Я направил свой старый «форд» вверх по шоссе на холм, так, чтобы можно было увидеть владения Баннерменов, расположенные у самого залива и освещенные лунным светом. Особняк отбрасывал причудливые тени, и в ночи ясно виднелась колоннада, похожая на руки гигантского скелета. По сравнению с тем разом, когда я видел его последний раз, поместье было сильно запущено и все заросло травой. Чугунные ворота в кирпичной стене были, правда, еще на месте, но сам кирпич уже весь рассохся и растрескался, а петли на воротах едва держались. Но сейчас не было времени останавливаться на подобных мелочах.

Выбоины на шоссе 242 требовали большой осторожности от водителя, но тем не менее я все время кидал взгляды по сторонам, и это было так естественно, когда человек прожил здесь первые двенадцать лет жизни, прежде чем его выбросили на растерзание в этот жестокий мир. И ему, конечно, хочется взглянуть на отчий дом, на его шрамы и царапины, появившиеся за прошедшие годы.

Сквозь деревья виднелся свет в некоторых окнах и на лестнице. С некоторой долей сожаления я смотрел на все это, потом немного притормозил и свернул с шоссе, направившись вверх по дороге к дому.

«Какой же я, черт возьми, дурак, — подумал я. — Разве я что-нибудь сделал ради этого?»

Но домой возвращался не просто блудный сын, и поэтому, не зная, каким будет прием — удачным или неудачным — я всю дорогу дымил сигаретами.

Ну и что с того, черт побери, что прошло уже двадцать три года и канули в вечность две войны? Если же вам представится такая удивительная возможность, не упускайте ее! Мой старик частенько говаривал перед смертью: «Не забывайте, что произошло с кошкой...» И после этих слов обычно смеялся, потому что звали меня К.К., или, точнее, Кэт Кей Баннермен.

Теперь-то я знаю, почему меня так назвали. Кэт-Кей — это как раз то место, где меня угораздило родиться. Только вот зачат я был во грехе. Моя мать умерла через час после того, как я появился на свет, и старик принес меня домой вместе с этим именем на устах и с позором для всех остальных членов семьи, которые так и не смогли примириться с моим существованием.

— Гм... — вырвалось у меня.

Несмываемое пятно! Внебрачный ребенок! Ублюдок! Ублюдок Баннермен! Нет, Баннермены не могли такого вынести.

Я остановил машину позади двух уже стоявших и, поднявшись по широким ступеням к парадной двери, дернул за шнур звонка. Теперь он был электрическим, и я услышал, как зазвенело где-то в глубине дома. После этого голоса, доносившиеся из дома, казалось, внезапно смолкли, а когда дверь отворилась, я увидел старую леди, которая когда-то угощала меня кофе и сэндвичами, когда меня наказывали и запирали одного в моей комнате и которая всегда рассказывала, что происходит в мире и семье.

— Здравствуй, Анни!

Она как будто застыла на мгновение, поглядела на меня поверх очков и осторожно сказала:

— Здравствуйте...

Ее голос и сейчас, спустя столько лет, оставался немного тонким и квакающим.

Я нагнулся и поцеловал ее в щеку.

Проделал я это очень быстро, и она не успела увернуться, но губы ее скривились от негодования. Но прежде чем она успела раскрыть рот, я сказал:

— Много воды утекло с тех пор, как мы виделись последний раз, Анни, но все-таки не думаю, что ты забыла того, кого когда-то называла «своим котенком».

И как свидетельство того, что память не подвела ее, брови старушки внезапно поднялись. Она вытянула руки, дотронулась до моего лица и покачала головой, словно не веря глазам. И вдруг что-то растопилось в ее взгляде, и она воскликнула:

— Кэт... Мой маленький Кэт Кей!

Я обнял ее и, оторвав от пола, прижал к себе. Щетина, выросшая у меня на щеках за эти два дня, конечно, колола ей щеки и она невольно издала слабый стон, хотя и было ясно, что искренне рада встрече. Наконец я выпустил ее из объятий.

— Просто никак не могу поверить, — сказала она. — Ведь прошло столько лет! И ты... Ты уже совсем взрослый и такой большой... Заходи же, Кэт... Заходи, заходи!

— А ты совершенно не изменилась, Анни. И от тебя все так же пахнет яблочным пирогом и мастикой.

Она закрыла за мной дверь, взяла мою руку слабыми пальцами, отступила назад и внимательно осмотрела меня.

— Да, это ты... Несомненно, это ты... И нос, который тебе перебил Руди, и шрам после того, как ты упал с дерева... И глаза, отцовские глаза...

Говоря, она смотрела на мой черный костюм из дорогой ткани, на высокую шляпу и по ее лицу было видно, что она думает: я еще не дорос до того, чтобы она считала меня солидным человеком, я для нее все еще двенадцатилетний мальчик, которого все еще оскорбляют двоюродные братья — Руди и Теодор.

— Где же теперь мои милые родственнички? — спросил я.

Она взглянула на дубовую дверь библиотеки.

— Кэт... уж не думаешь ли ты?..

— А почему бы и нет, моя старушка? И не принимай все так близко к сердцу. Что было, то прошло. К тому же я не собираюсь тут долго оставаться. Постараюсь исчезнуть до того, как обо мне заговорят. И я совершенно ничего не хочу от этих Баннерменов. Не волнуйся, все будет хорошо, и никаких криков, я ведь здесь проездом.

Старушка хотела еще что-то сказать, но потом, вероятно, передумала и показала на дверь.

— Они все там...

В ее голосе прозвучал какой-то странный оттенок: она все еще была экономкой и ее не посвящали во все тайны этого дома. Я нежно похлопал ее по плечу, нажал на обе ручки двустворчатой двери и распахнул ее.

На какой-то миг меня охватило неприятное чувство, которое всегда возникает от предвидения, что сейчас произойдет.

Я представил, как дядюшка Майлс будет сидеть в своих вечных бриджах в кресле и выслушивать очередную ложь Руди. Частенько я представлял себе эту сцену, лежа в темноте на кровати, пока не позволил себе вернуться в «лоно семьи». Я живо помнил, что старик Макколи не любил выполнять подобную работу, но получал приказы от дяди Майлса и выполнял ее на моей спине, зная, что иначе ему будет нагоняй. Нисколько не сомневаюсь: будь жив мой старик, он бы здорово отдубасил своего осла-братца за подобные приказы. Но он умер. Ему крупно не повезло. Он пошел помогать Руди, угодившему в грязную историю, схватил воспаление легких и через неделю его не стало.

Но сейчас все выглядело совсем не так, как двадцать три года назад. Дядюшка Майлс превратился в худого безобразного старика. Он сидел за письменным столом с непроницаемым выражением на лице, и оно внушало страх и выражало угрозу. Вместе с ним в комнате были Руди и Тэд, на которых, вероятно, устрашающий взгляд старика не производил должного впечатления. Они тоже здорово облысели за это время, а лица их, как и раньше, были прыщавыми и угловатыми и вообще имели довольно глупый вид.

Тэд, всегда тише и незаметней брата, и на этот раз примостился в уголке, а Руди величественно стоял посреди комнаты, нервно водя языком по губам и подбоченясь.

Кроме них в комнате были еще трое мужчин. Одного я не знал. Он сидел в кресле, нога на ногу, немного грузный, с густыми черными волосами, как у женщины, но с лицом мужественным и красивым.

Двух других я знал. Одного звали Карл Матто, второго — Пони Гейдж. Они оба были из чикагского «синдиката», и у обоих на физиономиях было написано, что ситуация им явно не по нутру.

Когда я вошел, все головы повернулись ко мне, но, видимо, никто не узнал меня. Майлс и оба его сынка вопросительно посмотрели на гостей, молча спрашивая, не из их ли я компании. Но Карл Матто неопределенно пожал плечами, и они снова с недоумением посмотрели на меня.

В следующее мгновение старикашка Майлс вышел из-за стола и, явно рассерженный, пошел на меня.

— Что это значит? — сухо спросил он.

Я мило улыбнулся.

— Обыкновенный визит вежливости, дядюшка. Приехал выразить свое уважение семье и немного отдохнуть.

Первым узнал Руди, и у него сразу перехватило дыхание. Вот-вот задохнется.

— Кэт... — наконец выговорил он. — Кэт Кей!

— Привет, Пунк! — я подошел поближе и взглянул ему в глаза сверху вниз, хорошо понимая, что его должно парализовать от страха. Когда же он, наконец, нерешительно попытался протянуть мне руку, я поднял свою и шлепнул его по отвисшим губам.

Тэдди несколько секунд сидел, как завороженный, потом вскочил и забежал за письменный стол.

— Ты... ты что, с ума сошел? — выдавил он.

— Ты не ошибся, братец, — я засмеялся и показал Майлсу, чтобы он сел куда-нибудь. Сейчас дядюшка выглядел еще хуже, чем в момент моего появления.

— Не может быть!.. Не может быть!.. — других слов он не находил. И тем не менее прекрасно понимал, что к чему.

Один из сидевших сзади, довольно прилично выглядевший мужчина, поднялся со своего места, важно приблизился к столу и пристально уставился на меня. Мы обменялись жесткими холодными взглядами. Он был примерно одного роста со мной, но на этом сходство заканчивалось, так как его внешность совершенно не внушала уважения, но в то же время настораживала. Такие неуклюжие угловатые парни частенько действуют подобно ударам хлыста.

— Вы что же, считаете, что уже объяснили, кто вы такой? — возмутился он.

Я легонько толкнул его.

— Начать с объяснений придется вам, дружище!

Толчок, похоже, благотворно подействовал на него.

— Я Вэнс Колби и волею судеб я жених Аниты Баннермен...

Анита! Черт возьми! И как только я забыл про нее? Моя маленькая кузина! Мне было двенадцать, а ей тогда только исполнилось десять. Это была крошечная малютка, ходившая за мной по пятам, как преданная собачонка. Она тоже тайком совала мне сэндвичи и поила молоком, когда меня ставили в угол... Милый маленький цыпленок!

Когда я навсегда уходил из этого дома, она дожидалась меня в темноте у ворот. Поцеловав меня на прощание, Анита убежала обратно в дом, горько плача.

— Отлично! — буркнул я.

— А теперь ваш черед, мистер...

— Баннермен. Ублюдок Баннермен! Вы, должно быть, слышали обо мне. Макс, мой старик, и Майлс, этот вот, были родные братья. И какое-то время я жил в этом доме.

— Вот как?

Только это он и сказал. Потом кивнул с понимающим видом, будто действительно хорошо знал эту историю, и посмотрел на дядю Майлса. Но тот, казалось, превратился в соляной столб.

Положение принимало все более глупый и даже нелепый оттенок. Все размазалось, как бы не в фокусе, и в воздухе появилось что-то осязаемое, что все чувствовали кожей.

Наконец я прервал затянувшееся молчание.

— Я, конечно, не ждал, что в честь меня заколют барашка, но чтобы мои родственники опустились до того, чтобы принимать в доме таких, как эти двое...

Гейдж вздрогнул, а Матто поднял руку и предупредил:

— Полегче, парень!

Но мой молниеносный удар переломил его надвое, а второй — в тыльную часть шеи — кинул на ковер, и пока Гейдж вытащил револьвер, я ткнул ему в рожу своим сорок пятым. Дуло заскрежетало по зубам. Кровь тонкой струйкой потекла по подбородку, а глаза округлились от страха. Он отлетел к стене, вскочил и по нему было видно, что он собирается довести дело до конца. Но, получив не менее увесистый удар, чем первый, он с жалобным стоном свалился рядом с Матто.

Наступила зловещая тишина. Такая тишина, про которую говорят, что она даже звенит. Я вновь прервал молчание, заметив:

— Никто не смеет говорить мне «парень».

И по очереди оглядел всех троих Баннерменов, которые никогда не называли меня по-другому.

Но она никогда не называла меня ни «мальчишкой», ни «парнем». И с порога чуть ли не шепотом позвала:

— Кэт!

Моя девочка, моя маленькая, милая девочка! Только она могла превратиться в такую хрупкую изящную женщину. У нее были великолепные пышные каштановые волосы, глубокие синие глаза и милые теплые губы, подарившие мне первый в жизни поцелуй. Прекрасная грудь подчеркивала женственность фигуры. Талия у нее стала тонкой до дерзости и переходила в божественной формы бедра, которые были самым ярким штрихом ее чувственной красоты.

— Здравствуй, Анита! — выдохнул я.

Ни пара гостей на полу, ни кровь, ни револьвер в моей руке не остановили ее. Она бросилась мне на шею и со слезами на глазах очутилась в моих объятиях. Я с радостью прижал ее к себе, а затем немного отстранил, чтобы взглянуть ей в лицо.

— Черт меня подери, Анита, как ты изменилась!

Она смотрела на меня затуманенными от слез глазами.

— Откуда ты, Кэт? Мы все думали, ты умер... Ни разу не написал! И мы ничего... ничего не слышали о тебе. Почему ты не...

— У меня же тут никого не осталось, — я приподнял ее за подбородок, — кроме тебя. И все это время я хотел приехать за тобой и забрать отсюда, но до сих пор не мог.

— Анита! — Вэнс Колби раздавил в пепельнице сигарету. Он был единственный человек в комнате, отважившийся громко заговорить.

— Легче, приятель. Как-никак мы с ней родственники. К тому же мы были большими друзьями, и наша дружба даже скреплена поцелуем. Так что веди себя вежливо, если не хочешь, чтобы тебе показали на порог.

Казалось, Анита только сейчас заметила валяющихся мужчин. Она сразу стала какой-то скованной. Глаза, только что светившиеся счастьем, потускнели, а пальцы лихорадочно вцепились в мою руку.

— Может, мы поговорим в другом месте? — шепнула она. — Пожалуйста, прошу тебя!

Я взглянул на Колби и почувствовал, как рот совершенно непроизвольно скривила улыбка. Я сунул револьвер обратно за пояс и обратился к нему:

— Не возражаете?

— Нисколько.

Я показал на Гейджа и Матто.

— Когда они придут в себя, поздравьте их с приятным пробуждением.

В детстве мы находили друг друга в летнем домике. И сейчас мы отправились туда.

Анита села в большое плетеное кресло, а я расположился на перилах и сразу же спросил:

— Ну вот, дорогая... А теперь расскажи мне, что тут происходит?

— Ничего особенного, Кэт... Действительно ничего...

— С каких это пор Баннермены принимают всяких подонков? Дедушка или мой старик сразу бы выбросили их в окно, да и дядя никогда не распахивал двери перед теми, кто был по положению ниже его. Так в чем дело?

— Ты... ты знаешь этих двоих? Знаешь, да?

— Конечно, знаю. Это люди из «синдиката», их обычно называют контролерами. Они всегда объявляются, когда у «синдиката» возникают какие-нибудь... ну, недоразумения, что ли, в финансовых вопросах. Их всегда посылают, чтобы дать толчок и удостовериться, что «синдикат» свое получит.

— А ты откуда все это знаешь?

— А что?

— И у тебя есть револьвер?

— Видишь ли, штука в том, что именно я и занимаюсь такими делами. Но ты можешь не беспокоиться. Так в чем дело?

— Я не могу тебе этого сказать, — прошептала Анита.

— Ну зачем так, дорогая? Говори, ничего не бойся. Я все пойму.

Даже в темноте было видно, как судорожно она сжала руки.

— Пожалуйста, Кэт, прошу тебя, не надо об этом!

— Я ведь довольно странный человек, Анита. Кто знает, может, мне удастся наступить Руди на хвост. Он-то частенько проделывал это со мной.

— Но они... они же не всегда вели себя так...

— Не бойся, дорогая, рассказывай.

— Нет.

Я спрыгнул с перил и встал перед ней.

— Расскажи все, Анита, прошу тебя. И я с ними рассчитаюсь. Ничего другого я не хочу от этих гнусных пресмыкающихся.

Анита медленно отвернулась, прячась от моего взгляда.

— Я боюсь, Кэт... Они, конечно, сделали тебе много зла. И никто бы на твоем месте его не забыл. Но пожалуйста... пожалуйста, прошу тебя, не усугубляй положения.

— Странный ты человек, Анита, — я приподнял ее с кресла и крепко обнял. Только потому, что двоюродным братьям и сестрам разрешается обниматься, но тем не менее это оказалось ошибкой.

Пальцы вдруг ощутили ее нежное тело, руки непроизвольно сжали ее крепче, чем было допустимо, точно ток прошел по телу, в голове зашумело и мои чувства передались ей.

Она прошептала что-то, чего я не расслышал, потому что лицо мое зарылось в ее волосах, а губы жадно искали ее губы. Она ответила со всем неистовством страсти, на которую была способна, а ее горячий язычок вошел в мой рот, обдав его пламенем. Я невольно, хоть и против желания, отстранил ее.

— Кэт... я все время ждала тебя... и никогда не верила тому, что они говорили... Они говорили... будто ты умер... И я сказала тебе еще в ту ночь, когда ты уходил, что буду ждать...

— Мы были детьми, дорогая.

— Ты же сам сказал, что вернулся ради меня...

Да, наверное, она права. Именно поэтому я свернул с шоссе на дорогу к поместью.

— Как видно, я опоздал, Анита.

Ее глаза заволокло слезами и она прижалась лицом к моей груди.

— Я понимаю... ничего уже не изменишь, — она подняла голову. — Давай лучше вернемся в дом, Кэт... Пожалуйста, вернемся в дом, хорошо?

Я расстался с ней у входной двери, даже не попытавшись войти. Черного «кадиллака» уже не было, но «бьюик» все еще стоял на месте.

Я сел в свою машину и направился обратно по той же дороге, по которой ехал сюда. Калвер-Сити находился отсюда в шести милях на восток, и у меня было девять дней до того, как мне надо будет съездить в Нью-Йорк по делам, а потом снова вернуться на побережье.

Не доезжая до города, я остановился перед второразрядным отелем, выложил на стойку пять долларов и заполнил формуляр. У женоподобного дежурного не оказалось ко мне никаких вопросов. Отказавшись от расписки, я взял ключ. Даже не попрощавшись с ним, я поднялся в номер.

Я принял душ, лег на кровать и уставился в потолок, удивляясь своему желанию замуровать Руди и Тэдди в их собственном величественном особняке. Напоследок я засмеялся над этой нелепой мыслью. Я мог бы расправиться с ними обоими одной рукой, а уж о дяде Майлсе и говорить нечего. И тем не менее в сложившейся ситуации это приобретало какой-то совершенно другой оттенок. Там ведь были еще парни из Чикаго, и шутка могла кончиться холодным душем на мою горячую башку.

Я проснулся в семь утра, позавтракал в городе и, дождавшись половины девятого, щурясь от солнца, зашел в телефонную будку.

Трубку снял Марти Синклер.

— Алло! — услышал я.

— Это Кэт Баннермен.

— Ты в Нью-Йорке?

— Нет, в Калвер-сити. Я тут задержусь немного.

— Черт возьми, ты что, с ума сошел!? Если ты...

— Погоди, Марти. Я здесь раньше жил.

— Ну хорошо, а зачем ты мне звонишь?

— Сам толком не знаю. Но тут есть кое-что интересное. Дело само по себе довольно простое, но надо вникнуть в ситуацию.

— Чтоб тебя, Кэт! Калвер-сити у нас как на ладони. Гэмблинг там сейчас легально, а сезон на коней давно прошел.

— Может, ты все же наведешь справки?

— О чем речь, конечно! Пять минут.

Я назвал номер телефонной будки.

— Позвони через четверть часа.

Он оказался весьма пунктуальным. Через пятнадцать минут я знал очень многое о человеке, которого звали Сид Ла-Порт, получил его адрес и отправился к нему. Дом пятьдесят шесть на Ривер-стрит был невзрачным зданием в конце улицы, почти у самого залива. На окнах первого этажа было написано: «Контора маклера», а на втором окна выглядели довольно грустно и кое-где были даже побиты.

Окна Сидни Ла-Порта находились примерно в центре.

Человеку, открывшему дверь, было тридцать лет, но выглядел он на все пятьдесят. На голову ниже меня и с мелким крысиным личиком. Я отлично знаю такой тип людей, главное с ними — не церемониться и не терять времени.

Поэтому я сразу втолкнул его обратно в комнату. На лбу у него мгновенно выступили капельки пота. Тем не менее такие люди всегда пытаются все же что-то возразить. На этот раз — тоже.

— Слушайте, мистер... — проблеял он. — Вы врываетесь в чужой дом и даже не считаете нужным...

— Заткнись!

Больше я ничего не сказал, зато распахнул пиджак и достал носовой платок. Он увидел кобуру с револьвером, засопел и тяжело опустился в кресло.

— Мак... я совершенно чист. Спросите Форбеса, он подтвердит. Я уже заплатил за товар. Это просто подло! На прошлой неделе я отдал шестьдесят долларов, и теперь никому ничего не должен...

— Заткнись!

На этот раз он действительно заткнулся. Я прошелся по квартире, внимательно огляделся, пока не решил, что этого достаточно, потом придвинул к нему стул, сел и уставился на него. Он посерел от страха.

— Что ты можешь сказать о Баннерменах?

Вопрос удивил его.

— О Баннерменах? — переспросил он. — Что я могу сказать о...

— Ну!?

У него задрожали руки.

— Вы... вы из полиции?

Наверное, секунд пять я молча смотрел на него. Наконец он не выдержал и опустил глаза.

— Я вообще не из Калвер-сити, — ответил я.

Его глаза продолжали метаться между моим лицом и тем местом, где был револьвер. Наконец он сказал:

— Баннермены очень важные персоны. Живут на запад от города. Черт, я... — он вдруг замолчал, но я шевельнул рукой и он снова заговорил:

— Ладно! Баннермены вообще-то слишком много о себе думают. Я, правда, не так уж много про них знаю. Двое из них постоянно шляются с какими-нибудь девочками из клуба, жадными до секса, и швыряют деньги на ветер. Старший может и стрельбу учинить. Да, собственно, и младший не отстанет. Ну что вам еще от меня надо? У них есть деньги, так пусть веселятся, как в голову взбредет.

Я посидел молча еще с минуту, вынуждая и его не вставать со стула, потом поднялся и направился к двери. У самого порога я повернулся и спросил:

— Мы с вами встречались хоть раз в жизни?

Он моментально понял намек.

— О, боже ты мой! Конечно, нет! Ни разу!

— Советую это не забывать! — угрожающе сказал я и вышел.

В городке было пять больших клубов, все недалеко от залива. Ни один не был открыт ради просто бизнеса, но все-таки в каждом что-то такое делалось, и когда я сказал, что собираюсь брать в кредит, они отнюдь не обрадовались. Но я упомянул имя Баннермен, и все сразу стало на свои места.

Те двое были большими мотами, они платили по счетам и, когда хотели, всегда могли получить в кредит. И все-таки их никак нельзя было назвать победителями, как некоторых заядлых игроков; некоторое время они веселились напропалую, а затем вдруг находили удовольствие в покое. А перед моими глазами стояли старые покосившиеся ворота, едва висящие на ржавых петлях, протертый до дыр ковер в библиотеке, и я ничего не мог понять. Видимо, слишком сильны у Баннерменов традиции и спесь, так, что они проматывали деньги, а поместье разваливалось на глазах.

Но я никогда не знал, где источник их доходов. Правда, деду моему повезло, и он во время золотой лихорадки накопил много всякого добра. Он, как говорят, напал на золотую жилу, выжал из нее все, что мог, а потом продал компании. Половину состояния он поделил между Майлсом и Максом, моим отцом, а сам не стал класть деньги в банк. Он любил держать хвост пистолетом и болтался по миру, тратя их на вино, женщин и другие утехи.

У Макса появился я, а Майлс растратился. Дело было в игорных столах, за которыми человек быстрее теряет деньги, чем приобретает. И скоро Баннермены стали совсем не теми богачами, что были раньше.

Я побывал везде, где мог услышать хоть слово о том, что меня интересовало, но потерпел полнейшую неудачу. В четверть четвертого я, наконец, добрался до городской библиотеки на Стэйг-стрит, разыскал подшивки местной газеты и принялся просматривать их. За последние две недели имя Баннерменов упоминалось несколько раз в связи с гражданскими проектами или общественной деятельностью, но ни одного намека на них в отделе происшествий.

Газеты трехнедельной давности пестрели броскими заголовками, так как в те дни случились четыре изнасилования и драки, в результате которых погибли два весьма уважаемых горожанина, убийство возле уродливого «Чероки-клуба» и облава городских властей на торговцев наркотиками. Дела, связанные с изнасилованиями и наркотиками, были успешно доведены до конца. В связи с дракой были задержаны несколько парней, но зато убийство на стоянке так и повисло в воздухе. Убили человека, который часто бывал у жены своего друга. Муж следил за ними. В газете говорилось, что это был бывший моряк, его уже однажды судили за убийство второй степени, и в ночь убийства он был в городе.

А потом я снова наскочил на Баннерменов, и снова на страницах, посвященных общественной жизни. Почти половина страницы была посвящена предстоящей помолвке Аниты Баннермен и Вэнса Колби, который обосновался в городке около двух лет назад. Когда библиотека закрылась, я поехал вверх по холму на Лэйс-стрит, где издавалась «Калвер-Сантинел» — единственная местная газета. Там я зашел в бар, расположился за столиком и заказал пива.

В половине шестого бар начали заполнять люди, желающие расслабиться после рабочего дня, и среди этой шумной толпы было весьма трудно отыскать тех, кто мог бы меня заинтересовать. И все-таки я узнал двоих, одного из которых прекрасно помнил. Это был приземистый, видавший виды мужчина, который лишился уха, когда они с моим стариком плыли на «Турине-2» с грузом канадского виски, а береговая охрана открыла по ним огонь. Мой старик потерял свою посудину, а Хэнк Фитерс ухо. В детстве я часто слышал, как они смеялись, вспоминая эту историю.

Я подождал, пока Хэнк не протиснется к стойке и не закажет порцию, подошел к нему сзади и сказал:

— Если не ошибаюсь, Винсент Ван-Гог собственной персоной, не так ли?

Он не спеша допил рюмку, повернулся и угрюмо глянул на меня. Еще ни у кого я не встречал такого угрюмого взгляда. Несмотря на довольно солидный возраст, вид у него был достаточно бодрый, точно он был готов к любому путешествию в какой угодно компании.

Я улыбнулся ему, и его взгляд потерял какую-то часть угрюмости.

— Вы помните, почему вас так прозвали? За то, что вы засунули голову в амбразуру...

— Черт побери, мальчик... Так кто ж ты все-таки такой? Один человек знал об этом, один на свете...

— И он любил называть вас Ван-Гогом, верно?

— Да, да... А ты-то кто? — повторил Хэнк.

— Ублюдок Баннермен... Мой старик частенько говаривал, что с моей матерью вы были тогда не правы.

— Кэт Кей, чтоб меня повесили! — Хэнк расплылся в улыбке и протянул мне руку. — Да, теперь я и по глазам вижу, ты его сын. Все правильно... А насчет матери ты тоже прав. Я ее видел. Это была удивительная женщина, — он схватил меня за руку и потащил за собой. — Пойдем выпьем! Черт побери, у нас есть, что вспомнить. Что это тебе вдруг взбрело в голову вернуться? А мне говорили, ты умер.

— Я тут проездом, вот и все.

— Ты видел родственников?

— Мельком.

— Все слюнтяи. Ленивые, богатые, вонючие слюнтяи. Правда, девочка что надо, зато парни и сам старик... Мир мог бы обойтись без них совершенно спокойно. Никчемные людишки... но многих они держат в руках...

— Продолжайте, продолжайте, Хэнк. Их ведь тоже можно прижать.

Он отхлебнул из стакана и поставил его не место.

— Да не в этом дело! Просто они живут здесь достаточно долго, чтобы знать, что можно делать в этом городе, а чего нельзя. Вот и пользуются. Старику, например, очень нравится, когда его имя появляется в газете. Он и делает так, чтобы это было постоянно. Захочется ему, чтобы «Сивик-театр» давал ночные представления, и он сделает все, чтобы так и было. И наоборот, если он хочет, чтобы его имя не упоминали в газете — оно там не появится.

— Ну а в каких случаях это может ему не нравиться?

— М-м... Ну, например, когда Теодор лихачил по пьяному делу и опрокинул две машины, или когда изнасиловали одну девчонку, именно он заставил ее держать язык за зубами. А когда случилось это убийство у «Чероки-клуба», он вызвался расспросить и допросить каждого, кто там был в это время. Роскошные клубы, мой мальчик, как раз и создаются для того, чтобы показать всем, какой ты богатый и могущественный, особенно в тех случаях, когда жены пытаются подняться до уровня политических деятелей, чтобы их вписали в Голубую книгу, — он усмехнулся. — Ну а что ты расскажешь о себе? Где ты, черт побери, пропадал все эти годы?

Я пожал плечами.

— В двенадцать лет убежал из дома, попал в семью фермеров-иммигрантов и жил у них, пока они все не умерли в эпидемию гриппа. Потом работал на ранчо в Техасе. Там меня заставили ходить в школу. После школы побывал в армии. В общем, покатался по свету вполне, черт меня дери, достаточно.

— Да и вид у тебя, будто ты все на свете видел.

Он поднял голову и искоса посмотрел на меня. Искоса, но внимательно и изучающе. Наконец продолжил:

— Проклятье, да ты и лицом Баннермен. Для тебя это имеет какое-нибудь значение?

— Мне важно только, что я жив.

— Да, да... Ты очень похож на них...

— Я похож на своего старика, Хэнк.

Он кивнул и допил пиво.

— Да, может быть... Значит, все в порядке? Еще выпьем?

— Нет, спасибо. У меня тут кое-какие дела. Но вообще-то перед отъездом нам бы надо встретиться еще разок.

— Конечно! Я зайду к тебе. Ты где остановился?

Я сказал ему свой адрес, оставил на столе деньги, пожал Хэнку руку и вышел на улицу к своему «форду». Теперь уж Баннермены не казались мне такими чистенькими и невинными.

В Чикаго у меня были свои информаторы, и в первую очередь Сэм Рид, который держал конный двор в двух кварталах от «Золэпа». Мы созвонились и я попросил его выяснить, что понадобилось Гейджу и Матто в Калвер-Сити, и после обычных отговорок он все же пообещал помочь, если сможет. Но в его возможностях я нисколько не сомневался. Он обязательно все разузнает. Сэм прекрасно знал, что стоит мне сказать пару слов кое-кому из знакомых, и ему мигом прищемят хвост. Он это помнил и старался никогда не вызывать у меня желания насолить ему.

После разговора с Сэмом я поужинал и снова отправился в поместье Баннерменов.

В этот вечер Анни была словно птичка, она беззаботно порхала и чирикала возле меня. Она напекла массу всякой вкуснятины, все такое, что я особенно люблю и старалась предупредить малейшее мое желание.

Майлс, Руди и Тэдди застряли в городе по каким-то свои темным делам, но Анита была у себя в комнате. Я тихо постучал к ней, и, услышав «войдите», перешагнул порог. Моя милая девочка сидела перед зеркалом и причесывалась. При виде ее я не мог не улыбнуться. Когда же она увидела меня, ее лицо осветилось очаровательной улыбкой. Анита вскочила и протянула мне руки для приветствия. Я крепко сжал ее в объятиях.

— Я ждала тебя целый день, — промурлыкала она. — Целый день!

— Я был занят, дорогая, — я немного отстранил ее, чтобы полюбоваться на прекрасное лицо.

— Знай я, что дело обернется таким образом, я бы вообще никуда не уезжал.

Жестоко было говорить такое. Улыбка сразу погасла, а большие синие глаза наполнились горечью и печалью.

— Не надо об этом, Кэт, прошу тебя.

Я кивнул и выпустил ее из объятий.

— Хорошо, дорогая. Все понимаю и больше не буду.

— Вэнс был так добр ко мне. И мне... мне было нелегко...

— Конечно, понимаю. Но все же такого не ждал.

— Мне кажется, он о чем-то задумался... он чем-то похож на тебя. Он такой воспитанный, предупредительный... и он так много делает. На меня это произвело большое впечатление.

— Что делает?

— Для меня делает...

— Например?

Анита отвернулась к зеркалу, чтобы я не мог посмотреть ей в глаза.

— Не хочется об этом говорить, Кэт.

— Милая, дорогая... всего одно слово, не больше. Если он действительно такой, как ты говоришь, значит все в порядке. Но меня удивляют и раздражают родственники, которые начали пускать в дом таких типов, как Гейдж или Матто. Это, конечно, ваше личное дело, я не собираюсь вмешиваться, но в этом доме теперь угнетающая атмосфера, и я хотел бы понять, в чем, собственно говоря, дело? А когда все мне станет ясно, я поеду дальше.

Рука с расческой на мгновение застыла, потом провела ею по волосам и кинула на туалетный столик. По-прежнему не глядя на меня, Анита сказала:

— Лучше оставь все как есть, Кэт. Так будет лучше. Я ведь тоже из этого дома и это все, что у меня есть. Так что прошу тебя ничего не делать.

Я попытался перевести разговор на другую тему:

— У тебя сегодня вечером свидание?

— Нет... Вэнс собирался остаться в городе. У него там какие-то дела с недвижимостью.

— Тогда, наверное, мы сможем съездить в клуб, выпить по рюмочке, послушать музыку... Посмотреть ревю и потанцевать... Что скажешь?

— О, с удовольствием, Кэт. Буду готова через четверть часа.

— Я жду внизу.

Но вниз я не спустился, а пошел по галерее и открыл дверь в комнату Майлса. На то, чтобы убедиться: здесь для меня нет ничего интересного, понадобилось пять минут. Дядя жил, как животное, которое не знает никаких забот. Он обожал все дорогое и в комнате не было даже намека, что у этого человека могут быть какие-нибудь заботы.

У Тэдди были несколько другие вкусы. На столе в его комнате красовался целый арсенал: два револьвера, ружье и шесть пистолетов. Кроме того, на стенах висели картины с местными видами и несколько профессионально выполненных набросков девчонок того типа, что выступают в шоу, причем с хвалебными и весьма пошленькими надписями «их дорогому Тэдди», который, похоже, позаботился, чтобы у всех них были норковые манто.

Зато комната Руди оказалась точной копией жилища его папаши. Очевидно, он тоже не отличался большим умом и любил показуху.

Я побывал и в туалете, и в кабинете, и в гардеробной, и наконец зашел в библиотеку. Книжные полки были заставлены в основном историческими романами, которым позавидовал бы любой американский мальчишка. Единственная вещь, не вязавшаяся с обстановкой — портрет женщины, статной брюнетки, в раме восемь на десять. На портрете не было никакой надписи, и я подумал, что она, наверное, не имеет отношения к дому, и что кто-то стащил ее откуда-то или сорвал с рекламы. Как бы там ни было, а Руди, выходит, тоже интересуется женским полом.

Я положил портрет на место и спустился вниз ждать Аниту. Скоро она появилась. На ней было простое черное платье, казавшееся совершенно воздушным и хорошо оттенявшим ее прекрасные каштановые волосы.

Увидев ее спускающейся по лестнице, я почувствовал какое-то стеснение в груди и несколько секунд стоял опустошенный, ругая себя за то, что напрасно потерял столько времени. Ведь она ждала меня все эти годы! Ждала! Она ждала, но когда я приехал, оказалось слишком поздно.

— Ты готов, Кэт?

— Да. Куда едем?

— Ну... ты сам говорил, в клуб...

— И причем в самый роскошный!

— Тогда в «Чероки-клуб».

— Вот и чудесно. Помчались!

Проехав вдоль побережья около пяти миль на север, мы оказались на полуострове примерно в милю длиной. На самом его конце светились огни низкого современного здания, а рядом с ним находилась автостоянка в гирляндах огней. Немного в стороне, по ту сторону дороги, были разбиты теннисные корты и два бассейна. Светящиеся на самой оконечности мыса неоновые трубки скромно извещали, что это и есть «Чероки-клуб».

— А откуда ты знаешь, где он находится? — удивилась Анита. — Его построили три года назад.

Я не стал говорить ей, что успел побывать здесь, чтобы проверить кредитоспособность Баннерменов.

— Узнал в городе, когда расспрашивал, какие тут изменения произошли без меня.

Клуб был переполнен, и если бы не Анита, я даже не нашел бы места, где припарковать машину. Они стояли по три в ряд и когда дежурный, не переставая жевать, собрался наброситься на меня с руганью, вдруг появился человек в смокинге, заметил Аниту и прогнал дежурного. После этого он поздоровался с нами и сказал:

— Извините, мисс Баннермен, этот негодяй работает здесь недавно.

— Его что, взяли на место того парня, которого недавно застрелили? — поинтересовался я.

— Да... А в эти дни у нас особенно много хлопот... — он умолк и о чем-то задумался. — Только его не застрелили, а зарезали, — добавил он как бы между прочим. — Проходите, пожалуйста, я поставлю машину на ваше обычное место, мисс Баннермен.

Я выключил мотор и мы направились к зданию.

— Смотри-ка, у тебя даже есть постоянное место на стоянке! И часто ты тут бываешь?

— Только вместе с Вэнсом, просто подышать воздухом клуба.

— Он что, игрок?

Анита испытующе взглянула на меня, но, видимо, выражение моего лица ей ничего не подсказало.

— Очень редко. В этом смысле он довольно старомоден. Предпочитает вкладывать деньги в бизнес.

— Да... весьма рассудительный парень, — заметил я.

Швейцар с метрдотелем были очень предупредительны. Но не успели мы подойти к столику, какой-то приземистый человек с седыми прядями в волосах с улыбкой поклонился Аните, словно спрашивая, откуда, черт возьми, мисс Баннермен выкопала меня. Она представила нас друг другу. Он оказался владельцем клуба, Лесли Дугласом, и как только узнал, что я тоже принадлежу к семейству Баннерменов, сразу нашел улыбку и для меня. Я понял, что Баннермены тут пользуются неизменным уважением, невзирая на то, в каком костюме приходят.

Столики в ресторане располагались полукругом вокруг танцплощадки, а в передней части зала стояли подмостки, на которых джаз из восьми человек играл что-то быстрое. В ресторане имелись еще и два бара. Один был предназначен только для мужчин и находился на втором этаже. Там же поместилось и казино — заведение высшего класса. Оно напоминало казино Лас-Вегаса или Рено, а больше всего — казино в Монте-Карло. Здесь играли по-крупному.

Я вдруг почувствовал себя так же хорошо, как хорошо чувствует себя кот, попавший в собачью конуру.

Часа два мы пили, беседовали и танцевали. На эти два часа мы превратились в детей, часто улыбались и даже хохотали, так нас все веселило. И все два часа я врал ей, рассказывая, как разумно провел эти годы. Я не хотел, чтобы она знала правду. В эти два часа любовь светилась в нас с такой силой, как не светилась никогда. И мы знали это. И ничего не могли с собой поделать...

Я прекрасно понимал, что она боится уронить честь семьи, и потому сдерживал чувства, хоть и боялся, что взорвусь в любую минуту.

Без пяти двенадцать Анита извинилась и сказала, что должна привести себя в порядок, а я заказал еще одну порцию спиртного. Заказ еще не принесли, когда я заметил рослого парня, с улыбкой приближающегося к моему столику. По пути он перекидывался словами с теми, мимо кого проходил, и наконец подошел ко мне.

Теперь он был совсем близко и я увидел, что у него перебит нос и изуродовано ухо, а под одеждой угадывались крепкие мышцы, которые могли принести мне неприятности, захоти он этого.

Кивнув на свободный стул, он спросил:

— Не возражаете?

— Нет. Садитесь, пожалуйста. Хотите выпить?

— Спасибо, я на дежурстве.

— Здорово! И это действительно так?

Он небрежно пожал мощными плечами.

— Собственно, это не имеет значения. Просто я так обычно говорю.

— Неплохо придумано. Ну и шутник же вы!

Человек этот явно хотел со мной о чем-то поговорить. Он подождал, пока я выпью, и небрежно откинулся на спинку стула.

— Думаете, шучу?

— Конечно, — ответил я, — но это, собственно, тоже не имеет значения. Просто я обычно так говорю.

— Вас, видимо, ничто не может вывести из себя?

— Профессия обязывает.

— В общем, я к вам по делу. Говорят, вы из Баннерменов. Это правда?

— Печально, но факт...

— А вы случайно не тот Баннермен, которого звали Кэт Кей?

Я испытующе посмотрел на него, пытаясь понять, что же ему нужно, потом кивнул.

— Может быть, вы меня забыли и не узнаете. Это будет совсем не удивительно, я ведь так изменился с детства. Физиономию мне покалечили на ринге. Я Пит Сальво. Мы вместе ходили в школу.

Я радостно улыбнулся и протянул ему руку.

— Черт возьми, Пит Сальво! Ты еще когда-то застрял головой в заборе?

— И ты еще помнишь об этом?

— Черт, конечно, помню! Я помню все, что мы вместе вытворяли. Да, давненько это было.

— Очень давно... — он взглянул мне прямо в глаза. — А ты занимался боксом?

— Немного.

— Оно и видно. Глупейшее занятие... Ты давно в этих местах?

— Дней пять, не больше.

— Надеюсь, нам еще доведется встретиться и провести вместе время? Тут многое с тех пор переменилось. Если захочешь кого-нибудь повидать, дай мне знать.

— Отличная мысль!

Он отодвинул стул, собираясь встать.

— Сначала, как я увидел, что ты входишь в клуб, я все пытался вспомнить, где мы могли встречаться. Ведь кое-кому нельзя появляться в этом клубе. Но потом Лесли сказал мне о тебе, и я подумал, что ты телохранитель Аниты.

— А что, разве ей так нужен телохранитель?

— Ей? Конечно, черт побери! Только, само собой, порядочный и достойный телохранитель. А здесь все слюнтяи и подлецы. Когда убили Чака Мелонена и все должны были дать полиции показания, это сброд быстро расплатился и сбежал, чтобы не попасть в газету.

— Видимо, не хотели связываться? — заметил я.

— Вот именно. Мелонен раньше служил на флоте, а кроме того провел тридцать один бой на ринге. Клянусь честью, он бы не дал даже подойти к себе ни одному из этих слюнтяев. Это был очень сильный парень... Однажды я видел, как из его дома выходила какая-то дама, — он встал, недоуменно развел руками и в заключение добавил: — Я все время брожу поблизости. Будет надо, легко меня найдешь.

— Конечно, Пит.

— И не торопись уходить, дождись следующего номера. Это особенный номер... Стриптиз в исполнении вдовы Чака Мелонена. Лесли специально нашел ей работу, чтобы хоть как-то помочь. Обычно они делают это прямо в зале. А какие у них бедра!

— Спасибо за совет, Пит. Обязательно посмотрю.

Вскоре появилась Анита. Она заметила уходящего Пита и спросила:

— Уже успел познакомиться?

— Мы знакомы с детства, вместе ходили в школу.

Вдруг свет погас и прожекторы осветили круг танцевальной площадки. Джаз заиграл что-то игривое и отрывистое, и играл до тех пор, пока не появился ведущий и жестом не привлек к себе внимание. Его выступление было коротким. Он сказал, что «Чероки-клуб» предлагает публике потрясающее зрелище — золотоволосую блондинку, которая одним своим присутствием может поджечь все подмостки страны. Итак, ирландка Мелонен и ее зажигательные ритмы, сводящие с ума любого мужчину!

Снова запиликал джаз, и на площадку вышла танцовщица. Она действительно производила впечатление, это было сразу видно. Сильные мышцы прекрасно управляли телом, да и штучки она показывала что надо. Через полчаса она скрылась за кулисами под бурную овацию.

Бесспорно, представление было интересным. Но меня заинтересовало другое: это была женщина с фотографии в комнате Руди. Правда, на фото она была брюнеткой.

— Неплохо, правда? — улыбнулась Анита. — И женщина красивая...

— Ты красивее. Ну что, едем?

— Да, пора.

Я расплатился, получил в гардеробе ее пальто, попрощался с Дугласом и мы направились к моему «Форду». Я уже убедился, что только владелец «кадиллака» может рассчитывать на благосклонность дежурного по стоянке.

Я проводил Аниту до дверей, положил руки ей на плечи и шепнул:

— Спасибо тебе за прекрасный вечер, дорогая.

Она сразу расплакалась.

— Кэт...

— Не надо...

— Но почему все должно идти именно так?

— Потому что нет другого пути. Как бы там ни было, ты действительно Баннермен, а я всего лишь ублюдок. Не забывай.

— Пожалуйста, не говори так.

— А зачем хитрить? Ведь у семьи Баннермен два конца. Тебе, например, приличествует оставаться на благородном.

В ее глазах появились какие-то лукавые искорки.

— Имей в виду, я способна на все...

Пит Сальво вышел из клуба в три тридцать утра, когда уже закрылось казино. Мы проехали миль пять, потом зашли в бар и заказали кофе. Поболтав о том о сем несколько минут, я перешел к делу.

— Что ты знаешь о Мелонен?

— Не советую тебе начинать это, Кэт. Забудь о ней. Она и Чаку принесла довольно горя. Неужели тебя интересуют такие женщины?

— А кто тебе сказал, что она меня заинтересовала?

— Ну тогда слушай. За эту шлюху досталось уже многим парням, больше, чем за любую другую. Она постоянно была то с одним, то с другим, а Чак нещадно дубасил ее ухажеров. Они вились вокруг нее, как мухи. Да, она частенько наставляла ему рога.

— А как насчет того парня, которого подозревает полиция?

— Насчет Сандерса? Он тоже подкатывал к ней, и Чак его не раз отделывал. Но эта шлюха чем-то Сандерса притягивала. Не знаю только, зачем. Может, ей было приятно смотреть, как Чак разделывает его под орех. Нельзя было Чаку приходить на ее выступление! Пускай бы дрыгала ногами хоть всю жизнь, но ему она принесла сплошные несчастья.

— А Руди Баннермен?

— Что «Руди»?

Он когда-нибудь пытался приударить за ней?

Пит нахмурился и допил кофе.

— С ума сошел! Чак бы его сразу искалечил.

— А все-таки?

— Да что тут говорить! Все так или иначе пытались, вокруг нее всегда вертелось множество парней. Ну, знаешь, как это бывает. А у Руди такая натура, что он ударяет за всеми. И на верху блаженства, если она проявила к нему интерес. Но никогда не забывает о возможных последствиях. Правда, иногда напьется в стельку и тогда...

— Вот как?

— Точно... Если он нагружается по горлышко, то и ведет себя соответственно. К тому же многие девчонки, я слышал, смеются над ним. Он... он... ну как это называется?

— Импотент?

— Вот-вот. Короче говоря, у него не стоит... И ничего не выходит. Вот девчонки и потешаются над ним, и приходится ему спать одному, ноя под одеялом от бессилия. А что ты собираешься делать?

— Да пошантажирую тут кое-кого, пожалуй... Похоже, я начинаю понимать, кому надо было шлепнуть Мелонена.

— Вот это да! Как убедишься окончательно, будь добр, в первую очередь сообщи мне. Чак был мой друг.

На следующее утро я позвонил в Чикаго Сэму Риду. Тихим, всегда хриплым голосом он рассказал все, что выяснил о Матто и Гейдже. Десять дней назад их послали в Калвер-сити вместе с «кассиром», который вез сто тысяч, чтобы вложить их в какое-то дело. Кассир вернулся в Чикаго, а эти типы остались там, чтобы убедиться, что деньги «синдиката» пошли по назначению.

Было в этом деле что-то странное. Гейдж и раньше был «контролером», но Матто, появившийся в организации несколько лет назад, занимался подобными делами от случая к случаю и только тогда, когда был сам в этом заинтересован. Иными словами, Матто мог не участвовать в любой операции. Он просто руководил. К тому же в последнее время Гейдж стал чертовски опасен.

Я поблагодарил Сэма, сказав, что не останусь у него в долгу и дал адрес отеля на случай, если он узнает что-нибудь новенькое. Он сказал, что если будет надо, он обязательно найдет меня, и повесил трубку. Я знал, что Сэм весьма неразговорчив и из него трудно выжать хоть слово сверх необходимого.

После завтрака я выяснил, где живет Хэнк Фитерс, и поднял его с постели. Сначала он разразился проклятиями, но, увидев меня, даже предложил кофе. Жил он в маленьком домишке за городом. Они с моим стариком часто вспоминали веселые похождения с женщинами, и Хэнк, видимо, так и не остепенился и не смог выбрать спутницу жизни. Квартирка у него была слишком мала для торжественного приема, но холостяку места хватало.

Когда мы сели за стол, я уточнил:

— Вы давали статью в газету, когда зарезали Чака Мелонена на стоянке у «Чероки-клуба», не так ли?

— Да, но она заняла всего пару столбцов, не больше. Писать-то было почти не о чем, слишком мало материала.

— Не могли бы вы поподробнее рассказать, что там случилось?

Он глянул на меня поверх чашки.

— Черт побери, а ты такой же, как твой отец. Втемяшит себе что-нибудь в голову, так никак это не выбьешь.

— Ну а все-таки?

Хэнк поставил чашку на стол и вытер руки.

— Да тут и рассказывать-то нечего. Когда его нашли, он был уже мертв. В груди была ножевая рана, но драки никто не видел. И вообще никто ничего не видел.

— А мотивы?

— У него в кармане остались дорогие часы за пятьсот долларов, да сто восемьдесят наличными. Так что ясно, прикончили его никак не для того, чтобы ограбить. Кроме того, он наверняка знал убийцу и не ждал от него ничего подобного.

— Могло быть и по-другому...

— Как это, например?

— Может, он и ждал какой-нибудь подлости, но не испугался. А может, просто не думал, что дело зайдет так далеко.

— Полиция не исключала и такой вариант, — Хэнк отхлебнул кофе, — но я все-таки считаю, что Чака убили врасплох.

— Почему?

— В одной руке он держал клубные спички, и одна спичка валялась рядом с трупом. Я думаю, он собирался зажечь ее, чтобы дать кому-то прикурить. Кому-то, кого отлично знал... И тут его и ударили.

— Значит, полиция тоже пришла к такому выводу?

— Нет. Там, где лежал Чак, было очень грязно. Окурки, спички и прочий мусор. Кроме того, у него из карманов тоже кое-что вывалилось. Например, сигареты. Он всегда таскал их не в пачке, а россыпью. Полиция считает, что он сам собирался прикурить, когда его убили.

Я задумчиво кивнул и допил кофе.

— Я хотел бы знать имена всех, кто тогда был в клубе.

— К чему? Чтобы проверить две сотни уважаемых граждан и посмотреть, что из этого получится? Я уже и сам пытался сделать кое-что подобное. Что еще тебя интересует?

— Еще меня интересует один человек. Человек по имени Руди Баннермен, повторяю, Руди Баннермен.

Хэнк усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— А почему тебе нужен именно он? В тот вечер он здорово напился сперва в казино, а потом в баре. Полиция нашла его в туалете в самом свинском виде — он блевал. Когда он услышал, что случилось, то протрезвел до того, чтобы выбраться оттуда самому, но ударить кого-нибудь ножом он был решительно не в состоянии.

— Полиция нашла оружие?

— Не думаю... Сержант предположил, что это было что-то вроде шестигранного стилета, довольно длинного, с каждой гранью примерно в три четверти дюйма шириной. А поскольку воды у нас сколько угодно, тем более и океан под носом, то избавиться от него — дело пустяковое. А найти его почти невозможно. Кто бы ни был убийца, у него была масса времени, чтобы избавиться от ножа... Мелонен пролежал мертвым минут двадцать, пока его нашли.

— Миленькая история!

— Ну да... Я рассказал только факты, а подробности придумай сам. Ну а теперь твоя очередь. Что ты собираешься делать?

— Вы что, чувствуете себя обделенным?

— Это моя профессия, мой хлеб...

— Хорошо. Еще я хочу выяснить, не было ли чего между Чаком и его женой, и еще — между его женой и Руди Баннерменом.

— Ты что, с ума сошел?

— Понимаете, у него в комнате — фотография этой женщины. Вот я и хочу тут кое-что выяснить.

— Думаю, здесь тебе не светит, мой мальчик.

— Я всегда был везунчиком, Хэнк...

Фамилию Баннермен в Калвер-сити уважали. Была только одна семья с такой фамилией, и кто бы ни родился с таким именем, он все равно считался единственным в своем роде, и на него смотрели, как на особого человека. И как о всех настолько уважаемых семьях, о Баннерменах знали почти все.

Моего, например, старика помнили почти все — от докеров до завсегдатаев клубов — и любили его. Но теперь род Баннерменов заметно изменился.

Знали люди и об «ублюдке Баннермене», но пока старик Макс держал его под крылышком, он был таким же полноправным членом семьи, как и все другие, а именно это и было мне нужно. Поэтому мне не пришлось тратить слишком много времени, чтобы взрастить посеянные когда-то семена. Теперь люди сами стремились познакомиться со мной и с моими планами. Почти без труда я выяснил, что в городе живут крупные агенты по продаже недвижимости, и отыскал одного. Его звали Саймон Хейли, и я завязал разговор с ним, сообщив, что хотел бы открыть собственное дело где-нибудь в этом районе. После того, как мы с ним выпили порядочное количество спиртного, он показал мне карту района, ткнул пальцем в какие-то точки на ней и пробормотал, что это самые подходящие места. Он не спешил и предоставил мне возможность хорошо все обдумать, и только потом приступил к переговорам.

При этом неизбежно всплыло имя Вэнса Колби. Хейли без обиняков спросил, почему я не обращусь к будущему родственнику, а я так же откровенно ответил, что он мне не нравится.

— Так-та-ак... — протянул Хейли. — Боюсь, не вы один относитесь к нему подобным образом. — Он коротко хихикнул. — И совсем не потому, что многих пугает то, что он подонок или обманщик. По-моему, он чересчур умен и хитер для нас, провинциалов. За то время, что он здесь живет, он заключил уже немало сделок.

— Понятно.

— А сейчас он собирается где-то по соседству на побережье основать городок. Вы понимаете, что это значит?

— Новый источник доходов.

— И каких! Если кто-то первый откроет там клуб, то сразу окупит все издержки, особенно если рядом будут транспортные артерии, то бишь дороги.

— Да, грандиозные планы.

— Согласен. И имейте в виду, если он примет во всем этом хоть какое-то участие, он там будет хозяином.

— Но ведь для такого грандиозного проекта нужны миллионы? Одному такое дело не поднять!

— Само собой. Но деньги будут.

— Разве он так богат?

— Нет, — Саймон Хейли лукаво посмотрел на меня. — Но на деньги Баннерменов многое можно сделать. Даже переворот. Может, и вы ввяжетесь в это дело?

— По-моему, мне такого не осилить, да и другие причины есть.

Саймон энергично закивал.

— Целиком с вами согласен. А теперь, может быть, взглянете на эти участки?

— Пожалуй, я сперва сам покатаюсь по району и посмотрю, что и как. Как только я решусь на что-нибудь, сразу свяжусь с вами.

— Вот и отлично, мистер Баннермен. Очень рад, что вы зашли именно ко мне.

— Я тоже, мистер Хейли.

Сразу после обеда я позвонил Питу Сальво и попросил его, когда поедет в клуб, заскочить по дороге ко мне. Он пообещал быть ровно в восемь и не задал ни одного вопроса.

Потом я вернулся в номер, принял душ, побрился и взялся за оружие. Я разобрал и вычистил пистолет, положил его на стол и собрался было одеваться, когда в дверь постучали. Я взглянул на часы: без четверти восемь. Не успев даже натянуть брюки, я пошел открывать, совершенно уверенный, что это Пит.

Но я ошибся. В комнату ворвались двое. Передний, Попи Гейдж, мгновенно направил короткоствольный пистолет мне в живот, и глаза его при этом сверкали, как неоновая реклама. Сзади был Карл Матто, и на физиономии у него играла такая сочная ухмылка, что я сразу понял: в таких делах он как рыба в воде. Он наслаждался каждым мгновением любимого занятия.

— Давай назад, парень, да поживее! — приказал он.

Я не собирался с ним спорить. Единственное, что я мог — это бросить полотенце, которое все еще сжимал, на лежащий на столе револьвер и молить бога, чтобы они ничего не поняли. Удайся мне это, и появится шанс с честью выйти из положения.

Гейдж, ухмыляясь заплывшим ртом, быстро обработал мне голову рукояткой пистолета. Я угадал, куда придется удар и немного отклонился, чтобы смягчить его, но Гейдж толкнул меня к кровати и снова ударил. Я упал на пол.

Матто весело подзадоривал напарника:

— Врежь ему еще, Гейдж!

И тот заработал еще усердней. Его ноги молотили меня по ребрам, по рукам, по спине, но в голову пришелся только один удар. Работая ногами, Гейдж тяжело дышал, но все время улыбался, а я думал, что я с ним сделаю, когда наступит мой черед.

Наконец он сделал небольшую передышку, и тут я слегка ошибся, повернувшись к нем лицом. Гейдж тут же ударил — словно молотом. Удар был настолько силен, что как раскаленное железо вонзился в мозг и на миг парализовал тело.

Когда я немного пришел в себя, Карл сказал:

— Ну а теперь поговорим, моя умница. Подъем!

— Помочь ему? — гнусаво улыбнулся Гейдж.

— Не порти лак на ботинках, он и сам встанет.

Я немного отполз от кровати и, пытаясь встать, провел рукой по окровавленному рту.

— Я никогда никому ничего не забываю — медленно процедил он. — И ты не исключение. Ясно?

Я лишь мотнул головой, говорить я еще не мог.

— Ты нездешний, — продолжал он. — Так чего тебе тут понадобилось?

— Я... я жил здесь раньше.

— Понятно... А зачем вернулся?

— Я в отпуске, а тут проездом.

— Дай мне... — начал Гейдж.

— Погоди немного. Пока с него хватит... Не мужчина, а какой-то слюнтяй. Ты только посмотри на его рожу, прямо бифштекс какой-то. Он и так смотает отсюда удочки, сразу видно. Ясно, он приехал, чтобы получить подачку от Баннерменов, как другие подонки. Но если будет играть не по правилам, не получит ничего, кроме мордобоя или чего-нибудь похуже. Ты видел, какая у него машина? Сколько ей лет? А одежда? Это же лохмотья! Так что — теперь договоримся, не так ли, ублюдок Баннермен?

— Слушайте...

С минуты на минуту должен подоспеть Пит, и я надеялся, что он не растеряется.

— Никаких «слушайте»! — отрезал Матто. — Умотаешь из города сегодня же вечером, а нет, так мы тебя тут и закопаем.

Я попытался ответить, но он кивнул Гейджу, и тот принялся снова обрабатывать меня.

На этот раз я даже не почувствовал боли, а просто сразу провалился в темноту — приятную и спокойную.

Пришел в себя я оттого, что меня тряс Пит Сальво. Он опоздал на двадцать минут. Я лежал полуголый на полу, а он смывал с меня кровь мокрым полотенцем. Потом взялся махать им надо мной, совсем как на ринге в перерыве между раундами.

— Это ты, Пит? — пробормотал я.

— Что тут произошло, черт побери? Дверь открыта, а ты валяешься на полу весь в крови. Кто это у тебя побывал?

Я с трудом поднялся на ноги и кое-как доплелся до кровати.

— Мне нежданно-негаданно нанесли визит эти подонки...

— Ну-ну, продолжай! Кто это? Мы их быстро пришпилим. Ты их знаешь?

— Да.

— Ну так пошли!

— Не время, Пит.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Ты что, простишь им это?

Я мотнул головой и скривился от боли.

— Никогда!

— Тогда пошли.

Я придержал его за руку.

— Немного погодим, старина. Вначале мне надо кое-что сделать, и теперь самое подходящее время. А с этими скотами еще успеем поговорить.

— Понятно... Но как ты допустил, что они так тебя отделали?

— Я думал, это ты пришел, и открыл дверь.

— А, черт! Если бы я не заболтался со своей старухой, приехал бы раньше.

— Не будем об этом. В какой-то степени я даже рад, что так получилось. Эти парни рано или поздно захотели бы со мной рассчитаться, не тут, так в другом месте. Но после того, что они мне устроили, я уж точно не успокоюсь. — Я поднял глаза на Пита и широко улыбнулся. — И они узнают, каков он, ублюдок Баннермен! Я ведь ублюдок, не забывай!

— Черт побери, я-то знаю, что птенчиком тебя не назовешь! Только я не люблю откладывать дела в долгий ящик. Не понимаю, зачем тебе это нужно?

— Все из-за убийства, дружище. Я хочу знать, кто это сделал и почему. Ну а в общем — хватит об этом. Парень по имени Кэт наверняка бессмертен. Сколько раз я попадал в такие переделки!

— Много?

— Раз семь-восемь.

Я принял очень горячий душ, а Пит растер мне тело, чтобы хоть немного убрать кровоподтеки. В результате остались головная боль да кое-где несколько синяков.

После этого мы сели по машинам и принялись осуществлять план, в который я уже полностью посвятил Пита.

В первую очередь он обещал познакомить меня с миссис Мелонен. Я был старым другом Чака, услышал о его смерти и решил выразить соболезнование вдове. Она жила в маленьком доме на Центральной улице. Перед жилищем был разбит небольшой палисадник, а в гараже стояла уже не новая машина. Все это говорило не о роскоши, но тем не менее свидетельствовало о том, что человек, живший здесь, всячески старался скрасить жене жизнь.

На сцене эта женщина выглядела просто феноменально, но повстречаться с ней, когда она сидит, вытянув ноги, в большом мягком кресле, освещенная светом лампы, тоже приятно. Она весьма умело расставила в комнате лампы, и свет очень выгодно подчеркивал ее линии и грудь. Но ее зовущие глаза не могли скрыть того, что меня интересовало. И хотя свет и тени сбрасывали ей несколько лет, морщинки у глаз раскинули сеть и выдавали возраст. Заметна была и некоторая дряблость тела.

Но она-то наверняка считала, что выглядит не больше, чем на двадцать и что мужчины валяются у ее ног. Она все еще могла доказать это по ночам в клубе, забывая, что помогают ей профессионализм и свет юпитеров.

— Это мой друг Кэт, — представил меня Пит и повторил: — Кэт Кей... — Он специально не представил меня полностью. — Они с Чаком были друзьями, и Кэт хотел бы поговорить с вами. Так что мне, наверное, будет лучше оставить вас одних, тем более, что я уже должен быть в клубе. У вас еще час до выступления, миссис Мелонен...

Она отнеслась ко мне весьма доброжелательно. Когда Пит ушел, она переменила позу, закинув ногу на ногу, так, чтобы я оценил ее достоинства. Теперь это стало легче сделать. Когда она наклонилась над столиком, чтобы приготовить коктейли, мне осталось лишь удивляться, как это ее бюстгальтер способен удерживать груди, которые, казалось, готовы были порвать тонкую ткань и вырваться на свободу, чтобы наброситься на меня.

И все же я потратил какое-то время, чтобы унять томление и взять себя в руки. Я сел напротив нее и принял предложенный бокал, стараясь выдержать ее взгляд. Одновременно я пытался придать лицу такое выражение, которое подсказало бы ей, кто я такой и возбудило бы любопытство.

Наконец я прервал затянувшееся молчание:

— Мне очень жаль, что с Чаком такое несчастье. Он был хорошим другом. Мы вместе служили на флоте.

Она подняла бокал и сделала жест, напоминающий воздушный поцелуй.

— Не стоит теперь вспоминать об этом.

— А вам разве не жаль его?

— Он был хлюпик.

— Ну уж, извините, трудно поверить.

— И он сам виноват, что его пришили, не сомневайтесь.

— А этот парень, Сандерс...

— Слизь! Он бы и мухи не убил. Наверняка наложил в штаны, когда узнал, что полиция взяла его на карандаш.

Тремя мощными глотками она опустошила бокал и поставила его на стол.

— Выходит, он не такой, как, скажем, Руди Баннермен?

— Кто-кто?

— Руди...

— Ну, сказал тоже! Этот Руди тоже полный нуль, самый настоящий. Сопляк, который раньше времени напялил брюки. Когда все вокруг спокойно и он сам не нервничает, он, может, и ублажит какую-нибудь похотливую гусыню с проворными руками и языком... — она улыбнулась мне свободно и выжидательно. — Ну а вы? Что вы за человек, мистер Кей?

— Не знаю, что о себе говорить... Во всяком случае, хлюпиком себя не считаю.

— Да ну?! И при этом — друг Чака? У него никогда среди друзей не было настоящих мужчин.

— Все его друзья по флоту — настоящие мужчины.

Она неожиданно опустила руку, рванула застежку на юбке и та сейчас же раскрылась, окончательно обнажив то, что и так светилось даже в темноте. Она улыбнулась, приоткрыв жадный рот, и откинулась в кресле.

Я поднялся.

— Благодарю вас за доброту, дорогая. Но я ведь уже сказал вам, что Чак был моим другом. И я считаю, что какое-то время все же стоит повременить.

Про себя я подумал, что она сейчас взорвется. В подобных ситуациях женщины обычно так и поступают, а она только хихикнула и вытянула губы трубочкой:

— Ты, помнится, говорил, что ты настоящий мужчина, так, что ли?

И снова захихикала.

— Это смотря что под этим понимать.

Быстрым движением она сорвала с себя остатки одежды, бросила ее на пол и улеглась на кушетку, приняв классическую позу с раздвинутыми ногами и не переставая улыбаться.

— Только не говори «нет», — с некоторой хрипотцой сказала она и нетерпеливо задвигала бедрами, одновременно пальцами раздвигая «глазок» своего главного богатства.

Я медленно повернулся и пошел к выходу. Подойдя к двери, остановился и повернулся. Она не изменила позы и все еще продолжала призывно улыбаться. И прежде чем я подобрал подходящие слова, она опередила меня:

— Я все-таки добьюсь, что меня трахнет настоящий мужчина!

— Что ж, это не так трудно сделать, — заметил я.

Сидя в машине и катя к центру города, я уже кое-что знал. Теперь я ясно представлял мотив убийства. И сейчас передо мной стояла другая задача: как связать все это с Гейджем, Матто, ну и, разумеется, с Баннерменами. И чтобы решить эту задачу, у меня остался только один путь...

Я обогнул дом и подошел к черному ходу, заметив через окно, что Анни прибирается на кухне. Когда я осторожно постучал в дверь, она подняла голову, отставила грязный стакан и выглянула в темноту.

— Кто там?

— Это Кэт, Анни. Открой, пожалуйста.

Она радостно улыбнулась, отодвинула засов и впустила меня.

— Что за фокусы, Кэт? Почему с черного хода? Ты ведь тоже Баннермен!

— Разве ты забыла, Анни, что меня и раньше всегда пускали с черного хода? Неужели не помнишь?

— Но сейчас-то это совершенно ни к чему!

— На этот раз все-таки «к чему». Я хочу поговорить с тобой, а уж потом встретиться с ними.

Она поджала губы и отвернулась.

— Если не возражаешь... Я всего только служанка... Не стоило бы тебе об этом забывать. Так что, пожалуйста, Кэт...

— Что за чепуха, Анни! Ты здесь единственная, самая лучшая пожилая леди, которую я когда-либо знал. Если в не ты и не Анита, они бы вышвырнули меня задолго до того, как я сам собрался уйти. Я прекрасно знаю, что у тебя глаза орла и уши кролика, и в доме нет ни одной замочной скважины или достаточно толстой стены, которые бы стали тебе препятствием. И у тебя есть собственные секреты, как у Баннерменов. И если ты даже рта не раскроешь, сути дела это все равно не изменит. Если секреты не раскрываются с доброй целью, это хорошо и вполне понятно, но сейчас у них скверный душок, и если это дело принесет кому-то горе...

— Но ты... ты же можешь сделать так, что будет еще хуже.

— Значит, ты знаешь, в чем дело?

Она замешкалась на какое-то время, потом посмотрела мне прямо в глаза.

— Я... я думаю, будет лучше, если я тебе ничего не скажу.

— Конечно, я могу выяснить все по-другому, гораздо более суровым способом, но тогда это доставит кое-кому действительно очень большое горе.

Некоторое время она теребила скалку на столе, и наконец на что-то решилась.

— Это все из-за Руди, — тихо сказала она. — Это он убил дежурного на стоянке у «Чероки-клуба».

— Что!?

— Да, — кивнула Анна. — Он тогда был пьян, а когда он пьян, то не терпит, чтобы ему перечили. Когда он вышел из клуба и пошел к машине, дежурный решил, что он слишком пьян, чтобы садиться за руль, и машину ему не выдал. Тогда Руди вернулся в клуб, раздобыл нож и... и ударил дежурного.

Я посмотрел на нее со значением и спросил:

— А ты откуда все это знаешь?

— От тех двоих... Они тоже были там. Вернее, только что отъехали.

Картина начинала проясняться.

— И теперь они шантажируют его этим ножом с его отпечатками, так?

— Да...

— А что Руди?

Она печально покивала.

— Вообще ничего не говорит, и как будто ничего не помнит. Руди был слишком пьян, чтобы хоть что-то запомнить.

— А эта парочка, скорее всего, хочет деньги за молчание?

— Да, наверное... Я тоже так думаю, но точно сказать не могу.

— Сейчас есть кто-нибудь дома?

— Да, все ждут Вэнса, а те двое только что уехали.

Я поднялся, пожал ей руку, попросил особо не расстраиваться и вышел из кухни. Пройдя через холл, я распахнул дверь и увидел все семейство. У них был такой вид, точно они с минуты на минуту ждали взрыва. Мое появление оказалось совершенно неожиданным. Дядя Майлс судорожно вцепился в подлокотники и страшно побледнел. Руди, расхаживавший по комнате с руками за спиной, резко остановился и, пытаясь казаться безразличным, вцепился в кресло, на котором сидел Тэдди.

И только Анита, казалось, была рада мне. Но в ее улыбке сквозило беспокойство. И все-таки она спокойно встала с дивана и пошла мне навстречу. Наверное, я правильно прочитал ее мысли. Мне показалось, что она хочет увести меня отсюда до того, как я открою рот.

Ну нет! Даже она не помешает моим планам. Я взял ее под руку и провел к письменному столу, за которым восседал дядя Майлс, по-прежнему вытаращив глаза. Я прекрасно понимал: у присутствующих есть что сказать, но никто не решается начать первым.

Я пристально посмотрел на своего братца Руди и объявил:

— Я слышал, тебя обвиняют в убийстве, милый кузен.

Эти слова ударили их, как молния. Послышалось какое-то сопение и свист в чьей-то груди, и все как по команде вздрогнули, когда до них дошло, что я сказал. И только Анита крепко сжала мою руку и опустила глаза.

— С чего... с чего это ты взял?.. — наконец выдавил дядя Майлс.

Не поворачиваясь, я ответил через плечо:

— Только не волнуйтесь, дядюшка. Я просто прислушиваюсь к тому, что говорят в городе. А кроме того, я своими глазами видел здесь Гейджа и Матто, а зная этих ублюдков, мне оставалось только умножить два на два и получить результат. Уверен, что он вполне правильный. Во всяком случае, судя по физиономии Руди, он здорово влип, и я даже немного рад этому... Очень хочется разобраться во всем этом, но только для того, чтобы унизить вас всех. Не только Руди, а и вас, дядя, и тебя, Тэдди... Вам все равно не ходить тут больше с задранным носом. После всей этой истории над вами будут смеяться, а если им еще удастся припугнуть моего брата, убийцу, то всем Баннерменам придется очень не сладко.

Руди совершенно растерялся. Дядя сделался похож на тень, и в его груди что-то подозрительно заклокотало.

— А как же я, Кэт? — спросила Анита.

— Ты же собираешься стать миссис Колби, дорогая, так что к тебе это не будет относиться.

— А ты не думал, что он после этого не возьмет меня?

— Откуда мне знать?

— Может, и не откажется. Он всегда помогал мне, но...

— Что «но»?

Анита посмотрела на отца, молча спрашивая разрешения ответить, и наконец решилась.

— Он и так уже пытался утрясти все с этими двоими... Он и угрожал, и пытался по-хорошему, но пока ничего не добился. Они... Им нужны большие деньги.

— Сколько?

Тут Руди не выдержал и визгливо закричал:

— Анита! Уж не хочешь ли ты...

— Заткнись, Руди, — приказал я.

Он послушался.

— Давай дальше, Анита.

— Они хотят... они хотят миллион.

Я присвистнул.

— Так, так... И это, конечно, пробьет огромную дыру в семейном бюджете Баннерменов. Ну и что вы собираетесь делать?

Вместо ответа они молча переглянулись. Я усмехнулся. Наконец дядя сказал:

— Мы отлично понимаем, что... во всяком случае... одним словом, тебя это не касается...

— А в итоге получится, — я посмотрел прямо ему в глаза, — в итоге получится, что Руди соскользнет с крючка, и полицию заинтересует Сандерс. Он уже сидел и у него были причины убить Мелонена. И алиби у него нет, и когда ему сказали про убийство, он реагировал весьма своеобразно. Орудие же убийства, судя по всему, так и не нашли. А суд считает эту историю из ряда вон выходящей и наверняка присудит парню электрический стул. Как же тогда будут чувствовать себя Баннермены, зная, что один из них виновен в смерти двух человек и живет себе среди них?

Руди стало совсем плохо. Он громко застонал, схватился за живот и выскочил из библиотеки.

— Зачем ты это все говоришь... — начал было Майлс, но замолчал.

Я выпрямился и осмотрел присутствующих.

— Сам не знаю... Но я уверен, что над вашими головами висит топор. Вы всегда издевались надо мной, а я был тогда слишком маленьким и беспомощным, чтобы постоять за себя. Так что теперь можете рассчитывать на кое-какие шуточки и от меня.

— О, Кэт... — глаза Аниты наполнились слезами. Она поочередно оглядела родственников. — Не надо мстить, Кэт... пожалуйста... Они... так ничтожны... что недостойны... мести...

— Не беспокойся, дорогая. Может быть, у меня получится как-то повлиять на их характеры. Может, Руди поймет, что надо быть честным до конца и сам выйдет из этого дела.

Но при взгляде на вернувшегося Руди я понял, что он расценил мои слова как злую шутку. Руди ни в чем не собирался исповедоваться. У меня на языке вертелось еще кое-что приятное для их уха, но мне помешал Вэнс Колби. Он вошел в библиотеку как хозяин. Мгновенно оценив ситуацию, он повернулся к Аните и укоризненно спросил:

— Вы что, рассказали ему?..

Анита выпустила мою руку.

— Он узнал без нашей помощи.

Тогда Вэнс обратился ко мне:

— Могу ли я спросить, почему вас так заинтересовала эта история?

— Если вы желаете нарваться на зуботычину, милейший, то лучшего вопроса вам не придумать.

Жесткая улыбка и странный блеск его глаз придавали сцене довольно пикантный вид. Само собой разумеется, он сразу пошел на меня, совершенно не скрывая намерений.

— Значит, лучшего вопроса я придумать не мог?

Я не стал отвечать и ждать, пока он начнет действовать. Я просто хорошенько двинул его в зубы, да так, что поранил кулак. Вэнс отлетел к кушетке. Вероятно, он относился к числу тех, кто слишком много часов проводит в спортзале и успел забыть про прямой добротный удар по морде. Таких людей я встречал, и не так уж редко.

— Имейте в виду: в следующий раз я вас пристрелю, мистер Колби.

Я откинул полу пиджака, чтобы показать ему, что висит у меня под мышкой. Он ничего не ответил. Прижав руку к разбитому лицу, он пытался подняться.

— Может быть, ты поможешь ему, Анита?

— Нет! — решительно ответила она. — Я знаю, что он собирался сделать. И раньше было видно, на что он способен, так что, я думаю, ему такой урок на пользу. А встанет он и сам.

Я наклонился и по-рыцарски поцеловал ее в лоб.

— Спасибо, Анита.

Потом взял ее под руку и вместе с ней вышел из библиотеки. У входа я сказал:

— Было бы лучше просто припугнуть их, чем наводить такой беспорядок, но как бы там ни было, а ты не должна быть втянута в историю с убийством. Дело Мелонена еще далеко не закрыто, и срока давности не будет. Но есть тут что-то неясное, и я выясню, что именно. Кроме того, мне нужна твоя помощь.

— Чем помочь, Кэт?

— Рассказывай мне обо всем, что они будут делать. Ну так как, договорились?

— Договорились, дорогой... — она испугалась нечаянного слова, но потом мило улыбнулась. Протянув руки, она приложила ладони к моим щекам. — Я верю тебе...

— И все будет хорошо, дорогая, уверяю тебя.

Я поцеловал ее в губы и кончик носа, но этого оказалось недостаточно. На какое-то мгновение Анита снова очутилась в моих объятиях, и для нас не существовало больше ничего и никого. Я понимал, что причиняю ей боль, и потому почти сразу разжал руки, чувствуя, как неистово колотятся наши сердца.

— Я хочу тебя... прямо сейчас... здесь... Мы созданы друг для друга... — прошептал я.

— Да... созданы... но этого никогда не будет... хотя и мне этого хочется... нельзя...

Я отстранился от нее и пошел к машине, оставив ее на пороге. Еще долго я чувствовал горький осадок.

В отеле я сказал дежурному, что поживу тут еще некоторое время, оплатил счет и закрылся в номере. Заперев дверь на двойной засов, я сунул револьвер под подушку, принял душ и лег на кровать, включив предварительно радио, по которому передавали концерт классической музыки.

Гейдж и Матто... Они приехали в город вместе с «кассиром», который привез сто тысяч долларов. Операция была довольно важной, раз в ней участвовал сам Матто. Счастливый случай сделал эту парочку свидетелями убийства, и это обещало им сумму в десять раз больше. Но только если шантаж будет успешным.

Когда по радио начали передавать последние известия, я прислушался и первое, что услышал, было сообщение: Джой Сандерс, основной подозреваемый в убийстве Чака Мелонена, обнаружен в штате Вашингтон и уже предприняты необходимые меры к тому, чтобы власти штата выдали его.

Все утренние газеты писали об убийстве Мелонена. Говорилось, что вина Сандерса все равно что доказана и он признается на первом же предварительном допросе. Убийство расписывалось в деталях, и все требовали скорейшего суда. Правда, на одной из внутренних страниц какой-то журналист пытался воззвать к законности и критиковал полицию за халатное отношение к такому серьезному делу. Но город уже был подготовлен.

После завтрака я два часа ездил по району, осматривал участки, которые предлагал мне Саймон Хейли и делал краткие записи в блокноте, чтобы показать себя сведущим в этих вопросах, когда буду говорить с ним. Около его конторы я был в самом начале одиннадцатого, так что рабочий день Хейли только начался. Ради сделки Саймон был готов отложить все другие дела. Он провел меня в кабинет и предупредил секретаршу, чтобы нас не беспокоили.

— Ну, мистер Баннермен, как вам участки?

— Подходят мне только два. Бывшее владение Уитворда и участок Хилла... Правда, оба они страдают одним существенным недостатком...

— Как вы об этом узнали? — спросил он, не скрывая удивления.

— Раз вы спрашиваете, значит, вы и сами об этом знали. Но я отвечу. Профессия обзывает.

— Да, я знал об этом, но не думал, что этот недостаток покажется вам существенным... Ладно, в таком случае найдем для вас что-нибудь более подходящее.

— У меня есть кое-какие соображения на этот счет.

— Да?

— Дело вот в чем. Любая сделка или купчая обязательно вызовет отклик в печати, а я бы хотел до поры до времени обойтись без этого. Поэтому мне надо, чтобы вы сами приняли непосредственное участие в этом деле и постарались сделать так, чтобы участки находились или в непосредственной близости от предполагаемого нового города, который основывает мой будущий зять, или даже в районе застройки.

— Но, мистер Баннермен...

— Для моих целей это было бы в самый раз. Там будут современные красивые дома, может, появится легкая промышленность, будут шоссе — некоторые пройдут рядом с заводами Томпсона, потом туда могут протянуть железную дорогу. Так что доходы от города будут гораздо больше, чем от казино.

— Но...

— Нет, мистер Хейли. Если мои условия вас не устраивают, постараюсь найти другого маклера.

Ему нечего было сказать. Он передернул плечами и глотнул кофе.

— Ладно! Я выясню, как далеко там зашло дело и что-нибудь попробую. Но если это будет невозможно...

— ...тогда мне придется думать о других участках, — закончил я. — Сколько вам потребуется времени?

Он взглянул на настольные часы.

— Если все пойдет гладко... в любом случае к вечеру буду знать.

Я поднялся и взял шляпу.

— Ну вот и хорошо. Я загляну попозже.

— Буду ждать, мистер Баннермен, — сказал он, делая ударение на фамилии.

Хэнк Фитерс приходил на работу около девяти часов. Остановившись перед редакцией, я высунулся из машины и начал махать рукой, привлекая его внимание. Он быстро выскочил из здания и уже через секунду сидел на заднем сидении.

— Что-нибудь выяснили? — спросил я.

— Да, собственно, не знаю. Во всяком случае, я разузнал о людях, живущих неподалеку. Один наш сотрудник живет в двух шагах оттуда и у него весьма болтливая жена. Одним словом, кое-что я выяснил и на некоторые вопросы могу ответить.

— А сведения надежны или просто сплетни?

— Какая разница? Достоверно то, что жена Мелонена никогда не отличалась особой щепетильностью в поведении и развлекалась на манер мадам Помпадур. У нее слабый низ и много, очень много поклонников...

— А можно выделить кого-то?

— Только не торопись, малыш, — он улыбнулся и приподнял руки. — Дважды к ней подъезжал Руди Баннермен, и оба раза у него ничего не вышло. Однажды, например, видели, как они вместе загорали. Разумеется, Руди млел в ее обществе, но успевал-таки сматываться до появления грозного супруга.

— Повезло ему!

— Сандерс, которого подозревают, тоже не один раз пытался сблизиться с этой любвеобильной дамочкой и даже наносил ей визиты. Их два раза видели в баре рядом с домом Мелоненов. Этого вполне достаточно, чтобы повесить убийство на него.

— Что они и делают.

— Но кроме этого есть еще кое-что. Интересные детали из двух надежных источников. Один — пожилая леди, которая часто гуляет вечерами, другой — жена другого нашего сотрудника. Она, как ни странно, страдает бессонницей. Они в один голос утверждают, что к миссис Мелонен заглядывал и постоянный визитер, пока ее супруг был на ночном дежурстве в клубе.

— Есть словесный портрет?

— Довольно неопределенный... На нем всегда были пиджак и куртка, шляпа на голове и шел он всегда уверенно. Обычно он подъезжал к дому на машине в одно и то же время. Она садилась к нему и они уезжали.

— А машину не приметили?

— Ты что, серьезно думаешь, что старая мымра может в темноте определить марку машины или точно описать, как она выглядит? Говорят, машина была темного цвета. Обе считают, что это был Сандерс.

— Великолепно! А вы сами что думаете?

Хэнк пожал плечами и хмуро сказал:

— Парень был худощав... Сандерс тоже, а Руди Баннермен, наоборот, плотный и коренастый. Во всяком случае, на него не похоже. Что еще?

— Потом. Сначала я все как следует переварю.

Хэнк открыл дверцу и выскочил на тротуар. Потом, видимо, только что вспомнив, сказал:

— Кстати! Я видел человека, который очень хотел встретиться с тобой. Это хороший друг твоего отца.

— Кто именно?

— Некто Джордж Н. Уилкинсон, адвокат.

— Уилкинсон! Черт возьми, ему же наверняка за девяносто!

— Девяносто три, но держится молодцом. Я сказал ему, что ты вернулся, и он захотел обязательно повидать тебя. Он многое помнит и может оказаться полезным. Они с твоим отцом были страстными рыбаками и большими друзьями.

— Обязательно встречусь с ним до отъезда. Да, кстати, вы не знаете кого-нибудь из полиции, кому можно полностью доверять? Я имею в виду полицейского с безупречной репутацией.

— Попробую навестить его и поговорить с ним — я имею в виду с лейтенантом Граверсом — а ты позже заедешь к нему.

Я покатался по городу, вернулся в центр, нашел полицейское управление и спросил лейтенанта Граверса. Дежурный сержант перекинулся с кем-то парой фраз по телефону и объяснил мне, как пройти.

Для своего звания лейтенант был довольно молодым, но у него определенно были качества настоящего офицера. Суровый, когда нужно, всегда решительный и умный, и всегда скептически настроенный.

Когда я вошел, он окинул меня внимательным настороженным взглядом, но пригласил сесть и пожал руку. Я подумал, что если бы не оставил в машине свой сорок пятый, он наверняка заставил бы меня положить его на стол, а потом бы начал разговор. Если мое имя и произвело на него какое-то впечатление, он не дал мне этого почувствовать.

— Вы имеете какое-нибудь отношение к местным Баннерменам? — спросил он, вытаскивая пачку сигарет.

Я кивнул.

— Именно какое-нибудь. Они называют меня «ублюдок Баннермен», — он быстро вскинул глаза. — Я принадлежу к этому семейству, но родился вне брака и все такое прочее...

Он закурил.

— Да, я кое-что слышал об этой истории. Ну а я чем могу помочь вам?

— В вашем городе находятся два негодяя из Чикаго. Одного зовут Гейдж, другого Матто.

Лейтенант Граверс некоторое время молча рассматривал меня, качаясь на стуле, а потом сказал:

— Мне известно, что эти люди здесь, а вот как это узнали вы, мистер Баннермен?

Я невольно усмехнулся.

— Мне доводилось встречаться с ними в Чикаго во время одного дела. Тогда они были представителями «синдиката». Оба уже достаточно зарекомендовали себя, и я думаю, мое сообщение вас заинтересует.

— Так-так... — он глубоко затянулся. — О, я высоко ценю ваш гражданский поступок, но, к сожалению, пока мы ничего не можем предпринять против вышеназванных лиц. Или, может, у вас есть какие-нибудь основания для жалобы на них?

— Нет, но с тех пор, как я решил обосноваться здесь, я не хочу, чтобы здесь свободно разгуливали люди из этого чертового «синдиката» и вдобавок вмешивались в мои дела.

