузии и амнезии. При этом твердолобый, как баран. Разумеется, все серьёзно, — выпаливает в свойственной ей легкой, дерзкой манере.

— Ничего, справимся.

Обиженно нахмурившись, я собираюсь вернуться к Мише и детям, но сестра вдруг обнимает меня. Нашептывает на ухо слова поддержки, поглаживает по спине.

— Я на твоей стороне, сестренка, что бы ни случилось, — горячо заверяет меня. — Психотерапевт сказал, что у Михаила блок стоит на все, что связано с тобой. Более ранние воспоминания удается вытащить, но на это тоже надо время, а несколько месяцев перед пожаром и то, что было на крейсере, — заблокировано и стерто. Надо разбираться, Насть, а твой солдафон рогом уперся.

— Он через Сафина прошел. Слышала о таком?

— Мда, резонансное дело, — тяжело вздыхает Ника. — Но Сафин — это грязное пятно в медицине. Исключение, но не правило. Кстати, он гипнозом владел. Многих пациентов вылечил, — делает паузу, чтобы добавить тише: — Искалечил тоже.…

— Я поговорю с Мишей, — обещаю ей, а сама понятия не имею, с какой стороны к нему подступиться.

Когда речь заходит о его состоянии, он превращается в скалу. Закрывается в стальной панцирь, пресекая любые попытки пробиться к нему. Миша и раньше был сложным человеком, а после семи лет беспамятства стал куском гранита.

— Для восстановления памяти требуется создание благоприятного, здорового окружения. Психотерапевт советует воспроизвести контекст места и событий, предшествовавших амнезии.

— То есть?

— Оставляйте с нами детей, а сами летите в Мурманскую область, — неожиданно приказывает Ника. — Туда, где вы познакомились. Снимите тот же домик, пообщайтесь, нарядите елку, ведь вы встретились под Новый год. Проведите вместе ночь, в конце концов!

— Ника, тш-ш-ш! — смущенно шикаю на нее.

— Не шипи, Настена, я серьёзно. Просто поживите пару дней спокойно. Вдвоем. Проведите время так, как проводили семь лет назад. Что-нибудь да проявится. Хуже точно не будет, — хмыкает Ника. — Если я ошибаюсь, тогда сдам свой диплом психолога и пойду работать аниматором.

Она щелкает меня по носу, чтобы разрядить обстановку. Не знаю, как, но у нее это получается. Я начинаю верить в ее безумную идею.

— У меня сохранился номер хозяйки, я ждала от нее сообщения о том, что Миша вернулся. Правда, так и не дождалась…. Я хорошо помню, как найти тот дом, — облизываю пересохшие от стресса губы, растягиваю их в улыбке. — Я все помню. И он обязательно вспомнит…

Осталось убедить Мишу. Пусть поставит свой бой на паузу. Нам нужна передышка.

Михаил

Навигатор теряет связь со спутниками, неправильно определяет местоположение и постоянно перестраивает маршрут, но я упрямо еду дальше, по инерции, будто сам знаю путь.

Мне мерещатся зимние пейзажи: высокие сугробы, снежинки на лобовом стекле, белые лапы елей, завывание вьюги, густая, непроглядная метель. На секунду зажмуриваюсь, чтобы прогнать наваждение. Лето в Мурманской области прохладное, но не до такой же степени….

Когда открываю глаза, картинка становится нормальной. Среди хвойных деревьев и зеленых кустов виднеется небольшой одноэтажный домик, и я невольно топлю педаль газа в пол.

— Не спеши, Миш, здесь дороги плохие, — мягко просит Настя, касаясь моего предплечья. — Мы почти приехали.

Значит, я не ошибся, когда выбирал нужные повороты и спорил с навигатором. Неведомая сила всё-таки вывела меня к дому, где все начиналось.

Интуиция, удача, навыки ориентирования — что угодно, только не память.

Нет. Она по-прежнему спит.

— Ты не веришь, что из этой поездки что-нибудь получится? — вкрадчиво спрашивает Настя, словно прочитав мои мысли. Ласково порхает пальцами по моей напряженной руке.

— Я верю ТЕБЕ, — твердо отвечаю, перехватывая ее ладонь. Подношу к губам, быстро целую.

Притормозив, я поворачиваюсь к ней, и мы встречаемся взглядами. В такие моменты все проблемы становятся морской пеной и уносятся волной. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать Настю, но боковым зрением улавливаю ее ноги, накрытые моим старым морским бушлатом, из-под которого выглядывают домашние тапки-зайцы.

Что за.…

Нахмурившись, опускаю глаза и фокусируюсь. Галлюцинация исчезает. На Насте все те же джинсы и кроссовки, в которых она выходила из дома. А я, кажется, схожу с ума.

Чёртов мозгоправ! Я ведь чувствовал, что не надо было обращаться к нему! Очередной шарлатан. Пожалуй, лучше выбросить все лекарства, которые они мне с Никой прописали. От них тяжелые побочные эффекты.

Я становлюсь психом. Это раздражает.

До боли сжимаю переносицу.

— Мигрень? — шелестит участливо.

Теплые женские пальцы ласково массируют мои виски.

— Нет, — откидываюсь на спинку кресла, обращая внимание на дорогу. — Просто показалось.

— Что? — произносит Настя с нажимом. — Скажи, Миша!

— Пушистые тапки с заячьими ушами вместо нормальной обуви, — киваю на ее кроссовки. Чувствую себя полным идиотом. — Бред! Забудь.

Хреновая была идея. Дома дел по горло, а мы зря время здесь теряем.

Припарковавшись у домика, я нервно выхожу из машины, резким движением распахиваю пассажирскую дверь и подаю Насте руку. Она, как обычно, реагирует лаской на мою грубость. Проводит подушечками пальцев по моей ладони, рисуя невидимые узоры.

— Не бред, я тоже это помню, — мягко спорит, взяв меня под локоть. — Я сбежала от Вали в домашних тапочках на мороз после того, как узнала, что у него есть другая семья. Жена и сын. Это случилось в ту самую новогоднюю ночь, когда в мою жизнь ворвался ты, — рассказывает монотонно, пока мы идем к дому. — Как ангел-хранитель, ты ждал меня под подъездом. Отвез в этот дом, заботился обо мне, утешал, пока я… не влюбилась.

— А потом бросил, — добавляю с угрызениями совести, вспомнив слова тещи. В чем-то она права. Я бы к своей дочери такого блудного мужика на пушечный выстрел не подпустил.

— Ты не бросал меня, Миша, — она останавливается на крыльце, чтобы посмотреть мне в глаза. Подтянувшись на носочки, обвивает мою шею руками, легко целует в заросшую щетиной щеку. — Ты не смог вернуться. Это разные вещи.

— Зато Валенок рядом был, — обреченно выдыхаю ей в губы, поморщившись от укола ревности. Никуда от нее не деться. Моя постоянная спутница, наряду с виной. — Куда он семью свою дел?

— Развелся сразу же, как только получил отрицательный тест на отцовство. Сын оказался не от него, жена обманула. Таким образом, подтвердилось его бесплодие, из-за чего мы с Валей и обращались в клинику ЭКО, но я по стечению обстоятельств забеременела от тебя.

— После всего, что натворил этот баклан, ты пожалела его, простила и приняла?

— Никого я не принимала, Миша! — вспыхивает, как спичка. — Твоя ревность меня оскорбляет. Я после тебя ни одного мужчину к себе не подпустила!

Настя отталкивает меня, молча кивает на дверь, а сама прислоняется плечом к деревянному срубу старого дома. Смотрит в сторону, на густые ели, часто, шумно дышит, сложив руки под бурно поднимающейся грудью.

Я поворачиваю в замке ключ, который нам дала хозяйка, жестом приглашаю Настю в дом. Когда она переступает порог, я обнимаю ее сзади, впечатывая в себя хрупкое тело.

— Прости, Настенька, — шепчу, прижавшись губами к её шее. Чувствую, как ускоряется пульс. Зашкаливает у нас обоих. — Ты же знаешь, какой я.…

— Солдафон, — фыркает она с улыбкой, которую я не вижу, но слышу в ее смягчившемся тоне.

— Твой, — разворачиваю её к себе лицом. — Все эти годы. Только твой, Незабудка.

Она обнимает меня, тянется за поцелуем — и нас накрывает штормом.

Вспышки из прошлого, сны, фантазии и галлюцинации — все оживает в этом доме.

Я нападаю на Настю, целую жадно, с диким голодом, который мучил меня долгие семь лет без нее. Срываю с нее легкую курточку, в которую она куталась всю дорогу, бросаю прямо на пол. Переступаем через нее, бредем вглубь коридора, спотыкаясь, путаемся в ногах, но ни на секунду не отрываемся друг от друга.

Что бы ни случилось между нами, как бы далеко мы друг от друга ни находились, мои тело и душа помнили эту женщину.

Я всегда её помнил.…

— Миш, ты, наверное, проголодался с дороги?

Настя осторожно и мягко пытается привести меня в чувство.

Остановить? Напрасно.

Не слушаюсь. Сны оживают, и я не могу им сопротивляться.

Я в эпицентре пожара, который невозможно потушить.

До ожогов. Дотла. Чтобы возродиться, как Феникс из пепла.

Каждую ночь Настя вызволяла меня из огненного плена адского крейсера, вела за собой к свету, а теперь спасает наяву. Ее нежные прикосновения, как исцеляющие волны, обдают мое сгорающее тело, и все дымится.

Она моя вода и мой кислород.

Я пью ее без остатка. Я дышу ей глубоко. Я живу ради нее.

— Да, но этот голод другой природы, Настя, — хриплю ей на ухо, аккуратно сжимая зубами мочку.

Моя ладонь скользит под ее блузку. Все выше, пока не накрывает грудь. Я чувствую, как бешено бьется Настино сердце. Губами собираю высыпавшие на бархатной коже мурашки, ловлю её рваные вздохи, сжираю тихие стоны.

Искренний, неподдельный отклик любимой женщины срывает крышу. Я действую смелее и разнузданнее.

Небольшие круглые пуговки, не выдержав моего напора, вылетают из петель, в некоторых местах отрываются от шелковой ткани, падают и ритмично постукивают по деревянному полу. Края блузки расходятся, обнажая жаркое, подрагивающее тело.

Настя вздрагивает, вцепившись руками в мои плечи.

— Не бойся меня, — нашептываю лихорадочно, как под гипнозом. Отпускаю свои мысли и эмоции в свободное плавание. — Я лучше сдохну сам, чем причиню тебе вред. Веришь?

Она замирает, и я неосознанно следую ее примеру. Наш зрительный контакт откровеннее поцелуя. Настя мило улыбается, протягивает руку к моему лицу, пальцами бережно разглаживает морщины на нахмуренном лбу.

— Ты говорил то же самое в наш самый первый раз, — чуть слышно признается.

— И что ты ответила?

— Верю.… Всегда.

Прошлое сплетается с настоящим. Не выдержав, я сгребаю Настю в охапку и беру на руки. Она послушно роняет голову мне на грудь, а я почти не чувствую ее веса. Хрупкая, как кукла из тонкого фарфора, и такая же ценная.

— Медведь, — пробивается в сознании за секунду до того, как она произнесет это вслух.

Я несу добычу в свою берлогу. Не прекращая целовать ее, на автопилоте бреду по дому, толкаю одну из дверей, и мы оказываемся в спальне.

На белых, свежих простынях Настя выглядит сказочно, как незабудка под снегом. В моем представлении она обнажена полностью, и я тороплюсь претворить фантазии в реальность.

— Настенька, ты такая красивая у меня, — выдыхаю с восхищением, будто вижу ее впервые.

Я медленно ласкаю взглядом стройное тело, боясь дотронуться. Почти не дышу, чтобы не спугнуть Незабудку и не сломать. Всё ещё не верю.… Кажется, призрак исчезнет, а я снова проснусь один в пустой постели.

— Ты хочешь остановиться? — хрипло спрашиваю, с трудом подавляя внутреннего зверя, который впервые за семь лет так яростно рвется наружу. Учуял свою истинную. Единственную. И не желает возвращаться в спячку. — Твое слово для меня закон, Командирша.

