У Натали даже не было сил гадать, что же окажется в этой розовой с перламутром коробке, она просто во все глаза смотрела, как Поль снимает крышку. Мгновение — и взгляду открылось содержимое. Внутри, словно в шкатулке с драгоценностями, уютно улеглись два флакона. Один — из тонкого прозрачного стекла, будто хрустальный, сияющий гранями. Второй — матовый, плотный, с тёплым янтарным оттенком. Между ними — свернутая вчетверо записка, аккуратно перевязанная тонкой шёлковой нитью.

— Прекрасный набор для яда и противоядия, — пробормотал Антуан, не то в шутку, не то в предостережение.

Сказать по правде, содержимое прозрачного флакона больше было похоже на мелкий песок, чем на яд.

Поль первым делом взялся за записку. Развязал нить, развернул бумагу — и на мгновение задумался, скользя взглядом по тексту. Уже второй раз за последние несколько минут ему пришлось читать вслух.

О достопочтимая мадам Валери ван-Эльст,

пишет вам с глубочайшим почтением Амир Амару Сарадж, сын того самого Амару, чей взор некогда озарился светом вашей юности.

Исполняю последнюю волю моего отца, да пребудет его душа в садах вечности. Он долгие годы хранил в сердце воспоминание о вас, как путник хранит в памяти тень пальмы в полуденный зной.

Отец клялся, что, как только великая Тень-Сердца вновь зацветёт — он исполнит своё давнее обещание и отправит вам семена сего диковинного растения, что цветёт лишь раз в век, а иной раз и реже. Увы, милость времени не дождалась отца — и он не успел стать свидетелем редчайшего цветения.

Но не далее как месяц назад, по прошествии долгих лет ожидания, я собственными глазами узрел цветок Тени-Сердца, распустившийся под серебристым светом полуночной луны. И вот, ныне, по знамению судьбы, семена созрели.

В непрозрачном сосуде вы найдёте эти зёрна, рождённые из тайны и времени. В другом — горсть нашей земли, согретой солнцем Эль-Хассы и напитанной ароматами пряных ветров. Наши старейшины говорят, что лишь в ней семена могут пробудиться.

Да будет вам известно, о достойнейшая, что плоды Тени-Сердца прекрасны, но опасны: семена ядовиты, как и всё, что из них прорастёт. Потому прошу — будьте осторожны, как путник, идущий по зыбкому мосту над бездной.

Да пребудет с вами благословение Всевышнего и слава предков ваших.

С глубочайшим уважением,

Амир Амару Сарадж

После последней строки в комнате повисла тишина. Даже поленья в камине, казалось, перестали потрескивать.

Натали была во власти сильных эмоций. История давней любви, которая удивительным образом жила, несмотря на время и расстояния, тронула её. А самым сильным потрясением стало осознание, что Тень-Сердца — всё же настоящее растение, а вовсе не легенда. Но история этого растения оказалась гораздо загадочнее и сложнее, чем ей раньше представлялось.

Поль молча отложил записку на стол и осторожно взял прозрачный флакон. Внутри действительно был песок — золотисто-серый, мелкий, с вкраплениями чего-то красноватого. Видимо, та самая “земля Эль-Хассы”.

— Выходит, во втором флаконе семена, — сделал Антуан логичный вывод.

— Притом, ядовитые, — заметила Виола с лёгкой тревогой в голосе. — В одной книге я читала, как героиня посадила неведомые семена, которые случайно нашла в старой амфоре — и к утру всё её поместье обвило ядовитое вьющееся растение.

Натали улыбнулась, хоть в горле всё ещё стоял ком. В этом вся Виола — переходит от одного настроения к другому за одно мгновение. В этот раз — от романтического восторга к настороженности.

А потом Натали ощутила на себе взгляд Поля. Понимающий взгляд. Он, конечно, тоже обратил внимание на название растения, семена которого лежали во втором флаконе. Его, наверное, тоже терзает сейчас вопрос: что такого особенного есть в Тени-Сердца, что её семена можно ждать больше века?

Он слегка улыбнулся. Загадочно и многообещающе. И Натали поняла, что он полностью разделяет её желание. Какими бы опасными ни были семена и само растение, они высадят их.

Натали не стала возражать, когда Поль объявил, что из соображений безопасности пока спрячет бандероль в сейфе. Виола и Антуан тоже не высказали ни единого слова против. Тем более, что подошло время обеда, и по дому уже давно распространялись удивительно соблазнительные ароматы.

С сегодняшнего дня поварскими делами занимались нанятые вчера профессиональные кухарки. Натали с любопытством ждала возможности оценить их таланты. До сих пор хозяйничал на кухне Огюстен, который баловал обитателей Вальмонта хоть и нехитрыми, но вкусными и питательными блюдами. Он категорически отвергал любую помощь, заявляя, что счастлив возможности быть полезным, но всё же Натали была рада, что кухарки избавят Огюстена от этой работы. У него и так забот хватает.

Амели и Ализе — так звали сестёр-поварих — сновали из кухни в обеденный зал с блюдами, энергичные и жизнерадостные, и Натали со счёта сбилась, сколько разных кушаний было подано к столу. Кажется, восемь.

Особенно выделялся мясной пирог — с румяной корочкой и ароматной начинкой. Антуан, после того, как снял пробу, с абсолютно серьёзным выражением лица заявил:

— Подумываю, а не брать ли мне гонорар за юридические консультации пирогами.

После десерта, в котором соседствовали орешки, ягоды и что-то волшебно шоколадное, появился Огюстен и сообщил, что начали прибывать новые соискатели.

Натали обрадовалась и направилась в беседку, где уже по традиции собиралась провести собеседования. Её тут же вызвался сопровождать Поль. Сегодняшним днём обстоятельства складывались так, что он постоянно был рядом, но Натали не могла ничего с этим поделать.

Не успели они пройти и половины пути, как им повстречался доктор Тремо — с медицинским чемоданчиком в руке и толстой тетрадью под мышкой.

Он приветливо заулыбался.

— Мадам, месье, доброго денёчка! Сегодня вечером буду готов предоставить письменный отчёт с рекомендациями, — пообещал он и несколько виноватым движением попытался пригладить слегка растрёпанные волосы, — вот, только что закончил осмотр курицы. Лёгкий стресс, но, по моему мнению, скорее эмоционального характера. Возможно, реакция на новые запахи. Или на перемену микроклимата.

Или на петуха...

— Курицу осмотрели? — уточнил Поль с лёгкой полуулыбкой.

— Конечно. Я вообще начал с неё, как с самой... хм... вербально активной пациентки. У неё, знаете ли, выразительный взгляд.

Натали едва не рассмеялась, но Альбан был абсолютно серьёзен. И продолжил отчёт:

— С лошадьми всё в порядке, за исключением незначительного напряжения в спине у гнедой — я дал рекомендации по корму и настоятельно рекомендую временно ограничить физические нагрузки. И, разумеется, я насторожился, когда увидел, что они живут без ежедневного массажа копыт. Это, конечно, дело хозяйское, но я настоятельно рекомендую…

— Мы обязательно дадим распоряжение кучеру, — на лице Поля снова мелькнула его ироничная полуулыбка. — Массаж копыт… хм… это жизненно важно.

— И кот, к счастью, тоже в порядке, — добавил Альбан бодро.

— Какой ещё кот? — удивилась Натали.

Альбан озадаченно моргнул:

— Большой, белый, с роскошной шерстью. Очень вальяжный, кстати. Прогуливался по внутреннему двору и сам подошёл ко мне. Я решил, что он ваш. Позволил себя осмотреть, только слегка фыркнул в конце процедуры.

— У нас нет кота, — Натали не переставала удивляться.

— Может, это бездомный одичавший кот? — предположил Поль. — Решил поселиться в нашем поместье?

— Не думаю, что он одичавший, — возразил Альбан. — У него такой вид... как будто его расчесывают трижды в день. С любовью.

— Наверное, это кот Огюстена, — родилась у Натали новая версия. — Что ж, он составит прекрасную компанию курице и ворону.

— Кстати, о вороне, — встрепенулся Альбан. — Вы знаете, что он особой породы? Вашего ворона можно научить говорить. Вы не пробовали?

— Нет, — с улыбкой пожала плечами Натали. Ей всегда казалось, что они с Морти понимают друг друга без слов. Но идея обучить его нескольким словам показалась ей забавной. — Попробую.

— Ворон присутствовал при осмотре всех пациентов, и мне казалось, что умей он говорить, обязательно давал бы советы, — Альбан мягко улыбнулся. Но через мгновение его лицо сделалось тревожным: — К сожалению, самого его я не успел осмотреть. В какой-то момент он исчез. Очень переживаю. Не знаю, куда он делся. Я даже крышу проверил!

— Что вы, месье Тремо, не переживайте, — поспешила успокоить его Натали. — В характере Морти иногда исчезнуть на пару часов. Но он обязательно найдётся. Он любит эффектное возвращение.

Доктор немного успокоился.

— Хорошо, подождём. Но когда он вернётся, я сразу же проведу осмотр. Возможно, понадобится анализ перьев на минеральный состав. На всякий случай.

Добродушно распрощавшись, Альбан направился в сторону конюшен, а Натали с Полем двинулись к беседке.

Где-то очень тонко и красиво пела какая-то пичужка, а вот солидного кряхтения Морти слышно не было. И Натали чувствовала лёгкое сожаление, что во время сегодняшнего собеседования с соискателями не будет её черноглазого философа.

Она зашла в беседку, следом — Поль, и им навстречу поднялась милая молодая женщина. Безупречная прическа, платье, которое могло бы украсить бал, тонкие кружевные перчатки. В её манерах сквозила аристократическая учтивость, которую шлифуют годами.

Натали и Поль быстро обменялись взглядами. Оба явно испытали одинаковое чувство удивления: на какую должность могла бы претендовать эта соискательница?

— Мадмуазель Лизельда, — представилась она, широко улыбнувшись. — Садовница с учёной степенью по ботанике и опытом работы цветоводом экзотических растений.

Натали обрадовалась тому, что сказала новая соискательница. Настолько — что даже слегка ей не поверила. Но если Лизельда говорит правду, это невероятная удача.

— Я окончила Королевскую академию, — решила она дополнить рассказ о своих достижениях. — С отличием. Проходила практику в Королевском ботаническом саду под руководством профессора Ильсане Мондьера.

— Ваш наставник — Мондьер? — удивился Поль.

Натали не знала, кто это, но догадалась, что речь о неком светиле в мире ботаники.

— Да, — кивнула Лизельда. — Один из самых взыскательных и блестящих знатоков экзотической флоры. От него невозможно было скрыть ни одной неумелой обрезки.

Она открыла аккуратную кожаную папку и показала диплом с сургучной печатью. Всё выглядело безупречно.

— Я давно слышала об удивительной коллекции экзотических растений в оранжерее Вальмонта, — продолжала Лизельда. — И как только узнала, что у имения появились новые хозяева, сразу же решила приехать и предложить свои услуги. Это была бы для меня не просто работа, а дело всей жизни.

— Признаться, оранжерея сейчас не в лучшем состоянии, — счёл нужным уточнить Поль. — Многие растения погибли, другие, напротив, разрослись, образовав непроходимые джунгли.

Натали заметила, как при этих словах глаза Лизельды вспыхнули. Казалось, она не ужаснулась — наоборот, словно обрадовалась, что флора оранжереи переродилась.

— Жаль слышать, что коллекция пострадала, — произнесла она, — но при должном старании всё можно восстановить. Я исповедую истину, что хаос иногда — первый шаг к гармонии.

Слушая её, Натали ощущала нарастающее восхищение. Спокойная, уверенная, прекрасно говорит, производит впечатление человека образованного и преданного своему делу. И всё же… что-то вызывало в Натали смутное беспокойство. Словно в идеально исполненной мелодии звучала одна едва слышная фальшивая нота. Натали не могла понять, откуда она.

Тем временем Поль, видимо, решив проверить, так ли сильна Лизельда в ботанике, как об этом говорит, задал вопрос:

— А что вы можете сказать о цветении папоротников?

На мгновение повисла тишина. Затем Лизельда мягко улыбнулась:

— Только то, что его не существует, — ответила она сдержанно. — Папоротники не цветут. Они размножаются спорами. Сорусы формируются на нижней стороне листьев — вайи. У некоторых видов есть особые спорангии, но цветков они не образуют.

Натали не поняла почти ни слова, но по выражению лица Поля стало ясно — Лизельда проверку прошла.

— С какими экзотическими видами вы работали? — продолжил он задавать вопросы. — Что больше всего впечатлило?

— С самыми разными, — кивнула Лизельда. — Приходилось даже иметь дело с растениями-хищниками. Они заманивают насекомых особыми ароматами и захлопывают ловчие листья. Один из видов, например, выделяет вещество, напоминающее мед.

— Никогда не видела ничего подобного, — изумилась Натали.

— Это не такие уж редкости, — с улыбкой ответила Лизельда. — А вот действительно редкое растение — это Тень-Сердца. Вот с ним я мечтаю поработать.

Натали почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Уж не слишком ли много совпадений за один день?

— Что вы знаете о нём? — спросила она, стараясь сохранить нейтральный тон.

— Немного, — призналась Лизельда. — Мало кто вообще слышал об этом растении, а те, кто слышал, считают, что это не больше, чем красивый миф. Цветёт один раз в столетие, может — в два. Растение крайне ядовито, но, если верить легендам, обладает поразительными свойствами. Чего только ему не приписывают. А одной из особенностей является то, что оно может иметь разные формы и размеры — всё зависит от ухода. Но добыть Тень-Сердца для вашей коллекции, к сожалению, пообещать не могу. А вот другие редкие растения — вполне. У меня богатые связи в среде коллекционеров. Надеюсь, вы доверите мне восстановление оранжереи?

Повисла пауза. Натали и Поль переглянулись. Он послал безмолвный сигнал: “Я же вам доверил приём работников, вам и решать”.

И какое решение принять? Лучшего кандидата на должность смотрителя оранжереи им не найти. Она и с высадкой Тени-Сердца справилась бы, наверное. Но Натали никак не могла избавиться от смутных сомнений.

И тут сама Лизельда подсказала выход:

— Я понимаю, что оранжерея — это сердце Вальмонта. Её нельзя доверить первому встречному. Сначала кандидата нужно испытать. Дайте мне испытательный срок — месяц, и вы увидите, как преобразится оранжерея.

Звучало разумно. Даже слишком разумно. Но всё-таки — разумно. И потому, хоть сомнения и остались, Натали кивнула.

— Хорошо, мадмуазель Лизельда. Добро пожаловать в Вальмонт.

Со следующими соискателями проблем было гораздо меньше. Но были проблемы с их количеством. Собеседования пришлось проводить и до ужина и после ужина. Под конец Натали чувствовала себя почти так же, как в день, когда сама впервые прибыла в Вальмонт — слегка выжатой, слегка воодушевлённой, с лёгкой головной болью от переизбытка впечатлений. К счастью, большинство соискателей оказались вполне подходящими, а значит, скоро можно будет затеять настоящую генеральную уборку или даже грандиозный ремонт.

Когда Натали с Полем вернулись в дом, за окнами уже вовсю царствовала ночь — с прохладой, звёздами и тишиной, которая после целого дня разговоров казалась настоящим блаженством.

Но как только они миновали холл, Поль с напускной строгостью произнёс:

— Итак, моя прелестная супруга, сегодня вы не отвертитесь. Слуг, благодаря вам, полон дом. Каждый второй, полагаю, шпион. Поэтому партия в лото должна быть сыграна непременно.

Лото?! Точно! В сумасшедшей кутерьме сегодняшнего дня Натали совсем забыла об этой злосчастной игре. Но это было не самой большой бедой. Куда хуже, что она забыла о фотографии, которая должна была стать подарком-сюрпризом, если Поль победит. Месье Бельфуа обещал принести её сегодня вечером. Но весь вечер Натали провела с Полем, занимаясь наймом слуг. Вот и выходит, что фотограф так и не сумел найти момент, чтобы вручить ей фотографию. А Натали, как назло, забыла об этом напрочь.

Поль беззастенчиво зашёл вместе с ней в комнату, а у неё в голове лихорадочно крутился вопрос: что она ему подарит, если он выиграет?

Не теряя времени, он начал раскладывать на столе принадлежности для лото, подтрунивая над ней обещанием одержать сокрушительную победу.

Натали ответила ему что-то невпопад, и вдруг её взгляд упал на тумбу. А там… аккуратно и даже торжественно лежал прямоугольный свёрток, перевязанный красивой красной лентой. Упаковочная бумага празднично поблёскивала в свете лампы. Натали сразу всё поняла. Видимо, Эмиль, не застав её, просто передал свёрток кому-то из слуг, и тот добросовестно положил его туда, где она точно найдёт.

Натали непроизвольно заулыбалась от радости, посылая мысленные благодарности “печных дел мастеру”, который из любой ситуации найдёт выход.

Немного жаль, конечно, что не удалось заранее увидеть фотографию. Что там придумал Эмиль — цветочную композицию или потрясающий вид на особняк — оставалось загадкой. Но Натали не сомневалась: снимок будет необыкновенно красивым. Поль придёт в восторг.

Она села в кресло напротив него, и партия началась.

— Тридцать семь, — радостно объявил Поль, достав первый бочонок. — О. моё число. Я же говорил, что решительно настроен победить.

Он опустил руку в мешочек за следующим бочонком, а Натали чувствовала, как разгорается в ней азарт, хоть она никогда не относила себя к азартным людям. В чью пользу всё же закончится партия?

Партия в лото шла к своему логическому завершению, и Натали это прекрасно чувствовала. Прекрасно в том смысле, что чувствовала всем своим существом надвигающееся поражение. Полю сегодня словно улыбалась сама фортуна: одно за другим выпадали его числа, а он при этом не забывал время от времени бросать в её сторону лукавые комментарии в духе:

— Похоже, сегодняшняя партия станет феноменом мира лото. Так быстро в эту игру ещё никто не выигрывал.

— Рано радуетесь, — парировала Натали. — Удача — барышня непостоянная.

И всё же, очередной, вытянутый из мешочка бочонок с числом семнадцать принёс Полю победу. Однако вместо того, чтобы торжествовать, он вдруг заявил:

— А знаете, на самом деле, я не хотел побеждать. Если бы выиграли вы, мне пришлось бы вручить вам подарок. А я, между прочим, к этому тщательно подготовился.

Натали, конечно, помнила, о каком подарке речь. Поль обещал назвать в её честь один из ароматов новой коллекции. И что же, интересно, означает фраза, что подарок уже готов? Неужели аромат создан? Ей бы очень хотелось узнать, как будет пахнуть этот парфюм. Очень-очень! Но, с другой стороны, и она ведь тоже усердно старалась, чтобы подготовить сюрприз для Поля. И ещё не понятно, чего ей хотелось бы больше: получить подарок или вручить свой.

— А я как раз вполне довольна таким исходом нашей партии, — улыбнулась она. — Потому что собираюсь вас кое-чем удивить.

— Всё интереснее и интереснее, — хмыкнул Поль и довольно потёр руки. — Страшно заинтригован.

Натали подошла к тумбе и взяла аккуратно упакованный прямоугольный свёрток, перевязанный красной лентой.

— Вот. Надеюсь, вам понравится.

— Что это? — он встал с кресла и с интересом принял подарок.

— Сюрприз, — таинственно произнесла Натали. — Откройте — и узнаете.

Он развязал ленту, осторожно развернул упаковку и достал фотографию. Натали не видела, что на снимке — и это даже придавало особого очарования моменту. Сейчас ей было куда интереснее наблюдать за реакцией Поля.

Он замер. На лице — смесь изумления, восторга и ещё каких-то трудно распознаваемых чувств. Несколько мгновений он даже не говорил ничего.

— Вы, и правда, смогли меня удивить, — наконец произнёс он. — Я не ожидал. Даже близко не мог представить. Это... потрясающе. Мне никогда не дарили ничего подобного.

Натали почувствовала тепло где-то под рёбрами. Оказывается, делать подарки может быть приятно. Очень приятно. Хотя, возможно, удовольствие связано с тем, что подарок сделан именно Полю? Словно очень близкому человеку. Мысль о том, что он стал ей ближе, чем любой другой мужчина, тут же вызвала панику. И чтобы дальше не думать в этом опасном направлении, она спросила:

— Вам приходилось раньше видеть фотографии?

— Конечно. Наш рекламный отдел время от времени использует это чудо техники. Но то были снимки флаконов духов. А здесь... — он снова посмотрел на фотографию и улыбнулся. — А здесь настоящее искусство.

Натали мысленно послала всяческие благодарности Эмилю. Всё же он не только “печных дел мастер”, но и мастер своего дела. Ему удалось подобрать такую композицию, что даже хорошо знакомый с фотографией Поль в восторге.

— Знали бы вы, на какие авантюры пришлось пойти ради этого снимка, — улыбнулась Натали, вспоминая, как им с Эмилем приходилось хитрить, чтобы не испортить сюрприз.

— Это была волнующая авантюра, — согласился Поль, разглядывая что-то на фотографии.

Разве он знает, что за авантюру Натали имела в виду? Неужели уже догадался, что “печных дел мастер” на самом деле фотограф?

— Вспоминаю тот день, когда я предложил вам фиктивный брак, — Поль перевёл взгляд со снимка на Натали, — уже тогда понял, что вы полны сюрпризов и не стоит рассчитывать, что я обнаружу в вас обыкновенную мадмуазель. Вы настолько незаурядны, что мне даже страшно.

От его широченной улыбки Натали снова стало тепло. И снова немного не по себе. Почему ей приятны его комплименты? Это же был комплимент? Может, потребовать штраф? Но вместо того, чтобы что-то требовать, она незаметно поднялась на цыпочки, пытаясь всё же увидеть, что же там на фотографии.

— Хотите посмотреть? — догадался он. — Разве вы не видели?

Признаться, что сама не видела то, что подарила, Натали, разумеется, не могла. Поэтому с самым невинным видом произнесла.

— Видела, конечно. Просто хочется ещё раз полюбоваться.

Он передал ей фотографию со словами:

— Да, этим можно любоваться бесконечно.

Взгляд Натали упал на снимок и земля начала уходить из-под ног… Там был не пейзаж, не вид на особняк, не цветочная композиция, как она предполагала. Там, о ужас, были они с Полем в оранжерее. На фотографию попал момент, когда он снял её с ветки дерева и держал в объятиях…

Снимок действительно был прекрасный. Захватывало дух, как это вообще возможно: выхватить миг из реальности и поместить его на бумагу. Но Натали захотелось убить Эмиля. Почему он выбрал для фотографии именно этот момент? Они с Полем были непозволительно близко. То есть для настоящих супругов, конечно, позволительно, но они же не настоящие! Его пальцы касались её щёки, взгляд был нежным и... чувственным.

Она помнила те мгновения настолько хорошо, будто это происходило прямо сейчас. Её щёки горели, и прикосновение его прохладных пальцев было до того приятным, что вызывало дрожь во всём теле. Она чувствовала в тот момент что-то особенное, пугающе волнующее, чего не хотела бы чувствовать. И на фотографии все её эмоции непостижимым образом отобразились. Глаза широко распахнуты от волнения и изумления, а её ладони лежат на груди Поля, будто ищут в нём опору…

Было ли это упоительно прекрасно? Безусловно. Было ли это опасно? Определённо. Было ли это... слишком? Именно так.

Щёки снова, как и тогда, запылали. Мысли смешались. И тут — она ощутила его прикосновение. Будто дежавю. Прохладные пальцы — на её щеке. Осторожные, нежные, словно их цель просто остудить пылающую кожу.

— Должен вас поблагодарить, — тихо сказал он. — Знаю, как настороженно вы относитесь к малейшему проявлению мужского внимания и какое мужество потребовалось от вас, чтобы решиться на этот подарок. Я тронут…

И прежде чем она успела осознать, что происходит, он наклонился и поцеловал её. Голова пошла кругом.

Этот поцелуй был совсем не таким, как в ратуше — на несколько бесконечных мгновений дольше. Его губы заставили её губы раскрыться и позволили себе несколько ласковых движений.

Ошеломлённая Натали ощутила, что если до этого у неё пылали только щёки то теперь горело и всё тело.

Поль медленно отстранился.

— Кажется, только что я нарушил один из пунктов нашего контракта и заслужил огромный штраф, — он вроде бы извинялся, однако раскаявшимся не выглядел.

— Заслужили, — ответила Натали, пытаясь убедить себя, что он и только он виновен в том, что она запуталась в своих чувствах.

— Что ж, оно того стоило… — его подозрительно довольная улыбка говорила, что он нисколько не жалеет о случившемся, несмотря на штраф…

Антуан, откинувшись на спинку кресла, с удовлетворением посмотрел на исписанные страницы. Две главы. Целых две! И не каких-нибудь там проходных, а насыщенных, интригующих, гениальных. Ладно, почти гениальных — если позволить себе чуточку объективности.

Сегодня всё шло как по маслу. Антуан вдохновенно описывал, как к его герою — молодому, но подающему надежды юристу, обаятельно небритому начинающему детективу Альберу Клемансу — пришла прекрасная мадемуазель с глазами, в которых таилась тревога и нечто неуловимое. Она нашла в дорожной сумке перстень. Не свой. Не простой. Секретный.

Антуан довольно хмыкнул. Вдохновение — штука капризная, но если оно в тебя вцепилось — пользуйся, счастливчик. К тому же, когда за основу взята реальность — в его случае дорожная сумка Виолы и таинственный перстень в её недрах — сюжет просто сам пишет себя. Интрига закручивалась невероятная. Правда, в жизни всё оказалось куда проще. Загадка с перстнем почти решена — разгадка лежала на поверхности.

Антуан подумал, что, наверное, стоит отыскать Виолу и рассказать ей о том, к каким выводам он пришёл. Но тут раздался стук в дверь.

— Войдите, — пригласил он, смутно догадываясь и даже слегка надеясь, что это Виола.

Интуиция не подвела. Она вошла с подносом в руках, на котором красовалось что-то румяное, и упоительный аромат яблок, корицы и уюта заполнил комнату.

— Мне вновь нужна ваша юридическая консультация, — объяснила она цель визита.

Ещё никто не приходил к Антуану за консультацией с подносом в руках. Это было забавно и даже немного смешно, и… циничная душа прожжённого юриста не находила подходящего слова… кажется, это называется — трогательно.

— Боюсь, я начинаю подозревать, что мои гонорары становятся слишком аппетитными, — он улыбнулся. — Неужели вы приняли всерьёз мою шутку насчёт пирогов за услуги?

Кажется, что-то такое про пироги он сказал сегодня за обедом.

— А вы забыли, что я обещала вам яйцо?

— Яйцо?

— Когда вы спасли Лотту. Помогли нам поселиться в отеле. Помните, я тогда пообещала, что первое яйцо, которое она снесёт после этого случая — ваше. Сегодня её, наконец, посетило вдохновение. И вот.

Оказывается, Антуан не единственный, к кому наведывалось вдохновение.

— То есть… это — пирог из яйца вдохновившейся курицы? — усмехнулся он.

— Именно так. Шарлотка с яблоками на особом, благодарственном яйце.

Он почувствовал, как в нём что-то слегка дрогнуло. Вряд ли это сердце. Скорее, желудок, взволнованный ароматом корицы. И всё-таки...

— Не побоюсь этого слова — это мой самый ценный гонорар за всё время практики. Разделите его со мной?

— Благодарю, — Виола с улыбкой кивнула.

Поднос занял место на низком столике у окна. Там же оказался и чайничек. Антуан взглянул на него и вспомнил, что вожделенно хотел чая с того самого момента, как сел работать над романом.

Они устроились напротив друг друга. Он с чашкой, она — с видом женщины, у которой есть в рукаве не только пироги, но и козыри.

— Вы оказались правы, — сказала Виола. — Насчёт Лорда Мортимера. Это он таскает всё блестящее в мою сумку: гвоздики, стёклышки, булавки. Почему-то решил сделать там свой тайник. Сегодня я застала его за этим занятием. Своими глазами видела, как он прячет среди моих вещей потерянную кем-то пуговицу. Теперь нет сомнений, что и перстень — его лап дело. Осталось только понять, чей он. Вам удалось?

— Когда я внимательно изучил гравировку на внутренней стороне перстня, понял, что это фамильный герб ван-Эльстов.

— Ван-Эльстов? — Виола оживилась. — Это же всё объясняет! Выходит, перстень принадлежит месье Полю? Он его где-то обронил, а Морти нашёл?

— Вполне вероятно. Я, правда, ещё не успел его об этом спросить. Но если он подтвердит — загадка решена.

— А если не подтвердит? — озадачилась Виола.

— Тогда загадка таинственнее, чем мы думаем. Возможно, перстень принадлежал кому-то из прошлых владельцев Вальмонта. В таком случае стоит поговорить с Огюстеном. Он подскажет, кто мог быть хозяином перстня и каким образом перстень мог попасть в лапы Лорда Мортимера.

— А что если Морти добрался до какого-то сейфа или тайника, где лежат фамильные драгоценности, и перетаскивает их оттуда в мою сумку? — предположила Виола.

— А были и другие драгоценности? — заинтересовался Антуан.

— В том-то и дело, — взволнованно подтвердила Виола. — Я поэтому и пришла. Сегодня вечером нашла в сумке ещё одну вещицу — медальон.

Она протянула ему свою находку. На массивной цепочке, видимо, золотой, имелась подвеска, которая напоминала ключ. Ключ украшали драгоценные камни, и с первого взгляда было непонятно, является ли он просто необычным медальоном или одновременно всё же работающим ключом от какой-то двери.

Антуан подошёл к письменному столу, где в одном из ящичков лежало увеличительное стекло. С его помощью он изучил гравировку на тыльной стороне медальона. На этот раз не герб, а буквы.

— “А. в-Э.” — прочитал он надпись, чувствуя, как разгорается интерес.

Антуан задумался. Жизнь, а вернее Виола, снова подбрасывает ему сюжеты. Это был не просто медальон. Это была новая глава. Нет, новый поворотный момент! Антуан даже представил, как его герой-детектив берёт медальон с загадочной гравировкой и бросает взгляд своей новой помощнице...

…И тут он споткнулся на мысли.

Помощнице?

Да, его герою нужна помощница! В воображении Антуана — она была с волосами цвета молочного шоколада. Чуть полноватой. Начитанной. С огоньком. Умной. С пирогами… Виола?

Он посмотрел на неё.

— Я думаю, выгравированные буквы — это инициалы, — предположила она.

— Похоже на то, — кивнул Антуан, возвращаясь в реальность. — Возможно, медальон принадлежит кому-то из ван-Эльстов. Но что в таком случае означает буква "А"? Кто из ван-Эльстов носит или носил имя, начинающееся на эту букву?

С ходу вспомнить не удалось. Виола тоже пожала плечами.

— Что ж, похоже, нам не обойтись без помощи Поля и Огюстена, — сделал вывод Антуан. — Завтра с утра поговорю с ними. Думаю, к обеду у нас уже будет разгадка, — пообещал он Виоле.

— Я под большим впечатлением, как быстро вы находите разгадки, — произнесла она с тихим искренним восхищением.

— Это потому, что ваши загадки пахнут корицей и яблоками, — улыбнулся Антуан. — Не помню, когда в последний раз мне доставляла такое удовольствие шарлотка…

…и когда в последний раз ему доставлял такое удовольствие вечер.

Ароматный чай, пирог и интригующая женщина… В смысле Антуан имел в виду: женщина, которая подкинула интригующую загадку. Впрочем, нет, всё же именно так: интригующая женщина. Только тот, кто знает Виолу поверхностно, может полагать, что она просто милая барышня, любимый досуг которой — вышивка и разговоры о погоде. На самом деле она гораздо глубже.

Он сделал несколько неспешных глотков чая. Когда в последний раз Антуану так не хотелось, чтобы вечер заканчивался?

Лизельда не любила бывать в таверне сестры, но когда нужно для дела, она на такие мелочи, как недомытая посуда и заросшие паутиной окна, могла закрыть глаза. На завтраке в «Последней Ложке» её уже ждали Боше и Сигизмунд, эта парочка доморощенных интриганов, которые стали её временными союзниками.

Гризельда подала яичницу на посеребрённом блюде, явно не принадлежащем заведению. На этом привилегии, которые она сподобилась оказать столичным гостям, заканчивались. Кофе, разлитый по чашкам, пах чем угодно, только не кофе.

Впрочем, Боше, к её чести, искусно не замечала убогость обстановки, а сияющий, как канделябр в бальной зале, Сигизмунд замечал только её.

Лизельда как всегда держала спину прямо, улыбку — полуулыбкой, а свои настоящие мысли — за семью печатями. Она аккуратно отрезала кусочек яичницы и слегка наклонила голову в сторону Боше.

— Благодарю вас за вашего восхитительного кота, мадам, — произнесла она мягко. — Он справился с заданием безупречно. Отвлёк ворона в самый нужный момент — и ничто не помешало мне произвести на хозяев Вальмонта нужное впечатление.

Боше, потягивая бледно коричневую жидкость из чашки времён Феофила IV, чуть приподняла одну бровь:

— Надеюсь, старания моего Арчибальда не были напрасными?

— Разумеется, нет, — заверила Лизельда. — Я принята в штат.

Боше кивнула — слегка, с той сдержанной благосклонностью, с какой императрицы одаряют лучших пажей.

— Хм, — изрекла она, — вы, пожалуй, одна из немногих, кто с первого раза делает то, что нужно.

Похвала мадам Боше — событие редкое и по своему вкусу примерно как лимон в соевом супе. Лизельда внутренне усмехнулась. Благосклонность собеседницы ей была совершенно безразлична. Ей хотелось внимания совсем другого человека. И теперь, когда Лизельде удалось устроиться в оранжерею Вальмонта, она добьётся того, чего так жаждет.

Она вспомнила профиль своего профессора Ильсана Мондьера. Безупречный. Высокомерный. Недосягаемый. И всё ещё бесконечно ей интересный. Ну ничего… Скоро он пожалеет, что отверг её. Скоро она найдёт Тень-Сердца. Или хотя бы информацию о ней. И тогда неизвестно, кто кому будет лекции читать. Он жизнь отдаст за такую диковинку. А уж она подумает, как этой жизнью распорядиться.

— Что ж, теперь вы в штате, — в голосе мадам Боше зазвучали приказные ноты. — Надеюсь, все усилия сосредоточите на вопросе, ради которого мы вас наняли. Есть ли уже какие-то наблюдения касательно… характера брака?

— Пока ничего определённого, — ответила Лизельда, сделав глоток кофе (кофе ли?). — Я бы не стала недооценивать противников. Они создают иллюзию супружества весьма искусно.

— Как именно? — вмешался Сигизмунд.

— По крайней мере, вчера, — с саркастичной усмешкой поведала Лизельда, — супруги вместе отправились в спальню хозяйки. Довольно поздно.

— Ах, племянничек… — Сигизмунд ухмыльнулся. — Чувствуется кровь ван-Эльстов. Хитёр, чертёнок.

— Разумеется, — произнесла мадам Боше с оттенком пренебрежения. — На элементарные вещи у Поля ума хватает. Но, дорогая Лизельда, для того вас и наняли — чтобы вы находили способы. Убедительные. Безошибочные.

— Не беспокойтесь, — хищно улыбнулась Лизельда, — я знаю, что делать. Нужно втереться в доверие. Хозяйка должна почувствовать во мне союзницу, я должна стать для неё задушевной подругой. А дальше — всё просто. Рано или поздно она сама проговорится. Разоткровенничается. Вольно или невольно выдаст, какие у них отношения на самом деле. Что происходит в спальне по ночам, когда “супруг” навещает свою “супругу”.

— Ммм, — мадам Боше медленно кивнула. — Вы знаете толк в человеческих слабостях. Я люблю это в людях.

Сигизмунд довольно хмыкнул и бросил взгляд на Лизельду — такой, как бросают картёжники, гадая, не туз ли у противника в рукаве. Лизельда не смутилась.

— Я хотела бы попросить, — сказала она, слегка наклонившись вперёд, — чтобы Арчибальд пока побыл со мной в Вальмонте. Он мне нужен.

Мадам Боше на миг прищурилась, потом благосклонно кивнула:

— Хорошо. Но вы должны будете с него пылинки сдувать. Он не любит дилетантов.

— Конечно, мадам, — пообещала Лизельда.

Она умела обращаться с котами. Арчибальд сделает всё, что ей нужно. Они смотрят на мир и людей одинаковыми глазами.

Поль за завтраком не сводил с Натали взгляд, а она смотрела только в свою тарелку. Видимо, его очаровательная “супруга” никак не могла прийти в себя после их вчерашнего поцелуя. Хотя можно ли назвать то, что произошло между ними, поцелуем? Он охарактеризовал бы это, пожалуй, как полу-поцелуй. Поль сдержался от чего-то большего. Снова сдержался. Не хотел её напугать. Но в этот раз успел насладиться ароматом её губ чуть дольше. Они пахли ванилью, мёдом, летним закатом, почему-то ромашкой, предрассветной росой и… и было что-то ещё… неуловимое, соблазнительное… Но он оставил это на потом. Поль был абсолютно уверен, что это “потом” непременно случится. Настоящий поцелуй — долгий и упоительный. И довольно скоро. Как только они вычислят шпиона — а он уже точно в Вальмонте среди десятков нанятых слуг — нужен будет небольшой спектакль, подтверждающий, что брак не фиктивен. А перед этим… перед этим ещё необходима небольшая репетиция, чтобы спектакль получился достоверным…

Поль заметил, как Натали всё же оторвала от своей тарелки взгляд, быстро посмотрела на него и снова спрятала глаза. Лёгкий румянец начал растекаться по её щекам. Вспоминает поцелуй… До чего же она очаровательно смущается. Так и хочется её постоянно смущать. Однако при всей своей боязни малейшего мужского внимания, на какую отчаянную авантюру она решилась, чтобы сделать Полю сюрприз.

Ох, милая “супруга” умеет удивить. Кто бы мог подумать?!

Вчера он долго любовался этим мгновением, запечатлённым на бумаге. За свою жизнь Поль получал разные подарки, какие-то были ужасно дорогими, однако он не глядя выкинул бы их все, ради этого одного.

Но, кстати, если уж на то пошло, у него тоже было кое-что, чем удивить Натали. Он ждал окончания завтрака, чтобы, во-первых, заплатить штраф (договор есть договор), а во-вторых, провернуть свою маленькую авантюру.

После завтрака Натали собиралась поговорить кое с кем из слуг и в первую очередь с Лизельдой, но даже из комнаты выйти не успела, как к ней нагрянул гость — Поль. В её планах было не встречаться с ним сегодня целый день, чтобы улеглись чувства после вчерашней ночи. Но разве в Вальмонте может хоть что-то пойти по плану?

Вид у гостя был в точности такой же, как и за завтраком — подозрительно довольный. На его лице играла заговорщицкая улыбка, а в глазах плясали искры возбуждённого нетерпения.

— Нам срочно нужно проехаться в Хельбрук, — объявил он вместо приветствия.

Более неожиданного заявления и представить сложно. Насколько Натали знала, Хельбрук — это ближайший к Вальмонту городок, но до него всё равно часа три пути.

— В Хельбрук? Зачем? — спросила она удивлённо.

— Нужно купить вещи первой необходимости, — ответил Поль тоном человека, только что раскрывшего великую тайну.

Его слова вызвали ещё большее изумление. Теперь, когда в Вальмонте столько слуг — есть кого отправить за покупками.

— Вещи первой необходимости? — переспросила она. — Но для чего?

— Для нашей ночной авантюры, — торжественно объявил Поль.

Если бы Натали пила чай, то наверняка поперхнулась бы. Ночной??? Авантюры??? Любопытство вспыхнуло моментально, пытаясь придушить настороженность. Но настороженность не сдавалась. Потому что с Полем всегда нужно быть настороже, особенно если он произносит слово "ночной" с таким ударением. Ночью в приличном обществе принято спать, а не… а не что?

— О чём речь? — поинтересовалась Натали. Любопытство победило.

Поль шагнул ближе, вытащил из внутреннего кармана что-то на цепочке и торжественно протянул ей.

— Вот.

На её ладони оказался медальон — не совсем обычный, скорее даже странный. Украшение было выполнено в виде ключа, инкрустированного камнями. Безусловно, весьма занимательная вещица, но не проливающая ни малейшего света на то, что за авантюру собрался устроить Поль и зачем.

— Красиво, — кивнула Натали. — Но что это?

— Возможно, ключ от лаборатории моего предка Августина Ван-Эльста. На нём выгравированы инициалы "А. в-Э.". И пока я не припомню других членов семьи с такими инициалами.

Натали ахнула:

— Если это действительно так... значит, мы близки к разгадке! Если есть ключ, то и дверь найдётся! Но откуда он у вас?

— А вот тут начинается самое интересное. — Поль многозначительно улыбнулся. — Этот ключ — точнее, медальон — был найден при весьма необычных обстоятельствах, к которым самое непосредственное отношение имеет Лорд Мортимер.

— Морти?! — Натали хотела удивиться, но потом вспомнила, что однажды её чёрный философ уже находил ключ. Видимо, это входит у него в привычку.

— Сегодня утром, — продолжал Поль. — Антуан рассказал, что в дорожной сумке Виолы обнаружился целый тайник. Ворон складывает туда всякие блестящие вещи. Среди них был и этот медальон.

— Да, в мансарде у него тоже был тайник, — кивнула Натали. — Он туда стаскивал всё, что блестит: пуговицы, булавки, бусинки...

Она замолчала. Ей вдруг подумалось, что в последнее время она совсем мало уделяет время Виоле. Взяла досада на саму себя. Тётушке даже пришлось рассказать о такой интересной находке не Натали, а Антуану. Или была какая-то другая причина, почему Виола предпочла ей месье Марлоу?

Поль тем временем продолжал выдавать сенсации:

— Медальон — это не единственная семейная драгоценность, которая оказалась в тайнике Лорда Мортимера. Там был ещё и перстень с нашим родовым гербом.

— Да откуда же Морти всё это берёт? — изумилась Натали.

— Я думаю, он нашёл какой-то тайник. Или сейф. Где-то в Вальмонте. Где хранятся фамильные драгоценности. А может, не только драгоценности, но и фамильные секреты.

— Фамильные секреты?

— Почему нет? — убедительно заявил Поль. — Если там хранился ключ от лаборатории, то возможно, там есть и какие-то документы, касающиеся лаборатории. Схемы, карты, формулы — всё, что связано с Августином. А, может быть, там есть что-то, что послужит подсказкой и для разгадки тайны Жозефины. Ведь её судьба как-то связана с Тенью-Сердца, как и судьба самого Августина.

Натали почувствовала, как в груди закололо нетерпение. Слова "Жозефина" и "тайник" в одном предложении действовали на неё магически.

— Но как же найти этот сейф? — спросила она.

— А вот в этом и будет заключаться наша ночная авантюра, — Поль хитро прищурился. — Если верить рассказам Виолы, Лорд Мортимер подбрасывает находки в сумку по ночам. А значит, он именно ночью летает к сейфу, чтобы стащить очередную вещь. Осталось только за ним проследить. Он сам выведет нас к цели. Логично?

Звучало логично, но было столько нюансов.

— Скорее всего, сейф находится снаружи дома, — продолжил Поль. — Я почти не вижу Лорда Мортимера внутри, а вот в саду он летает постоянно. Может, драгоценности и тайны спрятаны в дупле, в беседке или… в статуе? Такая экстравагантность вполне в духе ван-Эльстов.

Натали тоже обратила внимание, что по прибытию в Вальмонт Морти стал предпочитать не только день проводить на свежем воздухе, но и ночь. Дома его не бывает.

— Как вам мой план? — триумфально глянул на Натали Поль.

План был неплох, возможно даже, блестящ. Мог сработать. Но как она могла положительно отозваться о затее, которая предполагала оставаться наедине с ним ночью в саду, после того, что случилось вчерашней ночью?

— Неубедительно… — заверила Натали. — Успех совершенно не гарантирован. Во-первых, Морти наблюдательный и наверняка увидит за собой слежку, во-вторых, он быстро летает — за ним не угонишься. И вообще, с чего вы решили, что именно этой ночью он снова отправится к тому сейфу или тайнику, если он вообще существует?

— Однако попытаться не помешает, — резонно возразил Поль. — Но если вы боитесь садовых зарослей, комаров или моей скромной компании, не смею настаивать. Отправлюсь один, — заявил он с самым невозмутимо-невинным видом.

Натали смерила его взглядом. Поль провоцировал. Намеренно. Но если она не согласится, он ведь действительно отправится один. Почему она должна все самые интересные приключения уступить ему?

— Если вы думаете, что я позволю вам в одиночку пуститься в такую авантюру, то ошибаетесь. Без меня вы не справитесь. Вы плохо знаете повадки Морти. Вас он обхитрит в два счёта.

— Отлично! — Поль даже не стал скрывать, как он доволен, что добился своего. — Тогда едем в Хельбрук. Нам нужно заглянуть в "Лавку охотника". Как вы сами заметили, во время нашей авантюры возможно нам придётся довольно быстро пробираться через садовую растительность, а потому нужно кое-что приобрести: во-первых, удобную одежду для вас и для меня, во-вторых фонари, а если повезёт, то и бинокли. Все эти вещи первой необходимости — за мой счёт, разумеется. И да, я не забыл о штрафе. Пятьдесят эстронов от меня поверх всех трат.

Поль улыбался, а Натали с ужасом думала, как она будет выглядеть в этих "вещах первой необходимости" или вернее сказать костюме охотника, и почему, вообще, согласилась на эту сомнительную авантюру. Однако отступать было поздно.

Может, она и пожалеет, но в ней уже вспыхнул азарт следопыта.

Сигизмунд, откинувшись на спинку мягкого сиденья экипажа, разглядывал в окно живописную дорогу, которая вела в Хельбрук. Здесь всё было как надо: птицы щебечут, поля благоухают, деревья шелестят листвой на ветру. Даже лошади, казалось, уважительно относились к сегодняшней цели поездки, ступая особенно грациозно.

А цель была вдохновляющая.

Сигизмунд не переставал восхищаться мадам Боше, сидящей напротив. Это была её идея, что нельзя довольствоваться только лишь надеждами на манерную Лизельду, прозябая в заплесневелой таверне, а нужно самим — самим! — выдвинуться в разведку. Решено было сегодня же вечером незаметно подобраться к поместью и понаблюдать за его жизнью. Пока что издалека. Но вдруг бросится в глаза что-то интересное?

Сигизмунд уже представлял, как они в вечерних сумерках крадутся к стенам Вальмонта, как серебряная брошь на шляпке мадам Боше ловит отблески луны, как он, решительно вскинув бинокль, наблюдает за любым подозрительным движением…

Но бикноклей-то пока у них как раз и не было. А нужны были хорошие, охотничьи. Гризельда подсказала, что ближайшее место, где их можно добыть — “Лавка охотника” в Хельбруке. И хоть дорога до города занимала не меньше трёх часов, Сигизмунд и не заметил, как они добрались.

Когда экипаж свернул к нужной улице, Сигизмунд наклонился к окну и уже собирался предложить мадам Боше эффектно выйти под руку — но замер.

— Это ещё что такое? — пробормотал он. — Любопытно…

У лавки, как ни в чём не бывало, стоял другой экипаж. Из него неспешно выбирались…

— Поль?! — удивился Сигизмунд. узнав племянника.

— И его добродетельная “супруга”… — процедила мадам Боше, сжав веер.

— А их-то как сюда занесло? — продолжал недоумевать Сигизмунд. — Не за пирожками же они в Хельбрук приехали.

— Особенно в “Лавку охотника”, — хмыкнула мадам Боше.

— Что же им могло в этой лавке понадобиться? — любопытство Сигизмунда росло.

Поль никогда не проявлял интереса к охоте и максимум охотился разве что на аромат ванили в парфюмерной лаборатории.

— Ох, хитёр племянничек, — Сигизмунд, наконец, сообразил, в чём может быть дело. — Видимо, хочет купить подарок для “супруги”, чтобы их брак выглядел достоверней.

— В “Лавке охотника”? — скептически глянула на него мадам Боше. — Подарит ей ружьё, чтобы она охотилась на новых родственничков?

— М-да, — протянул Сигизмунд, но других версий в голову не приходило.

Они с мадам Боше переглянулись. Решение было очевидным.

— Мы тоже заходим, — скомандовала она. — Но нужно сделать всё, чтобы они нас не заметили.

План был не идеален, но сработал. Как только Сигизмунд и мадам Боше вошли в лавку, сразу нырнули в дальний угол, где раскинулась целая выставка приспособлений для рыбалки: мормышки, блёсны и какие-то подозрительно блестящие поплавки. Они устроились за стеллажами, изображая живейший интерес к мормышкам. Сигизмунд даже взял одну упаковку и стал пристально её изучать. Мадам Боше же демонстративно свела брови и сделала вид, что сравнивает качество крючков.

Владелец лавки, элегантный до кончиков лакированных усов, вежливо приподнял бровь и жестом попросил подождать. Поль и Натали стояли к двери спиной и не обратили внимания на новых посетителей, что, по мнению Сигизмунда, было необыкновенной удачей.

В “Лавке охотника” Поля удивил в первую очередь запах. Чем тут только не пахло: от брезента до засохших насекомых. Он сразу понял, что им с Натали удастся купить всё, что нужно, даже бинокли, хоть их и нечасто встретишь в провинциальном магазинчике.

— Мадам, месье, добро пожаловать! — владелец встретил их любезнейшей улыбкой. — Что бы ни потребовалось — у меня есть всё. От арбалета до чехла для фляги.

У него было лицо обаятельного жулика с налётом элегантности, будто он ещё вчера выступал в оперетте, а сегодня торгует мушками для ловли щук.

— Вы, я вижу, охотник начинающий, — прошёлся он по Полю цепким взглядом, — но это не беда! Скажите только, на кого собираетесь охотиться, и я снабжу вас всем необходимым.

Поль с улыбкой глянул на Натали.

— Речь об охоте на… дичь.

— О, какой чудесный выбор! Утки, перепёлки, фазаны! Могу предложить…

— Нам бы экипировку, — Поль решил, что лучше сам будет руководить процессом. — Из прочного материала. Брезент, кожа. Что-нибудь, в чём не страшно повиснуть на кусте.

— Пожалуйста! Вот, взгляните!

Торговец с театральным размахом выложил на прилавок охотничьи штаны, куртки, комбинезоны. Поль без лишних слов выбрал себе подходящий комплект.

Натали же, озадаченно оглядев брезентовые наряды, осторожно спросила:

— А у вас есть... эээ… дамская модель?

На одно мгновение лицо владельца лавкой дрогнуло, но уже в следующее он широко улыбнулся:

— О, мадам тоже собирается на охоту? Как это прелестно! Конечно же, у нас есть специальные комплекты для прекрасных дам, — он с гордым видом выложил на прилавок точно такой же костюм, как у Поля, только меньшего размера. — Удобство и изящество — всё учтено.

Поль кашлянул, сдерживая смешок.

— Берём, — кивнул он.

Потом были выбраны два фонаря и два бинокля. Поль рассчитался с торговцем, и они с Натали уже собирались уходить, но тот не терял надежды продать что-нибудь ещё.

— Ах, месье, постойте, есть вещь, без которой любая охота — преступное легкомыслие! Фуражка с солнцезащитным полупрозрачным козырьком! Взгляните!

С видом человека, приберёгшего самое ценное на десерт, владелец лавки извлёк из-под прилавка головной убор. Фуражка отличалась от обычной лишь тем, что её козырёк действительно был полупрозрачным — сделан из того же материала, из которого делают дамские кружевные зонтики от солнца.

— Обратите внимание, фуражка в два раза повышает точность стрельбы по уткам, за счёт того, что не даёт солнцу ослепить глаза, — продолжал нахваливать товар торговец.

Поль уставился на фуражку. В ней было всё: абсурд, изящество и полное непонимание физики. Он даже немного восхищался.

— А цена… только подумайте, всего сто эстронов!

Сто? Фуражка по цене костюма от известного кутюрье? Ох и прохвост этот торговец. С таким вдохновением пытаться сбыть вещь, которая без сомнения является неходовым товаром. Какой охотник купит фуражку с кружевным козырьком?

Натали посмотрела на Поля и многозначительно закатила глаза. Его милая рачительная “супруга”, которая, как он успел заметить, очень не любит напрасных трат, всем видом показывала, что торговец пытается их провести.

— Мы охотимся по вечерам, — заявил Поль, — поэтому солнцезащитная фуражка нам не нужна.

Натали одобрительно кивнула.

— Но такая фуражка нужна не только на охоте, — возразил торговец, — она незаменима и в обычной жизни. Защищает от солнца, дождя и ветра не только глаза, но, благодаря большому козырьку — и всё лицо, поэтому при регулярном ношении способствует оздоровлению и даже омоложению кожи лица.

Поль снова едва сдержал смех. Омолаживающая фуражка? В этот момент послышался какой-то шорох из дальнего угла лавки. Торговец переключил внимание на других посетителей, которые уже давно что-то разглядывали за стеллажами, и Натали, пользуясь случаем, потянула Поля на выход.

Они попрощались и удалились.

Сигизмунду никак не удавалось рассмотреть, что там за фуражку предлагает продавец племяннику. Сто эстронов? Что может стоить, как три порции омаров с трюфелями в “Grand Piof’ur”?

Он вытягивал шею, но мадам Боше тут же цыкнула, и Сигизмунд снова юркнул за мормышки.

Оставалось вернуться мыслями к тому, что его сейчас занимало больше всего: на какую охоту собрался Поль да ещё и вместе со своей “супругой”? Это было настолько нереалистично, что у Сигизмунда даже мелькнула мысль: может, у них, и правда, настоящий брак и речь о каких-то взрослых играх: охотник и охотница?

Но тут его внимание снова переключилось на торговца, который продолжал расхваливать товар:

— …поэтому при регулярном ношении она способствует оздоровлению и даже омоложению кожи лица.

Последние слова неожиданно вызвали живой интерес мадам Боше. И теперь уже она вовсю вытягивала шею, пытаясь рассмотреть фуражку. Приподнявшись на носочки, она, не удержав равновесие, вдруг сделала резкое движение — и задела грудью стеллаж. С верхней полки слетела коробочка и ударилась об пол. Крышка отскочила, и по полу запрыгали какие-то вялые, но всё же живые насекомые. Видимо, это была наживка для ловли рыбы.

Мадам Боше замерла. Лицо её исказилось смесью отвращения и аристократического оскорбления.

Весь ужас происходящего смягчал только тот факт, что Поль и Натали уже ушли и так не узнали, что за ними следили.

— Мадам, не бойтесь, я вас спасу, — бесстрашно заявил Сигизмунд, но как спасать от того, что уже жужжало в воздухе, он слабо представлял.

На помощь тут же бросился владелец лавки. Он получил самый ледяной и уничижительный взгляд, на какой только способна мадам Боше:

— Если вы торгуете такой… отвратительной живностью, почему не потрудились предусмотреть ёмкость понадёжнее?

О, как она была восхитительна в своей презрительности! Сигизмунд заботливо стряхнул нечто крылатое и зелёное с её плеча.

— Прекрасно, просто прекрасно, — продолжала она изливать на торговца сарказм. — Осталось только, чтобы вы раздавали пиявок в подарок к каждой покупке.

Тот нисколько не смутился и принялся ловко, как дирижёр, размахивать руками перед её лицом, отгоняя насекомых.

— Ах, сущая мелочь, мадам! Стоит ли обращать внимание на это ничтожное недоразумение, когда сама удача плывёт к вам! Уникальный товар — омолаживающая фуражка почти ушёл в руки предыдущих покупателей, но я специально придержал её для вас.

Взгляд мадам Боше слегка оттаял. А торговец вдохновенно продолжал.

— Теперь эта фуражка достанется вам. И я готов сделать невероятную скидку. Только для вас! Отдам практически даром, всего за девяносто девять эстронов. Где ещё можно купить молодость так дёшево?

— Девяносто девять? — переспросила мадам Боше. — Берём.

Она глянула на Сигизмунда, и он тут же достал кошелёк и отсчитал нужную сумму.

— И ещё нам нужны два бинокля, — запросил он.

— О, мне так жаль, месье, но последние два бинокля забрали предыдущие покупатели. Однако могу предложить вам добротные походные фляги или чудесный набор наживок для рыбной ловли.

— Нет-нет, благодарю, — быстро отказался он.

Сигизмунд и мадам Боше вышли из “Лавки охотника” без биноклей, ради которых они тащились сюда три часа, но зато с фуражкой с кружевным козырьком и омолаживающим эффектом, приобретённой “почти даром”.

Натали никогда бы не подумала, что будет стоять перед зеркалом в охотничьем комбинезоне цвета болотной тины и думать, что выглядит не так уж и ужасно. Всё же годы, проведённые с Виолой в мансарде, когда им приходилось экономить буквально на всём, научили её ловко обращаться с ножницами, ниткой и иголкой. Бывало, из двух изношенных платьев она делала одно вполне пригодное и даже милое. После такого опыта подогнать охотничий комбинезон под себя — не такая уж и сложная задача. Во всяком случае, не сложнее, чем пошить наволочки из свадебного платья. И почему, кстати, у неё никак не дойдут до этого руки?

— Вот так, — сказала Виола, аккуратно подколов булавкой ткань у плеча. — Теперь сидит, как влитой.

Конечно же, тётушка не могла пропустить такой волнующий момент, как сборы племянницы на “ночную авантюру” и хотела всё проконтролировать лично.

— Ты всё-таки уверена, что не хочешь пойти с нами? — спросила Натали, повернувшись к ней. — Интуиция мне подсказывает, что затея может принести результат.

— О, идея действительно прекрасная, — Виола загадочно улыбнулась. — Просто... вы справитесь и вдвоём.

Она произнесла это так непринуждённо, что стало ясно: в этих словах прячется что-то вроде "не хочу вам мешать".

— Виола, дорогая, я вижу тебя насквозь, — мягко рассмеялась Натали.

Романтичная душа тётушки не оставляла мечтаний о превращении фиктивного брака в настоящий.

— У нас с Полем не вечернее свидание, а деловая авантюра. И нет ни единого повода стараться оставить нас наедине.

— А я и не стараюсь, — невозмутимо заявила она. — Я, может быть, и присоединилась бы к вам, но уже договорилась о вечернем чаепитии с месье Марлоу.

— Вот как? — заинтересовалась Натали.

— Понимаешь… оказывается, он очень любит творчество Овидия Ноктюрэ, — начала взволнованно объяснять Виола, — но ещё не со всеми его произведениями знаком. Вот и пригласил меня на чай, чтобы я познакомила его с творчеством Ноктюрэ поближе. Не могла же я отказать, когда речь о моём любимом поэте?

— Конечно же, не могла, если речь о любимом поэте, — с самым серьёзным выражением лица кивнула Натали. Но уже в следующую секунду её губы непроизвольно растянулись в улыбке: — А не по поводу ли этого поэтического чаепития из кухни так вкусно пахнет вишнёвым пирогом?

Виола слегка порозовела, будто её поймали на месте преступления.

— Эээээ… да, я поставила печься пирог. Но у меня не было выбора. Как можно изучать творчество Ноктюрэ без вишнёвого пирога, если он своё лучшее стихотворение посвятил цветущей вишне?

Натали снова с самым серьёзным видом согласилась, хотя, конечно, догадывалась, что причина чуть проще: просто Антуан любит пироги.

Когда Натали и Поль вышли из дома, в сад уже опустился вечер — мягкий, душистый, обволакивающий. Она бодро шагала в охотничьем комбинезоне, а Поль с улыбкой поглядывал на неё. Натали всё ждала, когда же он скажет что-нибудь насмешливое по поводу её внешнего вида, и он не обманул её ожиданий.

— Будь я дичью, был бы сражён наповал от одного взгляда на такую охотницу.

И почему даже его насмешки так похожи на комплименты?

Поиски Морти не заняли много времени. Он сидел на воротах. Невозмутимо и строго. Теперь он часто проводил там время, будто взял на себя роль охранника. Долго ли он будет так восседать, было непонятно, поэтому Натали и Поль решили устроиться на ближайшей скамье и наблюдать.

Время текло. Морти — ни с места. Вот уже на небо выкатилась сырная головка полной луны. Начали загораться первые звёзды.

— Похоже, он заснул, — предположила Натали, когда прошло уже две вечности и началась третья.

— Или предаётся философским размышлениям, — выдвинул свою версию Поль, — на тему бренности бытия.

Задумаешься тут на философские темы, когда абсолютно ничего не происходит.

Фонари пока были выключены, вечернего света хватало, чтобы видеть очертания деревьев и кустов. От нечего делать Натали время от времени подносила бинокль к глазам и рассматривала заросли. Тем же занимался и Поль.

— О, видите? — оживилась она, когда заметила хоть какое-то движение в дальних кустах. — Кажется, там кот.

— Это, наверное, тот самый, о котором говорил наш ветеринар, — Поль тоже его заметил. — Роскошный.

— Я пока так и не спросила Огюстена, его ли этот красавец, — вспомнила Натали.

Кот, не обращая на них внимания, неспешно шёл куда-то вдоль аллеи, как истинный аристократ: важная плавная походка, независимость в каждом движении.

— Напомнил мне другого кота, — сказал вдруг Поль, задумчиво, почти с нежностью. — Его звали Максимилиан. Он тоже был белоснежным. И именно благодаря ему я стал парфюмером.

Натали чуть не выронила бинокль от удивления.

— Коту вы обязаны своей карьерой?

— Неожиданно, да? — усмехнулся Поль.

— Ещё как. Расскажите! — попросила она.

Он сделал паузу, словно вспоминал. Натали догадалась, что это история из далёкого детства.

— Мечта стать парфюмером у меня была давно, — начал Поль. — Только шансов получить в управление фабрику, которой владел дед, было мало. Он собирался готовить себе в преемники одного из внуков — самого достойного. А их у него было, считая меня, одиннадцать. Одиннадцать! И я был самым… невпечатляющим. Или, по крайней мере, считал себя таким. Не то чтобы я был глуп — просто не блистал. Особенно на фоне одного кузена, который читал формулы с шести лет. И другого, который в семь уже собирал перегонный аппарат из подручных средств. А я…

Он пожал плечами.

Натали изумилась. Теперь, когда каждая новая коллекция парфюмов Поля вызывала страшный ажиотаж, а в газетных статьях его называли маэстро парфюмерии, в это сложно было поверить.

— Я просто любил наблюдать за ароматами, за их жизнью, за их рождением и развитием. Я запоминал, как пахнут цветы, кора деревьев, мыло, страницы книг, ночной ветер, чем отличается запах капель дождя в начале и в конце грозы… Но что толку в этом, если ты не умеешь ничего воссоздать?

— Но вы же умеете! — возразила Натали.

— Сейчас, да, — кивнул Поль. — А тогда… Мне попалась одна вещица. Случайно. На чердаке родительского дома. Я любил там копаться. Всякие сундуки, забытые коробки. Тогда я и нашёл старинный веер. Очень изящный, слоновая кость, резьба… никто толком не помнил, чьим он был. Может, прапрабабушкин.

— В нём было что-то особенное? — догадалась Натали.

— Было. Запах. Такой ускользающий, еле уловимый аромат… ни на что не похожий. Я не понимал, из каких компонентов он состоит. Так пахла та эпоха? Как аромат вообще мог сохраниться, если прошло столько лет? Он не давал мне покоя. Я решил, что попробую его повторить.

Поль покачал головой.

— Я потратил много времени, но так и не смог. Ничего даже близкого не вышло. Получалось что-то грубое, неправильное, слишком простое. Казалось, что ничто больше в мире не пахнет хотя бы приблизительно так, как старинный веер. Я сдался. Решил, что у меня нет таланта. И фабрику должен унаследовать кто-то другой. Кто умеет. Кто сможет.

Натали почувствовала, как защемило внутри. Хотелось обнять того мальчишку — растерянного, опустившего руки, решившего, что не достоин своей мечты…

Но ведь всё не так просто. Это не конец истории. Всё же из того растерянного мальчишки вырос этот уверенный в себе успешный мужчина.

— И что же кот? — спросила Натали. Она, конечно, помнила, с чего начался этот рассказ. — Белоснежный Максимилиан? Какую он сыграл роль?

В ней проснулся такой жгучий интерес, что она невольно затаила дыхание в ожидании продолжения истории.

Ночь вступила в свои права незаметно. Воздух стал гуще, в нём витала тёплая, чуть терпкая сладость сирени. На главной аллее зажглись фонари. Пока только четыре, но для Натали и это было удивительно. А всё благодаря Огюстену — под его руководством слуги починили автоматическую систему подачи светильного газа. И кто он после этого: дворецкий или волшебник?

Однако мысли Натали быстро перескочили с Огюстена на Поля. Она ждала продолжение его истории. К счастью, он не стал испытывать её терпение.

— Однажды дед решил устроить состязание между нами, внуками, — Поль едва заметно усмехнулся, — чтобы окончательно решить, кого он будет готовить себе в преемники — обучит всем премудростям парфюмерного дела, а в будущем передаст управление фабрикой.

— Сколько вам тогда было лет? — стало интересно Натали.

— Тринадцать. Я понимал, что у меня немного шансов показать лучший результат среди одиннадцати претендентов, но всё же хотел побороться. За те годы, пока я пытался повторить запах таинственного веера, много чему научился. Я читал, всё, что попадалось под руку, об искусстве составлять ароматы. Соорудил свою первую лабораторию на чердаке родительского дома. Проводил там столько времени, что дед в шутку называл меня “мальчишка с чердака”.

Мальчишка с чердака? Воображение Натали почему-то легко справилось с тем, чтобы представить тринадцатилетнего Поля. Только как, интересно, тот вихрастый юноша с пыльного чердака превратился в этого франта, каким его знает столица?

— И вот, в один прекрасный день, — продолжил Поль, и тут же сделал ироничное примечание: — вернее, день был довольно серым и дождливым, все одиннадцать внуков собрались в доме деда, чтобы пройти испытания. Дед развёл нас по разным комнатам и каждому дал задание. Моё заключалось в том, чтобы определить, из каких ароматов сделан парфюм. Был эталонный флакон, и шесть эссенций. Я сразу догадался, в чём подвох. Две эссенции оказались лишними — ваниль и липа. Слишком мягкие, слишком сладкие. А эталонный парфюм был явно мужским.

Поль говорил с таким вниманием к деталям, что Натали почти ощущала ароматы, будто они витали в воздухе здесь и сейчас.

— Задача свелась к тому, чтобы определить в каких пропорциях следует смешивать оставшиеся четыре эссенции. Я увлёкся работой. И всё шло неплохо… до тех пор, пока в комнату не ворвался сильный резкий запах камфоры. Он моментально заполнил всё пространство, лишив возможности работать с тонкими ароматами. Я сначала даже не понял в чём дело. Оказалось, в комнату вошёл кот. Белоснежный Максимилиан. На лапе — компресс с камфорной мазью. Он был в солидном возрасте, старше меня, постоянно страдал от болей в суставах. Максимилиан что-то недовольно проворчал на своём кошачьем языке, наверное, жаловался на скверную погоду, затем устроился в кресле у камина и заснул.

— И вы не выгнали его? — удивилась Натали.

— Выгнать? — Поль покачал головой. — Это был Максимилиан. Я его любил. Его все любили. Он был частью семьи. Старый, больной, с ревматизмом, но гордый, как герцог. На его усатой морде было блаженное выражение, видимо, боль, наконец, отступила — я не мог его прогнать…

Удивительно! Не об этом ли циничном красавце ходят слухи, что он не способен на искренние чувства и уже разбил хладнокровно пару десятков женских сердец? Но, по крайней мере, в свои тринадцать он был очень чутким и умел любить искренне и бескорыстно.

— Вы смогли закончить задание?

— Я постарался, но понимал, что результат будет посредственный.

— И что же дед? — Натали не терпелось узнать конец истории.

— Позже он собрал нас всех. Сказал, что мы все справились. Что каждый из нас талантлив по-своему. И он это всегда знал. Но передать фабрику хочет не самому талантливому, а самому достойному. Тому, для кого в словосочетании "семейное дело", главным словом является "семейное", а уж потом "дело". А любовь к семье складывается из любви к членам семьи. “Наш старый Максимилиан не мог найти себе сегодня приюта ни в одной из комнат, — сказал дед, — отовсюду был безжалостно гоним, и только один из вас дал ему покой”.

— Вот так и был сделан выбор, — закончила Натали за Поля.

Она прониклась уважением к мудрому деду ван-Эльста. Скорее всего, он не планировал специально использовать кота для проверки внуков. Просто была непогода, и у Максимилиана разыгрался ревматизм. Он бродил по дому и места себе не находил. А дед подметил, как внуки к нему отнеслись, и сделал выводы.

— С того дня дед начал со мной заниматься, — продолжил Поль, — передавал опыт. Брал с собой на фабрику и в фабричную лабораторию. Многому научил — попытался сделать из меня настоящего парфюмера.

И похоже, у него получилось. Натали не сомневалась, что дед гордился своим внуком.

— А тот самый веер? — это был ещё один вопрос, который не давал ей покоя. — Удалось повторить его аромат?

Поль улыбнулся. Выплывшая из-за туч луна, будто специально, осветила его профиль.

— Почти. Мы с дедом старались. Пробовали. Получалось похоже. Иногда — практически неотличимо. Но... всё равно не то. Как будто всякий раз не хватало какого-то одного компонента…

Поль ещё не успел закончить фразу, как кое-что произошло. Сидевший совершенно неподвижно Морти вдруг встрепенулся, расправил крылья и взмыл в небо. Всё произошло так резко, что Натали чуть не выронила бинокль.

— Он полетел! — воскликнула она.

Поль тут же вскочил.

— За ним!

Поль не думал, что этот вечер получится именно таким. Вместо шпионских приключений тихая беседа в полумраке. Наверное, со стороны они с Натали смотрелись бы обычной супружеской парой, решившей скоротать часик перед сном в саду, если бы не их охотничьи одежды. Впрочем, если до этого момента Поль полагал, что брезентовый комбинезон любую женщину сделает похожей на лесоруба, то зря. Существовала, по крайней мере, одна мадмуазель, женская привлекательность которой нисколько не страдала, а даже в какой-то мере усиливалась охотничьей экипировкой.

Поль, разумеется, догадывался, что его очаровательная “супруга” поработала над комбинезоном ниткой и иголкой, и раз уж она так тщательно готовилась к их ночной авантюре, он просто был обязан сделать этот вечер нескучным. Во всяком случае, именно этим он объяснял свою неожиданную откровенность, с которой принялся рассказывать о детских и юношеских похождениях.

Он уже почти смирился с мыслью, что этим всё и закончится: тихой беседой под шелест листвы. Но стоило ему подумать о покое, как…

Лорд Мортимер встрепенулся, каркнул — и взмыл в воздух.

— За ним! — почти одновременно выкрикнули они с Натали.

Скамья вздрогнула, когда они вскочили. Поль рванул следом за вороном, который летел низко, будто нарочно выбирал самую неудобную траекторию. Аллея тут же закончилась, начинались кусты. Ветви били по плечам, трава шуршала под ногами.

Натали не отставала ни на шаг. Хотя Поль не мог не заметить, что с комбинезоном не совсем всё идеально. Его мастеровитая “супруга” отлично подогнала экипировку по фигуре в районе талии и бедёр, но, кажется, немного не рассчитала длину и ширину штанин. Её ноги путались в складках брезента.

Но кто будет обращать внимание на такие мелочи, когда обоих охватил охотничий азарт? Казалось, ворон действительно летит к тайнику, где спрятаны все тайны мира. Главное — не отставать.

Однако через несколько метров Поль всё же сбавил скорость. Он видел, что Натали даётся такой темп с трудом.