— Об этом можете не беспокоиться, мистер Баннермен. К несчастью, в тех штатах, где разрешены азартные игры, волей-неволей наблюдается приток людей со стороны. В данном случае Матто действует на вполне законном основании и официально оформляет лицензию, хотя и не указывает точного района деятельности. Но, зная местные законы, я почти уверен, что он не станет без особой надобности обходить закон и постарается не ссориться с ним.

— Благодарю, лейтенант, — я встал. — Очень приятно было узнать, что все мы надежно застрахованы от нападок уголовных элементов.

Неизвестно почему, Граверс одарил меня каким-то странным взглядом, прищурился, и по его лицу расплылась широкая улыбка.

— Благодарю за комплимент, мистер «ублюдок Баннермен».

Я улыбнулся в ответ, махнул рукой и вышел. Через пятнадцать минут я остановился у конторы Баннерменов на Майн-стрит и вошел в лифт, чтобы подняться в кабинет Руди.

Секретарша в приемной извинилась и сказала, что мистер Баннермен не велел никого пускать без особого разрешения. Пришлось сообщить, что я Кэт Баннермен. Она удивленно посмотрела на меня и в конце концов сказала, что я могу пройти.

У моего круглолицего брата был весьма маленький кабинет. Письменный стол красного дерева, антикварная мебель и изящный бар. От всего здесь так и несло богатством и самодовольством. В углу стояли палки для гольфа, над мягким диваном висели книжные полки и в довершение всего в стенной нише — стереоприемник с телевизором.

А хозяин всего этого, Руди Баннермен, лежал на диване с полотенцем на голове. Когда я вошел, он отбросил полотенце и со страхом уставился на меня.

— Привет, братец, — сказал я, придвигая к дивану стул и садясь. — Я вижу, ты удивлен? Или ты просто задумался о том, о чем обычно думают все убийцы? Думаешь выкрутиться, подсунув полиции Джо Сандерса?

— Кэт... — он нервно облизнул пересохшие губы.

— Я тебе сейчас кое-что расскажу, братец, но вначале хотел бы услышать ответы на некоторые вопросы, и советую не глупить. Мы ведь давно не дети... Иначе тебе придется изображать отбивную, и я постараюсь, чтобы это у тебя получилось.

Он ничего не ответил. Снова опустившись на диван, Руди потянулся за полотенцем.

— У тебя в комнате фотография миссис Мелонен. Где ты ее взял?

— С выставки в клубе.

— А зачем она тебе, мой дорогой импотент?

Руди привстал с мертвенно-бледным лицом.

— Я этого так не оставлю! Я позвоню в полицию и...

— Что ж, давай!

У Руди был такой вид, будто на него свалилась тонна навоза. Он начал медленно подниматься, но вдруг захлюпал носом и упал обратно на диван.

— Я задал тебе вопрос. Если ты предпочитаешь обратиться в полицию, то это, конечно, твое дело, но и там тебе его зададут.

— Она... она очень красивая женщина.

— Ты часто видел ее?

— Она не хотела видеть меня. Я — Баннермен, а такие, как она...

— Ты часто с ней встречался?

— Всего раз или два, и она мне не понравилась.

— Странно... Почему?

— Ей не надо было говорить некоторых вещей...

— Как ты убил его, Руди?

Его голова дернулась и откинулась к стене.

— Я... я не помню... я был сильно пьян... и мне было плохо...

— А когда они дали о себе знать?

— Кто?

— Гейдж и Матто. Когда они предложили тебе сделку?

— Дня через два. Они... они пришли к отцу... Вэнс тоже узнал об этом. Мы ничего не смогли сделать. Совершенно ничего, — его голос перешел в шепот.

— И когда им нужны деньги?

Он все еще лежал на боку и не мог смотреть мне в глаза, как бы стыдясь.

— В субботу, — пролепетал Руди.

Через три дня... Но для того, чтобы собрать миллион, нужны время и энергия, а этот слюнтяй мог только хныкать. К тому же все операции по превращению недвижимости в наличные должны быть сделаны как можно незаметнее. В те дни налогов и бумажной волокиты положить миллион в карман гангстеров было так же трудно, как и избавиться от этих гангстеров.

— Кто сейчас занимается этим?

— Все делает Вэнс...

— Почему именно он?

— Отец... отец плохо себя чувствует... Он через адвоката передал все полномочия Вэнсу.

Я встал и пошел к двери. Услышав, что я ухожу, Руди повернулся ко мне. В его голосе явственно послышались трагические нотки:

— Что ты собираешься делать, Кэт?

— Еще не знаю. Возможно, буду со стороны наблюдать, как закончится твоя карьера.

Пит Сальво жил в том же самом доме, где родился. Сначала я увидел какого-то мальчика, залезшего в машину, потом еще нескольких ребятишек школьного возраста, работавших на цветочных клумбах. Остальные находились в доме, а сам Пит помогал ребятам работать и ухитрялся одновременно спорить с женой.

Но он не заставил себя ждать. Для семьи Сальво визит Баннермена наверняка был событием из ряда вон выходящим, и когда он представил меня жене, она сразу исчезла в спальне и скоро появилась нарядно одетая. Пит пригласил меня выпить чашку кофе, а его жена ухаживала за мной, словно я был бароном или владельцем богатого поместья.

Пит сказал ей, что я из рода Баннерменов, но, к счастью, не упомянул, что я «ублюдок».

— У тебя есть какие-нибудь надежные контакты в городе? — спросил я.

— В каком смысле?

— Сюда из Чикаго приехали два типа. Я хотел бы знать, где они остановились.

Я описал ему Гейджа и Матто.

— Надо было бы раньше, — заметил он.

— Да, но так получилось.

— Ладно. Мне только сказать кое-кому пару слов, и их сразу найдут. Это те, что избили тебя в отеле?

— Да.

— Я так и подумал, потому что очень удивился, что они оставили тебя в живых. Можно было и раньше с ними разделаться.

— Были причины подождать, Пит.

— Ясно. А теперь — что ты с ними сделаешь теперь?

— Пока только хочу выяснить, где они. Остальное — моя забота.

— Черт бы тебя побрал, Кэт! Если они замешаны в историю с Чаком, я тоже хочу принять участие.

— Что ж, тебе, скорее всего, не придется лениться, старина. Мне понадобится твоя помощь.

— Звякни через пару часиков, я к тому времени постараюсь что-нибудь выяснить. Идет?

— Идет.

Саймон Хейли, наверное, был бизнесменом еще в утробе матери. Он ждал меня с фотографиями, которые сумел собрать и со всей нужной мне информацией. Он усадил меня в кресло и начал показывать свои сокровища, не забывая подчеркивать, каких усилий это ему стоило.

— Выкладываю вам все, мистер Баннермен, но боюсь, что время уже упущено. Вэнс Колби за девяносто тысяч получил право выбора участков. Оно действует три месяца, а сами участки стоят около четверти миллиона. А если приплюсовать все, что на них находится, то и все полмиллиона. Не могу сказать, действует ли он сам по себе, или за ним стоит кто-то еще. Но зная, как он работал раньше и вообще зная его, могу сказать, что он никогда не действовал с таким размахом. Вы понимаете, что я имею в виду?

— В какой-то степени да. Значит, на эти участки мне рассчитывать не приходится, так?

— Бесспорно. Но деньги часто меняют хозяина, а сроки выбора могут быть просрочены. И все-таки боюсь, что вам придется поискать что-нибудь другое.

Я сдвинул шляпу на затылок и провел рукой по лбу.

— Наверное, вы правы. Придется завтра еще разок поездить по району и присмотреть что-нибудь подходящее. Сожалею, что доставил вам столько хлопот.

— О каких хлопотах речь, мистер Баннермен? Можете не торопиться, и если вам понадобится моя помощь — звоните.

— Благодарю вас, мистер Хейли. Так я и поступлю, не сомневайтесь.

Выйдя из конторы, я отыскал за углом телефонную будку и позвонил в поместье. Трубку сняла Анни. Я попросил ее позвать Аниту, и вскоре услышал ее голос:

— Алло?

— Это я, Кэт, дорогая.

— Ты откуда?

— Из города. Что новенького?

Ответ был почти шепотом.

— Дядя Майлс у себя в кабинете вместе с Тэдди. У них сегодня побывало много народу, и они не хотят, чтобы я куда-нибудь отлучалась. Один из тех тоже здесь.

— Тот, что постарше? Матто?

— Да, тот самый... — и спросила еще тише: — Кэт, что с нами теперь будет?

— Не знаю, но неприятностей будет куча. Где Вэнс?

— Только что уехал. Это... было ужасно. Они не хотят идти ни на какие уступки. Хотят получить всю сумму и...

— Не надо так расстраиваться, Анита.

— Я слышала, что... что... что Матто сказал Вэнсу, что если он будет артачиться, не обойдется без жертв. Это ужасно, Кэт... Пожалуйста, помоги нам... пожалуйста. Вэнс сделал все, что мог. Он уже превратил в деньги почти всю свою недвижимость, чтобы помочь отцу... И я ужасно боюсь, Кэт.

— Спокойнее, спокойнее, Анита. У меня уже кое-что появилось. Потерпи немного.

— Я больше не могу, Кэт... О, Кэт, сделай же что-нибудь! Пожалуйста!

— Я стараюсь, дорогая. Обязательно сделаю!

Я повесил трубку и некоторое время смотрел на телефон. На карту было поставлено слишком много. Я позвонил на побережье и, связавшись с Марти Синклером, передал ему некоторые сведения и проинструктировал с тем, чтобы он потом заехал ко мне в отель. Если же у него не получится, я позвоню ему завтра утром.

Потом я вернулся к себе. Оставив машину у входа, я открыл дверь номера, вошел и включил свет...

Она лежала на моей постели в чем мать родила и в такой безмятежной позе, словно была у себя в спальне. В ее пальцах дымилась сигарета.

— Как вы сюда попали, миссис Мелонен?

— Прилетела на крыльях любви, а по правде, я наврала дежурному, что я ваша любимая жена, — она подняла руку в кольцах. — И достаточно ему было увидеть это, как он сразу почувствовал ко мне доверие и уважение... А как насчет вас?

— Что ж, кольца красивые. Но вы, похоже, недолго носили траур по мужу.

— Зачем вспоминать всякие мелочи, мистер Баннермен?

Я удивленно посмотрел на нее и она это заметила.

— Да-да, Кэт Баннермен, — подтвердила она. — И дежурный внизу так же сказал. А вы, когда были у меня, говорили, что вы настоящий мужчина. Правда, вы вовсе не служили с Чаком на флоте.

— Не служил.

— Получается, в прошлый раз просто хотели видеть меня?

— Вы просто ясновидящая!

— А зачем?

— Да так...

— И все-таки?

— Я хочу знать, за что убили вашего мужа. А прекраснейшая нимфа — довольно веский мотив. На такое может пойти и импотент. Еще я хотел узнать, насколько вы знаете Руди Баннермена.

— Я уже отвечала на этот вопрос.

— У меня есть еще один! — резко оборвал я. — Вас неоднократно видели с каким-то мужчиной, но не с Руди и не с Сандерсом. Кто это?

— Помилуйте, мистер Баннермен, у меня их так много... я имею в виду мужчин.

— Но именно с этим человеком вас видели в последнее время чаще всего.

Миссис Мелонен, видимо, никогда не разменивалась на мелочи. Она поджала губы, секунду молчала и наконец призналась:

— Это Артур Сирс. Я любила его.

— Чем он вас так очаровал?

— Красавец, с деньгами, с роскошным «бьюиком» и к тому же умеет обходиться с женщинами. Он тоже любил меня, — она улыбнулась и грациозно вытянулась. — Он пытался заставить меня бросить Чака и уехать с ним. Он обещал боготворить меня, да так оно, наверное, и было бы. Обожаю, когда ради меня мужчины готовы на все.

— Почему же не уехали?

— Чтобы Чак меня прикончил из ревности? К тому же у Сирса было не так много денег, а если я захочу уйти с кем-нибудь, то это должен быть мужчина высшего класса. Вы понимаете, о чем я?

Я прошелся по комнате и сел в кресло, а миссис Мелонен снова потянулась и соблазнительно растянулась на кровати, внимательно наблюдая за мной.

— Почему вы сегодня не на работе? — осведомился я.

— Потому что решила дождаться вас. Пит сказал мне, где вы остановились, а я еще в первый раз решила, что вы будете моим.

— А вам не приходило в голову, что я могу просто выбросить вас из комнаты в голом виде?

— Ты этого не сделаешь!

— Почему?

— Потому что ты тоже хочешь меня. Только поэтому... — она призывно вытянула руки. — Иди ко мне, настоящий мужчина!

Я не хотел этого делать, но искушение оказалось сильнее меня. Мысленно отпустив себе грехи, я подошел к кровати и наклонился над ней.

— Прикоснись к моей груди, и ты услышишь мое сердце в своей ладони. Поцелуй меня, и ты поймешь, в чем радость жизни, милый!

Я взглянул на нее и вздрогнул от захлестнувшего меня желания. Ее вид приятно щекотал нервы.

Моя рука погладила ее грудь, плавно соскользнула на живот. Ноги сразу разошлись и рука угодила в пушистый приют любви. Я приник взглядом к узкой плотной щели с розовыми пухлыми губками и с ужасом понял, что пути назад нет. И, потеряв остатки самообладания, я в диком исступлении мял нежную грудь соблазнительницы, ощущая ее трепет под моими грубыми ласками. Невыносимое наслаждение обрушилось на меня и утопило в жгучем водовороте удовольствия.

Да, это была настоящая женщина!

Как спелый плод и пышущая страстью... И я уже был рядом с ней и никак не мог утолить жажду любви. Мне понадобилось очень мало времени, чтобы понять, почему эта женщина возбуждала дикие и безумные желания у мужчин — даже у такой размазни, как Руди Баннермен.

Я встал еще до того, как она проснулась. Приняв душ, я оставил записку, в которой написал, чтобы она ехала домой и что мы встретимся позже. Вышел на улицу и позвонил Питу Сальво. Этому парню действительно не потребовалось много времени, чтобы отыскать Гейджа и Матто. Оба они остановились в «Апельсиновом Доме» на Майн-стрит и весь вчерашний вечер провели в «Чероки-клубе», расхаживая по залу и рассматривая посетителей. Часам к двум Гейдж здорово нагрузился и Матто вывел его из клуба. Пит думает, что они просто вышли проветриться.

В ресторане я узнал самые свежие новости. Джо Сандерса под конвоем везли обратно в Калвер-сити, и уже назначена дата судебного разбирательства. Да, время не ждет!

Когда я пришел к Хэнку Фитерсу, тот был еще в постели. И разбудить его оказалось делом совсем не легким. Наконец он выполз из-под одеяла, чертыхаясь и проклиная все на свете. Я сам сварил ему кофе и после двух чашек горячего напитка он быстро превратился в нормального человека.

Вообще у него было скверное настроение, потому что он провел несколько часов с лейтенантом Граверсом, но тот не сказал ему ничего определенного, кроме того, что хорошо относится к моему отцу. Вот, собственно, и все.

Но я не собирался выкладывать перед лейтенантом все карты и Хэнк это знал.

— Ты уже, конечно, побывал в центре, сынок?

— А что, в это время там можно узнать что-то интересное?

— Конечно! Там всегда можно кого-нибудь найти. Когда в городе появляется кто-нибудь из Баннерменов, все начинают юлить вокруг него. Ты чем-то больно уколол лейтенанта Граверса, когда указал ему на тех типов, и он мгновенно загорелся этим делом. Ты знаешь его суть?

— Надеюсь узнать от вас.

— Шесть лет назад «синдикат» попытался захватить влияние в нашем городе. Он даже укрепился кое-где, но штату удалось таки от него избавиться. А сейчас они снова хотят повторить маневр. Матто отправили сюда резидентом, и даже если наши законники знают, что он связан с людьми из Чикаго, они не могут этого доказать и что-нибудь сделать. У него за спиной определенно какая-то сила и он уверенно движется к вершинам... Так что, сынок, наш город ждут большие неприятности.

— Хорошенькую историю вы мне рассказали! Ну а что относительно того дела?

— Баннерменов?

— Именно.

— Я ведь репортер, сынок. Если кто нарушает закон, я рассказываю об этом в газете. Что ты собираешься делать?

— Как можно скорее вмешаться в дело Сандерса. Устроить что-то вроде суда, только с политической точки зрения. Получить поддержку полиции, газет и потребовать полного и тщательного следствия, а если будет нужно, то и отсрочки суда. Но если в этом деле не все в порядке, они все равно получат присяжных на свою сторону без того, чтобы в городе поползли слухи... Вы мне поможете?

— Само собой... Правда, сомневаюсь, что у меня получится. К тому же мне скоро на пенсию.

— Может, хоть попробуете?

— Ты втягиваешь меня в опасную авантюру, сынок.

— Разве вся наша жизнь не опасная авантюра?

Пит Сальво впустил меня в клуб, когда там еще никого не было. Мы прошли на кухню. Там Пит несколько минут рылся в ящиках с ножами, вытаскивая их один за другим, пока передо мной не очутился весь набор. Большинство ножей было обычной формы, но один привлек мое внимание. Я тщательно осмотрел его и положил во внутренний карман.

— Что ты с ним будешь делать? — поинтересовался Пит.

— Передам полицейскому врачу, который осматривал труп.

— Но ведь он сказал, что рана от стилета.

— А ты взгляни на него внимательнее, Пит. У каждого из них свой номер, и этим можно нанести такую же по форме рану. Убийца вполне мог и не выбрасывать нож, а просто положить туда, где он его взял. Во всяком случае полиция будет обязана проверить и это оружие.

— Логично, — согласился Пит.

Поскольку я был Баннерменом, доктор Энтони Уэмбер согласился провести срочную экспертизу. Сам он довольно скептически отнесся к моему предположению, но вынужден был признать, что этим ножом можно нанести рану, от которой погиб Чак Мелонен. Он не был полностью уверен в этом, поскольку рана на груди Чака была не совсем правильной формы, но провести экспертизу согласился. Для этого надо было сравнить глубину раны с длиной ножа и определить, мог ли нож такой формы убить человека. Острыми гранями нож напоминал стилет.

После внимательного осмотра доктор пришел к предварительному заключению, что его грани имеют такую же форму, что и форма раны, но все это было лишь предположением. Наконец доктор сказал, что поверит более тщательно, чтобы убедиться на все сто процентов, и при первом удобном случае известит меня. Меня или в крайнем случае кого-нибудь из Баннерменов.

Когда мы с Питом вышли от доктора, настало время сделать еще кое-что. Пит знал, что именно, и потому загадочно улыбался, когда мы подъезжали к «Апельсиновому Дому». Он подозвал прыщавого мальчишку в форме отеля и узнал к него все необходимое.

Поднявшись по лестнице, я постучал в дверь, а Пит встал так, чтобы его не было видно. Дверь открыл Гейдж. Он нисколько не испугался, потому что в руке держал пистолет. Он только сказал:

— Смотри-ка, Карл, кто к нам пожаловал. Этот слюнтяй снова напрашивается, чтобы ему дали в морду.

Матто оторвался от газеты, положил ее на стол и поднялся с нехорошей ухмылкой на гнусной физиономии.

— Тебе что, мало одного урока, пидор?

— Я уже предупреждал, чтобы вы были вежливее, — сказал я и взглянул в его сторону.

— Стой! — заорал Гейдж и встал за моей спиной, направив пистолет на меня.

Я специально встал так, чтобы они оказались спиной к двери, так что эти подонки даже не услышали, как вошел Пит. Они не подозревали о нем, пока он не трахнул их головами, да так, что они грохнулись на пол и выбыли из обращения не меньше, чем на час.

Мне потребовалось много времени, чтобы перетряхнуть их каморку, но, кроме трех револьверов тридцать восьмого калибра, патронов к ним да четырех тысяч двухсот долларов, мы не нашли ничего достойного внимания.

Первым открыл глаза Гейдж. Заметив Пита, склонившегося над ним, он попробовал сделать вид, будто все еще без сознания. Но это не прошло. Пит схватил его за ноги и поднял над полом. Я еще никогда не видел такого страха в глазах человека, как у Гейджа в этот момент.

— Посади его в кресло, Пит, — попросил я. — У нас есть для него кое-что особенное.

— Можно, я покажу мой коронный удар? После него сразу начинают искать стоматолога, — умоляюще сказал Пит.

— Побереги для второго. Я думаю, этот и так заговорит.

Пит небрежно протащил Гейджа через комнату и бросил в кресло с подлокотниками. Тот трясся от страха, так как гадал, что это такое «особенное» его ждет. Он понял, что сейчас играет не он, а другие.

С Карлом Матто оказалось намного труднее. Он тоже проделал путь до кресла, но разразился при этом отборной руганью. Питу пришлось потрудиться над ним, и я не вмешивался. Когда по его подбородку текла кровь, а глаза почти закатились, я спросил:

— Нам нужен нож, Карл... Где он?

— Сами ищите, — прохрипел он.

На этот раз у меня тоже зачесались кулаки. Сильным боковым ударом я бросил его к с стене. Он стукнулся головой и сполз на пол, уставясь на меня бессмысленными глазами.

— Сейчас ты будешь считать углы, приятель. Теперь ты в капкане.

Он буркнул в ответ что-то не самое теплое.

Пит подбежал к нему и ударил как следует. Матто сразу присмирел.

Гейдж начал издавать какие-то жалобные звуки.

— Это они зарезали Чака? — спросил меня Пит.

— Нет, не они, но участие принимали.

— Слушай, Кэт, что же мы с ними церемонимся? Давай их прикончим и дело с концом! Конечно, если это не нарушит твоих планов. А потом закопаем эту мразь...

— Никаких убийств, Пит! А то мы тоже окажемся в грязной истории.

— Но Чак был мой друг!

— Они свое получат, только не надо перегибать.

— Тебе лучше знать, Кэт.

Он подошел к Гейджу и уставился на него ненавидящим взглядом, от которого тот чуть не обделался.

— Ты знаешь место, куда можно его отвезти? — обратился я к Питу. — Такое место, где его никто не услышит?

— Помнишь курильню за вашим поместьем?

Помню ли я? Черт возьми! Отлично помню! Меня там не раз дубасил дядя Майлс, когда Руди и Тэдди наговаривали на меня.

— О, это в самый раз!

Гейдж понял, что мы собираемся делать, и кроме того он знал, что спешить мне особенно некуда. Он сразу начал жевать губами, но сначала не мог сказать ни слова.

— Послушай, — наконец выдавил он, — я ведь ничего не знаю... Я только...

— А мне это нужно только для того, чтобы другие знали, малыш. Чтобы совершенно не думали, что это Карл втянул тебя.

Мы оставили Матто валяться в номере, проехали шесть миль до владений Баннерменов и втащили Гейджа в курильню. Он не сопротивлялся, так как перед этим Пит отправил его в нокаут ударом по челюсти. Связав, мы бросили его на кучу опилок и были совершенно уверены, что когда он придет в себя и начнет орать, как поросенок, которого режут, он расскажет все и даже больше.

Я подождал Пита в машине, после чего мы подъехали к задним воротам усадьбы. При виде меня Анни заулыбалась. Она сказала, что Руди приехал вчера совершенно больной и до сих пор не вставал. Кузен Тэдди уехал по делам в город, а дядя Майлс с Вэнсом сидят в библиотеке.

Прежде чем войти, я постоял немного под дверью, прислушиваясь к его уверенному голосу. Дубовые двери были слишком толстыми, чтобы разобрать слова, но можно было понять, что говорит в основном Колби, а Майлс только односложно отвечает или поддакивает.

Когда разговор подошел к концу, я отступил в сторону, дал Вэнсу Колби выйти, чтобы он не заметил меня, и лишь после того, как он сел в машину, я прошел в библиотеку. Дядя стоял возле письменного стола с красным лицом, словно его отхлестали по щекам.

— Добрый день, милый дядюшка!

— По-моему, нам не о чем разговаривать.

— Ты думаешь?

И не мои слова заставили его поднять голову, а тон, которым они были сказаны. Я заметил, как у него отвисает челюсть и начинают трястись руки.

— Что ты имеешь в виду?

Разговаривать нам, конечно, было не о чем, и я не знал, что еще сказать. Наконец я с улыбкой произнес:

— Я ведь достаточно много знаю.

У дяди был такой вид, точно он вот-вот отдаст концы, и в тоже время на его физиономии было ясно написано, что разговор окончен. Я ухмыльнулся и вышел.

Анита как раз спускалась по лестнице. Заметив меня, она поспешила навстречу, протянув руки. Подбежала и тихо проворковала:

— Раз-два-три-четыре-пять, вышел котик погулять.

Еще когда мы были детьми и она начинала эту дразнилку, я бросался за ней и гонялся до тех пор, пока не ловил, валил на землю и делал вид, что хочу раздавить ее. Она визжала как бы от испуга и нам обоим очень нравилась эта игра.

— Здравствуй, Анита, маленькая моя! Ты сегодня занята?

— Не знаю... Дело в том, что Вэнс...

— Он только что уехал.

Она нахмурилась.

— Странно... Он даже не поднялся ко мне.

— Вероятно, его замучили дела.

Я прошел вместе с ней на кухню и крепко обнял за талию. Она доверчиво прижалась ко мне.

— Еще месяц назад он был так ласков со мной, а сейчас как-то изменился.

— Может, мы немного прогуляемся?

— Куда, Кэт?

— Да так, по разным местам. Мне нужно кое-куда заехать.

— Отлично! — Анита обрадовалась. — Я только сбегаю наверх и надену жакет.

По дороге в город я остановился у отеля и спросил дежурного, не звонил ли мне кто-нибудь. Оказывается, звонили, и не один раз: Сэм Рид из Чикаго и Хэнк Фитерс.

Я соединился с Чикаго и застал Сэма как раз в тот момент, когда он собирался уходить.

— Кэт, — сказал он, — я узнал еще кое-что о Матто. Одному парню, которого я хорошо знаю, приходилось с ним работать, и когда я его порасспросил, он мне рассказал много чего.

— Давай выкладывай!

— "Синдикат" не собирается распространять свое влияние на этот городишко. Они приехали туда по своим делам. Судя по всему, они собираются там заключить какую-то официальную сделку. И все, похоже, на законных основаниях. А Матто это дело возглавит. Если удастся, «синдикату» будет солидная прибыль. Но повторяю, все это на законном основании. И теперь всегда они будут действовать по закону... Ну как, устраивает тебя такое сообщение?

— Это кое-что проясняет, Сэм. Спасибо за информацию!

— Пустяки! Ты говорил, что в долгу не останешься.

— Можешь не сомневаться.

Я нажал на рычаг и набрал номер Хэнка. По заданию редакции он сейчас был в каком-то отеле за шестьдесят миль от Калвер-сити. Задание было неожиданным, ему сообщили о нем в последнюю минуту. Перед отъездом он позвонил мне, но не застал.

— В чем дело, док? — спросил я Хэнка.

— Кое-какие новости личного порядка... Мой коллега из газеты... ну, тот, который живет неподалеку от Мелонена... Так вот, его жена, оказывается, кое-что забыла. Один ее постоянный визитер как-то вечером, собираясь уезжать, сунулся задним бампером в другую машину. Если там что и повредил, то самую малость, и дело бы выеденного яйца не стоило, но она заметила, что отъезжавшая машина потеряла номер. Женщина подняла его и сунула под дворник оставшейся машины.

— А чья это машина? Кого из соседей?

— Она не знает, просто не обратила внимания. Ее очень возмутило, как повел себя тот человек.

— Когда это было?

— Пару недель назад.

— Что ж, отлично! Посмотрю, что можно из этого извлечь.

— Да, еще... Преодолей свою лень и навести старика Уилкинсона. Он звонил мне еще раз. Постарайся побывать у него до того, как я вернусь. Он просто сгорает от нетерпения поговорить с тобой.

— Ладно, Хэнк... Обязательно навещу. Кстати, когда вы собираетесь вернуться?

— Дня через два, не позже.

Когда я вернулся в машину, Анита посмотрела на меня с нескрываемой иронией.

— Мы еще куда-нибудь поедем?

— Я ведь только позвонил по телефону, — начал оправдываться я, — а сейчас ты увидишь застрахованного от всех случайностей детектива за работой. Во всяком случае, надеюсь, так обо мне думают...

— Почему?

— Потому что на все неясности и неприятности, которые сейчас творятся у Баннерменов, можно найти ответы совсем не те, какие ждешь на первый взгляд.

— А я думала, тебе это дело безразлично.

— Конечно, безразлично, черт возьми! Но зато ты мне совсем не безразлична. Если дело касается тебя, значит, меня оно тоже касается. До тех пор, пока ты носишь имя Баннерменов, оно должно оставаться незапятнанным, чего бы мне это ни стоило! Я же говорил: мне от них ничего не надо. Меня тут долго не было, к тому же я не настоящий Баннермен, а ублюдок. У меня никогда ничего не было, и я ничего не хочу. Я даже рад этому. Если у тебя ничего нет, ты ничего не потеряешь. А на жизнь себе я всегда заработаю, и хотя мне редко перепадают деликатесы, желудок мой на голод не жалуется. Зато я свободен и чист, поскольку никогда не залезал в долги. И не думай, я никогда не завидовал Руди или Тэдди за то, что у них есть. Я ненавижу их за то, что они пытались лишить меня даже того немногого, что у меня было... Ну ладно, хватит об этом. Меня интересует разгадка дела только потому, что в него против воли втянута ты. Другой причины у меня нет...

— Я люблю тебя, Кэт... Нельзя этого говорить, но я люблю тебя и всегда любила...

— Я знаю, дорогая.

— Но сейчас уже ничего не поделаешь. Слишком поздно, Кэт.

— Слишком поздно? — голос мой прозвучал сдержанно и неестественно. Я включил зажигание и тронулся с места.

В квартале, где жили Мелонены, я обошел почти все дома, и, звоня во все двери, расспрашивал жильцов о машине, получившей небольшие повреждения. На это ушло больше четырех часов — и все безрезультатно. Наконец, где-то около половины шестого, когда я собирался в очередной раз сесть в машину, меня остановила какая-то женщина. Погруженный в себя, я даже не расслышал ее, и меня привела в чувство Анита.

— Она что-то от тебя хочет, Кэт.

— Да, мадам?

Я сразу вспомнил ее. Я был в ее доме два часа назад.

— Я рассказала про вас мужу, когда он пришел. Это действительно была не наша машина, но той ночью у нас гостил приятель. Утром он обнаружил, что его машина немного помята, а на ветровом стекле чей-то номер.

— Очень мило, мадам, что вы рассказали мне это. Я хотел бы как можно быстрее закончить это дело, так что если сможете сообщить мне адрес вашего друга, буду вам очень признателен.

— Сейчас... — сказала она и чуть погодя добавила: — Кажется, его зовут Джек Деннер, а живет он на Третьей Северной. Номер в телефонном справочнике.

— Большое спасибо, мадам, вы мне очень помогли.

На первой же бензоколонке я остановился, нашел справочник и через минуту набирал номер Д. Деннера. Судя по всему, мой звонок его удивил. После того случая он ничего не предпринимал. Я настаивал, и он наконец вспомнил номер машины. Поблагодарив его, я повесил трубку.

Итак, трещина в стене появилась. Всегда находится слабое место, которое превращается в огромную трещину и все разваливает.

— Ты узнал, что хотел? — спросила Анита.

— Почти... Уже видны в темноте какие-то очертания, и когда загорится свет, все станет ясно. Поедем ко мне в отель. Я немного приведу себя в порядок, а потом поедем поужинаем.

— Я обещала Вэнсу...

— Вэнс подождет. У двоюродных брата и сестры, дружба которых связана поцелуем, тоже есть кое-какие права.

— Он с ума сойдет, — засмеялась она.

— Если он будет плохо себя вести, заработает еще одну хорошую оплеуху.

— Кстати, имей в виду, он никогда тебе не забудет.

— Сам напросился.

Она кивнула, но не глядя.

— Он... он всегда был такой. Знаешь, он всегда лез в драку, третировал всех в спортшколе, всегда вмешивался в чужие дела и все усложнял.

— Ничего удивительного. Когда-нибудь я расскажу тебе о себе.

Я подъехал к отелю и заглушил мотор. Распахнул дверцу, опустил ногу на землю и вдруг заметил набирающую скорость машину. Фары ее были потушены, и если бы не свет из окон отеля, я бы ее вообще не заметил.

Я крикнул Аните: «Ложись!» и вытолкнул ее через противоположную дверцу. Она упала на тротуар. А через миг прозвучали выстрелы, сопровождавшиеся яркими вспышками. Пул ударила куда-то в крышу машины у меня над головой. Посыпались осколки стекла.

Я выхватил револьвер, взвел курок и послал два выстрела в сторону машины, которая со скрежетом развернулась на гравийной дороге и помчалась в сторону города. Судя по всему, я промахнулся, а стрелять еще раз было бесполезно, машина уже унеслась.

Я помог Аните встать и отвел ее к себе в номер. Отовсюду уже высыпали люди. Дежурный администратор постучал в мою дверь и попытался выяснить, в чем дело. Я ответил, что все в порядке и что совершено покушение на мою жизнь, но, к счастью, никто не пострадал. Но на этом дело не кончилось. Дежурный, оказывается, успел позвонить в полицию, как только услышал выстрелы, а трубку снял лейтенант Граверс. Вскоре он сам появился в отеле в сопровождении сержанта в форме, а еще через несколько секунд стоял перед моей дверью, заложив руки за спину.

— Мистер Баннермен, я полагаю, вы можете дать мне удовлетворительные объяснения по поводу перестрелки, которая здесь только что произошла?

Я рассказал все, что было, но заметил, что он мне не верит. Он смотрел на меня с иронической усмешкой.

— Знаете, я уже достаточно наслушался о Баннерменах. Они, как видно, считают, что могут в этом городе делать все, что угодно. Мое начальство часто упоминает тех, кто диктует условия в этом городе и иногда даже перегибает палку в вопросах политики. И мне кажется, на этот раз я заполучу в свои руки хоть одного Баннермена... — с каждым словом его улыбка становилась все холоднее. — Нам известно, что у вас есть оружие. Это так?

Отрицать не имело смысла. Я кивнул на стул, где под курткой лежал револьвер.

— Если так... — проронил Граверс и приказал сержанту: — Конфискуйте оружие, Фред!

Я уже понял, что будет дальше, и начал одеваться. Когда я был готов, лейтенант проговорил:

— Все свои показания вы дадите в полицейском участке при свидетелях. — Он посмотрел на Аниту. — Вы тоже поедете с нами, мисс.

Они рассадили нас вокруг стола, на котором лежал мой револьвер. Лейтенант Граверс был очень доволен. Он разрешил Аните воспользоваться телефоном, и она позвонила Вэнсу Колби. Сейчас он уже ехал сюда.

Я обратился к лейтенанту и сказал, что тоже хотел бы позвонить кое-кому. После недолгого раздумья Граверс велел сержанту подключить еще один телефон. Я нашел в справочнике номер Уилкинсона, позвонил ему и, сообщив, кто я такой и где сейчас нахожусь, попросил приехать. Он очень разволновался и сказал, что немедленно выезжает.

Для человека, которому стукнуло девяносто три, он приехал достаточно быстро. На дорогу ему понадобилось не больше пяти минут. Я не видел его двадцать пять лет и нашел, что он почти не постарел за эти годы. Это был высокий старик с шапкой седых волос, величественный и благородный. И совсем нетрудно было понять, почему он стал самым уважаемым адвокатом штата.

Мы крепко пожали друг другу руки. Я очень хотел поболтать с ним о всяких пустяках, но старик сразу попросил Граверса разрешить нам поговорить несколько минут наедине, и тот был рад оказать ему такую любезность. Но по выражению лица лейтенанта я понял, что он думал. Он знал, что нам с ним предстоит долгий и трудный разговор, и старался оттянуть эту минуту.

Крошечная каморка, куда нас привели, была пропитана запахами пота и табака, поэтому я не испытывал никакой радости, переступая порог. Уилкинсон бросил на стол свою папку, вынул какие-то бумаги и придвинул их мне так, чтобы я сразу увидел помеченные места.

— Ваш отец, Кэт, полностью доверял мне, — сказал Уилкинсон. — И ваш дед почтил меня таким же доверием. А вы... доверяете мне вы?

— Конечно! У меня нет никаких причин не верить вам.

— Вот и отлично! — он вынул из кармана ручку. — Подпишитесь там, где галочки.

Я расписался, наверное, в двадцати местах, отдал ручку и сложил бумаги.

— Зачем вам это? — спросил я.

— А вы когда-нибудь знали подробности завещания вашего отца, то есть дедушки?

Я неопределенно развел руками.

— Знаю только, что он разделил состояние между отцом и дядей Майлсом. А разве нет?

— В какой-то степени да. Но были еще некоторые дополнительные условия. После их смерти деньги должны перейти к их детям. А если кто-нибудь из детей умрет, то к другим детям или к детям умершего.

— Вот как?

— Так гласило последнее завещание. Кроме того, ваш дед, зная, как его дети относятся к деньгам, поставил в завещании еще одно условие: капитал переходит к родственникам покойного, только если он не затребован прямым наследником в течение тридцати лет. Срок этот истекает как раз в субботу, то есть завтра.

— Ага, значит, я единственный и законный наследник уже истраченного капитала. К чему тогда вся эта волынка? Я-то знаю — мой старик промотал все деньги.

— В том и дело, что дед сделал оговорку, согласно которой дети не могли полностью расходовать капитал. Ваш отец был бесшабашным человеком, но и он оставил кое-какую недвижимость, которую не имел права продавать. Так что если вычесть все налоги, на вашу долю приходится не меньше двух миллионов.

— Что?! — я непроизвольно вскочил, вцепившись в край стола.

Уилкинсон задумчиво кивнул.

— Теперь понятно, зачем мне ваши подписи?

Но еще не все стало понятно, и я спросил:

— А как с дядей Майлсом и его детьми?

— Боюсь, что никак. Они уже истратили все до последнего цента, и из Баннерменов богатым остались только вы.

— Черт возьми!

— Но в завещании есть еще один пункт, который может все испортить, и это меня беспокоит. Могут возникнуть большие неприятности.

— В чем дело?

— Ваш дед был внешне очень экстравагантным человеком. Он был слишком честен и принимал закон буквально до последней буквы. И вот он оставил в завещании пункт, согласно которому наследник, замешанный в какое-нибудь уголовное дело и признанный виновным, навсегда лишается своей доли наследства, а его часть переходит к другим, которые себя ничем не запятнали.

«Не удивительно, — подумал я, — что Баннермены всеми силами стараются выйти сухими из воды. Даже выкуп в миллион долларов их не пугает.»

— И вот сегодня, как назло, лейтенант Граверс задерживает вас. Даже если вы ни в чем не виноваты, ношение оружия само по себе уголовно наказуется.

— Я постараюсь уладить этот вопрос.

— Боюсь, это будет трудно сделать.

— Не сбрасывайте меня совсем со счетов, мистер Уилкинсон. Потерпите немного... Кстати, вы не могли бы оказать мне небольшую услугу?

— Если смогу...

— Съездите, пожалуйста, к Питу Сальво и передайте ему: пусть возьмет Карла Матто и держит его с Гейджем, пока... в общем, до одиннадцати вечера. А потом пусть доставит их к Баннерменам. Мы будем ждать их там.

— Но...

— Сделайте это для меня, мистер Уилкинсон, хорошо?

— Ладно, договорились.

Сержант провел меня в другую комнату, где уже собралось семейство Баннерменов. Анита держалась в стороне и озабоченно сморщилась, когда я вошел. Я не обратил на них никакого внимания, хотя заметил, что у всех был торжествующий вид. Казалось, плохо было одной Аните.

Вэнс Колби обратился к Граверсу:

— А сейчас, сэр, если не возражаете, я хотел бы отвезти мисс Баннермен домой. Для нее это тяжелое испытание.

Лейтенант кивнул.

— Если возникнет необходимость, я знаю, где ее найти.

— А разве ее в чем-нибудь обвиняют?

— О нет, конечно, нет! — мягко ответил Граверс. — Если она нам понадобится, то только как свидетель. Ее ни в чем не обвиняют. Меня интересует только этот человек, — он показал на меня пальцем.

Даже не подняв головы, я сел на стул и подал Аните успокаивающий знак. Она попыталась улыбнуться в ответ, но это ей не удалось.

— Езжай домой, Анита, — ласково сказал я. — Все не так плохо, так что не волнуйся.

Едва они вышли, довольный собой лейтенант откинулся на спинку стула и сказал:

— А теперь рассказывайте все.

Я сунул руку в карман и вытащил бумажку с номером машины, который дал мне Джек Деннер.

— Очень интересный документ, — заметил я.

Лейтенант взял бумажку и спросил:

— К чему вы клоните?

— Выясните, кому принадлежит этот номер, и все станет ясно.

Граверс вызвал сержанта и дал ему задание срочно выяснить.

Через пятнадцать минут Фред вернулся и вручил лейтенанту записку. Тот прочитал ее и протянул мне.

— Чудесно! — развеселился я. — Вы внесли свой вклад в это дело, лейтенант.

И мы начали беседу.

Когда разговор был закончен, я взял со стола револьвер и сунул его в карман, предложив полицейским сопровождать меня в поместье.

Было 22.45, но в доме еще горел свет. Войдя внутрь, я услышал радостные и возбужденные голоса. Открыв дверь библиотеки, мы увидели, что у всех в руках бокалы, за исключением грустной Аниты. Вэнс Колби с важным видом стоял перед письменным столом, заслоняя дядю Майлса, который сидел на обычном месте. Полупьяные Руди и Тэдди как раз чокались. Но их хмель мгновенно улетучился, стоило им заметить меня. На физиономиях появилось кислое выражение, а у дяди отвисла челюсть и с губы закапала слюна. Только Колби был спокоен.

— Мы вас совсем не ждали, — сказал он.

— Я так и думал.

Я подошел к Аните и сел на подлокотник ее кресла. Анита протянула мне руку, прикусив губу, чтобы не расплакаться. Так мы сидели до одиннадцати, когда появился Пит Сальво, таща за шиворот Гейджа и Матто.

— Прекрасно! — восхитился я. — Вот теперь вся банда в сборе.

Руди упал на стул, но я приказал:

— Встать, слюнтяй! Я хочу, чтобы ты выслушал это стоя!

— Слушай, ты... — начал было Вэнс, но я оборвал его:

— А тебе лучше заткнуться и сидеть тихо, пока я буду говорить!

Немного помолчав, я начал:

— Вся эта история возникла только из-за того, что в этом штате разрешены азартные игры и здесь без труда можно загрести огромные деньги. Один человек понял это, этот сосунок, не созревший для любви, совершенно для нее не созданный и именуемый Руди Баннермен. Он загорелся такой страстью к зрелой нимфе, которая известна всем как красотка Мелонен, что чуть было не залез на нее, почти вылечившись от импотенции под влиянием ее чар. Человек, задумавший всю эту авантюру, вошел в доверие семьи и завязал контакт с чикагским «синдикатом», чтобы получить в долг деньги для осуществления этого мероприятия. Выбрав момент, когда Руди напился до чертиков, он затащил его в туалет, бросил там, а сам вышел на стоянку и прикончил Чака Мелонена ножом, взятым на кухне «Чероки-клуба». Нож он положил обратно на место, а с людьми из «синдиката» договорился, чтобы они подтвердили, что убийство совершил Руди. На самом деле свидетелей не было. Но потом вышла неувязка. Когда шантажисты потребовали денег, оказалось, что у Баннерменов их нет. Но настоящий убийца нашел выход. Короче говоря, Баннермены нацелились на мою долю наследства, если я не затребую его до определенного срока. Шансов на это было много и убийца успокоился. Прошло бы еще несколько дней и Баннермены получили бы мои деньги. Но я появился и спутал ему все карты, так как он успел истратить деньги, которые взял в долг у «синдиката». Иными словами, на кону оказалась его жизнь. Поэтому наш герой постарался избавиться от меня с помощью Гейджа и Матто. Но они не хотели моей смерти. Им надо было выгнать меня из города, пока не пройдет срок завещания. Запугать меня не удалось. Убийца запаниковал и даже попробовал застрелить меня. Он понимал, что если и не прикончит, так хоть втянет в уголовное дело, а этого тоже достаточно, чтобы лишить меня наследства. Трое Баннерменов только этого и ждали. В последнее время я не раз спрашивал себя, кто же из нас настоящий ублюдок? Сейчас наш убийца, видимо, совсем взмок от пота, не зная, каким будет мой последний шаг. Ему в голову пришла мысль влюбиться в даму, по которой изнывал Руди, и он начал с ней встречаться, назвавшись Артуром Сирсом. Она, естественно, рассказала ему о Руди и о бывшем моряке Джо Сандерсе. Когда полиция допросит Сандерса, он расскажет о телефонном звонке, когда ему сказали, что Чак Мелонен убит и что он главный подозреваемый. Парень запаниковал и решил скрыться. И все-таки Артур Сирс сделал маленькую, но роковую ошибку. Уезжая как-то от своей нимфы, он легонько толкнул бампером стоявшую поблизости машину и при этом потерял номер, а одна дотошная дама его и сунула за ветровое стекло поврежденной машины. Вот так и выяснилось, что приезжал туда не Артур Сирс, а Вэнс Колби.

Бокал выпал из руки Вэнса, а сам он непроизвольно шагнул назад и уперся в стол, судорожно схватившись за его край. Анита так сильно прижалась ко мне, что я не мог шевельнуть левой рукой, но для пистолета мне хватило бы и правой.

— А самое главное заключается в том, что тебе вовсе не Анита была нужна, — обратился я к Колби. — Тебе нужны были только деньги Баннерменов, а заполучи ты их, ты бы сразу от нее отделался.

Карл Матто с интересом наблюдал с порога за Колби.

— У тебя несколько выходов, Колби, — продолжал я. — Ты можешь воспользоваться своим револьвером, тем, из которого ты пытался убить меня, но как только ты сделаешь это неосторожное движение, я прикончу тебя на месте. Второй выход — попытаться удрать. Допустим, полиция потеряет твой след, но «синдикат» найдет тебя, когда они узнают, что дело не выгорело, и они для тебя станут опаснее полиции. Есть и третий выход, убийца! Перед дверью полицейская машина. Можешь сесть в нее и ехать в полицию вместе с лейтенантом Граверсом. А там молись, чтобы суд не присудил тебе электрический стул. Но если ты посмотришь на Пита Сальво, ты поймешь, что тебя ждет. Чак был его лучшим другом, а Пит способен на все, когда речь идет о друзьях.

Вэнс Колби приобрел цвет мела. От его надменности не осталось следа. Он стал похож на загнанного зверя, которого со всех сторон стережет смерть, и все, что он сможет сделать — это покориться судьбе.

Он медленно повернулся и пошел к двери. Там его уже ждал лейтенант Граверс. Захватив Гейджа и Матто, лейтенант посадил их в машину. Я слышал, как заурчал мотор, увидел красный сигнал над крышей, и машина тронулась к шоссе.

Я снова подошел к Аните и взял ее за руку. Казалось, она вообще потеряла способность что-либо понимать, но быстро пришла в себя и в голову ей вонзилась мысль, что судьба отдает нас друг другу и что на свете не существует никого, кроме нас двоих, кроме совсем маленьких человечков из семейства Баннерменов, которых все считали ничего не значащими, потому что у других Баннерменов было слишком много власти и могущества. Но сейчас — и навсегда — все круто переменилось.

— Итак, вы окончательно разорены, братцы. Теперь вам придется попотеть, чтобы заработать на жизнь. У вас, правда, остаются дом и земля, но они только ускорят полное разорение. Лично я не думаю, что вы выкарабкаетесь, да и позора такого вам не пережить, слишком вы тщеславны. Но лично я ничего никогда от вас не хотел, и сейчас возьму только то, что принадлежит мне по закону и что вы бесстыдно пытались украсть у меня. Вам придется жить наедине со своей нечистой совестью, а это поганое дело! Вы всегда будете помнить, что «ублюдок Баннермен» на самом-то деле не ублюдок, что это вы ублюдки. Да, самые настоящие ублюдки! — Я сделал небольшую паузу, оглядев их гнусные физиономии, и добавил: — Аниту я отсюда заберу. И об Анни я тоже позабочусь. Мне кажется, она больше не захочет оставаться в такой компании.

Я легонько подтолкнул Аниту к двери и еще раз обернулся. Руди и Тэдди были не в состоянии даже повернуть головы в мою сторону и не шевелились. Для них это оказалось слишком сильным ударом.

— Прощайте, милые братцы! — воскликнул я напоследок. — Теперь вам придется много трудиться, чтобы заработать на хлеб с маслом.

Ночь была ясной, небо в звездах, а дорога, освещенная луной, убегала на запад.

Анита тесно прижалась ко мне. Из приемника тихо лилась музыка. Мы ехали со скоростью шестьдесят миль в час. Мы с Анитой только что женились, и она все еще не могла прийти в себя. Мы почти не разговаривали. Я ждал, когда она начнет первой.

Наконец она не выдержала. Баннермены всегда были любопытны, а она принадлежала к их числу.

— Слушай, Кэт... Этот лейтенант Граверс... Он отпустил тебя? Почему? Не понимаю.

— А что тут непонятного? Я просто рассказал ему, кто я и откуда и куда направляюсь. Он принял это к сведению, вот и все.

— А куда мы сейчас едем?

— Туда...

— А ты не можешь сказать, куда именно?

Я посмотрел на нее и улыбнулся.

— Конечно могу, дорогая. Правда, это может помешать нашему медовому месяцу, но для тебя это будет даже как-то романтично. Я, видишь ли, должен получить в Нью-Йорке одного сбежавшего заключенного и отвезти его обратно на побережье.

Она изумленно уставилась на меня.

— Я думала... ты... ты...

— Да, я служу в полиции, ненаглядная моя. Я как раз ехал в отпуск на запад, вот они и поручили мне это задание, чтобы я выполнил его на обратном пути и оправдал таким образом дорожные расходы.

— О Кэт, дорогой!

— А теперь я могу вести себя, как тот полицейский миллионер, которого недавно показывали по телевизору. Теперь, надеюсь, тебе все понятно, милая? У тебя больше нет вопросов?

— О Кэт! Ты не представляешь, как мы повеселимся!

Я нежно погладил ее по ножке вверх от колена, и Анита еще теснее прижалась ко мне.

— А когда я выполню это задание, мы проведем медовый месяц уже по-настоящему. И тогда — берегись, Анита!

— Берегись, Кэт! — отозвалась она и улыбнулась.

Была суббота, и я собирался жениться. Уже светало, но я не мог заснуть и думал о том, что должно произойти и что двадцать кварталов отделяют меня от комнаты, где спящая Рондина свернулась клубочком на широкой кровати, нагая и зовущая. Спустя какие-нибудь несколько часов ничто уже не будет нас разделять.

Я мысленно сочинял заявление об уходе, которое подам Мартину Грейди. Ему это придется не по вкусу. Он будет чертовски стараться, чтобы этого не произошло, но все его старания не приведут к желаемому результату. Время ружей и пушек миновало. Советы могут вычеркнуть меня из списка "А", и новые задания и операции, задуманные Грейди, пусть катятся ко всем чертям, потому что, кто бы ни пришел к ним, он не будет таким удачливым, быстрым и радующимся работе, как я. Шансы у них будут неплохие, но все равно они погибнут так же, как и другие. Но умирая, они, возможно, осознают, что имели неплохие шансы выжить.

Я пытался представить, что может сказать старый чудак. Воззвать к моему патриотизму? Напомнить, что для врага я всегда останусь человеком из списка "А"? Что, когда один из нас уходит, это удар для всех? Или же он воспользуется старой классической уловкой насчет вынужденной необходимости всего нашего дела?

Мартин Грейди умеет быть убедительным. Но для меня одна мысль о Рондине куда более значительный аргумент в мою пользу.

Грейди, старик, я ухожу. Больше не будет ни оружия, ни порохового дыма, ни трупов... Выхожу из джунглей живым и хочу таким остаться. Мне нравилась моя работа, нравилось чувство торжества над людьми, но теперь я люблю кое-что еще сильнее. Человек-тигр завершил последнюю охоту, он меняет имя, и перед ним открывается будущее. Мой пистолет 45-го калибра спрятан в шкаф на память о былом, а я устраиваюсь на житье в коттедже, увитом виноградом. Я видел свет и помогал изменить его. Знал людей и кое-кого из них убил. Но то, что я делал, мне надоело. Человека-тигра больше нет. Извини, дружище, но дело обстоит именно так. Моя Рондина этого хочет, значит, хочу и я.

Телефон на столике издал какой-то квакающий звук и разразился длинной заливистой трелью. Было около семи утра, и я не представлял, кому мог понадобиться в такую рань. Я взял трубку, и человек на другом конце провода быстро спросил:

— Тайгер?

— Да.

— Это Уолли Гиббонс. — У него был усталый голос.

— Что ты делаешь в такую рань? Ты, бродвейский обозреватель, никогда...

— Я еще не ложился.

— Так почему я-то должен вставать?

— Потому что мне позвонил один тип и сказал, что знаком с тобой. Он прочел мою статью, ты знаешь о чем, и ищет тебя. Я, конечно, ответил, что не знаю, где ты, но обещал навести справки.

— Многие хотели бы найти меня.

— Поэтому-то я и молчал. Ты знаешь такого типа — Клемента Флетчера?

Я прогнал в памяти длинный список имен и фамилий. Такого я не знал...

— Опиши его.

— Не могу. Это был телефонный звонок. Он звонил в офис восемь раз, прежде чем дозвонился. Оставил телефон.

Уолли назвал номер, и я машинально запомнил его.

— Что сказал этот тип?

— Ничего не сказал. Чего-то боялся, и потом — у него словно каша во рту, говорит с присвистом, прошептал, что ты ему нужен позарез, и быстренько бросил трубку. Ты хоть что-нибудь понимаешь?

— Не хочу понимать, — сказал я и сладко потянулся. — Позвоню, конечно, этому типу, но если это связано с работой — плюну и уйду в сиреневую даль, слышишь? Я сегодня женюсь, приятель!

— Да, знаю. Счастья тебе. И главное, ты вовремя остановился.

— Спасибо, но почему ты так думаешь?

— Потому что ты приятнее выглядишь в своем теперешнем виде, а не в виде трупа. Как только я узнал, чем ты занимаешься, мне совсем разонравилось ходить с тобой по одной стороне улицы.

— Тогда перейди на другую, — рассмеялся я и положил трубку.

Это был день, который ничто не могло испортить.

Солнце поднялось над горизонтом, и его блекло-желтые лучи проникли в окно. Двадцатью этажами ниже город начинал новый день резкими звуками, которые производят только сборщики мусора, — скрежетом металла о мостовую. Где-то далеко взвыла сирена, но вой этот вскоре поглотили стены Бродвея. Мало-помалу крохотные фигурки людей бесконечными ниточками потянулись к большим отверстиям на улице, которые вели под землю, к венам и артериям Нью-Йорка, уносящим тех, кто где-то работает, к другому отверстию на другой улице.

Что до меня — через несколько часов я буду женат, черт побери!

Клемент Флетчер.

Что-то было в этом имени знакомое. Это, конечно, не бог весть кто, при моей профессии я бы не забыл громкое имя. Так кто это? Приятель? У меня их немного.

А враги не станут предварительно звонить. Они просто убивают.

Это не был человек Грейди, иначе фигурировало бы контрольное слово, дающее понять степень срочности или определяющее цель. Но я все еще в списке "А" у Советов, а враги не сообщают нам свой пароль, устраивая маленькие сюрпризы.

Тот, кто считает, что любопытство сгубило кошку глубоко не прав. Если бы это имя не вызывало во мне смутной тревоги, я не стал бы так долго копаться в памяти, но в нем было что-то, заставлявшее меня еще и еще раз повторять: «Клемент Флетчер, Клемент...»

Я позвонил Уолли, в свою очередь вытащив его из кровати, выслушал все проклятия, которые он призвал на мою голову и на головы моих родственников вплоть до седьмого колена, получил адрес гостиницы недалеко от Вест-Сайда, не доходя одного квартала до реки, и просьбу убираться к дьяволу.

Я быстро побрился, принял душ и, окончательно прогнав остатки сна, натянул одежду. По привычке я сунул наплечную кобуру под мышку, закрепил ремень, однако потом вспомнил, какой сегодня день, усмехнулся и уже хотел снять оружие, но подумал, что мой пистолет никогда меня не подводил, столько лет был для меня лучшим другом.

Ладно, приятель, в последний раз!

Я поправил пряжку, спустился вниз, перекусил в аптеке и, поймав такси, отправился искать Флетчера. В этот ранний час уличное движение было еще спокойным, и в случае чего хвост я заметил бы непременно, но никто за мной не следил. Мы доехали до ряда старинных кирпичных домов, выстроившихся перпендикулярно реке.

Дом оказался третьим по порядку от пересекающего улицу Вестсайдского шоссе — неопрятный на вид доходный дом с крыльцом из истертого ногами песчаника и грязной, захватанной дверью с выщербленной жестяной эмалированной табличкой, на которой было написано одно слово: «Комнаты».

Мне пришлось позвонить дважды, прежде чем появилась крошечная старушонка; одной рукой она утирала рот передником, а другой прижимала к боку два рулона туалетной бумаги.

— Ищете комнату, сынок?

Я подмигнул ей:

— Приятеля ищу, Клемента Флетчера. Как думаете, не рановато ли его будить?

Ее глаза прошлись по мне сверху вниз, и лицо расплылось в улыбке.

— Вот уж никогда бы не подумала, что у него есть такие друзья! Да кто их разберет? Был тут один у нас, болтал, что он сын судьи Лонга. Господи! Папаша сам прикатил сюда за ним на роскошной черной машине и увез, а парень вчера опять сюда явился... Вы, сынок, своего Флетчера наверху найдете, дверь прямо...

Я поднялся наверх и еще из-за двери услышал негромкий храп. Я взвел курок своего пистолета и прислушался, потом слегка нажал на ручку двери. Дверь поддалась, я вошел и аккуратно прикрыл ее за собой.

Парень спал в кресле, на коленях у него лежал вчерашний номер «Ньюс». Лет этому малому было хорошо за пятьдесят, недомерок в грубых бумажных брюках и незастегнутой рубашке. Недавно подстрижен, но давно не брит. Он спал с открытым ртом и тяжело дышал. На столике возле кровати лежали пачка счетов и деньги: две сотенные бумажки и несколько по пятьдесят.

Я стоял перед ним, зная, что видел его, но не мог припомнить, где и когда. Убедившись, что он безоружен, я прижал его ногу своей и приставил пистолет к его животу. Придя в себя, он сразу воскликнул:

— Черт побери, Тайгер! — Но тут он увидел пистолет и воззрился на меня с открытым ртом.

— Откуда я вас знаю, Флетчер?

— Дорогой мой, я...

— Быстрей, приятель! Не тяни волынку. Откуда?

Он кивнул и выпалил, не сводя глаз с пистолета:

— Панама, Тайгер! Помнишь?

— Нет.

— Ты же вытащил меня, когда я тонул, отдавал концы, а ты вытащил меня на пристань, разогнал грабителей, этих ублюдков, которые сперли мои деньги. Спас мне жизнь.

Тут я все вспомнил и спрятал пистолет. Ненормальный моряк, который копил деньги, вместо того чтобы тратить их, и попался кучке негодяев, узнавших про это дело. Они его обворовали, когда он напился, и бросили в воду, а я как раз в это время бегал высунув язык, искал, куда Месснер и его парни запрятали взрывчатку. Выудил этого пьяницу из воды и привел в чувство.

Итак, передо мною верный навеки друг, который хочет поставить мне выпивку. Я улыбнулся и протянул ему руку, а он схватил ее и в свою очередь ответил мне широчайшей ухмылкой.

— Прости, я забыл, Флетчер. — Я похлопал себя по боку, где висела кобура с моим сорок пятым. — У меня такая работенка, в которой ты не предусмотрен.

— Знаю, Тайгер. Но ты меня напугал. Мне не нравится смотреть на эти опасные железки.

— Гиббонс мне рассказал о твоем звонке. С удовольствием выпил бы с тобой сегодня, но я женюсь, приятель, и должен быть как стеклышко. Рад тебя видеть, и если встретимся снова, непременно выпьем, но сейчас вынужден отказаться.

— Но я не за тем тебя позвал, Тайгер, чтобы пропустить стаканчик. — Он нахмурился, встал с кресла, потом подошел к окну, поднял занавеску и зачем-то посмотрел на улицу. — Я о тебе читал.

— Как и многие другие.

— Но я знаю, что тогда было в доках, про взрывчатку знаю тоже и никому не сказал, что ты был там.

— Спасибо.

Он помахал рукой и сморщился:

— Я тебе не поэтому позвонил. Понимал, что ты был замешан в этой истории со взрывом публичного дома, видел, как ты туда заходил в этот день, и знал немного об этих мальчиках. Я слышал, как этот Билл Месснер тебя описывал, но промолчал, конечно. Правильно?

— Правильно.

Помню, за мной была слежка, но я не знал, кто это был в тот вечер. Бедный Флетчер так и не понял, что встретился тогда со смертью дважды. Кому суждено быть повешенным... Билл умер, прежде чем смог дать показания или подтвердить свою личность... Ах этот Флетчер!

— Но тогда почему ты меня вызвал?

Он провел рукой по лицу, чиркнул по зубам ногтем большого пальца, потом бухнулся на край кровати и начал шептать:

— Понимаешь, я не знал, кому еще об этом сказать. Я начал говорить, а меня подняли на смех, начал действовать в одиночку и попал в беду. Черт возьми, я не знаю, что бы я делал, если бы не прочитал о тебе.

— Какая-то неприятность? — спросил я его.

Он поднял глаза:

— Ты будешь смеяться.

— Почему?

— Это слишком неправдоподобно.

— Говори же, дружище.

У Флетчера было на уме что-то серьезное, по крайней мере для него. Он сидел молча, собираясь с мыслями, потом сказал:

— Помнишь деньги, которые ты мне вернул?

— Да, конечно.

— Потом я заработал еще тысячу. В Брюсселе я нашел того парня!

— Какого? — не понял я.

— Ну, я же тебе объясняю. Я намеревался отправиться в Пердес, около Веракруса, где они добывали уран. Я всегда хотел туда попасть. Уэмс и Шоби сказали мне о забастовке на урановых разработках. Я решил попытать счастья. Ты что думаешь, я собирался плавать всю жизнь?

— К делу, приятель.

Он посмотрел на меня:

— В Брюсселе я купил счетчик Гейгера.

— За сколько?

— За тысячу восемьсот долларов. Все деньги ухлопал.

— Тебя надули. Он стоит двести пятьдесят.

— Знаю. Но мне сказали, что если я отправлюсь в Пердес, то мне необходим счетчик Гейгера. Я с ним занимался от скуки на корабле. Мог отличить горячие часы от прохладных.

— Но при чем тут счетчик — это и так ясно!

— Да погоди ты...

Я понял, что у него наболело, и перестал шутить.

— Ну ладно, Флетчер. Пойду, рассиживаться мне некогда, у меня сегодня особенный день.

— Прости, Тайгер, совсем забыл... Я плыл на «Мейтленде», знаешь?

Я кивнул.

— В Германии погрузили три пресса. Я стоял в трюме со счетчиком, и вдруг он начал работать как сумасшедший. Я его тут же выключил, но отметил один контейнер, большой, очень большой. Эти прессы, они громадные. Один был горячий.

— Дальше.

— Проверил его. Отметку оставил. В нем уран.

— Целый контейнер?

— Я не видел.

Он не хотел смотреть на меня. Отвернулся и стал смотреть в окно, как напроказивший мальчик, а сам ждал, что я скажу.

— Так давай поедем и убедимся.

Это было моим добрым делом на этот день. Я должен был провести операцию ради того, чтобы облегчить страдания друга, ответив на его вопрос... а потом жениться — и делу конец.

Мы проникли на склад, нашли контейнер, который Флетчер пометил. Он стоял среди целой кучи каких-то ящиков, проволоки и всякого барахла.

Немецкая фирма «Кайпляйц» — наиболее известный производитель ротационных прессов. На изготовление одного уходит почти год, но прессы работали просто поразительно и долго не изнашивались. Поэтому у фирмы всегда хватало заказов от самых известных издательств в мире. Наша страна была их крупным заказчиком. Этот пресс отправляли в Вашингтон, федеральный округ Колумбия.

Мы отодрали несколько досок — внутри был пресс. Все на месте, за исключением арматуры, упакованной отдельно. Когда мы выбрались оттуда и поставили доски на место, я посмотрел на Флетчера и сказал:

— Ничего похожего, Флетчер.

— Но я же говорю, что счетчик...

— Флетчер, я знаю печатное дело от станков Келли до новейших ротаторов. Я сам крутился около этих машин. Ничего похожего.

— Тайгер... счетчик...

— Давай посмотрим на счетчик.

— Зачем?

— Давай посмотрим, хорошо?

— Давай, но он на корабле.

Но счетчика там не было. Флетчер перерыл всю каюту и вернулся с отсутствующим взглядом, держа пустую коробку. Я понял, что произошло.

— Флетч...

— Понимаешь, Тайгер...

Я остановил его:

— Ты — обыкновенный простофиля. За тысячу восемьсот долларов они всучили тебе радарную установку, которая время от времени сигналит, а ты замираешь от страха. Пойми, ты потерял свои деньги, а они нашли человека на борту, который выкинул эту штуку на свалку. Тебя надули, Флетчер, надули дважды! Ты видел таймер на этом прессе?

— Нет.

— У него люминесцентный циферблат. Большой. Он может заставить любой счетчик реагировать черт знает как. Ты на этом попался, дружище!

Он сразу все понял. Мы выбрались из доков, нашли аптеку и выпили там по чашке кофе.

Вскоре мы уже говорили о Панаме, но мыслями он был не со мной. Перед глазами Флетчера были потерянные тысяча восемьсот долларов. Он понимал, что теперь не доберется до Пердеса. Но я сказал ему, что он счастливчик, раз выпутался из этой истории.

После полудня я расстался с ним. Мне пришлось пройти пешком три квартала, прежде чем удалось найти такси и вернуться в отель.

Для жениха денек начинался не слишком весело, но, может быть, мне повезло так же, как и Флетчеру, что я выпутался из этой истории. В четыре часа меня окрутят — и кончено.

Я стал собирать вещи. Мои пожитки вместил один кожаный чемодан. Я хотел позвонить, вызвать посыльного и уведомить, что выезжаю из отеля, как вдруг телефон зазвонил и голос портье спросил меня:

— Вас вызывают, сэр. Будете разговаривать?

Я подумал, что это Рондина, и поспешно ответил:

— Пожалуйста.

В трубке раздался голос Мартина Грейди:

— Тайгер, ты на задании. «Платон».

«Платон» — это серьезно. Убить или быть убитым. Вся структура Америки в опасности. Альтернатива — война!

Я постучал, и Рондина открыла дверь. Она стояла в дверном проеме, высокая и прекрасная. Зеленый домашний халатик, затянутый поясом на талии, приоткрывал совершенную по форме грудь и подчеркивал соблазнительную округлость бедер.

Ее каштановые волосы, подсвеченные сзади солнечными лучами, сияли как золотая корона, а губы трепетали в чудесной улыбке.

— Хэлло, Рондина.

Нет, не Рондина, а Эдит Кейн. Рондина же давно мертва. Она была старшей сестрой Эдит, которая сейчас как две капли воды похожа на Рондину двадцать лет назад.

Годы войны, подумал я, страшные, невероятные годы, которые теперь кажутся нереальными.

Та, первая Рондина, сама выбрала свою судьбу, когда ушла из добропорядочного уютного дома Кейнов в стан нацистов и стала шпионкой. Я же был агентом американской разведки и выследил ее в оккупированной Франции, чтобы убить. Неожиданно между нами вспыхнула любовь... но Рондина вогнала в мою грудь две пули и оставила подыхать. Меня потом долго терзала ненависть...

Я долгие годы носил с собой ее фотографию — прекрасное тело и лицо, которые я не мог забыть. Спустя много лет после того, как она была убита, я встретил Рондину вновь. Нет, не Рондину, а Эдит, ее младшую сестру. Однако для меня Эдит всегда оставалась Рондиной, которую я любил; она не возражала, и за это я любил ее еще больше.

Я чуть не убил ее сначала, потому что подумал, будто это Рондина вернулась с того света. Теперь я убивал бы для нее и ради нее так же, как она убивала бы ради меня.

— Тайгер! — Она протянула руку, которую я жадно схватил. Ее рот был мягким, страстным цветком, горячим, влажным, пальцы вцепились в мои плечи, а я прижал ее к себе так сильно, что мы казались одним человеком, который объят непомерным, всепоглощающим желанием. Но что-то примешивалось к объятию, она это почувствовала. Оторвалась от моих губ, вырвалась из кольца моих рук и посмотрела вопросительно:

— Милый, что с тобой?

У нее был низкий, чуть хрипловатый голос, который меня особенно волновал.

— Давай присядем.

Мы вошли в комнату, и она взяла меня под руку. Как непросто объяснить ей! Я позволил ей напоить меня кофе. Она покорно ждала, и наконец я сказал:

— Придется отложить нашу свадьбу, родная...

Боль, вспыхнувшая в ее глазах, была мимолетной.

Она ушла, оставив печальный блеск, говоривший о многом.

— Ты можешь объяснить мне?

Я покачал головой:

— Нет, прости.

— Но сегодня...

— Я собирался заявить об увольнении. Но это случилось раньше... Дело очень важное, и никто другой не сможет с ним справиться.

— Никто?

— Киска, милая... Это касается безопасности страны и, может быть, твоей тоже. Англия и США связаны так крепко, что случившееся у одних затрагивает и других. Я не могу выбраться из этой истории, не могу ничего объяснить. Ведь и так сказал тебе немало. У нас есть свод правил, который нельзя нарушать до самой смерти, а она всегда рядом. Прости, девочка, но прежде всего моя работа, а уж потом... Ты умница и поймешь меня!

— Это очень трудно. — Она вдруг отвернулась, а губы сложились в жалкое подобие улыбки. — Я даже не знаю, что сказать...

— И не надо. Я быстренько покончу с этим делом и вернусь.

Ее глаза встретились с моими.

— Ты уверен, что вернешься? На этот раз?

— Я всегда возвращался.

— Но это в последний раз? А потом ты останешься со мной? — Она поставила чашку с кофе и сложила руки на коленях. — Скольких ты убил, Тайгер? Сколько раз пытались убить тебя! Обстоятельства, обстоятельства! Но твоя звезда может закатиться, и тогда...

— Рондина...

— Нет, дай мне сказать. Раньше тебе было все равно — жить или умереть. Это работало на тебя. Но теперь ты совсем другой и можешь погибнуть. Можешь не вернуться на этот раз.

Я встал и повертел в руках свою шляпу:

— Когда все кончится, вернусь.

— Я могу и исчезнуть.

— Найду тебя.

— Я не об этом. Просто слишком долго мучилась. Мне казалось, что я нашла любовь и безопасность, о которых мечтала, а теперь все идет прахом...

Я не мог сказать того, что хотел. Не мог объяснить, не имел права спорить, да мне и не хотелось. Не было преграды, которую она не могла бы преодолеть, если захотела бы, а если нет, то...

— Колесо уже повернулась, детка. Твой номер выигрывает или нет. Но я вернусь. Есть люди, которые не меняются. Я один из них.

Подойдя к двери, я обернулся и подмигнул ей. На ее лице была все та же печальная улыбка, и я знал, что у нее сейчас творится в душе. У меня однажды было такое.

«Хуже быть он и не мог, этот свадебный денек, — вертелись у меня в голове две дурацкие строчки. — Хуже быть он и не мог...»

Я забрал свои пожитки и переехал в отель «Король Леопольд», сняв номер на имя X. Толбота (по инструкции Грейди). Подождал полчаса, набрал номер Ньюаркского контрольного центра, попросил Вирджила Адамса и сказал пароль:

— Тайгер Мэнн. Это «Платон», номер 4-4-9-1. Пароль верен?

— Двойная связь. Темплтон-2.

— Дартмут, — произнес я.

— Роджер, Тайгер. Я тебя по голосу узнал. Б-Икс тоже знает твой голос, но, понимаешь, служба...

— 2-21. В чем дело, ребята? Меня ни о чем не предупредили.

— Так Грейди распорядился. Ты знаешь что-нибудь о Габене Мартреле?

— Читал.

— Так вот, он тут. На Чёрч-стрит, в конторе службы безопасности.

— Почему?

— Он был чуть ли не самой главной шишкой в международном разведывательном мире, его обменивали в войну, личное дело длинное, как простыня. Он был в ракетном кордоне, организовывал проект Белтова и нафарширован именами и явками, которые помогут нам вырваться на десять лет вперед!

— Почему же он здесь? Что заставило его перейти на другую сторону? Женщина?

— Ты прав, Братец Кролик. Теперь ты в курсе, действуй.

— С удовольствием, — ответил я и бросил трубку.

История моей жизни, только в другом варианте. Женщина — и ты убит. Женщина — и ты жив. Но каждый раз это катастрофа.

Уолли Гиббонс нашел меня в семь часов вечера в баре на Сорок четвертой улице. Он был вместе с Дэйвом Северном, политическим обозревателем его газеты. К тому времени я прочел все утренние газеты, собрал вырезки и стал раскладывать их на столе в шахматном порядке. Каждая вырезка была частью официального сообщения, и я надеялся, что раз к этому делу допустили репортеров, то Северн мог пронюхать что-нибудь новенькое, нос у него был достаточно длинным.

Но в газетах все сводилось к одному: Габен Мартрель, ключевая фигура в операциях Советов, попросил политического убежища в первый же день своего приезда в Америку с делегацией для переговоров по разоружению.

После того как Уолли объяснил нам детали, мы выпили и заказали ужин.

Дэйв знал, кто я, но его язвительная улыбка не стала при виде меня более презрительной. Эти репортеры могут беседовать с президентами и с убийцами, не меняя выражения лица. И все же я понимал, что мои вопросы не вызывают у него особого энтузиазма.

— Раз уж ты влип в это дело, Тайгер, каковы твои планы? — спросил Дэйв.

— А!..

— Газеты ничего не получили. Был приказ — ни звука, понимаешь?

Я молча кивнул.

— Уолли не дал мне подсыпать деталей в мою статью. Плохо, что придется молчать.

— Лучше уж так, — сказал я ему.

Он отхлебнул свой мартини и ухмыльнулся:

— Я знаю, почему тебе дали такое безумное прозвище...

— А вот и нет. Мой папаша окрестил меня Тайгером. Это не кличка.

— С ума сойти! Однако к делу. Зачем ты здесь?

— Габен Мартрель! — ответил я.

Они обменялись быстрыми взглядами, и вся их веселость куда-то исчезла.

— Ты что-то крупно играешь, Тайгер, — сказал Дэйв. — Они этого парня держат за семью замками и будут держать. Никто к нему не пройдет, кроме наших разведчиков, пока он не расскажет все, что должен рассказать.

— Это меня и занимает.

— Что именно?

— Например, что ему мешает заговорить. Он может получить политическое убежище и не разглашая особых тайн.

— Понимаешь, на эту тему нам ничего не сообщили, но я слышал... конечно, не из официальных источников, что сам он очень хотел бы высказаться.

— Ну и пускай говорит.

Они опять переглянулись.

— Ты что-то проведал?

Дэви наклонился ближе к столу:

— Что?

— Имя Габена Мартреля уже появлялось в газетах несколько лет назад. Ты проверял, по какому поводу?

— Нет. Наши эксперты знают его по официальным каталогам и по политическим выступлениям. Он всегда был глубоко в тени. Но в последние годы стал выдвигаться, потому что правительство сместило многих лидеров. Он стал ответственным за африканские и панамские инциденты. Больше о нем ничего нет.

— Придется еще немного покопаться в грязи, дружище.

— Ты что-то уже раскопал, Тайгер. Что это?

— Может быть... Я точно помню, что его имя уже появлялось в газетах.

Северн откинулся на спинку стула, посмотрел на меня и кивнул:

— Если так, то я это найду!

— Хорошо, посмотрим завтра вместе.

Принесли ужин, и мы принялись за еду. Уолли Гиббонс казался взволнованным. Когда его глаза встречались с моими, тут же опускал их в тарелку. Он был бродвейским репортером, писал статьи о музыкальных шоу и ревю. Его деятельность строго ограничена скандалами в сфере звезд, звездочек и жизнью полусвета.

В начале девятого мы простились, и когда я, усадив их в такси, отправился по Бродвею в контору Эрни Бентли, то чувствовал, что у меня на душе скребут кошки. Я знал, что застану Эрни, так как он уходил в работу с головой и время для него не имело значения.

Во время войны Эрни участвовал в Манхэттенском проекте, демобилизовался в сорок шестом и работал в химическом отделе крупной нефтяной компании до тех пор, пока Мартин Грейди не вспомнил о его изобретательских талантах. Хорошая зарплата и свобода действий сделали для него больше, чем правительственная поддержка. Если дело доходило до важных событий, подобных нынешнему, он оказывался единственным человеком, который мог с легкостью волшебника сотворить из воздуха все — начиная от документов и кончая новорожденным младенцем.

Но ничего особенного мне не требовалось. Среди хозяйства Мартина Грейди были два издательства, выпускающие популярные толстые журналы, и мне понадобилась журналистская карточка и кое-какие фотоигрушки.

Эрни хватило пяти минут, чтобы сделать карточку, вручить мне «лейку», другие вещи и взять с меня расписку.

X. Толбот стал теперь представителем четвертой власти — прессы.

— Настоящее дело, Тайгер? — только и спросил Эрни.

— Кто знает.

— Думал, что ты сегодня женишься.

— Я тоже так думал.

— Дай мне поразмыслить, голубчик, а то я начал одно исследование, и если...

— Это «Платон», Эрни. Ты автоматически подключаешься к операции.

Он протяжно свистнул:

— В последний раз подобное было три года назад. Кто теперь?

— Габен Мартрель — советский перебежчик.

— Думаю, с этим делом связано немало. Что известно сейчас?

— Почти ничего. Он еще не пришел в себя, и к тому же к нему нельзя подступиться. Мысленно твержу про себя его имя, и сдается мне, что я уже слышал его когда-то, но когда? Тем не менее он разведчик и его пока держат взаперти.

— Знаю, на Чёрч-стрит. Херби Бендер сказал, что ему известно только официальное сообщение правительства.

— Я знаю.

— Черт побери, — возмутился Эрни, — это тот самый Мартрель, который крутил любовь с лыжницей во время Олимпийских игр пятьдесят шестого года.

Я оторвался от разбора «лейки» и уставился на Эрни.

— Вот откуда я помню это имя! — воскликнул я. — У тебя феноменальная память!

— Ну, я же болельщик! Был там. Девочка что надо!

— Кто она такая?

— Это не по моей части. Я интересовался лыжами, а не любовью. Стар уже для такого рода игр.

— К счастью, не все на тебя похожи.

— Что?

— Ничего.

Я уже думал о личном деле Габена. На фото — высокий мужчина с редеющими волосами. На лице отпечаток многих лет учебы и преданности своей особой работе. Ему 52 года, холост, член партии с 1929 года, в годы войны занимал значительное, но официально не объявляемое положение в правительстве до тех пор, пока не стал одним из лидеров в стране. Он мог бы добиться еще большего, если бы продолжал действовать так же энергично.

Но он холост. А холостой мужчина — добыча для женщины. У Адамса явно был приступ гениальности, когда он подкинул мне эту идею.

Офисы службы безопасности располагались на верхнем этаже двадцатиэтажного здания на Чёрч-стрит, битком набитого небольшими и внешне незначительными правительственными учреждениями. Каждый вашингтонский департамент имел здесь свое отделение, и хотя служба безопасности главенствовала, любой офис был обозначен как сектор определенного подраздела. Все операции строго засекречены, но мы держались в курсе, поскольку деньги Мартина Грейди покупали нам информацию.

Как я и предполагал, я оказался в приемной далеко не один. Все крупнейшие средства связи прислали своих представителей, явились и руководители местных газет; собравшиеся ожидали, когда же откроется брешь в стене молчания, возведенной вокруг Габена Мартреля.

Парочка заполошных клерков занималась тем, что раздавала отпечатанные сообщения для представителей средств информации; эти сообщения не содержали ничего нового по сравнению с прежними, однако клерки утверждали, что за этим последуют самые последние сведения, стоит только чуточку набраться терпения. Не на тех они напали. Любой репортер нетерпелив, особенно если дельце горяченькое, и в течение получаса сотрудники охраны были вынуждены дважды удалять наиболее прытких газетчиков, пытающихся прежде времени проникнуть на верхний этаж.

Однако уже само количество присутствующих оказывало огромное давление на ситуацию. Три телекомпании размещали свою аппаратуру, путаясь в переплетении проводов. Десятки репортеров наговаривали текст в диктофоны и микрофоны. Все что-то знали, о чем-то спрашивали, и воздух гудел от восклицаний, криков и вопросов. Появление нескольких сенаторов, специально прилетевших из Вашингтона, только подлило масла в огонь. Огромный улей непрерывно гудел.

В десять минут первого ночи было объявлено, что всех аккредитованных журналистов приглашают на третий этаж, где будет проведена пресс-конференция Габена Мартреля и его защитников. Я намеренно замешался в самую гущу тех, кто осаждал двери лифта, рассчитывая, что в толпе легче пройду со своим удостоверением контроль двух охранников, чем в одиночку.

Прием сработал, и мне махнули рукой — проходи! — предварительно вручив белую карточку-пропуск, на которой было написано: «Только третий этаж. Комната 26».

Перед входом в зал снова проверили пропуск. Мы бросились к дверям. Как и все, я дрался за место в первом ряду, старательно щелкая «лейкой», бормотал что-то в микрофон, стараясь ничем не отличаться от других репортеров.

Ровно в половине первого в зал вошел Хэл Рэндольф в сопровождении нескольких человек, окруживших высокого человека в мешковато скроенном черном костюме. Хэл был сравнительно малоизвестным главой службы безопасности. Я поднял, по примеру остальных, камеру и, прежде чем Рэндольф мог заметить меня, стал щелкать как можно чаще, отлично понимая, что среди ярких вспышек он скорее ослепнет и оглохнет, чем увидит что-нибудь в зале.

У нас и раньше возникали конфликты. Его заветная мечта — разрушить нашу организацию до основания. У него был зуб прежде всего на Мартина Грейди, потом на меня и остальную группу. Ну да леший с ним! Рядом со мной какой-то парень просто ослепил всех своей вспышкой, и я особенно не беспокоился.

Заявление было коротким. Вся эта петрушка затеяна специально для репортеров, чтобы швырнуть им лакомый кусок, позволить сделать несколько кадров и быстро выставить их отсюда. Некто из официальных лиц зачитал текст заявления. В нем говорилось, что Габен Мартрель попросил политического убежища, так как разочаровался в коммунизме и возмущен тем, что Советы превратили мир в поле битвы. Он твердо верит: только американская демократия может обеспечить мир во всем мире. Он хочет удалиться от дел и заняться преподавательской деятельностью, возможно, даже в университете.

Пока зачитывали заявление, я не сводил глаз с Мартреля. Он давным-давно научился скрывать свои чувства, и его лицо не выражало ничего, кроме вежливого безразличия. Он несколько раз слабо улыбнулся, кивнул, соглашаясь с тем, что говорилось, но его глаза сыграли с ним злую шутку. В них застыло выражение тревоги. Несмотря на годы практики, тень страха все-таки мелькнула на его лице. Он все пытался как можно незаметнее окинуть взглядом зал, но меня не проведешь. Мартрель кого-то искал, и я не осуждал его за это. Он представлял угрозу для советской службы безопасности и знал не хуже меня, что его постараются убрать до того, как он заговорит.

Мартрель не мог меня как следует разглядеть, но я чувствовал, что мысленно он уже меня отметил. Он занимался точно такой же работой и знает все наши уловки и приемы. Его взгляд скользнул по мне, потом он стал вглядываться пристальнее.

Я быстро отступил назад, толкнул стоявшего рядом парня и высоко поднял свою «лейку» для нового снимка. Это движение, кажется, успокоило Мартреля, он перевел глаза на кого-то в противоположном конце зала и уже не возвращался взглядом ко мне.

Когда заявление было прочитано, Рэндольф разрешил задать несколько вопросов Мартрелю. Тот отвечал глубоким, хорошо поставленным голосом, с незначительным русским акцентом. Все вопросы были политического характера, вежливо сформулированные: репортеры понимали, что пресс-конференцию быстро закроют, если они позволят себе выйти за определенные рамки. Ответы Мартреля были так же вежливы и безлики, как и вопросы.

За это время мне удалось пробраться поближе. Я протискивался между людьми с камерами до тех пор, пока Мартрель не оказался прямо против меня. Рэндольф объявил об окончании конференции, в ответ раздался взрыв возмущенных голосов. Гомон продолжался довольно долго, и я успел громко произнести свой вопрос так, чтобы Мартрель наверняка услышал меня.

— Вы еще не нашли ее?

На секунду лицо у него застыло. Его глаза впились в меня, и страх снова мелькнул в зрачках — блуждающими огоньками под полуопущенными веками.

Он вглядывался в мое лицо, а я смотрел на него с напускным безразличием. Я еще раз вскинул камеру, щелкнул, запечатлев его во весь рост, кивнул и улыбнулся, протискиваясь обратно в толпу.

Вирджил Адамс был прав. «Ищите женщину!»

Репортеры возвращались обратно вместе, и мне снова удалось затеряться в толпе; попав на улицу, я прошагал несколько кварталов, поймал такси, вернулся в отель и, несмотря на поздний час, позвонил Рондине. Я прождал минуты две, пока окончательно не убедился, что ее нет дома.