Судя по ее загадочной улыбке, она уже слышала все это от меня в прошлом. Вместо ответа смотрит на меня с безграничной нежностью, в которой я утопаю и не хочу спасаться. Дрожащими пальцами она цепляет пуговицы моей рубашки, расстегивает по одной. Неторопливо, мучительно, будто дает нам время передумать. Однако с каждым ее прикосновением мне все сложнее отказаться от нее.

— Нет, — шепчет после изнурительной паузы. — Вспомни меня, Мишенька, и вернись по-настоящему…

Границы между нами стираются. Больше нет запретов и обид. Мы летим друг к другу на поднятых парусах. Сталкиваемся на полной скорости. В щепки. В пыль.

Нас штормит, рвет на части, подбрасывает на волнах.

Настя с придыханием повторяет мое имя, просит никогда больше не оставлять её. Я даю клятву и надеюсь, что смогу её сдержать.

Я всегда буду возвращаться к ней.

После шторма наступает штиль. Море становится чистым и прозрачным.

Настя затихает в моих объятиях, разметав шелковистые волосы по плечам. Зарываюсь в них рукой, пропускаю пшеничные пряди через пальцы. Дыхание выравнивается, напоминая слабый шум волн. Целую её в макушку, полной грудью вбираю знакомый аромат полевых цветов — и застываю в моменте.

Моя тихая гавань.

На следующее утро

Анастасия

В крепких мужских объятиях до одури жарко, но я не спешу выбираться. Наоборот, плотнее прижимаюсь спиной к твердой, горячей, мускулистой груди, поглаживаю тяжелую руку на своей талии, томно потягиваюсь в медвежьем капкане. Впервые за долгое время я просыпаюсь в постели не одна.

Миша порывисто обнимает меня сзади, выбивая воздух из легких, жалит поцелуями плечо, шею, щеку, висок… Зарывается носом в мои разметанные по подушке волосы — и дышит мной. Глубоко и жадно, как будто ему не хватает кислорода, и только я могу его спасти.

Я готова помочь, но…. знать бы, как? Моей любви оказалось недостаточно.

— Доброе утро, — шепчу сипло, и уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Мне так хорошо сейчас, что не хочу думать о плохом. — Давно проснулся?

Оборачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом — и улыбка слетает с моего лица. Миша выглядит помятым и уставшим, будто.…

— Не спал всю ночь? — озвучиваю вслух свою догадку. Тяжело вздыхаю, проводя пальцами по его скуле. Он не отвечает, а лишь прижимается колючей щекой к моей ладони и целует в запястье. — Потому что я рядом, и ты боишься мне навредить? Миша, надо было….

— Тш-ш-ш, — укладывает палец на мои губы. Убрав непослушные локоны с лица, он целует меня. Осторожно, трепетно, как будто я хрустальная и рассыплюсь от малейшего нажима. — Ты так мирно спала, что я не хотел тебя тревожить, — хрипло произносит. Гипнотизирующе, до мурашек. — Ласково звала меня по имени, забирала одеяло, а потом тянулась ко мне, чтобы согреться. Это была лучшая ночь в моей жизни. По крайней мере, в той ее части, которую я помню.

Его ладони блуждают по моему разгоряченному, влажному телу, поцелуи становятся глубже и откровеннее. Не выдержав, он срывается с цепи. Присваивает меня, как в первый раз. Страстно, ненасытно, словно ночью ничего не было.

Я забыла, каким голодным он бывает со мной. Спустя семь лет разлуки его голод стал зверским и нестерпимым. Это чувство с каждым поцелуем передается и мне. Я тоже дико скучала.

Наконец-то со мной мой Миша.

Настоящий. Живой. Любящий.

Медведь, вышедший из долгой спячки. И я не позволю ему снова спрятаться в берлогу. Мы будем вместе, несмотря ни на что, и все преодолеем.

— Можно я в душ? — стыдливо прошу, когда чувствую, что постель насквозь пропиталась нашим потом и запахами близости.

Миша нехотя ослабляет хватку, а я пользуюсь временной свободой, чтобы обернуться мокрой простыней. Я пахну им, но его это ни капли не смущает. Он доволен, как зверь, пометивший самку.

Демин всегда был собственником — это у него в крови. Как и верность, которую он пронес через годы и вопреки амнезии.

— Я быстро, — нервно тараторю, пытаясь найти свою одежду, хаотично разбросанную по комнате. — Потом приготовлю нам завтрак. Посмотрю, что можно сделать из продуктов, которые мы привезли с собой. Надеюсь, ничего не испортилось, — задумчиво касаюсь пальцем подбородка. Поворачиваюсь к Мише, смущаюсь ещё сильнее, когда ловлю на себе его горящий взгляд. — А ты попробуй немного подремать. Ладно?

— Я в порядке, Незабудка, — тепло усмехается он, не сводя с меня глаз. Наблюдает за каждым моим движением, приподнявшись на локте и подперев голову рукой.

Понимаю, что если задержусь в спальне ещё на секунду, то уже не смогу уйти.

Не отпустит.

Чмокнув его в щеку, сбегаю в ванную. Вместо халата после душа надеваю на себя тельняшку. И утопаю в ней. Это невозможно, но мне кажется, что она до сих пор хранит Мишин запах. Для меня это частичка нашей истории, и я очень надеюсь пробудить в нем хоть какие-то ассоциации.

Но сначала завтрак. От одной мысли о том, что мне предстоит готовить для любимого мужчины, в груди разливается патока. Мне приятно быть его женщиной. Хозяйкой для сурового офицера.

Стараюсь не шуметь, чтобы дать Мише отдохнуть, но сталкиваюсь с ним в коридоре. Он бродит по дому, как неприкаянный, рассматривает обстановку и крутит в руке телефон.

— Кто-то звонил?

— Антоновский, — тихо отвечает, не оборачиваясь. — За сына благодарил. Младшего, разумеется, — усмехается, вспомнив своего воспитанника. — Леша взял серебро на соревнованиях по самбо.

Улыбнувшись, я подхожу ближе. Нежно провожу пальцами по шрамам на широкой спине, невесомо касаюсь губами самого глубокого, под лопаткой. Миша едва заметно вздрагивает и замирает. Прикрыв глаза, я обвиваю руками его мощную талию и прижимаюсь к нему сзади всем телом.

— Ты нашел свое призвание в новой жизни. Если раньше ты строил салаг, — приглушенно смеюсь, повторяя его же фразу, — то сейчас тренируешь детей и растишь из них будущих чемпионов. Настоящих мужчин, как ты сам. Все хорошо, Миша, ты не потерян. Ты просто сменил курс, как корабль после шторма.

— Все прекрасно, Настенька. — Он разворачивается ко мне лицом. Обнимает, уткнувшись носом в макушку. — Теперь все на своих местах.

Наклоняется, чтобы поцеловать меня, но замечает на мне тельняшку. Первая реакция — удивленный смешок, как будто он узнал.

— Это твоя, — выпаливаю прежде, чем он отмахнется от очередной галлюцинации. — Если честно, в первые месяцы мне было так больно и обидно, что я хотела сжечь ее, но в какой-то момент вдруг стало не по себе от этой мысли. Страшно до дрожи. И я сохранила твою тельняшку. Увезла с собой, как напоминание о тебе. Хотя дочки все равно не давали мне забыть.

— Расскажи мне о них, — серьёзно просит. — Я пропустил.… все, чёрт возьми! Семь долбаных лет! — злится, сжимая кулаки, но я накрываю их своими ладонями.

Нежно беру огромного Медведя за руку, веду за собой на кухню, а он послушно бредет за мной. Мы вместе готовим завтрак, как раньше, и я начинаю говорить. Рассказываю о наших детях все, что в голову приходит: от первых шагов до сбитых коленок. Миша слушает внимательно, впитывает каждую деталь и записывает на подкорку, заполняя пустоты в памяти. Хмурится, когда я упоминаю, как сильно девочки ждали папу.

— Знаешь, Незабудки до последнего верили, что ты к ним вернешься, — улыбаюсь, погладив его по щеке. — И не ошиблись.

Миша отрывает меня от плиты, на которой тушится мясо, неожиданно подхватывает под бедра и усаживает на широкий деревянный подоконник. Становится напротив. Мы соприкасаемся лбами, дышим в унисон.

— Спасибо тебе, Настя, — обдает мои губы жарким дыханием. — За дочек. За верность и доброту. За всё. Я не заслужил…

Я обрываю его сбивчивую речь поцелуем, в который вкладываю всю свою любовь. Чтобы Миша наконец осознал, что я приняла его таким, какой он есть.

Тяжелый, громкий сигнал его телефона безжалостно разрушает нашу идиллию.

Дежавю накатывает волной, и я захлебываюсь в неприятных параллелях. Страх сковывает горло стальными цепями, необъяснимая паника рвет душу.

«Альбина», — светиться на дисплее, как сигнал тревоги.

Я часто дышу, приложив руку к груди.

— Какого чёрта! Я не буду ей отвечать.

Психанув, Миша сбрасывает звонок и включает беззвучный режим. Внезапно застывает, уставившись в одну точку. Не моргает.

— Что-то ещё вспомнил, Миша? — вкрадчиво шепчу, дотрагиваясь до его плеча. Вздрагивает, будто очнулся от сна.

— Она была брюнеткой, — заторможено произносит, уставившись на потухший дисплей телефона. — Врач, с которой я был знаком в прошлом. Я не помню ее лица, но она точно была темноволосой. Не рыжей.

— Перекраситься не сложно, — хмуро бубню. Стою на своем.

Я ей не верю! Она солгала мне, подло украла у моих девочек папу. Я убеждена в этом и никогда её не прощу.

— Понимаю, — Миша притягивает меня к себе и целует. — Но пока это все, что всплыло.… Прости, — выдыхает в висок.

— Нам некуда торопиться, — выкручиваюсь из его рук, чмокаю в заросший подбородок и возвращаюсь к плите, пока наш завтрак, плавно перетекающий в обед, не превратился в угли. — У нас вся жизнь впереди.

Едим мы по-семейному за одним столом, ухаживаем друг за другом, без умолку разговариваем и смеемся. Как настоящие супруги. Но полностью расслабиться не получается. Мне остро не хватает детей, тревога накатывает, за ребрами начинает покалывать, но я отгоняю от себя неприятное предчувствие.

За близняшками и Мишаней есть кому присмотреть. Они в безопасности.

Стоит мне подумать об этом, как звонит Ника. Я радостно беру трубку, ставлю на громкую связь в предвкушении, что мы с Мишей услышим дочек. Эти непоседы не упустят возможности схватить тетин телефон, чтобы поговорить с родителями.

Но вместо звонких детских голосов на том конце провода раздаются тихие обреченные ругательства и пугающие всхлипы.

— Ника? — зову, и голос срывается. — Что случилось?

Я подскакиваю с места, Миша следует моему примеру. Беспомощно смотрю ему в глаза. Он напряжен и собран, я же готова расплакаться. Сквозь шум крови в ушах пробивается жестокий приговор:

— Девочки пропали….

Михаил

— Как…. пропали?

Настя стремительно бледнеет, упирается руками в стол и медленно оседает. В одно мгновение я оказываюсь рядом, чтобы придержать её за талию и не позволить упасть. Наливаю воды в стакан, заставляю Настю сделать глоток, сбрызгиваю ей лицо, а сам хватаю телефон. На нервах так сильно сжимаю ладонь, что корпус трещит.

— Я приехала… за ними, как обычно, а их.… забрали, — заикаясь, сумбурно тараторит ее непутевая сестра.

— Кто? Не реви, Ника, — бросаю достаточно грубо, чтобы она пришла в себя. — Расскажи по порядку, что произошло.

— Я отвела девочек в бассейн, а сына на баскетбол. Вернулась четко ко времени окончания тренировок, но ни Ариши, ни Поли нет. Тренер разводит руками, говорит, что сразу после бассейна они переоделись и спустились в холл ждать тетю, как всегда. Девочки же у нас самостоятельные, — шумно переводит дыхание. — Администратор на больничном, охранник твердит, что проводил всех строго по пропускам, посторонних в зале не было. Полный бардак в вашем центре, Михаил, — неожиданно рявкает, переходя в нападение.

Дико хочется наорать на эту заразу, но у нее и так стресс, к тому же рядом со мной тихонько плачет Настя. Я единственный, кто способен сохранять самообладание в этой вакханалии.

— Ты ещё там? — уточняю стальным тоном. Ника мычит утвердительно. — Надо проверить записи с камер.

