Составитель серии «Узнай мир» В. А. Карачёв

Иллюстрации С. В. Смирновой

© В. А. Карачёв, текст, оформление обложки, иллюстрации, 2011–2019

© В. А. Карачёв, составление серии, 2000–2019

Санкт-Петербург красив в разные времена года, но весна ему особенно к лицу. Все прозрачнее ночи, все длиннее закаты. Вот уже куранты Петропавловского собора пробили 11 раз, но все еще светла Адмиралтейская игла… В самом начале этой волшебной поры – 27 мая – Санкт-Петербург празднует свой день рождения. И невольно думаешь: может быть, этот дивный город и родился здесь потому, что его основателя заворожила когда-то майская белая ночь?

Штурм крепости Нотебург

Предположим на миг… После того как русская армия 11 октября 1702 года штурмом взяла шведскую крепость Нотебург (Шлиссельбург) у истоков Невы, Петр I решил, не дожидаясь весны, немедля двинуться вниз по Неве, захватить шведский город Ниен в устье реки Охты и использовать его как плацдарм для нападения на крепость Ниеншанц, стоявшую напротив, на другом берегу Охты. И все удалось! Ниеншанц капитулировал в начале ноября. И что же дальше? Разве можно себе представить, чтобы в такую мрачную пору, когда в четыре часа дня уже темно, холодный западный ветер пронизывает до костей и Нева клокочет и бьется в своих берегах, Петру захотелось бы заложить крепость на Заячьем острове? Скорее всего, он бы даже не разглядел его в невских волнах. Наверное, царь приказал бы укрепить Ниеншанц, и под его защитой город-порт Ниен рос бы и в конце концов вышел к Финскому заливу, но… Это был бы совсем другой город, не похожий на блистательный Санкт-Петербург.

Петр I

Но на самом деле все произошло по-другому. Армия Петра подошла к Ниеншанцу в апреле 1703 года. Города Ниена русские уже не увидели – комендант крепости приказал его сжечь. Так закончилась жизнь этого предка Санкт-Петербурга. 1 мая Ниеншанц капитулировал, и царь решил его не укреплять, а искать место для новой крепости – ближе к Балтийскому морю.

В начале мая Петр со своими помощниками обследовал устье Невы и нашел подходящее, на его взгляд, место для крепости: пустынный островок, который финны называли Заячьим, а шведы – Веселым. Если вам доведется быть в Петропавловской крепости, вы услышите легенду о том, как Петр I в присутствии духовенства, генералов и высших чинов государства собственноручно закопал в землю острова золотой ковчег. В нем были мощи Андрея Первозванного, а на крышке было написано: «1703 мая 16-го основан царствующий град Санкт-Петербург».

Взятие крепости Ниеншанц

На самом деле все происходило очень буднично. 16 мая Петра I даже не было на Заячьем острове! Сделав набросок бастионной крепости, он поручил ее сооружение Александру Меншикову. Почти полтора месяца крепость оставалась безымянной. 29 июня, в день именин Петра I, на Заячьем острове (уже в присутствии царя) освятили деревянную церковь во имя апостолов Петра и Павла. И в этот же день крепость получила имя Санкт-Питербурх (в переводе с голландского – город святого Петра).

Остров был слишком узок для мощной бастионной крепости, поэтому Петр приказал расширить его в сторону Невы. Солдаты делали из сосновых бревен ящики (ряжи), перетаскивали их на мелководье и заполняли камнями, а сверху засыпали землей. Поэтому нынешний Заячий остров гораздо шире и на несколько метров выше того, что был в начале XVIII века. Стены и бастионы сначала были земляными (кирпичными их стали заменять через три года). Осенью 1703 года крепость уже была готова встретить шведов огнем трехсот пушек. Но стрелять по врагу им не пришлось – вход в устье Невы надежно закрыл Кронштадт.

Петр I на Заячьем острове

Десять дней спустя после основания крепости поблизости от нее, на берегу Березового острова, уже стоял дом Петра I – деревянный, но выкрашенный «под кирпич». Березовый остров скоро стали называть Городским – именно здесь рос город. Рядом с царем строили свои дома его ближайшие сподвижники. За ними, чуть дальше от берега, селились дворяне. Так появились первая улица города (позже ее назвали Дворянской) и первая площадь – Троицкая. Именно сюда, к Троицкой пристани, в ноябре 1703 года причалил первый торговый корабль из Голландии с грузом вина и соли.

Строительство Петербурга

Первыми строителями нового города были солдаты, местные крестьяне, пленные шведы. Но рабочих рук не хватало для грандиозной стройки, и каждую весну на берега Невы пригоняли – под охраной, чтобы не разбежались по дороге, иногда даже в цепях – десятки тысяч крестьян. Осенью оставшихся в живых «сезонников» отпускали домой, а весной вместо них пригоняли новых. На самых тяжелых работах использовали каторжников. После 1703 года преступников со всей России ссылали уже не в Сибирь, а в Петербург – невская каторга была страшнее сибирской. Сколько людей погибло при возведении Петербурга, точно неизвестно. Царя это не интересовало, поэтому умерших никто не считал.

Строители Петербурга сразу же столкнулись с небывалыми трудностями. Почва почти везде была болотистая, зыбкая. Прежде чем что-либо строить, нужно было осушить участок. Для этого копали канавы и пруды, а вынутую землю использовали на подсыпку низких мест. Но это еще далеко не все. Чтобы укрепить почву под будущим строением, нужно было забить в нее сваи – толстые обтесанные бревна. Сотни тысяч свай были забиты в землю при строительстве Петербурга! Это была адски тяжелая работа – ведь все делалось вручную. Но и на этом «нулевой цикл» не заканчивался. Между торчавшими из земли концами свай закладывали фашины – толстые и длинные пучки березовых или липовых прутьев, сверху насыпали гравий, щебень, песок и только после этого сооружали фундамент. Столько же усилий уходило на то, чтобы проложить улицу или дорогу.

Петербург начала XVIII в.

Всем первым петербуржцам, даже дворянам, жилось несладко. Обозы с хлебом и продуктами неделями шли на эту далекую окраину из центра России, поэтому цены в городе были очень высокими. Да не только продукты, на первых порах буквально все необходимое для жизни приходилось привозить издалека – на лошадях или на судах по бурной Ладоге. Страшным бедствием были наводнения. Всего через три месяца после основания крепости Нева вышла из берегов и затопила Заячий остров. И с тех пор чуть ли не каждую осень могучая река заливала низкие берега, будто стремясь смыть с них все, что люди успели построить. Тогда каждый подъем воды выше полутора метров становился бедой, а то и катастрофой – ведь высоких гранитных набережных еще не было, и ничто не мешало натиску водной стихии.

Воины Петра I

Первые пять лет своей жизни Петербург оставался прифронтовым городом, шведы то и дело пытались захватить его, и горожане жили в постоянной тревоге, не зная, не придется ли им, побросав все, бежать от врага обратно, в глубь России. Но Полтавская победа 27 июня 1709 года изменила весь ход Северной войны и решила судьбу Петербурга – столицы России.

Мы не знаем точно, когда Петербург стал столицей России – никакого указа об этом издано не было. В первые годы царь бывал в новом городе лишь наездами. Но уже в 1708 году по его приказу сюда переехали из Москвы все Романовы – сестры царя, племянницы, сын. Тогда же для Петра построили на левом берегу Невы первый Зимний дом. Когда стало ясно, что царь хочет сделать Петербург своей резиденцией, туда начали перебираться из Москвы иностранные посланники. Понятно, что государственные учреждения должны быть при монархе, поэтому их стали переводить в Петербург. Сенат переехал на невские берега в 1712 году. Именно этот год принято считать датой превращения Петербурга в столицу.

У каждого, кто взглянет на карту тогдашней России, протянувшейся от Балтики до Тихого океана, возникнет вопрос: зачем нужно было столицу страны из центра переносить на окраину? «Чрезвычайно нецелесообразно помещать сердце на кончике пальца», – так отозвался об этом французский философ-просветитель Дени Дидро. Мы не знаем, как Петр принял это решение. Может быть, он тщательно взвешивал все «за» и «против». А может быть, им двигали эмоции. Он не хотел жить в Москве, потому что не любил ее. Там все дышало ненавистной ему стариной, «азиатчиной».

Страстью царя были корабли, море, и в сухопутной Москве ему было тесно и душно. А Петербург был его собственным созданием, и все здесь было ему по сердцу. Новорожденный город, овеваемый ветрами Балтики, казался ему «парадизом», раем. А дальше все получилось как бы само собой: где живет царь, где его резиденция, его «стол», как говорили в старину, там и столица.

Петр мечтал построить город, похожий на европейские города, в первую очередь – на Амстердам, так полюбившийся ему, когда он побывал там с Великим посольством. Новая столица должна была стать парадным фасадом России, ее витриной, которой восхитилась бы вся Европа. Но пока царь воевал со шведами, Петербург успел вырасти сам по себе, без всякого плана. Его жителям некогда было думать о красотах – успеть бы до прихода холодной зимы поставить дом, где повыше да посуше. Поэтому улочки слобод шли вкривь да вкось, обходя болотистые участки. Перестраивать труднее, чем строить, решил Петр и в 1716 году приказал возводить центр города на Васильевском острове.

Адмиралтейская верфь

Сделать генеральный план новой столицы царь поручил архитектору Доменико Трезини. Уроженец Швейцарии, он по приглашению русского царя приехал на берега Невы в октябре 1703 года и прожил здесь 30 лет, став первым зодчим Санкт-Петербурга. По проекту Трезини Васильевский остров должен был покрыться сетью каналов. Но этот план не был реализован. Уже после смерти Петра I проложили три канала, но даже они не были достроены, и позже их засыпали. Васильевский остров так и не стал центром города. Дворяне под любыми предлогами старались уклониться от переезда туда, ведь остров особенно страдал от наводнений, а дважды в год – во время ледохода и ледостава – был вообще отрезан от остального города.

Вид на Неву и Петропавловскую крепость (вверху слева)

Вид на Неву со стороны Петропавловской крепости (вверху справа)

Петропавловская крепость в наши дни (посредине справа)

Нарышкин бастион крепости (внизу справа)

Несмотря на все трудности, Санкт-Петербург рос со сказочной быстротой. По приглашению царя ехали сюда иностранные архитекторы, скульпторы, художники. По берегам Невы вставали каменные дворцы, дома, храмы. На Заячьем острове с 1712 года возводили каменный Петропавловский собор. Выполняя волю Петра I, архитектор Доменико Трезини сразу приступил к строительству колокольни. Царю не терпелось увидеть, как взметнется ввысь золотой шпиль, возвестив на много верст вокруг, что здесь, в устье Невы, уже не пустынные болота да неудобья, а новая столица России, носящая его имя. И царь дождался этого дня – в августе 1721 года он впервые поднялся на верхний ярус колокольни и оттуда смог увидеть весь свой юный город…

24 марта 1716 года… По берегу Невы идет юный итальянец. Ему всего 15 лет, но русская столица, куда они с отцом только что приехали, еще моложе. Юношу, выросшего в Париже во времена Людовика XIV, все здесь удивляет. Мрачная кирпичная крепость. Дома в один-два этажа – деревянные, мазанковые, лишь изредка каменные. А вот и Зимний дом, как называют его русские… Каким убогим выглядит он по сравнению с Версалем! Единственное, что, по мнению приезжего, достойно восхищения, – это необъятный простор, бесконечная линия горизонта. Лишь кое-где эту горизонталь рассекают узкие шпили, особенно четкие на фоне бледного неба. Дельта Невы, еще скованная льдом, с низкими заснеженными берегами, лежит перед юношей как чистый чертежный лист…

Бартоломео Растрелли

Императрица Елизаве

Итальянца зовут Бартоломео Франческо Растрелли. И он не знает того, что знаем мы. Он останется в русской столице до конца своих дней и возведет здесь великолепные дворцы. Самый роскошный из них – Зимний – будет стоять на том самом берегу, где сейчас Бартоломео ежится от зябкого ветра. А выше по течению, в излучине Невы, поднимется Смольный собор – жемчужина его творчества. Архитектора ждут слава, восторженное признание современников, он увидит воплощенными свои самые причудливые проекты. Ведь его главным заказчиком станет дочь Петра Великого – императрица Елизавета! Богатейшие русские вельможи будут оспаривать честь заказать проект своего дворца самому знаменитому мастеру русского барокко.