Черт побери, я не имел права сердиться на нее. Нельзя же в день свадьбы отказаться от невесты и ждать, что она примет это спокойно.

Утром, ровно в десять часов, я встретил Дэйва Северна за завтраком в ресторане на Бродвее. Он выглядел помятым, и сразу стало ясно, что он не спал всю ночь.

— Как ее зовут, Дэйв? — сразу перешел я к делу.

Он достал из кармана большой плотный конверт и бросил его мне через стол:

— Ты как клещ, Тайгер. Не отстанешь от человека. Весь материал тут. Ее имя Соня Дутко. Русская по национальности, осталась в Америке после Олимпиады пятьдесят шестого года. Мне продолжать?

— Давай, давай, детали потом!

— До этого она и Мартрель встречались около года. Он присутствовал на играх. Она получила две серебряные медали. Являла собой этакую правоверную коммунистку. Член партии, староста студенческой группы и все такое прочее. За ней не следили так пристально, как за остальными. Вечером, во время прощального ужина для участников игр, она исчезла, а потом появилась в Лондоне. Добралась до сотрудников нашего посольства и прилетела к нам; здесь попросила политического убежища. Некоторое время была лыжным инструктором в горах Новой Англии, потом отправилась в Солнечную Долину и пропала из виду. Мартрель здорово натерпелся от своего начальства за «железным занавесом». Вскоре после этого он и начал бороться за статус, который утратил из-за связи с перебежчицей, и достиг больших высот. Здесь есть ее фотография. Взгляни. Она очень привлекательна.

Я достал из конверта глянцевые снимки; одни были сделаны во время Олимпийских игр, другая серия — после приезда Сони в нашу страну. Она была хороша и ничуть не похожа на грубых степнячек. Пепельно-белокурые волосы красиво ниспадали на плечи. Лицо свежее, несколько крестьянского типа, но от этого не менее привлекательное. Даже сквозь неуклюжий костюм можно заметить чудесные формы отлично тренированного тела: высокую грудь, ноги, мощную мускулатуру которых может передать только скульптор.

— Где она теперь?

Дэви пожал плечами и достал сигарету:

— Откуда мне знать. Она просто исчезла. Никто ничего о ней не слышал с 1958 года. Я пытался разузнать, но безрезультатно.

— Все еще не знаешь, прав ли я?

— Нет, не думаю. Не такой Мартрель человек, чтобы из-за нее наломать столько дров.

— Но это только мое предположение, — бросил я.

— За ним же следят, ты знаешь. Теперь за его жизнь никто гроша ломаного не даст. А что он станет делать, если даже и найдет ее в конце концов? Ты знаешь, как упорны такие люди. Поэтому он еще не скоро заговорит, а когда заговорит, то половина сведений потеряет ценность.

Я сунул конверт в карман:

— Давай проиграем это со всех сторон. Заранее ничего нельзя сказать.

— Согласен. Уолли просветил меня на твой счет, так что я ничему не удивлюсь, даже если ты поведешь себя вопреки здравому смыслу. Во всяком случае, твой некролог будут читать с большим интересом.

— Как раз это мне по сердцу, — сказал я. — Уверенность. Ты собираешься использовать лакомый материальчик насчет крошки Дутко?

Дэйв загасил окурок и принялся за кофе.

— Я поступлю как все... Выберу путь полегче. Ситуация слишком сложная, чтобы в нее впутываться. Кроме того, лично я не вижу связи между тем и другим.

— Вспомни, что Адам сделал для Евы, — возразил я.

— Конечно, — быстро ответил он. — И что Далила сделала для Самсона[1].

Я улыбнулся в ответ на его шутку, положил пять долларов на стол и сказал, что буду держать с ним связь. Все время, пока шел до двери, я чувствовал на себе его взгляд.

В три часа я встретился с ребятами из Ньюаркского контрольного центра, которых прислали по моей просьбе. Хукер и Джеймс были среднего роста, около сорока лет, и могли затеряться в толпе из двух человек. Хукер уже побывал со мной в переделке, а о Джеймсе я слышал в связи с инцидентом в компании «Дженерал пасифик». С ними была девушка лет двадцати восьми, маленькая, как мышка, которую персонально рекомендовал Вирджил Адамс. Ее звали Энн Лайтер. Я быстро проинформировал каждого из них, вручил фотографии Мартреля и приказал установить его местонахождение в те часы, когда нет допросов в службе безопасности.

Так как их заранее подготовили, инструктаж не занял много времени. Они могли прямо связаться со мной через отель или передать сведения через Ньюарк. Каждый из них имел достаточную сумму, чтобы купить необходимые сведения, и все беспрекословно подчинялись мне.

Когда они ушли, я нашел телефон-автомат и позвонил по кредитной карточке в агентство Рэймонда Уоттса в Лос-Анджелесе, в группу, которая специализировалась на поисках бесследно исчезнувших лиц и официально работала на нас. Я поговорил с самим Рэем и дал последний адрес Сони Дутко в Солнечной Долине. Он заверил меня, что лично займется этим делом, и я повесил трубку.

Я прикинул, какие препятствия Рэю придется преодолеть, и мне стало не по себе при мысли, что служба безопасности тоже наводит справки об этой девушке. Я рассчитывал только на то, что эти друзья думают в основном о политических причинах перехода Габена на нашу сторону и еще не скоро перестанут махать флажками, напевая «Звезды и полосы».

И еще один звонок — самый главный — Рондине. Прислуга заявила, что Рондина недавно уехала и неизвестно когда вернется. Я поблагодарил, поймал такси и отправился в отель.

Все вечерние газеты опубликовали статьи о Мартреле, а на экране телевизора замелькали кадры интервью. Две бульварные газетки тенденциозно излагали суть происходящего, и каждая назойливо твердила практически одно и то же. Габен Мартрель — это человек, наконец-то обретший политическое сознание. Его уподобляли тем первым ласточкам, которые устремились к вожделенной свободе, не выдержав обстановки политического гнета в Европе. Мягко и осторожно утверждалось, что Мартрель — истинное вместилище секретной информации и со временем эти сведения станут нашим достоянием. Всего за одну ночь он стал чуть ли не героем американской нации.

Господи, как же много, оказывается, можно сказать, не говоря по существу. Одно я знал твердо: он еще ничего не сказал им. Ничего. Лишь кое-что, чтобы их успокоить. Тут должна быть какая-то причина. Все, чем он владеет, ему необходимо как некое спасательное средство: или он надеется получше сыграть в свою игру с Советами, или... он хочет эту женщину. Только ее.

Итак, в этот день не было никаких сенсаций: вооруженное ограбление в баре на Тридцать девятой улице, столкновение трех машин, при котором никто не пострадал, неопознанный труп, выловленный из реки, и происшествие над аэродромом Ла-Гуардиа из-за того, что совершающий коммерческий рейс реактивный самолет не сумел вовремя выключить двигатели. Публике советовали некоторое время воздерживаться от полетов. До выяснения причин аварии.

Я заснул и проснулся от телефонного звонка над самым ухом. Звонила Энн, назвала пароль и попросила разрешения подняться ко мне. Я разрешил. Потом погасил свет, открыл дверь на пару дюймов и отступил в глубину комнаты, в темный угол с пистолетом наготове. Ждал...

Она знала правила. Стукнула один раз, прошла вперед с протянутыми руками, постояла минуту, потом закрыла дверь и щелкнула замком. Она все еще не видела меня, но знала, что я делал в это время. Дотянулась до выключателя, включила свет, усмехнулась, увидев, что я засовываю пистолет в кобуру, потом подошла к большому креслу и спокойно уселась в него.

— Осторожный, сразу видно.

— Я потерял нескольких друзей из-за того, что они не остерегались.

Сейчас она уже не выглядела серой мышкой. Адамс предупредил меня, что Энн умеет выглядеть так, как потребуется, но что она такая мастерица — нет! Ее волосы красиво обрамляли лицо, легкая косметика подчеркивала природную красоту. Одежда, надетая в прошлый раз, могла испортить даже фигуру Венеры. Теперь все было наоборот.

Я одобрительно улыбнулся, стараясь не смотреть на ее обольстительные ножки, и сел на край кровати.

— Что удалось узнать?

— Хукер видел, как они выходили из другого здания, возможно, эти дома связаны коридором. Джеймс проследил их до Чемберлен-Хаус.

— Каким образом?

— В одном из наших собственных такси. Он ехал с табличкой «вне службы».

— Порядок.

— Потом он вызвал меня. Я проникла туда, переодевшись горничной. Габен не зарегистрирован, занимает комнату в северо-западной части здания, на девятом этаже которую арендует «Дельта», компания по производству садовых инструментов. Я проверила, это вполне официальная фирма, с филиалами почти во всех штатах и за границей, четыре большие фабрики, контора в Вашингтоне. А кроме этого, представь, — дочернее предприятие, имеющее правительственные контракты, связанные с воздушным и космическим оборудованием.

Я кивнул, обдумывая сообщение. Четко и ясно.

— Сколько охраны?

— Двое в комнате. Лифтер тоже агент, его я узнала, связан с наркотиками и таможней.

— Тогда он с ними заодно.

— Одна из горничных на этаже вооружена. Она тоже из их компании.

— Что еще?

— Все. — Она положила ногу на ногу. — Что мне делать теперь?

— Оставайся на связи с Ньюаркским контрольным центром. Теперь мне придется возиться с этим самому. Я позвоню Вирджилу и освобожу тебя и остальных. Ты мне вряд ли понадобишься, но как знать...

Я посмотрел на нее. Ее глаза сейчас были зелеными, как изумруды, и она пристально смотрела на меня. Тень от длинных ресниц легла ей на щеки, а улыбка чуть приподняла уголки губ.

— Вирджил сказал, что я могу понадобиться тебе сейчас.

— Зачем?

— Ты, кажется, собирался жениться?

— Да, черт возьми!

— Если твое холостяцкое состояние расстраивает тебя до такой степени, что ты не можешь собраться с мыслями для работы, я могу помочь. И лучше, чем многие.

Я не мог не рассмеяться. Но она не шутила.

— Мартин Грейди очень любезен по отношению к своим служащим. Спасибо, крошка, но мне это не нужно.

— Я думала, что здесь меня встретит тигр... — разочарованно произнесла она.

— Может быть, в следующий раз, но не теперь. Мне не по душе секс по обязанности.

И я закрыл за ней дверь.

Шел дождь. Черт возьми, кажется, в Нью-Йорке всегда идет дождь. Не сильный, просто моросящий, но такой надоедливый, что может всю душу вымотать. Хорошо хоть, что многие предпочитают в такую погоду сидеть дома.

Можно было пройти по Бродвею и даже у «Метрополитен-опера», где обычно собирается густая толпа, которая мешает уличному движению. Однако мне здесь нечего было делать. Я прошел мимо. Еще через несколько кварталов отсюда находился Чемберлен-Хаус, а в нем тот единственный человек, которого я хотел видеть.

У работы в нашей организации все-таки было одно преимущество. Мы финансировались настолько хорошо, что не было ничего такого, чего бы мы не могли купить, и никого, кто бы мог нас превзойти. Мартин Грейди основал нелегальную организацию не из показного патриотизма, а из презрения к тем способам, которыми вынуждены пользоваться официальные организации, управляемые при помощи политической близорукости, индивидуального террора и абсолютной глупости. Мы были больше и лучше всех, и если бы нам не помогали оставаться такими всегда, то США скоро бы обнаружили свое поражение.

В данном случае я сделал все от меня зависящее, чтобы получить информацию. Оскар Макдауэлл был метрдотелем в старом отеле и имел связи по всему городу. Он немного помогал нам прежде и знал, как действовать. Мне было чем оплатить его услуги, и уже через час он предоставил мне вожделенную возможность пройти комнату на девятом этаже, обитатель которой был в театре и не собирался возвращаться до полуночи.

Когда я вошел в Чемберлен-Хаус, то сразу засек агента ФБР, который так же быстро, как это делала Энн Лайтер, устремился к одному из лифтов; я подождал, пока он уедет, и вошел в другой лифт. Вышел на девятом этаже, свернул налево, к номеру 937, и тут все сошло удачно. Я повернул ключ в замке, открыл дверь и, оказавшись в комнате, сразу запер дверь. Посмотрел на часы: было двадцать пять минут одиннадцатого. Через двадцать минут начнется операция.

Ньюаркский контрольный центр договорился с двумя ребятами, что они устроят перестрелку или хотя бы небольшой скандал в холле, чтобы привлечь внимание лифтера. Я надеялся на их актерские способности. Я налил воды в два стакана, выплеснул воду на постель, повторил эту операцию, а потом позвонил горничной и попросил, чтобы она сменила простыни. Включил телевизор на полную громкость, сел в кресло и закрылся газетой.

Ей понадобилось целых шесть минут, чтобы добраться до моего номера. В ее поведении было что-то необычное, нетипичное для горничной в отеле. Странная выпуклость под форменной блузой тоже наводила на размышления — для женщины-полицейского она была слишком плохой актрисой, спешила назад, к основной работе, и от неопытности у нее ушло гораздо больше времени, чем требуется горничной, чтобы перестелить постель.

Без четверти одиннадцать я позвонил портье, спросил, работает ли бар, и, услышав утвердительный ответ, бросил на стол пять долларов. Затем подошел к двери, так и не дав «горничной» возможности увидеть мое лицо. Когда я открыл дверь, то заметил спины двух парней с автоматами, которые поспешно влетели в лифт, держа оружие наготове.

Следующие две минуты были самыми длинными в эту ночь. Слишком поспешишь — и Мартрель что-то заподозрит. Излишне промедлишь — и парочка вернется. Когда я, наконец, постучал в дверь, в номере послышались шаги, замок щелкнул, и я не дал Мартрелю возможности захлопнуть дверь у меня перед носом. Я переступил порог, нацелив дуло сорок пятого в живот хозяину номера, и сказал:

— Хэлло, Мартрель!

Он узнал меня. Слишком долго занимался он делом, неотъемлемой частью которого была память на лица. На секунду его лицо застыло, потом на нем мелькнул страх. Мартрель еще не понимал, что произошло.

— Вы от...

— Не от ваших, нет. Не волнуйтесь так сильно.

— Тогда...

— Вы говорили что-нибудь?

— Не думаю...

— Другие тоже не думают. Они не знают пока, чего вы хотите.

— Кто вы?

Страх усиливал его акцент.

— Честный индивидуал с особыми полномочиями. Знаю, что у вас есть информация, которая может нейтрализовать оппозицию. Но вы здесь с другими целями.

— Я ничего не просил.

Его глаза уставились на дверь.

Я покачал головой:

— Давайте договоримся, что мне все понятно, Мартрель. Я имел дело с вашими людьми почти всю свою сознательную жизнь. Итак, вы перешли на нашу сторону. Бежали. Вы здесь, но это не значит, что у вас не осталось той преданности своей родине, с которой вы прожили всю жизнь. Вы советский подданный, им и останетесь до смерти. Если бы у вас был выбор, вы оставались бы там, с ними, поддерживая и проводя в жизнь их взгляды. Итак, вы перебежчик, но ведь это еще не значит, что вы предатель. Вы надеетесь на политическое убежище и рассчитываете решить свои личные дела, из-за которых вы здесь и очутились.

Глаза Мартреля слегка сузились, и взгляд его, устремленный на меня, принял твердое и требовательное выражение.

— А что это за «личные дела», по-вашему?

— Найти Соню Дутко, которую вы любите.

Я увидел капельки пота, медленно выступающие у него на лбу. Он медленно отвел глаза.

— Она ваша цель. Но они отыщут ее и начнут давить на вас. Таковы их обычные приемы, и вы это знаете не хуже меня. Они поймают эту рыбку, и тогда вы от них не вырветесь.

— Тогда что же мне делать?

— Устроить бурю, приятель. Дайте им все, чего они от вас хотят.

Он стиснул руки, но тут же безвольно опустил их. Встал и подошел к окну:

— Не могу сделать этого. Я просил политического убежища — мне его обеспечили. Большего я потребовать не могу.

— Вы хотите ее смерти?

Он повернулся, все лицо у него теперь блестело от пота.

— Нет, нет!

— Тогда вы станете мишенью, Мартрель. До тех пор, пока вы не заговорите, вы большая ходячая мишень для разного рода стрелков, ваших и наших. Выбирайте между любовью к своей стране и любовью к Соне Дутко, а если не выберете, потеряете и ту и другую.

Это его добило. Надо было немедленно принимать решение. Он упал в кресло и закрыл лицо руками. Затем поднял на меня глаза и сказал:

— Я не могу. Не могу говорить.

— Где она, Мартрель?

Он покачал головой. Глаза помертвели.

— Не знаю, не знаю!

— Если поймут, что вы здесь из-за женщины, она умрет. Выдадите себя одним неосторожным словом, и ее убьют. А следующим выстрелом поразят вас.

Он поднял глаза, облизнул пересохшие губы:

— Если бы я был уверен, что она в безопасности...

— Наши агенты могут найти ее.

— Но у нас есть свои люди среди ваших, не забудьте! И как только ваши узнают...

— Ведь я же узнал.

— Но вы не из таких.

Я посмотрел на часы. Пора было сматывать удочки.

— Если она будет в безопасности, вы станете говорить?

Он посмотрел на меня, потом на мой пистолет и кивнул:

— Если она будет в безопасности.

Когда я добрался до холла, охранники все еще утихомиривали двоих из контрольного центра, только теперь к ним присоединились два копа, и скандал постепенно стихал. Выйдя из отеля, я поехал к себе и позвонил Рондине. К телефону никто не подошел.

— С этим покончено. К черту, — пробормотал я и рухнул на кровать, не снимая одежды. Закрыл глаза, думая о завтрашнем дне.

«Платон», — сказал Мартин Грейди. Смертельный случай. Он знал почти все, но конец этого дела был так же неясен ему, как и всем остальным. Я должен был дойти до конца, дожить до него. Если нет, то где-то кто-то нажмет красную кнопку, и из локального военного столкновения вырастет война, та война, которая превратит весь наш маленький шар в одну сплошную, страшную, радиоактивную массу. И все это зависит, возможно, от молчания одного человека...

Я задумался и не сразу сообразил, что стучат в дверь. Когда постучали снова, взял пистолет и встал перед дверью, готовый прошить насквозь любого, кого не имею чести знать.

— Войдите.

Дверь открылась. В освещенном проеме я увидел пришедшего, закрыл дверь, щелкнув замком, и вложил пистолет в кобуру.

— Хэлло, милая, — сказал я Рондине.

Она видела и пистолет, и выражение моего лица в полутьме, и в глазах ее появился страх.

— Тайгер...

— Как ты меня нашла? — перебил я ее.

Рондина устало улыбнулась и сказала:

— Дежурный портье оказался очень заботливым. Он знал, что ты звонил мне и не застал дома, поэтому позвонил сам, предложив связаться с мистером Толботом, дважды звонившим мне.

— В результате такой оплошности подобные мне люди умирают. Как ты добиралась сюда?

Рондина села и откинулась на спинку кресла.

— За мной никто не следил. Я немного тренировалась, прежде чем попала в Америку... Помнишь?

— Может быть, крошка, но ты не знаешь все ходы и выходы. Любой хороший профессионал может создать у тебя впечатление, что ты справилась с задачей. Теперь мне нужно срочно отсюда сматываться.

— Прости, Тайгер, но ты часто звонил мне.

— Забудь об этом.

Опять не подумал о том, как остро и больно могу ранить ее тоном своего голоса, и улыбнулся, чтобы смягчить впечатление, но было поздно. Я стоял, любуясь невероятной красотой этой женщины. Однажды чуть не убил ее, думая, что ненавижу. Ведь был убежден, что она настоящая Рондина, чудом не прикончившая меня.

Даже теперь я чувствовал огонь желания, поднимающийся у меня в чреве, — такой сильный, что не мог устоять.

— Ты лишил меня моей брачной ночи, Тайгер. Старалась забыть об этом, но...

— Когда наступит наша ночь, тебе будет что вспомнить, крошка! Я пробовал тебе объяснить.

Она медленно покачала головой, и ее волосы тяжелыми волнами качнулись вдоль лица.

— Ты еще не рассчитался со мной. Ты можешь забыть об этом на время, а я нет.

— Послушай, крошка...

— Прежде чем ты примешься за дела и исполнишь свой долг, верни мне мою брачную ночь.

— Рондина...

— Я знаю все, что должно произойти, все, чего не знала прежде.

Она мягко улыбнулась, встала с грацией прелестного животного и очень медленно стала снимать свой туго подпоясанный плащ.

Под ним была надета лишь тонкая ночная рубашка из прозрачного черного нейлона, которую Рондина приобрела специально для этой ночи. Она так плотно прилегала к телу, что казалась второй кожей, так что даже биение сердца было заметно. Как прекрасна была симметрия ее грудей и бедер, тяжелых, словно снопы пшеницы! Она пошла к кровати, и их привычное колыхание казалось вызовом женщины мне — мужчине. Рондина откинулась на подушки, потом повернулась так, чтобы тяжелые волосы закрыли спину, и посмотрела на меня с призывом. Я уже знал, что ожидает меня — дикая радость плоти, непомерный огонь желания. А впервые я обладал ею при трагических обстоятельствах.

Теперь она хотела удержать меня и заставить быть с ней, зная, что я не смогу ей отказать.

Я шагнул вперед и коснулся ее лица, теряя власть над собой.

Вдруг раздался звонок.

— Не обращай внимания, — прошептала она.

Но я поднял трубку:

— Толбот слушает.

— Рэй Уоттс, Тайгер. Ты велел позвонить, как только что-нибудь выясню. Ты можешь говорить?

— Вполне, Рэй.

— Мы проследили крошку Дутко из Солнечной Долины до Лос-Анджелеса. Она четыре раза меняла документы за это время. Некоторое время работала в оптическом производстве, потом — в качестве технического советника под именем Элен Уэллс.

— Почему она сменила имя?

— Видимо, хотела избежать паблисити и всего, что связано с прошлым. Она привлекала внимание многих несколько лет подряд.

— У нее есть семья в России?

— Нет, и это помогло ей прижиться здесь.

— Где она теперь?

— Неделю назад женщина, подходящая по приметам, вышла из автобуса Лос-Анджелес — Нью-Йорк. У меня такое впечатление, что она где-то поблизости. Мне еще покопаться здесь, в Нью-Йорке?

— Нет, я займусь этим сам. Меньше времени уйдет.

— Ладно. Теперь слушай... Я отыскал ее друзей. Нескольких близких друзей, которые регулярно приезжали к ней в Солнечную Долину кататься на лыжах, и все они говорили на иностранных языках, главным образом на русском. Сама она любит свой родной язык, так что я бы прочесал эмигрантские районы, если ты понимаешь, что я имею в виду.

— У меня есть фото.

— Пока она там находилась, занималась с одним из профи отеля, он стрелок из лука. За несколько недель мастерски овладела этим делом. Она настоящий атлет. Попробуй и тут поискать.

— Заметано. Как у нее с политикой?

— Брось это, дружище. Пустой номер. Несколько групп намеревались использовать ее переход на нашу сторону в своих целях, но она не захотела иметь с ними ничего общего. Словом, она придерживается данных, записанных в ее документах о гражданстве.

— Под каким именем?

— Под своим.

— Адрес?

— 165, Чуэнга, Лос-Анджелес.

— Когда ее ждут обратно?

— Киностудия «Л.Г. продакшнз» начинает снимать новую картину через два месяца, она там занята. Что-то насчет Олимпийских игр. Соня — технический консультант и дублерша звезд. Звезда, само собой, уже утверждена на роль, а Дутко из тех редких женщин, которые не имеют желания сделаться известными актрисами. Она каскадерша. Я ее понимаю, особенная известность ни к чему. С такой фигурой прославиться несложно.

Я мог бы дать другое объяснение, но промолчал.

— Билл Копли получил задание взять след в Нью-Йорке, если я не смогу с тобой связаться, и ты мог бы встретиться с ним в нашем офисе. К этому времени он успел, наверное, ухватиться за пяточку. У него квартира где-то на восточных семидесятых.

— Хорошо, Рэй, я ему позвоню!

Повесив трубку, я тут же нашел в справочнике телефон агентства Уоттса. Ответа я не ожидал — и не получил его. Набрал домашний номер Копли, и после второй попытки кто-то поднял трубку и настороженно спросил:

— Да?

— Пожалуйста, Билла Копли.

— Кто говорит?

— Это не важно, приятель. По делу из агентства. Позовите его.

— Да, но...

— Тогда забудьте, — сказал я и положил трубку. Решив выяснить ситуацию, позвонил Уолли Гиббонсу, нашел его сразу и спросил, не случилось ли чего дома у Копли.

Ответ последовал быстро. В газету уже позвонили. Самоубийство при помощи газа. Указаны также адрес и имя — Уильям Копли, 36 лет, работал в агентстве Рэймонда Уоттса с командировками в Лос-Анджелес.

Он продолжал еще что-то говорить, но я поблагодарил и повесил трубку.

— Тебе опять надо идти? — тихо спросила Рондина.

— Я не выбираю себе дорогу, — ответил я.

Не в силах поднять на нее глаза, я схватил пальто и шляпу, надел, проверил, есть ли у меня запасные обоймы к пистолету, взял «лейку» и ушел. Когда закрывал дверь, мне послышалось рыдание. Но я снова уходил в джунгли, а там не плачут.

В коридоре собралась небольшая толпа. Кое-кто был в пижамах, некоторые — в пальто, накинутых впопыхах поверх нижнего белья. Они бурно обсуждали событие.

Патрульный в форме и пожарный оставались до тех пор, пока не убедились, что газ выветрился. Обычных зевак было мало, и все скоро разошлись.

Я использовал репортерскую карточку, чтобы пробиться через полицейский заслон. Один из копов сказал:

— Второй этаж. Что-то вы поздновато. Почти все ваши ребята уже разошлись.

— Я был занят другим делом, приятель, — небрежно ответил я и пошел наверх.

Дверь в квартиру 2С была открыта настежь. Окна по обе стороны прихожей были открыты, но запах газа еще чувствовался.

Я подошел к запоздавшим репортерам, которые спрашивали подробности у полицейского, и вышел в кухню, где на полу лежало тело, покрытое простыней. Двое парней из морга готовились уложить его на носилки, чтобы снести вниз. Пожарные стояли тут же и весело перебрасывались шуточками, относясь с полным пренебрежением к мертвецу. Они привыкли к такого рода происшествиям.

Я спросил:

— Можно взглянуть?

Один из полицейских пожал плечами, кивнул и продолжал говорить. Парень из морга откинул простыню, и я взглянул на то, что осталось от Билла Копли. Он не был красавцем. А покойники и вовсе не бывают красивы. Он лежал на спине около плиты, руки сложены крестом на груди, под головой — подушка.

— Чудно, до чего им хочется устроиться поудобнее, когда они решают свести счеты с жизнью, — сказал парень, показывая на подушку. — У нас это второй за последнюю неделю. Один даже постригся, побрился и переоделся в лучший костюм, чтобы гробовщикам было меньше работы.

— Спасибо.

Он снова накрыл покойника простыней, и останки Копли поплыли на носилках прочь из комнаты. Детектив, разговаривавший до этого с пожарным, вошел и спросил:

— Снимать не будете?

— Не стоит. Как это случилось?

— Да, знаете, один из соседей почувствовал запах газа и вызвал полицию. Самоубийца давно отдал концы, когда мы приехали. Старая история.

Я достал блокнот, ручку и выразительно посмотрел на копа. Он начал монотонным голосом:

— Уильям Копли, согласно документам, был следователем по страхованию в агентстве Уоттса. Родом он из Калифорнии. Никто из соседей о нем не знает, с агентством еще не связались.

— Известно, почему он это сделал?

— Конечно. — Коп наклонился к столу и взял письмо без конверта. — Письмо начинается словами «Дорогой Джон» и подписано именем Фло. Она разорвала их помолвку и вышла замуж за одного парня, в которого влюбилась сразу и намертво. Листок был зажат в руке, когда мы его обнаружили.

Он дал мне взглянуть на письмо: одна страничка на простой дешевой бумаге, написанная корявым языком. Адреса не было, числа тоже, и, судя по виду, письмо разворачивали и складывали несколько раз.

— Грустно, — сказал я.

— Обычное дело. Он плотно закрыл окно, открыл верхние краны и кран духовки. Единственное, что он забыл, — это выключить телевизор. Мне кажется, лучше, когда такие выкидываются из окон: и хлопот меньше, и люди не страдают, а то ведь что могло быть, забудь он затушить окурок, — полдома разнесло бы взрывом!

Я записал все детали, переписал фамилии полисменов и спросил:

— Ничего, если я тут огляжусь немного?

— Сделайте одолжение. Только вряд ли что найдете. Обычная одежда холостяка, а в холодильнике такие запасы, что кошку не накормишь. Он здесь жил всего три месяца и всегда питался в городе. Первый раз за все время и плиту-то включил, наверное!

Для того чтобы оглядеться, не требовалось много времени — типичный холостяк и все такое. Но поскольку он служил в агентстве Уоттса, что-то не верилось в самоубийство. Все, кто работал у Рэя, были в прошлом или полисменами, или ребятами из разведки, известными своей уравновешенностью и выдержкой.

Не подходящими к общей обстановке казались и свернутые газеты, которыми были заткнуты щели вокруг кухонного лифта и оконных рам. Все прочее поражало армейской опрятностью. В спальне часы, горсть мелочи, несколько банкнотов, кровать аккуратно застелена и, за исключением отсутствующей подушки, не тронута.

Это была квартира из двух комнат. Ванная находилась за спальней, жилая комната сообщалась с кухней и была меблирована парой больших кресел, кушеткой и закусочным столиком с четырьмя металлическими с пластиком стульями. На кушетке — две маленькие подушки; наклонившись, я увидел между ними трехпенсовик. Я спрятал блокнот в карман, попрощался с копами и направился к двери. Некоторые жильцы еще стояли в коридоре, обсуждая событие, причем каждый старался заглянуть в квартиру, как бы случайно проходя мимо двери, и все ужасались тому, что едва избежали участи сгореть заживо.

— Закончили? — спросил коп.

— Ничего здесь нет.

— То же самое и другие сказали. Не всегда можно рассчитывать на сенсацию. Этот парень просто невезучий.

Перед уходом я обратил внимание на дверь, замок которой выбили полицейские.

— Они сделали это быстро. Хорошо, что не было стальной противопожарной двери, как в новых домах, — пояснил коп.

— Он что, не заткнул газетами дверь изнутри?

— Да самоубийцы всегда что-нибудь забудут!

— Это верно, — заметил я.

Я позвонил в Ныоаркский контрольный центр и вызвал Адамса. Попросил, чтобы Энн Лайтер, Хукер и Джеймс проверили передвижения Билла Копли, и дал ему подробное описание увиденного. Он мог использовать весь этот материал в своем докладе центру и тем сберечь мне время. Я сказал, что буду менять отели и скоро свяжусь с ним.

Я прошел в боковой вход отеля «Король Леопольд», проверяя, нет ли хвоста. Не найдя ни одного, поднялся на лифте к себе в номер, вставил ключ в дверь, быстро распахнул ее и включил свет. Рондины не было.

Однако гости у меня были. Целых трое спокойных мужчин. Они наблюдали за мной, не курили и молчали. У одного из них на коленях лежал автомат.

— Входи, входи, Тайгер, — произнес Хэл Рэндольф.

— Пожалуйста, входите, мистер Мэнн, — добавил Томас Уотфорд.

Оба они стояли во главе службы безопасности, и, когда сами принимались за дело, становилось ясно, насколько оно серьезно. Третьего я никогда раньше не видел, но у него была внешность, типичная для людей нашей профессии. Он — «человек с ружьем».

Рэндольф подождал, пока я сяду, потом кивнул своему парню, и тот отложил автомат в сторону.

— Это кто? — спросил я.

— Альберт Каттер. Несмотря на то что вы никогда не встречались, он о тебе наслышан.

Взглянув на Каттера, я отметил его особенную манеру сидеть на стуле. Под его корректным серым костюмом угадывались крепкие мускулы. Лет ему было под тридцать. Все признаки породы, образования и воспитания были налицо.

— Видимо, я должен сказать тебе это, Мэнн, — начал Рэндольф; на его лице было написано глубокое удовлетворение. — После того как нам не удалось натравить Конгресс на вашу группу, Мэнн, а у Мартина Грейди нашлись деньги и покровители, комитет решил держать вас под контролем и постоянно проверять.

— Ты, кажется, хотел сказать «изводить», приятель?

— Не перебивай старших, Мэнн.

Я улыбнулся ему:

— Конечно, кто-то должен убирать навоз после топорной работы ваших деревенских увальней.

— Политический аспект, — начал он, — был...

— Чушь! — взорвался я, вскочил на ноги и выпалил ему в лицо: — Я устал от вашей чуши! Многие из нас устали, поэтому мы и делаем свое дело как находим нужным. Наша страна опирается не на чертово правительство, которое допускает, чтобы крысы вроде Кастро или кремлевских подонков сеяли между нами рознь. Наша страна — это страна для народа. Пожалуйста, Рэндольф, запомни это! Когда в какой-то стране что-то случается и мальчики вроде вас, наложив в штаны, не могут ничего исправить, когда политиканы пасуют из боязни наступить кому-нибудь в верхах на мозоль и не быть переизбранными на второй срок, тогда за это беремся мы. Теперь запомните и передайте своим. Нас никто не остановит. Станем совать свой нос туда, куда не просят, и делать то, что по идее должны делать вы и ваши люди. Когда кто-то из нас умирает, другие продолжают делать дело. Мы все тренированные профессионалы, и ваши мальчики могут многому научиться у каждого из нас. Не раз мы вытаскивали вашу задницу из огня и потеряли на этом не одного хорошего парня. Никто нас не остановит. Никто. Теперь говорите по существу или убирайтесь!

Прошла минута, и мне показалось, что они взорвутся. Рэндольф и Уотфорд выглядели разъяренными, их лица покраснели. Только Каттер сидел тихо, и углы его губ кривила улыбка. Наконец Рэндольф сказал:

— Может быть, стоит здесь поставить точку, Тайгер. Видимо, нам придется вывести тебя из игры.

— Как?

Я знал, что он собирается на меня повесить; в этом случае он сможет сделать все, что угодно.

— Ты был в номере в Чемберлен-Хаус?

— Ну а что дальше?

Он проигнорировал меня и продолжал:

— Габен Мартрель дал нам подробное описание и опознал твое фото. Лифтер сделал то же самое. Мартрель получил политическое убежище, и твой поступок — акт насилия и нарушения закона.

— Вам понадобится уйма времени, чтобы доказать это.

— Мы можем задержать тебя и выяснить, что ты собираешься делать дальше.

— Для газет это будет интересно.

— Нам по силам замять дело.

— Может быть, и так, — согласился я.

Рэндольф мрачно усмехнулся:

— Ну а если мы попробуем. Мэнн? Несколько дней в одиночке сделают тебя сговорчивей.

— Но вы же не спрашивали меня, — усмехнулся теперь я.

Рэндольф потерял терпение и окрысился:

— О чем?

— О том, ради чего вы сюда пришли. Почему мы интересуемся Мартрелем.

— Ну хорошо, почему?

— Потому что он не собирается раскалываться. Он собирается хранить молчание, а вы будете сидеть, как у пещеры Али-Бабы, не зная волшебных слов «Сезам, отворись!», — он-то не побеспокоится шепнуть вам эти словечки. А вы ничего не сможете сделать, чтобы упрямец заговорил.

Я крепко прижал его, и он знал это. Он взвесил про себя все факты за и против и наконец сказал:

— А ты, как я понимаю, можешь помочь делу?

— Есть некоторые способы.

— Знаем мы твои способы. Их результат всегда один. Мертвецы и разрушенные людские судьбы.

— Я чувствую себя настолько же виноватым перед ними, как вы чувствовали бы себя по отношению к Гитлеру.

— С нами у тебя этот номер не пройдет.

Я посмотрел на них долгим взглядом и ничего не ответил.

— В чем ты на самом деле заинтересован, Тайгер?

— В том же, в чем и вы.

— Тебе придется отдохнуть пару деньков, пока не скажешь более конкретно.

Они не шутили. И мне пришлось бросить им кость.

— Билл Копли работал следователем по страхованию в агентстве Уоттса. Установлено, что парень умер ночью от отравления газом. Никто не знает, над чем он работал, но у него могут быть заметки, связанные с Мартрелем. Осмотрите крючок входной двери и проверьте труп — возможно, Копли сделали инъекцию, которая привела к удушью раньше, чем по квартире распространился газ. Аутопсия может показать, какой тип инъекции был использован. Я предполагаю, что некто открыл замок, выбил плечом задвижку, бросил ему на лицо подушку и держал до тех пор, пока тот не потерял сознание. Потом сделал укол и инсценировал самоубийство.

Во время моей речи они обменивались взглядами, стараясь ухватить суть того, что я им наговорил.

— Это известно полиции? — наконец спросил Уотфорд.

— Не потрудился узнать. Я проник туда в качестве репортера. Собирать такую информацию — их дело.

— А как вообще ты завязал контакт с этим Копли? Ты что, знал его прежде?

— Нет. Мне позвонили, назвали его имя, адрес и сказали, что у него есть кое-какие данные, которые меня, безусловно, заинтересуют. Я пришел поговорить с ним, но нашел покойника.

— Но ты пришел как репортер, — заметил Рэндольф. — Под прикрытием.

— Я всегда так поступаю, приятель. Не могу рассчитывать на случай. Никогда не знаешь, на что можно наткнуться. Почему бы вам этим не заняться?

Рэндольф поднялся и пошел к телефону.

— Собираюсь принять душ, это вам не помешает?

— Валяй, валяй...

Я как следует вымылся, производя уйму шума в ванной, и, вытершись досуха, натянул шорты. Когда я вошел в комнату, Рэндольф как раз вешал трубку.

— Что новенького?

Он спокойно сказал:

— Нашли след от иглы на бедре.

— Это ваша главная зацепка. Теперь вы знаете столько же, сколько и я.

Томас Уотфорд поднялся, Каттер последовал его примеру.

— Я подумаю. Если ты пустил нас по ложному следу, мы придем снова.

— Как вы меня нашли? Следили за Эдит Кейн?

Уотфорд мрачно улыбнулся и кивнул:

— Да, твоя Рондина недостаточно умна, чтобы заметить нашего Каттера. Советую тебе оставаться в городе.

— Постараюсь, джентльмены. Теперь, если вы позволите, я хотел бы отдохнуть без свидетелей.

Они прошли мимо меня к двери, и только Каттер пожелал мне спокойной ночи. Он был профессионалом и сразу узнавал своих. Я подмигнул ему и закрыл за ними дверь.

Но не лег в постель, а запаковал свое барахло в чемодан, убедился, что коридор пуст, и по внутренней пожарной лестнице спустился в холл. Когда у тебя в руках десятидолларовая бумажка, портье не задает лишних вопросов.

Я устроился в «Брайам-отеле» под своим именем, позвонил Рэю Уоттсу и рассказал ему, что случилось с Биллом Копли. О Мартреле я не упоминал. Если у Рэя есть вопросы, пусть докапывается до сути сам.

Рэй быстро все понял и сказал, что обо всем позаботится. Его волновало, почему Копли не оставил после себя никаких бумаг. Думается, у убийцы было время, он давно уже нашел все, что Копли оставил, и дело не поправишь. Я положил трубку и рухнул на кровать. День был слишком длинным. Я сообщил в Ньюаркский контрольный центр свои координаты и заснул.

Она могла бы предварительно позвонить, но не позвонила. Вместо этого постучала в дверь около двенадцати ночи, вырвала меня из объятий кошмарного сна и заставила судорожно схватиться за кобуру пистолета.

Когда я открыл дверь, она улыбнулась моему испугу. И опять я не сразу узнал ее. На этот раз «серая мышка» была воплощенной мечтой в соответствующем платье и накидке. Белокурые волосы пышной короной венчали голову. Энн Лайтер была самой ловкой чертовкой из всех, которых я знал.

— Заходи давай. Прости, но я не одет.

— В таком виде, да еще с пистолетом в руке, ты бы отлично смотрелся на обложке журнала.

— Благодарю за комплимент.

Она захлопнула за собой дверь и прошла в комнату.

— Неужели у Мартина Грейди нет денег на более приличный номер? Мне кажется, я и то живу лучше, чем ты! — Она улыбнулась и скользнула в кресло. — И пожалуйста, протри глаза.

— Я только что вскочил.

— Ясно. Но я думала, что мужчины с такими дарованиями никогда не спят в одиночестве.

— Тебя надули, крошка. С чем ты пришла?

Она покачала головой и скорчила мне рожицу:

— Мне рассказали, каким ты был. Я почти не поверила. «Как поживает сова», Тайгер? Как дела в Советском Союзе?

— Он тверд, един и нерушим. Теперь давай рассказывай.

Я кое-как натянул на себя одежду. Энн даже не отвернулась. Одно из преимуществ зрелого возраста в том и заключается, что ты сам выбираешь время и место. Эта дама волнует меня, сама того не зная, и ей бы лучше поостеречься. Однажды она сделает неверный шаг или скажет неверное слово, и ей придется научиться покорности и делать то, чего не приходилось делать прежде и не придется впредь. Возможно.

Однако, как всякий истинный профессионал, Энн мгновенно сменила тему.

— С деталями или кратко? — спросила она.

— Только основное.

— Хорошо. Твой приятель Рэй Уоттс дал Копли задание выследить Дутко. Тот проверил аэропорт и нашел женщину, подходящую под ее приметы. Она путешествовала под именем Элен Белл. Нам повезло: одна из стюардесс дала подробное описание и опознала фото. Не важно, что та изменила имя, — девушка знала ее историю и полагала, что Дутко хочет лететь анонимно. Она взяла такси от аэропорта.

— Водитель найден?

— Конечно. Он ее высадил у «Шривспорт-отеля» в районе верхних тридцатых улиц. Здесь следы теряются. Она там не появлялась, и никто похожий на нее тоже не был замечен.

— Многовато работенки для одной ночи.

— Это — «Платон», — напомнила Энн.

— Проверяли близлежащие отели?

— Все.

— Такси?

— Все, что было возможно. Мы еще не закончили, Хукер и Джеймс сейчас идут по следу.

— А Билл Копли?

— О нем вообще ничего. Либо он напал на ее след и пошел за ней, либо вернулся домой, решив остановиться там же, где споткнулись и мы. Но это только мое предположение.

Я потянулся за телефонной книгой. «Шривспорт-отель» оказался женским, и, конечно, порядки в нем — как в пансионе для девушек, недавно приехавших в город и определившихся на временное место жительства, пока не найдут работу.

— Соня не стала бы жить в такой дыре, — сказал я.

— Мы тоже так подумали. Я считаю, что она просто сказала шоферу первый попавшийся адрес, а потом поменяла машину.

— Где теперь Хукер и Джеймс?

— Они по очереди проверяют отели. Один отдыхает, а другой просматривает книги регистрации жильцов.

— Хорошо. Что ты думаешь делать?

Она усмехнулась, встала, сбросила накидку и начала стягивать с себя одежду:

— Я хочу выспаться, Тайгер. Я... видишь ли, не успела найти комнату и собираюсь спать здесь. Возражения будут?

— Пожалуйста, будь моей гостьей!

Она высвободилась из блузки, и я удивился тому, что она вовсе не худенькая и незаметная, как мышка. У этой разбойницы грудь была хоть куда. Я в жизни не встречал такой полногрудой женщины. Призывная зелень ведьминых глаз была настолько очевидной, что она даже прикрыла их пушистыми ресницами.

Я не хотел больше смотреть, а она, как нарочно, дразнила во мне зверя. Но, продолжая игру, я одобрительно посмотрел на ее пальцы, нащупавшие «молнию» на юбке, и сказал:

— Не теряй времени, крошка.

У нее был чудесный грудной смех.

— Твои таланты все еще не проявились, Тайгер?

— Когда они проявятся, ты будешь кричать.

— Громко?

— Тебя услышат все кругом.

— Жду не дождусь. — И она легла на кровать нагая.

Я взял такси и отправился в женский отель. Первое, что я увидел, были две старые совы за конторкой, которые одновременно повернулись в мою сторону и поджали сухие морщинистые губы. Я был мужчиной, а по их понятиям это означало быть дьяволом.

Дама с туго стянутым пучком седых волос на затылке спросила:

— Да? — и стала ждать ответа.

— Я хотел бы посмотреть регистрационную книгу за позавчерашний вечер.

— С какой целью?

— Ищу подружку. Возможно, она тут, но под чужим именем.

Ее улыбка была твердой и сардонической.

— Прошу прощения, но это невозможно.

Слишком много мужчин пытались таким образом надуть ее. Многие просто отступали под ее тяжелым взглядом старой девы, в котором горел огонь костров времен матриархата. Я был счастливее этих неудачников. Подобные особы всегда пугаются, если им хамят в лицо.

Я облокотился на конторку и сказал как можно грубее:

— Как насчет небольшого скандальчика для начала?

— Прекратите...

— Заткнись. Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Если вы думаете, что...

— Я думаю, что сумею заткнуть тебе рот, старушка, и эта конторка мне ничуть не помешает. Думаю, смогу тут у вас все разнести вдребезги, а если ты против, попробуй-ка меня удержать, старая кукушка!

Теперь в ее глазах не осталось и следа враждебности, они были просто испуганными.

— А ты, — обратился я к другой, — живо брось эти штучки с телефоном. Оставь трубку в покое, говорю! Ну?!

Обе они сразу стали старыми, усталыми леди; нервно покусывая губы и облизывая их, они молчали. Одна смотрела на другую, ожидая от нее решительных действий, но обе не могли двинуться с места. Наконец одна достала книгу и положила на конторку рядом со мной.

В тот вечер зарегистрировалось девять женщин. Четыре из них сообщили свои фамилии, остальные указали только социальный статус. Следуя списку, я требовал описания наружности. Регистраторшам приходилось подолгу копаться в памяти, но в общем они с задачей справились. Три женщины были похожи на Соню Дутко, но одна важная деталь не совпадала. Две оказались брюнетками, а третья — рыжей. Никаких пепельных блондинок здесь не появлялось.

Но эра париков уже наступила, а для женщины парик — отличное средство изменения внешности. Я запомнил номера комнат и положил полсотни долларов на конторку, чтобы сгладить дурное впечатление, которое произвел на старых крыс, затем вернул регистрационную книгу:

— Спасибо за сотрудничество и советую забыть о нашем свидании. Ясно?

Я ждал до тех пор, пока одна из них не взяла деньги. Теперь я мог быть уверен, что забыт навеки.

Но снаружи про меня не забыли. Я почувствовал толчок в левую полу своего пальто, и хотя звука выстрела не услышал, но знал, что откуда-то из ночи в меня стреляли и что эта пуля не останется одинокой. Быстро добежал до припаркованных у бровки тротуара машин и достал сорок пятый из кобуры. Где-то впереди меня ударилась рикошетом об асфальт вторая пуля. Я пролез между машинами и пригнулся.

Оба выстрела раздались с левой стороны и не выдали стрелка вспышкой. Из окна стрелять не могли, потому что дистанция, судя по рикошету второй пули, была слишком короткой.

Как раз в этот момент я услышал взрыв хохота, и целая стая подростков выбежала из какого-то дома, оглашая воплями все вокруг и толкая друг друга. Улица вновь ожила. Подъехали две машины, из них вышли пассажиры; проехал молочник, и несколько человек вышли из-за угла и двинулись в моем направлении.

Медленно поднявшись, я спрятал пистолет, прошел между машинами и двинулся вниз по улице.

Две вещи подтвердились этой ночью. Соня Дутко была в этом отеле, и они за ней следили. Ее схватят как заложницу, и тогда Мартрель никогда не откроет рта.

Я все еще не был вычеркнут из советского списка "А", и меня узнали. Посмотрим, кто первым до нее доберется.

Теперь, когда известно, что я слежу за Соней Дутко, они будут действовать очень быстро. Конечно, запросят инструкции, но могут сначала взломать дверь, и тогда...

Мне не нравится причинять беспокойство городским службам, но иногда невозможно привлечь внимание к какому-то зданию иным путем. Я нашел будку в нескольких шагах от отеля, позвонил в пожарное депо, проорал, как какая-нибудь истеричка, что из верхнего окна «Шривспорт-отеля» клубами вырывается дым, и повесил трубку. Потом поджег мусорный ящик на заднем дворе гостиницы и ухмыльнулся. Сначала приедут пожарные, потом — полиция, и все тут перекроют, мышь не пробежит, пока они не выяснят, в чем дело, и не уберутся восвояси. Я сел в такси и отправился в «Брайам-отель».

Энн не слышала, как я вошел, спала, свернувшись, на кровати. Одеяло сползло, она расслабилась в глубоком сне; одежда была свалена в кучу на стуле.

Я присел на краешек кровати и провел пальцами вдоль ее атласной спины, потом стал гладить затылок, где были такие пушистые завитки волос, пока она не задвигалась нетерпеливо, повернувшись ко мне лицом и улыбаясь во сне...

— Энн!

Она зачмокала губами, и я ущипнул ее за попку:

— Эй, крошка, проснись!

Как ребенок, она поджала ноги и свернулась калачиком. Я усмехнулся и пощекотал ее:

— Вставай!

Она проснулась, но не сразу узнала меня.

— К черту...

— Прости, котенок. Должен был тебя разбудить. Я нашел Соню, и ты мне нужна.

Она встала с кровати и с полным равнодушием к прелестной наготе своего тела стала натягивать одежду. Теперь она уже окончательно проснулась. Пока Энн одевалась, я подошел к окну и посмотрел вниз. Даже в этот час город напоминал чудовищного спрута, обвившего мерцающими щупальцами ряды домов и ждущего свою жертву.

— Что случилось?

— Она в «Шривспорт-отеле», все в порядке. У нее с собой темный парик, записалась под чужим именем. Трое подходят под ее приметы: Робертс — номер 511, Хопкинс — 300 и Грэйс — 434. Снаружи за ней следят, мне влепили вслед две пули. Я поджег ящик с мусором и вызвал пожарных. На некоторое время улицу перекроют, так что никто не пройдет ни туда, ни обратно, особенно мужчины, вот я и хочу, чтобы пошла ты.

Она согласно кивнула.

— Запишись как провинциалка и постарайся попасть к этим трем дамам. Ты ее узнаешь, если увидишь.

— Уверен, что за ней следила не женщина?

— Надеюсь, что нет. Но если это и так, они не смогут ничего предпринять, пока ты будешь действовать. Я тебя прикрою с тыла и, если мне удастся изобрести какой-нибудь предлог, тоже проникну в отель.

Она закончила одеваться. За эти несколько минут она сделала со своими волосами и чертами лица что-то неуловимое, превратившее ее в привычную обитательницу женских отелей. Она вывернула накидку, переменила жакет — и не осталось ни красоты, ни сексапильности! Передо мной опять стояла «серая мышь».

— Тебе бы в актрисы, — только и сказал я.

— Я там уже была, — просто ответила она.

— А как тебя занесло в нашу маленькую игру?

Она улыбнулась и потрепала меня по щеке:

— Это долгая история, Тайгер. Когда-нибудь с удовольствием расскажу — на досуге.

— А я с удовольствием послушаю.

Улыбка медленно сошла с ее лица.

— Особые указания?

— Постарайся ничем себя не выдать. Помни, я поблизости. Попробуй вывести ее оттуда, не подцепив хвост. Там должно быть несколько выходов.

— Постараюсь управиться.

— Ты знаешь безопасное место, куда ее можно было бы поместить?

— Лучше ты подбери что-нибудь.

На листке почтовой бумаги я написал адрес меблированных комнат в не слишком фешенебельном квартале; хозяин любил деньги Мартина Грейди. Добавил кодовое слово и сказал:

— Он знает, что нужно делать. Просто отдай ему бумажку.

Энн спрятала ее в лифчик и согласно кивнула.

— Дай мне пять минут форы, — попросила она.

— Хорошо.

Внизу в холле я взял газету и просмотрел ее, чтобы убить время. На второй странице была небольшая заметка, извещающая, что Габен Мартрель находится в Центральной больнице Нью-Йорка под наблюдением врачей. Я снова внимательно прочел ее, но ничего не нашел, кроме общих мест, — заметка явно была тщательно подготовлена для прессы.

Держа Мартреля в больнице, они имеют великолепный повод для наблюдения за ним и всеми, кто захочет увидеться или попытаться связаться с ним.

Или тут скрывалось что-то другое?

Я достал монету, нашел телефон Томаса Уотфорда и набрал номер. Когда у меня накопилось достаточно злобы, Уотфорд взял трубку. Его голос был настороженным:

— Что тебе нужно, Мэнн?

— Информация.

— Тогда иди к нам.

— Твои парни упустили меня?

Он негромко выругался.

Я спросил:

— Экспертиза установила, что Билл Копли был убит?

— Мы бы хотели поболтать с тобой об этом.

— Конечно, но сначала я должен кое-что выяснить.

Он молчал. Тогда я спросил как можно небрежнее:

— Каким образом отравили Мартреля?

— Тайгер...

— Смотри, приятель. Я уже подарил вам Копли. Теперь быстренько скажи то, что я хочу знать, и, может быть, я снова дам вам отправную точку.

— К черту, Мэнн.

— Не тратьте время на отслеживание звонка, ребята. Я уберусь отсюда в течение ближайших тридцати секунд. Ответь мне.

Он подумал несколько секунд, потом решил, что дело есть дело, и сказал:

— Ему всыпали в еду какую-то дрянь. У нас нет никаких зацепок, кроме того, что обслуживающий номер официант на минуту остановился с сервировочным столиком, чтобы объяснить дорогу двум иностранцам. Один из них, конечно, отвлекал его, а другой подсыпал в еду эту гадость. Мы искали этих двоих, но безрезультатно.

— Как он?

— Жив. Теперь давай послушаем тебя, Тайгер.

— Скоро услышите, — сказал я и повесил трубку.

Возвращение к «Шривспорт-отелю» заняло пятнадцать минут. К этому времени пожарные уже уехали, остались только красный седан с начальником пожарного дивизиона и водителем и две патрульные машины. Один из полицейских разговаривал с несколькими ребятами, ища свидетелей, но их, как всегда, не было: если кто-то поджигает мусорный ящик для забавы, то вряд ли остается на месте, когда начинается заваруха.

Я не любил пользоваться своей карточкой репортера, но она позволяла идти напрямик и ни в ком не вызывала подозрений. Я подошел к водителю красного седана, показал ему карточку и стал расспрашивать, но он только рукой махнул:

— Ложная тревога.

— Что, ящик подожгли?

— Да... и еще пожарных вызвали. Визгу много, а толку...

Один из копов направился ко мне вместе с сержантом. Узнав, что я репортер, сержант сказал:

— Иди домой, дружище, здесь нечего делать, просто какой-то идиот захотел позабавиться.

— Кого-нибудь задержали?

— Нет. Это уже второй случай за неделю. Либо пьяницы, либо мальчишки.

— Ну уж если я тут, из пальца высосу материал на вторую полосу. Это что, отель для женщин?

— Закрытый. Мужчину не пускают дальше нижнего холла. Эти две старые летучие мыши за конторкой караулят так, что лучше не придумаешь!

Я кивнул, соглашаясь, потом спросил:

— А с обитательницами отеля вы говорили?

— Нет, а к чему это?

— Просто пришла в голову одна мысль. Дамы, знаете ли, делают странные вещи, когда им наскучит одиноко сидеть в номере. А вдруг одна из них нарочно устроила этот переполох, чтобы за это время к ней мог проскользнуть поклонник?

Сержант и коп переглянулись.

— Это мысль, — сказал сержант. — У нас была одна птичка, которая проделывала то же самое в отеле для пожилых супружеских пар.

— Давайте проверим отель? — предложил сержанту коп.

— Черт побери, давай.

— Не возражаете, если я пойду с вами?

— Нет. Пошли. Маленькая реклама отучит дамочек прятать любовников.

Я стоял спиной к конторке и разговаривал с копом, пока сержант втолковывал старым леди, чего он хочет от них. Один из полицейских остался внизу, рядом с конторкой, напротив входной двери, а другому было дано указание отправиться к черному ходу, если обыск вынудит кого-либо бежать с насиженного или, как выразился сержант, належанного местечка.

Мы проверяли все комнаты подряд. Это отнимало массу времени, но я не мог вести себя иначе, чтобы не вызвать подозрений своей торопливостью. Мне-то, собственно говоря, нужны были только три номера: 300, 434 и 511. Спустя полтора часа мы добрались до трехсотого и познакомились с дамой по фамилии Робертс — она полностью подходила под описание Сони Дутко, если читать его с листа на столе. Но ее лицо просило кирпича, а говорила она без всякого акцента.

Когда мы добрались до следующего этажа, я потрепал одного из копов по плечу и предложил:

— Дело займет у нас гораздо меньше времени, если я тоже начну опрос с другого конца коридора.

Нетерпение — вот порок, свойственный всей полиции. Сержант выразил согласие взмахом руки, и я взялся за дело.

Шесть комнат я опросил, как положено, но в номере 434 на мой стук никто не отозвался. После того как я примерно полминуты стучался в дверь, я обратился к горничной, которая в смиренном молчании наблюдала за мной из подсобного помещения, и попросил ее открыть номер.

Ни о чем не спрашивая, она подошла, вставила ключ в замочную скважину, повернула его и вернулась в подсобное помещение.

Я не нашел в номере девушки, зарегистрированной в книге как Элен Грэйс.

Но я нашел Энн Лайтер. Она лежала на полу со свернутой шеей и мертвыми глазами, в которых застыл ужас. Через всю шею сзади шла красная полоса.

Смерть встречалась мне слишком часто, чтобы оставаться незнакомкой, но на этот раз я не мог сдержать ярость, переполнявшую меня. На секунду я потерял власть над собой, хотел разорвать кого-нибудь на куски и выкинуть за окно, и еще...

Придя в себя, я потрогал ее кожу. Она почти остыла. Не больше секунды мне понадобилось, чтобы найти и взять ее двадцать пятый в мягкой черной кобуре. Я засунул его к себе в карман. Потом перевернул Энн на спину и расстегнул пуговицы на блузке, ища записку, которую ей дал.

Записки не было. Окно было открыто, рядом с окном проходила пожарная лестница. Я не стал рыться в ее сумке. Для этого не оставалось времени, и к тому же я знал, что никаких вещей, выдающих ее принадлежность к нашей организации, с собой у нее нет. Все, оставшееся у нее, только подтвердит личность, а мы останемся в тени. Я вышел из номера, ничего не тронув, подозвал полицейских и, подведя их к дверям, коротко сказал:

— Зайдите.

Пока они делали свое дело, я не двигался с места. Сержант поднял взгляд от трупа и спросил:

— Трогали что-нибудь?

Я отрицательно покачал головой.

— Как это произошло?

Пришлось описать ему мой стук и приход горничной. Они вызвали горничную, чтобы она подтвердила мои показания.

Взглянув на труп на полу, горничная сразу рухнула рядом в глубоком обмороке.

— Слушайте, — сказал я. — Хотите, я вызову ваших или мне подождать? Я могу хорошо заработать на этом.

Я быстро направился к телефону, но услышал сзади окрик:

— Назад, не трогать трубку!

— Прошу прощения. Я позвоню снизу, из холла. Хотите, чтобы я сообщил вашему начальству?

Он покачал головой.

— Я позвоню из соседней комнаты. Старая дама оттуда будет счастлива узнать новости.

Я ушел так же легко, как и вошел в гостиную. Но теперь твердо знал, что кто-то получит от меня пулю в живот или я сверну ему шею, когда до него доберусь. Или до нее. И она будет похожа на Соню Дутко. Я не мог представить, чтобы какой-то мужчина мог проникнуть сюда; а если Дутко была олимпийской чемпионкой, то у нее достаточно силы, чтобы сломать шейные позвонки Энн. Ну что ж, это будет не первая женщина, которую я убью.

Я вернулся обратно в «Брайам-отель», вызвал Ньюаркский контрольный центр и передал отчет о своих действиях на имя Мартина Грейди. Потом вызвал Хукера и Джеймса и велел им прекратить действия. С этой минуты дело целиком переходило в мои руки, и я не хотел, чтобы кто-то еще вмешивался в игру.

Двое уже умерли, мужчина и женщина: одному сделали инъекцию, другой сломали шейные позвонки, а операция «Платон» еще только начиналась. Убить или быть убитым. Безопасность страны была поставлена на карту.

Но к черту безопасность! Я не мог думать ни о чем, кроме того, как, должно быть, приятно будет чувствовать треск шейных позвонков убийцы Энн под моими руками; я знал, что не успокоюсь до смертного часа, пока не найду этого человека.

И я заснул, думая об этом.

В утренних газетах была статья об Энн, названной миссис Ромеро из Паттерсона, Нью-Джерси. Она зарегистрировалась в отеле, ей отвели номер 727, и никакой связи между ней и отсутствующей Элен Грэйс не установлено. Полиция настаивала, что убийцей был мужчина, но администрация категорически отрицала присутствие лиц мужского пола в отеле. За мужчинами, находившимися в холле гостиницы, тщательно следил специальный персонал. Все было на виду, все проверено, однако дух убийства витал в воздухе.

Я перевернул еще несколько газетных страниц, ничего не нашел и взялся за бульварный листок, где и наткнулся на изобиловавшую деталями статью, автор которой сваливал все на строгий режим женского отеля и намекал на возможность лесбийской любви, которой способствуют такие порядки.

На четвертой странице я прочел еще более интересную заметку: тело, не опознанное до недавнего времени, оказалось телом матроса Клемента Флетчера, который после экскурсии в ряд салунов на берегу напился и, возвращаясь на свой корабль, свалился с пристани в реку.

Великолепно. Беднягу вычеркнули из жизни, и он теперь никогда не попадет на свои разработки в Пердесе. Одним ударом я разбил все его надежды, он попробовал забыться в вине — и вот чем все это кончилось. Лучше уж было дать ему утонуть в первый раз, тогда, в Панаме.

Господи! Все, к чему бы я ни притрагивался, пахло смертью. Включая женитьбу.

Я скомкал газету, бросил в корзину для мусора, и в тот же момент раздался телефонный звонок.

— Да? — Мой голос прозвучал хрипло и злобно.

— Это мистер Тайгер Мэнн?

Голос женщины на другом конце провода был какой-то неуловимо странный.

Я не стал называть себя, а спросил:

— Кто говорит?

— Тайгер Мэнн? — настаивала она:

— Да, говорите.

— Это... Соня Дутко.

Она говорила с запинкой, испуганно и, видимо, боялась, что ее подслушают. Я сделал глубокий вдох, чтобы полностью овладеть собой и попытаться отбросить личное отношение к делу. Энн Лайтер умерла. И надо разобраться, что к чему.

— Где вы?

— Та женщина, ваша приятельница, назвала мне отель и дала листок, чтобы передать хозяину. Я поехала туда. В газете прочла, что в моем номере найден труп женщины. Кажется, это она?

— Как вы узнали, где меня найти?

— Из записки. Там было название вашего отеля. В конце было указано ваше имя. — Она запнулась, и я услышал в трубке прерывистое дыхание. — Я боюсь возвращаться. Не знаю, что мне теперь делать.

— Где вы находитесь?

— В том отеле, который указан в записке. Я отсюда и звоню.

— Оставайтесь там. Ни с кем не говорите и никого к себе не впускайте до тех пор, пока я не приду. Если захотите есть, еду вам принесут.

— Когда вы придете?

— Ждите. Я буду у вас.

Черта с два я туда попаду!

Я положил трубку и потянулся за пальто, но внезапно дверь отворилась, и на пороге появились Хукер и Джеймс. Оба тяжело дышали, у них был озабоченный вид. Наконец Хукер выдавил:

— Ты в ловушке, Тайгер. Полиция проверяет все отели в городе, разыскивая тебя. — Как только обнаружили труп Энн, две дамы в «Шривспорт-отеле» описали парня, который просматривал книгу регистрации. Полицейский, записывавший их показания, случайно оказался тем самым, с которым ты обходил гостей отеля. Как только личность Энн была установлена, стало известно, что она работала в ночных клубах; один дошлый репортеришка припомнил случай, когда ее имя упоминалось в связи с именем Мартина Грейди. А те, кто умеет хорошо соображать, докопались до тебя.

— Что, служба безопасности тоже сюда влезла?

— Да. Как раз это тебе передает Ньюаркский контрольный центр. Задействована также группа из ЦРУ и некоторые другие службы. Сюда они пока не добрались, так что линяй поскорее. Мартин Грейди дает тебе персональный приказ продолжать дело согласно инструкциям.

— Что известно о Мартреле?

— Он все еще в больнице.

— Ладно. Если понадобитесь, вызову через Ньюарк. Теперь мне придется выходить по ночам, а днем сидеть в кино. В полиции есть мое фото. Оставайтесь на связи, ребята.

— Пока, сэр. Будьте осторожны.

Я почувствовал, как мои губы складываются в улыбку. Потом набрал номер Уотфорда и сообщил, что убийство Энн имеет самое непосредственное отношение к делу Мартреля и что она принадлежит к нашей организации. Сменила на посту Билла Копли и была выслежена той самой бандой, которая жаждет пристукнуть Мартреля.

— Что она там искала, в отеле?

Я расхохотался:

— Что искала, приятель? Нет, не скажу, лучше в один прекрасный день продемонстрирую в натуре!

Я выбрал киношку на Таймс-сквер и просидел в ней десять часов подряд. Хорошо выспался, но вынужденное безделье мне порядком наскучило. Потом, к вечеру, поспешил в лабораторию к Эрни Бентли.

Он старался вникнуть во все детали, но, как все технари в нашем особом деле, интересовался ими лишь со своей профессиональной точки зрения. Делал то, о чем его просили. При помощи грима настолько изменил мое лицо, что вряд ли меня кто узнал бы при встрече. Я снял одежду, потом облачился в твидовый пиджак и слаксы, достаточно поношенные, чтобы они выглядели как надо в том районе, где мне лучше пожить. Под конец я проверил свой пистолет.

— Жаль Энн, — сказал Эрни.

— Да уж, что говорить.

— Полиция отметила, что у убийцы очень мощные руки. Энн умерла мгновенно. — Он посмотрел на меня, ожидая ответа, потом заговорил снова: — В чем-то она опростоволосилась. Я сам вручал ей автоматический пистолет, когда она получила задание.

— Ты найдешь его в моей сумке.

— Такая опытная... — начал он.

— Мы все опытные, Эрни. Всего-то и надо, что совершить единственный промах.

— Если все шло как надо, у нее оставался шанс. Как же она прошляпила?

— Пока не знаю, — сказал я. — Есть одна мыслишка, но я не уверен до конца.

— Другая женщина?

— Возможно.

Эрни нырнул куда-то и через несколько секунд вернулся с небольшим пластиковым футляром. Открыл его достав черную самописку, положил ее себе на ладонь. Одним из его увлечений были сильнодействующие взрывные устройства, и он постоянно изготавливал их в форме безобидных на вид мелких вещиц.

— Как тебе это?

— Аккуратненько. Для чего оно?

— Кто знает? Выглядит как обыкновенная ручка и пишет нормально, но, если ты снимешь защитный колпачок, наденешь на другой конец и сдвинешь на полоборота, произойдет взрыв силой в три заряда динамита. Может пригодиться.

— Надежное?

— Надежнее того, что я тебе давал в последний раз. Это нечувствительно к повышению температуры. Происходит кислотная реакция, которой ты можешь управлять по своей воле. — Эрни вручил мне устройство с самым серьезным видом. — Если используешь, дай потом подробное описание.

Я взял у него ручку, рассмотрел получше и сунул во внутренний карман пиджака, заметив:

— Не очень-то хочется таскать при себе эту чертовщину.

Эрни уставился на меня, распахнув глаза во всю ширь:

— Судя по всему, тебе оно может понадобиться. Надо быть заранее готовым к сражению.

Я хмыкнул нечто, отдаленно напоминающее благодарность, и поднял телефонную трубку. По второму из набранных номеров мне ответил нужный голос, и я попросил ответившего встретиться со мной через двадцать минут в ресторане «Голубая лента» на Сорок четвертой улице.

Во время войны полковник Чарли Корбинет был главой нашей группы. Настоящий волк, провел жизнь в мире шпионажа, участвовал в секретнейших операциях. Его принципы, основанные на знаниях и первоклассном опыте, пришлись не по душе тем, кто боролся за мир, не снимая «белых перчаток». Они посчитали, что такие, как Чарли, тянут нашу страну назад, и принудили его уйти в отставку. Но когда он вновь потребовался, то был готов к борьбе и, используя свое штатское положение как маскировку, поступил на работу в службу безопасности.

Он знал о нашей организации достаточно. В некотором роде даже помогал нам в ситуациях, когда правительственная разведка считала, что мы способствуем обострению международной напряженности. Но он понимал то, чего не понимали остальные, — что только мы и люди, подобные нам, можем держать красных под контролем.

Сидя в углу бара за стаканом темного пива, я, как мог быстро, рассказал ему о происшедшем. Когда я упомянул о Соне Дутко, он сказал:

— Ты усек деталь, о которой мы не подумали. Мы знали об этой женщине, но упустили из виду, что переход Мартреля на нашу сторону может быть связан с ней.

— Почему бы нет?

— Вспомни о его возрасте.

— Переходный. Последняя страсть в жизни. Что еще?

— Положение, которое он занимал. Он был на самом верху. Нелогично думать, что после всей проделанной работы он бросит все и...

— Любовь к женщине.

Он подмигнул:

— Тебе лучше знать... Ты сам однажды был в таком положении.

— Я совершил почти ту же ошибку. Но я был моложе, намного моложе.

— Когда ты женишься на Рондине? — Он запнулся. — Прости, но я тоже привык к этому имени. Итак, Эдит Кейн. Я все время забываю, что Рондина мертва. Когда я увидел Эдит, я совершил ту же ошибку, что и ты, — она вылитая Рондина. Чего ты теперь от меня хочешь?

— Проникни в этот «Шривспорт-отель» и всех проверь там. Всех. Если Дутко не виновата, то был кто-то еще, кто свернул шею Энн. Возможно, тот тип, который стрелял в меня у отеля. Я не верю, чтобы женщина могла так убивать. Это требует слишком большой физической силы.

— Она же тренированный атлет. У нее стальные мускулы и крепкая хватка.

— Глупости. Женщины только кажутся такими сильными.

Чарли Корбинет минутку пристально глядел в свой стакан, потом кивнул и сказал:

— А ведь у тебя есть еще что-то на уме, верно?

— Не думал, что это заметно.

— Незаметно, Тайгер. Просто я тебя знаю лучше, чем ты думаешь.

— Присмотри за Рондиной. Поскольку они охотятся за мной, то могут взяться и за нее. Мне некого просить об этом, кроме тебя, а ты знаешь, за какую веревочку дернуть в данном случае.

— Рондина, — задумчиво произнес он. — Да, они вполне могут попытаться.

— Договорились?..

— Само собой. — Он допил пиво, поставил стакан и спросил: — Ты сам со мной свяжешься или все сведения будут у Мартина Грейди?

— Мы будем в контакте, — ответил я, оставил на стойке два доллара, похлопал Чарли по плечу и вышел из бара.

На такси я проехал три квартала, а дальше пошел пешком. Раза два проходил мимо полицейский в форме, но был удостоен лишь мимолетных взглядов. Если вы идете достаточно быстро, словно устремляетесь к определенной цели, если одеты неприметно и при ходьбе сутулитесь как очень занятой человек, полицейским до вас нет дела. Да и всяких подонков или жуликов вы ничуть не привлекаете.

Добравшись до нужного дома, я поднялся по каменным ступенькам, стертым ногами нескольких поколений, и обнаружил, что наружная дверь открыта. В подъезде я нажал кнопку с надписью над ней «Управляющий» и подождал, пока Толстяк Джон подошел ко мне по коридору и хмуро уставился на меня:

— Чего вам надо?

— Это вам чего-то надо, приятель. Денежек Мартина Грейди.

Я произнес кодовое слово, и тотчас жирное лицо собралось в морщинки от широкой улыбки.

— Ну-у... так ты не...

— Я тот же, кем и был.

Он протянул руку, захлопнул по-быстрому дверь и ткнул большим пальцем по направлению к лестнице.

— Женщина там, наверху. Никуда не выходила.

— Какие-то сложности?

— Никаких. Я поступил, как ты велел.

— Кто-нибудь еще здесь есть?

— Никого. Только она да я. Один из ваших парней из Чикаго останавливался на два дня еще до ее появления и ушел. Ничего не говорил, как всегда.

— Отлично, Джон. Держи дверь на запоре, пока я здесь.

Он повернул ручку и набросил на дверь цепочку:

— Будь спокоен, Тайгер. Если что понадобится, я тут, внизу.

Я кивнул и направился к лестнице. Там, наверху, находится ключ ко всей операции. «Платон» крутится вокруг этого, «Платон» и множество человеческих жизней. Я медленно поднялся по лестнице и, подойдя к двери, постучал условным стуком. Из-за двери прозвучал напряженный голос:

— Кто там?

— Тайгер Мэнн.

— Как мне проверить?

Я достал последнее изобретение Бентли — ручку-бомбу, написал на клочке бумаги свое имя и подсунул бумажку под дверь.

— Сравните почерк с запиской, которая у вас есть.

Подсовывая бумажку, я почувствовал, что ее медленно тянут у меня из пальцев. Потом загремели, падая, какие-то вещи, и дверь медленно открылась. Передо мной стояла Соня Дутко.

Она была не похожа на женщину, которую я себе представлял. Белокурые, почти серебристые волосы окутывали нежное овальное лицо с выдающимися скулами и — вот ирония судьбы — с огромными, почти восточными, темными миндалевидными глазами. Ее губы были полными, немного влажными. Я видел, что она боится меня, но не подает виду. Грудь выступала под тонкой нейлоновой блузкой. У нее уже не было атлетического разворота плеч, как на ранних фото. Она была стройной, даже несколько худощавой, бедра узковаты, почти мужские, грациозные, как у балетной танцовщицы.

— Не думай, что я такой в жизни, детка. Хороший грим.

Она слегка улыбнулась, и я понял, что ее женский взгляд уже заметил в косметическом искусстве Эрни некоторые погрешности, которых не заметил бы мужчина.

— Я не знала, кого мне ждать.

В ее низком голосе все еще слышался акцент, но трудно было сказать, какой именно.

Я закрыл дверь, по привычке быстро окинул взглядом номер, потом молча указал ей на кресло. Когда она уселась, спросил:

— Ты хочешь что-нибудь рассказать?

— А что, это обязательно?

— Да.

— Тогда — пожалуйста.

— Что случилось в отеле?

— Эта женщина... Она проникла ко мне и сказала, чтобы я немедленно сматывалась из отеля. Сообщила; что это необходимо для безопасности Габена. Потом кто-то быстро постучал в дверь, но она не дала мне открыть. Несколько минут спустя зазвонил телефон. К нему я тоже не подошла.

— Кто знал, что ты появишься в этом отеле?

— Никто. Я никому не говорила.

— Энн... женщина... это знала?

— Да, я сказала ей. — Она сжала руки, нервно облизнула губы и посмотрела на меня. — Она все время боялась, что они ворвутся, дала мне эту бумажку с адресом, помогла влезть на первые ступеньки пожарной лестницы и наблюдала за тем, как я спускалась. Я сразу поехала сюда.

— Ты ни с кем не общалась?

— С тобой, — вызывающе ответила она, вдруг тоже переходя на «ты». — Пожалуйста, скажи мне, что там произошло.

— Они пришли за тобой, крошка, и Энн встретила их вместо тебя. Она могла бы их опознать, поэтому они решили не рисковать и просто прикончили ее.

Она прикрыла ладонью рот. Ее глаза на минуту расширились от ужаса.

— Господи... но я... нет...

— Зачем ты приехала в Нью-Йорк, Соня?

— Из-за Габена. Когда я узнала, что он сделал...

— Перешел?

— Да.

— Это из-за тебя он перешел?

Она отрицательно покачала головой, все еще потрясенная смертью Энн.

— Нет, нет. Это, по-моему, невозможно. С тех пор как я... здесь, мы не переписывались.

— Вы были счастливы вместе?

— Да, однажды. Восторг, атмосфера игры... Габен тогда был влиятельным лицом, и все было так здорово. Он был очень нежен со мной.

— Он знал, что ты не слишком-то любишь его?

— Кто может сказать, на что надеется мужчина? Он уже немолод.

Я пожал плечами, наблюдая за ней:

— Возраст тут ни при чем. Вы были любовниками?

Она нагнула голову, рассматривая свои ладони, потом тряхнула головой, волосы упали ей на лицо.

— Да, но я хотела об этом забыть.

— Скажи мне одну вещь. Только откровенно. Он помог тебе убежать?

Соня не могла бы меня обмануть, я для этого слишком опытен. Очень просто она сказала:

— Нет, Тайгер, нет. Я убежала потому, что поняла: с меня довольно. Это было внезапное решение. Во время Игр я встречала молодых людей, слушала их, видела, как они живут, и поняла, что должна бежать. Дома никто не пострадал из-за моего бегства. Воспользовалась случаем. Друзья... одолжили мне денег. Я старалась быть хорошей гражданкой этой страны.

— Ты несколько раз меняла имя.

— Да, но даже теперь есть кто-то, кто помнит и не прощает. Иногда меня... навещали. Каждый раз я уезжала на новое место. Я зачеркнула свое прошлое. Здесь у меня новая жизнь.

— Чего же ты хотела от Мартреля?

Жестом отчаяния она передернула плечами:

— Я знала, что ему предстоит, и не хотела, чтобы он был один. Иногда мне даже казалось, что он сделал это из-за меня. Я чувствовала ответственность. Хотела удостовериться. Но это не могло быть из-за меня. Я уже сказала, что после Игр мы даже не переписывались. Для него это было бы опасно. Сейчас так трудно говорить об этом.

— А теперь из-за него в опасности ты.

— Почему?

— Твои бывшие сограждане надеются добраться до него через тебя. Если они тебя поймают, то смогут шантажировать Мартреля, и он не станет говорить с нашими людьми. Они даже смогут сделать так, чтобы он вернулся. На его жизнь уже покушались.

— Но он...

— Жив, находится под наблюдением в больнице. Поправится, но они не остановятся на этом.

— Но тогда я должна его видеть! Пойми, должна!

— Позже, в свое время. Теперь ты так же важна, как и он! Пока я не свяжусь с Мартрелем, ты просто пересидишь в укрытии. Если он узнает, что ты в безопасности, то заговорит, и, как только сделает это, его цена для Советов сведется к нулю, он перестанет быть мишенью, обретет возможность жить в безопасности.

— Мартрель говорил, что собирается преподавать.

— Это его дело. Так поступали и другие, он тоже может использовать этот вариант. Тебе ведь известно, как они поступают: держат человека на крючке, пока это в их силах, но, когда он утрачивает для них ценность, предпочитают оставить в покое. Мы и стараемся этого добиться. А сейчас он не должен молчать.

Соня вдруг вскочила, все ее стройное тело напряглось.

— Там что-то, должно быть, происходит...

Я махнул рукой, и она сразу замолкла.

За дверью послышался какой-то звук, отозвавшийся во мне сигналом опасности.

Я показал Соне на угол, заставил сесть на пол и, когда она свернулась клубком, на цыпочках подошел к выключателю и повернул его. Потом выхватил пистолет и стал смотреть на щель под дверью. Пол под ней не был освещен, очевидно, они выключили свет в коридоре. Кругом был полный мрак.

Я заметил приемник на столе, взял его и, найдя легкую мелодию, усилил звук до такой степени, что он заглушал все наши движения, Если компания в коридоре не узнала меня, то они могли принять меня за любовника и подождать, пока я выйду, прежде чем врываться в комнату.

— Соня, — прошептал я.

— Да, — еле слышно отозвалась она.

— Мы полезем на крышу но пожарной лестнице. Ты сможешь?

— Как скажешь. Они хотят...

— Молчи. За мной.

Я вытянул руку, почувствовал ее пальцы и рывком поднял с пола. Музыка прекратилась, и мы замерли на месте.

Несколько секунд мы стояли неподвижно, пока диктор бормотал что-то неразборчивое. Потом снова возникла мелодия, и мы подошли к окну.

Задвижки были отлично смазаны, и мы бесшумно, подняв окно, выбрались на стальную площадку. Я указал наверх, Соня кивнула и потянулась к перекладине пожарной лестницы. Я прикрыл окно и стал подниматься следом. У меня над головой мелькали ее бедра; она двигалась с уверенной свободой профессионального атлета.

На третьем этаже я остановил ее:

— Дальше поднимайся одна, оставайся за трубой или за парапетом. Постарайся держаться в тени. Не поднимай голову и не двигайся, если не уверена, что это я.

— Да, Тайгер. — И она продолжила путь.

Окно рядом со мной было закрыто, но я достал из кармана рулончик, клейкой ленты и несколько раз крест-накрест наклеил ее на стекло, которое потом бесшумно разбил одним резким ударом кулака. Просунув руку в отверстие, отпер задвижку, поднял окно и влез внутрь.

Я зажег спичку, чтобы определить, где стоит мебель, дошел до двери и распахнул ее. Целых три минуты я стоял, прислушиваясь к звукам, доносящимся из здания. Но вот я различил чье-то дыхание. Минутой позже понял, что их двое.

Они стояли по обеим сторонам двери и стоять так долго явно не собирались.

Я достал книжечку спичек, чиркнул ею сразу и швырнул спички в их направлении. Это было похоже на удар. Двое сразу ослепли, наугад вскинули автоматы, но я уже знал, где они. Последнее, что парни видели в жизни, были еще две яркие вспышки пламени из дула моего сорок пятого, после чего их окутала вечная ночь.

Я схватил одного из них за шею, другого за грудь, и они упали на меня с тем глухим стуком мертвых тел, который я умею определять безошибочно. Дернулись раза два и затихли.

Я не стал ждать. Спустился на первый этаж к комнате Толстяка Джона, рывком включил свет в прихожей и, когда при этом желтоватом свете увидел, что дверь в комнату прикрыта, сразу все понял.

Хозяин, Толстяк Джон, уже никогда не будет радоваться чекам Мартина Грейди. Он лежал в луже собственной крови на полу с горлом, перерезанным от уха до уха.

На улице уже поднялся крик, а на той стороне я успел увидеть огни машины, рванувшейся прочь. Времени было немного. Я вернулся на площадку, обшарил карманы покойников в поисках документов и ничего не нашел. Быстро поднялся на крышу, окликнул:

— Соня... это я, Тайгер.

— Я здесь, — отозвалась она слева.

Я выступил вперед так, чтобы она меня увидела, и ударом ноги захлопнул чердачный люк.

Вой двух сирен приближался с противоположных концов улицы. Соня подошла ко мне, испуганная, дрожащая от страха. Я взял ее за руку, и мы перепрыгивали с крыши на крышу, пока не добрались до конца квартала, а там нашли пожарную лестницу и спустились на землю. На улице я взял ее под руку, и мы пошли прочь как ни в чем не бывало.

Мы отошли уже достаточно далеко, когда я подозвал такси, дал водителю адрес Эрни Бентли, попросил остановиться на углу и расплатился. Он вручал мне сдачу, когда по радио передали сообщение о трех убийствах в районе, который мы только что покинули.

Пока Эрни собирал сведения об убийстве, мы сидели в задней комнате лаборатории. Полиция никого не обнаружила, однако нож, которым располосовали глотку Толстяка, оказался в кармане одного из тех, кого я пристрелил. Никаких документов не обнаружили, так что предстояла обычная процедура установления личностей по отпечаткам пальцев. Несколько свидетелей видели, как темный седан последней модели уехал с места действия сразу после выстрелов, но никто, как водится, не запомнил номер.

Эрни первым делом заменил ствол у моего сорок пятого, так что я мог не опасаться баллистической экспертизы. Все, что у них было зафиксировано, устарело, так как последние баллистические снимки делались до того, как пистолетом пользовались. Эрни беспокоился насчет спичек, использованных мной, но я его заверил, что спички были самые обычные, их не отследишь. К тому же книжечка, скорее всего, полностью сгорела, никаких отпечатков пальцев не сохранилось.

Меня-то беспокоила Соня. Она ведь долго находилась в номере, опознать ее по отпечаткам — дело нескольких часов.

Эрни вошел, хмуря брови, и спросил:

— Как они добрались до Толстяка Джона?

— Ну, детка, вспомни, как ты выбиралась из отеля? За тобой никто не следил? — спросил я.

Она в третий раз рассказала свою историю.

— Ты уверена, что не подцепила хвост?

— Я ничего не видела.

— Черт, — ругнулся Эрни, — но ведь она не профессионал! Откуда ей знать, следили за ней или нет? И потом, вряд ли в отеле не наблюдали у входных дверей, на всякий случай.

— Я и сам об этом думаю, — сказал я. — Когда она уходила, на улице уже собралась толпа, так что сесть Соне на хвост было легче легкого. Они шли за ней до дома Джона. Мое появление лишь ненадолго задержало акцию.

Эрни кивнул, подошел к Соне и сказал сурово:

— Покажи руки.

Ничего не понимая, она подчинилась. Он взял ее руки в свои и начал тщательно обследовать, задерживаясь на сгибах и локтях. Ничего грубого, животного не было в этих руках. Очень нежные, мягкие и, конечно, не такие, как у тренированной спортсменки. Несколько лет назад она оставила спорт, стала просто женщиной. Очень осторожно он пощупал ее мускулы.

Когда Эрни закончил свой осмотр, я спросил:

— Ну что?

— Она этого не делала.

До Сони, наконец, дошел смысл происходящего. Она пристально посмотрела на каждого из нас:

— Нет, мальчики, не я убила эту девушку.