— Мне не дают! Заявили, что такую информацию они могут предоставить только по запросу правоохранительных органов. Козлы, — фыркает зло, и я полностью разделяю ее недовольство. — Но я уже вызвала полицию.

— Идиоты, чёрт бы их побрал, — устало массирую виски. — Оставайся в центре, Ника, на случай если девочки сами вернутся. А я сейчас своим бакланам устрою веселую жизнь. Бездельники, — гневно выплевываю. — Мы с Настей немедленно вылетаем домой.

— Мам, — доносится на фоне голос Макса. — Я видел здесь какую-то рыжую тетю перед тем, как Ариша и Поля пропали.

— Хмм, а это не может быть… — задумчиво тянет Ника.

— Альбина?

Мы произносим ее имя одновременно с Настей. Она прикрывает рот ладонью, сдерживая рвущиеся из горла рыдания, я успокаивающе поглаживаю ее по плечу и, наклонившись, целую в висок.

— У Али свободный доступ в центр, но она должна была уехать, — цежу сквозь зубы. — Бред какой-то! Если она посмела обмануть меня и похитить МОИХ детей, я придушу ее собственными руками.

Сжимаю кулак, чувствую прикосновение теплых Настиных пальцев. Она прижимается мокрой щекой к моему запястью, пытаясь угомонить бешено стучащий пульс. Обнимаю ее, обещаю, что все решу, а у самого в груди ком из колючей проволоки.

Мы чёрт знает, где, в то время как должны быть рядом с детьми и присматривать за ними. Чувство вины безжалостно душит, стягиваясь невидимой удавкой на шее. Ничего бы не случилось, если бы не моя долбаная амнезия, из лап которой меня пыталась вырвать Настя.

Я не смог защитить своих девочек. Оказался далеко, когда они во мне нуждались. Снова.…

— Настена, позвони ещё Валенку, мало ли, что у него в голове, — после паузы задумчиво продолжает Ника. Немного отойдя от первого шока, она начинает мыслить здраво и искать пути решения. — От меня он трубку не берет, я его жестко послала вчера, когда он к матери приезжал и предлагал помочь с внучками. Заодно напомнила, что у близняшек теперь родной отец есть, который и по морде ему съездить может, — хмыкает воинственно. — Видимо, обиделся, баран.

— П-п-позвоню, — сипло соглашается Настя.

Пошатывается, и я тут же ловлю ее за плечи. Она белая, как стенка, на пороге потери сознания, но дрожащими руками берет телефон, судорожно ищет в списке контактов номер баклана. Я тем временем хмуро звоню Альбине.

Вместе слушаем гудки, напряженно переглядываемся.

Оба абонента не отвечают.…

— Собирайся, Незабудка. Мы возвращаемся.

В тёплом салоне машины, под шум двигателя и сдавленные Настины всхлипы, я звоню Богатыреву. Не успеваю и слова сказать, как из динамика доносится его голос — бодрый, привычно насмешливый, но с нотками тревоги.

— Здравия желаю, товарищ командир, — хрипло смеётся он. — До тебя хрен дозвонишься.

— Мы в Мурманской области, здесь связь нестабильная, — бубню, выезжая на пустую узкую дорогу. Улучив момент, касаюсь хрупкого Настиного плеча, успокаивающе поглаживаю. — Зачем ты мне звонил, Данила? Что-то случилось?

— Поставленная задача выполнена, командир. Все материалы по Альбине — у тебя на почте. Не получил?

— Даже не смотрел, возможности не было. В доме нет интернета. Удалось узнать что-то важное?

— Хмм, да, — делает паузу, во время которой Настя настороженно стреляет взглядом в мой телефон. Я тоже невольно напрягаюсь. — Если коротко, женщина-врач, которую ты знал до пожара на крейсере, и твоя нынешняя Аля — один и тот же человек, но под разными фамилиями.

Время останавливается. Внутри что-то трескается и рассыпается, будто в груди разбились песочные часы. Мозг отказывается воспринимать правду, но она, как пуля снайпера, вонзается в лоб и проходит навылет.

В сердцах я с размаха бью ладонью по рулю. Настя испуганно охает, машину заносит на обочину, и мне приходится притормозить, чтобы перевести дух. Опускаю все стекла, наполняя салон свежим, прохладным воздухом. Легче ни черта не становится, в солнечном сплетении полыхает пожар.

— Ты была права, — одними губами говорю Насте. Признаю свое поражение. — Я был идиотом.

Поджав губы, она молча берет меня за руку. Впивается ногтями в ладонь, льнет ко мне в поисках защиты и поддержки. Я бережно обнимаю ее и целую в макушку, показывая, что ей больше не надо бояться и бороться. Теперь это моя битва…. за семью.

— Семь лет назад Альбина резко сменила имя, адрес и место работы, — продолжает Богатырев, — причем данные о ее прошлой жизни было не так легко найти, будто кто-то специально и очень грамотно спрятал их в архиве. Буду выяснять, кто этот профессионал. Может, переманю в свою команду. Такие спецы на вес золота.

— Если он выживет, — выплевываю яростно. — Данила, у тебя же есть свои люди в Питере?

— Разумеется. Говори, что нужно?

— У меня дочек похитили….

— Ни…. себе, — грубо матерится Богатырев. — Кто эти самоубийцы? Есть подозрения?

— Альбина, — выдыхаю, и ее имя ядом растекается по языку, забирается в горло, отравляет организм.

Я змею на груди пригрел. Столько лет верил ей, как родному человеку. Слепо, безусловно, а она… Дрянь!

— Обиженная, брошенная женщина хуже серийного маньяка, — озвучивает друг мои худшие мысли. — Не дрейфь, командир, когда есть нужные подвязки, то даже Питер превращается в большую деревню. Найдем мы твоих малых, диктуй вводные.

Я быстро и четко пересказываю ему все, что сообщила Ника, после чего звоню в спортивный центр, крою подчиненных матом и требую прислать мне записи с камер. Чувствую себя беспомощным, находясь за сотни километров от города и не имея возможности сократить расстояние.

Отдышавшись, я гоню на максимальной скорости по кочкам и ухабам. Автомобиль подкидывает и качает. Я отвлекаюсь от дороги лишь в момент, когда оживает телефон Насти.

Баклан на связи.

Жаль, я не умею убивать силой мысли. Вдавив педаль газа в пол до упора и стиснув зубы, я горю от злости и ревности, особенно когда Настя обращается к бывшему с теплом и надеждой, будто по привычке ждет помощи от единственного мужчины, который был рядом с ней всё это время.

Не я.… Он… Гребаный Валенок.

— Валь, кто-то близняшек забрал из центра.

— Я тут при чем? Сестру свою психованную спроси, — громко зевает он в трубку. — Я дома отсыпался после ночного дежурства.

— Ника не знает, она сама их ищет.

— Дура потому что! Меня выгнала и детей профукала. Вот теперь пусть родной отец их ищет, — кривляется этот придурок, с особой интонацией выделяя слово «отец».

— Не умничай, баклан, — срываюсь на нервах. — Если выясню, что ты причастен к похищению моих детей, места мокрого от тебя не оставлю. Уяснил?

— В смысле, похищение? — икает, заметно поникнув. — Вы чего? Альке позвоните, она же крутилась в центре. Может, решила помочь по доброй памяти.

— Они с Мишей расстались, — бойко, с собственническими нотками фыркает Незабудка.

— И что? Мы с тобой тоже, — по-хамски выдает Валенок. — Давай я сам ей позвоню.

Я удивленно покашливаю, Настя растерянно косится на меня и недоуменно пожимает плечами.

— Ва-аль? А откуда у тебя ее номер?

— Эм-м-м, ну-у, пересекались пару раз, — мямлит он.

— Говори правду, салага, хватит сиськи мять! — рычу на весь салон.

— Я с ней переспал, — признается он на одном дыхании и тут же оправдывается: — Всего лишь разочек. Мы с ней познакомились, когда я Настю из ресторана встречал, а потом случайно в центре встретились — я за вещами девочек заезжал. Слово за слово… Баба эффектная, почему бы и нет. После того как свадьба расстроилась, Алька сама мне позвонила. Ей переночевать негде было. Ну, я принял, обогрел… и утешил. От меня не убудет. Правда, эта стерва утром меня послала и уехала. Однако номерок остался.

— Боже, Валя, какой же ты… — сокрушается Настя. — Ты хоть о чем-то, кроме баб, думать можешь?

— У нас, мужиков, век недолог. Надо брать от жизни все.

— Она спрашивала обо мне и дочках? О нашем прошлом?

— Было дело. Я рассказал, как есть. Или это тайна?

Настя тяжело, разочарованно вздыхает, я устало стираю испарину со лба. Значит, Аля в курсе ситуации, ей не составило труда сложить полную картину. Благодаря баклану.

Психанув, я выхватываю из Настиных ослабших рук телефон и обрываю звонок. От Валенка никакого толка — один вред. Почему-то мне кажется, что в прошлом он был таким же ограниченным и бесполезным. Помню, какое презрение я испытывал к нему — и сейчас это чувство достигает пика.

— Не плачь, Настя. Мы сами справимся.

Глухо ругаюсь себе под нос, когда мой телефон подает сигнал. Открываю входящее сообщение от охраны спортцентра, запускаю видео и передаю Насте, чтобы не отвлекаться от дороги. Мы наконец-то выехали на оживленную трассу, где надо быть осторожнее.

Она внимательно смотрит кадры, почти не дышит, водит пальцем по экрану и молчит.

— Что там? — не выдерживаю.

В ответ шелестит тихо и обреченно:

— Да, это Альбина. Она увела наших Незабудок, и они совсем не сопротивлялись.

Красный. Сигнал тревоги и опасности.

Застряв на светофоре, я на быстрой перемотке прокручиваю видео. Альбина заходит в центр, мило здороваясь с охранником и щебеча с тренерами, грациозно садится на диванчик рядом с девочками. Выжидает пару минут, а после — непринужденно заводит с ними беседу, показывает какие-то фотографии в телефоне, по-доброму улыбается. Поля тает практически сразу, смеётся и толкает в бок сестру. Ариша некоторое время держит дистанцию, но, взглянув на дисплей, тоже сдается. Я вижу, как улыбка трогает ее губы, а глаза загораются.

— Она чем-то завлекла их, — хмурюсь, увеличивая кадр.

«Папа», — читаю по губам.

Могут ли у Али храниться мои фотографии? Вполне… У нас с ней даже есть совместный кадр с торжественного открытия спортцентра. На мероприятии были родители воспитанников, общественники, журналисты. Вспышки фотоаппаратов не стихали.

Я не придавал значения подобным рабочим моментам. Альбина была для меня всем — сиделкой, правой рукой, другом, родной сестрой. Моей тенью. Всегда рядом, поддерживала любые идеи. Я подпустил ее слишком близко, не задумываясь о ее желаниях и целях.

Я зависел от нее, а она растворилась в своей заботе обо мне. Настало время нам обоим пожалеть об этом.

— Она пообещала близняшкам отвезти их к папе, — произношу негромко, возвращая телефон Насте. — Нам не следовало уезжать.

В аэропорт мы добираемся в гробовой тишине. Настя тихо глотает слёзы и дрожит, по кругу пересматривая видео и поглаживая пальцами лица дочек. Наверное, она винит меня в их пропаже, а мне нечего сказать в свое оправдание. Молится своему богу. Верит в кого угодно, но только не в меня.

И она права. Я не заслужил…

Перед посадкой в самолет нам снова звонит Валенок. Настя с надеждой поднимает трубку, я не вмешиваюсь. Не время выяснять отношения — прибью его позже, когда опасность останется позади.

— Настюха, я дозвонился, — победно выкрикивает он. — Причем трубку Полинка взяла. Они с Ариной телефон у Альки стащили по-тихому. Поиграть хотели, а тут я… Правда, она их быстро спалила, толком пообщаться нам не дала, так ещё и на меня зашипела. Змеюка, — добавляет с нездоровым восхищением.

— Боже, они в порядке? Валя! — панически повышает тон Настя.

— Судя по голосам, нормально все, — беззаботно отчитывается он, как будто это не похищение, а уик-энд. — Мелкие важно заявили, что папа приедет и заберет их домой, а тетя Аля у них типа няни. Задурила она им головы. Но я успел спросить, где они…

— Что они ответили? — гаркаем на него одновременно.