Зимний дворец сегодня

Этому баловню судьбы не повезет только в одном: он не сумеет вовремя умереть. Растрелли переживет не только свою державную заказчицу, но и сам стиль барокко. Мода изменится, и пышные раззолоченные дворцы, воздвигнутые зодчим, станут казаться чуть ли не аляповатыми и смешными. Императрице Екатерине II, взошедшей на престол в 1762 году, придется по вкусу новый стиль – классицизм. Его девизом могла бы стать еще не написанная в то время пушкинская строка: «Прекрасное должно быть величаво». Шестидесятитрехлетнему Растрелли придется уйти в отставку. Он уедет в Италию, но там, на родине отца, Варфоломей Варфоломеевич, как называли его в России, почувствует себя чужестранцем. В 1770 году он вернется в Петербург. И тут следы его надолго затеряются…

Смольный собор

Царствование Екатерины II продолжалось 34 года, и за это время Петербург превратился в одну из красивейших столиц Европы. Именно тогда «в гранит оделася Нева». Вдоль первой гранитной набережной – Дворцовой – взметнулись крутые каменные мостики через Зимнюю канавку, Лебяжий канал, Фонтанку. До сих пор еще точно не выяснено, кто был автором проекта гранитной набережной Невы. Но кто бы он ни был, лучшей «одежды» для невских берегов невозможно представить. Тогда же Летний сад от набережной Невы отделила знаменитая ограда. Ее благородная простота и гармоничность поразительны.

Здание Академии наук

Екатерина хотела доказать Европе, что Петербург – столица цивилизованного государства, где превыше всего ценят культуру, науку, просвещение. На берегах Невы одно за другим вырастают здания Академии художеств, Академии наук, Эрмитажа, Эрмитажного театра. Их проектируют мастера разных национальностей: француз Жан Батист Валлен-Деламот, итальянцы Антонио Ринальди и Джакомо Кваренги, русские зодчие Александр Кокоринов и Юрий Фельтен. У каждого из них свой вкус, свои художественные пристрастия. Но всех, как когда-то юного Растрелли, завораживает бесконечный простор реки и неба над ней. «Невы державное теченье» диктует зодчим свои законы, задает масштаб. А еще – те архитектурные шедевры, что уже стоят на невских берегах: Зимний дворец, Смольный собор, Кунсткамера… И каждый зодчий понимает свою ответственность: ведь все вместе они создают неповторимую панораму невских берегов – то, что сделает Петербург уникальным, единственным в мире городом.

Вид на Дворцовую набережную (вверху слева)

Новый Эрмитаж со стороны Миллионной улицы (вверху справа)

Атланты Нового Эрмитажа (внизу справа)

16 мая 1803 года Петербургу исполнилось 100 лет. Для петербуржцев начало XIX столетия стало порой радостных надежд. Столица была похожа на огромную стройку. Один за другим появлялись архитектурные шедевры. На Невском проспекте возводили Казанский собор. Как знак грядущих перемен восприняли многие то, что автором проекта стал бывший крепостной Андрей Воронихин. Граф А. С. Строганов не только отпустил его на волю, но и помог получить прекрасное образование. Джакомо Кваренги строил Смольный институт для Воспитательного общества благородных девиц.

Явно неуместной рядом с роскошным Зимним дворцом выглядела Адмиралтейская верфь – сооружение чисто производственное, за исключением эффектной башни с золотым шпилем. Эта каменная башня была воздвигнута архитектором Иваном Коробовым еще в 1730-е годы. Тогда же башня Адмиралтейства стала градостроительным центром, от которого лучами расходились три перспективы: Вознесенская, Средняя (Гороховая улица) и Невская. Но сама верфь в начале XIX века представляла собой, по воспоминаниям современника, безобразную длинную фабрику, окруженную глубокими грязными рвами.

Архитектор А. Д. Захаров

Адмиралтейская башня

Придать Адмиралтейству «приличный вид» поручили Андреяну Дмитриевичу Захарову. Архитектор нашел гениальное решение. Он спроектировал два геометрически подобных здания: внутреннее (производственное), раскрытое к реке, вписано во внешнее (парадное), обращенное тремя фасадами к городу. Захаров оставил в неприкосновенности созданный Коробовым золоченый шпиль с корабликом. Более того, он сохранил и саму коробовскую башню, заключив ее конструкции, как в футляр, в новые стены.

Гениальному зодчему не довелось увидеть свой замысел воплощенным – он умер спустя пять лет после начала строительства. Но построенная по его проекту Адмиралтейская башня стала одним из символов города на Неве. Она вычеканена на медали «За оборону Ленинграда».

Ансамбль Стрелки Васильевского острова

Биржа и Ростральные колонны (внизу)

Когда в середине XIX века Адмиралтейскую верфь убрали из центра столицы, освободившуюся территорию между двумя павильонами Адмиралтейства разделили на семь участков и продали частным владельцам. Каждый из них выстроил доходный дом на свой вкус. Стена массивных разностильных зданий «разорвала» Адмиралтейство и отгородила его от просторов Невы. Это нанесло непоправимый урон панораме невских берегов.

Петербуржцы могли одновременно наблюдать, как на одном берегу Невы строится Адмиралтейство, а на другом – Биржа. Возвести ее поручили французскому архитектору Жану Франсуа Тома де Томону. Он сумел почувствовать неповторимую красоту Невы и создал шедевр – ансамбль Стрелки Васильевского острова, в который входят сама Биржа, полукруглая гранитная набережная и Ростральные колонны, украшенные носами кораблей (рострами). До середины ХIХ века, пока у Стрелки находился порт города, колонны служили еще и маяками.

Набережная Невы у Летнего сада (вверху справа)

Дворец Петра I в Летнем саду (вверху слева)

Ограда Летнего сада (посредине слева)

Скульптуры Летнего сада (внизу слева)

Одним из виднейших архитекторов Петербурга был Карл Иванович Росси. Сын известной танцовщицы, он родился в Неаполе и в 1785 году восьмилетним ребенком приехал с матерью в Петербург. Карла отдали в обучение архитектору Винченцо Бренне, который был не только блестящим зодчим, но и прекрасным педагогом, а Росси – талантливым учеником.

Карл Иванович Росси

Талант Росси развернулся во всю мощь в царствование Николая I. Зодчий строил не отдельные здания, а целые улицы и площади. Лучшее его творение – ансамбль Александринского театра: сам театр, новое здание Публичной библиотеки, необыкновенная Театральная улица (ныне улица Зодчего Росси).

Она ведет к круглой Чернышевой (ныне Ломоносова) площади со зданиями двух министерств, соединенными аркой. Преобразилась трудами Росси и Сенатская площадь. Он воздвиг на ней здания Сената и Синода. Их тоже объединяет торжественная арка, от этого два здания кажутся единым. Они и в самом деле связаны галереей, которая устроена над Галерной улицей, внутри арки. Благодаря Росси по-настоящему парадной стала Дворцовая площадь. Зодчий замкнул ее с юга плавной дугой здания Главного штаба с Триумфальной аркой. Подлинную завершенность Дворцовая площадь приобрела, когда в центре ее установили Александрийскую колонну – в память о победе России над войсками Наполеона. Автор проекта – французский архитектор Огюст Монферран.

Здания Сената и Синода

Улица Зодчего Росси

Но на огромных площадях имперской столицы ее житель чувствовал себя маленьким и затерянным. Классические ансамбли подавляли человека своим величием. «Огромно, псевдовеличественно и скучно до невероятности», – так отозвался об архитектуре этого времени Федор Михайлович Достоевский. Это мнение разделяли многие. Стало вдруг модным ругать Петербург, где даже улицы вытянулись по струнке, будто на военном параде.

Медный всадник

После великих реформ Александра II в столице стали бурно развиваться промышленность и экономика, стремительно росло население. Капиталистическому городу нужны были вокзалы, банки, фабрики, а главное – многоквартирные доходные дома. Начался настоящий строительный бум. За полвека в Петербурге было построено больше домов, чем за весь предыдущий период его истории. Архитектура стала частным делом. Городская управа следила лишь за тем, чтобы дома не превышали установленной высоты.

Император Николай I

Еще в 1844 году Николай I издал указ, согласно которому запрещалось строить дома выше 11 саженей (т. е. 23,5 метра) – такой была высота Зимнего дворца. Поэтому в Петербурге не появились дома-небоскребы, которые нарушили бы традиционный силуэт города. Попытки уже в наше время возвести в городе на берегу Невы 300-метровую башню «Газпрома» были, к счастью, пресечены.

Большой каскад и Летний дворец в Петергофе

Арка Главного штаба со стороны Невского проспекта в XIX в.

В конце XIX века, благодаря обществу и журналу «Мир искусства», снова вспыхнул интерес к «старому Петербургу», к искусству барокко и классицизма. И только тогда, роясь в архивах, один из историков выяснил год смерти Бартоломео Франческо Растрелли – 1771. В годы Великой Отечественной войны загородные дворцы, возведенные Растрелли, были разграблены и практически уничтожены немцами. Они возродились из пепла трудом реставраторов в последней четверти ХХ века.

Александрийская колонна

Огюст Монферран

Арка Главного штаба со стороны Дворцовой площади

Первый петербургский театр основала в 1714 году сестра Петра I, Наталья Алексеевна. Пьесы для театра на библейские сюжеты писала она сама. В 1716 году царевна умерла, но театр еще некоторое время продолжал существовать.

Меншиковский дворец

В годы царствования Анны Иоанновны театр стал главным развлечением петербуржцев. Первый в городе театральный зал был сооружен по проекту Б. Ф. Растрелли в Зимнем дворце в 1734 году. Театр был рассчитан на тысячу зрителей и никогда не пустовал. Всякому прилично одетому иноземцу, как и видным горожанам, дозволялось когда угодно посещать театр, притом бесплатно.

Императрица Анна Иоанновна

Завзятой театралкой была императрица Елизавета. Еще в юности она со своими приближенными разыгрывала у себя во дворце пьесы. Поэтому неудивительно, что, став императрицей, Елизавета Петровна основала первый в России профессиональный театр. «Колыбелью» русского театра стал бывший Меншиковский дворец, в котором размещался Кадетский корпус. В 1740-е годы воспитанники корпуса создали любительскую труппу и поставили первую русскую трагедию «Хорев», написанную бывшим воспитанником корпуса Александром Сумароковым. В 1752 году Елизавета Петровна приказала вызвать из Ярославля снискавшую там громкую славу труппу актеров-любителей во главе с молодым купцом Федором Григорьевичем Волковым. По распоряжению императрицы Волков и его актеры были зачислены в Кадетский корпус. Они учились вместе с кадетами и вместе с ними играли на сцене.