— Боюсь, ещё немного и вы рухните жертвой нашей авантюры, — улыбнулся он.

— Что?! — возмутилась она. — Сдаваться, когда цель совсем рядом?!

— Я уже и Морти потерял из вида, — попробовал Поль изменить тактику.

— Да вон же он… где-то там, — махнула Натали рукой. — Скорее же, месье осторожность! — скомандовала она с уничижительной улыбкой и помчалась что есть силы.

Поль усмехнулся и припустил за своей азартной “жёнушкой”.

Однако через несколько метров произошло то, что неминуемо должно было произойти. Натали споткнулась — точнее, почти споткнулась. Поль успел. Поймал её за руку, удержал. Почувствовал, как горячо и прочно её пальцы сжали его ладонь.

Он знал, что этот маленький казус не уменьшит решимость Натали догнать ворона, но, по крайней мере, теперь он собирался больше её руку не выпускать. Хоть какая-то страховка.

Погоня продолжилась. Но, увы, они не добежали до следующего поворота.

Шаг — корень — брезент — гравитация.

Поль успел только сообразить, что они падают. Сгруппировался, как мог, и принял на себя весь удар. Спасибо, что земля в саду была мягкой, а трава густой.

Следом на него свалилась Натали.

Тишина.

Но через мгновение, ещё не осознав до конца, что случилось, они вдруг начали тихо, почти беззвучно смеяться. Кто первый? Она, он, одновременно? Поль не знал, отчего стало так весело. От того, чем закончилась их безумная затея? От того, что она и сразу имела мало шансов на успех и не могла закончиться ничем другим? Они оба уже хохотали в голос, беспомощно извиваясь, как два дикобраза, застрявших в мешке с картошкой.

— Где ваша рука? — спросила Натали, пытаясь сесть, но только вжавшись в него сильнее.

— Где-то между вашим коленом и веткой, которая, надеюсь, не распорола мою штанину, — пробормотал Поль, улыбаясь. — И, смею заметить, ваше второе колено, расположилось… кхм… несколько опасно.

— Ой! — вскрикнула она виновато и поменяла позу так резко, что потеряла равновесие.

Они снова смеялись и барахтались…

Долго, недолго?

И тут время будто остановилось.

Она была так близко. Неприлично близко. Он вдруг почувствовал не вес её тела, не смущение, а что-то другое — едва уловимое тепло, форму её талии, округлость бедра, нежное дыхание у своего лица. И даже сквозь брезентовую ткань он почувствовал… женственность. Удивительную, живую, упрямую и настоящую.

Она вдруг резко перестала смеяться. Смотрела на него. Глаза — широко распахнутые. Щёки — румяные. Губы — чуть приоткрытые. Как на той фотографии…

Мир исчез. Остались только они двое, сбитые с ног нелепой погоней за вороном, наедине с ночным садом, с внезапной тишиной и этим странным, почти магическим притяжением.

Поцелуй просился сам собой. Не требовал слов, поводов или оправданий. Был просто единственным логичным продолжением этой безумной ночи. Это был он — тот момент, который Поль так долго ждал, чтобы показать ей, что такое настоящий поцелуй.

— Я заплачу штраф… — прошептал он и потянулся к её губам. — Пять штрафов. Поскольку то, что сейчас произойдёт, заслуживает пяти…

Могли ли в тот момент он или она видеть, что творится вокруг? А между прочим, вокруг происходило нечто крайне интересное…

Ночное приключение, которое Сигизмунд ждал с предвкушением, должно было вот-вот начаться. До ворот Вальмонта оставалось несколько сот метров.

— Останови здесь, — скомандовала мадам Боше, постучав костяшками пальцев по крыше экипажа. — Дальше не едем.

Сигизмунд с видом заговорщика помог ей выбраться наружу. Она величественно ступила на землю, как императрица на ковер перед троном, и одарила кучера небрежным взглядом.

— Жди нас здесь, сколько потребуется.

Пыльная дорога к Вальмонту тянулась вперед, освещённая лишь бледным светом луны. Они собирались преодолеть оставшееся расстояние пешком, чтобы не привлекать внимание. Сигизмунд посмотрел на поместье — величественное, старинное, полное секретов, потом перевёл взгляд на мадам Боше.

— Ах, — вырвалось у него. — Какая ночь. Какое дело. Какая вы.

Настроение было прекрасным. Пусть биноклей им не удалось раздобыть, зато у них было кое-что получше — ключ от ворот Вальмонта. Его продала им Гризельда, когда узнала, что поездка в “Лавку Охотника” оказалась для её постояльцев не очень удачной.

Гризельда поведала целую историю, откуда у неё ключ. Его якобы случайно обронил Фабриций — сбежавший управляющий. Из-за пагубной привычки перебрать лишнего он постоянно терял ключи от поместья. Приходилось делать новые, пока он не придумал, вместо того, чтобы носить их с собой, вешать на сук дерева, растущего у ворот.

Сигизмунд допускал, что Гризельда могла не столько найти потерянные ключи, сколько стянуть их у подвыпившего Фабриция, но это не имело значения. Главное, что они с мадам Боше могут теперь беспрепятственно в любой момент проникнуть в поместье. Что они и собирались сделать. Найти какое-то укромное местечко в саду и понаблюдать, что происходит в поместье по вечерам.

Единственным препятствием для их авантюры мог стать только ночной сторож, который, по словам Гризельды, появился в Вальмонте. Как выяснилось, сторожем она назвала чёрного ворона, питомца Натали. Хозяйка таверны толком не объяснила, почему нужно опасаться какой-то птицы.

— Интересно, — кашлянул Сигизмунд, — Почему Гризельда такого высокого мнения о вороне?

— Потому что в такой глуши ворон — это уже интеллект, — процедила мадам Боше. — Иной раз — единственный.

Когда ворота оказались в пределах видимости, Сигизмунд прищурился.

— А вот и ворон, — указал он. — На воротах. Сидит. То ли спит, то ли думает.

— Возьмём паузу, — скомандовала мадам Боше. — Понаблюдаем.

Сигизмунд был не против. Он получал удовольствие от этого вечера, и чем дольше он продлится, тем лучше.

— Мадам, позвольте предложить вам стул, — учтиво наклонил он голову, заметив чуть в стороне от дороги — там, где росли деревья — пень.

Боше воспользовалась предложением и опустилась на пенёк с таким величием, будто это, и правда, изысканный резной стул из гарнитура последней коллекции “Deritour”.

Они принялись наблюдать за вороном, но тот продолжал сидеть неподвижно. Впрочем, Сигизмунда не так удивляла неподвижность птицы, как неподвижность мадам Боше. Дело в том, что как только они свернули с дороги, над ними начали кружиться стаи комаров, распевая свои противные писклявые арии прямо в уши. Он отчаянно шлёпал себя то по шее, то по руке, восхищаясь мадам Боше, которая ещё даже ни разу не моргнула. Хотя будь он комаром, не осмелился бы укусить такую женщину.

— Пора воспользоваться советом Гризельды, — скомандовала она холодно через некоторое время.

Совет ведьмы из “Последней Ложки” был весьма сомнительный. Она обмолвилась, что ворона можно отвлечь блестящей вещицей. Только он хитёр и не стронется с места, если вещь будет ничего не стоящей безделушкой. Его интересуют лишь драгоценные камни или благородный металл.

Сигизмунд уже даже привык, что каждый день приключений стоит ему перстня. Но в обмен на захватывающую ночную авантюру... пожалуй, жертва достойная.

Он подошёл поближе, убедился, что ворон смотрит в его сторону, замахнулся и метнул перстень, как можно дальше. Тот звякнул где-то в кустах. Ворон расправил крылья и сорвался с ворот.

— Работает, — с удовлетворением произнесла мадам Боше.

Они воспользовались ключом и прошмыгнули сквозь ворота, тихо как могли. Кусты, тень, луна и азарт ночного шпионажа — всё было, как надо. Почти.

Через несколько шагов Сигизмунд остановился, уставившись вперёд:

— Вы это видите?

Две фигуры промелькнули между деревьев. В брезентовых комбинезонах, похожих на те, что продавались в “Лавке Охотника”.

— Поль и его “супруга”! — ахнул он.

— Тише, — цыкнула на него мадам Боше. — За ними! Теперь мы, наконец, узнаем, зачем им охотничья экипировка.

И буквально через пару минут они узнали. Оказывается, экипировка была нужна, чтобы…

…Сигизмунд и мадам Боше, совершенно ошарашенные, наблюдали из-за кустов, как “охотники” упали в траву и, вдоволь насмеявшись, вдруг начали целоваться. С таким упоением, что Сигизмунд не выдержал и крякнул с гордостью:

— Ох, племянничек... ух, наша ван-Эльстовская горячая кровь!

— Тише! — снова шикнула мадам Боше и потянула его назад. — Нам здесь больше делать нечего.

Они вышли за ворота и быстро заперли их. Откуда-то снова налетели стаи комаров. Пришлось идти к экипажу быстрым шагом.

— А может, у Поля всё же не фиктивный, а настоящий брак? — осторожно выдвинул предположение Сигизмунд. — Доказательства, как говорится, на лицо.

— Как раз наоборот, — отрезала мадам Боше. — Настоящие супруги целуются в спальне, а не устраивают ночные забеги по саду в костюмах охотников.

— Но что это тогда было?

— Всё, как в дешёвом романчике, — фыркнула она. — "Жена по контракту завоёвывает сердце мужа". Натали оказалась хитрее, чем мы думали. Решила соблазнить своего фиктивного супруга. Не хочет выпускать такую выгодную партию из рук. Но я не собираюсь сдаваться. Мы ей помешаем.

— Как?

— Скандалы, ссоры, раздоры, склоки — моя сильная сторона, — зловредно усмехнулась мадам Боше. — Для начала пустим в ход фуражку с омолаживающим эффектом.

— Мы же купили её для вас, — напомнил Сигизмунд, сбитый с толку.

— Вы всерьёз поверили в это? — она усмехнулась. — Нет, эта фуражка сыграет роль фуражки раздора.

— Мадам... — только и смог вымолвить он, — вы бесподобны.

Сигизмунд пока не понимал, в чём будет заключаться интрига, но не сомневался, что это нечто волнующе хитроумное. А что ещё можно ожидать от такой роскошной женщины? Но, надо признать, и племянник сегодня впечатлил.

— Вот уж охотничек, — пробормотал с улыбкой Сигизмунд себе под нос. — Поймал добычу и… целует… Да ещё и в траве…

Оранжерея дышала влажной вечерней тишиной. Сквозь треснувшие витражи пробивались последние отблески заката, ложась призрачными пятнами на растрескавшуюся плитку и листья растений, выживших в хаосе запустения. Лизельда в серо-зелёном рабочем платье с тёмными пятнами земли и следами пыльцы, с волосами, закрученными в тугой узел на затылке, заканчивала осмотр. Её блокнот был исписан мелким, почти каллиграфическим почерком: названия, наблюдения, схемы грядок и пометки по возможному восстановлению.

Сегодня ей поручили провести обследование оранжереи и составить план работ. Первое задание от новых хозяев. Она отнеслась к нему со всей старательностью, на какую только была способна. Во-первых, работа в оранжерее была ей по душе. А во-вторых, она собиралась произвести самое положительное впечатление на владельцев Вальмонта. В её планах было добиться их полного доверия. Не только ради того, чтобы выполнить задание, полученное от Боше и Сигизмунда, но и ради достижения собственных целей.

Она села на перевёрнутый ящик и ещё раз пробежалась глазами по строчкам. Десятки выживших растений, ещё больше не выживших, но ни следа Тени-Сердца.

Она искала её. С самого утра, с того момента, как вошла в оранжерею. Каждый лист, каждый отросток рассматривала с надеждой — а вдруг? Нет. Ничего. Ни одного ростка, ни одной завядшей формы, ни одного намёка. Конечно, наивно было надеяться найти Тень-Сердца так сразу. Но и глупо было бы не надеяться вовсе. Когда-то, пусть и очень давно, она могла расти именно здесь. Уж больно похож сердцевидный листок на гербе Вальмонта на листок этого растения. Случайное совпадение? Вот уж нет. Не верила Лизельда в такие совпадения.

А ведь именно это растение было смыслом жизни профессора Ильсана Мондьера. Её наставника. Заносчивого сноба, разбившего её сердце.

Лизельда прикрыла глаза. В груди болезненно кольнуло. Она вспомнила тот день. Тогда ей было двадцать. После долгих терзаний она, наконец, решила открыться ему. Ильсан часто выделял Лизельду среди других студентов, и ей начало казаться, что их чувства взаимны. Он вёл практическое занятие в королевском ботаническом саду и, когда студенты разошлись, она подошла к нему, с волнением, но и с решимостью. Сказала тихо, но твёрдо — что любит его. Что восхищается не только его умом, но и им самим.

Он посмотрел на неё с таким ледяным, высокомерным спокойствием, что даже сейчас ей хотелось ударить себя за то признание.

— Моя дорогая, — сказал он, чуть усмехнувшись, — студентки часто влюбляются в своих гениальных профессоров. Это нормально. Пройдёт.

Он похлопал её по плечу, как нашкодившую ученицу.

— Сосредоточьтесь на книгах. На ботанике. А не на… глупостях.

И в тот вечер, сидя одна в своей комнате, Лизельда поклялась себе, что он ещё пожалеет о своих словах. Она найдёт Тень-Сердца. Сама. Без его наставлений, без его протекции. И тогда — тогда профессор посмотрит на неё иначе. Не как на влюблённую дурочку, а как на равную. На соавтора. На ту, кто смогла то, что не удавалось даже ему.

Лизельда откинула в сторону локон, соскользнувший со лба, и подскочила с ящика, решив прогнать болезненные воспоминания. Пусть следов Тени-Сердца пока найдено не было, она всё равно была довольна тем, как прошёл её день. Здесь, в оранжерее, она чувствовала себя в своей стихии. Её не пугал беспорядок, не угнетало запустение. Напротив — ей нравилось, что выжили именно агрессивные растения. Ядовитые, упрямые, опасные — они были её любимцами. Была бы её воля — она бы отвела этим созданиям добрую половину оранжереи. Но хозяева, конечно, на такое вряд ли пойдут.

Хотя… неизвестно ещё, кто в действительности имеет право наводить тут свои порядки. Лизельда хищно усмехнулась. О, это может для многих стать неожиданным сюрпризом, но возможно она тоже имеет некоторое отношение к ван-Эльстам. Да-да, возможно по отцу она ван-Эльст. Однажды мать в порыве откровенности, с привычной смесью досады и насмешки, призналась, что у них с Гризельдой разные отцы. Что в молодости у неё была связь с одним из ван-Эльстов. Краткая. Тайная. Без последствий — кроме одного, весьма очевидного.

Кто именно был действующим лицом того скоротечного романа, мать не сказала. Ни имени, ни доказательств. Только усталое: “ты ведь и сама всё понимаешь”.

И Лизельда понимала. Не принимала на веру, нет. Но и не отвергала. Дыма без огня не бывает. Не спроста же они с сестрицей такие разные. И может быть, как раз здесь, в Вальмонте, она найдёт какие-то доказательства или зацепки. И если подтвердится, что Лизельда по отцу ван-Эльст, то уж она повоюет за эту оранжерею, а может, и не только за неё.

Курятник был прекрасен. Просто великолепен. Доктор Альбан Тремо стоял перед дверцей с идеально отполированной защёлкой и не без гордости разглядывал это сельскохозяйственно-архитектурное сооружение.

Он по праву ощущал себя причастным к этой маленькой, но важной победе. С ним советовались! К нему прислали двух работников, которым поручили отремонтировать курятник. Он должен был дать им указания с учётом ветеринарной науки. И каково было видеть, что к нему прислушались!

Альбан до сих пор не мог поверить, что он принят в штат и является теперь частью этого великолепного организма под названием Вальмонт. Ему даже комнату выделили, чтобы он мог оставаться тут и днём, и ночью. Чудесную, с видом на конюшню. Настоящее признание!

Он ещё раз прошёлся взглядом по курятнику. Всё продумано: вентиляция, освещение, насесты, с которых не соскальзывают когти, и даже кормушки на регулируемой высоте. И всё это — для его любимца Шарля и его новой подруги — курочки Лотты.

Да-да. Доктор был почти уверен, что у Шарля роман. Или, по крайней мере, нечто многообещающее. Сегодня он видел их вместе — степенно разгуливающих по саду в паре. Лотта уже не дёргала из хвоста Шарля перья, что, по мнению Альбана, было большим прогрессом. Он так и знал: чуть больше белка в рацион, немного морковного отвара и настой трав — и у курочек налаживается психоэмоциональный фон. Проверено.

Альбан даже представил, как Лотта аккуратно пристраивается в гнездо рядом с Шарлем. А он — интеллигент до кончика гребешка. Воспитание, манеры, чувство времени...

Кстати, о времени. Альбан посмотрел на небо. Оно уже потемнело. Солнце скатились за горизонт, а Шарля с Лоттой всё не было. Лёгкая тень тревоги прошла по лицу доктора.

Он подождал ещё некоторое время. А потом беспокойство всё же заставило его отправиться на поиски.

Альбан прошёлся по первой аллее — пусто. У клумбы с мальвами — только кузнечики. Зашёл за оранжерею — ни пёрышка. Отправился в сторону забора.

— Шарль! Лотта! — позвал он.

И вдруг — чуть поодаль, в густой высокой траве — что-то зашевелилось.

Альбан вздохнул с облегчением, сердце его забилось чуть быстрее. Он поспешно направился к источнику звука и, от души обрадовавшись, воскликнул:

— Шарль, дорогой, вот ты где! Пора домой, дружище.

И всё бы ничего… Но, как выяснилось через несколько мгновений, шевелившийся в траве объект вовсе не был пернатым…

Сегодняшняя ночь заставила Натали понять, почему случаются все те напасти, о которых заранее известно, что их надо избегать, но никто не придерживается этой прописной истины. Она о поцелуях.

Видимо, всё то, что она считала поцелуями до сих пор, совсем поцелуями не являлось. А настоящий поцелуй — это то, что происходило с ней сейчас. Она совершенно забыла, какую опасность для женщины они представляют. Она, вообще, забыла обо всём. Мысли выветрились из головы. Она просто существовала в его руках, в его дыхании, в его головокружительных ласках.

Он был то нежен, то настойчив, то делал её невесомой, то наполнял пьянящий тяжестью всё тело до кончиков пальцев.

Она почти не дышала. Куда-то плыла… или таяла…

Скорее и то, и другое. И всё сразу.

Поэтому, когда вдруг где-то рядом раздалось:

— Шарль! Лотта!..

…она не поняла, что это такое, и решила не придавать значения.

Но звук повторился.

И шаги.

Человеческие.

По направлению к ним.

Натали резко оторвалась от Поля, как будто её окатили ушатом холодной воды. Всё, что она знала о правилах приличия, заполнило её голову, вытеснив остальные мысли.

— Что?! Кто?! — пробормотала она, уставившись в темноту.

— Похоже… доктор Тремо, — небрежно предположил Поль, не спеша шевелиться, и выглядел при этом... нагло довольным.

Натали попыталась вскочить. У неё это вышло с третьего раза — сначала она запуталась в траве, потом в комбинезоне, а потом в Поле.

Она отчаянно тянула его за собой, чтобы он тоже поднялся. Потому что отдуваться одна в этой сцене она категорически отказывалась.

Они стояли. Взлохмаченные, помятые, раскрасневшиеся. У Поля застряла в волосах травинка. И Натали с ужасом думала, что и у неё, наверное, тоже отовсюду торчат травинки.

Доктор Тремо встал как вкопанный в паре метров.

— О… простите! Не хотел потревожить… — пролепетал он, бледнея и краснея, — я… так вышло… шорох в траве… подумал… Шарль… он где-то потерялся…

Натали судорожно искала способ разрядить обстановку.

— Нет-нет! Вы нисколько нас не потревожили! Мы просто… просто…

(неужели она это сейчас скажет?!)

— …искали в траве мою брошку!

Она поняла, что сдала себя с потрохами, уже в ту секунду, как слова сорвались с губ.

Брошка.

На брезентовом охотничьем комбинезоне.

Ничего более “правдоподобного” придумать было нельзя.

Поль молчал. С предательской улыбкой. Та-акой улыбкой. Словно всё происходящее его даже умиляет. Словно это не он виноват в том, что Натали от неловкости не знает, куда себя деть.

Она незаметно ткнула его носком ботинка в лодыжку. И послала самый испепеляющий взгляд, на какой только способна, вложив в него немое требование: подыграйте!

И он подыграл. С отточенной театральностью:

— Да-да, дело в брошке. Мы вышли прогуляться перед сном… ничего не предвещало беды… такая прекрасная ночь! И тут вдруг — бывает же такая напасть! — моя прелестная супруга потеряла брошь. Мы сразу кинулись в траву — искать. Уж мы искали-искали! Так увлеклись. Оказывается, это очень азартное занятие.

Натали готова была сквозь землю провалиться от его намёков. Не будь рядом доктора Тремо, уж она бы нашла, что сказать беззастенчивому наглецу.

— Да-да, — кивнул доктор с пониманием, — в такое время суток… в траве… найти маленькую брошку очень хлопотно. А может… я вам помогу? — с доброй наивностью предложил он.

— Благодарим, но не стоит, — улыбнулся Поль. — У нас неплохо получалось вдвоём, — он перевёл взгляд на Натали, — правда, милая супруга? — потом снова посмотрел на Альбана: — А вам ведь ещё Шарля искать.

— Ах, да… Шарль… — всполошился доктор и поспешил удалиться, пробормотав что-то о “воспитанных птицах” и “интеллектуальном уровне кур”.

Едва доктор отошёл, Поль отряхнул травинку с волос и с ироничной улыбкой прошептал:

— Какой правдоподобный ход с брошкой. Вы были очень убедительны.

— А вы — нет! — грозно посмотрела на него Натали.

Ух, как она была сердита! Ей хотелось столько всего сказать, что она даже не знала, с чего начать. Но тут откуда-то из-за спины прозвучало:

— Вот ваша брошь.

Когда в оранжерее стало совсем темно, Лизельда наконец решила отправиться в отведённую ей комнату. Работа на сегодня была завершена: отчёт для хозяев Вальмонта готов — он лежал в аккуратной кожаной папке. А ещё... в кармане её фартука лежала брошь. Лизельда нашла её в малой галерее возле потрескавшейся от времени скульптуры грифона.

Самая обычная на вид. Перламутровая вставка, обрамлённая серебристым металлом, лёгкий изгиб в форме листа. Но Лизельда, конечно, сразу поняла: это была приманка — проверка нового работника на порядочность и ответственность.

Старый трюк. Гризельда часто пользовалась. Подбросит какую-нибудь безделушку, с виду похожую на дорогую вещь, под кровать в одном из номеров и отправит новую горничную наводить там порядок. Если работница достаточно старательна, чтобы заглянуть в каждый угол, и достаточно честна, чтобы не присвоить чужую вещь, то после уборки вернёт находку Гризельде. А если нет — будет выгнана взашей. Вот и Лизельде устроили подобную проверку. Она нисколько не удивилась. Трудно было не заметить, что хозяева Вальмонта не прониклись к ней доверием с первого взгляда.

Лизельда вышла из оранжереи и приостановилась, вдыхая прохладный воздух. Ночь была тёплой, чуть пахнущей влагой и корой. Вдалеке на аллее показался чей-то нескладный силуэт с фонариком в руке. Ветеринар. Как его... Альбан Тремо. Он неторопливо шёл по дорожке и с мягкой тревогой звал кого-то:

— Шарль! Лотта!

Лизельда укрылась в тени декоративного можжевельника. Любопытство пересилило приличия. Она не была из тех, кто проходит мимо, когда пахнет тайной.

Доктор Тремо приблизился к небольшой полянке, где в густой высокой траве что-то явно шевелилось.

— Шарль, дорогой, вот ты где! Пора домой, дружище!

Секунду спустя он застыл как вкопанный. Из травы, как из какого-то пикантного ночного сна, одновременно поднялись две фигуры. Не без усилий. Первая, женская, вскочила довольно торопливо и попыталась подтянуть за собой вторую — мужскую, крепкую, с взлохмаченными волосами.

Вот это неожиданность! Хозяева Вальмонта собственными персонами. И оба весьма странно одеты.

Вся сцена была настолько театрально-нелепой, что Лизельда не могла отвести глаз. Сначала они просто стояли. Затем доктор что-то залепетал, отчаянно извиняясь, а Натали... Натали начала уверять, что они ищут потерянную брошь.

Она действительно не знает, где на самом деле оставила свою вещицу или это маленький спектакль?

Поль немедленно подхватил легенду с восторженным идиотизмом. Искали, мол, долго и тщательно. В голосе у него звучала лёгкая хрипотца, свидетельство… интенсивного дыхания.

Лизельда не знала, как объяснить увиденное. То ли это была прерванная любовная сцена, то ли всё намного сложнее, чем кажется. Одно было понятно — момент идеален, чтобы эффектно появиться и отдать искомую вещь.

Доктор уже отправился восвояси, когда она вышла из тени кустов и бесшумно подошла к парочке.

— Вот ваша брошь. Вы, вероятно, не заметили, что обронили её не здесь, а в оранжерее.

Она широко улыбнулась — “проверка на честность” пройдена.

Утро было светлым, почти вызывающе безмятежным, в отличие от настроения Натали. Все собравшиеся на завтрак за столом: и Виола, и Антуан, и Поль — демонстрировали завидный аппетит. Сама же она лишь машинально подносила ложку к губам. Её мысли постоянно возвращались к брошке, которую Лизельда нашла вчера в оранжерее.

Натали поначалу даже не думала, что вещица имеет к ней хоть какое-то отношение. Но что же было делать? Разыгрывать ещё один спектакль, теперь уже для Лизельды, что, мол, никакой броши она не теряла? Пришлось взять протянутую садовницей вещицу. И только оказавшись в своей комнате и внимательно рассмотрев брошку, Натали поняла, что та всё же имеет к ней отношение. На тыльной стороне она увидела герб рода Дюваль. Маленький, тонкий, вычеканенный в металле настолько незаметно, что только при определённом угле света он проявлялся полностью.

На миг у неё перехватило дыхание. Очень немногие роды в королевстве имели собственный герб, который наносили на фамильные драгоценности. Только очень древние. И род Дюваль — один из них. Теперь он обнищал, и фамильных украшений практически не осталось. Почти все были проданы задолго до её рождения, чтобы уплатить долги. Эта брошь — реликвия из тех времён, когда род ещё не был окончательно разорён. Без всяких сомнений — вещица когда-то принадлежала Жозефине. Ещё одно доказательство, что та здесь бывала.

Натали находилась во власти противоречивых чувств — найдена новая ниточка, связывающая Жозефину с Вальмонтом, но что толку, если её следы здесь, в Вальмонте, и теряются. Нет ни единой подсказки, что произошло дальше. В каком направлении продолжить поиски?..

— …невероятно! — эмоциональная реакция Антуана на одну из фраз Виолы заставила Натали, наконец, вслушаться, о чём идёт такая живая беседа за столом.

— Я сама была совершенно изумлена, — взволнованно произнесла Виола. — Но всё повторяется. Снова перстень и снова с гербом ван-Эльстов.

Она выложила на стол находку. И все потянулись взглянуть.

— Очередное подтверждение, что Лорд Мортимер нашёл фамильный тайник, — сказал Антуан вслух то, что подумали и остальные.

— И, видимо, решил, что место это крайне ненадёжное, — усмехнулся Поль. — Гораздо менее надёжное, чем дорожная сумка мадмуазель Виолы.

— Просто Морти знает, что из моей сумки ещё никогда ничего не пропадало, — важно отметила она. — Как в романе “Ридикюль мадам Жоржетты”. Мадам так отважно защищала свой ридикюль, что даже грабители не посмели покуситься на его содержимое.

Антуан улыбнулся понимающе — видимо, тоже читал этот роман.

— Жаль, что вчера не удалось проследить за Лордом Мортимером, — он посмотрел на Поля, слегка приподняв бровь, — но не беда. Сегодняшней ночью я беру дежурство на себя. Глаз с него не спущу.

— Считаю своим долгом составить вам компанию, — объявила Виола. — На мне ведь ответственность! Это в моей сумке обнаруживаются драгоценности.

— Буду очень признателен, — безоговорочно принял помощь Антуан.

— Что ж, — усмехнулся Поль, — пожелаю вам удачи. Надо сказать, занятие это довольно увлекательное. Я был бы не прочь повторить, но раз уж нашлись добровольцы...

Он говорил непринуждённо, с улыбкой — и это вызывало крайнее возмущение Натали. Поль, видимо, отлично спал этой ночью. А она? Она не сомкнула глаз ни на минуту. Ворочалась с боку на бок, вспоминая, как его рука коснулась её щеки, как его губы...

Нет. Нет. Нет. Нет. Не думать об этом!

Натали поклялась себе, что больше никогда не останется с ним наедине. Ни при каких обстоятельствах! Этой бессонной ночью она осознала ужасную вещь. Произошло худшее, из того, что могло произойти. Она не только позволила ему поцелуи. Они ей понравились. До самого утра Натали пыталась убедить себя в обратном. Несколько раз ей почти удавалось, но стоило вспомнить и заново пережить тот момент, как все увещевания оказывались напрасными…

Как же она была сердита на него!

Выход один: если Натали не хочет попасть в ловушку, в какую попадали тысячи женщин до неё, ей нужно всеми силами избегать Поля. Она позволит себе только ещё один единственный раз остаться с ним наедине, чтобы поставить его в известность о своём решении.

Ей не хотелось откладывать этот разговор на потом. Сегодня же. Сразу после завтрака.

Натали шла из обеденного зала в свою комнату, держа себя с достоинством. Она не торопилась, чтобы не выглядеть слишком возбужденной, но внутри у неё всё бурлило. Она решилась. Она готова. Она скажет ему всё. До последнего слова.

— Милый супруг, не хотите сыграть партию в лото, — осведомилась Натали самым невинным голосом, когда он поравнялся с ней.

Лото, по её задумке, станет идеальным фоном для их разговора.

— Предлагаете сыграть прямо сейчас? — переспросил Поль с лёгким удивлением. — Не дожидаясь вечера?

— Почему бы и нет?

Никаких вечерних лото больше не будет. Скоро он об этом узнает.

— Чудесная идея, — согласился Поль и проследовал за Натали до дверей её комнаты. Вошёл с улыбкой — слишком довольный, будто не догадывался о чём пойдёт речь, а если и догадывался, то его всё устраивало.

Они, как обычно, сели друг напротив друга за столик у окна. Не говоря ни слова, Натали достала карточки, разложила их, а Поль завладел мешочком с бочонками.

— Что ж, — сказал он, — начнём.

— Начнём, — ответила Натали решительно, словно бросаясь в омут с головой.

Но дальше этой фразы она пока не пошла. Они тянули первые бочонки молча. Натали едва могла сосредоточиться на игре — искала подходящие слова, чтобы начать разговор. Она вытянула бочонок с номером восемь, машинально положила его на свою карточку — и, наконец, выдала:

— Вчера вы грубо нарушили наш договор.

— Признаю, — кивнул Поль, не отрывая взгляда от своей карточки, — были некоторые… отступления. На пять штрафов. Или на семь… — он усмехнулся, — насколько вы оцениваете?

— Некоторые отступления?! — воскликнула Натали. — Да разве дело в количестве штрафов?!

— Значит, всё-таки семь, — сделал он возмутительный вывод, при этом невозмутимо вытянув из мешочка бочонок с номером двадцать два. — Я действовал исключительно из стратегических соображений с совершенно благими намерениями. Это была инсценировка, чтобы брак выглядел настоящим.

— Но там же не было никого! — напомнила она, пылая праведным гневом. — Ночь, сад, трава!

— Позвольте, — с абсолютно беспристрастным видом возразил он, — доктор Тремо. Затем Лизельда. Два свидетеля. И это только те, кого мы заметили. А сколько их могло быть ещё.

— Мы же не знали, что они появятся!

— Почему же, я подозревал. Это всё элементарная логика: если в поместье живут курица, петух, ворон, ветеринар с повышенной ответственностью, тётушка с романами, юрист с самооценкой, садовница с патологической любовью к зарослям и ещё два десятка слуг — всегда есть шанс, что кто-то появится.

— Никто не появляется в полночь!

— Но вот же, появились, — возразил он, укладывая на свою карточку «тридцать три».

— И даже если кто-то появился, мы же не знаем, кто из них может быть шпионом!

— А потому — нужно быть наготове. Всегда. В любой момент.

Натали тяжело выдохнула. Он невыносим! Его не пробивают самые логичные аргументы. Да и, вообще, разве об этом она собиралась говорить. Какая разница, кто шпион, кто не шпион? Разговор зашёл совсем не туда.

— Это не важно! — произнесла Натали голосом прокурора, объявляющего приговор злостному преступнику.

— Что же тогда важно?

Натали подняла голову. Вдохнула глубоко, глядя прямо на него.

— Важно то, что вы… вы не притворялись. Вы не играли. Вы…

Она сбилась. Горло сдавило.

— Эти поцелуи… Они были настоящими! Вы целовали меня так, как… как… как не положено!

— Вам… понравилось? — спросил он тихо.

Это был удар. Может, не намеренный, но Натали чуть не уронила бочонок.

— Конечно же, нет! — выпалила она. — Абсолютно не понравилось! Ни на грамм! Ни на секунду! Ничего более ужасного со мной не случалось!

Он молча смотрел на неё. Как будто знал. Вот просто знал. Смотрел и не говорил ни слова.

— Вы… — Натали сдвинула брови. — Вы не смеете так смотреть…

Она вскинулась, встала со стула. Её обжигала мысль, что он обо всём догадался. Этот негодяй прекрасно знает, что ей понравилось…

— Именно поэтому я хотела с вами поговорить. Я больше не останусь с вами наедине. Никогда! Ни при каких обстоятельствах! И никакой имитации больше не нужно — мы вчера убедили в реальности наших отношений всех возможных и невозможных шпионов. Этого спектакля вполне хватит на всю оставшуюся жизнь!

Она залпом выдохнула всё это и снова села. Сердце колотилось. Щёки горели. Поль, кажется, ничего не собирался говорить.

— Поздравляю, — сказал он. наконец, оглядев карточки. — Вы выиграли.

— Что?

— Партию. Лото. Вы победили.

Натали уставилась на свою карточку и действительно увидела: все нужные номера закрыты.

— Ну вот, — улыбнулся он. — А раз вы победили, я должен вручить вам обещанный приз.

— Приз?

— Аромат в вашу честь. Помните?

Натали хотела сказать что-то обличительное, но язык не повернулся.

— А разве… разве он уже готов? — спросила запинаясь.

— Конечно, готов. Идёмте.

Утро в Эль-Хассе началось, как всегда, с солнца. Оно поднималось из-за горизонта, золотой россыпью разливаясь по гладкой глади моря. Жозефина стояла у распахнутого окна, слегка опершись на резной деревянный подоконник, и смотрела, как просыпается день. Воздух был тёплый, солоноватый, пахнущий пальмами, жасмином и тихим счастьем.

Сколько лет она уже здесь? Иногда казалось, что вся прежняя жизнь была сном — и только эти рассветы настоящие. Но порой воспоминания возвращались, как сегодня.

На террасе под сенью виноградной лозы уже был накрыт завтрак. Но перед тем как выйти, она накинула на плечи тонкую, почти невесомую, кружевную шаль. Кожа так и не привыкла к южному солнцу. Теперь нужна брошка, чтобы скрепить края шали. Жозефина открыла шкатулку, где, сверкая, покоились её любимицы — эмалевые, жемчужные, с миниатюрными камеями и диковинными опалами. Брошки были её слабостью. Каждая с историей. Она помнила, где, когда и по какому поводу они куплены.

Не было тут только одной.

Той единственной, что досталась в наследство — фамильной броши Дюваль, которую Жозефина когда-то носила.

Она осталась в прошлом. В Вальмонте. Жозефина смотрела на шкатулку, и на неё, как порыв ветра с прошлых лет, нахлынули воспоминания…

…В тот вечер на её плечах тоже лежала шаль, только не кружевная, а пуховая. Жозефина скрепила её своей самой любимой брошью — перламутровая вставка, обрамлённая серебром, лёгкий изгиб в форме листа. На тыльной стороне можно было разглядеть маленький, тонкий, вычеканенный в металле герб Дювалей. Её род. Её память. Её долг.

Карета остановилась у ворот Вальмонта, когда небо уже совсем потемнело. Весь путь до поместья Жозефина твердила себе: только увидеть его последний раз. Просто проститься. Чтобы больше ни о чём не жалеть. Чтобы забыть.

Лакею, встретившему у ворот, она представилась сестрой доктора Анри. Голос не дрожал. Он проводил её в оранжерею.

Внутри пахло ванилью, пыльцой и жизнью. Всё цвело, дышало, жило — вопреки ночи. В глубине этого живого лабиринта она увидела его. Он стоял, склонившись над какой-то диковинной орхидеей, но будто почувствовал её взгляд — и поднял голову.

И всё рухнуло.

Он сделал шаг. Она бросилась к нему. Объятия были долгими, жадными, как будто в каждом из них нужно было прожить целую жизнь. Поцелуи... Тот, кто писал в книгах, что любовь — это трепетная нежность и долгие разговоры при свечах, никогда не целовал любимого человека, от которого тебя вот-вот оторвут навсегда. Тогда ей казалось, что в этом мгновении весь смысл её жизни.

Она не знала, когда именно брошь упала. Может, тогда, когда его руки скользнули по её спине. Может, когда её пальцы разжались. Но кто бы тогда обратил внимание на такую мелочь?

Потом были слова. Обвинения. Горе.

— Как ты мог исчезнуть?! — шептала она сдержанно, как умеют только женщины, которым пришлось слишком много терпеть. — После того, как… показал, что значит любовь. Я ни на миг не поверила, что твои чувства погасли.

— Не погасли, — подтвердил он. — Ты всегда останешься для меня единственной…

— Тогда почему ты уехал?! — она отчаянно вцепилась в его плечи, ища опору.

Жозефина догадывалась, что разговор с отцом заставил Анри исчезнуть. Но что отец мог сказать? Ох, она и не подозревала, на какое коварство способен родитель. Оказывается, он убедил Анри, что на самом деле Жозефина давно влюблена в Валентена д’Орваля, а чувства к Анри разыгрывала по просьбе отца. “Нам нечем было заплатить вам за лечение младшей дочери, — сказал он. — Мы боялись, вы бросите её врачевать, вот и попросили старшую дочь найти для вас вместо денег другой стимул”.

Жозефина была раздавлена предательством отца.

— Почему ты ему поверил?! — слёзы катились по её щекам.

Анри принялся целовать уголки её глаз, снимая слезинки.

— Ты не представляешь, как горько я сожалею, что усомнился в твоих чувствах. Но теперь ты здесь, и я ни за что больше не отпущу тебя.

— Нет, — Жозефина отстранилась. — Нет. Я приняла решение — через три дня стану женой д’Орваля. Я здесь только попрощаться. Нам всё равно не дадут стать счастливыми. Нас не оставят в покое. Ты же видишь, на что способен отец. Семья проклянёт меня, если я не сделаю то, что от меня хотят.

Он не желал слушать. Пылко прижимал к себе. Но Жозефина твёрдо повторила:

— Я возвращаюсь. Всё решено.

Анри отстранился.

— Нет, прошу, не принимай решений прямо сейчас. Прежде… я хочу раскрыть тебе свою тайну.

Он снял с шеи медальон в виде ключа. Подошёл к статуе грифона. В лунном свете металл блеснул — как клятва…

…Жозефина с трудом вернулась в настоящее и выдохнула. Брошки в шкатулке лежали спокойно. Та, потерянная, — осталась в оранжерее, среди листьев и тайн. А в душе уже родились строчки, которые просились на бумагу…

Ветер с берега памяти — вестник без спроса. Не даёт позабыть, что и так не забыто. Утро золотом красит забвений утёсы. Словно хочет открыть, что и так не сокрыто…

Ты держал меня крепко и время застыло. Брошка с шали скользнула куда-то в цветы… Боль сомнений терзала… Что делать мне было? Прошептать: “Остаюсь!”? Или крикнуть: “Прости!”?

Когда Натали вышла вслед за Полем в коридор, она уже почти справилась с внутренней дрожью после их бурной партии в лото. Она шла, погружённая в свои мысли, как вдруг где-то впереди послышались голоса.

— Не глупи, я тебе дело говорю, — произнёс мужской голос, глуховатый и раздражённый. — Хватит прятаться ото всех.

— Я не прячусь, — отчеканил женский голос. — Я просто не хочу больше встречаться с вами.

Натали замедлила шаг. Голос был знаком. Очень.

Колетт. Их энергичная, старательная горничная, которая только-только начала приходить в себя после истории с увольнением из таверны и слухами о воровстве.

Второй голос… он тоже показался Натали знакомым.

— Почтальон Жерар, — прошептала она Полю, который тоже инстинктивно замедлил шаг.

— Ты должна показываться на людях! — не унимался почтальон. — И если появишься вместе со мной — это будет солидно. Фестиваль цветов — самый подходящий повод. Все решат, что раз уж я тебя не чураюсь и проявил снисхождение простить и возобновить отношения, то, значит, вся эта болтовня про тебя — враньё.

— Когда-то, — тихо и напряжённо ответила Колетт, — мне было важно, что обо мне думают люди. Но ещё важнее было, что думаете вы. А теперь… теперь я справлюсь сама. Хозяева Вальмонта поверили в меня, дали шанс. Я не подведу.

— Ах вот как! — в голосе Жерара зазвенела злость. — Никогда не замечал в тебе такого упрямства. Ты должна спасибо мне сказать. Я ведь позор из-за тебя пережил, а теперь великодушно протягиваю руку, а ты… Да ты будешь последней дурёхой, если не согласишься пойти со мной на фестиваль!

— Отпустите немедленно!

Последняя фраза Колетт прозвучала громче прежнего. Натали с Полем переглянулись и резко свернули в боковой коридор.

Увиденное там заставило Натали сжать кулаки.

Почтальон стоял, схватив Колетт за запястье, и она пыталась вырваться. Лицо её пылало, глаза блестели — смесь страха, стыда и гнева. Как только он увидел Натали и Поля, моментально отпустил её руку и выпрямился, словно собирался сделать торжественное заявление в префектуре.

— Месье, мадам, — с преувеличенным достоинством поклонился он. — Позвольте вручить вам письмо от самого городского головы Хельбрука. Высочайшее личное приглашение на фестиваль цветов.

Он достал из сумки большой кремовый конверт с золотым гербом и церемонно передал его Полю.

— Кроме того, — продолжил почтальон, делая шаг назад и расправляя плечи, — пользуясь случаем, прошу вашего позволения отпустить на фестиваль горничную, мою невесту, которую я имел честь пригласить сопровождать меня на праздник.

Натали чуть не поперхнулась воздухом. Невесту?! После всего, что он ей устроил?! После того, как отвернулся от неё, едва услышал первые сплетни?!

Натали уже собиралась высказать всё, что думает о таком женихе, но Поль её опередил. Его голос прозвучал вежливо, но с металлическими нотками:

— Колетт, разумеется, поедет на фестиваль. Но сопровождать её будет тот, к кому она проявит благосклонность. И, как мне показалось, это… отнюдь не вы.

Выражение лица почтальона стало таким кислым, что у Натали в голове невольно всплыло слово “уксус”.

— Благодарю вас за доставку, — продолжил Поль, делая лёгкий шаг в сторону, словно указывая на выход. — Не смею вас больше задерживать.

Почтальон побледнел, стиснул губы, кивнул и быстро ретировался, едва заставив себя попрощаться.

Колетт, вся горящая от волнения и смущения, сделала неловкий реверанс.

— Простите, сударь, сударыня… я не хотела… Я… позвольте поблагодарить…

— Тебе не за что извиняться, — поспешила успокоить её Натали.

Колетт робко улыбнулась:

— Я… я тогда пойду… в малом зале… ещё не натёрты полы…

И она умчалась так стремительно, что её подол затрепетал, как парус.

Поль проводил её взглядом и с лёгкой усмешкой принялся распечатывать конверт:

— Что ж, посмотрим, чем нас порадует мэрия.

Он вынул лист и развернул его так, чтобы и Натали могла видеть. Бумага была толстая, тиснёная золотом, а почерк — церемонный с аккуратными завитушками.

“ Глубокоуважаемые месье и мадам ван-Эльст,

Имею честь от имени городского совета пригласить вас на восемьдесят седьмой юбилейный фестиваль цветов, традиционно озаряющий в конце весны наш славный город лучами культуры, красоты и благоухания… ”

— “Юбилейный” восемьдесят седьмой? — усмехнулся Поль.

Натали тоже показалась забавной эта неувязка, но её глаза уже бежали по тексту дальше.

“ В программе:

— выставка цветов от лучших домов королевства,

— народные гуляния с аттракционами, плясками и комедийными интерлюдиями,

— бесплатная раздача знаменитых хельбрукских пончиков (ещё тёплых!),

— и, разумеется, костюмированный бал в городском театре.

Убеждён, что столь уважаемая семья, как ван-Эльст, представит для выставки цветов лучшие образцы, как это всегда бывало в годы процветания Вальмонта. Спешу уведомить, что малый павильон №2 (целиком!) уже отведён для ваших экспонатов.

Дополнительно сообщаю: учреждены два приза-сюрприза, кои с восторгом вручит сам городской голова: один за лучший экспонат выставки, другой — за самый блистательный костюм бала.

С нетерпением ожидаем вашего прибытия. Это приглашение также распространяется и на гостей вашего замечательного поместья.

С уважением и благорасположением,

Аристид Бужоне,

Городской голова Хельбрука,

Страж общественного вкуса и верный слуга весеннего вдохновения ”.

Убедившись, что Натали уже закончила чтение, Поль, сдвинув брови в игривом драматизме, торжественно провозгласил:

— Придётся участвовать. Во всём. И в выставке, и в балах. Иначе все решат, что наш брак — бутафория.

Натали не собиралась возражать. Она ещё никогда не бывала на костюмированных праздниках. В ней разгоралось лёгкое, почти детское волнение. Балы, наряды, цветы, пончики, аттракционы… Пожалуй, даже общество Поля можно будет стерпеть ради этого праздника. Тем более, что там будет полно людей, и данное ею себе обещание не оставаться с ним наедине нарушено не будет.

Вот только успеет ли она пошить костюм для бала, если осталось всего семь дней? Хотя с костюмом-то как раз она что-нибудь придумает — да и Виола поможет. Есть проблема посложнее.

— Где же мы возьмём цветы для выставки, если оранжерея пока в таком плачевном состоянии?

— Не совсем, — ободряюще ответил Поль. — Сегодня утром я как раз прочёл отчёт Лизельды. Думаю, кое-какие из выживших растений вполне могут подойти для выставки. А главное...

Он сделал шаг ближе, понизил голос и с заговорщицким видом прошептал:

— У нас есть козырь в рукаве.

Натали подозрительно посмотрела на него и тоже перешла на шёпот.

— Вы про Тень-Сердца?

Он кивнул. Она неуверенно пожала плечами.

— Даже если мы высадим семена сегодня же, разве успеют они за семь дней вырасти во что-то такое, что будет достойно фестиваля?

— А помните, Лизельда сказала, что скорость роста и форма растения зависят от условий ухода? Возможно, семи дней будет достаточно для чего-то впечатляющего.

— Даже если и так, — покачала головой Натали, — я не уверена, что стоит спешить готовить такое особенное и редкое растение к выставке. К тому же ещё и ядовитое.

— Согласен, — благоразумно не стал спорить Поль. — Не стоит спешить. Но… — его взгляд сделался загадочно-соблазняющим, — всё же что вы скажете по поводу того, чтобы высадить хотя бы несколько семян и посмотреть, что будет?

Чего греха таить, Натали давно хотелось попробовать. Буквально два-три зёрнышка…

— Но это, разумеется, уже после того, как я вручу вам ваш подарок, — улыбнулся Поль и жестом позвал идти за ним.

Стоило Полю торжественно предложить Натали следовать за ним для получения заслуженного приза, как появился один из новых слуг — светловолосый, щеголеватый — Поль ещё не запомнил имя, но, кажется, тот чудесно справлялся со всеми поручениями Огюстена. Отвесив лёгкий поклон, он сообщил:

— Простите, сударь, прибыл месье Бельфуа. Просит принять его, если это удобно.

Поль усмехнулся. Вот уж кого не ожидал, а рад видеть.

— Вполне удобно, — кивнул он. — Проводите его в гостиную.

Забавно будет принять этого талантливого прохвоста именно там, где он так усердно изображал мастера по каминам, пока его “подмастерья” чистили дымоход.

Слуга удалился, а Поль повернулся к Натали:

— Я почему-то не сомневался, что столь многообещающий авантюрист рано или поздно вновь появится в Вальмонте.

— Сегодня утро вообще богато на события и гостей, — проворчала Натали, но Поль видел, что ей будет приятно снова увидеть фотографа.

Они направились в гостиную, и как раз успели к моменту, когда месье Бельфуа — безукоризненно одетый, как всегда с лоском и чуть избыточным шиком — шагнул в комнату.

— Месье Ван-Эльст, мадам, — раскланялся он. — Какая радость снова видеть вас в цветущем здравии, а камин безотказно работающим.

— Этот камин теперь всё время будет напоминать мне, как виртуозно, я был одурачен, — усмехнулся Поль. — Хотел бы я возмутиться, но результат стоил того.

— О да, — лукаво улыбнулся Бельфуа, — фотография получилась безусловным шедевром. Но в этом не только моя заслуга, вы оба тоже… очень постарались.

Поль, даже не глядя на Натали, догадался, что она смутилась. Он был уверен, что, несмотря на их вчерашние совсем не невинные поцелуи, её застенчивость в вопросах взаимоотношений мужчин и женщин никуда не делась. Чего только стоила её сегодняшняя гневная тирада в его адрес. Потребуется ещё несколько, возможно, даже более смелых… взаимодействий, прежде чем что-то в этом отношении сдвинется. Поль постарается.

Он покосился, чтобы проверить, оправдались ли его предположения. Оказалось, оправдались. Это было почти восхитительно — видеть, как её щеки заливает краска и как она бросает в его сторону предостерегающий взгляд: “Не смейте развивать эту тему”.

Разумеется, он не стал. Просто довольно ухмыльнулся.

— Но к делу, — продолжил Бельфуа, — в Хельбруке вот-вот состоится фестиваль цветов. И в этом году впервые решили устроить фотовыставку, посвящённую ботанической красоте. Я бы хотел… если вы позволите… сделать несколько снимков в вашей оранжерее. Судя по тому, что я увидел мельком, там встречаются довольно редкие растения. Возможно, мне удастся поймать такой кадр, который станет победителем выставки.

— Ну что ж, — Поль не хотел отказывать. — Растения сейчас не в лучшем состоянии, но кое-что наша садовница уже, возможно, успела воскресить. Пойдёмте, посмотрим.

Они отправились в оранжерею.

Там действительно чувствовался прогресс: завалы ящиков и сломанных горшков исчезли, дорожки были расчищены, а садовый инструмент теперь не разбросан, а организован и даже — страшно сказать — блестел.

Лизельда колдовала над клумбой с рассадой и подняла голову, когда услышала звук шагов.

— Лизельда, позволь представить — месье Бельфуа, фотограф, — произнёс Поль. — Он хотел бы сделать несколько снимков для выставки. Прошу оказать ему всяческое содействие.

Лизельда улыбнулась безупречной улыбкой:

— Разумеется. С радостью покажу всё, что может представлять интерес…

— Ох, какой красавец! — неожиданно воскликнул Бельфуа.

Поль проследил за направлением его взгляда и понял, о ком речь. Роскошный белый кот, старый знакомый, вальяжно вышагивал по кирпичной кромке клумбы. Заметив всеобщий интерес к себе, он недовольно выгнул спину и подошёл к Лизельде.

Поль понял, что это её кот. Они с Натали удивлённо переглянулись, ведь до этого считали, что это белое облако с хвостом — питомец Огюстена.

— Какая грация, какое выражение морды! — продолжал восхищаться Бельфуа. — Как его зовут?

— Арчибальд, — ответила Лизельда.

— Мадмуазель, можно ли рассчитывать на его участие в фотосъёмке?

— Если нам удастся его уговорить, — усмехнулась она.

Арчибальд тут же отвернулся, демонстрируя полное презрение к восхищённому фотографу и его желанию сотворить очередной фотошедевр. Поль понял, что работа над снимком будет непростой и небыстрой, и, наклонившись к Натали, шепнул:

— Оставим их наедине. Судя по всему, убедить кота позировать — будет посложнее, чем изобразить печных дел мастера.

Они тихо вышли из оранжереи.

Однако не успели отойти и десяти шагов, как с одной из веток неожиданно слетел Лорд Мортимер и опустился прямо перед ними.

— Морти, — ласково окликнула его Натали.

Он повёл себя очень странно: весь взъерошился, посмотрел в оба глаза и… подпрыгнул. Потом снова опустился. Потом опять — лёгкий взлёт, резкий разворот и шаг вперёд.

Поль прищурился.

— Милая супруга, вы хорошо знакомы с повадками многоуважаемого Лорда. Что это с ним?

— Привлекает наше внимание, — предположила она таким голосом, что Поль догадался — раньше Мортимер так себя не вёл.

— И для чего он привлекает наше внимание?

— Я думаю, хочет нам что-то показать, — с воодушевлением сказала Натали.

— Полагаете, наша гипотеза верна? Лорд Мортимер нашёл фамильный тайник ван-Эльстов и готов вывести к нему?

— Возможно. И тогда, выходит, мы зря дежурили ночью. Ночью он почему-то не хотел лететь к тайнику, а сейчас, похоже, совсем не против.

Поль усмехнулся, вспоминая ночное приключение — звёзды, прохладная трава и тот момент, когда “дежурство” стало вдруг гораздо приятнее, чем изначально планировалось.

— Ночь была… в любом случае не зря, — заметил он. — Но как бы то ни было, сейчас нам точно лучше за ним проследить.

Лорд Мортимер уже поднялся в воздух и взял курс к старому фонтану, что стоял в самой запущенной части сада. Поль и Натали поспешили за ним. Ворон кружил над статуей грифона, садился, взлетал, снова садился.

— Там? — спросила Натали, переводя взгляд с фонтанной чаши на ворона.

Поль кивнул. Уже в тот момент в его голове мелькнула мысль, что в Вальмонте несколько статуй грифонов. Одна украшает этот неработающий фонтан, другая — малый павильон оранжереи. И есть ещё парочка. Но сейчас всё его внимание сосредоточилось на конкретно этой фонтанной птичке с телом льва. Где-то там, в её каменном нутре, скрывалось нечто важное.

А может быть — очень важное…

Натали была заинтригована поведением Морти до такой степени, что даже кончики пальцев пощипывало от нетерпения. Они с Полем уже собирались обследовать каменного грифона на парапете фонтана, как вдруг раздались торопливые шаги, которые заставили их обернуться. Слуга, молодой добродушный Камиль, почти бегом подскочил к ним и, хватая ртом воздух, выпалил:

— Сударь! В поместье прибыла мадемуазель. Верхом на лошади. Имени не назвала, но просит срочной встречи с вами!

Заметно было, как Поль удивился. Что уж говорить о Натали — она, тем более, не имела ни малейшего понятия, о ком речь.

— Хорошо, проводи её в гостиную, — кивнул Поль. — Мы примем её там.

Слуга умчался выполнять распоряжение, а Натали мысленно отметила, что хоть таинственная незнакомка просила встречи только с Полем, его ответ подразумевал, что беседовать с ней они будут вместе. Складывалось впечатление, что он не хочет иметь от Натали секретов. И это было неожиданно приятно, хоть и не понятно почему.

Когда они вошли в гостиную, там их уже ждала барышня, совсем юная, лет восемнадцати, с милым задорным лицом и растрёпанными от ветра белокурыми кудрями. Платье на ней было пыльным, подол в пятнышках от дорожной грязи. Завидев хозяина, она вскрикнула:

— Поль!

И прежде чем Натали успела хоть что-то понять, с радостным писком повисла у него на шее. Он рассмеялся, обнял её в ответ, чуть приподняв в воздухе:

— Изабель!

Натали оставалось только удивлённо моргать.

Через минуту Поль мягко отстранился и, сделав шаг в сторону Натали, представил:

— Моя кузина — Изабель. Торнадо с кудряшками. Никогда не знаешь, что она сделает в следующую минуту.

— А вы супруга этого месье, что вечно пахнет лавандой и упрямством? — она подскочила к Натали с широкой искренней улыбкой, — мечтала с вами познакомиться с того дня, как узнала о его женитьбе.

Они тоже обнялись. Это вышло совершенно естественно. Бывают такие люди, в которых сразу чувствуется родственная душа.

— Как тебя сюда занесло, в такую глушь? — спросил Поль, когда с приветствиями было покончено.

— Я сбежала от отца, — заявила Изабель с гордым прищуром. — И собираюсь прятаться здесь. Под чужим именем. Никому ни слова!

— Изабель, даже для тебя это слишком, — только и смог выдать оторопевший Поль.

— А что мне оставалось делать?! — горячо выпалила она. — Отец хочет срочно выдать меня замуж!

— За кого?

— За Себастьяна ван-Модеста!

— Ван-Модест? — Поль озадаченно потёр подбородок. – Вот уж не думал, что какая-нибудь из барышень может захотеть сбежать от него. Насколько знаю, Себастьяна считают милейшим месье. Достаточно молод, образован, далеко не беден, и даже, говорят, сносно играет на фортепиано.

— Возможно, — согласилась Изабель. — Но я не собираюсь выходить замуж. Никогда. Ни за кого. Мужчины — это катастрофа!

Натали едва не рассмеялась. Разве не то же самое она говорила тётушке сотню раз? Не зря почувствовала в Изабель родственную душу.

Поль улыбнулся одним уголком губ:

— Любопытно. Мужчины — ужасные создания. А почему же тогда ты ищешь спасение у одного из них?

— Потому что ты — не как все, братец. Ты — исключение. Всегда был. Ты единственный мужчина, которому я доверяю.

Она посмотрела на Натали и с озорным выражением лица добавила:

— Вам очень повезло. Второго такого надёжного, как он, не существует.

Натали опустила взгляд. Да уж. С этим мнением можно было бы поспорить. Изабель не догадывается, каким коварным может быть её “идеальный” кузен, особенно когда дело доходит до поцелуев.

Гостья продолжила:

— Я хочу поселиться в крыле для прислуги. Буду притворяться горничной. Никто не догадается. Так безопаснее.

— Изабель, — Поль усмехнулся и покачал головой. — Ни одна другая горничная не поверит, что ты тоже горничная. Да и спектакль в любом случае отменяется. Я должен отвезти тебя домой, пока у твоих родителей не случился сердечный приступ.

— О нет! — воскликнула она трагическим голосом. — Я скакала к тебе почти два дня! Почти без отдыха! Не верю, что ты настолько безжалостен. Разве я не твоя любимая кузина?

— Любимая, — согласился он, — потому что из всех моих кузин на такое безумие способна только ты.

Она улыбнулась, восприняв слова как комплимент.

— И кстати, не волнуйся о родителях. Сердечный приступ им не грозит. Я оставила записку. Написала, что со мной всё хорошо и что я отправилась в кругосветное путешествие.

Похоже “кругосветное путешествие” окончательно добило Поля. Он закрыл глаза, как будто надеялся, что если откроет их снова, то проблема исчезнет сама собой.

— Изабель, как старший брат я обязан позаботиться о тебе и отвезти к отцу. Но обещаю, что поговорю с ним и попытаюсь убедить не спешить со свадьбой.

В глазах Изабель читалось: тогда я всё равно сбегу. И Натали почувствовала, что пора вмешаться. Она уже успела проникнуться к гостье глубокой симпатией. Изабель конечно немного импульсивна, может, кто-то назвал бы её даже взбалмошной, но Натали импонировала её находчивость, целеустремлённость и неунывающий нрав.

— Милый супруг, почему бы нам не пригласить Изабель немного погостить у нас? Мы могли бы отправить письмо в столицу её родителям, что их дочь в Вальмонте, что она наша гостья и с ней всё в порядке.

Расчёт Натали был на то, что пока письмо идёт в столицу, ситуация немного успокоится. Получив послание, родители, конечно, скорее всего, отправятся сами или отправят кого-то за дочерью, но на это уйдёт ещё два дня. Вполне достаточно времени, чтобы Изабель в спокойствии всё обдумала и нашла менее радикальное решение своей проблемы.

Натали взглянула на Поля выразительно. Тот выдержал взгляд, потом, криво улыбнувшись, сдался:

— Хорошо. Оставайся. Но письмо будет отправлено сегодня же.

— Ты чудо! — радостно воскликнула Изабель и снова повисла у него на шее.

Видимо, она уже успела, как и Натали, высчитать, что у неё появилось минимум четыре дня передышки, чтобы придумать, как действовать дальше.

— Он всегда меня выручал. Сколько себя помню, — счастливо жмурясь, поделилась с Натали Изабель. — Всегда был на моей стороне. Мой любимый идеальный брат.

Натали посмотрела на них, и приятное тепло вдруг заполнило грудь. Кажется, скучно с Изабель не будет.

День, насыщенный событиями так плотно, что трещал по швам, закончился тем, чем начинался. Натали снова шла по коридору вслед за Полем, чтобы, наконец-то, получить обещанный им приз.

— Надеюсь, больше нам ничто не помешает? — задался он вопросом, открывая перед ней дверь своего кабинета. — Ни внезапные гости, ни другие катаклизмы.

Натали ещё не бывала во владениях Поля. Кабинет ей понравился. Просторный, но ничего лишнего. Взгляд приковывал большой письменный стол — он был тут главным. Всё остальное подчинено ему. Всё, что имеет значение — на нём: писчие принадлежности и целая кипа бумаг, которые лежали в почти идеальном беспорядке.

Поль подошёл к столу, собрал в стопку несколько листов и повернулся к ней.

— Я решил назвать вашим именем не один аромат, а всю коллекцию, — он подошёл к Натали и протянул ей листы.

— Что это? — удивилась она, разглядывая непонятные записи.

Тут были формулы, длинные и короткие строчки символов, стрелки, пометки. Всё это выглядело как записки безумного учёного, только с красивым почерком.

— Это основной аромат коллекции. Тут… тут формулы, — попытался объяснить Поль. — Для парфюмеров они как ноты для музыкантов. Если композитора посещает вдохновение, он может создать мелодию даже без музыкального инструмента. Он её слышит. Она существует в его воображении. Ему нужно только перо и бумага, чтобы записать её.

Натали кивнула. Она поняла. Она бережно перелистывала страницы — это партитура будущего аромата. Поль его уже сотворил. Он уже живёт в его воображении. Как великий музыкант, глядя на ноты, может слышать мелодию, так парфюмер ощущает аромат этих формул.

Ей никогда не дарили ничего подобного. Да, это просто листы, бумага, черновики, но в них нечто очень личное — муки поиска, внезапное озарение — сокровенные моменты творчества.

Жаль только, Натали не дано читать все эти формулы. Они лишь распалили её любопытство. Теперь ей ещё сильнее хотелось узнать, какой же всё-таки запах будет у этого парфюма.

Поль будто догадался о ходе мыслей Натали.

— Мне нужно кое-какое оборудование, чтобы аромат приобрёл материальную форму, — объяснил он. — Я уже распорядился, чтобы его доставили Вальмонт.

— И лучше бы это случилось поскорее, — Натали не ожидала, но в её голосе слышалось лёгкое возмущение. — Вы хоть понимаете, какое коварство дарить мне формулы, когда я не умею читать их аромат?

— Но это не проблема, — лукаво улыбнулся Поль. — Я помогу.

Он встал за её спиной, чтобы они могли одновременно смотреть на его записи, и указал пальцем на одну из цепочек символов средней длинны.

— Вот это, например. Тут закодирован аромат свежести раннего летнего утра. Представь, — начал он мягко, почти нежно. Голос был таким тихим и спокойным, что Натали поначалу даже не заметила, что Поль перешёл на “ты”, — Солнце едва взошло. Ты босая стоишь на берегу озера. Всё вокруг слегка влажное от росы. Всё молчит — не от того, что ещё дремлет, а от ожидания. Ты вдыхаешь — и первой тебя касается нота озёрного воздуха. Это не просто вода. Это шорох камышей, древесная кора, напитанная утренним туманом, прохлада от гладких валунов. Свежесть, не броская, а изысканная, естественная, рождённая природой.

Натали слушала, затаив дыхание. Она действительно ощутила аромат утренней свежести.

— Затем… лёгкий поворот головы — и ты ловишь другое, — он указал пальцем на более короткую цепочку символов. — Где-то позади, за спиной — сад. Жасмин. Не томный, не зрелый, а молодой, застенчивый, будто он только что раскрыл первый бутон. А ещё пион. Сладковатый, припудренный, легкомысленный, напоминающий об обещаниях, данных самой себе, которые не обязательно выполнять…

Натали хотела возразить, что все обещания нужно выполнять. Но аромат, который навеяли слова Поля, был таким упоительным, что не хотелось спорить.

— А вот основа, база. Белый кедр, — он снова указал на довольно длинную строчку. — Солнце уже высоко. Ты ведь помнишь, как пахнет хвоя в летний полдень? Лёгкая терпкость. Она подчёркивает уверенность, или почти упрямство… Но древесина кедра — это уже другая нота. Дом. Шаг по скрипучим половицам. Книги в старом шкафу, в который никто, кроме тебя, не заглядывает. Страницы зачитанного до дыр маленького томика стихов.

А он ведь действительно существовал — зачитанный до дыр томик стихов. Остался там, в мансарде, где скрипучие полы и старый книжный шкаф. Целая вереница запахов ожила в памяти.

— Но, знаешь, — продолжил Поль чуть тише, склонившись над листом, будто и сам снова вдыхал написанное, — когда я сложил все эти формулы вместе, я понял, что чего-то не хватает. Всё было правильно, красиво, но… не звучало. Это была не совсем ты. Я перебирал в уме компоненты: мята? морская соль? пряности? Даже мускус пробовал — можешь себе представить? Ты и мускус?! Это уже была агония.

Он тихо рассмеялся. Кажется, сам над собой.

— А потом… — он замолчал на пару ударов сердца и ткнул пальцем в самую длинную строчку символов, — потом вдруг понял. Мне нужна была гроза.

— Гроза? — удивилась Натали.

— Не любая, — уточнил Поль, улыбнувшись. — Речь о ночной. Вернее, предрассветной. Знаешь, гроза на рассвете пахнет совсем иначе, чем днём или вечером. Днём — это шум, пыль и озон. Вечером — это страх и нетерпение. А вот ночью… если ты проснулась, а за окном небо вспыхивает молниями, и ветер хлещет по окнам, а ты под одеялом, затаив дыхание — это совсем другое.

Он говорил медленно, его шёпот был почти невесом.

— И вот: гроза ушла. Всё стихло. Ты выходишь на балкон в одной тонкой сорочке. Небо всё ещё темнеет, но где-то на горизонте уже розовеет утро. Влажный воздух ещё дрожит от грома, но сколько в нём непостижимой гармонии. Он впитал в себя все тайны ночи — мокрую листву, остывшие камни, капли на лепестках цветов, не распустившихся до конца. Его запах — это дыхание усмирённых стихий. Ничего больше не имеет значения. Просто живи. Просто дыши. Просто наслаждайся моментом…

Он замолчал. Несколько мгновений царила странная тишина, как будто и правда только что отгремела гроза и комната была наполнена всеми теми волшебными ароматами, которые описал Поль. Натали нравилась эта тишина. Нравилось неровное дыхание Поля за спиной, которое легонько касалось её волос. Нравилось настолько, что она испугалась. Ей нужно было срочно нарушить эту тишину. Она развернулась к нему лицом и спросила:

— Как будет называться этот аромат?

— Я решил назвать его: “Тсс… это она”, — он приложил палец к губам. — В этом названии целая история. Кто-то ждёт её, затаив дыхание. Она ещё не вошла, но её аромат уже здесь. И он с предвкушением закрывает глаза, догадавшись, что это она.

Натали снова ощутила что-то такое, чего вовсе не хотела чувствовать. Слишком волнующее. Слишком щемящее. Ей снова нужно было что-то сказать.

— Полагаю, у этого аромата есть все шансы на успех.

— Надеюсь, — усмехнулся Поль. — Коллекция будет называться “Тайна Натали”. И, кроме того аромата, о котором мы говорили, в неё войдут ещё несколько: “Мадмуазель и ворон”, “Чуточку азартна” и “Поцелуй в траве”.

Натали не требовалось ни формул, ни пояснений к ним, чтобы представить последний из названных ароматов. Она помнила его слишком хорошо. Хотя мечтала бы забыть. Прижав страницы к груди, она невнятно попрощалась и быстро вышла из кабинета.

Натали ещё не успела привести свои чувства в порядок, а уже нужно было идти на ужин. Ей не хотелось никому показывать своё смятение, но к счастью, и не пришлось — оно быстро улетучилось само собой. За столом в этот вечер было особенно шумно и весело — и не только потому, что в начале ужина в столовую неожиданно вбежала взволнованная Лотта и, на бешеной скорости сделав круг, снова выбежала. Основная причина была в Изабель. Кузина Поля за те несколько часов, что провела в Вальмонте, уже успела познакомиться со всеми и всех очаровать: и Виолу, и Антуана, и Огюстена, и даже сестёр-кухарок. Иначе чем объяснить, что на ужин были поданы исключительно её любимые блюда?

Основной темой застольного разговора стал, конечно же, предстоящий фестиваль цветов. Его обсуждали взахлёб. Самой взволнованной казалась Виола:

— Я, признаться, никогда не бывала на подобном торжестве, но если оно будет хоть немного походить на бал-маскарад из романа О’Бальзара “Забвение и страсть”, нас ждёт нечто незабываемое.

— “Забвение и страсть?”, — заинтересованно переспросил Антуан.

— Это потрясающая история! — воодушевлённо продолжила Виола. — Особенно финал. Весь зал был в цветочных гирляндах и разноцветных фонариках… Пары в изумительных нарядах кружились в танце до утра… А он, несчастный герцог Рафаэль, который потерял память после ужасного кораблекрушения, пришёл на бал в костюме чёрного грача…

— Чёрного грача? — с лёгкой иронией переспросил Поль. — Интересный выбор.

— Дело в том, что он потерял не всю память, — объяснила Виола. — По странному стечению обстоятельств, одну маленькую деталь он помнил: в каком костюме был на балу три года назад. И надел такой же. По этому костюму его и узнала прекрасная Мари. А она уж думала, что ей не судьба больше увидеть возлюбленного, который пропал три года назад. Она стояла у мраморной колонны в костюме лебедя и тут вдруг он — грач… Любящие сердца снова встретились, и к герцогу вернулась память! Он поцеловал её прямо на балу… — щёки тётушки порозовели. — Ах, какая это была страсть!

Натали видела, что Поль едва сдерживает улыбку. Наверное, представляет поцелуй грача и лебедя.

Тема маскарада не угасала до самого десерта. И всё шло гладко, пока Виола заговорщическим шёпотом, не начала делиться, какой хотела бы костюм.

— …немного таинства, немного драмы, немного декольте…

— Виола, милая, прошу вас, больше ни слова! — вдруг перебила её с улыбкой Изабель. Она отчаянно закачала головой, её кудряшки задорно прыгали в такт. — Никто не должен знать, какой костюм будет на вас. Маскарад — это же игра! Загадка! Интрига! Главное — не знать, кто есть кто. В этом всё волшебство.

Она обвела всех лукавым взглядом, остановившись на кузене.