— Проверка, милочка. В нашем деле нужно во всем быть уверенным, иначе быстро станешь покойником. Именно сейчас копы ходят кругами, чтобы найти тебя, и если найдут, понадобится немало объяснений. Я согласен с заключением Эрни, я и сам так считаю. Я ведь видел, что случилось с Энн Лайтер. Видел я и другие убийства такого рода, дорогая, они требуют могучей пары рук.

Она по-прежнему была напряжена и казалась отчужденной.

— А что, если я воспользовалась оружием?

Я не клюнул на эту наживку:

— Преступление совершено голыми руками.

— Спасибо.

Она улыбнулась, и Эрни взял ее руки в свои:

— А что мы будем дальше с ней делать?

Я пожал плечами:

— У нее нет одежды и негде жить. Она должна быть с кем-то, кому можно доверять.

— Вызовем кого-нибудь из Ньюаркского контрольного центра?

— Нет времени. Целая команда следит за ней и Мартрелем. Им конечно же известно, что она у меня. Знаешь что? Сфотографируй меня вместе с Соней.

— Зачем?!

— Если Мартрель узнает, что она в безопасности, может быть, он заговорит. Мы используем сегодняшнюю газету для идентификации.

Пока мы ждали готового снимка, я позвонил Чарли Корбинету. Я изложил ему все в подробностях и попросил выяснить что-нибудь об убитых через картотеку иностранных агентов. Он даже присвистнул, услышав изложенную мной суть дела, но, как всегда, не задавал вопросов.

— Есть что-нибудь новенькое об отеле? — поинтересовался я.

— Несколько интересных фактов. Ни один мужчина не проникал в здание до убийства, и ни один из запертых снаружи запасных выходов не носит следов взлома. Две особы за конторкой видели более десяти посетительниц, поднимавшихся в лифте, но за исключением двух случаев они не знают, к кому эти женщины — исключительно женщины — приходили. Кажется, что это мужская работа, но, сдается мне, хорошо тренированная профессионалка, разбирающаяся в нашем деле, могла справиться не хуже. Некоторые из этих женщин в отеле похожи на...

— Мне это не нравится, полковник.

— Мне тоже, но это все, что у нас есть.

— Ты все еще следишь за моей Рондиной?

— Сразу после твоего звонка к ней приставили Альберта Каттера. Не столько ради нее самой, сколько ради того, чтобы отслеживать тебя. Будь поосторожнее с этим типом, Тайгер. Он не слишком разбирается в твоей операции.

— Никто не разбирается.

— Но он особенно опасен. По-моему, он ведет двойную игру с тех пор, как Мартин Грейди давал объяснения сенатской комиссии в Вашингтоне.

— Спасибо. Но почему ты сказал мне об этом?

— Потому что у меня тоже есть мозги. Страна управляется штатскими крысами, а в правительстве сидят трусы, и когда нужно что-то сделать для безопасности нации, то рассчитывать приходится только на профессионалов со стальной хваткой, и больше ни на кого. А если так, то какая разница, кто платит за износ их ботинок?

— Как далеко зашла проверка комиссии?

— Создан целый комитет по проверке деятельности вашей организации. А тебя обвиняют во всех грехах и охотятся за тобой, как за зверем.

— Не впервой.

— Но теперь тебе придется давать показания, чтобы выпутаться из этой истории.

— Глупости, — отмахнулся я и положил трубку.

Эрни осторожным кивком отозвал меня в дальний конец комнаты:

— Ну и как ты насчет нее?

— Она — ключ ко всему в этой игре.

— А сегодня вечером?

— Отвезу ее снова в отель. Десятка портье — и Мата Хари у меня в номере.

— Но ведь портье тебя не признает в таком виде. Я имею в виду лицо.

— Мне нужно новое лицо, Эрни. Водитель такси мог меня запомнить.

— Садись. Я сейчас принесу растворитель. Предупреждаю, может быть больно.

Пока он удалял грим, Соня наблюдала за мной с восторгом. Она смотрела, как Эрни удаляет всю эту дрянь и возвращает меня в мое естественное состояние: нос и подбородок приняли прежнюю форму, длинные неряшливые космы обернулись нормальным ежиком, и зубы перестали выдаваться вперед. Я избавился от тряпья, облачился в собственный удобный костюм, под пиджаком которого так уютно пристраивался мой сорок пятый, сунул так называемую самописку в карман и взял деньги.

Впервые за все это время Соня засмеялась, и слушать ее смех было приятно: он был глубокий, грудной и очень искренний. Он осветил лицо женщины и ярким блеском отразился в черных глазах.

— Веселишься? — спросил я, потому что вообще-то не любил, когда смеются надо мной.

— Да нет, Тайгер, я смеюсь не над тобой. Просто до сих пор ты был похож на...

— ...бродягу, — закончил я.

— Да. Но теперь ты совсем другой. Теперь я вижу настоящего тигра. И понимаю, почему тебя наградили таким прозвищем.

— Не прозвищем, радость моя. Тайгер — мое собственное имя.

— Ты его заслуживаешь. Но кажется, тебе не хватает длинного хвоста.

Я ухмыльнулся весьма непристойно, и Соня перестала было смеяться, но потом снова заулыбалась и сказала:

— Я понимаю.

— Ох, брат ты мой, — засмеялся и Эрни, — вы, боевики, ходоки те еще!

— Замолкни, — сказал я ему, взял Соню за руку, и она слезла с табурета. — Пошли.

В отеле вопрос уладила всего лишь пятерка. Портье даже не поглядел на нее, спрятал банкнот и снова уткнулся в свои бумаги. Это была старая история, и вообще чужие дела его не волновали.

Контрольная нитка на двери была не тронута, так что я спрятал пистолет и вошел. Когда я повернул ключ в замке, Соня остановилась спиной к стене и посмотрела на меня с испытующей настороженностью. В номере из мебели были одно кресло, одна не особенно широкая кровать и шкаф.

— Тайгер...

Я сразу дал ей понять обстановку:

— Детка, ты стоишь на трупах троих людей. От этой участи не застрахованы ни я, ни ты, ни Мартрель. Тебе, может, не нравится это дело, но ты не спрашиваешь, а я не отвечаю. Я, милая, переспал со многими девочками, но сейчас не время заигрывать. Не для того я тебя сюда привел, чтобы затащить в постель. Если бы я этого хотел, я бы это и сделал, и ты даже не пикнула бы. Разве что вскрикнула бы от наслаждения. Выбрось это из головы, подожди, пока тебя попросят, прежде чем скажешь «нет». Заруби себе на носу, малышка, мы не в игрушки играем.

— Я никогда...

— Ты девственница?

Она посмотрела на меня долгим взглядом и медленно опустила ресницы:

— Нет.

— Помни, это всего лишь остановка в пути, пока я тебя оберегаю.

Я подошел к телефону и набрал номер Рондины.

Черт, я никак не мог перестать называть ее Рондиной. Рондина мертва... А это ее сестра, Эдит Кейн. Эдит Кейн! Но имя слишком долго хранилось у меня в памяти и я не в силах с ним расстаться. Эдит — настоящая Рондина, которой убитая Рондина должна была бы стать.

Телефон звонил и звонил, но никто не подходил, и я положил трубку. Было поздно, очень поздно. Было слишком поздно.

Я сказал:

— Ложись в кровать, я буду спать в кресле.

Она кивнула, подошла к кровати и села в ногах. Я знал, что она следит за мной оттуда, поэтому рухнул в кресло и закинул ноги на подоконник. Невозможно глядеть на мертвого друга, а потом пристрелить двоих и без всяких последствий. Даже для меня это был очень длинный день.

Теперь они охотились уже за двоими. Мы были дичью, а они — охотниками, стрелками. И если мы не остережемся, то погибнем под перекрестным огнем. Право и Сила. В чем правда? Чтобы победить, надо обладать и тем и другим. Я смотрел в окно на мягкий свет окон ночного Нью-Йорка над крышами зданий, наблюдая, как меняется цвет города от вспышек неоновых реклам, и прислушиваясь к звукам внизу, на улицах. Где еще сейчас умирают люди и по каким причинам?

Я заснул, держа пистолет в руке, и как далекий дождь шумела в душе вода, и сквозь этот шелестящий шум доносилось негромкое звучание песенки, которую я слышал когда-то в Европе; в комнате пахло душистым мылом, мягко пахло женщиной.

Ее руки были нежными. Они тронули мое лицо и разбудили, пальцы прошлись по щекам, разглаживая складки, потом стали перебирать мои волосы, трогать ресницы, на секунду прижались к губам. Они дарили ласку, не прося ничего взамен.

Там, за окном, вставало солнце — огромный оранжевый полукруг. Я потянулся и почувствовал ее руку под своей ладонью.

— Тайгер, — сказала она, — мой Тайгер, идем спать со мной.

Это был чудесный рассвет, сначала медленный, но потом красные лучи брызнули на нас, как кровь в первом причастии, и затопили обоих.

Черт, как нежна она была, как покорна, какое твердое и округлое тело! Бедра, как холмы прохладной пены, и эти впадинки... Она принесла с собой какую-то симфонию плоти женского естества и всепоглощающего желания. Она жаждала и умоляла.

Ее рот словно обезумел, он был горяч, влажен, он требовал с такой страстью, что сам был похож на взрыв — взрыв желания. Ее рот впивался, это были прикосновения, от которых хотелось закричать громче, еще более страстно, чем настоящий тигр. Ее тело извивалось под моим, оно требовало и требовало, и выгибалось, почти близкое к безумию, и просило удовлетворения. Вот сейчас, сейчас...

Но я не собирался сразу дарить ей блаженство. Она знала свое дело и испытала чувство полного растворения, когда тело будто парит в воздухе. Она была женщиной, чей голод никто не мог понять и утолить, и наконец нашла человека, который помог ей насытиться.

Солнце передвинулось к западу, и в комнате появились тени. Я принял душ, побрился и разбудил ее. И пока она еще пахла женским теплом и сном, я проклял самого себя, глядя на нее. Но все-таки наконец сказал:

— Все, крошка. Вставай.

На кресле лежал мой пистолет, готовый пристрелить кого угодно. И я должен был позвонить Рондине.

Как ей объяснить, почему не был с ней и где был вообще? Как смягчить свой голос и сказать ей, что я чувствую теперь?

Она взяла трубку и сказала что-то. Я постарался говорить как обычно:

— Тайгер, моя дорогая.

— О-о?

— Ты мне нужна. Можешь помочь?

— Тайгер, тебе никто по-настоящему не нужен.

— Ты мне нужна немедленно.

— Пожалуйста, Тайгер.

— Господи, оставим это. Вот что я тебе скажу. Если хочешь быть глупой бабой — на здоровье, но тогда не жалуйся на меня. Второй раз я не попрошу тебя, помни. Прости, что расстроил твое замужество, но кое-что всегда на первом плане, и сейчас как раз тот самый случай. Ты идешь вторым планом. И если у тебя будет новый мужчина, то и для него ты всегда будешь на втором месте после его работы, а потому — замолчи. Ты...

Она не дала мне договорить:

— Тайгер... могу я попросить прощения?

— Конечно, куколка. Кольцо вокруг меня сжимается.

— Я знаю.

— Черт тебя побери, глупышка! Не знаешь. У нас уже трое на счету, и один раз мы сами могли стать покойниками.

Я схватил пистолет и сунул его в кобуру, чтобы не дрожали руки.

Я слышал, как тяжело она дышит, и словно видел маленькую родинку у нее под левой грудью. Потом она произнесла:

— Я сделаю все, что ты скажешь, милый. — В ее голосе явственно слышался лондонский акцент, совсем незаметный обычно.

Дьявол, чего же еще я ожидал? И так получал больше, чем заслуживал.

— Ты сегодня работаешь?

Она работала переводчицей в ООН, но подрабатывала еще в британском посольстве и на приемах. У нее были еще и свои дела, о которых она не говорила. В свободное от основной работы время Эдит присутствовала на секретных встречах в посольстве и, когда необходимо, была курьером, секретаршей и кем-то еще в этом посольстве.

— До одиннадцати я на Генеральной Ассамблее. После этого должна заниматься перепиской, но ничего срочного. Можно отложить.

— Хорошо. Слушай и не задавай вопросов. За тобой следит парень из ЦРУ, его зовут Альберт Каттер. — Я быстро описал его и добавил: — Он там для твоей защиты и для выяснения моего местонахождения. Сейчас я в кольце. Когда приедешь в контору, пусть твои мальчики задержат его ненадолго. Быстро приезжай в тот маленький рыбный ресторанчик, где мы с тобой были однажды.

— Помню, милый.

— Привези сумку с одеждой. — Я посмотрел на Соню. — Двенадцатого размера, черные очки, шляпу, плащ — все, что может скрыть женщину. Я тебя там жду в полдень.

— Отлично.

— О'кей, крошка.

— Тайгер?

— Что?

— Я тебя люблю, но иногда... ты путаешь меня, но я все равно тебя понимаю.

— Тогда, черт возьми, куда ты деваешься по ночам? — спросил я, не в силах скрыть раздражение.

Она рассмеялась, как смеется женщина, когда поймает вас на крючок:

— А ты очень хотел бы узнать?

Соня тоже улыбалась, но одними глазами, она улыбалась со знанием своей победы, триумфа этой ночи и этого утра, когда призом в игре двух тигриц был тигр-мужчина.

— Это твоя девушка? — спросила она.

— Мы собирались пожениться, когда все закрутилось.

— Я виновата, но теперь понимаю твой пыл. — Ее полные соблазнительные губы изогнулись в улыбке. — Я думаю, что и ты понял меня. Нехорошо, когда долго остаешься одна и никого нет рядом.

— Да.

— Она никогда не узнает, Тайгер.

— Будем надеяться.

— Ты жалеешь?

Я встал, подошел к ней и взял ее лицо в ладони. Как она была прекрасна, стоя вот так в свете солнца! Пепельно-белокурые волосы казались почти белыми.

— Нет, девочка, никаких сожалений. Это было чудесно и необходимо. Ты великолепная женщина.

Она встала на цыпочки, поцеловала меня в губы, отступила, чтобы посмотреть мне в лицо, и опять прильнула ко мне. Я чувствовал, как ее пальцы впивались в мои плечи. Ее язык был чудесен, он просил еще, еще, и, когда я наконец оторвался от нее, она сказала:

— Надеюсь, что это не все, правда, мой тигр?

Я тронул ее подбородок пальцем:

— Давай не будем искушать судьбу!

В десять часов я спустился вниз и позвонил полковнику из будки автомата. Он был на месте, попросил кого-то выйти из его кабинета и спросил:

— Ты чист?

— Вполне.

— Тогда позволь все тебе рассказать по-быстрому. ЦРУ получило сведения об одном из двух покойников, которых ты оставил сам знаешь где. Идентификацию получили из Мехико-Сити. Он был задержан по обвинению в убийстве, но улизнул и, очевидно, приехал в Штаты - с другим заданием. За ним охотится Интерпол, он наемный убийца с богатым прошлым. Насчет другого сведений нет, привлекла внимание только его обувь. Она иностранного производства. В здешних досье нет ни фото, ни отпечатков, но они послали материалы нашим людям за океаном.

— Кто-то здесь отдавал им приказы?

— Само собой. Мы можем засечь руководителя операции, но не в состоянии обнаружить канал связи.

— Что насчет Сони Дутко?

— Словесные портреты из разных мест. Задействованы все агентства. Как долго вы намерены ее удерживать?

— Достаточно долго, чтобы завершить дело. Ты можешь избавить меня от преследования?

— Ни малейшей возможности, Тайгер, ни малейшей. Из-за наших с тобой прошлых связей они стараются засечь любой случай моего общения с тобой.

— Считают, что ты меня поддерживаешь?

— Скорее всего. Думаю, с нынешнего дня будут прослушивать мой телефон.

— В таком случае передавай любые сообщения через Джорджа в «Голубой ленте» или связывайся с Уолли Гиббонсом. Я их найду.

— Заметано. Будь осторожен.

— Постараюсь.

В полдень мы вышли из отеля вместе с Соней и отправились в рыбный ресторанчик. Это было небольшое заведение в Вест-Сайде, которое содержал сообразительный лондонец, извлекавший немалую выгоду, продавая морякам торгового флота жареную рыбу и чипсы. Однажды вечером Рондина здорово проголодалась, и Уолли Гиббонс посоветовал нам заглянуть туда.

Народу в ресторанчике было немного. Я занял столик в дальнем углу, заказал три порции рыбы, пиво и сел так, чтобы видеть дверь. Я знал, что сильно взвинчен, но полностью ощутил это, когда вошла Рондина. Я встал и пошел ей навстречу, а хозяин и его завсегдатаи уставились на нее как на некую редкость. Кто-то произнес хриплым шепотом:

— У него их даже две. Некоторым достаются все радости жизни.

Я представил двух женщин друг другу и кратко описал Рондине положение дел.

— Мне нужно отвезти Соню куда-нибудь за город, где она и останется, пока я не встречусь с Мартрелем.

— Помнишь Бартона Селвика?

— Ну еще бы.

— Он не вернется из отпуска до конца следующего месяца. Уезжая в Англию, он сказал, что я могу пользоваться его летним домиком в Коннектикуте, когда захочу. Это всего лишь час с небольшим отсюда.

— Ты там была?

— Да, там настоящий рай. И холодильник полный.

— Ну, тогда все в порядке.

Я достал деньги из кармана и передал Рондине:

— Быстро возьми напрокат машину, отвези ее туда и возвращайся. Если тебе что-то понадобится, купи по дороге, я не хочу, чтобы Соня высовывала нос из дома. Ясно?

Соня спросила:

— Там безопасно?

— Не опаснее, чем везде. Если наши люди тебя вычислили, ты превратишься в мишень для винтовки с оптическим прицелом. Сиди на этой вилле, пока я... или Рондина не дадим о себе знать. Только мы двое, помни.

— Но Габен...

— Я к нему проберусь, не беспокойся.

После ленча женщины ушли в туалет, прихватив сумку с одеждой, и когда вернулись, Соню было трудно узнать. Она сменила костюм. Свою роль сыграла шляпа, скрывающая лицо, а волосы были распущены так, что выступающие скулы сделались незаметными. Надела она и очки. Одним словом, узнать ее было бы трудновато.

Я заплатил по счету, сказал Рондине, чтобы она в шесть часов ждала меня в «Голубой ленте», усадил девушек в машину, а сам направился к пристани, собираясь уехать оттуда кружным путем, а не прямой дорогой, где я мог бы нарваться на полицейского, знакомого с моей фотографией.

На углу я купил газету, где были все подробности тройного убийства, но, несмотря на сенсационность материала, ничего относительно причин этого дела в печать не просочилось. Я понял теперь, как пристально в Вашингтоне следили за нашими делами, заботясь о сокрытии всех тайных пружин.

Я сунул свернутую газету под мышку и огляделся в поисках свободного такси, но не увидел ни одной машины. Зашагал в южном направлении, надеясь поймать такси по дороге. Прошел три квартала безрезультатно, зато увидел патрульную машину и, опасаясь быть замеченным, свернул к пирсу.

У причала заканчивал погрузку корабль со знакомым названием на борту — «Мейтленд». На нем плавал Клемент Флетчер, парень, так и не использовавший свой счетчик Гейгера. Черт побери, кто же свистнул у него этот прибор? Ему цена полсотни, из-за таких денег не стоило мараться и доводить парня до крайности.

Я показал свою репортерскую карточку, прошел через турникет, обратился к начальнику пристани и спросил, как найти кого-нибудь из команды.

— Если тебе нужна работа, обратись в профсоюз. Эти парни тебе ничем не помогут.

— Работа мне не нужна, — объяснил я. — Немного информации, вот и все.

— Тогда поднимайся на борт. Скорее всего, они там играют в карты на спички, сидя на солнышке у противоположного борта. Они всегда возвращаются рано, когда спустят все денежки.

Я поднялся по трапу и перешел по грузовой палубе к другому борту, услыхав доносившиеся оттуда голоса и шлепанье карт. Матросов там было только двое, вид у обоих был самый непрезентабельный: явно с похмелья, небритые и немытые. Они и вправду играли в карты на спички вместо денег и даже не взглянули на меня, пока я не положил перед каждым по десятке.

Матросы сразу вскинули глаза.

— За что? — спросил один из них.

— За беседу.

Они переглянулись, и первый продолжал:

— Ладно, если ты не попросишь нас опустить за границей письмо или передать что-нибудь приятелю. Этот номер не пройдет.

— Мне это подходит.

— Тогда валяй, говори.

Я сел на крышку люка и сдвинул шляпу на затылок:

— У меня был приятель в команде. Клемент Флетчер.

— А-а, этот чокнутый. Напился, свалился в реку. Он уже в Брюсселе тонул, но его вовремя выудили из воды. Он мог и в луже утонуть.

— Помните, у него был счетчик Гейгера?

Они дружно кивнули.

— До белого каления нас доводил этой штуковиной. Все время говорил, что устроит большую забастовку в Южной Америке.

— В Пердесе?

— Да, верно. Ну и что?

— У него украли этот счетчик.

Один из них пожал плечами и улыбнулся:

— Там, где он теперь, эта штука ему без надобности.

— Дело в том, приятель, что мне интересно, кто мог свистнуть эту хреновину.

Матрос посмотрел на меня и поморщился:

— Не годится, если кто-то лезет в сундуки к матросам. Если такого гаврика ловят, он после хорошего битья втемную надолго забывает о своих проделках.

— Но это было не в море. Корабль стоял у причала.

— Тогда другое дело. Когда мы пришвартовались, тут столько народу перебывало... И таможенники были, искали наркотики. Они все перевернули, но ничего не нашли. Мы бы могли им так и сказать. Думаете, мы не знаем о сговоре между хозяином и таможней? Ха, дураков нет! Но я вам скажу еще! Тут было пострашней — капитан получил какую-то официальную бумагу, а на корабле, — тут он перешел на шепот, — на корабле был героин, как я слышал...

— Кто здесь еще побывал?

— Как обычно. Парни из управления портом. Команды ремонтников и еще кое-кто. Все как положено.

Другой кивнул и стал сдавать карты:

— Старина Флетчер слишком много болтал о том, что все свои деньги ухнул на эту машинку. Поэтому она и перекочевала с корабля в закладную лавку. У меня вот тоже отличные часы сперли. Таким же манером.

— После швартовки судна больше никого здесь не было?

— Никого, до тех пор, пока Флетчер не утонул. Потом сразу появился репортер с полицейским. Стиву Манго пришлось спуститься вниз и опознать его. Дурень стоеросовый, остался должен мне десять долларов.

Я показал на бумажку рядом с ним:

— Считай, что он вернул долг.

Как я установил по телефонной книге, в окрестностях порта было четырнадцать закладных лавок. Я переходил из одной в другую, пытаясь обнаружить счетчики Гейгера, но получил отрицательный результат. Мне необходимо было найти собственноручную подпись того, кто сдал вещь в заклад, но кто бы это ни был, он оказался достаточно хитер, чтобы не обращаться в ближайшие ломбарды, а подыскать местечко подальше в городе. Обойти все закладные лавки города одному человеку не под силу, так что я ограничился своим списком и бросил это дело.

Впрочем, заниматься этим я не мог и по другой причине: Флетчеру уже не поможешь, и помимо того, что время меня поджимало, я еще и рисковал попасть в ловушку. Я распрощался с «Мейтлендом», подхватил такси и поехал в «Голубую ленту». Было уже около шести, а я непременно хотел увидеть Рондину, как только она появится.

Публика уже густо собиралась к ужину, я попросил официанта провести меня в заднюю комнату и зашел в телефонную кабинку. Мне неожиданно пришла в голову мысль относительно смерти Флетчера, и нужно было проверить свои подозрения. Если он слонялся по кораблю со счетчиком, то мог наткнуться на что-то еще... или кто-то подумал, что он наткнулся. Для того чтобы убить пьяного, не нужно особенной хитрости — просто столкнуть его в воду.

Я позвонил Уолли Гиббонсу:

— Это Тайгер, приятель.

— О, братец, опять ты.

— Слушай, используй возможности прессы и выясни для меня кое-что, сделаешь?

— Меня не пристрелят?

— Ничего подобного.

— Тайгер... если ты замешан... — начал он, запинаясь, потом внезапно выпалил: — Все ищут тебя. К черту, я опять влезаю в твои дурацкие дела.

— Утихни. Ты обо мне ничего не знаешь. Это может помочь тебе в работе. Сделаешь хорошую статью.

— Ну давай.

— Позвони в таможню и выясни, нашла ли она что-нибудь, когда осматривали судно под названием «Мейтленд».

Его голос сразу стал суровым:

— Наркотики?

— Может быть. Проверь, не надули ли их, случаем. Они могли найти что-то, а могли и не заметить. Эти ребята не всегда видят даже днем.

— Я понял.

— Подозрительна смерть человека с этого корабля по имени Клемент Флетчер. Возможно, это убийство. Если таможенники на что-нибудь наткнулись, надо основательно покопаться.

— Займусь, но только если ты там не замешан, Тайгер.

— Я чист. Подобрал по дороге это дело.

Повесив трубку, я пошел встречать Рондину.

Она пришла ровно в шесть и успела переодеться в голубое платье с глубоким вырезом, приоткрывавшим верхнюю часть ее совершенной по форме груди. На нее невозможно было смотреть спокойно. Когда она сняла легкое пальто, то улыбнулась, заметив мой взгляд. Она улыбалась, пока я не посмотрел ей в лицо.

— Жалеешь теперь? — спросила она, следуя своей вечной манере посмеиваться над моими слабостями.

— Очень, — ответил я, придвигая ей кресло и садясь так, чтобы видеть, кто подходит к телефону-автомату.

Я заказал нам обоим по коктейлю. Подали высокие стаканы, и я молча поднял свой, вспоминая далекий вечер, когда мы сидели здесь же и я собирался убить ее. Даже мысль о том, что я чуть было не сделал это, заставила похолодеть кончики моих пальцев.

Мы съели ужин, выпили еще, потом я достал из кармана фото и отдал ей. На снимке Соня и я стояли, держа в руках номер газеты «Ньюс».

— Что мне с этим делать?

— Ты должна проникнуть к Мартрелю в больницу. Отдай ему фото и скажи, что Соня в безопасности. Теперь он может говорить все, что захочет, это никак не отразится на ней. Когда он это сделает, сможет с ней встретиться. Я думаю, парня хватит удар, когда он поймет, что по отношению к нему она скорее друг, чем любовница, но это его личное дело, пусть сам и разбирается.

— А он?

— Он любит ее. Но мне на это наплевать, честно говоря. Нам лишь надо развязать ему язык, он же не будет говорить до тех пор, пока знает, что ей угрожает опасность. Сможешь ли ты это сделать?

Рондина очень осторожно положила в сумочку фото:

— Думаю, что смогу. У тебя есть какие-нибудь предложения?

— Все зависит от тебя, котенок. Не забудь о хвосте, — напомнил я.

— Я все устрою.

— А ты знаешь, что я хотел бы устроить?

Она доверчиво и просто улыбнулась мне. Женская улыбка передает так много и так много обещает...

— Теперь тебе придется подождать, милый. Ты сам затащил меня во все это, твоя очередь потерпеть.

Мне не понравился намек:

— Не заставляй меня ждать слишком долго.

— В самый раз, — задорно ответила она.

Я проводил ее взглядом, пока она шла между столиками, потом допил свой стакан и расплатился.

Когда официант дал мне сдачу, я сказал: «К черту». Но он не понял, что значили эти слова.

Я вышел на улицу, повернул к Бродвею и затерялся среди людей, идущих из кино. Я старательно обходил полицейских, отлично информированных о моем облике. Казалось, они торчали на каждом углу в районе Таймс-сквер.

Уже трое мертвецов, думал я, а сколько их будет еще? Присутствие одного такого парня, как Мартрель, могло нарушить равновесие в работе двух правительств, ставя одно в выигрышное положение, а другое — под удар. Но до тех пор, пока руль в наших руках, я не беспокоился.

ООНА-3, который возглавлял Мартрель, был у Советов новым засекреченным шпионским комплексом, основу которого они заложили еще до Второй мировой войны.

Дав Мартрелю проект Белтова, ему открыли доступ к глубоко засекреченным сведениям. Теперь эта информация могла помочь нам продвинуться лет на пять вперед, если он решится выдать ее нашим людям.

Но сделает ли он это? Если он принял свое решение из-за женщины, то, уверившись в том, что она в безопасности, он расколется. Если его переход был основан на политических разногласиях или на том, что у него, наконец, открылись глаза, он может не захотеть никаких разоблачений и просто попросить политического убежища, надеясь отсидеться. Но парню с такими сведениями в голове не позволят гулять слишком долго: просто пристрелят, и ему следовало об этом знать.

Черт, а может быть, Мартрелю теперь все равно? Такое тоже случалось.

Я ставил на то, что он любит Соню Дутко.

Что случится, когда бедняга убедится в отсутствии любви с ее стороны, не наше дело. Советы уже согнали сюда целую команду для того, чтобы отправить обоих на тот свет. А заодно и меня. Это группа избранных вездесущих людей, их шеф работает по прямым указаниям из Москвы.

Мне бы очень хотелось выяснить, каким образом они проникли в «Шривспорт-отель».

Служба безопасности уже перерыла там все несколько раз, но безрезультатно. В доме только женщины, а убийство Энн Лайтер, безусловно, совершил мужчина.

Вдруг я почувствовал себя последним дураком, ведь ответ был таким простым и ясным.

Все еще продолжая идти на юг, я прошел район театров, центр торговли одеждой и повернул к кварталу, где «Шривспорт-отель», так сказать, раскинул свои шатры. Я выбрал укромное местечко на противоположной стороне улицы и попытался засечь хоть кого-то из разведывательных агентств. Если их нет снаружи, они могут находиться в приемной либо где-то на этажах. Насколько я мог судить, снаружи все было чисто.

Здание выходило тыльной стороной в прилегающий квартал, и я приблизился к нему оттуда. Возле каждой из боковых стен находился узкий проход с несколькими пожарными лестницами, доходящими до земли. Передо мной были две запертые снаружи металлические двери — выходы из шахт лифтов.

В каждом из двух проходов стояли большие зеленые емкости для мусора, предназначенные для ежедневных отходов отеля, и все они были полны до краев. Если это набирается за один день, значит, так было и во время убийства Энн. Да, ящики забиты по самый верх — значит, убийца ничего не мог в них спрятать и надо искать в другом месте...

Дома по соседству с отелем были старыми и замызганными, как и сам отель, построенный полстолетия тому назад. В каждом доме был подвал, окна которого находились ниже уровня мостовой, перед каждым окном было небольшое углубление, сверху накрытое ржавой железной решеткой. Проверив все окна на восточной стороне, я ничего не нашел и перешел на западную сторону.

Второе окно вознаградило мои поиски. Решетка была поднята, и в углублении я обнаружил женское платье, пальто и парик. Платье было сшито так, чтобы придать мужчине женские формы. Поверх всего этого валялись две скомканные газеты, и кучка по виду ничем не отличалась от того хлама, который обычно украшает подобные запущенные места.

Итак, это все-таки был мужчина. У него не возникло никаких сложностей при входе в женский отель, потому что он вошел туда под видом женщины.

Я не собирался тащить эти пожитки с собой, бросил их туда же, где нашел, выбрался на улицу и снова направился к Бродвею.

Из первой же телефонной будки я позвонил Корбинету и рассказал о своей находке.

— Я думаю, Рэндольф обрадуется, когда услышит об этом, — ответил он. — Он тут честил тебя на чем свет стоит, а Вашингтон намыливает ему шею за медлительность. Они бы с удовольствием закрыли организацию Мартина Грейди, но не видят, за что уцепиться. Думают, что ты всему виной.

— Да? Тогда пусть убираются к дьяволу.

— Но они найдут тебя, мальчик.

— Может быть. Но пусть проверят магазины, где покупались эти тряпки.

— Да, пожалуй.

Я бросил еще монету, позвонил в контору Дэйву Северну и рассказал ему о свертке в отеле. Я посоветовал ему побыстрее выехать на место, а потом опубликовать статью и посмаковать эту деталь. И ни в коем случае не ссылаться на меня.

— Идет, Тайгер. У тебя есть еще что-нибудь в том же роде?

— Полно, но пока не время.

— А что насчет этой красотки Дутко?

— Это я пока придержу.

— Ох, приятель, ты провалился по самые уши, верно?

— И вода очень горячая, — ответил я. — Слушай, если тебя спросят, зачем был в отеле, отвечай, что готовишь подробный отчет для прессы.

— Я знаю, как это обставить.

— Я с тобой еще свяжусь. Не готовь пока мой некролог.

— Давно это сделал, дружище.

— Так поступали многие. Большинство из них теперь покойники...

Я зашел в бар на Восьмой авеню и просмотрел одиннадцатичасовую программу новостей. Показали, как полицейские находят одежду, которую предположительно носил убийца. Парик был дешевым и неправдоподобно коричневым, платье — линялое, синего цвета, туфли поношенные, на низком каблуке. Ни на одной вещи не было ярлыка магазина, но полиция уже, конечно, взяла след и надеялась, как всегда, на скорый арест преступника.

Расследование теперь вел сам Вашингтон. Все, что могли сделать люди из Белого дома, — дать полиции приказ.

Напоследок комментатор сказал, что обе женщины-клерка вспомнили особу, одетую в обнаруженную одежду, которая прошла мимо конторки и поднялась на лифте.

Лифтер подтвердил их слова, но не смог назвать этаж, на котором вышла «дама». Впрочем, это не имело значения, скорее всего, убийца просто спустился потом по лестнице и подошел к двери номера.

В одиннадцать тридцать я вернулся к себе и спросил у ночного портье ключ. Он с отсутствующим видом сунул его мне в руку и снова уткнулся в спортивную газету, потом, нехотя вспомнив, что мне есть корреспонденция, протянул сложенный листок.

Лаконичная просьба позвонить мистеру Доновану означала, что я должен срочно связаться с Лондоном. К этому времени Центр обработал и изучил мои доклады и получил дополнительные материалы.

Я вызвал Ньюаркский контрольный центр из телефона-автомата, быстро поговорил с Вирджилом Адамсом и дал ему свой номер, потом попросил вызвать Лондон и дать мой номер им. Подключение заокеанской линии потребовало пятнадцати минут, я услышал голос Джонсона и назвал свой пароль. Джонсон, как всегда, был деловит и краток:

— Имеется сообщение из-за «железного занавеса», старина. Слышал о Спааде Хело?

— Только мельком. Возглавлял у Советов отдел внутренней чистки, провел операцию, которая рассекретила британскую атомную промышленность, его подозревают в убийстве наших людей в Буэнос-Айресе. Вот и все, пожалуй.

— Спааду теперь поручили тебя. Его проследили до Мексики, след затерялся где-то там, но мои люди уверяют, что он сейчас в Штатах и действует по прямому указанию из Москвы. Мы знаем, что его задание первостепенной важности — Мартрель. Они все переделывают в своей системе, на случай, если он заговорит, продохнуть не могут от спешки.

— Есть его фото или приметы?

— Ничего. Он второй их человек-загадка. Нет лица. Все время в тени. Сомневаюсь, что хотя бы двое знают его настоящие приметы. Посмотрю, что про него можно выяснить, но боюсь, это пустяки. Он знает несколько языков и говорит по-английски без всякого акцента. Итак, парень, держись!

— От вас что-то мало толку.

— Прими во внимание одну вещь. Помнишь Сонни Картера, ты с ним работал?

— Да.

— Он рассказал, что во время «атомного дела» он сотрудничал с Интеллидженс сервис и ранил одного парня в перестрелке. Он предполагает, что ранил его в правое плечо, этот парень может быть Спаадом.

— Это уже кое-что. Если еще до чего-либо докопаетесь, то позвоните в Ньюаркский контрольный центр, пожалуйста.

— Да, и еще тебе подарочек!

— Какой?

— Ты у них теперь не просто в списке "А". Ты его возглавляешь. Добыча номер один.

— Какая честь, — ответил я и повесил трубку.

Приняв душ, я упал на кровать и несколько минут лежал неподвижно, заложив руки за голову и прокручивая в памяти события одно за другим.

Задача была достаточно ясной: заставить Габена Мартреля заговорить. Если Рондина выйдет на него и он убедится, что Соня в безопасности, это вполне вероятно. Может быть. Если наш план сработает, мы скоро получим ответ. Но тут было еще что-то, ускользавшее от меня, что-то, пугающее своей неопределенностью...

Проснувшись от телефонной трели, я взглянул на часы и увидел, что удалось поспать только десять минут. Я взял трубку. Это мне уже не нравилось. Мои регулярные контакты уже состоялись, и никто, кроме этих людей, не знал, где я окопался.

Портье ответил мне и сказал:

— Девушка намерена подняться в вашу комнату. Вы уверены, что хотите ее видеть?

— Как она выглядит?

— Сущий ангел, сэр.

Я повесил трубку и улыбнулся. Моя милая Рондина вошла в контакт с Мартрелем и теперь шла, чтобы подарить мне себя.

Итак, она все-таки выиграла свой приз.

Прежде чем я успел одеться, в дверь слабо постучали. Я открыл замок, отворил ее. И чуть было не погиб из-за своей ошибки.

Если бы я не имел привычки стоять боком у двери при выключенном свете, то два выстрела из пистолета с глушителем прошили бы меня насквозь, выпустив кишки.

Он был высоким кряжистым парнем, с сияющей улыбкой, которая быстро исчезла. На его лице отразился животный ужас, он хотел что-то предпринять, но одной рукой я вышиб у него пистолет, а второй мертвой хваткой вцепился ему в запястье.

Втащив в комнату, я одним ударом повалил его на пол, ногой захлопнув входную дверь. Потом слегка прижал его коленом. Парень попробовал вырваться и встать на четвереньки, но я обрушился на него сверху и нанес два тяжелых удара в переносицу, сломав ему кость.

Зная, что последует дальше, он попробовал закричать, но я не дал ему поднять шум. У парня был шанс, но он его упустил. Теперь я был хозяином положения. Чувствовал удары по голове, но не обращал внимания. Я упал на него, навалившись всем телом и сжав его горло, пока парень не стал издавать булькающие звуки. Потом он слабо вздохнул, теряя сознание от боли и недостатка воздуха. Я переменил позицию, слегка привстал и оторвал колени от его горла, ведь, чтобы сломать ему шею, нужно было всего лишь посильнее нажать коленом.

— Как ты меня нашел?

В отблесках рекламы, падающих в темноте на его лицо, я стал различать отдельные черты. Его глаза открылись, они были пустыми. Я чуть сильнее нажал на его горло, и глаза его стали вылезать из орбит. Теперь он смотрел на меня не отрываясь и просипел:

— Понял, что ты... сообразишь насчет одежды... Ждал... пошел следом.

Это была глупость с моей стороны. Я должен был догадаться, что сверток с одеждой используют как наживку.

Вдруг из его глаз исчезли ужас и страх, остались только дикая злоба и ненависть. Парень совершил свою следующую ошибку, вытащив откуда-то нож и попытавшись всадить его мне в спину, но промахнулся. Это стоило ему жизни.

Почувствовав, что нож скользнул по моим мышцам, я нажал сильнее, и тут же с хрустом сломались его шейные позвонки.

Я слез с убитого, зажал рукой порез и проковылял в ванную. Промыл рану и туго перевязал ее разорванным на полосы полотенцем, чтобы остановить кровотечение. Потом быстро оделся, включил свет и посмотрел на парня.

Он был профессионалом. При нем не было никаких личных вещей и документов. Пистолет 32-го калибра с самодельным глушителем я оставил лежать рядом с ним.

Я позвонил портье и спросил:

— Вы видели девушку, которая шла ко мне?

Скучным голосом он ответил:

— За последние полчаса не входила ни одна женщина.

— Вы мне не звонили?

— Нет, сэр. Я просто перевел внешний вызов на ваш номер.

Старые штучки. Зная о Рондине и проследив меня, позвонили из ближайшего автомата. Моя ошибка. Я должен был запомнить голос портье. И должен помнить об этом в будущем.

Я быстро собрал вещи. Если убитый уведомил кого-то, его могут ждать. Или послать кого-нибудь еще.

Внизу я воспользовался старой уловкой, попросив посыльного заплатить по счету, и вышел через черный ход.

Удостоверившись, что за мной никто не следит, отправился к Уолли Гиббонсу. Это ему, конечно, не понравится, но у меня не было выбора. И я оказался прав. Уолли уставился на меня с ужасом, потом открыл дверь пошире, мотнув головой. Это было молчаливое приглашение заходить. Он стоял в коридоре в пижаме, руки в боки, и смотрел, как я ставлю в угол чемодан. Потом спросил:

— Знаешь, что бывает тому, кто укрывает беглеца?

— Но у меня в «Брайам-отеле» появился компаньон-покойник.

Уолли открыл рот и рухнул в кресло:

— Парень, ты спятил! Ты его убил?

— Конечно.

— Зачем тогда говорить об этом мне? Ты знаешь, кто я теперь? Я знаю об убийстве, и это...

— Заткнись, ладно? Или вызови полицию и сообщи, что у тебя в квартире тип, который еще не смыл кровь невинного младенца со своей одежды. Давай, давай!

— Ты знаешь, что я этого не сделаю. В полиции догадаются, что мы с тобой — два сапога пара, и станут следить за мной. Потом тебя заберут, а меня тоже не оставят резвиться на травке. Слушай, Тайгер...

— Ты слушай, — холодно ответил я. — Это дело национальной безопасности. Вели Дэйву Северну поднять шум. Счет идет на минуты. Парень стрелял в меня, и полиция найдет пули. Моя цель предельно ясна — хочу чтобы это убийство попало в газеты и наделало как можно больше шума. Чем больше мы шумим, тем больше шансов пронюхать что-нибудь под этот шум. — Я рассказал ему детали и добавил: — Их агенты знают обо мне и Рондине, о нашей роли в последней операции. Они используют ее теперь как приманку, могут следить за ней и через нее находить меня.

Он посмотрел на меня и вдруг спросил:

— Ну, допустим, они ее схватят. Допустим, у тебя выбор — национальная безопасность или Рондина. Что тогда?

— Тогда пусть она умрет, — спокойно ответил я.

Он кивнул, встал и набрал номер, вызвав Дэйва Северна и дав ему указания. Когда он закончил, я позвонил Чарли Корбинету и уведомил его. Он быстро сориентировался и попросил, чтобы я перезвонил через пять минут. Когда я вторично позвонил, он заявил:

— Дело зашло слишком далеко, Тайгер.

— Еще не совсем.

— Все теперь против тебя. Хэл Рэндольф и все прочие хотят с тобой поговорить.

— Отлично.

— Они до тебя так или иначе доберутся. Альберт Каттер доложил, что возникли подозрения по поводу Рондины из-за ее выхода из-под его наблюдения на некоторое время.

— Скверно.

— Есть кое-что и похуже.

— Да?

— Каттер не уверен, но ему показалось, что кто-то еще слоняется поблизости от ее дома. Он не мог покинуть свой пост, чтобы проверить это, но Каттер — парень глазастый и хорошо знает что почем. Доложил, что Рондина вернулась в квартиру, но к телефону никто не подходит, видимо, она опять куда-то вышла. Может быть, другим выходом, за которым он не вел наблюдения.

— Спасибо, полковник.

Я положил трубку. Возможно, еще одна ошибка. Служба безопасности послала человека на случай ее появления, чтобы поймать мой след. Не двух, а одного. Только одного. Но ему придется здорово поработать, чтобы этого добиться. Ах, черт, Рондина в западне, и если она вышла из парадного, за которым наблюдали они, то...

— Уолли...

— Нет, — ответил он устало, — теперь... нет...

— Они держат Мартреля в Центральной больнице. Она собиралась войти с ним в контакт. Не секрет, что его комната под охраной, ты легко можешь это проверить. Посмотри внимательней, нет ли ее...

— Нет.

— Скажи, чтобы сразу звонила сюда... И, ради бога, оставайся с ней. Не спускай с нее глаз. Если понадобится, отдай ее под охрану полиции. Я останусь здесь и буду ждать твоего звонка.

— Нет, — сказал он еще раз, но сам начал одеваться; когда он был уже у двери, то посмотрел на меня со злобой и выпалил: — Черт тебя побери!

Как только Уолли ушел, я вызвал Ньюаркский контрольный центр. Пять минут спустя на проводе был Вирджил Адамс, дал отзыв в ответ на пароль и, выслушав мой доклад, сказал:

— Высшее начальство опять вызвало Мартина Грейди, что-то пронюхало. Когда лос-анджелесская группа была в Мексике, ее дороги скрестились со Спаадом Хело, снимавшим документальный политический фильм. Он прекрасно знает язык, входил и выходил повсюду по поддельным документам как электрик. Проникал также в некоторые засекреченные здания, где, как подозревают, сделал снимки. Это выяснилось после той перестрелки, когда одному из агентов, по-видимому, удалось его ранить. Потом он внезапно исчез.

— Что же последовало дальше?

— Наш оператор подслушал странный разговор. Вызов был сделан из конторы томлинсоновского небоскреба на Бродвее.

— Тема?

— Говорили на иностранном языке, но несколько английских слов оператору удалось уловить: «немедленно», «Мартрель» и «убить».

— Как они узнали, что это был Спаад?

— Он оставил о себе память — разбитое кольцо. Камень, оникс, треснул, и Спаад отдал кольцо в ремонт. Ювелир хотел сделать ему приятное и приступил к работе немедленно, а не в порядке очереди. Он увидел внутри гравировку: «Спааду от Анны». Один из наших парней, зайдя к ювелиру, совершенно обалдел от радости и велел ему задержать кольцо. Мы оцепили весь район на тот случай, если он когда-нибудь попробует взять кольцо обратно.

— Спасибо. Проверю томлинсоновский небоскреб.

— Возможно, ты ничего и не обнаружишь. Там ряд обычных телефонов междугородной связи — и все. Мартин Грейди считает это важным, потому что в тот день здесь был очень сильный, почти ураганный ветер, одним словом, носа нельзя было высунуть на улицу. У него наверняка были инструкции звонить откуда-нибудь из другого места, но ему не захотелось, и в нарушение приказа он позвонил из здания.

— Обычная «комедия ошибок», а в итоге вы выиграли очко, — сказал я в ответ и отключился.

Я сел в кресло, положил ноги на подоконник и стал молча смотреть в ночь за окном. Потом закрыл глаза и заснул в той же позе.

Словно издалека, я услышал звонок телефона и медленно поднял веки. На секунду солнечные лучи, плещущиеся за окном, почти ослепили меня, и я посмотрел на часы. Шесть с небольшим.

Я поднял трубку и услышал голос Уолли:

— Тайгер?

— Да.

— Вода становится горячей.

— Ты чист?

— Я звоню из телефона-автомата в приемной больницы.

— Где Рондина?

— Ее пасут несколько парней из ФБР. Она была одета медсестрой и прошла мимо полицейского в комнату Габена Мартреля, толкая перед собой столик на колесах. Все обошлось бы, но ее поймали в туалетной комнате для сестер, где она переодевалась, когда туда вошли поболтать две настоящие медсестры.

— Как ее раскрыли?

— Кто-то послал чудесный цветок в горшке в комнату Мартреля. Он постоянно получает цветы, и никто бы не обратил внимания, если бы один из фэбээровцев не оказался чересчур дотошным. Кажется, ему уже приходилось сталкиваться с чем-то подобным. В земле для цветов обнаружили установленное на определенное время приспособление с баллончиком газообразного цианида. Оцепили весь квартал, но не смогли поймать посыльного, который принес цветок, зато настигли Рондину. Полицейский на этаже опознал ее, как и двое или трое пациентов.

— Она говорит?

— Как попугай, но она неудачно попалась. Они проверяют всех и каждого. Слушай, шел бы ты из моего дома, а?

Я ему не ответил и, тихо положив трубку на рычаг, отправился смотреть рассвет над крышами.

Теперь они выйдут на меня. Рондина станет персоной нон грата, ее вышлют в Англию, далеко от меня, если не обвинят в чем-нибудь еще. Но во всяком случае, она вошла в контакт с Габеном.

Я оставил свой чемодан, спустился вниз и пошел пешком до обиталища Чарли Корбинета.

Когда он открыл дверь, я по глазам понял, что ему все известно.

— Заходи, Тайгер, как раз тебя поджидаю.

Я вошел и закрыл за собой дверь.

— Чарли, скажи Рэндольфу, что я буду говорить с ними при одном условии.

— Он не примет никаких условий.

— Тогда скажи: пусть убирается ко всем чертям!

Чарли пожал плечами и пошел в комнату.

— Тем не менее я скажу о твоем условии.

— Отпустите Рондину. Она здесь ни при чем.

— Может быть, и так, но агентура засекла ее, и теперь ее заставят ответить на все вопросы. Ты должен это знать.

— Глупости.

— Я знаю Рэндольфа.

— Хорошо, полковник, поговорим с ним иначе.

— Только не по телефону. Он хочет видеть тебя лично.

— Пусть. В четыре около твоего дома тебя и Рэндольфа будет ждать машина. Куда вы поедете и что станете делать — моя забота.

— Он ухмыльнулся, и я понял, о чем он думает.

— Рэндольф, может, захочет взять с собой еще кое-кого.

— Он может взять хоть целую армию, мне плевать.

— Возвращаются старые добрые дни, Тайгер?

— Черт возьми, конечно.

— Мы будем готовы в четыре часа.

Он открыл дверь и, увидев мой взгляд, остановился. На стене висели сувениры далекого времени, голос минувшего — автоматы, ножи, кастеты, — все, чем мы пользовались, прежде чем мир начал медленно сходить с ума. Кое-что из коллекции было его личным оружием. Кое-что — моим. Большинство хозяев оружия остались гнить в Европе, в земле, уцелела только горсточка.

Организация всего, что мне требовалось, не заняла много времени. У Мартина Грейди есть фонды, оборудование и контакты, чтобы получить даже невозможное.

Машина была готова, и на случай наличия у них электронного пеленгатора, передающего сигналы другой машине, имелся глушитель. Две другие машины стояли наготове, чтобы задержать движение, если применят обычное преследование на автомобиле. Я мрачно улыбнулся этим приготовлениям. Мартин Грейди, видно, слишком нуждался во мне и не хотел терять в уличной перестрелке, во всяком случае сейчас.

Между тем у меня впереди был почти целый день для работы.

Томлинсоновский небоскреб был одним из старых, похожих друг на друга зданий в районе сороковых улиц, где размещались театры. Холл как и во всех других домах: лифтер около входа, расписание этажей на стене, целый ряд телефонов-автоматов и три лифта. Около одного из них топтался утомленный человек лет шестидесяти в изношенной униформе; по той клиентуре, которая входила в здание и выходила, нельзя было сказать, что здесь занимались прибыльными делами.

Я осмотрелся по сторонам, потом направился к кабинам, достал телефонную книгу Манхэттена и начал систематически просматривать названия в списке на стене. Это заняло около часа, меня то и дело отрывали, требуя дать телефонную книгу, да и лифтер уже начал посматривать в мою сторону, но, когда я закончил, у меня были выписаны три конторы, чьих номеров не было в книге, зато вывески значились по порядку в списке этажей здания. Это было запрещено, но кто-то сумел обойти правила.

Сквозь толпу в холле я пробился к лифтеру, держа свернутый банкнот в двадцать долларов. Он увидел зеленый цвет и достоинство банкнота, и его настороженное выражение быстро сменилось дружеской улыбкой, когда он жестом фокусника извлек бумажку у меня из пальцев.

— Это слишком много за то, что вы хотите здесь приобрести, но платите вы, мистер.

Я дал ему взглянуть на название контор, которые выписал из книги: «Прадо продактс», «Ф.И. Бессер» и «Фаунтаймс мейл ордерс».

Он кивнул, потом быстро глянул по сторонам и заявил:

— Догадываюсь, что вы не из полиции.

— Скажем, провожу розыск.

— Что, назревает скандальчик?

— Нет, если я вмешаюсь.

— "Бессер" — букмекер. Об этом все знают.

— Почему нет телефона?

— Вы что, смеетесь? У него их там дюжина наверху, но ни одного нет в телефонной книге.

Я мысленно вычеркнул «Ф.И. Бессера» из списка.

— Ну, а двое остальных?

Он сделал озадаченное лицо, потом повернулся и нажал на кнопку. Один из лифтов начал подниматься, а лифтер тихо сказал:

— Ничего о них не знаю. Вижу, как люди приходят и уходят. «Фаунтаймс» получает и рассылает много почты, и я думаю, что тут все законно. Маленькая фирма, старающаяся пробить себе дорогу, вот и все. Маленький бизнес.

— У них тоже нет телефона?

— Они в нем не нуждаются. Им требуется только человек, который таскает мешки с конвертами.

— Осталась «Прадо продактс».

— Тут я пас, мистер. Об этой компании совсем ничего не знаю.

— Компания?

— Конечно. Их там полдюжины сидит, каждую неделю появляются новые. Иногда у них бывают и куколки, тогда посылают коридорного за выпивкой. Я видел, как они приносили с собой несколько раз коробки с пленкой, и хотя не могу сказать наверняка, но они, по-моему, делают там кое-какие пикантные снимки. — Он покосился на меня и добавил: — Там даже дамы бывали и кое-кто из высшего общества.

— Чудесно.

— Иногда и такое случается, — пожал он плечами.

— Контора сейчас работает?

— Нет, ни одна из этих контор сегодня не работает. Никого из них я не видел, а если до этого времени они не появились, то сегодня уже не появятся.

Я ему подмигнул:

— Мне бы хотелось там побродить.

— Это будет стоить вам пятьдесят долларов, — ответил он.

Когда я снабдил его требуемой суммой, он пошел к себе в каморку и вернулся с двумя ключами, которые сунул мне в руку:

— Эти подойдут, если в конторах не вставили новые замки. Только помните: я вас в жизни своей не видел и больше не увижу.

— Ты тоже это запомни, — ответил я ему.

— Конечно, раз это стоит семьдесят баксов. — Он показал на лифт. — Вот на нем и поднимайтесь.

Мои пятьдесят долларов не дали мне ничего, кроме разочарования. Ключи подошли, но на дверях были еще замки. Они были стандартные и отняли у меня несколько минут (мне приходилось останавливать работу, когда проезжал лифт или раздавался стук открываемой двери). Отмычки нашего Эрни действовали безотказно.

Я начал с «Прадо продактс». Войдя, я закрыл за собой дверь. Внутри пахло химикатами и был маленький просмотровый зал с креслами. Мне сразу стало понятно зачем. Здесь занимались производством порнографических фильмов на 16-миллиметровой пленке; около стены стояла большая посудина, закрытая крышкой, — из нее пахло ацетоном. Она стояла там на случай обыска. Если его начнут проводить, то все пленки можно бросить туда и уничтожить, прежде чем войдет полиция.

Они не оставили ничего, за что бы я мог зацепиться. Ни клочка бумаги, ни обрезка пленки на полу. На одной из полок лежали коробки с чистой пленкой, в кладовой развешана женская и мужская одежда, парики и всякая актерская ерунда.

Окончив осмотр комнат, я вышел за дверь, закрыл ее за собой и прошел по коридору до двери со стеклянной табличкой, на которой золотыми буквами было написано: «Фаунтаймс мейл ордерс».

Эта дверь отняла у меня тридцать минут, потому что движение на этаже усилилось, но в конце концов замок щелкнул, и я вошел внутрь.

Здесь действительно работали с бумагами.

На двух столах были навалены конверты разного формата. Судя по почтовым штемпелям, большинство писем пришло из южных штатов и со Среднего Запада и очень немного — из крупных городов.

Было несложно понять всю систему. В самых заштатных провинциальных журналах помещали рекламу, предлагая либо предметы домашнего обихода, либо женские костюмы-бикини и всякое модное женское белье и чулки. Они покупали товар оптом в одном из крупнейших универмагов, перепродавали с наценкой и, кажется, хорошо устраивали свои делишки.

На столе лежала книга, целый том: список постоянных покупателей с их размерами и адресами; и еще одна книга, в которую заносились особые заказы покупательниц. Я просмотрел все, что там было, и ничего не выудил.

Кто бы ни воспользовался телефоном внизу, он пришел сюда откуда-то еще, и предположение Мартина Грейди оказалось ошибочным. Я вышел, запер дверь, спустился вниз на лифте и не счел нужным попрощаться с лифтером. Это могло бы обойтись еще в какую-то сумму.

В десять минут шестого я сел в машину, приготовленную для меня Ньюаркским контрольным центром, свернул к северу по Вест-Сайдскому шоссе и по мосту Джорджа Вашингтона проехал в Джерси. Повернул направо по Полисейдс-Парквей, через пятнадцать минут нашел нужный мне дом. Припарковал машину, убедился, что выход чист, и уселся ждать.

Уже почти совсем стемнело, когда я услышал шум подъехавшей машины. Вскоре повернулся ключ в замке комнаты, в которой я сидел.

Разговаривали четверо. Один голос принадлежал Чарли Корбинету, второй — Хэлу Рэндольфу, отдающему какие-то распоряжения относительно организации встречи, остальных я не знал. Когда они уселись за стол, я нажал кнопку переключателя на ящичке, стоявшем передо мной на столе, увидел, что загорелся красный огонек, и сказал по интеркому:

— Бросьте оружие к стене, джентльмены.

Чарли расхохотался, но два пистолета один за другим покатились с шумом по полу. Свет оставался включенным.

— Еще один. Давай, давай.

Последовала дискуссия шепотом, потом еще один кусок металла с глухим шумом упал на пол, и свет погас. Я открыл скользящую панель в стене и сидел, глядя на них сквозь стальную решетку, разделяющую нас. Они повернулись в мою сторону и уставились так, будто видели меня впервые в жизни.

— Под столом металлический детектор, Хэл, — сказал Чарли.

Рэндольф не удостоил Чарли ответом. Его глаза впились в меня, и он хрипло сказал:

— К черту, Мэнн, это уж слишком! Ты и так перешел всякие границы.

— Не совсем, приятель. Теперь давай поговорим.

— Ты знаешь, в чем тебя обвиняют?

— Во многом. Меня это мало трогает.

— В любом случае — криминала достаточно. Вмешательство в...

— Вы не смогли заставить Мартреля говорить, верно?

Рэндольф и двое остальных переглянулись. Я этих двоих никогда прежде не видел, но с первого взгляда было ясно: они из того же теста, что и мы. Обоим чуть побольше тридцати, острый колючий взгляд и особая манера вести себя, говорившая о незаурядности.

— Ты представишь своих друзей?

Прежде чем Рэндольф собрался ответить, Чарли сказал:

— Пока что их можно назвать Смитом и Джонсом. Оба они из Вашингтона.

Тот, кого он назвал Смитом, сказал:

— Он не нуждается в подробностях.

Слова полковника звучали как команда:

— Не пытайтесь водить его за нос. Вся картинка у него как на ладони.

Рэндольф развалился в кресле:

— У нас твоя невеста, Мэнн. Она тоже перестаралась.

— Попробуйте удержать ее, — сказал я, — когда...

— Нет, торговаться мы не станем, Мэнн, — перебил меня он, набычившись. — Так или иначе, но до тебя мы доберемся.

— А истинная картина пусть катится ко всем чертям?

— Что же это за истинная картина, Мэнн? — спросил Джонс очень спокойно.

— Надо заставить говорить Габена Мартреля.

— Правда?

Он так это произнес, что меня обдало холодом. Сказано было слишком просто.

Он понял, что задел меня за живое, и добавил:

— А если я скажу, что нам известно то, что знает Мартрель, и мы пока хотим, чтобы он помолчал?

— Глупости.

Джонс небрежно махнул рукой:

— Тогда я вам что-то скажу. Мы собираемся освободить Габена в ближайшие несколько дней.

Я уставился на него:

— Это после двух покушений на его жизнь?

— А почему нет? Раз он на свободе, значит, ясно, что он уже все рассказал.

— У нас до сих пор нет никаких сведений о проекте Белтова, или ООНА-3, — сказал я.

— Почему вы так думаете? Мне казалось, что уж при вашем-то опыте вы должны понимать, как хорошо осведомлена наша организация. У нас есть свои люди среди правительственных работников, точно так же, как их парни внедрены у нас.

— Вы осудили его на смерть, приятель?

— Мы так не думаем.

— Черта с два вы не думаете! — усмехнулся я в ответ. — Что вы хотите от меня?

Рэндольф наклонился вперед, его рот оскалился так, что видны были десны.

— Четверо убитых — и ты в этом замешан.

— Ты знаешь обстоятельства дела. Их тебе объяснил полковник.

— Дело в том, Мэнн, что ты ввязался в дела коммунистов и затронул вещи, которые тебя не касаются. У тебя есть кое-какая информация, которой нет у нас и которую мы хотели бы получить.

Я кивнул, продолжая улыбаться:

— Напомни мне еще раз об осведомленности вашей организации.

— Ты убедишься в ней, когда твоя невеста угодит в тюрьму.

Я тоже хорошо умею играть в игру с недомолвками и поэтому спросил:

— Вам нужен Спаад Хело, верно?

Снова последовал молчаливый обмен взглядами. Только Чарли Корбинет слегка кивнул одобрительно.

— Что тебе известно, Мэнн? — спросил Рэндольф.

— Он в нашей стране.

— Мы это знаем. Он привез с собой парней. Убийц. Мы хотим проникнуть в их подполье и взять всех.

— И вы полагаете, у меня есть то, что приведет вас туда? Вы хотите пропустить мой мозг через компьютер и получить нужный вам ответ?

Рэндольф и остальные промолчали.

— Если бы было время, то я бы вам позволил. Это недешево бы мне обошлось, но я не стал бы колебаться. С вашим оснащением и численностью вы, может, и докопались бы до чего-нибудь, но, как я уже сказал, сейчас не осталось времени.

Губы Рэндольфа наконец сложились в пренебрежительную усмешку.

— Но зато много времени в запасе у твоей невесты. Может быть, лет десять или больше. Сиди себе за решеткой и думай.

Он поймал меня, я это знал, но мне не хотелось так просто сдаваться. Я рылся в памяти, стараясь найти подходящий к случаю ответ. Переводил взгляд с одного на другого, зная, что играл и продолжаю играть в опасную игру. Все, что у меня было, — одно-единственное название, которое Вирджил Адамс упоминал при мне в первый день, и я выложил его:

— Если вы отпустите Рондину, может быть, я буду пай-мальчиком и брошу так называемый проект Валчека вам на колени.

Я сам не ожидал, что это сработает так здорово и мои слова вызовут ужас. Лицо Рэндольфа на секунду стало похожим на трагическую маску. Не мог я предвидеть и реакцию тех двоих, чьи глаза, как колючки, сразу впились в мое лицо. Только на лице у полковника осталось обычное выражение снисходительности, но в его глазах я увидел тот же ужас и одобрение одновременно.

Может быть, на этот раз ты зашел слишком далеко, Тайгер, заигрался, а в нашем деле это самое страшное. Теперь придется расхлебывать заварившуюся кашу. Ты бросил в них бомбу.

Но дело было сделано, и пришлось играть дальше.

— Вы оставляете Рондину в покое и освобождаете из-под стражи сегодня же вечером, слышите? Затем, может быть, мы устроим еще одну беседу.

Я нажал на кнопку. Стена задвинулась. Потом послушал, как они подбирали с пола оружие, и вышел через запасной выход, прошел по аллее до своей машины и спокойно вставил в замок ключ зажигания.

Раньше чем через четверть часа они оттуда не выйдут. Скрытый замок в дверях не откроется раньше этого времени, и бесполезно отбивать плечи, стараясь высадить дверь.

Но полковник им скажет. Мы пользовались этим много лет назад.

Дождь надвинулся на город под покровом темноты. Такси образовали нескончаемую вереницу на улицах, а пешеходы жались к стенам домов или к входам в подземку. Я оставил машину в гараже, где о ней позаботятся, а сам направился в квартиру Уолли Гиббонса.

Он хотел было закрыть дверь перед моим носом, но я оттолкнул его и захлопнул дверь за собой.

— Тайгер...

— Я все знаю, приятель. Сдержу слово. Возьму только свои вещи и быстро смотаюсь. Мне лишь нужно узнать, где Рондина.

— Служба безопасности держит ее под стражей в небоскребе Карбоя. И тебя тоже заберут, если станешь там крутиться. Каждый коп в городе ищет тебя. А я, приятель, не хочу никаких дополнительных обвинений со стороны полиции, и поэтому вылетай отсюда, мой хороший, но не в меру беспокойный друг.

— Хорошо, хорошо. Утихни. Сделал Дэйв Северн статью?

— Конечно, и еще наворотил себе кучу неприятностей, потому что скрыл источник информации. Ему повезло, он отделался легким испугом. Что касается меня, то я лучше буду держаться своих кинозвезд, которые, по крайней мере, хоть иногда остаются в живых. Не то что твои персонажи.

— Заткнись, — ответил я. — Ты обращался в министерство финансов?

— Сказали, что займутся этим, сообщат результаты. Им не понравилось, что кто-то со стороны сует нос в их дела.

— Ну, это уже позерство. Здесь у них нет выбора.

Я достал из чемодана дождевик, несколько обойм для пистолета и сунул их в карман.

— Оставлю чемодан здесь.

— Как хочешь, — пожал плечами Уолли.

Внизу я вызвал Ньюаркский контрольный центр и спросил Адамса о проекте Валчека. Он сам не знал ничего конкретного, кроме того, что это связано с Лондоном и имеет первостепенное значение. Я сказал, что позвоню позже, и повесил трубку.

Я попал в небоскреб Карбоя до того, как приехал Рэндольф со своими друзьями. Где-то по дороге они оставили Чарли. Таксист, положив в карман новенький банкнот, согласился подождать и даже установил знак, что у него нерабочее время, на случай, если кто-то пожелает занять машину. Он знал, как ему поступать дальше. Я пристроился ниже уровня окна, чтобы меня не засекли, а когда Рондина вышла, водитель открыл дверцу и махнул рукой, приглашая садиться.

Если советская служба уже следила за Рондиной раньше, то сейчас слежку возобновят. Они знали, за кем отправились в погоню. Я сомневался, что они попытаются ее убить, но если она попадет к ним в руки, это будет хуже всего. Рондина была так же важна для них, как и я. Меня они потеряли, и у них оставался единственный способ снова меня обнаружить.

Все, казалось, произошло в одну секунду. Такси, резко повернув, метнулось в гущу уличного движения. Другое такси, видно, собиралось сделать то же самое, потому что быстро пересекло улицу по диагонали и постаралось проскользнуть к нам в тыл. Мне было достаточно одного взгляда на здоровенного водителя с лицом хорька и на сумрачного вида свирепого пассажира на заднем сиденье, чтобы понять — это на нами.

Седан, стоящий через улицу, включился в игру, стараясь перехватить обе машины, но не преуспел в этом, а лишь обогнал на полквартала наших преследователей, которые вскоре от нас отстали, а седан продолжал преследование, проезжая на красный свет и не обращая внимания на полицию.

Сначала я думал, что это случайность, но потом уличные огни высветили в машине оживленное лицо полковника Корбинета. Внезапно из ближайшей поперечной улицы вывернуло отставшее такси и ринулось было на зеленый свет, но Корбинет догнал машину и вынудил водителя прижаться к бровке. Водитель и пассажир выскочили еще до того, как машина остановилась, и бросились бежать, а по всей улице, как безумные, ревели автомобильные гудки.

Я вложил пистолет обратно в кобуру и повалился вместе с Рондиной на сиденье. Водитель, с которого слетела фуражка, сидел с потной шеей и впервые за все время не мог произнести ни слова. Он смотрел на меня в зеркало заднего вида, пытаясь понять, была ли моя репортерская карточка фальшивкой, и не мог вымолвить ни слова.

— Что все это значит? — проговорила Рондина, когда к ней вернулся голос.

— Ты подобрала еще один хвост, душенька. Одного, знаешь, было бы вполне достаточно.

Да, черт возьми, она была хладнокровна. Все британские замашки остались при ней, и в самой опасной ситуации она оставалась невозмутимой.

— Жаль, что тебя выследили. Но тут уж ничего не поделаешь.

Она улыбнулась и похлопала меня по руке:

— По сравнению с тем, что случалось с тобой, это пустяки.

— Откуда ты знаешь?

— Они меня проинформировали.

— Да?

— Знаю, за мной следят. Но я слишком боялась за тебя, чтобы продолжать бояться за себя.

Я кивнул и пальцем коснулся ее шеи:

— Что случилось, когда ты увидела Мартреля?

— Он... он задрожал. Его словно подменили. Он схватил фото, покрыл его поцелуями и спрятал под подушку. Я сказала, что Соня в безопасности, и он, казалось, поверил этому, но потом опять испугался. Он настаивает на том, чтобы увидеть ее и поговорить с ней.

— Там есть телефон?

— Да, один аппарат в его комнате.

— Может, попробуем? Как проехать в то место, где ты оставила девушку?

Она быстро объяснила мне. Зная район, как знал его я, проехать туда не составляло труда. Я попросил таксиста высадить нас за несколько кварталов от дома Гиббонса, дал ему десятидолларовую бумажку за удачу, подхватил Рондину под руку, и мы пошли по улице, к дому Уолли.

Уолли, можно сказать, переменился в лице, увидев Рондину, а когда следом вошел я, он стал белым как стена. Для него это было слишком, да он и не скрывал:

— Слушай, Тайгер, отвяжись от меня.

— Ты же был репортером, Уолли.

— Само собой, но я тогда был моложе и мое сердце выдерживало подобные штучки. Сейчас я слишком стар для этого. Может, ты ведешь со мной игру и тебе за это платят, но у меня есть хорошая и приятная работенка, и пока ты сюда не явился, жизнь была мне в радость. Теперь мне страшно открывать дверь. Чего тебе на этот раз?

— Пусть Рондина останется здесь.

— Ну уж нет.

— Она мишень. Уолли, дорогой, пойми это!

Он рухнул в кресло и посмотрел на нас. Он понимал, что я имел в виду.

— Честно?

— Честно.

— А ты?

— Я могу и сам о себе позаботиться.

— А кто позаботится обо мне?

— Ты всегда можешь положиться на Мартина Грейди и его связи.

— Но не тогда, когда стану трупом. — Он пожал плечами и стиснул руки. — Ладно, разыграю из себя дурака еще раз. Но только до завтра, а потом ищите себе другого покойника.

— Спасибо, Уолли.

Но он не был таким уж несчастным, каким хотел казаться. В конце концов, ему было на кого посмотреть, пока меня нет. Я позвонил в прокатное агентство и попросил прислать машину. Пока мы ждали, рассказал Уолли о последних событиях и сообщил, что Мартреля намерены отпустить.

— Думаешь, это безрассудно?

— Возможно. Конечно, засекретят его, как сумеют, но вряд ли это получится. Убийцы всегда идут на риск, им безразлично, кто стоит у них на пути. А Мартрель стал слишком известной фигурой, чтобы передвигаться незаметно.

— При нем могут оставаться наши люди.

— Как насчет Далласа?

Он подумал минуту и покачал головой:

— Что у тебя на уме?

— Если Мартреля хотят освободить, то, может быть мне удастся с помощью его девушки уговорить его оставаться под охраной. Он вправе этого потребовать.

Наконец приехал шофер из агентства с машиной. Он был в белой униформе с названием фирмы, золотыми буквами оттиснутым на спине. Я взял бумаги, расписался и добавил парню пять долларов.

Всю дорогу до заставы на границе Коннектикута я медленно прокручивал сегодняшние сцены, стараясь соединить вместе оборванные концы. Одна ниточка так и осталась оборванной, и у меня было странное чувство, что надвигается беда. Итак, я начал с утра, с мыслей о свадьбе, а кончил убийством. Все это дело не нравилось мне, включая первый день.

Клемент Флетчер, продолжал я размышлять, все началось с этого человека, еще один покойник в списке. Из тех, с кем я соприкасался.

Я уплатил дорожный сбор, проехал заставу, миновал спальный район и направился к Саунду. Рондина дала мне исчерпывающие инструкции, вскоре я оказался у огромного дерева, обнесенного железной невысокой оградой, двинулся на развилке влево до конца дорожки, добрался до группы деревьев, нашел проезд между двумя каменными столбами, и вот уже под колесами захрустел гравий.

Я увидел сквозь кусты и листву высоких дубов свет в одном окне, остановил машину у входа, поднял по случаю дождя воротник и выбрался из машины. На звонок в дверь никто мне не открыл. Тогда я негромко позвал:

— Соня, открой, это Тайгер Мэнн.

Дверь отворилась, звякнув цепочкой. Соня увидела меня, откинула цепочку и распахнула дверь настежь:

— Заходи, милый, рада тебе. Я так долго сижу здесь одна.

Я закрыл дверь, запер ее на замок и отряхнул шляпу:

— Кто-нибудь здесь был?

— Только те, кто включил свет и телефон. Входи, пожалуйста. Там теплее, ты обсушишь одежду. Позволь я возьму твои вещи.

Отдав ей плащ, я прошел прямо к бару и налил себе выпить. Она дала мне допить до половины, потом медленно спросила:

— Что слышно о Габене?

— Все еще в больнице. Но они готовятся выпустить его на свободу.

Она нахмурилась:

— Но...

— Ему нельзя появляться на улицах. Я собираюсь позвонить ему и хочу, чтобы ты сама сказала, что находишься в надежном месте и что он должен оставаться под стражей до тех пор, пока не поговорит с нашими людьми.

— Может быть, мне поехать к нему?

— Они сразу возьмут тебя, ты что, хочешь сидеть с ним вдвоем? Если до тебя доберутся, он будет молчать как убитый. Нет, милашка, мы сделаем по-другому. Я отвезу тебя в город, а мы найдем телефон-автомат. Скажешь, что ты в безопасности и что он не должен носа высовывать из-под стражи. Постарайся быть краткой — они засекут звонок, но не успеют перекрыть все дороги. За это я особенно не тревожусь...

— Но если... мне не дадут поговорить с ним?

— Скажешь, кто ты. Они сразу подключат.

— Если ты хочешь...

— Надевай пальто.

Мы проехали через два небольших городка и нашли телефон возле бензоколонки. Я позвонил в справочную, узнал номер телефона больницы, поблагодарил оператора и повесил трубку. Дал Соне пригоршню мелочи, номер телефона и втолкнул в будку. Сам остался в проходе между будками и стеной, следя за дорогой, пока она звонила. Через стеклянную дверь я видел, как она сделала жест отчаяния, потом безнадежно развела руками, настаивая на чем-то, и растерянно положила трубку. Она вышла, кусая губы с досады.

— Мне ответил охранник. Сказал, что Габен спит и его нельзя тревожить, и попросил позвонить позднее.

— Они хотят затянуть время, чтобы проследить вызов. Вот черт!

— Может быть, позже мы сумеем...

— Нет, они поставят на ноги всю полицию и все обшарят.

Я увел ее к машине.

— Позвоним утром из другого места. Мы будем крутиться поблизости, и, может быть, они подключат тебя. Они должны будут это сделать!

— Но он в безопасности?

— Сейчас да.

Я оставил машину на том же месте и последовал за Соней в дом. Дождь промочил мой плащ, и я замерз. Соня тоже промокла. Языки газового пламени лизали искусственные поленья в камине, тепло приятно овевало мне лицо, и я разделся — снял даже галстук и рубашку. Соня посмотрела на меня одобрительно и спросила:

— Мне тоже можно?

Я кивнул, не оборачиваясь, грея руки у огня. Она выскользнула из комнаты. Когда вернулась, на ней был ослепительно белый, длинный, полупрозрачный пеньюар, а на ногах — туфельки без задников, отороченные белым лебяжьим пухом.

Материя просвечивала, и матовые округлости ее грудей и бедер казались еще более волнующими. Соня нагнулась ко мне, видимо наслаждаясь моим одобрительным взглядом, скользнувшим вниз по ее телу и задержавшимся там, где пеньюар образовал впадину, разделяющую ее ноги.

Она спросила:

— Узнаешь эту вещь?

— Рондины?

— Да... Надеюсь... я так же красива, как и она?

— Это верно.

Я не врал, о нет!

Ее красота была совсем другой, немного примитивной, но в каждом движении, в каждом повороте тела чувствовалось скрытое пламя, готовое вырваться наружу. Я видел, как в сдерживаемом порыве дрожали ее ноздри.

Ее белье под пеньюаром привлекло мое внимание своей необычностью. Бюстгальтер был крошечный, но сделан так, что оставлял между грудями широкую дорожку, нежную и какую-то потрясающе невинную. Эта розовая дорожка возбуждала меня необычайно.

Я старался не смотреть и даже отвернулся, но все равно видел краешком глаза, как Соня свернулась клубочком на кушетке и затихла.

Ее соблазнительные темно-красные губы улыбались мне, щеки слегка порозовели. Она распахнула пеньюар, и он лежал вокруг нее, окутывая розовое тело, как белые крылья.

— В далеком прошлом у меня таких вещей не было. В России носить их считалось неприличным.

— Слишком буржуазно?

— Говорили, что недопустимо... возбуждать определенные чувства. По секрету — я кое-что надевала. Так, чтобы никто не видел.

— Тебе это идет.

Она как-то забавно пискнула от удовольствия и слегка изогнулась, так, что еще сильнее открылась ее красивая нога.

— Ты посидишь рядом со мной?

— А можно, милая? По идее я должен тебя охранять.

— Пожалуйста. — В уголках глаз у нее появились чуть заметные лучики.

— Ты принадлежишь Мартрелю.

— Нет, по-настоящему я никогда не питала к нему особых чувств. Я тебе говорила, что мы были друзьями.

— И все?

Она посмотрела вниз на свои руки, лежащие на коленях.

— Мой отец погиб под Сталинградом. Мне казалось, что Габен... был как мой отец.

— Понимаю, это трудно объяснить, — сказал я.

Она благодарно кивнула:

— Да. Я всегда знала, что он влюблен. Мне нужно ему объяснить. Он хочет меня, пока... но потом он освоится здесь, и это пройдет.

Я взял свой стакан, допил его, поставил на пол и сел к ней на тахту. Дождь с ветром хлестал в оконные стекла с неистовой яростью, дальние раскаты грома напоминали артиллерийскую канонаду. Внезапно что-то сверкнуло, раздался сильный треск, и в лица нам ударил ослепительный свет. Вскрикнув, Соня испуганно прижалась ко мне и уткнулась головой мне в плечо.

— Ну-ну, это всего лишь гроза, — обнял я ее тихонько, стараясь приподнять подбородок пальцем. В Соне было что-то от маленькой девочки, зажмуривающейся при каждом ударе грома. Каждый раз она придвигалась ко мне все ближе, ближе, пока не оказалась у меня в объятиях — теплая, дрожащая, но от того не менее желанная.

Все, что разделяло нас, отступило, наши губы судорожно искали друг друга и наконец встретились, влажные от желания.

Она взяла мои руки и прижала к своему телу, к его душистой теплоте. Я чувствовал под своими пальцами шелковистость ее кожи, прохладу и нежность изгибов, ее всю...

Тогда мы устроили свою собственную грозу в комнате, и раскаты грома снаружи не могли заглушить восторженные вскрики Сони, мой страстный шепот и тихие стоны, которые иногда вырывались у нас...

Это продолжалось долго, очень долго, пока мы не отодвинулись друг от друга, стараясь унять бешеный стук сердец. Мир с его звуками и грозой снова стал реальным.

Снаружи полыхнул голубовато-белый огонь, послышался треск, потом шипящий звук, и настала та короткая тишина, которая бывает сразу после молнии перед ударом грома. Две лампы на другом конце комнаты вдруг на мгновение ярко вспыхнули — и погасли.

Соня забилась у меня в объятиях, я сжал ее крепче и стал успокаивать, но скоро встал, отцепив от себя ее пальцы:

— Тише, милая. Это не похоже на угрозу. Я проверю.

Она, казалось, была все еще испугана.

— Разве это необходимо?

— А вдруг пожар, крошка.

Я натянул одежду, дождевик и открыл дверь. Потом обежал вокруг дома и увидел огромную кучу стружек у заднего крыльца. Они уже разгорались.

Только моя поразительная реакция спасла меня и мою глупую голову от смерти. Очередь ушла в стенку над моей головой. Я упал на землю, перекатился по направлению к дому, рассчитывая, что, если второй будет стрелять, ему потребуется тоже переменить место, и подождал, пока раздастся следующий выстрел.

Заметив парня прежде, чем он увидел меня, я сделал бросок. Его автомат полетел в темноту. Он начал было кричать, но крик застрял у него в глотке, когда я оторвал его от земли и бросил через спину.

Необходимо было заставить парня заговорить, все равно каким способом. Я разложил его на траве и улыбнулся, увидев ужас, который стоял в его глазах.

Поднял его и поставил в такую позу, чтобы иметь возможность быстро сломать ему позвоночник. Тут опять сверкнула молния, и в ее ослепляющем свете я увидел второго, стоящего в тридцати футах с пистолетом в руке; палец лежал на спуске.

Этого типа я видел раньше на заднем сиденье автомобиля, который нас преследовал.

Повинуясь животному инстинкту, я упал в ту самую секунду, как раздался выстрел. Пуля ударила в живой щит, который я держал перед собой. Он застонал и обмяк. Я откатился к кустам, ожидая очередной вспышки молнии, которая откроет местонахождение стрелявшего.

Но по закону подлости молнии не было. Я встал, напряженно всматриваясь в темноту, привыкая к ней, как вдруг услышал шум отъезжающей машины. Преследовать ее не имело смысла из-за преимущества старта. Надо убираться отсюда.

Я быстро обследовал карманы мертвеца, нашел пачку бумажных денег и мелочь, связку ключей, сигареты и плоский бумажник во внутреннем кармане куртки. Я поискал еще и обнаружил массивную зажигалку, щелкнул ею и раскрыл бумажник.

В неясном свете я прочел, что владелец — таможенник Генри Бакман. Его бляха была прикреплена тут же.

Теперь уж я действительно влип! С мертвым копом шутки плохи, и, если меня с этим свяжут, за него спросят особо.

Я бросил зажигалку и, войдя в дом, рухнул в кресло. Было два варианта. Если тот, другой парень тоже таможенник и застрелил случайно своего же в перестрелке, это будет весьма скверно. Но если они из разных групп, и парень с автоматом был из советской группы немцев, то моя шея уж точно в петле.

Соня сказала, все еще лежа на кушетке:

— Тайгер... что это?

— Ничего.

— Я слышала шум.

— Забудь. Быстро одевайся. Надо сматываться.

Она не спорила. Ей все объяснил тон моего голоса.

Потом я набрал номер Уолли Гиббонса. Он снял трубку после второго звонка, и голос у него дрожал.

— У тебя что, посетители? — спросил я.

— Нет, они уже ушли.

— Что случилось?

— Черт тебя побери, я попал в ловушку!

— Быстро, что там?

— Сюда явились два таможенника. Они ничего не рассказывали. Только задавали вопросы. Хотели узнать об этом типе с «Мейтленда».

— Ты их знаешь?

— Да, мне приходилось с ними встречаться. Они обыскали Рондину и нашли квитанцию об уплате за свет и телефон в каком-то доме в Коннектикуте.

— Ну-ну, и что же?

— Ничего, задавали вопросы, ничем себя не выдали.

— Рондина у тебя?

— Да, они приказали нам оставаться здесь. Завтра утром у нас соберется большое общество.

Я что-то буркнул и повесил трубку. Соня подошла с чемоданчиком, но я велел оставить его здесь. Взял ее за руку и вывел из дому. Она подождала, пока мы ехали по темной окольной дороге к заставе, и только потом задала мне вопрос.

— Они нашли нас, детка. Сопоставили нас с Уолли. Поняли, что через него могут выйти на меня, и держали его под наблюдением. Видели, как я выходил, и проследили.

— Но... разве ты не заметил хвост?

— Не в такую грозу. Он мог ехать следом с выключенными фарами, но сделал ошибку: ждал слишком долго, прежде чем начать действовать. Таможенник приехал первым, увидел меня и подумал, что я его засек и специально вышел за ним. Попробовал стрелять, но промахнулся и в темноте получил пулю от другого парня.

— Что же теперь будет?

— Они идут за нами. Ты, я и Мартрель не должны теперь оставлять за собой следов. Собираюсь спрятать тебя в безопасном месте, малютка.

— Но Габен... Они попытаются убить его?

— Можешь не сомневаться.

— Тайгер, пожалуйста... не дай им сделать это, ну, пожалуйста, милый, прошу тебя!

— Сделаю, что смогу. Его держат под охраной.

— Этого достаточно?

— Нет. Его скоро выпустят и уничтожат. Они не могут больше его задерживать.

Соня легко коснулась моей руки, ее пальцы умоляли.

— Ты сделаешь что-нибудь?

— Постараюсь.

Гроза уносилась куда-то в сторону, и сквозь рваные края клубящихся туч показались первые алые проблески рассвета, как бы согревшие ночь.

— Гроза кончается, смотри!

— Это предзнаменование, — ответила она. — Будет хороший день.

— Надеюсь, ты права.

День все разгорался. Мы остановились перекусить в крошечной закусочной с телефоном на одной из стен. Когда поели, я дал Соне немного мелочи и сказал:

— Попробуем снова позвонить в больницу.

Я пошел к телефону вместе с ней, смотрел, как она набирает номер, и слышал, как она спросила Мартреля. Она держала трубку подальше от уха, так что я услыхал и грубый мужской голос, переспрашивающий у Сони имя. Наконец ее соединили с Мартрелем. Точно следуя моим инструкциям, она быстро сообщила, что жива и в безопасности. Он болтал как сумасшедший, по-русски. Она заметила, что я сделал ей знак заканчивать, и повесила трубку в середине его трескотни, пообещав позвонить еще.

— Что он сказал?

— Он был потрясен. Даже английский забыл.

— Это бывает.

— Он сделает все, что я попрошу, боится за меня.

— Давай уйдем отсюда.