— Честно говоря, я не понял. Сказали, что в квартире, где папины вещи и фотографии.

— Она привезла их ко мне? — шокировано выпаливаю. Я теряю логику ее действий. — На черта?

— Дайте адрес, я ближе, — неожиданно отзывается Валенок. — Быстрее домчу.

Я терпеть его не могу, не хочу принимать от него помощь, но отчаянный Настин взгляд не оставляет мне выбора. Скрипнув зубами, я называю координаты.

— Хотя бы в этом постарайся не накосячить, баклан, — грозно рявкаю на него, как на матроса зеленого.

— Демин, поблагодарил бы! И за информацию, и за семь лет… Как бы то ни было, я заботился о них, пока ты по морям и областям болтался, — сплевывает огорченно, но, опомнившись, понуро ворчит: — Так точно, не накосячу.

Перелет в Питер кажется бесконечным. Городские пробки медленно убивают наши нервные окончания. Во двор дома, в котором находится моя квартира, я добираюсь бездушным овощем. Настя выглядит не лучше: взгляд потух, с лица схлынула краска, в глазах-незабудках застыла печаль.

Возле парадной нас встречает Валенок. Я подавляю жгучее желание дать ему по морде, вместо этого брезгливо пожимаю липкую руку. Это не перемирие, а вынужденное затишье.

— Поднимался к ним?

Я запрокидываю голову, ищу взглядом свой этаж. В окнах квартиры горит свет.

— Алька не пускает. Послала меня к чёрту, — виновато разводит руками. — Короче, я побродил вокруг и решил полицию вызвать. Скоро будут.

Я осматриваюсь, замечаю черный внедорожник с тонированными стеклами, притаившийся в проулке. Дверцы распахиваются.

— Михаил Янович? — окликает меня незнакомый амбал. — Мы от Богатырева.

Следом из машины выходит ещё один, его напарник. Мы обмениваемся крепкими рукопожатиями.

Данила слегка перестарался с группой захвата.

— Спасибо, ребята. Но сначала я сам поднимусь. Подстрахуйте внизу.

— Как скажете.

Мужики становятся по обе стороны от внедорожника, как телохранители. Валенок на всякий случай отшатывается от них, бросает на меня красноречивый взгляд, мысленно окрестив криминальным авторитетом, и скрывается в салоне своего старого автомобиля.

— Я с тобой, Миш, — цепко берет меня под локоть Настя.

Чёрт! Мне было бы спокойнее, если бы она осталась в машине, но.… в квартире наверху — наши дети. Я понимаю и разделяю ее страх, поэтому не могу отказать. Лишь аккуратно задвигаю хрупкую, беззащитную фигурку за спину.

Я осторожно открываю дверь своим ключом, бесшумно переступаю порог и первым захожу в коридор. Обстановка сохранилась в том же состоянии, в котором я все оставил, прежде чем переехать с Мишаней к Насте. В квартире убрано, тихо и безмятежно.

— Когда уже папа за нами приедет? — доносится из кухни требовательный голосок Ариши. — Тетя Аля, дала слово — держи!

— Мы устали ждать, — капризничает Поля, звеня посудой. — Ты нас обманула?

Я выдыхаю с облегчением, Настя приглушенно всхлипывает, зажимая рот ладонью.

— Скоро, — терпеливо отвечает Альбина.

— С ма-а-амой? — в радостном предвкушении хором протягивают девочки.

В ответ — гнетущая тишина. Але явно не понравился вопрос — он противоречит ее больным планам. Настя вычеркнута из идеальной семейной картины, и в этот момент мне остро хочется убрать мою Незабудку отсюда, спрятать, защитить. Она единственная, кто в этой квартире под реальной угрозой.

Пауза затягивается. Жестом попросив Настю ждать меня у двери, я делаю несколько шагов в направлении кухни. В поле зрения попадают девочки. Ариша сидит за столом и расслабленно болтает ножками, Поля расставляет тарелки.

Ужин на четверых. Ждут меня.

Безумие.

Как будто мы одна семья.… с Альбиной.

— Та-ак, смотрите, что я приготовила!

Она достает из духовки пирог с яблоками. В кухне витают ароматы выпечки, приторных женских духов, а также побочный резкий запах, природу которого я не могу определить.

— Па-па-а-а! — восклицают дочки, увидев меня.

Ариша спрыгивает со стула, тянет за собой замешкавшуюся Полю — и они вместе подбегают ко мне. Обнимают меня с двух сторон.

— Папа дома, — мягко произносит Аля. Хмуро покосившись на нее, я невольно передергиваю плечами. — Я же обещала, что он приедет. Привет, Миш, — разворачивается ко мне. — Садись ужинать. Мы с дочками накрыли.

Она ставит пирог на стол, вытирает руки о фартук и широко улыбается. Напоминает домохозяйку в стиле пин-ап. Слишком неестественная.

— Незабудки, — приседаю к девочкам. — Скажите честно, вас тетя Аля обижала?

— Миша, ну, что ты говоришь, — возмущенно выдыхает Альбина. — Мы подружились. Смотри, как я легко управляюсь с твоими детьми.

Она продолжает делать вид, что ничего страшного не произошло. Будто мы живем вместе, как раньше, только вместо Мишани растим близняшек. Иллюзия семьи, которую Аля пытается построить на обломках разрушенного доверия, выглядит нездорово.

Оторвав от нее взгляд, я лихорадочно осматриваю детей. На удивление, они спокойны, целы и довольны, на губах играет улыбка, в глазах нет ни намека на страх.

— Не-а, тетя нормальная, — простодушно выдает Ариша, а потом поднимается на носочки, чтобы шепнуть мне на ухо: — Она хочет быть нашей мамой, но мы ей сразу сказали, что место занято. У нас уже есть оба родителя. Может, ей взять ребёночка в детдоме?

— Пап, мы соскучились! Можно домой? — устало ноет Поля. — А ты маму тоже привез? Не улетайте больше без нас.

Упоминание о маме становится переломным моментом. Противень с пирогом падает на пол, грохот разносится по всей кухне.

— Мама!

Дочки отрываются от меня и мчатся навстречу вышедшей из тени Насте. Она со слезами обнимает близняшек, суматошно целует их, крепко прижимает к себе.

— Родные мои, любимые. Вы в порядке?

Аля напрягается, расстреливая их мрачным взглядом, и мне приходится встать между ними. Закрываю собой свою настоящую семью.

— Настя, забирай детей и веди в машину, — строго приказываю ей, не оборачиваясь.

— Миш, а ты?

— Верь мне, — говорю Насте, а сам не свожу глаз с Али. Наш зрительный контакт держит ее на цепи.

— Я не верю ей!

— Анастасия, это приказ, — чеканю грозно, так и не оглянувшись. — Дочки в приоритете.

Наконец, она меня слушается. Когда за моими Незабудками с хлопком закрывается дверь, я сажусь во главе стола, сцепив руки в замок. Исподлобья смотрю на Алю. Долго, пристально, разочарованно.

И не узнаю эту женщину.

— Миша, я….

— Сядь, Аля, — командую, и она подчиняется. — Давай поговорим о том, что ты устроила. Разве ты не знаешь, какое значение для меня имеют дети? И на что я готов ради них? Ты посмела посягнуть на святое.

— Знаю. Я буду любить их, как родных, — вгоняет меня в ступор внезапным откровением. — Об этом я и хотела с тобой поговорить.… Неважно, от кого они, своих у меня все равно никогда не будет. Я всего лишь хочу семью. С тобой, Миша. И согласна на любые твои условия.

Мысли хаотично роятся в голове, ассоциации накатывают волнами, не позволяя вздохнуть. Цепная реакция, запущенная в домике на севере, вызывает серию вспышек, от которых больше не получается отмахиваться. Воспоминания становятся слишком реальными, обретают оболочку — и одна из них сидит прямо передо мной. Я вижу Альбину брюнеткой, какой она была раньше. Я был близко знаком с ней до пожара, уважал ее и ценил, но не более того.…

— Ты лгала мне все эти годы, Аля. О какой семье может идти речь? — произношу морозным тоном, сдавливая переносицу.

Ночью я не сомкнул глаз, оберегая покой Насти и боясь навредить ей во сне. Переживания о дочках окончательно пошатнули мое состояние. Закономерно, что проклятый день заканчивается для меня жуткой мигренью.

— Ты вспомнил? — чуть слышно выдыхает Альбина. В глазах застывает паника.

— Да, поэтому не пытайся увиливать от ответов, — чеканю как можно увереннее. В моей памяти ещё много белых пятен, но я блефую, чтобы вывести ее на откровения. — Ты всё ещё здесь, а не за решеткой только потому, что я хочу понять твои мотивы.

— Все, что я делала, было ради тебя, — упрямо повторяет она, как заведенная. — Я жизнь тебе посвятила.

— Разве я просил тебя об этом? — жестко перебиваю.

— Ты нуждался во мне!

— Ты обманом убедила меня в этом. Лишила семьи, любимой женщины и детей, не позволяла вспомнить то, что было для меня по-настоящему важным. Вместе с Сафиным ты манипулировала и играла моим сознанием. Неужели ты думала, что правда никогда не вскроется?

Неприятный запах отвлекает, раздражает рецепторы, и я нервно срываюсь с места, чтобы открыть окно. Альбина не возражает, но апатично следит за каждым моим действием. Она напоминает сломанную марионетку на шарнирах, повисшую на своих же веревках.

— Сафин — психиатр от бога, — внезапно становится на его защиту. — Он вытащил меня из депрессии после аварии и операции. Убедил, что бесплодие не приговор, научил принимать себя такой, какая я есть, и вновь почувствовать себя женщиной. Без его терапии я бы не смогла жить дальше, работать, строить планы.…

— Он ненормальный, Аля, да и ты явно не в себе, — выдаю честно.

Я всегда был искренним с ней, и она терпела мою грубую манеру речи. Но сейчас дергается, как от пощечины, хмурится и обнимает себя за плечи, интуитивно закрываясь.

— Сафин пытался тебе помочь, — цедит сквозь сжатые губы. — Как и я. Ещё до пожара я замечала, что ты бредил пополнением рода. Это было твоей навязчивой идеей. Именно она, по мнению психиатра, могла вернуть тебя к жизни после катастрофы. Я бы сама родила тебе, если бы смогла. Столько детей, сколько бы ты попросил.

— Ты пыталась? Сафин рекомендовал мне ЭКО с твоей подачи?

— Да, но я пустая, ты же в курсе, Миш, — горько усмехается. — Я согласна была воспитывать твоего сына от суррогатной матери, лишь бы ты был счастлив. Со мной. У нас же все складывалось хорошо, пока не появилась… она.

Подавив приступ ярости, направленной на Настю, Аля натянуто улыбается, поднимает руку и касается моего сжатого кулака. По коже будто расползается липкая паутина. Я откидываюсь на спинку стула, чтобы разорвать неприятный контакт и увеличить дистанцию между нами.

Возможно, это цинично, но я рад, что у нас нет ничего общего с Алей. Она не имеет отношения к моему сыну. За эти годы мы не сблизились, и я ничего ей не должен. Альбина собственными руками выстроила стену из лжи и интриг между нами. Это был ее выбор, не мой.

Меня никто спрашивал. В моих мозгах ковырялись, как в старом поломанном компьютере, перестраивая все на свой лад.

— Это ведь ты поручила Сафину заблокировать всё, что было связано с Настей?

— Ты бы и так не вспомнил ни её, ни вашу связь, — кривится с отвращением, будто я от скуки на берегу девочку на ночь подцепил. Я не помню деталей нашего знакомства, но чувствую, что все было по-настоящему.

— Выбирай выражения, Альбина!

Меня трясет от желания свернуть ей шею, но я должен выслушать ее версию произошедшего. Поэтому сдерживаюсь до последнего.

— Ваша связь была слишком скоротечной и случилась непосредственно перед травмой. Легкая интрижка со случайной девкой против наших многолетних отношений. Ты серьёзно, Миш? — скептически ухмыляется Аля, запрокинув голову. — Если бы она не залетела, ты бы забыл о ней в ближайшем рейсе. Неудивительно, что она была стерта пожаром.

— Она мне снилась, и ты знала об этом, — рычу, испепеляя ее злым взглядом. — Знала и молчала.

