Гулкий, ровный шум вентиляционных турбин отражался от металлических стен, превращаясь в пульсирующий фон, похожий на дыхание самой аркологии.

Игорь шагал по длинному техническому коридору, где свет панелей отражался от полированных труб и кабелей. Он машинально проверял каждый осветительный модуль – надеялся найти хоть одну лампу, которая не горит, хоть крошечное мигание. Хотелось дела, а не этой бесконечной скуки.

После того как они с отцом в последний раз ремонтировали рубку связи, жизнь Игоря круто изменилась. Тогда он, 16-летний стажёр, поскользнулся, отступая назад, и уронил на себя резервный аккумулятор. В результате – перелом руки, визит в биорегенератор, и… вечное недоверие.

Теперь отец – Брусков Иван Константинович, техник-квантолог с двадцатилетним стажем, – давал ему самые скучные задания из возможных.

Игорь прекрасно знал почему, но от этого было только обиднее.

Сейчас он не ремонтировал даже неисправности – если найдёт что-то сломанное, должен просто вызвать специалиста и идти дальше.

Полдня на бессмысленную ходьбу. А после ещё и возвращаться тем же путём.

Даже в коммуникаторе посидеть нельзя – отец поставил родительский контроль.

Игорь с досадой почесал височную зону – под кожей ощущалась гладкая плёнка мембраны-коммуникатора.

Она слегка нагрелась от прикосновения.

Хоть ему и шестнадцать, но пока не исполнится восемнадцать – отец имеет полное право ограничивать доступ к сетевым функциям.

«Как будто я ребёнок», – подумал Игорь, вздохнул и пошёл дальше.

Через десять минут в голове раздался мягкий звуковой сигнал.

Коммуникатор ожил.

Перед глазами, прямо в воздухе, возникло полупрозрачное окно с улыбающимся лицом отца, сидящего в рубке связи.

– Ну как прогулка, оболдуй? – насмешливо произнёс он.

Игорь скривился.

– Пап, я же не специально тогда упал! Ну чего ты надо мной издеваешься?

– Ещё бы ты специально руку себе сломал! – театрально всплеснул руками отец. – Ты бы у меня тогда прямым ходом пошёл на психо-курсы, герой неудач.

– Пап!

– Да шучу я, шучу. – Он улыбнулся теплее. – Ты хоть ел сегодня? А то я тебя знаю: если не напомнить – забудешь даже, как жевать.

– Ел, в столовой третьего сектора. Пюре из синто-картофеля.

– Фу, синто! Я же говорил, возьми хотя бы био-мясо, а не этот пластилин.

– Ты просто старый, пап. Не привык к нормальной еде.

– Старый?! – отец изобразил возмущение. – Да я моложе всех ваших шкетов в отделе! И между прочим, до сих пор могу залезть в грави-шахту без страховки.

– А потом снова биорегенератор будет чинить твоё старьё, ага.

– Неблагодарный сын. Я, между прочим, с тобой всю ночь рубку связи чинил. А ты мне – “старый”.

– Да я не со зла… просто ты перегибаешь палку.

– Игорь, ты понимаешь, я переживаю. Один раз споткнулся, и чуть не остался без руки. А если бы рядом был не аккумулятор, а квант-резонатор?

– Ну не был же.

– Ты слишком доверяешь удаче. А я знаю, как она заканчивается.

– Ладно, ладно. Я аккуратен.

– Вот и молодец. Только не беги по коридорам, слышишь? Там после вчерашней проверки давление скакало.

– Ага, понял. Скучновато, правда.

– Скука – лучший друг живого техника, сынок. Поверь старому дураку.

– Ты не дурак. Просто зануда.

– Это семейное. Передаётся по отцовской линии, вместе с чувством юмора.

– Если это юмор, то я боюсь узнать, что у нас за трагедия.

– Трагедия – это когда сын считает, что знает лучше.

– О, пошло наставление века.

– Вот именно! Запомни: если когда-нибудь всё вокруг пойдёт не по плану – думай, а не паникуй. Паника убивает быстрее, чем взрыв.

– Понял, пап. Буду думать. Даже когда ты ворчишь.

– Вот и отлично. А теперь марш работать, герой биорегенератора. И не ломай больше ничего.

– Да чтоб я… ладно, понял.

Отец усмехнулся, показал большой палец и хотел ещё что-то сказать – но изображение внезапно дёрнулось и исчезло.

В следующую секунду воздух взорвался.

Гул ударной волны прошёл по коридору, сбивая Игоря с ног.

Световые панели мигнули, сменив цвет на кроваво-красный.

Из встроенных динамиков донёсся металлический голос ИИ аркологии:

«Внимание! В районе вакуумной магистрали произошёл взрыв! Повторяю! В районе вакуумной магистрали произошёл взрыв! Срочно покиньте опасную территорию!»

Игорь, задыхаясь от пыли и дыма, вскочил на ноги.

– ПАП! ПАП, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! – крикнул он в коммуникатор, но ответом было только шипение помех.

Он сорвался с места, побежал туда, где только что видел лицо отца.