Я заплатил по счету, сел за руль и свернул с шоссе; вскоре примерно на расстоянии в четверть мили показалась полицейская патрульная машина. Угрожающе выла сирена.

— Они не теряют времени, — сказал я.

— Это меня и пугает.

Я дотянулся и включил радио, поймав местную станцию. Как раз передавали новости. Главное внимание уделили трупу мужчины, обнаруженному в имении Бартона Селвика правительственными агентами, но никаких подробностей не сообщили. О них объявят позже. То бишь о моих отпечатках пальцев. А также и о Сониных. Их там полно по всему дому.

Я въехал в спальный район еще до того, как заблокировали дорогу, и направился сразу в Нью-Йорк, пробиваясь сквозь оживленное утреннее движение. По Вест-Сайдскому шоссе добрался в даунтаун, где по соседству с мелкими мастерскими Мартин Грейди устроил надежное убежище.

Когда-то это был гараж, потом — торговый склад — до того, как здание перекупил Грейди. Мы пользовались убежищем от случая к случаю, держали там амуницию, а если надо, то и укрывались на нужное время. В задней комнате стояла кровать, там же хранились и достаточные запасы провизии.

Я впустил Соню через боковую дверь, запер ее и показал туалетную комнату, не слишком роскошную, но приемлемую.

Пока она осматривала помещение, я вызвал Ньюаркский контрольный центр и вместо Адамса попал на Андерсона, который приказал мне как можно скорее связаться с Эрни Бентли. У него было телефото Спаада Хело, полученное из Европы. Нужно посмотреть на него. Ничего нового о проекте Валчека, кроме того, что нам становится совсем жарко. Мартина Грейди жарила на медленном огне вторая сенатская комиссия. Мои фотографии вместе с приметами были разосланы по всей стране.

— Чудненько. Какие еще новости?

— Кажется, было еще одно покушение на жизнь Мартреля.

— Кажется?

— Грейди поставил еще одну группу наблюдения за больницей. Один из агентов, разбирая письма в комнате для почты, фиксировал все обратные адреса с писем, присланных Мартрелю, и наткнулся на подозрительный конверт. Агент запросто мог пропустить этот конверт, но вовремя вспомнил о трюке, который использовал Килм Россер, чтобы отравить свидетеля в Мадриде. Отравлена бумага, и когда открываешь конверт, то царапаешь пальцы острым краем... Он отдал конверт Эрни.

— Я проверю, когда увижусь с Эрни.

— Смотри, это важно. Если они и на этот раз промахнутся, то начнут спешить. Их ничем не проймешь и никак не остановишь.

Он повесил трубку, а я стоял и обдумывал услышанное. Соня взглянула на мое лицо:

— Что, дело плохо, да?

— Думаю, опять хотели его убрать.

Она с шумом втянула в себя воздух:

— Он не может там оставаться!

— Никто не знает об этой попытке, кроме нас, и поэтому пока не собираются усиливать его охрану.

— Пожалуйста, попытайся забрать Мартреля оттуда!

— Единственный способ — похитить его.

— Любой способ, Тайгер, только сделай это!

— Будет лучше, если мне удастся убедить его сотрудничать с нами.

— Он послушает меня.

Мы отъехали от дома примерно на милю и дозвонились Мартрелю, причем Соня быстро говорила по-русски, и если те, кто следил за нами, забыли обзавестись переводчиком, мы их провели. Когда Соня повесила трубку и я отвел ее в машину, глаза у нее сияли.

— Он все сделает, все, что нужно.

— Будет говорить с нашими людьми?

Она энергично кивнула:

— Но только если я буду рядом. Сказал, что когда будет держать мою руку в своей, то станет говорить с кем угодно. Хочет, чтобы я была с ним.

— Ну ладно, тогда можешь вступать в игру. Твой выход!

Я оставил ее в гараже, объяснив устройство замка и отключив на всякий случай телефон: вдруг ей захочется еще разок позвонить Мартрелю. Я не хотел рисковать. Увидев сияющие после разговора с Мартрелем глаза Сони, понял, что ее чувства гораздо сильнее, чем ей хочется показать.

Прикоснулся губами к ее щеке, подмигнул и закрыл дверь.

Очутившись в лаборатории Эрни, я по его озабоченному виду и воспаленным глазам понял, что он не ложился всю ночь.

— Моя жена думает, что у меня тут обычная инженерская должность и больше ничего, а мне иногда хочется завыть, и потом, ведь они меня переигрывают, черти! — Он пальцем подтолкнул ко мне по полированному столу фото: — Это Спаад. Нашли в архивах немецкой разведки. Увеличено с формата два на два до формата десять на десять. Передача по телефото четкости не добавила. Накинь двадцать лет и вообрази, какие произошли изменения, — увидишь, на что он теперь похож.

— Ты ретушировал снимки?

— Вот эти два. — Он вручил мне еще две фотографии. — На одном больше ретуши, на другом меньше. Выбирай.

— Уже выбрал.

Я взял фото с большей ретушью, отчего подбородок казался тяжелее. Это лицо я видел уже дважды. Один раз на заднем сиденье в такси, другой — лежа на траве у дома. У него в руках плевался огнем пистолет, там, в саду...

— Определенно?

Я кивнул:

— Лучше уведомить Грейди. Он захочет, чтобы фото попало в правительственную картотеку. И к тому же сумеет использовать общественное мнение и расположить его в свою пользу. — Я толкнул снимок обратно к нему: — Что насчет письма, присланного Мартрелю?

— Все ясно. Толковая уловка. Удивляет, почему ей редко пользуются. Четыре режущих края, ты можешь пораниться либо открывая конверт, либо взявшись за письмо. Употреблен яд двойной концентрации по формуле Монже. Смерть наступает секунд через тридцать, значит, помочь нельзя ничем. Очень немногие знают об экспериментах Монже, так что ясно, на каком уровне ведутся дела.

— Я возьму пистолет.

— Ты всегда так делал, это слишком просто. — Эрни достал еще три маленьких фото. — Я сделал еще несколько экземпляров, можешь раздать кому найдешь нужным для возможной идентификации.

— Спасибо, — поблагодарил я и сунул снимки в карман.

— Тебе известна его история?

Я кивнул.

— Спаад получает только самые ответственные задания и сдохнет ради своего дела, добиваясь удачи. В этом вы с ним похожи, как братья. Он имеет доступ почти ко всему в работе коммунистической разведки.

— Ты проверил ООНА-3?

— Конечно. Если мы нащупаем их связи, то сможем выйти на агентуру. Все агенты обладают исключительно высокой квалификацией и прочно укоренились в Штатах. Их не так-то легко переориентировать. Это нанесло бы советским службам серьезный урон.

— Мартрель в курсе всех секретов агентуры.

— Заблуждаешься, — ответил Эрни, — там никому не говорят всего до конца. Все держится в тайне. Он сам знает не больше, чем его рядовой агент. Агенты действуют маленькими, не зависящими друг от друга группами, под непосредственным руководством Центра. Черт, зачем повторять то, что ты знаешь?

— Давай дальше, Эрни.

— Мартрель мог знать проекты, но не всё, что в них входило. Обладай мы такой информацией, могли бы предотвращать всякую операцию прежде, чем они ее начинали. Но лучше хоть какая-то нить, чем никакой. В общем, ему есть о чем потолковать с Мартином Грейди.

— Могу помочь развязать ему язык.

— Кровавые подробности меня не волнуют, я не садист.

— Все гораздо проще, чем ты думаешь.

Он закрыл ладонью усталые глаза:

— Что-нибудь еще нужно?

— Нет.

— У тебя моя ручка с баллоном?

Я похлопал себя по карману:

— Не расстаюсь.

— Смотри за колпачком. Он может отвинтиться, тогда ты взлетишь на небеса.

Мои пальцы автоматически потянулись к колпачку. Убедившись, что не превратился в ходячую бомбу, я отодвинул стул назад. В углу комнаты у Эрни была пишущая машинка, я напечатал свой отчет Центру и вручил его Эрни.

— Передай от меня, ладно?

— Само собой. — Он сложил отчет и сунул в ящик стола.

Я снял телефонную трубку и позвонил Уолли Гиббонсу.

— Твои приятели из таможни уже тут?

Голос его звучал не слишком приветливо, когда он ответил:

— Да, приятель, и не только они, а также мой издатель вместе со своими адвокатами. Все очень интересовались моей деятельностью и всем тем, что связано с тобой.

— Сколько их там?

— Как раз перекинуться в картишки. Один из таможенников привел мальчика из службы безопасности — ты ведь под домашним арестом. И еще один милый мальчик из ЦРУ сидит внизу в машине.

— Альберт Каттер?

— Уже надоел, все время крутится вокруг твоей девушки. Мне это не нравится.

— Не бери в голову, Уолли. Это хороший способ прикрыться для тебя.

— А я вообще не хочу больше играть. Эти таможенники...

— Они что-нибудь нашли на «Мейтленде»? — перебил его я.

— Ничего. Это их и взбесило, они не любят ложной тревоги. Они обшарили весь корабль, задержали отплытие, владельцы обратились в Вашингтон, и теперь за все отдуваюсь я. Раньше у них таких проколов не было.

Он помолчал, а заговорив, сбавил тон, и я понял, что он снова жаждет новостей.

— Ладно, Тайгер, я, как видишь, увяз по уши, и довольно об этом.

Я рассказал ему об отравленном письме, присланном Мартрелю, и добавил:

— Ты пока придержи это дело, а когда все определится, получишь немалый куш. Я даже дам тебе это чертово письмо.

— Ты скрываешь улики, — напомнил он.

— Нет, поскольку никто об этом не проведал.

— Тогда зачем было говорить мне? Зачем? Ведь я таким образом делаюсь виновным.

— Зато тебе известно, чем козырнуть, когда ты отправишься упрашивать, чтобы тебя снова взяли на работу. Я еще не видел издателя, который бы не гонялся за сенсациями, а ежели простой бродвейский репортер, ведущий скромную колонку, принесет в клювике нечто подобное, он немедленно возвысится.

— Ладно, я тебя уже просил не делать мне одолжений.

Уолли бросил трубку, буркнув еще что-то невнятное. Как видно, возможность любоваться Рондиной не сделала его счастливее.

— Ты, я вижу, попал в хороший переплет, — сказал Эрни.

Я не ответил. Стоял, держа руку на телефонной трубке, и пытался связать концы с концами. Наконец я повернулся к Эрни и заявил:

— Я собираюсь умыкнуть Мартреля из больницы.

— Каким образом?

— Пока еще не знаю, но это необходимо.

— Удачи тебе. Если тебе понадобится что-то особое, дай мне час на подготовку.

— Конечно, приятель. Держи свободной линию на Лондон и следи, не придет ли что-нибудь насчет Валчека. Меня это очень занимает.

— Понял. Поддерживай связь. Ты где будешь?

— В городе. Я позвоню.

— Я буду тут, — сказал он. — Кстати, если понадобится помощь в больнице, у нас там есть два парня, подключенных к этому делу. Высокий рыжий в почтовой комнате — наш человек, а второй обслуживает грузовичок для перевозки продуктов. Полуторатонка голубого цвета с надписью «В.Р. Санитейшн компани», это один из филиалов, которым владеет Грейди.

— Хорошо. Я буду это иметь в виду.

Я встретился с Чарли Корбинетом за ленчем в маленьком ресторанчике. Я сидел в конце зала и наблюдал, как он взял себе стаканчик выпивки в баре — явно хотел приглядеться и убедиться, что за мной нет слежки, прежде чем подсесть ко мне. Подошел официант, принял заказ и удалился; тогда я сказал:

— Спасибо за помощь.

— Решил, что ты в ней нуждаешься. Я главным образом хотел отрубить хвост, который пришил тебе Рэндольф. Понимал, что ты их засек, но не хотел давать им ни одного шанса. Кто был в такси?

— Парочка киллеров, полковник. Они тоже не хотели давать мне шансов. Что Рэндольф говорил по этому поводу?

Чарли пожал плечами, его обветренное лицо оставалось невозмутимым.

— Он ничего не мог поделать, но, само собой, бесился ужасно. Увидев такси, я сразу понял, что к чему, и убрал его с дороги. Ты просто счастливчик, Тайгер.

— Тебе стоило бы участвовать в этой операции. Такси было украдено?

— За два часа до этого. Таксист зашел перекусить, они угнали машину с того места, где он ее припарковал. Отловить в Нью-Йорке угнанное такси непросто, так что они ни о чем не беспокоились. Они хотели блокировать тебя и взять Рондину, но ты держался о'кей.

Я порылся в кармане и достал фото, которое мне дал Эрни.

— Это парень, который сидел в такси на заднем сиденье. Фото переснято и отретушировано с оригинала, обнаруженного в архиве наци. Крутой тип. Его зовут Спаад Хело.

Откинувшись в кресле, он долго смотрел на меня, потом сказал:

— Это упростит отношения с Рэндольфом. Служба безопасности ищет его долгие годы. Ты это знаешь?

— Угу.

— Его раньше не опознавали визуально.

— Те времена прошли.

— Как тебе удалось?

— Секрет фирмы. Пока остановимся на этом, полковник. Что случилось после того, как вы прижали такси?

— Оба смылись, это было нетрудно. Там рядом вход в метро, они в него нырнули. На платформе полно народу, поезда идут один за другим по расписанию, я не мог их застукать. Коп едва не задержал меня за попытку вызвать аварию. Ушло немало времени, чтобы утихомирить его.

— Следите за Спаадом. Он в городе. Это он убил того таможенника, которого приписывают мне.

— Это не таможенник.

— Что?!

— Я видел рапорт. Тело не опознано.

Мне пришла в голову мысль, от которой стало пусто под сердцем.

— Ты мог бы прислать мне снимок тела этого парня? Достаточно даже головы с близкого расстояния.

— Само собой. Куда послать?

— В «Стэнтон-бар» на Бродвее, пусть оставят у Рона.

— Думаешь что-то раскопать насчет него?

— Возможно. Хочу кое-кому его показать. Если что-то откроется, сообщу тебе. Сделай одолжение, поддержи меня. Нужна верная рука и меткое оружие. Если кто-то из наших людей выйдет из строя, обращусь к тебе.

Глаза его были полузакрыты, пока он слушал меня, и я знал, что он вернулся сквозь время и пространство в прошлое, на годы и годы назад, и он видит во мне то же, что я в нем. Наконец он кивнул, наклонился и похлопал меня по руке:

— Ты достаточно взрослый, чтобы принимать советы?

— Слушаю.

— Оставь Мартина Грейди. Выйди из дела. Хорошо, что у тебя была работа, которую надо делать, и были для этого силы. Хорошо, что ты был один и полон ненависти, но ты изменился, Тайгер. У тебя есть женщина, ты теперь не один.

— Но работу по-прежнему надо делать.

— Пусть ее делают другие. Те, кто одинок и умеет ненавидеть, как ненавидел ты. Они молоды, сильны и обладают всеми способностями, какими обладали мы с тобой. Они достаточно тренированны, опытны и удачливы, они могут заменить нас без особых хлопот.

— Невозможно бросить старые привычки, полковник.

— Если ты их не бросишь, они бросят тебя. Рано или поздно ты станешь думать о Рондине, в то время как тебе надо будет думать совсем о другом, и ты погибнешь. Или погибнет кто-то еще. Я знал такие случаи, знал и ты. Уйди, пока не поздно. Для таких, как ты, всегда найдется место в гражданском мире.

— Не для таких, как я, полковник. Места мне не найдется. Я навсегда останусь в списке "А", за мной всегда будут следить, нравится мне это или нет. Я не смогу перейти ни в одно из ваших агентств из-за таких людей, как Рэндольф. Они не забудут моего прошлого и постараются меня уничтожить. Чтобы оставаться в живых, я должен действовать. Как и ты, друг. Это нечто, чего я не в силах вытравить. В голове у меня имена, места и лица людей, которых я когда-то встречу и распознаю в них врагов, подлежащих уничтожению.

Он не сводил с меня глаз, полных сожаления:

— Ты же собирался уйти до того, как все это началось.

— Так я говорил.

— Но в душе ты так не считал?

— О'кей, я не намерен дурачить тебя или себя. Я написал бы заявление и ушел вместе с Рондиной. Некоторое время мы были бы счастливы, но потом я бы ощутил этот зов, или меня позвали бы, или нашлось бы что-то в еще не закрытом деле — и все рухнуло бы.

— Она этого не примет, ты ведь понимаешь.

— Тогда все будет кончено. Она или примет меня таким, какой я есть, или уйдет. Старый солдат слишком долго служил.

— Мне жаль тебя, Тайгер.

Я невольно улыбнулся ему:

— Мне самому случалось себя жалеть. Но так для меня лучше. Теперь я это ясно понял. — Я ткнул в него указательным пальцем, точь-в-точь как это обычно делал он. — Ты, видишь ли, не самый лучший советчик.

— Я, по крайней мере, одинок.

— Ты играешь словами, старина. Ищешь оправдания для себя. Ты очень хотел бы стать на десять лет моложе и быть таким же крепким, как тогда. Ты просто не можешь остаться без дела. В следующий раз, когда тебе придется разрядить в кого-то пистолет, ты и не вспомнишь речь, которую только что произнес.

— Надеюсь, и ты тоже.

— Привычки невозможно преодолеть, — подхватил я, обменялся с полковником рукопожатием и вышел.

Я мог бы многое сказать полковнику, но в чем же состоял истинный ответ? Я должен был сказать Рондине все и знал, что произойдет. Я видел выражение ее глаз и почти слышал ее слова. Мы оба сделали что могли, и этого было достаточно. Мы должны взять у времени то, что оно даст нам, пока еще не поздно. Она, словно эхо, вернет мне мысли Чарли, но ответа на них нет.

Может, кому-то и выпадала удача... а кому-то не повезло. Я искал выхода, настоящего выхода из положения, и не мог его найти, потому что я немного лучше и немного поворотливее, чем другие.

Вот так.

Однажды я зайду в тупик — и все будет кончено. Отвращение и ненависть исчезнут в один миг, и не о чем станет больше думать, только о смерти. А может быть, и хуже. Я просто буду жить без Рондины, как жил все послевоенные годы.

Найдутся ли у меня силы потерять ее дважды?

Стоит ли игра свеч?..

Впереди на углу стояли и разговаривали друг с другом два копа, заложив руки за спину и покачиваясь с носка на пятку. С профессиональной небрежностью они изучали каждое лицо, отмечая его черты, и тут же забывали их, сами того не сознавая. Я собирался перейти через улицу, но на той стороне стоял еще один коп и что-то объяснял водителю уборочной машины.

На афише кинотеатра, который находился как раз между мной и углом улицы, были объявлены два старых, заезженных фильма. Я их давно видел, однако береженого бог бережет, и я раскошелился на восемьдесят центов. Взял билет, нашел место в заднем ряду и проспал оба фильма.

В семь тридцать, пробудившись, я вышел наружу, огляделся в поисках копов и, не обнаружив ни одного, снова двинулся к северу. По-быстрому перекусив, спустился в метро и поехал к станции, расположенной возле главной городской больницы.

Вечерняя толпа была оживленной, и я затесался в нее, слоняясь около больничного комплекса. Он занимал целый квартал, в каждом здании имелось по нескольку выходов, перед фасадом — двойной проезд. По обе стороны от зданий было припарковано множество машин.

Это требовало времени, но сделать дело было необходимо. Проходя мимо, я заглядывал в каждую машину, чтобы убедиться, что она пустая. Проверку следовало проводить быстро и осторожно. Но как могу я быть уверенным? Черт возьми! Где-то же должен находиться наблюдатель. Они ведь ничего не упустят.

Я обошел квартал дважды. Насколько я мог заметить, ничего из ряда вон выходящего не происходило, но это еще ни о чем не говорит. Достаточно солидная команда могла находиться поблизости в постоянном движении, и тут уже ничего не заметишь.

Безликие люди, подумал я. Каждый выглядит как все. И я сам такой же. Только у них на меня досье, и они могут использовать против меня практически весь персонал.

На западной стороне комплекса я заметил голубой грузовичок с надписью «В.Р. Санитейшн компани» на боку. Очевидно, водитель только что полностью разгрузил машину, так как припарковал ее и теперь стоял рядом с кабиной и курил сигарету. Я прошел мимо, произнес пароль, общий для всех нас, и водитель в свою очередь подал мне знак.

Он подождал, пока я отойду футов на сто, потом под каким-то своим предлогом пошел следом за мной. Я слушал его шаги и, когда он поравнялся со мной, произнес:

— Мне нужен грузовичок. Пойди подними капот, как будто у тебя неполадки с мотором.

В ответе я не нуждался. Он понял задачу. Я видел, как он направился к аптеке, и свернул за угол к фасаду здания, обдумывая по пути, как мне все это проделать. В здании находятся полицейские, и каждый слоняющийся без дела будет ими замечен. Мне надо держаться спокойно и естественно. Я вышел на главную подъездную дорогу, все еще обдумывая свои действия, как вдруг услыхал впереди скрип тормозов и чей-то громкий голос, ругающий того, кто нарушил правила уличного движения.

Машина пронеслась по улице, визгнув шинами, свернула на подъездную дорогу и резко затормозила. Женщина вышла из нее, улыбаясь, но мужчина был явно не в себе. Она вот-вот должна была родить и радовалась этому, но мужу было не до смеха.

Я слегка улыбнулся, повернул к главному входу и, поднявшись по ступенькам, вошел в холл. Я оказался далеко не в одиночестве. Больше десятка будущих отцов сидели, читая, либо нервно расхаживали по всему помещению — в зависимости от того, сколько раз кому пришлось переживать подобное событие. У лифтов стоял патрульный в форме, а второй дежурил подальше, у лестницы. Я повернулся к ним спиной и занял выжидательную позицию.

Очень часто вниз спускались то сестра, то врач и громко называли фамилию, после чего один из папаш чуть не бегом подымался наверх. Полицейские не обращали ни малейшего внимания на людей в белом. Я спросил у девушки за конторкой, где мужской туалет, она вежливо улыбнулась, явно давно привыкнув к нервным порывам, и сказала, куда пройти.

Пятнадцать минут. Теперь Соня должна позвонить.

Я вымыл руки по меньшей мере дюжину раз, пока, наконец, не появился какой-то интерн. Я отключил его одним сильным ударом в челюсть, который не позволит ему очнуться по меньшей мере полчаса, снял с него одеяние медика и сам в него нарядился, а интерна запер в кабине. Он держал в руке небольшую грифельную доску для записи, а это все, что вам надо, чтобы пройти в запретную зону. Хорошее психологическое оружие, ибо никто не хочет, чтобы его имя внесли на такую доску, и если на шее у вас болтается стетоскоп, вы можете делать в больнице все, что угодно, только не теряйте времени, действуйте быстро.

Я вошел в лифт, миновав полицейского, вышел на пятом этаже и повернул направо, одним взглядом установив последовательность номеров на дверях. Было одиннадцать тридцать. Если Соня смогла пробиться, она звонит сейчас.

Коп у последней двери по коридору что-то слишком пристально глядел на меня, и потому я зашел в ближайшую ко мне палату. Маленький старичок глядел на меня улыбаясь, пока я читал его больничный лист на спинке кровати, а когда я улыбнулся в ответ, закрыл глаза. Таким путем я обошел четыре палаты, обнаружив среди них только одну пустую. Сестра прошла мимо всего один раз, но так была поглощена собственными мыслями, что лишь рассеянно кивнула. Две уборщицы появились в коридоре, оживленно обсуждая ночную бурю с грозой, а полотер начал работу с самого конца коридора, включив свою машину и толкая ее перед собой.

Когда я добрался до нужной мне двери, то на вопрос полицейского ответил с кислой миной:

— Обычная проверка по случаю инфекции. Кто-то занес в больницу с собой. И без того много ночной работы.

Коп кивнул, но, не расслабляясь ни на секунду, сам открыл дверь, пропустил меня и остановился за спиной. Я проверил больничный лист, сделал несколько каракуль в блокноте и подошел к пациенту.

Он узнал меня. Лицо его напряглось и приняло особое выражение: ясно было, что он решает: то ли обратиться к копу, то ли лежать тихо. Я улыбнулся, кивнул в сторону телефона и сказал:

— Откуда только не проникает инфекция! Даже через телефонные разговоры.

— Мне звонят только здоровые люди, — возразил он, и напряженное выражение исчезло.

Я занялся якобы медицинскими манипуляциями: пощупал пульс, осмотрел глаза, попросил показать язык, затем, полуобернувшись, обратился к копу:

— Дайте мне, пожалуйста, эту табличку.

Ничего не подозревающий коп подошел к кровати и только на секунду отвел от меня взгляд. Этого было достаточно. Через минуту он был раздет, а Мартрель облачен в его форму, хозяин которой остался лежать в постели вполне удобно вплоть до того часа, как ему удастся попасть в полицейский участок.

Пока Мартрель одевался, я спросил его:

— Что сказала Соня?

— Немного. Что она в безопасности и у хороших людей.

— Это так и есть. Вы готовы?

Форма была ему не совсем впору, но, пока его не увидит другой полицейский, явно сойдет. Кстати, о форме. Люди не смотрят одетым в нее в лицо. Мартрель нервно кивнул и облизал губы:

— А если нас схватят?

— Ловить за хвост будут не вас, а меня. Самое скверное, что пришлось оглушить полицейского. Успокойтесь, ведите себя естественно и держитесь меня. Я не хочу спешить. Если мы с вами побежим, это привлечет внимание, понятно?

Его улыбка сказала мне все. Когда-то такое вот было и его работой.

— Да, понятно.

Лифтом мы воспользовались, только спустившись на один пролет по лестнице, идя друг за другом у стенки, чтобы пропускать встречных. Большинство из них было слишком занято собственными мыслями, чтобы разглядывать нас. Копы и медики не кажутся необычным явлением в больницах. Внизу, в холле, я велел Мартрелю встать в дверях, а сам направился в мужской туалет. На этот раз там было пусто, если не считать интерна, который, все еще без сознания, скрючился на сиденье в кабине. Я оделся и повесил его халат на крючок на двери кабинки. Уходя, я наклонился к нему, услышал, как он слегка всхрапывает полуоткрытым ртом, усмехнулся и сказал:

— Врачу, исцелися сам.

Признаюсь, это было неблагодарно по отношению к тому, кто так много сделал для меня.

Толпа в холле сильно увеличилась и послужила мне хорошим прикрытием, но она могла скрывать и тех, кто охотился за мной. Правда, им еще надо было не упустить шанс. Я направился к выходу, поманил Мартреля, он вышел следом за мной через главную дверь и присоединился ко мне на улице. На всякий случай я держал руку на своем сорок пятом, готовый прокладывать путь при его помощи, если придется. Мартрель заметил это и, хоть ничего не сказал, неприметно огляделся кругом.

Парень в крытом грузовичке увидел, как мы подошли, и вопросов не задавал. Он соскочил с бампера, захлопнул капот, вытер руки, сел за руль и включил мотор. Я подвел Мартреля к грузовику с другой стороны и забрался внутрь следом за ним.

— Кати, — сказал я. — Куда-нибудь.

— Ладно.

Я слегка подтолкнул Мартреля:

— Снимите эту фуражку и мундир. Нам придется туго, если вас в таком виде заметит полицейский.

Он понял и, сняв форму, бросил ее на сиденье.

Водитель спросил:

— А теперь куда?

— Мы должны укрыться где-то и достать для него нормальную одежду.

— У меня маленькая квартирка неподалеку отсюда. Но одежды там нет. Только несколько рабочих комбинезонов.

— Эту проблему мы решим позже. На сегодняшнюю ночь позволь воспользоваться твоей квартирой. Полиция перевернет весь город, разыскивая нас, и проверит все возможные способы бегства. Что касается тебя, то у твоей машины оказался не в порядке мотор и ты поехал выяснять, в чем дело.

Квартира из двух комнат находилась в старом доме неподалеку от Риверсайд-Драйв. Никто не видел, как мы туда вошли, и я велел водителю отвезти полицейскую форму назад в больницу. Он может сказать, что обнаружил ее в одном из мусорных баков или нашел на улице, — словом, что-нибудь в этом роде. Если будут проверять его рассказ и найдут кого-то, кто видел грузовичок внизу у дома, ему следует объяснить, что заезжал сменить комбинезон после возни с мотором. Водитель переоделся в чистый белый комбинезон и забрал с собой форму копа, в том числе и синие полицейские брюки.

К сожалению, в квартире не было ни телевизора, ни радио, так что я не мог послушать новости и узнать о развитии событий. Впрочем, особой необходимости в этом пока что не было. Именно сейчас все заинтересованные службы начнут расследование, и больницу наглухо закроют. Служба безопасности знает о моем участии в событиях, и оглушенному мной полицейскому не составит труда опознать меня.

Я позвонил Эрни Бентли в лабораторию, но он уже ушел оттуда. Дома у него телефона нет, но утром он так или иначе вернется на работу, стало быть, незачем беспокоить его теперь.

До сих пор Мартрель ни о чем меня не спрашивал, но я понимал, о чем он думает. Мы сидели в полумраке, глядя друг на друга, и наконец он сказал:

— Соня... она в полной безопасности?

— Я устроил ее в даунтауне. Там она ждет вас.

— Это хорошо. Когда мы ее увидим?

— Если все будет в порядке, то завтра.

Он кивнул:

— Я ждал долго.

— Скажите мне, — заговорил я, — почему вы перебежали? Из-за нее?

С минуту он изучал меня.

— Полагаю, вы уже поняли это, сэр.

— Почему?

Мартрель поглядел на свои руки, потом бросил взгляд на окно:

— Я уже немолодой человек. Прожил жизнь ради моей страны и партии. Да, все было по-другому тогда: молодость, энтузиазм. Сила и мысль о том, что ты ворочаешь делами мирового масштаба. У нас у всех были идеалы, и мы ждали перемен. Но все проходит. И человек стареет. Я забыл о том, что молодость должна уйти. Пока я не встретил Соню, женщины ничего для меня не значили. Их заменил политический аспект, который мы культивировали, и это стало моей любовью. Ну а Соня... ах, ну как бы это выразить?

— Достаточно просто. Это происходит со всеми.

— Никогда я не думал, что произойдет и со мной. Она была такой юной и милой... такой свежей и неиспорченной. Внезапно все изменилось, и я снова почувствовал себя молодым, а то, что казалось таким важным раньше, обратилось в ничто. Я почувствовал любовь, увидел красоту и в то же время понял, что моя жизнь обернулась насилием и коррупцией. Все эти идеалы... что с ними случилось? В этом было нечто лишенное смысла. Соня была тоже набита доктринами через свои молодежные группы, но у нее было больше интуиции, чем у меня, и в результате моих с ней разговоров она многое поняла. Я был уверен, что она способна увидеть, как живут и думают другие люди, и, когда она сбежала, я был счастлив, по-настоящему счастлив, хоть она и покинула меня. Я знал, что когда-нибудь последую за ней.

— Вы ее любите?

— Да, мой друг. Я люблю ее. Глубоко.

— Предположим, что ее чувства к вам иные?

Он покачал головой и слегка улыбнулся:

— Я знаю, что, если я снова встречу ее... буду вместе с ней и поговорю, она тоже полюбит меня.

— А прежде любила?

— Я не мог потребовать, чтобы она сказала мне об этом. Она знала о моем чувстве. Слова были не нужны.

— Когда она сбежала, вам пришлось плохо.

— Этого следовало ожидать. Меня, конечно, подозревали, но, чтобы не создавать лишних трудностей для нее, я весь ушел в работу. Это было нетрудно. Мой опыт был нужен, и хотя некоторые члены партии требовали моего исключения, я все же отстоял право на свой участок деятельности. — Он улыбнулся широкой многозначительной улыбкой. — Как говорите вы, американцы, я знал, где многие похоронены. Мое изгнание было бы политически неразумным. Позже моя paбота удовлетворила даже самых настойчивых моих противников.

Он умолк и, облокотившись на подоконник, стал смотреть на ночной город. На далеком расстоянии можно было увидеть медленный поток движения транспорта по мосту Джорджа Вашингтона и огромное зарево над заводами на джерсийской стороне.

— Вы поняли, что стали мишенью? — спросил я. — Они хотят убить вас.

— Да, — ответил он. — Это должно было случиться.

— Если вы поговорите с нашими людьми, опасность уменьшится и вам предоставят защиту. А до тех пор вы мишень и Соня тоже.

— Я часто думал об этом. — Он глубоко вздохнул. — Даже здесь я приобрел друзей.

— Вот как? — мягко спросил я. — Вы считаете, что они не набросятся на вас, как змеи, чтобы уберечь собственные секреты? Вы полагаете, что политические связи — прочная основа для дружбы? Подумайте об этом еще немного, Мартрель.

Он отодвинулся от окна и уселся в кресло:

— Да, да, вы, разумеется, правы. Но есть другие... друзья-перебежчики. Я в свое время сам ратовал за их уничтожение, считая это необходимым. Но жизнь не измеряется политическими мерками. Да, мой друг, это правда.

— Поговорите с нашими людьми, и, возможно, мы сумеем повернуть дело в вашу пользу. Двое других находятся сейчас в этой стране, потому что они сделали большой прыжок. Они в безопасности сейчас и в будущем. Вы можете поступить так же, если хотите.

— Нелегко ломать весь уклад жизни. Я должен увидеть Соню.

Я не хотел подталкивать его. Если он дойдет до решения своим умом, все пройдет легче, а слишком сильный нажим может направить его по иному пути.

— Завтра, — сказал я. — Она ждет вас.

Его лицо осунулось от усталости, и он сейчас выглядел старше, чем раньше. Я гадал, что он станет делать, узнав об отношении Сони к нему как к отцу. Если этого достаточно, то и пускай. А если нет... Но об этом мир не хотелось думать.

Я предложил Мартрелю лечь в постель и, когда он вытянулся на ней, составил вместе два кресла и смежил свои очи.

В семь часов я пробудился, но Мартрель еще спал. Он лежал, тяжело дыша, и сон, видимо, не приносил ему отдыха и покоя. Я нашел кофе, сварил его, разбил на сковородку пару яиц. В девять я расхаживал по комнате, как беспокойный кот; подойдя к Мартрелю, убедился, что он по-прежнему недвижим. Тогда я спустился по лестнице на улицу и отыскал газетный киоск, купил какую-то газету и вернулся в квартиру.

На первой полосе был помещен материал о похищении Габена Мартреля из его палаты в больнице, а рядом с его фотографией напечатана другая, изображающая предполагаемого похитителя.

Меня.

Это было паршивое фото, снимок нескольких лет давности, до того, как у меня появился шрам. На лице двухдневная щетина. Тогда я носил длинные волосы, а теперь стригся коротко. Может, истинный профи и узнал бы меня по этой фотографии, но я сильно сомневался, что это удастся случайному прохожему.

Зато снимок Мартреля был великолепен. Его лицо имело слишком много отличительных черт, чтобы остаться неузнанным. Но у нас здесь Нью-Йорк, в нем восемь миллионов народу, и каждый человек большей частью занят собственными заботами. При известной осторожности мы могли бы ходить по улицам, не опасаясь быть узнанными.

Статья была достаточно подробной, излагались даже подробности бегства Мартреля. Хотя ничто не указывало на его местонахождение, высказывалось предположение, что похитителями были политические идеалисты советского типа, связанные с американским гражданином, подозреваемым в нескольких преступлениях, личностью, готовой работать на любого, кто платит.

Единственное, чего в статье не хватало, — это моего имени. Я не был опознан и немедленно выразил живую благодарность полковнику Корбинету за такой подарок.

Когда Мартрель, наконец, проснулся, я принес ему кофе и показал газеты. Его рот превратился в жесткую прямую черту, пока он разглядывал фотографии.

— Значит, мы не можем разгуливать по городу при дневном свете, по крайней мере пока этот номер находится на щитах?

— Хорошо бы не рисковать, — сказал я. — Следующий номер сообщит о чем-нибудь еще, а люди забывают быстро. Подождем до вечера.

— Здесь?

Что-то меня беспокоило. Водитель грузовичка должен был бы уже вернуться домой. Если его задержали для допроса, он мог бы недолгое время поводить их за нос, сообщив неверный адрес, но они проверят и узнают, что он лгал. Пошлют копов на поиски следов грузовичка, и рано или поздно кто-то его припомнит и укажет квартиру.

— Нет, не здесь.

Я открыл шкаф, достал пару комбинезонов и передал их Мартрелю:

— Примерьте-ка. Я хотел бы убраться отсюда.

Он вначале удивился, но, выслушав мои объяснения, без дальнейших расспросов влез в комбинезон и затянул «молнии». При помощи устрашающей сверхсамописки Эрни я изменил надпись на спине комбинезона так, чтобы фамилия была смазанной и читаемой разве что с очень близкого расстояния. Вытер все, на чем могли сохраниться наши отпечатки пальцев, и подтолкнул Мартреля к двери. Мне очень уж не хотелось, чтобы водитель грузовичка увяз еще глубже, чем сейчас.

Мы свернули к Риверсайд-Драйв и только успели дойти до угла, как послышался вой полицейской сирены; патрульная машина пронеслась мимо нас и резко остановилась возле дома, где мы только что находились. Из машины выскочили два копа с пистолетами на изготовку. Вслед за первой машиной подкатила вторая, а издали доносился вой третьей.

Я почувствовал, как напрягся Мартрель, и сжал его руку:

— Спокойно. Не бегите.

Когда мимо проезжала машина, я принялся разворачивать газету, чтобы таким образом скрыть наши лица.

Я понимал, что район будет оцеплен, и зашагал к югу где находился вход в метро. Когда мы туда спустились, я выбрал линию на Брайтон-Бич, и мы сели в первый вагон.

— Нам придется время от времени пересаживаться в другой состав, так что машинист ничего не заподозрит, а из переднего вагона будет сразу видно, не перекрыты ли станции по пути следования. Сидите себе тихо, приятель. Нам предстоит весьма нудное времяпрепровождение, но мне не приходит в голову другое место, где мы выглядели бы вполне естественно и оставались незаметными. Мы всего лишь парочка тружеников по пути на работу или с работы, просто пассажиры, так что возьмите газетку с одного из свободных мест и наслаждайтесь.

В семь часов у выхода на Сорок девятую улицу мы замешались в гущу толпы, а у газетного киоска я мельком глянул на последние выпуски газет. Как я и ожидал, на первых полосах большинства из них заголовки кричали уже о чем-то другом. Обычной публики опасаться было нечего, но куда более острые глаза осматривают город; только эти опытные глаза и страшны для нас.

Я вошел в боковую дверь аптеки на углу, там были телефонные будки; я бросил монету и набрал номер Уолли Гиббонса. Выслушал шесть гудков, пока трубку, наконец, подняли. Я был уверен, что Уолли узнает мой голос, а мне вовсе не хотелось объявлять свое имя — линию могли прослушивать. Я сказал:

— Уолли, прости, что беспокою тебя, но мне нужен тот материал о деле конструкции Уотсон-Брайса, который я тебе послал. Жду тебя через час там, где Бинг околачивается. До встречи.

Я повесил трубку, прежде чем он ответил, но успел услышать, как дыхание со свистом вырывается у него между зубов. Два года назад, когда возводилось здание «Уотсон-Брайс компани», он находился на строительной площадке и упал в корыто с известковым раствором. Я был вынужден идти и покупать ему одежду. Это было смешно, потому что Уолли был весь белый и похож на персонаж из комического шоу. А Бинг Уиллис — наш старинный приятель, который практически жил в «Стэнтон-баре» на Бродвее до самой своей смерти. Если Уолли сложит два и два, то мы избавим Мартреля от белого комбинезона.

Больше всего я опасался, что полицейские сообразят, в чем он путешествует. Поскольку нас они не застали, а единственная одежда в доме — белые комбинезоны, копы разберутся быстро. Одна печаль: им придется проверять каждого маляра, штукатура или рабочего, одетого в белый комбинезон. Времени уйдет немало.

Чтобы не торчать все время бок о бок с Мартрелем, я прошел вперед футов на пятьдесят и велел ему следовать за мной. Его, понятно, заметут первым, но полиция обязана всего лишь взять его под защиту, а я останусь свободным. Мы прошли по Бродвею, перешли на противоположную сторону и зашли в «Стэнтон-бар».

Рон, дневной бармен, куда-то отлучился по делу, но конверт, нужный мне, высовывался из журнала для записи наличности, и ночной дежурный отдал его мне в обмен на протянутый ему доллар. Он был слишком поглощен приготовлением напитков, чтобы обратить на меня внимание; бар в этот час был полон работяг, в том числе и тех, кто вкалывал на новостройках, и ни я, ни Мартрель ничем среди всей этой публики не выделялись.

Я зашел в заднюю комнату, юркнул в угловую телефонную будку и сел лицом к двери. Когда Мартрель проскользнул сюда, он устроился так, что его можно было заметить разве что из телефонной будки на другом конце помещения. Появился официант, принял и записал заказ на два сандвича и пиво, а потом удалился.

Принес он заказанное минут через пятнадцать, но тут в бар явились Уолли и Рондина и направились к нам, так как Уолли знал, где я. Мне доводилось видеть его в бешенстве, но сейчас в выражении его лица было нечто новое. Я махнул ему, потянулся к руке Рондины, ощутил, как все во мне перевернулось при виде ее, и произнес:

— Привет, милая.

Было трудно уловить выражение ее глаз, но улыбка говорила сама за себя.

— Ну что... тяжко пришлось?

— Ужасно. Садись. Это Габен Мартрель.

Уолли передвинул ко мне через стол сверток, бросил на меня тоскливый взгляд, потом вдруг заулыбался:

— Черт тебя возьми, Тайгер! Черт тебя возьми!

— Спасибо, дружище.

— Не благодари меня. Ее вот благодари. — Он указал большим пальцем на Рондину. — Я был намерен заставить тебя помучиться. Попотеть, как я потел, но она меня отговорила.

— Они следили за твоим домом?

— Да, но это было не так трудно обойти. Ты вообще представляешь, какой шухер ты учинил?

— Я был вне досягаемости.

— В таком случае позволь мне ввести тебя в курс. — Он бросил взгляд на Мартреля, потом на меня: — При нем можно?

— Давай.

— После того как ты улизнул из больницы, кто-то заметил, что на посту у палаты нет полицейского. Он не очнулся, чтобы объяснить происшедшее, так что они там закрыли все ходы и выходы.

— Так я и ожидал.

— Вам повезло, — заметил он, — а вот кое-кому еще отнюдь нет.

— Что ты имеешь в виду?

— В подвале обнаружили троих без всяких документов. Никто в больнице их не опознал, хотя они заявляли, что работают там. Полиция их обыскала, осмотрела помещение. Один из электрических полотеров оказался взрывчатым устройством, которое могло разнести по меньшей мере весь угол здания, а они планировали установить это возле двери палаты Мартреля. И оно бы сработало.

— В газетах ничего про это нет.

— Это приказ сверху. Они не хотели об этом распространяться. Три репортера были там по другим делам, когда все открылось, и уж они накатали материальчик будь здоров. Дэйв Северн звонил мне и все рассказал.

Мартрель поджал губы и сказал жестко:

— Они нынче отчаянные.

Рондина потянулась через стол и накрыла ладонью мою руку:

— Тайгер... ты должен был сделать это один?

— У меня нет выбора.

— У тебя еще есть твоя жизнь.

Итак, все началось опять — я видел это по ее глазам. Когда-нибудь мне предъявят ультиматум. Это могло произойти и теперь, но она не хотела, чтобы я думал о чем-то в этот момент. Она ждала, чтобы я стал чист и ясен, прежде чем сказать главное.

— Как у многих других людей, девочка. Если мы станем действовать правильно, они их сохранят.

— А ты?

— Это работа, Рондина. Ты это знаешь не хуже меня. Я не могу отказаться от задания.

Когда она убрала руку, глаза у нее сделались грустными. Я передал сверток Мартрелю:

— Идите в мужской туалет и переоденьтесь. Комбинезон бросьте в мусорный бак под вешалкой для бумажных полотенец.

Я подождал, пока он выйдет, убедился, что за ним никто не последовал, и повернулся к Уолли.

— Перестань волноваться. За нами не следили, — сказал он. — Мой дом связан с соседним, мы прошли по туннелю и выбрались из того дома через черный ход. Взяли такси на авеню и приехали прямо сюда.

— Твой телефон прослушивают?

— А как же, черт побери! Или по кабелю идут помехи.

— Значит, прослушивают.

— Видишь ли, Бинг был хорошо известен. Много народу знало о нем и об этом баре. Если они усекли...

— Мы смоемся, как только Мартрель вернется.

— Таможенники снова приходили сегодня под вечер. Может, там и сейчас. Я их обрадую хор-рошенькой статейкой!

— Ты ее заполучишь, парень. Ты взлетишь на немыслимую высоту. Я нуждаюсь в парочке свидетелей, ты и Рондина можете ехать. Ты не возражаешь, милая?

Она улыбнулась, покачав головой:

— Нет. На этот раз нет.

Я дал Уолли адрес склада и объяснил, как надо стучать, чтобы их впустила Соня. Пусть остаются там, пока не прибудем мы с Мартрелем, а мы всё изобразим в письменной форме — всё, чего так жаждут наши люди. Соне следует сказать, чтобы она продолжала прежнюю игру с Мартрелем и не разочаровывала его, пока мы не закончим дело, к вящей безопасности ее самой и Мартреля тоже. Единственный способ сохранить им жизнь известен — Мартрель должен заговорить. Советы оказывают сейчас огромное давление. У них сильная команда, и действуют они быстро. Если бы мы могли раскрыть и обезвредить их источник связи, мы бы остановили их, но приходится ждать. И главное — защитить Мартреля.

Я отпустил Рондину и Уолли, подождал, пока вернулся Мартрель в старом костюме Уолли, взял счет и, проходя через бар, оплатил его.

Снова начался дождь, легкий, теплый дождь, но и его оказалось достаточно, чтобы улицы опустели и пешеходы кинулись ловить такси. Мне не нравилось стоять на углу рядом с Мартрелем, а потом переходить улицу — так легче легкого заработать пулю.

Как и другие пешеходы, мы держались из-за дождя поближе к домам, обходя встречных. На первом перекрестке слишком много народу охотилось за такси, так что мы пошли дальше вперед. Дождь, по крайней мере, давал нам возможность опустить головы пониже.

Но ушли мы недалеко. Чья-то рука ухватила меня за рукав, и чей-то голос окликнул:

— Эй, мистер... Эй!

Он никогда не узнает, насколько близок был к смерти. Я ухватился за сорок пятый и уже наполовину вытащил его, как вдруг узнал лифтера из небоскреба Томлинсона.

— Вы не вернули мне мои ключи, мистер. Не оберешься неприятностей, если обнаружат их отсутствие.

Я подтолкнул его ко входу в открытый магазин мелких товаров, в то время как Мартрель обеспокоенно смотрел на нас.

— Прости, братец, я очень спешил.

Я порылся в кармане и вынул два ключа. Пальцы нащупали и еще что-то... фотографию Спаада Хело, которую мне дал Эрни.

Лифтер взял ключи и сказал:

— А это один из парней, который занимается доставкой для «Фаунтаймс».

Я постарался, чтобы голос мой не дрогнул:

— Да ну?

— Точно. Он туда приходит регулярно. Приметный парень, потому я его и запомнил. Кто он такой?

— Да так, ничего особенного.

— Рад, что встретил вас и получил ключи. Паршивая ночка, верно?

— Не такая уж скверная.

Он хихикнул, сунул ключи в карман, поднял воротник и шагнул под дождь. Я посмотрел на Мартреля.

Лицо у него было белое как мел.

— Можно мне взглянуть на фото?

Я дал ему снимок.

— Вы его узнали?

— Спаад Хело. Да, я его отлично знаю.

— Он здесь для того, чтобы убить вас, Мартрель.

Он вернул фотографию и поглядел на меня долгим и твердым взглядом:

— Нет, я не главная его задача.

Руки у меня непроизвольно сжались в кулаки.

— Выкладывайте.

— Он здесь в связи с проектом Валчека.

Вот оно опять!

— Дальше. Побыстрее.

— В Вашингтоне есть некое здание, где хранятся записи и информация о советских делах, включая новые сведения, неизвестные вашим людям. Вскоре там начнется дешифровка материалов, и советское правительство понесет колоссальный ущерб.

— Вы знаете, что это такое?

— Нет, оно проходило через другое министерство. Я только осведомлен о его ценности. Все здание будет разрушено. Это и есть проект Валчека.

До меня начало доходить медленно и постепенно, словно я находил отдельные частицы и кусочки и выстраивал их в одну линию. Началось оно случайно и кончилось преднамеренно, но это было еще не все. Возможно, уже слишком поздно.

— Мартрель, послушайте. Вы должны добираться сами.

В его глазах появилась решимость.

— Как скажете.

Я дал ему адрес склада, сообщил, как стучать в дверь, велел ехать на такси и оставаться там, пока я не вернусь. Уолли и Рондина уже там вместе с Соней, в безопасности. Никого, кроме меня, не впускать, и пусть Мартрель даст Уолли описание проекта Валчека, пока они ждут меня.

На этот раз мы двинулись к западу и шли, пока не увидели такси. Я помахал, стал посреди улицы и усадил Мартреля в машину. Через десять минут поймал такси для себя и попросил водителя отвезти меня к пристани, где стоял на причале «Мейтленд», надеясь, что он еще не отплыл.

Ирландское счастье сопутствовало мне. Пристань была освещена прожекторами, и на палубе царила невероятная суета. «Мейтленд» был готов к отплытию, времени оставалось немного. Пятерка открыла мне доступ к телефону смотрителя пристани, и я позвонил Чарли Корбинету.

Он начал что-то говорить, но я его прервал. Сказал, где нахожусь и, попросил прибыть как можно скорее. Я хотел, чтобы команда службы безопасности была поднята по тревоге и готовилась к быстрым действиям, а их линии интеркома, все до одной, должны быть свободны. Чарли не тратил времени на расспросы. Это потерпит. Он уразумел, что дело чрезвычайное, и повесил трубку раньше меня.

Смотритель сообщил, что корабль отчаливает через сорок пять минут, и я посмотрел на свои часы. Я ждал у ворот, вглядываясь в каждое подъезжавшее такси и с каждой минутой волнуясь все больше. Чарли понадобилось полчаса на дорогу.

— Только бы не прокол, Тайгер! — Это были его первые слова.

— Задержи этот корабль, Чарли. Можешь?

— Думаю, что да.

То, что он предъявил смотрителю, вынудило того открыть нам ворота. Мы бегом ринулись на пристань, поднялись по трапу на палубу, где здоровенный парень преградил нам дорогу, нахмурив брови на исцарапанной и мятой физиономии.

— Какого черта вам тут надо?

— Капитана, — ответил Чарли и снова приоткрыл бумажник.

— Дьявол побери, мистер, корабль готов к отплытию. У нас нет времени...

— Делай, что тебе говорят, — холодно и жестко произнес Чарли.

Парень зарычал, вперевалку зашагал прочь и вернулся через минуту с кривоногим коротышкой в потрепанной синей форме, рожа у которого была такая же приветливая, как у разъяренного быка. Но он уважал власть, когда видел ее, и, кроме того, не хотел осложнений перед самым отплытием.

— Да, джентльмены?

Чарли посмотрел на меня:

— Твое слово, Тайгер.

Я вытащил фотографию Спаада Хело и того парня, который получил пулю случайно. Поднес обе к свету.

— Узнаете этих двоих?

Коротышка вытянул снимки у меня из пальцев, внимательно изучил их и сказал:

— Да. Они приходили на борт, когда мы сюда прибыли. Таможенники. Полагаю, они искали наркотики. Незачем и говорить, что ничего они не обнаружили. — Он ткнул пальцем в одну из фотографий: — Этот парень выглядит мертвым.

— Так оно и есть, — сказал я.

— В таком случае, что я могу для вас сделать?

— Вы разгружали контейнеры с прессами фирмы «Кайпляйц» и сопутствующими аксессуарами, предназначенные для отправки в Вашингтон. Что с ними стало?

— Вам следует обратиться за этой информацией в соответствующие конторы...

— У нас нет времени, — нетерпеливо перебил его я. — Все уже закрыто.

— Сожалею, но я вам не могу помочь. — Он вернул мне снимки. — Теперь, если позволите, я вернусь к своим обязанностям.

— Двигайте.

Мы сошли на пристань и стояли там в свете прожекторов.

— Ничего не поделаешь, Тайгер, — заметил Чарли.

— Проект Валчека.

— Проклятье! — взорвался Чарли.

Я рассказал ему о том, какие детали сообщил мне Мартрель.

— Советы нашли способ проникнуть внутрь этих зданий. Они узнали о прессах, которые должны были туда доставить, и снабдили один контейнер маленькой атомной бомбой. В какой-то момент во время сборки прессов в здании эта штучка взорвется и сметет с лица земли район, по площади равный городскому кварталу.

— Как ты узнал об этом?

— Я об этом узнал от чудаковатого маленького человечка, который считал, что зря выбросил тысячу восемьсот баксов на приобретение счетчика Гейгера. Я собирался сказать ему, что истратил он свои деньги не совсем зря, да только он уже мертв. Он кружился со своим счетчиком возле контейнеров, обнаружил на одном из них условный знак и вызвал меня, потому что не знал, что делать дальше. Я подумал, что счетчик реагирует на один из люминесцентных дисков на прессе, и объяснил ему это, да еще добавил, что он здорово погорел на цене счетчика. Он после этого принялся пьянствовать. Когда «Мейтленд» причалил здесь, парни из советской группы боевиков, которые связаны с проектом Валчека, поднялись на борт с удостоверениями таможенников под предлогом, что ищут наркотики. Ничего необычного в этом не было, и никто их ни в чем не заподозрил. А на самом деле они искали свой груз. В это время кто-то из приятелей Флетчера, должно быть, сообщил им, что он крутится со счетчиком возле груза, и они забеспокоились не на шутку. Они выкрали у него счетчик, выследили Флетчера, когда он был в доску пьян, и утопили его в реке. Считали, что такого ничтожного человечишку никто особенно не хватится, и оказались почти правы. Единственную ошибку совершил тот боевик, который забыл выбросить липовое удостоверение таможенника. Уолли Гиббонс позвонил и выяснил, что на этот раз никто из таможенников на «Мейтленде» не был. И сообщил мне. Я тогда не обратил на это особого внимания, решил, что таможенники проводили довольно обычную для них засекреченную операцию.

— Мы можем успеть. Установим, если надо, все конторы, которые были связаны с этим рейсом. Поехали.

— Куда?

— Все руководители службы безопасности собрались, чтобы выслушать тебя. Хотят получить информацию из первых рук. Для тебя это единственная возможность сорваться с крючка.

— Вероятно.

— Все лучше, чем ничего.

И они действительно ждали. Как стервятники ждут момента, когда можно будет наброситься на труп и начать свой пир. Целая дюжина их уселась по обе стороны стола красного дерева; они смотрели на меня — кто с ледяной враждебностью, кто с любопытством. Наблюдали за человеком, о котором так много слышали. Хэл Рэндольф восседал на дальнем от меня конце, а четыре стенографистки записывали устный доклад.

То было великое действо Чарли, и он времени зря не терял. Полковник старого закала, он знал, что и как делать, внешне ни во что вроде бы не вмешиваясь. Он был их частью и в то же время частью меня, но вне зависимости от этого для него речь шла о национальной безопасности по преимуществу и прежде всего. Это была война, и мы должны были победить.

Я изложил все в подробностях, намеренно опустив дело Мартреля, и продемонстрировал им проект Валчека во всей красе. Позже они услышат о Мартреле, но не теперь, пока еще нет.

Едва я закончил, как один из них, весьма своеобразный тип, снял телефонную трубку и принялся отдавать приказания. Кем бы он ни был, он обладал большим весом, потому что Хэл Рэндольф по первому его слову подскочил к другому телефону, чтобы предотвратить задержки. Они обращались к картотекам пароходной компании, выясняли маршруты перевозок и нынешнее состояние дел. У них не было ни малейшей возможности уличить меня в ошибках. Времени прошло достаточно, прессы перевезены, и сборка началась.

Внезапно Хэл Рэндольф поднял руку, призывая к молчанию.

— Вашингтон на линии, — объявил он; легкий шорох пробежал по комнате, и все настороженно повернулись к нему. — Эти прессы прибыли сегодня утром. Они в подвале здания Р-1, началась сборка.

Тот, второй человек сказал:

— Остановите их. Велите очистить помещение и немедленно направить туда группу.

Он подошел к другому телефону и отдал распоряжение телефонистке: вертолет ВВС должен быть готов к немедленному взлету. После этого он собрал свою группу, собираясь уходить. Оставались только Рэндольф и еще трое.

Он подошел ко мне, и в глазах у него больше не было любопытства.

— Все это в вашу пользу, разумеется, но вам за многое придется ответить. В данный момент вы под арестом.

— Куча благодарностей, — сказал я.

Едва они ушли, Рэндольф поднялся вместе с остальными и обратился ко мне с ядовитой усмешкой:

— Наконец я этого дождался, Мэнн. Собираюсь понаблюдать, как ты станешь корчиться. Твои проклятые штучки мне дорого стоили, и мне хотелось бы получить возмещение.

Я ему тоже улыбнулся:

— А я бы мог кое-чем вознаградить тебя.

Он продолжал улыбаться, но явно был озадачен.

— Как это прикажешь понимать?

— Ты получил из-за меня кое-какие неприятности. Может, нуждаешься в небольшом подарке, чтобы прийти в доброе расположение?

— Обойдусь без твоих одолжений.

— Но страна без них не обойдется, — сказал я, уже не улыбаясь. — Не стоит увлекаться всяким личным мусором, пока картина не прояснилась до конца. Дело еще не закончено.

Он смотрел на меня выжидательно. Другие тоже. У Чарли глаза превратились в щелочки, он радовался происходящему не меньше меня и был доволен, что я беру верх.

— Думаю, что знаю, как уничтожить их систему связи. Мне известно, откуда осуществляется руководство операциями.

Один из них буркнул что-то себе под нос. Лицо у Рэндольфа стало наливаться кровью, и оттого зубы казались особенно белыми.

— Мы не собираемся заключать сделки, Тайгер.

— Тогда вали к дьяволу, — спокойно ответил я.

Его рука потянулась было к моему лацкану. Я схватил его запястье и отбросил руку прочь:

— Прекрати!

— Тебя могут заставить говорить.

— У меня на теле немало рубцов от людей, которые так думали, но не преуспели.

Чарли встал между нами:

— Говори, что ты хочешь сказать, Тайгер.

Я кивнул и улыбнулся Рэндольфу:

— Ну как? Дать тебе десять минут форы?

— Давай, — холодно произнес он.

— Ты слишком легко сдаешься, приятель. Мне нужны гарантии.

— Если ты думаешь...

Чарли вмешался:

— Я знаю этого человека, Хэл. Он не станет говорить, пока ты не дашь согласия. Если ты это сделаешь, я хочу быть свидетелем.

Рэндольф, казалось, готов был взорваться.

— Ты что, за дурака меня держишь?

— Получится и в самом деле глупо, если ты будешь тянуть волынку, — оборвал его Чарли. — Мы должны заключать между собой сделки так или иначе. Ничего необыкновенного тут нет. Я ручаюсь за репутацию и честность этого человека по всем линиям, а если ты считаешь, что страдаешь от давления департамента, позволь Тайгеру высказаться, и тогда нам удастся добраться до тех, о ком речь. А ты, друг, и в самом деле испытываешь нажим. От меня, из Вашингтона, от Мартина Грейди, от газетчиков и так далее. А так ты будешь держать газетчиков в руках до самого конца своей жизни.

Я не выдержал и засмеялся. Даже не предполагал, что у полковника в голосе есть такие ноты. Рэндольф понимал, что тот говорит вполне откровенно и убежден в правдивости каждого своего слова. Хэл стоял неподвижно и от души желал, чтобы я сдох. Ему понадобилась одна минута, чтобы остыть, вышагивая по комнате, но в конце концов он подошел ко мне и сказал:

— О'кей, Мэнн... ты своего добился. Куда мы направимся отсюда?

— В небоскреб Томлинсона на Бродвее, — ответил я.

Страж за конторкой в конце холла ссутулился над газетой и неопределенно махнул рукой, когда мы попросили журнал ночной регистрации. Записано было всего несколько человек, из них ни один на нужном этаже. Лифт работал на автоматическом режиме; трое из нас — Чарли, Рэндольф и я — вошли в кабину, остальные поднялись по лестнице, чтобы накрыть кого надо в случае чего.

Выйдя из лифта, мы подождали остальных, оставили двоих у лифтов и одного на лестнице, а сами направились к двери. На первый взгляд казалось, что внутри темно, потом я заметил узенький лучик света в уголке из-под двери. Я шепнул Чарли:

— Стекло окрашено в черный цвет, а внизу войлочная прокладка.

Он посмотрел на полоску света и кивнул.

— Там кто-то есть, — сказал я.

Чарли потихоньку оттеснил нас в сторону:

— Надо действовать скорее.

— Давай высадим стекло. Я разобью его пожарным топориком, а ты остановишь того, кто внутри, угрожая оружием. Это простой выход — там одна большая комната, и ты можешь предотвратить их действия, стоя в дверях.

Я открыл стенной шкаф, достал топорик с красной рукояткой, прикинул на руке вес и вернулся к двери. Чарли и Рэндольф отступили в одну сторону, держа в руках черные полицейские пистолеты на изготовку. Когда они были готовы, я нанес топором удар наискосок, чтобы выбить разом как можно больше стекла.

Стеклянная дверь разлетелась на куски, которые упали в комнату со звоном, эхом прокатившимся по коридорам. На нас хлынул поток ничем не затененного света, но стекла в дверной раме оставалось еще много, и я был вынужден ударить еще раз. Чудной малорослый парень в черном костюме выскочил из-за письменного стола с искаженным от страха лицом, выкрикнул какое-то невразумительное ругательство и нырнул под стол.

Рэндольф почти целиком перевесился в комнату, нашаривая замки на двери, и я вовремя отпихнул его. Раздался выстрел из пистолета, и пуля ударила как раз в то место косяка, у которого только что находился Хэл. Чарли быстро пальнул два раза в направлении выстрела, но я сразу увидел, что он ни в кого не попал.

Еще две пули угодили в дверной проем, и я услышал, как парень в комнате перебирается на другое место. Я оттолкнул Чарли и Хэла, встал сбоку от двери под защиту стены и принялся орудовать топором, рубя дверь возле замков.

Я почти добился цели, но тут пуля попала в рукоятку топора, разбила ее в щепы, а лезвие упало в комнату и заскользило по полу. Парни у лифтов и на лестнице не двигались, так как Рэндольф не позвал их, но мы нуждались в поддержке огнем. Простреливая комнату во всех направлениях, мы могли бы накрыть того, кто находился там. Но у него были более толковые возможности накрыть нас.

Рэндольф расставил всех по местам, как вдруг мы все одновременно поглядели друг на друга. Из комнаты потянуло слабым запахом дыма.

— Черт, он там жжет документы! Надо броситься на него.

— И скольких потерять убитыми? — заметил Чарли.

Я поднял свой сорок пятый, просунул дуло в комнату, прицелился в головку разбрызгивателя воды, укрепленного на потолке, и нажал на спуск. Головка разбрызгивателя разлетелась, из трубок полилась вода. Это не был прямой поток, но эффект оказался достаточным. Послышалось ругательство, затем еще две пули ударили в нижнюю часть двери.

Тогда Рэндольф скомандовал открыть огонь. Тем временем включился автоматический сигнал пожарной тревоги по всему зданию и смешался в дикой дисгармонии со стаккато шести пистолетов, исполнявших симфонию смерти.

Там, в комнате, он вдруг резко вскрикнул, но стрельба не прекратилась. Пистолеты перезарядили раз и другой, и снова раздался крик в комнате, перешедший в предсмертный хрип.

Мы не могли ждать дольше. Мы били в дверь, пока она не сорвалась с петель и не отлетели замки. Дверь упала на пол комнаты, и мы ворвались туда, готовые возобновить огонь в любой момент и при первом признаке движения. Но об этом уже не приходилось беспокоиться. Парень лежал, скрючившись, там, где упал, кровь лилась из двух ран на животе, слабый стон сорвался из покрытых розовой пеной губ.

Один из мужчин наступил ногой на еще дымящиеся листки бумаги, в то время как другой зажал трубку разбрызгивателя, из которой на нас лилась вода. Внизу на Бродвее вспыхивали красные огоньки пожарных машин, съехавшихся на сигнал тревоги, который умолк, когда я выключил разбрызгиватель.

Я стоял рядом с ними, пока они собирали бумаги и складывали их на стол. Чарли спросил:

— Что это за бумаги, Тайгер?

Это были листки из блокнота, которые выглядели на первый взгляд вполне невинно: на них велись записи особых заказов. Я сказал:

— Это их каналы связи. Полагаю, что фамилия парня, который лежит на полу, Фаунтейн.

Кто-то наклонился над мертвым и достал его бумажник:

— Да, на водительских правах так и написано. Больше ничего нет.

Я перебирал листки, стараясь сообразить, что к чему.

— Когда ему кто-то был нужен, он вызывал его при помощи своих объявлений. Они, конечно, зашифрованы, но думаю, разобраться будет несложно. Если он так старался сжечь блокнот, значит, он того стоил. — Я потянулся через стол, взял пачку особых заказов, которую уже видел раньше, и протянул им. — Эти листки тоже важны. Большая часть дел была законной и служила хорошим прикрытием для их операций. Мы вполне можем раскрыть код и засечь агентов. Это так, если имена что-то значат.

Рэндольф уже не был враждебным. Он взял у меня страницы из блокнота и бланки заказов:

— Ты это усек, Мэнн. Эти особые заказы и ответы на них, вероятно, закодированные инструкции. Я отвезу все это в даунтаун и усажу своих людей за работу. Ответ мы получим достаточно быстро.

Стоя по ту сторону стола, один из агентов службы безопасности вдруг сказал:

— Парень приходит в себя.

Мы вместе с Чарли и Рэндольфом подошли и опустились на колени рядом с Фаунтейном. Никто больше не вмешивался и не возражал. Раненый поглядел на меня полными ненависти глазами — глазами умирающего человека.

— Спаад, — сказал я. — Спаад Хело.

Даже теперь он попытался изобразить издевательскую усмешку.

— Мы похороним вас, — еле выговорил он.

— Но ты умрешь первым, приятель. — Я вынул свой сорок пятый, снял с предохранителя и приставил Фаунтейну к животу, пониже первых двух ран. — Этот пистолет не убьет тебя быстрее, но убьет мучительнее. Мне нужен Спаад Хело.

Что-то изменилось в его взгляде. Он посмотрел сначала на других, потом снова на меня.

— Я не из них, — пояснил ему я. — Может, ты меня знаешь. Меня зовут Тайгер Мэнн.

Его кивок был еле заметен.

— Спаад Хело, — напомнил я. — Где он? Или ты хочешь получить еще одну пулю?

Он собирался заговорить. Он мучительно хотел этого. Боль исказила его лицо, и мысль о еще большей боли была для него ужасна. Он открыл рот, чтобы заговорить, но это усилие оказалось чрезмерной нагрузкой. Его голова откинулась назад, и он умер.

Я встал и убрал сорок пятый. Рэндольф глядел на меня со странным выражением.

— Ты бы сделал это, Тайгер?

— Конечно. Почему бы нет?

Его передернуло, и он отвернулся. Снаружи из коридора доносились тяжелые шаги, в здании слышны были чьи-то крики. Чарли сказал:

— Тебе лучше поговорить с ними, Хэл. А мы тут соберем вещички.

Я нашел несколько картонных коробок, и мы начали складывать в них найденное в комнате. Вошел пожарный, видимо, не удовлетворенный объяснениями Рэндольфа, но с этим ничего нельзя было поделать.

В дальнем конце комнаты был шкаф размером почти во всю стену, и когда один из людей Рэндольфа открыл его, то вытащил оттуда коробку с чулками, нижним бельем, кухонной утварью и прочим товаром, с которым имел дело Фаунтейн.

— А со всем этим барахлом что делать?

Чарли посоветовал:

— Оставь пока тут. Мы все проверим, но сейчас самое важное — работа с бумагами.

Я согласно кивнул, но мне было как-то не по себе. Что-то еще вертелось в голове, что-то кололо, не давая покоя. Я постоял, окинул взглядом комнату, усеянную всем этим хламом, глянул и на коробки, куда укладывали вещи, и никак не мог додуматься. Подошел к столу, поискал неизвестно чего, но тут все внезапно вылетело у меня из головы.

Первый полицейский, вошедший в комнату, увидев меня, выхватил пистолет, прежде чем кто-то успел его остановить.

— Ты задержан!

Чарли подтолкнул Рэндольфа локтем. Я ждал.

— Повернись кругом!

Я занял позицию у стены, наклонился, расставил ноги, позволил копу обшарить меня и взять мой пистолет.

Услышал, как Чарли произнес:

— Ну?

Рэндольф рассмеялся:

— Я сказал бы, что даю ему десять минут форы, но теперь это не в моих силах.

До сих пор я даже не подозревал, каким язвительным может быть старина Чарли.

— Ты тоже участвуешь в этом деле, Хэл. Может, твоей жене будет любопытно узнать о том случае в Детройте.

Тот чуть не задохнулся:

— Ты не посмеешь!

— Черта с два я не посмею.

Хэл Рэндольф произнес что-то, чего я не уловил, подошел и сунул полицейскому под нос свой бумажник:

— Я сам.

Коп и ухом не повел.

— Извините, мистер. Он у нас в списке разыскиваемых.

— Приглядитесь получше к моим полномочиям.

— Я их видел. Может, они удовлетворят капитана, но не меня. — Коп похлопал меня по спине. — Заложите руки за спину и стойте прямо.

Я услышал, как звякнули наручники, когда он доставал их из кожаного футляра.

Рэндольф заговорил снова:

— Тогда взгляните попристальней вот на это, пока вам не предъявили обвинения по службе.

Что он предъявил копу, не знаю, но тот моментально сменил гнев на милость. Я повернулся и увидел, как они глянули друг другу в лицо. Коп сразу утратил свой пыл. Я протянул руку за своим пистолетом и получил его обратно. Коп внезапно повернулся на каблуках и вышел вон.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Ты меня озадачил. Когда-нибудь докопаюсь до того, что случилось в Детройте.

Взгляд Хэла снова стал жестким, и я понял, что переступил границу дозволенного. Рэндольф с преувеличенной деловитостью взглянул на часы:

— У тебя есть десять минут, Тайгер, после этого мы начинаем охоту. Я потяну за каждую веревочку, какую знаю, перекрою все пути к бегству, и когда ты попадешься, мы разделаемся с тобой, Мартином Грейди и всей его организацией зараз. За десять минут ты далеко не уйдешь. Тебе не обвести вокруг пальца радио или телефон, так что с той секунды, как уйдешь отсюда, начинай думать о том, чего стоит быть умнее всех.

— Ты не слишком благодарный тип, — сказал я.

— Мэнн, ты тратишь понапрасну свое драгоценное время.

— Я все еще могу сорваться с крючка, Рэндольф.

— Нет, не можешь.

— Мистер, — продолжал я, — у вас короткая память. Вы еще не заполучили Мартреля, и у вас нет его заявления. Вы еще не нашли Спаада Хело, и если я появлюсь с пистолетом, то предложу вам и вашему агентству сделку, от которой вы не сможете отказаться. Я сорвусь с крючка в любом случае, и вы будете локти кусать от злости. Я сделал вам кучу добра, благодаря мне вы получите медаль или повышение, сами бы вы этого не добились. Если вы воображаете, что меня можно остановить, вы чокнутый.

— У тебя осталось восемь минут.

— Прицепи их себе на хвост!

Он улыбался, довольный собой, радуясь тому, что я взбешен. Когда вы кипятитесь, то обо всем забываете, а именно этого Рэндольф и хотел. Но я встретил предостерегающий взгляд Чарли, послал всем общий воздушный поцелуй и удалился.

До того как лифт спустился до уровня холла, я кое-что вспомнил и нажал стоп-кнопку на первом этаже. Вышел из лифта, прошел один пролет вниз по лестнице, распластался по стене и выглянул в коридор. Коп, который пытался меня задержать, был тут как тут вместе с несколькими коллегами, один в чине капитана. Этот последний велел одному копу оставаться у лифтов, другому караулить лестничную клетку, а сам вместе с третьим вошел в лифт.

Пока патрульный еще не добрался до меня, я сиганул по лестнице в цокольный этаж, нашел выходную дверь, которая открывалась на задний двор здания, и улизнул через нее. Мне пришлось перелезть через два забора, пока я выбрался на перекресток и зашагал по тротуару, никем не замеченный. Копы никогда не прощают тех, кто посягнул на их товарища.

Я сунул руки в карманы и под дождичком двинулся к Восьмой авеню.

Чего недоставало? О чем таком я никак не мог вспомнить? Оно было там, а я не замечал? Все теперь казалось очень простым. Подробное заявление Мартреля — и все кругом счастливы. Он теперь вместе с любимой женщиной и хочет только, чтобы она была в безопасности.

На свой лад он был удачливее меня. Он достаточно немолод, чтобы осознать, что Соня не для него, и возраст имеет свои преимущества. Но кто может сказать наверняка? А вдруг она все-таки для него? Что, если имидж отца ее вполне устраивает? Подобных союзов не так уж и мало, многие из них вполне благополучны.

У меня и Рондины все иначе. Мое дело всегда оставалось для нее непонятным, она о нем слышать не хотела. Она не могла бы жить в постоянном страхе и опасности, и я ее за это не винил. Такая жизнь не для женщины.

Как выбросить из своей жизни целых двадцать лет? Как отказаться от чего-то, глубоко в тебе укоренившегося? Как мне сказать Рондине, что нигде и никогда мы не будем в безопасности, под каким бы именем ни жили? Всегда найдется какой-нибудь Спаад Хело, имеющий задание во что бы то ни стало принести мою голову, потому что они не поверят, будто я насовсем отказался от своей деятельности. Я знал о них столько же, сколько они обо мне: им было бы спокойнее, если бы я был мертв, а не жив.

Сколько нас осталось в живых? Я подумал. Всего лишь горсточка от первоначального состава группы. Только самые везучие. Или самые умелые. Закон средних чисел имел к нам непосредственное отношение. Рондина и Чарли правы. Организация будет жить. Работа Мартина Грейди будет продолжаться, дополняя государственные агентства в том, что им недоступно. Другие станут тренироваться, вступать в бой, накапливать опыт, пока не сделаются лучшими из лучших. Через небольшое время мое место займет кто-то другой. Независимо от того, убьют меня или я просто уйду.

Рондина не примет оправданий. Как ни больно, однако нам предстоит большое прощание, и, как кто-то сказал, спасибо за воспоминания. Чем я это заменю? Мыслями о других женщинах? Многие из них были очаровательны. Дивно пахнущие после ванны, с волосами, благоухающими свежим сеном, с красивым грудным смехом. Одни — в поразительно и возбуждающе коротких одеяниях из шелка и нейлона, другие — в длинных платьях, юбки которых развеваются во время танца...

Я остановился как вкопанный, произнес хриплым шепотом: «Да пошло оно все к дьяволу!» — и почувствовал, как пот начал выступать из пор у меня на затылке. Руки задрожали, когда я глянул на часы. Было почти половина шестого утра, а я тратил время так, словно оно не имело значения.

И тут я вдруг сообразил, где может находиться Спаад Хело. Я нашел все ответы, понял, на что указывал невнятный инстинкт. Я заскочил в забегаловку на углу, нашел телефон, бросил монету и набрал номер Чарли Корбинета. Гудок раздавался за гудком, но ответа не было, и я повесил трубку. Вышел из будки, пытаясь решить, что же делать. Я мог обратиться к копам, но они предпочтут зацапать меня, не выслушав. Если они совершат такую ошибку, может погибнуть много людей.

Радио, которое включил человек за стойкой, начало негромко передавать новости. Диктор говорил спокойно, но не мог совсем убрать из голоса волнение. Одно из наших секретных подразделений предотвратило возможное уничтожение большого правительственного здания в Вашингтоне, и хотя расследование ведется в полной тайне, он считает, что к следующему выпуску новостей поступят новые сведения.

Итак, они это сделали. Успели вовремя. Достаточно ли этого?

Я поймал такси, дал водителю адрес склада и попросил высадить меня на углу. Он кивнул и поехал к Вест-Сайдскому шоссе, чтобы сократить путь.

Мы поднялись по склону на самый верх; отсюда мне был виден город — весь город как он есть. За все время суток эти часы были единственными, когда бетонный и стальной Гаргантюа мог вздремнуть. Горизонт на востоке чуть посветлел, обозначая рассвет, дождь превратился в легкий туман, который рассеялся, пока мы доехали до поворота.

Нравилось это Рэндольфу или кому-то другому или не нравилось, я знал, что обо мне уже разослан бюллетень, и каждая патрульная машина ищет меня, каждый коп настороже. А здесь было до того чертовски пустынно, что малейшее движение должно было вызвать подозрение, но остановиться я не мог себе позволить.

Я сбросил дождевик, опасаясь, что его желтовато-коричневый цвет описан в бюллетене и привлечет внимание. Бросил его в урну на тротуаре. В черном костюме, который я надел умышленно, я меньше бросался в глаза. Кроме меня, никто не шел по тротуару. Какая-то машина съехала со склона, тотчас свернула на поперечную улицу и исчезла.

Дважды мимо проезжала патрульная машина, и я отступал подальше в тень, продолжая свой путь к длинному ряду домов. Подойдя к первому из них, я обошел его, обнаружил стальную лестницу, ведущую на крышу, поднялся по ней и притаился в тени, высматривая, не ждет ли кто меня.

Небо на востоке все светлело. Еще полчаса — и встанет солнце. Еще один рассвет.

Сколько их погибло на этот раз? И сколько еще умрет, прежде чем солнце начнет свой путь к закату? Кто не увидит завтрашний день?.. И если умерли не те, сколькими жизнями придется заплатить за это?

Я приготовился, пробрался по крыше к трубе, ненадолго задержался там, прежде чем спуститься к парапету на другой стороне, и перелез через него на следующую крышу. Мои ботинки на резиновой подошве не производили особого шума, но слабое потрескивание гравия звучало в ушах как небольшие взрывы. Все вроде бы было чисто, но следовало убедиться окончательно. Я так и сделал, а потом двинулся дальше, миновал участок кирпича и черепицы и спустился вниз.

Я знал, где нахожусь. Я пользовался этим зданием прежде и помнил каждый дюйм планировки. Дом был переоборудован по заказу Мартина Грейди и предназначался для подобных случаев. Поскольку тем, кто находился сейчас в доме, не было дано указаний об особой осторожности, они не знали о старом застекленном люке, который вел в комнату под ним.

Но они не ждали меня с этой стороны. Ждали условленного стука в дверь, о котором я им сообщил. Обстоятельства пока складывались в мою пользу, если я все разыграю верно. Мои пальцы нащупали люк, я поднял его на хорошо смазанных петлях, опустил ноги на ступеньку лестницы, закрыл люк у себя над головой и спустился по лестнице в комнату на верхнем этаже.

Теперь мне предстояло пройти в нижний этаж по другой лестнице, сконструированной из ажурной стали. Одной рукой я взялся за перила, в другой держал свой сорок пятый со снятым предохранителем. Почувствовав под ногами бетонный пол, я направился к двери прямо перед собой и стал нащупывать щеколду.

Изнутри доносился невнятный говор.

Знакомые голоса.

Мне следовало поспешить. Этот проход предназначался, собственно, не для входа, а для выхода: они там, внутри, ни за что не разглядели бы дверь, потому что она была обшита досками, а выглядела частью стены. Счет моего времени шел на секунды, и если я не сделаю дело, оно никогда не будет сделано. Я должен войти и действовать быстро.

Второй возможности нет.

Тот, другой, быстр, как я сам, и если он не окажется у меня на виду, то может перехватить инициативу.

Стало быть, способ один. Я нажал щеколду, понял, что она открыта. Тогда я двинул плечом в дверь, распахнул ее и ворвался внутрь с диким, животным криком.

В какую-то долю секунды я увидел их: Рондину, Уолли и Мартреля — связанных. Они лежали на полу; здоровенный амбал у другой двери повернулся ко мне, прищурившись, и его пистолет выстрелил еще до того, как он толком прицелился.

Сорок пятый дернулся у меня в руке. Две пули угодили в моего противника и отбросили его к стене. Выстрелы отозвались в комнате ревущим эхом, дым стоял в воздухе. Даже после мощного удара двух пуль сорок пятого амбал не умер. Он попытался выругаться и вскинул пистолет, на этот раз нацелив его в Мартреля, но мой выстрел выбил у него оружие, а следующий попал в середину лба, и Спаад Хело был убит. Шляпа, полная окровавленных мозгов, свалилась с головы на пол.

Ее крик не дошел до меня, но глаза... В глазах Рондины застыл ужас, но прежде чем я правильно прочитал их выражение, было слишком поздно. Пуля, прилетевшая из передней комнаты здания через распахнутую дверь, впилась мне в правую руку повыше локтя, и я выронил пистолет. Я упал на пол и откатился в сторону, но вторая пуля все-таки чиркнула меня по скуле. Я попытался схватить пистолет левой рукой. Точно направленный выстрел отшвырнул мой сорок пятый в сторону, а пуля срикошетила в потолок.

Удача мне изменила.

— Если ты шевельнешься, я убью девушку, — сказала Соня.

Мартрель в отчаянии вскрикнул. Он выглядел невероятно подавленным и сильно постаревшим.

Я сел, зажимая пулевое ранение. Потом вытащил носовой платок и наложил жгут.

— Мы ждали тебя, — сказала Соня, входя в комнату.

— Я знаю.

— Нам надо было получше обыскать помещение. Тогда Спаад не погиб бы. Вот что может случиться, если допустишь неосторожность. — Она поглядела на бесформенную груду у стены, по-видимому нимало не тронутая этой картиной. — Ты тоже проявил неосторожность, мой тигр.

— Случается.

— Если бы ты явился сюда не один, твои спутники уже были бы здесь. Полагаю, я могу быть вполне уверена, что ты один.

— Остальные прибудут позже.

Не стоило пытаться лгать ей. Она знала счет не хуже моего.

— К тому времени ты будешь мертв. Мне не о чем беспокоиться. Ты был достаточно предусмотрителен, чтобы не открывать никому, где меня прячешь. Я скажу им, что была совсем в другом месте.

— Тем лучше для тебя.

Я поглядел на Рондину, лежащую на боку; ноги ее были связаны, руки тоже связаны за спиной, как и у Мартреля.

— Прости, милая. Я не хотел, чтобы так вышло, — сказал я.

В ее голосе прозвучала невероятная холодность. Так, наверное, разговаривали англичане, когда Гитлер посылал самолеты-снаряды на их страну.

— Все в порядке, дорогой.

— Как трогательно.

Рондина только глянула на нее, и Соню передернуло. Так посмотрела бы в свое время владетельная леди, хозяйка замка, на простую крестьянку. Мягкие губы Сони вытянулись в жесткую линию, в скуластом лице появилось что-то грубое. Рот скривился в наглой усмешке, и она сказала Рондине:

— Вам никогда не выиграть.

Рондина тоже улыбнулась и ответила:

— Мы никогда не проиграем.

Какое-то мгновение мне казалось, что Соня сейчас нажмет на спуск, но она этого не сделала. Мартрель задвигался на полу. Голос его дрожал, когда он произнес:

— Соня, прошу тебя... пожалуйста...

— Предатель! — выплюнула она. — Грязная свинья. Думаешь, ты останешься в живых, чтобы выдать нас? Думаешь, я такая, как ты? Никогда! Я вовсе не перебежчица, старик. Меня сюда заслали. Мне было приказано делать то, что я делала, и быть готовой. Я была здесь для того, чтобы убивать таких, как ты, если нужно. И теперь час настал.

Я поморщился, ослабил жгут, потом снова стянул его:

— Твоя группа уничтожена, Соня. Ты осталась одна, и ты разоблачена. Мы раскрыли систему связи у Фаунтейна, сорвали проект Валчека и вышли на всех агентов из списка, который вел Фаунтейн. Очень скоро расшифруют твое имя из его списка, и за тобой станут охотиться, как за бешеной собакой.

Она повернулась ко мне, глаза у нее горели.

— Так это ты все откопал!

— Совершенно верно, душенька. Я. Тайгер. Я это сделал.

Она хотела быть уверенной. Хотела узнать и не удержалась от вопроса:

— Каким образом?

Я на этом получал время. Оно мне было нужнее всего. Имея в запасе время, я мог что-нибудь придумать.

— При помощи твоего экзотического и прелестного нижнего белья, цыпленочек. Оно тебя выдало. Твоя связь с Фаунтейном осуществлялась через бланки заказов, и в качестве прикрытия посылаемых тебе инструкций он отправлял тебе предметы туалета. Ничего особенного, ничего такого, что станет носить дама с хорошим вкусом, дешевку, которую он рассылал множеству юных дурочек по всей стране. Ты кое-что привезла сюда с собой. Происхождение, воспитание, назови как хочешь. Я бы назвал это отсутствием класса. У тебя скверный вкус, и ты не могла заставить себя выбросить это барахло. Ты же мне сама говорила... У вас в стране женщины от таких вещей без ума. Это считается буржуазным, осуждается, но женщинам нравится.

Когда я увидел, чем торгует Фаунтейн, я должен был сообразить сразу, но, к сожалению, дошло до меня только через некоторое время. И я угодил в твою хитрую маленькую ловушку. У тебя было задание добраться до Мартреля, а я-то! Я сделал все, чтобы тебе помочь. Хорошенькая операция, детка, но проделана она была недостаточно быстро, к тому же остальная часть группы, занимавшаяся другими делами, тоже накрылась. Понадобится очень много времени, чтобы снова сколотить подобную группу.