— Эти сны тебя убивали, Миша! — повышает тон, и её голос звучит истерично.

— Они помогали мне выжить! — бью кулаком по столу. — Я любил Настю и всегда буду любить только ее.

Аля смотрит на меня с разочарованием. Ищет в моем взгляде хоть намек на чувства, но находит лишь презрение. Между нами — выжженная пустыня.

— Ты ничего не сообщила моей семье, когда нашла меня в госпитале. Наоборот, ты скрыла правду. Заставила меня жить под чужой фамилией на краю страны, где меня бы при всем желании не нашли. Спряталась сама, подправив свою биографию. Неужели ты одна все это провернула? — недоуменно качаю головой. — Кто ты такая, Альбина?

— Нет, все было иначе…. После крушения крейсера командир Демин оказался под ударом, а рядовой Панкратов, чьи жетоны нашли при тебе, никого особо не интересовал. Выбор был очевиден. Я действовала в твоих интересах, Миша.

— Объясни, — приказываю морозным тоном. Но даже не подозреваю, какая правда меня ждёт.

— Как только я узнала о происшествии в море, то сразу же начала тебя искать. Я знала, какой ты стойкий и упрямый, из любого ада выберешься, поэтому до последнего не верила, что ты погиб. Савва называл меня сумасшедшей, твердил, что после таких аварий не выживают. Но я оказалась права, — мягко улыбается, вспоминая те дни. События, которые чуть не уничтожили меня, стали для неё… шансом. — По своим каналам брат узнал, что в один из госпиталей поступил неизвестный военный, спасенный в открытом море. Мы сразу же вылетели на север, нашли тебя в богом забытом городишке. Но нас опередили. В твоей палате уже дежурила военная полиция.

— Что им от меня было нужно?

Я помню людей в форме возле моей койки. Но на тот момент мне было так паскудно, что я ни чёрта не соображал. Мне задавали вопросы, я не мог внятно ответить ни на один. В ожогах и бинтах, я не до конца понимал, где я и что происходит. Но потом… надоедливые дознаватели внезапно исчезли, а на их месте появилась Аля — и уже не отходила от меня ни на шаг. Все решилось само собой, хотя я понимал, что в нашем деле так не бывает. Я был слишком болен, чтобы здраво оценить ситуацию.

— Они ждали, пока ты очнешься и вспомнишь хоть что-то, чтобы допросить и.… привлечь к ответственности, если бы подтвердили твою настоящую личность. По версии следствия, на корабле была критическая неисправность, и ты не имел права выходить в море.

Острое, едкое чувство вины захлестывает с головой — и топит, утягивая на дно. Разве я мог пренебречь безопасностью стольких людей? Ради чего?

Нет, я бы так не поступил. А прошлая версия меня? Демин до пожара… Надеюсь, тоже нет. Настя не могла полюбить подонка и предателя.

— Я не боюсь ответственности, — отчеканиваю каждое слово. — Я бы никогда не поставил команду под удар, но если по какой-то причине это произошло, я готов предстать перед судом.

Аля усмехается и качает головой, будто именно такой реакции от меня ожидала.

— В этом уже нет необходимости, Миша, — спокойно и устало произносит, делает глоток остывшего чая. — Дело приостановлено. Савва поспособствовал этому. Пока мы прятали тебя под документами Панкратова, брат делал всё возможное, чтобы прикрыть Демина.

— Вы стёрли меня с лица земли, — хрипло рычу и ослабляю ворот рубашки, чувствуя, как спирает дыхание.

— Ты бы отправился за решетку, Миша!

— Плевать! — ору на всю кухню, подскакивая с места. — Плевать! Я бы уже отсидел и вышел. Вернулся бы к своей настоящей семье. Вместо этого я семь лет горел в аду.

— Ты не прав. Мы рисковали ради тебя, и где твоя благодарность? — с претензией выплевывает Аля. — Брат в итоге потерял работу, а я столько лет от тебя не отходила, выхаживала, терпела все твои приступы. Потому что люблю, Миш.

Она встает следом за мной, пытается обнять, но я перехватываю её руки. Сильно сжимаю тонкие запястья, как наручниками, и отбрасываю от себя, когда Альбина морщится от боли.

— Со мной ситуация понятна, но зачем скрывалась ты? От кого? Сменила внешность, фамилию, подчистила биографию. Все ради того, чтобы я тебя не вспомнил?

Она медлит с ответом. Пускает слезу. Я ловлю себя на мысли, что впервые вижу, как она плачет. Самое жуткое, что меня это совсем не трогает. Злость сильнее сочувствия.

«Солдафон», — вспоминаются слова Насти. И ее нежная улыбка.

С ней я другой. С ней одной.

— Я хотела начать все с нуля, — вкрадчиво признается Альбина. — С чистого листа. Дать нам шанс быть счастливыми вместе. Будто мы другие люди. И ведь у нас почти получилось, Миша!

Она с надеждой делает шаг ко мне, я машинально отступаю. Именно так всегда выглядели наши отношения: и до пожара, и после. Я при всем желании не смог бы дать ей большего, но и в заблуждение никогда не вводил. Она знала, что я не принадлежал ей. Никогда, даже когда был ничей.

— У тебя искаженное восприятие счастья, — снова отталкиваю её. — Это ведь ты ответила Насте на телефонный звонок и представилась моей женой? Зачем?

Поникнув, Аля роняет руки, и они плетьми повисают вдоль исхудавшего тела. Она безвольно опускается на стул.

— В бреду ты просил принести тебе телефон. Ты берег его до последнего вздоха, пока был в сознании. И его даже нашли при тебе, но уже нерабочим. Савве удалось восстановить сим-карту. Мы думали, там сохранилась информация, которая могла бы помочь в твоем деле, но… я обнаружила лишь сообщение с результатом УЗИ от твоей Насти. Следом поступил звонок, — она закусывает губу, и ее лицо искажается в отвращении и обиде. — Времени на размышления не было. Я сделала все, чтобы она больше не звонила и не мешала нам спасать тебя.

— Спасать? — закашливаюсь от возмущения. — Аля, ты у меня семь лет жизни украла! И даже не собиралась открывать мне правду, хотя видела, что со мной происходит. Тебя все устраивало? Фиктивный брак, суррогатная семья?

— Главное, что ты был рядом. Я тебя.…

— Это не любовь, Аля, а больная одержимость, — строго перебиваю, не позволив ей договорить. Меня коробит от этой фразы, слишком легко и часто слетающей с ее уст. — Тебе лечиться надо. Я серьёзно. Считай это дружеским советом.

— Любовь не лечится. Ты же от своей Насти не вылечился.

— Ты будешь принудительно направлена к специалистам, — твердо выношу приговор, и она понимает, что я приведу его в исполнение. — Я тем временем проверю каждое твое слово. И не дай бог ты опять мне солгала.

Нащупываю телефон в кармане, незаметно вызываю людей Данилы. Они прибывают оперативно — через несколько минут я улавливаю скрип входной двери и осторожные шаги.

— У меня тоже есть дружеский совет, Миша. Не вороши прошлое, — бесстрастно говорит Аля после паузы. — Когда Герман нашел тебя и восстановил документы, мы все оказались под угрозой. Савва с таким трудом замял дело, ценой своей должности в органах. Если начнешь выяснять, что случилось на крейсере, подставишь и его, и себя. Оставь это и забудь, если не хочешь под суд.

— Виновные должны быть наказаны, даже если это…. я сам, — тяжело сглатываю. — Ты же знаешь мой принцип.

— Надеюсь, ты не пожалеешь о своём выборе. В любом случае, знай, я буду тебя ждать.

— Не надо, Аля. У тебя своя жизнь, у меня своя, и наши пути никогда больше не пересекутся. Все кончено, пойми это.

Я направляюсь в коридор, чтобы встретить амбалов Богатырева. Жестом прошу их подождать в тени, а сам из арки наблюдаю за Альбиной с полной уверенностью, что ее судьба в моих руках.

— Что ж, я предполагала такой итог. Я устала бороться за тебя.

Аля отходит к окну, достает сигарету из пачки. Она бросила курить, когда появился Мишаня, но сейчас это уже не имеет смысла. Ей больше незачем притворяться.

Все маски сорваны. Передо мной настоящая Альбина, сломанная и отчаянная.

Зажимает фильтр губами, задумчиво смотрит во двор, где всё ещё припаркована машина с моими Незабудками. Тяжело вздохнув, берет зажигалку, но вместо того чтобы прикурить, неожиданно подносит её к занавескам.

Щелчок — и вспыхивает вся кухня.

Анастасия

— Пожар!

Я вскидываю голову — и кровь застывает в жилах. Из окна Мишиной квартиры вырывается пламя, густой дым валит столбом. Горит кухня, где он остался с Альбиной.

— Нет, пожалуйста. Боже, — молюсь, всхлипывая и судорожно дергая ручку машины.

Слёзы застилают глаза, мысли путаются, сердце сжимается в груди.

Это страшный сон! Ночной кошмар!

Я проснусь дома в объятиях Миши — и все закончится.

Но чем чаще я моргаю, тем безжалостнее языки пламени лижут стену многоэтажки. Как будто издеваются надо мной.

— Мам? — встревоженно зовут меня дочки с заднего сиденья.

— Незабудки, посидите тихонько в машине, — стараюсь говорить непринужденно, но голос срывается. Обернувшись, выдавливаю из себя улыбку, даю им телефон. — Поиграйте или мультики посмотрите. Мама скоро вернется. С папой.

Я выбираюсь из салона автомобиля, на ватных ногах, пошатываясь, шагаю к многоэтажке. Во двор в панике высыпают жильцы, осматриваются, запрокидывают головы, испуганно причитают и перешептываются.

— Так неожиданно вспыхнуло. Что случилось?

— А чья это квартира?

— Долго пустовала. Хозяин недавно вернулся. С женой и сыном.

— Хорошая семья. Была…

— Пожарных вызвали?

— Да, и скорую.…

Голоса вокруг смешиваются в белый шум, и мне хочется закрыть уши руками. Я пробираюсь через толпу зевак, толкаю кого-то и, даже не извинившись, на автопилоте иду дальше. Крыльцо дома плывет перед глазами, теряется в плотных вечерних сумерках и отдаляется. Ощущение, будто я бегуна месте, как во сне. Но я не сплю. Этот кошмар происходит наяву.

Отдаленный вой сирен, грохот шагов за спиной и проклятые голоса! Всюду! Я готова заорать, чтобы все заткнулись, но издаю лишь сиплый всхлип.

Кто-то хватает меня сзади, и я неистово брыкаюсь в крепких мужских руках.

— Ты куда собралась, Настюха? — звучит над макушкой Валин голос. Хватка на теле не ослабляется ни на миг.

— К нему! — срываюсь в истеричный крик, отбиваясь от него. — Там Миша.

Но ему плевать! Не отпускает! Наоборот, сильнее прижимает спиной к своей груди, одной рукой обвивает талию, а второй — фиксирует за плечи так, что вздохнуть не могу.

— Я в курсе. Чем ты ему поможешь, дурында? Его мордовороты внутри, поднялись ещё до пожара. Все службы на ушах. Без тебя разберутся.

— Отпусти!

— Прекрати истерить, Настюха. Дай профессионалам выполнять свою работу.

Повиснув у Вали на руках безвольной марионеткой, я беззвучно плачу. Поддаюсь сокрушительной истерике — и не могу остановиться. Меня кроет так сильно, что я не отдаю отчет своим действиям. Я просто медленно погибаю в страхе и неизвестности.

— Подумай о детях, — уговаривает меня Валя. — Если ещё и с тобой что-нибудь случится, то что будет с девчонками?

Его хлесткий вопрос действует на меня как ледяной душ. Отрезвляет мгновенно.

«Дочки в приоритете», — проносятся в голове слова Миши.

Во двор с ревом заезжает пожарная машина, выпуская экипированных огнеборцев. Неподалеку паркуется скорая, мигая проблесковыми маячками.

Я оглядываюсь на машину, где оставила дочек. Заторможено киваю, и Валя ведет меня к ним. Плетусь следом, как кукла на шарнирах, сквозь гущу народа. В нескольких метрах от багажника он вдруг разворачивает меня к себе лицом и обнимает. Нет моральных сил сопротивляться. Моя душа сейчас там — на горящей кухне вместе с Мишей.