А. П. Сумароков

30 августа 1756 года Елизавета Петровна издала указ об учреждении театра «для представления трагедий и комедий». Актеров велено было набрать из учащихся Кадетского корпуса. Так в России родился профессиональный театр. Первым его директором и главным драматургом стал Александр Петрович Сумароков, а ведущим актером-трагиком – Федор Волков.

Александринский театр

От труппы Федора Волкова берет свое начало Александринский театр – старейший в Петербурге. Торжественное открытие здания театра, построенного по проекту Карла Росси, состоялось 31 августа 1832 года. Театр был назван Александринским в честь жены Николая I. При строительстве театра Росси впервые использовал чугунные перекрытия. Здание театра оказалось настоящей крепостью. Во времена блокады Ленинграда выяснилось, что его метровые каменные стены способны выдержать прямые попадания фашистских снарядов. Поэтому именно туда в декабре 1941 года переехала труппа Театра музыкальной комедии. Актеры и жили тут же, в здании Росси. В течение всей блокады на сцене театра шли жизнерадостные оперетты «Марица», «Сильва», «Свадьба в Малиновке».

В 1757 году на рассмотрение императрицы Елизаветы Петровны и Сената был представлен проект основания Академии художеств. Его автор – Иван Иванович Шувалов – был одним из тех просвещенных русских дворян, кто прекрасно понимал, что нельзя рассчитывать только на иностранных специалистов, надо воспитывать своих ученых, художников, архитекторов. Проект был одобрен, и Сенат издал указ об учреждении «Академии трех знатнейших художеств» – живописи, зодчества и ваяния.

И. И. Шувалов

Шувалов стал первым президентом созданной им Академии художеств. В первый год в Академию было принято 38 учеников, в основном 14–17 лет. При отборе кандидатов критерий был один – талант. «Выбирайте из бедных, но способных», – внушал Шувалов своим помощникам. Среди первых воспитанников Академии оказались будущие известные архитекторы Василий Баженов и Иван Старов, художники Федор Рокотов и Антон Лосенко. У самого Шувалова было просто чутье на талантливых людей. Как-то на глаза ему попался изящный гребешок из кости. Шувалов узнал, что сделал его дворцовый истопник – 18-летний Федот Шубин. Юношу тут же приняли в Академию. Пять лет спустя он окончил ее с золотой медалью, что дало ему право продолжить учебу за границей.

Императрица Екатерина II

В 1764 году преподаватели Академии Ж. Б. Валлен-Деламот и А. Ф. Кокоринов представили Екатерине II проект нового здания для Академии художеств. Впервые в России строилось здание специально для большого учебного заведения. Чтобы добиться максимальной освещенности, в центре здания архитекторы спроектировали большой круглый двор. Тогда же при Академии было открыто Воспитательное училище, куда набирали пяти-шестилетних мальчиков. В 1767 году сюда поступил шестилетний Андреян Захаров – будущий великий зодчий, оставивший заметный след в архитектуре Петербурга.

Академия художеств в наши дни

Академия художеств воспитала много знаменитых художников, скульпторов, архитекторов. Это Илья Репин, Василий Суриков, Михаил Врубель, Николай Рерих, Петр Клодт, Андрей Воронихин.

В ночь на 12 (24) июня 1812 года без официального объявления войны войска Наполеона переправились через Неман и вторглись на территорию России. Над столицей России нависла страшная угроза. Но из трех возможных направлений движения войск Наполеон выбрал московское. «Если я займу Киев, – говорил он, – я возьму Россию за ноги, если я овладею Петербургом, я возьму ее за голову, заняв Москву, я поражу ее в сердце».

Император Александр I

Дорогу на Санкт-Петербург прикрывал корпус генерала П. Х. Витгенштейна. Морские подступы к столице охраняли Кронштадт и Балтийский флот. Оставление Москвы русскими войсками произвело тяжелое впечатление на петербуржцев. Ускорилась эвакуация культурных ценностей. Коллекции Эрмитажа, книги Публичной библиотеки отправляли по воде на север России. Александр I приказал снять с пьедестала памятник Петру I и увезти его в безопасное место. Особая баржа уже стояла наготове у причала Сенатской площади. И тут по городу стали распространяться слухи, что некоему майору Батурину несколько ночей подряд снился один и тот же сон: будто бронзовый Петр съезжает со своего пьедестала и скачет через наплавной Исаакиевский мост на Васильевский остров, оттуда на Петербургскую сторону и дальше – на Каменный остров, к Каменноостровскому дворцу, где была летняя резиденция императора.

– Молодой человек, – грозно вопрошает Петр, – до чего ты довел мою Россию? Пока я на месте, моему городу нечего опасаться.

Памятник Кутузову у Казанского собора

Слух о вещем сне дошел до императора, и тот отменил свой приказ. Так родилась легенда, которая дожила до времен Великой Отечественной войны: враг не войдет в Петербург, пока его охраняет Медный всадник.

М. И. Кутузов

Наконец 19 октября войска генерала Витгенштейна разбили французский корпус, и угроза Петербургу миновала. 30 июля 1814 года петербуржцы встречали гвардию – победительницу Наполеона, вернувшуюся из Парижа. Но главнокомандующего русской армией Михаила Кутузова не было среди победителей. Он умер в апреле 1813 года в немецком городке Бунцлау. Тело полководца похоронили в склепе Казанского собора.

Нарвские триумфальные ворота в Петербурге

На Петергофской дороге возвели триумфальные Нарвские ворота. В четыре часа дня гвардейские полки торжественным маршем начали входить в столицу. Тысячи петербуржцев приветствовали их.

Казанский собор

Пушкин впервые увидел Петербург 12-летним мальчиком, в июле 1811 года, когда дядя Василий Львович привез его из Москвы для поступления в только что основанный Царскосельский лицей. После окончания Лицея Пушкин прожил в Петербурге три года (1817–1820). 23 мая 1827 года, после семилетней разлуки, Александр Пушкин вновь увидел северную столицу, а осенью 1831 года Александр Сергеевич окончательно поселился в Петербурге с молодой женой – Натальей Николаевной…

Пушкин лицеист

Лето 1836 года – последнее в своей жизни – Пушкин провел на Каменном острове. Он снял дачу на берегу Большой Невки. В мае Наталья Николаевна родила здесь дочь. Свою младшую дочь Наталью Пушкин крестил здесь же, на Каменном острове, в церкви Рождества святого Иоанна Предтечи.

Царскосельский лицей

Лето выдалось ненастное, беспрестанно шли дожди, было холодно и ветрено, как осенью, которую так любил поэт. В дачном уединении он стал писать, по его словам, «как давно уже не писал», работал над «Капитанской дочкой» и 23 июля закончил черновую рукопись. На Каменном острове 21 августа 1836 года Пушкин написал стихотворение, которое стало его поэтическим завещанием: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»

А. С. Пушкин

В последний раз Пушкин проезжал через Каменный остров 27 января 1837 года по дороге на Черную речку, к месту дуэли. Со своим секундантом Константином Данзасом он встретился в кондитерской Вольфа и Беранже на Невском проспекте. Они сели в сани и около четырех часов дня выехали на Дворцовую набережную. От Иорданского подъезда Зимнего дворца начиналась ледовая дорога через Неву, которая вела к Невским воротам Петропавловской крепости. На Неве Пушкин полушутливо спросил Данзаса: «Не в крепость ли ты везешь меня?» – «Нет, – отвечал Данзас, – через крепость на Черную речку самая близкая дорога».

Дуэль Пушкина с Дантесом

Место для дуэли секунданты нашли метрах в трехстах от Комендантской дачи (так называли владения коменданта Петропавловской крепости), среди густого кустарника. Снега было по колена. «Надобно было вытоптать в снегу площадку… Оба секунданта и Геккерн занялись этой работою; Пушкин сел на сугроб и смотрел на роковое приготовление с большим равнодушием. Наконец вытоптана была тропинка в аршин шириною и в двадцать шагов длиною; плащами означили барьеры…» (из письма В. А. Жуковского).

Место дуэли А. С. Пушкина

…Около 6 часов вечера к дому на Мойке подъехала карета со смертельно раненным Пушкиным. «Камердинер взял его на руки и понес на лестницу. “Грустно тебе нести меня?” – спросил у него Пушкин… Его внесли в кабинет; он сам велел подать себе чистое белье; разделся и лег на диван, находившийся в кабинете» (из письма В. А. Жуковского к отцу поэта Сергею Львовичу Пушкину).

Дуэльные пистолеты

Как только по городу разнеслась весть о том, что Пушкин тяжело ранен, к его дому стали собираться люди. Современник вспоминал: «На Мойке, у Певческого моста… не было ни прохода, ни проезда. Толпы народа и экипажи с утра до ночи осаждали дом; извозчиков нанимали, просто говоря: “К Пушкину”…» В. А. Жуковский вывешивал на дверях квартиры бюллетени о здоровье поэта.

Раненого Пушкина вносят в дом на Мойке, 12

Пушкин до самого конца оставался в сознании. Владимир Иванович Даль вспоминал: «Когда тоска и боль его одолевали, он крепился усильно и на слова мои: “Терпеть надо, любезный друг, делать нечего, но не стыдись боли своей, стонай, тебе будет легче”, – отвечал отрывисто: “Нет, не надо стонать; жена услышит, и смешно же это, чтобы этот вздор меня пересилил: не хочу”». За несколько минут до смерти «он вдруг будто проснулся, быстро раскрыл глаза, лицо его прояснилось, и он сказал: “Кончена жизнь!” Я не дослышал и спросил тихо: “Что кончено?” – “Жизнь кончена”, – отвечал он внятно и положительно. “Тяжело дышать, давит”, – были последние слова его».

Мойка во времена Пушкина

29 января (10 февраля) 1837 года, в 2 часа 45 минут пополудни Пушкина не стало. «Солнце русской поэзии закатилось», – сказал литератор Владимир Одоевский.

Кабинет А. С. Пушкина с диваном, на котором умер поэт.

Музей-квартира на Мойке, 12

В следующие два дня Петербург прощался с Пушкиным. Двери в квартиру поэта отворили (один из современников вспоминал, что «стену в квартиру Пушкина выломали для посетителей»), поклониться праху поэта шли непрерывной чередой тысячи петербуржцев: «женщины, старики, дети, ученики, простолюдины в тулупах, а иные даже в лохмотьях». У гроба Пушкина побывало, по разным источникам, от 10 до 50 тысяч человек – такого столица еще не знала. «Подобное как бы народное изъявление скорби о смерти Пушкина, – говорилось в докладе полицейских агентов, – представляет некоторым образом неприличную картину торжества либералов».

Пушкин в гробу

По распоряжению Николая I Пушкина отпевали в небольшой придворной Церкви Спаса Нерукотворного Образа, больше известной как Конюшенная церковь. 1 февраля толпы петербуржцев собрались на Конюшенной площади и соседних улицах, но в церковь пускали только аристократов, да и то по билетам. После отпевания гроб с телом Пушкина перенесли в церковный подвал, где он простоял два дня. Ночью 3 февраля сани с телом Пушкина тронулись в путь – в Святогорский монастырь.