— Поль, помнишь, ты как-то говорил мне, в чём прелесть маскарада? Ты приглашаешь на танец фею, кружишь её в вальсе, всё время гадая, не скрывается ли под маской феи ведьма, — она рассмеялась.

— В таком случае безопаснее пригласить на танец ведьму, — усмехнулся Антуан. — Таким образом, можно подстраховаться хотя бы от разочарования. Впрочем, мы, юристы, вообще не любим неопределённости. Разве справедливо, держать законопослушного гражданина в неведении, кто есть кто?

— Несправедливо, — согласилась Изабель. — Но много ли в жизни справедливости? — И, не дожидаясь ответа, добавила: — Всё, дорогие месье. Барышни держат свои образы в тайне. И вы тоже. Никаких намёков.

— Легко вам, барышням, выдвигать условия, — проворчал Поль, изображая недовольство. — Вы с детства дружны с иголкой и ножницами. А нам как добывать костюмы?

— Я верю в твою изобретательность, братец, — Изабель подмигнула с таким видом, будто уже заранее знала, что у Поля будет нечто очень и очень впечатляющее.

— Заметьте, — Виола снова привлекла к себе внимание, — лучший костюм получит приз от городского головы.

— Надеюсь, это будет кто-то из нас, — излучала оптимизм Изабель.

— А если нет, то мы сами наградим того из нас, чей костюм признаем лучшим, — предложил Поль.

— А что ставится на кон? — спросил Антуан, прищурившись.

Видно было, что даже самый уравновешенный и степенный из всей собравшейся за столом компании полон азарта. И не удивительно. Натали уже знала на собственном горьком опыте, как ван-Эльсты умеют будить азарт обещанием особых подарков.

— Когда мы со сверстницами играли в фанты, то ставили на кон желания, — поделилась Изабель. — По окончании игры каждая из нас становилась должна одно желание победительнице.

На какое-то мгновение за столом установилась тишина. Будто каждый взвешивал, что он может получить в случае выигрыша и чем поплатиться в случае проигрыша.

— Чудесно, — первым согласился Поль.

Возражений никто не высказал, и в комнате снова стало шумно и весело. Десерт на тарелках убывал с огромной скоростью, Виола и Изабель о чём-то перешептывались и посмеивались — видимо, строили коварные планы, а Антуан и Поль обменивались многозначительными заговорщицкими взглядами. Натали смотрела на них и не могла поверить, что столько вполне взрослых людей, и она в том числе, согласились на такое ребячество. И главное, она снова дала втянуть себя в сомнительную авантюру. Что если победителем окажется Поль? Какое желание он потребует от неё?

Нет, этот поединок любой ценой должна выиграть Натали. Или кто-то другой из барышень. Она наклонилась к ним и присоединилась к их коварным перешёптываниям.

День закончился совершенно не так, как предполагала Натали. А когда в Вальмонте хоть что-то шло по плану? Возвращаясь с ужина, она и представить не могла, что ждёт её сегодняшней ночью. Хотя поначалу вечер выглядел вполне безобидным.

Они с Виолой и Изабель долго сидели в комнате тётушки, обсуждая костюмы для бала. Идеи были одна лучше другой: лесная фея, пастушка, восточная предсказательница в фиолетовом. К единому мнению они так и не пришли — слишком уж много было вариантов, и каждый сопровождался громкими “ах!” и “о, только представьте!”. В итоге они решили подумать об этом завтра — в духе лучших героинь тётушкиных романов.

Натали вернулась к себе с твёрдым намерением принять ванну и лечь спать. Это было наивно. Через пару минут в дверь постучали. А потом постучали снова. На этот раз, казалось, будто непрошеный гость выстукивает какую-то мелодию. Натали почти не сомневалась, что увидит на пороге Поля. Кто ещё может стучаться к ней с таким нетерпением, настойчивостью и дурашливой изобретательностью? Она открыла дверь. Конечно, это был он.

Поль вошёл с загадочной улыбкой и видом человека, только что разгадавшего заговор тайного общества. В руке — небольшая кожаная сумка.

— Милая супруга, надеюсь, ты ещё не успела лечь спать? — он окинул её взглядом, будто изучая, похожа ли она на человека, поднятого с постели.

Натали скрестила руки на груди.

Она не знала, что её возмутило больше: то, что он решил и дальше обращаться к ней на “ты”, или то, что явился, хоть она и предупреждала, что не останется с ним больше наедине. Пожалуй, всё же второе.

— Надеюсь, вы помните мои слова? — сказала Натали строго. — После того, что случилось прошлой ночью, считаю, что нам нужно избегать уединённых встреч.

Она и так уже сделала исключение, когда получала от него подарок. И хоть нисколько об этом не жалела — подарок того стоил, но больше никаких отступлений от данного себе обещания быть не должно.

— Да-да, — кивнул Поль без всякого раскаяния. — Никаких уединённых встреч. Но сначала я должен кое-что тебе показать. Это нечто невероятное!

Натали ощутила, как просыпается любопытство, но всё же собиралась выдать что-нибудь напыщенно-осторожное, однако Поль уже распахнул сумочку. Натали инстинктивно поднялась на носочки, чтобы посмотреть, что там внутри.

Поль как фокусник, достающий кролика из шляпы, вынул из сумки медальон. Увы, но ничего удивительного в этом медальоне не было — Натали его уже видела. Это был тот самый подвешенный на цепочку ключ, который Морти подкинул в сумку Виолы.

— Это же… — начала она.

— Именно, — кивнул Поль с многозначительной улыбкой. — А теперь смотри…

Он вытащил ещё один. И... ещё один.

Все три ключа оказались в руках у Натали. Она изумлённо рассматривала их. Они явно были из одной серии. Очень похожи.

— Откуда они? Снова Морти подбросил в сумку Виолы? — поинтересовалась она.

— Не совсем. — Поль усмехнулся. — Сразу после ужина я пошёл к фонтану. Решил исследовать статую грифона. Ту самую, на которую нам намекал лорд Мортимер.

Натали почувствовала что-то очень похожее на досаду. Почему Поль не взял её с собой? Они же собирались исследовать статую вместе. И сделали бы это, если бы их не отвлёк неожиданный приезд Изабель. Она уже собиралась возмутиться, но вовремя спохватилась. Сама же только что напомнила Полю, что они должны избегать оставаться наедине.

— Я внимательно осмотрел статую, — продолжил он. — Ничего особенного, но клюв грифона выглядел подозрительно. Будто кто-то его... слегка погрыз.

— Погрыз?

— Позже я понял, в чём дело. Но сначала просто засунул руку в клюв — и нащупал полость.

— Тайник?! — выдохнула Натали.

Неужели их догадка о том, что Морти отыскал хранилище фамильных драгоценностей, оказалась правдой?

— Тайник, — подтвердил Поль, — Но, увы, он был пуст.

— Выходит, Морти уже успел перетаскать в сумку Виолы всё его содержимое? Но откуда же тогда у вас два других медальона?

— Переходим к самому интересному. Не обнаружив ничего в тайнике, я почти разочаровался, но вдруг подумал, что кроме фонтанного грифона, в парке есть ещё два.

— И вы решили проверить их? — догадалась Натали.

— Да. Сначала отправился к тому, что находится недалеко от музыкальной беседки. Клюв этого грифона, увы, был заделан гипсом. Но меня это не смутило. Гипс оказался достаточно мягким. Я смог отколоть его с помощью ножа. Просунул руку — а там медальон. Таким же образом добыл ещё один.

— Теперь я, кажется, понимаю, почему клюв фонтанного грифона выглядел так, будто его кто-то погрыз, — улыбнулась Натали. — Это работа Морти. Он пробивал путь к тайнику то ли при помощи когтей, то ли при помощи клюва.

— Похоже, — согласился Поль. — Не знаю, откуда Лорд Мортимер взял перстни. Но медальон он явно достал из фонтанного грифона.

Натали чувствовала какое-то особое возбуждение — как будто они очень близки к разгадке красивой изощрённой загадки.

— Три грифона — три ключа, — проговорила она задумчиво. — Но от каких дверей эти ключи? Знать бы, где расположены эти двери.

— Я знаю, — сказал Поль, почему-то перейдя на шёпот.

И от этого шёпота мурашки побежали по спине Натали. Она тоже хотела узнать. Хотела увидеть эти двери. Открыть их. Посмотреть, что за ними. Она, между прочим, имеет на это право. В конце концов, если бы не её мудрый наблюдательный Морти, никто бы вообще не нашёл тайник.

— Собираюсь открыть их немедленно! — заявил Поль. — Ты со мной?

— Разумеется! — ответила Натали, не задумываясь.

Данное себе обещание: ни за что, ни при каких обстоятельствах не оставаться с этим мужчиной наедине, было беззастенчиво нарушено уже второй раз за день. Так закончился тихий спокойный вечер, и началась невероятная ночь…

— И где же расположена эта дверь, запертая на три замка? — Натали спешила удовлетворить своё любопытство.

— Рядом, — туманно ответил Поль.

Она метнула на него нетерпеливый укоризненный взгляд: сколько можно держать интригу? Натали прекрасно знала, что его “рядом” может означать всё что угодно — от ближайшего коридора до склепа на городском кладбище.

— Советую одеться потеплее, — его взгляд скользнул по тонкой ткани её платья. — Там, куда мы идём, может быть зябко.

Понятно. Соседний коридор отпадает.

— И всё же, о каком месте речь?

— По дороге всё расскажу, — пообещал он таинственно. — Нам понадобятся фонари. Пока ты собираешься — я схожу за ними.

Поль исчез с тем выражением лица, какое бывает у человека, придумавшего очень удачную шутку, но решившего рассказать её только в нужный момент. С горькой самоиронией Натали отметила, что именно поэтому она и не может сдержать ни одного данного себе обещания — питает слабость к людям с хорошо поставленным чувством интриги.

Сборы много времени не заняли. Натали быстро отыскала тёплую накидку. Но нужно было успеть сделать кое-что ещё — поговорить с Виолой. Они с Антуаном собрались этой ночью на дежурство — следить за Морти. Но теперь в этом отпала необходимость. Морти уже и так раскрыл свою тайну.

Дверь в комнату Виолы была приоткрыта. Натали постучала, вошла — и остолбенела. Виола стояла у зеркала. На ней было её лучшее платье, а волосы так искусно уложены, будто она собиралась не по кустам ползать, а блистать на балу.

— Виола, милая, выглядишь восхитительно! — улыбнулась изумлённая Натали. — У тебя поменялись планы на вечер?

— Почему же? Всё в силе. Собираюсь на дежурство, — совершенно серьёзно ответила она, поправляя локон. — Вот думаю, закрепить волосы лентой или шпильками? Что посоветуешь?

— Лентой или шпильками? — озадаченно переспросила Натали и сделала усилие, чтобы не рассмеяться. Она мысленно сравнивала свой наряд для слежки за вороном и тётушкин. — Я как раз пришла сказать, что дежурство можно отменить. Тайник найден. Морти уже всё показал.

Виола застыла, а потом всплеснула руками:

— Что?! Где?! Как?! Расскажи всё немедленно! — оживилась она.

— Завтра, — пообещала Натали. — Пока и сама не всё знаю. Но главное — отпала необходимость гоняться за Морти. Вместо ночных бдений ты можешь спокойно предаться сладкому сну в тёплой постели.

— Ну уж нет, — решительно заявила Виола. — Я всё равно пойду. Морти — очень умная птица. Он может показать дорогу к какому-нибудь другому не менее интересному месту, чем тайник.

Натали начала кое о чём догадываться. Эта догадка возникла у неё сразу, как только она увидела наряд Виолы, а теперь только усилилась.

— Вокруг столько странностей, — продолжила тётушка. — Драгоценности, появляющиеся сами собой в сумке — это ведь не шутки. Надо держать ситуацию под контролем. Мы с Антуаном уже выбрали идеальное место: верхний этаж водонапорной башни. Оттуда видно всё поместье. В бинокль. Так мы не упустим ничего существенного.

— Верхний этаж водонапорной башни, — кивнула Натали с самым невозмутимым выражением лица. — Идеальное место, чтобы держать всё под контролем. А главное, уединённое и скрытое от любопытных глаз.

Виола, наверняка, расслышала в голосе племянницы иронию, но нисколько не обиделась.

— Между прочим, в романе “Тайна старого поместья” герцогиня Леруана и нанятый ею сыщик целый месяц каждую ночь дежурили в саду. И только благодаря им удалось раскрыть причину таинственных событий, происходящих в поместье.

— И какова же была причина?

— Призрак… — потусторонним шёпотом произнесла Виола.

Натали оставалось только рассмеяться:

— Надеюсь, в Вальмонте они не водятся.

— В любом случае, я приготовила корзинку с кое-какой снедью, — поделилась Виола, заговорщически улыбаясь.

— Для призрака?

— Для нас с Антуаном. А вдруг дежурство затянется? Всё же ворон, призраки, ночь, звёзды, тайны… — проговорила она почти мечтательно.

Натали больше отговаривать Виолу не стала. Не пропадать же корзине с пирогами? Пожелав ей удачи, она направилась к себе.

У двери её уже ждал Поль. С фонарём. И с загадочной лучезарной улыбкой.

Они вышли в сад. Ночь обняла их влажной, ароматной тишиной. Фонари вычерчивали световые дорожки на гравии, кустах и чёрных силуэтах деревьев. Всё это выглядело как-то слишком спокойно для Вальмонта. И немного настораживало.

— Пора рассказать, куда мы идём, — напомнила Полю Натали.

— К четвёртому грифону, — огорошил он.

— Так грифонов не три, а четыре?

— Да. Просто четвёртого редко кто замечает. Он стоит не в парке, а в оранжерее. В малом павильоне. В самом дальнем углу. Там обычно влажно, пусто и слегка жутковато. Чудное место, чтобы спрятать нечто важное.

— Тогда выходит, — догадалась Натали, — что и в клюве этого четвёртого грифона может быть спрятан ещё один ключ?

— Ах, если бы, — вздохнул Поль театрально. — Нет, не ключ.

— Вы уже проверили?

— Конечно. Я исследовал эту статую сразу после трёх других и, разумеется, первым делом полез в клюв.

— И?

— Клюв был заделан гипсом, как и у остальных. Я осторожно отколол штукатурку, нащупал полость, засунул руку и…

Он сделал драматическую паузу.

— Что? — не выдержала Натали. — Что там было?

— Рычаг, — сказал он с довольным видом. — Металлический. Прочный. Я, естественно, потянул за него. И тут… такое началось.

— Что началось?! — сердце Натали забилось быстрее.

— Сейчас, моя любопытная супруга, ты всё сама увидишь. Мы почти на месте. Но приготовься не поверить глазам…

Они действительно уже подошли к оранжерее. В темноте она казалась ещё более загадочной, чем днём. И ещё более зловещей. Натали вошла вслед за Полем внутрь — прохлада мгновенно пронзила до костей. Стало понятно, почему он советовал надеть что-то тёплое.

Свет фонаря выхватывал из темноты странные силуэты растений — то уродливо изогнутый ствол, то что-то похожее на перевёрнутого осьминога. Малый павильон находился в самом дальнем углу. Они прошли под высоким арочным проёмом, где на них с потолка равнодушно взирали стеклянные глаза каких-то чучелообразных цветов.

— Вот он, — сказал Поль и поднял фонарь.

Грифон сидел в полумраке, вдавленный в нишу, облепленный мхом, будто ждал их здесь сотни лет. Крылья сложены, взгляд надменный, лапы когтистые. У Натали перехватило дыхание.

Теперь, когда они были у цели, Поль, наконец, перестал держать интригу и тянуть время. Быстро подошёл к статуе вплотную.

— Сейчас я потяну за рычаг, — предупредил он. — Готова?

Она кивнула, забыв, как дышать. Вокруг всё затихло, будто притаилось в ожидании чуда. Или подвоха. Или чего-то ужасного. Даже свет фонаря перестал подрагивать.

Поль просунул руку в клюв, и сердце Натали ушло в пятки. Она сама не знала, отчего так сильно взволнована. Чего боится?

Она даже на мгновение зажмурилась.

И тут…

как и предупреждал Поль…

началось…

Когда у тебя закрыты глаза, то и звуки могут много чего рассказать.

Раздался глухой щелчок, будто глубоко под землёй провернулся засов. Затем — протяжный скрип, словно кто-то с усилием сдвигал старые шестерёнки. Где-то за стеной послышался лязг цепей. Пол задрожал. Натали вздрогнула и открыла глаза.

Казалось, дорожало всё: и стены, и растения, и грифон. Одна из облицовочных плит в основании статуи медленно отъехала в сторону, открывая тёмный проём. Из него потянуло прохладой и сыростью.

И тут же скрежет и лязг стихли. Натали смотрела на происходящее с изумлением и восхищением. Ещё ни разу в жизни она не становилась свидетелем такого завораживающего и непонятного события. Впрочем, когда это в Вальмонте случалось что-то простое и понятное? Будь сейчас рядом Виола — обязательно вспомнила бы какой-нибудь роман, где вот так же герои привели в действие древний механизм, а потом пожалели.

Но то в романе, а вот в жизни всё было наоборот. Поль, к примеру, обескураженным не выглядел. Наоборот, его глаза в свете фонаря блестели воодушевлением и азартом.

— Полагаю, нам туда, — кивнул он в зияющий чернотой проём.

За проёмом начиналась узкая лестница, ведущая вниз. Ступени были грубо вытесаны из камня и покрыты влагой.

Поль первым начал спуск. Натали за ним. Она ступала осторожно, чтобы не поскользнуться. Лестница вывела их к двери. Та была из чёрного металла, грубо сварена, с ржавыми заклёпками.

— И как ты думаешь, что там? — спросил Поль, вынимая из кармана медальоны-ключи.

— Разве вы не знаете? Вы там ещё не были?

— Не был. Могу только предполагать, — Поль изучал замочную скважину, пытаясь понять, какой из трёх ключей подойдёт. — Я нашёл этот проход — и сразу отправился за фонарём. И за своей любопытной супругой, — он обернулся и добавил с лукавой улыбкой: — Подумал, что она будет в ярости, если я полезу исследовать всё один.

— Вы поступили благоразумно, — Натали невольно улыбнулась.

Поль прав, она бы испытала крайнюю досаду, если бы он не взял её с собой. У неё свежи ещё были воспоминания, как однажды здесь, в оранжерее, они поделились друг с другом тайнами и договорились разгадывать их вместе.

— Похоже, вот этот медальон подойдёт, — Поль вставил в замочную скважину один из ключей.

Сухой щелчок. Металл дрогнул, словно что-то тяжёлое отцепилось изнутри. Дверь открылась с глухим скрежетом, и перед ними предстал узкий проход.

Если Натали ждала чего-то магического, таинственной красоты, то зря. Только мокрые каменные стены, и тянущиеся вдоль потолка и стен трубы разного диаметра. Возможно, по ним когда-то подавался воздух или вода. Здесь было сыро, темно, и пахло так, как пахнет в давно покинутом подвале — старой пылью, плесенью и железом.

Они двинулись по коридору, и вдруг позади с лязгом захлопнулась дверь.

Натали вздрогнула.

— Сквозняк?

Поль кивнул:

— Похоже.

Они пошли дальше. Но Натали боязливо обернулась. А вдруг это ловушка? Что если сработал какой-то механизм, который заблокировал дверь и теперь её уже ключом не откроешь?

Такие мысли кого угодно могли бы заставить паниковать, но Натали, как ни странно, панике не поддалась. Вместо этого её всё больше и больше охватывал азарт и предвкушение чего-то грандиозного. Эти чувства передавались ей от Поля, на лице которого было написано, насколько сильно нравится ему это приключение. Натали догадывалась почему. Возможно, он вот-вот отыщет то, что так давно искал.

— Думаете, это и есть путь к лаборатории Августина? — спросила она.

— Уверен, — в голосе Поля слышался странный сплав решимости и трепета. — Всё указывает на это. — Он усмехнулся: — Во всяком случае, буду очень удивлён, если проход выведет нас в винный погреб или кладовую с запасами варенья.

Они шли дальше, ускоряя шаг. Коридор сужался, становился всё теснее, а потолок всё ниже. Изредка по трубам пробегал лёгкий дрожащий звук, как будто где-то в глубине всё ещё работал неведомый агрегат.

Вскоре они упёрлись во вторую дверь. Она выглядела почти как первая, только была ещё более заржавевшей и обросшей слоем пыли. Местами виднелись какие-то знаки или буквы, выцарапанные на металле, но их невозможно было разобрать.

Поль достал оставшихся два ключа. Быстро выбрал подходящий. Вставил в замочную скважину. Щелчок. Скрежет.

Дверь со скрипом пошла внутрь.

За ней — помещение, больше предыдущего. Голые стены, вдоль которых снова шли трубы. Местами они сочились влагой. На полу — разводы, будто сюда частенько затекала вода. В углу тускло поблёскивал металлический щит с вентилями и рукоятками.

Поль и Натали продолжили путь.

Теперь они спускались по короткому наклонному тоннелю, и с каждым шагом воздух становился тяжелее. Где-то вдалеке слышалось глухое “кап… кап… кап…”.

Наконец, они остановились. Впереди — третья дверь. Металл тускло поблёскивал в свете фонаря, словно ждал.

Поль уже поднял руку с последним ключом, когда вдруг…

— Тсс… — прошептала Натали.

Он замер, глядя на неё. А она стояла напряжённая, будто прислушивалась всем телом.

— Вы это слышали? — прошептала так тихо, как только могла.

Они оба превратились в слух. И в ту же секунду — снова послышалось то, что насторожило Натали. За дверью. Довольно отчётливо: шаг… шаг… пауза… ещё шаг…

Звук был глухим, как если бы кто-то двигался по каменному полу. Медленно, осторожно.

Фонарь в руке Поля дрогнул.

— Там кто-то есть, — прошептала Натали. Голос прозвучал хрипло. Мурашки пробежали по шее, холодком скользнув ниже по спине.

Они оба уставились на дверь. Шаги за ней стихли.

Секунда. Другая. Тишина.

Казалось, за дверью тоже кто-то прислушивается.

— Может, это… животное? — выдохнул Поль, хотя явно сам в это не верил.

Сложно было объяснить, как туда могло попасть животное. Да и как туда мог попасть кто бы то ни был? Двери были заперты, ключи замурованы в статуях.

Натали и Поль переглянулись.

Они стояли в темноте, между двумя дверями, в забытом временем подземелье, и не знали — открыть ли путь дальше… или вернуться назад, пока не стало слишком поздно.

Сомнения жили в Натали недолго, а в Поле ещё меньше. Что толку было стоять и прислушиваться к звукам? Что толку выжидать, когда цель так близка? Тем более, уже ни шагов, ни шорохов — только ровное молчание, соблазняющее закончить то, за чем пришли.

Поль медленно вставил ключ в замочную скважину и, бросив на Натали короткий взгляд, повернул его. Щёлкнул замок. И снова стало тихо.

Поль распахнул дверь и шагнул вперёд, заслоняя собой Натали. Если бы кто-то кинулся на них, то Поль принял бы первый удар, но никто атаковать двух любопытных авантюристов не собирался. Натали то вставала на носочки, то наоборот, слегка приседала — искала место за широкой спиной своего спутника, откуда открывался бы обзор.

— Никого, — констатировал Поль.

Он немного отступил в сторону, давая возможность Натали войти. И она наконец смогла увидеть, куда их привела третья дверь. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось быстрее от изумления и восторга. Похоже, это она — легендарная тайная алхимическая лаборатория Августина ван-Эльста.

Они стояли на пороге просторного зала, настолько неожиданно светлого, чистого и упорядоченного, что после мрачного коридора это казалось миражом. Гладкий каменный пол, ровные стены, высокий потолок, в своды которого были вделаны металлические дуги — к ним крепились подвесы для колб и сосудов. По периметру — аккуратные столы, заставленные алхимическими приборами: ретортами, пробирками причудливых форм и множеством других, названия которых Натали не знала.

Вдоль одной стены — шкафы с ящиками, помеченными разными символами. В другой части — массивный рабочий стол, над которым в специальных держателях висели пергаменты с чертежами и формулами. В противоположной стене — длинная полка, вся в чернильницах, склянках, запечатанных флаконах. И ещё — высокий стеллаж. Его содержимое намекало, что тут самое основное — результаты многолетней работы: аккуратно подшитые папки, свитки, толстые кожаные тетради с алыми лентами-закладками.

Но самое удивительное — свет. Несколько сосудов, закреплённых в специальных нишах, были наполнены полупрозрачной жидкостью — от неё исходило мягкое голубовато-зелёное свечение. Оно напоминало свет болотных огоньков, только не пугало, а согревало взгляд.

Натали шагнула ближе и невольно протянула руку к одному из сосудов. Ощущение было странным — совсем не горячо, даже не тепло. Просто... свет. Как будто он существовал сам по себе.

— Это… — выдохнула она, не находя слов. — Что это за вещество?

Поль, до сих пор стоявший в почти благоговейной неподвижности, очнулся и шагнул к ней. Его глаза горели. И не только глаза — он весь сиял. Теперь Натали знала, каким необыкновенно привлекательным делается человек в минуту, когда его многолетняя мечта сбылась. Вернее, почти сбылась. Лаборатория найдена, осталось найти в архивах Августина его легендарную формулу.

— Я слышал о таком, — Поль тоже поднёс руку к сосуду. — В старых трудах алхимиков упоминалась самосветящаяся эссенция. Но я всегда считал это мифом... — Он замолчал, коснувшись пальцами стекла. — Возможно, Августину удалось её создать. Если так — формула должна быть где-то здесь.

Он подошёл к стеллажу, взял первый попавшийся свиток, развернул. Его губы шевелились — он читал про себя, быстро пробегая глазами строчки. Потом ещё один свиток, и ещё. Казалось, весь мир исчез — остались только он и этот алтарь тайных знаний.

Натали не хотела его отвлекать. Она решила пройтись по лаборатории — осмотреть внимательно все эти загадочные приборы. Понять, для чего они нужны и как их использовать, она, разумеется, не смогла, но пришла к интересному выводу. Всё здесь было не просто старинным, но тщательно сохранённым. Ни пылинки, ни хаоса. Будто кто-то, даже спустя много лет, продолжал сюда возвращаться… хотел, чтобы всё осталось нетронутым, но в то же время готовым снова стать полезным.

Но ведь здесь никого не было уже больше ста лет. Или всё же был? Что за шаги она слышала, прежде чем они сюда вошли? Это была игра звуков подземного коридора, отголоски собственного сердца? Однако же Поль тоже что-то слышал.

Она посмотрела на него. Он как раз отложил очередной свиток.

— Что в этих записях? — Натали подошла ближе.

— Тщательно задокументированные результаты экспериментов. В основном неудачных, — усмехнулся Поль. — Но пока что я полон надежды отыскать тут со временем ответы на все свои вопросы. А может, мы найдём ниточки и к разгадке твоей тайны. Нужно будет внимательно изучить весь архив.

Натали кивнула одобрительно, но всё же задала вопрос, который её мучил:

— Вы допускаете, что этот архив кто-то уже мог просматривать? Что если кто-то тут бывает? Эти шаги… вы же тоже их слышали?

— Слышал, — кивнул Поль. — Причём отчётливо. Объяснений пока не нахожу. Если здесь кто-то ходил, то где же он? Сквозь землю провалился?

— Я бы сказала иначе. Тот, кто здесь был до того, как мы вошли, явно умеет проходить сквозь стены.

Натали сама не знала, говорит ли она серьёзно или иронизирует.

— Призрак? — Поль усмехнулся — всё же воспринял её слова как шутку. — Жаль, я в призраков не верю. А то с удовольствием пообщался бы с духом Августина. Может, он раскрыл бы мне тайну своей формулы или хотя бы подсказал, в каком из этих многочисленных свитков её искать.

— Призрак или не призрак… — Натали вдруг заговорила с интонациями Виолы. — но… помните, что рассказывал Огюстен? Вальмонт — не просто дом. Он с характером. Живой. У него есть… душа… особая сущность.

— И добавлял при этом, что это всего лишь легенда, — заметил Поль, продолжая улыбаться. — Красивая, конечно. Но разве ты замечала, чтобы в доме случались странности?

Натали задумалась.

— Только в первый день. Тогда по дому гуляли подозрительные сквозняки и распахивались окна, — вспомнила она.

И тогда же этот подозрительный сквозняк занёс в комнату листок со строчками Жозефины.

— Списать всё на таинственную сущность Вальмонта было бы слишком просто. Но мы разгадаем эту загадку, — пообещал Поль.

В тот момент они ещё не знали, что это произойдёт быстрее, чем они думают.

Находиться здесь, на самой вершине водонапорной башни, было неожиданно приятно. Антуан раньше и не подозревал в себе любви к подобным ночным приключениям. Но теперь, когда он принялся реализовывать свою мечту стать популярным автором детективов, щекочущие нервы вылазки ему были жизненно необходимы — полезны для вдохновения. И сегодняшнее приключение в этом плане было просто идеальным.

Во-первых, само место. На верхнем ярусе башни совершенно неожиданно обнаружилась аккуратная смотровая площадка — круглая, обнесённая коваными перилами, с двумя удобными плетёными креслами и низким деревянным столиком. Видимо, кто-то из прежних обитателей Вальмонта решил обустроить здесь место для чаепития и мыслей о вечном. На площадке царил идеальный порядок. Перила и мебель были кем-то недавно протёрты, под ногами не валялись ни сухие листья, ни мусор.

Во-вторых, потрясающий вид. С высоты башни всё поместье было как на ладони. В ночи Вальмонт выглядел особенно загадочным. Мерцали огоньки фонарей, дорожки в парке словно растворялись в темноте, а кроны деревьев колыхались под лёгким ветром. Вдали тихо поблёскивала вода в пруду.

И, в-третьих… пироги. Или нет — это, пожалуй, всё-таки было во-первых. Едва Виола выложила из корзины содержимое на стол, аромат свежей выпечки окутал Антуана и больше не отпускал. Пироги были румяные, с хрустящей корочкой, и пахли чем-то тёплым, домашним, неприлично соблазнительным.

Виола, как легко было заметить, тоже пребывала в чудесном настроении. Она восседала в кресле с прямой спиной, в изысканном платье с тонким кружевом, переливавшемся в лунном свете, и совершенно серьёзно подносила к глазам охотничий бинокль, внимательно осматривая окрестности. В этот момент Антуан думал, что не знает другой женщины, которая бы так органично сочетала в себе невероятную женственную изысканность и боевую готовность к вылазке в любое время суток.

— Он всё ещё на воротах, — доложила она обстановку. — Видимо, дремлет.

А что ещё делать Лорду Мортимеру ночью? Виола уже успела рассказать Антуану, что сегодня днём ворон показал Полю и Натали путь к тайнику. Поэтому рассчитывать, что Морти снова потянет на какие-то приключения, не приходилось.

Мысли Антуана переключились на тайник, и он решил поделиться ими с Виолой.

— Знаете, — сказал он, вытянув ноги и откинувшись в кресле, — меня всё же немного удивляет, что кто-то из ван-Эльстов устроил тайник не в самом доме, а где-то в парке. Не слишком ли экстравагантно? Это что же выходит — не доверял домочадцам? Или просто боялся грабителей?

— А может, — ответила Виола, продолжая осматривать округу в бинокль, — это был вовсе не тайник. А... скажем, почтовый ящик для тайных посланий.

— Почтовый ящик? — переспросил Антуан в лёгком недоумении. — Но там же хранились драгоценности.

— Правильно. Всё сходится, — оживилась она, отложив бинокль. — Дело могло быть так: когда-то очень-очень давно один из юных ван-Эльстов без памяти влюбился в простую девушку. Например, в… прекрасную молочницу, которая каждое утро доставляла свежее молоко в Вальмонт. Родители, разумеется, такое увлечение не поощряли. И тогда юный влюблённый стал оставлять “послания” своей возлюбленной в тайном месте. Но не письма — вдруг кто прочитает! Нет, он придумал систему знаков. Например, перстень с изумрудом — значит, встречаемся у старого дуба в лесу. С рубином — у мостика за рекой. А если оба сразу — то, увы, сегодня встретиться не получится...

Антуан был одновременно восхищён и потрясён, как Виола на ходу придумала такую замысловатую историю. У этой женщины удивительная фантазия и живой ум.

— И что же прекрасная молочница? — спросил он с улыбкой.

— Она забирала “послание” и перекладывала в другой угол тайника. Это означало: “послание” прочитано. И как только начинало темнеть, влюблённые встречались в условленном месте, — глаза Виолы мечтательно блеснули.

Если Антуан думал, что на этой романтической ноте история заканчивается, то зря.

— Но… — продолжила Виола, — настало время, когда “послания” юного ван-Эльста перестали читать. Шёл день за днём, однако прекрасная молочница больше не появлялась в Вальмонте. Теперь свежее молоко доставляла другая. А та, что украла сердце ван-Эльста, бесследно исчезла.

Антуан не ожидал такого поворота и почувствовал себя страшно заинтригованным.

— Куда же она делась?

Виола таинственно улыбнулась и снова поразила Антуана своей фантазией.

— Дело в том, что молочница вовсе не была молочницей. Под скромной одеждой скрывалась юная аристократка, сбежавшая от родителей. Те хотели выдать её за нелюбимого. Она пряталась под чужим именем, но её всё же нашли и увезли обратно. Против воли.

— А юный ван-Эльст? Искал ли он свою прелестную молочницу?

— Разумеется! Он отказывался мириться с её исчезновением. Нашёл её. Добился разрешения на брак. И они поженились. Жили долго и счастливо. А тайник решили оставить там, где он и был — как память о своей любви и первых свиданиях. И теперь... спустя сотни лет его нашёл Морти.

Антуан сидел ошеломлённый. Это же готовый роман! Виоле хватило нескольких минут этой летней тёплой ночи, этих звёзд и его скромной компании, чтобы придумать потрясающую фабулу. И хоть сам он видел себя автором детективов, а не любовных романов, но в любовном романе Виолы была яркая детективная нотка! Ещё никогда ни в одной женщине он не находил настолько родственную душу. Антуан смотрел на Виолу, и в нём крепла уверенность, что рядом с ним сидит соавтор его будущего литературного шедевра.

Его воображение уже рисовало, как они вот так же вместе проводят ночи напролёт, горячо обсуждая сюжетные повороты.

Только он, она, пироги и вдохновение…

Идея была настолько импульсивной и не свойственной Антуану, что он не решился напрямую предложить соавторство, а начал с очень осторожного вопроса.

— Виола… милая… скажите, вы никогда не думали писать романы? У вас же к этому невероятный талант.

Она смутилась. Её реакция была настоящей, искренней и живой — Антуана это тронуло.

— Я как-то не задумывалась о себе, — тихо сказала она. — Сейчас главное — устроить счастье племянницы. А уж потом... потом я и о себе позабочусь.

— Но ведь у неё уже всё устроено, — ободряюще сказал Антуан. — Она замужем...

Тут он осёкся. Конечно, замужем. Но брак — фиктивный. Такая маленькая деталь.

Виола развела руками:

— Вот именно. Брак — ненастоящий! А надо, чтобы он стал настоящим! — ещё не договорив, она споткнулась и начала сбивчиво объяснять: — То есть… я не имела в виду, что нужно нарушать договор… что я буду способствовать чему-то такому… счастье оно ведь по-разному… всякое бывает… — окончательно запуталась она.

Антуан прекрасно понимал, почему собственные слова заставили Виолу так нервничать. Она ведь только что практически призналась юристу, что считает не лишним проигнорировать основной пункт составленного им и подписанного её племянницей брачного договора о сугубо фиктивном характере отношений.

Любой юрист, и особенно такой педантичный как Антуан, тут же возмутился бы. Но он не стал. Он был профессионалом до кончиков ногтей и предусмотрел даже такое развитие событий.

— В договоре есть пункт, напечатанный мелким шрифтом, — он едва заметно подмигнул. — По обоюдному согласию сторон в любой момент любой из пунктов договора может стать не обязательным к исполнению.

Виола, почувствовав в нём союзника, улыбнулась с лёгкой лукавинкой. Но тут вдруг резко стала серьёзной и вскинула бинокль.

— Смотрите, — прошептала она. — Видите, вон там, возле оранжереи?

Антуан прищурился. По одной из боковых тропинок медленно двигался силуэт. Мужчина в длинном плаще с капюшоном, с фонарём в руке. Шёл неспешно, словно никуда не торопился, и знал каждый шаг.

Виола протянула бинокль, и Антуан внимательно всмотрелся.

— Лица не разглядеть. Но судя по походке... возраст не юношеский. Возможно — Огюстен?

— Возможно, — согласилась Виола. — Но что если не он? Надо бы проверить. Спустимся?

Антуан кивнул с улыбкой. Если уж они взялись нести дежурство, то должны знать обо всём, что этой ночью происходит в поместье.

Натали не знала, сколько времени они с Полем провели в лаборатории. Тут можно было пропадать часами — столько было всего интересного. Но в какой-то момент он подошёл к ней со словами.

— Думаю, пора возвращаться.

Она прекрасно знала, что он совершенно не хочет возвращаться, а, наоборот, мечтает провести здесь всю ночь, изучая записи Августина, или даже проводя первые эксперименты.

— Мы можем побыть тут подольше, — предложила она, решив высказать вслух его желания.

Натали согласна была ещё какое-то время оставаться с ним наедине. Во-первых, потому, что риск нежелательных инцидентов минимален. Тут, в лаборатории, мысли Поля полностью поглощены загадкой Августина. А во-вторых, по неизвестной причине Натали нравилось видеть его счастливым.

Однако Поль неожиданно проявил настойчивость.

— Всё же будет лучше отправиться спать, — его губ коснулась загадочная улыбка. — Нам ведь завтра придётся встать очень рано.

— Почему?

— У нас неотложное дело, — безапелляционно заявил он.

— Какое?

Поль обладал удивительным талантом интриговать Натали. Она могла злиться на себя за это, но стоило ему сказать несколько слов, а она уже сгорала от желания узнать, что он имеет в виду.

— Осталось меньше недели до фестиваля, — пояснил он. — Нам нужно готовиться к выставке цветов. Проверить перечень растений, который составила Лизельда. Но главное — посадить Тень-Сердца. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Предлагаю завтра на рассвете.

Предложение звучало соблазнительно. Натали тоже хотелось посадить семена как можно раньше. Почему-то ей казалось, что это как-то может приблизить её к разгадке тайны Жозефины.

— Хорошо, — согласилась она. — Но буквально пару семян для начала.

Поль захватил с собой несколько папок из архива, и они двинулись в обратный путь.

Коридоры были всё те же — голые стены с трубами, влажный каменный пол. Только теперь в свете фонаря они казались чуть менее зловещими. Правда, до тех пор, пока Натали не вспомнила о злосчастной двери, захлопнувшейся у них за спиной. Тогда у неё даже кольнуло: а вдруг это ловушка? Вдруг Августин встроил в систему коридоров оборонительный механизм против непрошеных гостей?

Когда они подошли ближе, Натали с облегчением обнаружила, что дверь открыта. Широко, вежливо, почти радушно.

— Сквозняк, — усмехнулась она. — Сначала закрыл, теперь открыл.

— Похоже на то, — согласился Поль с лёгким сомнением в голосе.

Они поднялись по каменной лестнице и оказались в оранжерее. Поль снова дёрнул рычаг в клюве грифона, и декоративная плита со страшным скрежетом встала на место, закрыв проход.

Оставшийся путь прошёл без сюрпризов. И уже через полчаса Натали лежала в постели.

Она засыпала с мыслями о лаборатории. Мир вокруг будто растворялся в аромате старых бумаг и алхимических склянок. Где-то в глубине сознания всё ещё звучал голос Поля, говоривший: “Сажать с утра”. А потом этот голос начал звучать во сне.

И во сне они действительно сажали. Два семени. Одно — она, другое — он. Почва в том сне была мягкой, как подушка, не холодная — тёплая, почти дышащая. И растения, что выросли, были... странными. За один день — выше человеческого роста. У каждого были одинаковые листья в форме сердечек. Но на этом сходство заканчивалось. С веток её растения свисали крошечные, ослепительные брошки: изящные, изогнутые, с жемчугом, изумрудами, даже одна в форме лягушки с рубиновыми глазами. А с веток растения Поля — флаконы с духами. Гранёное цветное стекло, самые замысловатые формы.

Поль уже собирался объяснить, почему так получилось, — с тем самым лукавым прищуром, с которым он обычно делал самые подозрительные заявления, — как вдруг мир сна рухнул от стука. Настойчивого, драматичного, будто кто-то хотел одновременно сообщить о пожаре, наводнении и нашествии саранчи.

Натали распахнула глаза. Комната ещё была в сумерках, рассвет только-только поднимался над горизонтом. Она автоматически подумала, что проспала. Конечно, это Поль. А она ещё даже не умылась, не говоря уж о том, чтобы морально приготовиться сажать ядовитое растение неизвестного происхождения.

Но голос за дверью был не мужской.

— Натали! — отчаянный шёпот. — Натали, ты там? Можно к тебе?

Она узнала голос сразу. Кузина Поля.

— Сейчас! — Натали подскочила, на ходу завернувшись в халат. Распахнула дверь.

И точно — на пороге стояла Изабель. Вся взъерошенная, без капли пудры, в платье, явно надетом второпях. Глаза её были полны возмущения, паники и решимости — в равных и неустойчивых пропорциях.

— Что случилось? — прошептала Натали. — Всё в порядке?

— Нет! — Изабель практически влетела в комнату, моментально закрыла за собой дверь и навалилась на неё спиной, будто за ней гонятся страшные злодеи. Посмотрев на Натали глазами человека, пережившего вселенский катаклизм, она выдохнула: — Он тут! В Вальмонте! Не знаю как, но он нашёл меня!

— Кто “он”? — Натали, ещё не до конца пришедшая в себя после внезапного пробуждения, даже не сразу поняла, о ком речь.

— Он! — Изабель сделала паузу, будто рассчитывая, что имя возникнет в сознании Натали само собой. — Он ищет меня! Ходит тут… по поместью и... и…

— Отец?.. — осторожно предположила Натали.

— Нет, — замотала она головой. — Себастьян ван-Модест. Мой жених!

Натали с досадой думала, что её уловка обеспечить Изабель хотя бы четыре дня спокойствия провалилась. А та не знала, куда себя деть. Прошла в середину комнаты и замерла, словно пытаясь понять: броситься ли ей в бегство или укорениться в ковёр. Щёки пылали, губы дрожали, а руки метались — то к сердцу, то к волосам, то снова к сердцу.

— Как же я жалею, что не настояла на своей идее прикинуться горничной, — сокрушалась она. — Он бы меня не нашёл, даже если догадался бы наведаться в Вальмонт. А теперь что? Кто-то из слуг уже подтвердил ему, что я здесь. Теперь он ни за что не оставит меня в покое!

Натали, несмотря на ранний час и сумятицу, почувствовала в себе пробуждение внутренней старшей сестры. Той, что умеет напоить в нужный момент чаем, унять истерику и переговорить с назойливыми непрошеными гостями.

— Изабель, милая, послушай, — сказала она спокойным голосом, — уверена, всё можно уладить. Оставайся здесь. Никуда не выходи. Я с ним поговорю.

Изабель попыталась что-то возразить, но Натали уже стянула халат, нырнула в платье и принялась на ходу приводить себя в порядок. Сон всё ещё сидел в глазах, отзвуки сна — в голове: брошки, духи, листья-сердечки… Ну уж нет. Сейчас не до снов.

В коридоре, словно по заказу, возникла Колетт. Как всегда жизнерадостная и полная энергии. Она умудрилась поздороваться и рассказать о проделанной за утро работе одним предложением.

Натали не поскупилась на похвалу, а потом сразу перешла к делу:

— Я слышала, что в Вальмонт пожаловал гость. Не знаешь, где он?

Колетт охотно отчиталась:

— В гостиной. Представился как Себастьян ван-Модест — жених мадмуазель Изабель. Огюстен предупредил, что в столь ранний час хозяева не смогут его принять. Но он сказал, что будет ждать столько, сколько потребуется.

Натали кивнула и направилась в гостиную, мысленно рисуя портрет этого чрезмерно настойчивого и бесцеремонного "жениха". Пульсирующая неприязнь уже сочинила картинку: надменный мужчина с напомаженными усами, пузом, как у министра финансов, и голосом, которым он, наверное, кричит на слуг за смятое полотенце.

Однако в гостиной её ожидало нечто совершенно иное. Мужчина — молодой, подтянутый, с выразительными глазами и лёгкой угловатостью в движениях, которая делала его только более обаятельным. Его костюм, хоть и пыльный, говорил о вкусе. А лицо — об усталости и тревоге.

Увидев Натали, он порывисто подскочил:

— Вы мадам Натали? Супруга Поля? Изабель у вас? О, прошу, скажите, что с ней всё в порядке!

— Всё в порядке, — ответила она, слегка удивлённая и… очарованная? Возможно. По крайней мере, он не был похож на бездушного похитителя невест.

На лице Себастьяна появилось облегчение, такое искреннее, что Натали почувствовала, как в ней, один за другим, рушатся кирпичики предвзятости.

— Простите, что я… — он запнулся, — явился так рано и без приглашения… Это так невежливо, но я должен был убедиться, что она тут… Понимаете… я так тревожился… Почти не спал с тех пор, как она исчезла. Она такая… юная. Такая беззащитная. Я боялся за неё.

Натали смотрела на него с растущим сочувствием. Голос — без фальши. Беспокойство — настоящее.

— Как только она исчезла, я бросился вслед. То терял её след, то снова находил. И вот — я здесь.

Он снова извинился. Уже в третий раз. И тут же, краснея, спохватился:

— Простите… Я даже не представился. Себастьян ван-Модест. Жених Изабель.

Натали, хоть и успела проникнуться симпатией к Себастьяну, но не удержалась от лёгкого сарказма.

— Жених? — переспросила она. — Мне показалось, что Изабель так не считает.

Он безропотно кивнул:

— Да-да. Я знаю. Она пока не дала согласия. Но я… не теряю надежды.

И тут в нём будто что-то щёлкнуло.

— Как бы там ни было, — сказал он взволнованно и решительно, — я не покину Вальмонт без неё.

Фраза прозвучала, как камень, брошенный в пруд. Короткая. Громкая. С кругами по воде.

И именно эту фразу услышал Поль, который как раз заходил в гостиную. Он словно возник из воздуха, весь — угроза, хмурые брови и прямая от гнева спина.

Натали не знала, кто и когда его разбудил и успел ли он переговорить с Изабель, но, похоже, пребывал ровно в том настроении, с каким она направлялась на встречу с ранним гостем. А тут ещё эта категоричная фраза Себастьяна…

— Что значит — не покинете Вальмонт? — голос Поля звучал ровно, но в нём звенела сталь. — А кто, позвольте узнать, вас вообще приглашал?

Слова прозвучали, как требование немедленно убираться вон.

Себастьян слегка стушевался, но растерянным оставался недолго. Он выпрямился, натянулся как струна и твёрдо заявил:

— Простите ещё раз за бесцеремонность. Конечно же, я немедленно вас оставлю, но… только вместе с Изабель.

Натали ощутила, как разгорается гнев Поля. Естественно, он не собирался вот так просто отдать любимую кузину, которая просила его защиты.

— Изабель никуда не поедет, — отчеканил Поль. — Она наша гостья и останется с нами.

Между двумя мужчинами начало искрить пространство. Натали понимала, ещё секунда — и пожар неизбежен.

Пора было сделать свой ход и немедленно разрядить эту взрывоопасную ситуацию. Но как? Если Себастьян не хочет разлучаться с Изабель, которую отыскал с таким трудом, а Поль не хочет её с ним отпускать, то решение у этой задачи только одно.

Она приблизилась к Полю так, чтобы стать между ним и Себастьяном. И с самой миротворческой улыбкой, проговорила:

— Дорогой супруг, Вальмонт всегда славился исключительным гостеприимством. Изабель, конечно же, остаётся нашей гостьей. Но, быть может, и месье ван-Модесту мы могли бы предложить немного передохнуть? Он проделал долгий путь, и, насколько я понимаю, не спал уже две ночи. Разве не будет по-настоящему великодушно с нашей стороны дать ему возможность восстановить силы?

Себастьян почувствовал в Натали союзницу, подарил благодарный взгляд и тут же подхватил её идею.

— Это невероятно великодушно, мадам. Я был бы счастлив стать вашим гостем. Уверяю вас, я не доставлю ни малейших хлопот. Более того — вполне возможно, я даже окажусь… полезным.

Поль, приподняв бровь, посмотрел на него со скепсисом, но и некоторым любопытством. В его голосе всё ещё чувствовался лёд, но уже без прежнего гнева:

— Полезным? Это как же?

— Я великолепно играю на фортепиано.

— Фортепиано? — уголок рта Поля предательски дёрнулся.

Натали поняла — он пытается подавить улыбку. Ему показалась комичной полезность фортепиано? В полуразрушенном Вальмонте потребность в музыкантах, и правда, невелика.

Тепло прилило к шее и мочкам ушей Натали. Это было странное удовольствие, что Поль снова стал Полем. Что он не умеет долго злиться. Ей привычней было видеть его таким — саркастично-ироничным, чем негодующим. Видимо, он, наконец, ощутил то, что давно поняла она: Себастьян абсолютно безобиден.

— Да, фортепиано, — подтвердил ван-Модест. — А какой музыкальный вечер без фортепиано?

— К несчастью, — сказал Поль, — мы не проводим музыкальных вечеров.

— Но это же преступление! — возмутился Себастьян, но возмущение было наигранным — у него на лице тоже промелькнула улыбка. — Позвольте мне отплатить вам за гостеприимство и организовать музыкальный вечер… например, прямо сегодня.

— Ах, это было бы чудесно! — воскликнула Натали.

Поль покачал головой, но решение, судя по всему, уже было принято. Он сложил руки за спиной и вздохнул так, будто подписывал капитуляцию.

— Хорошо, — сказал он. — Мы будем рады видеть вас нашим гостем. Отдохните, восстановите силы. Но… если по прошествии нескольких дней Изабель скажет мне, что ваше общество её тяготит — я, к сожалению, буду вынужден попросить вас покинуть Вальмонт.

Себастьян выглядел абсолютно счастливым — видимо, рассчитывал, что несколько отведённых ему дней могут многое решить.

Натали уже собиралась позвать Огюстена, чтобы он показал Себастьяну комнату, как тот вдруг замялся и сказал:

— Простите… прежде чем я воспользуюсь вашим гостеприимством… я должен… то есть, мне кажется, что должен… кое-что сказать. Хотя, может, это и неважно. А может, и важно. Просто не исключено, что это может… касаться вас.

Натали не могла не заметить, как Поля заинтересовали слова Себастьяна. И его совсем не устраивало, что гость под тяжестью сомнений может передумать поделиться тем, чем собрался. Поэтому решил подбодрить:

— Если это может касаться нас, вы непременно должны рассказать. Мы полны внимания выслушать.

Себастьян сжал пальцы, будто собирался исповедоваться.

— Когда я добирался в Вальмонт, мне пришлось сделать остановку. На несколько часов. В таверне “Последняя ложка”.

Натали вспомнилось, что слава у таверны весьма дурная, что и подтвердил гость.

— Там было, мягко говоря, неуютно, — продолжил Себастьян. — Комната пыльная, мебель скрипучая, а стены… По крайней мере одна из стен, по-моему, была из бумаги. Или из тонкой фанеры… Я совершенно не хотел… но, к сожалению, слышал каждое слово, каждый звук, доносящийся из соседнего номера.

Он смутился и, прокашлявшись, произнёс:

— Крайне не тактично подслушивать чужие разговоры, но что я мог сделать?

— Когда обстоятельства сильнее нас, мы лишь свидетели, а не виновники, — подбодрил его Поль словами Антуана. — Но кто же беседовал за “бумажной” стенкой и о чём?

— Мужчина и женщина, — ответил Себастьян. — В какой-то момент я подумал, что они говорят о хозяевах Вальмонта, то есть о вас. Во всяком случае, звучало имя Поль, а также упоминалась его супруга.

— Любопытно, — хмыкнул Поль, как будто начал о чём-то догадываться.

— Мне показалось, что они плетут против вас интриги. Замышляют что-то зловредное.

Зловредное? Натали посмотрела на Поля и прочла в его глазах свои мысли: речь о мадам Боше и Сигизмунде.

— Я, к сожалению, понял не всё, — Себастьян развёл руками. — Они упоминали какую-то фуражку. Говорили, что пора пустить её в дело, и после этого ехидно хихикали.

— Фуражку? — чуть не хором переспросили в изумлении Натали и Поль.

— Да, охотничью вроде бы, — с некоторой неуверенностью подтвердил Себастьян. — Вижу, что вам это слово ни о чём не говорит. Велика вероятность, что речь вообще шла не о вас, а о каком-то другом Поле и другой супруге. Ведь вот ещё что, — добавил он растерянно, — они говорили про фиктивный брак. Будто бы между вами всё не по-настоящему. Но ведь… ведь любой, кто вас увидит, сразу поймёт, что вы… что между вами… настоящие чувства, — закончил он с чуть смущённой, но искренней улыбкой.

Натали слегка растерялась. Почему Себастьян пришёл к такому выводу? Они ведь с Полем не разыгрывали перед ним влюблённых супругов. Ни ей, ни ему даже в голову не пришло, что он может быть шпионом. Значит, всё это выходит у них уже как-то… само собой? Они так вжились в роль, что изображать чувства получается автоматически?

Натали не успела обдумать, нравится ей это или нет, как её внимание привлёк вошедший в гостиную Огюстен, чтобы предложить чаю.

— Спасибо, — улыбнулась она, — но, думаю, мсье ван-Модесту сейчас нужнее не чай, а отдых. Он немного задержится у нас. Покажите, пожалуйста, комнату, где он сможет отдохнуть с дороги.

Себастьян, счастливый, тут же исчез вместе с Огюстеном. Как только за ними закрылась дверь, Поль сразу же заговорил о том, что и Натали интересовало в данный момент больше всего.

— Полагаю, охотничья фуражка, о которой шла речь — это та самая, что пытался нам продать торговец в “Лавке охотника”, — предположил он.

— Без сомнения, — кивнула Натали. — С кружевным козырьком и “омолаживающим эффектом”.

— Которая повышает точность стрельбы в три раза, — вспомнил ещё одну фразу торговца Поль.

Но ни одна из перечисленных ими характеристик не приближала к ответу на вопрос, который интересовал обоих, но озвучила Натали:

— Но как эта фуражка может быть использована в зловредных интригах?

Версии в голову приходили настолько нелепые, что они, оба, не сговариваясь, рассмеялись.

— В любом случае, мы предупреждены, а значит, никакие козни нам не страшны, — оптимистично подытожил Поль.

Он глянул на большие напольные часы, которые с недавних пор стали показывать точное время, и сменил тему.

— Завтрак ещё не скоро. Мы вполне можем успеть посадить семена Тени-Сердца.

— Успеем, — кивнула Натали, вспоминая свой странный сон.

Разумеется, она не ожидала, что в жизни случится то же самое — Тень-Сердца вырастет за день и даст плоды в виде брошек, но чутьё подсказывало, что какой-то сюрприз растение обязательно преподнесёт.

— Я подготовлю всё необходимое, и буду ждать тебя через полчаса в оранжерее, — в голосе Поля была приятная деловитость вперемешку с воодушевлением. — И, моя милая супруга, за ночь кое-что произошло — приготовься очень сильно удивиться.

— Чему, мой дорогой супруг-интриган? — Натали покачала головой.

Опять! Опять одной короткой фразой ему удалось воспламенить её любопытство. Злясь на себя за это, она придала лицу самое безразличное выражение и заявила:

— После вчерашних приключений, меня трудно чем-то удивить.

— Посмотрим, — многообещающе улыбнулся Поль.

Он вышел из гостиной, оставив интригу висеть в воздухе. Что такого интересного и удивительного может быть в посадке семян? Ответа Натали не знала, и ей ничего не оставалось, как направиться в свою комнату, где её ждала сцена куда менее ботаническая, но отнюдь не менее драматичная — разговор с Изабель.

Когда Натали вошла в свою комнату, Изабель взволнованно бросилась ей на встречу.

— Как прошёл разговор? — воскликнула она. — Что он хочет?

Натали сделала вдох и начала красочно описывать Себастьяна — его воспитанность, сдержанность, трогательную вежливость, а заодно и то, с каким убеждённым упорством он намерен увезти “юную беззащитную беглянку” в столицу.

На лице Изабель отобразились возмущение, гнев и паника. Как уже успела заметить Натали, кузина Поля умела испытывать самые разные чувства одновременно.

— Я так и знала! Я же говорила! Он не оставит меня в покое! — восклицала она.

Натали поспешила её успокоить.

— И я, и Поль на твоей стороне. Что бы ни требовал Себастьян, никто не отправит тебя из Вальмонта против твоего желания.

Изабель засияла. В буквальном смысле — из её глаз лучился свет полного восторга.

— Ах, я всегда обожала Поля! Он самый лучший кузен, и самый лучший мужчина на свете! И ты, милая Натали, самая-самая лучшая! Какое счастье, что он выбрал тебя! — и прежде чем Натали успела что-либо возразить, Изабель бросилась в объятия и повисла на шее.

“Торнадо с кудряшками”.

Это было очень трогательно. Столько сокрушительной благодарности на Натали ещё никогда не обрушивали. В груди щемило от ответных чувств, но ей ещё предстояло сообщить новость, которая могла слегка подпортить это радужное настроение.

— Есть только один нюанс, — начала Натали, когда они наконец перестали обниматься. — Мы с Полем не могли выгнать Себастьяна на улицу. Он буквально валился с ног от усталости. Так что мы предложили ему пожить в Вальмонте несколько дней.

— О, нет! — взгляд Изабель снова наполнился паникой. — Он же не будет давать мне прохода!

— Напротив, — улыбнулась Натали. — Он будет изо всех сил стараться не сильно докучать.

— Почему? — удивилась Изабель.

— Потому что Поль поставил условие: если через несколько дней ты скажешь, что тебя тяготит общество Себастьяна, то тому придётся покинуть Вальмонт. Так что его судьба — в твоих руках.

Изабель замерла.

— Его судьба… в моих руках? — переспросила она растерянно.

— В полном распоряжении, — подтвердила Натали.

К такому повороту Изабель, кажется, совсем не была готова. Мгновение тишины — она обдумывала эту мысль, крутила её и так и этак, и та ей, видимо, понравилась. В глазах Изабель вдруг вспыхнула озорная искра. Она медленно расправила плечи и заявила с лукавой торжественностью:

— В моих руках ещё никогда не было ничьей судьбы. Мне и собственной-то редко давали распоряжаться. Что ж, месье ван-Модест, трепещите! Вам придётся сильно постараться, чтобы я не сочла вас докучливым и двери Вальмонта не захлопнулись перед вашим носом.

Она весело рассмеялась, снова обняла Натали и, счастливая, выскользнула из комнаты.

Натали проводила её взглядом и невольно улыбнулась. Настроение было чудесным, несмотря на раннее пробуждение и беспокойное утро и несмотря на то, что где-то в тени вырисовывались новые происки мадам Боше и Сигизмунда. Пусть рисуют. В Вальмонте всё равно всё всегда идёт не по плану, не так, как задумано. Отправляясь спать, никогда не уверен, что принесёт тебе утро и новый день.

Но, Натали, во всяком случае, знала, что будет делать в ближайший час — садить таинственные семена. Пора было собираться на новую авантюру. Она переоделась в охотничий комбинезон — посчитала его самым подходящим одеянием для посадки ядовитого растения — и отправилась в оранжерею.

Оранжерея встретила спокойной тишиной и знакомыми запахами — влажная земля, прелые листья, терпкая зелень. Натали прошла несколько шагов, внимательно оглядываясь по сторонам. Где же обещанное “ночью кое-что произошло, приготовься удивляться”, о котором говорил Поль? Всё казалось на своих местах: заросли, чугунные опоры, расчищенные Лизельдой дорожки…

В дальнем углу Натали заметила самого мастера интриг. К нему и направилась. Он стоял у старой двери, прислонившись плечом к стене.

— Вот, — сказал он, когда она подошла ближе, — дверь в подсобное помещение. Раньше тут выращивали рассаду прихотливых растений. Я велел повесить замок. Думаю, это будет надёжное место для наших экспериментов с Тенью-Сердца.

Натали кивнула. Решение казалось разумным. Место, где будет прорастать ядовитая Тень-Сердца, действительно лучше запирать на ключ.

Они вошли. Натали было подумала, что именно тут и таится оно — нечто, что должно её удивить. Однако ничего удивительного не заметила. Помещение было небольшим: в центре — длинный деревянный стол, на нём ящики с тёмным грунтом и аккуратно разложенные садовые инструменты. Вдоль стен — стеклянные теплички для рассады.

— Так что же такого произошло ночью? — решила она напомнить об утреннем разговоре. — Я пока не вижу ничего, чему стоило бы удивиться.

Поль усмехнулся.

— Ночью произошло вот что — я пролистал несколько папок из лаборатории Августина, которые захватил вчера с собой. И одна из них оказалась весьма любопытной. Все записи были посвящены удивительному растению.

— Тени-Сердца? — догадалась Натали.

— Именно. Оказывается, Августин знал, насколько оно необычно. Где-то достал семена и начал с ними экспериментировать. Он слышал, что растение может иметь разные размеры и формы, и хотел понять, от чего это зависит.

— Лизельда как-то обмолвилась, что это зависит от ухода, — напомнила Натали.

— Может и так, — кивнул Поль. — Однако Августину удалось обнаружить другую закономерность. Если семена Тени-Сердца перед посадкой выдерживать в разных субстанциях, то и растения получаются разные.

— Вот как? — удивлённо выдохнула Натали.

— Что он только не испробовал. Замачивал семена в соляном растворе, уксусе, сахарном сиропе, вине, мёде, всевозможных алхимических зельях. Результаты были поразительными. Не всегда семена всходили, не все всходы выживали, но некоторые превращались в удивительные растения.

— Необыкновенной красоты?

— Были и такие. Но Августина больше интересовала не форма, а свойства. Сок некоторых экземпляров оказывался сильнейшим ядом. У других — наоборот, обладал исключительным целебным действием.

Натали слушала не дыша. Это было невероятно.

— Августин всё подробно зарисовывал и описывал. Видно, потратил на это годы. Похоже, он был одержим Тенью-Сердца. Наверное, одной одержимостью он пытался лечить другую одержимость.

— Неразделённая любовь, — вспомнила Натали самый яркий эпизод легенды о таинственном алхимике. — Похоже, он искал формулу, которая могла бы… исцелить, отвлечь, или даже вернуть. Может, потому формула и вышла такой загадочной.

— Надеюсь, что скоро узнаю всё о её свойствах. Я почти уверен, что легендарная формула — это вытяжка из одного из вариантов Тени-Сердца. Из какого именно, пока не знаю, но в тех папках, что я не успел прочесть, может быть ключ к разгадке.

— Звучит так, будто вы почти у цели, — Натали широко улыбнулась. Ей было так радостно за Поля, как если бы это она приблизилась к разгадке своей загадки. — Вы оказались совершенно правы. Вам опять удалось меня удивить.

— Это ещё не всё, — Поля посмотрел так, будто не сказал пока самого главного. — Записи Августина подсказали мне ещё кое о чём.

— О чём?

— Где искать Жозефину.

Натали замерла. Это было так неожиданно, невероятно и… обнадёживающе, что сердце в груди застучало быстро и гулко, как сумасшедшее…

Натали с трудом подавила порыв вцепиться в Поля мёртвой хваткой и не отпускать, пока он не выложит, всё, что узнал о Жозефине.

— Где она? — прошептала с волнением и нетерпением. — Где её искать?

— В Эль-Хассе.

— В Эль-Хассе? — растерянно переспросила Натали. — Там, откуда нам прислали семена Тени-Сердца?

— Да, именно там, — подтвердил Поль.

Натали не знала, чего в ней было больше — удивления, надежды или страха, что всё это окажется лишь очередным предположением.

— Пока я просматривал записи Августина, — начал объяснять Поль, — меня не покидало странное ощущение… Будто кто-то уже читал их до меня. Я вспомнил, как мы с тобой говорили, что доктор Анри мог тоже найти путь в тайную лабораторию. Помнишь?

— Конечно, — кивнула Натали. — Он проводил много времени в оранжерее. Поэтому мы и предположили, что он мог найти этот ход.

— Похоже, именно так и произошло, — кивнул Поль. — А если Анри действительно добрался до записей Августина, то они должны были его сильно заинтересовать. Для доктора, который не боялся смелых экспериментов и искал нетрадиционные методы лечения, труды Августина выглядели как сокровище. Ведь в них столько упоминаний о лечебных свойствах некоторых вариаций Тени-Сердца.

Натали кивнула, чувствуя, как эти слова сцепляются в голове, как звенья цепи. Да, всё сходится. Если Анри видел записи, он непременно захотел бы поэкспериментировать. Но...

— Но ведь тогда Тени-Сердца уже не было в оранжерее, — вслух подумала Натали. — Огюстен уверен, что никакого растения, листья которого напоминали бы сердечки, тут не росло.

— Именно, — подтвердил Поль. — А где в таком случае Анри мог раздобыть семена, как не на родине Тени-Сердца, где это растение хоть и редко, но всё ещё встречается в дикой природе?

— Вы думаете, он отправился в Эль-Хассу?

— Уверен. Если он мечтал создать новые сильнодействующие снадобья, то ему была туда прямая дорога. И полагаю, что Жозефина уехала с ним. Мне кажется, Анри удалось её уговорить.

— Но это ведь так далеко… Что Жозефина знала об Эль-Хассе? Это южное королевство, должно быть, казалось ей совсем чужим.

— Да, она отправилась в неизвестность, — не стал спорить Поль, при этом сохраняя оптимизм: — Как знать, возможно вдали от тех, кто не принял их любовь, кто осуждал и проклинал, они смогли начать с чистого листа и стать счастливыми.

Натали всегда считала, что Анри сыграл в судьбе Жозефины роковую роль — по сути предал, сбежав в Вальмонт и оставив во власти её жестокого жениха Валентена. Однако Поль нарисовал совсем другую картину. Романтическую, со счастливым концом. Всё это было похоже на прекрасную легенду, на один из тех лирических романов, которые любит читать Виола. И этого мужчину вся столица считает циником с подборкой саркастических реплик вместо сердца? В эту минуту Натали себя и то видела более циничной, чем Поля.

— Послушать вас, так Анри просто спас Жозефину от светской жестокости и показал дорогу в рай, — не сдержалась она от порции скепсиса.

— Вы не верите, что мужчины могут быть благородными и способными на искренние чувства? — улыбка Поля вышла чуть ироничной, и чуть провоцирующей.

И Натали только сейчас заметила, как близко друг к другу они стоят. И что же ей было делать: начинать опасную дискуссию на тему искренних чувств?

— То что вы рассказали… звучит трогательно, — уклончиво ответила она, стараясь вернутся к теме о Жозефине. — Только вот… действительно ли случилось всё так, как вы мне рассказали? Мы ведь даже не знаем наверняка, читал ли Анри записи Августина.

— Вот в этом-то как раз мы можем совершенно не сомневаться, — заверил Поль и достал из кармана сложенный листок. — Я нашёл это между страниц. Стихи. Мне показалось, они посвящены Анри.

— Стихи? — Натали потянулась к листку.

Он был похож на тот, что однажды сквозняк занёс откуда-то в комнату — будто вырванный из записной книжки.

— Как только я прочитал — сразу понял, чьи они. Ты ведь рассказывала, что Жозефина имела поэтический талант — вела дневник в стихах?

Натали с трепетом начала разворачивать листок. Бумага чуть дрожала между пальцами.

— Но как это могло оказаться среди записей Августина? — спросила она.

— Думаю, стихи были очень дороги Анри. Он держал их под рукой, перечитывал. А когда изучал бумаги Августина — случайно положил туда. Или, наоборот, хранил там специально, рядом с тем, что считал самым важным для себя.

Натали смотрела на чуть выцветшие строчки. Знакомый почерк. Её почерк…

Ты звал туда, где всё — иное, Где мир незрим и не знаком. Туда, где в небе — звёзд прибои, А страхи тают за окном.

Ты звал туда, где сны просты, где свет без свеч, где смысл без слова, Где стать хозяйкою судьбы Смогу я, сняв долгов оковы.

Страшусь ли я шагнуть во тьму, На брег реки, чьё имя “Вечность”? Начать сначала всё смогу? От прежнего всего отречься?

Нет, не боюсь я темноты. Во тьме — твой след. Мне он — отрада. Свет для меня лишь там, где ты. Покой тогда, когда ты рядом…

Натали перечитывала стихи снова и снова. И с каждым разом в ней всё больше крепла уверенность, что Поль прав — Анри удалось уговорить Жозефину ехать с ним. Они отправились в Эль-Хассу. Она и до сих пор, возможно, там.

Сердце у Натали то ли ёкнуло, то ли поёжилось. С одной стороны — вот же он, след! Настоящий, живой! А с другой… Эль-Хасса. Островное королевство где-то на краю света. Дорога туда долгая и опасная. Да и потребовалось бы немало средств на такое путешествие. Для Натали цель почти недостижима. У неё для подобных приключений пока только один-единственный комбинезон есть. И главное — где именно искать в Эль-Хассе Жозефину?

Видимо, все эти мысли отразились у Натали на лице, потому что Поль внимательно на неё посмотрел и сказал:

— Мы можем написать письмо этому учтивому и великодушному господину Амиру Сараджу, который прислал нам семена Тени-Сердца. Спросить его, не знает ли он Жозефину Дюваль или доктора Анри Луазье. Всё же если они искали семена этого редчайшего растения, а в саду Амира оно как раз-таки растёт, то их пути могли пересекаться.

— Чудесная мысль! — обрадовалась Натали.

— Мы могли бы описать, как выглядела Жозефина, чтобы Амиру было легче вспомнить её, — продолжил развивать идею Поль. — Или ещё лучше — приложить к письму её портрет. Сохранились ли в семейном архиве её изображения?

— К сожалению, нет, — покачала головой Натали. — Семья была на грани банкротства. Никто не думал тратить последние деньги на портреты. Но описать Жозефину я могу очень подробно. Все, кто её видел, говорят, что я на неё очень похожа.

— И, по-видимому, не только внешне, — усмехнулся Поль. — А вообще это большая удача. Мы можем отправить Амиру твою фотографию. Как раз и “печных дел мастер” пригодится. Сделаем ему заказ.

Сегодня идеи у Поля были одна лучше другой. Натали совершенно отчётливо чувствовала, что он по-настоящему неравнодушен к судьбе Жозефины и искренне хочет помочь её найти. Наверное, его тронули её стихи. Как когда-то и саму Натали. Живые, проникнутые горячими трепещущими эмоциями строчки выворачивают душу наизнанку. Но разве мужчины умеют это чувствовать? Неужели Поль способен ощутить то же, что и Натали?

— Предлагаю заняться этим после завтрака, — он вырвал её из раздумий. — А пока можем закончить то, ради чего мы тут оказались — посадить семена Тени-Сердца.

Натали и самой не терпелось заняться семенами, только теперь посадка казалась гораздо более загадочным процессом, чем сначала.

— Их же предварительно нужно замочить, — напомнила она.

— Замочим, — подтвердил Поль.

— В чём? Что нужно, чтобы получилось растение с самыми удивительными свойствами?

— Нужно сложное алхимическое зелье, — с лёгкой гордостью ответил Поль. — Но с ним всё не так просто. Чтобы приготовить его, потребуются редкие компоненты. Например, ртуть.

— Ртуть? — переспросила Натали с благоговением.

Она, конечно, слышала про этот странный опасный жидкий металл, который использовали алхимики.