— Я же не смогу без него, Валь, — надрывно реву, уткнувшись лбом в его плечо. — Я так люблю его… Я умру, если с ним что-нибудь случится. Не могу.…

— Успокойся, Настюха, эта падла живучая.

Валя дружески похлопывает меня по спине, в то время как я бьюсь в лихорадке, вцепившись онемевшими пальцами в его одежду.

Боже, умоляю! Оставь нам нашего Медведя! Хватит с него испытаний — он заслужил спокойной семейной жизни. И тихого счастья.

Мы все заслужили….

— Руки убери от моей жены, баклан, — грохочет над нами командный голос, как раскат грома в грозовом небе.

Я импульсивно отшатываюсь от Вали и судорожно ищу взглядом источник звука, боясь, что мне померещилось. Но я вижу родное суровое лицо, слегка тронутое копотью, усталые глаза, обрамленные морщинами, слабую, едва уловимую улыбку — и выдыхаю с облегченным стоном.

— Мишенька, — срывается с искусанных губ.

Он смотрит на меня иначе. Совсем как раньше, но с примесью вины и тоски. Будто наконец-то вспомнил. Я бросаюсь ему на шею, хаотично целую, трогаю, чтобы убедиться, что он реальный. И живой.

— Не реви, Настя, и не оплакивай меня раньше времени, — произносит он в точности то же самое, что говорил мне в ночь перед роковым рейсом.

Миша крепко сжимает меня в медвежьем капкане, словно только сейчас по-настоящему нашел и обрел спустя семь лет, зарывается пальцами в мои волосы на затылке, касается губами виска. Он пахнет едким дымом, но я дышу им полной грудью. И никак не могу надышаться. Главное, что с ним все в порядке. Самое страшное позади.

— Аля сильно пострадала? — доносится беспокойный Валин шепот как из другого мира. Мне нет до него никакого дела, но я всё-таки слегка отстраняюсь от Миши, чтобы осмотреться.

Мимо нас проходят амбалы, которых прислал Богатырев на помощь другу. Один из них несет на руках Альбину. Она без сознания, но, судя по вздымающейся груди, ещё дышит. Её укладывают на носилки и передают бригаде медиков, которые незамедлительно приступают к реанимационным мероприятиям прямо в карете скорой помощи.

— Поправится. Она баба сильная, — чеканит Миша. — Мой тебе совет — не связывайся с ней, Валенок.

— Отвали, а? — сокрушенно выплевывает он, запустив пятерню в волосы. — Одну женщину у меня отбил и дважды увел из-под носа, ко второй не подпускаешь, хотя самому она не нужна. Просто иди к чёрту! Бесишь!

— Альбина не в себе, — холодно сообщает он.

Валя раздраженно отмахивается, разворачивается и твердо шагает к скорой. Как будто действует назло Демину.

— Я только с врачом поговорю, — бросает, не оглядываясь.

— Чёрт с тобой, Валенок!

Тяжело вздохнув, Миша обращает все внимание на меня. Обхватывает мои щеки теплыми ладонями, прижимается холодным, влажным лбом к моему и чуть слышно шепчет: «Я вернулся, как и обещал».

— Что произошло в квартире? — цепляюсь за его запястья. — Она устроила пожар? Зачем?

— Все это уже не важно, Незабудка, — неожиданно мягко улыбается он, невесомо дотрагиваясь губами до моей скулы. Покрывает лицо непривычно нежными для грубого командира поцелуями, не пропускает ни одного сантиметра кожи. — Моя командирша, теперь все будет так, как мы когда-то мечтали.

— Ты помнишь?

Он улыбается одними глазами, а затем переводит взгляд на наших дочек в машине. Они безмятежно смотрят мультики на дисплее телефона, откинувшись на спинки кресел, и широко зевают. В их крохотном уютном мирке нет страха и боли. Плотная толпа людей, обступивших автомобиль, невольно ограждают их от того хаоса, который творится возле многоэтажки.

— Папа! Мама! — требовательно восклицает Поля, стоит нам заглянуть в салон. — Поехали уже домой!

— Сколько вас жда-ать? — возмущается Ариша.

— Так точно, мои маленькие командирши, — Миша бархатно смеётся, наклоняется к ним, целует обеих в щечки. Ведет себя так, будто пожар исцелил его и привел в чувство. — Нам давно пора домой.

Прежде чем сесть в машину, я бросаю прощальный взгляд на дом, куда мы с Деминым больше никогда не вернемся. Он сам этого не захочет. Сегодня здесь сгорела та часть его жизни, которую ему навязали обманом. Суррогат должен был заменить Мише нас с детьми, но вместо этого помог окончательно вернуться к нам.

Квартиру потушили, пожарные собираются уезжать, одна машина скорой увезла Альбину в больницу, вторая — осталась дежурить в конце улицы на всякий случай, пока все жильцы не разойдутся.

— Помнишь, как ты приехал ко мне под Новый год за своим сыном? — вкрадчиво спрашиваю, поглаживая Мишу по предплечью.

— Да, а получил двух лапочек-дочек, — легко отзывается он, не замешкавшись ни на секунду. — Никогда не думал, что я настолько удачлив по жизни.

Мы едем по пустой ночной трассе, на полной скорости мчимся в свое новое будущее. Уставшие и измученные близняшки засыпают по дороге, и некоторое время в машине царит тишина, нарушаемая лишь нашим синхронным дыханием.

— Что мы будем делать дальше, Мишенька? Просто жить? Как-то не верится.…

— Распишемся, причем незамедлительно. Ты возьмешь мою фамилию, станешь наконец-то Анастасией Деминой, — перекатывает мое имя на языке, а меня накрывает волнами дежавю. Все как семь лет назад, словно мы и не расставались. — Вы должны быть моими по закону, чтобы я никогда больше вас не терял.

— Это предложение?

— Я сделал его семь лет назад — и до сих пор оно в силе, — отбивает по-армейски жестко и непоколебимо, а потом посылает мне полный надежды взгляд. — Надеюсь, твой ответ тоже?

— Я согласна, — шумно выдыхаю. Ловлю быстрое прикосновение его губ к своим. Даже поцелуи прежние, настойчивые и хозяйские. — Миша, ты вспомнил, что случилось на крейсере?

— Ни я, ни моя команда не виноваты, — рычит Медведь, зло стискивая руль. — Мы до последнего боролись за судно, а нас попытались выставить предателями. Крыса, которая в этом замешана, до сих пор занимает высокий пост. Я единственный, кто может восстановить справедливость и обелить имена своих людей. Они остались в море, а я выжил, и это неспроста, понимаешь? Я в долгу перед ними, а особенно перед Панкратовым, который меня спас, но попросил кое-что взамен. Его последнюю волю я тоже выполню, пусть даже спустя столько лет.

— Я приму любое твое решение. И поддержу. Если потребуется, снова буду ждать тебя на берегу. Столько, сколько нужно.

— Я люблю тебя, Настенька. Всех вас, — с улыбкой оглядывается на уснувших дочек. Берет меня за руку, сплетая наши пальцы, большим — поглаживает тыльную сторону ладони. — Вы с Мишаней моя семья.

— Мы тебя тоже любим. Ты, главное, возвращайся всегда к нам, Мишенька.

— Слово офицера.

И я ему верю.

Два месяца спустя

Анастасия

— Ма-ма-ма.

Мишаня зовет меня без умолку, шумно сопит и пускает слюнки, вставая на четвереньки. Сгибает ножки в коленях, вертит попой, покачиваясь на месте. Слабые ручки не выдерживают, и он утыкается лицом в подушку, которую я специально подложила ему для страховки.

— Давай ползи к маме, — зову его, сидя на полу, и трясу погремушкой. — Не ленись. Вернется папа, и мы ему покажем, как научились ползать.

Малыш будто понимает мои слова, начинает качаться усерднее, а я терпеливо жду хоть какого-то прогресса. Мишаня требует особого внимания и терпения, потому что родился недоношенным и в физическом развитии отстает от сверстников. Мы проходим курс массажа, а дома я занимаюсь с ним сама, выполняя рекомендации доктора.

— Молодец, маленький командир, — похваливаю кроху, когда у него получается сдвинуться с места. Он активнее двигает ножками, переставляет ладошки по ковру, путается и едва не падает, но я успеваю подхватить его на руки. — Настоящий боец. Весь в отца, — расцеловываю пухлые, румяные щечки.

С первого этажа доносится сигнал домофона, следом раздается грозный собачий лай, и я вместе с сыночком осторожно спускаюсь по лестнице. Рыжик бегает под ногами, по-хозяйски обнюхивает территорию и рычит на входную дверь. В коридоре я переступаю через стройматериалы, укоризненно вздыхаю и тут же мечтательно улыбаюсь, окидывая взглядом захламленное помещение.

Наш дом….

Моя квартира была слишком тесной для многодетной семьи, поэтому Миша купил для нас уютный коттедж в тихом, живописном районе, но успел привести в порядок только детские комнаты и спальню на втором этаже. Мы так спешили переселиться в собственное просторное гнездышко, что решили делать ремонт в процессе. Однако даже не догадывались, каким испытанием это станет для всех….

Я разрываюсь между детьми и свадебным агентством, Миша носится по судам, в перерывах занимается развитием спортивного центра. Наша жизнь кипит, бурлит, перестраивается. Мы погрязли в повседневных заботах, как среднестатистические супруги со стажем. Но… нам это нравится.

Мы снова живые, любящие, счастливые.

— Михаил вернулся? — спрашиваю с надеждой, зажимая кнопку домофона.

— Нет, хозяйка, — отзывается охранник. — Богатырев у ворот. Разрешите открыть?

— Разрешаю, — разочарованно выдыхаю.

— Дожили, — смеётся на фоне Данила. — Мои же ребята меня не пускают.

— Не положено, — ворчит начальник службы безопасности. — Регламент.

— Все правильно, орлы. Так держать! Семью моего друга берегите как зеницу ока, — наставляет их с добрым сарказмом.

Я открываю дверь, опираюсь плечом о косяк и, покачивая Мишаню на руках, наблюдаю, как Богатырев лихо въезжает во двор и паркуется напротив крыльца. Охрана тут же задвигает за ним железные ворота.

После похищения дочек Миша серьёзно озаботился нашей безопасностью. На помощь пришел его боевой товарищ, благодаря которому наш недостроенный дом напичкан камерами, системой сигнализации и окружен по периметру. Муха не пролетит.

В деле о пожаре на крейсере Данила тоже сыграл важную роль, по своим каналам добывая для Миши всю возможную информацию, даже засекреченную. Чтобы поддержать товарища, он экстренно вернулся в Питер из Карелии.

— Здравия желаю! — бодро выкрикивает мне, высунувшись из машины. — В «Незабудки» заехал, двух белобрысых Незабудок забрал, чтобы ты не просила о помощи какого-то баклана, который Демину не нравится. Надеюсь, ничего не перепутал, иначе командир меня прибьет.

С недавних пор безымянный спортивный центр наконец-то обрел название — «Незабудки». В честь наших крошек, которые сейчас выскакивают из машины и радостно бегут к дому. Приседаю, чтобы поцеловать их, а они, игнорируя меня, наперебой чмокают Мишаню. Малыш смеётся, девчонки ласково треплют его по макушке.

— Привет, мамуль, — помахав мне ручками, они вприпрыжку залетают в холл. Мчатся к себе на второй этаж, а следом семенит Рыжик, контролируя и оберегая маленьких хозяек.

— А где сам Миша? — с тревогой шепчу Даниле. — Всё ещё в суде?

— Да, заседание задерживается, но это хороший знак. Прямо сейчас судят урода, который подставил Михаила и всю команду. Дай бог, сегодня его и закроют. Лишат высокой должности и всех регалий, в штаб флота он больше не вернется, зато Демина, скорее всего, восстановят в звании.

— Ма-мам, — напоминает о себе малыш, и я поглаживаю его по спинке.

— Привет, боец! Надо же, мини-копия Демина.

Богатырев косится на сыночка, щелкает его пальцем по носику и улыбается тепло, но с необъяснимой тоской. Будто по-доброму завидует другу, ведь сам одинок. Ни семьи, ни детей.

— Два месяца идут суды. Невыносимо долго! Данила, вы в курсе, что происходит? — пытаюсь добиться правды. — Миша не посвящает меня в подробности дела.