Конюшенная церковь

Могила А. С. Пушкина

Легенды о том, что городу, основанному царем-антихристом на зыбких болотистых берегах Невы, суждено погибнуть, родились еще при жизни Петра I. В 1722 году по городу поползли слухи, что на колокольне Троицкой церкви ночами возится и стучит то ли кикимора, то ли черт, и это знак, что городу, основанному в День Святой Троицы, «быть пусту». Но петербургская молва чаще приписывала это проклятье царице Евдокии, первой жене Петра I. Дескать, это она, заточенная мужем в монастырь, прокляла его новую столицу.

7 ноября 1824 г. Вид на Театральную площадь

Это зловещее пророчество сразу вспомнилось во время наводнения 7 ноября 1824 года. Оно до сих пор осталось самым сильным за всю историю города. Вода поднялась тогда на 410 сантиметров над ординаром, то есть над обычным уровнем. Больше половины территории Петербурга покрылось водой. Нева превратилась в бешеное, разъяренное море, а Невский проспект – в бурную реку.

Вода отступает… Театральная площадь. 1924 г.

По официальным данным, в Санкт-Петербурге погибло 256 человек. Сами петербуржцы называли другую цифру – 14 тысяч погибших. Второе по силе наводнение произошло ровно через 100 лет. 23 сентября 1924 года уровень воды в Неве поднялся на 369 сантиметров над ординаром. Вот свидетельство очевидца: «Город стал обращаться в сосуд. Вода поднималась со дна к небу. Мы стояли у окна и видели, как исчезали этажи. Хотя наша квартира на четвертом этаже, чувство ужаса было непередаваемо… Казалось, что либо дом рухнет, либо вода полезет вверх беспредельно… Страшное чувство рождалось при мысли, что человек бессилен, что никакое государство не может организовать помощи во время такого бедствия!»

Была сразу залита вся территория Зоологического сада. Очутившиеся в воде звери неистово кричали и бешено рвались из клеток… Казалось, что Ленинград умирает: погас свет, прекратилась телефонная связь, плывут мостовые, вспыхнуло зарево пожарищ… Это наводнение многими жителями города было воспринято как страшная кара небес за то, что после смерти Ленина в январе 1924 года Петроград был переименован в Ленинград.

Тех, кто приезжал в Петербург в XVIII веке, поражало, что на его улицах постоянно звучит иностранная речь: немецкая, французская, финская, шведская, эстонская, английская, польская, греческая… Один голландский путешественник отметил в своих записках, что в мире не найти другого города, где бы так много людей говорило на столь многих языках, причем – добавляет он – так плохо. Особенно поразил голландца мальчик, который говорил неправильно, но бегло на двенадцати языках!

Многонациональным Петербург стал буквально с первых дней. Его первыми строителями и жителями были не только русские, но и карелы, ижоры, вепсы. Они издавна жили на берегах Невы. В начале XVII века приневские земли захватили шведы. Ингерманландия почти на сто лет стала провинцией Шведского королевства. Здесь жили не только шведы, но и немцы, финны, голландцы. В 1703 году многие из них ушли отсюда вместе с разбитой шведской армией, но некоторые остались и влились в число первых петербуржцев. На строительство Петербурга сгоняли крестьян со всей страны, даже из Поволжья и Сибири. Так на берегах Невы оказались татары, мордва, калмыки, башкиры – представители чуть ли не всех национальностей тогдашней России. Первыми строителями города, кроме солдат и местных крестьян, были шведские военнопленные.

Лютеранская церковь

Католическая церковь святой Екатерины

Финская церковь

Все эти люди не по своей воле сделались жителями новой столицы. Но многие иностранцы ехали сюда добровольно. Ворота страны широко распахнул перед ними Петр I. Он понимал, что невозможно обойтись без квалифицированных специалистов. Поэтому еще в 1702 году царь издал манифест, в котором призывал иностранных мастеров на службу в Россию, обещая им высокое жалованье, почет, уважение. Манифест гарантировал людям разных вероисповеданий религиозную терпимость.

Армянская церковь

И многие иностранцы устремились в Петербург. Их привлекало не только высокое жалованье, но и надежда найти в новой русской столице применение своим силам и талантам. Одни, отработав договорный срок, возвращались на родину, другие оставались здесь навсегда. Одни сохраняли веру своих отцов, другие принимали православие, становились российскими подданными. Для их детей и внуков русский язык был уже родным. Так и получилось, что с первых лет в Петербурге жили шведы, финны, немцы, голландцы, англичане, французы, греки, татары, армяне…

Шведская церковь

Люди одной национальности предпочитали жить поблизости друг от друга. Так образовывались слободы. Самой большой в Петровское время была Немецкая слобода. Она тянулась от Миллионной улицы до современного Невского проспекта. Здесь жили ремесленники, торговцы – причем не только немцы, но и голландцы, финны, англичане, греки. Просто в те времена русские всех иностранцев обычно называли «немцами». Позже, в XIX веке, немцы предпочитали жить на Васильевском острове. Это были купцы, учителя, врачи, ремесленники, пекари. Трудолюбие, порядочность, аккуратность немцев вошли у петербуржцев в поговорку. Когда хотели кого-нибудь похвалить за добросовестную работу, говорили: «Сделал как василеостровский немец». На Васильевском острове находилась и Французская слобода. Здесь жили итальянцы, французы, швейцарцы. В основном это были архитекторы, скульпторы, лепщики и живописцы. Весной 1716 года здесь поселились отец и сын Растрелли.

Буддийский храм

Люди разных национальностей и вероисповедания мирно уживались между собой. Все религиозные общины Петербурга имели свои храмы, семь из которых были расположены на Невском проспекте или близ него. Их можно увидеть и в наши дни. В начале проспекта, между Мойкой и Большой Конюшенной улицей, расположено длинное здание с невысоким куполом в центре. Это бывшая Голландская церковь, возведенная в 1830-х годах. Напротив православного Казанского собора стоит лютеранская церковь святых Петра и Павла, построенная тогда же. На той же стороне Невского проспекта – католический костел святой Екатерины, возведенный итальянским зодчим Антонио Ринальди по проекту Ж. Б. Валлен-Деламота. Одновременно и почти рядом с католическим костелом по проекту Юрия Фельтена для петербургских армян была построена Армянская церковь – небольшое голубое здание, увенчанное куполом. Рядом с Невским проспектом, на Большой Конюшенной улице, сохранилось здание Финской церкви святой Марии, а на Малой Конюшенной улице – Шведской церкви святой Екатерины. Все эти храмы были закрыты в 1930-е годы.

Мечеть

У петербургских мусульман не было мечети до начала ХХ века, когда власти столицы разрешили ее возведение на Петербургской стороне. Здесь еще в Петровские времена возникла Татарская слобода, обитатели которой работали на сооружении крепости. Самая северная в мире мечеть строилась на средства, собранные мусульманами всей России. Первая молитва в мечети была отслужена в феврале 1913 года (это событие было приурочено к 300-летию дома Романовых). Тогда же состоялось первое богослужение и в буддийском храме. Это по-восточному цветистое здание и сейчас можно увидеть на Приморском проспекте.

Федор Михайлович Достоевский впервые приехал в Петербург 16-летним юношей в 1837 году – отец привез его для поступления в Военно-инженерное училище. Оно находилось в Михайловском замке – бывшей резиденции Павла I. Окончив училище в 1843 году, Достоевский почти сразу вышел в отставку и занялся литературой. Вскоре он познакомился с Михаилом Васильевичем Буташевичем-Петрашевским и стал бывать в его доме на Покровской площади. Здесь каждую пятницу собирались молодые чиновники, офицеры, студенты, увлеченные социалистическими идеями. В ночь на 23 апреля 1849 года всех членов кружка Петрашевского арестовали и заключили в Петропавловскую крепость. Пятнадцать из них, в том числе Достоевский, были заточены в Секретном доме Алексеевского равелина. В этой страшной тюрьме, построенной еще при Екатерине II, содержались самые опасные преступники.

Фотанка, Летний сад, Михайловский (Инженерный) замок

Алексеевский равелин

Ранним утром 22 декабря 1849 года вереница тюремных карет выехала из ворот Петропавловской крепости и направилась к Семеновскому плацу (ныне на этом месте – здание ТЮЗа). Посередине плаца высился черный эшафот, возле него были врыты в землю три столба, за ними – три ямы. Осужденных вывели на эшафот и начали оглашать приговоры. Каждый заканчивался словами: «…к смертной казни расстрелянием». Затем на всех надели саваны с капюшонами и длинными рукавами. Первых трех осужденных привязали рукавами к столбам, на глаза надвинули капюшоны, солдатам была дана команда заряжать, они прицелились… «Я был во второй очереди, – вспоминал Достоевский, – и жить мне оставалось не более минуты…» Но спустя несколько мгновений раздался барабанный бой и было объявлено о высочайшей милости: император Николай I заменил казнь каторгой. Осужденные отправились по этапу. Федор Михайлович вернулся в Петербург только спустя десять лет, отбыв сибирскую каторгу и ссылку.

На Семеновском плацу 22 декабря 1849 г.

Император Александр II

Действие большинства произведений Достоевского происходит в Петербурге. «В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки… в С-м переулке на улицу и медленно, как бы в нерешительности, отправился к К-ну мосту» – так начинается роман «Преступление и наказание». Родион Раскольников идет от Столярного переулка к Кокушкину мосту через Екатерининский (ныне Грибоедова) канал. Во время работы над романом Достоевский сам жил на углу Столярного переулка, и здесь же, поблизости от Екатерининского канала, он поселил своих героев.

Ф. М. Достоевский

Дом (музей-квартира) Ф. М. Достоевского

За годы жизни в Петербурге Достоевский переменил много квартир, но все они обладали двумя особенностями: писатель всегда снимал квартиру в угловом доме и непременно напротив церкви. Последняя квартира писателя, в которой он жил с 1876 года, находилась в Кузнечном переулке, напротив Владимирской церкви. В этой квартире 28 января 1881 года Достоевский умер. А чуть более месяца спустя был убит террористами царь-освободитель Александр II.

По указу Петра I при пехотных полках были созданы духовые оркестры. С тех пор военные марши популярны в Петербурге. С 1730-х годов в Санкт-Петербург стали часто приезжать на гастроли итальянские певцы и музыканты, а в 1735 году императрица Анна Иоанновна завела при дворе постоянную итальянскую труппу, тогда же родился и русский балет. Первую школу для подготовки русских артистов балета создал известный французский балетмейстер Жан Батист Ланде. От нее ведет свое начало знаменитая Академия балета имени А. Я. Вагановой, в наше время расположенная на улице Зодчего Росси.

М. И. Глинка

Одним из центров музыкальной жизни Петербурга был салон братьев Виельгорских. Частым гостем у Виельгорских был Михаил Иванович Глинка, создатель знаменитой оперы «Жизнь за царя» (в советское время она называлась «Иван Сусанин»). Ее премьера состоялась 13 декабря 1836 года в петербургском Большом театре.

П. И. Чайковский

Театр на Театральной площади, построенный по проекту Антонио Ринальди, в конце XIX века разобрали и на его месте построили здание Петербургской консерватории. Первое в России высшее музыкальное учебное заведение обязано своим рождением пианисту-виртуозу и композитору Антону Рубинштейну. Среди его учеников был и Петр Ильич Чайковский.