— Я отправлю сегодня посыльного в столичную лабораторию за всеми необходимыми компонентами. А пока мы могли бы замочить несколько семян в обычном растворе соли.

— Просто в соли? И что же получится?

— Маленькие, невзрачные растения, абсолютно бесполезные, — весело сообщил Поль. — Ни ядовитых свойств, ни целебных свойств — ничего! Но! Кое-что примечательное в них всё же есть — они очень быстро растут. За несколько дней достигают максимальной высоты — с ладонь.

— Какие крохи.

— Да, великанами их не назовёшь, но, по крайней мере, мы увидим форму листа и сможем убедиться, что у нас действительно семена Тени-Сердца. Приступим? — в глазах Поля горел огонь исследователя.

— Приступим, — кивнула Натали.

Он развернулся к столу и жестом пригласил её подойти. Всё уже было приготовлено: сосуд с семенами, другой — с прозрачным раствором соли, пинцет, перчатки.

Натали с замиранием сердца наблюдала, как Поль натянул перчатки и ловко, с ювелирной точностью извлёк два маленьких угольно-чёрных семени и медленно опустил их в раствор.

Ничего особенного не произошло. Да, наверное, и не должно было.

Для верности Поль и Натали решили оставить семена в растворе до вечера. И раз уж больше пока делать было нечего, они закрыли свою маленькую лабораторию на ключ и отправились переодеться к завтраку.

Однако не успела Натали дойти до своей комнаты, как один из слуг донёс до неё интересную новость. Оказывается, в гостиной её дожидался некий посыльный, чтобы вручить пакет.

Натали показалось весьма таинственным, кто что и зачем хочет ей передать. Ситуация стала ещё более загадочной после слов самого посыльного. Когда Натали появилась в гостиной, тот отдал ей свёрток, доверительно прошептав:

— Просили передать лично в руки.

— От кого?

— Там всё написано.

Лысоватый мужчина средних лет был настолько ничем не приметный, что Натали его даже толком не запомнила. Хотя, наверное, стоило бы.

Оказавшись в своей комнате, она с интересом распечатала свёрток и к своему удивлению обнаружила в нём…

Ну надо же!

…ту самую пресловутую фуражку с кружевным козырьком и “омолаживающим эффектом”, в которой точность стрельбы увеличивается в три раза.

К фуражке прилагалась записка. Стоит ли говорить, с каким крайним любопытством Натали приступила к чтению.

Первым делом Натали, естественно взглянула от кого послание. К её удивлению подписано оно было именем владельца “Лавки охотника”. Содержимое записки тоже оказалось весьма примечательным.

Достопочтенная мадам Натали!

Прошу простить столь вольное вторжение в ваше утро, но я не мог не воспользоваться возможностью передать вам одну вещицу, которая, как мне кажется, будет весьма кстати. Когда вы вместе с месье ван-Эльстом удостоили своим визитом мою скромную “Лавку охотника”, я не мог не заметить, с каким живым интересом ваш супруг рассматривал одну весьма необычную фуражку с полупрозрачным козырьком — шедевр охотничьей экипировки.

Позвольте мне преподнести этот предмет вам — не как товар, но как знак искренней признательности. Редко встретишь посетителей столь утончённых, проницательных и — не побоюсь этого слова — обаятельных.

Позвольте мне добавить: у меня есть ещё нечто… особенное. Нечто, что, смею надеяться, произведёт на талантливого начинающего охотника (а в этом я почему-то не сомневаюсь!) по-настоящему неизгладимое впечатление. Такой сюрприз месье ван-Эльст запомнит на всю жизнь — и, ручаюсь, не раз поблагодарит свою супругу за столь хитроумный замысел.

Чтобы обсудить детали, осмелюсь предложить вам краткую конфиденциальную встречу. Сегодня, ровно в шесть часов после полудня, я намерен тайно прибыть в Вальмонт и буду ожидать вас в дальней парковой беседке. Конечно, всё это — строжайшая тайна, и, ради успеха задуманного, ни в коем случае не сообщайте о нашей встрече никому, особенно самому месье ван-Эльсту!

С наилучшими пожеланиями,

Ваш покорный слуга

Лоран Гийом,

владелец “Лавки охотника” в славном городе Хельбруке

Солнце только-только коснулось макушек деревьев, когда Лизельда ступила в оранжерею. Её туфли бесшумно скользили по плитке. Здесь, в этом царстве листвы и света, она чувствовала себя как дома — вольно, легко, вдохновлённо. Никто не заставлял её приходить так рано. Её просто безудержно тянуло сюда. Но, конечно, были причины куда более конкретные, а не только вдохновение.

Во-первых, работа. Хозяева Вальмонта поручили ей отобрать лучшие экземпляры для выставки цветов. Вальмонт должен был произвести впечатление, и если всё пройдёт удачно — львиная доля славы достанется именно ей, садовнице. Возможно, слухи о триумфе Лизельды дойдут и до того, кто не сумел оценить её по достоинству.

Во-вторых... Сегодня снова должен был прийти Эмиль Бельфуа, фотограф. Лизельда вспоминала, как он вчера бродил по оранжерее с задумчивым видом, прищурившись на свет сквозь линзу своего диковинного аппарата, или прыгал по кустам, пытаясь найти общий язык с Арчибальдом, но всё время восклицал, что чего-то не хватает и придётся пробовать снова и снова. Это ли не чудесно?! Наблюдать за ним было приятно, и Лизельда даже представила, что, измучившись отлавливать кота в объектив, он решит обратить внимание на садовницу, которая совсем не против ему позировать.

Лизельда свернула в малый павильон и остановилась, нахмурившись. На двери подсобного помещения, где она обычно занималась рассадой, висел замок.

Замок? Кто посмел?

Она сделала шаг ближе — и замерла. За дверью кто-то был.

Она прислушалась. Мужской голос... Потом женский.

Вот это неожиданность! Хозяева Вальмонта. Что они тут делают в такую рань? И почему заперлись?

Лизельду охватило предвкушение. Наверняка сейчас она узнает нечто пикантное о хозяевах и их личной жизни — нечто такое, что можно будет представить мадам Боше и Сигизмунду, как результат своей шпионской миссии. Пока ей не удавалось раздобыть каких-нибудь интересных подробностей, чтобы оправдать ожидания двух доморощенных интриганов. Не дыша, она склонилась к двери и приложила ухо. Слушала внимательно несколько минут и не верила своей удаче. Она узнала нечто гораздо более важное, чем рассчитывала. Хозяева Вальмонта говорили о... семенах Тени-Сердца!

Ей с трудом удавалось оставаться неподвижной и не выдавать своего присутствия — из груди рвались возгласы восторга. Вот оно! То, к чему так долго шла.

Когда Лизельда устраивалась в Вальмонт, надеясь узнать что-то об этом особенном растении, она и представить не могла, что всё окажется так быстро и просто. Всего лишь один подслушанный разговор — и она вплотную приблизилась к мечте. Пусть ей не удалось расслышать каждое слово, но одно она поняла точно — у супругов ван-Эльстов есть семена Тени-Сердца. И не одна жалкая крупица, а целый сосуд. Они собрались их замочить, а потом посадить… но не все сразу. А значит…

Если взять несколько — они и не заметят.

Зато для Лизельды даже несколько штук станут настоящим сокровищем! Ей снова пришлось сделать над собой усилие, чтобы злорадно не рассмеяться. Она уже видела лицо своего бывшего профессора — надменного Ильсана Мондьера с вечно приподнятой бровью. Видела, как он морщится, узнав, что у неё есть то, чего он не смог добыть за всю жизнь.

О, как он пожалеет, что отверг её. Как будет кусать локти, вспоминая свои слова, полные безразличия. Он смотрел на неё как на глупую импульсивную девчонку, которая не стоит его внимания, но каким станет его взгляд, когда она покажет ему семена или лучше первые всходы Тени-Сердца. В её воображении он рвал на голове волосы от досады, восклицая: “Каким же я был глупцом и слепцом! Почему не разглядел в вас этот талант, эту страсть, эту красоту!”

Громкий щелчок вернул её в реальность. В двери начал прокручиваться ключ. Лизельда едва успела метнуться в сторону и спрятаться в густых зарослях алоказии. Сердце колотилось, она затаила дыхание.

Поль вышел первым, за ним — Натали. Они разговаривали, но слов Лизельда уже не различала. Они заперли дверь и, не оглядываясь, направились к выходу из оранжереи. Когда звуки шагов стихли, Лизельда выдохнула с облегчением — обошлось, её не заметили.

Она выждала ещё немного, а потом вышла из укрытия. Подошла к двери и внимательно осмотрела замок. Надёжный.

Она хмыкнула.

Ничего. Гризельда знает одного мастера, который может сделать отмычку для любого замка. Сестрица рассказывала, что однажды по просьбе некоего герцога он вскрыл сейф с драгоценностями другого герцога — его брата. Семейные разборки. Пора и родственникам Лизельды поделиться с ней своими сокровищами.

Она погладила ладонью холодный металл и улыбнулась. В голове уже созрел план действий.

Натали уже переоделась к завтраку — стояла у зеркала, поправляя воротничок, когда в комнату явилась Виола. Вся свежая, румяная и таинственная.

— Что я тебе расскажу! — заинтриговала она. — Что расскажу! Но сначала ты. Я со вчерашнего вечера в нетерпении. Что там с тайником, на который указал Морти?

Она устроилась в кресле, демонстрируя, что готова слушать.

Натали со всеми подробностями поведала о статуях грифонов, о трёх ключах и трёх тайных дверях, которые они отпирали. А вот что было за дверьми, рассказать, к сожалению не могла. Подземная лаборатория Августина — это не её тайна.

— Там не сокровища, а скорее старинный архив с важными знаниями, — закончила она. — Надеюсь, позже Поль сам расскажет остальные подробности.

Виола слушала, затаив дыхание.

— Мне даже сразу в голову не приходит, в каком романе было бы хоть что-то подобное. Чтобы в одном поместье сразу столько тайн! Разве что в книге “Последняя сто одиннадцатая загадка старого графа”. Там граф устроил конкурс невест для своего сына, и только одна единственная мадмуазель смогла пройти все сто одиннадцать испытаний.

— Сто одиннадцать? Сколько ей к тому времени стукнуло лет? — рассмеялась Натали. И раз уж у них невольно сменилась тема, напомнила: — Ты тоже что-то хотела мне рассказать.

— Хотела! О нашем с Антуаном дежурстве на водонапорной башне. Сначала всё шло спокойно. Мы беседовали, угощались пирогами… но я всё равно сохраняла бдительность, — с нотками гордости уточнила Виола, — и вдруг заметила какой-то силуэт, который неспешно двигался по аллее возле оранжереи.

— Возле оранжереи? — заинтересовалась Натали.

— Да. Мы с Антуаном решили проверить, кто это. Быстро спустились с башни, добежали до оранжереи, а силуэта и след простыл.

— Как? Совсем?

— Совсем, — потусторонним шёпотом подтвердила Виола. — Он будто сквозь землю провалился.

— Кто это мог быть? Вы его рассмотрели?

— Он был в плаще с капюшоном. Лица не видно. Но походка как у пожилого человека. Мы с Антуаном подумали: может, Огюстен? Но я сегодня уже говорила с ним. Он заверил, что ночью на прогулку не выходил.

Рассказ Виолы показался Натали очень загадочным. Они ведь с Полем сегодняшней ночью тоже столкнулись с чем-то подобным. Они слышали звуки шагов перед тем, как зайти в лабораторию Августина. Зашли — а там никого и нет. Что если эти шаги и этот силуэт как-то связаны?

— Я думаю, это оно, — таинственным шёпотом произнесла Виола.

— Оно?

— Из легенды Огюстена… Эфемерная сущность Вальмонта. Лёгкая дымка во мраке. Возможно, дух. А может — страж…

Улыбка Натали вышла скептической. Она уже выдвигала такую версию Полю, но тот ответил, что было бы слишком просто списать все таинственные события на дух из легенды.

— Как бы то ни было, — Виоле вернулся её обычный живой тембр голоса, — сегодняшней ночью мы с Антуаном снова отправляемся на дежурство.

— Вторую ночь подряд? — удивилась Натали.

— Должны же мы разгадать загадку появляющегося и исчезающего силуэта, — резонно объяснила Виола.

Теперь улыбка Натали вышла ироничной. Дело, конечно же, не только в таинственном силуэте.

Полю нравилось, какая атмосфера царила в обеденном зале — лёгкая и весёлая. А могло бы быть ещё “веселее”, если бы на завтрак явился Себастьян и начал ухаживания за Изабель. Милая кузина показала бы ему свой “ангельский” нрав. Но Себастьян после долгой дороги и двух бессонных ночей отдыхал. Ему ещё сегодня вечером поражать Вальмонт игрой на фортепиано.

Поль откинулся на спинку кресла и посмотрел на Натали. В который раз. Обычно его долгие настойчивые взгляды её смущали, но не сегодня. Сегодня её глаза блестели особым заговорщическим блеском, ложка в йогурт вонзалась с нехарактерной для неё прытью. Что-то явно назревало. Казалось, она хочет сообщить ему нечто архиважное. Поль был настолько заинтригован, что никак не мог дождаться окончания завтрака.

И вот, наконец, чай был допит, и насытившиеся обитатели Вальмонта встали из-за стола. Никогда ещё такого не бывало, но Натали настойчиво, если не сказать требовательно, пригласила Поля к себе. Сгорая от любопытства, он проследовал за ней в комнату.

— Приготовьтесь удивиться, — предупредила она.

Это были в точности те слова, которыми обычно Поль интриговал свою любопытную супругу, но сегодня она вернула ему их.

— Уже, — признался он.

С торжествующей улыбкой Натали произнесла:

— Сегодня утром я получила вот это.

И протянула Полю...

Фуражку.

С кружевным козырьком и омолаживающим эффектом.

Которая увеличивает точность стрельбы в три раза

Интрига удалась. Он опешил, потом рассмеялся.

— Кажется, фуражка вступает в игру. Как и предупреждал Себастьян.

— А к ней ещё и записка прилагалась, — Натали протянула Полю листок.

Он пробежал глазами послание. Стиль пышный, витиеватый. Автор — владелец той самой пресловутой “Лавки охотника”. Торговец сообщал, что посылает фуражку в подарок, а также предлагал устроить для Поля сюрприз — нечто незабываемое и захватывающее. А для подготовки сюрприза назначал встречу. Сегодня. В шесть часов вечера. В дальней беседке парка. Просил держать всё в тайне. Особенно от Поля.

Закончив чтение, он посмотрел на Натали поверх листа.

— Стоит ли нам верить, что это действительно написал торговец?

— Разумеется, нет, — она усмехнулась. — Даже если бы Себастьян нас не предупредил, всё равно невозможно поверить, что фуражку прислал хозяин лавки. Он собирался выторговать за неё сто эстронов, хотя она и пяти не стоит. А тут вдруг отдал даром?

— Мою наблюдательную супругу не проведёшь, — довольно улыбнулся Поль. — Скорее всего, торговец действительно ни при чём. Тут не обошлось без Боше и Сигизмунда.

Хотя надо отдать должное интригам. В целом задумка с фуражкой была неплоха, ведь Поль и Натали действительно разглядывали её в “Лавке охотника”. А откуда об этом знать Боше и Сигизмунду? Они будто бы тоже там были.

— Что же они задумали? — задалась вопросом Натали.

Поль усмехнулся и отложил записку.

— Полагаю, неспроста встреча назначена в уединённой беседке, вечером, когда полумрак и шелест листвы... Со стороны это может быть похоже на свидание. В таком случае будет ещё и второй акт пьесы. Интриганы попытаются подстроить, чтобы я в нужное время направился в беседку…

— …и застал там свою супругу с тайным поклонником, — Натали догадалась, о чём речь. — Они хотят спровоцировать сцену ревности?

— Или наоборот, проверить: а будет ли ревность? Они ведь считают наш брак фиктивным.

Поль узнавал почерк своего дядюшки-интригана. Афера продумана с умом. Если не будет сцены ревности — это докажет, что брак фиктивный. Но если фиктивный брак начал понемногу превращаться в настоящий, то сцена с тайным поклонником разрушит зарождающиеся чувства и брак останется фиктивным. Интриганы полагают, что они в любом случае в выигрыше.

— Мы их легко переиграем, — Натали хитро прищурилась. — Я просто не приду.

Поль покачал головой.

— Слишком просто. Если выйти из игры, мы не узнаем, кто их зазывалы и подыгрывающие, кто их помощники, кто шпионы. Надо сыграть хитрее.

— Как? — она скрестила руки и посмотрела на Поля с подозрением. Очень симпатичным подозрением.

Он пожал плечами с самым невинным видом.

— Можно, например, подыграть им. Разыграть сцену ревности, чтобы они убедились, что брак настоящий. Представь: я прихожу, мечу громы и молнии, выкидываю твоего незадачливого кавалера из беседки, а тебя заставляю искупить вину... поцелуями. Длинными и повторными.

На лице Натали, не подозревающей, что Поль просто подзадоривает её, за три секунды пронеслась целая буря эмоций: смущение, смятение, возмущение, негодование и даже “а может, действительно стоит попробовать”.

Он беззвучно рассмеялся. Наблюдать за ней — особое удовольствие.

— Возможно, идея слегка радикальна, — Поль усмехнулся с самоиронией. — Нужно придумать что-то другое. Подыгрывать интригам не стоит. Пусть думают, что управляют сценарием, а мы тем временем перепишем его заново.

Натали прищурилась. Глаза у неё блеснули, губы медленно расплылись в улыбке.

— Кажется, у меня появилась идея...

Поль с интересом посмотрел на неё. И почувствовал то особенное предвкушение, которое бывает только перед хорошей авантюрой.

Натали смотрела, как Поль крутит в руках злосчастную фуражку с довольным выражением лица, терпеливо ожидая, когда она поделится своей гениальной идеей. В какой-то момент он даже водрузил фуражку на голову, кружевным козырьком вбок.

— Вам к лицу, — Натали рассмеялась.

Неожиданно она осознала, что ей доставляет удовольствие, разрабатывать хитрые планы в компании своего иронично-саркастичного компаньона.

— Мне кажется, мадам Боше с месье Сигизмундом подошли к затее обстоятельно, — начала она излагать свои мысли. — Скорее всего, у них есть не один, а сразу несколько сообщников. Во-первых, кто-то должен сыграть роль посланца от "Лавки Охотника" — вряд ли они втянули в игру самого хозяина, а значит, явится некий подставной персонаж. И будет ещё, по крайней мере, один — тот, кто сыграет роль приманки для вас — придумает повод заманить в беседку.

— Любопытно, кто? — задался вопросом Поль.

— Скоро узнаем. И, возможно, сами они — и мадам Боше и Сигизмунд — устроятся где-то поблизости, чтобы увидеть всю сцену собственными глазами.

— Засада в кустах? Это в их духе, — усмехнулся Поль. — Наверняка не захотят пропустить спектакль, который так тщательно подготовили.

— Только спектакль пройдёт по нашему сценарию. Мы заменим действующие лица. Смешаем интриганам все карты, — Натали ощутила, что её губы растягиваются в коварную улыбку. — Вместо себя я хочу послать в беседку кого-то другого, например, Виолу.

Натали была уверена, что тётушка с радостью согласится сыграть роль племянницы. В последнее время она стала большой любительницей авантюр. Чего только стоят её ночные дежурства на водонапорной башне.

— Она наденет мой плащ и уложит волосы так же, как у меня. Издалека — вылитая я. Боше с Сигизмундом увидят, как “я” вхожу в беседку, и будут счастливы, уверенные, что всё идёт по их сценарию. И каково же будет их разочарование, когда их сообщник заманит вас в беседку, и вы оба увидите совсем не ту картину, на которую рассчитывали интриганы.

— Великолепно! — одобрил Поль. В его глазах плясали лукавые искорки. — Таким образом, мы не только сорвём спектакль, но и, возможно, увидим всех актёров — включая тех, кто предпочитает оставаться за кулисами. Я имею в виду, если среди наших слуг есть сообщники Боше и Сигизмунда, они себя проявят.

— Именно, — кивнула Натали. — Я сама собираюсь наблюдать за всем из-за деревьев. Притаюсь где-то в зарослях — хочу увидеть всё собственными глазами. Особенно реакцию Боше и Сигизмунда.

— Да вы, мадам, само коварство, — рассмеялся Поль. — Кто бы мог подумать, что моя очаровательная супруга умеет так мастерски плести интриги. Я сражён! — он снял фуражку и, витиевато крутя ею, отвесил шутливый поклон.

Сигизмунд считал себя человеком тонкого вкуса. А потому умел наслаждаться хорошей игрой — особенно если игра шла по его нотам. Но сейчас он был готов признать, что партитура принадлежит мадам Боше. Однако он находил особое удовольствие быть аккомпаниатором и золотым кошельком этой роскошной женщины.

Они сидели в “Последней Ложке”, которая за последние дни лучше не стала — всё та же вековая пыль и грязь. Напротив них расположился Пьеро — молодой, но уже потрёпанный жизнью и безработицей актёр, с небрежно уложенными светлыми волосами и голубыми глазами, в которых юные мадмуазель увидели бы очарование, а Сигизмунд замечал только плутовской блеск.

Пьеро им порекомендовала Гризельда. Все остальные детали и изощрённые ходы предстоящей авантюры были срежиссированы мадам Боше. Каждое действующее лицо вступит в игру в нужный момент, и всё вместе превратится в неслыханной красоты пьесу.

Начнётся с того, что Сигизмунд, якобы случайно оказавшийся недалеко от Вальмонта, неожиданно нагрянет в гости к племяннику, в сопровождении мадам Боше. Он попросит Поля познакомить его с супругой. Тут должен подоспеть кое-кто из слуг, подкупленный Сигизмундом и Боше, и указать, где только что видел Натали. Она в тот момент уже будет в беседке. Туда для знакомства они и отправятся. А дальше дело за Пьеро.

— Сегодня — ваш звёздный час, — обратилась к нему мадам Боше. Она как всегда была безупречна от пера на шляпе до красных кружевных перчаток на руках, — Судьба, наконец, предоставила вам шанс проявить талант, который, увы, не оценили в вашей… прежней труппе.

Пьеро кивнул, как актёр, получивший долгожданную главную роль в пьесе.

— Я всё помню, мадам, — поспешно заверил он. Пылкость в его голосе выдавала, насколько отчаянно он нуждается в деньгах. — Ровно без четверти шесть — я в беседке. Сижу, жду. Появляется молодая мадам — я вежливо приветствую, галантно целую ручку и с выражением… эм… восхищения говорю, что послан от имени уважаемого лавочника месье Гийома, так как сам он, к сожалению, прийти не смог.

Пьеро поправил воротник своего модного, но слегка потрёпанного сюртука и продолжил:

— А затем начну красочно рассказывать про… эээ… невообразимый сюрприз, который мадам может устроить для супруга — охоту на фазанов, и обещаю взять на себя все хлопоты.

Мадам Боше снисходительно кивнула, показывая, что Пьеро правильно запомнил детали.

— А когда в беседке появится её супруг, я должен буду разыграть роль застигнутого врасплох ухажёра. Вот так, — он вскочил с места, заломил руки и с пафосом воскликнул: — О, это совсем-совсем не то, что вы подумали, месье! Я лишь хотел… я… мы… — его глаза забегали по сторонам, на лице отобразилась растерянность, — мы с вашей супругой… между нами ничего нет… ровным счётом ничего… и мы здесь… эмм… мы здесь… — он будто бы мучительно придумывал спасительную отговорку и наконец нашёл: — мы здесь лишь готовили вам сюрприз…

Сигизмунд мысленно усмехнулся: этот прохвост совсем не плох, как актёр. И если его и выгнали из труппы, то отнюдь не за отсутствие таланта.

— Браво, — Сигизмунд изобразил аплодисменты.

Мадам Боше тоже осталась довольна. Она величественно кивнула:

— Недурно.

И перевела взгляд на Сигизмунда. Тот понял сигнал, достал кошель, отсчитал несколько купюр и положил на стол, мысленно отметив: хорошо, что актёры пока берут деньгами, а не перстнями, в отличие от вальмонтовских воронов.

— Это задаток, — сказала мадам Боше, пододвигая деньги к Пьеро. — Если всё пройдёт так, как мы ожидаем, вы получите ещё.

Пьеро быстро спрятал купюры в карман сюртука и поклонился.

— Благодарю, мадам. Вы не пожалеете.

Он удалился.

— Разумеется, не пожалею, — глядя ему вслед, самодовольно усмехнулась мадам Боше. — В этот раз я не сомневаюсь в успехе, потому что всё проконтролировала лично.

Натали, довольная тем, как ловко они с Полем придумали переиграть Боше и Сигизмунда, решила заняться другим не менее важным для неё делом.

— Что насчёт письма в Эль-Хассу? — спросила она Поля.

Тот, судя по всему, тоже находился в самом прекрасном расположении духа — в предвкушении вечернего спектакля. Однако про письмо не забыл.

— Нам нужен твой фотопортрет. Готова ли ты, моя очаровательная супруга, предстать перед объективом великого мастера по печным трубам?

Натали кивнула. Она готова была позировать хоть в ту же секунду. Прямо в этом платье и с этой причёской — лишь бы поскорее получить снимок и отправить в Эль-Хассу. Но дело-то не только в ней. Она уже хотела было предложить послать кого-то из слуг к месье Бельфуа и передать приглашение в Вальмонт, но Поль высказал предположение, что фотограф и так уже здесь.

— Наш мастер каминных авантюр собирался сегодня снова наведаться в оранжерею, чтобы сделать ещё одну серию фотографий для выставки, — напомнил Поль. — Думаю, стоит туда прогуляться. Заодно узнаем у Лизельды, как идёт подготовка к выставке.

Натали посчитала идею замечательной, и они направились в оранжерею.

Поль оказался прав — едва они зашли внутрь, сразу увидели Эмиля. Его ярко бордовый или скорее вишнёвый жилет выделялся на фоне зелени. Фотограф был так увлечён работой, что не заметил вошедших. Не замечала их и Лизельда, которая всячески помогала ему в творческом процессе.

Натали и Поль, решив не мешать, остановились поодаль и с любопытством наблюдали, как Лизельда, изящно склонившись к цветущему кусту, уговаривала своего большого белого кота Арчибальда занять почётное место на толстой ветке. Тот, с видом избалованного королевского сановника, поначалу снисходительно позволял себя уговорить, но едва фотограф вставал за штатив, как менял позу на не совсем эстетическую — например, разворачивался к объективу хвостом.

— Ах, мадмуазель Лизельда, умоляю, ещё чуть-чуть подвиньте вашего красавца, — просил фотограф, то склоняясь к своему аппарату, то выпрямляясь и хмурясь. — О, замечательно! Сейчас он великолепен! — наконец остался доволен позой кота месье Бельфуа. — Только бы не шевелился!

Услышав последнюю фразу, Арчибальд пренебрежительно сощурился и демонстративно зевнул. Фотоаппарат клацнул, и Эмиль с досадой пробормотал что-то про очередной испорченный кадр.

Натали готова была поклясться, что кот специально испытывает терпение как своей хозяйки, так и фотографа, стремящегося его запечатлеть. Но он был так великолепен в своей царственной пренебрежительности, что сердиться на него было невозможно.

Лизельда вновь принялась уговаривать Арчибальда посидеть спокойно, но тот то вытягивал шею, то вылизывал лапу. И в этот момент спасение пришло откуда не ждали: на один из цветов села крупная оса. Арчибальд замер. Смотрел на неё с величественным презрением и... наконец-то не шевелился.

— Вуаля! — вскрикнул Эмиль и щёлкнул затвором. — Это будет шедевр! Величие, созерцание, напряжение, натуралистичный конфликт хищника и природы! И всё это на фоне великолепия цветущей оранжереи!

Натали и Поль переглянулись, не сдерживая улыбок, и подошли ближе. Теперь Эмиль заметил их, поклонился и воскликнул:

— Ах, мадам, месье, как удачно вы зашли! Я должен выразить свою бесконечную признательность за доступ к этой чудесной оранжерее. Тут рождается целая поэма из света, зелени и четвероногого блюстителя гармонии!

— Рад, что Вальмонт вдохновляет, — ответил Поль. — И пользуясь случаем, прошу принять заказ на новый шедевр. Мне нужен фотопортрет супруги.

— Ах! — всплеснул руками Эмиль. — Портрет мадам Натали — это будет вызов и восторг! Но... увы, вынужден вас разочаровать, прямо сейчас я не готов. Мои фотопластинки закончились. Всё, что захватил с собой, ушло на… Арчибальда. Позвольте мне восполнить запасы, и через несколько часов я вновь к вашим услугам — бодр, заряжен и окрылён!

Он лукаво поклонился Натали, потом перевёл взгляд на Лизельду и добавил с мягкой улыбкой:

— Я должен также признаться, что Вальмонт вдохновляет не только своей архитектурой. Но и работники здесь — редкое сочетание красоты, ума и ботанического гения.

Лизельда слегка смутилась. Арчибальд фыркнул.

— Думаю, вы заметили, что на подсобном помещении появился замок, — обратился Поль к Лизельде, когда Эмиль удалился. — Должен вас предупредить — я решил устроить там небольшой филиал парфюмерной лаборатории. Хочу работать с ароматами цветов прямо на месте.

— Прекрасная идея, — с воодушевлением откликнулась Лизельда. — В оранжерее много интересных растений. Я как раз хотела отчитаться, какие образцы подготовила к выставке.

И она принялась рассказывать, какие из сохранившихся растений годятся быть представленными публике в их первозданном виде, а также какие растения ей удалось вернуть к жизни и даже вызвать цветение, благодаря особым удобрениям.

Оранжерея и правда преображалась на глазах. С каждым днём тут становилось всё уютнее. Похоже, Натали не ошиблась, предложив Лизельде работу. Она бесспорно талантливая садовница.

— На данный момент уже более тридцати образцов готово к выставке, — подытожила Лизельда. — За оставшиеся дни хочу успеть вернуть к жизни ещё хотя бы с десяток.

— Отлично, — кивнул Поль.

Натали обратила внимание, с каким интересом он слушал садовницу. Переспрашивал, уточнял. Ему было не всё равно, как Вальмонт будет представлен на выставке, какое произведёт впечатление. Ему хотелось возродить былую славу поместья. Разительная перемена. Он ехал сюда с мыслями лишь найти разгадку на загадку, которая давно его волновала. Он был безразличен к этому месту, к этим старым каменным стенам, к теням прошлого из дивной многовековой истории Вальмонта, к таинственной сущности этого дома. Но здесь с ним что-то случилось…

И не только с ним…

Натали не знала, почему и как, хорошо это или плохо, но она тоже полюбила Вальмонт. Всем сердцем, всей душой. Он стал ей родным. Она тоже хотела бы возродить его былую славу. Но…

В груди вдруг болезненно кольнуло…

Через пару месяцев ей придётся отсюда уехать…

Сегодня Поль, по-видимому, решил повсюду следовать за Натали, но она не возмущалась, потому что движимы они были общей целью — подготовиться к вечернему спектаклю.

Для начала нужно было поговорить с Виолой, которой предстоит сыграть главную роль. Поэтому сразу, как только они вышли из оранжереи, к ней и направились.

Однако комната Виолы оказалась пуста.

— Странно… — пробормотала Натали. — Может, Антуан знает, где она?

В последние дни они много времени проводят вместе. Возможно, снова нашёлся какой-то повод для совместного чаепития. Но и комната Антуана встретила их такой же тишиной, как и комната Виолы. На деликатный стук никто не отозвался.

Решено было проверить гостиную. И хоть потерявшиеся так и не были обнаружены, зато наконец-то нашёлся хоть кто-то — Изабель.

Она сидела на софе, листая книжку, с видом человека, которому слегка скучно, и очень оживилась, увидев Натали и Поля, будто их появление сулило нечто занимательное.

— Изабель, милая, ты случайно не знаешь, где Виола? — спросила Натали.

— Знаю, — с удовольствием ответила та. — Она с Антуаном. Они поехали за всем необходимым.

— Необходимым для чего? — удивился Поль.

— Разве не знаешь, дорогой кузен? — Изабель лукаво улыбнулась. — Виола уже, кажется, всем рассказала, что по поместью ночами бродит какая-то таинственная тень. То появляется, то исчезает.

— Ах, тень, — усмехнулся Поль, кивком показывая, что вспомнил.

— Они с Антуаном собрались сегодня всю ночь дежурить, чтобы вывести тень на чистую воду, — добавила Изабель. — Вот Антуан и предложил Виоле проехаться в Хельбрук, чтобы пройтись по магазинам и купить всё необходимое для охоты за тенью.

— В Хельбрук? — с тревогой переспросила Натали.

Она ощутила, как все её продуманные до деталей планы разваливаются на глазах.

— Три часа туда, три обратно… — прошептала она, растерянно посмотрев на Поля. — Они вернутся только поздно вечером.

Поль задумчиво потёр подбородок. Этот жест означал: либо он сейчас что-нибудь придумает… либо не придумает.

— Что-то случилось? — осторожно спросила Изабель. — Вам Виола была для чего-то нужна?

— Да так… — туманно ответила Натали, — хотели попросить её… помочь… кое в чём.

— Если дело важное, я могу помочь! — с готовностью заявила Изабель.

— Ни в коем случае, — встрепенулся Поль. — Ты ещё слишком юная. Я не хочу втягивать тебя в сомнительную авантюру.

Глаза Изабель восторженно вспыхнули, будто она учуяла, что готовится какое-то весёлое безобразие.

— Сомнительную… авантюру?.. Многоуважаемый месье ван-Эльст, да будет вам известно, я просто рождена была для сомнительных авантюр!

Натали улыбнулась. Задора у Изабель с лихвой хватило бы на главную роль в готовящемся спектакле. Вот только… она ведь и впрямь очень юная. И есть ещё один нюанс.

— Понимаешь… ты не подойдёшь, — начала объяснять Натали. — У тебя волосы светлые, а не каштановые, как у меня. Даже издалека это будет заметно.

Изабель ещё больше оживилась:

— Речь о каком-то приключении с переодеванием? Интриги, дурачество, обман… Я всё чувствую! — в её глазах смешались азарт и озорство. — Я должна стать похожа на тебя? Но это просто! Достаточно только раздобыть парик или спрятать волосы под шляпку. Если порыться в шкафу тётушки Валери, наверняка можно найти и то, и другое.

Натали и Поль переглянулись. Рискнуть? Выражение лица Изабель невозможно было игнорировать — она буквально светилась нетерпением.

— Вы немедленно должны мне всё рассказать! — весело потребовала она. — Или пусть мне всё расскажет Натали, а ты, Поль, пока, пожалуйста, сходи проверь шкаф тётушки.

Поль вдруг внял мольбам кузины — молча развернулся и ушёл. Натали даже немного удивилась его покладистости.

Изабель соскочила на ноги и увлекла за собой Натали на софу.

— Я вся внимание.

— Хорошо, — вздохнула Натали, — расскажу. Только в двух словах. Вокруг нас с Полем плетутся интриги. Цель — доказать, что наш брак фиктивен, и отсудить Вальмонт.

— Кто посмел?! — воинственно вскинулась Изабель.

— Мадам Боше и месье Сигизмунд ван-Эльст.

Изабель фыркнула так выразительно, что в воздухе повисло облако сарказма.

— Дядюшка Сигизмунд — известный интриган. Но не хочу верить, что он может причинить вред племяннику. А вот Боше… более зловредной особы я не встречала. У меня с ней личные счёты. Хочешь — расскажу?

Натали кивнула.

— Когда-то мой отец решил, что я, так сказать… окончательно отбилась от рук. Он подумал, что мне пойдут на пользу уроки прилежания и вышивки, которые организовало ОБУ — “Общество Благовоспитанности и Устоев”. Им заправляет мадам Боше. Она лично давала эти уроки, ещё и плату за них брала непомерную. И знаешь, чем занимались на этих уроках я и такие же, как я, юные мадмуазель, отданные на перевоспитание ОБУ?! — Изабель эмоционально всплеснула руками.

— Чем? — сочувственно спросила Натали, которую дрожь пробирала и от названия общества и от названия уроков, которое оно давало.

— Более скучного и бессмысленного занятия и придумать нельзя! Нас заставляли сидеть с идеально прямой спиной и вышивать на салфетке фразу “Прилежание — путь к самосовершенствованию”. Знаешь, сколько букв в слове “са-мо-со-вер-шенст-во-ва-ние”? — произнесла она с негодованием по слогам. — Двадцать одна! Самое длинное и ужасное слово! А Боше ходила между рядами и поглядывала. И если ей казалось, что кто-то недостаточно старался, его оставляли на дополнительный час… Вышивать ту же фразу. Трижды. Нитками разных цветов!

Натали ахнула.

— Думаю, ты догадываешься, кого чаще всего оставляли?

— Тебя?

— Меня. С тех пор я ненавижу и вышивку, и слишком длинные слова, и мадам Боше. И теперь, когда я узнала, что она ещё и вам строит козни, я просто обязана включиться в вашу игру. Даже если мне придётся навсегда стать шатенкой! — на последней фразе она рассмеялась, вернувшись в своё обычное состояния весёлого торнадо с кудряшками. — Хочу знать все детали!

Натали начала выкладывать свой план со всеми подробностями и уже почти завершила повествование, когда дверь в гостиную распахнулась.

Она ожидала, что это Поль с париком или какой-нибудь объёмной шляпой с перьями. Но вместо этого он вошёл… с Себастьяном.

Изабель мгновенно переменилась в лице, ожидая самого худшего. И самое худшее не заставило себя долго ждать.

Не теряя ни секунды, Себастьян взмахнул рукой, будто открывал заседание парламента.

— Нет! — заявил он драматично. — Нет, милая Изабель, нет! Вы знаете, что я полюбил вас именно за ваш живой ум, отвагу и склонность к… эээ… экспромтам, но, тем не менее, не позволю втянуть в сомнительную авантюру!

Изабель уставилась на Поля, как на предателя.

— Как ты мог? Ты не в гардеробную пошёл! — она испепелила его взглядом. — Ты пошёл за ним!

Потом она обернулась к Себастьяну, и её голос стал ледяным.

— Вы мне не жених, месье ван-Модест, чтобы указывать, что делать. А даже если бы и были им — всё равно я бы не послушала ваших указаний!

Ох, как это было в духе Изабель. И хоть Натали тоже была зла на Поля, но понимала, почему он так поступил. В отличие от Изабель, Себастьян считает их помолвку настоящей. И раз так, он как жених вправе знать, что его невеста собирается встречаться в приватной обстановке с таинственным незнакомцем. Пусть это даже и фарс.

Но в любом случае накалившаяся обстановка лишь больше отдалит Изабель от Себастьяна. Это-то Поль должен был понимать? Натали глянула на него гневно. Однако он виноватым не выглядел, а напротив невозмутимо и беззастенчиво улыбнулся.

Изабель между тем продолжала негодовать:

— Отказаться от такой блестящей авантюры — это малодушие! — укоряла она мужчин. — Разве вы не видите? Это шанс! Это вызов! Это…

— Мы и не думали отказываться, — внезапно выдал Себастьян, — спектакль состоится. Просто главную роль сыграю я.

Воцарилась оглушительная тишина.

Даже часы, кажется, перестали тикать.

И Натали, и Изабель смотрели на Себастьяна так, будто первый раз увидели.

— Наш гость решил, что талантливый музыкант талантлив во всём, а значит, и в качестве актёра будет неплох, — лукаво улыбнулся Поль.

— Разумеется, — подтвердил Себастьян. — если подыскать подходящий парик или шляпку, а также... кхм... платье, то я прекрасно смогу сыграть роль мадам Натали. Только ещё нужны будут пудра, румяна — все эти женские хитрости, — он посмотрел на Изабель: — Как думаете, найдётся ли здесь, в Вальмонте, достаточно авантюрная мадмуазель, которая возьмётся превратить меня в миловидную женщину?

Изабель, к которой так пока и не вернулся дар речи, ещё несколько мгновений молчала, осознавая услышанное. Потом вскочила, будто её подбросило пружиной.

— О, да! — закричала она. — Это же гениально! Это будет триумф! Это даже гораздо лучше, чем могло бы быть! — она кинулась на шею… пока что кузину, а не Себастьяну, но Натали догадывалась, что её восторг в большей части адресован тому, кто взял на себя главную роль.

Мужчины многозначительно переглянулись.

Выпорхнув из объятий кузена, Изабель с лёгкой ноткой коварства произнесла:

— Из вас, месье ван-Модест, при должном старании вполне получится… роковая женщина, но… — озабоченно добавила она, — нужно начать подготовку прямо сейчас, чтобы ничего не упустить.

Спорить с этим утверждением никто не стал, и вся компания отправилась в гардеробную прежней хозяйки Вальмонта.

— Это будет катастрофа, — тихо вздохнула Натали, когда Поль поравнялся с ней, но улыбка всё же пробилась на её лицо.

— Это в любом случае будет незабываемо, — пообещал он ей, усмехнувшись.

Поль был абсолютно уверен, что за свою жизнь видел уже всё. Но сцена, которую ему посчастливилось наблюдать возле гардеробной, заставила его признать собственную ошибку.

Натали и Изабель с азартом преобразовывали Себастьяна в… пусть не Натали, но хотя бы кого-то, кого можно представить дамой, если щуриться и смотреть издалека. Они были похожи на двух вдохновлённых скульпторов, а их подопечный — на несчастную глыбу мрамора, которую предстояло изрядно обтесать, чтобы превратить в нечто изящное.

У Поля в глазах пестрело от десятков платьев, юбок, блуз, шляпок, хаотично разложенных на креслах и софе, но обе барышни пока не были удовлетворены результатом и количество нарядов, вынутых из гардероба, только увеличивалось.

Себастьян, если и пожалел уже, что вызвался участвовать в авантюре, вида не показывал. Он по первому указанию колдующих над ним “модисток” терпеливо нырял за ширму и примерял всё, что они находили достойным внимания.

Каждый раз, когда он показывался из-за ширмы в новом наряде, Поль едва сдерживал смех. Весело было и остальным. Даже самому Себастьяну, когда он подходил к зеркалу. Однако внешне барышни сохраняли полную серьёзность.

— Ах, нет, это снова немного не то, — заявила Изабель, когда Себастьян показался из-за ширмы в очередном наряде — кружевным платье цвета выцветшей розы. Она прищурилась, отступила на несколько шагов и добавила: — Это платье больше подошло бы дебютантке, впервые приехавшей на бал.

— Да, — согласилась Натали, поправляя на Себастьяне шляпку с кривым пером, — и судя по выражению лица — дебютантке, которая заранее отказывает всем возможным кавалерам.

— Знаю я этих кавалеров! — театрально вздохнул Себастьян, помахивая веером. — Моя репутация под угрозой.

Поль беззвучно рассмеялся. Если до сих пор Себастьяну не удавалось хоть сколько-нибудь вжиться в женский образ, то последняя реплика получилась весьма удачной.

— Я бы больше переживал за репутацию кавалеров, явись такая дебютантка на бал, — усмехнулся Поль. — Все ли догадались бы, что под этой кружевной катастрофой скрывается мужчина?

— Не все, — поддержал Себастьян, — потому что сложно поверить, что отыщется мужчина, который добровольно согласиться на подобную пытку.

Поль послал Себастьяну полный понимания и солидарности взгляд, однако барышни жалеть его не собирались и уже протянули ему новое платье для примерки.

— Вот! Совсем другое дело! — одобрила Натали, когда Себастьян появился из-за ширмы в тёмно-синем наряде.

Платье было пошито по моде, которая уже потеряла актуальность — с потайными подушечками, придающими объём в нужных местах. Но в данном случае этот фасон был как нельзя кстати. Даже широкие мужские плечи стали не так заметны и не бросались в глаза. Вдохновлённые первой удачей, Натали и Изабель взялись дорабатывать образ. В ход пошли парик и шляпка.

— Неплохо! — оценила старания Изабель.

Натали отступила на шаг, оценивая общий вид, и вдруг покачала головой:

— Знаешь, что всё портит? — спросила она у соратницы. — Подбородок. Он никуда не годится.

— Что с ним? — насторожился Себастьян, машинально касаясь лица.

— Он слишком… мужественный, — вынесла она вердикт.

— Да, — согласилась Изабель. — Мужественный.

— Слишком решительный и с характером, — продолжала находить новые “изъяны” Натали.

— Придётся как-то смягчить… — задумчиво произнесла Изабель.

Любому мужчине, конечно, льстит, когда женщины находят его мужественным. Целиком или хотя бы по частям. И Себастьяну льстило. Но всё же он снова с лёгкой тревогой коснулся подбородка, видимо, прикидывая, как его будут “смягчать”.

В ход пошли пудра, румяна и ещё какие-то женские премудрости из баночек и коробочек. Над Себастьяном трудились в четыре руки. Тот не шевелился, только стоически моргал.

Поль даже не ожидал, что результат окажется настолько неплох. Из-под насаженной поглубже шляпки на него глядела чуточку утомлённая мадам. Конечно, не красавица — немного угловатая, немного экстравагантная, но всё же, если не знать деталей, то не сразу догадаешься, что это переодетый мужчина.

— И как я вам? — кокетливо спросил Себастьян, окончательно вошедший в образ.

— Ах, мадам, не могу сказать, что вы прекрасны, но точно неподражаемы, — ответил Поль, отвесив шутливый поклон.

Обе дамы, трудившиеся над образом, сияя, рассмеялись.

— Осталась только обувь, — радостно подытожила Натали.

Но тут их ждало новое испытание. Как только Себастьян разулся и явил миру свои крепкие мужские ступни, стало понятно, что ни одна пара женских туфелек на эти ступни не налезет. Он мужественно попытался всунуть ноги в самые крупные на вид “лодочки”, но угрожающий хруст ткани, заставил его оставить попытки.

— Ничего страшного, — оптимистично заявила Натали. — Юбка довольно длинная. Обувь будет незаметна. Тем более — издалека.

Себастьян тут же попробовал пройтись, чтобы проверить. Его размашистая бодрая походка так не вязалась с образом томной дамы, что вся компания снова рассмеялась.

— Нет-нет, — замотала головой Натали, — ступать нужно неспешно, шажочки делать маленькими.

Себастьян послушно засеменил. Зрелище вышло ещё более комичным. Юбка почему-то драматично взметнулась, обнажив злополучные ботинки, которые двигались так странно, будто отбивали чечётку. Тогда обе дамы взяли его под руки с двух сторон и повели, весело приговаривая:

— Ничего сложного. Просто движения должны быть плавными, мягкими… Походка свободная… будто ступаете по облакам…

Поль прислонился к дверному косяку и с нескрываемым удовольствием наблюдал, как Себастьян зажатый между двумя дамами, путается в юбках, но старательно пытается повторить их грациозную поступь, как все трое улыбаются, как задорно горит азарт в глазах любимой кузины. И пусть пока неизвестно, получится ли провести и проучить мадам Боше, но один побочный эффект у этой авантюры уже был: Изабель перестала предвзято относиться к Себастьяну. Теперь только от него зависит, сложатся ли их дальнейшие отношения.

Поль знал, что Себастьян согласился на это приключение, которое многие мужчины посчитали бы зазорным, только ради неё — ради Изабель. Ради того, чтобы её глаза горели вот так — радостно, дерзко, свободно, ради её улыбки. Всё это… достойно удивления. Ещё не так давно, Поль считал, что все эти сердечные чувства — глупое притворство, удобная маска, чтобы окрутить доверчивую мадмуазель, затащить её в свадебные сети или хотя бы под балдахин. И вот перед ним живой контраргумент, шагающий в кружевном платье и мужских ботинках. Кто бы мог подумать, что мужчины, способные на искренние чувства, существуют. По крайней мере, один — Себастьян.

А он сам? Он способен? Поль перевёл взгляд на Натали, щёки которой румянились от удовольствия, а глаза горели не меньшим задором, чем у Изабель. То, что с ним происходит в последнее время, — это по-прежнему просто игра? Способ спасти Вальмонт, остроумная интрига на грани безумия? Или же Поль начал терять контроль?..

Когда Натали согласилась на фиктивный брак и “медовый месяц” в Вальмонте, она и не подозревала, что будет собой представлять этот месяц. Кто бы мог подумать, что авантюры будут следовать одна за другой, и дойдёт до того, что однажды она будет сидеть в кустах и глядеть во все глаза на беседку, дожидаясь собственного появления. А вернее, появления переодетого Себастьяна. Сияющая от восторга Изабель сидела рядом. “Торнадо с кудряшками”, разумеется, не могла упустить возможность составить Натали компанию в этом многообещающем приключении.

Они выбирали место очень тщательно — уютный закуток, скрытый со всех сторон растительностью, но с идеальным видом на беседку, где развернутся события. Если бы не обстоятельства, обстановку можно было бы назвать романтичной: увитые плющом колонны беседки, игра вечернего света в листве, лёгкий ветерок… Всё как в лирических романах Виолы.

— Наверное, вот-вот начнётся, — предположила Изабель, сгорая от нетерпения.

В этот момент над ними раздалось характерное хлопанье крыльев, и на ветку прямо напротив беседки приземлился Морти. Чёрный как туча, он уселся с важным видом и, сложив крылья, замер.

— Вот и третий зритель, — заметила Натали, кивая на ворона.

Он будто тоже знал, что скоро тут произойдёт нечто интересное. Однако ничего не происходило. Минуты тянулись бесконечно. Натали уже начала подозревать, что все передумали и спектакль отменён, когда вдруг на тропинке появился молодой месье с длинными светлыми волосами. Он был недурно сложен и одет с шиком. Прежде она его никогда не видела. Месье шёл крадучись и оглядывался по сторонам.

Морти вдруг ни с того ни с сего громко каркнул. Звук получился таким неожиданно резким, что месье блондин аж подпрыгнул, будто на змею наступил. Натали и Изабель с улыбкой переглянулись. Незнакомец снова подозрительно огляделся по сторонам, но, не заметив ничего подозрительного, осторожно зашёл в беседку.

— А вот и первое действующее лицо, — прошептала Изабель.

Натали кивнула. Если бы она приняла происки интриганов за чистую монету и явилась в беседку, то блондин, видимо, разыграл бы перед ней посланца из “Лавки охотника”. А при появлении Поля сменил бы амплуа и стал изображать коварного соблазнителя. Что ж, он на эту роль годился — многие мадмуазель нашли бы его привлекательным.

Натали и Изабель снова затаились, в ожидании продолжения спектакля. И тут на тропинке показалась… почти “Натали”. Вернее, довольно высокая дама в кокетливой шляпке и синем платье с кружевами и оборками. Издали — просто чудо, эталон светских манер… если не обращать внимание на небольшую деталь: время от времени, когда “дама в шляпке”, забывшись, вдруг делала размашистый шаг, из-под кружевной юбки выглядывал огромный мужской ботинок. К её чести, она тут же спохватывалась и снова возвращалась к грациозной походке.

Изабель скрючилась и закрыла рот рукой, пытаясь сдержать смех. Даже Морти наклонил голову набок и каркнул как-то особенно издевательски.

Однако “дама” оставалась невозмутимой и уверенной в себе. Перед тем, как войти в беседку, она поправила шляпку, вздохнула томно, и шагнула внутрь.

Натали и Изабель замерли. Наступила тишина — та самая тишина перед бурей. Где-то поблизости, наверное, притаились сами интриганы: Боше и Сигизмунд. А также кто-то вот-вот должен привести сюда Поля, чтобы он застал свою супругу с тайным ухажёром.

Натали ощутила, как сердце ускоряет бег. Вот-вот начнётся представление…

Поль сидел в гостиной и поглядывал на часы. Он знал, что Себастьян уже в беседке, а значит, вот-вот должно что-то произойти. Сейчас явится кто-то из слуг, чтобы по надуманной причине завлечь его туда же.

И вот в гостиную робко просунул голову Клод, самый неприметный из всех работников. Вечно скромный, вежливый, как будто извиняется за то, что существует. Неужели именно он сообщник интриганов?

— Сударь, — произнёс Клод, слегка кашлянув. — К вам прибыли гости… ваш дядюшка Сигизмунд… и мадам Боше.

Вот как? Решили не прятаться по кустам, наблюдая за спектаклем издалека, а участвовать в постановке лично. Поль усмехнулся — так даже лучше. Они не представляют, какие незабываемые впечатления скоро получат.

— Проведи их сюда, Клод, — распорядился он.

Через пару минут в дверях появилась пара интриганов. Сигизмунд сиял так лучезарно, будто пределом его мечтаний было заглянуть в гости к племяннику. Мадам Боше выглядела как всегда: слегка надменна и безгранично величественна, и только триумфальный блеск в глазах выдавал, что она предвкушает скорую победу.

— Ах, племянник! — воскликнул Сигизмунд. — Как я рад тебя видеть, — в его голосе почти не чувствовалось фальши, будто и вправду, он несказанно рад. — Мы с мадам Боше проезжали неподалёку и я подумал: ну как же не заглянуть к дорогому Полю? Мадам Боше была столь любезна, что поддержала мою идею и составила компанию.

— Чудесно, — ответил Поль, решив демонстрировать ответную учтивость. — Это так неожиданно, но так мило с вашей стороны. Вальмонт всегда к вашим услугам. Позвольте предложить чаю. Расскажете, какими судьбами оказались здесь.

— С удовольствием, — начал было Сигизмунд, — но… — тут он сделал паузу, — какой же чай без хозяйки дома? Прошу, познакомь нас скорее со своей супругой. Мечтаю об этом с того дня, как узнал о твоей женитьбе.

— Разумеется, — кивнул Поль. — С радостью представлю вам Натали. Вот только… где же она? — он задумчиво потёр подбородок. — Что-то давно не попадалась на глаза.

И тут Клод, стоявший у двери, нерешительно подал голос:

— Я видел, сударь… ваша супруга… шла к дальней беседке… Она была чем-то очень взволнована.

Поль мысленно усмехнулся. Оказывается, он довольно точно просчитал почти все ходы интриганов.

Мадам Боше чуть склонила голову набок, словно размышляя вслух:

— Взволнована? Молодые женщины… им это свойственно… под вечер уединиться, подальше от глаз супруга… побыть один на один с кем-то… то есть, я хотела сказать, с собственными мыслями…

Она умолкла на полуслове, и пауза повисла в воздухе. Сигизмунд искусно изобразил участливый вздох.

— Да что же мы сидим? — сказал он с внезапным энтузиазмом. — Давайте все вместе прогуляемся в парк. Заодно, племянник, покажешь нам аллеи Вальмонта — мадам Боше наверняка будет в восторге.

Та снисходительно кивнула, показывая, что одобряет идею.

Поль позволил себе едва заметную улыбку.

— Прогулка по парку? Прекрасная мысль, дядюшка, — он поднялся и жестом пригласил гостей следовать за ним. — Представляю, как обрадуется моя прелестная супруга, когда увидит меня не одного, а в такой чудесной компании.

Поль заметил, с какими ехидными улыбками переглянулись при его словах мадам Боше и Сигизмунд.

Эмиль Бельфуа шёл по тенистой аллее, держа в руках аккуратный кожаный футляр с камерой, и буквально светился от удовольствия. Вот он, его звёздный час. Он всегда говорил, что искусство фотографии — это не только ремесло, но и охота. И охота его удалась!

Он был уверен, что удачно решил искать клиентов именно в Вальмонте. В этом старом поместье кипели интриги, витала романтика и тайны — а что может быть лучшей почвой для фотографа, чем эмоции и драматические моменты? Не прошло и пары недель, как он уже собрал галерею впечатлений. И клиентов! Чего только стоит сегодняшний день: днём он получил заказ от хозяина Вальмонта на фотопортрет его супруги, а к вечеру подвернулась ещё более интересная работа.

К нему обратились месье Сигизмунд и мадам Боше с просьбой пополнить семейный альбом ван-Эльстов особенным снимком. Запечатлеть момент знакомства с новой родственницей — супругой Поля ван-Эльста. И где? В дальней беседке парка, в шесть вечера, на фоне закатного света! Это же готовый шедевр. Живые эмоции, неподдельные выражения лиц — о, эта фотография будет дышать жизнью!

Он ещё раз погладил футляр, где покоилось его новое сокровище — последняя модель камеры, гордость инженерной мысли. Она была компактной, лёгкой, позволяла делать снимки без штатива и даже — ах, чудо прогресса! — целую серию подряд, если действовать быстро.

Подходя к беседке, Эмиль чувствовал себя не просто мастером фотографии, а охотником, выслеживающим редкую птицу. Он двинулся вдоль густых кустов, выбрал подходящее место и спрятался за широким стволом дуба, вдыхая запах мха и прелых листьев. Аппарат был уже заряжен, крышка объектива снята, пальцы привычно проверяли настройки.

Заказчики: Сигизмунд и Боше просили действовать незаметно. Они не хотели, чтобы снимок был постановочным и скучным. Задача Эмиля дождаться, когда в беседку зайдут хозяин Вальмонта и его гости, и через пару минут зайти самому и сделать неожиданную серию снимков.

Эмиль старался не шевелиться. Идеальная охота требует терпения. Время тянулось медленно, но вот на дорожке показались три фигуры — Поль, высокий и сдержанный, его немолодой родственник Сигизмунд, весь напускная любезность, и мадам Боше, величественная и помпезная.

Он едва удержался, чтобы не потереть руки от предвкушения. Если снимки удадутся, они войдут в историю семьи ван-Эльст — и, кто знает, может, и в историю фотографии.

Эмиль прижал камеру к груди и затаил дыхание, наблюдая, как троица приближается к беседке, не подозревая, что за их шагами уже охотится зоркий объектив мастера Бельфуа.

Поль шагал по аллее, сопровождаемый Сигизмундом и мадам Боше, и ощущал себя экскурсоводом в собственном поместье. Сигизмунд, расправив грудь, втягивал аромат цветов и вздыхал:

— Ах, какое великолепие, племянник! Какая природа! Всё дышит гармонией и изысканным вкусом. Прямо райский уголок.

— Именно поэтому, — с ядовитой учтивостью подхватила Боше, обращаясь к Полю, — ваша покойная тётушка хотела, чтобы это райское местечко оказалось в надёжных руках. Недаром же среди возможных наследников значилось Общество “Благовоспитанности и Устоев”. Она не желала, чтобы здешние аллеи стали... рассадником пороков.

Поль понимал, к чему клонит Боше, почему она так по-хозяйски оглядывает поместье, будто уже отсудила его. Но отвечать ничего не стал, лишь слегка улыбнулся.

Когда они подошли к дальней беседке, навстречу им донёсся странный дуэт голосов. Мужской — с хрипотцой и придыханием. Женский — хихикающий и очень довольный вниманием собеседника.

Поль понимал: если не хочет испортить спектакль, нужна его реплика.

— Интересно, с кем это беседует моя милая супруга?

Боше и Сигизмунд переглянулись, как охотники, чующие добычу. И мадам Боше почти физически начала источать триумф: вот оно, её торжество, вот он, момент истины! Вальмонт практически у неё в кармане. Она едва не потащила Поля за рукав в беседку.

Картина, что предстала их глазам, оказалась достойной пера самых скандальных романистов. Белокурый красавец, припавший к ручке дамы в кокетливой шляпке, с жаром восхищался её неземной красотой.

— Какое падение нравов! — вырвалось у мадам Боше, в голосе которой слышался оркестр праведного гнева.

Красавец подскочил на ноги, вытаращил глаза и, заломив руки, воскликнул:

— Ах, нет, нет, месье и мадам, это не то, что вы подумали! Мы просто… я просто… Между нами ничего нет, клянусь небесами!

— Кто же вам поверит, мсье? — сверкнула глазами Боше. — Вот к чему приводит недостаток надлежащего воспитания!

Она уничижительно сощурилась. Но в этот момент “дама в шляпке” подняла голову, и у Боше едва не хрустнула шея, так резко она дёрнулась. Кажется, мадам заподозрила что-то неладное.

"Дама" выпрямилась во весь рост — и стала на голову выше своего “ухажёра”, да ещё и шире в плечах раза в полтора. Голос её прозвучал с угрожающим драматизмом:

— Правильно! Не верьте ему! Это именно то , что вы подумали! — она многозначительно повысила тон на слове “то”. — Этот негодяй ухаживал за мной и обещал жениться!!!

В воздухе повисла тишина, густая и наэлектризованная, как перед грозой. Лицо Боше вытянулось и неестественно перекосилось. Она судорожно пыталась понять, почему вместо Натали в беседке оказалось нечто гораздо более крупное и катастрофическое. Белокурый ловелас начал бледнеть и пятиться. Но “дама в шляпке” не унималась. Она подалась вперёд, сверкая глазами, и воинственно взмахнула веером так, что воздух в беседке завихрился. Ловелас увернулся, чуть не налетев на Сигизмунда.

— Месье, мадам, вы все свидетели, что он себе позволял! — пожирая своего ухажёра обличительным взглядом, заявила “дама”. — Я требую, чтобы вы заставили этого негодяя выполнить обещание!

Поль изо всех сил старался не рассмеяться. Себастьян был бесподобен. Какой драматизм! Какая страсть!

Тем временем ухажёр-неудачник, почувствовав, что его дела совсем плохи, переметнулся в другой угол беседки, подальше от своей “дамы”, и бросил в сторону мадам Боше:

— Мы так не договаривались! Забирайте свой задаток! — он выудил из кармана мятую пачку купюр и протянул их в воздух, будто откупался от собственной совести.

Мадам Боше не нашлась, что ответить. Выпучила глаза, открыла рот и принялась судорожно хватать воздух, как рыба, выброшенная на берег.

И тут откуда-то из-за спины раздался звук затвора фотоаппарата. Поль обернулся и с удивлением увидел “печных дел мастера” с камерой в руках. Он-то тут как оказался и понял ли, что за сцену запечатлел? Как бы то ни было снимок, похоже, выйдет весьма занимательным. Кажется, в кадр попала и Боше с перекошенным лицом, и "ухажёр" с пачкой купюр, с ужасом косящийся на свою "даму", и сама "дама", собирающаяся пустить веер в ход не совсем по назначению.

Широко улыбаясь, Бельфуа произнёс, обращаясь к Боше:

— Надеюсь, вы довольны, мадам. Всё, как вы просили.

Беседка на долю секунды застыла в напряжённой тишине, лишь где-то в листве прокаркал Морти, словно комментируя происходящее. А потом начался хаос.

Мадам Боше первой пришла в себя и взвизгнула так, что у бедного блондина-ловеласа чуть не выпали из рук его жалкие купюры.

— Уберите это! — презрительно скомандовала она. — Я понятия не имею, о чём речь! Это всё подстроено! Не имею больше ни малейшего желания участвовать в балагане!

Она развернулась и, громко стуча каблуками, устремилась к выходу из беседки. Проходя мимо Поля, Боше ядовито выдохнула так, чтобы слышно было только ему:

— Я уверена, рано или поздно правда о вашей… супружеской жизни выйдет наружу!

Сигизмунд, как ни странно, отчаяния не испытывал. Он восторженно произнёс себе под нос что-то в духе:

— Вот это страсть! Какой накал! Мы же за этим сюда и шли!

Однако ему ничего не оставалось, как проследовать за своей спутницей на выход. Но, проходя мимо Поля, и он не удержался, чтобы тихонько не крякнуть в его сторону:

— Ах, племянник! Как красиво переиграл! Браво! Ух, ван-эльстовская кровь!

Затвор фотоаппарата щёлкнул снова. И ещё раз. Бельфуа вряд ли догадался, что происходит, но профессионализм заставлял его продолжать работу.

— Достаточно, — процедила в его сторону мадам Боше, которая чуть не сбила бедолагу с ног, когда протискивалась мимо него наружу.

Белокурый “ухажёр” тоже решил срочно ретироваться. Он суетливо запихал купюры назад в карман и выскользнул из беседки.

— Куда же вы?! — воскликнула “дама в шляпке”. — Вот и верь после этого мужским обещаниям!

После этих слов “ухажёр” припустил ещё быстрее.

Поль больше не мог сдерживаться и от души расхохотался.

— Мадам, вы меня покорили, — обратился он к “даме”, которая всё ещё воинственно грозила вслед убегающему “ухажёру”. — Не будь я уже женат, обязательно сделал бы вам предложение.

“Дама” тоже рассмеялась. Мужским басом. Бельфуа чуть фотоаппарат не выронил от такой неожиданной метаморфозы. Последний кадр явно получится смазанным.

Смеялись и две юные любительницы авантюр, которые тайно наблюдали всю сцену, притаившись у окна беседки, а теперь вышли из укрытия.

Полю подумалось, что это приключение он точно запомнит на всю жизнь. Но всё же как хорошо, что самые яркие моменты ещё и удалось запечатлеть на фотографиях. Он обязательно должен выкупить их. Они станут одними из первых экспонатов в фотолетописи Вальмонта.

— Сколько Боше пообещала вам за снимки? — спросил он у Эмиля. — Плачу вдвое больше.

Тёплый бриз приносил с моря солоноватый аромат и едва заметный привкус жасмина, цветущего у перил террасы. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая воду в нежно-золотой, а небо — в персиковый оттенок. Внизу, у самого берега, лениво плескались волны, и иногда в их шелест вплетался далекий смех рыбаков, возвращавшихся с уловом домой.

Жозефина сидела за столиком из выбеленного солнцем дерева, держа в руках тонкую фарфоровую чашку. Чай здесь, в Эль-Хассе, был ароматный, пряный, будто вобрал в себя тепло южных земель. Напротив — господин Марсель Дерон, глава издательского дома, высокий мужчина с серебристыми висками и мягким взглядом человека, привыкшего слушать больше, чем говорить. Сегодня его глаза светились неподдельным восторгом.

— Мадам Жозефина, — начал он, отставляя чашку и наклоняясь чуть вперёд, — вы знаете, что ваш последний сборник “Ветер с берега памяти” стал нашим абсолютным рекордсменом? Первый тираж разошёлся… — он поднял палец, словно произносил волшебное слово, — всего за шесть дней. Сейчас типография работает днём и ночью, чтобы допечатать книги. Я всегда верил, что ваши стихи тронут сердца, но такого успеха… даже я не ожидал.

Жозефина улыбнулась, но улыбка вышла немного рассеянной. Слова издателя отозвались в душе, и вдруг волной накатили образы прошлого.

Она вспомнила себя — дрожащие пальцы, сжимавшие первую рукопись. Страх и сомнение: отнести ли её в издательство? Как тяжело было решиться: ведь стихи — это её тайный дневник, её раны и надежды, её самые сокровенные минуты счастья и разочарования. Кому нужны чужие терзания? — думала она тогда. Но деньги были нужны отчаянно, и Жозефина сделала шаг, который казался почти предательством самой себя — открыла душу чужому человеку.

Ей очень повезло. Этот чужой человек — первый человек, с которым она столкнулась в издательстве — оказался её земляком, несколькими годами ранее приехавшим в Эль-Хассу. И каково же было удивление Жозефины, когда Марсель не только прочитал, но и заинтересовался, заговорил с ней о её стихах так, будто они что-то значат… И по прошествии некоторого времени она получила первый гонорар — смешную сумму, но для неё в тот момент он казался чудом, доказательством, что слова из её строчек, рождённых бессонными ночами, не растворились в пустоте.

Прошли годы. Теперь она популярна. Теперь её книги стоят на полках влиятельных мира сего и простых смертных, а суммы гонораров — несравнимы с теми первыми медяками…

— Мадам, — мягко вывел её из раздумий голос Марселя, — если позволите… нужно подписать бумаги. — Он протянул папку с золотым тиснением. — Дополнительный тираж. И, разумеется, ваш гонорар… увеличен втрое. Вы заслужили это каждой строчкой.

Жозефина взяла перо, провела взглядом по тексту договора и аккуратно подписала. Внутри — ни торжества, ни гордости, только тихая благодарность и усталое умиротворение.

Она подумала о своих внучатых племянницах, о девочках, чьи судьбы ещё можно было спасти от чужой воли. Нескольким она уже отправила подарки — драгоценности и средства, которые позволят им выйти замуж по любви, а не по расчёту, чтобы ни одну из них не вынудили стоять перед жестоким выбором, который выпал самой Жозефине. Осталось двое. Теперь и они тоже получат свободу. И тогда, возможно, долг перед семьёй, который лежал на её сердце с того дня, когда она сбежала с любимым на край света, будет, наконец, искуплён.

Жозефина поставила подпись и подняла взгляд на Марселя.

— Спасибо, — произнесла она тихо, — за то, что поверили в меня тогда. И за то, что верите сейчас.

Марсель тепло улыбнулся, склонил голову и ответил:

— Нет, мадам. Спасибо вам — за то, что ваши стихи учат нас чувствовать.

Жозефина вновь улыбнулась, на этот раз по-настоящему. Ветер с моря подхватил прядь её волос и унес её мысли куда-то вдаль, туда, где море встречается с небом, а прошлое растворяется в солнечных лучах нового дня.

Натали и Поль направлялись в оранжерею быстрым шагом — день выдался столь насыщенным, что они едва не забыли о семенах Тени-Сердца, замоченных с утра в растворе соли.

Когда зашли внутрь, стали свидетелями любопытной картины. Возле куста с длинными шипами стояла Лизельда и ловко орудовала секатором, а рядом — Эмиль Бельфуа. Вид у него был такой, словно спасал растение от неминуемой трагедии.

Натали не очень удивилась тому, что садовница всё ещё за работой — старается успеть подготовить как можно больше растений к выставке, а вот что заставило фотографа задержаться так надолго, было не понятно. По его же словам, последние фотопластинки он израсходовал, когда делал фотопортрет Натали.

Однако его даже спрашивать не пришлось — он охотно рассказал всё сам.

— Месье, мадам, — заговорил Эмиль, едва заметил появление хозяев. — Не удивляйтесь моему присутствию! Я всего лишь зашёл с одним сугубо творческим вопросом к мадемуазель Лизельде. Хотел узнать, есть ли у неё уже партнёр для предстоящего фестиваля цветов. Если нет — позволю себе скромно предложить свою кандидатуру. Ведь две творческие души, — он положил руку на сердце, — обречены понимать друг друга с полуслова.

Лизельда приподняла бровь, но не ответила, продолжая резать ветки, а Эмиль, воодушевившись, пустился в философские рассуждения:

— Искусство фотографии и искусство садоводства — близнецы, разлучённые судьбой! Подумайте сами, — обратился он к Лизельде, — и фотограф, и садовник работают со светом. Вы — чтобы пробудить жизнь, я — чтобы её поймать и запечатлеть.

Он сделал выразительный жест рукой, как будто только что поймал солнечный луч.

Натали улыбнулась, стараясь не рассмеяться. Почему-то её не сильно удивило, что Бельфуа решил поухаживать за Лизельдой — она очень привлекательная. Но умиляло, как затейливо он это делает.

— Ваши цветы цветут всего несколько дней, — продолжал Эмиль с вдохновением, — а мои фотографии — вечны… И всё же и в ваших бутонах, и в моих кадрах главное — поймать мгновение. Разве это не родство душ?

На этой фразе уже и Поль начал усмехаться, но Лизельда по-прежнему сохраняла сугубо деловой вид. Это совершенно не остановило Эмиля. Он склонился к цветущему кусту и заговорщицки добавил:

— Клянусь, растения любят позировать. Вот взгляните на этот бутон — он игриво приоткрылся, будто просит быть запечатлённым. Но дирижёр здесь вы. Вашими руками создана эта красота, а моими она может быть увековечена. И этот простой цветок доказывает, как необходимы друг другу фотограф и садовница… — вдохновенно закончил Эмиль, но всё же добавил: — в философском понимании этого вопроса.

— Великолепная философия, месье Бельфуа, — усмехнулся Поль. — Уверен, мадемуазель Лизельда оценит.

Натали улыбнулась и добавила:

— А мы пока не будем мешать вашему… творческому союзу.