— Он волновать тебя не хочет. И обязан хранить военную тайну. Зато я никому уже ничего не должен, — хитро подмигивает мне. — Как я понял по обрывкам информации, виноват в пожаре один влиятельный козел из вышестоящего руководства, с которым семь лет назад у Демина была стычка. Командир у нас всегда отстаивал справедливость, многим жить мешал своей принципиальностью, а этот гад обиду затаил. Крыса штабная. Он хотел проучить Демина, но чужими руками — подослал диверсанта, пока сам отсиживался на берегу. Все вышло из-под контроля, когда крейсер попал в сильный шторм. Катастрофы такого масштаба этот урод не ожидал. Он планировал подвести Мишу под трибунал, а в итоге оказался там сам. Бумеранг долетел спустя столько лет.

— Я понимаю Мишу и его желание наказать виновных, но очень переживаю за него, — сипло признаюсь.

— С таким тылом ему ничего не страшно, — усмехается он, и снова в его тоне мне мерещатся зависть и грусть. — Столько лет ждала, потерпи ещё немного.

— Проходите в дом, Данила. Так неловко вас на пороге держать, — спохватившись, я отступаю от двери, чтобы пропустить гостя, но он медлит. — Скоро моя сестра должна приехать, вместе чаю попьем.

— Ника? — хмурится.

— Вы знакомы?

— Пересекались.… Очень давно, — отводит потухший взгляд в сторону. — Спасибо за приглашение, Анастасия, но я спешу. Всего доброго.

Богатырев уезжает подозрительно быстро, будто сбегает.

Пожав плечами, я дожидаюсь Нику. Вместе мы готовим ужин, возимся с детьми, болтаем допоздна. Я рискую спросить ее о Богатыреве, но она лишь отводит взгляд и небрежно бросает: "Понятия не имею, кто это". Словно для нее он такой же "покойник", как бывший муж. Чувствую, что Ника скрывает от меня нечто важное и болезненное для нее, но не давлю. Придет время — сама расскажет.

Ближе к ночи сестра с уставшим племянником возвращается к матери, а я укладываю Мишаню спать. Ариша и Поля хотят мне помочь, но радостными криками и суетой лишь будоражат братика, поэтому я отправляю их спать и разрешаю забрать Рыжика в детскую.

В доме становится тихо.

Долгое время я брожу одна по пустому первому этажу, то и дело подходя к домофону и проверяя камеры. Жду Мишу. Он хоть и прислал сообщение, что задержится, но я все равно беспокоюсь. Места себе не нахожу, пока наконец-то охранник не сообщает, что хозяин прибыл.

— Мишенька! Ты так долго… Все в порядке?

Я встречаю мужа на пороге, расцеловываю холодные, колючие щеки и порывисто бросаюсь ему на шею. Он обнимает меня за талию, бережно укутывая в сильных руках.

— Прости, Настенька, но я должен был завершить дела семилетней давности. Наконец-то я добился справедливости. Больше ничего не держит меня в прошлом.

Наши дети сладко спят наверху, а мы остаемся на кухне, чтобы поговорить. В помещении идет ремонт, часть мебели ещё не собрана, диван в пути. Посуда не распакована — для нее нет шкафа. Мы сидим на твердых табуретках, пьем чай не из фарфорового сервиза, а из детских пластиковых кружек — и чувствуем себя самыми счастливыми и богатыми людьми на свете. Просто потому что мы есть друг у друга.

— Значит, ты выиграл дело? Данила обмолвился, что тебе вернут звание.

На сердце якорь, дергает, тянет вниз. Все, что связано с Мишиной службой, вызывает у меня дикую панику. Я не хочу больше делить его с морем.

«Только не уходи. Не бросай нас снова», — проглатываю мольбу. Но он все читает по глазам.

— Да, главный виновный наказан. — В его голосе звенит холодная сталь, которая быстро сменяется бархатной мягкостью, адресованной мне. — Все закончилось, Незабудка, я клянусь. На флот я не вернусь, списан в запас. Теперь я только ваш. Мы можем наконец сыграть пышную свадьбу в твоем любимом ресторане у воды. И спокойно жить. Большой, дружной семьей.

Он обхватывает мои руки шершавыми ладонями, подносит к губам, целует пальцы. Я млею от его ласки, но не могу полностью расслабиться. Меня настораживает женщина, которая когда-то украла у меня любимого мужчину и не остановится ни перед чем, чтобы сделать это снова.

— Что будет с Альбиной?

— Они с братом под следствием, и я не собираюсь их прощать, — грозно рявкает Миша. Чувствуется, что его злость не прошла, наоборот, стала концентрированной. — Альбину, скорее всего, признают невменяемой, а Савелию придется ответить за фальсификацию документов. Это будет справедливо.

— Получается, они пытались спасти тебя от трибунала?

— Меня не интересуют их мотивы, — строго отсекает он, до боли сжимая мои кисти. — Благими намерениями выстлана дорога в ад, и я испытал это на собственной шкуре. Меня лишили времени, которое могло стать самым счастливым в моей жизни. Я пропустил рождение детей, не участвовал в их воспитании, бросил любимую женщину не по своей воле, совершил ошибку под чужим влиянием….

— Мишаня не ошибка, — перебиваю возмущенно, хмурюсь и накрываю его рот рукой. — Он прекрасный ребёнок, которого подарила нам судьба. Я хочу усыновить его, если ты позволишь, и буду любить как родного.

Медведь застывает на секунду, шокировано изучает меня, будто не верит. Я вздергиваю подбородок, смело смотрю ему в глаза, показывая свою решимость. Чуть заметно киваю.

Это наш ребёнок. Мы одна семья. Какие могут быть сомнения?

— Ты ангел, Настя, — горячо выдыхает Миша, уткнувшись в мою ладонь.

Мягко целует в губы — и я чувствую привкус соли.

— Я просто люблю тебя, — признаюсь чуть слышно. И снова попадаю под прицел его внимательного взгляда. Этой ночью он как-то странно смотрит на меня, будто заново влюбляется. — Что-то не так, Миша? Расскажи….

— Я сегодня ездил к девушке Панкратова, поэтому задержался, — признается негромко, погружаясь в свои мысли. Становится мрачным. — Помнишь, я рассказывал о его последней просьбе? Он отдал мне свои жетоны не просто так, а чтобы я нашел его любимую. У него никого не оставалось на берегу, кроме нее. Я поклялся выполнить его желание, если сам выживу, поехать к этой девушке, передать, как сильно любил ее Панкратов, и добиться, чтобы все его деньги достались будущему ребёнку. Она провожала его в море беременная, как и ты меня. И, чёрт возьми, их история так похожа на нашу! — обреченно выплевывает, безжалостно сжимая и массируя переносицу. Я касаюсь пальцами побелевших костяшек, нежно провожу по сжатому кулаку. — Они тоже не успели расписаться, планировали свадьбу, когда он вернется, но счастливого конца у них так и не случилось.

— Что с ней сейчас? Она родила?

— Да, мальчика, — делает паузу. — А спустя полгода вышла замуж за другого мужчину, сейчас растит дочку от него. Панкратова она даже не пыталась искать. Научилась жить дальше. Отрезала, забыла. Может, это и правильно, не знаю. Но за сослуживца стало обидно. Я вернул ей жетоны, озвучил его последние слова и помог финансово. На этом все. Я свое обещание выполнил.

— Прошло так много лет, Миша. Не кори ее, — продолжаю поглаживать его, успокаивая. — Пусть она будет счастлива.

— Пусть, — выдыхает. И снова устремляет на меня преданный, благодарный взгляд. — Спасибо, что дождалась меня, Настенька.

— Я бы не смогла иначе, — улыбаюсь сквозь проступившие слёзы. — Я никого рядом с собой не представляю, кроме тебя.

— Обещаю, что ты не пожалеешь, — шепчет он, собирая влагу с моих щек поцелуями. — Я все для вас сделаю.

— Я знаю, Мишенька.

Мы разговариваем до утра и не можем надышаться друг другом, как будто впервые встретились после долгой разлуки. Он вспоминает службу, семью, признается, что влюбился в меня с первого взгляда, когда я открыла ему дверь в новогоднюю ночь. Бархатно смеётся, когда узнает, что я дико испугалась его тогда и искренне считала маньяком. Успокаивает меня, пока я жалуюсь, как больно мне было отпускать его в последний рейс. Затихает, стоит мне заговорить о дочках, и жадно глотает каждое мое слово, пытаясь по крупицам восстановить упущенное время.

Последние барьеры опускаются, границы между нами смываются морской волной. Мы выплескиваем накопившиеся за годы эмоции. Это ближе, чем секс. Это родство душ, которые наконец-то слились в одно целое.

Рядом со мной тот самый Миша, которого я полюбила. Сильный, стойкий, целеустремленный, уверенный в себе, суровый. Мужчина с большой буквы, защитник.

Он почти избавился от кошмаров. После того, как вернулись воспоминания, он стал спокойнее и впустил меня в свою постель, потому что больше не боится навредить мне. Мы наслаждаемся друг другом без преград и оглядок на прошлое. Просто любим и растворяемся в своих чувствах.

На рассвете я засыпаю у него на груди. С блаженной улыбкой на губах.

Мы близки как никогда. И счастливы вместе.

Настоящая семья.

Анастасия

Мой любимый ресторан у воды утопает в небесно-голубых незабудках. Длинная ковровая дорожка ведёт на открытую террасу, на краю которой установлена свадебная арка, декорированная цветами и нежными летящими тканями. Воздушный, невесомый шифон стелется по парапету и развеваются от легкого дуновения ветра.

Банкетный зал оформлен в бело-голубых тонах, символизирующих верность, чистоту, гармонию. Каждая деталь выверена, каждый бант на своем месте, в каждом украшении — частичка души, потому что сегодня все должно быть идеально.

Это мой лучший проект. Свадьба моей мечты.

— Почему ты дрожишь, Настенька? — шепчет Миша, наклоняясь ко мне. — Замёрзла?

Он бережно обнимает меня за плечи, пытаясь согреть, а я еще сильнее дрожу в его крепких руках. Сердце стучит, как у загнанного кролика.

— Волнуюсь, — рвано выдыхаю, подняв взгляд на мужа. И млею от накатившей нежности.

Какой же он у меня красивый! Высокий, статный, мужественный. Ему безумно идет свадебный костюм цвета лазурного, безмятежного моря, который пошили специально для него. Мой Медведь наконец-то счастлив и умиротворен. От него веет теплом и уютом, глаза горят, когда он смотрит на меня, а губы трогает расслабленная, искренняя улыбка.

— Когда ты со мной, тебе не о чём переживать, — отчеканивает убедительно и безапелляционно. И я верю каждому его слову. Мягко улыбаюсь, когда он дыханием касается моего уха, раздувая завитые пряди свадебной прически. — Я теперь всегда буду рядом.

По дорожке к свадебной арке мило топают наши принцессы в пышных белых платьицах, по пути разбрасывая перед собой лепестки. Замешкавшись перед ведущей, они отдают ей пустую корзинку, забавно делают книксен и становятся возле моей мамы, которая держит на руках Мишаню. Как я и надеялась, ей нужно было время, чтобы принять мой выбор. Когда мама поняла, что Демин никуда от нас не денется и настроен серьезно, то успокоилась и начала налаживать отношения с нашим сыночком. Судя по тому, как малыш смеется, делает вертолетик губами и зовет её «ба-а-а», у неё получается.

— Дорогие молодожены, в вашей жизни наступил важный момент. Вы сумели отыскать друг друга в этом огромном мире и решились соединить свои судьбы священными семейными узами.

Дрожащей рукой я беру Мишу под локоть, и под речь ведущей мы вместе идем к алтарю. По обе стороны от свадебной арки стоят наши свидетели и.… безжалостно расстреливают друг друга взглядами. Мы останавливаемся между ними, невольно оказавшись под перекрестным огнем.

«Всё в порядке?» — одними губами спрашиваю у мрачной Ники. Оторвав хмурый взгляд от серого и холодного, как бетон, Данилы, что стоит напротив нее, она натягивает на лицо неестественную улыбку и кивает. Все-таки плохой идеей было ставить мою сестру и Мишиного друга вместе. Их связывает общее прошлое, о котором оба молчат, как партизаны.

— Где кольца? — спохватывается ведущая.