Мариинский театр оперы и балета

7 декабря 1890 года в Мариинском театре прошла премьера «самой петербургской» оперы Чайковского – «Пиковая дама». Ее первое действие происходит в Летнем саду. 16 октября 1893 года в зале Дворянского собрания (ныне это Большой зал Филармонии) состоялась премьера только что написанной Шестой («Патетической») симфонии Чайковского. Дирижировал сам композитор.

Д. Д. Шостакович

С 1905 года почти 20 лет директором Петербургской консерватории был известный композитор Александр Глазунов. Даже в самые трудные годы Гражданской войны ему удавалось выбивать специальные продовольственные пайки для особо одаренных студентов. Одним из них был 13-летний Дмитрий Шостакович. 9 августа 1942 года в Большом зале Филармонии впервые была исполнена его Седьмая («Ленинградская») симфония. Ее транслировали по радио для жителей блокадного города. Седьмая симфония стала символом страданий и мужества Ленинграда.

На пороге XX столетия петербуржцы (по переписи 1897 года их насчитывалось уже 1 миллион 265 тысяч) гадали – каким будет новый век? Газеты публиковали разные прогнозы, в большинстве своем оптимистические: XX век станет временем всеобщего прогресса и процветания. Люди полетят в космос, достигнут Луны! Один журналист-скептик на это возразил: это так же невероятно, как то, что Россия когда-нибудь станет покупать пшеницу у Канады.

Киностудия «Ленфильм» (театр «Аквариум»)

Бурный технический прогресс на рубеже XIX и XX веков поражал воображение. Технические новинки врывались в жизнь петербуржцев, преображая их быт и образ жизни. Главным чудом стал «Великий немой» – кино. Первый в России киносеанс состоялся 4 мая 1896 года в театре «Аквариум» на Каменноостровском проспекте (сейчас на этом месте – киностудия «Ленфильм»). Появление на экране движущихся людей, особенно поезда, который шел прямо на зрителей, производило потрясающее впечатление. Один за другим в Петербурге стали открываться «синематографы», или «иллюзионы», – так поначалу назывались кинотеатры. К 1914 году только на Невском проспекте их было уже восемнадцать.

Первый кинопроектор

Телефон – еще одна техническая новинка, появившаяся в петербургских домах на рубеже веков. Первые телефонные аппараты были громоздкими и неудобными. С нужным номером абонентов соединяли «телефонные барышни».

Кадр из первого фильма «Прибытие поезда»

В начале XX века на улицах столицы появились первые автомобили – «моторы», как называли их в просторечии. Автомобили могли развить скорость до 50–70 километров в час, но по правилам движения 1901 года скорость в городе не должна была превышать 12 верст (12,6 километра) в час. Выглядели первые автомобили роскошно, но часто ломались. Анна Ахматова вспоминала, как в Царском Селе «гусарский офицер выезжал на своем красном и дикого вида автомобиле, проезжал квартал или два – затем машина портилась, и извозчик вез ее с позором домой». И все же автомобилей на улицах столицы становилось все больше. Держать собственное «авто» стало модным в богатых петербургских семьях.

Один из первых телефонных аппаратов

Один из первых автомобилей

16 сентября 1907 года произошло знаменательное событие: на улицы Петербурга вышел первый трамвай. Он прошел по маршруту Адмиралтейская площадь – 8-я линия Васильевского острова. Так завершилась многолетняя борьба между городскими властями и владельцами конок, которые никак не хотели уступать столичные улицы новому виду транспорта. Поэтому первые трамваи побежали зимой 1895 года не по улицам города, а по льду Невы – от Сенатской площади на Васильевский остров и Петербургскую сторону. Трамваи c удобными маршрутами и доступной платой за проезд стали самым демократичным видом транспорта.

Первые трамваи на Невском

Восторг петербуржцев вызывали полеты первых авиаторов, или летунов, как их тогда называли (слово «летчик» придумали позднее). Показательные полеты устраивались на Комендантском аэродроме. Осенью 1910 года там в течение двух недель проходил Первый всероссийский праздник воздухоплавания. Его омрачила трагедия: 24 сентября авиатор Лев Мациевич, установивший рекорд продолжительности полета, на глазах зрителей выпал из накренившегося аэроплана и погиб.

Один из первых самолетов на Комендантском аэродроме

Возле Таврического сада, на углу Таврической и Тверской улиц, и сейчас возвышается шестиэтажный дом, увенчанный круглой башней. В конце лета 1905 года на последнем этаже «дома с башней» поселился известный ученый-филолог и поэт Вячеслав Иванович Иванов с женой – поэтессой Лидией Дмитриевной Зиновьевой-Аннибал. Вячеслав Иванов был человеком чрезвычайно общительным, обладал настоящим «даром притяжения людей», он быстро превратил свою квартиру в самое популярное место встреч творческой интеллигенции. Вскоре стихийным сборищам на «башне» решено было придать организованный характер. В сентябре 1905 года начались регулярные собрания по средам. Заранее объявлялись темы для обсуждения – философские, литературные, религиозные, историко-культурные, – назначались ораторы и председатель. Кто только не поднимался по средам на «башню»! Поэты-декаденты и модные актеры, философы и писатели, художники и музыканты. Собирались к полуночи, а расходились ранним утром уже в четверг. После того как заканчивались ученые диспуты, выступали певцы и музыканты, поэты читали свои стихи. Многие шедевры прозвучали здесь впервые.

«Башня» В. И. Иванова

На «средах» часто бывал Александр Блок. Вот каким запомнил его поэт Сергей Городецкий: «В своем длинном сюртуке, с изысканно повязанным мягким галстуком, в нимбе пепельно-золотых волос, он был романтически прекрасен… Он завораживал своим чтением, и когда кончал стихотворение, не меняя голоса, внезапно, всегда казалось, что слишком рано кончилось наслаждение… Все были влюблены в него…»

Вячеслав Иванов

Александр Блок

Осип Мандельштам

В апреле 1909 года на «башню» пришел восемнадцатилетний Осип Мандельштам. Иванов способствовал появлению первой солидной подборки стихов Мандельштама на страницах журнала «Аполлон». Весной 1911 года на «башне» Мандельштам познакомился с начинающей поэтессой Анной Ахматовой. Это знакомство положило начало дружбе двух гениальных поэтов.

Лекции Иванова посещало около тридцати молодых петербургских поэтов, среди них – Николай Гумилев. Многие приходили на «башню» специально для того, чтобы послушать его рассказы о путешествиях по Африке. Вячеслав Иванов как-то записал в своем дневнике, что Гумилев так ярко, так пленительно рассказывал о своих путешествиях, что немедленно захотелось тут же, прямо с «башни», отправиться в густые тропики.

Собрания людей искусства на «башне» Вячеслава Иванова продолжались почти семь лет до самого его отъезда в Москву в 1912 году.

Основными средними учебными заведениями в начале XX века были гимназии и реальные училища. Лучшей из частных гимназий Петербурга считалась гимназия Мая на Васильевском острове. Ее основал в 1856 году и работал в ней до самой смерти замечательный педагог Карл Иванович Май. Его девизом были слова: «Сначала любить, потом учить». «Гимназия Мая была государством в государстве, таинственным островом, отделенным бесконечным океаном от казенщины», – вспоминал один из ее выпускников. Основатель гимназии умер в 1895 году, но заложенные им педагогические традиции сохранялись и позже.

Гимназия Мая

Воображение гимназиста-первоклассника, впервые подходившего к зданию на 14-й линии Васильевского острова, сразу поражал барельеф над дверью – большой майский жук на листке. Это был символ гимназии, который от дверей настраивал детей на ожидание чего-то хорошего. Гимназию Мая окончили художники А. Н. Бенуа, Н. К. Рерих, К. А. Сомов, В. А. Серов, М. В. Добужинский. Выпускником Майской гимназии был и Сергей Дягилев – человек, который оказал громадное влияние на культурную жизнь всей Европы. Два года проучился в этой гимназии будущий академик Дмитрий Сергеевич Лихачев.

Тенишевское училище на Моховой

Почти столь же популярным в Петербурге, как гимназия Мая, было Тенишевское училище, основанное в конце XIX века известным меценатом князем Вячеславом Николаевичем Тенишевым. Главным принципом училища было пробуждение в мальчиках интереса к знаниям. В «Памятной книжке Тенишевского училища за 1900–1901 годы» было записано: «В училище не имеется обычая оценивать успехи и поведение детей баллами, не практикуется наград и наказаний, нет экзаменов, словом, нет тех орудий страха, к каким прибегала всегда и прибегает обыкновенно и теперь школа в целях подстрекания, подтягивания, устрашения учащихся». Как вспоминал один из выпускников, «в старших классах разрешалось курить, но, так как это было разрешено, почти никто не курил».

Сергей Дягилев

Владимир Набоков

Дмитрий Лихачев

Преимущество отдавалось естественным наукам – ботанике, зоологии, геологии, географии. Учебникам предпочитались наглядные методы преподавания. Считалось очень важным развивать чувство товарищества, «коллективизма», очевидно поэтому не слишком уютно чувствовали себя в училище мальчики с ярко выраженной индивидуальностью – Осип Мандельштам и Владимир Набоков, учившиеся там в разные годы: Мандельштам окончил училище в 1907 году, а Набоков поступил в 1911-м.

Будущий знаменитый писатель приезжал в Тенишевское училище на отцовском автомобиле из «розового гранитного особняка» – дома № 47 по Большой Морской улице. В этом доме «с цветистой полоской мозаики над верхними окнами» Владимир Набоков родился 10 апреля 1899 года, здесь прошло его детство «до прекрасной крайности избалованного ребенка». В 1919 году семья Набоковых уехала в Германию, навсегда покинув Россию. Сейчас в доме № 47 по Большой Морской улице находится музей В. В. Набокова.

20 июля 1914 года, узнав о начале войны с Германией, тысячи петербуржцев пришли на Дворцовую площадь и с искренним воодушевлением пели «Боже, царя храни». Когда Николай II вышел на балкон Зимнего дворца, люди на площади опустились на колени. Сознание надвигающейся опасности объединило всех независимо от политических взглядов. Рабочие прекратили забастовки, на призывные пункты явилось множество добровольцев. Порыв патриотизма привел к взрыву ярости против всего немецкого. В течение трех дней толпа громила немецкое посольство на Исаакиевской площади. В атмосфере всеобщей ненависти ко всему немецкому «по требованию общества» Николай II издал указ о переименовании столицы. Санкт-Петербург стал Петроградом. Это переименование не было простым переводом немецкого «бург» на русское «град» – город, названный в честь святого апостола Петра, утратил имя, полученное при рождении. «Меняющий имя меняет судьбу», – гласит восточная мудрость.

Император Николай II

С фронта шли все более мрачные вести. Бездарность командования, бессмысленные жертвы вызывали негодование людей. Цены на продукты непрерывно росли. Запасов в городе было мало, город снабжался в основном «с колес». У магазинов стали выстраиваться очереди, их называли «хвостами». «Глупость или измена?» – это стало главной темой в разговорах о правительстве, которые велись везде – в заводских цехах и солдатских казармах, в обывательских домах и великосветских салонах.