Они направились в малый павильон, оставив Эмиля и Лизельду вдвоём. Натали не сомневалась, что у садовницы уже готов положительный ответ на его приглашение.

Уже через несколько минут Натали и Поль и думать забыли про философский экспромт месье Бельфуа и ту, на кого экспромт был направлен. Они закрылись в подсобном помещении, которое Поль решил именовать филиалом своей лаборатории, и занялись семенами Тени-Сердца. Так как к посадке было готово ровно два, то они решили, что каждый высадит одно семечко и у каждого вскорости появится своя Тень-Сердца.

Натали выбрала небольшой керамический горшок, коих тут было достаточно. Ей приглянулся коричневый с синим ободком. Поль взял почти такой же, но без ободка.

Они всё делали синхронно. Надели перчатки, насыпали в горшки земли. Настроение было замечательным.

— Мне кажется, результат может оказаться неожиданным, — Натали сделала аккуратную лунку, ровно посередине горшка. — Что если растения окажутся не такими, как описал Августин?

— Я готов к сюрпризам, — оптимистично заявил Поль, делая ровно такую же лунку, как и у Натали. — После сегодняшней сцены в беседке, меня уже ничем не удивишь.

В памяти Натали тоже постоянно всплывали моменты вечернего приключения.

— Видели бы вы, какие приступы смеха душили Изабель, когда она наблюдала за игрой Себастьяна, — Натали насыпала в лунку немного “земли Эль-Хассы”, которую им прислали вместе с семенами. — Ваша кузина поклялась, что ещё ни разу в жизни ей не было так весело.

Теперь дело дошло до семян. Сначала Натали, потом Поль поместили с помощью пинцета по зёрнышку каждый в свою лунку и присыпали землёй.

— Я и не подозревал, что у Себастьяна такой талант, — усмехнулся Поль. — Теперь “дама” в его исполнении будет являться в страшных снах ко всей троице. Надеюсь, после сегодняшнего представления у них отпала охота плести новые интриги.

— В любом случае у них на интриги осталось совсем мало времени, — улыбнулась Натали. Срок, когда можно обжаловать завещание, с каждым днём неумолимо сокращался. — Ещё месяц — и всё это позади.

Она произнесла последние слова с лёгкой радостью… но какое-то смутное чувство не давало радоваться по-настоящему.

— Хорошо ведь будет, — продолжила она, разглаживая землю, — стать наконец свободными. Не придётся больше изображать нежности, проводить всё время рядом, придумывать спектакли ради публики… Вернём себе привычную жизнь. Это ли не прекрасно?! Согласны?

Поль замер на секунду, будто выбирая слова, и ответил бодро:

— Разумеется, прекрасно. Свобода — лучшее, что может быть.

Но радость в его голосе была не совсем убедительной, словно нота, сыгранная на расстроенном пианино. Натали подняла взгляд, и в его глазах мелькнула какая-то тень.

— Хотя… — добавил он вдруг, поливая посаженное семя, — если подумать, последние дни были не такими уж плохими. Даже наоборот — местами удивительно занимательными.

— Это вы про то, как мы обнаружили лабораторию Августина? — догадалась Натали.

— И про это тоже, — кивнул он. — И про наши игры в лото, и про подарок, который ты подготовила в сговоре с “печных дел мастером”, и про наше ночное дежурство, и про сегодняшнюю сцену в беседке… Если всё это закончится, чего-то будет не хватать. Я бы не отказался всё это продлить.

Натали немного растерялась. Продлить… “всё это”. Это что? Если бы не улыбка на лице Поля, можно было бы подумать бог знает что. Можно было бы подумать, что он предлагает продлить… их контракт? их фиктивный брак? Натали обуяли такие странные противоречивые чувства, что она решила свести всё к шутке. Если Поль улыбается, она-то почему должна думать какие-то серьёзные думы?

— Вот уж нет, — ответила Натали, стараясь звучать легко. — Некоторые из наших приключений лучше не повторять. Если всё это "продлить", как вы предлагаете, то закончится катастрофой.

Поль покосился на неё и усмехнулся:

— Какая катастрофа? Я бы сказал, гарантированное веселье.

— Нет, катастрофа, — упрямо повторила она, чувствуя, как волнение подкатывает к горлу. — Причём такого масштаба, что вы себе и представить не можете.

Они смотрели друг на друга и оба улыбались. Натали ощутила, как под ложечкой защекотало. Они оба знали, что в их шутливой пикировке есть нешуточный смысл. В чём он хочет её убедить? Во что она отказывается верить?

Тишина продлилась лишь несколько мгновений. Раздался резкий стук в дверь, взволнованный и настойчивый.

— Простите, что тревожу! — голос Лизельды звучал напряжённо, почти отчаянно. — Вы должны это увидеть… Прошу, скорее!

Натали не представляла, что могло случиться. Она бросила на Поля вопросительный взгляд. Он отряхнул перчатки от земли, снял их и подошёл к двери.

— Мадемуазель Лизельда? — произнёс, распахивая створку. — Что случилось?

Лизельда стояла на пороге бледная и взволнованная, сжимая в руках секатор, будто оружие.

— Простите… — начала она, переводя дыхание, — но… в главном павильоне… происходит нечто странное. Я заметила там какое-то… существо.

— Существо? — с удивлением переспросил Поль. — Вы хотите сказать, кота? Или это вы про ворона?

— Гораздо крупнее, — Лизельда оглянулась через плечо, словно боялась, что это “что-то” последовало за ней. — Почти с человеческий рост. И… и как будто похоже на человека, но… — она покачала головой, — я не уверена. Лучше вам самим посмотреть.

Натали почувствовала, как у неё по спине пробежал холодок. Лизельда всегда казалась ей хладнокровной. Она не из тех, кто будет бить тревогу по пустякам. Поль, напротив, отнёсся к словам садовницы с иронией, но всё равно, не споря, пошёл за ней. Натали быстро сняла перчатки и тоже последовала за ними, ощущая лёгкую тревогу с примесью любопытства. Её воображение уже рисовало описанное Лизельдой “существо” — чем-то похожее на человека, но всё же не совсем человека.

Они быстро прошли дорожкой через малый павильон и оказались в большом. Лизельда подвела их к одному из самых крупных и самых уродливых деревьев в центре помещения. Этого дерева ещё не касался секатор садовницы — оно сплошь было увито толстыми лианами с острыми шипами.

— Вот… там, — Лизельда показала на густую крону, её рука заметно дрожала.

Натали во все глаза смотрела в указанном направлении, но ничего кроме веток и листьев не видела. Света в оранжерею уже попадало немного — солнце почти скрылось за горизонтом, но всё же существо размером с человека не заметить было бы невозможно.

Поль долго щурился, но тоже ничего подозрительного не разглядел.

— Так где же оно? — спросил он с улыбкой. — Не вижу ничего, кроме… ботаники.

— Но оно тут было! — в голосе Лизельды слышалась растерянность. — Я точно видела!

Поль обошёл дерево по кругу, наклонился, даже слегка встряхнул ствол. В ответ на его действия с ветвей лениво слетели два сухих листа, один из которых упал ему прямо на волосы. Поль стряхнул его и жизнерадостно заявил:

— Чудовищ не обнаружено. Боюсь, мадмуазель Лизельда, вы стали жертвой разыгравшегося воображения. Вечер, полумрак, тени…

Она стояла, переминаясь с ноги на ногу. Наверное, чувствовала себя очень глупо.

— Простите… неловко вышло. До сих пор не могу поверить, что мне всё это лишь показалось.

Как ни странно, но Натали тоже была склонна думать, что дело возможно отнюдь не в разыгравшемся воображении Лизельды. Слишком много в последнее время похожих случаев. Сначала подозрительные шаги в лаборатории Августина, которые слышали Натали и Поль, потом какой-то силуэт, блуждающий ночью по поместью, который видели Виола и Антуан. И каждый раз возмутителя спокойствия найти не удаётся.

— Лизельда, не могли бы вы рассказать подробнее, как всё было, — попросила Натали.

Лизельда, ощутив, что хотя бы кто-то из присутствующих готов ей поверить, с готовностью начала:

— Когда месье Бельфуа ушёл, я решила заняться рассадой, — она кивнула на грядку поодаль. — В какой-то момент вдруг услышала, как распахнулось окно. Я подумала, что сквозняк. Подошла закрыть. А когда развернулась… — Лизельда поёжилась, — ощутила, что в павильоне я не одна…

Натали представила, как жутко, наверное, в этот момент стало садовнице.

— Я заметила возле грядок, где только что была сама, какой-то силуэт, — продолжила она. — Он склонился прямо над ростками. Я… я испугалась. Это было так неожиданно… Даже вскрикнула. А оно… этот силуэт… услышав крик, тенью скользнуло к дереву, вскарабкалось на самый верх и притаилось в кроне.

Лизельда обняла себя руками, будто пытаясь согреться.

— Оно двигалось настолько быстро и ловко… я засомневалась, что это человек. Но кто тогда? Не знала, что и думать. Поэтому кинулась к вам.

— Вы правильно поступили, что обратились за помощью, — мягко сказал Поль. — Но, как видите, причин для беспокойства нет. Полагаю, всему виной переутомление. День был бесконечный. Вы здесь с самого утра, а уже поздний вечер. В такой ситуации с любым из нас воображение могло бы сыграть злую шутку.

Лизельда согласно кивнула, но видно было, что Поль не до конца её убедил. У Натали тоже остались сомнения. Слишком много “просто показалось” случается в Вальмонте в последнее время. Если это всего лишь игра теней — почему в этой игре участвует уже пятый свидетель? Разница лишь в том, что силуэт, который видели Виола и Антуан, двигался медленно, как пожилой усталый человек. Они поначалу даже приняли его за Огюстена. Но сегодняшний силуэт, напротив, был очень бодр и ловок. Как-то странно…

Но самая главная загадка — куда они все деются? Может быть, удача в поисках ответа на этот вопрос улыбнётся Виоле и Антуану? Не зря же они решили запастись всем необходимым и устроить сегодняшней ночью настоящую охоту на тайны Вальмонта.

— Мадмуазель Лизельда, позволите личный вопрос? — с улыбкой обратился Поль к садовнице.

Она всё ещё пребывала в растерянности. Но он будто знал, что её взбодрит и вернёт в реальность.

— Всё же что вы ответили месье Бельфуа? — поинтересовался он.

На её щёки вернулся румянец.

— Дала согласие. Мне нравятся люди, которые увлечены своим делом — с ними есть о чём поговорить.

Последние дни в Вальмонте напоминали калейдоскоп: яркий, непредсказуемый и, как ни странно, весьма радостный. Натали с удивлением ловила себя на мысли, что дом, который поначалу выглядел слишком большим, холодным и неухоженным, теперь стал уютным и, что самое странное — живым. Не в мистическом смысле, а в самом обычном: здесь всё бурлило, шуршало, звучало и смеялось. Жизнь кипела, била ключом — громко, шумно и очень искренне.

После того как интриганы потерпели полное фиаско, ни мадам Боше, ни Сигизмунд больше не появлялись в Вальмонте. Про них никто не говорил, о них ничего не было слышно. Эта парочка аферистов словно испарились. Зализывают раны или придумывают новый план? Сколько бы Натали ни прислушивалась к интуиции, та не подавала тревожных сигналов. Слугу Клода, который принимал участие в затее Боше и Сигизмунда, конечно же, уволили. И хотя он при увольнении старался выглядеть обиженным и таинственным, никто особенно не переживал. Возможно, кроме Лотты, которая, кажется, подозревала его во всём с первого дня. Она торжественно пронеслась за ним до самых ворот и выдала победный "ко-ко-ко", от которого Клод сбежал без оглядки.

И хоть козни теперь больше никто не строил, однако скучать в Вальмонте всё равно не приходилось. Утро начиналось с общего завтрака, где все обменивались новостями, планами и свежими сплетнями (в которых, к слову, Изабель преуспела больше всех), а вечера завершались музыкальными посиделками в гостиной. Центральной фигурой, конечно же, был Себастьян. Слухи о его музыкальном таланте и виртуозной игре на фортепиано оказались чистой правдой — и даже скромными. Хотя прежде чем божественные звуки раздались в зале, Себастьян провёл с инструментом не один час, приводя его в порядок: снял крышку, что-то подтягивал, что-то подстукивал, шептал фразы вроде:

— …ещё чуть-чуть, дружище, ты справишься…

И фортепиано действительно справилось.

После музыкальных посиделок начинались посиделки портняжные. Натали, Виола и Изабель устраивались в комнате Виолы, окружённые кружевами, атласом и коробками с лентами. Работали над костюмами для бала-маскарада, приуроченного к Фестивалю Цветов. Решено было отталкиваться от цветочной темы, и каждый наряд должен был быть посвящён какому-то растению. Идея, казалось бы, самая очевидная и предсказуемая, но это если не знать, что за растения были выбраны. Разумеется, заговорщицы держали это в строжайшей тайне. Как, впрочем, и мужчины. Они тоже в свои идеи не посвятили никого. На любые вопросы отвечали загадочными фразами и лишь подливали масла в огонь женского любопытства.

Полю же наконец привезли долгожданное оборудование для лаборатории. Он с деловым видом инспектировал ящики, разворачивал склянки и флаконы, а затем обустроил себе рабочее место в подсобном помещении оранжереи, и теперь оно оправдывало гордое имя филиала лаборатории. Там он вдохновенно работал над новой коллекцией парфюмов. Той самой, ароматы которой посвятил Натали, и так красочно их описал. Ох, как она сгорала от желания понаблюдать за процессом, увидеть промежуточный результат. Но Поль считал, что это испортит восприятие.

— Потерпи, — просил он её. — Я должен представить тебе своё творение только тогда, когда оно будет доведено до совершенства. Все пропорции должны быть идеально подобраны.

Натали оставалось только тихо возмущаться и терпеливо ждать.

Зато каждый день они вместе проверяли, что там с саженцами Тени-Сердца. Появление первых ростков стало событием. Они смотрели, как из земли показываются хрупкие, тонкие зелёные ниточки, и обменивались восторженными взглядами. Увы, радость быстро уступила лёгкому разочарованию — ростки не спешили ни расти, ни менять форму. Они оставались всё теми же травинками. Ни тебе сердцевидных листиков, ни фиолетовых цветков, ни загадочного сияния, ни древнего величия. Просто зелёные тонюсенькие побеги. Поль, правда, не унывал и по ночам корпел над записями Августина, уверяя, что где-то среди строчек скрыта подсказка, как ухаживать за Тенью-Сердца, чтобы быстрее росла. Но основной целью изучения записей Августина конечно был поиск его легендарной формулы. Пока, к сожалению, ни в одном, ни в другом вопросе Поль не продвинулся, каждый раз надеясь:

— Уж этой-то ночью мне точно попадётся нечто интересное.

Ночи в Вальмонте вообще были чем-то невероятным. Особенно для Виолы и Антуана, которые, упорно продолжали охотиться на таинственные тени. Хотя эти тени и перестали появляться. Ни загадочных шагов, ни силуэтов в тумане — ничего. Но Виолу и Антуана это не смущало. Они всё равно патрулировали дом, обшаривали закоулки и каждое утро переглядывались как заговорщики. Натали догадывалась, что неспроста Виола проводит так много времени с Антуаном, и пыталась выведать причину. Но на все расспросы, любимая тётушка отвечала с загадочным прищуром:

— У нас с месье Марлоу общее… эээ… занятие. Не спрашивай какое. Это пока эксперимент. Не знаю, что из этого выйдет.

Натали сгорала от любопытства. Но никаких подробностей вытянуть из Виолы не получалось.

Однако и у неё самой нашлось дело. Очень хотелось внести свой вклад в возвращение Вальмонту былой славы. Скоро ей отсюда уезжать, а что оставит она в память о себе? Выбор был прост. Натали занялась тем, в чём разбиралась лучше всего — библиотекой.

Вальмонтовская библиотека её покорила. Конечно, она была куда меньше, чем столичная, где Натали работала последний год. Но всё же невероятно огромная для провинциального поместья. Просторный, светлый зал с высоким потолком, большими окнами и чудесными стеллажами, которые тянулись до самого свода. К сожалению, всё было в пыли, в беспорядке, без намёка на систему. Но всё поправимо!

Натали засучила рукава и начала. Ей помогала Колетт — усердная, ловкая, чрезвычайно ответственная. За несколько дней они отмыли полки, перебрали тома, и Натали взялась за самую ответственную часть работы — составление картотеки. Она с восторгом открывала одно книжное сокровище за другим: тут были и редкие атласы, и старинные гербарии, и труды по ботанике (о, сколько их было!), и исторические хроники, и даже поэтические сборники, переплетённые вручную. Она находила подшивки журналов и газет, даже черновики статей с пометками на полях. А сколько романов известных и неизвестных авторов — рай для Виолы. Эти сокровища годами пылились, забытые всеми, но скоро всё будет систематизировано и упорядочено так, что любой обитатель или гость Вальмонта легко сможет найти себе книгу по душе. Работы осталось на пару дней.

Теперь, сидя на высокой стремянке с карандашом за ухом и перечнем на коленях, Натали чувствовала себя почти счастливой. Вальмонт и вправду стал для неё чем-то бо́льшим, чем просто местом временного пребывания. А возможно, она просто устала отрицать, что привязалась — к дому, к людям, к музыкальным вечерам, к запаху экзотических растений в оранжерее… и к Полю. Ей уже не хотелось гнать от себя эту мысль.

Она знала, что её хрупкое счастье скоро закончится. Но об этом думать было рано.

Ещё не составлен последний раздел картотеки. Ещё не раскрыла свою форму Тень-Сердца. Ещё не настал бал-маскарад.

И всё самое важное, казалось, ещё впереди…

Очередное утро в Вальмонте началось весело и вкусно — то есть завтраком. Говорили, кто о чём, и Натали даже не заметила, каким образом родилась идея навести порядок в музыкальной беседке, однако её подхватили все. В доме уже практически не осталось ни одного запущенного уголка, а вот за парк ещё толком и не брались. Решено было перенести в беседку музыкальный аппарат и тогда можно будет устраивать вечерние музыкальные чаепития, как в те времена, когда Вальмонт процветал.

Команда добровольцев, готовых заняться благоустройством, собралась моментально. Сама Натали, а также Изабель и Себастьян, у которых не было на утро никаких важных дел.

Вскоре они уже шагали по аллее, обсуждая, что будут делать в первую очередь, а что потом. Над головами кружил Морти. Сначала Натали показалось, что ему любопытно, чем это собралась заниматься хозяйка и гости, и он оценивает, стоит ли ему присоединиться к авантюре. Но слишком уж у него был важный и озабоченный вид. Он то опережал их, то возвращался назад, то повисал в воздухе, время от времени выразительно каркая — как будто пытался предупредить о надвигающемся событии.

— Что с ним? — заинтересовалась Изабель. — Он какой-то… многозначительный.

— Может, предсказывает дождь? — неуверенно предположил Себастьян, взирая на голубое небо без единого облачка.

— Или скандал, — усмехнулась Изабель.

И предсказание сбылось быстрее, чем кто-либо ожидал. Не успели они пройти и полпути, как от аллеи к ним почти бегом направился один из слуг:

— Мадемуазель Изабель! Ваш отец месье Леопольд ван-Эльст только что прибыл в Вальмонт!

Натали едва не оступилась. Отец Изабель? От которого та сбежала? Здесь?

Хотя стоило ли удивляться? Разве Натали не предполагала, что едва родители Изабель узнают, что дочь в Вальмонте, отправят кого-то за ней или приедут сами.

Ох, но теперь уж точно скандала не избежать. Натали представляла, как отец зол на дочь. За одно мгновение десятки тревожных сценариев пронеслись в голове. Как поступит месье Леопольд? Что предпримет Изабель? С её склонностью к неожиданным порывам, она может снова куда-нибудь сбежать.

И не успела Натали об этом подумать, как “торнадо с кудряшками” действительно рванулась с места.

— Изабель! — окликнула Натали, но та удирала не в кусты — наоборот, мчалась навстречу уже спешащему от ворот мужчине.

Даже издалека было ясно: это её отец. Невысокий, плотненький, с такими же, как у Изабель, светлыми кудрями, придающими лицу безнадёжно добродушное выражение. Натали растерянно подумала, что её воображение рисовало отца Изабель совершенно по-другому: высокий худощавый брюнет с хмурым взглядом из-под кустистых бровей.

— Папочка! — вдруг пронзительно и радостно крикнула Изабель и, не сбавляя хода, повисла у него на шее. — Я так соскучилась!

— Доченька! — отозвался месье Леопольд, сжимая её в нежных объятиях. — Какое счастье, что с тобой всё в порядке! С тобой ведь всё в порядке?

Он немного отстранил Изабель, внимательно изучая, действительно ли его дочь в целости и сохранности. И не найдя на её румяном счастливом лице признаков неблагополучия, снова ласково обнял.

Натали смотрела на них с изумлением. Она и подумать не могла, что встреча отца и дочери будет такой тёплой.

— Мы с мамой чуть не поседели, ты нас так напугала! — беззлобно отчитывал дочь месье Леопольд. — Как ты могла сбежать? Что мы должны были подумать?

— Но я же оставила записку, чтобы вы не волновались!

— Нас должно было успокоить, что ты отправилась в кругосветное путешествие?! — возмутился месте Леопольд.

Натали улыбнулась. Успокаивать родителей такой фразой могла додуматься только Изабель.

— Папочка, прости меня… Ты же знаешь, я тебя очень-очень люблю… — Изабель уткнулась кудрявой головой в отцовское плечо.

— Ну что ты, что ты, — месье Леопольд ласково погладил Изабель по кудрявой голове. — Я давно тебя простил, глупышка. Я никогда не умел долго сердиться на мою любимую дочку. Если бы я только знал, что месье Себастьян настолько тебе отвратителен, что ты предпочла сбежать… никогда бы не настаивал на браке! Почему ты мне не сказала, что он вызывает у тебя такие омерзительные чувства?

Слово “омерзительные” было произнесено настолько выразительно, что Изабель притихла, не зная, что ответить.

— Я… эээ… как-то… — замялась она.

— Ничего! — решительно прервал её отец. — Мне уже сказали, что Себастьян здесь. Тем лучше! Не беспокойся: он больше не доставит тебе ни малейшего неудобства! Я сейчас же встречусь с ним и заявлю, что помолвка расторгнута! — заявил он решительно. — И запрещу ему на пушечный выстрел приближаться к тебе!

Натали краем глаза посмотрела на Себастьяна, который, как и она наблюдал сцену издали. Он стоял, как мраморная статуя, и только по изменившемуся лицу можно было понять, как обескуражили его последние слова месье Леопольда.

— Папа… — вдруг подала голос Изабель, — но может, не стоит так уж спешить?

— Нет! Я этого так не оставлю! — воинственно пообещал месье Леопольд.

— Но ведь это же не совсем… эээ… вежливо — вот так, сходу, запрещать кому-то подходить ко мне. Это… как-то чересчур.

— Чересчур? — переспросил он, явно сбитый с толку.

— Нельзя же так сразу рубить с плеча, — продолжила Изабель. — Нам с месье Себастьяном ещё… беседку облагораживать, — невинным голосом поделилась Изабель планами.

— Беседку? — месье Леопольд с недоумением почесал затылок.

Натали снова улыбнулась. На этот раз ещё шире. Себастьян из каменной статуи снова превратился в живого человека с весёлыми глазами.

— И, кстати, папочка, если ты решишь остаться погостить у Поля, то тебе нужно срочно озаботиться карнавальным костюмом, — ещё больше огорошила отца Изабель. — Через два дня у нас бал-маскарад!

Лизельда сидела за маленьким столиком в приватном зале “Последней Ложки”, где как обычно пахло пережаренным луком и чем-то ещё, о чём лучше не задумываться. Сестрица появилась в дверях с чашкой чая в руках. Она прекрасно знала, что чай — это единственное блюдо в меню, к которому Лизельда в состоянии притронуться.

— Всё готово, — Гризельда села напротив, — мой человек, как и обещал, сделал отмычку. Какую ты просила.

Она бросила на стол маленький блестящий металлический предмет, который так заманчиво сверкнул в свете лампы, будто был не куском металла сомнительного происхождения, а изысканным ювелирным изделием.

Лизельда, разумеется, не стала разглядывать добычу прямо здесь. Быстро, ловко, почти рефлекторно — хоп! — и отмычка уже исчезла в недрах её сумочки. Вот он, ключ к семенам Тени-Сердца. Главная причина, по которой она оказалась в этом прелестном захолустье.

Она представила, как в полутьме оранжереи открывает ту самую дверь подсобки, за которой хозяева прячут сосуд с семенами. Как только вожделенные зёрнышки окажутся у неё в руках — всё. Цель достигнута, можно ставить жирную точку.

— Что, — протянула Гризельда, прищурившись, — ещё чуть-чуть, и получишь всё, что хотела? Можно будет красиво распрощаться с Вальмонтом и вернуться к своей прежней нормальной жизни. Или какой ты там её называла… насыщенной?

Лизельда взглянула на сестру и неожиданно поймала себя на странной мысли: перспектива “распрощаться” почему-то не радует.

Вальмонт… Как же к нему легко привыкаешь. Особенно к оранжерее. Этот запах влажной земли, шелест листьев, утренний пар на стекле… Иногда Лизельда ловила себя на том, что чувствует за него почти… гордость. Но гордиться можно только чем-то своим. Там, среди грядок, она особенно остро ощущала, что это её место, что у неё с ван-Эльстами кровная связь. Вальмонт будто потихоньку втягивал её в свои “корни”.

— Пока останусь, — произнесла Лизельда вслух, на всякий случай добавив лёгкой небрежности в голос. — Скоро выставка цветов. Прекрасный повод продемонстрировать свои таланты, искупаться в лучах славы и утопить всех в зависти.

Она почти не покривила душой. Ей действительно хотелось, чтобы все только и говорили о Вальмонте. Пусть держат рты открытыми от удивления. Ван-Эльсты заткнут за пояс остальных с их скучными розариями.

— Понятно, — хмыкнула Гризельда. Так хмыкают, когда понимают больше, чем им сказано. — А потом?

— Посмотрим.

Лизельда отвернулась к окну, чтобы скрыть ухмылку. Убраться из Вальмонта после выставки? Оставить оранжерею? Ну уж нет! Сначала Лизельда превратит её во что-то по-настоящему уникальное, какой она была когда-то.

Гризельда ещё не успела поддеть сестру очередным вопросом, когда дверь приватного зала распахнулась. На пороге — мадам Боше, как всегда, надменная, в безупречно выглаженном дорожном костюме, и Сигизмунд, ухмыляющийся, как кот, только что получивший целую миску сливок.

— А вот и наши дорогие столичные гости, — протянула Гризельда с издёвкой, наклонившись к сестре. — Давно собирались с тобой поговорить. Что ж, схожу за ещё двумя чашками.

Она поднялась, ловко обогнула Сигизмунда, словно боялась подхватить от него столичные манеры, и удалилась в сторону кухни.

Мадам Боше опустилась на стул с видом, будто садится на трон, и сразу же начала наступление:

— Итак, мадмуазель Лизельда, — голос её был холоден и тверд, — будьте добры, поведайте нам, как продвигается то дело, ради которого вас наняли.

О, конечно. Ни "здравствуйте", ни "как поживаете". Сразу к делу. Вежливость, в представлении Боше — удел слабых.

Лизельда прекрасно понимала, какой “правильный” ответ от неё ждут — пачку веских доказательств фиктивности брака Поля и Натали. Она была слишком занята оранжереей, чтобы устроить за ними настоящую слежку, но и без этого ей было совершенно очевидно, что брак настоящий. Она не помнила, когда последний раз видела хозяев по отдельности. Они точно приклеены друг к другу. Придётся разочаровать парочку охотников за наследством.

— Я внимательно наблюдаю за хозяевами Вальмонта, — слегка приукрасила свои старания Лизельда, придавая голосу деловитость. — И… не нахожу свидетельств притворства. Они почти всё время проводят вместе, ведут себя так, как и должны вести себя молодожёны в медовый месяц.

— Ах, конечно, — язвительно перебила мадам Боше, качнув головой так, что шляпка едва не слетела на пол. — Видимо, у вас нет опыта в подобных делах. Очевидно, что они притворяются!

Лизельда сделала вид, что пропустила это мимо ушей.

— Скажите, милочка, собираетесь ли вы на бал-маскарад? — мадам Боше вдруг изменила тему, как это умеют только настоящие интриганки.

Вопрос застал Лизельду врасплох. С чего такой интерес? Какое-то время назад она была совершенно равнодушна к этому событию, но неожиданно для себя самой приняла приглашение Эмиля Бельфуа.

— Собираюсь.

— Прекрасно, — крякнул Сигизмунд. В его голосе было то самое довольное предвкушение, которое никогда не сулит ничего хорошего. — Мы с мадам тоже будем.

— Неожиданно, — Лизельда позволила себе лёгкую усмешку. — Уже и костюмы готовы?

— Почти, — ответила Боше, скользнув взглядом в сторону спутника.

— И какие же? — поинтересовалась Лизельда, вполне искренне желая услышать что-то язвительное в ответ.

— Не ваше дело, — холодно обрезала Боше. — Но тема — цветочная.

— Не хотим быть оригинальными, — многозначительно хмыкнул Сигизмунд. — Наша задача — слиться с толпой.

Прекрасно. Когда мужчины улыбаются так, как он сейчас, обычно это заканчивается либо пожаром, либо скандалом, либо обеими радостями сразу.

— Мы учли кое-какие прошлые ошибки… и собираемся их исправить, — поджав губы, процедила Боше. — Костюмы изменят нас так, что нас никто не узнает.

Сигизмунд при этом довольно осклабился, словно предвкушая какую-то особенно пикантную шалость.

— На балу кое-что произойдёт, — продолжила мадам Боше, — нам понадобится ваша помощь. Постарайтесь, наконец, оправдать доверие, которое вам оказано.

— И что именно я должна буду делать? — спросила Лизельда, слегка опершись локтем о стол.

— Об этом — позже, — отрезала Боше. — Пока ваша задача подготовить подходящий костюм. Такой, чтобы вас в нём невозможно было узнать.

Она сказала это так, будто костюм — это не элемент веселья, а орудие преступления. И, зная мадам Боше, Лизельда не была уверена, что сильно ошибается.

Вечер тянулся томно и уютно, как шерстяной плед, в который так и хочется завернуться. Натали уже почти добралась до финала: книжка отложена, волосы распущены — полная готовность нырнуть в постель.

День выдался насыщенный, но, без сомнения, главным событием стало появление в Вальмонте Леопольда ван-Эльста — отца Изабель. Ох, он оказался таким же, как и дочь — ярким, шумным, весёлым и добрым. С удивительной способностью располагать к себе и проникаться расположением к другим.

Разумеется, его первым порывом было увезти дочь домой, но разве это посильная задача, когда впереди долгожданный фестиваль? Изабель при поддержке Натали и других обитателей Вальмонта смогла убедить отца, что он просто обязан оставить дочь повеселиться на празднике, а ещё лучше составить ей компанию. В итоге было решено, что месье Леопольд останется на три дня, а там уже вместе с Изабель вернётся в столицу.

Себастьян, узнав об этом, моментально “вспомнил”, что он, как глава попечительского совета столичной школы, просто обязан присутствовать на концерте к окончанию учебного года. И как раз — какая прелесть — сможет поехать вместе с Изабель и её отцом.

Натали, конечно, будет грустить, когда они уедут… но до этого ещё далеко. Впереди два дня весёлой суеты и сам бал-маскарад. Интуиция шептала, что это будет особенный праздник. Должно случиться что-то неимоверное.

С этими приятными мыслями Натали уже принялась раздеваться, когда в дверь постучали.

Стучали решительно, так, будто за дверью стоял кто-то, кому абсолютно всё равно, что на часах — за полночь.

Первым порывом было сделать вид, что она не слышит. Но стук становился лишь настойчивее, поэтому пришлось наспех натянуть почти снятое платье и подойти к двери. Сомневалась ли Натали хоть чуть-чуть, что на пороге окажется Поль? Нисколько.

И точно — именно его и принесло в её комнату глухой ночью. Волосы взъерошены, лицо напряжённое, взгляд острый, движения быстрые.

— Нам срочно нужно в оранжерею, — выпалил он.

— В оранжерею? — переспросила Натали с изумлением. — Сейчас? Но зачем?

— По дороге всё расскажу.

Если бы она досконально не знала этого искусного интригана с его страстью к авантюрам, то решила бы, что самое меньшее — случился пожар. Однако Поль есть Поль. Его таинственность и спешка — не что иное, как способ вызвать её жгучий интерес и заставить помучатся, теряясь в догадках.

Натали прихватила накидку, так как ночь была тёмной и прохладной, и вышла вслед за Полем из дома.

Они шагали по аллеям, ветер шевелил кроны так, что тени на дорожках казались живыми. Фонарь в руках Поля выхватывал из темноты клумбы и кусты, а он тем временем рассказывал.

Оказалось, что вечером Поль как обычно штудировал записи Августина. Это снова были подробные отчёты о бесконечных экспериментах с Тенью-Сердца. Семена вымачивались во всевозможных жидкостях: отвары, масла, настойки, растворы. Августин пытался найти закономерность. Однако чем больше накапливал опыта, тем менее объяснимыми становились результаты. Например, семена, вымоченные в растворе соли, могли дать как маленькие неказистые растения, так и крупных красавцев.

— Странно, — не уставала удивляться Натали. — Но, в конце концов, Августин понял, в чём дело?

— Понял! — подтвердил Поль. — Однажды его осенила догадка, что дело вообще не в жидкостях. Не имеет никакого значения, в чём вымачивать семена.

— А что же тогда имеет значение? — Натали так увлеклась, что едва успела увернуться от низкой ветки.

— Каким вырастет растение, зависит только от того, в каком настроении и с какими мыслями ты его сажаешь.

Натали остановилась, удивлённо глядя на Поля. То, что он сказал, звучало совершенно невероятно. Она прекрасно знала, что животные умеют чувствовать настроение хозяина, но никогда не думала, что на такое способны растения. Выходит, по крайней мере, одному это под силу.

— Получается, если ты был зол и раздражён, вырастет что-то некрасивое или ядовитое, а если в прекрасном настроении, то что-то прекрасное?

— Именно. Одна скверная мысль в момент посадки — и получаешь крайне опасное растение. Некоторые экземпляры у Августина выходили не просто ядовитыми — они источали ядовитые пары. Он чуть не погиб!

— А не потому ли растение и называется Тень-Сердца? — взволнованно выдохнула Натали. — Если Августин прав, то оно, по сути, и есть отражение твоих чувств, твоего сердца.

— Блестящая догадка, — поддержал Поль.

— Совершенно невероятное растение! — продолжала восхищаться Натали.

— И крайне коварное, — мрачновато добавил он. — Когда Августин понял его секрет, пришёл к выводу, что выращивать Тень-Сердца смертельно опасно. Только выросшая в дикой природе, в естественной среде, она сохраняет свои естественные нейтральные свойства и в целом безобидна. Но когда её сажают и выращивают люди — жди беды. Особенно, если семена попадут в руки недоброго человека с недобрыми мыслями. Но и хороший человек тоже ведь не всегда бывает в хорошем настроении. В общем, поразмыслив немного, Августин решил уничтожить все семена Тени-Сердца, которые у него были.

— Как жаль, — вздохнула Натали, хоть и понимала, что, наверное, Августин был прав. — Полагаешь, и нам нужно уничтожить семена? И даже саженцы?

— Так будет лучше, — кивнул Поль.

Так вот зачем они идут в оранжерею.

— Но мы ведь сажали в хорошем настроении, — возразила Натали.

— Я помню, — улыбнулся Поль. — Мы были под впечатлением, как ловко переиграли Боше и Сигизмунда. Но… мы не можем быть уверены, что ни одной дурной мысли не проскользнуло.

Натали тоже вспомнила тот момент. Они постоянно улыбались и смеялись, пока речь случайно не зашла о будущем. Поль сказал полушутя, что хотел бы “всё это” продлить. Натали испугалась, что речь об их “браке” и свела всё к шутке — сказала, что это будет катастрофа. И они поспорили. Спор был странным: и весёлым, и серьёзным — катастрофа, не катастрофа… Сердце Натали в тот момент взволнованно трепетало. Вот и вопрос: какой же может получиться его тень — Тень-Сердца?

Оранжерея вынырнула из темноты, как огромный стеклянный зверь, мерцающий в свете фонаря. Внутри было тихо, только редкие капли срывались со стеклянного свода вниз. Натали и Поль прошли в подсобное помещение.

Он поднял фонарь, и жёлтый свет лег на два горшка: один с синим ободком, другой — без ободка.

Натали подошла ближе, и сердце у неё пропустило удар.

— Ох… — вырвалось непроизвольно.

Натали не верила своим глазам. Несколько дней ростки выглядели так, будто вот-вот решат завянуть от скуки. Тоненькие стебельки, ни намёка на развитие… она уже подумывала дать им имена вроде “Травинка № 1” и “Травинка № 2”. Уже казалось, они никогда не вырастут и не поменяют форму.

Но теперь…

Всего за один день произошла удивительная метаморфоза. Особенно выделялся горшок без каёмочки — тот, куда семя Тени-Сердца посадил Поль. Стебель — прямой, крепкий, красивого изумрудного цвета. И, о чудо! На стебле появились листья-сердечки! Наконец-то! Теперь сомнений не осталось — это Тень-Сердца. Пока никакого бутона, но всё равно — цветок казался Натали совершенным. В нём было что-то властное и решительное. Что-то многообещающее.

Натали поймала себя на том, что затаила дыхание от восторга.

Поль поставил фонарь на стол и подошёл ближе.

— Не думал, что оно может быть настолько красивым, — сказал он, не скрывая восхищения.

Натали уже собиралась согласиться… и тут заметила, что он смотрит вовсе не на своё растение. Его взгляд был прикован ко второму горшку — с синей каёмочкой.

Натали не совсем разделяла восторг Поля. Её растение… скажем честно, выглядело не выразительно. Оно немного подросло и уже перестало быть просто травинкой. На тонком хрупком стебельке появились крошечные листочки — тоже в виде сердечек. Но всё же растение казалось… неуверенным и робким. Оно будто стеснялось само себя и мечтало спрятаться за соседний горшок. Возникало желание поставить его в самое укромное место и прикрыть ладонью от сквозняка.

— Почему они такие разные? — спросила Натали.

— Так, наверное, и должно быть, — ответил Поль.

Натали кивнула, и мысли уже побежали дальше. Если верить записям Августина, каждое из этих растений — это тень сердца того, кто его посадил. Зеркало, в котором отразились чувства в тот момент.

И если так…

Поль чувствовал что-то сильное, убедительное, красивое. А Натали?.. Её чувства были робкими, несмелыми, как этот тонкий стебелёк.

Желание узнать, что именно сделало растение Поля таким впечатляющим, было почти непреодолимым.

— Что вы чувствовали, когда сажали семена? — вырвалось у Натали, неожиданно для неё самой. — О чём думали?

Поль обернулся к ней и усмехнулся — мягко, почти нежно:

— Мне и рассказывать ничего не нужно. Тень-Сердца уже всё сказала за меня.

— И всё же?

Непонятно, что заставило Натали настаивать, но она чувствовала, что зашла на зыбкую почву. Она уже готовилась пожалеть о своей настойчивости. И от этого сердце забилось быстрее.

Поль посмотрел на неё, и его взгляд стал… таким, от которого тепло растекается по спине.

— Я думал о том же, о чём думаю уже несколько дней подряд. И утром, и днём, и ночью. О чём думаю сейчас. О чём думаю с тех пор, как впервые поцеловал тебя, — о новых поцелуях.

Краска мгновенно прилила к щекам, и Натали мысленно поблагодарила полумрак за то, что он скрывает оттенки смущения.

В голове на секунду стало пусто — будто все мысли выпорхнули, как воробьи из-под крыши. Она вдруг остро ощутила, насколько близко они стоят. Его плечо почти касалось её плеча. Он развернулся к ней и ещё больше сократил расстояние. Его рука коснулась её щеки — такое ведь уже случалось, но всё равно у Натали сбилось дыхание.

— А ты? — спросил он тихо. — О чём думала, когда сажала?

— Уж точно не о поцелуях, — выпалила Натали слишком быстро.

Поль чуть приподнял бровь, глядя с вопросительной, ироничной улыбкой, будто видел её насквозь. Натали судорожно пыталась добавить что-то ещё:

— У меня хватает тем для размышлений… библиотека, фестиваль, выставка…

— Неужели никогда не вспоминаешь о наших поцелуях? — перебил он. — Никогда-никогда?

Его пальцы мягко скользнули по её щеке, опустились на шею. От этого простого жеста в груди стало так тесно, что казалось, Натали сейчас скажет правду. Но она выдавила:

— Никогда.

Конечно, Натали лгала. Она вспоминала. И не раз. Сначала она изо всех сил старалась забыть. Потом поняла, что всё равно не сможет. А раз всё равно не сможет, то зачем мучить себя? Зачем гнать эти наваждения-воспоминания? Она никогда не признается ему, она и себе-то едва нашла мужества признаться, но это были волнующие мгновения, счастливые и опасно восхитительные.

— Выходит, забыла, — протянул он с лёгкой иронией, в которой слышался прозрачный намёк. — Возможно, поэтому твоя Тень-Сердца такая застенчивая? Тогда нужно повторить.

Натали хотела выпалить: нет! Честно, хотела! Но Поль приложил палец к её губам.

— Сначала я должен кое-что тебе сказать, — произнёс он с улыбкой, но глаза стали серьёзными. — Хочу… эээ… кое-что тебе предложить…

— Что? — выдохнула Натали. Дрожь неожиданного волнения пробежала по позвоночнику.

— Хотя нет… — передумал Поль. — давай начнём всё же с другого…

И хоть она прекрасно поняла, что он имеет в виду под “другим”, это “другое” показалось ей менее опасным, чем “кое-какое предложение”.

Он наклонился — медленно, так, что Натали успела почувствовать, как от ожидания замирает всё внутри. От него пахло чем-то терпким настойчивым с нотками сладкого предвкушения — наверное, так будет пахнуть его Тень-Сердца, когда расцветёт. Её веки потяжелели, глаза закрылись, и она с ужасом подумала, что беззастенчиво желает этого поцелуя, этой мучительно приятной ласки. Никакого “нет” она не скажет. Не сможет.

Его губы коснулись её губ — мягко, почти невесомо. Но и этого прикосновения хватило, чтобы у неё закружилась голова. Она знала, что это только начало. Через несколько мгновений его ласки станут настойчивее и отчаяннее. Её руки обвили его шею — ей нужна была опора в этом радужном поплывшем куда-то мире…

Не стало ни ночи, ни оранжереи, ни стеклянных стен — только они, этот поцелуй и то самое чувство, которое хотелось удержать как можно дольше. В этот момент ни у одного из их, даже в самом дальнем уголке сознания, не мелькнула мысль, что вообще-то они пришли сюда не для того, чем с таким упоением занимаются, а уничтожить семена и ростки Тени-Сердца.

Натали не знала, сколько времени пробыла в этом сладком дурмане, ощущая только тепло его губ, тихий ветерок дыхания и странное, щемящее чувство, которое она не успевала осознать.

Минуты тянулись восхитительно долго, как и сам поцелуй, но в какой-то момент Поль всё же мягко отстранился. Очень неохотно, будто едва смог совладать с собой и заставить себя сделать то, что вынужден.

Некоторое время они просто стояли, пытаясь выровнять дыхание, и вместе с каждым новым вдохом к Натали постепенно возвращалась способность мыслить. Правда, мысли носились в голове, как испуганные птицы, и собрать их в стаю было невозможно.

Первым заговорил Поль:

— Я должен кое в чём признаться… Я тебе солгал, — огорошил он.

— Солгали? — растерянно переспросила Натали.

— Скорее, был не до конца честен, — уточнил он. — В тот момент, когда я сажал семена Тени-Сердца, я думал не только о поцелуях.

После этих слов Натали сразу же заподозрила неладное. Кажется, это оно и есть — то, о чём Поль хотел поговорить, прежде чем всё это началось. Он упоминал о “кое-каком предложении”. Похоже, сейчас это “кое-какое” собиралось прорваться наружу. Натали почувствовала тревогу и смятение — она была совершенно не готова говорить на эту тему.

— Не только о поцелуях? — переспросила она, не узнавая свой голос.

— Да. Я думал, не только о поцелуях, но и о тебе, о нас… — Поль чуть замялся, но заговорил снова — с оттенком самоиронии: — о том, что пишут в тех книгах, что читает Виола. О чувствах… и… и о том, что дальше…

И всё. Сердце Натали тут же бешено запрыгало. Он собрался сказать это — предложить оставить всё как есть, несмотря на соответствующий пункт договора. Продлить фиктивный брак… или того хуже — сделать его настоящим. Натали боялась услышать эти слова. Она не была уверена, что сможет сказать “нет”. А если скажет “да”… то что тогда?

В груди стало тесно. Паника подступала тихо, но верно. И Натали, трусливо отмахнувшись от всех опасных мыслей, нашла спасение в резкой смене темы:

— Знаете, — сказала она с той бодростью, что обычно предшествует откровенной глупости, — мы тут совсем забыли, зачем пришли.

Поль, кажется, чуточку опешил от того, как спешно она уводит разговор в сторону. Но Натали как раз это и было нужно.

— Мы же собирались уничтожить семена и ростки Тени-Сердца, — выпалила она. — Они могут быть опасными! Ядовитыми! Даже выделять пары…

Поль усмехнулся как-то по-особенному, будто раскусил её тактику. Зря Натали думала, что сбила его с толку. Он, похоже, прекрасно понимал, почему она так внезапно решила вспомнить о свойствах Тени-Сердца.

— Семена, может, и стоит уничтожить, — кивнул он. — Но я ни за что не соглашусь уничтожить ту Тень-Сердца, которую посадила ты.

— Почему?

— Потому что я никогда не поверю, что у тебя могли быть ядовитые мысли или чувства.

— Откуда вам знать?! — возмутилась Натали, радуясь, что нашлась тема, где можно выплеснуть эмоции. — Может, как раз и были!

— Знаю и всё! — Поль чуть склонил голову, глядя на Натали с упрямой уверенностью. — Да и вообще, это растение — само совершенство. Уничтожить такую красоту — преступление! А остальное, если хочешь, можем сжечь.

— Ну уж нет! — Натали почувствовала, как в ней поднимается азарт. — Ваше растение тоже нельзя уничтожать. Если и есть здесь совершенное, то именно оно! И оно тоже не может быть ядовитым.

— Почему же? — в его голосе проскользнула весёлая насмешка. — У меня вполне могут быть ядовитые мысли и чувства.

— Не верю! — отрезала Натали.

Она и не заметила, как их спор разгорелся. Голоса стали громкими, глаза блестели. Тем удивительнее было, что Поль снова снизил тон до почти бархатного шёпота.

— В одном ты права. В тот момент мои мысли и чувства действительно не могли быть ядовитыми, потому что я думал о тебе. А по отношению к тебе я чувствую совсем другое. Очень… очень особенное. Я не знал, что способен такое испытывать. Мой скептицизм и цинизм вообще не допускали существования ничего подобного.

Мир будто на секунду замер. Его слова звучали почти как признание. И это пугало. Пугало ещё больше, чем возможность услышать предложение, которого Натали боялась… Всё ещё хуже, чем могло бы быть — она тоже испытывает по отношению к нему что-то особенное. Не “кажется”, не ”возможно” — она точно знала это. Знала по этой странной смеси радости и тревоги, которая накатывала, стоило им оказаться рядом. Знала по тому, какая тоска сковывала сердце каждый раз, когда приходилось расставаться, хотя их разлуки длились самое большое несколько часов.

И, что хуже всего, Натали подозревала: чем дольше она будет отрицать свои чувства, тем сильнее эти чувства пустят корни.

И от этой догадки ей стало ещё страшнее.

Она глубоко вдохнула и снова нырнула в безопасную гавань смены темы:

— Хорошо, — сказала она. — Значит, мы не уничтожаем ни моё, ни ваше растение. Пусть себе растут. А уничтожим только семена.

— Согласен, — кивнул Поль, довольный, что основную с его точки зрения ценность он отстоял.

И тут случилось то, чего Натали точно не ожидала.

— Нет! Не уничтожайте их! — раздался резкий отчаянный женский голос.

Фраза, как нож, разрезала воздух и всё то хрупкое напряжённое пространство, что вибрировало между Натали и Полем. Она вздрогнула так, что едва не уронила фонарь со стола.

Они оба одновременно обернулись к двери. Та была чуть приоткрыта. Никто из них, оказывается, не потрудился её запереть или хотя бы плотно прикрыть.

Натали ещё не видела, кто там, за полуоткрытой дверью, но испытывала странную благодарность к нарушительнице спокойствия. Ведь неизвестно, чем бы закончилась эта ночь с этими опасными разговорами, если бы они и дальше оставались с Полем наедине.

В оранжерее стояла та самая тишина, которую Лизельда любила. Не просто ночная — глухая, вязкая, обволакивающая. Та, в которой любой шорох слышится как выстрел.

Она задержалась здесь специально, выждала, пока все добропорядочные обитатели Вальмонта разойдутся по своим покоям, и только после этого достала отмычку. Холодный металл приятно лёг в пальцы — маленький, но многообещающий ключ к её планам.

Всего несколько секунд — и дверь подсобки откроется. Лизельда возьмёт пару семян Тени-Сердца и тихонечко выйдет. Остальное пусть себе лежит. Она не хотела, чтобы кто-то заметил исчезновение, и не хотела даже в собственных глазах выглядеть воровкой. А два маленьких семени — это ведь почти и не воровство.

Но тут вдруг — шаги.

Проклятие!

В одно движение Лизельда потушила фонарь и юркнула за куст с такой густой листвой, что там можно было спрятать и её репутацию, и половину тайн Вальмонта.

Едва она успела замереть, как в малый павильон вошли… ван-Эльсты: Поль и Натали.

Прекрасно. Именно те двое, которых она меньше всего ожидала увидеть в полночь в оранжерее. Что, любовный ужин среди кактусов? Почему им по ночам не спится?

Они направились прямо к подсобке. Лизельда затаилась, как удав перед броском, и услышала, как скрипнул замок. Дверь осталась чуть приоткрытой.

Разумеется, она попыталась прислушаться. Безуспешно: слова тонули в шёпоте и приглушённом смехе. Любопытство победило осторожность — Лизельда подобралась ближе, рискуя хрустнуть веткой или зацепить горшок и привлечь к себе внимание. Когда заглянула в щель, всё стало ясно. Зря боялась произвести шум. Они бы не заметили. Им было не до того — они целовались.

Опять.

Лизельда закатила глаза так, что чуть не увидела затылок. И Боше с Сигизмундом ещё сомневаются, что брак настоящий? Да эти двое, кажется, уверены, что весь мир существует только ради того, чтобы им было, где целоваться.

Неожиданно Лизельде стало не по себе. Она ощутила острый укол зависти, который невозможно перепутать ни с чем другим. Она ведь тоже когда-то мечтала о таком. О сильных чувствах, о страсти. О мужчине, который смог бы посвятить себя своей женщине так, как это делает ван-Эльст. Да, Лизельда цинична, умеет держать лицо и выбирать слова, но это не значит, что она не хочет, чтобы кто-то смотрел на неё так же, как он смотрит сейчас на свою супругу. Чтобы руки сами тянулись коснуться, даже если место и время для этого — откровенно безумные.

Если бы тот человек, кому Лизельда однажды отдала сердце, не отверг её, она бы тоже могла вот так — при любой возможности, в самых неподходящих местах и часах — отдаваться этой сладкой глупости.

Лизельда тихо втянула воздух, чтобы успокоиться. Ещё не всё потеряно. Когда она покажет профессору Ильсану семена Тени-Сердца, он посмотрит на неё иначе. И придёт день, когда он сам будет искать встречи, сам будет тянуться к её губам. И да, это будет в самых подходящих и самых неподходящих ситуациях — вот также, где-нибудь в оранжерее или лаборатории.

Она вернулась в своё укрытие, решив дождаться, пока голубки насытятся романтикой и уберутся. Но время шло, и ничего не менялось.

И вдруг… они снова заговорили. На этот раз их голоса звучали всё громче и отчётливее. Когда Лизельда поняла, о чём речь, дрожь пошла по телу. Они собирались уничтожить семена. И саженцы.

Нет. Нет, нет, нет! Как она могла так тянуть? Почему не “позаимствовала” семена раньше? А теперь эти два ботаника-самоучки, не понимающие, какими сокровищами обладают, всё погубят.

Спор становился всё горячее. Наконец, Лизельда услышала, что они решили оставить два саженца, но уничтожить все оставшиеся семена.

Это было выше её сил.

Она понимала, что её появление вызовет массу вопросов, но остаться в тени уже не могла. Выпрямилась, расправила плечи, глубоко вдохнула, и, выйдя из-за кустов, устремилась прямо в подсобку:

— Нет! Не уничтожайте их!

Поль и Натали замерли, повернувшись к ней с одинаково удивлёнными лицами.

Лизельда быстро взяла себя в руки, и с самым спокойным видом, на какой была способна, произнесла:

— Простите, что потревожила. Я… невольно услышала ваш разговор. — она изобразила лёгкую неловкость. — Не хотела подслушивать, но… вы говорили довольно громко.

Натали явно смутилась, а Поль прищурился:

— Что вы здесь делаете в такой час?

Лизельда уже знала, что скажет. Лгать она умела красиво.

— Пришла опрыскать одну орхидею. Очень редкий сорт. Она должна стать жемчужиной нашей экспозиции на выставке цветов. Растение невероятно капризное. Сегодня вечером я забыла его опрыскать и уже ушла к себе, но потом вспомнила. Пришлось вернуться. Если бы я не сделала этого, до утра оно могло бы засохнуть.

Натали кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения:

— Это похвально.

— Да, — подхватила Лизельда. — Я предана растениям. Именно поэтому для меня было ужасно услышать, что вы собираетесь уничтожить семена Тени-Сердца. Это уникальный цветок. Потеря для ботаники будет огромной. Если не хотите их хранить, прошу, отдайте мне. Пусть не все, но хотя бы пару зерён.

Поль хмуро спросил:

— Вы знаете, насколько это растение опасно?

— Конечно, — ответила Лизельда, даже не моргнув. — Но у меня огромный опыт работы с ядовитыми видами. Я выращивала такие, которые убивают одним ароматом, и прекрасно знаю, как содержать их в закрытых контейнерах.

— Но зачем вам такие растения?

— Понимаете…

Как объяснить? Даже если бы Лизельда не ставила цель показать этому заносчивому Ильсану, что она чего-то стоит, для неё всё равно каждое семя было бы дороже слитка золота.

— …поработать с таким редчайшим видом — заветная мечта и цель жизни любого ботаника. От простого выпускника академии до именитого профессора.

Ван-Эльсты переглянулись.

— Хорошо, — сказал Поль. — Мы пока не будем уничтожать семена. Но ответственность за то, чтобы они никому не навредили, на нас с Натали. И прежде чем доверить их кому-то, нам нужно подумать. К тому же, у вас сейчас мало свободного времени, чтобы заниматься таким опасным растением — нужно готовиться к выставке.

Лизельда поняла: перепрячут. Но главное — не уничтожат.

— После выставки посмотрим, — добавил он.

Лизельда кивнула, скрывая облегчение. Внутри уже шевелился план: если экспозиция Вальмонта произведёт впечатление, ван-Эльсты поверят в её профессионализм. А значит, легче будет убедить их поделиться семенами с той, кто по-настоящему понимает их ценность.

Пора было уходить. Время и место явно не подходили для светских бесед. Лизельда пожелала доброй ночи. И вдруг с огромным удивлением заметила, что её голос прозвучал неожиданно тепло и с каким-то ироничным подтекстом. Да, она не сомневалась, что голубков ждёт приятная ночь. Уж ван-Эльст постарается. Следующая мысль удивила её ещё больше. Это было что-то похожее на семейную гордость: мы, ван-Эльсты, такие — всё, за что берёмся, делаем обстоятельно и с азартом.

Какое всё же благотворное влияние оказало на Антуана регулярное патрулирование Вальмонта! И хоть они с Виолой пока так и не встретили больше никаких силуэтов, внезапно появляющихся и исчезающих в ночи, зато прогулки под звёздами и разговоры о загадочных явлениях способствовали творческому вдохновению.

За последние дни Антуан написал добрую треть своего детектива. А сегодняшнее утро, вообще, побило все рекорды. Он сидел за столом, уже не помня который час, и методично набрасывал главу за главой. Капли чернил блестели, как доказательства в суде, — чёрные, безжалостные. Новая интрига в романе развивалось стремительно, подозреваемых становилось всё больше, и его герой, молодой юрист и одновременно подающий надежды детектив Альбер Клеманс, находил всё новые и новые улики. Каким образом распутал бы он клубок загадочных событий, если бы не его помощница?

Она появилась на страницах романа внезапно, как появляются лучшие свидетельские показания: когда их меньше всего ждёшь. Помощница детектива. Женщина с острым умом, коварной логикой и… кулинарными талантами. Клеманс теперь решал самые сложные головоломки не в прокуренных конторах, а за чашкой чая с её пирогами. Что-то подсказывало Антуану, что именно на этой детали читатели и споткнутся: мол, зачем в суровом детективе — выпечка? Но он, честно говоря, не мог себе в этом отказать.

Антуан дал новой героине имя. Виола.

И пусть, если угодно, это всего лишь совпадение. Но женщина, которую рисовало его воображение, не могла носить никакого другого имени.

Гораздо более странным было другое. В детектив Антуана каким-то поразительным и непостижимым образом пробралась романтическая линия. Его герой был не на шутку увлечён своей помощницей. Они много времени проводили вместе, но тот никак не мог улучить подходящий момент, чтобы открыть ей свои чувства. Наконец, Клеманс решился. Но не на устное признание, а на письменное. Юрист до мозга костей считал, что так будет даже лучше.

Антуан начал набрасывать, какую записку должен написать его герой своей помощнице. Он тщательно подбирал слова из тех, которые слышал от Виолы, когда она цитировала ему прочитанные книги.

Дорогая Виола! Позвольте мне признаться: вы для меня как луч солнца в мрачный день. Я хотел бы быть вашим зонтом, чтобы всегда прикрывать от дождя и… случайных птиц.

Антуан перечитал и скривился. От птиц? Это что, писал романтик уровня курятника?

Лист был скомкан и полетел в корзину.

Следующий вариант получился ещё хуже:

Милая Виола! Когда вы приносите пироги, я чувствую, что мог бы расследовать хоть сотню убийств подряд. Будьте же милосердны: разрешите любить вас, как я люблю вашу выпечку!

Антуан выругался сквозь зубы. Это было уже не признание, а ходатайство в хлебопекарню.

Комок бумаги угодил к своему предшественнику.

Наконец, третий вариант:

Виола, дорогая, если я не скажу вам этого письменно, то, боюсь, никогда не осмелюсь сказать лично… Сами того не подозревая, вы стали источником моего вдохновения. Оказалось, циничное сердце тоже способно на чувства…

Антуан задержал взгляд на строчках. Хм… Это было… не так плохо. Даже почти трогательно. Антуан Марлоу, ушлый юрист, который всю жизнь насмехался над романтиками, вдруг превратился в одного из них, вернее, в автора романтических опусов.

Он как раз собирался решить, рвать ли лист или оставить, когда раздался стук в дверь.

— Да, войдите! — крикнул Антуан, в панике задвигая рукопись под стопку чистых бумаг.

В комнату ворвалась Виола.

Она выглядела так, словно только что прочла финальную главу самого захватывающего романа. Щёки пылали, глаза сияли. Антуан машинально подумал, что такой блеск у неё появляется, когда она начинает пересказывать любовные сцены из своих книг. Но цель визита явно была другой.

— Простите, что так рано, — выдохнула она, едва переводя дыхание. — Но у меня… НОВОСТЬ!

— В Вальмонт прибыл очередной ван-Эльст? — предположил Антуан.

В последнее время, что ни день, то новый гость.

— Хуже! То есть… лучше! Я знаю, где прячется силуэт! Я его нашла!

— Силуэт? — переспросил Антуан, не уверенный, что правильно понял.

— Да! Тот самый! Который мы ищем уже которую ночь.

Антуан застыл. За последние дни он уже почти убедил себя, что тогда им просто показалось. Пресловутый силуэт мог быть просто кустом, качающимся на ветру во мраке ночи. Правда, была ещё Лизельда, которая тоже видела нечто странное. Но и она могла стать жертвой разыгравшегося воображения. Однако уверенность Виолы была такой искренней, что Антуан почувствовал, как его охватывает возбуждение и азарт.

— Это невероятно… — прошептал он, поднимаясь из-за стола, и из всего множества вопросов, родившихся в голове, задал только два: — Где? Как?

— О, вы будете очень удивлены! — возбуждённо пообещала Виола. — Это так неожиданно. Ничего подобного не встречалось мне ни в одной из книг.

Звучало интригующе. До сих пор у Виолы всегда находилось по нескольку цитат на любой случай жизни.

— Но не будем терять время, — она решительно схватила Антуана за руку. — Идёмте!

Он позволил ей увлечь себя к двери, лишь мельком бросив взгляд на письменный стол. Рукопись осталась лежать в сторонке, прерванная на середине главы. Но Антуану сейчас было не до неё. Если Виола и вправду что-то нашла, это обещало захватывающее приключение.

Они выскочили из комнаты.

— Идти нам недалеко, — Виола быстро зашагала по коридору. Антуан за ней.

Антуан шагал за Виолой, как за генералом, ведущим войско в наступление, хотя войско состояло всего из одного юриста с плохо приглаженной прядью и плохо скрываемым любопытством. Они спустились на второй этаж, и Виола уверенно направилась в западное крыло. Антуан бывал здесь нечасто, кажется, всего раз.

Коридор встретил их искусными гобеленами, которые казались не просто украшениями, а хранителями древних тайн, подчёркивая, что у прежних хозяев Вальмонта был вкус и много свободного времени, чтобы заботиться об уюте даже отдалённых уголков.

Виола резко остановились у одного из гобеленов — огромного полотна, на котором был изображён пруд в лучах заката.

— Здесь, — таинственно прошептала она, кивнув на гобелен, и тут же приложила палец к губам, показывая, что нужно сохранять тишину.

Тусклый свет лампы, зажжённой в конце коридора, ложился на полотно неровными пятнами, будто подчёркивая замерший в ткани сюжет.

Антуан окинул взглядом гобелен, который тянулся почти от пола до потолка. Изящная работа, достойная коллекции: зеркальная поверхность пруда, резной мостик, тонкие очертания деревьев, утиное семейство, неспешно уплывающее куда-то в закат. Однако — никаких силуэтов, никаких загадочных теней.

— Простите, но… где? — осторожно спросил Антуан.

Вместо ответа Виола склонилась вперёд и с явной торжественностью отогнула край ткани.

— Вот!

Антуан замер. За гобеленом скрывалась дверь. Узкая, ничем не примечательная, если не считать того, что она находилась там, где ей вовсе не полагалось быть. В нём сразу заговорили и юрист, и автор детективных романов. И тот, и другой были уверены, что это начало чего-то крайне загадочного и интересного: или нового дела, или нового сюжета.

Антуан пригляделся. Дерево было старым, но крепким, ручка отсутствовала — только небольшое отверстие замочной скважины тёмным пятнышком намекало, что в дверь врезан замок.

— Что бы это значило? — задумчиво произнёс Антуан.

— Я думаю, — прошептала Виола, глаза её сверкали, — тот, кого видели мы и кого видела Лизельда, на самом деле не тень, не силуэт и не призрак, а вполне себе обычный человек, который скрывается за этой дверью.

— Вы… полагаете, там живёт человек? — Антуан был несколько удивлён таким предположением.

Зато Виола не сомневалась:

— Именно.

— Но почему вы так думаете? Вы заглядывали внутрь?

— Ах, если бы, — с лёгкой досадой ответила Виола. — Дверь заперта. Когда я её обнаружила, первой мыслью было обратиться к Огюстену. У него ключи от всех комнат в доме. Я была уверена, что и от этой найдётся.

— И?.. — Антуан не сводил глаз с замочной скважины, словно оттуда вот-вот должно было что-то появиться.

— У него действительно есть ключи от всех комнат. От всех, кроме этой.

— Но он знал о её существовании?

— Он знал о существовании этой двери, но никогда не спрашивал у хозяев Вальмонта, что находится за ней. Огюстен сказал, что хороший дворецкий не должен интересоваться тем, что хозяева скрыли от посторонних глаз и хотят оставить в секрете.

Антуан невольно усмехнулся. Фраза была достойна трактата о добродетелях благородных дворецких. Но внутри него всё сильнее зрела мысль: если даже Огюстен, человек педантичный и преданный, обходил эту дверь стороной, то что же она скрывает?

— И всё же почему вы решили, что там кто-то есть? — спросил Антуан осторожно. Пока он не слышал ни единого звука, который подтверждал бы эту версию.

Виола улыбнулась и чуть склонила голову:

— А вы не чувствуете? Аромат!

Антуан наклонился ближе и втянул воздух. В нос ударил запах, настолько явственный, что сомнений не оставалось: кофе. Настоящий, свежий, насыщенный.

— Невероятно… — прошептал Антуан.

— Вот именно, — горячо продолжила Виола. — Каждый раз, когда я утром проходила мимо, я чувствовала запах кофе. А проходила я тут каждый день, потому что из коридора есть выход на уютный балкон, где я люблю читать. Сначала думала — воображение. Но запах кофе… он повторялся, снова и снова. И вот сегодня я решила проверить — и нашла дверь. Не представляете, как я обомлела от удивления. Это как в романе “Пикантная тайна графской усадьбы”…

— Подождите, — улыбнулся Антуан, — вы же говорили, ни о чём подобном ни в одной книге не читали.

— Это было не совсем так, как в книге. Я нашла тайную комнату по запаху кофе, а в романе про графскую усадьбу на тайную комнату указала старая карта. И там комнату облюбовало симпатичное привидение, влюблённое в графиню, но в нашем случае речь явно не о привидении, потому что привидения не пьют кофе. Я сложила вместе все таинственные явления, которые происходят в Вальмонте, и пришла к выводу, что некто, не желающий никому показываться на глаза, живёт здесь. Выходит из своего укрытия только по ночам. Вот его-то мы и видели.

Антуан был сражён безупречной логикой Виолы. Одно было непонятно:

— Но как он добывает кофе? Крадёт на кухне? Но кухня на первом этаже, а комната под гобеленом на втором. Его заметили бы, если бы он каждое утро сновал по дому.

— Я тоже об этом подумала, но пока не нашла объяснения, — развела Виола руками.

Хотелось бы Антуану знать, кто же всё-таки скрывается за дверью и какие у него цели. Чем он здесь занимается, кроме распития утреннего кофе?

— Что будем делать? — спросил он, выпрямляясь.

— Что если просто постучать? — с лёгкой улыбкой произнесла Виола. — Возможно, нам и откроют. Или можно устроить дежурство и дождаться, пока наш таинственный герой сам выйдет отсюда.

Антуан подумал, что постучать — неплохая идея, а если никто не откроет, то не зазорно даже и взломать дверь. Однако юрист в нём убеждал, что к таким радикальным действиям лучше всё же прибегнуть в присутствии хозяина поместья.

— Думаю, стоит позвать Поля. Ему, пожалуй, тоже интересно будет взглянуть, какие тайны он получил в наследство.

— Прекрасно, — согласилась Виола. — А пока вы его ищете, я здесь подежурю.

Её лицо светилось азартом, глаза блестели.

Антуан задержался на мгновение. Казалось, сама атмосфера коридора изменилась: невидимая дверь, запах кофе, Виола — вся в ожидании. Как будто он оказался в середине главы неведомого романа.

И с этой мыслью Антуан отправился искать Поля.

За большим столом в обеденном зале сегодня царила непривычная тишина. Завтрак всегда был самым многолюдным событием в жизни Вальмонта, но не в этот раз. Натали косилась на пустые стулья и задавалась вопросом, почему обстоятельства складываются так, что они с Полем всё время остаются наедине. Вот и этим утром: только он, она и кофе с круассанами.

Почему отсутствовали Изабель и её отец, Натали знала. Они отправились в Хельбрук за карнавальным костюмом для месье Леопольда. Было совершенно очевидно, что за оставшиеся неполные два дня невозможно успеть пошить что-то стоящее, поэтому решено было довольствоваться готовым нарядом.

Себастьян поехал с ними. Почему-то оба: и Изабель, и её отец, решили, что отчаянно нуждаются в его помощи в таком непростом деле. И он, разумеется, с радостью согласился.

Однако Натали точно знала, что ни Виола, ни Антуан в Хельбрук не собирались. Так где же они?

Не успела она об этом подумать, как дверь отворилась, и в зал вошёл Антуан. Непривычно было видеть всегда спокойного и невозмутимого юриста слегка взволнованным.

— Приятного аппетита! — провозгласил он и тут же добавил. — У меня новость, которая, поверьте, заставит вас отложить завтрак.

Поль вожделенно посмотрел на круассан, к которому ещё даже не успел притронуться, и хмыкнул с лёгкой долей сомнения, как бы намекая, что не существует такой новости, которая заставила бы его отложить завтрак.

А вот Натали, напротив, сразу же прониклась интересом к словам Антуана. И даже догадалась, о чём может идти речь:

— Неужели снова таинственные тени? Вы с Виолой опять их видели?

Антуан хитро прищурился:

— На сей раз всё куда интереснее. Виола обнаружила потайную дверь, спрятанную за гобеленом.

— Потайную дверь? — голос Натали звучал восторженно и удивлённо.

Виола просто рождена, чтобы быть в гуще таинственных событий.

— Да. На втором этаже в западном крыле. Полагаю, за дверью — комната, в которой, судя по запаху кофе, кто-то обитает. Тайком.

Поль, успевший откусить круассан, чуть не поперхнулся.

— Кто-то тайком живёт тут, в этом доме, у нас под боком? И мы его не замечаем?

Антуан, довольный произведённым эффектом, добавил:

— И Огюстен, между прочим, уверяет, что ключа от этой двери у него нет. А значит, единственный способ проникнуть в тайную комнату, это “напроситься” к неведомому жильцу в гости. И кому, как не хозяевам Вальмонта, это было бы юридически кстати?

— Хм, если дело требует смелости и напора, — подхватил Поль, вставая из-за стола, — мы с Натали именно те люди, которые нужны. И готовы ради благородной цели — удовлетворения любопытства, даже отложить завтрак.

Он всё же ещё раз с удовольствием откусил кусок круассана, что подсказывало: к словам Антуана он относится с некоторой долей иронии.

Натали же практически приняла всё за чистую монету. Она поднялась вслед за Полем. Сердце у неё слегка колотилось от волнения, предвкушая загадочное приключение.

Антуан быстро провёл их коридорами к цели. И через пару минут они остановились возле большого гобелена. Там их уже ждала Виола. Стоило Натали взглянуть на то, как горят её глаза и пылают щёки, сомнений не осталось — она действительно нашла что-то особенное.

— Вот, смотрите, — торжественно произнесла Виола и ловко, как фокусник, собравшийся показать коронный номер, отогнула тяжёлую ткань. За ней обнаружилась узкая неприметная дверь.

Натали ахнула, хоть и знала заранее, чего ждать.

— Я сразу поняла, что здесь что-то не так, — зашептала Виола. — Сначала был запах. По утрам — прямо отчётливо! Я решила, что следует поискать внимательнее… и вот.

Натали послушно наклонилась и втянула носом воздух.

— Действительно кофе! Причём свежезаваренный…

Поль последовал её примеру:

— …и ещё запах выпечки. Круассаны.