Металлические стены мелькали в красных вспышках тревоги, под ногами звенели обломки.

Он бежал тридцать минут, не останавливаясь, чувствуя, как мышцы горят, лёгкие режет воздухом, а сердце будто хочет вырваться наружу.

Но когда, наконец, достиг поворота, откуда начинался его маршрут – застыл.

Перед ним зияла гигантская дыра.

Коридора больше не существовало.

Часть аркологии просто исчезла – металл расплавился, опоры были вырваны, повсюду клубился дым.

Внизу, в огненном аду, метались люди в защитных костюмах, тушили пламя, закрепляли конструкции.

Коммуникатор на виске всё повторял одно и тоже:

«Покиньте опасную зону… покиньте опасную зону…»

Но Игорь не слушал.

До рубки связи – тридцать метров.

Тридцать жалких метров, за которыми остался его отец.

Он опустился на колени. Тело дрожало от усталости, руки не слушались.

Боль от отчаяния и страха пронзила сознание.

Коммуникатор мигнул, перегрелся от перегрузки сигнала.

– Пап… – выдохнул Игорь, – пожалуйста… ответь…

Мир поплыл.

Боль ударила в мозг, мышцы свело судорогой.

Он почувствовал, как сознание гаснет, а последние слова отца – «думай, а не паникуй» – эхом отозвались в голове.

Тьма сомкнулась.

Где-то сквозь тьму пробивались звуки – гул металла, крики, шипение огня.

Сознание Игоря всплывало, как тело, поднимающееся с глубины.

Воздух пах расплавленным пластиком и озоном, а в ушах стоял звон.

Сквозь мутное зрение он увидел над собой силуэты – двое в тяжёлых бронекостюмах аварийной службы.

Лампы на их шлемах слепили глаза.

– Живой! Парень жив! – голос женщины, глухой через фильтр шлема.

– Пульс нестабилен, но мозговая активность есть. Быстро, на носилки!

Чьи-то руки осторожно подхватили Игоря.

Тело словно не принадлежало ему: лёгкое, безвольное, но внутри всё горело болью.

– Аккуратней! У него микроповреждения сосудов – пульсирующее кровотечение, похоже, от ударной волны!

– Понял. Нанопласты – сюда!

Он почувствовал холод – по коже расползлась гелевая ткань нанопластов.

Дышать стало легче, но грудь всё ещё сжимала боль.

– Эвак-модуль уже ждёт у третьего шлюза, давай быстрее! Этот сектор вот-вот осыплется!

Игорь с трудом открыл глаза.

Мимо пролетали фрагменты металла, языки пламени, клубы дыма.

Где-то вдали грохнула перекрывающаяся гермодверь.

– Папа… где… отец… – прохрипел он, едва двигая губами.

Женщина в шлеме наклонилась.

– Не говори. Тебе нельзя. Мы найдём твоего отца, обещаю. Сейчас главное – ты.

Но в её голосе было что-то, чего Игорь не хотел слышать.

Она избегала взгляда.

Они несли его по коридору, под красным светом тревоги.

Каждый шаг отзывался гулом в висках.

Перед глазами вспыхнули голограммы интерфейсов – аварийные отметки, отчёты ИИ, всполохи статистики о жертвах.

Сквозь всё это пробивался один только голос в его голове: «думай, а не паникуй».

– Держись, парень! – сказал кто-то справа.

– Мы почти у шлюза!

Взрыв позади осветил всё пространство – вспышка и волна жара ударили в спину спасателям.

Один из них заслонил Игоря корпусом, удар пришёлся по броне.

Они успели в последний момент – гермодверь шлюза закрылась, отсек заполнился серым газом пожаротушения.

Тишина. Только тяжёлое дыхание и звук сердечного монитора.

Игоря положили в транспортный кокон, и прозрачный купол сомкнулся над ним.

Автодрон поднял капсулу в воздух и направился к медблоку.

Сквозь мутную оболочку купола он видел лишь проблески света, пока всё не растворилось в белом сиянии.

Сознание снова утекало, будто кто-то выключал свет изнутри. Пока окончательно не потухло.

Тишина.

Но не полная – вокруг стояли звуки, слишком ровные, чтобы быть настоящими: шорох воздуха, едва слышный писк монитора, ритмичное жужжание биоплазменных фильтров.

Так звучала жизнь в медицинском отсеке аркологии – ровно, искусственно, как будто сама смерть здесь не имела права вмешиваться без разрешения.

Игорь медленно открыл глаза.

Белый свет ударил в зрачки, и зрение размыто сложилось в картину – купол прозрачного стекла над ним, голубоватое сияние наномедов, и мягкое биение света в ритм его пульса.

Он лежал в капсуле восстановления – внутри чувствовался лёгкий запах озона и чего-то сладковатого, почти синтетического.

Первое, что он ощутил, – это тяжесть.

Будто кто-то положил на грудь плиту из свинца.

Каждое дыхание давалось с усилием, каждая мысль проходила сквозь вязкий туман.