Многие винили во всех бедах «царицу-немку» Александру Федоровну и «Гришку» – Григория Распутина. «Святой старец» пользовался неограниченным влиянием на Николая II и особенно на императрицу, которая всей душой верила, что только «отец Григорий» своими молитвами может спасти больного гемофилией наследника, цесаревича Алексея. Несмотря на многочисленные компрометирующие «святого старца» факты, отстранить его от участия в управлении страной не удавалось. Тогда монархисты, поняв, что Распутин окончательно подорвет в глазах народа идею самодержавия, составили заговор. В ночь на 17 декабря 1916 года они заманили Григория Распутина во дворец князя Юсупова на набережной Мойки и там убили. Весть о смерти «Гришки» вызвала ликование петербуржцев. Одобрение общества было таким единодушным, что Николай II даже не решился предать убийц суду.

Семья Николая II

Но гибель ненавистного временщика уже не могла ничего изменить ни в судьбе династии, ни в судьбе столицы и всей страны. Николай II всецело находился под влиянием тех, кто советовал ему не идти ни на какие уступки. Он упрямо не желал замечать надвигавшейся революции, не слушал никого, кто убеждал его пойти на компромисс с обществом. 22 февраля 1917 года Николай II уехал из Петрограда в Ставку Верховного главнокомандования – город Могилев. На следующий день в столице начались уличные беспорядки и демонстрации, которые всего за неделю привели к крушению монархии.

Дворец князя Феликса Юсупова

Григорий Распутин

Жителям столицы казалось, что случилось чудо: самодержавие рассыпалось всего за несколько дней, как карточный домик. Настала долгожданная свобода. Улицы и площади заполнили толпы ликующих людей с красными ленточками и бантами, с красными флагами. Всюду – жаркие митинги, музыка, пение «Марсельезы». Поэтесса Зинаида Гиппиус вспоминала: «День 1 марта был последний день революционной радости… Такой был подъем, такая общая атмосфера…»

В. И. Ленин

3 апреля 1917 года в Петроград приехал В. И. Ленин, который, живя в Швейцарии, узнал из газет о свержении самодержавия в России. Большевики устроили своему лидеру торжественную встречу на площади перед Финляндским вокзалом. Ленин сразу же заявил, что партия большевиков будет бороться за победу «социалистической революции». Большинство народа не понимало смысла этого выражения, но ленинские лозунги: мир – народам, земля – крестьянам, хлеб – голодным, – встретило с энтузиазмом.

Защитники Зимнего

В столице непрерывно шли митинги и демонстрации. Фасады домов были заклеены тысячами листовок, воззваний и обращений разных партий. Улицы никто не убирал, и ветер носил мусор, обрывки газет, листовки, подсолнечную шелуху – город был буквально засыпан ею. Жители Петрограда устали от бесконечных митингов, перебоев в работе транспорта, нехватки продуктов. Солдатам надоели призывы Временного правительства к войне до победного конца. Апатией власти и народа воспользовались большевики. Они начали подготовку к вооруженному захвату власти. Планы большевиков не были тайной, но реально им никто не противостоял. По приказу из Смольного 24 октября 1917 года отряды Красной гвардии, не встречая никакого сопротивления, захватили вокзалы, почту, телефонную станцию, телеграф.

Крейсер «Аврора»

Вечером 24 октября в Петрограде было тревожно. Опустели улицы, рестораны, кинематографы, театры. Утром 25 октября, по воспоминаниям очевидцев, тревоги как не бывало: мосты сведены, трамваи переполнены, толпа на улицах «поражает своим безразличием», «на улицах все буднично и обыкновенно». Многие мемуаристы позже отмечали: в тот день в городе царило веселье («публика поголовно смеется»). Только у Зимнего дворца было заметно необычное оживление: «Дворец снаружи принял более боевой вид: все его выходы… облеплены юнкерами. Они сидят у ворот и у дверей дворца, галдят, хохочут, бегают по тротуару вперегонки…»

25 октября Зимний дворец, охраняемый небольшим отрядом юнкеров, пал. Членов Временного правительства арестовали и заключили в Петропавловскую крепость. Большевистский переворот совершился.

Частную собственность большевики объявили своим главным врагом. «Экспроприация экспроприаторов» стала государственной политикой. Бандитский лозунг «Грабь награбленное!», выдвинутый Лениным, был с восторгом подхвачен всяким сбродом, для которого именно в этом и была суть революции.

Правительство большевиков обещало построить общество справедливости, где все станут свободны и равны, все – кроме «буржуев». Они подлежали уничтожению как класс. К «буржуям» были причислены не только богачи и аристократы, но и учителя, врачи, студенты, лавочники. По подсчетам новых городских властей, «буржуазия и ее прямые прихвостни» составляли около ста тысяч петроградцев. Все они стали «лишенцами», то есть людьми, лишенными гражданских прав – права на образование, жилье, достойную работу, права на защиту в суде и, шире, – права на свободу и жизнь. Из них набирали заложников, которых чекисты расстреливали десятками и сотнями, если где-то возникала угроза сопротивления действиям советской власти. Большевики проводили жесткую политику «военного коммунизма». Никто не мог распоряжаться ни собой, ни своей собственностью. Деньги ничего не стоили – на них все равно нечего было купить. Продукты питания распределялись в виде пайков.

В марте 1918 года правительство Ленина переехало в Москву. Петроград перестал быть столицей. Это сразу отразилось на всем его облике. Жизнь города замерла, остановились почти все фабрики и заводы, на все легла печать разрухи и запустения. Город обезлюдел. В начале 1917 года в Петрограде было 2,4 миллиона жителей, к концу 1920 года осталось всего 722 тысячи. Одни умерли, другие, спасаясь от голода, уехали в провинцию, многие эмигрировали. Тысячи петроградцев стали жертвами «красного террора».

Советский плакат 1919 года

Самым катастрофическим стал для Петрограда год 1919-й. Летом в городе свирепствовали дизентерия, холера, сыпной тиф, убежать от них было некуда – вокруг были фронты Гражданской войны. Зима пришла рано, уже в ноябре начались сильные морозы, и в квартирах стоял лютый холод. Хуже всего приходилось тем, кто жил в домах с центральным отоплением. По свидетельству писателя Виктора Шкловского, «вымерзали квартирами».

Выручали кустарные печки: «буржуйки» складывали из кирпичей, а «пролетарки» были жестяными. Дрова стоили баснословно дорого, поэтому в печках жгли мебель, паркет, книги. На дрова разбирали пустующие деревянные дома, растаскивали деревянные торцы мостовых, и центральные улицы города превратились в изрытые ямами дороги. Лопнули водопроводы, не работала канализация. Электричества не было, то и дело отключалась телефонная связь.

Изменились даже городские названия – 45 улиц и пять мостов были переименованы. Невский проспект стал проспектом 25-го Октября, Дворцовая площадь стала площадью Урицкого, Исаакиевская – площадью Воровского, Знаменская – площадью Восстания, старейшая площадь города Троицкая – площадью Революции и т. д. Изменилось и время – часы большевистским декретом были переведены на три часа вперед. Утро начиналось с восходом солнца, а ночь наступала в 9 часов вечера.

Но именно в эту пору город стал необыкновенно прекрасен. «Исчез привычный грохот от проезжающих телег, извозчиков, автомобилей, – записал историк-краевед Николай Анциферов осенью 1919 года. – Прохожие идут прямо по мостовой… Воздух стал удивительно чист и прозрачен. Нет над городом обычной мрачной пелены от гари и копоти. Петербург словно омылся. В тихие, ясные вечера резко выступают на бледно-сиреневом небе контуры строений. Четче стали линии берегов Невы, голубая поверхность которой еще никогда не казалась так чиста. И в эти минуты город кажется таким прекрасным, как никогда».

Это кажется невероятным, но именно в годы Гражданской войны в Петрограде шла необыкновенно насыщенная культурная жизнь. Доклады, лекции, диспуты, вечера прозы и стихов вызывали огромное стечение публики. Английский писатель Герберт Уэллс, посетивший Петроград в эти годы, заметил в пустом и нищем городе театральные афиши: «Оказалось, что в Петрограде каждый день дается свыше сорока представлений», – с изумлением записал он. Культурная жизнь Петрограда сосредоточилась вокруг трех центров – Дома ученых на бывшей Дворцовой набережной, Дома литераторов на Бассейной улице и Дома искусств на Невском проспекте.

Дом искусств – общежитие для бездомных и голодных писателей, художников, ученых – был открыт 19 ноября 1919 года по инициативе Корнея Чуковского в громадном «доме с колоннами» (бывшем доме Елисеевых) на углу Невского проспекта и набережной Мойки. «ДИСКу», как его сокращенно называли, были отданы меблированные комнаты и квартира Елисеевых. Квартира была огромная, раскинувшаяся на целых три этажа, – с переходами, закоулками, тупиками. Не только в комнатах, но даже в библиотеке, чуланах, предбаннике жили писатели и поэты – Осип Мандельштам, Николай Гумилев, Михаил Зощенко, Владислав Ходасевич, Александр Грин. Ольга Форш описала Дом искусств в романе «Сумасшедший корабль».

Дом искусств – обитель муз в первые годы после революции

Спустившись по винтовой железной лестнице, можно было попасть в темный коридор, который вел в комнаты бывшей елисеевской прислуги. Обитатели ДИСКа называли этот коридор «обезьянником». Здесь, в холодной комнатушке с окнами во двор-колодец, Александр Грин писал свою феерию «Алые паруса» и роман «Блистающий мир». В ДИСКе Грин написал и один из самых причудливых своих рассказов – «Крысолов». Его фантастический сюжет разворачивается во вполне реальной обстановке – в залах огромного, заброшенного банка, который находился на первом этаже Дома искусств.

В комнате Михаила Слонимского собирались начинающие писатели: Лев Лунц, Всеволод Иванов, Михаил Зощенко, Константин Федин, Николай Тихонов, Вениамин Каверин – «Серапионовы братья», как они себя называли. По вечерам оттуда часто слышались взрывы смеха. Это означало, что Михаил Зощенко или читает свою новую рукопись, или что-нибудь рассказывает, без тени улыбки на каменно-неподвижном лице, будто не понимая, отчего хохочут его слушатели. В 1921 году вышла первая книга Зощенко «Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова». К писателю пришла слава. Книги его переиздавались опять и опять, но все равно раскупались мгновенно, артисты-эстрадники по всей стране читали его рассказы перед хохочущей публикой. «Это была не просто популярность, а подлинная “слава народная”, – вспоминал Корней Чуковский. – Однако удача его была какая-то странная… Мало кто из современников угадывал под шутовской маской страдающую душу настоящего большого художника, мало кто за ухмылкой торжествующего и малограмотного хама, действующего в рассказе, видел внимательный и печальный взгляд мастера…»

«Серапионовы братья»

На собраниях «серапионов» часто бывал Евгений Шварц – будущий драматург, автор пьес «Обыкновенное чудо», «Тень», «Дракон», «Голый король». Он с детства мечтал стать писателем, но судьбе было угодно, чтобы сначала он стал актером. Как-то раз Евгений попал в Дом искусств, познакомился, а потом и подружился с «Серапионовыми братьями». Вечерами молодежь ставила в ДИСКе шуточные «кинокартины». Шварц сочинял для них сценарии и вдохновенно импровизировал, заражая всех своей безумной веселостью. Друзья не сомневались, что Шварц – прирожденный писатель, и под их влиянием он начал пробовать себя в литературе. Долгие годы он искал свой жанр – такой, который позволил бы ему вопреки цензуре свободно выражать свои мысли, свое понимание мира. И наконец нашел: сказки для взрослых! Сказочным героям, думал писатель, можно со сцены говорить то, чего никогда бы не позволили героям реальным. Увы! Пьесы Евгения Шварца ждала совсем не простая судьба. Лучшие из них при жизни автора (он умер в 1958 году) либо вообще не увидели свет, либо шли очень недолго.