— Дураки, что попались.

— Попался и я.

Соня Дутко посмотрела на меня с забавным удивлением. Я все еще старался выиграть время.

— Вот как? — произнесла она.

— Я должен был разгадать тебя, когда твой друг переоделся женщиной, чтобы передать тебе инструкции, а тут еще Энн Лайтер явилась в твой номер. Записка, которую ты получила от нее, была подписана «Т. Мэнн». Там не было имени Тайгер, но ты назвала меня так во время нашей первой встречи. Энн ни за что не сообщила бы тебе этого, но коммунистический агент помнил меня по их списку "А". Это была твоя ошибка.

Она взмахнула пистолетом и сказала:

— Но не фатальная, как твоя. — Она поглядела на остальных. — А также их. — Тут Соня улыбнулась Мартрелю: — Бедный дурень, теперь он понял, что должен был заговорить, и вот потеряет жизнь. Как он смотрит на меня, а?

Позади Мартреля застонал и зачертыхался Уолли, пытаясь развязать веревки. Он по меньшей мере десяток раз упомянул мое имя, прежде чем замолчал. Рондина понимала, чего я хочу, и задала вопрос:

— Почему же ты не стреляешь в нас сейчас?

— Потому что надеюсь сделать кое-что получше при помощи чемоданчика, который принес с собой товарищ Хело. — Я проследил ее взгляд, брошенный на черный кейс, оставленный возле кресла. — Ты ведь понимаешь, Тайгер, что в нем?

О да, я понимал, и очень хорошо.

Рондине, Мартрелю и Уолли она объяснила:

— Взрывное устройство, друзья мои. Вы умрете все вместе. Им долго, очень долго не удастся установить, кто тут погиб и почему. К тому времени мы будем держать ситуацию под контролем, потому что, видишь ли, Тайгер, то, что собирался сделать для меня ты, Мартрель вынужден был сделать раньше. — Она сунула руку в карман и вынула несколько сложенных листков бумаги: — Чтобы спасти их жизни, он подписал заявление, что он здесь не по собственной воле, но захвачен силой и удерживается агентами вашей страны. Он боится, что его убьют, если он не заговорит. Он клянется в неизменной преданности нашему славному Советскому Союзу, и это, мой тигр, твоя погибель. Когда такая новость дойдет до Организации Объединенных Наций, она даст нам серьезную причину для жалобы и к тому же вобьет еще один клин между вашей страной и колеблющимися.

Я похолодел. Даже толчки крови в раненой руке прекратились.

— Все знают, что я терпеть не могу коммунистов.

— Да, но они не знают, что ты не работаешь в официальных учреждениях этой страны. Ты тоже подпишешь заявление и поклянешься, что имел задание похитить и убить Мартреля до того, как он сделает достоянием мира свои истинные взгляды. — Она улыбалась, но взгляд оставался твердым. — Ты это непременно сделаешь. Ведь ты и в самом деле его похитил, и он будет найден мертвым. При помощи газет, имея на руках факты, мы, я думаю, поставим тебя в положение достаточно сомнительное.

— Предположим, я не подпишу.

— Подпишешь. — Она бросила взгляд на Рондину. — Иначе я буду убивать ее так, что ей придется сильно страдать. Она не умрет простой и легкой смертью, как все вы. А тебе придется наблюдать ее муки. Нет, я думаю, ты подпишешь.

Рондина произнесла без малейшего страха и нервозности, как будто находилась в собственной квартире:

— Не подписывай, Тайгер.

— Ты предпочитаешь, чтобы в тебя стреляли?

— До меня стреляли в других. Мы, по крайней мере, сохраним чувство нашего гражданского достоинства.

— Ты не будешь так думать с пулей в животе, — сказала Рондине Соня, радуясь каждому своему слову.

— Вероятно, нет, но если это удержит Тайгера от подписания документа, я желаю твердости твоей руке.

Она говорила это вполне искренне. Так она и считала, дьявол меня побери! Я зарычал на нее:

— Замолчи, Рондина!

Я увидел ее улыбку, она губами послала мне поцелуй, но в глазах ее пылала ярость.

— Я тебе не Рондина, запомни! Она, возможно, предпочла бы скорую смерть даже ценой предательства. Я Эдит, совсем другой человек. Хотя ты и называешь меня ее именем, я вовсе не похожа на нее, дорогой.

— Это скверно, — ответил я.

— Значит, ты делал все просто так? Мы умираем без причины, из-за ничего? Я считала, что ты веришь в свое дело. В свою работу. Ты был таким... таким верным долгу. Я хотела, чтобы ты отказался от работы, требовала этого до тех пор, пока не поняла, что ты так поступить не в силах. Я готова была принять тебя таким и жить твоей жизнью. Сейчас я готова умереть за твои принципы, Тайгер, и думаю, это последнее, что ты позволишь мне совершить в жизни.

Она была моей. Даже связанная, избитая, она была победительницей и оставалась моей, и она завоевала то время, в котором я нуждался.

Секунду я думал, что уже поздно и пистолет выстрелит, прежде чем я успею остановить держащую его руку, но я сказал:

— Соня, подожди... Я подпишу.

Ее улыбка была торжествующей, когда она повернулась к Рондине — раба, победившая госпожу.

— Ты умнеешь, Тайгер. Мне жаль, что ты умрешь. Я буду вспоминать наши с тобой рассветы.

Она медленно отступила к тому месту, где лежало на полу тело Спаада Хело, дотянулась да его кармана и вытащила пару тонких стальных наручников. Бросила их мне.

— Закрепи один на левом запястье, а второй — на трубе рядом с тобой. Как следует. Я вижу, что ты делаешь.

Я поднял наручники, защелкнул один на левой руке, причем правая дико болела при малейшем движении. Потом я приковал себя к трубе радиатора. Соня подошла ко мне, целясь из пистолета в голову. Достала из своего кармана лист бумаги и бросила к моим ногам.

— Я буду диктовать, — сказала она, — а ты пиши.

— Пожалуйста, Тайгер, — тихо попросила Рондина.

Глаза у нее полны были слез и горечи поражения.

— Брось, милая. Ее верх. Когда-нибудь оно должно кончиться.

— Но не так.

Я поднял листок и цыкнул на нее:

— Я же сказал, чтобы ты замолчала!

Я порылся в кармане и нашарил самописку Эрни с заложенным в нее взрывным устройством на три шашки динамита, снял колпачок и надел на другой конец.

— Вперед, — предложил я.

Соня продиктовала текст, полный инкриминирующих данных против нашей страны и подробностей, которые в случае необходимости можно было проверить и подтвердить. Уолли смотрел на меня с разинутым в ужасе ртом, на лице у Мартреля застыло выражение тупой покорности и одновременно ненависти к режиму, превратившему в чудовище ту, которую он любил. Рондина воплощала собой глубокое и отчаянное разочарование.

Я дописал, поставил подпись, испачкав бумагу кровью, которая текла из раны, и откинулся к стене, весь взмокший от пота. Соня подождала, пока я закончу, взяла чемоданчик, открыла его и вложила таймер, который начал отсчет своих зловещих щелчков.

— Через пять минут все будет кончено, — заявила она. — Можете кричать и звать на помощь сколько хотите, вас никто не услышит. Здесь отличная звукоизоляция, а на улице сейчас никого. Слишком ранний час. Только начинает светать.

Я подождал, пока она будет готова уйти, сложил написанный мною текст, повернул, как надо, колпачок ручки и прицепил ее держателем к бумаге. Протянул все это Соне, она взяла и сунула текст в карман, не сводя с меня глаз. Острая боль пронзила мне руку, я поморщился, хоть и был почти рад своей боли — она помогла мне скрыть от Сони мои истинные чувства.

— Спасибо, мой тигр. Мне почти жаль, что мы больше не увидимся. Прощай!

Я не ответил ей. Ждал, когда же она уйдет, и слушал тиканье таймера в чемоданчике. Она пнула ногой тело Спаада Хело, открыла дверь, вышла и захлопнула ее за собой.

— О Тайгер, зачем ты это сделал? — почти простонала Рондина.

И снова самым важным стало время. Счет шел на секунды. Труба, к которой я был прикован, кончалась глухим отрезком на высоте примерно в десять футов и не доходила до потолка. Я едва не заорал от боли в раненой руке, но добрался-таки до самого верха, сдернул с конца трубы наручник и рухнул на пол на четвереньки. Потом я вырвал провода из заряда в чемоданчике.

Первым я развязал Уолли, на остальных времени уже не оставалось.

— Потащили их в заднюю комнату. Быстрее. Нам надо оставить за собой по крайней мере две стены.

Он не задавал вопросов. Подхватив Мартреля под руки, я потащил Рондину под мышкой здоровой руки. Через заднюю комнату мы выбрались во двор и укрылись за грудой бетонных плит. Сразу вслед за этим мир словно взлетел в вихре пламени, дыма и пыли.

Когда все улеглось, я встал, развязал Рондину и Мартреля, взглянул своей невесте в глаза и убедился, что она поняла, какого туза я прятал в рукаве и лихо разыграл, поняла, что мы победили. Все вместе мы, обходя груды камней, вышли к фасаду здания и услыхали приближающийся вой сирен.

Мы теперь могли бы им радоваться. Мы могли радоваться всему на свете.

Солнце только еще вставало на востоке, плоский полумесяц сияющего золота, готовый осветить землю горячими лучами нового дня.

Соня оставалась здесь, поблизости от меня, но она не видела сегодняшнего рассвета. По сути, она стала его частицей, влажным красным мазком на серых развалинах здания, отразивших свет нарождающегося дня и работу, которая была закончена.

Меня нашли на рассвете в придорожной канаве. Я услышал, как рядом остановился автомобиль, хлопнула дверца и послышались чьи-то голоса. Крепкие руки ухватили меня под мышки и резко поставили на ноги. Стоять я не мог.

— Пьяный, — проговорил полицейский. Другой развернул меня к свету:

— От него не пахнет. И эта рана на голове тоже, думаю, не от падения.

— Недотепа нарвался на неприятности?

— Может быть.

Мне было безразлично, как они меня называют. В какой-то степени они оба были правы. Два часа назад я был пьян, но не сейчас. Два часа назад я был рыкающим львом, затем по бару полетели бутылки, и от льва ничего не осталось.

Сейчас я был ничем. Я ощущал себя подорвавшимся на мине и погружающимся в пучину кораблем. Меня потрясли за подбородок и подняли лицо вверх.

— А парень, видать, грабитель. И кто-то испортил ему дело.

— Ты никогда не станешь сержантом, сынок. На нем дорогой костюм, который слишком хорошо сидит, чтобы быть с чужого плеча. А грязь совершенно свежая.

— О'кей, давай-ка проверим его документы, выясним, кто он такой, и отвезем его в участок.

Полицейский с низким голосом хихикнул и вытащил мой кошелек.

— Пустой, — сообщил он.

«Черт, там ведь было два банкнота. Эта ночь обошлась мне в две сотни долларов».

— Там ничего нет, — уточнил полицейский, и я услышал, как он насвистывает популярную мелодию «Мы поймали хорошую рыбку».

— Светский гуляка? На такого он не похож. Его лицо, по крайней мере. Парня неплохо отделали.

— Ага, Майк Хаммер — так указано в документах. Это тот самый частный сыщик, у которого отобрали лицензию.

Чьи-то руки подняли меня и подтолкнули к машине. Ноги мои болтались, как обветшалые подвески. По дороге до машины я без остановки что-то говорил.

— Вы все шутите, — произнес полицейский. — Некоторым людям может не понравиться то, что вы слишком много треплете языком.

— Кому это, например? — поинтересовался я.

— Капитану Чамберсу.

Теперь присвистнул другой полицейский.

— Я говорил тебе, что этот парень — хороший улов. Иди-ка позвони в участок и спроси, что с ним делать.

Его напарник что-то проворчал и удалился. Я чувствовал, что меня затаскивают в патрульную машину и усаживают на сиденье. Полицейский взгромоздился на водительское место и закурил. Я ощутил на своем лице струйку сигаретного дыма.

Меня стошнило.

Возвратился второй полицейский и сел рядом со мной.

— Капитан хочет, чтобы мы доставили этого типа к нему домой.

— Ладно. Я всегда говорил, что покровительство капитана — все равно что деньги в банке.

Машина тронулась. Я попытался открыть глаза, но не сумел.

«Ты мертвец, Майк, и можешь пока им оставаться. Там, где раньше была пустота, все фрагменты некогда единого целого соединяются вместе, словно разорвавшийся патрон возвращается в дуло пистолета, из которого он был выпущен. Это происходит медленно, кусочки, оттесняя друг друга, устанавливаются в первоначальном порядке. Наконец ты собран воедино, но остаются шрамы, которые напоминают тебе о том, что однажды ты был мертв.

И вот опять к тебе возвращается жизнь, а с нею и боль. Твое тело устало, оно ослабело от могильной неподвижности и не хочет жить.

Память заставляет тебя снова желать той пустоты, мрака, но жизнь не позволяет возвращаться туда…»

Когда я открыл глаза, Пат протягивал мне сигареты:

— Куришь?

Я затряс головой.

— Ты бросил?

— Да.

— Когда?

— Когда деньги кончились.

— Но у тебя хватало на выпивку… — Его суровый тон стал еще жестче.

Бывают времена, когда тебе ничего ни от кого не нужно. Я нащупал подлокотники кресла и оттолкнулся от них, чтобы встать на ноги. Ноги дрожали от усилия, колени подкашивались.

— Не понимаю, какого черта меня арестовали? Ты ведь поддержишь меня, дружище? — Его лицо осталось равнодушным.

— Мы с тобой уже давно не друзья-приятели, Майк.

— Хорошо, пусть будет так. Но где, черт побери, моя одежда?

Пат выпустил мне в лицо струйку дыма, и, если бы мне не надо было держаться за спинку кресла, я бы ударил его.

— На помойке. Там же, где должен быть и ты. Но и на этот раз тебе повезло.

— Сукин сын!

Он опять выдохнул мне в лицо, и я закашлялся.

— Ты всегда казался сильнее меня, Майк, и я не мог с тобой справиться. А сейчас ты полностью в моей власти.

— Сукин сын! — повторил я.

Я видел, как он подходил ко мне, но был не в силах даже шевельнуться — не то что отвести удар. От его резкого апперкота я отлетел к стене и растянулся пластом.

Боли не было. Только сильная слабость в желудке, а затем сухая рвота пополам с кровью из раны во рту. Мое тело сотрясали судороги от кашля и болезненных сокращений желудка, а когда все прекратилось, то наступило облегчение, подобное тому, что приносит только смерть.

Пат заставил меня самостоятельно подняться и сесть на стул.

— Спасибо, приятель, я запомню твою доброту, — угрожающе произнес я.

Пат пожал плечами и протянул стакан.

— Вода. Это успокоит твой желудок.

— Иди к черту!

Он поставил стакан на край стола. В дверь позвонили, и Пат пошел открывать. Вернулся он с какой-то коробкой.

— Новая одежда. Одевайся.

— У меня не было новой одежды.

— А теперь есть, можешь потом заплатить за нее.

— Я тебе заплачу…

Я сделал еще одну попытку подняться, снова увидел подходившего Пата, но не смог отклониться от удара. Прекрасная всепоглощающая чернота вновь приняла меня в свои объятия.

Болели челюсти, болела шея. Мне казалось, что меня вывернули наизнанку. Каждый зуб был источником молчаливой агонии, а боль в башке концентрировалась в районе ушей. Моя язык так распух, что я не мог говорить, а когда я открыл глаза, то вынужден был сразу сощурить их: свет тоже причинял мне боль.

Когда туман в голове несколько рассеялся, я сидел на кушетке, одетый в синюю морскую форму. Рубашка была чистой и белой. Даже ботинки были новыми. Я попытался вспомнить, что произошло.

— Очухался?

Я поднял глаза. Пат стоял у двери, а позади него находился незнакомый мне парень с черным портфелем в руках.

Поскольку я молчал, Пат коротко буркнул:

— Осмотри-ка его, Ларри.

Исполненный ощущением собственной значимости, парень вынул из кармана стетоскоп и повесил себе на шею.

Я начал приходить в себя.

— Все в порядке, Пат, в медицинской помощи я не нуждаюсь. Ты не так уж сильно бьешь.

— Обычная процедура. Это Ларри Снайдер, мой друг.

Доктор приставил стетоскоп к моей груди, и я не мог ему помешать. Осмотрел он меня быстро, но тщательно. Закончив, он снял стетоскоп.

— Ну что там у него? — осведомился Пат.

— Его здорово отделали. Били кулаками. Пара пулевых шрамов.

— Он их заработал давно.

— Следы от ударов кулаком свежие. Кровоподтеки. Одно ребро…

— Ботинки, — перебил его я. — Я натер себе мозоль.

— Типичное состояние алкогольной интоксикации. По внешним признакам он далеко не в лучшей форме.

— Черт возьми! — разозлился я. — Он говорит обо мне в третьем лице!

Пат проворчал что-то невнятное и повернулся к Ларри:

— Твои предложения?

— Ну что ты можешь для него сделать? — усмехнулся доктор. — Такие люди не знают, как распорядиться собственной жизнью. Он снова влипнет в историю, как только ты выпустишь его из поля зрения. Ты купил ему новую одежду, но стоит ему очутиться на улице, как он тут же обменяет ее на какое-нибудь тряпье, а на полученные деньги вновь нажрется. И возвратится в еще более плачевном состоянии.

— Между прочим, я могу охладить его на денек-другой.

— Разумеется. Не сомневаюсь, что сейчас он в хороших руках, а дальше все зависит от его личной осмотрительности.

Пат приглушенно рассмеялся:

— Я чихать хотел на то, что он будет делать, когда уйдет отсюда. Лично мне он нужен трезвым на час.

Доктор как-то странно посмотрел на Пата, затем перевел взгляд на меня:

— Погоди… Так это тот самый парень, о котором ты мне рассказывал? — Пат кивнул:

— Вот именно.

— Я полагал, вы друзья…

— Мы были ими когда-то. Но такая пьяная задница не может иметь друзей. Частный детектив Майк Хаммер превратился во вшивого пьяницу. А то, что когда-то мы были друзьями, для меня теперь пустой звук. Люди меняются, вот и он изменился. Сейчас он только одно звено дела. Во имя старых времен я проявляю к нему некоторую благосклонность. Но это только первый и последний раз. Ведь все равно он останется пьянью, а я полицейским офицером. Как бы я ни старался удержать его от пагубного образа жизни, он все равно будет делать то, что ему нравится, пока ему не сломают шею в пьяной драке.

Ларри сдержанно рассмеялся и потрепал его по плечу. Лицо Пата было суровым, я никогда не видел его таким.

— Расслабься, — обратился к нему Ларри. — Не заводись.

— Как я ненавижу слюнтяев! — выдохнул Пат.

— Попроси доктора, чтобы он выписал тебе успокаивающие порошки, — посоветовал я. Горькая усмешка исказила лицо Пата.

— Все, что мне нужно, — это проблема. — Он указал на меня пальцем. — Вот он, например.

Ларри взглянул на меня так, словно видел меня в первый раз.

— Да какая же это проблема! Это же просто опустившийся алкаш.

— Но у него есть проблема, ведь так?

— Заткнись! — рявкнул я.

— Расскажи дяде, что тебя тревожит, Майк. — Ларри предостерегающе произнес:

— Пат!

Но тот оттолкнул его рукой:

— Ну же, расскажи, Майк! Хочу еще раз послушать.

— Сукин сын!

Пат улыбнулся. Между его тонкими губами показались белые зубы. Он стоял в двух шагах от меня.

— Я тебе уже говорил, что сделаю с тобой, если ты будешь продолжать в том же духе. Ты не понял меня? Или ты был настолько пьян, что ничего не понимал?

Встать я не мог, поэтому сильно ударил его ногой в промежность, а затем в челюсть, когда он согнулся от первого удара. Я бы вмазал ему еще разок, но чертов доктор чуть не снес мне своим портфелем голову.

Больше я не пытался детскими приемами свалить Пата, а он весь горел от желания выпустить мне кишки. Мне врезали еще раз, а потом по совету доктора дали две таблетки. Пат принял аспирин, но ему бы не повредила пара пиявок от синяков на лице. Он с отвращением посмотрел на меня и проговорил:

— Ты все-таки не рассказал доктору о своей проблеме, Майк.

Я не сводил с него глаз, но хранил молчание. Ларри махнул рукой и стал складывать свои пузырьки и таблетки в портфель.

Пат не унимался:

— Майк потерял девушку. Очаровательное создание. Они собирались пожениться.

Вновь огромная пустота разверзлась во мне и застарелая рана отозвалась невыносимой болью.

— Заткнись, Пат…

— Он все тешит себя иллюзиями, что она спаслась бегством, он не хочет поверить в ее смерть. Он послал ее на горячее дело, и она уже никогда не вернется. Правда, Майк, мой мальчик? Она мертва.

— Вам бы лучше не вспоминать об этом, Пат, — мягко проговорил доктор.

— Отчего же? Она была и моим другом. Она даже не умела обращаться с оружием, а он послал ее, свою секретаршу. Она не вернулась… Знаете, где она сейчас, доктор? Где-то на дне реки…

И вновь наступила тьма. Я был ничем. Сплошная пустота, которая могла будоражить разум с такой болью, что мои нервы не могли с ней справиться. Во мне не осталось ничего, кроме этой боли. Откуда-то издалека я слышал голос Пата, но слова, которые он произносил, не имели для меня никакого значения.

Этот далекий голос вещал, обращаясь в пустоту:

— Посмотри на него, Ларри. Посмотри на его руки. Ты знаешь, что он делает? Он пытается убить меня. Он ищет пистолет, которого у него нет, так же как и лицензии на его ношение. Он потерял оружие, работу и вообще все. Когда-то он убивал людей, причастных, по его мнению, к смерти Вельды. А что он делает теперь? Он пытается утопить свою душу в бутылке виски. Черт, посмотри на его руки! Они тянутся к пистолету, а пальцы уже нажали курок.

У меня закружилась голова, и я провалился в небытие.

На этот раз доктор отбросил свою презрительную самодовольную ухмылку. Своими чуткими пальцами он приподнял мои веки и уставился на зрачки, считая пульс.

— Он совсем плох, Пат.

— В былые времена он был покрепче.

— Я не шучу. Его впору госпитализировать. Что ты собираешься из него вытянуть?

— Ничего. А в чем, собственно, дело?

— Мне кажется, что он не может отвечать за свои поступки. Сегодняшнее представление его совсем доконало. Если ты собираешься мучить его дальше, я не выдержу этого зрелища.

— Тогда прогуляйся где-нибудь, только не уходи далеко. Я собираюсь еще немного поупражняться с этим ничтожеством.

— Ты что, ищешь неприятности? Он может отдать концы от твоих упражнений. Что ты от него хочешь?

Теперь я слушал не потому, что хотел быть в курсе, просто во мне не осталось ничего, что могло бы протестовать.

— Я хочу, чтобы он допросил заключенного. — Минуту в комнате стояла тишина, затем Ларри произнес:

— Это несерьезно.

— Очень даже серьезно, черт побери! Этот парень заявил, что никому, кроме этого опустившегося типа, слова не скажет.

— Ну что ж, удачи тебе, Пат. Ты знаешь способы, как заставить людей говорить.

— Конечно, это часть моей работы. Но когда они находятся под присмотром докторов и сестер…

— Так парень в больнице?

— В него стреляли. Кто, почему — неизвестно. Он решил упорствовать в своем молчании. Я думаю, что он начнет говорить только с этим ничтожеством. Врачи сказали, что он безнадежен, это чудо, что он до сих пор жив… — Пат повысил голос. — Мы использовали все возможные средства. В этого парня стреляли, и нам нужен тот, кто спустил курок. Нам необходимо хоть за что-то зацепиться. Майк Хаммер нужен мне трезвым, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы привести его в чувство. Пусть даже мои усилия убьют его, но он сделает то, что от него требуется!

— О'кей, Пат… Это твое дело, но не перестарайся. Тебе ведь не надо объяснять, что убить человека очень легко.

Я ощутил на себе взгляд Пата.

— Я не стану пачкать об него руки. — Эти слова вызвали у меня усмешку.

Пат устроил все с присущим ему знанием дела. Годы совсем не изменили его. Великий организатор. Мистер Давай-давай собственной персоной. Я ощутил на своем лице глуповатую усмешку. Это могло быть первым признаком начинающейся истерики. Улыбка становилась все более глупой, но я ничего не мог с этим поделать.

Ларри и Пат держали меня с двух сторон. У меня снова начался приступ неудержимой рвоты. Им пришлось отвести меня в туалет, где я окончательно опорожнил желудок, почувствовав себя после этого немного лучше. По крайней мере, смог согнать эту глупую ухмылку. Я был рад, что там не оказалось зеркала. Наверное, не скоро я захочу взглянуть на себя…

Дверь была открыта, и я увидел, что Ларри разговаривает с каким-то врачом, который вошел вместе с мужчиной в цивильной одежде.

— Ну, как он? — спросил Пат, которому не был понятен разговор медиков, пересыпанный огромным количеством терминов.

— Отходит, — ответил Ларри. — Мы не разрешили даже оперировать его. Он чувствует приближение конца и не желает умирать под наркозом, не повидав вашего друга.

— Черт, да не называйте его моим другом! — Врач внимательно осмотрел меня с ног до головы. Он поднял мои веки, чтобы полюбоваться зрачками. Я заморгал и попросил:

— Убери свои грязные руки, сынок.

— Оставьте в покое этого несчастного, доктор. Ему вряд ли кто сможет помочь.

Врач пожал плечами, но прекратил меня осматривать.

— Вы бы побыстрее подняли его туда. Парню осталось жить какие-то минуты. — Пат посмотрел на меня:

— Ты готов?

— Это вопрос?

— Не совсем. У меня нет выбора.

— Нет?

— Майк, делай то, что он тебе говорит, — вмешался Ларри.

Я кивнул:

— Конечно, почему бы и нет? Мне всегда приходилось делать за него половину работы. — Пат сжал рот, а я снова усмехнулся:

— Теперь скажи, что ты хочешь узнать?

— Кто в него стрелял. Спроси у него.

— А что известно?

Пат прищурил глаза, мысленно проклиная меня, и проговорил:

— Одна пуля прошла почти навылет… Вчера ее вынули. Баллистическая экспертиза показала, что из этого же автомата убили сенатора Кнэппа. Если этот парень умрет, то мы потеряем нить к убийце. Понял? Выясни, кто в него стрелял.

— О'кей. Чего не сделаешь для друга. Только прежде я хотел бы хлебнуть чего-нибудь покрепче.

— Никакой выпивки!

— Тогда я никуда не пойду!

— Принесите ему, — распорядился Ларри. Принесли стакан с двойным виски. Я поднял его дрожащими руками и промычал:

— Будьте здоровы.

Умирающий услышал, как мы вошли, и повернул голову на подушке. Его лицо было искажено от боли, а в глазах уже виднелись признаки смерти.

Я сделал шаг к его постели, но не успел открыть рот, как он спросил:

— Ты Майк Хаммер?

— Верно.

Он искоса взглянул на меня, в его голосе слышалось сомнение.

— Ты не похож…

Я понял, о чем он подумал, и буркнул:

— Я нездоров.

Мне в спину с отвращением дышал Пат. Парень заметил его и простонал:

— Убирайтесь…

Не поворачивая головы, я махнул рукой через плечо, будучи уверен, что Ларри вытолкнет Пата за дверь. Когда дверь захлопнулась, я сказал:

— О'кей, дружок, ты хотел меня видеть. Выкладывай, зачем я тебе понадобился? Только сперва надо кое-что уточнить. Я не видел тебя раньше. Кто ты?

— Ричи Коул.

— Хорошо. Так кто же стрелял в тебя?

— Его звали… Дракон. Другого имени я не знаю.

— Послушай…

С трудом подняв руку, он остановил меня:

— Дай мне сказать.

Я кивнул и присел на стул. Мои внутренности были истерзаны. Они кричали и молили о бутылке виски. Лицо парня перекосилось от боли, и он качнул головой:

— Ты… никогда… не…

Я провел языком по пересохшим губам:

— Что — никогда?

— Не увидишь ее, если не поторопишься.

— Кого?

— Эту женщину… Женщину по имени Вельда…

Я сидел как парализованный. Замороженное сознание и тело неожиданно превратились в огромный безмолвный вопль при звуке имени, которое я давно похоронил в глубинах своего естества: Вельда!!!

Он пристально наблюдал за моей реакцией, и на его лице появилось выражение одобрения.

Наконец я смог выдавить:

— Ты знал ее? — Он кивнул:

— Я знаю ее.

И опять на меня нахлынуло это чувство, потому что я понимал: перед лицом смерти не врут. Она жива!

— Где она? — прохрипел я не своим голосом.

— В данный момент в безопасности… Но ее могут убить, пока ты будешь искать ее… Человек… по кличке… Дракон… Он тоже ищет ее… Ты должен найти первым…

У меня перехватило дыхание.

— Где?

Мне захотелось вытрясти это из него. Он улыбнулся через силу. Ему стоило огромного труда произносить каждое слово.

— Я отдал конверт… старому Дьюи… Ньюси на Лексингтон около «Кловер-бара»… Для тебя…

— Черт возьми, Коул! Скажи, где она?

— Нет… ты найди… Дракона… пока он не нашел ее…

— Почему я, Коул? Ты рассказал об этом полиции?

— Использовать… кого-то… жестоко… Они безжалостны. — Его глаза отражали последние усилия в борьбе со смертью. — Она говорила… ты можешь… если кто-то сможет… тебя найти… Я долго искал тебя…

Он угасал. Застучали последние секунды его земного бытия.

— Никакой полиции… пока не будет крайней необходимости… Потом ты поймешь почему…

— Коул…

Его глаза закрылись, затем открылись, и он выдохнул — напоследок:

— Торопись…

И он унес с собой то, что знал и что помогло бы мне.

Я сидел, тупо уставившись на труп. Мои мысли путались. Думать о чем-то я не мог, я просто смотрел и удивлялся, что общего Ричи Коул мог иметь с той, что была для меня дороже жизни.

Коул был рослым, широкоплечим парнем. Черты его успокоившегося в смерти лица были грубо вылеплены. Твердый подбородок, крупный нос. Лоб пересекал шрам, видимо, след от ножевого удара. Судя по всему, силы и смелости Коулу было не занимать, а жизнь, которую он вел, была сопряжена с постоянным риском.

Его руки спокойно лежали поверх одеяла. Крепкие пальцы были покрыты многочисленными шрамами, но ни один из порезов не был свежим. Ногти были толстые, квадратные, но ухоженные. Это говорило о том, что он следил за собой.

Отворилась дверь. Вошли Пат и Ларри. Они взглянули на тело, потом на меня.

Ларри поднял трубку телефона и отдал какие-то распоряжения. Через секунду появился другой врач с двумя медсестрами, чтобы зарегистрировать смерть.

— Вы хорошо себя чувствуете? — осведомился он у меня.

— Хорошо. — Казалось, что говорю не я, а кто-то другой.

— Хотите еще выпить?

— Нет.

— Вам бы лучше выпить, — вступил Ларри.

— Не хочу.

— Черт с ним! — вмешался Пат и схватил меня за руку. — Давай выйдем, Майк, нам надо поговорить.

Я хотел ему сказать, куда ему лучше катиться со своим разговором, но язык не слушался меня. Знакомое ощущение холода сковало меня.

Я позволил ему вывести меня в маленькую приемную и усадить на стул.

Невозможно описать словами мое состояние. Разговор получился вялым. В моем мозгу эхом отдавались слова того парня, я вспоминал его интонацию, выражение лица, когда он увидел меня…

— Кто он такой, Пат?

Чамберс не удостоил меня ответом. Я чувствовал, как он сверлит меня глазами, но не мог поднять голову и посмотреть на него.

— Что он сообщил?

Я качнул головой. Путь, на который я ступил, скорее всего, тоже приведет меня к могиле. Пат произнес безразличным тоном:

— Ты все расскажешь мне. Я все из тебя вытрясу, чего бы мне это ни стоило… И ты знаешь это! — В этот момент я услышал резкий голос Ларри:

— Оставь его в покое, Пат. Он и так сегодня много всего перенес.

— А кому какое дело до этого? Он никому не нужен. Это же вшивый пьяница, но сейчас у него есть то, что нужно мне. Ты полагаешь, что я буду с ним церемониться? Ларри, старина, ты совсем не знаешь меня.

— Кто он такой? — В настоящий момент меня больше ничего не интересовало.

Пат положил руку мне на плечо:

— Очень хорошо, мой мальчик. Можешь запираться сколько тебе угодно, но сейчас мы поступим так, как нужно мне.

— Я предупредил тебя, Пат! — снова вмешался Ларри.

— Черт тебя побери, Ларри.! Не сбивай меня с курса. Эта спившаяся скотина — наша единственная ниточка к убийце. Он что-то узнал от того парня, и я вытрясу из него эти сведения. И не вздумай нести мне благочестивую чепуху о том, к чему это может привести. Я всю жизнь сталкиваюсь с подобной мразью. Они целыми днями слоняются от бара к бару, их сбивают машины, их карманы вычищают уличные воришки, каждый день у них появляются все новые шрамы. Я могу выбить дурь из любого, не будь я капитан Чамберс. Он заговорит. А если будет упрямствовать, мне придется испробовать на нем особые методы. Когда я закончу, то ты, медик хренов, можешь собрать его по кусочкам. Я достаточно ясно выразился?

Ларри с минуту молчал, а потом заметил:

— Вполне, я все понял. На мой взгляд, тебе было бы полезно попить кое-каких таблеток.

Я слышал свистящее, как у змеи, дыхание Пата. Его пальцы все плотней сжимали мое плечо. Я не видел его лица, но мог себе представить, какое на нем было выражение.

— Он прав, старина, ты действительно болен… — сказал я, прекрасно зная, что последует за моими словами. Все произошло так быстро, что я не почувствовал никакой боли. Это было похоже на полет в никуда, где все спокойно и мирно. И не хотелось выходить из этого состояния, потому что тогда будет больно, а я этого не хотел.

— Как тебе сейчас? — спросил Ларри. Дурацкий вопрос. Я снова закрыл глаза.

— Мы подержим тебя в больнице.

— Мне не нужно от вас никаких благодеяний.

— Не беспокойся. Ты, если можно так выразиться, язва на теле общества, позор нашего города. Ты состоишь на учете как хронический алкоголик. И если ты в дальнейшем будешь внимательнее следить за словами, которые срываются у тебя с языка, то скоро опять сможешь поправлять свое здоровье в дешевой пивнушке. Однако сейчас я сомневаюсь в этом. Капитан Чамберс только что справлялся о тебе.

— Черт с ним!

— И не он один.

— А кто же еще? — Я еще мог чем-то интересоваться.

— Окружной прокурор, его помощник и еще какой-то неизвестный из Главного управления очень хотят знать, что сказал тебе покойник.

— Черт с ними со всеми.

— Боюсь, они захотят забрать тебя отсюда.

— Великолепно… Но я впервые так долго лежу в постели, и мне это нравится.

— Майк! — Голос Ларри выражал нешуточную тревогу. Он говорил не как врач, выполняющий свой профессиональный долг у постели больного. — Мне не нравится, что происходит с Патом.

Я открыл глаза и посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Бандит.

— Слово хорошее, но это не про него. Ты ведь тоже в каком-то смысле бандит, но ведь совсем на него не похож.

— Бандит и неврастеник.

— Отчасти ты прав. Но что бы ты о нем ни думал, он профессионал, опытный полицейский. При всем при этом Пат — нормальный человек со всеми присущими людям слабостями и недостатками. По крайней мере, был им. Я знаю его с тех пор, когда ты еще ходил на горшок. О тебе, Майк, я много слышал. В то же время я наблюдал, как день ото дня меняется характер Пата, а причиной этих изменений был ты, точнее, то, что ты сделал с Вельдой.

Вновь это имя. За одну секунду я снова пережил все те благословенные дни, когда имя было живым человеком и этот человек был радом со мной. Осталось одно лишь имя — живое, огромное, мифическое…

— Почему это так его волновало?

— Он говорит, что она была его подругой.

— А вы знаете, кем она была для меня?

— Думаю, да, но он тоже мог любить ее. — Я не мог не рассмеяться:

— Она любила меня, док!

— Тем не менее Пат был влюблен в нее. Может, ты и не подозревал об этом, но я почти убежден, что это так и есть. Ведь он все еще не женат.

— Он женат на своей работе, это я знаю наверняка.

— Знаешь ли?

Я мысленно вернулся к той далекой ночи и не смог сдержать улыбку.

— Возможно, я ошибаюсь, док. Возможно… Но это очень интересная мысль. Она объясняет массу вещей…

— Сейчас он настроен против тебя. Ты для него — убийца Вельды. Вся его жизнь пошла под откос. Его характер изменился. И в том, что ты жив, а она нет, он обвиняет только тебя. До сих пор он не пытался расплатиться с тобой за то, что случилось. А сейчас он крепко держит тебя в кулаке. Поверь мне, ты будешь отделан по первому классу.

— Вот это уже серьезный разговор, док.

— Видишь ли, мне тоже довелось пережить нечто подобное.

Его глаза были напряжены и серьезны.

— Что я должен делать? — спросил я.

— Не знаю, это твое дело. Он мне никогда не говорил о Вельде, а я не интересовался, но поскольку я его друг в большей степени, чем твой, то лично меня больше интересует, что будет с ним, чем с тобой.

— Ваши приемы паршивы, док.

— Возможно, но он мой друг.

— Когда-то он был и моим другом.

— Сейчас — уже нет.

— Так что же вы ждете от «позора нашего города», отпетого алкоголика, к тому же избитого до полусмерти?

Впервые за все время он от души рассмеялся:

— Насколько мне известно, в тебе было двести пять фунтов?

— Приблизительно.

— Ты спустился до ста шестидесяти восьми, ты изможден, твоя печень измучена алкоголем. Ходячая развалина, одним словом.

— Вам не следует напоминать мне об этом.

— Не в этом, конечно, дело, но ты потерпел неудачу.

— Док, я прекрасно помню, кем я был.

— О'кей. У тебя паршивый характер, Майк. Но это не мешало тебе быть сильным и уверенным в правоте собственного дела человеком. Что-то случилось, и ты стал топить себя в виски.

— Я оказался слабаком.

— Комплекс вины. С чем-то ты не сумел справиться. В своей практике я повстречал немало идиотов, которым все нипочем до тех пор, пока не случается что-либо непоправимое, и тогда они впадают в панику и полностью теряют себя.

— Как я?

— Как ты.

— Продолжайте.

— Ты стал пьяницей.

— Ну, таких много. Я даже знаю несколько эскулапов, которые…

— Ты расскажешь мне кое о чем?

— Может, и скажу…

— Но ты можешь стать вообще завалящим пьяницей.

— Аминь, док.

— Я здесь не затем, чтобы отпускать твои грехи, — напомнил он.

— Так нечего ходить вокруг да около, говорите по существу.

— С превеликим удовольствием, — согласился он и попросил:

— Расскажи мне о Вельде.

— Это было давно, — проговорил я.

Как только я произнес эти слова, так сразу же пожалел об этом. Это были вещи, о которых я не хотел говорить. Все в прошлом, мы не можем обмануть время. Пусть мертвые остаются мертвыми. Если они могут. Но была ли она мертва? Неожиданно мне подумалось, что если я сейчас расскажу, то смогу быть в чем-то уверенным.

— Продолжай, — попросил Ларри.

— А рассказывал ли Пат что-нибудь об этом?

— Ничего.

И я решил открыть ему все, как было, с начала и до конца.

— Это было обычное дело. Ко мне обратился некий Рудольф Чивас из Чикаго. Он имел кучу денег и был женат на вдове по имени Марта Синглтон, которой по наследству досталось какое-то мануфактурное производство. В Чикаго они считались сливками общества. И вот они приехали в Нью-Йорк, потому что мадам Чивас захотела вывести в высший свет своего нового мужа.

— Обычная ситуация, — заметил Ларри.

— Богатые суки…

— Богатство — еще не повод для обвинения, — философски рассудил док.

— А я их и не обвиняю.

— Тогда продолжай.

— Так вот, миссис Чивас собралась публично потрясти бриллиантами, которые оставил ей покойный супруг. А поскольку в этом городе полно всяких недоумков, которые могли позариться на столь легкую и богатую добычу, ее муж благоразумно рассудил, что им нужна охрана.

Ларри понимающе качнул головой:

— Естественная мысль.

— Конечно. Поэтому он и нанял меня. Он хотел обеспечить защиту драгоценностей.

— У него были какие-то особые причины для беспокойства?

— Не прикидывайтесь дурачком, док. Камешки стоили полмиллиона. Я не берусь за мелочную работу.

— Банальность.

— Разумеется, док, как и операция по удалению здорового аппендикса.

— Один — ноль в твою пользу.

— Забудем об этом.

Ларри помолчал несколько секунд, затем произнес:

— Своеобразное отношение.

— Это вы психолог, док, а не я.

— Почему ты так решил?

— Вы почему-то думаете, что шутить позволительно только покойникам.

— Лучше продолжай рассказ.

— Док, — сказал я, — чуть позже я намереваюсь врезать вам по морде. Понятно?

— Что?

— Я предупредил.

— Понятно.

— О'кей, док. Итак, это было обычное дело. Объектом охраны была дама. В то время многие вечеринки обслуживались жирными охранниками, которые тупо наблюдали, как с шеи здоровенной тетки пропадало целое состояние. В нашем бизнесе такое происходит сплошь и рядом.

— Как?!

— Это к делу не относится… В конце концов, она нас наняла, и мы должны были обеспечить ее безопасность. Драгоценности были застрахованы, но мои подопечные не заплатили очередной взнос. Я продумал, как наилучшим образом изменить заведенный порядок охраны великосветских раутов. Но в ту ночь мне пришлось срочно отъехать — было совершено убийство. Я решил послать Вельду, так как она сможет все время быть рядом с клиенткой, даже в туалете.

Ларри-прервал мой рассказ:

— Не возражаешь, если я задам один неприятный вопрос?

— Спрашивайте.

— Это было необходимо — рассредоточивать силы вашей команды между двумя делами? Или ты просто думал о гонораре?

Я почувствовал, что у меня начали трястись руки. Через несколько секунд это прошло, и я смог ответить:

— Это было необходимо.

— Ну а женщина? Как она все восприняла?

— Вельда была профессионалом. Она носила личное оружие, и у нее тоже была лицензия.

— И она могла справиться в любой ситуации? — Я кивнул:

— В любой, какую только вы можете себе вообразить.

— Но время показало, что ты был слишком самонадеян, не так ли?

Слова душили меня, но я ответил:

— Знаете, док, вы напрашиваетесь, чтобы я вас стукнул.

Ларри покачал головой и усмехнулся:

— Не ты, Майк. Ты не тот, каким был раньше. Я смогу разделаться с тобой одной левой, как и Пат. Почти каждый это сможет.

Я попытался встать, но он легонько толкнул меня в грудь, и я упал обратно в кресло: сейчас у меня не было сил с ним бороться. Каждый нерв во мне дрожал, а башка превратилась в огромный гудящий шар.

— Хочешь выпить? — предложил Ларри.

— Нет.

— Тебе будет лучше.

— Отстаньте!

— Ладно, мучайся, если тебе так угодно. Ты расскажешь мне еще что-нибудь?

— Я закончу свой рассказ, а затем можете идти и лизать задницу Пату. Когда я выберусь отсюда, то придумаю, как разделаться с вами обоими.

— Вот и хорошо, теперь тебе будет о чем помечтать на досуге. Рассказывай, Майк.

— В одиннадцать часов по условному номеру позвонила Вельда. Все шло гладко. Ничего необычного не наблюдалось. Все гости были богатыми, солидными. Подозрительных личностей и неизвестных не было, так мне доложили. В это время уже подали обед и все поджидали мистера Рудольфа Чиваса… Это был мой последний разговор с Вельдой.

— Кто-то сообщил полиции?

— Разумеется. В четверть двенадцатого явился мистер Чивас, поздоровался с гостями, после чего вместе с женой на минутку поднялся наверх, чтобы умыться и привести себя в порядок. Вельда направилась следом. Когда они не появились через полчаса, служанка поднялась наверх, но там никого не было. Она не вызвала полицию, полагая, что они поссорились или еще что-нибудь. Извинившись за отсутствие хозяев, она продолжала прислуживать за обедом, потом проводила гостей и ушла вместе с остальными приглашенными слугами… На следующий день Марту Чивас нашли в реке с простреленной головой. Драгоценности исчезли, и ни ее мужа, ни Вельды никто с тех пор не видел.

Я вынужден был прерваться. О дальнейшем мне не хотелось думать. Я надеялся, что этого будет достаточно для Ларри, но когда поднял глаза, то обнаружил, что он сидит, неодобрительно нахмурившись и переваривая услышанное, словно для того, чтобы как можно точнее поставить диагноз. Я очнулся от дум и понял, что это еще не конец.

— Их похитили, чтобы захватить драгоценности? — спросил он.

— Это единственное логичное объяснение. Там было слишком много народу, если бы хоть кто-нибудь из них поднял тревогу, бандитам пришлось бы спасаться бегством… Они, вероятно, угрожали всем троим, приказали двигаться тихо и благополучно удалились.

— Ты думаешь, Вельда пошла вместе с ними?

— Если они угрожали ее клиентке, то по-другому и быть не могло. По правде сказать, лучше добровольно расстаться с драгоценностями, чем с жизнью. Похитители драгоценностей, как правило, не убивают людей, пока их не вынудят обстоятельства… Марта была тучной дамой, она носила по три кольца на каждом пальце, и их не так легко было снять. Чтобы овладеть кольцами, преступники жестоко обошлись с ее руками.

Доктор мягко заметил:

— Ясно. Как вы думаете, Майк, что же там случилось?

Как я не хотел говорить, но это находилось внутри меня слишком долго.

— Возможно, когда они начали снимать кольца, женщина закричала, и они ее пристукнули. Муж и Вельда попытались ей помочь, и тут-то это и произошло…

— Что?

Я уставился в потолок. Прежде все было просто и ясно. До ужаса правдоподобно. Все эти годы я постепенно приучал себя к мысли, что это был единственный исход, потому что в моей работе именно этим все и заканчивается. А теперь мне казалось, что все могло произойти иначе.

— Итак, они убили мужчину и Вельду, — предположил Ларри, — сбросили их тела в воду, но никто не смог найти их.

— Так, по крайней мере, было объявлено.

— А Пат все свалил на тебя?

— Похоже на то.

— О-хо-хо… Ты послал ее на дело, которое должен был выполнить сам.

— Вначале так не казалось.

— Возможно, ты и сам так считал. А ты представляешь, каково было Пату?

Я взглянул на доктора и кивнул:

— Ведь я и подумать не мог, что это его так взволнует.

— Ты, вероятно, этого никогда бы и не узнал, если бы не эти события.

— Судьба…

— Но сейчас ведь что-то изменилось, не так ли, Майк?

Я смотрел на него. Он был не из тех людей, кто умеет скрывать свои мысли. Я понял, на что он намекает.

— Ты узнал что-то новое? — продолжал допытываться он.

— С чего вы взяли?

— Еще несколько часов назад ты был болен.

— У меня и сейчас все тело ломит.

— Ты отлично понимаешь, о чем я говорю. Ты был пьяницей до недавнего времени.

— Я бросил эту привычку.

— Почему?

— Старые друзья помогли.

Ларри улыбнулся и наклонился ко мне:

— Что рассказал тебе этот парень?

— Ничего, — привычно солгал я.

— А я думаю, что знаю единственную причину, которая за несколько минут превратила тебя из отъявленного алкоголика в смертельно трезвого человека.

Я должен был убедиться в этом. Мне надо было понять, что он знает на самом деле.

— Так скажите мне, док.

Ларри с минуту глядел на меня, улыбаясь и наслаждаясь каждой секундой этой сцены.

— Этот парень назвал имя убийцы.

Я отвернулся, чтобы он не видел моего лица. Когда я вновь посмотрел на него, он все еще продолжал улыбаться, поэтому я уставился в потолок, предоставляя ему думать все, что заблагорассудится.

— А теперь ты можешь поступать по своему усмотрению, — заявил Ларри.

— Я еще ничего не решил.

— Тебе нужен мой совет?

— Нет.

— Тем не менее тебе лучше все рассказать Пату, Он тоже этого ждет. Что же тебя останавливает?

— То, что сообщил мне этот парень, я не скажу.

— Пат собирается предъявить тебе обвинение.

— Очень хорошо. Когда вы уберетесь отсюда, я вызову адвоката, который разделается с Патом. Так ему и передайте.

— Передам. Но для своей же пользы, подумай еще раз. Это будет лучшим выходом для вас обоих. — Ларри встал и слегка усмехнулся. — Пожалуй, я расскажу тебе кое-что, Майк. Я так много слышал о тебе. Порой мне даже кажется, что мы с тобой старые приятели. И я действительно стараюсь тебе помочь. Иногда очень трудно быть и врачом, и другом.

В ответ я тоже усмехнулся;

— Разумеется, я понимаю. Забудьте, что я собирался дать вам в зубы. Возможно, вы действительно спасаете мою глупую башку.

Он засмеялся, кивнул мне, пожал руку и удалился. Не успел он дойти до конца коридора, как я уже крепко спал.

В правительственных агентствах умеют воспитывать терпение и выдержку. Трудно сказать, как долго он так просидел. Маленький человечек, спокойный, выглядевший весьма неприметно — в его облике невозможно было заметить ни намека на грубость или несдержанность, если только вы не умели заглядывать в душу. Он просто сидел так, как будто располагал всем мировым временем, и у него не было иного занятия, кроме как изучать меня во сне.

Посетитель был хорошо воспитан. Подождав, пока я окончательно проснусь, он ожил, открыл маленькую кожаную папку и представился:

— Арт Рикербай. Федеральное бюро расследований. Ты довольно долго отсутствовал в этом бодрствующем мире.

— Который час?

Он ответил, не глядя на часы:

— Пять минут пятого.

— Довольно поздно для посещений. Рикербай пожал плечами, не отрывая взгляда от моего лица:

— Но для таких людей, как мы, никогда не бывает слишком поздно, не так ли? — Он улыбнулся, но его глаза за стеклами очков оставались серьезными.

— А нельзя ли выражаться яснее, приятель? — Он кивнул, сдерживая на лице улыбку:

— Способен ли ты вести серьезный разговор?

— А ты читал мою медицинскую карту? Тебе известен мой диагноз?

— Разумеется. Еще я поговорил с твоим другом-доктором.

— О'кей. А почему понадобилось вмешательство федералов? Я давно отошел от дел и ничем не занимался в течение нескольких лет.

— Семи лет.

— Долго, Арт, очень долго… У меня нет удостоверения, нет пистолета. За это время я даже ни разу не пересекал границу штата. В течение семи лет я глушил в себе все позывы к какому бы то ни было действию, и вдруг мне на голову сваливаются федералы. — Я внимательно посмотрел на него, стараясь прочитать ответ на его лице. — Чем обязан такой чести?

— Коул. Ричи Коул.

— Ну и что?

— Возможно, ты мне расскажешь, Майк Хаммер. Он просил позвать тебя, ты пришел, и он разговаривал с тобой. Я хочу знать, что он успел рассказать.

Я улыбнулся так, как думал, что уже не умею улыбаться.

— Все это хотят знать, Рикербэк.

— Рикербай.

— О, прости. Но откуда такое любопытство?

— Не важно, просто расскажи, что он сообщил.

— Нет.

Он никак не отреагировал, продолжая сидеть с тем же невозмутимым спокойствием, которое выработалось у него за годы работы во благо безопасности государства. Он терпеливо смотрел на меня. Я лежал на больничной койке с диагнозом «тяжелая алкогольная интоксикация», а потому мог говорить и делать что угодно.

Наконец он произнес:

— Возможно, мы сумеем договориться, приятель? — Я кивнул:

— Но мы не станем этого делать.

— Почему?

— Не люблю суетливых и непоследовательных людей. Меня избивали, таскали по разным местам, где я особенно не хотел бывать. И все это делали полицейские. Один из них был моим другом. И вдруг он сейчас выдвигает против меня обвинения, потому что я не желаю помогать следствию, которое пошло по ложному пути.

— Предположим, я могу гарантировать тебе полную неприкосновенность.

Немного подумав, я сказал:

— Это уже интересно.

— Когда-то женщина убила твоего друга, и ты сказал, что убийца умрет. И убил ее.

— Заткнись, морда, — буркнул я.

Он был прав. Это было давно. Но это могло случиться и вчера. В моей памяти навсегда останутся ее лицо, золотистый оттенок ее кожи, ее удивительные волосы и глаза. Всем этим была Шарлотта… А теперь она мертва!

— Подействовало, Майк?

Не было смысла дурачить его, и я кивнул.

— Я стараюсь не вспоминать об этом. — По его лицу, испещренному мелкими морщинками, было видно, что он понимает.

— Ты знал Коула? — поинтересовался я. Сейчас было трудно определить цвет его глаз.

— Он был одним из нас, — ответил Арт. — Мы были близки с ним, Хаммер. В свое время я тренировал его. У меня никогда не было сына, и он был для меня самым родным человеком. Возможно, теперь ты понял, почему я завел разговор о твоем прошлом… Тот, кто умер, был мне очень дорог, и я обязан найти убийцу. Это должно иметь значение и для тебя. Так же как ты, я пойду на любые крайности, чтобы прижать к стенке того, кто это сделал. Я дал клятву, Майк Хаммер, и думаю, ты понимаешь, о чем я говорю. Ничто не остановит меня, а ты — исходная точка. — Он замолчал, снял очки, протер их и спросил:

— Ты меня понял?

— Да.

— Ты уверен? — Тон его изменился. — Пойми, меня ничто не остановит.

Сейчас он был беспощадным. Очень распространено ошибочное мнение, что жестокие люди — это такие широкоплечие громилы с грубыми чертами лица и квадратными челюстями. Это совсем не так. По-настоящему жестокие люди — это те, кто не останавливается ни перед чем и кто практикуется в умении уничтожать. Арт Рикербай был одним из них.

— Твоя позиция не совсем официальна, — заметил я.

— Я лишь стараюсь убедить тебя.

— О'кей, меня это убедило.

— Так что же Коул?

— Это уже другое дело.

— Но не для меня.

— Слушай, Арт. Ты не в том меня убедил. Я ведь тоже сильный.

— Нет, Хаммер, ты уже не тот.

— Чтоб ты сдох!

Он встал медленно и плавно, как огромный серый кот, вежливый, но жестокий:

— Может, все-таки закончим с этим сейчас?

— Ты меня торопишь, дружок?

— Просто есть один план, с которым ты должен ознакомиться. — Я ощутил усталость, но на эти слова улыбнулся:

— Фараон… Проклятый фараон.

— Ты сам был им. Когда-то.

— Я и не прекращал им быть.

— Тогда давай действовать заодно.

На этот раз я взглянул на него более внимательно:

— Мне нужен один день и еще кое-что, в чем ты мне поможешь.

— Продолжай.

— Помоги мне выбраться отсюда.

— И что тогда?

— Возможно, я тебе что-нибудь расскажу, а может быть, и нет. Если же ты мне не поможешь, я сам выберусь отсюда, просто с твоей помощью это сделать проще. Меня не касается, как ты это провернешь. Выбирай.

Рикербай усмехнулся:

— Я выпущу тебя отсюда. Это устроить нетрудно. И свой день ты получишь.

— Вот и спасибо.

— Один уговор: ты сам придешь ко мне, не хотелось бы тебя разыскивать.

— Обязательно, дружище, оставь свой телефон. — Он что-то сказал, но слов я не разобрал, так как опять провалился в сон. Я с нетерпением протянул руки навстречу долгожданной темноте, и она спокойно и мягко закутала меня в свое покрывало…

Арт не появлялся целых три дня. Три дня я наслаждался покоем, кушал супчик и соблюдал постельный режим. Затем появился высокий худой мужчина, который принес мне одежду, и встревоженная медсестра, которая ничего не могла понять, так как получила от врача насчет меня иные инструкции.

Как только я оделся, мужчина вывел меня наружу и усадил в черный «форд».

— Куда ехать?

Я назвал какое-то место в центре города, и через пятнадцать минут мы уже были там.

Когда я выходил, он протянул мне конверт и очень спокойно сообщил:

— У тебя есть один день, не больше. — Я кивнул:

— Передайте Рикербаю мою благодарность. — Он дал мне визитную карточку, где были указаны телефон и адрес офиса «Пирейдж-брокерз», расположенной всего в двух кварталах от Бродвея.

— Поблагодаришь его лично, — заявил он, хлопнул дверцей и вскоре исчез в потоке машин.

В течение нескольких минут я любовался городом, чего давно уже не делал. Было спокойное воскресное утро. День обещал быть переменчивым, как капризная женщина.

Первый же таксист на стоянке оглядел меня с ног до головы и снова уткнулся в газету. Я ухмыльнулся, хотя ничего забавного в этом не было. Засунув руки в карманы пиджака, я обнаружил в правом из них бумажник с пятьюдесятью долларами.

Спасибо тебе, Арт Рикербай, дружище!

Я подозвал машину и распорядился ехать на Сорок девятую улицу. Расплатившись с шофером и дав ему два доллара сверху, я подождал немного, чтобы убедиться в отсутствии слежки.

Никого. Впрочем, даже если бы Пата известили о моем освобождении, он не стал бы сейчас связываться со мной. Я подождал еще пять минут, а потом двинулся на север. Старик Дьюи уже лет двадцать подряд каждый день сидел в своем киоске на углу. Во время войны солдаты и офицеры могли брать у него газеты бесплатно, и до сих пор ветераны помнили об этом. Сейчас старику было за восемьдесят, и ему приходилось надевать очки, чтобы различать лица. Друзья, их голоса, беседы с ними — всем этим он очень дорожил.

А я? Черт, мы со стариком Дьюи были давними друзьями. Я никогда не забывал забежать к нему на минутку, чтобы купить воскресный номер «Ньюс» или «Мирроу». В прежние времена он был даже посредником в моих делах. Он всегда был надежен и безотказен.

Но сейчас его не оказалось на месте.

Дан-Дак Джонс, который подрабатывал уборщиком в «Кловер-баре», сидел в киоске и ковырял в зубах, просматривая свежий номер «Кавалера». Только когда я чуть ли не по плечи влез в окошко, он поднял голову и с трудом узнал меня.

— О, привет, Майк!

— Привет, Дан-Дак! Что ты тут делаешь? — Он пожал плечами:

— Помогаю старику Дьюи. Я всегда его замещаю, когда ему надо отлучиться.

— А где он сейчас?

— Не знаю. Он и вчера не появлялся. У меня ведь ключи, и я всегда ему открываю. Сегодня та же история.

— С каких пор старик пропадает?

— Послушай, Майк, он стареет. И доктор говорит, что его беспокоит что-то внутри. Весь этот год он не вылезал из болезней.

— Ключи у тебя?

— Разумеется. Мы долгое время были друзьями. Он всегда хорошо платит. Правда, приходится еще и бар убирать каждый день, но все равно это не так уж плохо.

Всегда можно посмотреть множество книг с картинками… Там было даже радио.

— Он когда-нибудь исчезал на два дня подряд? — Дан-Дак скорчил рожу, подумал с минуту и качнул головой.

— Это в первый раз. Ты ведь знаешь старика Дьюи. Ему же не сидится на месте. Он страх как боится пропустить что-нибудь интересное.

— Ты заходил к нему домой?

— Нет. Думаешь, нужно? Может, ему стало плохо?

— Я навещу его.

— Конечно, Майк. Он живет…

— Я бывал там.

— Послушай, Майк, если он неважно себя чувствует и захочет, чтобы я задержался, то я не возражаю. Можешь передать ему, что я ничего не возьму.

— О'кей, Дан-Дак.

Я уже двинулся по направлению к дому Дьюи, как вдруг он окликнул меня и широко улыбнулся, показывая разбитые зубы:

— Ты как-то странно выглядишь, Майк. Не похож на того, кого я видел в последний раз у Чинка. Выперли с работы?

Я усмехнулся в ответ на его слова:

— Вроде того.

— Дружище, не горюй, мы начнем все сначала, — засмеялся он.

— Обязательно.

Старик Дьюи был владельцем небольшого особняка. На первом этаже размещался второразрядный галантерейный магазинчик, а два других этажа занимали семьи, имевшие свой бизнес в этом районе. Сам Дьюи жил в маленькой комнатушке, в которой и спал, и готовил пищу.

Я подергал дверь, но она оказалась закрытой. Тогда я постучал, но никто не ответил. Мной опять овладело то самое странное предчувствие, которое я научился не игнорировать. Оно уже давно не возникало, и я еще раз убедился в том, как долго я находился за бортом жизни.

Раньше у меня было оружие. Я был сильным… А сейчас я был тем, что осталось от горького пьяницы, и если что и осталось от прежнего Майка Хаммера, так только интуиция.

Я привык доверять своему внутреннему голосу, поэтому открыл дверь. Замок был старым, и вскрыть его не составляло труда. Толкнув дверь, я встал так, чтобы изнутри на меня нельзя было неожиданно напасть. Я столько раз был близок к смерти, что научился распознавать опасность даже в полной тишине.

Старик Дьюи лежал ничком на полу, раскинув руки и ноги. Голова была повернута в сторону двери, а на лице застыло обычное для мертвых выражение.

Он лежал в луже крови, которая натекла из огромной раны в голове. Кровь давно свернулась, ее цвет стал коричневым, и в комнате уже чувствовался тошнотворный трупный запах.

Кто-то успел обследовать комнату. Это было сделано быстро, но работа была тщательной. Чувствовалось, что обыском занимался знающий человек. Он обследовал все потайные места, но, судя по всему, ничего не обнаружил.

Труп был тоже обыскан, так как вся одежда была распорота по швам, карманы вывернуты, подошвы ботинок изрезаны на части.

— Не беспокойся, Дьюи, я найду твоего убийцу, — жестко проговорил я. Голос мой прозвучал так же, как много лет назад. Я возвращался к себе.

Сказав это, я вышел, закрыл за собой дверь и оставил все, как было. На улице начинался дождь.

Нату Дратману принадлежал Хаккард-Билдинг, где прежде располагалась моя контора. Спустя семь лет он был все таким же. Правда, немного больше седины и морщинок возле глаз.

— Хэлло, Майк! — Он приветствовал меня, встав из-за своего стола, словно мы расстались только вчера. — Рад тебя видеть.

— Спасибо, Нат.

Он смотрел на меня и мягко улыбался, вселяя в меня надежду.

— Много времени прошло…

— Слишком много. Ты продал хлам из моего офиса?

— Нет.

— Оставил про запас? — Нат качнул головой:

— Нет.

— Ты шутишь, приятель!

Он отмахнулся рукой от назойливой мухи и одарил меня новой улыбкой.

— Все находится здесь, Майк.

— Даже через семь лет?

Трудно было что-то понять из-за его обаятельной улыбки.

— У тебя есть ключ?

— Я себе ничего не оставил. Ничего, чтобы напоминало мне о прошлом.

Нат протянул мне блестящий кусочек латуни. Я машинально взял его и посмотрел на номер, выдавленный на бирке: 808.

— Пришлось заказать дубликат, — пояснил Нат.

Я едва сдержался, чтобы не разрыдаться.

— Не стоит благодарности. Я знал, что рано или поздно ты вернешься.

— О черт, — только и смог произнести я.

Нат с укоризной смотрел на меня.

— Благодарю, дружище. Сколько я тебе задолжал?

Нат тихо засмеялся и сказал:

— Специально для тебя я снизил арендную плату. До тех пор, пока ты не вернешься, разумеется. С тебя колоссальная сумма — семь долларов. Семь лет — семь долларов.

Я вынул десятку и положил на стол. Он вполне серьезно дал мне сдачу, выписал квитанцию и сообщил:

— У тебя есть телефон, Майк. Номер тот же. И никаких «спасибо». Как-то приходил Стрикленд с шестью сотнями, которые он был тебе должен, и оставил их мне. Из этой суммы я и оплатил счета. У тебя даже осталась пара баксов.

— Оставь их для служебных целей, — произнес я.

— Я рад тебя видеть, Майк.

— И я, Нат.

— Ты неважно выглядишь. Дела идут, как и прежде, Майк?

— Никогда больше не будет так, как прежде. Будем надеяться, что все будет лучше.

— Я уверен в этом, Майк.

— Спасибо за все, приятель.

— Всегда рад помочь тебе, Майк. — Я взглянул на ключ, зажал его в кулаке и направился к двери.

— Майк! — окликнул меня Нат. Я повернулся.

— Вельда… — Он пристально смотрел мне в глаза. — Ты из-за этого вернулся?

— А что?

— Я много слышал о тебе, Майк. Дважды я видел тебя и знаю то, чего не знает больше никто. Я знаю, почему ты ушел, и знаю, почему ты вернулся. Я ждал тебя. Ты не похож на себя прежнего, вот только глаза… Они у тебя вообще не меняются. Сейчас ты весь избитый, кожа да кости, но глаза прежние, и это очень плохая примета…

— Неужели? — Он кивнул:

— Для кого-то.

Я вставил ключ в замок, повернул его и открыл дверь. Это было похоже на возвращение в родительский дом.

Ее стол находился в приемной, пишущая машинка была закрыта чехлом. Стопка писем, до сих пор ожидавших ответа, и последняя записка, которую она оставила мне, лежали у телефона…

Корзина для бумаг лежала в углу, куда я ее закинул, ее содержимое вывалилось на пол. Пара стульев и скамейка для посетителей были перевернуты вверх тормашками. Дверь в мой кабинет была распахнута настежь, и трудолюбивый паук сплел в дверном проеме густую паутину.

Мой письменный стол, несколько стульев — все было таким, как я оставил в тот день. Только толстый слой пыли напоминал о том, что сюда давно уже никто не заходил.

Я снял рукой паутину, зашел в кабинет и сел в кресло. Было тихо. В одно мгновение я перенесся на семь лет назад…

За окном был совсем другой Нью-Йорк — с тех пор, как я последний раз смотрел в это окно, многое стало неузнаваемым: построены новые дома, проложены новые улицы, разбиты новые скверы. Но звуки большого города были все теми же. И люди ничуть не изменились. Смерть и разрушение по-прежнему царили там.

Затем я осмотрел стол — просто так, безо всякой определенной цели, наслаждаясь ощущением старых, привычных предметов. Этот древний стол достался мне в наследство от разорившегося акционерного общества.

Если выдвинуть верхний ящик, то можно обнаружить нишу, в которой хранилась другая реликвия.

45-й калибр, автоматический кольт, армейская модель образца 1914 года. Он был смазан, а когда я проверил его работу, он словно ожил в моих руках. Смертельно опасная игрушка, которая имела единственное назначение.

Я положил оружие обратно и задвинул ящик, в котором лежали патроны к нему. Он был нужен мне семь лет назад, но не сейчас.

Сейчас я был одним из тех людей, которых называют «конченными». Одна ошибка, и Пат будет танцевать перед дверью моей камеры — или же они достанут меня первыми.

Пат! Эта скотина преследует меня. Интересно, неужели Ларри был прав, когда утверждал, что Пат любил Вельду?

Он изменился. За семь лет он должен был бы здорово продвинуться по службе. Сейчас он мог бы стать инспектором… Неужели он сам не пожелал делать карьеру?

Черт с ним! Сейчас он собирается прижать к ногтю убийцу, и притом не какую-то мелкую сошку, а очень опасного наглого преступника. Кто бы ни убил Ричи Коула, он же убил сенатора Кнэппа и, по всей вероятности, старика Дьюи. Но только я один могу пока связать убийство Дьюи с другими преступлениями.

О'кей, Хаммер! Прежде ты был очень сильным. Посмотрим, что ты сможешь сделать теперь, только смотри, не наломай дров… Она жива. Она в безопасном месте. Но где? И сколько еще она сможет там скрываться? Преступники отнюдь не дураки, возможно, именно в этот момент они наставили дуло на ее прелестную головку…

Я рассеянно подошел к телефону, усмехнулся, услышав привычный гудок, и набрал номер конторы «Пирейдж-брокерз», который мне дал худой мужчина.

— Рикербай?

— У тебя еще есть немного времени, — ответил Арт на том конце провода.

— Мне надо поговорить с тобой.

— Где ты находишься?

— В своей собственной конторе, благодаря стараниям своих друзей. Хаккард-Билдинг…

— Оставайся там. Я буду через десять минут.

— Хорошо. Захвати мне сандвичи.

— А выпивку?

— Только не это. Ну разве что пару бутылочек пива, и больше ничего.

Я повесил трубку и посмотрел на руку, но часов там не оказалось. Очевидно, я где-то заложил их. Свои часы, настоящий «Ролекс» я пропил за один день, идиот!

Из окна я разглядел часы на Парамаунт-Билдинг. Они показывали двадцать минут седьмого. Асфальт был черным от моросящего дождя. Поток машин на улицах был похож на огромного червя, пожирающего чрево города.

Я открыл окно и вдохнул ароматы ресторана, расположенного внизу: впервые за все время они показались мне соблазнительными. Затем включил лампу и снова сел за стол.

Рикербай принес сандвичи и две банки «Блю Риббонс». Поставив все передо мной, он улыбнулся и сел в кресло напротив. Я заставил его подождать, пока не разделался с сандвичем и пивом.

— Спасибо за все, Арт.

— Стоит ли? — снова улыбнулся он.

— Во всяком случае, сейчас.

— Об этом мы поговорим позже.

Я улыбнулся в ответ. То, как изменилось выражение его лица, заставило меня призадуматься, что он такого разглядел во мне.

— У меня все в порядке, Рикерти.

— Рикербай.

— Извини. Давай разговаривать так: один спрашивает, другой отвечает. Я начну первым.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия.

— А я думаю, что в том. Меня столько раз обманывали…

— Это к делу не относится. Черт с тобой, спрашивай.

— Ты ведешь расследование как официальное лицо? — Он неопределенно повел головой.

— Нет. Смерть Ричи в данный момент — дело местной полиции.

— А они знают, кем он был?

— Предполагаю, что да.

— А твое учреждение не будет заниматься этим делом?

Он лишь печально усмехнулся в ответ, а я продолжал:

— Предположим, я докажу, что его смерть стала результатом его обязанностей, которые он был вынужден исполнять. В таком случае, вполне возможно, твое начальство заинтересуется этим.

Молчание Рикербая я расценил как согласие с моим выводом.

— Однако, — продолжал я, — если он стал жертвой чисто криминальных обстоятельств, то дело останется за местной полицией, а его другая личность так и останется нераскрытой… Правильно?

— Ты, оказывается, неплохо осведомлен о государственных интригах и подковерной борьбе министерств, — заметил Рикербай.

— Должен сказать, что в настоящее время все это висит в воздухе. Сейчас ты выполняешь особое задание из личной заинтересованности этим делом. Тебе не могут приказать выйти из него, в противном случае ты подашь в отставку и будешь сам распутывать это дело.

— Должен заметить, Майк, для человека, который совсем недавно был законченным алкоголиком, твой ум чрезвычайно остер. — Он снял очки и, прежде чем водрузить их обратно, тщательно протер. — Меня начинает интересовать твоя личность.

— Позволь мне кое-что объяснить тебе, дружище. Мне пришлось пережить потрясение. Постепенно я прихожу в себя, и случайно встреченная в трезвом виде смерть поражает меня.

— В этом я не уверен, но тем не менее продолжай задавать свои вопросы.

— Чем занимался Ричи Коул?

Рикербай задумался почти на минуту, после чего сказал:

— Не будь глупцом, я этого не знаю. А если бы и знал, то все равно бы не рассказал.

— О'кей. Коул работал под прикрытием?

В ответ он качнул головой. Я напомнил:

— Ты же говорил, что сделаешь все, чтобы найти убийцу.

Он пристально уставился на меня, мысленно производя какие-то расчеты.

— Не понимаю, какое это может иметь значение, — раздраженно буркнул он. Печаль легла на его лицо. — Ричи был матросом.

— Членом профсоюза?

— Да, у него был полный билет.

Лифтер в Триб-Билдинг с любопытством посмотрел на меня, когда я сказал, что хочу найти Хью. Возможно, что его разыскивали очень многие, но мне не было до этого дела. Старина Майк Хаммер не на шутку разозлился. Золоченая табличка на дверях гласила: «Хью Гарднер». После моего настойчивого стука он открыл дверь и, узнав меня, с удивлением произнес:

— Майк?! — Это прозвучало почти как вопрос. Неизменная сигара чуть не выпала у него изо рта.

— Привет, Хью.

— Давненько мы не виделись. Я уж начал беспокоиться.

— На то были причины.

Мы пожали друг другу руки, двое друзей, встретившихся после длительной разлуки. Мы оба были сильными, но за это время он ушел далеко вперед, я же здорово отстал. И все же я видел, что мы остались добрыми друзьями.

Он старался загладить многолетнее невнимание к моей персоне самой радушной улыбкой и улыбался все время, как бы говоря мне, что ничего, в сущности, не изменилось с тех пор, как мне в первый раз пришлось участвовать в перестрелке в баре, а он наутро красочно живописал обо всем этом в своей колонке.

Я сел, помахал рукой его белокурой секретарше и подумал, что все-таки у меня остались друзья.

— Ты паршиво выглядишь, — заметил Хью.

— Мне это уже говорили.

— Это правда, что я слышал о тебе с Патом?

— Слухи быстро распространяются.

— Ты же знаешь, в нашем деле все друг про друга все знают.

— Согласен. Поэтому не старайся быть деликатным.

— Ну и чудак ты! — Хью рассмеялся.

— Все мы в какой-то степени дураки и чудаки.

— Конечно, но ты всех обскакал. Знаешь, что тут происходит?

— Могу себе представить.

— Черта с два можешь! Когда они подобрали тебя, я сразу же об этом узнал. Когда ты был в доме Пата, я знал, где ты. Мне всегда это было известно, где бы ты ни находился — пьяным, неузнанным.

— Почему же ты не вытащил меня?

— Майк, — снова засмеялся он, — у меня были собственные проблемы. Если ты сам не можешь решить свои, то кто же это сделает за тебя? Кроме того, я думаю, что это будет для тебя хорошим уроком.

— Благодарю.

— Не стоит… Но я беспокоился.

— Очень мило с твоей стороны.

— Теперь все обстоит хуже. — Хью вытащил сигару изо рта, затушил ее в пепельнице и внимательно взглянул мне в глаза. — Майк…

— Говори, Хью.

Хью был честен и открыт. Он никогда не ходил вокруг да около.

— Ты опасный человек, Майк.

— Для тебя?

Он покачал головой:

— Нет. Они не трогают журналистов. Они уже обожглись с Джо Андермахом и Виктором Рэйселом, посмотри, что с ними сталось. Обо мне не беспокойся.

— Но ведь ты беспокоился обо мне.

Хью что-то проворчал, закрыл глаза, снова открыл их и потянулся за сигарой. Он носил очки и выглядел безобидным чудаком, но в действительности это было не так.

— Я уже давно не беспокоюсь за тебя, Майк. Скажи, что ты от меня хочешь? После семи лет разлуки это должно быть чем-то весьма значительным.

— Сенатор Кнэпп, — выдохнул я.

Ему не нужно было это говорить. Каждое слово было написано на его лице крупными буквами. Он, разумеется, подумал, что раз к нему заявился Майк Хаммер, значит, произошло убийство, а убийство может стать сенсацией.

— Сенатор Кнэпп. Он умер, когда я… хм… когда меня не было.

— Он не умер, — напомнил Хью, — его прикончили.

— О'кей, будь по-твоему. Я не успел заскочить в библиотеку, и притом у меня нет с собой читательского билета.

— Он мертв уже три года.

— Больше.

— Первое «почему»?

— Потому.

— Ты делаешь успехи, приятель.

— Ты знаешь другой ответ?

— Не для тебя.

— Так как же с сенатором?

— Мы ведь ведем честную игру? — на всякий случай осведомился Хью. — Из этого можно будет сляпать материал?

— Я весь к твоим услугам, Хью. Ты все узнаешь первым, но… в свое время.

— Есть у тебя несколько минут?

— Да.

— Тогда подожди.

Хью не пошел просматривать свои архивные записи. Все, что ему было нужно, так это зажечь чертову сигару и поудобнее устроиться в кресле. Набрав полный рот дыма, он промычал:

— Лео Кнэпп был вторым Маккарти. Он был яростным противником левой идеологии, обладал большой властью и имел вес в политических кругах. Он возглавлял правое крыло партии и был готов взорвать всю страну, лишь бы освободить ее от коммунистов. Все так и называли его — человек-ядро или мистер Америка. Это было время забастовок, когда глупые выскочки проводили свою программу за объединение профсоюзов. А затем какие-то подонки убивают его. Тривиальная кража со взломом, во время которой его пристрелили.

— Ты уверен?

Он посмотрел на меня, сжав сигару зубами.

— Ты знаешь меня, Майк. Я репортер и тоже ненавижу красных. Ты думаешь, я это так оставил?

— Могу себе представить, что ты сделал.

— Что? Ты можешь заткнуться?! — Хью со злостью выплюнул сигару. — Майк…

Видимо, я задел его за живое, но я пришел к нему не миндальничать.

— Послушай теперь меня. То, что ты мне рассказал, я и так знал, но если ты хочешь получить горячий материал, мне нужны кое-какие факты, чтобы подтвердить мои догадки. Пока я не закончу расследование, огласка может мне повредить. Здесь замешаны очень серьезные люди, и у меня нет никаких нитей к ним.

— Так расскажи мне. Я понимаю, куда ты закидываешь удочку. Ты потерял контакты и хочешь, чтобы я собрал для тебя информацию?

— Догадливый малыш!

— Ну что ж, я сделаю это.

— Черт побери! Ты проделывал это и прежде. И держи Мерилин подальше от этого. Для нее ты хороший муж и отец, и она не захочет, чтобы ты получил пулю в брюхо.

— Заткнись и лучше расскажи, что у тебя на уме. — И я все ему выложил. Все, что произошло за эти семь лет. Хью внимательно слушал, забыв про сигару, которая медленно догорала в пепельнице. Когда я закончил, он спросил:

— Чего же ты от меня хочешь?

— Не знаю. Мне нужна любая помощь.

— О'кей, Майк, — кивнул Хью. — Когда все будет готово для взрыва, дай мне зажечь фитиль. Черт возьми, возможно, нам удастся получить интервью для телевидения с будущим покойником.

— Кроме шуток, приятель.

— Не унывай. Все могло быть гораздо хуже.

— Вот я и не унываю, хотя уверен, что все может получиться очень скверно. — Он криво усмехнулся:

— А что тебе надо прямо сейчас?

— Сенатор Кнэпп.

— Как раз сейчас его вдова находится в своей летней резиденции Там, где убили сенатора.

— Я думал, она там никогда больше не покажется. — Хью пожал плечами:

— Это было бы глупо. Летняя резиденция в местечке Вилоус около Вашингтона — любимый дом покойного сенатора, и она поддерживает его в приличном состоянии. До конца года она будет жить там. Лаура по праву считается одной из самых известных хозяек в столице, она часто устраивает званые обеды и вечеринки. А какая она красотка — просто куколка!

— Да?

Он авторитетно кивнул:

— Сенатор был видным мужчиной и женщину выбрал себе под стать. Супруги Кнэпп были во всех отношениях выдающейся парой. Такую не часто увидишь.

— Крепко сказано.

— Так оно и есть. Послушай, если тебе необходимы бумаги с подробностями, я могу достать их из отдела хранения справочного материала.

— Был бы весьма тебе признателен. — Через пару минут на его столе уже лежал конверт с бумагами. Хью протянул его мне:

— Это даст тебе полное представление об убийстве.

— Думаю, в скором времени там появятся новые документы. — Я поднялся и надел шляпу. — Еще раз благодарю.

— Не советую идти напролом. Будь осторожен, Майк. Ты пока еще не в форме.

— Не беспокойся.

— И еще: не высовывай свою голову. За последние годы многое изменилось, и теперь ты не такой, каким был раньше. А многие захотят расквитаться с тобой за прежнее.

— Полагаю, что ты прав, — усмехнулся я в ответ.

Оставив позади Нью-Йорк, я повернул на север и через пять-шесть миль подъехал к летней резиденции сенатора Кнэппа. Вилла, выстроенная в стиле швейцарского шале, располагалась возле горного ущелья, по дну которого протекала стремительная речушка. Вокруг росли голубые ели.

Резиденция в Вилоус стоила больших денег, но сенатор был богатым человеком и строил дом по собственному проекту, не считаясь с затратами.

У самого крыльца я заглушил мотор. Я коснулся кнопки дверного звонка, но мне никто не открыл. Я снова нажал и опять с тем же результатом.

Чтобы удостовериться, что в доме действительно никого нет, я поднялся на открытую веранду, опоясывающую дом по периметру, и обошел его вокруг. С одной стороны находился открытый бассейн, с другой — теннисный корт. Между ними приютилось маленькое строение под зеленой крышей — судя по всему, раздевалка. Сперва мне показалось, что здесь никого нет, потом я вдруг услышал приглушенные звуки музыки. Сквозь пышные заросли кустарника я рассмотрел разноцветный зонтик и загоравшую под ним женщину. Ее руки были закинуты за голову, а глаза закрыты. Верхняя часть бикини поддерживала впечатляющих размеров бюст, а трусики были приспущены до самой ватерлинии, чтобы подставить солнцу как можно больше белоснежной плоти.

Я подошел к ней и тихо поздоровался:

— Привет!

Она открыла глаза, сонно заморгала и широко улыбнулась.

— О! — Она была по-настоящему красива какой-то необычной, дикой красотой. — Привет!

Не дожидаясь вопроса, я протянул ей махровый халат, висевший на спинке плетеного стула. Она накинула его на плечи.

— Спасибо, — поблагодарила незнакомка.

— Не слишком ли прохладно для загара? — поинтересовался я.

— На солнце в самый раз, — парировала она и кивнула в сторону кресла. — Присаживайтесь.

Я сел, она поудобнее расположилась в своем шезлонге.

— Итак, мистер?..

— Хаммер. Майк Хаммер. — Я выдавил из себя любезную улыбку. — А вы Лаура Кнэпп?

— Да. А я вас где-нибудь видела, мистер Хаммер?

— Мы никогда не встречались.

— Но мне кажется, ваше лицо мне знакомо.

— Вероятно, вы видели мое фото в газетах.

— Да?

— Одно время я был частным детективом. — Она изучала меня, нахмурив брови.

— Процесс, связанный с вашингтонским агентством… — Я кивнул.

— Я хорошо его помню. Мой муж был тогда в комитете, который оказался втянутым в это дело. — Она немного помолчала и добавила:

— Значит, вы Майк Хаммер, — и нахмурилась еще сильнее.

— А вы ждали кого-то другого? — Выражение ее лица стало сердитым.

— Точно не помню. Возможно.

— Я был болен. — Мне захотелось сразу же предварить ненужные вопросы о моем нездоровом цвете лица.

— Охотно этому верю. Весь вопрос сейчас в том, что вы здесь делаете? Это касается вашей работы? — Обманывать ее не было никакого смысла.

— Нет, но вы можете мне кое в чем помочь.

— Каким образом?

— Вы не возражаете, если мы поговорим о подробностях убийства вашего мужа?

На этот раз в ее улыбке стало еще меньше теплоты.

— Вы действуете слишком прямолинейно. Я не боюсь говорить об этом, но вам проще было бы изучить материалы этого происшествия в газетах.

Я скользнул взглядом по ее лицу:

— Тем не менее я рад, что приехал сюда. — В ответ Лаура тихо засмеялась:

— Ну что ж, благодарю!

— Я уже перечитывал заметки об этом деле.

— Вам этого недостаточно? — Я пожал плечами:

— Не знаю. Я бы предпочел услышать все из первых уст.

— Можно спросить, почему?

— Конечно. Выяснились кое-какие факты, которые могут связать убийство вашего мужа с другим убийством.

Лаура покачала головой:

— Я вас не понимаю.

— Возможно, это звучит дико, но вероятность своего предположения я попытаюсь сейчас обосновать. Из того же самого оружия, которым прикончили вашего мужа, убили другого человека. Любая мелочь, самая незначительная деталь может оказаться недостающим звеном в цепи доказательств виновности преступников.

— Занятно. — Лаура наклонилась ко мне, обхватив колени руками. — Но почему этим занимаетесь вы, а не полиция?

— Они еще займутся. В настоящее время это просто вопрос юрисдикции. Очень скоро к вам явится уполномоченный из Нью-Йорка. — Я сделал паузу. — У меня нет лицензии и законного права заниматься этим делом, вот почему я и явился сюда первым.

— А если я не стану ничего рассказывать? — Ее улыбка стала еще шире. — Вы будете меня пытать?

— Черт, да я никогда в жизни не ударил женщину! — Она насмешливо подняла брови.

— Я их убиваю на месте, — уточнил я. Ее смех был приятным и хрипловатым, и легко было понять, почему она всегда была королевой среди столичных дам. Казалось, время не властно над ней, хотя, по моим подсчетам, ей было уже за сорок. Золотистого цвета волосы великолепно оттеняли, бархатистую кожу изумительного оттенка.

— Я расскажу, — рассмеялась она. — Но получу ли я за это от вас награду?

— Разумеется. Я вас не трону.

— Звучит соблазнительно. Так что вы желаете узнать?

— Все. И если можно, с самого начала. — Было очевидно, что ее память сохранила все подробности происшедшего. И это уже не причиняло ей душевной боли.

— Ночью, где-то после двух, я услышала, как Лео поднялся с постели, но не обратила на это особого внимания, так как он часто спускался ночью на кухню, чтобы перекусить. Следующее, что я услышала, был чей-то крик, затем прозвучал единственный выстрел. Я вскочила, спустилась вниз. Он лежал на полу…

— Он сказал что-нибудь?