— Да он гурман, — заметил с ухмылкой Антуан.

Все тихо рассмеялись, но напряжение в воздухе не рассеялось.

Поль постучал.

Раз.

Два.

Три.

Тишина. Ни звука.

— Странно, — пробормотал он. — Запах есть, жильца нет.

Вместе с напряжением росло и любопытство. И когда оно достаточно разрослось, Поль предложил более кардинальное решение:

— Пожалуй, придётся открыть силой.

— Я займусь, — вызвался Антуан. — По долгу службы мне не раз приходилось присутствовать при… скажем, принудительных открытиях. Ларцов, сундуков, дверей.

Он сходил за инструментами и, к общему удивлению, управился с замком гораздо быстрее, чем кто-либо ожидал.

— Готово.

Натали боялась представить, кого и что они увидят за дверью. И увы, какие бы картины ни рисовало её воображение, она и близко не угадала.

Антуан толкнул дверь и вошёл первым. Остальные за ним. Они все замерли в немом изумлении.

Небольшая комната встретила их запахом старого дерева и лёгким облачком пыли. Внутри — никого. Но вот что удивительно: повсюду — на стенах, в шкафах, на специальных подставках и в витринах — были расставлены, развешаны и бережно уложены десятки шляпок. Широкополые соломенные, бархатные с вуалями, треуголки в стиле амазонок, кружевные капоры, миниатюрные шляпки для вечерних визитов, украшенные перьями, искусственными цветами и даже крошечными птичками.

Повсюду висели большие и маленькие зеркала в резных рамах, и их отражения множили коллекцию, создавая иллюзию, будто оказался в бесконечной галерее шляпок.

Первой дар речи приобрела Виола. Она ахнула. Потом ещё и ещё.

— Вы только посмотрите! — воскликнула она, хотя все и так только то и делали, что смотрели.

Виола пошла вдоль стеллажей, рассматривая изящные головные уборы.

— Да это же храм… шляпок!

Поль покачал головой с лёгкой улыбкой:

— Догадывался, что у моей тётушки Валери шляпки были её маленькой слабостью, но не представлял, каких гигантских размеров достигла эта маленькая слабость.

— Почему же она держала такую красоту в тайной комнате? — удивилась Натали.

— Думаю, не хотела, чтобы её сочли слишком эксцентричной, — предположил Поль.

Его версия звучала вполне правдоподобно, и Натали, почувствовав своё любопытство удовлетворённым, присоединилась к Виоле. Они принялись вместе увлечённо рассматривать коллекцию.

— Натали, дорогая, ты удивишься, но мадам Тюрин из романа “Шляпка моей молодости” имела столь же пылкую страсть к шляпкам и даже придумала целую систему знаков для своего возлюбленного: появлялась в разных шляпках, чтобы тайком сообщать ему о встрече или настроении. Зелёная — “жду”, синяя — “слегка сердита, но подарок исправит дело”, красная — “лучше вообще не приближайся!”.

Натали рассмеялась. Они переходили от одного экземпляра к другому и так увлеклись, что забыли счёт времени. Прошло не меньше четверти часа, когда Виола вдруг спохватилась:

— Подождите, а как же запах кофе по утрам? Выходит ведь, что эта комната с коллекцией мадам Валери стоит запертая уже несколько лет и тут никто не живёт.

Она перевела взгляд на мужчин, которые давно потеряли интерес к шляпкам и что-то живо обсуждали, рассматривая какой-то решётчатый механизм в нише под потолком.

— Вот, — кивнул Антуан на нишу. — Разгадка здесь. Это вентиляция. Видите? Давно не чистили, и она вышла из строя. Кухня — под нами, на первом этаже. Запах должен был бы подниматься вверх, а он затягивается сюда.

Натали подошла ближе и убедилась: возле ниши аромат кофе был насыщеннее.

— Как всё просто… и как изящно! — оценила Виола. — Загадка тайной комнаты разгадана! Жаль только другая — с исчезающими и появляющимися силуэтами так и осталась в тумане.

— Ничего, разгадаем, — Антуан посмотрел на Виолу с лёгкой улыбкой. — Правда, придётся продолжить ночные патрулирования.

Натали, заметив, как просияла Виола, подумала: если бы тайн и загадочных силуэтов в Вальмонте не существовало, их следовало бы придумать…

После шумного, весёлого завтрака — где все наперебой пересказывали открытия в “шляпной” комнате и курьёзы неисправной вентиляции — Натали ускользнула в библиотеку. Ей хотелось поскорее завершить начатое — довести хранилище книжной мудрости до совершенства. А совершенство было совсем близко. Теперь в библиотеке пахло не пылью, а деревом, свежестью и даже чуть-чуть ванилью. Запах ванили шёл от выстиранных в ароматном порошке штор. Но главное — книги были рассортированы по темам и каталог почти готов.

Оставалось только разобрать разрозненные рукописи, листки без обложек, обрывки чужих мыслей. Натали разложила на столе иглу с льняной нитью, тесёмки, чистые папки, тонкие полоски пергамента для ярлыков, и работа повела её за собой привычным, успокаивающим ритмом. Она сшила набор набросков о морозостойких сортах гвоздики, сложила заметки о прививках плодовых деревьев, улыбнулась, скользнув взглядом по пометке “полезные для кур травы”, перелистнула ещё одну стопку — и остановилась.

Эта рукопись выглядела иначе. Бумага чуть лучше, почерк — не торопливый садоводческий, а аккуратный, разборчивый. Фразы — длиннее, увереннее, будто автор привык излагать судьбы, а не рецепты удобрений. Пробежав первые строчки, Натали поняла, что рукопись выдержана в жанре “Жизнеописание”. Это чья-то художественно изложенная биография. Но чья?

Автор называл своего героя Августином. А что если это тот самый Августин — легендарный предок Поля?

Натали уселась удобнее на софу и стала читать. Первые страницы были посвящены юным годам героя: он рос любознательным и наблюдательным, много читал. Уже в шестнадцать поступил в столичный университет и очень преуспел. Был любимцем именитых профессоров. Специализировался на алхимии.

Алхимии?

С этого момента Натали перестала сомневаться, что читает биографию Августина ван-Эльста. У неё захватило дух. Она увлечённо глотала страницу за страницей. Ей бросилось в глаза, что автор рукописи несколько раз отмечал “страстный характер” своего героя. Эти слова даже были подчёркнуты тонкой линией.

Страстный. Он был так предан науке, что ещё до окончания университета превзошёл большинство наставников. Они пророчили ему выдающиеся успехи.

И напророчили. Едва он закончил учёбу, получил приглашение короля стать придворным алхимиком. Мог ли Августин мечтать о большем? В свои двадцать два — собственная лаборатория при дворце, королевское покровительство и финансирование.

Дальше текст становился ещё живее, как будто автор и сам вдруг увлёкся тем, что пишет. Впервые появляется она — юная дочь короля, восемнадцати лет — Беатрис. На счастье или на беду среди увлечений принцессы была алхимия. А значит, им с Августином суждено было встретиться.

Беатрис была описана так живо, что её образ вставал перед глазами. Натали словно видела эту юную красавицу: высокий лоб, волосы уложены просто — без тяжёлых причёсок, гладкая кожа с едва уловимым перламутром пудры, глаза — не сладко-голубые, как полагается в романах, а ясные серо-стальные, внимательные, которые охотнее задерживаются на лабораторных колбах, а не на лицах придворных. На скулах — лёгкая тень, когда она склоняется к пламени спиртовки; на губах — сдержанная улыбка человека, которому интереснее эксперименты, чем сплетни.

В тот день, когда она впервые появилась в лаборатории, на ней было красное платье, в цвет пламени. На неё падал свет от окна, стеклянные приборы отражали её профиль сотнями отсветов. Что чувствовал Августин, глядя на первую красавицу в королевстве?

Она появлялась в его владениях снова и снова. Беатрис приходила в лабораторию “наблюдать”. Натали понравилось это слово. Автор не приписывал юной принцессе томные вздохи; он писал, как она задаёт вопросы, не боясь показаться назойливой, как держит пинцет в уверенной руке, как придворные дамы отводят глаза — не от стыда, от непонимания. Зато Августин понимал и восторгался: “Её занимала не мистика, но устройство чудес”.

Он влюбился. Стремительно, страстно, без оглядки, как способны любить только люди с горячим сердцем. Ему казалось, что сама судьба подсказала ему этот выбор: в глазах Беатрис он видел отблеск того же огня, что горел в нём. Она слушала его с вниманием, иногда даже задерживала взгляд чуть дольше, чем было принято, — и этого хватало, чтобы Августин тешил себя надеждой. Он жил ожиданием встречи, терял покой, когда её не было рядом. Чем больше он позволял себе мечтать, тем сильнее туман иллюзий заслонял от него правду: быть может, её привлекал вовсе не он, а лишь алхимия и яркое зрелище опытов, возможность прослыть особенной и необычной. Но для Августина это уже не имело значения — его сердце принадлежало ей целиком.

Он решился на безумие. Пошёл к королю с признанием, на которое не имел права: “Я люблю вашу дочь”. Дальше Натали читала с нарастающим напряжением, хотя и догадывалась, чем закончится. Король пришёл в ярость. Род ван-Эльстов считался древним и уважаемым, но всё равно не ровня королевскому. Беатрис готовили в супруги принцу из соседнего королевства. Молодой алхимик с позором был выгнан из дворца.

Натали вдруг представила момент изгнания: холодный коридор, двери, которые закрываются слишком плавно; за окном — марево города, куда он ещё вчера выходил победителем; на столе — неубранные приборы; мужчины в ливреях, прежде вежливые и подобострастные, а теперь настойчиво указывающие взглядом на выход. И где-то на лестнице — шелест платья, но нет, она не подойдёт попрощаться…

В отчаянии Августин уехал подальше от столицы — к деду в Вальмонт. А прекрасная Беатрис вышла замуж за прекрасного принца.

Разбитое сердце толкнуло Августина стать затворником. Он создал лабораторию. Но где? Автор пишет про “подземелье под оранжереей”, “своды, тянущиеся под садом”. От этих строк веяло сыростью и унынием. Августин не хотел никого видеть. Он не хотел даже, чтобы кто-то, кроме деда, знал, где он.

В нём жила надежда вылечить боль, уйдя с головой в исследования. Его эксперименты были отчаянными и крайне опасными. Однажды он чуть не погиб. Ходили слухи, что Августин поставил безумную цель: найти особую формулу — создать зелье, которое может изменить судьбу.

Что случилось дальше, автор рукописи не знал. Он лишь написал, что существует две прямо противоположные версии. По одной — у Августина ничего не вышло, и он прожил жизнь в бесконечных, прекрасных, но бесплодных попытках. По другой — ему всё же удалось создать то особое зелье. С помощью него он изменил свою судьбу и стал счастлив, прожив с любимой долгую и радостную жизнь. Автору хотелось бы, конечно, верить во вторую версию, но ведь Беатрис так и осталась женой принца, а в последствии стала королевой, так с кем же тогда был счастлив Августин?

Натали отложила листы. Она была под сильным впечатлением. Поль рассказывал, что Августин страдал от неразделённой любви, но она и подумать не могла, что его любовью была сама принцесса Беатрис, будущая королева. Августин, безусловно, вобрал в себя самые яркие черты ван-Эльстов: упрямый, страстный, увлечённый. Восхищало, насколько дерзкую и недостижимую цель он поставил: создать формулу, способную изменить судьбу. Так всё же создал или нет? Да и вообще возможно ли такое, чтобы зелье вершило доли? Как? В этой чудесной рукописи, которую Натали только что прочла, сильно не хватало финала.

Она поймала себя на желании бежать к Полю. Немедленно. Ей просто необходимо было его увидеть, поделиться прочитанным.

Она прижала листы к груди и уже почти сорвалась с места, когда дверь распахнулась. На пороге — Поль. Взъерошенный немного, будто не шёл, а быстро бежал, с какой-то слегка сумасшедшей улыбкой и… тоже с пачкой бумаг в руках.

Натали сразу поняла, что Поль горит желанием что-то рассказать. Он сел рядом на софу и протянул ей свою стопку бумаг:

— Ты только посмотри, что я откопал в архиве Августина!

Примерно те же слова собиралась сказать ему Натали — выложить перед ним рукопись, от которой у неё всё ещё кружилась голова. Но любопытство — то самое вечное предательское чувство — удержало её. Она отложила свои бумаги и принялась разглядывать его находку.

Интерес вспыхнул мгновенно. На листах были удивительно точные и детальные рисунки растений. Каждая линия выглядела продуманной, каждая тень и штрих — словно результат долгого созерцания. Растения выглядели абсолютно по-разному, будто принадлежали разным семействам, но листья! — вот что их роднило. Эту сердцевидную форму не перепутать ни с чем.

— Это же… — начала Натали. — Это всё разные варианты Тени-Сердца?

Поль кивнул:

— Именно. Августин зарисовывал всходы, которые получал из семян. Я надеялся найти гербарий, но слишком уж Тень-Сердца коварна — и Августин, видимо, решил обойтись рисунками. Но и они — исключительно ценная находка. Тем более с тыльной стороны каждого рисунка есть краткое описание, в какой субстанции вымачивались семена. А когда Августин понял, что форма и свойства растения зависят от душевного состояния того, кто поместил семя в почву, добавил новые примечания — о том, что чувствовал и о чём думал в тот момент.

Натали начала рассматривать рисунки, подолгу задерживая на каждом взгляд. Искала сходства и различия. Первые несколько растений показались ей не особо выразительными, даже немного комичными — тоненькие стебелёчки, листья, в полном беспорядке торчащие в стороны поодиночке и пучками. Если растение является отражением чувств, то выходит чувства были смешанными и сумбурными.

Но тут Натали попался рисунок, который заставил её поморщиться. На нём было что-то, едва ли напоминающее нормальное растение. Кривой, уродливый ствол, покрытый мелкими, будто слизистыми чешуйками. Сверху торчал один-единственный лист на длинном, почти болезненно вытянутом черешке. Лист был дряблым, сморщенным, словно высохший, хотя краски рисунка подсказывали: Августин изображал его живым.

— Какое понурое растение, — невольно пробормотала Натали. — Видимо, Августин был в ужасно мрачном настроении, когда сажал это семя. Наверняка растение получилось опасным.

— Не опасным, — возразил Поль. — Всего лишь слабым, чахлым. Августин писал, что в тот момент ощущал тоску и отчаяние. Это отражение пустоты, но не злобы.

Натали без сожаления оторвала взгляд от чахлого ростка, но следующий рисунок заставил её ужаснуться ещё сильнее. На нём было растение, напротив, крепкое, мощное, даже почти красивое, но красота была зловещей и угрожающей. Толстый короткий ствол, почти чёрный, с глянцевым, как будто маслянистым отливом. Листья — широкие, кожистые, той же тёмной окраски. К основанию черенков крепились длинные наросты, раздваивающиеся на конце, как языки змеи. На рисунке они конечно были неподвижны, но Натали подумала, что живое растение умело ими управлять. И стоило поднести руку, языки тянулись к ней в алчной попытке ужалить.

— Это растение чуть не убило Августина, — рассказал Поль. — Оно развивалось очень быстро, и он упустил момент, когда испарения от листьев и наростов стали ядовитыми. Августин пишет, что несколько дней он балансировал на грани жизни и смерти.

Натали с трудом оторвала от рисунка взгляд. Пугающая красота этого ядовитого вида Тени-Сердца сковывала.

— Но почему оно стало таким? Что написано в примечании?

Поль мрачно усмехнулся.

— В примечании Августин был к себе безжалостен. Написал, что сажал растение с ужасными мыслями. Насколько они ужасны, он понял позже, а в тот момент не осознавал. Им двигала ревность. Он думал о женщине, которую любил, но с которой не мог быть вместе…

— О Беатрис? — догадалась Натали.

— Не знаю. Он не называет имени. Никаких подробностей. А кто такая Беатрис?

Натали поняла, что пришла её очередь удивлять. Она протянула Полю рукопись и, захлёбываясь от нетерпения, рассказала всё, что успела прочитать: о принцессе Беатрис, юной красавице, которая зажгла сердце молодого алхимика Августина, об их разлуке и о его бегстве в Вальмонт — подальше от сплетен и светского презрения.

Поль слушал, затаив дыхание. Его обычно ироничный взгляд стал сосредоточенным и почти трепетным.

— Как мне повезло, что моя очаровательная супруга, ко всем её добродетелям, ещё и библиотечная фея, — не скрывая тихого восторга, сказал он, когда Натали закончила рассказ. — Как мне повезло… с тобой. Я и не подозревал, что здесь, в библиотеке, хранится настолько подробное жизнеописание Августина. Это настоящее сокровище. Если бы не ты, оно бы затерялось в бедламе, который здесь творился.

Натали покраснела, чувствуя, как приятно согревают её его слова. Он бережно перелистывал страницы рукописи, пробегая глазами некоторые строчки. Она знала, что позже он внимательно и с упоением прочитает историю от первой страницы до последней.

— Теперь всё становится яснее, — Поль отложил рукопись и снова взглянул на рисунок. — В тот день он думал о Беатрис. Представлял свою принцессу в объятиях другого. Сжигал себя ревностью. Он мечтал, чтобы её брак распался. Ему хотелось этого настолько сильно, что он вообразил, будто между соседними королевствами начинается война, и тогда Беатрис больше не может оставаться супругой того, кто воюет с её родными королевством. Он жаждал получить ещё один шанс. Позже Августин устыдился этих мыслей. Но семена уже пропитались ядом его отравленных желаний…

Натали сделалось грустно. Выходит, любовь Августина была настолько же страстной… насколько и ядовитой. Но ей всё равно было его жаль. Он сидел здесь, в Вальмонте, под землёй, с разбитым сердцем и травил сам себя невесёлыми мыслями.

Поль будто понял, о чём она думает.

— Не спеши делать выводы. Взгляни на следующий лист.

Натали отложила в сторону рисунок ядовитой Тени-Сердца и взглянула на последний лист, оставшийся у неё в руках.

От увиденного перехватило дыхание.

Натали во все глаза смотрела на рисунок. Он кардинально отличался от всех остальных. На нём было изображено будто бы совершенно другое растение. Изящный стебель, тянущийся вверх, с множеством маленьких изумрудных листочков-сердечек и главное — на этом рисунке Тень-Сердца цвела!!! В верхней части, на изгибе стебля, был изображён полураскрытый бутон. Внутренние прожилки нежных полупрозрачных лепестков мерцали тончайшими линиями, будто художник водил кистью, смоченной жидким серебром. Казалось, даже на бумаге цветок источает аромат — неуловимый, свежий, как дыхание весеннего утра.

Натали на миг забыла, где находится. Рисунок пробудил самые светлые воспоминания: ранние прогулки весной, когда всё ещё в ожидании и надежде; утро в детстве, когда мама ставила на стол букет полевых цветов, и от них становилось радостно без всякой причины.

— Это невероятно, — прошептала Натали, не сводя глаз с рисунка. — Но… в каком же состоянии души нужно было быть Августину, чтобы из семян выросло вот это чудо?

— Я тоже был поражён красотой цветущей Тени-Сердца, — не стал скрывать своих чувств Поль. — Но ещё больше тому, что написал Августин. Вот послушай.

В этот раз вместо того, чтобы пересказывать примечание, Поль решил его прочитать. Он перевернул лист и начал:

Этому растению всего восемь дней. И оно уже расцвело. Ни один экземпляр раньше не давал цветов. В природе цветение происходит раз в столетие. Что же так сильно ускорило появление бутона?

Ровно восемь дней назад я получил письмо. От неё. Десять лет прошло с тех пор, как я видел её в последний раз. Я думал, что она забыла обо мне так же, как я пытался забыть её. Но конверт, который я держал в руках, говорил об обратном…

Натали знала, что эти строчки написаны очень-очень давно, но прочитанные Полем, они наполнялись живыми чувствами.

Я не должен в этих записях, которые делаю с научной целью, передавать содержание письма. Это навсегда останется между нами. Она поделилась со мной сокровенным, своей невыразимой радостью… И вдруг я понял: её счастье сделало счастливым и меня. Я не ожидал, что способен на такое чувство: радоваться за неё, даже если это счастье связано не со мной. Я чувствовал странное, трепетное облегчение. Как будто ревность, сжигающая меня, рассеялась. Пусть не со мной — пусть с другим, но если она улыбается, то и в моём сердце нет тьмы.

В тот день, когда я как обычно отправился сажать семена для новых экспериментов, я думал о ней. Представлял её улыбающейся и счастливой, и улыбался сам. Я понял, что мне хватит того, что я могу хранить её радость в сердце. Если мне суждено любить её так — издали, молча, — пусть так. И если это чувство есть во мне — значит, моя жизнь не напрасна…

Натали не удержалась — предательская влага выступила в уголках глаз. Но это были не горькие слёзы. Скорее — нежные, умиротворённые. Она словно слышала голос самого Августина, тёплый усталый и беспощадно искренний.

Поль снова перевернул лист рисунком вверх. Натали смотрела на цветок, и казалось, он оживает — растёт прямо у неё на глазах, расправляет лепестки, становится живым доказательством того, что даже неразделённая любовь может быть источником света.

Натали прикрыла глаза, на миг позволив себе раствориться в этом чувстве. Бедный Августин! Каким же он был сильным… и как же ему было одиноко.

Предательская слезинка всё же скатилась по щеке. Натали хотела скрыть её, но Поль уже заметил.

— Ты плачешь? — он наклонился ближе, коснулся губами уголка её глаза, мягко стирая влагу, и прошептал: — Мне всё-таки больше нравится, когда ты улыбаешься… Наверное, это особенность всех ван-Эльстов — радоваться, когда радуется любимая.

У неё закружилась голова: “любимая”… Сердце ухнуло, упало куда-то в живот. И прежде чем она успела ответить хоть что-то, его поцелуи опустились ниже — и накрыли её губы.

Ох, они опять целуются! Натали уже даже не пыталась убедить себя, что это беззастенчивое желание Поля отыскать любой повод для поцелуев, возмущает её. Она уже находила в себе силы признаться, что ей это нравится. В поцелуях Поля было всё: и нежность, и тепло, и страсть, будто бы сдерживаемая, но неизменно прорвавшаяся наружу. У Натали как обычно земля ушла из-под ног. Она чувствовала, что если бы не крепкая спинка софы за её плечами, то она просто утонула бы в этом вихре. Её руки сами потянулись к нему, и мир на мгновение растворился…

И именно в этот момент дверь в библиотеку распахнулась.

— Натали, дорогая, мне нужно срочно с тобой поговорить! — раздался звонкий голос Виолы.

Натали вздрогнула и резко отпрянула, сердце бешено колотилось.

Виола влетела в комнату, сжимая в руках какой-то листок, и тараторила дальше, даже не глядя в их сторону:

— Ох, знала бы ты, милая, что случилось! Ох, я и не думала! И не мечтала! Хотя нет… мечтала!.. Ты только посмотри на это!

Она окинула взглядом полки и, как обычно, стала искать племянницу возле стремянки. Но наконец заметила её на софе — рядом с Полем, у которого волосы слегка растрепались.

Натали с ужасом подумала, что его волосы растрёпаны, кажется, как раз благодаря ей. Не она ли минуту назад в беспамятстве перебирала его непослушные пряди пальцами?

На лице Виолы мгновенно отразилось всё: сначала изумление, потом смятение, и, наконец, очень подозрительная довольная улыбка, которую она всеми силами пыталась спрятать. Но уголки губ всё равно подрагивали, выдавая её настроение.

Натали уткнулась взглядом в свои ладони, чувствуя, что пылает, как мак. Она целовалась. В библиотеке. Средь бела дня. Что подумает Виола, которая знает, на каких пунктах в брачном контракте категорически настаивала Натали?

Поль слегка кашлянул, стараясь вернуть серьёзный вид.

— Эээээ… вижу, вы хотели бы побеседовать. Не буду мешать, — он поднялся с софы и, посмотрев на Натали, добавил: — Самое интересное я не успел рассказать. О формуле.

Он невозмутимо направился к двери, прекрасно зная, что Натали, как только освободится, сама бросится его искать. Ею будет двигать любопытство. Его последняя фраза была намёком, что он знает, смог ли Августин всё же изобрести формулу судьбы, и если смог, то, что было дальше.

Дверь за Полем мягко притворилась — и тишина вернулась в библиотеку, как кошка на подоконник. Натали ещё чувствовала на губах его поцелуй и очень ясно понимала: если дать Виоле хоть полсекунды, она засыплет вопросами, на которые Натали не готова отвечать. В духе: чему это только что она стала свидетельницей? Нужно было опередить её.

— Виола, что случилось? Что это у тебя? — Натали кивнула на листок, который она прижимала к груди, будто он мог сбежать.

Уловка сработала безотказно. Виола стремительно уселась рядом, юбки шуршали, щёки пылали — и слова посыпались путано и вдохновенно:

— Я получила послание! Вот! — она на мгновение отняла листок от груди, но тут же снова прижала. — Оно от одного месье… который пожелал остаться неизвестным.

— Письмо? — заинтересованно уточнила Натали.

— Не совсем письмо, — важно ответила Виола. — Не такое, какое присылают по почте. Без конверта. Просто лист бумаги, и на нём — слова.

Звучало крайне загадочно.

— А как оно у тебя оказалось?

— Самым необычным и даже таинственным образом, — Виола взволнованно поёрзала на софе. — Его принёс Морти.

— Морти? — удивлению Натали не было предела. До сих пор лорд Мортимер таскал исключительно блестящие вещицы. Кто же решил использовать его как почтового голубя?

— Виола, милая, я сгораю от любопытства, — Натали улыбнулась и подалась вперёд. — Что же в этом послании?

— Там… там важная информация… — Виола секунду поколебалась, — о чувствах… — она решительно протянула лист Натали: — сама прочти.

Натали бережно развернула послание, тронутая, что Виола настолько ей доверяет. Бумага была тёплой, нагретой её пальцами. Почерк — немного неровным, порывистым, будто тот, кто писал эти строки, был крайне взволнован.

Натали начала читать простые очень честные фразы. Глаза бегали по строчкам, губы непроизвольно шевелились.

Виола, дорогая, если я не скажу вам этого письменно, то, боюсь, никогда не осмелюсь сказать лично… Сами того не подозревая, вы стали источником моего вдохновения. Оказалось, циничное сердце тоже способно на чувства…

Натали отдала лист обратно. Она находилась в приятном потрясении от прочитанного. Теперь-то было понятно, почему у тётушки сияют глаза.

— Догадываешься, от кого? — мягко спросила Натали.

— Ума не приложу, — старательно изображая безразличие, пожала плечами Виола.

Натали улыбнулась. Она прекрасно знала, что Виоле известен тот загадочный таинственный месье, который написал эти строчки.

— Совсем-совсем не догадываешься? — невинно переспросила она. — Может быть, есть хотя бы чисто гипотетические предположения?

— Ни единого! — категорично заявила тётушка, но уже в следующую секунду, вспыхнула и выпалила: — Ах, конечно же, это он! Кто же ещё это может быть?!

Естественно, Натали не стала спрашивать, кто “он”. Вместо этого, осторожно подбирая слова, поинтересовалась:

— И… как ты относишься к этому посланию и… к этому месье? К его чувствам?

Виола вдохнула, прижала лист к груди — и слова хлынули горячо, перепрыгивая друг друга:

— Антуан… Антуан, он… то есть месье Марлоу — необыкновенный человек. Я поняла это в первую минуту, как только его увидела. Исключительно талантливый юрист. Благородный, галантный, безупречно воспитанный. А насколько глубоко он разбирается в литературе и поэзии! И к тому же обладает исключительно тонким вкусом гурмана, особенно, что касается выпечки, — она перевела дыхание и продолжила ещё более горячо и более путано: — И хоть я не давала ему ни малейшего повода думать, что он мог заинтересовать меня как мужчина, но возможно... совсем-совсем чуть-чуть он всё же меня заинтересовал, — она посмотрела на Натали поверх листка. — Совсем капельку.

Натали едва удержалась, чтобы не обнять её сию же секунду. На душе стало тепло и светло. Её любимая тётушка, самая добрая душа на белом свете, столько лет носившая в себе нетронутый запас нежности, наконец нашла, на кого её обрушить. И, кажется, Антуан — именно тот человек, который сумеет принять такой дар аккуратно, как хрусталь.

— И что ты ему ответишь? — спросила Натали, стараясь сохранить полную серьёзность. — Скажешь всё при личной встрече или так же, как он, загадочно отправишь послание через Морти?

Натали собиралась услышать что-то трогательное и красивое, но Виола неожиданно покачала головой и заявила:

— Я пока не готова ответить ему взаимностью.

— Что?! Почему? — возмутилась Натали.

Она ни секунды не сомневалась, что чувства взаимны.

— А потому! — воинственно ответила Виола. — Я дала себе обещание. Сначала — устроить твоё счастье. А уж потом разбираться со своим. И пока твой брак остаётся фиктивным, я не собираюсь начинать серьёзные отношения.

Натали ощутила себя полностью обескураженной. Она не знала, считать ли слова Виолы ужасно трогательными или, наоборот, похожими на ультиматум. Но прежде чем, она пришла к какому-нибудь конкретному умозаключению, тётушка с лукавой улыбкой заявила:

— С учётом того, что я только что видела, возможно, ждать мне долго и не придётся.

Пришла очередь Натали смущаться и бормотать что-то невнятное:

— То, что ты видела… это… не совсем то, что ты подумала… Хотя, разумеется, тебе могло показаться, что это… оно, но это… решительно не оно…

Натали понимала, как глупо звучат её слова. Но Виола не стала долго мучить.

— Конечно, — миролюбиво произнесла тётушка. — Я совершенно ничего такого и не видела.

Она улыбнулась и посмотрела с такой многозначительной деликатностью, что от этой деликатности Натали готова была провалиться под ковер.

— Кстати, — продолжила Виола как бы между прочим. — Если что, я всегда могу обсудить с месье Марлоу… некоторые коррективы к брачному контракту. Мне кажется, отдельные пункты слегка потеряли актуальность… С учётом того, что я сегодня “не видела”.

Натали вздохнула. Справедливости ради актуальность потеряла добрая половина контракта. Штрафы за взгляды, штрафы за знаки внимания, штрафы за поцелуи… Она не знала, что ответить Виоле, но на счастье и отвечать не пришлось. В библиотеке неожиданно показался предмет дискуссии и виновник переполоха — Антуан.

Натали подумала, что появление Антуана вызовет у Виолы лёгкую панику. И точно. Она вздрогнула, быстро прижала к груди свой драгоценный листок, а потом ловким движением спрятала его в первую попавшуюся книгу, лежавшую на столике у софы. Если бы она при этом не старалась выглядеть совершенно спокойной, то вышло бы куда менее подозрительно.

Антуан, конечно, заметил всё — и, судя по тому, как пристально он отслеживал движения Виолы, от него не ускользнула ни одна деталь. Но голос его прозвучал самым невозмутимым, почти ленивым тоном:

— Говорят, библиотека преобразилась до неузнаваемости. Решил, что это великолепие нужно увидеть собственными глазами.

Он прошёлся по залу, чуть запрокинув голову, будто рассматривая потолки, и добавил:

— Должен признать, здесь стало невероятно уютно. Так и хочется выбрать какую-нибудь книгу и погрузиться в чтение.

Натали усмехнулась. Вот и повод оставить их вдвоём. Может, обсудят не только книги, но и кое-что доставленное Морти.

— Тогда вам повезло, — Натали поднялась с софы. — Никто не поможет вам выбрать книгу лучше, чем Виола.

Тётушка метнула в сторону племянницы такой взгляд, что та едва удержалась от смеха. Но быстро добавила:

— А мне как раз нужно заняться кое-какими неотложными делами.

И, не дав себе времени на сомнения, выскочила из библиотеки, плотно прикрыв за собой дверь.

Она направилась прямиком в гостиную: решила, что там наверняка застанет Поля. Они ведь так и не договорили про Августина. И если только Поль не преувеличивал, что знает что-то очень важное, то и Натали должна это срочно узнать. Однако вместо Поля в гостиной оказалась совсем другая компания — шумная и оживлённая.

Изабель, её отец Леопольд и Себастьян только что вернулись из Хельбрука. Весь зал был наполнен их разговорами и смехом.

— Как съездили? — спросила Натали, проходя внутрь. — Удалось найти костюм для месье Леопольда?

Изабель всплеснула руками так, что её серьги чуть не подпрыгнули:

— О, это была эпопея! За день до фестиваля найти приличный костюм — миссия невозможная. Всё разобрали подчистую! В самой крупной лавке остались только несколько одинаковых тёмно-фиолетовых костюмов.

— Фиолетовых? — переспросила Натали, чувствуя, что сейчас будет что-то интересное. — И что это за костюмы?

Изабель закатила глаза и почти трагическим тоном сообщила:

— Костюмы баклажанов.

Натали даже не стала сдерживать улыбку:

— Баклажанов? На фестиваль цветов?

— Я задала продавцу точно тот же вопрос! — драматично взмахнула руками Изабель.

— Продавец был очень милым молодым человеком, — с самым серьёзным видом вставил Себастьян. — И уверял, что это вовсе не обычные баклажаны, а костюмы цветущих баклажанов. А значит, они прекрасно подходят для фестиваля цветов.

— Прохвост, а не милый! — отрезала Изабель. — Я почти уверена, что эти костюмы остались у него после прошлогоднего фестиваля баклажанов. А чтобы хоть как-то распродать залежавшийся товар, он добавил к ним жёлто-фиолетовые шляпки, будто цветочки, и вот теперь это “цветущие баклажаны”.

Натали рассмеялась. Картина действительно рисовалась живописная.

Но, кажется, месье Леопольда все эти уловки торговца нисколько не смущали. Он, гордо расправив плечи, произнёс:

— Бросьте! Костюм великолепен. И мне очень идёт фиолетовое.

— Это правда, — немедленно подтвердила Изабель. — Папочка был просто неотразим, когда примерил его.

— Вылитый цветущий баклажан, — добавил Себастьян, кажется, искренне надеясь, что его слова прозвучат, как комплимент.

Тем не менее, вся гостиная наполнилась смехом. Леопольд же только сделался ещё горделивее.

— Этот костюм, — заметил он, — символизирует зрелость и гармонию.

— И я, между прочим, уверена, — подхватила Изабель, — что папочка может выиграть приз за лучший костюм! Градоначальник ведь обещал наградить самого оригинального участника. И скажите что угодно, но цветущий баклажан на балу — это уж точно незаурядно!

И они снова рассмеялись. Смех звенел легко, весело, и в нём чувствовалось одно: праздник уже на пороге.

Натали вышла из гостиной в приподнятом настроении. Улыбка не сходила с лица. Разговор напомнил ей и о собственном карнавальном костюме — который, между прочим, ещё далек от совершенства. Но заботу о наряде она решительно отложила на потом. Сейчас было важнее другое: Поль.

Любопытство, словно назойливый комар, зудело где-то в затылке и гнало поскорее отыскать того, кто его воспалил. Натали решила заглянуть в его комнату.

И действительно — он был там. Сидел за письменным столом, обложившись бумагами. Как будто целая бумажная крепость выросла вокруг него.

Увидев Натали, Поль сразу поднялся с довольной улыбкой на лице.

— Я знал, что ты придёшь.

— Как я могла не прийти, если против меня был применён запрещённый приём?

Он усмехнулся, подошёл ближе.

— Да, я намеренно заставил тебя мучиться от любопытства. Но поверь, ты не пожалеешь. У меня действительно есть, чем тебя удивить.

Он взял со стола один из листов и протянул Натали. Она склонилась над бумагой — и сразу поняла, что это ещё один документ из архива Августина. Лист был испещрён странными символами. Закорючки, переплетённые линии, алхимические знаки, похожие на смесь древних рун и математических формул.

Её сердце заколотилось быстрее. Она осторожно провела пальцем по строчкам и подняла взгляд на Поля.

— Это… неужели… легендарная формула? Формула зелья судьбы? Он её всё же изобрёл? Ты её всё-таки отыскал?!

В комнате стало так тихо, что Натали слышала собственное дыхание…

Натали замерла в нетерпении, ожидая услышать ответ Поля. Он чуть наклонил голову и с нотками торжественности подтвердил:

— Формула. Та самая. Августин действительно её создал. Зелье судьбы.

И верилось, и не верилось. “Зелье судьбы”. Слова звучали так, будто их нужно было произносить шёпотом.

— И что в ней? — выдохнула Натали.

Поль подошёл ближе, склонился, так, что она видела каждое движение бровей, каждую дрожь ресниц.

— Компонентов много, но в основном ничего необычного, он принялся водить пальцем по символам: — вода, вытяжки из кое-каких трав, масляные настойки. Однако всё это вспомогательные компоненты — они нужны лишь для раскрытия свойств основного. Главный ингредиент, — Поль поднял взгляд, задержав его на Натали, — вытяжка из листьев Тени-Сердца…

— Но не из любой, верно? — догадалась она.

Натали ощутила, как по спине пробежали мурашки. Слишком многое вдруг стало понятным.

— Не из любой, — Поль кивнул. — Только из той, что выросла, когда Августин сажал семена в особом состоянии. Его сердце было полно любви к Беатрис и радости её счастью. Чистое чувство, даже если оно было неразделённым.

Натали долго молчала. Какой красивой и таинственной оказалась разгадка формулы Августина. Она казалась очевидной и непостижимой одновременно.

— Он… выпил это зелье? — спросила Натали. Её голос непроизвольно дрогнул.

— Этого я не знаю, — Поль снова подошёл к столу. — Я уже проглядел весь архив Августина. Вот последняя запись.

Он взял в руки ещё один лист и начал читать. Его голос стал тихим и чуть хриплым.

Сколько лет ушло, и вот, наконец, оно передо мной. Зелье судьбы. Aura Veritas. Цвет — глубокий, как сапфир, и переливается мягкими волнами, словно в сосуде бьётся сердце. Аромат — сладкий и горький разом, он наполняет грудь покоем и тоской одновременно. Зелье сияет в полумраке, неотвратимо маня. Стоит только взглянуть на него — и я чувствую: всё не зря. Я смог сделать невозможное — дистиллировал свои чувства: любовь, всю жизнь, всю боль и всю радость — в эти несколько капель…

Натали прижала ладони к лицу. От этих слов в груди защемило так, что захотелось заплакать.

— Значит… он всё-таки выпил, — прошептала она.

— Возможно. Ведь на этой фразе записи прерываются.

— Что же с ним стало?

Поль задумчиво пожал плечами.

— Этого мы наверное не узнаем никогда. Повторить зелье невозможно. У нас нет вытяжки из той самой Тени-Сердца. А любая другая уже будет обладать другими свойствами.

— Как жаль, — сказала Натали искренне. — Ты так долго искал формулу, а когда нашёл, оказалось, что её нельзя повторить.

Кажется, она впервые обратилась к нему на “ты”. Это вышло само собой и звучало совершенно естественно.

Поль повернулся к ней — и в его глазах было то, что всегда пугало и одновременно завораживало: ирония, тепло и серьёзность в одном взгляде. Он положил руки ей на плечи.

— А мне не жаль.

— Как это? — Натали удивилась и даже немного возмутилась.

— А зачем мне зелье судьбы? Я, например, свою менять не собираюсь, — заявил он безапелляционно. — Она и так ко мне благосклонна и щедра на чудеса, — он наклонился чуть ближе, и Натали ощутила его дыхание у своей щеки. — Она подарила мне тебя.

Натали успела вдохнуть, но выдохнуть не получалось. Как он смеет, этот красавец, которого все считают холодным циником, становится для неё таким романтиком?! Он ведь это не специально — она знала. И от этого его слова будоражили её ещё сильнее.

— Скажу больше, — продолжил он, мягко скользя ладонями по её плечам. — Подарок судьбы, о котором я говорю, наделён чрезмерным любопытством. Это любопытство не даёт ей покоя и превращает мою жизнь в подобие алхимического эксперимента с непредсказуемым результатом, — его губы дрогнули в улыбке, — просыпаясь утром, никогда не знаешь, чем закончится день. Но, так уж вышло, я люблю эксперименты с непредсказуемым результатом. И хотел бы посвятить им всю свою жизнь.

Он подхватил её руку, мягко сжал пальцы, а потом поднёс к губам и неожиданно поцеловал ладонь. Ладони стало щекотно, и по всему телу прокатилась тёплая волна. Натали с трудом справлялась с эмоциями. Не придумав ничего лучшего, она прикрылась иронией.

— Опасные планы. С алхимией не шутят. Ты ужасен.

— Я знаю, — ответил Поль. Один уголок его рта приподнялся чуть больше, чем другой, делая улыбку чуть кособокой и нестерпимо привлекательной. — Судьба была настолько благосклонна ко мне, что я УЖЕ женат на лучшей женщине королевства. Но, кажется, я перескочил какой-то важный этап? Обычно за женщиной, покорившей сердце, ухаживают, танцуют с ней на балах, делают предложение, произнося слова любви. А я… предложил всего лишь фиктивный брак.

У Натали окончательно голова пошла кругом. Она так старательно избегала этих разговоров, этих мыслей, трусливо откладывая их на потом. Но это “потом” неожиданно настало.

— Я хочу исправить ошибку, — Поль смотрел прямо на Натали, не давая ей спрятать взгляд. — Завтра. На бале-маскараде. Я собираюсь танцевать каждый танец только с тобой. И в конце — сделать предложение. Настоящее. Буду надеяться на положительный ответ. Не сможешь же ты отказать лучшему парфюмеру королевства и любимцу судьбы, этому глупцу, чьё сердце покорила?

— Но… я… не… — слова рассыпались, как горсть бусин на полу.

Он приложил палец к её губам.

— Пока не нужно отвечать. У тебя есть время подумать до завтрашнего вечера.

Завтра?.. До завтра ведь ещё целая вечность?.. Хотя… О, нет! Завтра — это так скоро… Натали не хватит времени, чтобы обдумать ответ. Катастрофически не хватит. Хотя кого она обманывает? Она уже знает ответ.

Его рука задержалась на её щеке, ироничная улыбка снова тронула губы, но глаза были серьёзными. Они видели Натали насквозь.

— Хорошо, я подумаю, — пообещала она и выскользнула из его комнаты.

Завтра…

Как же это скоро…

Как же это долго…

Когда Антуан вошёл в библиотеку, первым, кого заметил, была Виола. Она естественно тоже его заметила. Её движения сделались судорожными. Лист бумаги, который она держала в руках, был немедленно спрятан между страницами первой попавшейся книги. При этом Виола пыталась придать себе вид непробиваемого спокойствия. Слишком непробиваемого. Чересчур. Подозрительно непробиваемого.

Листок, мелькнувший в её руках, показался Антуану болезненно знакомым. И сердце ухнуло: да, именно тот.

События сегодняшнего утра вихрем пронеслись в голове. Вот он уходит из своей комнаты, оставив рукопись на столе и не потрудившись закрыть окно или прикрыть дверь. Его гнало любопытство — Виола вела в таинственную комнату, которая впоследствии оказалась храмом шляпок. А вот он возвращается и обнаруживает, что сквозняк сдул его рукопись на пол. Листы лежали везде — даже в коридоре. И одного он не досчитался — того самого, где его герой писал признание своей помощнице Виоле. Антуан сразу заподозрил неладное. Что если кто-то, приняв фрагмент рукописи за записку, по доброте душевной отнёс его адресату — то есть Виоле?

Чудесно, Антуан. Просто великолепно. Похоже, твои самые худшие подозрения подтвердились.

Он уже было собрался испытать досаду, но передумал и мысленно усмехнулся самому себе. В конце концов, не он ли читал у классиков истории, где роман и жизнь переплетались в нелепейших курьёзах? Видимо, пришёл его черёд.

— Я слышал, библиотека преобразилась, — произнёс он нарочито беспечным тоном, чтобы обозначить цель своего появления. — Решил удостовериться собственными глазами. — Он огляделся и покачал головой. — Должен признать, теперь здесь так уютно, что даже у юристов возникает соблазн почитать не только законы.

Натали просияла, услышав от Антуана одобрение своим трудам, но задерживаться в библиотеке не пожелала.

— Никто не разбирается в литературе лучше, чем Виола, а значит, и никто не подберёт вам книгу лучше, чем она, — с этими словами Натали выскользнула за дверь.

После её ухода тишина царила в библиотеке недолго. Виола, прижав ладони к подолу платья, поспешила встать.

— Разумеется, с удовольствием помогу, — сказала она, направляясь к книжным полкам. — Какой жанр предпочитаете?

— Детективы, — ответил Антуан иронично, наблюдая за её суетой.

Она прошлась вдоль стеллажей, вынимая одну книгу за другой, стараясь выглядеть деловито. Как будто не было той записки, которую она без сомнения восприняла, как признание Антуана. Но всё же что-то неуловимо изменилось. Её выдавал взгляд. Он стал теплее, мягче, соблазнительнее. Она светилась счастьем.

Что ж, Антуан, теперь или никогда. Иначе она решит, что ты мастер записок, но трус в разговорах.

Он тоже подошёл к полке, вытянул наугад том в кожаном переплёте и, не глядя, начал листать.

— Виола, мне нужно кое в чём признаться.

Она замерла, крепче сжав в руках книгу. Её пальцы слегка задрожали.

— Я догадываюсь, о чём речь, — произнесла она тихо и быстро, будто боялась передумать. — Я получила вашу записку. Она… бесконечно тронула меня.

Антуан опустил глаза и глубоко вздохнул.

— Вот именно об этой записке я и хотел поговорить, — он поднял взгляд и уже мягче добавил: — Я никому пока не решился открыться… Вы узнаете первой… Видите ли… я пишу роман. Детектив.

— Роман? — воскликнула Виола. — Правда? — глаза её расширились. Скорее всего, она ожидала услышать совсем другие слова, но тем не менее, пришла в восторг и засияла ещё ярче. — О, это потрясающе! И так неожиданно… Хотя нет, я нисколько не удивлена. Я всегда знала, что вы — творческая натура! У вас великолепный вкус, тонкое чутьё… Литература — это ваше! И хоть у меня не было возможности прочитать хотя бы несколько строк вашего романа, я уверена, это будет шедевр.

— Боюсь, вы уже читали. Как раз несколько строк, — Антуан неуклюже подбирал слова. — Тот листок, который вы спрятали, когда я зашёл в библиотеку, он как раз из моей рукописи.

— Из рукописи? — переспросила она растерянно. Мгновение на осознание и счастливый блеск в её глазах померк. Но, тем не менее, она тут же выпрямилась и горячо добавила: — У вас прекрасный слог! Я читала сотни авторов, и ни один не тронул меня больше, чем вы…

Антуан мысленно выругался. Какой же он осёл! Говорит что-то не то и не так. Он совсем не хотел, чтобы у этой прекрасной женщины поблёкли глаза.

Он торопливо продолжил, отбрасывая осторожность:

— Вообще-то, это детектив. Мой герой расследует исчезновение богатого наследника. Но у него бы ничего не получилось, если бы не его помощница. Помощницу зовут… Виола. Она похожа на вас, — он улыбнулся. — Так же умна и наблюдательна. Так же красива. А ещё печёт лучшие пироги на свете. И мой герой влюблён в неё до беспамятства…

Его голос дрогнул, но он всё же закончил, глядя прямо в её глаза:

— Как и я…

Книга, что была в руках Виолы, с грохотом упала на пол. Они оба одновременно наклонились её поднять и, разумеется, столкнулись лбами.

— Ах! — взвизгнула Виола, хватаясь за висок.

— Простите… — Антуан растерянно усмехнулся и поддержал её, чтобы не дать упасть.

Они медленно выпрямились, но он уже не разжал рук. Она оказалась в его объятиях, и Антуан вдруг понял, что совершенно не хочет её отпускать.

— Виола, — прошептал он, привлекая её ближе. — Я давно хотел сделать вам предложение… стать моим соавтором.

Она подняла взгляд, ошеломлённо моргнув.

— Соавтором?

Он улыбнулся, но улыбка предательски дрогнула.

— И моей женой.

Прежде чем она успела что-то ответить, он приник к её губам. И с изумлением понял, что никакая победа в суде, никакая выигранная партия или написанная глава не сравнится с этим ощущением — упоительным, сладким, таким настоящим, что у него, прожжённого циника, закружилась голова…

Кабинет месье Аристида Бужоне, градоначальника Хельбрука, был обставлен с претензией на величие: тяжёлые портьеры, массивный письменный стол с крошечным чернильным пятном на краю, которое нервный хозяин всё время пытался прикрыть листами бумаги. На стенах — карты округа да пара унылых акварелей: розовые замки с кривыми башнями и луга с подсолнухами, — очевидно, гордость какой-нибудь местной художницы. Всё это выглядело до смешного ничтожным рядом с фигурой мадам Боше, величественно расположившейся в кресле.

Она держала голову высоко, её лёгкая вуаль мягко колыхалась при каждом движении. Взгляд был сосредоточен на градоначальнике так, словно он был учеником, вызываемым к доске, и наверняка получит выговор.

— Что ж, месье Бужоне, — произнесла она томно и слегка покровительственно, — насколько я могу судить, подготовка к фестивалю цветов идёт… удовлетворительно, — она выдержала паузу, чтобы подчеркнуть слово. — Даже я, столь взыскательная и требовательная, почти уверена, что мероприятие не превратится в катастрофу.

Месье Бужоне — коротенький, пухлый, с неизменно влажным лбом — закивал так усердно и подобострастно, что очки съехали на кончик носа.

— О-о, мадам, вы меня радуете! Какая честь, что даже столичные гости, такие как вы, глава уважаемого общества, это заметили. Мы стараемся, мы делаем всё возможное! Комитет работает днём и ночью, мы хотим, чтобы гости остались довольны.

Боше сложила руки на веере и чуть прищурилась.

— Стараетесь… это похвально. Но вот досадные недочёты, увы, бросаются в глаза.

Он побледнел, как лист бумаги, и нервно заёрзал.

— Н-недочёты?.. какие, мадам?

Она выдержала паузу — длинную, с намёком. Пусть помучается. Пусть вспотеет.

— Разве не должен хозяин фестиваля проявить особое уважение к женщинам? — произнесла она наконец, строго изогнув бровь. — Совершенно необходимо учредить особый приз. Приз зрительских симпатий. За лучший женский образ. Скажем, “Мадам Очарование”. Без этого публика может решить, что городская администрация недостаточно внимательна к… — Боше нарочно слегка улыбнулась, — к прекрасной половине человечества.

— Ах! Великолепная идея! — вскричал он и в панике вытер лоб носовым платком, словно уже сейчас стоял под палящим солнцем фестиваля. — Но ведь у нас уже учреждён приз за лучший костюм, и он, как правило, всегда достаётся дамам…

— А если в этом году победит мужчина? — сладко перебила Боше. — Вы представляете себе возмущение? Какой удар для женского самолюбия! Скандал! Слёзы! Упрёки! Газеты, я уверена, об этом напишут. Вы же знаете, газетчики нынче превратились в настоящих охотников за сенсациями. Они уже слетаются на фестиваль как мухи. Хотите прослыть женоненавистником и худшим градоначальником королевства?

Он затрясся.

— Ни в коем случае, мадам! Нет-нет! Вы совершенно правы! Должен быть приз для самой прекрасной дамы. Великолепная мысль! Только вот… фестиваль уже завтра. Где же раздобыть достойный подарок? И средства… ах, смета исчерпана, всё до последнего эстрона.

Боше позволила себе снисходительную улыбку и величественно потянулась к своему саквояжу.

— Вот тут, месье Бужоне, вы можете положиться на меня. Я вам помогу. Из любви к… Хельбруку.

Она извлекла из сумки изящную бархатную коробку, перевязанную лентой. На крышке золотыми буквами было написано: “Тайна Натали”.

Бужоне, увидев её, замер и чуть не выронил носовой платок.

— Позвольте представить, — произнесла мадам Боше с торжественной интонацией, — новая коллекция парфюмов от фабрики Делакруа-Номе. Настоящее чудо! Здесь вы найдёте “Тс-с, это она”, “Мадемуазель и ворон”, “Поцелуй в траве”… и ещё несколько ароматов, которые скоро покорят весь свет.

Глаза Бужоне загорелись жадным восторгом.

— Боже, да это же… это же великолепный подарок! За такой приз дамы растерзают друг друга! Ах, конечно, конечно, фабрика Делакруа-Номе не столь популярна, как ван-Эльстов, но гордо держит второе место… да и эти названия… они звучат… изысканно, чарующе!

Боше едва заметно кивнула.

— Именно так. Оригинальный подарок, яркий, особенный. Фестиваль наделает шуму. О, представляю, что о нём напишут в газетах. И, что особенно приятно, ваше имя, месье Бужоне, прозвучит рядом с этим триумфом.

Он смущённо зарделся, словно юноша, получивший комплимент от актрисы.

— Великолепно, мадам! А… кто определит победительницу? — осторожно спросил он.

— Это я беру на себя, — она поднялась и слегка коснулась веером его локтя. — Независимое голосование среди самых уважаемых дам фестиваля. Я лично сообщу вам имя победительницы во время бала-маскарада. Вам останется лишь вручить приз.

— Блистательно! — пробормотал Бужоне и проводил мадам Боше до самых дверей, на прощание даже осмелившись поцеловать кончики её пальцев, обтянутые красной перчаткой.

Когда она села в экипаж, лицо её вновь приняло холодное, величественное выражение. Но внутри, о, внутри она торжествовала!

Ах, Поль, ах, голубчик, он уже, наверное, потирает руки, думая, что переиграл Боше. Ничего, она сполна расквитается с ним за то унижение, какому подверглась из-за его спектакля с переодетым в женское платье мужчиной. В этот раз смеяться будет она.

Какой удар, какой сокрушительный удар она подготовила для этого выскочки. Узнать прямо на балу, что его милая “жёнушка” продала формулы его парфюмов злейшему конкуренту. Продала! Как звучит! Конечно, продала-то не она, но он будет уверен, что именно Натали решила нажиться на его творчестве. Уж Боше об этом позаботится.

Она улыбнулась своим мыслям. Натали, бедняжка, никогда не догадается, кто и как выкрал у неё эти драгоценные формулы. Конечно, это был Клод. Тихий, незаметный слуга. Но ах, какой способный шпион! Он свою работу делал исправно, следил за парочкой, за каждым их шагом. Ему удалось узнать, что Поль решил назвать новую коллекцию парфюмов в честь Натали — “Тайна Натали”, и даже подарил ей черновики формул. Клод не стал красть сам черновик, но тщательно переписал его содержимое.

Он был щедро награждён за старания. В отличие от второй шпионки — Лизельды. Та не получила пока ни эстрона. Не заслужила. Впрочем, девчонка ещё пригодится. У Боше и для неё есть роль. Именно она и должна будет намекнуть Полю о “жёнушкином предательстве”. Ах, какой это будет скандал!

Боше закрыла глаза и представила себе картину: бал-маскарад, музыка, свечи. Поль обвиняет Натали — пощёчина, крики. Она — в слезах и отчаянии от беспочвенных обвинений — убегает из зала. Гости — в недоумении, газетчики — в восторге.

Даже если их брак из фиктивного начал становиться настоящим — у них остался один день. Один. Завтра он закончится громко и красиво.

Вечер был прекрасен — в парке царила мягкая золотистая дымка, листья едва шелестели, а откуда-то доносился запах жасмина. Антуан сидел в музыкальной беседке и думал, что в такие минуты он готов поверить даже в необходимость существования поэзии, хотя обычно предпочитал держаться к ней настороженно, как к чему-то подозрительно непрактичному, в отличие от прозы.

Он улыбнулся, переводя взгляд на Виолу. Сегодня в беседке были только они двое — редкость для этого места. Обычно здесь собиралась шумная компания, обсуждали дела Вальмонта, слушали музыку, делились новостями или просто смеялись до слёз. Но оказалось, что лишь они двое уже полностью подготовили костюмы для маскарада. Остальные закрылись в своих комнатах, судорожно дорабатывая детали. Месье Леопольд, правда, тоже уже обзавёлся костюмом, однако решил времени зря не терять — помочь Изабель.

Что ж, зато Антуану досталось лучшее общество.

Он вспоминал утро, когда на волне чувств выпалил Виоле предложение — сначала стать его соавтором, а затем и женой. И услышал в ответ одно решительное “да” и одно мягкое “пока не время”. В качестве обоснования Виола повторила однажды уже высказанную мысль о том, что сначала должна позаботиться о счастье племянницы, а уж потом заниматься своим, поэтому твёрдо обещать может пока только соавторство. Антуан конечно надеялся получить два “да”, но расстраиваться не стал. Он даже сумел пошутить, что, судя по всему, ждать счастья Натали осталось недолго, а значит, и для них с Виолой дорога к собственному счастью скоро откроется. Они оба тогда рассмеялись — в том смехе было и радостное предвкушение, и тихое согласие. Каждый уже давно заметил, что отношения Натали и Поля стремительно теряют фиктивность. Антуан пообещал даже, что при первой же возможности поговорит с Полем о том, что брачный контракт нужно немного подредактировать.

Теперь он решил продолжить тему.

— Знаете, милая Виола, — начал Антуан, сложив руки на коленях, — я ведь сегодня пока так и не смог застать Поля наедине. Он просто неразлучен с Натали. Но думаю, что поздним вечером у меня наконец будет шанс обсудить с ним… кое-какие правки в брачном контракте.

Виола вскинула брови и сразу оживилась:

— Ах, как замечательно! Ведь это так важно. Какие же правки?

— Ну, — осторожно сказал он, — убрать парочку категоричных пунктов, добавить новые. Сделать текст… скажем так… более жизненным.

Они начали обсуждать, и Антуан увлёкся. Виола слушала так внимательно, так одобрительно кивала, что ему хотелось предлагать всё новые и новые изящные формулировки.

И вдруг она мечтательно вздохнула, прижав ладони к груди:

— Знаете, месье Марлоу…

— Антуан, — попросил он называть себя по имени.

— Антуан, — быстро согласилась Виола, покрывшись самым умилительным румянцем, — я вот всё думаю… Правки — это, конечно, прекрасно. Но брачный контракт — он ведь такой сухой, канцелярский. А мне для моей любимой Натали хочется совсем другого. Я мечтаю о настоящей свадьбе! Не той быстрой и неуклюжей процедуре в холодной ратуше, где из всего, что произошло, правильным было только изумительное платье Натали. Должно быть всё по-другому! Музыка, море цветов, и, в конце концов, гости! Ведь бедные родители Натали даже не видели дочь в свадебном платье. А ещё должны быть слёзы!

— Слёзы? — растерянно переспросил Антуан.

— Конечно! Все гости должны плакать от умиления. Разве Натали не заслужила это счастье? Она в своём чудесном платье сияет в свете десятков праздничных огней, а рядом месье ван-Эльст, дрожа от волнения, произносит слова клятвы вечной любви… а не эти казённые строчки из циркуляра номер девятнадцать, или какой он там был?

Антуан мягко усмехнулся:

— Семнадцать “Б”, кажется. Подпункт четыре, примечание шесть. Или семь?

Виола покачала головой.

— Вот видите! Даже вы забыли! А ведь это был самый важный день в её жизни. Разве это справедливо? Скажите, можно ли провести ещё одну церемонию? Настоящую?

Антуан внутренне глубоко вздохнул. Он не хотел разрушать мечту Виолы. Но обязан был быть честным:

— Боюсь, законом предусмотрена строго одна свадебная церемония. Повтор возможен только… в случае развода и нового брака.

— Развод?! — Виола всплеснула руками с таким ужасом, что Антуан пожалел о сказанном. — Нет-нет, это даже хуже, чем в романе “Семь браков профессорской вдовы”!

Она замерла, а потом прищурилась с лукавой улыбкой:

— А может, всё же есть какой-то другой путь? Нельзя ли, например, добавить в подправленный брачный контракт пункт о необходимости ещё одной свадебной церемонии.

Антуан задумчиво потёр подбородок:

— Добавить-то можно. Но как это юридически обосновать?

— Вы же юрист, вам виднее! — заявила Виола с таким видом, будто напомнила ему, что он волшебник.

Антуан почувствовал, как внутри у него что-то приятно потеплело. Этот восторженный взгляд… Она смотрела на него так, будто он мог юридически обосновать даже необходимость добавочной весны четыре раза в год, не то что добавочной брачной церемонии.

Вообще-то, о его юридической виртуозности действительно ходят слухи, а уж ради этой потрясающей женщины он готов даже прыгнуть выше головы.

Антуан чуть подался вперёд и с лёгкой улыбкой произнёс:

— Что ж, обещаю что-нибудь придумать.

Виола, счастливая, вдруг наклонилась и легонько коснулась его щеки губами. Это было быстро, но оставило горячий след.

А потом, будто сама испугавшись собственной смелости, вскочила на ноги, прижала ладони к груди и радостно воскликнула:

— У Натали будет настоящая свадьба!

С этим звонким выдохом она буквально выпорхнула из беседки.

Некоторое время Антуан сидел молча, всё ещё ощущая на щеке её мимолётный поцелуй. А в голове уже шла работа мысли над новыми пунктами контракта. Пока, правда, получалось юридически не безупречно.

Пункт первый: в связи с недостаточной романтичностью первой брачной церемонии стороны признают её условно-недействительной в части эстетического удовлетворения.

Пункт второй: в целях исправления морального ущерба, причинённого сторонам, а также их родственникам, назначается повторная свадьба — с цветами, музыкой и клятвами, произнесёнными дрожащим голосом.

Пункт третий: адвокат, он же свидетель со стороны жениха, получает право на дополнительный кусочек свадебного торта и… поцелуй свидетельницы со стороны невесты…

Антуан неожиданно рассмеялся своим мыслям. Громко, раскатисто, беспечно — так, как смеются только по-настоящему счастливые люди…

Натали стояла посреди своей комнаты и с любопытством разглядывала себя в зеркале. Завтра её первый бал-маскарад, а это её первый карнавальный костюм. Практически готов. Юбки из нежнейшего тюля волнами обступали её ноги, создавая впечатление пушистой шапочки одуванчика. Платье получилось таким невесомым, что казалось — достаточно одного лёгкого ветерка, и оно само начнёт колыхаться, а то и разлетится в разные стороны.

Такого эффекта Натали и добивалась. Любой, кто на неё глянет, поймёт, что перед ним одуванчик.

Она приподняла юбку и покрутилась. Из всех образов фестиваля её “цветок” наверняка будет самым непредсказуемым. Кто ещё рискнул выбрать не орхидею, не розу, не лилию, а простой одуванчик? Вокруг будут одни благородные цветы, а Натали среди них — почти сорняк. Но ей упрямо нравился её образ.

Всё началось с лоскута ткани. Тонкий изысканный тюль светло-кремового, почти белого цвета. Огюстен всем помогал с материалами для костюмов. Не обошёл вниманием и Натали, предложив ей взглянуть на отрез, который куплен был много лет назад, чтобы стать шторой. Однако шторой он не стал — оказался коротковатым, и с тех пор лежал в сундуке забытый и никому не нужный. Натали категорически не нравилось, когда что-то пропадало зря, и она с удовольствием пустила его в дело.

Материала хватило и на пышное платье, и на накидку, и на кокетливый беретик. Натали примерила всё сразу. А следом надела ещё и полумаску — последний штрих. Та закрывала верхнюю часть лица, оставляя любопытному взгляду только улыбку.

Натали глянула на своё отражение с новым азартом. Она старалась думать только о том, как весело будет на карнавале, но не о самом главном — что ответить Полю. Вздохнув, она снова отогнала эту мысль. Пусть он её сначала найдёт. Ни за что ведь не догадается, что она в костюме одуванчика. Скорее всего, будет искать её среди роз.

Натали весело хихикнула и ещё раз придирчиво осмотрела костюм. Взгляд остановился на рукавах-фонариках. Чего-то не хватало. Эх, вот бы обшить их кружевом по краю. Только где же взять кружево?

И тут Натали кое о чём вспомнила. Свадебное платье! Вот уж где полно кружев. Можно было бы отпороть несколько и использовать для костюма. Всё равно ведь она собиралась пошить из него наволочки. И, между прочим, давно собиралась. Просто руки всё никак не доходили. Но может, как раз и пришла пора хотя бы его распороть?

Натали достала платье, разложила на столе и задумчиво склонилась над ним с ножницами. Кружево так и манило. Но рука почему-то никак не поднималась сделать первый надрез.

И именно в этот момент дверь с лёгким стуком распахнулась, и в комнату вихрем влетела Виола — весёлая и сияющая.

— Натали, дорогая, не представляешь, что творится в доме. Все в суматохе готовятся к карнавалу. Никто не хочет терять ни минуты последнего вечера. А как у тебя?.. — пропела она на одном дыхании и вдруг осеклась. — Ох! Что я вижу?!

Натали застыла с ножницами над платьем, словно преступница, пойманная с поличным.

— Хочу отпороть кружево… — невозмутимо объяснила она. — Для костюма. Обшить рукава.

Виола подлетела ближе, всплеснула руками, и в её голосе зазвучал весь драматизм, на какой она только была способна:

— Отпороть?! Да разве можно так безжалостно испортить такую красоту!

Натали попыталась парировать:

— Какая от этой красоты польза? Всё равно ведь я его больше никогда не надену.

— Как знать? — вдруг таинственно улыбнулась Виола. — А вдруг наденешь?

— Да куда же я в нём пойду?

— Мало ли куда? — тётушка пожала плечами. — Всякое бывает. Вот, к примеру, в романе “Свадебное платье пятой дочери герцога”…

— Хорошо-хорошо, — с улыбкой перебила Натали и отложила ножницы.

Она не сомневалась, что у тётушки найдётся подходящий случаю отрывок из романа, который доказывает её правоту. На самом деле Натали и самой было жалко это совершенство. И даже если бы Виола не пришла, она всё равно наверное не решилась бы испортить платье.

Тётушка, довольно улыбаясь, аккуратно подхватила платье со стола и повесила его обратно в шкаф, словно драгоценность, которую надо беречь. Потом, на всякий случай, убрала ножницы на верхнюю полку.

— Вот и прекрасно, — заключила она. — А кружева я сейчас принесу. У меня немного осталось. И мы вместе быстренько доделаем твой костюм.

После шумного и весёлого дня, наполненного примерками костюмов, бесконечными обсуждениями и смехом, Вальмонт наконец стих. За окнами повисла глубокая ночь. Луна едва освещала парк, и лишь изредка в окнах мелькали слабые отблески свечей. Постепенно и они гасли.

Даже Виола и Антуан, которые в предыдущие ночи неутомимо патрулировали дом и парк в надежде выследить таинственный силуэт, сегодня отменили дежурство — нужно было хорошенько отдохнуть перед предстоящим грандиозным праздником.

Огромный дом погрузился в сон. Коридоры стояли в полумраке, тишина висела вязкая, звенящая, такая плотная, что даже старые деревянные панели на стенах перестали тихонько скрипеть от сквозняков. Казалось, всё живое замерло.

Но в одном из коридоров восточного крыла вдруг появилось движение. Скользящая тень. Ни шагов, ни шелеста ткани — лишь лёгкое, едва заметное присутствие. Силуэт скользнул вдоль стены и остановился у большого гобелена. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, на миг выхватил из темноты его очертания, но тень тут же исчезла за гобеленом.

Полотно едва заметно качнулось, словно от лёгкого сквозняка. За ним находилась потайная дверь, которая вела в комнату с совершенно невинным содержимым — коллекцией шляпок.

Минутная тишина. Дом снова застыл, будто ничего и не было.

Но вскоре по тому же коридору медленно и чинно проследовал Огюстен. Его походка была, как всегда, безукоризненно выверенной, но в этой тишине каждый шаг отдавался приглушённым эхом. В руках дворецкий держал маленький поднос. На нём — две миниатюрные фарфоровые чашечки, из которых поднимался лёгкий пар. Аромат свежесваренного кофе, казалось, сам искал дорогу сквозь щели и щёлки.

Огюстен остановился у того же гобелена. Его лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Лишь лёгкая едва заметная улыбка и мудрый блеск в усталых глазах. Он чуть отогнул рукой край гобелена — и скользнул за него, исчезнув так же бесшумно, как и смутный силуэт минутой раньше.

Коридор снова погрузился в неподвижное молчание. Только луна, глядевшая в высокое окно, стала единственной свидетельницей того, что в Вальмонте, где все мирно спали, ночь хранила свои собственные тайны.

Жозефина сидела за своим письменным столом, склонившись над тонкими листами бумаги. Чернила ещё блестели на строках — свежие, будто дышащие. Она писала поэму о любви, которая переживает предательство и находит дорогу к новой надежде. Каждое слово рождалось из её сердца и падало на бумагу с удивительной лёгкостью. Она почти не слышала скрипа пера — только шелест морского ветра за окном и мерное, успокаивающее биение часов на стене.

Когда стрелки добрались до семи, часы ударили протяжно и важно. Жозефина вздрогнула, будто вынырнула из глубины сна. В груди защемило знакомое волнение: сейчас появится Джереми. Он всегда выполнял обещания и никогда не опаздывал.

И точно: в коридоре звякнул дверной колокольчик. Через мгновение послышались уверенные шаги. Жозефина поднялась, расправила плечи и пошла навстречу.

Джереми вошёл в комнату — высокий, стройный, с лёгкой морской загорелостью на лице. И первая мысль, которая неизменно вспыхивала у неё при виде сына, мелькнула и сейчас: как же он похож на Анри. Всё в нём было от отца — и густые непокорные волнистые волосы, которые никак не желали лежать гладко, и прямой нос с лёгкой горбинкой, и внимательные серые глаза, в которых всегда таилась решимость. Даже в походке была та же уверенность и упорство, что когда-то сводили Жозефину с ума в Анри.

— Ты опять за работой, мама, — сказал Джереми с мягким упрёком и, подойдя, поцеловав её в лоб. — Уже поздно.

— Но ты же знаешь, — улыбнулась Жозефина, — когда я пишу, теряю счёт времени. Разве ты и твой отец не такие же?

— Согласен, — рассмеялся Джереми, — мы оба вечно тонем в своём деле.

Они вышли на веранду. Там уже ждал накрытый столик: тонкий фарфор, серебряный чайник, корзинка с тёплыми булочками, нежный аромат жасминового чая. С веранды открывался вид на море. Закат окрашивал небо и воду в золотисто-розовые оттенки, а лёгкие волны, набегая на берег, тихо шептали о чём-то вечном и неизменном.

Они сели рядом. Жозефина наливала чай, а Джереми рассказывал последние новости, вспоминал смешные случаи из поездок, делился планами. Она слушала, иногда смеялась, иногда поднимала бровь в притворном укоре. Время летело быстро, как всегда, когда они были вдвоём.

И всё же лёгкая грусть не отпускала её. Завтра Джереми уезжает. Вновь — в далёкое путешествие, на её родину. На несколько месяцев. Ему и Анри приходилось время от времени бывать там по долгу службы. И вот дела зовут снова. Анри уехал раньше — уже несколько недель там. А теперь к нему присоединится и Джереми.

Мысли Жозефины невольно улетели в родные края, в Гринвельд — город её детства и юности. Перед глазами встали его улочки — узкие, мощёные светлым камнем, с аккуратными рядами лип и старинными фонарями, которые по вечерам зажигали мальчишки со стремянками.

А как Гринвельд преображался зимой! Те же улочки, по которым летом бежали мальчишки с корзинами яблок, превращались в белые коридоры тишины. Крыши домов укрывались мягкими шапками, ставни покрывались инеем, а старые липы стояли, словно нарядные свечи в серебристых подсвечниках. Снег искрился в свете фонарей, и казалось, будто сам воздух был полон магии.