Анна Ахматова

По-разному сложились судьбы «Серапионовых братьев». Вениамин Каверин ушел в детскую литературу, начал писать «Два капитана» – роман о том, как сбываются мечты и побеждает справедливость. В те годы, когда недоверие и предательство таились за каждым углом, он пытался внушить детям, что надо быть добрыми и честными, что нужно бороться против подлости и лицемерия. Бороться и искать, найти и не сдаваться!..

Дом искусств стал центром, объединявшим петроградскую интеллигенцию. Здесь устраивались литературные вечера и музыкальные концерты. С чтением своих стихов выступали Александр Блок, Андрей Белый, Михаил Кузмин, Осип Мандельштам, Владимир Маяковский. В 1921 году были изданы два первых (они же оказались и последними) номера журнала «Дом искусств». В журнале была опубликована статья Евгения Замятина «Я боюсь», в которой он открыто заявил, что советский режим душит русскую литературу: «Настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные и благонадежные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики». Обложку для журнала нарисовал Мстислав Добужинский. Художник в это время работал над серией автолитографий «Петербург в 1921 году». Позже, уже в эмиграции, он напишет: «С революцией 1917 года Петербург кончился. На моих глазах город умирал смертью необычайной красоты, и я постарался посильно запечатлеть его страшный, безлюдный и израненный облик».

Николай Гумилев

Андрей Белый

Владимир Маяковский

Трагическим рубежом в жизни Дома искусств стал август 1921 года: 3 августа здесь, в своей комнате, был арестован Николай Гумилев по так называемому делу «Петроградской боевой организации», сфабрикованному чекистами. 24 августа на улицах Петрограда вывесили список расстрелянных, тридцатым в нем числился Николай Степанович Гумилев. Последним автографом поэта стала надпись на стене общей камеры № 7 в тюрьме на Шпалерной улице: «Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь. Н. Гумилев».

Николая Гумилева расстреляли всего две недели спустя после того, как на Смоленском кладбище похоронили Александра Блока. Гибель Блока и Гумилева означала конец целой эпохи.

В 1930-е годы большевики вовсю развернули борьбу с религией, начатую сразу после октябрьского переворота. К 1940 году в Ленинграде осталось только 13 действующих церквей из 420 существовавших до 1917 года. В крупнейших соборах были устроены музеи, в Казанском соборе – музей истории религии и атеизма, в Исаакиевском – антирелигиозный, в Петропавловском – исторический. Многие храмы уничтожили, среди них – старейшую Троицкую церковь и великолепный храм-памятник, который в народе называли Спас-на-водах. Этот храм был сооружен на Английской набережной в память о моряках, погибших во время русско-японской войны 1904–1905 годов. Храм Спас-на-крови, воздвигнутый на месте убийства императора Александра II, чудом избежал такой же участи, но в нем был устроен склад. В склад превратили и Свято-Троицкий Измайловский собор.

Церковь Спас-на-Крови

Церковь Воскресения Христова Новодевичьего монастыря

Те, кто в начале XX века въезжал в Петербург через Московскую заставу, уже издали видели высокую четырехъярусную колокольню с золоченым куполом, напоминавшую знаменитую колокольню «Иван Великий» в Московском Кремле. А затем перед ними по правую сторону Забалканского (ныне Московского) проспекта раскрывалась великолепная панорама Воскресенского Новодевичьего монастыря – его 18 золоченых крестов даже в самый пасмурный день светились на фоне бледного неба. В 1918 году Новодевичий монастырь был закрыт. В начале 1930-х годов всех монахов арестовали, убранство монастырских храмов разграбили или уничтожили, купола снесли, а колокольню взорвали. От живописного монастыря, украшавшего южную окраину Петербурга, остались только обезглавленные корпуса…

С. М. Киров

Большевики отменили все религиозные праздники, а вместе с Рождеством запретили и рождественскую елку. Декабрьскими вечерами по улицам Ленинграда ходили дежурные и вглядывались в окна домов: не светятся ли в них огни елок. И все же многие родители продолжали устраивать для детей «подпольные» елки, плотно занавешивая окна шторами и одеялами. И вдруг в конце 1935 года елку реабилитировали. Это произошло месяц спустя после того, как на Первом Всесоюзном совещании стахановцев Сталин объявил: «Жить стало лучше, жить стало веселее». Новогодняя елка стала одной из иллюстраций к знаменитой формуле: «За детство счастливое наше спасибо, родная страна!»

Исаакиевский собор

Свято-Троицкий Измайловский собор

Ленинград не обошла стороной ни одна волна сталинских репрессий, они были более жесткими и жестокими, чем в других городах страны. Репрессии особенно усилились после убийства С. М. Кирова. 1 декабря 1934 года лидер ленинградских коммунистов был застрелен прямо в Смольном. Тайна этого преступления так и остается до конца не разгаданной. Ясно одно: смерть Кирова была выгодна Сталину. Он воспользовался ею для решительной расправы со своими реальными, потенциальными и воображаемыми врагами. Декабрь 1934 года открыл эру «большого террора» в СССР.

Этих храмов больше нет (сверху вниз):

Церковь Спас-на-Водах Церковь Бориса и Глеба на Калашниковской

(ныне Синопской) набережной Покровская церковь в Большой Коломне

Главным организатором массовых репрессий в Ленинграде стал первый секретарь Ленинградского обкома большевистской партии А. А. Жданов. Сразу после убийства Кирова расстреляли десятки «бывших белогвардейцев». После этого началось выселение из города представителей «прежних эксплуататорских классов» – дворян, священников, интеллигенции. Их вызывали в управление НКВД, где отбирали паспорта и вручали предписание в 24 часа выехать в указанное место. К весне 1935 года из Ленинграда было выселено около ста тысяч человек. Массовое выселение проходило под лозунгом: «В городе Ленина имеют право жить только настоящие пролетарии».

Этих храмов больше нет (сверху вниз):

Церковь Рождества Христова на Песках

Церковь Преображения Господня

Греческая церковь Дмитрия Солунского, на месте которой построен БКЗ «Октябрьский»

В результате, как отмечали очевидцы, город изменил свой вид, «интеллигенции совсем не видно, всюду пролетарская публика, очень невоспитанная и грубая». Но именно в эти годы в стране сложилась особая репутация ленинградцев как самых вежливых, воспитанных, интеллигентных людей. Очевидно, о ленинградцах судили по ссыльным, разбросанным по всем уголкам страны… Тогда же органы НКВД сфабриковали так называемое «дело ленинградского центра», по которому были расстреляны десятки тысяч ленинградцев. Их хоронили недалеко от города, на Левашовской пустоши.

О начале войны с фашистской Германией ленинградцы узнали в полдень 22 июня 1941 года, когда по радио передали правительственное сообщение. Паники не было. Большинство ленинградцев были уверены, что наша славная армия остановит и отбросит фашистов и не позднее, чем осенью, война закончится нашей победой. Поэтому, когда было объявлено об эвакуации населения, многие не захотели покидать свои квартиры и ехать в неизвестность. К началу блокады в городе оставалось 2 миллиона 887 тысяч жителей, из них 400 тысяч детей.

С Невского проспекта – на фронт…

8 сентября 1941 года гитлеровские войска захватили город Шлиссельбург. С этого дня Ленинград оказался блокированным с суши. С «большой землей» он мог сообщаться только по Ладожскому озеру или по воздуху. Открылась самая трагическая страница истории города – блокада, которая продолжалась 872 дня. В тот же день город подвергся уже второму массированному воздушному налету (первый налет был 6 сентября). Самолеты врага сбросили на Ленинград больше шести тысяч зажигательных и фугасных бомб. В городе начались пожары. Больше пяти часов горели деревянные строения продовольственных Бадаевских складов в Московском районе.

Аэростаты заграждения защищали город от авиабомбежек

До сих пор жива легенда о том, что уничтожение запасов продовольствия на Бадаевских складах и стало главной причиной страшного голода, который унес жизни больше миллиона ленинградцев. На самом деле в огне пожара на Бадаевских складах сгорели запасы муки, рассчитанные, по тогдашним нормам, всего на 1,5 суток (3 тысячи тонн), и трехсуточные запасы сахара (2,5 тысячи тонн). Эта легенда была выгодна властям – она снимала с них вину за то, что они не обеспечили город продовольствием на случай блокады. Продуктовых запасов в городе было всего на один-два месяца. По признанию одного из ближайших соратников Сталина А. И. Микояна, никто из руководства страны не ожидал, что Ленинград окажется в блокадном кольце. Уже в декабре 1941 года ленинградцы начали умирать от голода. Одним из первых 3 декабря в своей мастерской в доме на Карповке умер замечательный художник Павел Николаевич Филонов.

Из разрушенного дома…

Едва окончилась война, как писатели, историки, издатели получили из ЦК коммунистической партии указание, как и что следует писать о блокаде. О ленинградцах-блокадниках следовало писать как о «новом типе человека, способного вынести любые трудности и лишения во имя воодушевляющей его высокой идеи: советского патриотизма». С тех пор в течение сорока с лишним лет бдительные цензоры не допускали на страницы книг и журналов правду об ужасах блокады. Разрешалось писать только о мужестве и стойкости героических защитников Ленинграда: «Голодные люди падают и умирают на улицах, предприятиях, но умирают они как герои, без единого слова, без стона и жалоб. На такое способны только советские люди, воспитанные партией».

Хлебная карточка

Только в конце XX века стали известны многие подробности о том страшном времени. Теперь уже открыто пишут не только о том, что в городе съели всех собак, кошек, ворон и голубей, но и о том, что в конце 1941 года появилось людоедство и трупоедство. Теперь мы знаем, что «алиментарная дистрофия» – общее заболевание организма, вызванное голодным истощением, – меняет психику человека, съедает его мозг, приводит к голодному безумию. Почти каждый блокадник подошел к той черте, переступив которую нельзя остаться человеком. Но одни удержались, не переступили. Другие удержаться не смогли, не сумели. «Блокада раскрывала людей до конца, люди становились как бы голенькими», – свидетельствует одна из блокадниц.

Так перевозили умерших

Эта сторона улицы больше не опасна при артобстреле

Авторы «Блокадной книги» Алесь Адамович и Даниил Гранин записали сотни рассказов ленинградцев, переживших блокаду. Самые трагические из них – те, что рассказывают о блокадных детях. «Я видел вчера на рынке девочку лет девяти в огромных дырявых валенках, – записал в дневнике 12 января 1942 года один из ленинградцев. – Она меняла кусок подозрительного студня – вероятно, собачьего – на 100 граммов хлеба. У нее были смертельно усталые глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, согнутая спина, медленная шаркающая походка, морщинистое, с опущенными углами рта лицо. Лицо усталой пожилой женщины. Разве можно это забыть когда-нибудь? Разве можно это простить?» В это же самое время Жданову доставляли самолетами свежие персики, а любому, кто стал бы «распространять слухи» о голоде в Ленинграде, грозил арест.