Коробочку держит Мишаня в крохотных ручках, тянет её в рот, обсасывая синий бархат, пытается открыть, но мама не позволяет. Она подносит ребенка ближе, помогает ему вручить нам кольца, которыми мы сразу же обмениваемся.

— Горько, — доносится из зала голос бабушки Стефы.

Улыбнувшись друг другу, мы чмокаем сына в обе щечки, наклоняемся к дочкам, чтобы обнять их и расцеловать. И только после этого под бурные аплодисменты гостей Миша по-хозяйски накрывает мои губы своими, показывая всем, что я принадлежу ему, а он — мой навсегда.

— Будьте счастливы, детки, — растрогавшись, всхлипывает рядом моя мама.

Отстранившись от меня, муж благодарно ей кивает, а она по-родственному целует его в щеку. Перекрестив нас обоих, благословляет наш брак, и я выдыхаю с облегчением, чувствуя, как с ресниц срываются слезы счастья.

— Анастасия, — окликают меня родители Миши.

Это наше первое знакомство. Они оставили клинику в Германии, отменили все дела, чтобы прилететь на свадьбу. Мать мужа берет меня за руки, лихорадочно сжимает ладони, плачет от переполняющих её эмоций, отец поздравляет нас на ломаном русском, на нервах переходит на немецкий, отчего бабушка Стефа недовольно ворчит на него.

Миша никогда не был близок с родителями. Он остался в России и не пошел по их стопам. Добивался всего сам, закаляя характер. Вместо медицины выбрал службу в армии. Разные взгляды, разные страны, но общая беда, когда Демин пропал без вести, вновь их объединила. Надеюсь, связь между ними будет только крепнуть, ведь семья — это фундамент. Основа всего.

— Поздравляю, брат, — появляется Герман. Ни на шаг не отпускает от себя жену, которая держит младенца на руках. — Ты со всеми проблемами разобрался? Если будет нужна моя помощь, я всегда рядом. Ты же знаешь, — хлопает Мишу по плечу.

— Я все решил. Настоящий виновник пожара за решеткой, Альбина в психлечебнице и, судя по анамнезу, нескоро оттуда выйдет, её брат под следствием. Больше никто не будет вмешиваться в мою семью, — рычит грозно, крепче прижимая меня к себе.

— Значит, Аля пошла по стопам Сафина? Что ж, после всего что она натворила, это закономерный исход, — задумчиво протягивает Герман, и следом его лицо озаряет добрая улыбка. — Будьте счастливы, вы это заслужили.

— Спасибо.

Я замечаю за одним из дальних столиков Вальку. Он все-таки принял мое приглашение, но сейчас не решается к нам подойти, то и дело спотыкаясь о злобный, собственнический взгляд Миши.

Подобрав шлейф свадебного платья-рыбка, я иду к нему сама. За спиной раздаются тяжёлые шаги и недовольное покашливание — муж следует за мной по пятам, словно боится, что меня похитят у него из-под носа.

— Привет, Валь, мы рады тебя видеть, — произношу с улыбкой. Чувствую широкую Мишину ладонь на своей пояснице.

Друг на расстоянии вытянутой руки отдает мне подарок, стараясь даже пальцем меня не коснуться, выпаливает невнятные поздравления и, улучив момент, тут же отходит от грозного Медведя. В гордом одиночестве Валя остается недолго. Не успеваю моргнуть, как он уже танцует с Таней, моей помощницей из агентства, а она охотно заигрывает с ним.

— Прекрати ревновать, — шиплю на мужа. — Я люблю только тебя.

— Мне твой баклан категорически не нравится, и это не изменить, — строго чеканит он. Смягчившись, проводит носом по моему виску и хрипло шепчет на ухо: — Я тоже тебя люблю, жена.

Я покрываюсь мурашками, безмятежно прикрываю глаза, когда Миша меня целует. Ласково, но настойчиво. Будто пробует на вкус, а сам еле сдерживается, чтобы не проглотить целиком. Отвечаю ему со всей нежностью, на которую способна.

Мы как пламя и воздух. Он горит, я распаляю.

По залу разливается приятная, романтическая мелодия. Целуясь, мы кружимся в медленном танце.

— Настюша, ты Макса не видела? — беспокойно бросает Ника, пробегая мимо нас. — Только что был рядом с Незабудками — и вдруг куда-то умчался. Шило в попе!

Мишу отвлекает бизнесмен Антоновский с младшим сыном-чемпионом, а я тем временем присоединяюсь к поискам племянника. Сестра волнуется, мечется между гостями, а я замираю на дорожке и внимательным взглядом окидываю банкетный зал. Справа от арки, среди невесомых голубых тканей, взметающихся на ветру, я вижу Богатырева, который присел к какому-то ребенку. За широкой спиной мужчины не сразу можно рассмотреть, с кем именно он беседует.

— На террасе с Данилой не твой Максик случайно? — взмахиваю рукой вдаль, а Ника вспыхивает, как будто на ее сына покушается особо опасный преступник.

Сестра срывается с места и, цокая каблуками, фурией летит к ним. Я едва успеваю за ней, на ходу путаясь в подоле облегающего фигуру и расклешенного от бедер платья.

— Привет, сынок, ты чей? — вместе с порывом ветра доносятся до нас обрывки разговора. Богатырев общается с Максом тепло и ласково, как с родным, и мальчишка тянется к нему навстречу. — Где твои родители?

— У меня только мама. Во-о-он там, — указывает в нашу сторону. — Она свидетельница на свадьбе тети. Правда, красивая?

Данила оборачивается, врезается взглядом в летящую на всех парах Нику, и, поправив бутоньерку на пиджаке, кивает с легкой ухмылкой. «Красивая», — читаю по его губам. Аккуратно взяв Макса за маленькую ручку, он ведет его к нам.

— Удивительно, как они похожи, — размышляю вслух, пока они неторопливо пересекают террасу.

— Не говори глупостей! — сдавленно цедит сестра. — Данила не имеет никакого отношения к моему сыну. Я родила Макса от бывшего мужа, а отрицательный тест ДНК он подло подделал.

— Но вы же были знакомы, признай….

— Десять лет назад! И… недолго.

— Твоему сыну девять, — с подозрением покосившись на Нику, снова обращаю внимание на мужчину с ребенком. Они выглядят как отец и сын.

— У нас ничего не было! Совсем ничего…. Так что это невозможно.

Фыркнув на меня, сестра забирает сына у невозмутимого Богатырева, что-то тихо говорит ему — и уходит. Хмыкнув, Данила возвращается к столу, наполняет стопку и одним махом заливает в себя её содержимое, не поморщившись.

— Что это с ними? — недоуменно спрашивает Миша, обняв меня со спины. Сцепив руки в замок на моём животе, порывисто целует в макушку.

— Не знаю. Главное, чтобы не поубивали друг друга к концу вечера, — шумно вздыхаю.

— Данила женщину пальцем не тронет, я за него ручаюсь.

— В их паре я не за сестру беспокоюсь, а за него самого, — горько усмехаюсь, наблюдая, как Богатырев мрачным взглядом буравит спину Ники и снова тянется за бутылкой. — Сестра у меня боевая. Если её довести, то мокрого места не оставит.

— Разберутся сами, взрослые люди, — твердо постановляет Миша и разворачивает меня к себе. — На чем мы остановились, любимая? Что у нас дальше по твоему плану?

Я обвиваю его шею руками, с любовью смотрю в глаза, утопая в обволакивающем штиле. Он счастлив, умиротворен, и я верю, что нас наконец-то ждет нормальная семейная жизнь.

— Теперь ты мой муж, и я никуда тебя не отпущу, — иронично угрожаю ему, а он бархатно смеётся, запрокинув голову.

— Так точно, жена, — выдает серьёзно, смакуя мой новый статус.

Целуемся под музыку, плавно покачиваемся в такт и растворяемся друг в друге. Весь окружающий мир замирает, но ненадолго…

— Мам-пап, там Мишанька обкакался, — невозмутимо сообщает Ариша, подбегая к нам.

— И на бабушку орет, — разводит руками Поля. — Нам нужна помощь.

Рассмеявшись, мы берем за ручки дочек — и вместе идем спасать сыночка от конфуза.

— Я вас очень люблю, — трепетно признается Миша.

Блаженно улыбаюсь, чувствуя, как сердце плавится в груди.

Мой лучший проект. Семья моей мечты. Настоящая.

Мы вырвали её у судьбы — и обязательно сохраним.

Вместе.

Некоторое время спустя

Михаил

Море шумит, но больше не зовет меня. Теперь я его гость.

Мой корабль прибился к берегу, встал на рейд и бросил якорь.

— Па-апочка, идем поплаваем? — зовет меня нежная Поля, мило хихикает и бежит на носочках по раскаленной гальке.

— Мы в бассейне научились, но мама без тебя не отпускает, — возмущается боевая Ариша, шлепая ножкой по воде, так что брызги разлетаются в разные стороны.

Дочки давно просились на море, грезили им, усердно тренировались, чтобы плавать, как рыбки, и я наконец-то исполнил их мечту. Привез всю семью на юг страны, где скалы встречаются с водной гладью.

— Пап, а можно на кораблике покататься? — наивно просит Ариша, указывая пальчиком вдаль, на бухту, в которой пришвартованы военные корабли.

Легкая ностальгия занозой покалывает в сердце и проходит навылет, не оставляя следа. Я попрощался с флотом. Теперь я служу семье, правда, командный состав здесь похлеще армейского. Мои Незабудки веревки из меня вьют, а я не в силах им сопротивляться. Вечный салага рядом с ними, и мне это нравится.

Я делаю глубокий вдох, впуская в легкие соленый воздух.

— Нет, нам не по пути, — тихо выдыхаю, и слабый морской бриз уносит мои слова в бухту. Мягко улыбнувшись, качаю головой. — Этот корабль уходит без нас, а мы лучше потом на катере отправимся на морскую прогулку. Договорились?

— Ура-а-а! — радостно вопят дочки, врезаются в меня с разгона и крепко обнимают с двух сторон.

Рассмеявшись, я поднимаю сразу обеих и несу их подмышками в море под звонкие детские возгласы. Освежающая вода бьет по ногам, обволакивает тело, согревает душу.

Моя стихия. Незабудки от меня переняли любовь к морю.

Вдоволь наплескавшись, мы возвращаемся на берег.

В тени, под навесом с книжкой в руках отдыхает Настя, рядом в коляске спит Мишаня. Увидев нас, жена приподнимается, поглаживая аккуратный круглый животик, и с улыбкой встречает мокрых, дрожащих, но довольных дочек. Заботливо обтирает их полотенцами, а потом устремляет влюбленный взгляд на меня.

Беременность Насте к лицу. Она стала еще ласковее, уютнее и теплее, а я стараюсь постоянно находиться рядом с ней, чтобы ничего не пропустить. Каждый момент на вес золота.

— Уснул Мишаня?

Сынок мирно сопит, раскинув ручки и ножки, с трудом помещаясь в прогулочной коляске. За эти месяцы он окреп, подрос и превратился в здорового, румяного, пухленького ребенка. И все благодаря Насте, которая по-настоящему заменила ему мать. Ее любви хватает на всех нас.

— Жарко, он утомился. Не мешай, пусть поспит.

— Вы как?

Я сажусь рядом с ней, укладываю ладонь на живот, а в этот момент наш будущий младший Михайлович ощутимо пинается в ответ. Настя накрывает мою руку своей, морщится, как будто ей щекотно изнутри, и вопросительно смотрит мне в глаза.

Молча киваю, чтобы не спугнуть. Почувствовал.

— Немного тошнит, а в целом нормально, — жалуется она, поглаживая моё предплечье.

— Собираемся?

— Давай посидим на берегу еще немного, — мурлычет она, хватая меня за запястье. — Вместе с детьми.

Поцеловав жену в щеку, я послушно устраиваюсь рядом. Дочки плюхаются на гальку и, укутавшись в полотенца, перебирают камешки в поисках «сокровищ».

Я обнимаю Настю за плечи, утыкаюсь носом в ее висок и дышу глубоко. Тонкий запах моей женщины, смешанный с морской солью, дурманит разум и умиротворяет душу. Шум волн перекликается с детским смехом.

Я нашёл свой дом на суше.

Это моя тихая гавань, и мне в ней хорошо.

Конец.