Здесь, в жаркой Эль-Хассе, бесконечно красивое море, но никогда не бывает зимы, никогда белые хлопья не кружатся в воздухе…

Строчки сами собой родились в голове:

О, снег моей юности, где же ты ныне? Где зимнего утра прохладный рассвет? Увижу ль когда-нибудь здесь, на чужбине, Той радости детской хоть призрачный след?..

Джереми уловил её взгляд, чуть задержавшийся на горизонте, и мягко сказал:

— Ты снова грустишь. Тебе ведь тяжело без родных мест, правда? Скучаешь по семье? Может, на этот раз поедешь со мной?

Жозефина глубоко вдохнула, отвела взгляд к чашке.

— Всё, что связывает меня с семьёй, это долг, — сказала она тихо. — И я почти расплатилась.

Она ненадолго вышла с веранды и вернулась с несколькими аккуратно перевязанными коробочками.

— Вот. Передашь, как мы договаривались. Ты знаешь, кому.

Джереми взял коробочки осторожно, будто драгоценность.

— Конечно, мама. Всё сделаю, как ты просишь, — он улыбнулся тепло и твёрдо добавил: — Но я всё равно верю: однажды ты решишься сама. Ты повидаешь их.

Жозефина попыталась ответить улыбкой, но сердце её болезненно сжалось. Он был прав. В ней жила эта тоска, непобеждённая временем. Когда-то она решила оборвать прошлое и начать с чистого листа — и смогла. Она построила новую жизнь, в которой не было места сожалениям. И всё же иногда её захлёстывало непреодолимое желание увидеть родных.

Особенно ту девочку… Натали. Внучатую племянницу. Говорили, она удивительно похожа на Жозефину в юности. Эта мысль возвращалась снова и снова — как зов, как тихая боль и как обещание, что однажды встреча всё-таки состоится.

Она проводила Джереми до двери, коснулась его руки, пожелала удачи в пути.

— Передавай отцу… — она улыбнулась. — Ты сам знаешь, что передать.

— О, я найду, что ему сказать, — заверил Джереми.

Когда дверь за ним закрылась, Жозефина ещё долго стояла неподвижно. В комнате звучал только шелест моря и тихий стук её сердца, наполненного гордостью за сына и тоской по тем, кого она мысленно всё ещё называла своими — хотя уже столько лет жила вдали от них.

Лизельда сидела за столиком у окна, из которого открывался сомнительно живописный вид: кособокая изгородь и криво прибитая вывеска таверны “Последняя ложка”. Она прихлёбывала остывший травяной настой и кусала губу. В голове у неё клубились тревожные мысли. До открытия фестиваля оставалось каких-то несколько часов. В полдень толпы гостей заполнят выставочный зал Хельбрука, и среди всего пёстрого великолепия особое место займёт экспозиция Вальмонта.

Три дня подряд Лизельда не знала сна, нужно было проследить, чтобы все растения были бережно перевезены и расставлены. Она выбрала самую смелую концепцию. Такую необычную и вызывающую, что самой было страшно: как воспримет публика?

Но поступить по-другому она не могла. Лучше повеситься, чем сотворить какой-нибудь скучный розарий.

Из раздумий её вывел знакомый хрипловатый смешок.

— Ну, сестрица, как прошла подготовка? — Гризельда села напротив, поставив на стол кружку с сомнительным мутным содержимым. — Довольна собой? Или больше хозяевам своим хотела угодить?

Лизельда приподняла подбородок.

— Никогда ещё так не убивалась, — с самоиронией хмыкнула она. — Будет или полный провал, или полный триумф.

Гризельда хохотнула, мотнув своими спутанными волосами:

— В этом ты вся. Добиваешься совершенства, даже если это совершенство потом и укусит тебя за пятки.

Лизельда позволила себе усмешку. В этом ворчливом сарказме Гризельды она расслышала странную тёплую ноту, почти поддержку или даже гордость за сестру.

— Кстати, — продолжила Гризельда, — костюм тебе понравился?

Ради костюма Лизельда сюда и заехала. Сестра посоветовала портниху, и та не подвела. Уложилась в срок, и результат впечатлил. Всего две примерки, пять дней — и костюм готов. Да ещё какой! Лизельда не могла объяснить себе причину, но почему-то ей очень хотелось поразить своего спутника. Она знала, что Эмиль Бельфуа ценит неординарность, и уж очень постаралась.

— Прекрасная работа, — кивнула она. — Спасибо, сестрица. Признаю, у тебя нюх на толковых людей. Я-то думала, в этой глуши невозможно найти приличную портниху.

Гризельда самодовольно хмыкнула:

— Когда держишь единственную таверну на всю округу, невольно обрастаешь нужными знакомствами.

Не успела Лизельда ответить, как скрипнула дверь, и в зал вошли мадам Боше и Сигизмунд. Она — высокая, неприступная, в тёмном платье с дорогими камеями, подбородок высоко поднят, взгляд ледяной и снисходительный. Он — расплывшийся в самодовольной улыбке, потирающий руки, словно ему весь мир служит завтраком.

Они прошли сквозь зал, не удостоив никого взглядом, и остановились у их столика. Боше метнула в сторону Гризельды уничтожающий взгляд и еле заметным движением головы велела ей убраться. Та ухмыльнулась криво.

— Не буду мешать важным господам, — процедила она и удалилась.

Боше и Сигизмунд уселись. Мадам даже не сняла перчаток — пальцы её барабанили по столешнице, как по клавишам.

— Сегодня, милочка, — протянула она холодным голосом, обращаясь к Лизельде, — у вас появится возможность наконец-то проявить себя.

Лизельда изобразила вежливый интерес. Она помнила, что мадам и её “милый” Сигизмунд собирались дать ей поручение на бале-маскараде.

— Начнём с костюма, — прищурилась Боше. — Вы ведь приготовили его, как мы просили? Чтобы вас невозможно было узнать?

— Приготовила, — коротко кивнула Лизельда.

— И что же это будет?

Лизельда выдержала паузу и, смакуя эффект, произнесла:

— Carcharodon carcharias.

У Боше вытянулось лицо.

— Что-о?

— Это научное название экзотической хищной лианы, — невозмутимо объяснила Лизельда. — Далёкие от ботаники люди знают её под названием — “Акулья пасть”.

У Сигизмунда дёрнулся глаз, и Лизельда испытала злорадное удовольствие.

— Какая безвкусица! — пренебрежительно фыркнула Боше. — Но, конечно, это ваше дело.

Сигизмунд, уже оправившийся и, похоже, заинтригованный, наклонился вперёд:

— А у других обитательниц Вальмонта какие костюмы?

— Не знаю, — пожала плечами Лизельда. — Они устроили что-то вроде игры или тайного состязания и держат всё в строжайшем секрете.

Боше скривилась так, будто откусила недоспелый лимон.

— Не хотите ли вы сказать, что не знаете и то, какие костюмы подготовили мужчины?

— Не знаю. Но разве это проблема?

— Проблема, — с нажимом сказала Боше. — Потому что именно вам придётся подойти к месье ван-Эльсту на балу и кое-что ему сказать.

— Я узнаю его, в каком бы костюме он ни был, — уверенно отозвалась Лизельда. — Что именно сказать?

Боше наклонилась ближе, перешла почти на шёпот:

— Постарайтесь изменить голос. Изобразите взволнованность и представьтесь доброжелательницей. Шепните ему, что вам кое-что известно о его супруге и её неблаговидном поступке.

— Неблаговидном?

Лизельда подумала, что затевается интрига в духе: “Ах, я видела вашу жену с незнакомцем на балконе! Ох, они целовались!”. Однако Боше заявила совсем другое.

— Скажете, что его жёнушка продала его с потрохами.

Лизельда едва не поперхнулась.

— Что?

— Только эту фразу, — продолжила Боше невозмутимо. — Больше ничего. Никаких подробностей. Скажете — и исчезнете в толпе. Остальное месье ван-Эльст вскоре сам поймёт.

Лизельда смотрела на неё в замешательстве.

— К концу бала, милочка, и вы сообразите что к чему, — Боше самодовольно усмехнулась. — Оцените красоту игры.

Лизельда пока не догадывалась, о какой игре речь. Но что бы ни затеяли интриганы, им сложно будет убедить Поля, что его жена способна его предать. Это нужно совсем не знать Натали.

— После того как скажете, — добавила Боше, — подайте знак мне или месье Сигизмунду.

— И как я вас найду?

— Я буду в костюме алого мака, — с гордостью произнесла Боше, как будто только что открыла новую моду. — Благородно и изысканно, — она глянула с превосходством, подчёркивая, насколько её костюм совершенен, не то что у Лизельды. — Красный, между прочим, цвет победы.

Это поэтому она так любит красные перчатки?

— А я, — с сияющей улыбкой подхватил Сигизмунд, — буду баклажаном!

Боше закатила глаза. Конечно, это не было для неё новостью, но, похоже, она никак не могла с этим смириться. Видимо, его выбор тоже не произвёл на неё должного впечатления.

— Цветущим баклажаном, — уточнил Сигизмунд с прежней гордостью.

Лизельда решилась ещё раз отхлебнуть травяного настоя, чтобы спрятать улыбку. Мак и баклажан… да это же идеальная пара для бала!

Поль не сомкнул глаз всю ночь. Но не потому, что, как многие в Вальмонте, в последний момент дорабатывал детали маскарадного костюма. Его костюм — уже давно ждал своего часа. Причина была совсем в другом: он работал. Нет, даже не просто работал — жил этой ночью одним-единственным ароматом. Поль надеялся успеть закончить его к сегодняшнему празднику. И он успел!

Его лаборатория к утру выглядела как поле сражения. На столах — десятки пробирок, пузырьков, трав, экстрактов и сушёных лепестков. Пахло густо, будто сам сад Вальмонта решил собрать все свои ароматы в одной комнате: где-то сладко тянуло жасмином, где-то остро отдавал розмарин, а на краю стола всё ещё дымилась спираль от перегонки, источая тонкий дымок с привкусом лаванды.

Поль устало, но торжественно держал в руках колбу с нежно-розовой жидкостью. При свете утренних лучей солнца она сверкала так, будто в ней растворился рассвет. Осторожно не дыша он перелил её в изящный хрустальный флакон и закрыл крышкой. Щелчок прозвучал как финальный аккорд многодневного труда.

Поль сотворил почти невозможное. Это был именно тот запах, которого он добивался — “Тс-с, это она”. Нежность без приторности, свежесть без холодности, лёгкая, почти дерзкая игривость и то неуловимое, что заставляет повернуть голову вслед…

Что ж, теперь Натали заперта не только у него в мыслях, но и во флаконе.

Он улыбнулся сам себе. Никогда не считал себя сентиментальным. Всегда боялся — да, именно боялся — настоящей привязанности. Не страсти (тут-то он знал, как управляться), не кратких романов (в них он был, как сам себе признавался, виртуозом), а самого обычного: сидеть за завтраком с одной и той же женщиной, слушать её рассказы о том, какие наряды следовало бы пошить к следующему балу, или выслушивать с десяток вопросов про сад, гостей, погоду. Казалось бы — мелочи. Но именно они всегда пугали его как смертельная скука.

Ирония судьбы заключалась в том, что именно такое он и получил: фиктивный брак, где нет места страсти (вернее, её нужно постоянно сдерживать), но зато до смешного много этих самых “серых будней”.

И что же? Оказалось, что в них — настоящая магия.

Эти дни с Натали стали самыми яркими в его жизни. Даже когда она ворчала над каталогом библиотеки или спорила с ним о ядовитости растений, он чувствовал себя живым. Он понял: “серые будни” в её исполнении имеют больше красок, чем любой праздник.

Он поднял флакон выше, к свету, и смотрел, как розовая жидкость переливается в утренних лучах.

Сегодня на балу он подарит его Натали — первый опытный образец. И произнесёт слова, которые обещал — предложение превратить их фиктивный союз в настоящий. Он добьётся её “да”. Не сможет же она отказать творцу аромата в её честь?

Он усмехнулся — и в этой усмешке было и самодовольство, и нежность, и лёгкий страх.

Страх потерять…

Поль ещё держал флакон в ладони, когда в дверь коротко и неровно постучали. Это была точно не Натали. Кто-то крайне не уверенный в себе.

— Войдите, — он всё же машинально спрятал флакон во внутренний карман сюртука.

Дверь приоткрылась, и в проём просунулась Лизельда. Впервые за всё время она выглядела как человек, у которого есть сомнения. Не насмешка в глазах, не прищур победителя — а стиснутые, но всё равно чуть дрожащие губы, будто она была зла на саму себя.

— Простите, — извинилась она неизвестно за что и осталась стоять у двери, как школьница у доски. — Я… хотела кое-что сказать. Пока не поздно.

Поль предложил ей стул. Он догадался, что разговор пойдёт о выставке, до которой оставались считанные часы.

— Что стряслось? Один из экспонатов не перенёс дороги?

— Гораздо хуже. Боюсь, меня ждёт провал. И Вальмонт заодно, — она села, но вдруг тут же поднялась и пошла к окну, как будто воздух там был легче. — Ещё вчера я была абсолютно во всём уверена… но ночью начала сомневаться: возможно, я… подвела вас. Всех. А утром сомнения усилились… Но ещё всё можно исправить — убрать часть, заменить экспонаты, сделать… нормальнее. Людям ведь нравится “правильное”. Ровное.

Поль узнал эту дрожь — не в голосе, в паузах. Та самая, которая приходит к тебе в ночь перед премьерой новой коллекции, когда ты прошёл весь путь и вдруг спрашиваешь себя, не стоило ли свернуть там, где было привычнее. Что если публика тебя не поймёт, не примет?

Он никогда не чувствовал по отношению к Лизельде особой теплоты, но тут вдруг разглядел в ней родственную душу. Наверное, все творческие люди в чём-то одинаковы.

— Стоит ли волноваться? — мягко сказал он. — Те образцы, которые вы отобрали для выставки, — прекрасны. Или я чего-то не знаю? Расскажите.

Она повернулась. Нерешительность отступила, глаза загорелись: Лизельда превратилась в ту, которую Поль знал — азартная, увлечённая, чуть дерзкая.

— Хорошо, — она подошла к столу, ладонью отодвинула пустые реторты, освобождая себе “сцену”. — Я назвала экспозицию “Две стороны красоты: совершенство и уродство”. Экспозиция разделена на два крыла. Слева — “совершенство”. Идеальные формы: “правильные” розы, геометричные гладиолусы, утончённые орхидеи, безупречные тюльпаны, более тридцати сортов редчайших цветущих растений — но все неизменно совершенных форм. Именно эти образцы я вам и показывала. Чёткие линии, выверенная симметрия, всё как любят в альбомах с прекрасными картинками. Там будет тепло — мягкий золотистый свет, ровные подставки, даже расстояния между горшками строго одинаковые…

— А справа — “уродство”? — догадался Поль.

— Да. Там как раз то, что я вам не показывала. Всё, от чего в лучшем случае отмахиваются, а чаще безжалостно избавляются. То, что вызывает неприятие, омерзение, дрожь: неестественно длинные, уродливо искривлённые стебли, листья неправильных форм, чахлые бутоны, потерявшие лепестки, химерные окраски, ужасающие наросты. На них спотыкается взгляд. Но потом… потом ты не можешь оторваться. Вы никогда не замечали? В этих ошибках природы кроется своя особенная иногда зловещая, а иногда наоборот трогательная красота.

Она говорила быстро, увлекаясь, её дыхание сбивалось, но она не обращала внимание.

— В центре — зеркало. Большое. Оно стоит так, чтобы в нём отражались оба крыла. И когда зритель становится перед ним, он видит, как “совершенное” и “уродливое” складываются в одну композицию. Границы стираются. Там, в отражении, оно — одно целое, — она улыбнулась своей короткой, чуть злой улыбкой. — Мне хотелось, чтобы у людей случился этот крошечный переворот: что “идеал” без “излома” — скучен, а “излом” без “идеала” — нечитаем. И ещё — маленькая табличка на постаменте: “Цветы — как люди: одному природа подарила всё, над другим посмеялась. Найди красоту в каждом”.

Она замолчала, будто давая Полю осознать всю глубину проблемы. А осознать было что. Пожалуй, ещё никто не привозил на выставку коллекцию облезлых и уродливых “ошибок природы”.

— А теперь — то, ради чего я пришла, — сказала Лизельда тише. — Если вы скажете — я всё передвину. Уберу правую половину, оставлю только левую — “красоту в совершенстве”. Пусть будет красиво и предсказуемо. Я не хочу, чтобы Вальмонт из-за меня… — она поджала губы, подбирая слово, которое не хотелось произносить, — получил скандальную славу. Возможно, это слишком… вызывающе.

— Нет, — покачал головой Поль. — Нет, Лизельда. Это прекрасно! Это ново и совершенно необычно. Вы безусловный талант. В вас есть что-то ван-эльстовское, — он усмехнулся, а она почему-то вздрогнула. — Поверьте парфюмеру: если сгладить в аромате все острые ноты — получится мыло. Ваша правая половина — та самая “острая нота”, без которой левая превратится в ещё один скучный розарий.

Лизельда не шевелилась. Она будто была уверена, что Поль непременно потребует срочно всё “исправить”. Но он её поддержал, и теперь она не знала, что делать.

— Будет много разговоров — это правда, — продолжил Поль. — Шептаться начнут уже у входа. Дойдёт ли до скандала? Не знаю. Но экспозиция Вальмонта в любом случае запомнится надолго.

— Вы сейчас говорите как человек, который не спал ночь и смертельно устал, чтобы спорить, — сказала она с мягкой иронией. — Но… спасибо.

Лизельда вышла из лаборатории совсем не такой, какой вошла — уверенная улыбка играла на её лице.

Экипаж мягко покачивался на ухабах, и Натали, глядя в окно, с замиранием сердца смотрела на очертания Хельбрука, которые уже виднелись вдалеке. Праздник неумолимо приближался!

Рядом сидел Поль — счастливый и довольный, в самом распрекрасном расположении духа. Он уже с полчаса, применяя самые коварные приёмы, пытался выведать у Натали, в каком всё-таки костюме она будет на балу.

Вообще-то, карнавальные костюмы всех обитателей Вальмонта ещё утром были отвезены в театр Хельбрука. По традиции карнавал всегда проходит там. Все театральные гримёрки отдаются в распоряжение гостей, чтобы они могли переодеться и явится в танцевальный зал изменившимися до неузнаваемости — в карнавальных образах. До сей поры Натали ни под каким предлогом не выдаст Полю свою маленькую тайну — пусть хоть лопнет от любопытства.

Его улыбка сделалась ещё более лукавой, он внимательно посмотрел на Натали, и взгляд его задержался на её платье.

— Я ещё не говорил этого, но просто обязан — я совершенно очарован, — сказал он с той самой интонацией, от которой у неё сразу начинали предательски розоветь щёки. — Сегодня на тебе невероятно изумительное платье.

Натали, сделав вид, что поправляет складку на юбке, скрыла смущение:

— Оно сшито из двух старых платьев. Ничего особенного.

Эта была неправда. Платье было особенным, хоть и действительно сшито из двух: голубого и сиреневого. Натали прекрасно знала, что оно ей необыкновенно к лицу.

— Вот именно, — не отставал Поль. — В этом-то и особенность: на тебе оно выглядит так, будто соткано лучшими феями королевства. Наверное, и твой карнавальный костюм такого же василькового цвета? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь выведать, не буду ли я на карнавале васильком?

— Я угадал? — Поль расплылся в улыбке.

— Что ж, ищи меня среди васильков, — самым невозмутимым голосом ответила Натали.

— Значит, не угадал, — с живым интересом он наклонился ближе. — Не василёк. Уже подсказка!

— Я этого не говорила. Кстати, — непринуждённо протянула она, — я слышала, как месье Леопольд сегодня утром напевал: “Нарцисс, нарцисс, цветок весны…”. Наверное, любит нарциссы, а ты?

Поль весело рассмеялся.

— Милая жёнушка, я вижу тебя насквозь. Твои уловки не сработают. Я ни за что не проговорюсь, в каком буду костюме. А нарцисс… хм… действительно красивый цветок. Ничего не имею против.

— Значит, не нарцисс?

— Я этого не говорил, — продолжал он задорно смеяться.

Натали предприняла ещё несколько попыток разгадать секрет костюма Поля, но они не увенчались успехом. На все её хитрые вопросы он отвечал уклончиво и с таким видом, будто знает великую тайну, которую никому не доверит до самого бала.

Натали догадывалась, что в других экипажах, которые сейчас тоже спешат в Хельбрук, Виола и Изабель пытаются разговорить своих спутников. Оставалось надеяться, что они будут удачливее. Если нет, то придётся ждать открытия бала. Правда, до него ещё долго. Бал начнётся в семь вечера. А пока гостей фестиваля ждут другие развлечения — например, выставка цветов.

Тем временем экипаж въехал на улицы Хельбрука, и Натали прильнула к окну.

Город преобразился. Казалось, будто он сам превратился в гигантский цветущий сад. Над улицами протянули гирлянды из живых цветов и разноцветных лент, в окнах домов сверкали фонарики, а большие городские фонари были обвиты плющом с дивными изумрудно-бордовыми листьями. На площади били фонтаны, тут и там виднелись огромные арки из роз, а вдоль мостовой стояли кадки с жасмином и сиренью. Даже кони, тянувшие экипажи, были украшены венками из ромашек и васильков.

Воздух был густо пропитан ароматами — сладкий жасмин смешивался с терпким запахом гвоздик и свежестью травы. На улицах кипела жизнь: торговцы раздавали знаменитые хельбрукские пончики всем желающим совершенно бесплатно, дети бегали со сладостями и птичками-свистелками, музыканты распевали весёлые песни. Всё вокруг напоминало сказку. У Натали улыбка не сходила с лица, она сама будто вернулась в детство.

Экипаж плавно затормозил перед большим светлым зданием, фасад которого был украшен гирляндами из разноцветных флажков и яркой вывеской: “Выставка цветов”. Буквы на солнце сверкали золотом. Перед входом бурлила толпа — казалось, весь Хельбрук собрался здесь.

Натали прижалась к окну, пытаясь разглядеть происходящее. В глубине души её переполняло волнение. Ведь по дороге Поль успел рассказать про концепцию Лизельды: “Многогранная красота: совершенство и уродство”. Натали пришла в восторг — идея казалась смелой, свежей, дерзкой. И в то же время она понимала, что публика может воспринять такую экспозицию неоднозначно. Здесь либо триумф, либо скандал. И то, и другое в равной мере захватывало дух.

Экипаж остановился окончательно. Кучер едва успел открыть дверцу, как Натали тут же окутал гул голосов, возгласы и шёпот. Люди вокруг были чем-то взбудоражены. Женщины в нарядных шляпках прикладывали веера к лицу, мужчины возбуждённо размахивали руками, что-то живо обсуждая. В воздухе витал такой накал, что Натали и Поль переглянулись.

— Неужели слух о неоднозначной экспозиции Вальмонта уже успел разлететься и наделать такого шума? — спросила Натали, пытаясь найти объяснение столпотворению.

— Возможно, — ответил Поль, усмехнувшись. — Хотя… какой бы спорной ни была экспозиция Лизельды, трудно поверить, что она вызвала настолько бурную реакцию.

Они попытались пробиться к входу, но толпа сомкнулась плотной стеной. Повсюду слышались обрывки фраз:

— …невозможно поверить…

— …видели собственными глазами!..

— …такого ещё не бывало в Хельбруке…

— …ах! Я боюсь лишиться чувств…

Натали не знала, то ли радоваться, то ли тревожиться. На секунду ей даже представилось, что внутри уже вспыхнул какой-то невероятный скандал. И тут она заметила знакомое лицо. Сквозь толпу уверенно пробирался Эмиль Бельфуа — разумеется, с фотокамерой, которую аккуратно держал над головой, будто не хотел, чтобы она хоть на миг коснулась этой пёстрой давки. Увидев хозяев Вальмонта, он радостно махнул рукой и сразу направился к ним.

— Старый знакомый, — прошептал радостно Поль. — Уж кто-кто, а наш печных дел мастер наверняка знает, что здесь творится.

Бельфуа приблизился, приветственно поклонился и почти заговорщически произнёс:

— Ах, мадам, месье! Как вы вовремя! Хорошо, что я вас встретил. Не представляете, что тут происходит!

Поль вскинул бровь:

— Скандал? Сенсация? Светопреставление?

— Всё и сразу!

Натали почувствовала, как сердце её дрогнуло. И пусть она не имела ни малейшего понятия, что именно ожидает их внутри, но было ясно одно: сегодняшний день запомнится надолго.

Натали жадно слушала Эмиля Бельфуа, который скороговоркой рассказывал новости.

— Хельбрук на грани обморока, и это не метафора. По городу прошёл слух, что на фестиваль пожалует сам его величество Луи-Артур и её величество королева Мелисандра. Для любого коренного жителя Хельбрука это, я вам скажу, главная сенсация всей жизни. Ещё никогда сюда не наведывался ни один представитель королевской семьи.

Вот оно что. Теперь Натали наконец поняла, почему толпа у входа жужжала, как потревоженный улей.

— Ах да, — продолжал Бельфуа с видом опытного рассказчика, смакуя каждое слово, — юные мадемуазель уже приготовили свои нюхательные соли от головокружения. Но не только они близки к обмороку. Наш достопочтимый градоначальник, месье Аристид Бужоне, на грани потери чувств. Бедняга мечтал лишь о том, чтобы в газетах его фамилию хоть раз написали без ошибок, а тут — визит королевской четы! И теперь он дрожит, как берёзовый листок на ветру.

Поль усмехнулся.

— И что же? — спросил он. — Месье Бужоне, должно быть, утроил усилия, чтобы не ударить в грязь лицом?

— Именно! — взмахнул рукой Бельфуа. — С рвением, достойным трагикомической пьесы, он кинулся инспектировать экспозиции выставки. И прихватил для солидности профессора Ильсана Мондьера, главу жюри. Не имел случая познакомиться с ним раньше, но, судя по его манерам, месье Мондьер — светило столичной науки, хранитель всех догм, на которых держится ботаническая академия.

Натали немного удивилась, почему Эмиль наградил профессора такими саркастическими эпитетами. Видимо, с этой инспекцией что-то пошло не так.

— И какой вердикт? — поинтересовалась она.

— Ах, мадам, — театрально закатил глаза Бельфуа, — там, где нормальный человек видит смелую идею, профессор видит только "нарушение гармонии и эстетических канонов". Он походил по павильонам, поворчал над мелочами… но когда добрался до экспозиции Вальмонта, то разразился настоящей бурей.

Натали и Поль переглянулись. Бедная Лизельда!

— Он заявил, что концепция абсолютно неприемлема, — продолжал Бельфуа. — Представлять публике "уродливые растения"? Срам! Да ещё и рисковать, что это увидит королевская чета? Ни в коем случае! По его мнению, вся идея — скандал. И Бужоне, разумеется, тут же затрясся от ужаса и завопил, что немедленно нужно всё убрать.

— А Лизельда? — спросила Натали, уже предугадывая ответ.

— Ах, Лизельда… — на лице Бельфуа появилась тёплая улыбка. — Она встала, как львица. Горячо и страстно защищала свою концепцию. Но профессор был неумолим: наука, дескать, требует стерильного совершенства, а для ваших "уродцев" место только в мусорной корзине.

Натали снова посмотрела на Поля — в его глазах мелькнула тень раздражения, смешанная с решимостью. Он слишком хорошо знал это чувство: когда твоё детище пытаются раздавить во имя канонов и правил.

— Но Лизельда держится, — закончил Бельфуа. — Она сказала, что утвердила концепцию с хозяевами Вальмонта и менять её не станет без вашего слова. Только… боюсь, скандал уже витает в воздухе. Поэтому я и бросился искать вас.

— Вы правильно сделали, — поддержал его Поль. — Ведите нас, месье Бельфуа.

Тот радостно кивнул и повёл к служебному входу, лавируя сквозь толпу, которая в ожидании открытия выставки продолжала живо обсуждать главную новость сегодняшнего праздника.

Лизельда стояла возле своей экспозиции, словно прикованная к месту. Она знала, что за стенами павильона кипела жизнь — весь Хельбрук гудел от новости, что на фестиваль прибудет сам король с королевой. Но всеобщего волнения она почти не замечала. Её привела в смятение другая весть: председателем жюри выставки оказался профессор Ильсан Мондьер.

С момента, когда она узнала об этом, её била дрожь. Сколько лет прошло, а одно только воспоминание о нём всё ещё обжигало. Лизельда боялась этой встречи — и втайне жаждала её. Разве она не мечтала, что однажды жизнь столкнёт их при других обстоятельствах? Не в аудитории, где она робко ловила его снисходительные взгляды, а там, где она сможет показать, что чего-то стоит. Лизельда — уже не та “глупенькая студентка”, которую он отверг, а женщина, способная добиться успеха. Она оживила заброшенную оранжерею, спасла редкие растения, придумала и воплотила смелую концепцию выставки. Разве это не доказательство?

Но всё оказалось жестоко проще!

Он её даже не узнал…

Когда Ильсан вместе с градоначальником Бужоне подошёл к экспозиции, у Лизельды внутри всё оборвалось. Сердце ухнуло вниз, словно она снова та юная девочка, которая украдкой писала о нём в дневнике. Он почти не изменился: всё такой же красивый, подтянутый, строгий. И всё такой же высокомерный.

Ильсан окинул взглядом композицию и поморщился как от зубной боли.

— Кто автор этого безобразия? — холодно спросил он.

Лизельда выпрямилась, чувствуя, как горят щёки.

— Я, — ответила твёрдо.

— Имя? — спросил он так небрежно, будто речь шла о случайной прохожей.

Но он ведь должен был помнить! Должен!

— Лизельда, — выдохнула она.

Ни один мимический мускул не дрогнул на его лице, ничто не говорило о том, что её имя ему хоть что-то смутно напоминает. Он, который когда-то называл её “лучшей из студентов”, глядел сквозь неё, как сквозь стекло. Боль от этого была даже сильнее, чем его язвительные слова, последовавшие за этим.

— Концепция чудовищна. Публике не нужны ваши… уродцы. Выставка должна прославлять гармонию и совершенство, а не выставлять напоказ аномалии.

Лизельда слушала его, и в ней закипала смесь боли и злости. Да, он всё такой же. Но она уже не та.

— Эти растения живые, — возразила Лизельда. — Они часть природы, такой, какая она есть. Уродство тоже может быть прекрасным. Оно трогает, оно вызывает эмоции. Неужели вы не видите, профессор?

— Я вижу нарушение канонов, — сухо парировал он. — А каноны, мадемуазель, написаны не зря.

Каждая его фраза напоминала Лизельде о тех минутах, когда она студенткой стояла перед ним — маленькая, ничтожная, сражённая его презрением. Но теперь ей было, чем ответить. Каждое его замечание она встречала аргументом, каждое его презрительное “ха” — твёрдостью.

И только одно помогало Лизельде не сорваться в отчаяние — рядом был Эмиль Бельфуа. Он стоял неподалёку, с видом бесконечно ироничным, словно всё происходящее было забавным фарсом. Он не упускал случая поддеть профессора:

— Ах, месье Мондьер, вы так страстно защищаете каноны и догмы, что я готов поверить, будто именно они и есть ваши любимые цветы. Но, к сожалению, они не пахнут и не цветут.

И щёлкал затвором своей камеры, что сводило Ильсана с ума. Лизельде хотелось улыбнуться. Это была та поддержка, которой ей не хватало.

Она увлеклась спором, сжигала себя в этой словесной дуэли, когда вдруг заметила: Бельфуа исчез. Сердце кольнуло тревогой, но через несколько минут он появился снова — и не один. С ним были ван-Эльсты.

Как она обрадовалась их появлению! Эта радость была неожиданной даже для неё самой: будто пришли родные, те, кто встанет рядом, кто не оставит.

Градоначальник Бужоне вспотевший, с блестящим лбом, многократно вытертым платком, тут же кинулся к ним.

— Ах, месье, мадам, — затараторил он, — как я рад вас видеть! Тут маленькое недоразумение, сущая мелочь, но всё же… ваша работница отказывается отреагировать на замечания профессора. Будьте столь любезны, скажите ей сами, что следует привести экспозицию в надлежащий вид. Выставка вот-вот откроется!

Лизельда затаила дыхание. Сердце стучало громко, как у пойманной птицы. Терзали сомнения, всё же на чьей стороне окажутся Поль и Натали.

Но прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, пространство вокруг наполнилось какими-то едва заметными шорохами и шелестом. Что-то неуловимо изменилось. Лизельда повернулась и увидела…

В сиянии величия, словно в светлом ореоле, к ним приближались две фигуры. Она узнала их сразу. Его величество Луи-Артур и королева Мелисандра.

Лизельда не сомневалась, что первым на появление королевских особ отреагирует градоначальник. Он вылетел им навстречу так стремительно, что едва не споткнулся о собственные ноги. Бужоне распластал руки веером, потом сложил их у сердца, наклонил голову под опасным углом и разлился речитативом:

— Ваше величество, ваше величество… Какая честь… какой свет озарил наш скромный Хельбрук! Могли ли мы когда-нибудь мечтать об этом?! Позвольте… позвольте лично провести вас по залам…

Пот с него катил градом, платочек то появлялся, то исчезал, как краплёная карта в руках фокусника. Он явно мечтал увести короля с королевой подальше от экспозиции Вальмонта — туда, где розы правильные, а гладиолусы строем.

Но королеву Мелисандру заинтересовало именно то, чего месье Бужоне не хотел ей показывать. Особенно “правое крыло” экспозиции — там, где Лизельда выставила своих любимых “уродцев”. Её величество шагнула прямо к ним с крайним удивлением на лице. Бужоне от этого шага неприлично всхлипнул, но послушно отступил, стараясь при этом всё же прикрыть своим солидным корпусом самое “косматое” растение.

Тишина сгущалась. Лизельда слышала только его нервное сопение и собственный пульс. Королева склонялась к горшкам, отступала на два шага, вновь приближалась. Изредка касалась пальцем края листа, будто проверяя, не бутафория ли это всё. В её лице не было ни отвращения, ни снисхождения — лишь пристальный интерес и какая-то мягкая сосредоточенность.

Лизельда с горькой самоиронией мысленно поздравила себя. Час её полного фиаско настал. Причём фиаско королевского размаха.

— Ваше величество, — пискнул Бужоне, сменив пурпур на зеленоватую бледность. Видимо, он уже мысленно прощался с должностью, — приношу глубочайшие извинения за это… недоразумение. Разумеется, порядок будет немедленно наведен…

Он метнул вопрошающий взгляд на профессора Ильсана, моля о спасительном слове. Тот не заставил ждать.

— Ваше величество, — пропел он, приложив руку к груди и чуть кланяясь, — ваше безупречное чувство прекрасного вынуждено сегодня терпеть эту… эту безвкусицу. Уверяю: я сам потрясён. Но, увы, как глава жюри могу лишь фиксировать несоответствия, ответственность же — на устроителях выставки и на авторе композиции.

С каждым его “безупречным” и “прекрасным” королева хмурила брови всё заметнее. Потом перевела взгляд на Лизельду:

— Это ваша работа?

Лизельда кивнула. Она уже была готова, что королева разнесёт её труды в пух и прах.

— Да, ваше величество, моя.

Ильсан почему-то решил, что ему снова нужно огласить своё мнение:

— Молодая мадмуазель, ведомая, увы, юностью и неопытностью, подвела не только себя, но и уважаемый Вальмонт, который, по простоте душевной, доверил столь ответственное поручение… — он сделал паузу, чтобы изобразить грусть, — неподготовленному человеку.

— Позвольте, — ровно сказал Поль. Он шагнул вперёд, в его голосе звучала спокойная уверенность. — Автор экспозиции — эта талантливая цветовод и садовница Вальмонт не подвела, а прославила. За короткий срок она подняла оранжерею из запустения, спасла редкие экземпляры, заставила цвести то, что никто не надеялся увидеть живым. Упорство, настойчивость, смелость и… — он улыбнулся, — иногда даже лёгкое безрассудство. В нашей суматошной вальмонтовской семье все такие.

— Семье? — не удержался Бужоне, озадаченно поводя бровями. — Простите… она ваша родственница?

— Мы называем семьёй всех, кто живёт под крышей Вальмонта, — мягко подхватила Натали. — И мы все гордимся Лизельдой. Её концепция неординарная и глубокая.

Лизельда услышала это — и почувствовала, как что-то горячее подступает к глазам. С ней такого никогда не бывало. Она была уверена, что не умеет плакать. Оказалось, умеет — когда за тебя вот так просто встают плечом к плечу.

Королева Мелисандра улыбнулась — тёпло и чуть лукаво:

— А я, признаюсь, тоже очарована экспозицией.

Бужоне опасливо повертел головой, будто проверяя, неужели разговор всё о той же экспозиции, и заморгал так часто, что Лизельда испугалась: не начался ли у него нервный тик.

— Вы смелая девочка, — продолжила королева. — И, несомненно, талантливая. Ваши экспонаты хочется рассматривать каждый в отдельности. Подолгу. Они уникальны. Здесь собраны не “ошибки природы”, а вспышки её фантазии. “Цветы — как люди: — начала она читать фразу, выражающую суть экспозиции, — одному природа подарила всё, над другим посмеялась. Найди красоту в каждом”. Это глубоко…

Пока она говорила, Лизельда краем глаза заметила движение: в павильон как вода сквозь песок просочились газетчики. Блокноты взлетели, карандаши заскребли. Они записывали за королевой каждое слово. С другой стороны уже щёлкали затворы — Бельфуа и ещё пара ловких фотографов явно почуяли момент. Лизельду одновременно охватили ужас и предвкушение: завтра это будет в газетах. Завтра весь Хельбрук, да что там Хельбрук, вся столица, всё королевство прочитает… что именно?

— А вы, ваше величество? — королева повернулась к Луи-Артуру. — Что скажете?

Король улыбнулся:

— В цветах я ничего не понимаю и полностью доверяю твоему вкусу, моя королева, — ответил он, — но людей различаю неплохо. — Он скользнул взглядом в сторону Поля и Натали. — Вижу, что для нынешних ван-Эльстов, как и для их славных предков, слова “долг” и “преданность” что-то значат.

Он слегка, почти незаметно, повёл рукой — и газетчики восприняли это как сигнал к атаке. Мгновение — и Лизельду окружил живой круг вопросов:

— Как родилась идея?

— Сколько времени ушло на подготовку?

— Чем вы вдохновлялись?

Она ещё не успела открыть рот, как за неё взялся отвечать на вопросы профессор Ильсан.

— Мадемуазель Лизельда была моей ученицей, — сообщил он с благосклонной улыбкой, рассчитанной на передовую полосу. — Я дал ей необходимые знания, привил основы, без которых невозможно понимание прекрасного.

Неужели вспомнил? Как удобно: забыть, кто она, когда Лизельда была на грани провала, и внезапно вспомнить, когда запахло славой. И как только она могла его боготворить? Что находила в нём? Он скучен, он предсказуем, он тщеславен и на этом всё.

— Рад видеть, — продолжал Ильсан, — что семена знаний, посеянные мною, всё же дали ростки. Своими достижениями, безусловно, она обязана мне.

— Это правда, мадемуазель? — повернулся к Лизельде ближайший газетчик. — Профессор был вашим педагогом? Он вас вдохновил?

Она пожала плечами нарочито равнодушно:

— Я действительно закончила королевскую академию. Но прошло уже несколько лет… Не могу припомнить. Возможно, профессор читал моему курсу одну из дисциплин. Однако точно не уверена.

Газетчики тут же потеряли к нему всякий интерес и снова обступили Лизельду. Она увидела, как у Ильсана буквально белеют губы. Его руки затряслись. В бессильной злобе он не знал, куда себя деть.

— Так где вы черпали вдохновение? — снова посыпались вопросы.

Эмиль Бельфуа подмигнул поверх голов газетчиков — и щёлкнул затвором ещё раз, ловя мгновение.

Наверное, это и была её минута славы. Газеты завтра напечатают её имя, профессор уязвлён, королева улыбается. Но гордости Лизельда почему-то не чувствовала. Не кружила голову и важность момента. На душе лишь странная лёгкость. Потому что там, внутри, наконец не было Ильсана. Всё — он больше не давит, не тянет вниз.

И ещё — новое чувство. Благодарность. Это смешно, но ван-Эльсты назвали её членом семьи. Она ведь думала, что если и докажет своё родство с ван-Эльстами, всё равно придётся выцарапывать признание. Готова была к тому, что её отвергнут, назовут чужой. Придётся бороться.

А оказалось — не нужно ничего. Ни бумаг, ни доказательств. Даже не догадываясь о возможном родстве, они и так уже посчитали её своей.

— Меня вдохновляла природа, — Лизельда начала отвечать газетчикам. — Оранжерея Вальмонта — она живая, упрямая, неидеальная и оттого прекрасная. Но главное — люди, которые в меня поверили…

И Лизельда тоже не должна их предать. Она знала, что сделает при первой же возможности.

В лавке было пустынно, даже непривычно пустынно. Разве что в витрине скучали несколько платьев с затейливыми оборками. Но и неудивительно: весь Хельбрук был сегодня на фестивале цветов. Тем более, что уже дошёл слух — сами король и королева приехали в город.

Едва Анри переступил порог, как навстречу к нему метнулся хозяин лавки — невысокий, юркий мужчина с гладко прилизанными волосами. Улыбка у него была шире, чем витрина с платьями, а глаза так и сверкали жадным энтузиазмом.

— Ах, месье! — воскликнул он с видом человека, который уже всё знает о желаниях посетителя. — Что-то подсказывает мне, что вы ищете костюм для бала-маскарада!

Анри склонил голову и с лёгкой усмешкой ответил:

— Именно так.

— Ну конечно, конечно! — оживился продавец. — Сложнее задачи трудно вообразить — найти наряд за несколько часов до начала маскарада. Всё давно разобрано. Но, о счастье! У меня сохранился один, последний костюм, который, смею вас уверить, создан судьбой именно для вас! Редкое сокровище! Просто шедевр!

Он исчез в глубине лавки, и Анри на миг усомнился — не сбежал ли тот вовсе. Но вскоре торговец вернулся, неся в руках фиолетовое великолепие: камзол из тяжёлого бархата и длинные узкие брюки из того же материала.

— Вот он! — с гордостью объявил продавец. — Костюм баклажана!

Анри вскинул бровь.

— Баклажана? — переспросил он с иронией. — Не слишком ли… гастрономическая тема для фестиваля цветов?

Продавец театрально всплеснул руками:

— Ах, но это не просто баклажан! Это цветущий баклажан!

И он, как фокусник, извлёк из коробки бархатную фиолетовую шляпу, украшенную жёлто-лиловыми лепестками, которые действительно напоминали цветок.

Анри мысленно усмехнулся. Он представил себя шагающим в толпе с видом угрюмого овоща, щеголяющего “цветком” на макушке. Впрочем, в этом был какой-то извращённый шарм: чем нелепее наряд, тем меньше шансов, что его узнают. А это ему как раз и нужно.

Он собирался поговорить с нынешними владельцами Вальмонта, при этом сохраняя инкогнито. Он всё думал, как это сделать. Просто приехать непрошеным гостем в Вальмонт — такой вариант не подходил. Поэтому, когда Анри узнал о бале-маскараде, понял, что лучшей оказии и придумать нельзя. На маскараде не принято представляться, маска скрывает лицо, зато сам он легко найдёт среди гостей ту, кто ему нужна, в каком бы костюме она ни была. Ведь Натали необыкновенно похожа на Жозефину в молодости.

— Беру, — коротко сказал он, кивнув на баклажанные прелести.

Продавец, сияя, поспешил упаковать покупку. И уже на пороге лавки, словно вспомнив о самом главном, догнал Анри с заговорщицким шёпотом:

— Месье, позвольте маленький штрих к совершенству: у меня осталась баночка великолепного ароматизированного грима с тонким фиолетовым отливом и лёгким… баклажанным ароматом. Наносите на лицо — и оно по цвету становится неотличимым от цвета костюма. С ним ваш образ будет поистине безупречен!

С ароматом баклажана? Анри, с трудом сохраняя невозмутимость, отказался. К счастью, к костюму прилагалась полумаска — её будет вполне достаточно, чтобы без грима сохранить инкогнито.

Он вышел из лавки, прижимая к себе свёрток с аккуратно упакованным костюмом. Улица встретила его гулом радостных голосов, разноцветными лентами, запахами сладостей и весенних цветов. Хельбрук дышал праздником.

Анри замедлил шаг, оглядывая знакомые улочки. Здесь, когда-то, они с Жозефиной шли рядом. Была осень. С деревьев падала листва, ветер носил её вихрями по мостовой. Они тогда строили планы побега в Эль-Хассу.

Когда Анри нашёл лабораторию Августина, прочитал его записи и понял, какими чудесными свойствами обладает Тень-Сердца, то воспламенился желанием поехать на родину этого таинственного растения, чтобы добыть семена. Он надеялся, что сможет вырастить из них что-то особенное. Но в отличие от Августина, он искал не формулу судьбы, он хотел найти лекарство пусть не от всех неизлечимых болезней, но хотя бы от одной.

Теперь по прошествии стольких лет его грела мысль, что всё было не напрасно. Но тогда… тогда дорога в Эль-Хассу казалась дорогой в неизвестность. Однако любимая поддержала. Преданная и решительная, она оставила своё прошлое, начала с чистого листа, только ради того чтобы быть с ним рядом.

Анри на миг прикрыл глаза. Он верил, что сделал её счастливой там, в тёплых краях. Но тень сомнения жила в нём всегда: разве можно совсем вычеркнуть из сердца родину? Он догадывался, что грусть, которая иногда поселялась в её красивых карих глазах, была грустью о доме. Жозефина не любила разговоры о прошлом. Уверяла — всё забыто, она не хочет его ворошить. Но… но так ли это? Сможет ли он найти способ исполнить тайные желания любимой — те, в которых она не признаётся даже сама себе? Он должен!

Сигизмунд сидел в экипаже напротив мадам Боше, откинувшись на мягкую спинку сиденья и довольно постукивая пальцами по трости. Настроение у него было превосходное: предстоял бал-маскарад, а значит, веселье, шум, музыка, маски — и, разумеется, интриги. А интриги он любил больше всего на свете, особенно когда они обещали щекотать нервы другим, а его самого развлекать.

— Вы уже слышали? — мадам Боше глянула на него, слегка прищурив глаза. — Сегодня на балу будут их величества. И это нам на руку.

Сигизмунд оживился, глаза его весело блеснули.

— Разумеется! — воскликнул он и, подаваясь вперёд, добавил с заговорщицким шёпотом: — Это придаст балу ещё большего накала. До самого конца никто не узнает, под какими масками скрываются король и королева. Представьте себе! Какой-нибудь кавалер приглашает на танец очередную “розу” и мучается вопросом: а не королева ли это? Или дама в объятиях “гладиолуса” вдруг думает: а не сам ли это король ведёт её в вальсе? Ах, какие волнующие игры воображения!

— Глупости, — резко обрезала Боше. — Главное совсем в другом. Если королевские особы будут свидетелями того скандала, который мы устроим вашему племяннику и его наивной супруге, — это будет скандал не местечкового масштаба, а королевского. Газеты будут смаковать подробности неделями.

Сигизмунд довольно хмыкнул, любуясь тем, как азарт вспыхнул в глазах его спутницы. Он обожал мадам Боше именно за это: за умение плести интриги на ходу и идти вперёд, несмотря на препятствия.

Экипаж плавно подкатывал к театру. Здание, залитое огнями, сияло свежими гирляндами и цветочными венками. У входа пока было не слишком людно — именно так и планировали мадам Боше и Сигизмунд. Ранний приезд позволял спокойно переодеться и быть во всеоружии, когда начнут появляться другие.

— Встретимся в танцевальном зале, — сказала мадам Боше, поправив перчатку.

— Разумеется, мадам, — галантно поклонился он, и они разошлись в разные стороны: она — в женские гримёрки, он — в мужские.

Сигизмунд вошёл в свободную гримёрку и, напевая себе под нос, начал облачаться в свой костюм баклажана. Камзол глубокого фиолетового цвета сидел на нём удивительно хорошо, штаны не стесняли движений, а главное — всё это выглядело достаточно экстравагантно, чтобы произвести впечатление. Но на этом его преображение не заканчивалось.

Он достал из внутреннего кармана маленькую баночку с гордой надписью: “ Грим маскарадный. Ароматизированный. Оттенок — баклажан с утончённым сиянием ”. Сигизмунд ухмыльнулся, вспомнив ловкого торговца, который порекомендовал ему эту диковинку, как необходимый последний штрих к костюму. Проныра расписывал средство с вдохновением и страстью:

— Месье, вы станете произведением искусства! Лицо сольётся с костюмом, и дамы будут обмирать от восхищения!

Звучало заманчиво, и Сигизмунд поддался на уговоры. Впрочем, ему будет достаточно вызвать восхищение только одной.

Он открыл баночку и тщательно нанёс грим на лицо и уши. Кожа приобрела ровный фиолетовый оттенок, слегка переливающийся при свете лампы.

Сигизмунд удовлетворённо крякнул. Мадам Боше посчитала его костюм слишком простым, но что она скажет теперь, когда увидит, в чём заключается основной нюанс образа. Придётся ей признать, что Сигизмунд совсем не так и прост.

Мадам Боше поправила алые лепестки своего роскошного костюма мака и с величественной грацией вошла в танцевальный зал. На входе её встретила мадам Элоиза де Монлюк — та самая, что уже целую вечность числится бессменной распорядительницей всех городских балов.

— О, кто к нам пожаловал —алый “мак”! — всплеснула она руками. — Рады приветствовать на нашем балу! Какое благоразумие выбрать яркий цвет! Кто обратит внимание на отсутствие манер и дурной вкус, когда на даме столь пламенное платье.

Боше презрительно фыркнула, чуть вскинув подбородок, и прошла мимо. Старая карга. Ей уже наверное лет триста, а всё ещё носит розовые ленты в волосах и румянец на щеках, как у дебютантки. За язык без костей её бы давно пора было выгнать. Но как же! Она тут, видите ли, местная легенда.

Боше взяла с подноса бокал и, покачивая им в руке, окинула зал оценивающим взглядом. Сигизмунда ещё не было. Это даже неприлично! Она переоделась быстрее, чем он. А ведь его костюм до смешного прост: камзол, брюки да шляпа. Чего там возиться?

Тем временем мадам Монлюк, словно птица-насмешница, продолжала встречать гостей.

— О, кто к нам прибыл! Чудесный “гладиолус” — генерал цветочных грядок. Рады приветствовать на нашем балу! Уверена, ни одна ромашка не откажет такому пёстрому кавалеру, собравшему в своём наряде всю гамму красок петушиного хвоста.

Гости захихикали, а сам “гладиолус” поклонился с таким видом, будто комплимент мадам Монлюк вполне пришёлся ему по душе.

— А это кто? — Монлюк кинулась с приветствием к новой гостье в невыносимо блестящем ярко-жёлтом платье с огромным жёлтым кругом-венчиком на голове, — О, я поняла — “подсолнух”. Сколько света! Бьюсь об заклад, солнце позавидовало бы вашему сиянию. Желаю хорошо повеселиться на нашем балу! Только, умоляю, не поворачивайтесь к публике спиной — боюсь, вас примут за ещё одну люстру.

Зал снова захохотал.

Гости всё прибывали и прибывали. Боше с хищным интересом рассматривала каждого, стараясь угадать, кто из них может оказаться обитателем Вальмонта. Маски делали задачу почти невозможной. Слишком много перьев, лепестков, кружев — и слишком мало лиц. Она была готова признать, что при всём своём опыте и самоуверенности вычислить кого-то сразу невозможно.

Она уже сосредоточенно прищурилась на очередную “орхидею”, когда вдруг кто-то легонько хлопнул её по плечу.

Боше обернулась — и едва не выронила бокал. Перед ней стояло существо, настолько страшное, будто сбежавшее из ада. Лицо — тёмное, почти чёрное, с фиолетовым отливом, блестело в свете люстр, словно отполированный баклажан. Из-за этого жуткого оттенка глаза казались белыми щёлками, а широкая ухмылка — сатанинской.

Боше вцепилась в бокал, чтобы не разлить вино, и чуть не поперхнулась воздухом.

— С-сигизмунд???!!!

Непонятно, как он проскочил мимо мадам Монлюк, но теперь-то она его заметила.

— Мадам, месье, только взгляните, какой уважаемый гость почтил нас своим присутствием — король “баклажан”! О, как это очаровательно! Признаюсь, вы — первый овощ, удостоенный чести быть цветком. Уверена, месье, у вас не будет отбоя от поклонниц. И пусть ваши фиолетовые щеки соперничают с пурпуром театральных портьер!

Зал разразился дружным смехом. А мадам Боше едва не захлебнулась от негодования. Мало того, что она всё же, оказывается, пролила напиток на своё алое платье и теперь на юбке красовалось мокрое пятно. Но это ещё полбеды — высохнет. Гораздо важнее другое. Боше хотела, чтобы их костюмы были ровно настолько яркими и пёстрыми, как и у всех остальных. Чтобы не выделяться. Но это фиолетово-баклажанное лицо не заметить не возможно.

— Немедленно ступайте, смойте грим и наденьте маску! — прошипела Боше.

Экипаж, мягко покачиваясь, направлялся к театру. Внутри было тихо. Натали и Поль молчали, но не потому, что им нечего сказать, а потому, что каждый по-своему ещё жил прошедшим днём. Натали, глядя в окно на огни вечернего Хельбрука, улыбалась, полная счастливых воспоминаний.

Каким же насыщенным и сказочным был этот день! Сначала выставка цветов — павильоны, залитые светом, и такое буйство красок, что глаза разбегались. Орхидейная экспозиция из королевского ботанического сада поразила её особенно: изящные цветы, будто парящие бабочки, в изумрудной зелени. Но всё равно сердце Натали тянулось к павильону Вальмонта. Там толпилась публика, обсуждения не смолкали ни на секунду. Кто-то восторгался, кто-то возмущался, но равнодушных не было. И Натали думала: значит, Лизельде удалось. Значит, её смелая идея сработала. Но вот каков будет вердикт жюри? Его глава, профессор Ильсан, воспринял экспозицию крайне скептически, хотя появление королевы, кажется, заставило его сменить гнев на милость. Впрочем, ждать результатов осталось недолго. В конце бала месье Бужоне объявят победителя.

После выставки Натали и Поль отправились на набережную, где для гостей фестиваля было подготовлено цирковое представление. Прямо на воде! По реке медленно плыли лодки, утопающие в гирляндах из живых цветов. Циркачи в них вытворяли такое, что дух захватывало: один стоял на пирамиде из блестящих раскачивающихся цилиндров, другой ловко жонглировал пылающими булавами, третий вертел на талии, шее, руках и ногах цветные обручи. Казалось, будто сама река превратилась в театральную сцену.

А потом была прогулка в парке — с музыкой, детским смехом, каруселями и аттракционами, от которых Натали чувствовала себя снова девчонкой. И только с наступлением сумерек они с Полем велели кучеру направить лошадей к театру.

Экипаж замедлил ход, и Натали увидела в окно ярко освещённую театральную площадь. На ней толпились десятки экипажей. Площадь гудела, как улей.

— Мы, наверное, самые последние, — поделилась она своими опасениями с Полем, и сердце её заколотилось от волнения.

— До начала бала ещё более получаса, — успокоил он её, ловко выпрыгивая из экипажа и протягивая руку.

Внутри театра сутолока и шум могли бы посоперничать с тем, что творилось снаружи. Поль проводил Натали до гримёрки, которая была отведена специально для обитательниц Вальмонта, и удалился в противоположное крыло. В гримёрке уже были Виола и Изабель, которые прибыли всего на несколько минут раньше. Атмосфера там царила весёлая, почти заговорщическая: все помогали друг другу с нарядами и смеялись над собственным отражением в зеркалах.

Натали, затягивая ленты на своём костюме, расспросила подруг, удалось ли им выведать тайну мужских костюмов. Виола только развела руками:

— Разве можно что-то вытянуть из человека, если он юрист?

Зато Изабель всех заинтриговала.

— А мне удалось кое-что выведать у Себастьяна, — похвасталась она.

— Что? — хором спросили Натали и Виола.

— И сам Себастьян, и Поль с Антуаном будут в костюмах неких цветов.

— Цветов, — разочарованно вздохнула Виола. — Слабая подсказка. На балу все будут в костюмах цветов.

— Не совсем все, — возразила Изабель. — Мой папочка, например, будет баклажаном. Цветущим, правда, но всё же баклажаном.

Все трое так заразительно рассмеялись, что слёзы навернулись на глаза.

Потом разговор перешёл к распорядительнице бала — мадам Монлюк. Изабель откуда-то знала о ней всё и рассказывала с воодушевлением, а Натали с Виолой слушали, раскрыв рты. Легендарная дама с безупречной памятью и умением держать на себе внимание, которой уже семь десятков лет. Любой бал в Хельбруке не мыслим без её участия и руководства. Но лучше не попадаться на её острый язычок.

Наконец, костюмы были надеты.

— Будем выходить по очереди, — предложила Виола, приоткрыв дверь и высунув в проём голову.

— Почему? — поинтересовалась Натали.

— Если мы явимся в танцевальный зал втроём, наши спутники сразу догадаются, что это мы.

— Это если они уже там, — хмыкнула Изабель. — Может быть, мы переоделись раньше них.

Аргумент был весомым, но всё же решено было не рисковать и заходить в зал поодиночке.

Натали, сердце которой билось всё быстрее, шагнула первой.

И вот — зал.

Сотни огней отражались в зеркалах, играли в блестящих масках и кружевах. Музыка, смех, разноцветное море гостей в самых невероятных костюмах. Натали сделала шаг вперёд — и её взгляд тут же встретился с взглядом невысокой мадам с припудренным лицом и мушкой на левой щеке. В руке она держала изящный лорнет. Натали догадалась, что это и есть мадам Монлюк.

— Не могу поверить, — произнесла она громко, прикладывая лорнет к глазам, — если мне не изменяет зрение, к нам на бал пожаловал “одуванчик”. Редчайший цветок, — охнула она, — я не про лужайку — там как раз их много. Я про этот зал. Сегодня мы уже встречали двадцать семь роз, двенадцать орхидей и семь лилий, но одуванчика ещё ни одного! Что ж, милая, чудесный выбор!

Потом, прищурившись, добавила с лёгкой улыбкой:

— Только попрошу, господа, не открывайте окон, а то, того и гляди, “одуванчик” сдует сквозняком и мы лишимся одной из гостий.

В зале раздался дружный смех. Натали, нисколько не задетая лёгким подтруниванием мадам Монлюк, сделала изящный реверанс и закружилась, приподняв пышные юбки. Юбки разметали пришитые к ним лоскутки кружев, имитирующие пух одуванчика, и гости зааплодировали.

Она отошла чуть в сторону, чтобы подождать Виолу и Изабель, и оглядела зал. Узнать кого-то в маске оказалось почти невозможно. Каждый костюм был произведением искусства, но надёжно скрывал своего автора. Где же Поль? Где Антуан? Где Себастьян? Интересно, они уже в зале?

Натали уже почти смирилась с тем, что в этом пёстром, переливающемся масками и костюмами море она не найдёт знакомых — пусть сами её ищут, как вдруг двери вновь распахнулись. И зал будто на мгновение стих.

На пороге появился высокий гость. Его фигура сразу выделялась среди прочих — прямая осанка, уверенная походка, лёгкое движение плеч. Он был облачён в строгий чёрный камзол и такие же брюки — ни кружева, ни пёстрых лент, только идеальная линия покроя, подчёркивающая его стройность и мужественную ширину плеч. На фоне роскошных карнавальных одеяний его наряд выглядел почти скромно, но именно эта сдержанность и придавала ему силу.

И лишь один яркий штрих разрезал эту чёрную палитру — на лацкане сиял белоснежный цветок. Он казался живым, будто только что сорванным. Маска же была особенной: тёмная, но оклеенная кофейными зёрнами, которые поблёскивали серебристым налётом при свете сотен огней.

Натали почувствовала, как сердце предательски подпрыгнуло и заколотилось быстрее. В этом образе было что-то чарующее: строгость и утончённость, простота и загадка. Она не могла отвести глаз. Неужели Поль?

— Ах! — раздался голос мадам Монлюк. — А я уж думала, ни один кавалер не сможет меня удивить сегодня, но вот он — редкий и дивный гость, цветок чёрного кофе!

Она сделала эффектную паузу, обвела зал взглядом и продолжила:

— Природа умеет шутить: напиток, что мы пьём по утрам, чёрный и терпкий, но цветок, дарящий этот плод, белоснежен и чист. Мужчина в чёрном с белым цветком — что может быть прекраснее? — она приподняла бровь и добавила с особым нажимом: — Я всё пыталась угадать, в каком же костюме прибудет на бал его величество. Так может, это он и есть?

В зале раздался взволнованный ропот. Несколько дам ахнули, другие принялись неистово обмахиваться веерами.

Натали замерла. Это действительно король? Или… Её взгляд снова встретился с маской, украшенной кофейными зёрнами, и она ощутила, что дыхание стало неровным. Казалось, он смотрит прямо на неё — и зал вокруг исчезает.

Натали даже тихонько усмехнулась про себя: кажется, она не из тех впечатлительных мадемуазель, которые падают в обморок при виде эффектного кавалера. Но стоило ей снова взглянуть на белый цветок на чёрном камзоле, как волну самоиронии сменила дрожь ожидания. Всё же король? Или… он? Да что за глупости?! Кто угодно! Маскарад для того и существует, чтобы каждый казался кем-то другим. И всё же…

— Ах, милые дамы, — мадам Монлюк всё ещё не отпускала гостя, — помните: кофе — напиток восхитительный, терпкий, но опасный. Им легко увлечься слишком сильно…

Натали сделала вид, что поправляет складку на юбке, только бы скрыть своё волнение. Да только не помогло. Цветок чёрного кофе смотрел прямо на неё…

Сигизмунд с шумом захлопнул за собой дверь театральной уборной и встал перед зеркалом. Оттуда на него смотрел… почти идеальный баклажан. И всё же, протянув руку к кувшину с водой, он с некоторой неохотой вынужден был признать, что мадам Боше права — несколько чересчур. Увидев его, и сам дьявол бы остолбенел.

Сигизмунд зачерпнул ладонью холодной воды, плеснул себе в лицо и принялся яростно тереть щеки. Результат оказался удручающим: фиолетовый цвет не только не исчез, он расплылся жуткими пятнами. Левая щека стала буро-коричневой, правая приобрела ядовито бордовый оттенок, нос сиял подозрительно синевой, а подбородок отдавал грязно-чёрным. Превосходно. Теперь Сигизмунд уже был похож не на баклажан, а на карту политического устройства неизвестного материка.

Он пустил в ход мыло. Однако грим не смывался — он будто пропитался под кожу. Пятна только расплылись шире. Схватив полотенце, Сигизмунд потер лицо — цвет лица в лучшую сторону не изменился, зато полотенце стало похожим на тряпку для чистки сапог.

Сигизмунд, уставившись на своё отражение, тихо хмыкнул. Почему-то особенно выделялись уши. Они будто бы даже немного увеличились в размере, оттопырились и светились потусторонним лиловым. В таком виде он уж точно показаться на глаза мадам Боше не мог. Даже если он наденет полумаску, та его не спасёт — нижняя часть лица, шея и уши останутся открытыми.

Предприняв ещё несколько безрезультатных попыток оттереть грим, Сигизмунд наконец сдался.

Но вот за что он себя любил — так это за то, что никогда не поддавался унынию. Вместе с проклятиями в адрес прохвоста торговца, по чьей вине Сигизмунд попал в затруднительное положение, в голову пришла идея. Нужно срочно к нему наведаться. Если у него продаётся грим, то должно быть и средство для смывания грима. Сигизмунд поедет в лавку и вытрясет из негодяя и возврат денег за негодный товар, и средство избавления от пагубных последствий его применения. Только Сигизмунду нужно поторопиться, потому что лавка скоро закрывается.

Он вышел из уборной и поспешил в гримёрку. Проходя по коридору, Сигизмунд заметил направлявшегося к гостям официанта с подносом, полным бокалов с напитками. Это было как нельзя кстати — можно поручить ему передать сообщение для мадам Боше.

Бедняга шёл чинно, пока не столкнулся нос к носу с Сигизмундом. Моментально изменившись в лице, он чуть не упустил поднос. Нервно потоптавшись на месте, официант попытался бочком на полусогнутых ногах обогнуть Сигизмунда. Но не тут то было!

— Юноша! — окликнул его Сигизмунд, решительно перегородив дорогу. — Будьте так любезны, одолжите мне свои уши.

Официант нервно сглотнул и безмолвно вытаращил глаза. Сигизмунду оставалось пожалеть, что мадам Боше не слышала его меткую шутку.

Решив, что, пожалуй, бедному юноше впечатлений достаточно, он приветливо ему улыбнулся, отчего тот ещё больше побледнел, и распорядился:

— Отыщите в танцевальном зале “мак” и передайте, что “баклажан” слегка задержится.

— Х-хорошо, — официант закивал с такой скоростью, словно пытался головой отмахнуться от роя пчёл, и почти бегом рванул прочь.

Сигизмунд нырнул в гримёрку и молниеносно переоделся. Поглубже натянул шляпу и повыше завязал шейный платок — пусть думают, что он простужен. И, не теряя времени, выскочил из театра.

Экипаж подкатил к ярко освещённому фасаду театра. Там, за окнами уже кипела жизнь. Слышался смех, звон голосов и музыка. Лизельда сидела рядом с Эмилем, погружённая в свои мысли, и никак не могла унять дрожь в руках. Сегодняшний день был похож на калейдоскоп — от отчаяния до триумфа, от унижения до восхищения. Но главное сейчас было в другом. Этот чудесный день может стать худшим в её жизни, если она не успеет предотвратить аферу, которую затеяли Боше и Сигизмунд.

Лизельда не знала, какие именно интриги плетут эти два паука, но ей смертельно не хотелось, чтобы у них получилось. Она поклялась себе, что не даст в обиду Натали и Поля, как они не дали в обиду её. Она почти видела их лица перед собой: добрые и улыбающиеся. Они ни о чём не подозревают. Она так и не успела предупредить их.

Лизельда с досадой прокручивала в голове события дня. Был момент на выставке, когда можно было всё рассказать. Но именно тогда её перехватила королева Мелисандра. Королева захотела с ней побеседовать, сказала, что очарована её талантом, и даже сделала предложение — работать в королевском саду. Когда-то это было бы пределом её мечтаний. Но теперь? Теперь Лизельда видела себя только в Вальмонте, где обрела почти семью. Ей пришлось вежливо отказаться, и королева оценила её преданность делу и людям, которым она себя посвятила. Но пока длилась эта почётная неожиданная беседа, ван-Эльсты успели уйти.

Дальше началась настоящая погоня, которую Лизельде помог организовать Эмиль. Она объяснила ему, как важно для неё успеть до начала бала поговорить с Натали и Полем. Они разъезжали по всему городу, надеясь наткнуться на ван-Эльстов: сперва поехали на набережную — там шумел водный цирк, потом в парк, где работали аттракционы, потом на ярмарку. Но всюду они появлялись уже слишком поздно.

Осталась единственная возможность — предупредить ван-Эльстов прямо на балу. Но узнает ли Лизельда Поля и Натали в карнавальных костюмах?

Кучер остановил лошадей. Эмиль галантно подал ей руку, но Лизельда почти не заметила его жеста — ноги сами понесли её вперёд, в спешке, с чувством, что время тает.

У самого входа они чуть не столкнулись с фигурой, появившейся из тени. Человек кутался в шейный платок. Шляпа была надвинута почти до носа. Но что у него с ушами? Они были неестественно оттопырены и имели странный ядовитый оттенок лилового. Что интересно, и те части лица, которые не прикрывал платок, тоже горели весьма экзотическими красками.

Фигура метнула на них быстрый взгляд, буркнула что-то невнятное, и поспешила убраться, но прежде чем она юркнула прочь в сторону экипажей, раздался щелчок затвора фотоаппарата.

— Я не мог это упустить, — сказал Бельфуа с довольным видом. — Некоторые маскарадные костюмы заслуживают аплодисментов, а некоторые — срочного документирования. Газеты жаждут сенсаций. И кто знает, вдруг именно этот редкий экземпляр войдёт в историю фестиваля?

Лизельда невольно улыбнулась. Ей нравился Эмиль, его хватка, его преданность профессии, его неиссякаемая ирония. Впрочем, она быстро снова стала серьёзной — сейчас не до фото-курьёзов. Они вместе вошли в ярко освещённый вестибюль театра. Где-то там, в море огней и блеска, веселятся ничего не подозревающие ван-Эльсты. Она должна успеть их предупредить!

Натали всё ещё не могла отвести взгляда от кавалера в чёрном. Он шёл прямо на неё, и в тот миг, когда оказался рядом, чуть склонился и тихо, почти интимно, прошептал:

— Первый танец — мой.

Она уловила в его дыхании терпкий аромат кофе — пряный, бодрящий, будто сам воздух напитался этим запахом. Сердце Натали опять предательски дрогнуло. Это ведь он? Она была почти уверена. Кому кроме Поля нужно снижать голос до еле уловимого шёпота? Он это специально, чтобы она не узнала его по тембру.

Держит интригу.

Он это умеет.

Постоянно так делает.

В этом его коварство — распалить её любопытство, поймать на жгучем желании разгадать тайну и бесцеремонно этим воспользоваться!

Что ж, вот и опять она попалась. Ей интересно, кто под этой блестящей кофейной маской. Настолько, что, разумеется, она не откажет. Её губы сами собой сложились в лёгкую улыбку. Едва заметным кивком она дала согласие, и её ответ будто повис в воздухе, как обещание.

Но тут же “цветок кофе” оказался окружён стайкой нарядных “роз” и “орхидей”. Они наперебой заговорили с ним, смеялись, тянули его к себе. Натали оттеснили, словно лёгкий листик в бурном потоке. Впрочем, она не сердилась — таков уж бал-маскарад: здесь каждая маска манила, а загадочность разжигала не только её любопытство. И всё же — он выбрал именно её для первого танца. Мысль эта будоражила куда сильнее, чем хотелось бы признаться даже самой себе.

Её размышления прервал новый гость. У входа в зал показался кавалер в костюме… баклажана. Она лукаво улыбнулась — вот он первый участник маскарада, о котором ей точно известно, кто он. Отец Изабель, милый добряк — месье Леопольд. Натали едва удержалась, чтобы не помахать ему рукой, чем тут же выдала бы себя.

— Добро пожаловать, дорогой месье “баклажан”, — торжественно возгласила мадам Монлюк, и её звонкий голос разнёсся по залу. — Цветущий, сочный, солидный! Ах, какое счастье для дам — рядом с вами всегда ощущение, что урожай удался!

Смех прокатился по рядам гостей, а Леопольд, нисколько не сконфуженный, слегка приподнял шляпу в приветствии и поспешил нырнуть в толпу.

Натали мысленно усмехнулась. Месье Леопольд, которому известно, в каких костюмах пришли на бал мужчины Вальмонта, сейчас направится их искать, чтобы присоединиться к их компании. Натали всего-то нужно проследить за ним, чтобы разгадать главную загадку маскарада.

Однако её хитрые планы потерпели неудачу. Едва он сделал несколько шагов, как дорогу ему перегородила грозная дама в ярком костюме мака. С каким-то неистовым жаром она подхватила бедного “баклажана” под руку, словно боялась, что он ускользнёт, и почти силой потащила к окну, что-то горячо шепча ему на ухо. Жаль, маска скрывала мимику месье Леопольда. Натали не знала, рад ли он такому внезапному интересу этой энергичной мадам или напротив слегка обескуражен. Весьма заинтригованная таким развитием событий Натали собиралась было подойти поближе, чтобы понять, чего от “баклажана” хочет “мак”, но тут её внимание переключилось на новую гостью.