— Нет. Он дважды позвал меня и умер. Я вызвала полицию, но не сразу… — Лаура опустила голову и снова подняла ее. — Меня оглушили.

— Бывает…

Она закусила губу.

— Полиция была склонна… Словом, они были раздражены и сообщили, что преступник уже скрылся… — Ее взгляд затуманился, словно она на мгновение вернулась в прошлое. — Но ведь прошло всего лишь несколько минут. Не больше… У преступника не было достаточно времени, чтобы бесследно скрыться.

— Забудьте. Сейчас это не имеет никакого значения. — Она согласно кивнула:

— Вы правы, разумеется… Так вот, прибыла полиция, но они ничего не смогли сделать. Убийца выпрыгнул из окна, перебежал двор, выскочил в ворота и исчез. Он не оставил никаких следов. Несколько отпечатков пальцев были смазанными и не годились для экспертизы.

— А что изменилось в доме? — Лаура наморщила лоб:

— Сейф был взломан и пуст. Полиция полагает, что Лео либо вспугнул взломщика, либо грабитель заставил его открыть сейф, а когда Лео оказал сопротивление, его убили. Сейф был открыт с помощью кода.

— Сколько людей знали эти цифры?

— Только Лео, насколько мне было известно.

— В документах отмечено, что в сейфе не было ничего важного или ценного.

— Верно. Не более нескольких сотен долларов наличными, чековые книжки, страховые полисы Лео и кое-что из моих драгоценностей. Все бумаги оказались нетронутыми.

— А драгоценности?

— Это были подделки.

— В документах говорится, что вы оценили их стоимость в тысячу долларов.

Она ничуть не смутилась, в ее плавных движениях не было ни грамма нервозности.

— Все верно, тысяча. Это были копии настоящих драгоценностей, которые я хранила в банковском сейфе. Их стоимость была около ста тысяч долларов.

— Фальшивые бриллианты — не самая заманчивая добыча для грабителя. — Ее глаза говорили, что она не согласна со мной.

— Никто не знал, что я храню там стекляшки.

— Два человека знали.

— Кто?

— Ваш муж и убийца.

Наконец убийственная логика моих слов дошла до нее.

— Он не стал бы никому говорить.

— Зачем вы положили их в сейф?

— Я не вижу в этом ничего необычного. Там им было самое место.

— А почему вы не знали шифр?

— Мне это совершенно не надо было знать. Это было единственным безопасным местом в доме, в голубом кабинете мужа… И вообще, я никогда не касалась его дел, мне они были не интересны.

— А слуги?

— В то время у нас их было двое. Они были пожилыми и уже умерли. Я не думаю, что они подозревали о существовании двух комплектов моих драгоценностей.

— Вы им доверяли?

— Они были с Лео всю жизнь. Несомненно, они заслуживали доверия.

Я откинулся на спинку кресла:

— А не было ли в сейфе чего-нибудь такого, о чем вы не знали?

— Лео мог держать там все, что угодно, но я сомневаюсь, чтобы он это делал. Вы думаете, что там было что-то касающееся государственных секретов?

— Сенатор был важным лицом в механизме полиции… Извините, я все думаю о полиции и поэтому оговорился. Я хотел сказать — в механизме правительства.

— Очень важным, — согласилась она. — Бумаги, представлявшие интерес для государства, хранились в тайнике. Сразу после его смерти, в соответствии с завещанием, их забрало ФБР… — Лаура помолчала, стараясь определить мою реакцию на подобную информацию, а затем спросила:

— Вы можете мне сказать, что вам непонятно?

Я ответил не сразу. Как можно было бы доказать, что необычное совпадение — отнюдь не случайность? Одно и то же оружие использовано для двух убийств. Что ж, такое случалось достаточно часто. Эти убийства разделены годами и, судя по фактам, совсем не связаны.

— Я лишь пытаюсь понять что-то, но мне это не удается. Концы не сходятся…

— Очень сожалею, — тихо промолвила она.

— Ничего не поделаешь.

Я поднялся, но заканчивать нашу беседу не хотел.

— Это могли быть драгоценности… Но истинный профессионал не стал бы забирать подделки, а вор-дилетант вряд ли пошел бы на грабеж со взломом в доме сенатора…

Лаура протянула мне руку, и я помог ей подняться. Словно огромная домашняя кошка поднялась с места, так просты и естественны были ее движения, исполненные истинно кошачьей грации.

— А вы уверены, что вам больше ничего не надо?

— Ну, разве что еще одна просьба, — сказал я. — Можно мне осмотреть его голубой кабинет? — Лаура кивнула и дотронулась до моей руки.

— Все, что пожелаете.

Пока она переодевалась, я оставался в комнате один. Это было помещение, в котором только мужчина мог чувствовать себя уютно.

Огромных размеров рабочий стол из потемневшего дерева. Обтянутые кожей кресла и написанные маслом морские пейзажи. Старинные панели ручной работы из ореха, восточный ковер. Стенной сейф известной фирмы был спрятан за картиной, которая являлась единственным современным предметом в этом помещении.

Лаура открыла ящик стола, вынула карточку с шифром и протянула ее мне. Я открыл сейф, набрав семь заветных цифр. Он был пуст.

Впрочем, как и следовало ожидать. Чего я никак не мог предвидеть, что сейф окажется таким ненадежным. Это был «Гриссом-ЗНА», который не предназначался для хранения ценных бумаг или драгоценностей. В таких несгораемых ящиках обычно держат бухгалтерскую документацию и старые счета. Но его замок все же имел устройство, которое уже на третьей цифре давало сигнал местной полиции.

Я захлопнул дверцу, снова набрал шифр, открыл сейф и стал ждать.

Вскоре перед домом остановился патрульный «форд». В кабинет ворвались двое шустрых полицейских в пуленепробиваемых жилетах. Они встали у двери и направили на меня свои пистолеты. Тот, что был повыше ростом, оглядел меня и осведомился:

— Кто ты такой?

— Я тот, кто вызвал вас.

— Не увиливай от ответа.

— Я проверяю работу сейфа. — Он усмехнулся:

— Ты не так проверяешь, приятель.

— Извините, я должен был сперва посоветоваться с вами.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент в дверях показалась Лаура в черном платье с открытым декольте, которое подчеркивало прелесть ее, фигуры. Она изумилась:

— Что здесь происходит, Майк?

— У вашего сейфа имеется специальное устройство. Я проверил его работу, и оно действует.

— Это правда, миссис Кнэпп? — осведомился полицейский.

— Конечно! Я позволила мистеру Хаммеру осмотреть сейф. Я не знала, что там есть сигнальное устройство. — Полицейский спрятал оружие в кобуру:

— Пожалуйста, предупреждайте нас впредь о таких случаях.

— Разумеется. Ответьте, пожалуйста, на один вопрос, — попросил я.

— Слушаю.

— Это вы были на дежурстве, когда застрелили сенатора?

— Да.

— Сработало ли тогда сигнальное устройство?

— Нет.

— Если убийца открыл сейф, значит, он знал правильный шифр.

— Или же, — напомнил мне коп, — убийца заставил сенатора открыть сейф, и тот, зная, что там нет ничего ценного, чтобы не подвергать опасности жизнь жены и свою, не стал использовать сигнальную систему.

— Но все-таки его убили, — напомнил я в свою очередь.

— Если бы вы знали сенатора, то могли бы понять, почему.

— О'кей, почему же? — поинтересовался я.

— Я думаю, пока его держали на мушке, он, как разумный человек, не оказывал сопротивления, но когда сейф был уже пуст, он улучил момент, когда внимание преступника привлекла добыча, и попытался остановить грабителя… А теперь объясните, почему вы интересуетесь этим?

— Моего друга убили из того же пистолета. — Полицейские обменялись взглядами, и один из них сказал:

— Мы еще не слышали об этом.

— Так очень скоро услышите. Вам предстоит встреча с капитаном Чамберсом из Нью-Йорка.

— Вы уполномочены вести расследование?

— Увы, нет. Было время, когда я имел на это право.

— В таком случае вы должны прекратить расследование до прибытия властей.

Все было предельно ясно. Если бы Лаура не освободила меня от подозрений, то мы продолжили бы разговор в местной полиции. Это было предупреждение.

Когда они ушли, Лаура поинтересовалась:

— О чем все-таки шла речь?

— Неужели вы не знали, что этот ящик оборудован сигнализацией?

Она на мгновение задумалась и взглянула на сейф.

— Теперь я вспомнила об этом. Но сейф не открывали с тех пор, как… Да, я припоминаю, как полицейские обсуждали это устройство. Но я даже не предполагала, что оно работает.

— Ваш муж всегда хранил этот шифр в столе?

— Нет, адвокат обнаружил его в личных бумагах мужа. Я переложила его в ящик на случай, если понадобится воспользоваться сейфом. Однако он мне так и не понадобился. Неужели это имеет какое-нибудь значение?

Я качнул головой:

— Не знаю. Была одна мыслишка, да и то не новая. Как я говорил вам, это только предположение…

— Что именно?

— Техника операции, — пояснил я. — Убийца вашего мужа мог действительно искать драгоценности. А другой человек, которого он убил, был своего рода контрабандистом. Это и есть объединяющее звено.

Я мысленно перенесся в госпиталь к постели умирающего Ричи Коула. Мне было необходимо обнаружить связь между этими двумя событиями. Я чувствовал, как внутри меня сжимаются клещи и неистовое напряжение готово выплеснуться из меня наружу…

Твердый, настойчивый голос возвратил меня к действительности.

— Майк, пожалуйста, Майк…

Я обнаружил, что мои пальцы впились в ладонь Лауры. На ее глазах выступили слезы. Я выпустил ее руку и глубоко вздохнул.

— Извините…

Она потерла руку и мягко улыбнулась.

— Все в порядке. Вы не могли бы подождать еще минутку? — Я кивнул.

— Могу я помочь вам чем-нибудь?

— Нет. Я полагаю, что здесь мне уже нечего делать. — Лаура снова прикоснулась к моей руке:

— Мне нравятся такие прощания, Майк. Вы одиноки, а эта слабость…

— Да?

— Я сама давно одинока, так что сразу распознаю это в людях.

— Вы очень любили его, не правда ли? — Ее глаза вспыхнули огнем.

— Так же сильно, как вы любили ее, кем бы она ни была. — Ее пальцы сжались в кулаки. — Это сильная боль. Я пыталась приглушить ее занятиями благотворительностью…

— А я пользовался бутылкой. Мой кошмар длился семь лет.

— А сейчас это прошло… Остались только высохшие слезы.

— Да. Это прошло. Несколько дней назад я был пьяной скотиной. Я и сейчас скотина, но только трезвая.

Я почувствовал, что она убрала руку, и потянулся за шляпой. Лаура проводила меня до двери. Открыв ее, она вновь дотронулась до меня, ее пальцы были прохладными и словно поглощали жар моего истерзанного сердца.

— Благодарю вас за то, что вы потратили на меня столько вашего драгоценного времени, миссис Кнэпп.

— Пожалуйста, Майк, зовите меня просто Лаурой.

— Договорились.

— А вы можете ответить на мою любезность?

— С удовольствием…

— Я уже говорила, что не люблю прощаться навсегда. Вы когда-нибудь вернетесь, Майк?

— Я — никто, чтобы возвращаться.

— Возможно, для некоторых. Вы источаете мужественность. У вас удивительное лицо. Я все же надеюсь, что вы вернетесь и расскажете, как идут ваши дела…

Я притянул ее к себе и ощутил женственную красоту ее тела. Лаура не сопротивлялась. Она подняла лицо и обожгла мои губы страстным поцелуем. Это жгучее прикосновение пробудило во мне чувства, которые, как я думал, давно умерли…

Спокойный голос в конторе «Пирейдж-брокерз» сообщил мне, что я могу встретиться с мистером Рикербаем через двадцать минут в баре «Автомат» на углу Шестой авеню и Сорок пятой улицы.

Когда я вошел, он допивал кофе, спокойный, неприметный человечек, у которого, казалось, в запасе все время мира.

Я тоже заказал кофе и уселся напротив него.

— Ты развернул бурную деятельность.

Он улыбнулся, но в его глазах не было покоя. Последний выпуск «Ньюс» был согнут на центральной полосе, где помещалась фотография мертвого Дьюи на полу. Полицейские обвинили в этом преступлении местных хулиганов.

— Сегодня у меня было свидание с Лаурой Кнэпп, — сообщил я. Он кивнул:

— Там мы все тщательно проверили.

— Вы знали, что в сейфе имеется сигнальная система? — Он снова кивнул:

— Я же тебе говорил, что нет никакой связи между смертью сенатора Кнэппа и Ричи. Если ты предполагаешь, что в сейфе находились бумаги государственной важности, то ошибаешься. У него были дубликаты всех бумаг, и все их мы обнаружили.

— Там еще были фальшивые драгоценности.

— Знаю, но сомневаюсь, что они дадут какую-то ниточку. Я почти уверен, что оружие было использовано в различных целях. Между прочим, в Лос-Анджелесе произошло еще одно убийство, в котором было задействовано то же самое оружие. Это случилось год назад. Жертвой стал торговец скотом.

— Согласен, это не очень правдоподобная версия.

— И не оригинальная. — Арт внимательно посмотрел на меня. — Но меня не интересуют другие убийства, мне надо выяснить, почему погиб Ричи. Ты скажешь мне, что он тебе сообщил?

— Нет.

— По крайней мере, ты не обманываешь.

— Заткнись. — Он улыбнулся:

— Объясни свою точку зрения.

— Я хочу знать о Коуле все.

— Однажды я уже сказал тебе…

— О'кей, это тайна. Но ведь он мертв. Тебе нужен убийца, мне он тоже нужен. Если мы не будем действовать сообща, то ничего не добьемся.

Рикербай сжал в руках чашку. Прошла целая минута, пока он плыл к определенному решению.

— Можешь ли ты себе представить, сколько людей ищут убийцу? Ладно, я расскажу тебе все… Я ничего не знал о последней миссии Ричи. И сомневаюсь, что смогу это выяснить. Но я точно знаю одно: он никогда не вернулся бы сюда. Он не выполнил приказа и был приговорен, если бы его не убили.

— Но ведь Коул не был новичком. — Впервые я ощутил замешательство Рикербая.

— Вот это и странно.

— Да?

— Ричи было сорок пять лет. Он работал то в одном, то в другом отделе с сорок первого года, его послужной список и характеристики были превосходны. Он был грамотным парнем и умел приспосабливаться, если того требовала ситуация. — Рикербай сокрушенно качнул головой. — И… я просто не могу предположить…

— Что-то толкнуло его сюда.

На одно мгновение Арт расслабился, в его глазах блеснуло выражение отчаяния, но почти сразу же он снова стал тем, кем его приучили быть годы самодисциплины — практически лишенным простых человеческих эмоций сторонним наблюдателем жизни.

Рикербай посмотрел на меня, ожидая, что я скажу ему то, что наведет его на след убийцы.

— Мне нужно больше времени, — проговорил я, отставляя чашку.

— Для меня время не важно. Ричи мертв. Оно имело бы значение, только если бы можно было бы повернуть его вспять и оживить Ричи.

— Но оно важно для меня.

— Сколько тебе потребуется времени, прежде чем ты захочешь рассказать мне все?

— Рассказать что?

— Что сообщил тебе Ричи.

— Возможно, неделя.

Глаза Арта погасли. Холодный взгляд из-за очков словно предъявлял ультиматум.

— Хорошо, неделя, но не больше.

— За это время я смогу найти убийцу.

— Не обольщайся.

— Бывали времена, когда у меня неплохо получалось ловить мерзавцев.

— Это было давно, Хаммер. Теперь ты ничто. Главное — ничего не испорть. Я тороплю тебя потому, что ты потерял выносливость. Если бы я знал, что ты сможешь, я бы по-другому к тебе относился.

Я встал:

— Благодарю. Я ценю в людях искренность.

— Я позвоню тебе.

— Буду ждать.

Вновь зарядил мелкий дождь. Было тихо и прохладно, но не настолько, чтобы загнать пешеходов в пивнушки или заставить их ловить такси. Под таким дождем было приятно прогуляться и подумать.

Я шел по Сорок пятой улице, затем свернул в сторону Бродвея, следуя маршрутом, по которому не ходил целых семь лет. В баре «Блю Риббон» я выпил темного пива, поздоровался с несколькими старыми знакомыми и продолжил свой путь.

Новым ночным сторожем в Хаккард-Билдинг служил старик, который, казалось, жил в ожидании момента, когда он сможет спокойно покинуть этот мир. Он не спускал с меня глаз, пока я отмечался в регистрационной книге и шел до лифта.

Я вынул ключ и открыл дверь конторы.

Я успел подумать о том, что часто предчувствие опережает сознание. Я думал об этом и падал, потому что меня сбили с ног. Я чувствовал запах сигаретного дыма, но это были не мои сигареты. Кто-то ждал меня здесь, он услышал, как остановился лифт, выключил свет и приготовился… Однако время ослабило мою реакцию. Она уже не была такой быстрой…

Что-то металлическое ударило меня по голове. Боковым зрением я увидел, как он повернул оружие в руке. Щелкнул затвор…

Я ударился лицом, чувствуя, как теплая кровь медленно просачивается за воротник… Включили свет, и кто-то пнул меня ногой. Чьи-то руки профессионально обшарили мои карманы. Я затылком ощущал направленное на меня дуло пистолета и не мог пошевелиться, чтобы не оказаться застреленным. Меня спасла кровь. Рана на голове была большой и выглядела, наверное, настолько устрашающе, что он не решился на дальнейшие действия. Вскоре послышались удаляющиеся шаги и звук закрываемой двери.

Я дополз до стола, поднялся, вытащил свой сорок пятый и рывком открыл дверь. Но он уже исчез. Наверное, мне очень повезло, потому что он оказался настоящим профессионалом. Ведь он мог дождаться меня и всадить в меня обойму.

Я взглянул на свою руку. Она слегка дрожала, и я не попал бы в цель. Кроме того, я забыл послать патрон в ствол.

И все-таки я счастливчик. Моя удача снова со мной!

Медленно обходя кабинет, я изучал те места, порядок в которых был нарушен. Поиски были быстрыми и тщательными. У него не было времени на лишние движения, но если бы я спрятал что-нибудь важное, то его бы нашли… Были осмотрены даже те два тайника, которые я считал абсолютно надежными.

Стол Вельды тоже был перевернут, а ее последнее послание ко мне валялось на полу.

На этот раз я дослал патрон, спустил предохранитель и убрал свой сорок пятый в кобуру… Ощущение тяжести пистолета пробудило во мне знакомое чувство. В моих руках жизнь и смерть… Средство уничтожения, быстрая месть и воспоминание о тех, кого отправил на тот свет мой сорок пятый.

«Милый Майк…» — начиналась ее записка, остальное уже нельзя было разобрать. Кто же на самом деле был мертвецом: те, кто убивал, или те, кого убивали?

Наконец придя в себя, я уже точно знал, что дорога для живого будет долгой, а для мертвеца — короткой, и не было времени даже считать секунды.

Старик охранник внизу, должно быть, мертв, так как он единственный мог опознать этого человека. Имя в регистрационной книге, конечно, окажется фиктивным, и пока будут искать мотивы убийства, его жертвами могут стать невинные люди, которые слишком близко приблизились к миру террора.

Я немного прибрал в кабинете, вымыл голову, стер следы крови с пола и спустился в вестибюль.

Старик действительно оказался мертвым. Его шея была разбита одним ударом приклада. Регистрационная книга оказалась нетронутой. Я вырвал последнюю страницу, вышел на улицу, разорвал ее на мелкие кусочки и выбросил в канаву.

Затем я взял такси и направился в «Грисси-бар».

Здесь можно было получить программу на любое представление, включая и убийство… А также узнать обо всем, что происходит в этом чертовом городе. В каждом городе мира, будь то Лондон, Париж, Касабланка, Мехико или Гонконг, есть такое местечко. Надо только знать, где его искать. Но я жил в Нью-Йорке и знал про этот город все.

У стола возле дверей двое парней недружелюбного вида внимательно рассматривали посетителей. Тот, что поменьше, лениво поднялся, подошел ко мне и заявил:

— Мы закрываемся, приятель, никаких посетителей. — Я ничего не ответил, тогда он взглянул мне в лицо и ткнул пальцем в сторону своего напарника. Это был огромный детина.

— Мы не хотим неприятностей, дружище.

— Я тоже, парнишка.

— Тогда выметайся вон!

— Катись отсюда сам.

Громила замахнулся, но я врезал ему в грудь так, что он шлепнулся на свой стул, как кусок сырого теста. Пока другой примеривался для удара, я расквасил ему физиономию и оставил жалобно скулить у стены.

В баре стихли все разговоры. Посетители обернулись на нас. Они с интересом ожидали продолжения. Тем временем здоровяк поднялся.

Во внезапно воцарившейся тишине кто-то негромко произнес:

— Ставлю десять к одному против Сладкоежки. — Кто-то торопливо его перебил:

— Ставлю пять на Сладкоежку.

Все посмотрели в дальний угол бара на маленького нелепого человечка, какого-то сморщенного и неопрятно одетого. Кто-то рассмеялся.

— Перчик что-то знает.

— Я всегда что-то знаю, — ответил тот.

Мне опять удалось атаковать его первым. Но удар получился не очень сильным. Громила ответил, и как частенько бывало за последние семь лет, я вновь ощутил лицом липкую грязь на полу и почувствовал сильную боль в костях.

Пока все смеялись и одобрительно покрикивали, Сладкоежка принялся добивать меня. Почти теряя сознание, я нашел в себе силы ударить его в живот. Он скорчился, как если бы весь мир обрушился ему на плечи, его глаза полезли на лоб. Здоровяк ждал, пока пройдет жуткая резь в желудке. Когда она немного утихла, он выхватил из-за пояса длинный нож, но и мне пришел на помощь верный сорок пятый.

Странный маленький человечек в углу проговорил:

— Я оказался прав.

Парень, который заключал пари, заявил:

— Говорил же, что Перчик что-то знает. — Верзила поднялся с пола и буркнул:

— Без обид, Майк. Это моя работа. — Ко мне приблизился владелец бара:

— Все, как в старые времена, Майк.

— Тебе надо заняться обучением своей охраны, Бенни Джо.

— Да, мальчикам нужно чаще тренироваться.

— Но не с моей помощью.

— А вообще ты сегодня паршиво дрался. Я уже подумал, что Сладкоежка одолеет тебя.

— Но не тогда, когда у меня пистолет.

— Кто знал! Ты всегда бываешь таким ловким? Я слышал, что Гэри Мосс однажды начистил тебе лицо, старина Майк.

Посетители бара вопросительно уставились на меня.

— Они что, меня не знают, Джо?

— А с чего бы им тебя знать? Ты изменился до неузнаваемости. Как насчет того, чтобы убраться отсюда?

— Я что-то тебя не узнаю, Джо. Не говори мне, что ты меня выгоняешь.

— Именно так, дружище. Мне не нравятся стареющие крутые ребята вроде тебя. Катись-ка отсюда по-хорошему, иначе придется вызвать полицию.

Пока он говорил, я не мог отвести глаз от маленького неряшливого толстячка, поставившего на меня против Сладкоежки. Я совершенно точно встречал его раньше, но когда и где?..

— А как ты собираешься это сделать? — удивился я. — Ведь у тебя нет никого, кто мог бы остановить меня.

Игра должна была закончиться в стиле добротного вестерна с пальбой и перевернутыми столами. Он почти вытащил свой двадцать пятый, но тут же опять превратился в старину Джо, для которого пистолет всегда был слишком тяжел. Я без труда отобрал у него оружие, разрядил и отдал обратно.

— Не стоит торопиться умереть без особых причин, Джо.

Неожиданно в баре ко мне обратился странный человек:

— Ты не узнаешь меня, Майк? — Я отрицательно покачал головой. — Лет десять-пятнадцать назад — перестрелка в Корригане.

Я не мог вспомнить его и снова покачал головой.

— Я был корреспондентом «Телеграмм». Меня зовут Бейлис Хенри, но многие называют меня Перчиком. Ты тогда сцепился с Кортесом Джонсоном и его сумасшедшей компанией из Ред-Хук.

— Это было очень давно, приятель.

— В газетах писали, что это было твое первое дело. Ты тогда работал на какую-то страховую компанию…

— Я припоминаю это дело… Да, я вспомнил тебя! — Мне никогда в жизни не приходило в голову кого-то благодарить. Я прошел через всю эту проклятую войну без единой царапины, а в той идиотской заварушке меня чуть не убили. — Спасибо тебе, Бейлис!

— Это тебе спасибо, Майк. Ты дал мне сенсационный материал. — Бейлис улыбнулся.

— Ну а теперь ты над чем работаешь?

— Черт возьми, только что произошло событие, достойное моего пера, — Майк Хаммер снова в строю. Я молча отхлебнул пива.

— Что с тобой стряслось?

— А что?

Я старался говорить бодро, но старую газетную лису нельзя было провести.

— Не унывай, Майк. Ты всегда был и остаешься любимым героем моей колонки криминальных новостей. Даже когда я не писал о тебе, то все равно следил за твоими подвигами по газетам. И сейчас, голову даю на отсечение, ты не просто так пришел сюда. Сколько лет ты бездельничал?

— Семь.

— Семь лет назад ты бы не стал наставлять пистолет на Сладкоежку.

— Тогда мне это было не нужно.

— Выходит, сейчас нужно?

— Да.

Бейлис быстро оглянулся:

— У тебя нет разрешения на оружие, Майк? — Я рассмеялся ему в лицо:

— И у Аль Каноне тоже нет. Разве он расстраивается по этому поводу?

Завсегдатаи бара разбрелись по своим столикам, мы больше не возбуждали их интерес. Вышибалы вернулись на свой пост у дверей. Из задней комнаты доносилась танцевальная музыка, заглушавшая шум разговоров.

В такие дождливые вечера всегда происходят разные неприятные вещи, которые круто меняют привычный ход событий. Сейчас наступил именно такой момент.

— Майк, ты опять меня не слушаешь, — раздался голос Бейлиса. — Я уже десять минут говорю в пустоту.

— Извини, приятель.

— О'кей. Я понимаю, так иногда бывает. Хочу узнать только одно.

— Что именно?

— Когда ты наконец перейдешь к делу? Ты ведь пришел сюда что-то узнать?

— Ты слишком много на себя берешь, — заметил я.

— Я могу оказаться полезным для тебя. У тебя на уме что-то серьезное, ведь это место с дурной репутацией. Настоящий бандитский притон. Просто так сюда не приходят. Так что выкладывай, что тебе нужно?

Я подумал и кивнул.

— А что ты можешь предложить? — Бейлис широко улыбнулся:

— Тебе — все, что угодно.

Но мне было не до улыбок.

— Ты знаешь человека по имени Ричи Коул?

— Конечно, — не задумываясь выпалил репортер. — Он когда-то снимал комнату надо мной. Он был славным парнем и отличным другом, хотя и занимался крупной контрабандой.

Распутывая клубок событий, очень важно угадать, с чего начать. Переплетение, казалось бы, никак не связанных между собой фактов может вывести тебя на перекресток, где в этот момент совершенно случайно находится тот, кто может показать нужное направление. Это переплетение — штука сложная и не такая уж случайная, как может показаться на первый взгляд.

— Он все еще там живет?

— Нет. Перебрался в другое место, у него сейчас неплохая квартирка. Но только он не простой матрос.

— Откуда ты знаешь?

— Ну какой моряк будет снимать шикарную квартиру, когда он по полгода не бывает дома? Я бывал у него, Майк. Мы за компанию выпили немало пива. У Коула много денег, дружище. Запомни это. Тебе бы не мешало в этом смысле брать с него пример.

— Где он живет?

Бейлис улыбнулся еще шире:

— Майк, я уже сказал, что он мой друг. И если у него неприятности, то я не собираюсь увеличивать их число.

— Ты и не сможешь этого сделать. Коул мертв.

— Как?!

— Застрелен.

— Ты что-то знаешь, Майк? Я предчувствовал, что с ним произойдет что-нибудь подобное.

— Почему?

— Я видел его пистолеты. Три из них он держал в чемодане. Кроме того, он несколько раз пользовался моими услугами… — Бейлис помолчал. — Теперь ведь газетчиков не обучают тому, что знаю я. У меня еще сохранились кое-какие связи, которые позволяют мне заработать несколько долларов то там, то тут. И никаких проблем… Я за свою жизнь сделал столько одолжений, что сейчас это возвращается сторицей. Поверь, эта работа не так уж и спокойна, как кажется на первый взгляд. А насчет Коула… Я никогда не задумывался над тем, чем он занимается, но ему всегда требовалась какая-то необычная информация.

— Что значит — необычная?

— Мыслящий человек вроде меня не мог не заметить некоторой странности, потому что его интересовало то, что не должно было интересовать обычного контрабандиста.

— А ты когда-нибудь говорил это Коулу?

— Конечно, но мы оба стреляные воробьи и хорошо понимали друг друга. Я не стал совать нос в его дела.

— Мы можем посмотреть на его квартиру?

— Конечно. Но может быть, сначала ты мне скажешь, кем он был на самом деле?

Бейлис Хенри на самом деле был крепким орешком. Впрочем, проблемы национальной безопасности меня не слишком волновали, и я сказал, что Коул был агентом ФБР и, когда был еще жив, попросил меня кое о чем.

Репортер выразительно пожал плечами и надвинул кепку на самые глаза.

— Ты хоть знаешь, во что впутываешься? — полюбопытствовал он.

— В меня стреляли и раньше.

— Но раньше тебя никогда не убивали.

Ричи жил в кирпичном доме, ничем не отличающемся от большинства добротных, но каких-то безликих домов, в Бруклине. Бейлис сообщил, что его квартира находится на первом этаже и окна выходят во двор. Так что мы обошли дом вокруг, перелезли через забор и незамеченными добрались до нужного окна.

Тонкий луч карманного фонарика осветил диван-кровать, узкий письменный стол и кресло. По обстановке можно было судить о вкусах и пристрастиях хозяина. Ричи привык жить с комфортом. В стенном шкафу висели шинель, форменная куртка и несколько рубашек. В углу стояла пара старых, разношенных башмаков… В ящике я обнаружил смену нижнего белья и пару спортивных маек, но ничего такого, что говорило бы о том, что Коул не тот, за кого себя выдавал.

Ответ на будоражившие меня вопросы я нашел в письменном столе… Для любого другого эта находка не сказала бы ровным счетом ничего, но для меня это был ответ. Ответ, от которого у меня похолодело в душе.

Коул хранил фотографии в обыкновенном дешевом альбоме. Там было множество разных фотографий, где Коул снимался с девушками и парнями, и просто женские лица. Перевернув несколько страниц, я невольно сжал в руке пистолет, потому что на снимке был Коул, сидящий в баре с несколькими американскими солдатами, а рядом с ним была Вельда!

Ее прекрасные черные волосы были стрижены под мальчика, ее грудь, натянувшая блузку, стремилась вырваться наружу, ее влажные губы кому-то улыбались. Один из солдат смотрел на нее с неприкрытым восторгом.

— Ты что-то сказал, Майк? — шепнул Бейлис. Я покачал головой и перелистнул страницу.

— Нет, ничего.

Здесь снова была она, и на следующих страницах тоже. На одном снимке Вельда стояла у пивнушки, позируя с каким-то солдатом, на другом они с тем же солдатом и какой-то девушкой расположились на фоне разрушенного бомбой здания.

Эти снимки, видимо, хранились в альбоме с далеких времен. Шесть из них датировались 1944 годом и были адресованы Коулу в Нью-Йорк, и хотя по виду они выглядели довольно безобидно, можно было все-таки догадаться, что между Вельдой и Коулом были близкие и доверительные отношения. На фотографиях стояло ее имя, выведенное ее любимыми зелеными чернилами. Во мне поднялась волна черной ненависти к Коулу. Я был рад, что он мертв, и жалел, что сам не прикончил его.

Я сделал глубокий вдох, медленно выпустил воздух и почувствовал, что Бейлис тянет меня за руку.

— Тебе нехорошо, Майк?

— Нет, все в порядке.

— Ты что-нибудь обнаружил?

— Ничего существенного.

— А что будем делать с оружием? Оно где-то в чемодане.

— Нам оно ни к чему. Пойдем.

— Ты все-таки что-то нашел. Можешь удовлетворить мое любопытство, Майк?

— О'кей, — сказал я. — У меня и у Коула был общий друг.

— Это теперь имеет какое-нибудь значение?

— Возможно. А теперь давай двигать отсюда.

Обратно мы выбирались тем же путем, через окно. Я помог Бейлису перебраться через забор и уже готовился спрыгнуть вниз, когда услышал треск древесных сучьев у себя за спиной. Я свалился на Бейлиса, выхватил свой сорок пятый и, не зная, откуда могут раздаться выстрелы, выстрелил первым.

Мы услышали удаляющиеся шаги, потом стали открываться окна, послышались проклятия. Мы бросились в том же направлении, но неизвестный бежал слишком быстро, к тому же он имел фору. Из-за угла показалась патрульная машина. Разговаривать с полицией нам сейчас совершенно не хотелось. Отмахав шесть кварталов пешком, мы поймали такси и поехали к бару Эда Дайли. Мне не надо было ничего объяснять Бейлису, в прежние времена он и сам частенько попадал в подобные переделки. Но сейчас он весь трясся от страха.

Вылакав два двойных виски, он взглянул на меня со странным выражением:

— Дьявол! Я так никогда и не научусь держать язык за зубами.

Контора «Пирейдж-брокерз» произвела на меня странное впечатление. Столы, стулья, шкафы для папок, пишущие машинки — и при этом ни одной живой души. Только пожилой мужчина с сединой в волосах сидел в одиночестве в углу и пил кофе. Я подошел к нему.

— Ну? — проронил Рикербай.

Я покачал головой. Он молча смотрел на меня, прихлебывая кофе маленькими глоточками. Этот человек умел ждать. И сейчас он не торопил меня, зная, что рано или поздно все карты будут у него в руках.

— Ты хорошо знал Коула? — поинтересовался я.

— Полагаю, что да.

— Он вел светскую жизнь?

Тень недовольства пробежала по его лицу, но любопытство взяло верх. Он поставил чашку на стол.

— Может, объяснишь?

— В смысле девочек…

Его лицо снова приняло бесстрастное выражение.

— Ричи был женат, его жена умерла от рака в 1949 году.

— А они были долго знакомы?

— Ричи и Энн выросли вместе. Они оба знали о ее болезни, и все же решили пожениться после войны, но детей не заводили.

— А до свадьбы?

— Я думаю, что они были честны друг с другом.

— Даже во время войны?

— На что ты намекаешь, Майк?

— Кем был Коул во время войны? — Он долго молчал, прежде чем ответить:

— Коул был младшим агентом военной разведки, капитаном, потом его перевели в Англию. Но он ничего не рассказывал о своей жизни, да я и не спрашивал.

— Вернемся к девушкам.

— Он не был девственником, если ты это имеешь в виду.

Арт заметил, что его ответ задел меня за живое, но не понимал почему. Я с трудом взял себя в руки:

— С кем он проводил время, когда не был занят на работе?

Рикербай нахмурился:

— Было несколько девушек, но я не в курсе. После того, как умерла Энн, это меня не касалось.

— Но ты знал их?

Он кивнул, вероятно что-то решив для себя.

— Была Грета Кинг, стюардесса с «Америкэн эрлайнс». Пат Бендер — маникюрша. Они дружили несколько лет. Ее брат Лестер служил вместе с Ричи, но был убит перед самым концом войны.

— Он не похож на любителя легких увлечений.

— А он и не искал кратковременных романов. После смерти Энн все, что ему было нужно, так это какое-нибудь занятие, чтобы отвлечься. Он даже к Алексу Берду редко заглядывал, а если…

— Кто это?

— Алекс, Ричи и Лестер были в одной команде всю войну. Они были отличными специалистами в своем деле и большими друзьями. Лестера убили, потом Алекс ушел в отставку и приобрел птицеферму в Мальборо, а Ричи остался на службе. Когда Алекс вышел в отставку, они потеряли связь. Ты же знаешь принцип этой работы: одинокая жизнь; никаких друзей…

— Это все?

Рикербай поправил очки. В его глазах промелькнуло неприкрытое раздражение.

— Нет. Была еще какая-то женщина. Они виделись редко, но он всегда с нетерпением ждал этих встреч.

Мой голос выдал меня, когда я спросил:

— Это было серьезно?

— Не думаю. Скорее всего, они просто ужинали вместе. Думаю, что это была какая-то старая подружка.

— Ты не мог бы назвать ее имя?

— Он мне не говорил, а я не имею привычки лезть в чужую жизнь.

— Что ж, возможно, так и надо было.

— А мне надо, чтобы ты сообщил мне кое-что!

— Не могу же я тебе рассказывать то, чего сам не знаю.

— Это верно… — Рикербай помрачнел.

— Выясни, если это возможно, что он делал во время войны, с кем работал и кто его знал.

— Ты полагаешь, ниточки тянутся так далеко?

— Не исключено. — Я записал ему свой номер телефона. — Мой офис, там я часто буду бывать.

Он взглянул на цифры, запомнил их, а бумажку выбросил.

Я усмехнулся, попрощался с ним и вышел на улицу.

Я снял небольшую комнату в небольшом отеле в западной части города. Здесь я упаковал свой сорок пятый, наклеил марку стоимостью в доллар, адресовал его на свое имя в свою контору и отправил по почте.

Вероятно, я до сих пор был похож на полицейского, так как никто не хотел со мной разговаривать и, когда я задавал вопрос, старались обойтись несколькими фразами и улизнуть.

Одна старуха сообщила, что видела на заднем дворе двух мужчин, которые там ходили, но убежали почти сразу же после выстрелов. Я поблагодарил ее и попросил проводить меня туда, где уже побывал вчера. Когда она ушла, что-то ворча себе под нос, я обнаружил пулю, которая пробила доски в заборе и улетела на другой двор. Я поднял ее и спрятал в карман.

Через два квартала я поймал такси, думая, что было бы глупо сейчас умирать. Да и вообще мое время еще не подошло. Я еще должен пустить кое-кому кровь, но мои попытки приблизить это событие пока не принесли желаемого результата.

Было время, когда я не расставался со своим сорок пятым, и сейчас был рад, что поднял им шум, обративший кого-то в паническое бегство. Но в настоящий момент я не желал иметь неприятности с полицией…

Если она все еще жива, я должен сделать все, что в моих силах, чтобы спасти ее. Время, проклятое время!

Как его сейчас не хватало! У меня было больше времени, когда она, связанная, лежала на столе, словно приготовленная к языческому жертвоприношению, а ублюдок с замашками мясника занес над ней нож, чтобы разрезать ее белоснежное тело на кровавые ремни. Я перестрелял двадцать человек, я разорвал в клочки ее мучителя. Суд свершился, и это был справедливый суд.

Довольно бесплодных размышлений. Пришло время действия.

Тело унесли, но полиция еще оставалась на месте. Два детектива допрашивали Ната. Один из них внимательно изучал регистрационную книгу.

Я, как ни в чем не бывало, вошел, кивнул им и сказал:

— Доброе утро, Нат.

Он удивленно посмотрел на меня и пожал плечами, показывая, что все это не его дело.

— Привет, Майк! — Он повернулся к полицейскому с книгой в руках. — Это мистер Хаммер из восемьсот восьмого.

— О! Майк Хаммер? Не знал, что вы все еще здесь.

— Я только что вернулся.

— Вот как? — с сарказмом произнес он. — Вы были тут прошлой ночью?

— Нет, я был за городом с приятелем… — Полицейский взял в руки карандаш и приготовился записывать мои показания.

— Не скажете ли…

— С репортером Бейлисом Хенри. Проживает по…

— Я знаю, где живет Бейлис.

— Отлично. А что здесь за суматоха? — Полицейский не успел произнести коронное выражение «вопросы здесь задаю я», как Нат выпалил:

— Майк, убили старика Морриса Флеминга.

— Моррис Флеминг?

— Сторож… Он приступил к работе, когда ты ушел. Кто-то разбил ему голову.

— За что?

Полицейский указал на книгу:

— Убийцу могли видеть. Он расписался в книге, прикончил старика, а уходя, вырвал лист.

— Но ведь ради забавы не убивают, — глубокомысленно заметил я. — Кого же прикончили наверху? — Полицейские переглянулись.

— Догадливый парень! Но других покойников нет. Об ограблении тоже никто не заявил. Никаких следов насильственного вторжения. Вы были здесь одним из последних. Возможно, вам стоит внимательно осмотреть свой кабинет.

— Я сейчас же сделаю это.

Но мне не было необходимости беспокоиться. Мой офис уже осмотрели. Второй раз за прошедшие сутки. Дверь была распахнута, мебель сдвинута, а в моем кресле сидел Пат, с ледяным лицом. В руках он держал коробку с патронами от моего сорок пятого.

А перед ним спиной ко мне, отбрасывая блики своими серебристыми волосами, сидела Лаура Кнэпп.

— Развлекаетесь? — спросил я. Лаура быстро обернулась. Лучезарная улыбка сделала ее лицо еще более прекрасным.

— Майк!

— Как вы сюда попали? — Она взяла меня за руку.

— Меня пригласил капитан Чамберс. — Она повернулась к Пату. — Он приехал ко мне вскоре после вас.

— Я же вас предупреждал, что так и будет.

— Оказывается, его тоже интересуют обстоятельства убийства моего мужа, поэтому мы еще раз поговорили обо всех деталях случившегося.

Ее улыбка погасла, в глазах отразилась боль.

— В чем дело, Пат? Неужели ты еще не закрыл это дело?

— Заткнись!

— Правила хорошего тона для полицейских требуют быть повежливее на людях. — Я нагнулся и взял коробку с патронами. — Хорошо, что ты не нашел пистолета.

— Ты прав, а то бы быть тебе уже в суде.

— Так что тебя привело сюда, Пат?

— Не так уж трудно догадаться. Я твои трюки знаю, так что не старайся прикидываться дурачком. — Он вытащил из кармана какую-то бумажку и положил ее на стол. — Ордер на обыск, мистер Хаммер. Когда я услышал, что в этом здании произошло убийство, то первым делом получил ордер.

Я расхохотался ему в лицо:

— Нашел, что искал?

Он медленно поднялся и посмотрел на Лауру.

— Не будете ли вы так любезны, миссис Кнэпп, подождать в соседней комнате? И закройте дверь.

Она недоуменно взглянула на него, но я кивнул ей. Лаура нахмурилась, встала и гордо вышла.

Лицо Пата перекосилось от злости, но на этот раз в его глазах было что-то другое.

— С меня хватит, Майк. Будет лучше, если ты сейчас же все мне расскажешь.

— А если не расскажу?

Его лицо превратилось в камень.

— Ладно, я изложу тебе, что случится, если ты будешь продолжать упираться. Сейчас ты пытаешься что-то делать, но время работает против тебя. Я сделаю так, чтобы твое время истекло. Ты у меня еще попляшешь, как уж на сковородке. Я буду неусыпно держать тебя за хвост. Я буду следить за каждым твоим шагом. Я буду искать и находить повод, чтобы забрать тебя в участок и продержать там денек-другой.

Пат не обманывал. Он отлично знал меня, а я его. Он был действительно готов на все, а время — единственное, чего у меня почти не было. Я убрал на место патроны. За эти чертовы семь лет между нами пролегла бездонная пропасть. Сейчас было уже поздно наводить какие-то мосты.

— О'кей, Пат. Делай что хочешь. Но сперва я хотел бы попросить тебя об одолжении.

— Никаких одолжений!

— Это скорее даже не одолжение… — Я полностью овладел собой. — Нравится тебе это или нет, но я собираюсь использовать свой шанс.

Пат не ответил. Он физически не мог это сделать. Ему страшно захотелось врезать мне по челюсти, и он бы обязательно ударил меня, но сидел слишком далеко. Годы работы в полиции взяли верх, и Пат нехотя пожал плечами:

— Что ты хочешь?

— Ничего особенного. Я мог бы это сделать сам, если бы у меня было время. Взгляни на служебное удостоверение Вельды.

— Ты что, издеваешься?! — взревел он. Я покачал головой:

— По закону ты должен прослужить три или более лет в полиции или сыскном агентстве в чине сержанта или выше, чтобы получить личное удостоверение на право расследования. Это не так просто, и для этого надо прилично потрудиться.

— Она работала на тебя, — спокойно сказал Пат. — Почему ты сам не поинтересовался у нее?

— Я до сих удивляюсь, почему сразу же не сделал этого. Ее удостоверение поначалу казалось мне вполне законным. Мне и в голову не пришло спрашивать ее об этом. Я всегда жил только настоящим, и ты хорошо знаешь это.

— Ты, подлец! На что ты намекаешь?

— Так да или нет, Пат?

В его усмешке не было и тени юмора, а бледно-голубые глаза казались мертвыми.

— Нет. Ты умный парень. Только не переводи стрелки. Ты от меня ничего не добьешься, разве что очередной оплеухи. Сейчас ты используешь ее для того, чтобы отвести от себя удар, но не на того напал.

Не успел он размахнуться, как я с невероятной быстротой откинулся на спинку кресла и вынул из кармана пулю, которую выковырнул в заборе. Это был не блеф, а хитроумная стратегия. Если я обойду его в этой игре, то получу необходимое мне преимущество. И если вскоре не предстану перед судом, то у меня будет в запасе на несколько часов больше, чем у него.

Я положил на стол сплющенный кусочек металла.

— Не надо меня пугать, Пат. Пусть твои эксперты хорошенько его изучат, а ты узнаешь для меня то, что я прошу. Я же в свою очередь расскажу, откуда взялась эта пуля.

Пат взял ее, что-то обдумывая. Он все-таки был первоклассным полицейским. Ему нужен был убийца, потому он обязан был использовать для его поимки все возможности.

— Хорошо. Я не могу рисковать. Но если это окажется обманом, то ты дорого заплатишь за него. — Я пожал плечами:

— Когда ты узнаешь об удостоверении?

— На это потребуется много времени.

— Я позвоню тебе.

С отсутствующим видом он надел шляпу и направился к двери.

— Пат? — окликнул я.

— Что? — повернулся он.

— Скажи мне кое-что. — Я думаю, он догадывался, о чем я хотел спросить. — Ты тоже любил Вельду?

Взгляд его глаз был красноречивее слов. Он открыл дверь и вышел.

— Мне можно войти? — раздался голос Лауры.

— О, входите, пожалуйста.

— У тебя неприятности, Майк?

— Ничего особенного.

Она уселась на стул для клиентов и грациозным движением закинула ногу на ногу, одернув на коленях юбку.

— Когда капитан Чамберс был у меня, он все время говорил о тебе. У меня создалось впечатление, что ты просто центр вселенной. — Она замолчала на мгновение. — Он ненавидит тебя?

Я кивнул:

— Когда-то мы были друзьями. — Лаура удивленно подняла брови:

— Даже настоящей мужской дружбе рано или поздно приходит конец.

— Звучит достаточно цинично.

— Нет, это всего лишь правда жизни! Есть друзья детства, позже появляются школьные приятели, затем — студенческое братство. Но сколько продолжается дружба? Вот, например, твои армейские товарищи — ты еще помнишь их имена?

Я нетерпеливо передернул плечами.

— Выходит, у тебя имеются друзья лишь на определенный момент? Потом либо ты отделываешься от них, либо ваша дружба превращается в ненависть?

— Паршивая система.

— Но это тем не менее так. В 1945 году Германия и Япония были нашими врагами, а Россия — верным союзником. А сейчас? Наши бывшие враги стали друзьями, а друзья — противниками.

Она говорила с таким серьезным видом, что я не мог не рассмеяться.

— Очаровательной блондинке не идет быть философом.

Но Лаура не была склонна к шуткам.

— Майк, это совсем не смешно. Когда Лео был жив, я следила за всеми его делами в Вашингтоне и помогала, как могла. Я немного понимаю, что на уме у людей, которые правят миром, в них есть нечто непонятное нам, простым смертным. Я смешивала им коктейли и видела, как начинались войны и дружба поколений между нациями уничтожалась потому, что какой-нибудь политический деятель все поворачивал по-своему… Уж я-то знаю кое-что о дружбе.

— Ну, у нас были совсем другие отношения.

— Тебя ранит то, что произошло между вами?

— Да. Так не должно было случиться.

— О? — Она взглянула на меня и все поняла. — Эта женщина, о которой ты мне говорил… Вы оба любили ее?

— Думаю, что только я. Мы оба считали ее мертвой. Он и сейчас так думает и во всем винит меня.

— А она жива, Майк?

— Не знаю. Все это очень странно, но если есть хоть малейшая вероятность, что она жива, я хочу узнать об этом.

— А капитан Чамберс?

— Он никогда не любил ее так, как я. Она была только моей!

— А если она все же мертва? Может, лучше и не узнавать об этом?

Мое лицо исказила горькая усмешка.

— Если она жива, то я найду ее. Если же мертва, то найду убийцу. Я буду очень медленно раздирать его по кусочкам, пока смерть не станет для него желанной.

Не отдавая себе отчета в своих действиях, я встал с кресла. Каждый мой мускул дрожал и жаждал расправиться с убийцей. Лаура подошла ко мне и погладила меня по плечу, стараясь успокоить. Я снова сел и постарался избавиться от внезапной вспышки ненависти.

— Спасибо…

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Майк.

— Ты?

— Да. — Ее рука скользнула по моему лицу. — Те же самые чувства захватили меня после смерти Лео. Он был великим человеком и умер без всякой причины.

— Извини. Я не хотел причинить тебе боль.

— Теперь это уже в прошлом.

Я поднял глаза и посмотрел на нее. Лаура выглядела просто великолепно. Каждый изгиб ее великолепного тела притягивал взгляд. Она убрала руку и стояла передо мной в полном расцвете зрелой красоты.

— О чем ты думаешь, милый?

— С тобой мне как-то легко…

— Почему?

— Смерть твоего Лео в какой-то степени связана с ее смертью, и я чувствую то же, что и ты. Но кто бы ни убил Лео, он тоже умрет от моей руки! — Я обнял ее. — Я убью его и отомщу за тебя, крошка.

— Нет, Майк! Я сделаю это сама. Ты только найди его!

— Ты многого просишь, девочка.

— Неужели? Когда ты ушел, я навела о тебе справки и получила весьма интригующую информацию. Я никогда бы не подумала, увидев тебя впервые, что ты…

— Таким я был давно. Последние семь лет я пропьянствовал. Не знаю, смогу ли я завязать?..

— А я знаю!

— Никто этого не знает. У меня даже нет полномочий вести расследование.

— Но ведь это не может тебя остановить.

— Ты попала в точку, крошка. — Она тихо засмеялась и снова погладила меня по лицу.

— Я помогу тебе найти твою женщину, а ты поможешь мне найти убийцу Лео.

— Лаура…

— Когда погиб Лео, расследование было чисто формальным. Их больше волновал политический статус, чем поимка преступника. Никто не подумал обо мне, убийцу не искали. Все только обещали, писали рапорты. Но ты, Майк, совсем иное дело. Ты же обязательно найдешь его. У тебя нет официального разрешения, но у тебя будут деньги. Я достаточно богата, и ты можешь пользоваться всем, чем я располагаю. Ищи свою женщину. А потом найдешь убийцу Лео. Завтра я вышлю тебе пять тысяч долларов Никаких вопросов и никаких расписок. Даже если у тебя ничего не получится, у меня не будет к тебе претензий. — Я почувствовал, что она вся дрожит. Это не было заметно по ее лицу, но все тело напряглось.

— Ты очень его любила? — Она кивнула:

— Так же, как и ты любил ее.

Мы стояли очень близко друг к другу, вибрирующие волны новых и неожиданных эмоций захлестнули нас обоих. Мои руки скользнули ей на грудь, я обнял ее и прижал к себе. Она тяжело задышала, ее тяжело вздымающаяся грудь скользила по моей груди. Она судорожно выдохнула:

— Майк, я хочу мужчину. — Она умоляюще смотрела на меня. — Ну, пожалуйста, ну…

— Тебе не нужно говорить «пожалуйста». — Я поцеловал ее, забыв обо всем на свете.

Мы получили колоссальное наслаждение на холодном, неудобном диване — двое одиноких людей, у которых аппетит разгорался все сильнее и сильнее. Мы оба умели лакомиться долго и со вкусом, а не удовлетворяться первым предложенным блюдом.

Да, мы были гурманами. Тело получало удовольствие, но голова знала, что это только закуска и что будут и другие блюда, разнообразные, и каждое будет более сочным, чем предыдущее, в нескончаемом потоке наслаждений.

Наконец банкет закончился. Мы с трудом оторвались друг от друга и улыбнулись. Мне показалось, что мы оба подумали об одном и том же: «Куда девается прошлое? Неужели только настоящее имеет значение?»

Приведя себя в порядок, я с сожалением произнес:

— Возвращайся домой, Лаура.

— Я могла бы остаться в городе.

— Это будет отвлекать меня от дел.

— Но я живу за сотню миль от тебя.

— Всего два часа пути.

— Ты приедешь?

— Непременно.

Я проводил ее до двери. На мгновение я ощутил стыд и вину. На полу все еще валялся клочок бумаги со словами: «Милый Майк…»

Мы сидели в баре «Мориарти» на углу Шестой авеню и Сорок второй улицы. Ирландец Джон, бармен, принес нам по кружке холодного «Блю Риббон» и незаметно удалился, так как чувствовал, что обсуждаются серьезные дела.

— Как далеко ты собираешься зайти? — поинтересовался Рикербай.

— До конца.

— Это без меня.

— Сам справлюсь.

Он пил пиво большими глотками, как воду, словно его томила неутолимая жажда. Поставив на стол пустую кружку, он снял очки и, щурясь, уставился на меня.

— Ты даже не представляешь, как ты на самом деле одинок.

— Представляю. Теперь поговорим. Ты дал мне неделю.

— Хм-м… — Он вылил себе остатки пива. — Я могу ее забрать.

— Значит, ты кое-что выяснил?

— Да. Кстати, и о тебе тоже.

— Тогда выкладывай. — Арт снова нацепил очки:

— Я даже представления не имел о том, кем был Ричи во время войны. Он был очень важной фигурой. Очень!

— Но ведь он же был очень молод тогда?

— Он твой ровесник, а на войне не возраст определяет заслуги человека. Ричи командовал семнадцатой группой. — Он замолчал, но я никак не отреагировал на его слова. — Ты слышал о «Баттерфляй-2»?

Я допил пиво и махнул Джону, чтобы тот принес еще.

— Слышал, но подробностей не знаю. Что-то похожее на немецкую систему всеобщего шпионажа. На них работали люди со времен Первой мировой войны.

— Удивительно, что ты слышал об этом.

— У меня есть друзья в самых разных сферах.

— Конечно, они у тебя были.

Он странно взглянул на меня. Я уловил это выражение, очень медленно поставил кружку с пивом на стол и спросил:

— Что это значит?

Арт впился глазами в мое лицо, чтобы не упустить на нем ни малейшего изменения.

— Это была твоя девушка, которую звали Вельда. Ричи иногда встречался с ней, когда бывал дома. Она были знакомы со времен войны.

Кружка треснула, и теплая кровь заструилась по моей руке. Я пытался ее остановить с помощью полотенца, протянутого мне Джоном.

— Продолжай.

Арт улыбнулся, но его улыбка мне не понравилась.

— Последний раз он ее видел в Париже перед самым окончанием войны. В то время он уже работал в «Баттерфляй-2». Целью этой секретной организации было уничтожение Геральда Эрлиха. В те времена это имя было известно только Ричи и тем, против кого он сражался. Имеет ли это значение сейчас?

— Не знаю.

Меня начинала покидать выдержка. Я потянулся за пивом, но не смог сделать глоток — так сильно меня захватило то, о чем рассказывал Рикербай.

— Эрлих возглавлял шпионскую организацию, основанную в 1920 году. Его агенты работали во всех уголках земли, подготавливая начало следующей войны. И даже своих детей они хотели сделать секретными агентами. Ты думаешь, Вторая мировая война была результатом политического переворота?

— Политика не моя специальность.

— Конечно нет. Что же дальше… Это была совершенно особенная структура. Она даже не подчинялась германскому генеральному штабу. Но Гитлер использовал эту группу для реализации своего плана завоевания мира. Он объединил самых выдающихся военачальников и продажные умы, чтобы использовать мировые войны и локальные конфликты в своих собственных интересах. Но весь ужас в том, что эти люди были в состоянии захватить весь мир и без какого-либо участия Гитлера.

— Ты с ума сошел?!

— Я? Сколько держав было втянуто в войну 1919 года?

— Много.

— Верно, а в 1941 году?

— Почти все…

— Не совсем. Я имею в виду основные государства — Мы, Англия, Германия, Япония и Советский Союз…

— А сейчас, именно сейчас, сколько оставшихся государств на самом деле существует?

То, на что он намекал, было почти невообразимо.

— Два. Наше и Россия.

— Вот теперь мы подошли к сути нашего вопроса. Они контролируют большую часть территории и населения земли. Отношения между нами враждебные. Они — те, кто нажимает, мы — те, кто сдерживает.

— Черт возьми, Арт, ты спятил!

— Полегче, Майк, лучше сам пораскинь мозгами.

— К чему ты все это ведешь? Что, Вельда имеет к этому какое-то отношение? Да у тебя просто навязчивая идея! На какой-нибудь попойке в Виллидж я мог бы узнать больше ценной, а главное, правдивой информации. Даже у полных идиотов больше рассудка.

Он улыбался:

— Ты говоришь так, как если бы она была жива! — Подошел Джон и спросил, не желаю ли я еще пива. Я кивнул, он принес еще две бутылки и удалился.

— Тебе повезло, Рикербай, — проговорил я, немного остыв. — Я не знал, то ли дать тебе по морде, то ли продолжать слушать.

— Это тебе повезло, что ты меня слушаешь.

— Давай закончим с этим. Так ты считаешь, что Вельда принадлежит к этой организации?

Его жест был одновременно красноречивым и ничего не значащим.

— Мне нет до этого дела. Все, что мне нужно, — это убийца Ричи.

— Это не ответ на мой вопрос. — Он пожал плечами:

— Похоже, что да.

— Так над чем работал Ричи перед смертью? — Он мрачно качнул головой, явно ожидая этого вопроса:

— Его последнее задание не было связано с этим делом. Это была его обычная работа по расследованию контрабанды золота.

— Ты в этом уверен?

— Да.

— А что этот Эрлих?

— Сдох или исчез. Никто не знает.

— Кто-то знает… Парни из спецслужб не упускают свою мишень, особенно если это такая большая шишка в системе мирового шпионажа.

Рикербай помолчал мгновение, потом кивнул:

— Вполне вероятно. Но скорее всего, он просто загнулся. Если он действительно избежал облавы на нацистских агентов после войны, ему было бы сейчас шестьдесят. Когда антифашистские организации Европы вышли из подполья, они не стали дожидаться публичных процессов, зная, кто были их мишени и где их найти. Ты бы удивился, если б узнал, как много людей, крупных и мелких рыбешек, бесследно исчезло. Многие из тех, кто нам был очень нужен как свидетель, превратились в прах.

— Это были официальные меры?

— Не будь глупцом! Мы не применяем чрезвычайных мер по отношению к гражданским. Только когда это необходимо…

— Как сейчас, например, — перебил я его.

— Да, как сейчас. Но поверь мне на слово, лучше тебе ничего об этом не знать.

В его тоне читалось презрение. Сверля меня глазами из-за толстых стекол очков, он изучал меня, словно редкое насекомое под лупой. Я решился:

— Что такое «Дракон»?

Арт Рикербай был молодцом. Он как никто умел держать себя в руках. Казалось, что я спросил его, который час, а у него не оказалось часов. Но все-таки я заметил в нем небольшое изменение, которое вылилось в вопрос, так не подходивший ему:

— О чем ты говоришь?

— Что это, Арт?

Я знал, где у него слабое место. Это был для него слишком сложный вопрос, и он не знал, как поступить. Он не мог мне ответить, но не мог и сказать, что не знает. Он также боялся, что я замолчу и ничего больше ему не скажу. Он был государственным человеком, федеральным агентом, работающим на национальную безопасность. Лаура рассказала мне, что такое большая политика, когда за рюмкой принимаются решения о начале войны. Но, прежде всего, он был умным человеком, поэтому, прокрутив все возможные варианты, он решил раскрыться.

— Ты не ответил мне! — напомнил я.

Арт снял очки, и я заметил, что у него дрожат руки.

— Каким образом ты узнал о нем?

— Скажи мне, это большая тайна? — И он ответил изменившимся голосом:

— Величайшая!!!

— Не дури, Рикербай. Что ты знаешь?

Сейчас время было на моей стороне. Я мог себе позволить немного расслабиться, а Рикербай нет. Он пошел позвонить вышестоящему начальнику, чтобы сообщить, что секрет «Дракона» раскрыт. Он вернулся, снял очки, протер запотевшие стекла носовым платком и водрузил их на нос.

— «Дракон» — это кодовое название группы карателей. Она состоит из двух партнеров: Зуба и Когтя. — Я поднял пивную кружку, заглянул в нее и спросил:

— Не врешь?

— Я могу назвать тебе имена людей по всему миру, которые занимали высокие посты в правительстве и умерли насильственной смертью. Возможно, ты и сам знаешь их.

— Сомневаюсь. Я семь лет не интересовался тем, что происходит в мире «Дракона». Почему же это имя никогда не появлялось? Оно должно было где-то всплыть.

— Черт, ты не понял! «Дракон» — это наше кодовое название, а не их! А теперь, когда я рассказал тебе то, чего не знает никто за пределами нашего ведомства, выкладывай, что ты знаешь о «Драконе»?

— «Дракон» убил Ричи, — буркнул я.

Ни один мускул не дрогнул на лице Рикербая.

— А сейчас «Дракон» старается уничтожить Вельду.

— Откуда ты знаешь? — прошептал Арт.

— Это то, что сообщил мне Ричи перед смертью. — Рикербай улыбнулся. Как я ни старался, я так и не смог прочитать его мысли.

— Ты ничего не знаешь, — заявил он. — Когда их собственные люди выходят из доверия, они тоже становятся мишенью. У нас есть об этом достоверные сведения. И ты, Хаммер, тоже можешь ею стать.

— Я этому не удивлюсь. — Он оставил чаевые и встал.

— Спасибо за искренность. Спасибо за «Дракона».

— Неужели ты это все так и оставишь?

— Думаю, да. А что ты предлагаешь?

— Трусливый ублюдок! — ответил я. Рикербай задержался на мгновение.

— Я не такой безмозглый идиот, как ты. Даже после семи лет беспробудной пьянки я не стал бы играть в такие игры. — Он снова превратился в маленького неприметного человечка и, почти трагически покачав головой, заявил:

— Я теряю свою интуицию, а ведь думал, что она всегда при мне. Что ты еще знаешь?

Я отхлебнул пива и поставил пустую кружку на стол.

— Ричи сообщил мне кое-что, что поможет расправиться с его убийцей.

— И что тебе надо в обмен на эту информацию? Надеюсь, ты не захочешь, чтобы я поставил к стенке президента?

— Успокойся, — усмехнулся я. — Всего лишь официальное разрешение на ношение оружия.

— Как в прежние времена?

— Как в прежние времена.

Хью Гарднер записывал представление, и я не мог повидать его, пока он не закончит.

Я сидел в пустой студии, курил и наслаждался минутами покоя, редко выпадавшими мне в последнее время, когда Хью подошел и сел рядом со мной.

— Как дела, Майк?

— Идут в гору. А ты что-то слышал?

— Немножко. Тебя видят везде. — Он рассмеялся, не выпуская сигары изо рта, и задрал ноги на стол. — Я, например, знаю о том, что произошло в заведении Бенни Джо. Ты там наделал шуму.

— Черт, у меня не было времени на тренировки. А кто тебе все рассказал?

— Старина Бейлис все еще имеет привычку пропустить стаканчик у Теда, а там бываю и я. Он знает, что мы с тобой добрые друзья.

— И о чем же он тебе проболтался?

— Ваших с ним похождениях, — усмехнулся Хью. — Но вскоре я услышу и все остальное. А нет ли у тебя чего-нибудь для прессы?

— Пока еще рано писать об этом. Ты можешь мне кое в чем помочь?

— Только скажи.

— Как у тебя обстоят дела с заокеанскими связями? — Хью вынул сигару изо рта, стряхнул пепел и внимательно посмотрел на меня.

— Предполагаю, что следующий вопрос будет о какой-нибудь красотке?

— Ты угадал.

— О'кей, — кивнул он. — В нашем деле необходимы друзья, владеющие информацией. У нас, репортеров, связи не хуже, чем у Интерпола.

— Ты можешь спросить кое о чем своих друзей? Только вопрос надо отправить в зашифрованном виде и таким же образом получить ответ.

Он кивнул.

— Отлично. Тогда выясни, знает ли кто что-нибудь о «Драконе». Это кодовое название секретной команды. Я пока еще не знаю, что за мясо варится в этом котле, но мне нужно во что бы то ни стало снять с него крышку и заглянуть внутрь.

— А как же красотка? Разве ты не собираешься заводить интрижку?

— Я уже говорил тебе, что у меня нет времени.

— Надеюсь, ты будешь жить еще долго и расскажешь потом все подробности. Но в таких играх погибает много хороших ребят.

— Меня не так-то легко убить.

— Но ты уже и не тот Майк Хаммер, каким был раньше.

— Когда ты можешь направить запрос?

— Хоть сейчас.

Хью позвонил по телефону. Ответ должен был прийти прямо в его офис вместе с ежедневной сводкой новостей.

Он повесил трубку и повернулся ко мне.

— Что теперь?

— Давай перекусим, а потом нам надо наведаться к одному полицейскому, который раньше был моим другом.

Я постучал и получил приглашение войти. При виде меня на лицо Пата словно набежала туча. Чувство обиды и враждебности, взлелеянное им за эти годы, захлестнуло его с новой силой. Но сейчас он себя контролировал.

Доктор Ларри Снайдер поднялся из-за стола и приветливо кивнул мне, в уголках его рта я заметил удивленную улыбку.

— Хью Гарднер, — представил я своего друга. — Доктор Ларри Снайдер. Полагаю, с Патом Чамберсом ты знаком.

— Привет, Ларри. Да, я знаю капитана Чамберса. — Они раскланялись, затем Хью Гарднер придвинул стул и сел напротив стола, а я просто стоял и смотрел сверху вниз на Пата.

— По какому поводу сборище? — ледяным голосом процедил он.

— Хью интересуется концом истории.

— У нас есть вполне определенная методика общения с прессой.

— Возможно, у вас есть, но у меня нет.

— Убирайтесь отсюда.

— Наверное, хорошо, что я захватил свой медицинский саквояж, — спокойно проговорил Ларри. — Но если в вас осталась хоть капля здравого смысла, попробуйте договориться на словах, прежде чем махать кулаками.

— Заткнись, Ларри! — огрызнулся Пат. — Ты ничего не знаешь.

— Ты удивишься тому, что знаю я.

Пат взглянул на Ларри и нахмурился.

— Ты показывал баллистикам пулю, которую я тебе передал? Ну и к какому выводу они пришли? — спросил я.

Он не ответил, да ему и не нужно было отвечать. По его молчанию я понял, что пуля была выпущена из того же оружия, что и другие. Пат навалился на стол, скрестил руки и уже совершенно спокойным голосом спросил:

— О'кей, где ты ее нашел?

— Если помнишь, мы с тобой заключили сделку. — Он одарил меня кривой улыбкой:

— К черту сделки! Ты мне и так все расскажешь. — Я показал Пату, что умею улыбаться не менее противно.

— Ты ошибаешься. Время больше не работает против меня, дружище Пат.

— Мне тем более наплевать на время! Я могу держать тебя здесь сколько захочу! — Пат попытался вскочить, но Ларри остановил его:

— Полегче, Пат!

Тот что-то с отвращением промычал и снова сел. Я знал его слишком долго и слишком хорошо, так что мог читать по его лицу, как по книге. Когда он протянул мне фотостат, я злобно улыбнулся, а лицо Пата зеркально отразило эту усмешку, только в его лице была ненависть.

— Прочти вслух! — приказал он.

— Чтоб ты сдох!

— Нет, — настаивал он почти отеческим тоном. — Читай.

Я молча прочел еще раз. Вельда была агентом разведки во время войны и за свои заслуги получила удостоверение частного детектива в штате Нью-Йорк.

Я вернул фотостат, дал Пату адрес квартиры Коула в Бруклине и сообщил, где он сможет найти дырку от этой пули… Интересно, что он будет делать, когда наткнется на снимки Вельды?

Пат дал мне время на обдумывание, потом позвонил по телефону и вызвал дежурного полицейского. Через несколько минут вошел офицер и положил ему на стол папку. Пат вложил в нее листок бумаги с адресом, потом закрыл папку и откинулся на спинку кресла.

— Было два выстрела… из разного оружия… Один компетентный человек сказал, что второй выстрел был сделан из крупнокалиберного пистолета, очень похожего на 45-й калибр.

— И что еще?

— Ты пройдоха, Майк. Но ты опять начал играть с пистолетом. Я застукаю тебя с ним в руках, и тебя повесят. Ты убьешь кого-нибудь, и я непременно постараюсь быть там, чтобы увидеть, как тебя схватят и бросят в кипяток. Я даже сейчас могу подтолкнуть тебя и наблюдать, как ты будешь падать.

— Благодарю тебя.

— Не стоит, — улыбнулся он в ответ.

Я повернулся к Ларри и кивнул в сторону Пата:

— Он болен, доктор. Он не желает признаваться даже самому себе, что до сих пор любит ее. — Пат никак не реагировал.

— Это так? — спросил я у него. Он молчал, пока мы с Хью шагали к двери, но когда я обернулся у входа, он не выдержал.

— Да, черт тебя побери! — яростно выкрикнул он.

На улице Хью затащил меня в бар около Триб-Билдинг. Мы заняли кабинки в глубине помещения, заказали по паре бутылок холодного «Блю Риббон» и долго молчали, глядя друг на друга Наконец Хью не выдержал:

— Я себя сейчас чувствую, как Алиса в Стране чудес, все вокруг становится страньше и страньше. Ты рассказал мне совсем немного, но теперь я хочу продолжения. Писать в бродвейскую колонку пасквили об известных людях и прочей мишуре, конечно, забавно. Но я все-таки репортер, и будет не так уж плохо для разнообразия потолкаться локтями.

— Не знаю, что тебе сказать и с чего начать, Хью.

— А ты постарайся.

— Ладно, поговорим вот о чем… «Баттерфляй-2» и некий Геральд Эрлих. — Он поперхнулся пивом.

— Откуда ты знаешь о «Баттерфляй-2»?

— А ты откуда знаешь?

— Это военная ставка, дружок. Ты знаешь, что я был там тогда?

— Ты рассказывал, что был капитаном в группе специального назначения.

— Правильно, но меня использовали еще и для других целей.

— Не говори только, что ты был шпионом.

— У меня было секретное задание. Моей задачей было держать ухо востро и выполнять различные поручения. Но какое тебе дело до «Баттерфляй-2» и этого Эрлиха? Это было семнадцать лет назад и теперь интересно разве что историкам.

— Да?

— Черт побери, Майк! Когда-то нацистская военная машина… Давай оставим это.

— «Баттерфляй-2» не так уж и устарел.

— Послушай.

— А как насчет Эрлиха?

— Предположительно, умер.

— Доказательства?

— Нет, но и черт с ними!

— Слишком уж много предположений. Я им не доверяю.

— На что ты намекаешь? Что ты привязался с этим Эрлихом? Я сталкивался с ним всего три раза. Дважды я встречался с ним как с офицером войск союзников, третий раз я видел его в лагере для интернированных после войны, но не представлял, кто он такой. После я узнал, что грузовик, на котором перевозили заключенных, разбился. В этом грузовике находился Геральд Эрлих, полковник СС, который собственноручно приканчивал заключенных.

— Ты видел тело?

— Нет, но когда привезли уцелевших, его среди немецких ублюдков не оказалось.

— Выходит, он мертв?

— Но ведь его не было среди живых! — Я наклонился к нему:

— Что у тебя есть?

Хью удивился моему тону.

— Осталось кое-что в моих личных документах. — Он махнул рукой куда-то наверх.

— Неужели тебе безразличны все эти подробности, Хью?

Он ответил не задумываясь:

— Когда я ушел из армии, то ушел навсегда. Я никогда не был тем, кого они называют консультантом.

— Мы можем взглянуть на те снимки?

— Конечно, а почему бы и нет?

Мы возвратились в пресс-центр и поднялись на этаж, где работал Хью. Кроме сторожа, там никого не было. Наши шаги отдавались по коридорам гулким эхом.

Открыв свой кабинет, он включил свет и указал мне на стул. Снимки он нашел минут через пять, когда перерыл старые документы. Они были в потрепанной военной папке для бумаг. Он указал на один из снимков. Это были оставшиеся в живых после несчастного случая. Эрлиха среди них не было. Искромсанные тела мертвых были неузнаваемы.

— А ты знаешь его? — неожиданно суровым тоном военного спросил Хью.

— Нет, — ответил я, отдавая ему фотографии.

— Уверен?

— Я никогда не забываю лица.

— Скажи, откуда ты все это узнал? — Я взял шляпу:

— Ты слышал когда-нибудь о протухшей селедке, которая воняет так, что ты уже не замечаешь других запахов?

Он кивнул:

— Я сам несколько раз в своей жизни подбрасывал такие рыбины.

— Думаю, что одна такая штука попалась мне на пути. Она омерзительно смердит.

— Да брось ты это! Что ты собираешься предпринять?

— Ни в коем случае не бросать ее, старина. Она слишком воняет, чтобы быть настоящей. А к вопросу об Эрлихе нужно подходить под другим углом. Как именно, это я и собираюсь выяснить.

— Объясни мне.

— Сенатор Кнэпп…

— Человек-ядро, мистер Америка. А как он-то сюда затесался?

— Он имеет к этому делу самое непосредственное отношение, потому что он мертв. Его убила та же пуля, что и Ричи Коула, и из этого же пистолета стреляли в меня. В пакете с документами, который дал мне ты, есть немало интересного о его деятельности во время войны. Он начинал полковником, а кончил генералом. Интересно, связано ли его имя где-нибудь с Эрлихом?

Хью так раскрыл рот, что чуть не выронил сигару.

— Кнэпп работал на другую сторону?

— Нет, черт возьми! А ты?

— Но…

— У него тоже могло быть секретное задание.

— Ради Бога, Майк, если у Кнэппа была другая работа, кроме той, о которой известно, он мог бы нажить на этом политический капитал и потом…

— Кто знает о твоей работе?

— Естественно, никто.

— Только начальство?

— Да, но таких немного.

— А Мерилин знает?

— Однажды я рассказывал ей о штабе, который существовал семнадцать лет назад… Она вежливо выслушала, как любая женщина, и потом сделала какое-то глупое замечание. Это все.

— Дело в том, что она все же знает.

— Да, но что из этого?

— Возможно, Лаура Кнэпп тоже кое-что знает.

— Так ты ведешь к тому, чтобы снова увидеться с неутешной вдовой?

— Почему бы и нет, — рассмеялся я. — Могу я взять фото Эрлиха?

Он оторвал кусок фотографии с нацистским агентом и отдал его мне.

— Забавляйся, сколько влезет, но помни, что ты охотишься за привидением.

— Знаешь, когда за привидением гоняешься достаточно долго, оно появляется.

— Как эта девка, например.

— Да, — не стал возражать я и вышел.

Дан-Дак Джонс сообщил, что полицейские перевернули дом старика Дьюи вверх дном. Объявилась какая-то родственница, старая дева, которая заявила, что она его двоюродная сестра, и приняла все его дела. Единственное, к чему она не могла прикоснуться, был газетный киоск, который Дьюи завещал Дан-Даку в письме, хранившемся у Баки Харнса. Даже Дан-Дак с трудом этому верил.

— Послушай, Дан-Дак, — обратился я к нему. — Дьюи перед тем, как его застрелили, должен был оставить для меня кое-что важное.

— А что именно, Майк?

— Я не знаю что. Какой-то пакет или конверт… Во всяком случае, может, ты встречал здесь нечто подобное?

— Нет. Хочешь сам посмотреть? — Я пожал плечами:

— Нет. Ты бы давно нашел это.

— Ну а если что-нибудь объявится? Что мне с этим делать?

— Спрячь получше. Я еще зайду. — Я оставил ему пустой конверт и уже стал уходить, когда он меня остановил.

— Слушай, Майк, у тебя здесь дело? Дьюи как-то приносил сюда какой-то хлам.

— Оставь все это в пакете. Через пару дней я все заберу.

Я помахал ему на прощанье и направился в западную часть города. Это была длительная прогулка, но я хотел повидаться с парнем, который был должен мне две сотни долларов. После я взял напрокат машину — «форд»-купе — и поехал в сторону Вест-Сайд-драйв навестить Лауру. Стоял жаркий полдень. Дорога была пустынной, за все время я обогнал только пару трейлеров. Но вскоре я заметил темно-синий «бьюик», неотступно следовавший за мной на расстоянии около четверти мили, и увеличил скорость. Разрыв между нами ненадолго увеличился, затем снова сократился: водитель «бьюика» прибавил газу. Однако перед самым поворотом на Виллоус машина догнала меня, промчалась мимо и продолжила свой путь. Видимо, парень был отъявленным лихачом и помчался на поиски того, кто захочет с ним посоревноваться.

Когда я заглушил мотор, до моих ушей донеслась тихая музыка, звучавшая где-то за домом. Я знал, что она ждет меня.

Обнаженная Лаура лежала на траве у края бассейна. Полотенце едва прикрывало ее грудь. Высоко поднятые волосы открывали для загара лицо, шею и плечи. Рядом стоял переносной коротковолновый приемник, и музыка заглушила звук моих шагов. Я присел позади нее, любуясь ее золотистой кожей и длинными стройными ногами.

— Привет, Лаура, — шепнул я, дождавшись окончания симфонии.

От неожиданности она подскочила и инстинктивно закуталась в полотенце. Я засмеялся, и она ответила мне мелодичным смехом:

— Нехорошо так пугать бедную женщину!

— Нехорошо. Но я давно не любовался такой великолепной картиной.

Лаура прищурила глаза.

— Давай не врать. И вообще, ты меня видел совсем недавно, — напомнила она.

— Но не при солнечном свете, киска. Сейчас ты выглядишь совершенно иначе.

— Ты влюбился или заболел? — поинтересовалась она.

— Точно не скажу. Знаешь, одно часто может превращаться в другое.

— Тогда, может быть, мы позволим нашему естеству взять свое?

— Может быть.

— Хочешь поплавать?

— Я не взял с собой плавки.

— Ну давай… — призывно улыбнулась она. Я провел рукой по ее груди.

— Есть некоторые вещи, которых я стесняюсь, крошка.

— Для мистера Стеснительного у меня найдутся лишние плавки. Посмотри в домике для переодевания.

— Это уже лучше.

— Только чур я первая оденусь, а то я вся облезу под солнцем, пока ты будешь изображать пугливую невинность.

Завернувшись в полотенце, как в сари, Лаура улыбнулась, понимая, что в таком виде она еще желаннее, чем полностью обнаженная. Я потянулся к ней, но она оказалась проворнее и легко выскользнула из моих объятий. Мне оставалось только пожирать ее глазами, в то время как она стремительно скрылась в переодевалке.

Через минуту Лаура появилась снова. На ней было узенькое черное бикини. Она кинула шорты для меня на кресло, подбежала к бассейну и нырнула. Я, наверное, повел себя как дурак, ведь день был что надо и женщина тоже, но семилетний запой в гордом одиночестве не проходит бесследно. Так что я зашел в домик, натянул шорты, не включая света, и снова вернулся в этот чудный день.

В воде она была похожа на прекрасную русалку, полоски бикини почти сливались с ее золотисто-коричневой от загара кожей. Она выглядела еще более дразняще и красивее, чем необходимо было для соблазнения такого мужчины, как я.

Вдоволь наплававшись, мы улеглись рядом с приемником. Она положила свою руку на мою.

— А теперь мы можем и поговорить, Майк. Ведь ты явился сюда не для того, чтобы просто повидать меня?

— Я не думал об этом, когда ехал к тебе. — Она сжала мою руку:

— Можно я скажу тебе что-то очень личное?

— Я всегда к твоим услугам.

— Ты мне нравишься.

Я легонько ущипнул ее за подбородок:

— И у меня такое чувство, хотя и не должно быть.

— Почему?

Она смотрела мне прямо в глаза и ждала ответа.

— Потому что мы с тобой совсем не похожи. Между нами лежит огромная пропасть — и в том, как мы думаем, и в том, как мы чувствуем. У меня отвратительный характер, дорогая, и с этим уже ничего не поделать. Так что будь умницей и не провоцируй меня, иначе я могу загореться и наделать глупостей. У нас с тобой все было чудесно, и единственная причина, по которой я приехал сюда снова, это мой голод. Я изголодался по твоему манящему телу и хочу полакомиться еще.

Она самодовольно рассмеялась.

— Не смейся. Честные глаза не уживаются с лживым языком. Я старый солдат и побывал в разных местах…

— Так убей меня своей любовью, старый солдат!

— На это уйдут дни и недели.

— Хм-м-м… Звучит заманчиво. Но ты мне расскажешь, наконец, что сегодня привело тебя ко мне? — Я дотянулся до приемника и выключил его.

— Это касается Лео. Он когда-нибудь рассказывал тебе о своей работе во время войны?

Ее лицо посерьезнело, словно она пыталась догадаться, чего я от нее хочу.

— Он был генералом и служил в генеральном штабе.

— Это мне известно. А чем он там занимался? Говорил ли он тебе, в чем состояла его работа?

Лаура посмотрела на меня с нескрываемым удивлением:

— Да… Лео занимался подготовкой… Он никогда не вдавался в подробности, я всегда считала, он стыдится того, что не участвует в боевых действиях.

— Мог ли он заниматься секретной работой?

— Ты думаешь, что Лео был шпионом?!

Она, наконец, поняла, чего я добивался.

Я кивнул. Лаура отрицательно качнула головой:

— Думаю, что я знала бы об этом. Я была знакома с его подчиненными, видела все его документы — карты, письма, фотографии, награды… И, как я сказала, он очень стыдился того, что ни разу не побывал под пулями. Он нужен был именно в штабе, а не на передовой.

— Наверное, ты права, — сказал я, вставая.

— Извини, Майк, но я ничем не могу тебе помочь.

У меня возникла одна мысль. Я попросил Лауру меня подождать, сходил в домик и переоделся. Когда я вышел, то увидел, что в ее глазах промелькнуло разочарование: она ожидала от меня истинного мужского участия. Но мне необходимо было покончить с этим делом. Я сел рядом с ней и протянул фотографию Эрлиха.

— Посмотри, дорогая, не видела ли ты это лицо в каких-нибудь бумагах мужа?

Она внимательно изучила фото:

— Нет, не видела, а кто он такой?

— Его имя Геральд Эрлих. Он был опытным шпионом, работавшим на нацистов в годы войны.

— Но какое отношение он имеет к Лео?

— Я не знаю, но его имя появляется слишком часто, чтобы быть простым совпадением. — Она задумалась:

— У меня в доме остались все вещи Лео, Может, ты обнаружишь в них что-нибудь.

— Давай посмотрим…

Я протянул руку, чтобы помочь ей встать, но не успела она подняться, как стоявший между нами приемник разлетелся вдребезги, а его осколки полетели в бассейн.

Сильно толкнув Лауру, так что она отлетела футов на десять, я откатился в сторону, вскочил на ноги и опрометью помчался к западной части дома. Это, безусловно, был выстрел, и я мог определить, откуда он был произведен. Стреляли из пистолета с глушителем, так как из ружья меня и Лауру достали бы легко. Я спрятался за деревьями и притаился.

Скрипнула дверь, и я пожалел, что со мной нет моего сорок пятого, и мысленно послал проклятия в адрес Пата. Все, что я успел заметить, так это заднюю часть темно-синего «бьюика», который развернулся и умчался прочь.

Картина прояснилась. Этот негодяй заметил меня у киоска Дан-Дака и подумал, что тот передал мне что-то, когда я покупал у него газету. Он преследовал меня до тех пор, пока не убедился, куда я направляюсь. Тогда он спокойно обогнал меня и стал поджидать.

Черт! Это было так просто! Сколько же раз он стрелял из своего бесшумного пистолета, прежде чем попал в приемник? Вероятно, он был довольно далеко и не мог вести прицельную стрельбу.

Я был для них важной персоной. Им известны все мои маршруты. С самого начала моей работы они закрепили за мной хвост. Я был им нужен мертвым. Теперь убийца мог подумать, что я посвятил в свои дела Лауру… Еще одна проблема!

Лаура дрожащими руками достала из бассейна остатки приемника. Она с трудом переводила дыхание, словно запыхалась от бега. Я подошел к ней и положил руку на плечо.

— Это был выстрел, да? — почти не шевеля губами, спросила она.

— Да, из пистолета с глушителем.

— Но…

— Он уже второй раз пытается меня убить.

— Ты думаешь…

— Сейчас он убрался отсюда. — Она помолчала несколько секунд, потом подняла на меня испуганные глаза:

— Кто это был?

— Рано или поздно я узнаю это точно. Думаю, что это был Дракон, милая, но не подумай, что это летающая ящерица.

— Кто?

— Ты его не знаешь. Это наемный убийца. Раньше он не промахивался, но теперь, очевидно, у него стали дрожать руки. Думаю, он еще вернется.

— О Боже, Майк! Это невозможно! Это какая-то чертовщина! Какой-то сумасшедший маньяк…

Я согласно кивнул:

— Хорошо, что в этот момент мы не занимались любовью. Однако все это очень серьезно. Теперь тебе необходима охрана, дорогая.