Ольга Берггольц

В наше время еще можно услышать: «Зачем нужны были такие муки и жертвы? Сдать надо было город. Не губить людей. Ведь многие города Европы, капитулировав, уцелели». Но выбора у Ленинграда не было, фашисты обрекли его на полное уничтожение – вместе с жителями. «Фюрер решил стереть город Петербург с лица земли, – гласила секретная директива германского командования от 22 сентября 1941 года. – Предположено тесно блокировать город и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей. Если… будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты… С нашей стороны в этой войне, которая ведется не на жизнь, а на смерть, нет заинтересованности в сохранении хотя бы части населения этого большого города».

Мемориал на Пискаревском кладбище

27 января 1944 года в честь полного освобождения Ленинграда от блокады на берегах Невы прогремели 24 залпа артиллерийского салюта из 324 орудий. «Первый раз за долгие два с половиной года мы увидели свой город вечером! – вспоминала Ольга Берггольц. – Мы увидели его ослепительным, озаренным вплоть до последней трещины на стенах, весь в пробоинах, весь в слепых, зафанеренных окнах, – мы увидели, что он все так же прекрасен, несмотря ни на какие раны, и мы налюбоваться им не могли… и чувствовали, что нет нам ничего дороже этого города, где столько муки пришлось принять и испытать».

Ленинград, переживший ужасы блокады, предстал перед всем миром в ореоле города-мученика, перед страданиями и мужеством которого преклонилось все человечество. Истерзанный, опустошенный город начал понемногу оживать, залечивать свои раны. Ленинградцы были уверены, что все страдания позади, жить станет легче, прекратятся репрессии. Интеллигенция надеялась, что после войны режим станет более демократичным, ослабнет гнет цензуры.

Но Сталин и его окружение скоро показали всем, что и впредь только они будут решать, как жить советским людям, что читать, какую музыку слушать, над чем смеяться. В августе 1946 года вышло постановление Центрального комитета партии большевиков о ленинградских журналах «Звезда» и «Ленинград», состряпанное главным идеологом страны А. А. Ждановым по указке Сталина. Главная «вина» этих журналов была сформулирована так: они предоставляли свои страницы для «пустых и аполитичных» стихов Анны Ахматовой и «пошлых и клеветнических» рассказов Михаила Зощенко. Началась травля великих русских писателей, все их творчество было подвергнуто издевательской критике.

Выступая на собрании ленинградских писателей, Жданов назвал Анну Ахматову – гордость русской поэзии – «взбесившейся барынькой, мечущейся между будуаром и молельней». Писателя-сатирика Михаила Михайловича Зощенко, которого любила вся страна, заклеймили как пасквилянта, «наплевиста», который проповедует «гнилую безыдейность, пошлость и аполитичность». Поводом к травле писателя послужил его детский рассказ о приключениях обезьянки, сбежавшей из зоопарка. По словам Жданова, автор хотел внушить детям «гаденькую мысль» о том, что «в клетке дышится легче, чем среди советских людей». И Ахматова, и Зощенко были исключены из Союза писателей, их не печатали, они лишились продуктовых карточек и оказались на грани нищеты.

В 1949 году карательные органы по указанию Сталина сфабриковали «ленинградское дело», по которому многих ленинградцев обвинили в шпионаже и расстреляли. Точное число репрессированных по «ленинградскому делу» неизвестно до сих пор, но счет шел на тысячи. Тогда же был закрыт Музей обороны Ленинграда, созданный сразу после войны, а его руководители подвергнуты репрессиям. В 1952 году музей ликвидировали, а большинство его экспонатов уничтожили. До смерти Сталина действовал негласный запрет на любое упоминание о страданиях и жертвах Ленинграда в годы блокады. «По существу, в положении репрессированного оказался весь город, – так впоследствии оценил ситуацию первый мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак. – Ему еще раз было указано на его место в системе – место провинциального областного центра…»

После смерти Сталина и особенно после XX съезда КПСС, на котором новый лидер Н. С. Хрущев выступил с докладом о разоблачении культа личности Сталина, в Ленинграде, как и во всей стране, повеяло ветром свободы. Началась массовая реабилитация жертв репрессий. Тысячи невинно осужденных ленинградцев возвращались к своим семьям. Конец 1950-х – начало 1960-х годов остались в истории и памяти современников как «оттепель» (по названию романа Ильи Эренбурга).

Георгий Товстоногов

Иннокентий Смоктуновский

Большой драматический театр

Для ленинградцев это было время надежд. Как бы в искупление вины за «ленинградское дело», было отмечено 250-летие Ленинграда – четыре года спустя после юбилейной даты. Празднование продолжалось полмесяца – с 22 июня по 7 июля 1957 года. На Ростральных колоннах впервые были зажжены факелы. С Нарышкина бастиона Петропавловской крепости вновь прозвучал полуденный выстрел – возобновилась традиция, родившаяся еще в XVIII веке и прерванная в 1930-е годы.

Осенью 1955 года была открыта первая линия метро: «Площадь Восстания» – «Автово». Для жителей города поначалу это был не просто новый вид транспорта, а удовольствие, развлечение. «В метро стояли очереди, точнее, настойчивые, веселые толпы, – вспоминал один из ленинградцев. – Попав в метро, люди оставались в нем надолго. Катались. Выходили на каждой станции, гуляли, любовались. Дети и вовсе не хотели уходить…»

В эти годы у ленинградцев были два любимых театра: Большой драматический (БДТ), который с 1956 года возглавлял Георгий Александрович Товстоногов, и Театр комедии во главе с замечательным режиссером и художником Николаем Павловичем Акимовым. Легендарным стал поставленный в 1957 году на сцене БДТ спектакль «Идиот» по роману Ф. М. Достоевского, где роль князя Мышкина играл молодой Иннокентий Смоктуновский. Восторженно принимали зрители спектакль «Горе от ума», в котором блистал в роли Чацкого Сергей Юрский. Невозможно было достать билеты на спектакли по пьесам Александра Володина «Пять вечеров» и «Старшая сестра».

Событиями не только в театральной, но и в общественной жизни города стали спектакли Театра комедии по пьесам Евгения Шварца «Обыкновенное чудо», «Тень», «Дракон». На «Дракона» стремился весь город. Все старались посмотреть пьесу до того, как ее закроют. А такая угроза была весьма реальной, так как в пройдохе Бургомистре, сменившем грозного Дракона-Сталина, зрители видели тогдашнего хозяина страны Никиту Хрущева.

Недолгую «оттепель» сменила эпоха застоя – под таким названием вошло в историю 18-летнее правление Л. И. Брежнева, возглавившего страну после отставки Хрущева в октябре 1964 года. Начались попытки обелить Сталина, запрещалось упоминать о жертвах сталинских репрессий. Ужесточилась цензура. Любое упоминание о трудностях жизни расценивалось как «очернение нашего строя, клевета на наш героический народ».

Для многих ленинградцев нормой жизни в годы застоя стали двоедушие и ложь. Боясь лишиться работы или партийного билета, они одобряли «мудрые решения» партии на собраниях, а в дружеских компаниях ругали советскую власть, рассказывали анекдоты о Брежневе, слушали магнитофонные записи с песнями Высоцкого, Окуджавы, Галича. Те, кто боялся задохнуться в такой атмосфере, старались всеми правдами и неправдами вырваться за рубеж.

Как протест против режима возникло движение диссидентов, или инакомыслящих. Отстаивая право каждого на свободу убеждений и гласность, они старались, чтобы как можно больше людей узнавало о беззакониях, творившихся в стране. Из рук в руки передавались машинописные листки «самиздата». Только там можно было прочесть «Реквием» Ахматовой или «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына. Все чаще произведения из «самиздата» попадали в «тамиздат» – тайно переправлялись на Запад, публиковались там, а потом возвращались на родину уже в типографском виде. Читать «самиздат» и «тамиздат», а тем более копировать, было опасно: на языке Уголовного кодекса это называлось «распространением ложных измышлений, порочащих советский строй», за что полагалось от трех до семи лет лагерей.

Ленинград в «эпоху застоя» возглавлял первый секретарь обкома КПСС, невежественный и самодовольный Г. В. Романов. Его фамилия давала повод ко множеству ходивших по городу анекдотов. Вот один из них. Рабочий, глядя на пустые полки гастронома, начинает громко ругать Романова. Его тут же забирают в милицию. «Да как тут не ругаться?! – говорит рабочий в свое оправдание. – Романовы триста лет Россией распоряжались, а продуктов на семьдесят лет запасти не смогли!»

В 1972 году власти выслали из страны поэта Иосифа Бродского. Накануне отъезда он послал письмо Генеральному секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу. В нем были такие строки: «Мне горько уезжать из России. Я здесь родился, вырос, жил, и всем, что имею за душой, я обязан ей… Переставая быть гражданином СССР, я не перестаю быть русским поэтом. И верю, что я вернусь; поэты всегда возвращаются: во плоти или на бумаге».

Эти слова оказались пророческими: после 1985 года, когда в стране началась эпоха перестройки и гласности, к читателям вернулись «на бумаге» не только Иосиф Бродский, но и Осип Мандельштам, Николай Гумилев, Даниил Хармс, Владимир Набоков, Евгений Замятин, Михаил Кузмин, Константин Вагинов и другие петербургские поэты и писатели.

Даниил Гранин

Иосиф Бродский

В 1988 году наконец-то отменили постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», а год спустя в садовом флигеле Фонтанного дома был открыт музей Анны Ахматовой. В 1992 году открыли и музей Михаила Зощенко – в квартире, где писатель жил в последние годы жизни (Малая Конюшенная улица, 4/2, квартира № 119).

В июне 1991 года был проведен общегородской референдум. Ленинградцы должны были ответить на вопрос: «Желаете ли вы возвращения нашему городу его первоначального названия – Санкт-Петербург?» Большинство голосовавших ответили на этот вопрос «да».

Но в стране было много сил, которые хотели бы повернуть время вспять. 19 августа 1991 года группа московских чиновников, объявившая себя Государственным комитетом по чрезвычайному положению (ГКЧП), совершила попытку переворота. В стране было введено чрезвычайное положение, путчисты запретили почти все газеты, захватили радио и телевидение. Ленинградское телевидение было единственным в Советском Союзе, которое осмелилось выпустить в эфир передачу, направленную против путча (по всем остальным программам шел балет «Лебединое озеро»). Выступив по телевидению, мэр города Анатолий Собчак призвал всех горожан собраться на следующее утро на Дворцовой площади на митинг протеста. 20 августа стояла прекрасная солнечная погода, и, казалось, весь город вышел на улицы, чтобы сказать свое «нет!» путчистам. Впервые в истории России народ поднялся на защиту законной власти. Уже на следующий день стало ясно, что путч провалился.

6 сентября 1991 года Президиум Верховного Совета РСФСР своим указом постановил: «Вернуть городу Ленинграду его историческое название – Санкт-Петербург». В 2003 году город торжественно отметил 300-летний юбилей и вступил в четвертое столетие своей истории. Какая судьба ждет его в XXI веке? Вернет ли он себе былую славу блистательного Санкт-Петербурга? Это зависит от каждого из тех, кто с гордостью говорит о себе: «Я – петербуржец!»