Это была Виола. В своём костюме цветущей вишни она выглядела так, словно сама весна явилась в зал. Лёгкое розовое платье переливалось при каждом движении, юбка была украшена бело-розовыми лепестками, будто только что опавшими с ветвей. В волосах сиял венок из вишнёвых веточек с живыми цветами и бутафорскими вишенками, так похожими на настоящие, что казалось, стоит вдохнуть — и ощутишь тонкий вишнёвый аромат.

Мадам Монлюк именно это и сделала — втянула носом воздух и радостно воскликнула:

— Какое очарование ваш костюм, милая “цветущая вишня”! Добро пожаловать, на наш бал! Я уверена, весь зал уже ощущает этот чарующий запах вишнёвых пирогов, который преследует ваш образ. Ах, кто устоит перед вами?

В зале раздались весёлые возгласы, а Виола, нисколько не смутившись, слегка обмахнулась веером и сделала лёгкий реверанс.

— Но что может быть прекраснее, — продолжила мадам Монлюк, — чем чашечка чая с вишнёвыми пирогами? Кстати… помнится, среди гостей у нас уже есть чудесный “цветущий чайный куст”. Думаю, он мог бы составить идеальную пару “цветущей вишне”!

И тут же из толпы вышел кавалер в костюме, который поражал воображение. Основной цвет был благородным изумрудным, а жилетка чуть более светлая с вышитыми на ней мелкими золотистыми цветками чая. Маска — зелёная, с тонким золотым кантом, подчёркивала его элегантный вид.

Публика зааплодировала. И чтобы его голос было слышно в этом радостном шуме, “чайному кусту” пришлось говорить довольно громко.

— Будет ли так любезна “прекрасная вишня” подарить мне первый танец?

Натали радостно ахнула. Антуан себя выдал! Она узнала его по голосу. И Виола, видимо, тоже. Она не долго держала паузу. Смущённо обмахиваясь веером, произнесла короткое:

— С удовольствием!

Кажется, ей было безумно приятно, что Антуан узнал её с первого взгляда и сразу бросился пригласить на танец. А как же было её не узнать? Натали подозревала, что тётушка потому и выбрала вишнёвую тему, чтобы дать кое-кому небольшую подсказку. Ведь пироги с вишней — это то, что стало неизменной составляющей их первых встреч.

Увлечённые друг другом, они направились к столику с напитками, а у входа тем временем появилась новая гостья.

Натали от удивления шире раскрыла глаза. Зал мгновенно стих. На мадмуазель был самый удивительный костюм из тех, что Натали до сих пор видела. Она не знала, как назывался цветок, которому был посвящён наряд, но растение явно было экзотическим.

Облегающий корсет глубокого тёмно-зелёного цвета с чёрными полосами сочетался с асимметричной каскадной юбкой из слоёв полупрозрачной ткани разных оттенков — от зелёного до бордового. При каждом шаге они шевелились, будто и растение, которое имитировал костюм, тоже умело шевелиться. Но не это было самым удивительным и пугающим. Рукава платья были обшиты цветами, если конечно можно назвать цветами маленькие акульи пасти. Они были ярко-красные внутри, с белыми зубчатыми краями, и при каждом движении казалось, что они вот-вот сомкнутся.

В зале прокатился вздох. Кто-то зашептал: “Ужасно!”, кто-то — “Великолепно!”. Реакция была неоднозначной.

Мадам Монлюк на мгновение остолбенела. Её лорнет взметнулся к глазам. Она пристально изучила один из цветков на рукаве, а затем выразительно воскликнула.

— Не верю своим глазам! Не то ли это растение, которое одно из немногих числится хищным?! Я слышала, на родине эту лиану называют “акулья пасть”, — она сделала широкий театральный жест. — Какой дерзкий образ! Но ведь именно смелость украшает женщину. Скажу больше: только по-настоящему сильная и незаурядная дама могла позволить себе такой костюм. Кто знает, быть может, сама королева скрывается за этой маской?

Зал ахнул и зааплодировал, недавнее недовольство сменилось всеобщим восхищением.

И тут же следом появился ещё один гость. Мадам Монлюк всплеснула руками и, широко улыбнувшись, заявила:

— Готова поклясться, перед нами главный шутник королевства! Месье в костюме репейника!

Он вышел под свет люстр, и публика разразилась хохотом.

— Это будет мой фаворит, — безапелляционно заявила мадам Монлюк. — Больше всего ценю в мужчинах способность к самоиронии.

Первое, что бросилось Натали в глаза — даже не сам комичный костюм, а фотокамера в руках его обладателя. Неужели Эмиль Бельфуа?! Это так на него похоже. Хотите — печных дел мастера изобразит, хотите — репейник.

Его костюм зеленовато-пепельного цвета, немного более свободный, чем у остальных кавалеров, был довольно плотно утыкан настоящими репейными колючками. Контрастом выглядел элегантный галстук-бабочка ярко-фиолетового цвета — именно такого, какой имеют цветы репейника.

Дамы продолжали покатываться со смеху. А мадам Монлюк с нотками восхищения произнесла:

— Репейник! Самый навязчивый и самый обаятельный сорняк! Ах, месье, с вами придётся смириться: уж если прицепитесь, то до конца вечера!

Он подхватил руку мадам Монлюк и галантно поцеловал обтянутые кружевной перчаткой пальчики, а потом театрально раскланялся публике.

Зал продолжал веселиться, аплодисменты прокатились волной. И громче всех, казалось, хлопала “хищная лиана”. Именно её Эмиль взял под руку и повёл в глубь зала.

Натали озарила разгадка ещё одной загадки: “лиана” — это вовсе не королева, как предположила мадам Монлюк, а Лизельда. Кто ещё мог бы быть спутницей Эмиля? Можно было и раньше догадаться. Костюм такого экзотического растения могла выбрать только их экстравагантная садовница.

Натали улыбнулась. Не так и сложно оказалось узнать многих знакомых даже в самых необычных нарядах. Осталась только загадка “цветка кофе”.

Она оглядела зал. Маски искрились, кружева, шелка и бархат колыхались цветными волнами, лёгкая музыка наполнила пространство. Первый танец обещал быть интересным. И особенным. Осталось только его дождаться…

Аристид Бужоне осторожно выглядывал из-за кулис, стараясь не высовывать нос дальше положенного. Служебный вход оказался настоящим спасением: только подумать, если бы ему пришлось пройти через парадный, он непременно попал бы в лапы мадам Монлюк. А от её остро отточенного языка живым ещё никто не уходил. Она уж точно не упустила бы случая съязвить по поводу его костюма.

Тем более, что костюм, сказать по правде, оригинальностью не отличился. Но разве было у Бужоне время заниматься нарядом, когда за последние недели и минуты свободной не нашлось! Организация фестиваля вымотала его до предела: инспекции, совещания, бесконечные визитёры с просьбами, жалобами, угрозами. В голове гудело как в пчелином улье. Да и нет у Бужоне такой буйной фантазии, как, например, вон у того месье в репьях.

Вот и пошёл он простым путём: заглянул в самую крупную лавку готового платья в Хельбруке, и там как раз нашёлся подходящий костюм — цветущего баклажана. И хоть Бужоне догадывался, что костюм залежался ещё с прошлогоднего фестиваля баклажанов, но продавец уверял, что сие творение — “новое слово в искусстве маскарада”. Прохвост! Надо бы заслать в его лавку какую-нибудь инспекцию. Бужоне насчитал тут, на балу, уже, кажется, трёх “баклажанов”.

Появись он четвёртым на глаза мадам Монлюк, она бы выдала что-нибудь вроде “А вот и наш главный баклажан города!” И с её лёгкой руки это прозвище так и пристало бы к нему навсегда. Недаром её за глаза называют “мадам Каверза”. Для каждого она найдёт словцо.

И всё же он вынужден был признать, что её талант приносил немалую пользу. Умела она обернуть встречу гостей в представление, а уж как ловко читала людей! Сегодня она, по сути, раскрыла главную загадку вечера: намекнула, что под масками “цветка кофе” и “хищной лианы” скрываются их величества.

Сам Бужоне никогда бы до этого не додумался. Он скорее принял бы за королеву даму в розовых лепестках, а за короля месье в пёстрых красках гладиолуса.

Вообще, прибытие на праздник их величеств было, конечно, немыслимой честью — но и страшной головной болью Бужоне. Всё, что угодно, могло омрачить их пребывание. Малейшая неувязка — и Хельбрук на веки вечные запишут в дикое захолустье, а сам Бужоне окажется в карикатурах в завтрашних газетах.

Он вспоминал, как в последние часы прилагал титанические усилия, чтобы всё было под контролем. И пока что, надо признать, катастрофа не грянула. Публика довольна, улицы утопают в цветах, королевская чета улыбается. Значит, остался последний шаг: чтобы и бал-маскарад принёс их величествам удовольствие.

А для этого они, конечно же, не должны уйти с бала без подарков. Слава небесам, в этом году предусмотрено аж два приза. Один — традиционный подарок от мэрии за лучший костюм. Другой — новый, учреждённый мадам Боше, за лучший женский образ. В конце бала Бужоне лично будет вручать награды. Он уже всё распределил: первую, разумеется, королю, то есть “цветку кофе”, а вторую — королеве, то есть “хищной лиане”.

Бужоне сладко зажмурился от удовольствия при этой мысли. Король и королева будут довольны, публика — восхищена, газеты наперебой будут писать о том, как Хельбрук под мудрым и чутким руководством градоначальника провёл фестиваль, которому позавидует сама столица.

Однако эту приятную мысль он додумать не успел. Ему показалось, что одна из гостей бала — дама в костюме мака — подозрительно пристально смотрит в его сторону. Бужоне поправил баклажанную шляпу, опасно съехавшую ему на ухо, и быстренько нырнул назад за кулисы.

Музыка, до этого тихая и лёгкая, вдруг стала громче. Скрипки зазвучали торжественнее, духовые вступили с широкой, звенящей ноты, и весь зал ощутил перемену: бал начинается! Натали почувствовала, как сердце у неё предательски ударилось в грудь, словно хотело вырваться навстречу грядущему.

И в этот момент мадам Монлюк — величественная, как сама королева, ироничная, как летопись всех городских тайн, — подхватила юбки своего великолепного бордового платья и величаво двинулась через зал. Гости расступались перед ней, образуя живой коридор, и хлопали в ладоши с уважением и улыбками: кто-то — искренне, кто-то — с опаской, не желая попасть под её колкость.

Поднявшись на сцену, мадам Монлюк обвела зал взглядом, полным опыта семи десятков лет, и произнесла речь, полную философской глубины:

— Дорогие гости, жизнь течёт, поколения сменяют друг друга, листья на деревьях увядают, чтобы уступить место новым. Но одно остаётся неизменным: наш ежегодный весенний фестиваль цветов и — скромно скажу — его распорядительница.

Тут она сделала крошечный реверанс самой себе, и зал взорвался смехом и аплодисментами.

— Так не будем же нарушать традиции! Пусть снова будет бал, музыка, смех, веселье и, конечно, любовь. Без неё, уверяю вас, танцы теряют всякий смысл.

Она взмахнула рукой — и оркестр заиграл первую волшебную мелодию вальса.

Натали оглянулась — и увидела ЕГО.

Весь в чёрном, словно ночь, с единственным ярким акцентом — белым цветком на лацкане, он выделялся среди разноцветья бала, как редкий глубокий аккорд в пёстрой симфонии. Его фигура была стройной и сильной, движения уверенными, походка — размеренной и спокойной, но в каждом шаге читалось что-то завораживающее.

Он шёл прямо к ней.

Натали ощутила, как всё вокруг постепенно растворяется. Сотни гостей, яркие костюмы, свет люстр, даже величественный голос мадам Монлюк — всё исчезало, словно стало далёкой декорацией.

Был только он.

Это так странно. Это ведь не первый её бал. Но никогда ещё её не охватывало такое волнение, такое предвкушение, такое головокружение от одной мысли, что сейчас она будет танцевать с ним.

Когда он остановился за полшага от неё и слегка склонил голову, Натали почувствовала, что колени у неё едва не дрожат. Маска скрывала верхнюю часть его лица, но улыбка — та самая, знакомая до боли — тронула его губы, и сердце, её предатель, заколотилось ещё быстрее.

Он протянул руку.

Она вложила в неё свою ладонь — и её охватил трепет, пробежавший от кончиков пальцев до самой души. Секунды растянулись, как тончайшие нити, и под звуки вальса время словно остановилось.

Пары вокруг уже кружились, а они не шевелились, всё смотрели друг на друга, наслаждаясь этим бесконечно трепетным моментом.

Наконец он привлёк её ближе. Его рука уверенно и нежно легла на её талию. Она почувствовала тепло его прикосновения, силу, и одновременно — мягкость. Музыка обволокла их, и они закружились.

Зал зашептался. Дамы стреляли взглядами, полными зависти. Каждая хотела бы оказаться на месте Натали. Каждая хотела бы танцевать с королём. Какие же они глупые. Король? Ха! Нет, это не король. Это — лучший мужчина на свете.

Она растворилась в танце, в его взгляде, в его улыбке, в музыке, которая несла их по залу, словно по волнам. Её юбка взлетала и кружилась, он вёл её так уверенно, будто они всегда танцевали вместе. И в этом головокружении, в этом дыхании одном на двоих, в этих руках, удерживающих её, Натали чувствовала то, чего не знала никогда прежде: счастье, лёгкое, живое, трепещущее, невыносимо настоящее, безграничное…

Музыка оборвалась неожиданно, будто оборвали струну. Натали вздрогнула и, словно очнувшись, вернулась из того чарующего тумана, куда увёл её танец с “цветком кофе”. Ей показалось, что её партнёр чуть нахмурился — ему не понравилось, что танец закончился слишком быстро, и он, похоже, собирался пригласить её на следующий. Но тут его опередили.

Перед Натали вырос кавалер в костюме “цветущего баклажана”. С лёгким поклоном головы он протянул ей руку, приглашая к танцу.

Натали не смогла отказаться. Она знала: в этом костюме месье Леопольд. А она питала к нему самую искреннюю симпатию. И ей было его немного жаль — здесь на балу он без спутницы, ведь находится в вынужденной разлуке с супругой. Но кто-то же должен составить ему пару в танце. Натали вложила ладонь в его протянутую руку.

Сзади раздалось недовольное бурчание:

— Вот уж не думал, что “баклажаны” воруют партнёрш…

Натали украдкой взглянула на Поля. Уголки его губ были растянуты в возмущённую улыбку. Но “баклажан” лишь мягко заметил:

— Всего на один танец.

Голос его показался Натали каким-то незнакомым. Она моргнула, слегка растерявшись. Странно, но может, шум зала и музыка искажают звучание?

Боковым зрением Натали заметила, что Поль тоже без партнёрши не остался. Вокруг него мгновенно образовалась целая клумба — “розы”, “лилии”, “гвоздики”. Каждая кокетливо играла веером, каждая намекала, что не прочь выйти с ним в центр зала. Но особенно настойчивой оказалась “хищная лиана” — она ворвалась в цветочный круг так внезапно и решительно, что нежные цветочки слегка посторонились. Ещё бы. С подачи мадам Монлюк все здесь считали, что под маской “лианы” скрывается королева.

Натали не сомневалась, что Поль именно её и выберет. С Лизельдой ему хотя бы будет о чём поговорить — обсудят прошедшую выставку цветов. И Натали не ошиблась.

Музыканты принялись играть новую мелодию, и её мысли переключились на партнёра, который закружил её в вальсе, и всё вокруг завертелось, как калейдоскоп.

Не успели они сделать несколько первых танцевальных па, как Натали снова заметила нечто странное. “Баклажан” показался ей несколько выше и стройнее, чем месье Леопольд. Его движения были слишком уверенными, изящными. И вот, склонившись к её уху, он вдруг шепнул:

— Скажите, мадам, вы когда-нибудь слышали о Жозефине Дюваль?

Вопрос был настолько неожиданным, что Натали едва не сбилась с ритма. Ноги сами заплелись, и если бы не твёрдая рука партнёра, они наверняка с грохотом рухнули бы на пол.

— Разумеется, — выдохнула Натали, восстанавливая дыхание. — Но… кто вы?

Теперь она уже точно была уверена, что это не месье Леопольд. Просто костюм на нём точно такой же. Видимо, купил его в той же лавке.

— Я хотел бы пока сохранить инкогнито. Не ради себя — ради неё. Ради Жозефины. Она бы не одобрила мой разговор с вами.

— Почему? — удивлённо выдохнула Натали, всматриваясь в полумаску.

— Ещё в молодости Жозефине пришлось порвать все связи с семьёй, — тихо ответил он. — Она не хочет ворошить прошлое. И я никогда бы не сделал ничего вопреки её желаниям. Но… — он сделал паузу и чуть крепче сжал ладонь Натали, — иногда мне кажется, что некоторые свои желания, она не до конца осознаёт сама. Я ощущаю, что она тоскует по родине и родным…

— Где она?! — взволнованно перебила Натали. Глаза защищало от непрошенных слёз. — Вы знаете, где она? Я ищу её. Всюду ищу! Я никогда её не видела, но я люблю её всей душой. Я мечтаю встретиться с ней!

Он резко снизил скорость танца. Его движения стали плавными.

— Ваши слова глубоко тронули меня. Я не был уверен, что кто-то ещё помнит о ней, кто-то ждёт. Это многое меняет. Если Жозефина узнает, что есть родная душа, которая так хочет её увидеть… может быть, она решится побывать здесь, встретиться с родными.

— Я сегодня же напишу ей! — горячо воскликнула Натали. — Приглашу в Вальмонт. Попытаюсь найти слова… самые тёплые, самые искренние, чтобы дать знать, как её здесь ждут.

Натали ощутила, что в душе расцветает надежда. Неужели это возможно? Хотя бы просто отправить Жозефине весточку.

— Вы ведь сможете передать ей письмо? — она взглянула на своего партнёра. — Прошу, пообещайте! Вы… вы ведь, наверное, доктор Анри Лавуазье?

Он вскинул голову, поражённый.

— Вы знаете моё имя?..

— Я искала её следы. И они вывели меня к вашим следам, — мягко улыбнулась Натали.

— Тогда думаю, не имеет смысла сохранять инкогнито. Да, я Анри. Её муж.

Сердце прыгнуло в груди от радости. Она мечтала это услышать. До сих пор Натали только надеялась, что у Жозефины всё удачно сложилось с её любимым. А теперь — вот он перед ней. Живое доказательство.

— О, как я счастлива! — прошептала она. — Я не смела и мечтать когда-нибудь встретиться с вами! Мне так много нужно у вас узнать. Позвольте пригласить вас в Вальмонт. Приезжайте прямо завтра! Прошу! Мой супруг Поль будет вам рад. У нас весело, чаепития в беседке, музыкальные вечера…

Анри кивнул.

— …как когда-то много лет назад. Тогда тоже ни дня не проходило без музыки и смеха… В Вальмонте мы с Жозефиной пережили самые волнительных моменты, — он немного помолчал, застигнутый воспоминаниями. — А знаете, милая Натали, — Анри задержал на ней долгий взгляд. — Вы удивительно похожи на Жозефину в молодости.

У Натали снова навернулись на глаза слёзы.

— Мне об этом говорили…

Музыка стихла, и Натали, сияющая и растроганная, всё ещё держала ладонь Анри, словно боясь, что он растворится в пёстром маскараде, как сон. Но в этот момент в поле зрения попала яркая вспышка алого — дама в костюме мака.

Она буквально прорезала толпу гостей, расправив пышные юбки, как грозовое облако, и ринулась к Анри.

— Ах, так вот вы где! — воскликнула она таким громким голосом, что ближайшие гости дружно обернулись.

И прежде чем “баклажан” успел хоть слово вставить, алый “мак” налетела на него всем своим цветочным великолепием, словно порыв ветра на хрупкий куст. Она схватила его под руку с непоколебимой решимостью, на что “баклажан” лишь успел недоумённо улыбнуться.

— Мадам, я рад буду следующий танец посвятить вам, но, признаюсь, так меня на танец ещё не приглашали.

“Мак” и слушать не пожелала — её красное облако юбок уже тащило его прочь к окну.

Натали ошеломлённо смотрела им вслед. Со смесью иронии и недоумения она отметила, что наблюдает подобную сцену охоты “мака” на “баклажан” уже второй раз за вечер. Она терялась в догадках: почему милый фиолетовый овощ вызывает такую бурю эмоций у алого цветка.

Едва Натали успела перевести дыхание после странного происшествия с “маком” и “баклажаном”, как перед ней снова вырос ещё один “баклажан”. Вот уж не думала, что фестиваль цветов привлечёт столько овощей. Она уже почти приготовилась принять приглашение — ведь на этот раз наверняка под маской был месье Леопольд, — как вдруг рядом возник “цветок кофе”.

Он склонил голову и, сверкая в свете люстр чёрным камзолом и белоснежным цветком на лацкане, произнёс с лёгкой насмешкой:

— Кажется, “баклажаны” сегодня вознамерились окончательно опустошить танцевальный зал, похищая всех партнёрш без разбора. Но должен разочаровать: при всём моём уважении к этому почтенному овощу уступать его натиску я не намерен.

Натали улыбнулась — ах, какой у него грозный блеск глаз, какой поворот головы! Но в тот же миг “баклажан” заговорил голосом месье Леопольда:

— О, прекрасно, что и вы здесь, дорогой Поль! Вы оба мне нужны — и вы, и ваша красавица-супруга.

И, не давая им опомниться, он решительно взял их под руки.

— Мне срочно нужно кое-что рассказать.

Он увлек их сквозь пёструю толпу. Втроём они образовали довольно неуклюжую процессию, то и дело сталкиваясь то с “орхидеей”, то с “нарциссом”, а одна чрезмерно пышная “пионовая” дама едва не снесла Натали своим объёмным рукавом-фонариком. Поль пытался сохранять невозмутимость, хотя и видно было, что он не прочь разразится очередной ироничной фразой в адрес “баклажана”. Но тот уверенно шагал вперёд с таким видом, будто ведёт их на тайное совещание Сената.

Наконец они оказались на балконе. Здесь было прохладно и тихо — музыка и шум бала остались за закрытыми дверьми. Натали с нетерпением посмотрела на месье Леопольда.

— Что случилось? — спросила она, не зная, что и думать.

— Дело в одной даме, — сбивчиво заговорил Леопольд. — Она ведёт себя… весьма и весьма странно. Она… — он кашлянул, подбирая слова, — она набросилась на меня, как голодная тигрица! Укоряла, что я надолго пропал.

Перед глазами Натали сразу встал ярко-красный костюм.

— Речь о даме в образе алого мака? — догадалась она.

— Именно! — подтвердил месье Леопольд. — Она явно с кем-то меня перепутала. Подтянула к окну и начала… вещать. Сказала, что скоро ван-Эльстам придётся несладко, имея в виду, похоже, именно вас. Шептала, что ждёт не дождётся, когда вы за всё поплатитесь.

Натали и Поль переглянулись.

— Я пытался выяснить, что именно она имела в виду, — продолжал Леопольд. — Но она быстро поняла, что обозналась, и свела всё в шутку. Потом просто исчезла в толпе. Но уверяю вас, это не была шутка. В её голосе было столько яда.

— Спасибо, месье Леопольд, — сказал Поль тепло, с той особой твёрдостью, которая всегда придавала его словам вес. — Вы поступили правильно, что предупредили нас. Не волнуйтесь. Теперь, когда мы знаем о её намерениях, никакие каверзы не принесут ей успеха.

— Совершенно верно, — подхватила Натали, с благодарной улыбкой посмотрев на Леопольда. — Вы должны продолжать наслаждаться балом. Не позволяйте злым языкам испортить вам праздник.

Смущённый и одновременно польщённый их тёплыми словами, Леопольд поклонился и, заметно приободрившись, вернулся в зал.

Когда они остались вдвоём, Натали тут же поделилась своими мыслями с Полем:

— Думаю, в костюме мака — мадам Боше. Кому, кроме неё, затевать какие-то каверзы против нас?

— Она, — кивнул Поль. — И у меня есть все основания быть в этом уверенным.

— Какие? — заинтересовалась Натали.

Поль усмехнулся уголком губ:

— Ты, наверное, заметила, с кем я только что танцевал?

— Конечно. С “хищной лианой”. Это ведь Лизельда?

— Да, наша садовница, — подтвердил он. — Она мне кое в чём призналась. Боше и Сигизмунд пытались подкупить её, чтобы она шпионила за нами и помогала в их аферах.

— И что же, она согласилась? — Натали немного расстроилась.

Недавние события заставили её проникнуться к Лизельде симпатией, и ей очень не хотелось в ней разочароваться.

— Она честно призналась, что чуть было не стала их сообщницей… — Поль качнул головой, — но не смогла. Её тронуло, что мы поверили в неё и приняли как свою. Сказала, что никогда нас не предаст.

Натали облегчённо выдохнула. Значит, она не ошиблась в Лизельде.

— Так вот, — продолжил Поль, — она предупредила: сегодня на балу Боше и Сигизмунд готовят нам большую неприятность. Какую именно — Лизельда не знает. Её не посвятили в детали.

— Что же это может быть? — задумалась Натали.

— Мы это выясним. У самой Боше, — усмехнулся Поль. — Лизельда рассказала, что она в костюме мака. А мак, насколько я успел заметить, на балу один.

Перед мысленным взором Натали вновь промелькнуло красное грозовое облако. И тут ей в голову пришла догадка, которая заставила улыбнуться.

— Если мадам Боше — “мак”, то Сигизмунд, выходит, — “баклажан”. Но “баклажанов” на балу много. И, судя по всему, Боше никак не может найти своего единственного среди этого овощного изобилия. Вот и кидается на всех подряд.

Поль рассмеялся, а потом, слегка прищурившись, с нотками возмущения поинтересовался:

— Кстати… а кто был тот бесцеремонный “баклажан”, который увёл тебя от меня?

Натали оживилась. Щёки её вспыхнули, глаза засияли. Она, сбивчиво, но с жаром заговорила:

— Ты не поверишь… Это был доктор Анри! Да-да, тот самый.

Поль просто остолбенел.

— Анри? — переспросил он с глубоким изумлением. — Тот самый Анри, в которого была влюблена Жозефина?

Натали кивнула, улыбаясь трепетно и немного растерянно:

— Именно он.

— Но как же он здесь оказался? — Поль провёл ладонью по волосам, явно пытаясь осознать услышанное. — Он ведь, наверное, живёт в Эль-Хассе. А что же Жозефина? Он знает, где она? Они… у них сложилось?

Натали невольно улыбнулась тому, что Поль задал все те вопросы, которые больше всего волновали и её.

— Да, у них всё сложилось. Они счастливы вместе. Но… больше я почти ничего не успела узнать. Ах, как же мне хотелось бы обо всём его расспросить! — её голос дрогнул от волнения. — Я пригласила его завтра к нам в Вальмонт. Ты же не против?

Она произнесла это “к нам” так легко, так естественно, что сама сперва не придала значения. А Поль вдруг замер, всматриваясь в неё.

— “К нам в Вальмонт”… — повторил он медленно, с какой-то особой теплотой. Его глаза сверкнули, а на губах появилась улыбка — не насмешливая, не ироничная, а почти нежная. — Ты сама это сказала. К нам. Мы.

Натали покраснела и тут же почувствовала, как у неё заколотилось сердце. Ведь он прав: это “мы” будто уже существовало. Она и Поль — одно целое.

На мгновение повисла пауза. Особенная, хрупкая. Словно мир вокруг затаил дыхание, оставив их двоих в отдельной вселенной.

И вдруг Поль нарушил молчание. Его голос прозвучал непривычно взволнованно, почти неуверенно:

— Я хотел задать этот вопрос чуть позже… но зачем откладывать?

Он сунул руку во внутренний карман камзола и достал крохотный изящный флакон. Хрусталь мягко переливался в отблесках уличных фонарей, а внутри мерцала нежно-розовая жидкость.

— Обычно мужчины в такие минуты дарят цветы, — проговорил он с улыбкой, в которой смешались смущение и дерзость. — Но “ты” и “обычно” — понятия не совместимые. Ты особенная. А цветы — слишком банально. Так что… — он протянул ей флакон и чуть запнулся, набирая воздуха, — ты должна стать моей женой… хотя ты и так моя жена… но… настоящей женой… Навсегда… Ты согласна?

У Натали перехватило дыхание. Она знала, что эти слова прозвучат именно сегодня — он ведь предупреждал. Но всё равно они обрушились на неё, как чудо. Волшебство.

Она взяла флакон в ладони, и тотчас её окутал аромат. Даже не потребовалось снимать крышечку, чтобы благоухание коснулось её, словно невидимый шёлковый платок. Именно такой запах он когда-то описывал: прозрачный, искренний, будоражащий. В нём было всё — нежность, любопытство, смех и тайна. В нём была она сама.

Натали закрыла глаза. Мир исчез, остался только этот аромат.

— Это… — её голос дрогнул, — это невероятно.

Поль едва слышно сказал:

— Формулы пришли ко мне ещё в тот первый день, когда мы приехали в Вальмонт. Я уже тогда был влюблён. Просто… не сразу это понял.

Натали открыла глаза и посмотрела на него. Она знала, что его слова — чистая правда. Только влюблённый способен создать такой аромат.

Она улыбнулась сквозь слёзы и пробормотала, стараясь вернуть привычную иронию:

— Ах ты, беззастенчивый хитрец. Ты применил запрещённый приём. Ни одна женщина на свете не могла бы сказать “нет”, если ей подарили такой аромат. Но… справедливости ради, я тоже влюбилась в тебя уже давно. Ещё до всяких формул.

Поль прерывисто вдохнул и выдохнул.

— Значит, это “да”? — спросил он, и в голосе слышался мальчишеский азарт. Он аккуратно снял маску сначала с её лица, потом со своего.

Натали улыбнулась и кивнула:

— Разумеется, да.

И в следующую секунду его губы коснулись её губ. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась власть: Поль будто заявлял перед всем миром свои права.

— С этой минуты, — прошептал он, прерываясь на смех и дыхание, — я больше не позволю ни одному “баклажану”… или любому другому овощу… претендовать на твои танцы. Или вообще на твоё внимание.

Натали рассмеялась и, решившись на робкую смелость, ответила на его поцелуй. И в тот миг почувствовала, как дыхание Поля сбилось, как будто этот уверенный, непоколебимый мужчина оказался повержен её простым “да”.

Мадам Боше стояла у окна, едва сдерживая раздражение. Ещё один “баклажан” — и снова не Сигизмунд. Сколько же их развелось на этом балу! Казалось, весь Хельбрук сговорился надеть фиолетовые камзолы и штаны, лишь бы довести её до белого каления.

Она нетерпеливо тронула перчаткой кружево на рукаве. План был идеален, безупречен, продуман до мельчайших деталей… и всё же нитки начали рваться одна за другой. Лизельда наверняка подвела — она пока и не подумала подойти и отчитаться, сделала ли порученную работу. А Сигизмунд! Бал в разгаре, музыканты уже играют третий танец, а его всё нет и нет. Он что, собрался весь бал провести в театральной уборной? Бестолочь! Ни на кого нельзя положиться.

Она ощущала, как неприятное предчувствие ледяной волной растекается по спине. Если и дальше сидеть сложа руки, всё рухнет. Нет. Нужно самой взять всё под контроль. Благо, она уже вычислила, в каких костюмах ван-Эльст и его “жёнушка”.

Боше прищурилась и выпрямилась, мгновенно вернув себе ту властную осанку, перед которой трепетали и в дешёвых тавернах, и в столичных салонах. Призы должны были вручаться в финале бала? Чепуха! Она найдёт Бужоне и заставит этого трусливого градоначальника перенести церемонию. Немедленно. Пусть Поль прямо сейчас увидит, что его драгоценные формулы перекочевали к его злейшим конкурентам. Вот тогда будет настоящий удар — при всех, под звон бокалов и под шёпот толпы.

Сжав веер так, что тот едва не треснул в её ладони, мадам Боше решительно направилась за кулисы. Там, несомненно, и прятался Бужоне, посчитавший за лучшее держаться подальше от публики. Что ж, сегодня он послужит её планам — хочет он того или нет.

Аристид Бужоне осторожно выглядывал из-за кулис, проверяя обстановку в танцевальном зале. Сердце у него колотилось, но пока всё шло удивительно гладко. Музыканты играли без фальши, хрустальные люстры сияли без устали, гости улыбались, танцевали и смеялись. Он даже собственными глазами видел, как их величества — “цветок кофе” и “хищная лиана” — кружились в вальсе. И, кажется, были вполне довольны.

И только одна дама не давала ему покоя. “Мак”. О, этот алый, раздражающе яркий “мак”! Стоило ей увидеть кого-нибудь в костюме баклажана, она бросалась на беднягу, словно разъярённая корова на красную тряпку. Бал едва начался, а она уже, похоже, переусердствовала с горячительными напитками. У Бужоне от её поведения мороз шёл по коже. Он уже успел придумать себе десяток сценариев скандала — и все они заканчивались катастрофой для его карьеры.

И вот ужас стал явью. “Маковая” дама направлялась прямо к нему. За кулисы. Он сразу же вспомнил, что тоже в костюме баклажана. Может, сбежать? В подвал, на крышу, в уборную?

Но Бужоне откинул трусливые мысли и взял себя в руки. Выпрямился, поправил маску и глубоко вдохнул. Нет, он градоначальник Хельбрука, лицо города, его честь и достоинство. Если скандальная особа идёт к нему — так, может, это даже к лучшему. Он поговорит с ней и вразумит её. По крайней мере, попробует.

Через мгновение дама появилась в небольшой комнате за сценой, которая и служила ему укрытием, и сразу же поинтересовалась:

— Месье Бужоне? — её голос был холодным и одновременно жёстким.

— Да… э-э… именно, — выдавил он, стараясь держаться достойно. — А с кем имею честь?..

— С мадам Боше, — отчеканила дама и, чтобы не оставалось сомнений, сняла маску.

Бужоне от изумления едва не сел прямо на ближайший стул. Мадам Боше?! Глава общества “Благовоспитанности и устоев”, символ добродетели и непоколебимой строгости?! Он всегда считал её женщиной гордой и холодной, словно статуя. А сегодня… сегодня именно она оказалась главным источником хаоса на празднике.

— Не забыли ли вы, месье Бужоне, — её глаза сверкнули, — что должны вручить подарок за лучший женский образ той даме, на которую укажу я? И сделать это нужно немедленно.

Её взгляд скользнул к столику, где стояли призы: несколько букетов, статуэтка нежной пастушки с пастухом — подарок от мэрии, и роскошная коробка парфюмов, предоставленная самой мадам Боше.

— Ах, мадам, — натянуто улыбнулся он. — Всё будет, как задумано. Не беспокойтесь. Но призы, разумеется, вручены будут их величествам. Раз уж Хельбруку оказана такая неожиданная честь — это, между прочим, впервые в истории города, то и мы не должны ударить в грязь лицом.

Мадам Боше резко вскинула голову:

— Простите, вы не забыли, что речь о моём подарке?! Как смеете вы распоряжаться им, будто имеете на это хоть малейшее право?!

— Я смею лишь исполнять свой долг, — голос Бужоне дрожал, но он старался говорить твёрдо. — Их величества должны остаться довольны. Это моя обязанность. И я не позволю омрачить их впечатления от нашего праздника.

— Вы глупы и жалки в своём желании угодить венценосным особам! — мадам Боше почти выкрикнула. — Подарок мой, и вручите вы его тому, кому я скажу. Или это сделаю я.

Она решительно шагнула к столику, и Бужоне догадался, что разъярённая мадам задумала завладеть подарком. Она уже протянула руку к коробке с парфюмами. Но он подскочил, едва не опрокинув букет, и схватил коробку первым.

— Прошу вас, мадам, — прохрипел Бужоне, вцепившись в крышку.

— Отдайте, — прошипела она, жадно обхватив коробку руками и дёрнув её на себя.

Началась настоящая потасовка. Боше тянула, он не уступал. В голове у Бужоне вспыхивали картины его триумфа: он объявляет победителями их величества, вручает подарки, королева улыбается, король кивает… газеты пишут о его блестящей работе… А теперь всё под угрозой! Нет, он не сдастся!

Ещё никогда Бужоне так отчаянно не сражался, хотя понимал, что борьба будет нелёгкой — всё же Боше была намного его крупнее. Но он вознамерился выполнить свой святой долг перед Хельбруком, чего бы это ему не стоило! И благодарные потомки ещё поставят ему памятник, как лучшему градоначальнику всех времён и народов!

— Вы знаете, какие у меня связи?! — зло процедила Боше и пригрозила: — Стоит мне пальцем пошевелить и вы лишитесь должности!

— О нет, мадам, это вам стоит задуматься о своём будущем, — дерзко ответил ей Бужоне, сам удивляясь своей дерзости, — я непременно подам прошение куда следует, чтобы вашему обществу назначили новую руководительницу! — он из последних сил тянул коробку. — Ту, которая не злоупотребляет горячительными напитками и не устраивает дебошей в общественных местах!

— Что-о?! Ах вы мелкий мерзкий чиновничек! — злобно зашипела Боше. — Да я…

Но тут дверь распахнулась.

Вошли двое. Высокий кавалер в строгом чёрном камзоле с белым цветком на лацкане — “цветок кофе”. И дама в солнечном костюме одуванчика.

У Бужоне сердце ухнуло в пятки. Пот проступил на лбу. Он не знал даму-”одуванчика”, зато знал, кто скрывается под маской “цветка кофе”. Король. Его худший кошмар стал явью.

Пальцы сами собой разжались. Коробка осталась в руках мадам Боше.

— Что здесь происходит? — голос короля прозвучал ровно, но от него у Бужоне подкосились колени.

Мадам Боше, мгновенно сменив гнев на ядовитую любезность, произнесла:

— Мы тут как раз обсуждали, кому вручить приз за лучший женский образ. И какая удача! Победительница пожаловала сама. А раз так, позвольте преподнести вам вашу награду.

Она буквально силой вложила коробку в руки дамы в костюме одуванчика. Та опешила. А потом, бросив острый взгляд на “цветок кофе”, Боше добавила с желчной сладостью:

— Если вам будет любопытно, каким образом коллекция парфюмов “Тайна Натали” оказалась в этой коробке, то поинтересуйтесь у своей драгоценной жёнушки, кому она продала формулы.

В комнате повисла звенящая скандалом тишина.

Натали смотрела на коробку, где золотыми буквами было написано “Тайна Натали”, как на ядовитую змею. Всё происходящее казалось ей страшным нелепым сном.

С того момента как они с Полем вышли с балкона, прошло не больше пары минут. Они сразу кинулись искать мадам Боше, чтобы выяснить, какую каверзу она затевает. Лизельда подсказала, что Боше отправилась за кулисы, и вот они уже тут.

Сначала Натали опешила от увиденного. Ещё один “баклажан” стал жертвой мадам Боше. Она яростно вырывала из его рук бархатную коробку. Силы были явно не равны. И когда она отвоевала свой трофей, события начали принимать ещё более нелепую форму. Боше объявила коробку подарком за лучший женский образ и вручила Натали.

Ох, она даже не сразу поняла, что держит в руках. Но вся чудовищность ситуации навалилась на неё, когда Боше бросила в сторону Поля ядовитые слова:

— Поинтересуйтесь у своей драгоценной жёнушки, кому она продала формулы…

Первым на её фразу отреагировал, как ни странно, “баклажан”. Он раздулся от негодования и обрушил на Боше обличающую тираду:

— Как вы смеете, мадам, столь дерзко говорить с королём!

Потом, тут же сменив трубный тон на заискивающий, пропел, обращаясь к Полю:

— Ваше величество, о, прошу простить. Не обращайте внимания на эту недостойную даму. Она переусердствовала с горячительными напитками. Я сейчас же позову охрану. Она будет немедленно выдворена!

Натали не удивилась, что он обратился к Полю как к королю — мадам Монлюк слишком уверенно навела всех на ложный след: “цветок кофе” — значит, король. Однако Натали не находила ответ на другой вопрос. Почему её имя написано на крышке коробки? Кто и как мог узнать название коллекции ароматов, которые Поль посвятил ей? И что значат слова Боше о “проданных формулах”? Сердце сжалось от отчаяния: кто-то чужой, похоже, действительно добрался до них.

Поль, конечно, ни за что не поверит, что это Натали могла кому-то продать то, что им обоим так дорого. Но формулы были у неё. Она должна была беречь их как зеницу ока, но не уберегла. Она подняла на Поля виноватый взгляд, влажный от проступивших слёз, боясь увидеть в его глазах заслуженный укор. Эти ароматы — плод его труда и творческого вдохновения, нечто гораздо более ценное, чем любые деньги. Какая это боль для творца, когда воруют его детище! Но в глазах Поля она не увидела ни боли, ни укора — только тепло и немой призыв: не вздумай себя винить!

Тем временем “баклажан” распалялся всё больше и больше, грозил Боше, что за дебош и неуважение к королевским особам ей будет на веки вечные запрещён въезд в Хельбрук.

Боше огрызалась:

— Недалёкий вы бюрократишко! Это не король! Вы — спятили в своём подобострастии!

Пока они обменивались любезностями, Поль сделал то, на что не решалась Натали. Он мягко, одним пальцем, поддел защёлку коробки. Крышка раскрылась с тихим шорохом. Внутри лежали несколько изящных хрустальных флаконов. Правда, не настолько изящных, как тот, что подарил ей Поль. На каждом были наклейки с названиями: “Тс-с… это она”, “Мадемуазель и ворон”, “Поцелуй в траве”… Слова отозвались в Натали — и сладко, и больно. Это их с Полем шёпоты, их прогулки, их смех…

Он взял в руки один из флаконов, поднёс к носу — секундная пауза — и вдруг он рассмеялся. Не вежливо, не злорадно — а тем искренним, обезоруживающим смехом, который случается, когда обнаруживаешь в мире невозможную нелепость. Поль понюхал второй — и запрокинул голову, смеясь громче. У Натали в груди от этого смеха что-то оттаяло, дрогнуло — и она сама была готова рассмеяться, ещё не зная, над чем.

“Баклажан” и мадам Боше в одно мгновение перестали препираться. Стояли с приоткрытыми ртами, глядя на Поля. Он, подавив новый приступ смеха, совершенно вежливо спросил:

— Могу я полюбопытствовать, кто изготовил эти небесные парфюмы?

Боше встрепенулись, будто даже обрадовалась этому вопросу.

— Ваши конкуренты, разумеется, — фабрика “Делакруа-Номе”, — отозвалась она с оттенком победного довольства, будто наконец-то ударила туда, где больно.

— Нет-нет, позвольте внести коррективы, — раздался вдруг новый голос откуда-то из-за спины. — Изготовитель — не “Делакруа-Номе”, а, без ложной скромности, ваш покорный слуга.

Натали обернулась и с удивлением обнаружила, что в комнате находится ещё один “баклажан”. Видимо, его появление скрыл шум перепалки. И хоть его маскарадный костюм ничем не отличался от костюмов других “цветущих баклажанов”, тем не менее, его образ смело можно было назвать совершенством овощного гротеска. Нижняя часть лица, шея и — особенно! — уши сияли ужасающими лилово-сине-зелеными пятнами. Натали непроизвольно ойкнула. Реакция мадам Боше была ещё более выразительной. Послышался рык досады, в котором, похоже, даже проскочило крепкое словцо.

И только Поль остался почти невозмутимым. По крайней мере, он каким-то чудом смог опознать хозяина лиловых ушей.

— Дядюшка? — со смесью удивления и иронии спросил он. — Ты ли это? Какое великолепное перевоплощение в образ овоща!

— Он самый, — с достоинством склонил голову Сигизмунд. — Я рад, дорогой племянник, что ты весел. Значит, розыгрыш удался? — спросил он, косясь на коробку.

— Розыгрыш?! — взорвалась Боше. — Что всё это значит? Как понимать, что изготовитель — вы?!

— При всём уважении к вам, мадам, — Сигизмунд улыбнулся лиловыми губами, — продать формулы, рождённые гениальным даром одного из ван-Эльстов, злейшему конкуренту ван-Эльстов я не мог. Но чтобы авантюра не сорвалась преждевременно, я изготовил ароматы сам — строго по формулам.

Он сказал это с такой гордостью, что “баклажан” №1, ошарашенно моргая, даже приосанился, будто он тоже имеет к этому какое-то отношение.

Сигизмунд повернулся к Полю и, сияя, поинтересовался:

— Ну? Как ты оцениваешь таланты дядюшки? Хороши ли получились ароматы?

— Сражён, — ответил Поль насмешливо-почтительно. — До глубины души сражён. Таких неожиданно интересных сочетаний мне ещё не встречалось. Чего только стоит жасмин с ноткой дёгтя и камфоры, — он встряхнул флакон, который держал в руке. Потом взял другой: — А вот этот — мой фаворит. Лаванда, щепотка нашатыря и — совсем чуть-чуть — гнилая груша.

Натали разбирал смех. Она сдерживалась как могла. Её плечи тряслись от безмолвных приступов. Желая тоже снять пробу, она взяла один из флаконов и, поднеся к носу, осмелилась вдохнуть. И тут же ей пришлось уткнуться в плечо Поля, потому что дальше сдерживаться от хохота становилось всё труднее. Она не обладала таким тонким нюхом, как у опытного парфюмера, но все же не могла не уловить, что от флакона исходил довольно узнаваемый аромат сирени и… солёной селёдки. Кажется, была ещё и карамельная нота, но и она была бессильна утопить пряного посола сельдь.

Сигизмунд беспокойно почесал затылок:

— Хм, я так и думал. Похоже, Клод переписал формулы с ошибками.

— То есть ты работал не с оригиналами, а с тем, что смог скопировать… эм… несколько далёкий от парфюмерии слуга-шпион? — рассмеялся Поль. — Это многое объясняет. И, конечно, в лучших традициях ван-Эльстов — ничего не доверять другим. Всё — только своими руками.

Он произнёс последнюю фразу мягко, и Натали вдруг поняла: это не шпилька. Это благодарность. За то, что Сигизмунд, хоть и находился под чарами мадам Боше, всё же не переступил черту, не предал.

Они — дядюшка и племянник — общались почти по-семейному — и это было выше всяких сил мадам Боше. Её лицо менялось на глазах. Пятна ярости расползались по щекам и шее, словно её щедро обрызгали соком малины. Её трясло. Гнев вырвался в яростную тираду.

— Провинция! — выплюнула она. — Жалкие, мелкие людишки! Вальмонт с его курами и петухами, Хельбрук с его второсортными фестивалями и смехотворными балами! Думаете, я мечтаю об этом курятнике? Этот ваш Вальмонт, это захолустье мне и даром не нужно! Моё место — в столичных салонах, под хрусталём и золотом, а не здесь, где каждый баклажан мнит себя государственным мужем! Моё предназначение сверкать на столичных приёмах…

— Столичных приёмах? — перебил её чей-то голос, раздавшийся сверху. — Боюсь, мадам, путь в столичные салоны теперь вам тоже заказан.

Натали подняла голову и ахнула от удивления. В нише под потолком, в высокой ферме, где крепят тяжёлые декорации, устроился… “репейник” с фотоаппаратом. Как и когда он успел туда пробраться? Натали смотрела на него с нескрываемым восторгом.

— После того, какие кадры я сделал сегодня на балу, а особенно здесь, в моменты бескомпромиссной борьбы за коробку, единственное место, где мадам Боше примут с распростёртыми объятьями, — это на страницах карикатур. Только представьте эти заголовки: “Мадам Боше — охота на баклажаны”. Я уже начал набрасывать статью. Как вам?

Хельбрукский бал в этом году подарил публике зрелище редкостное. Если прибытие их величеств стало событием величественным, то истинным украшением вечера явилась мадам Боше в образе алого мака, БЫВШАЯ глава общества “Благовоспитанности и устоев”. Её пламенный темперамент зажёг зал сильнее любого оркестра. Несчастные кавалеры, рискнувшие явиться в костюмах фиолетового овоща, немедленно оказывались предметом её пламенного, поистине ботанического интереса. И, признаемся, многие из них мечтали бы лучше быть картофелем: скромно сидеть в погребе, чем подвергаться столь настойчивым объятиям, граничащим с нападением. Ах, и куда только подевалась Благовоспитанность?!

Камни в камине переливались оранжевым и золотым, поленья мягко потрескивали. Натали, устроившись рядом с Полем на софе, чувствовала его плечо — крепкое и тёплое, чуть пахнущее его любимым ароматом, в котором угадывались древесные ноты. За окнами мягко кружились снежинки, будто кто-то там, в небесной вышине, ронял одну за другой белые пушинки специально для них, чтобы этот вечер стал особенно уютным.

Они только что проводили Эмиля Бельфуа, который оставил на столе пухлый конверт со свежими снимками. Но прежде чем найти место новым фотографиям, Натали и Поль решили полистать семейный альбом, полюбоваться прошлыми творениями “печных дел мастера”, которых уже набралось немало.

Первая страница хранила особенное фото. То самое, где они вместе впервые. Натали улыбнулась — сердце кольнуло сладкое воспоминание.

— Помнишь?.. — тихо спросила она, и Поль, чуть прищурившись, посмотрел на фотографию, как будто снова видел перед глазами тот день.

Это было в оранжерее. Тогда она ещё выглядела печально: растрескавшиеся горшки, искривлённые ветви, листья, похожие на серые обрывки бумаги. Запустение дышало отовсюду, и всё же именно там они впервые доверились друг другу. В том хаосе, среди уродливых растений, родилось нечто по-настоящему живое — их откровенный разговор. Они раскрыли друг другу свои тайны.

Но было бы слишком просто, если этим разговором всё и закончилось. Нет! Ведомая внезапным вдохновением и неукротимым любопытством, Натали полезла на старую перекошенную ветку, чтобы получше разглядеть странный цветок, который в своей наивности приняла за легендарную Тень-Сердца.

А потом был паук. И Натали просто рухнула бы с этой злосчастной ветки, если бы её не подхватил Поль. Так она впервые оказалась в его объятиях. Изумлённая и ещё не знающая названия тем чувствам, которые переполняли грудь…

Наверное, Поль тоже снова пережил мгновения, запечатлённые на снимке. Он наклонился ближе и легонько поцеловал в висок, щекоча горячим дыханием…

Натали мягко улыбнулась и перелистнула страницу. Её взгляд упал на снимки с того самого бала-маскарада в честь фестиваля цветов. Фотографии были такими же яркими, какими вспоминался сам праздник.

На одной — они с Полем кружились в вальсе. Она — в лёгкомысленном костюме одуванчика, её белые пушистые “парашютики” сияли в свете сотен огней. Он — весь в чёрном, строгий и загадочный, с белоснежным цветком кофе на лацкане. Маска, украшенная кофейными зёрнами, придавала его облику почти королевскую таинственность.

Натали улыбнулась, вспомнив, как на них тогда смотрели гости бала: кто-то приветливо, кто-то с лёгкой завистью, кто-то с искренним восхищением. Но для них не существовало ни залитого светом зала, ни толпы масок, ни сотен глаз. Счастливые и влюблённые, они танцевали, будто мир за пределами их пары перестал существовать.

На соседней фотографии — совсем другая сцена. Живое веселье и солнечная энергия. Изабель в костюме подсолнуха: яркая, сияющая, смеющаяся так заразительно, что глядя на снимок, тоже хотелось улыбнуться. Её кружил кавалер в костюме цветка какао — Себастьян, сияющий от гордости и счастья. А чуть в стороне, с умилением глядя на их пару, стоял “баклажан” — отец Изабель.

Фотография уловила забавный миг: Леопольд ещё ни о чём не подозревал, а к нему уже стремительно неслась разъярённая дама в алом костюме мака.

Натали прыснула со смеху.

— Помнишь, как бедный месье Леопольд увёртывался от Боше?

— Угу, — кивнул Поль, — и как он потом жаловался, что его костюм оказался самым опасным на балу.

Мадам Боше в ту ночь несколько раз попала в кадр зоркого Эмиля Бельфуа. Он не упустил ни одного яркого момента её баталий с маскарадными овощами. Газеты потом ещё неделями смаковали её нелепую и комичную охоту на “баклажанов”, сопровождая фото едкими фразочками.

Публика дружно хохотала над карикатурами. Боше стала всеобщим посмешищем и боялась появляться в приличных домах.

Натали вспомнилось, как вскоре после бала мадам сняли с должности главы общества “Благовоспитанности и устоев”. Провели аудит и обнаружили крупную недостачу. Может быть, именно поэтому она так отчаянно пыталась завладеть Вальмонтом. Но вместо триумфа получила позор.

Говорили, что её долги покрыл какой-то благодетель. После этого мадам уехала к дальней родственнице в глушь. И про неё быстро забыли…

Натали перевернула страницу альбома, и её взгляд упал на ещё одно фото с того незабываемого бала.

На снимке Лизельда сияла так, словно в тот вечер именно для неё светились все люстры танцевального зала. В руках у неё была массивная, даже слегка несуразная по размерам статуэтка грифона с расправленными крыльями. Натали невольно улыбнулась:

— Вот это был момент!

Судейская коллегия выставки цветов почти единогласно — при одном воздержавшемся — признала композицию Вальмонта самой интересной и выдающейся. Публика неистово аплодировала в знак согласия. А Лизельда изо всех сил пыталась удержать свой громоздкий приз в руках.

Натали тогда терялась в догадках, кто придумал сделать награду такой внушительной и что Лизельда будет с ней делать. Однако садовница нашла грифону применение. Разбила в одном из новых павильонов оранжереи фонтан и пристроила крылатого красавца на бордюр.

Но это случилось много позже, а в тот день Лизельду ждал ещё один подарок от мэрии — за лучший костюм. Судьба этой награды оказалась весьма забавной. Градоначальник Бужоне был уверен, что “хищная лиана” в роскошном и смелом исполнении — это королева.

Когда он, дрожащим от волнения голосом, объявил победительницу, в зале пронёсся восхищённый гул. А мадам Монлюк иронично заметила, что хотя бы в этом году приз достался тому, кто его заслужил.

Ради объективности, король и королева раскрыли своё инкогнито уже после объявления победительницы. Публика ахнула. Их величества оказались в костюмах великолепных орхидей — белой и чёрной. Образы изысканные, роскошные, утончённые… но всё же не такие оригинальные, как “хищная лиана”.

Бужоне был близок к обмороку, когда понял, что просчитался с подарком, но зря. Король и королева остались очень довольны фестивалем цветов и поблагодарили организаторов. Тогда он чуть второй раз за вечер не лишился чувств. Теперь уже от переполнившей его гордости…

Натали снова перевернула страницу альбома — и её дыхание на миг перехватило. Здесь начиналась особенная серия фотографий. Их свадьба. Точнее, их вторая свадьба.

Она улыбнулась уголками губ, покачала головой и сказала вполголоса:

— У всех нормальных людей, вообще-то, по одной свадьбе. А у нас — две…

На самом деле она уже не раз говорила эту фразу, но Поль всё равно тихо рассмеялся.

— Мне так понравилась вторая, что я подумываю о третьей.

Натали шутливо закатила глаза. Но Поль абсолютно прав — их вторая свадьба была совершенно невероятной. А всё благодаря Виоле. Её романтичная душа категорически не могла смириться с тем, что племянница “вышла замуж” в холодной, продуваемой сквозняками ратуше, где свидетели едва не посинели от холода, а молодожёны вместо клятв повторяли сухой текст из циркуляра номер семнадцать.

Для Антуана желание Виолы было законом. Буквально. Он с энтузиазмом зарывался в старые тома законов и циркуляров, пока не нашёл крошечное примечание в каком-то подзаконном акте, принятом коллегией адвокатов пару столетий назад. Там говорилось, что если подпись свидетеля в брачном контракте неразборчива, её необходимо продублировать. Антуан, не моргнув глазом, объявил свою подпись “крайне сомнительной по юридической разборчивости” и, подкрепив это ещё десятком ссылок и сносок, обосновал крайнюю необходимость второй брачной процедуры.

Натали и Поль не нашли ни одного аргумента против настолько выверенной и скрупулёзной юридической сентенции и подготовка к свадьбе началась.

Виола была её движущей силой и идейным вдохновителем. Она предусмотрела — всё!

Натали вглядывалась в фотографии, вспоминая те волшебные минуты.

На одном снимке Виола в бледно-голубом платье, переполненная гордостью, поправляет в волосах Натали венок из свежих лилий. На другом — Антуан сосредоточенно смахивает несуществующую пылинку с рукава взволнованного жениха.

А потом кадры превращаются в сплошное море цветов. Аллеи Вальмонта были украшены гирляндами из белых и красных роз, на арке — сирень, жасмин, глициния. Музыканты играли лёгкие вальсы, и ветер подхватывал запахи цветов, смешивая их с ароматом свечей и свежей выпечки из кухни.

Натали смотрела на себя в подвенечном платье — лёгком, воздушном, будто сотканном из облаков и кружева. Какое счастье, что она таки не пустила его на наволочки. Поль — в строгом, но ослепительно элегантном костюме, с тонким намёком на то, что даже жених должен быть чуть франтом.

Их клятвы — вот то, что отличало эту свадьбу от первой. Теперь они говорили не сухой текст из циркуляра, а слова, рождённые сердцем. У Виолы градом катились из глаз слёзы умиления.

Натали вздохнула и улыбнулась, перелистывая фотографию за фотографией.

Вот их танец. Они с Полем кружатся под восхитительную мелодию вальса в исполнении Себастьяна. Вот — море гостей. Родители Натали, родители Поля, кузина Изабель, Лизельда, доктор Альбан, который как обычно не уследил за “коллегой” и тот умудрился громогласно прокричать “кукареку” в самый торжественный момент. Спасибо Лотте, которая с такой прытью погналась за ним, что они оба в мгновение ока скрылись в дальних зарослях.

А вот Сигизмунд, гордо заявляющий: “Если бы не мои маленькие интриги, счастье этой пары не было бы столь полным!” На каждом пальце его руки сияло по перстню. Они вернулись владельцу из тайника Морти, как только Натали и Поль догадались, кому они принадлежат.

И была ещё одна, особая, гостья — Жозефина. Для Натали её появление было полной неожиданностью. Хоть она и передала ей письмо через доктора Анри, но не знала, каким будет её решение.

На фотографии они с Натали держат друг друга за руки.

Трепетные воспоминания нахлынули рекой. В тот вечер было столько слёз. Они говорили, говорили, говорили, не в силах наговориться. Будто две родственные души, разлучённые судьбой, наконец нашли друг друга. Жозефина, хрупкая, с умными глазами, смотрела на неё Натали так, словно всю жизнь ждала именно этой встречи.

Жозефина и Анри гостили в Вальмонте целый месяц. Они гуляли по аллеям сада, сидели у фонтана, вспоминали молодость, а Натали слушала их истории с замиранием сердца. Вечерами Жозефина читала Натали свои стихи. Волшебные строчки! Натали нисколько не удивлялась, что Жозефина, благодаря ним, стала знаменитой в Эль-Хассе. Может быть, когда-нибудь её стихи будут опубликованы и здесь, на родине Жозефины?

Эта встреча не была единственной. Теперь Жозефина время от времени приезжала снова. И не одна. Она познакомила всех со своим замечательным сыном Джереми.

И, конечно, Натали и Поль тоже были приглашены в гости — в солнечную Эль-Хассу. Натали впервые увидела эту чудесную южную страну: море, оливковые рощи, белые дома с голубыми ставнями. Они выпили, наверное, сотню чашек чая, сидя за столиком в саду Жозефины, где воздух был пропитан ароматом лаванды и цитрусовых…

Не успела Натали вспомнить о чае, как в гостиную вошла Колет с подносом в руках. Теперь она была не просто юная горничная — она стала помощницей управляющего. Весь сложный хозяйственный организм Вальмонта находился под её опекой. Но она осталась всё той же милой доброй душой, находящей радость в том, чтобы порадовать других.

Она поставила поднос с чашками чая на столик у софы и, пожелав приятного чаепития, удалилась с солнечной улыбкой на лице.

Натали и Поль взяли в руки чашки, но альбом с фотографиями так и остался лежать на их коленях. Натали перевернула страницу и улыбнулась, увидев следующее фото. Оно было сделано на презентации новой коллекции ароматов “Тайна Натали”.

Огромный зал столицы, сияющий люстрами, цветами и зеркалами, был заполнен до отказа. На сцене стоял Поль. Высокий, красивый, в идеально сшитом смокинге, с чуть взволнованной улыбкой.

— Это было как сон… — прошептала Натали, коснувшись ладонью фото. — Я так страшно волновалась. До сих пор удивляюсь, как ты мог сохранять такое спокойствие?

— Это потому, что ты волновалась за нас обоих, — усмехнулся Поль.

Тогда, в тот вечер, столица буквально кипела. Газеты неделями разогревали интерес: новая коллекция великого ван-Эльста, посвящённая его жене. Слухи, предположения, споры — публика была наэлектризована ожиданием. И потому, когда двери концертного зала открылись, туда хлынула вся столичная аристократия, художники, актрисы, дамы в шелках, господа в цилиндрах. Казалось, сюда собрался весь город.

Натали помнила, как её пальцы дрожали, когда она поднималась по лестнице в зал. Ей казалось, что взгляды всех прикованы к ней. Она слышала шёпот: “Вот она… та самая муза”.

На сцене оркестр заиграл лёгкую увертюру, занавес поднялся — и началась презентация. На экране (Эмиль Бельфуа устроил там целое чудо с проекциями его снимков) сменялись фотографии ароматных композиций: тонкие флаконы с нежными названиями — “Тс-с… это она”, “Мадмуазель и ворон”, “Поцелуй в траве”. В воздухе витали облака запахов: специальные распылители выпускали тонкие волны аромата, и публика ахала, будто в театре чудес.

А потом Поль вышел на сцену.

Он не любил громких слов. Его речь была удивительно простой. Он сказал:

— Все эти ароматы родились потому, что рядом со мной — Натали. Она моя муза. Она — причина, по которой я могу создавать. И только ей я обязан теми минутами озарения, которые позволили сотворить что-то по-настоящему уникальное.

У Натали в тот момент сердце ударилось в грудь так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит. В зале воцарилась тишина — гулкая, трепетная. И тут раздались аплодисменты. Сначала робкие, потом всё громче, пока весь зал не поднялся на ноги. Сотни, тысячи хлопков ладоней слились в бурю восторга.

После презентации к ним подходили десятки людей: газетчики, критики, светские дамы. Все говорили о коллекции, о её свежести, о её силе, о её необычности. Но каждый взгляд скользил от флаконов к Натали, потому что публика уже знала: “Тайна Натали” — это не просто коллекция, это признание в любви, навсегда запечатлённое в аромате.

Это был бешеный успех. Но для Натали главным были — не зал, не аплодисменты, а то, что он сказал о своих чувствах вслух. Всем…

Натали перевернула страницу — и улыбка сама расплылась на её лице. Там было свадебное фото Виолы и Антуана.

Ах, какой это был день! Солнечный, словно сама весна решила благословить союз этих двоих. Виола — в платье, как всегда, чуть слишком пышном, чуть слишком кружевном, но при этом удивительно изящном. Её глаза светились таким счастьем, что даже самые скептичные гости утирали уголки глаз. Антуан же — подтянутый, с безупречно завязанным галстуком, в костюме, где каждая пуговица, казалось, была застёгнута в соответствии с каким-то тайным юридическим предписанием. Но рядом с Виолой он выглядел не сухим законником, а самым настоящим влюблённым героем лирического романа, которые так любила читать тётушка.

И вот когда гости уже расслабились, насытились тостами, пирогами и танцами, когда музыка звучала чуть тише, чтобы дать возможность отдышаться, молодожёны поднялись. Вид у обоих был заговорщический.

— Дорогие наши, — начала Виола, — у нас для вас маленький сюрприз.

И тут Антуан подошёл к столику, где накрытый красным шёлковым платком стоял какой-то предмет. Все думали — свадебный торт. Однако, когда платок был эффектно снят, глазам гостей предстала стопка свеженьких книг. С золотым тиснением на обложках сияло: “Тайна старого поместья”.

В зале раздался восторженный гул. Кто-то даже подумал, что это розыгрыш. Но нет, книги были настоящими — с именами авторов на титульном листе.

Натали помнила, как хлопала в ладоши и смеялась, не в силах унять восторг. Кто мог ожидать, что эти двое — тётушка-романтик и педантичный адвокат — не просто соединят судьбы, но и перья? И сделают это так эффектно — прямо на собственной свадьбе!

Книга разошлась солидным тиражом. Газеты писали: “Новый писательский дуэт удивил читателей умением сплести детективную интригу и романтическую линию в единое увлекательное полотно”.

А через год Натали снова держала в руках новинку — второй роман Виолы и Антуана. Но вместе с книгой на свет появилось и ещё одно маленькое чудо.

Натали широко улыбнулась, глядя на фото карапуза с кудряшками, которого счастливые родители назвали Полем…

Натали знала, какое фото увидит, когда снова перевернёт страницу. Антуан с Виолой опередили их с Полем, но всего на три месяца.

Вот она малышка Жозефина, их крохотная доченька.

Снимок был сделан в детской, залитой мягким солнечным светом. Белоснежная колыбель, кружевное покрывало, плюшевый ворон Морти — подарок Виолы — стоял на стуле рядом, словно почётный страж. На фото Жозефина лежала на спинке, в крохотном платьице с бантиками, и глядела на мир широко раскрытыми глазами — такими серьёзными и при этом такими доверчивыми.

Поль на снимке стоял рядом с колыбелью и держал нежную ладошку Жозефины — такую крошечную, что она едва охватывала один его палец. На фото его улыбка была другой, не той ироничной, что Натали видела каждый день, а совсем особенной — нежной, мягкой, предназначавшейся только для их крохи…

Следующие снимки снова были свадебными. Весёлая смеющаяся Изабель и не верящий своему счастью Себастьян. Он ухаживал за ней целых два года, прежде чем она сказала “да”. Рядом с молодожёнами — Леопольд, помолодевший лет на десять, сияющий отцовской гордостью, и множество весёлых друзей и родных.

Эмилю Бельфуа всегда находилась работа на многочисленных семейных праздниках ван-Эльстов, таких, например, как свадьба Изабель и Себастьяна, но на следующей серии фотографий он сам стал героем снимков.

Год назад в Вальмонте отгремела одна из самых необычных свадеб — Лизельды и Эмиля. Торжество проходило прямо в оранжерее среди пальм, лиан и цветущих кустов, а гости должны были явиться в маскарадных костюмах. Весь Хельбрук мечтал получить приглашение. Правда, кое-кому приглашение не требовалось. Большой белоснежный кот Арчибальд, по слухам когда-то принадлежащий мадам Боше, давно стал любимцем Лизельды и Эмиля, и помог последнему получить звание лауреата многочисленных фото-конкурсов, благодаря своей исключительной фотогеничности.

Но повезло не только Арчибальду. Приглашений было разослано великое множество. Не забыт был даже градоначальник Аристид Бужоне. Довольный оказанной ему честью, он прибыл не с пустыми руками, а с подарком от мэрии — весьма громоздкой статуэткой крылатой лошади.

Распорядительницей свадебного бала-маскарада стала знаменитая мадам Монлюк. У неё нашлось удачное словцо и для месье Бужоне, и для его лошади, и для остальных гостей бала.

Но самые яркие эпитеты она приберегла для самой оранжереи. К тому времени усилиями Лизельды та преобразилась до неузнаваемости. Появились новые павильоны, стеклянные галереи, фонтаны и десятки, если не сотни новых экзотических растений. Но среди этого изобилия не было того растения, ради которого Лизельда в своё время устроилась на работу в Вальмонт — Тени-Сердца.

Поль и Натали готовы были позволить Лизельде поэкспериментировать с этим особенным цветком, однако когда рассказали, какую он таит опасность, она отказалась. Уж слишком непредсказуем результат: одна дурная мысль — и вырастает растение, способное убить. Да и зачем? Полю и Натали не нужно было искать формулу судьбы, она и так проявила к ним необъяснимую милость. Им даже порой казалось, что кто-то водит её рукой, чтобы благоволить им. Да и Лизельда тоже призналась, что нашла здесь, в Вальмонте, всё, что ей было нужно: любимого, семью и работу по душе.

И раз формулу судьбы никто больше искать не собирался, Поль и Натали спрятали семена Тени-Сердца в подземной лаборатории Августина, а потайной ход, ведущий в лабораторию, запечатали.

Ключи от потайных дверей положили туда же, где их нашли — в клювы грифонов. Вдруг, через несколько веков, кто-то из ван-Эльстов окажется не таким счастливчиком, как Натали и Поль. И тогда отчаявшись, испытывая досаду на свою злую долю, вновь раскроет загадку таинственной лаборатории, найдёт туда ход, прочтёт записи Августина, вырастит Тень-Сердца и попытается изменить свою судьбу. Они решили оставить этот шанс потомкам…

Натали снова перелистнула альбом. Новая страница была пустой. Сюда они с Полем вклеят свежие фото, которые принёс Эмиль. На них малышка Жозефина, катающаяся на санках с горки в заснеженном саду. Смеющаяся, румяная, счастливая…

* * *

Огюстен сидел в подземной лаборатории за маленьким столиком, на котором стояли две чашки кофе. Он с удовольствием сделал глоток, но, разумеется, его собеседник не притронется к напитку. И всё же он был необходим. Огюстен знал, что тот любит наблюдать, как пар клубится над чашкой.

В этот раз они решили встретиться здесь. Ван-Эльсты запечатали тайный проход в лабораторию и правильно сделали. Но они не знают, что сюда есть ещё один ход. Никто не знает, кроме Огюстена и его собеседника — хозяина этой лаборатории Августина.

Августин…

Самый загадочный из ван-Эльстов. Тот, чьё имя обросло мифами и тайнами. Когда-то, больше ста лет назад, он вычислил формулу судьбы и выпил зелье, созданное по своим расчётам. Но зелье сработало не так, как ожидалось. Кем он стал? Легенды называют это тайной непостижимой сущностью, хранителем, душой этого дома. Свою судьбу Августин исправить не смог, но не жалел о своём поступке. Зелье сделало его вершителем чужих судеб, как он сам себя называл то ли в шутку, то ли всерьёз.

Иногда Огюстен ловил себя на мысли, что не может до конца понять, где заканчивается человеческая природа и начинается тайна. Но он уже давно не задавал вопросов. Августин был здесь, в Вальмонте. Он жил рядом, в сквозняке, колышущем пламя, в шорохах, в случайных свечениях и странных тенях.

Он использовал свой дар, чтобы подыграть своим потомкам, дорогим его сердцу ван-Эльстам, обитателям Вальмонта. Может быть, они справились бы и без него. Но он не мог отказать себе в удовольствии немного подтолкнуть их в правильном направлении, не дать свернуть не туда.

Уже больше столетия таинственные тени и образы появляются в самых неожиданных местах, чтобы кого-то напугать и заставить навсегда забыть дорогу в Вальмонт, а кого-то заинтриговать и заставить пуститься в ночные приключения по поместью. Это его способ подшутить, подтолкнуть, уберечь…

— Я сегодня снова наведывался в строящееся крыло, — решил поделиться Августин, с лёгкой улыбкой наблюдая за игрой пара над чашкой.

Огюстен кивнул, поправляя воротник камзола.

— И как вам, сударь, идея с высокими окнами?

— Чудесная, — мягко ответил Августин. — Но прошу тебя, дорогой Огюстен, поторопи работников. Очень скоро ван-Эльстам понадобятся две новые детские.

— Две? — Огюстен улыбнулся счастливо и чуть лукаво. — Близнецы — такого в истории Вальмонта ещё не было…