— Мне?!

— Все, с кем я соприкасаюсь, находятся в опасности. Лучшее, что мы можем сделать, — это вызвать местную полицию.

Она испуганно взглянула на меня:

— Но я не могу сейчас оставаться здесь… Мне надо ехать в Вашингтон…

— В большом городе, где много людей, ты находишься в относительной безопасности. Но здесь ты совсем одна, а это может закончиться трагически.

Лаура пожала плечами.

— Думаю, что ты прав, — подумав, согласилась она. — После убийства Лео полиция посоветовала мне держать под рукой какое-нибудь оружие. У меня в каждой комнате спрятан пистолет.

— А ты умеешь ими пользоваться?

— Полицейский, которого ты видел в прошлый раз, показал мне.

— Это хорошо. А в саду?

— В домике для переодевания хранится короткоствольное ружье.

— Заряженное?

— Да. Мы с Лео раньше охотились…

— И все-таки полицейская охрана будет надежнее.

— А никак нельзя без нее обойтись?

— Не стоит подставлять себя под удар.

— Но у меня полно дел в городе. На этой неделе созывается конгресс, да еще состязание на лучшую домохозяйку.

— Ерунда.

— Но этого так хотел Лео…

— Итак, он оставил на тебя все свои дела. — На ее лице появилось обиженное выражение.

— Майк, я любила его. Пожалуйста…

— Извини, крошка, я не получил в детстве должного воспитания. Не забывай, мы относимся к разным сословиям.

Она слегка коснулась моей руки:

— Мы находимся ближе друг к другу, чем ты думаешь.

Я сжал ее руку. Лаура улыбнулась:

— Ты собираешься что-нибудь предпринять в связи с этим выстрелом?

— Если этот тип имеет хоть каплю разума, он поймет, что мы больше не будем удобными мишенями, как это получилось сегодня. Я сам стану охотиться за ним.

— Ты хорошо подумал?

— Да.

— Хорошо. Это, конечно, твое дело. Теперь давай посмотрим архив Лео.

Она повела меня наверх в спальню, открыла стенной шкаф, вытащила оттуда небольшой сундучок, стерла пыль и подала его мне.

Я вывалил его содержимое на туалетный столик. Было странно, что человек за самые важные годы своей жизни накопил так мало. Он прошел через всю войну, жил в разных странах, встречался с интересными людьми, занимал высокие посты и выполнял самую разную работу. И все, что осталось от прожитых лет, помещалось в маленький сундучок.

Я внимательно изучил каждую бумажку, каждую фотографию. Среди малоценных документов и записок я обнаружил тетрадь, которая содержала нечто вроде дневника на пятидесяти страницах. Но и в нем не было ничего примечательного: сенатор Кнэпп просто записывал свои размышления о жизни.

Лаура оставила меня одного, но запах ее духов будоражил мне ноздри и не давал полностью сосредоточиться. Я слышал, как она в соседней комнате разговаривает с кем-то по телефону. Пережитое произвело на нее большое впечатление, и хотя я не мог разобрать слов, голос ее звучал напряженно, в нем слышались истерические нотки.

Она вернулась минут через десять, присела на край кровати и стала наблюдать за моими поисками. Она полностью справилась с собой, у нее на губах играла спокойная улыбка.

Не знаю, чего я ожидал найти, но результат оказался отрицательным. Из нескольких сотен фотографий половина были снимки с различных официальных мероприятий, остальные были сделаны в зарубежных поездках и изображали различные достопримечательности. Когда человек становится старым и тяжелым на подъем, приятно перебирать старые снимки, сидя у камина, и вспоминать о событиях бурной молодости. Но меня в настоящий момент все это не интересовало. Я аккуратно сложил все обратно.

— Что-нибудь нашел, Майк? — поинтересовалась Лаура.

— Нет, тут все имеет такое же отношение к войне, как детские куличики из песка.

— Мне жаль.

— Ничего страшного. Иногда и в комочках земли скрываются жемчужины. У меня есть одна ниточка, за которую я собираюсь потянуть. Если Кнэпп имеет какое-либо отношение к Эрлиху, то у меня есть знакомый агент ФБР, который поможет мне выяснить это. — Я закрыл сундучок. — Плохо лишь то, что поиски затягиваются. Я так надеялся отыскать что-нибудь интересное…

— Неужели?

Я посмотрел в зеркало, висевшее над столиком, и почувствовал, как дикое желание наполняет все мое тело. Лаура скинула с себя одежду и сидела, призывно глядя на меня.

— Тогда кое-что может показаться для тебя более интересным и привлекательным, — рассмеялась она, змейкой выскользнула из бикини и бросилась в мои объятия.

Одной рукой я обнял ее за шею, ладонь другой положил на шелковистый холмик между ее ног, и мы упали на кровать…

На Нью-Йорк опустилась дождливая ночь. В такие ночи бары переполнены, а встретить свободное такси на улице — большая удача.

В такие ночи хорошо думается. Ты идешь в людском потоке и наслаждаешься одиночеством, так как все спешат побыстрее забраться под крышу и никому нет до тебя никакого дела.

Мы частенько гуляли с Вельдой под дождем. Она была высокой, и наши плечи почти соприкасались. Мы шли не в ногу и держались за руки. Я дотрагивался до кольца, которое подарил ей и которое она никогда не снимала, а она все время улыбалась.

Где она теперь? Что случилось в ту проклятую ночь? После того, как я в первый и последний раз видел Ричи Коула, у меня появилась надежда. Но суждено ли мне снова увидеть Вельду?

Семь лет назад у меня не было пропитой головы. У меня был пистолет и удостоверение, которое открывало мне все двери. А сейчас я почти никто!

Но у меня все же был большой опыт и была цель! Я мало-помалу возвращался в прежнее состояние.

Думай, старина, думай. Ты отлично знаешь, что разгадка имеется. Коул умер с ее именем на устах, и с тех пор она представляет загадку. Почему?

Как она сумела остаться живой?

Почему она скрывалась от меня семь лет?

Дождь усилился, улицы стали пустынными. Ночь принадлежала мне. Я мог спокойно размышлять о Вельде, отбросив все личное. Неожиданно она стала для меня делом, которое мне необходимо было распутать… Нужно быть холодным и логичным.

Думай!!! Прорабатывай все возможные варианты. Кто видел ее мертвой? Никто… Это было лишь предположение. Но кто видел ее в эти годы живой? Ричи Коул…

Конечно, у него была причина встречаться с ней. Они были фронтовыми друзьями, работали вместе, раз в год они ужинали вместе и болтали о старых временах.

Черт! Я сам это делал с Джорджем, Эрли, Рэем, Мэйссоном и другими. Есть вещи, о которых я не могу поговорить ни с кем, кроме них. Убийства и разрушения, в которых ты принимал участие, можно было разделить только с друзьями по оружию. С ними не надо лгать или умалчивать. Встречаясь с ними, все время удивляешься тому, что вы все живы.

Коул не мог ошибиться. Он действительно знал ее…

Он был профессионалом. Вельда тоже. Коул искал меня, так как она ему рассказала, что я тоже профессионал, но, увидев меня, он разочаровался. Он только взглянул на меня, и его причина остаться в живых умерла. Он не мог даже предположить, что я смогу это сделать. Он увидел горького пьяницу и умер, думая, что и она умрет…

Но Ричи Коул совсем не знал меня.

Он сказал слово, которое вернуло меня к жизни.

Вельда!

Осталась ли она прежней? Как может измениться человек за семь лет? Черт, да вам надо просто посмотреть на меня. Вам надо увидеть, на кого я стал похож. Но это снаружи, а внутри? Я очень изменился. Тогда, семь лет назад, мы были влюблены друг в друга. Но что происходит с любовью за семь лет?

Вельда, любовь моя! Какими глазами ты посмотришь на меня теперь? Ты знала, кем я был, и позвала меня, как свою последнюю надежду на спасение. Но я уже не тот. Сильный человек, которого ты знала и любила, исчез! И ты никогда не сможешь возвратить его.

Вельда, ведь ты знаешь это… Ты должна знать, что случилось со мной! И все-таки ты обращаешься ко мне за помощью? Я уверен, что ты понимала, кем я стану, и ты все-таки позвала меня.

Вельда все отлично понимала и считала, что делает правильный выбор.

Другого ответа нет!

Теперь у лифта дежурил другой человек. Я расписался в регистрационной книге и назвал ему свой этаж.

Я вышел на восьмом и спустился в холл. У меня был ключ, но он мне не понадобился, так как моя дверь была широко открыта, а свет включен.

В кабинете меня поджидал Арт Рикербай. Он подвинул ко мне сандвичи и пиво. Когда я расправился с ними, он заговорил как всегда спокойно:

— Твой друг Нат Дратман дал мне ключ.

— Все в порядке.

— Я подергал его немного.

— Его и прежде дергали. Если он не убедится, что ты тот, за кого себя выдаешь, то никакого ключа от него не добьешься. Не думай, что он простак.

— Я и не думаю.

Сняв промокший плащ и шляпу, я бросил их на стул.

— Чем обязан посещением моего дворца? Надеюсь, тебе не пришлось долго меня ждать?

— Нет. Терпение — мое наследственное чувство. Я ничего не могу сделать для того, чтобы вернуть Ричи. Все, что я могу делать, — это наблюдать за развитием событий, не подгоняя и не останавливая естественный ход времени. Это ты сам знаешь.

— Дерьмо.

— Ты знаешь это не хуже меня, ведь ты же полицейский.

— Был им когда-то.

Арт взглянул на меня со странной улыбкой:

— Нет, ты и сейчас полицейский. Я это вижу, потому что сам давно этим занимаюсь.

— А что тебе здесь нужно?

Он вынул из кармана конверт и протянул мне. В нем была заполненная по всем правилам карточка. Я положил ее в бумажник:

— Значит, теперь я смогу носить оружие?

— Легально и в любом штате.

— Благодарю. А как тебе это удалось?

— Все очень легко. Мне многие кое-чем обязаны. Вот твое удостоверение.

— Оно не похоже на то, которое мне выдавали в последний раз.

— Дареному коню в зубы не смотрят.

— О'кей. Еще раз спасибо.

— Не стоит. Я не о тебе забочусь.

— Так в чем же дело?

— Я все выяснил о тебе. Ты собираешься кое-что сделать, чего я, возможно, сделать не в состоянии, а ты имеешь к этому ключ. Какие бы у тебя ни были мотивы, они меня не касаются. Меня устраивает то, что рано или поздно ты сделаешь то, что нужно мне. Рано или поздно ты назовешь мне имя убийцы Ричи. Я не буду вмешиваться в твои дела, а буду просто ждать и поддерживать тебя. Ты понял меня?

— Думаю, да, — кивнул я.

— Вот и отлично. — Он улыбнулся, но отнюдь не приветливой улыбкой. — Одни люди отличаются от других, Майк. Ты — убийца. Ты всегда был убийцей. В какой-то степени твои действия были оправданны, но тем не менее — ты убийца, хищник по своей природе. А сейчас ты вышел на охоту. Я буду помогать тебе, но прошу лишь об одном.

— О чем?

— Если ты найдешь убийцу Ричи раньше меня, не убивай его. Он мне очень нужен.

— А что ты с ним сделаешь?

Ухмылка Арта Рикербая была дьявольской, почти бесчеловечной. Я ни у кого ни до, ни после не видел такого выражения лица.

— Быстрая смерть будет слишком хороша для него, — произнес он, растягивая слова. — Но закон — наш справедливый и милосердный закон — будет беспощаден к этому ублюдку. Он будет месяцами гнить в камере смертников, пока не превратится в живой труп. По ночам он будет молить о смерти. До последнего момента у него будет осознание того, что он вот-вот сдохнет. А затем его посадят на электрический стул и сильным разрядом сотрут с лица земли. Муки его будут неописуемы.

— Приятные мысли, — проронил я. — Хотя многие считают, что быстрая смерть — достаточная месть.

— О нет, мой друг! Ожидание! Если даже знать заранее решение суда, то все равно это будет ожидание наедине со своими мыслями в маленькой комнатке, где ты проводишь свои последние дни и знаешь, что в нескольких ярдах от тебя находится электрический стул. Это пытка! Я буду навещать этого убийцу каждый день и смаковать его страдания, как чудесный эликсир. Я буду там, когда его будут сжигать, а он будет видеть меня и знать, почему я присутствую. Только после этого я буду полностью удовлетворен.

— В твоем характере есть скверные черты, Рикербай.

— Это тебя не касается. В один прекрасный день ты поймешь, что настоящее насилие — не смерть сама по себе. Это ожидание смерти.

— Прошу тебя, давай закончим на этом. — Рикербай улыбнулся. Постепенно переполнявшая его ненависть куда-то испарилась. Он спокойно потянулся за пивом. Я бы на его месте сейчас дрожал как осиновый лист. Да, такого я от него не ожидал. Он как ни в чем не бывало открыл банку «Блю Риббон», налил в стакан и поставил остатки на место.

— У меня есть кое-какая информация, — прихлебывая пиво, сообщил он.

Чтобы скрыть охватившее меня волнение, я встал, встряхнул свой плащ, развесил его по-новому. Затем снова сел, вытащил из ящика стола кобуру и стряхнул с нее пыль.

— Мне удалось кое-что узнать о Геральде Эрлихе, — продолжал Арт.

Мое дыхание участилось.

— Эрлих мертв.

Я перевел дыхание, надеясь, что мое лицо не выдаст меня.

— Он умер пять лет назад, и его тело опознано.

— Пять лет назад! Но ведь считалось, что он умер в конце войны.

— Его нашли в Восточной Германии с простреленной головой. После войны у Эрлиха сняли отпечатки пальцев, так что ошибиться невозможно. — Арт сделал паузу, изучая мою реакцию. Затем продолжил:

— Очевидно, он пытался пересечь границу Западной Германии. При нем были бумаги и документы, которые показывали, что он прибыл из России. Многие пришли к заключению, что он бежал из тюрьмы.

— Такую информацию можно было получить только в самой Германии, — заметил я. Арт кивнул:

— Там имеются наши люди. Они расследуют именно такие дела. В данном случае все обстоятельства довольно ясные.

— Что еще?

Рикербай смотрел на меня почти весело.

— До последнего времени мы и не подозревали, какой важной птицей был Эрлих. Он являлся ядром суперсекретной шпионской организации с развитой агентурной сетью, подобной которой не существовало никогда, ее значение сохранилось даже после падения третьего рейха. Законы, по которым живет эта организация, жестоки и беспощадны. Ее члены, чтобы предотвратить свой собственный конец, шли на контакт с любым правительством, способным на победу в настоящем конфликте.

— Безумцы! Они все равно не выиграют, — прервал его я.

— Но они могут нанести человечеству самые невероятные разрушения.

— Так почему же убили Эрлиха? — Арт переплел руки на груди:

— Все предельно просто. Он почувствовал бесплодность этих сумасшедших планов по установлению мирового господства и захотел отойти от дел, чтобы провести последние годы жизни в мире и без забот.

— Его можно понять, — кивнул я.

— Но его нельзя было оставлять в живых. В этой организации все были связаны одной веревочкой, каждый агент общался только с одним-двумя другими. Эрлих знал одну вещь, которая могла бы привести организацию к гибели.

— Какую?

— Он знал каждого агента в группе и мог бы провалить все на свете, если бы его случайно арестовали.

— Ты это точно знаешь?

Рикербай отрицательно покачал головой:

— Нет. Давай предположим, что я в этом уверен, но не знаю этого. Впрочем, мне это безразлично… Это все, что мне удалось узнать. — Арт уставился на меня усталым взглядом. — Его выследил и прикончил Горлин, их главный агент по устранению, проще говоря — убийца. Мы знаем его под кличкой Дракон.

Рикербай замолчал и испытующе посмотрел на меня. Если бы он приложил руку к моей груди, он почувствовал бы, как неистово бьется сердце. Моя голова разрывалась от прилива крови, но он этого не заметил. Внешне я сохранял невозмутимое спокойствие.

— Ты хладнокровный сукин сын, — тихо сказал Арт.

— Ты это уже говорил.

— Не нужно ли тебе еще что-нибудь?

— Пока нет. Спасибо за доставленное удовольствие.

— Не стоит. Обещай мне кое-что.

— Конечно.

— Ты не поднимешь оружие на Дракона.

— Я не стану его убивать, Арт.

— Оставь его мне. Не порть мне и себе удовольствие.

Рикербай вышел, прикрыв за собой дверь. Я выдвинул средний ящик стола и достал запасную коробку с патронами и обойму. Затем распаковал посылку, которую послал из отеля самому себе, и вынул оттуда сорок пятый. Проверив механизм, я засунул пистолет в кобуру и закрепил ее на боку.

Теперь все было как в старые времена.

Я выключил свет и собрался уходить, но тут затрезвонил телефон, стоявший на столе Вельды. Я вздрогнул от неожиданности.

Ее низкий, сочный голос дрожал, когда она говорила «алло». Я мечтал, чтобы сейчас она была рядом со мной, и она знала об этом.

— Ты занят сегодня вечером, Майк? — У меня было совсем мало времени, но я страстно хотел увидеться с ней.

— А что?

— Я собираюсь приехать в твой большой город.

— А это не будет поздно?

— Нет. Я должна быть там в десять вечера, чтобы встретиться с одним твоим другом, а так как я не вижу смысла тратить время зря, то хотела бы заодно повидать и тебя. Или ты имеешь что-то против?

— Конечно, приезжай. А кого ты считаешь моим другом?

— Капитана Чамберса. Старый друг и новый враг.

— А в чем дело?

— Не знаю. Он позвонил мне и спросил, могу ли я приехать. Если это связано со смертью Лео, я готова на все! И ты это знаешь.

— Да, но…

— Кроме того, это отличный повод для встречи с тобой. Я смогу увидеть тебя раньше, чем надеялась. О'кей?

— О'кей.

— До скорой встречи, Майк. Где мы встретимся?

— В баре «Мориарти» на пересечении Шестой авеню и Пятьдесят второй улицы.

Распрощавшись с ней, я положил трубку на рычаг. Время. Семь лет пущено коту под хвост, и сейчас уже почти ничего не осталось. Вздохнув, я набрал номер Хью Гарднера. Он, к счастью, оказался дома.

— Майк, если ты ничего не делаешь, то приезжай ко мне, — предложил он. — У меня есть что тебе показать.

— А это важно?

— Братишка, еще один вопрос, и я обижусь. Поторопись.

— Через пятнадцать минут.

— Жду.

Я повесил трубку и случайно сдвинул телефонный аппарат с места. На поверхности стола было нацарапано пронзенное стрелой сердце и две переплетенные буквы: «В» и «М». Вельда и Майк. Я быстро накинул так и не успевший просохнуть плащ и вышел на улицу. Для того чтобы вернуть это любимое мною чувство обладания ночью, я пошел пешком.

Мерилин открыла мне дверь и улыбнулась:

— Хью ждет тебя. Что у вас с ним за дела? Сейчас он со мной ничем не делится.

— Теперь ты его жена, а не секретарша и не работаешь на него.

— Черта с два не работаю! Но он все равно мне ничего не сообщает.

— Это не женское дело, моя хорошая.

— Пусть будет так. Как хорошо, что ты вернулся, Майк. Я приготовлю кофе.

Она послала мне воздушный поцелуй и скрылась на кухне.

Хью, с очками на лбу, сидел за столом, перебирая какие-то листки, испещренные карандашными пометками. Я уселся напротив него, подождал, пока он закончит. Наконец он поднял глаза и вздохнул:

— Я получил ответ.

— Ну?

— Это похоже на разорвавшуюся бомбу. Этот твой «Дракон» — самый острый пункт в «холодной войне». Ты уверен, что знаешь, на что замахнулся?

— Хм…

— О'кей. Я буду с тобой, чем бы все это ни кончилось. Я узнал об организации под кодовым названием РЕН. Именно в нее входил «Дракон». Никто не знает, кто он такой на самом деле… А может, и они.

— Они?

Меня не затрясло. Я не ощутил вообще никаких эмоций. Я не помню, чтобы такое было раньше. Только холодное расчетливое спокойствие. Впрочем, только холодный рассудок при сложившихся условиях мог помочь мне сохранить голову. Я почувствовал тяжесть своего пистолета и любовно прикоснулся к нему.

— Вельда… Они охотятся за ней. — Хью умолк, сложил бумаги, и откинулся на спинку кресла.

— Но почему, Майк?

— Я не знаю, я ничего не знаю.

— Если то, что я слышал, правда, то у нее нет ни единого шанса.

— Надежда умирает последней.

— Но может быть, это вообще не она?

Я ничего ему не ответил.

Открылась дверь, и появилась Мерилин. Она поставила на стол кофейник, чашки и положила какой-то конверт.

— Эту фотографию переслали только что. Дел просил передать, что это то, что тебе нужно. — Хью внимательно изучил ее и передал мне. Снимок был не очень отчетливым. На фоне здания стояла высокая девушка с длинными черными волосами.

— Это Вельда, — сказал я, возвращая ему фотографию.

— Один мой немецкий друг сказал, что снимок сделан несколько лет назад, — пояснил Хью.

— Где он его раздобыл?

— У агента разведки одной из европейских стран, которого убили в перестрелке полицейские. Он тоже принадлежал к РЕН, а снимок сделали для опознавательных целей.

— Это публичная информация? — Он покачал головой:

— Я бы этого не сказал. Правительство отказывается признать ее существование.

— Но им известно, что организация существует?

— Ты слишком много знаешь, Майк.

— Нет, я мало знаю! Я не знаю, где она сейчас!

— Я могу сказать только одно…

— Ну?

— Она не в Европе. РЕН изменил свое местоположение. «Дракон» покинул Европу. Его жертва ускользнула, и ее следы обнаружены в этой стране.

Я очень медленно поднялся.

— Спасибо, Хью.

— Ты даже не выпил кофе.

— В следующий раз.

Хью открыл ящик стола, вытащил оттуда толстый конверт и протянул мне.

— Здесь интересный материал. Вероятно, ты захочешь узнать о сенаторе Кнэппе кое-что новое. Он был на самом деле очень влиятельным человеком. Сохрани это для меня.

— Конечно. — Я осторожно положил конверт в карман. — Благодарю, Хью.

— У тебя все в порядке, Майк? — осведомилась Мерилин.

Я усмехнулся:

— Все о'кей.

— Майк… — начал Хью, но я оборвал его:

— Не беспокойся за меня. — Я указал на оружие в кармане. — У меня есть теперь надежный друг. Легальный.

Я сидел у стойки, ждал Лауру и читал о Лео Кнэппе. Его карьера трагически оборвалась, и вряд ли это было дело рук обычных жуликов. Было очевидно, что через несколько лет он стал бы крупным деятелем на политической арене. Он был одним из претендентов на президентское кресло, человеком, отвечающим за военный прогресс, несмотря на оппозицию среди либералов. Он отметал все нападки и уверенно проводил в правительстве необходимые программы, а в его руках находились секреты такой важности, что он сделался бы человеком номер один в вашингтонских кулуарах. Его враги все хорошо рассчитали. Пуля, убившая его, была выпущена Драконом. Пулей из этого же оружия убили Ричи Коула и трижды пытались убить меня. Пуля из этого пистолета ждет Вельду.

Лаура вошла, отряхивая дождевые капли с волос, и улыбнулась мне. Она забралась на табурет рядом со иной. Джон принес мартини для нее и пиво для меня. Мы подняли бокалы и выпили.

— Как я рад тебя видеть, не могу передать, — сказал я. — А где вы встречаетесь с Патом?

— Прямо здесь, — нахмурилась она и посмотрела на часы. — Он будет минут через пять. Давай займем столик.

Я встал и отнес наши стаканы к дальнему столику у стены. Когда мы устроились, я поинтересовался:

— Пат знает, что я тоже буду здесь?

— Я не упоминала об этом.

— Это хорошо. Это очень хорошо. — Пат, как всегда, был пунктуален. Заметив меня, он не изменил выражения лица.

— Рад, что и ты здесь, — заявил он после того, как поздоровался с Лаурой.

— Как мило…

Я видел сквозь маску невозмутимости на его физиономии душившую его ненависть и решимость.

— Ты сумел восстановить свои связи, Майк?

— А что?

— Очень любопытно, как это такому закоренелому пьянице удалось получить оружие. Как ты этого добился, юноша?

Я пожал плечами, не желая вдаваться в объяснения.

— Ладно, возможно, оно тебе и понадобится, когда ты будешь нарываться на выстрелы из засады. Между прочим, я получил описание одного из твоих подозрительных дружков. Его видели на улице при полном свете… Огромный парень с темными кудрявыми волосами и с глубокими шрамами на щеках… Еще скулы у него выдаются как у индейца. Знаешь такого?

Он делал все для того, чтобы я вышел из себя и бросился на него с кулаками. Тогда он бы спокойно забрал меня в участок. Но я был уверен, что видел такого парня. Он проехал мимо меня в темно-синем «бьюике». Затем он стрелял в меня. И сейчас я знаю, кто он. Его зовут Дракон. У него такое лицо, которое я никогда не забуду. И я сразу же узнаю его, если увижу.

— Нет, я не знаю его, — небрежно ответил я. И это почти не было ложью.

Пат саркастически улыбнулся:

— А у меня такое ощущение, что вы с ним закадычные приятели.

— О'кей. Я постараюсь схватить его для тебя.

— Сделай одолжение. Только постарайся сделать это побыстрее, а то скоро тебе придется немного посидеть в тишине под замком и подумать о своем поведении.

— Ты собираешься посадить меня?

— Угадал. Поэтому я рад, что ты здесь. Это избавит меня от необходимости встречаться с тобой еще раз… Существует некий странный общий знаменатель в этой загадке, касающейся убийств. И я стараюсь выяснить, что все это означает.

— Продолжайте, пожалуйста, — прошептала Лаура, которая изумленно смотрела на нас, ничего не понимая из нашей пикировки.

— Драгоценности. По некоторым причинам я не мог выбросить их из головы. Три раза они проходили передо мной. — Пат взглянул на меня сузившимися глазами. — Первый раз, когда мой старый друг послал девушку на верную смерть из-за них, затем бриллианты, правда сделанные из стекла, исчезли из сейфа убитого Кнэппа, а чуть позже человек, о котором известно, что он занимался контрабандой драгоценностями, умирает. Повторяющаяся схема, Майк… Ты должен знать об этом. Да и вам, Лаура, это должно было прийти в голову. Что-то ты уж очень поторопился, Майк, увидеть здесь миссис Кнэпп…

— Послушай, Пат…

— Заткнись! — Он вытащил из кармана мешочек. — Вернемся снова к драгоценностям. — Пат высыпал на стол кольца, броши, браслеты. — Они поддельные, миссис Кнэпп. Я думаю, что они ваши…

У нее дрожали руки, когда она рассматривала безделушки.

— Да, это мои. Но где…

— Какой-то старый алкоголик пытался сдать их в ломбард. Приемщик вызвал полицейского, и они взяли его. Он заявил, что нашел их в мусорном ящике и довольно долго хранил. Потом понял, что они краденые.

— Свяжи все это вместе, Пат. Пока все, что ты имеешь, — это фальшивые камушки.

В его глазах загорелись адские огоньки.

— Меня интересует одно ограбление, связанное с настоящими драгоценностями. Теми, которые должно было охранять твое агентство. Имя заказчика — мистер и миссис Чивас. Меня интересует, что же там произошло. Ты послал Вельду, но сам не пошел. Я думаю, может быть, ты в этом замешан?

— Ты с ума сошел! Я никогда даже не видел Чиваса! Он вызвал охрану по телефону.

Пат вытащил из кармана небольшую фотографию:

— Ну-ка, взгляни на своего покойного заказчика. Я проследил все, что касается этого случая. Что-то должно проясниться, и я надеюсь, что ты сознаешься. — Он повернулся к Лауре:

— Так вы можете опознать эти вещи?

— О да, это мои драгоценности. Видите, кольцо повреждено.

— Отлично. Завтра вы сможете забрать их у меня в кабинете, если пожелаете.

— Хорошо.

Пат выхватил у меня снимок и угрожающе произнес:

— А тебя я скоро увижу.

Я кивнул, не удостоив его ответом. Пат встал, учтиво попрощался с Лаурой и пошел по направлению к выходу.

Официант принес новые напитки. Я залпом опустошил свой стакан. В этот момент ко мне обратилась Лаура:

— Ты так долго молчишь. Разве мы не поедем развлекаться?

Я пришел в себя и поспешно ответил:

— Ты не обидишься, если мы отложим нашу увеселительную прогулку?

Она удивленно подняла брови:

— Ты хочешь заняться чем-то другим?

— Да, надо подумать.

— Ты едешь к себе?

— У меня нет другого дома, кроме моего кабинета.

— Но мы ведь уже однажды были там вдвоем? — Она не теряла надежды.

Но я так часто целовался там с Вельдой…

— Нет, ко мне нельзя, — решительно ответил я.

— Это очень важно?

— Да.

— Тогда давай поедем ко мне, там тихо и спокойно, сможешь думать, сколько тебе влезет. Не возражаешь?

— Нет.

Я расплатился, и мы вышли в ночь и дождь. Скоро мы поймали такси. Она сама говорила, куда ехать, так как я мог думать лишь об одном — о лице на фотографии, которую показал мне Пат.

Рудольф Чивас — он же Герольд Эрлих…

Я совсем не помню нашей поездки, так как задремал, когда мы еще не добрались до Вест-Сайд-драйв. Когда она затормошила меня, я проснулся. Ее голос доносился словно издалека, и на мгновение мне почудилось, что это Вельда. Я открыл глаза и увидел Лауру, которая с улыбкой сообщила:

— Вот мы и дома, Майк.

Дождь перестал, но на крышу еще падали редкие капли.

— Не будут ли потом слуги болтать?

— Нет. На ночь я всех отпускаю. Они приходят только днем.

— Но я их еще не видел.

— Каждый раз, когда ты бывал здесь, у них был выходной.

Я недовольно поморщился:

— Ты совсем ненормальная. После того, что случилось, ты обязана постоянно держать здесь кого-нибудь. — Она зажала мне рот ладонью:

— Я постараюсь.

Лаура провела губами по моему лицу. Нежные, теплые губы и кончик языка возбудили меня, как мальчишку.

— Прекрати распалять меня.

Лаура рассмеялась приятным грудным смехом:

— Никогда, мистер Мужчина. Я слишком долго жила без тебя.

Прежде чем я что-либо ответил, она открыла дверцу и выскользнула из машины. Я вышел с другой стороны, и на крыльцо мы поднялись уже вместе.

Был дом, была прекрасная женщина, было обоюдное желание, и все же голова была занята мыслями о том, что существуют более важные и неотложные вещи.

В гостиной стояла кушетка, обитая мягкой кожей. Откуда-то доносилась чарующая музыка Дворжака. Лаура, одетая в тонкий нейлоновый пеньюар, спокойно лежала в моих объятиях, позволяя мне получать наслаждение по своему извращенному вкусу. Только иногда участившееся дыхание выдавало степень ее возбуждения, особенно когда я гладил кончики ее груди. Глаза ее были закрыты, уголки рта трогала улыбка удовольствия, и она со счастливым видом возлежала возле меня…

Не знаю, сколько времени я просидел таким образом.

Я прокручивал в своей голове все события, начиная с того часа, когда меня подобрали в канаве, и до настоящего момента — и то, что я знал, и то, чего не знал. Как всегда, здесь был свой шаблон… Не может быть убийства без шаблона. Все детали переплетаются, образуя сеть. Кто сплел эти нити? Кто невидимый сидел за ткацким станком с челноком смерти в одной руке и мотками пряжи из человеческих жизней в другой? Я чувствовал, что засыпаю, стараясь проникнуть в эту фабрику убийств…

Я был один, когда яркий луч света разбудил меня. С удовольствием потянувшись, я обнаружил, что накрыт легким индейским одеялом. Я скинул его, встал и оделся. Сперва я не понял причины легкого беспокойства, и только когда заметил кобуру с сорок пятым на столе, сообразил, чего мне не хватает. Лаура вошла с кофейником и послала мне воздушный поцелуй.

— Привет, — проронил я.

— Тебя было трудно раздеть.

— А зачем ты так утруждалась?

— А ты полагаешь, удобно спать с мужчиной, бряцающим оружием? — Улыбнувшись, она протянула мне чашечку кофе. — На, выпей. Сахар, молоко?

— И то, и другое.

— А ты сноб, Майк, — усмехнулась Лаура, — но я люблю снобов.

— Ты, должно быть, привыкла к ним, вращалась в шикарных компаниях.

— Они не такие снобы, как ты. Они просто перепуганные люди, старающиеся казаться наглыми. А ты настоящий сноб. А теперь подари мне утренний поцелуй. Или уже дневной? Ведь сейчас полдень.

Она подставила свои губки, и я чмокнул ее. Даже это мимолетное прикосновение к ее плоти пробудило желание.

Мы устроились в пластиковых креслах у бассейна. Усевшись поудобнее, она решила задать мне несколько вопросов:

— Майк, может, будет лучше, если ты все расскажешь мне? Я умею слушать, а ты сможешь задавать мне предположительные вопросы… Лео так часто поступал… Ведь сейчас я целиком твоя — и душой, и телом…

— Спасибо киска.

Я допил кофе и поставил чашку на стол.

— Ты чего-то боишься?

— Не чего-то, а за кого! За тебя, детка. Я тебе как-то говорил, что у меня противный характер и редкая особенность притягивать неприятности. Там, где появляюсь я, сразу же возникают проблемы и начинается стрельба. Когда играешь с оружием, то можно случайно попасть под шальную пулю. Я не хочу подвергать тебя опасности.

— Но я уже испытала это, — напомнила Лаура.

— Потому что я был рядом с тобой. Меня слишком долго не было в игре, и я стал неосторожным.

— Но теперь-то ты будешь осторожным? — Я внимательно посмотрел на нее.

— Нет. Вчера я свалял дурака. У меня мелькнула мысль, что за мной может быть хвост, но я отмел ее. Мой пистолет оставался в доме, но мы могли несколько раз умереть, прежде чем я успел бы его достать.

Лаура пожала плечами:

— В домике для переодевания стоит ружье.

— Это бесполезно. Идет игра профессионалов. На раздумье может не оказаться и секунды, а не то чтобы добраться до ружья. Тем более, бежать придется в темноте вокруг бассейна.

— Поэтому ты должен рассказать мне все без утайки. Расскажи мне, Майк, и тогда, быть может, вместе мы что-нибудь придумаем.

— Тебе надоело жить? — На ее лицо набежала тень.

— Я перестала жить, когда убили Лео. Я уже не надеялась, что когда-нибудь снова… но вот появился ты.

— Крошка…

— Не перебивай меня, Майк. Я знаю все, что ты можешь мне на это сказать, мы разные люди и все такое. Но для меня это не имеет никакого значения. Я люблю тебя, Майк, хотя ты сорвиголова и не приспособлен к спокойной жизни. Мне было достаточно одного взгляда, чтобы потерять голову.

— Лаура…

Она сделала жест рукой, чтобы я помолчал.

— Ты, может, никогда не полюбишь меня, но зато я люблю тебя. У меня проснулся интерес к жизни, и все это благодаря тебе. Мне безразлично, как ты относишься ко мне… У тебя может быть все, что ты пожелаешь, Майк… Все, что угодно! Нет просьбы, которую я бы для тебя не исполнила. Я сейчас живу только этой любовью, в душе понимая ее безнадежность! И ты не можешь заставить меня не любить тебя! Ведь ты возродил меня. Я отвечу на твой вопрос — я обожаю жизнь!

Она была прекрасна.

— Пойми, уже сейчас ты мишень, хотя почти ничего не знаешь. Я не хочу, чтобы ты превратилась в большую мишень.

— Если ты умрешь, то и я умру, — прошептала Лаура.

— Милая…

— Майк, ты любишь меня?

— Думаю, что да, — прямо ответил я. — Но я еще не вполне уверен в этом. Любовь слишком сложное и неоднозначное чувство, чтобы… Этого словами не выразить.

— Сейчас этого для меня достаточно. Вот только скажи: ты любил прежде?

Я вспомнил о Шарлотте и Вельде. Мысль о них эхом выстрела отдалась в моей голове.

— Да.

— Это было так же, как со мной?

— Нет. Вы все очень разные.

— Понимаю… — Она промолчала. — Вместо меня могла быть и другая, правда?

Не имело смысла обманывать.

— Правда.

— Хорошо, что ты честен со мной… А теперь ты расскажешь мне все? Я хочу услышать все с самого начала.

Я откинулся в кресле, взглянул на солнце, потом прикрыл глаза и приступил к повествованию:

— В этом деле замешаны в высшей степени загадочные люди. Полиция и вашингтонские агентства не имеют ко всему этому никакого отношения. Этим учреждениям известны только результаты деятельности этих людей, и хотя они подозревают о том, что некоторые события развиваются не так, как можно было бы предположить при естественном порядке вещей, у них нет никаких ниточек. Впрочем, как показывает практика, в этих государственных структурах предпочитают не задумываться над странными совпадениями и неожиданными поворотами истории, тогда как именно в них кроется большинство разгадок самых мрачных тайн и преступлений.

Эта история началась в конце Первой мировой войны со шпионской группы, которую возглавлял некто Геральд Эрлих. Он, вместе со своими приспешниками, был одержим мечтами о мировом господстве. Конечно, ты можешь мне возразить, что идея не нова, до него были Александр Македонский и Наполеон, так что он продолжил издавна существующую традицию. Поскольку на первых порах собственный политический вес Эрлиха бы невелик, он сделал ставку на Гитлера. Во время фашистского режима Эрлих достиг высокого положения, его организация набирала мощь, совершенствовала свою структуру и иерархию, после смерти Гитлера и краха третьего рейха она ничуть не пострадала. Тогда весь мир раскололся надвое: Восток и Запад. Эрлих поставил на красных и выбрал Восток. Он решил, что они будут единственными победителями в завоевании мира, а когда наступит время, он возьмет верх над ними.

Меняются времена, меняются и обстоятельства. Герр Эрлих не знал, что коммунисты были так близки к нему в своих мыслях о мировом господстве. Он не предполагал, что они найдут его и используют тогда, когда он считал, что они у него в руках. Они вошли в его организацию, захватили продажную верхушку, контролировали всю работу. Один лишь Геральд Эрлих, фанатичный приверженец идеи завоевания мира, не подчинялся новому руководству. Значит, он должен был исчезнуть.

Однако Эрлих не был идиотом. Он все великолепно понимал. Видя, что его детище попало в руки других людей, он, будучи уже не молодым, перестал мечтать о мировом господстве, думая только о том, чтобы сохранить свою жизнь. Сделать это можно было только в Штатах. Он прилетел сюда, обзавелся новыми документами на имя Рудольфа Чиваса и удачно женится на богатой вдове.

Но в один прекрасный день они вычислили его. Его личность была раскрыта. Эрлиху надо было спасать свою шкуру. Обратиться в полицию он не мог, и поэтому прибег к услугам частного сыскного агентства, а предлогом использовал драгоценности жены, которые якобы нужно было охранять. На самом деле он хотел спасти себя…

И вот здесь вмешался рок. Я поручил это задание Вельде — моей молодой, красивой, умной помощнице. Во время войны она служила в управлении стратегической разведки и в другой, весьма засекреченной команде «Баттерфляй-2», которая участвовала в операции по захвату и уничтожению группировки Эрлиха. Но война закончилась раньше, чем они успели это сделать. Она ушла в отставку и поступила ко мне в агентство. Так мы и работали вместе много лет, пока Руди Чивас не нанял меня. Но я был занят и послал Вельду.

Увидев Чиваса, Вельда сразу же узнала его. Она понимала, что такого человека необходимо захватить во что бы то ни стало, так как он был все еще очень опасен. Она знала по имени и в лицо всех агентов, когда-либо работавших на Эрлиха, ей было известно, что эти люди не прекращали своей шпионской деятельности — теперь уже работая на красных.

А здесь получилось совпадение. Или нет, судьба. Или и то, и другое. Это была как раз та самая ночь, которую красные агенты выбрали для своих действий. Под видом ночных воров они похитили Рудольфа Чиваса, его жену и Вельду. Жену они прикончили, но им нужна была информация о том, что знал Эрлих.

Вельда мастерски сыграла роль, сделав вид, что она из группы Чиваса и тоже владеет определенными сведениями. Это сохранило ей жизнь. Не надо забывать, что Вельда опытный оперативник, конечно, я ничего не знаю о ее предыдущей работе, но видел ее в деле — за что бы она ни бралась, ей всегда все удавалось. Так или иначе, хитрость сработала. Ее вместе с Чивасом переправили в Европу, в страну, где у власти стояли красные, а тело жены и драгоценности бросили, как отвлекающий фактор. Вельда оказалась за границей. А я в это время спивался.

Лаура первый раз за все время моего рассказа прервала меня:

— Майк…

Я посмотрел на нее и продолжил:

— Коммунисты не самые великие умы в мире. Эти глупые крестьяне забыли об одном — и Чивас, и Вельда были профессионалами. Каким-то образом они сумели ускользнуть от них и вышли из игры. Они вырвались на свободу, но были на враждебной территории, где-то за «железным занавесом», и за ними началась охота. По их следу шла главная ищейка — «Дракон». «Товарищ Горлин» — так называли эту парочку сами коммунисты, но «Дракон» мне нравится больше. Уничтожая его, я смогу почувствовать себя святым Георгием.

Эта охота продолжается семь лет. Мне кажется, я знаю, что произошло потом. Чтобы успешнее заметать следы, Чивасу — или, если угодно, Эрлиху — и Вельде приходитесь оставаться вместе. За это время Вельда наверняка много чего узнала у своего вынужденного компаньона. Думаю, ей удалось выжать из него все, что он знал. Но теперь она стала для них еще более важной персоной. Эти люди поняли все, их нельзя недооценивать. Вельда тоже должна была исчезнуть…

«Дракон» действовал в двух направлениях. Ему удалось выследить и убить Эрлиха. Но оставалась Вельда. Вот здесь ему пришлось столкнуться с проблемой.

Вельда была крепким орешком. За время войны у нее появилось много контактов. Одним из них был Ричи Коул. Они время от времени встречались, чтобы поговорить о старых временах. Вельда знала, что он бывает в Европе, и сумела связаться с ним. Передавать информацию на месте было опасно, поэтому Вельду необходимо было переправить в Штаты. Медлить было нельзя:

«Дракон» дышал им в спину.

Ричи Коул нарушил приказ, так как, не поставив в известность соответствующие агентства, взял на себя охрану Вельды и возвратился в Штаты. Теперь и он стал мишенью убийцы. Вельда назвала ему меня и рассказала, как связаться со мной через старого продавца газет, которого мы оба знали.

Коул установил контакт, но Дракон подстрелил его. Однако Коул умер не сразу. Мы успели с ним встретиться. По рассказам Вельды, он думал, что я такой сильный, что могу достать луну с неба и раздавить ее в кулаке. Увидев меня, он схватился за голову — в переносном смысле, конечно… Я был пропащим пьяницей…

— Майк!

— Надо уметь смотреть правде в глаза. Да, я был пьяницей!

— Майк!..

— Погоди, дай мне закончить.

Лаура ничего не ответила, но ее глаза были красноречивее всяких слов. Я помолчал, отхлебнул глоток кафе и продолжил:

— И эти чертовы красные опять оказались умнее. Они напали на след Вельды и узнали обо мне. Они поняли, что Ричи Коул пытался связаться со мной. Тот знал, где находится Вельда, но не успел сообщить мне, так как скончался. Они подумали, что Коул оставил всю информацию у старика Дьюи, и убили его. Они были уверены, что я знаю местонахождение Вельды, и пустили за мной хвост в надежде, что я попытаюсь установить с ней контакт… Они обыскали дом Дьюи и мой кабинет, разыскивая то, что мне якобы передал Коул. Черт побери, убийца из «Дракона» и меня пытался прикончить, считая, что я не такая уж важная птица, но будет лучше, если я не буду путаться у него под ногами.

Я снова откинулся на спинку кресла.

— В чем дело, Майк?

— Я упустил что то важное. Вероятно, от усталости…

— Может, поплаваем?

— Нет. Тебе нехорошо от того, что ты от меня услышала?

— Нет.

— Ты явно хочешь что-то спросить. — Она кивнула:

— У меня лишь один вопрос: кто же убил Лео?

— В этом деле стрельбу можно ждать откуда угодно. Я никогда не удивляюсь тому, что оружие с одинаковыми баллистическими характеристиками используется в разных преступлениях. Знаешь ли ты, что из пистолета, которым убили твоего мужа, прикончили Ричи Коула и еще кое-кого?

— Нет, я этого не знала.

— Кажется, между всеми этими случаями есть какая-то связь через драгоценности… Коул занимался контрабандой драгоценностей. Твои драгоценности тоже исчезли…

— Может, Лео занимал какое-то особое положение в правительстве? Помнишь, ты намекал?

— Один мой друг говорил, что нет. У него есть источники достоверной информации. А он знает свое дело.

— Выходит, смерть Лео не является частью твоего расследования?

— Скорее всего, нет. Ты меня извини, конечно. Но хорошо бы заодно отомстить и за него. Он был великим человеком.

— Да, это правда.

— Вот сейчас можно поплавать!

— Купальные костюмы в домике для переодевания.

— Там может произойти забавная свалка, если мы распалимся.

В полумраке душевой мы повернулись спиной друг к другу и полностью обнажились. Когда раздеваешься наедине с женщиной, трудно разговаривать. Постоянно ощущаешь магическое тепло женского тела, а случайные касания кожей вызывают безумное, почти непреодолимое желание развернуться, схватить ее в объятия и бросить вниз. По моей спине вдоль позвоночника побежали сладостные мурашки. Но когда я уже был готов сделать все это, оказалось, что мы уже переоделись. Тем не менее я потянулся к ней, но сразу же отпрянул, потому что увидел нечто такое, отчего кровь застыла в жилах.

— В чем дело, Майк? — обеспокоенно спросила Лаура. Я поднял лежавшее в углу ружье. Домик, в котором мы находились, был выстроен сразу же за теннисным кортом. Пол этого сооружения был глиняным. У двери, где лежало ружье, просачивалась вода из душевой кабины, превращая глину в месиво. Лаура положила ружье дулом вниз, и оба ствола закупорились глиной. Когда я взял его в руки, мне показалось, что кто-то уже брал его раньше.

— Оно заряжено? — осведомился я.

— Да.

Я раскрыл ружье и вытащил из него два патрона 12-го калибра.

— Кто его сюда положил? — нахмурился я. — Полагал, что ты знаешь, как следует обращаться с оружием, — ледяным тоном заметил я.

— Лео показывал мне, как стрелять из него.

— Выслушай меня, Лаура, и выслушай внимательно. Ты играешь с оружием и не знаешь, черт тебя побери, чем это может обернуться! Тут не до шуток! Ты сунула эту пушку носом в грязь. Знаешь, что произойдет, если выстрелить из такого оружия?

Она испуганно качнула головой.

— Ружье заряжено первоклассным порохом, и если бы ты спустила курок, то тебя стерло бы с лица земли.

Ты получила бы весь заряд прямо в свою прекрасную шейку. Полицейским экспертам пришлось бы щипцами отскребать от стенок душевой разлетевшиеся остатки черепа и мозгов. Однажды я видел, как отлетели к стене глазные яблоки, и если ты хочешь того же, то попробуй.

Лаура прикрыла рот обеими руками. Ее вот-вот должно было стошнить.

— Но самое неприятное то, что, когда твоя голова разорвется на куски, из сосудов шеи на свободу вырвется фонтан свежей крови. Ты знаешь, на какую высоту взметнется горячая струя крови? Нет? Тогда позволь мне рассказать тебе. На три-четыре фута. Здесь все будет залито кровью. Если ты не знаешь, сколько крови находится внутри человеческого тела, тебе надо бы посмотреть на только что обезглавленного человека. Я бы очень не хотел, чтобы это случилось с тобой.

— Майк!

— Черт возьми! Пусть это послужит для тебя уроком! — Лаура выскочила за дверь, ее стошнило. Я понимал, что поступаю жестоко, но тот, кто небрежен с оружием, нуждается в подобных встрясках, чтобы запомнить это раз и навсегда. Я вытер ружье, прочистил его и поставил дулом кверху.

— Ты жестокий человек, Майк! — воскликнула Лаура, когда я вышел наружу.

— Я это уже слышал, и не один раз. — Она с трудом улыбнулась:

— Майк, я все поняла.

— Хорошо поняла?

— Да.

— Видишь ли, я слишком часто имел дело с оружием. Это моя профессия. И терпеть не могу, когда оно не в порядке.

— Давай закончим на этом.

— О'кей. Пойдем выпьем кофе.

— Нет, только не сейчас!..

— Ну, тогда пошли поплаваем, — улыбнулся я. Она подбежала к бассейну, нырнула и доплыла до противоположного бортика. Я медленно подошел к воде.

— Майк, у меня всегда был крепкий желудок. Мне уже лучше.

Я помог ей выбраться и взял на руки.

— Я кое-что вспомнил, — сообщил я.

— Насчет ружья? — испугалась она.

— Нет.

— Ты мне расскажешь?

— Я еще сам этого не знаю.

— У тебя страшные глаза… Может, я могу тебе помочь?

— Нет.

— Ты хочешь сейчас уехать?

— Да.

— А когда ты вернешься? — Я не мог ничего обещать.

— Это касается нас с тобой?

— Охотники за девушкой не сидят дома.

— Но ты вернешься?

— Я обязан вернуться, — ответил я, но мысли мои уже были далеко от этого места.

— Ты любил ее?

— Любил.

— А меня ты любишь?

Я взглянул на эту прекрасную женщину, словно созданную для такого мужчины, как я. Она была полностью в моей власти, загорелая блондинка, эдакая пряная, волнующая штучка.

— Я люблю тебя, Лаура, но я должен найти Вельду первым. За ней охотятся. Я любил ее давным-давно и сейчас в долгу перед ней. Тем более, она просила меня о помощи.

— Найди ее, Майк.

— Я найду ее. Это важно сейчас для всего человечества. От того, что она знает, зависят судьбы наций.

— А потом ты вернешься?

— Потом я вернусь.

Лаура обвила меня руками, прижалась ко мне всем телом и нежно прошептала:

— Я буду бороться за тебя, потому что теперь ты мой.

— Девочка, не такой уж я и хороший. Приглядись получше!

— Майк, ты сказал «люблю», но что-то в твоем голосе пугает меня. А если ты найдешь ее, что ты сделаешь?

— Даже не могу сказать.

— Но ты вернешься?

— Черт, я не знаю!

— Почему?

— Потому что я не знаю, какой я теперь на самом деле. Знаешь ли ты, кем я был и кем была для меня Вельда? Знаешь ли ты, что суд присяжных обвинил меня черт-те в чем, весь мир стал рвать меня на куски, и только она осталась тогда со мной.

— Когда это было?

— Около девяти лет назад.

— Вы были женаты?

— Нет.

— Но сейчас ты больше мой, чем ее!

— Возможно!

— Так найди ее. Тогда я смогу потребовать часть тебя. Во мне уже находится твоя большая часть…

Решай сам… Ты, вообще, был близок с ней когда-нибудь?

— Нет.

— Так найди ее. — Лаура отступила шаг назад, заложив руки за спину. — Если то, что ты сказал, правда, то она заслуживает этого. Я хочу побороться с ней из-за тебя. Я люблю тебя по-своему. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— Возвращайся ко мне в любое время.

— Что я тебе! У твоих прекрасных ног весь Вашингтон.

— Черт с ним, с Вашингтоном! Я буду ждать тебя, Майк.

Вельда, Лаура… Эти имена даже чем-то похожи. Которая же из них? После семи лет пустоты и вынужденного целомудрия, которая? Вчера была одна, завтра будет другая. Но кто?..

— Хорошо, Лаура, я найду ее, а затем вернусь.

— Возьми мою машину.

— Спасибо.

А сейчас я должен был взять эту женщину еще раз. Я крепко прижал ее к себе и впился в ее губы. Ощутив вкус ее рта и извивающееся подо мной в страсти тело, я понял, что обязательно вернусь к этой неистощимой на любовь женщине.

Охотники за девушкой… Что мы сделаем с убийцами, когда охота закончится?

— А может, ты все-таки останешься? — сладострастно прошептала Лаура, покусывая меня за ухо.

— Я должен уехать. Ее нужно найти, и я знаю как!

— Но ты вернешься, когда найдешь ее?

— Да. — И я так крепко впился в ее тело, что она поняла — никого другого мне не надо. Лаура вздрогнула и закрыла в истоме глаза…

И снова была ночь. Город словно превратился в таинственные и мрачные владения графа Дракулы. Не было яркого солнечного света, который мог развеять иллюзии. Для стороннего наблюдателя неоновые огни ночного освещения превращали нереальность в реальность, грязь в изысканные украшения…

Я запарковал машину на стоянке и позвонил Хью Гарднеру, чтобы договориться о встрече в баре «Блю Риббон» на Сорок четвертой улице. Направляясь туда, я прокручивал в мозгу все мелкие детали, о которых должен был подумать раньше.

В целом все казалось невероятным. За эти семь лет можно было дюжину раз объехать вокруг света и не попасться. Они же все это время провели в Европе. Если бы Вельда и Эрлих были любителями, их бы без труда схватили. Но, будучи профессионалами, они выбрались. Точнее, почти выбрались.

Хью уже занял столик и поджидал меня, потягивая темное пиво. Мы сделали заказ, перекусили, затем Хью затянулся сигарой и поинтересовался:

— Закончил?

— Теперь уже не долго осталось.

— Поговорим здесь?

— Да, тут удобнее всего. Я расскажу тебе гораздо больше, чем может поместиться в твоей колонке.

— Об этом можешь не беспокоиться, это мои заботы.

Я повторил ему то, что совсем недавно рассказал Лауре. Хью недоверчиво качал головой, но все же делал кое-какие пометки в своем блокноте. Когда я закончил, он почти перекусил сигару пополам от охватившего его возбуждения и спросил:

— Майк, ты представляешь, что у тебя в руках?

— Да.

— Так почему ты так чертовски спокоен?

— Потому что неприятная часть истории только началась. Ты ведь знаешь, что упущено?

— Ты пытаешься держаться подальше от грязной политики, которая неотвратимо вмешивается в твои дела, чем бы ты ни занимался. Майк, ты не сможешь бороться с этим дьяволом в одиночку.

— Да.

— Ерунда! Похоже, я должен все рассказать. Но кто станет слушать?

— А не мог бы этот Рикербай?

— Ему нужен только тот, кто убил Ричи.

— Он же опытный агент ФБР!

— Ну и что из этого? Когда что-то задевает тебя лично, патриотизм посылается к черту. Есть сотни других агентов, пусть они занимаются национальной безопасностью. Ему нужен только убийца, и он знает, что когда-нибудь я доберусь до него. Как Вельда есть ключ к одному секрету, так и я есть ключ к другому. Теперь я понял, что должен был сообщить мне Ричи Коул. Ты, наверное, тоже?

— Местонахождение Вельды.

— Точно. И теперь они уверены, что Коул назвал мне это место. И они усвоили твердо: я должен остаться живым, если они хотят найти Вельду.

— Живым?! — Брови Гарднера поползли вверх. — Но ведь они дважды пытались застрелить тебя.

— Это так, но я никогда не слышал о том, чтобы первоклассный киллер промазал по такой великолепной мишени, какой был я, оба раза.

— Чего же они добивались?

— Это я тебе скажу, хотя мог бы и сам догадаться. — Я навалился грудью на стол, чтобы быть поближе к Хью и говорить потише. — Оба выстрела и гроша ломаного не стоили. Они просто подгоняли меня, хотели, чтобы я шевелился.

— А ты ничем не выдал себя? — Я усмехнулся. На моем лице застыла маска дикой ненависти.

— Нет, но сейчас я вполне реальная мишень, потому что очень много знаю. Очевидно, они уже поняли, что я не знаю, где Вельда, и я превратился для них в помеху. Держу пари, что сейчас они уже следят за мной.

— Майк, если ты обратишься к Пату…

— Прекрати! Он мне больше не друг.

— А ему обо всем этом известно?

— Нет. Да и черт с ним!

— А что ты собираешься предпринять дальше? — хмуро осведомился Хью, поднимая очки на лоб.

— Я тебе скажу, что собираюсь предпринять. Мне надо найти связующее звено. Если бы я не стал после всех этих лет таким тугодумом, то смог бы сделать это раньше. Мне нужны факты, которые свернут всю эту игру, и ты мне в этом поможешь.

— Но ты ведь сказал…

— Хм-м-м. Ничего я тебе не сказал. Я не знаю, где она сейчас, но знаю, что Ричи Коул вернулся в эту страну, рискуя жизнью, хотя не должен был этого делать. Он дезертировал, чтобы найти меня. Это имело огромное значение, а я совершенно упустил из виду этот факт. Черт возьми, я просто безмозглый дурак, проворонил самую важную вещь!

— Но что именно?

— Ричи был моряком. Он перевез ее контрабандой на корабле. Он должен был это сделать, иначе ее бы прикончили в Европе.

Хью слушал меня, забыв про тлеющую сигару.

— Лететь самолетом они не могли. Стоило ей зарегистрироваться, как над этим самолетом нависла бы опасность авиакатастрофы. Если бы они плыли на пароходе, то Вельда могла бы «случайно» выпасть за борт. Нет, Коул перевез ее контрабандой!

— Это звучит не так уж и невероятно.

— Это так и было, я уверен! Парни, промышляющие контрабандой, обожают оставлять с носом капитана и его помощников, а тем более таможенников. Ричи понимал, что у нее на хвосте сидит Дракон, и доставил ее сюда. Но он недооценил врага. Они уже ждали его. Дракон следил за Коулом, надеясь, что тот приведет его к месту, где спрятана Вельда, но поняв, что тот не сделает этого, быстро переменил тактику. Он застрелил его и Дьюи, но не нашел у последнего записки, оставленной Коулом, и был вынужден держаться за меня, чтобы посмотреть, куда я его приведу. Я не мог вывести его на Вельду, и он понял это. Понял он и то, что кто-то должен был помогать Коулу перевозить ее на судне и знает, где она сейчас.

— Что же ты намерен сделать?

— Разыскать тот корабль и узнать, кто мог ей помочь.

— Но как?

— Поедем со мной. Я покажу тебе жизнь моряков.

— Я готов, — сказал Хью, вставая.

Я остановил такси у «Грисси-бара», и Хью присвистнул, поняв, где мы очутились.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — заметил он. Мы вошли в бар. Сладкоежка и его маленький друг находились на своих местах. Бенни Джо кивнул мне, и мы спокойно прошли к стойке. Там я вытащил удостоверение и сунул ему под нос.

— Это на случай, если ты вздумаешь вести себя, как в прошлый раз, мистер! — рявкнул я. — Я разнесу к чертовой матери твое заведение и тебя вместе с ним.

— Послушай, Майк, я никогда…

— Ладно, заткнись! Где Бейлис Хенри?

— Перчик? Здесь, наверное, вышел в туалет!

— Подожди меня здесь, — обратился я к Хью. Я нашел Бейлиса в туалете, где он мыл руки. Заметив меня в зеркале, он мгновенно насторожился.

— Что бы это ни было, я ничего не знаю, мой мальчик, — быстро пробормотал он, повернувшись ко мне. — В прошлый раз я получил хороший урок. Я стар, легко пугаюсь и остаток своей жизни хочу провести спокойно. О'кей?

— Не возражаю.

— Чего же тебе надо?

— Я хочу узнать, на каком корабле плавал Ричи.

— «Ванесса».

— С какого причала?

— Она стояла на двенадцатом. Но позавчера вышла в рейс. А что тебе там нужно?

— Увидеть одного парня.

— А я-то думал, что тебе нужен корабль. На «Ванессе» были кое-какие профсоюзные проблемы. Вся команда жаловалась на капитана, и часть парней отказалась выйти в рейс.

У меня появился маленький шанс.

— А с кем из моряков общался Коул?

— С Джиперсом, но он в море.

— А у него были еще друзья в команде?

— Пожалуй, нет…

— Да как он мог плавать целыми месяцами и ни с кем не подружиться?

— Ну, он был близок с одним парнем… Коул играл с ним в шахматы. Дай-ка вспомнить… Ах да, Ред Маркхэм. Однажды…

— Где можно его найти?

— Знаешь дорогу на Энни-Стейн?

— Ночлежка?

— Да, там ты его и найдешь. Он целыми днями поддает и рано заваливается спать.

— Может, ты пойдешь со мной?

— Майк, я ведь сказал…

— Со мной идет Хью Гарднер. — Бейлис взглянул на меня и улыбнулся:

— Ладно, уговорил. Если идет Хью, то черта с два я останусь.

Это место было известно, как отель «Харбор». Плата была доллар за ночь, и для подобной ночлежки цена была слишком высока. Здесь обитали в основном поденные рабочие и моряки. Ночлежка была старой и грязной, отвратительно воняло мочой и средствами от насекомых.

Дежурный консьерж, читавший книгу, не сказал нам ни слова. Маркхэм проживал на третьем этаже. Дверь была приоткрыта. Из комнаты доносились невнятные звуки и дурные запахи. Я толкнул дверь и включил свет Тусклая лампочка осветила Реда Маркхэма, раскинувшегося на раскладушке. Рядом валялась пустая бутылка и карманные шахматы.

Минут десять мы приводили его в чувство, тряся и обливая холодной водой. Его остекленевшие глаза смотрели на нас с отсутствующим выражением. Он никак не мог понять, чего мы от него хотим. Лишь через полчаса он начал приходить в себя.

Пока Маркхэм не увидел Бейлиса, он казался испуганным, но стоило ему заметить этого старикашку, как он даже попытался пьяно усмехнуться. Нагловатое выражение проступило на его опухшем лице. Затем его стошнило.

Хью принес воды и заставил его выпить.

— Как тебя зовут, парень? — спросил я.

— А ты полицейский?

— Нет, я друг.

Он ошалело помотал головой и снова уставился на меня.

— А ты играешь в шахматы?

— К сожалению, нет, но у тебя был друг, Ричи Коул, вы с ним часто играли.

— Ричи? — Маркхэм прищурился, что-то вспоминая. — Он хорошо играл, черт!

— Ты слышал о девушке с корабля?

Он нахмурился, но потом подмигнул мне:

— Конечно! Ну и штучка… Он держал ее внизу… — Маркхэм принялся что-то бормотать.

— Где она сейчас, Ред? — допытывался я. Он с трудом продрал мутные глаза.

— Ну же, Ред… Где девушка?

— Вот незадача… понимаете…

— Где девушка? — Я встряхнул его за плечи.

— Не знаю… Я видел ее на палубе.

— Она на берегу?

— О… берег! Конечно, на берегу! — Он засмеялся, что-то припоминая. — Деннис Уоллес спрятал ее в упаковочную клеть… Смешно!

— Это действительно смешно, но куда потом отправили эту клеть?

— Клеть?!

— Да, ее же спрятали в клеть! Я правильно понял?

— Правильно… — Он распустил слюни по подушке.

— Так кто же взял эту клеть?

— Я… я не знаю… — На его лице появилась идиотская улыбка. — Ричи — шутник, называл какого-то друга… Деннис дал ему клеть…

— Мы обязаны найти этого Денниса, — повернулся я к Бейлису.

— Он живет неподалеку, — сообщил Бейлис.

— Ты их всех знаешь?

— Я слишком долго среди них крутился, Майк. — Мы направились к выходу, когда нас остановил крик Маркхэма:

— Эй, вы! — Я обернулся.

— Все хотят знать что-то про старину Денниса, — заплетавшимся языком пробормотал Ред. — Я не…

— Кто спрашивал? — насторожился я.

— Какой-то парень. Он и принес эту бутылку…

— Как он выглядел?

— Здоровенный, как ты… — Ред приподнялся. — Он подлый, сукин сын! Похож на индейца…

Я ощутил холод в груди и повернулся к Хью:

— Дракон! Он опередил нас.

— Вот как раз то, что я забыл тебе рассказать, Майк, — спокойно произнес Хью.

— Что?

— Я узнал, что, возможно, «Дракон» — это два человека.

— Отлично, это нам пригодится. Бейлис, показывай быстрее, где живет Деннис.

— Только не я. Идите одни. Я не желаю ввязываться в темные дела. Лучше я вернусь обратно в бар к Бенни Джо, а о вас прочитаю в завтрашних газетах в «Хронике происшествий». Я ленивый и лучше объясню на словах.

— Хорошо, говори, но только быстро.

Дверь нам открыла живописная домохозяйка. Взглянув на меня, она заявила:

— Я не желаю, чтобы в моем доме околачивались полицейские.

Но когда Хью сунул ей десять долларов, ее ряшка расплылась в довольной улыбке.

— Я ошиблась, полицейские не бросаются зелененькими. Что вам угодно?

— Нам нужен Деннис Уоллес.

— Это наверху. У него кто-то есть.

Мы с Хью буквально взлетели на верхний этаж. Я вытащил свой сорок пятый. Подкравшись к двери, мы прислушались. Из комнаты не доносилось ни звука. Я толкнул ногой дверь и ворвался внутрь, готовый выпустить кишки любому, кто сделает неосторожное движение. Но в этом не было необходимости. На полу в луже крови с перерезанным горлом лежал человек, а убийца бесследно исчез.

Хозяйка пронзительно вскрикнула, когда увидела тело, и подтвердила, что это Уоллес. Она молча кивнула на телефон. Я позвонил Пату, сообщив ему еще об одном убийстве. В его голосе послышалось нескрываемое удовлетворение Вероятно, он собирался сделать со мной то, что обещал раньше. Пат приказал мне оставаться на месте и бросил трубку.

— Ты обратил внимание на то, что слишком много крови, — нахмурился Хью, когда я отошел от телефона. — Это не из горла. Он весь порезан.

— Следовательно, его пытали.

— Похоже на то.

Я спросил у хозяйки, когда к Деннису пришел гость. Она, проклиная нас в душе, сообщила, что это было часа два назад. Она не заметила, когда он уходил, и полагала, что он еще наверху. По словесному портрету мы поняли, что нас опередил Дракон.

Я совсем не хотел встречаться с Чамберсом, поэтому сообщил Хью, что сматываюсь.

— Пату это не понравится, — заметил он.

— Об этом не время думать, ты сам ему все расскажешь.

— Все?!

— Абсолютно.

— А ты?

— Дракон все понял, как и я. Коул привез ее, переправил на берег в клети, подозревая, что их ждут, и попросил спрятать ее в надежное место, а сам ушел, рассчитывая, что Дракон отправится за ним. Он увел его подальше от корабля и попытался связаться со старым Дьюи, чтобы сообщить ему, куда доставят клеть.

— Если Коул был секретным агентом, то вряд ли имел друзей, — покачал головой Хью.

— Но у него ведь была Вельда. Почему же тогда ему не дружить с кем-нибудь еще… С кем-то, кто работал с ним во время войны, кому он доверял.

— А кто это? — Я не ответил.

— Я позвоню тебе, когда все закончится, — пообещал я. — А Пату обязательно все расскажи.

Выйдя из здания, я быстро направился в сторону стоянки автомобилей.

Если бы я ошибался, то охотники за девушкой уже схватили бы свою жертву. Вельда была бы мертва. Им ничего от нее не надо. Они знали цену смерти, и везде, где поступают не по их плану, сеют смерть.

Если Вельда мертва, я начну охоту за ними. Они многое знают, но не знают одного: что делать, когда все оборачивается против них. Они считают, что умеют охотиться. Ерунда! Они даже не умеют быть по-настоящему жестокими! Я найду их, где бы они ни пытались скрыться!

Только бы мне не ошибиться.

Деннис Уоллес знал, кто принял клеть. Он передал ее парню, имя которого ему сказали, а так как клеть — довольно громоздкая штука, то наверняка он воспользовался грузовиком для перевозки. Он должен был видеть знаки и мог бы узнать водителя, если его живот щекочут ножом. А Деннис думал, что все это только шутка, когда согласился на это дело, иначе он бы за него никогда не взялся.

Я должен быть прав. Арт Рикербай дал мне разгадку.

Имя того парня было Алекс Верд, старый товарищ Ричи Коула по военным временам, у которого сейчас фирма в Мальборо. У него, вероятно, есть и грузовик, на котором можно перевезти клеть. Он оказал услугу другу и держал язык за зубами, даже когда узнал из газет о смерти Ричи.

Размышляя таким образом, я добрался до автозаправки и спросил, где живет Алекс Верд.

Мне указали дорогу, и я укатил в ночь.

Старая ферма располагалась милях в восьми от шоссе. Когда я подъехал к дому, который неоднократно реставрировался, меня встретило только одно светлое окно. Вероятно, это была гостиная. Я осмотрелся. Машин не было, но это ни о чем не говорило. Ее можно было легко спрятать где-нибудь в кустах. Я вынул свой сорок пятый и проверил его. В этот миг вспыхнуло еще одно окно. За занавесками скользнула тень. Затем свет зажегся и в верхней комнате. Неожиданно я все понял и рванулся к двери: дом обыскивали.

Дверь была заперта. Я выдавил стекло, которое почти без звона упало на толстый ковер, и осторожно влез в окно.

Алекс Верд оказался худым лысым человеком. Я обнаружил его привязанным к стулу. Его глаза были безжизненными, а тело еще сохраняло тепло. Смерть наступила несколько минут назад. Кроме глубокой раны на голове, следов пыток я не обнаружил. Дракон пытался заставить этого человека заговорить, но сердце того не выдержало… А это означает, что Дракон все еще не знает, где Вельда, и ищет ее. По шуму наверху я мог точно определить, где он. Усмешка проскользнула по моему лицу. Он должен был ощутить мое присутствие. Когда твоя профессия — смерть, появляется животное чувство ее приближения. Инстинкт говорит смерть близка, и хотя ты ее не видишь, нутром понимаешь, что она здесь.

Звуки наверху неожиданно прекратились. Послышался едва уловимый металлический щелчок — взводился курок пистолета. Затем все стихло. Мы оба ждали, понимая, что ожидание будет долгим. Когда время так важно, у тебя есть только один шанс. Ты рискуешь либо быть убитым, либо смертельно раненным. В живых остается кто-то один. Ты должен превратить игру, зная, что один должен умереть — другого пути не дано, так как действует профессионал против профессионала, двое хладнокровных убийц, у которых нет никакого понятия о честности в подобной игре, и если предоставляется преимущество, то оно мгновенно используется. И тот, кто предоставляет его, должен умереть.

Мы двинулись навстречу друг другу почти одновременно, держа пистолеты наготове.

Я ждал выстрела, но все же он прогремел неожиданно. Острая боль обожгла бок и руку. Этот удачный выстрел позволил моему противнику занять более удобную позицию.

И тут я увидел его наверху лестницы. Он был огромного роста, с лицом, изрезанным шрамами. Он действительно походил на индейца: черноволосый, с перекошенным от предстоящего удовольствия лицом.

Мой ответный выстрел выбил пистолет из его руки, но преимущество все же было на его стороне. Убийца среагировал молниеносно. Он бросился на меня и сбил с ног. Я отлетел в угол и обрушился на стол с такой силой, что настольная лампа, которую я задел, разлетелась на куски. В конце концов я сумел схватить его, но он вырвался, оставив у меня в руках лоскут своего пальто.

Я выронил свой сорок пятый, когда отражал бросок негодяя. Оружие со стуком упало у подножия лестницы на второй этаж. Дракон был опытным бойцом. Он мгновенно сообразил, что я схвачу пистолет быстрее его, так как был к нему ближе. Он рванулся к окну и пулей вылетел в темноту. У меня в обойме оставался всего один патрон, и соперник не хотел позволить мне выстрелить наверняка. А в темноте можно было легко избежать прицельного выстрела.

Когда я выскочил через парадную дверь на улицу, его тень мелькнула у амбара. Я выстрелил и услышал звук, расколотого дерева. Это конец!

Я бросил бесполезный теперь пистолет и побежал к амбару, чтобы он не успел в нем запереться.

Он прыгнул на меня в темноте, как пантера, но ошибся, хватая меня за правую руку. Пистолета в ней уже не было. Я двинул его в морду левой рукой и чуть не раздробил ему кости черепа. Он не закричал, а лишь издал горловой звук и схватил меня за глотку. Этот вурдалак был сильным и крепким, но я не собирался уступать ему, удачно зацепив носком ботинка за его ребра.

Дракон зарычал и ответил яростным ударом, от которого я едва увернулся.

Тут я решил воспользоваться старым приемом дзюдо. Отлично проведенный прием — страшная вещь. Один удар в лицо может свести на нет все преимущество. Я ударил почти вслепую, и мой кулак встретил что-то мягкое. Я ощутил запах крови и услышал свистящее дыхание врага. Он схватил меня огромными, как клешни гигантского краба, руками, и я понял, что если не вырвусь, то он прикончит меня.

Он ждал моего удара коленом в пах и заранее повернулся, чтобы предотвратить его, но я поступил умнее. Я скрутил его приемом так, что он закричал от боли, словно визгливая женщина. В слепом бешенстве он оттолкнул меня и выпустил из захвата.

Со слепой ненавистью кобры убийца кинулся на меня, опрокинул навзничь и начал душить.

Мои силы уходили. Сквозь дикую боль во всем теле всплыла мысль: если он задушит меня, то никто не помешает ему убить Вельду.

Это имя совершило чудо. Я ударил его по голове локтем с неожиданной для себя силой и сразу же нанес удар в челюсть. И вот я уже на нем! Я продолжал его избивать, когда он уже перестал шевелиться. Я вскочил, выбрался на воздух из душного амбара и глотнул свежего воздуха. Я чувствовал, как изо рта и носа течет кровь, и при каждом вздохе бок пронзала дикая боль, но я победил!

Теперь этот сукин сын умрет!

Около двери я нашарил выключатель. Тусклая лампочка осветила только потолок, но и этого оказалось достаточно. Я подошел к лежащему вверх лицом Дракону и плюнул на него.

Механически обшарив карманы, я сумел обнаружить лишь деньги. Тут моя рука случайно наткнулась на накладные волосы. Под ними оказались маленькие кассеты с микрофильмами.

Я не знал, что там снято, да меня это и не интересовало. Я стащил с его головы парик и всмотрелся в лицо ублюдка. Теперь он точно походил на индейца.

«Как, Майк, неужели ты убил Дракона?!»

А ведь этот парень действительно отдавал концы. Что скажет Арт? А как насчет страданий? Я думал, что он говорит ерунду, но возможно, он был прав. И все же должен быть хоть один человек, который бы обращался с этими свиньями, как они обращаются с ни в чем не повинными людьми.

Я обошел все помещение и обнаружил то, что искал, под скамейкой — гвозди и молоток.

Вернувшись к Дракону, я сложил его руки вдоль туловища, подсунув под них деревянные планки. Плохо только, что он был без сознания. Я вставил длинный гвоздь ему на ладонь и стал забивать его молотком, пока не пронзил руку Так же я поступил и со второй рукой Теперь он был крепко прибит к полу и не смог бы освободиться при всем желании. Я отшвырнул молоток в сторону и прошипел.

— Лучше наручников, не так ли?

На улице хлынул дождь. Он как бы смывал память обо всем происшедшем. Я подобрал свой сорок пятый, вошел в дом, разобрал его и насухо вытер. И только тогда подошел к телефону и попросил телефонистку соединить меня с нью-йоркским номером.

Мне ответил сам Рикербай:

— Майк?

— Да.

Он помолчал:

— Майк…

— Я добыл его для тебя, и он пока жив. — Я сказал это таким тоном, будто сообщал, который час.

— Спасибо, Майк.

— Ты с ним разделайся за меня.

— Не беспокойся. Где он?

Я сообщил ему адрес и попросил, чтобы он позвонил Пату.

— Еще одно, Майк…

— Что?

— Как твоя проблема?

— Не волнуйся, все закончено. Я стою здесь и разбираю пистолет. Если бы я все сразу правильно раскусил, то Дьюи, Деннис Уоллес и Алекс Верд остались бы живы. Все оказалось трагически простым. Я мог бы выяснить, где находится Вельда, значительно раньше.

— Майк…

— Я понимаю тебя, Арт. Остатки группы «Дракон» должны погибнуть.

— Что? — не понял он меня.

— Их двое — Зуб и Коготь. Один поджидает твоего приезда, но другой пока на свободе.

— Нам нужен официальный отчет.

— Ты его получишь.

— Когда и как?

— Я позвоню тебе.

Днем дождь прекратился. Музыка солнечного света играла на мокрой траве и деревьях.

На стоянке я перекусил, выпил полдюжины чашек кофе и вышел на улицу, пытаясь осмыслить и собрать в единое целое все, что произошло за семь лет.

Я был пьяным ничтожеством, которого Пат подобрал и притащил в госпиталь взглянуть на умирающего человека, и он не знал того, что я был почти так же мертв, как и тот, на постели. Я весь высох и увял. Во мне не оставалось ничего, кроме отчаяния и безнадежности.

Я остановился около водохранилища, вышел из машины и посмотрел на воду.

Много воды утекло с тех пор. Я изменился. Ты изменилась.

Помнишь, Вельда, когда-то мы оба были сильны и уверены в себе. Ты должна была это хорошо помнить, иначе не обратилась бы ко мне за помощью. Я все эти семь лет пытался забыть тебя, а ты старалась помнить!

Я подошел к испачканной в грязи машине. Надеюсь, Лаура не станет возмущаться.

Когда я подъехал, солнце стояло уже высоко над горами. Лаура услышала шум приближающегося мотора, выбежала навстречу и бросилась мне на шею. Несколько секунд мы стояли неподвижно, потом она выпустила меня из объятий и отступила на шаг.

— Майк! Твое лицо!..

— Не суетись, крошка, я же тебя предупреждал, что я беспокойный клиент. Пусть тебя не смущают мои царапины.

— Но ты весь…

— В меня стреляли, милая моя. Это была довольно-таки жестокая ночь. — Она покачала головой:

— С этим нельзя шутить, я вызову врача. — Я взял Лауру за руку:

— Не стоит. Мне не так уж плохо. Позволь мне только поваляться на солнышке, как старой собаке… Все заживет. Так бывало и раньше.

— Какой ты упрямец, Майк!

— Я очень устал, — с трудом проговорил я. Мы направились к бассейну. Раны мои заныли. Она помогла мне стянуть одежду, и я вытянулся в кресле.

— Кто-нибудь есть дома? — спросил я.

— Нет, ты все время приезжаешь в те дни, когда у слуг выходной.

Лауру нельзя было узнать. Она суетилась вокруг меня, как заправская медсестра, помогла раздеться, промыла мои раны, приложила компрессы, а я думал о том, что мне здорово повезло: этот садист очень торопился и был не слишком внимателен. Я ненадолго задремал.

Внезапно я проснулся, вспомнив, что осталась еще одна важная вещь, которую нужно сделать.

Лаура примостилась рядышком. Она только что вышла из воды, и ее бикини было мокрым. Тугая полоска на бедрах сползла, обнажая радующие глаз формы, она была скорее раздета, чем одета, и это меня радовало.

— Ты говорил во сне, Майк, — улыбнулась она.

— О чем же?

Улыбка исчезла с ее лица.

— О Драконе.

— Нам надо с тобой поговорить.

— Хорошо, только я сначала что-нибудь на себя накину. Становится прохладно, да и тебе самому не помешало бы одеться.

Она была права. Солнце садилось, и подул вечерний ветерок. Мы вошли в домик для переодевания. Перед входной дверью она спросила:

— Спина к спине?

— Как стыдливы некоторые женщины, — отозвался я.

Лаура требовательно подставила мне свой зовущий рот, и я впился в него, чувствуя, что меня охватывает непреодолимое желание слиться с ее манящим телом. Затем она пошла принимать душ.

— Когда это закончится, Майк?

— Сегодня, — спокойно ответил я.

— Ты уверен?

— Да!

— Ты просто бредил драконами.

— Они очень тяжело умирают, дорогая. А этот умрет особенно тяжело. Ты помнишь, что я рассказывал тебе о Вельде?

— Конечно.

— Теперь я должен досказать эту историю.

— Я слушаю тебя, милый.

— Пат был прав, и я тоже не ошибался. В этом деле замешаны твои драгоценности. В той же степени, что и драгоценности миссис Чивас, и все дело в том, что Ричи Коул занимался контрабандой драгоценностями.

Она убавила душ, чтобы не упустить ни одного моего слова.

— Драгоценности послужили предлогом. Отвлекающим фактором. Ты меня слушаешь?

Лаура не смотрела на меня, но через прозрачную перегородку я увидел, что она кивнула.

— Так вот. В правительстве есть определенные специалисты. Важность их работы очевидна для понимающего глаза, но широкой аудитории о них ничего не известно. В их распоряжении самые различные приемы политической борьбы: всевозможные ловушки, компрометирующие материалы, прямой шпионаж. Твой муж был им нужен. Очевидно, со дня на день он должен был стать одним из ведущих деятелей страны, и кому-то это было не по вкусу… Лео Кнэпп был крупной фигурой. Если бы расследование обстоятельств его смерти велось по-настоящему, то это могло бы привести к серьезным международным осложнениям… Надзор над такими людьми, как твой муж, ведется особыми средствами. Например, он мог жениться на женщине, которая внимательно выслушивала бы его и передавала все его мысли соответствующим людям. Тогда все его замыслы срывались бы. Однажды он все понял… Он обнаружил врага в собственном доме и устроил западню, якобы спрятав в сейф важные бумаги, и однажды ночью, когда его враг — его собственная жена — открыл сейф, чтобы сфотографировать их и переправить своему руководству, он спустился вниз, увидел ее и проклял. Но он ввязался в игру, которая была ему не по силам и стоила ему жизни. Давай скажем прямо, что она убила его. Она была так же виновата, как и тот, второй. Они инсценировали ограбление, спрятали пистолет, а затем вызвали полицию, точнее, ее вызвала она. Но это еще не все. Та же самая жена вела себя, как гостеприимная хозяйка в Вашингтоне, стараясь выведать у своих гостей секреты и передать их своим хозяевам. Она была настолько сильна, что по праву входила в группу «Дракон» Тот был Зуб, а она — Коготь. Оба — террористы и шпионы, злейшие враги этой страны.

Все шло отлично, пока они не прикончили Коула. Зуб воспользовался тем же оружием… Совпадение — страшная вещь. Ричи Коул, Лео Кнэпп и Вельда были очень связаны. Я не сразу это понял, но такие, как я, не долго находятся в заблуждении. Все меняется: ты либо погибаешь, либо умнеешь… И наконец я понял все! Помнишь, когда Дракон выстрелил в тебя, ты вздрогнула? Я подумал, что это было от страха, но это было от ярости. Ярости от того, что он мог попасть и в тебя. Позже ты позвонила ему, не правда ли? В этом доме великолепная акустика. Ты говорила практически открытым текстом, но я копался в вещах и не сразу все понял…

А теперь все закончилось. Зуб прибит гвоздями к полу, а ты все еще не поняла этого, дорогая. Его посадят на электрический стул, и весь мир узнает, почему… Но как бы то ни было, он так и не добрался до Вельды… Она ведь могла бы рассказать секреты важнейшей шпионской организации в мире. Понимаешь, детка, я знаю, где Вельда. Дело вот в чем. Ричи Коул все-таки установил контакт. Он оставил старику Дьюи письмо, в котором сообщал, куда Алекс Верд доставил Вельду. Это было заранее приготовленное место, и она должна была оставаться там до определенного момента. Дьюи положил письмо в журнал. Каждый месяц он оставлял для меня журнал, и я уверен, что письмо лежит в одном из номеров «Кавалера». Оно и теперь там. Когда я вернусь в город, я прочитаю письмо и выясню, где Вельда.

Я закончил одеваться и заметил, что на одежде осталась запекшаяся бурая кровь, но теперь это не имело никакого значения. Я спокойно продолжал:

— Может быть, я и ошибаюсь, но вряд ли. Я любил Вельду и любил тебя… Но я должен пойти за ней, и ты это понимаешь. Разгадка лежит в одном из журналов. Дан-Дак Джонс даст мне его, и я найду ее живую или мертвую.

Лаура уже приняла душ, и я услышал невнятный звук, похожий на всхлипывание.

— Я могу и ошибиться, Лаура. Возможно, я увижу и не захочу ее. Я могу ошибиться и насчет тебя… И если я ошибаюсь, то вернусь, но сначала я должен все до конца выяснить…

Я уже знал, что мне нужно сделать. Необходима хорошая проверка. Она или выдержит, или нет. Другого варианта быть не может.

Я дотронулся до короткоствольного ружья, стоявшего в углу, повернул его стволом вниз и засунул глубоко в глину, несколько раз крутанув его. Теперь я был твердо уверен, что оба ствола залеплены глиной, и положил ружье на место.

День угасал. До города было около сотни миль, но я снова воспользуюсь ее машиной. Обратный путь не займет много времени…

Я поговорю с Патом, и мы опять станем друзьями. Хью получит для себя хорошенькую историю, а Вельда?..

Я направился по дорожке от душевой и услышал, как меня окликнула Лаура:

— Майк!

Я повернулся. Она была удивительно прекрасна, но на ее лице появилось странное выражение.

Она наблюдала за мной поверх стволов ружья, и ее глаза светились от фантастического предвкушения убийства.

Кого она хотела убить? Правда выяснилась!

Контраст между голубоватой сталью стволов и ее ногтями, выкрашенными в красный цвет, казался символичным.

Ее коричневые от загара пальцы побелели от напряжения. Еще доля секунды, и смертоносный механизм ружья придет в движение.

— Майк! — снова произнесла она. В одном этом слове прозвучало все, ненависть и желание, месть и сожаление.

— Пока, крошка, — ответил я.

Я повернулся к ней спиной и уже сделал несколько шагов, когда за моей спиной раздался адский грохот — Лаура спустила оба курка одновременно!