На внутренней панели купола вспыхнули надписи:

Биосостояние: стабилизировано.

Мышечные спазмы: устранены.

Нейроактивность: восстановлена на 82%.

Пациент: Брусков Игорь Иванович. Возраст: 16 лет.

Статус: выживший.

Последнее слово будто обожгло изнутри. Выживший.

Он не сразу понял, почему от этого стало хуже.

Он попробовал пошевелиться – тело отозвалось дрожью, мышцы отзывались болью, как будто их сожгли и заново собрали.

Пальцы рук двигались неуверенно, кожа была слишком чувствительной, как после ожога.

Вдруг купол капсулы мягко поднялся, и в помещение вошёл медик – высокий человек в серебристом халате, с голографическим интерфейсом на предплечье.

Его лицо было спокойным, даже слишком спокойным – лицо человека, который привык видеть страдания каждый день.

– Доброе утро, Игорь. – Голос ровный, без эмоций, но не холодный.

– Ты в медблоке третьего сектора. Взрыв в вакуумной магистрали, сектор связи пострадал сильнее всего. Тебя доставили спасатели через сорок две минуты после происшествия.

Игорь попытался что-то сказать, но горло пересохло. Звук сорвался на хрип.

Медик поднёс к его губам тонкий манипулятор с микрокапсулой – тёплая жидкость растеклась по языку, мгновенно снимая жжение.

– Где… отец?.. – наконец выдавил он.

Пауза.

Тишина снова наполнилась ровным гулом аппаратов.

Медик не сразу ответил. Он отвёл взгляд на интерфейс, будто проверяя показатели, хотя всё уже знал.

– По официальным данным, в рубке связи… никто не выжил. – тихо сказал он. – Мне жаль, Игорь.

Мир словно оборвался.

Все звуки стали далекими, будто сквозь воду.

Губы двигались, но мыслей не было. Только одно чувство – пустота.

Он отвернулся, закрыл глаза, и по щеке скатилась одна-единственная слеза, почти машинально стёртая пальцем.

Но боль не уходила.

Она просто заполняла пространство, пока в груди не осталось ничего, кроме звона.

Медик не стал говорить больше. Он знал, что любые слова в этот момент только обидят.

Он лишь активировал на панели новый протокол – над телом Игоря медленно зажглись мягкие лазерные линии, отслеживающие пульс и активность мозга.

– Тебе нужно отдохнуть. Сеть восстановит синаптическую активность, и тебя переведут в стационар.

Он ушёл, оставив за собой слабый шлейф дезинфекционного запаха.

Дверь мягко закрылась, и снова остался только гул.

Игорь смотрел в потолок – белый, стерильный, без единого пятна.

Где-то там, за слоями титана и стекла, ещё дымились обломки того места, где они с отцом смеялись всего час назад.

Он пытался вспомнить последние слова.

«Думай, а не паникуй.»

Игорь тихо рассмеялся – коротко, безрадостно. Смех перешёл в кашель.

Он повернул голову. На соседних койках лежали другие пострадавшие – кто-то без сознания, кто-то с повязками на глазах, кто-то молился шёпотом.

Вдалеке скользили автоматические меддроны, их движения были плавными, почти человеческими.

Ни один не смотрел в его сторону – будто знали, что делать с телом можно, но не с душой.

На стене рядом замерцал голографический экран.

ИИ аркологии говорил ровным голосом:

“Пострадавшим сектора связи предоставлены временные жилые модули. Сбор личных данных и восстановление документов начнётся после стабилизации состояния.”

Личные данные.

Документы.

Отец больше не в списке живых.

Игорь сжал кулак – мышцы отозвались болью, но он не разжал руку.

Тепло крови из растрескавшихся швов регенерации смешалось с гелем – капля скатилась на белую простыню и растеклась, оставив красноватое пятно.

– Я выжил, – подумал он. – А он нет.

Где-то далеко снова раздался тревожный сигнал – напоминание о том, что аркология всё ещё борется с последствиями взрыва.

Но внутри Игоря всё стихло.

Никаких звуков, никакой паники. Только гул в висках и бесконечный, выжженный свет под веками.

Он закрыл глаза, чувствуя, как дышит в унисон с ритмом аппаратов.

И впервые за всё это время – не из-за боли, не из-за страха, а из-за пустоты – Игорь тихо заплакал.

Беззвучно. Как будто даже слёзы боялись нарушить стерильность этого холодного, идеального мира.

Воздух в коридорах аркологии пах озоном и гарью.

Не свежей, едкой – как будто само здание до сих пор помнило огонь.

Когда двери медблока открылись, Игоря ослепил свет. Он сделал шаг – ноги дрожали, суставы болели, но он стоял.

Перед ним простирался Велесград – город внутри города, но теперь больше похожий на огромный организм, получивший смертельную рану.

Дроны летали в воздухе, ремонтируя пробитые перекрытия; транспортные линии стояли.

Из-за стен слышались отдалённые звуки стройки, гул плазморезов и шипение сварочных автоматов.

Всё казалось чужим. Даже воздух.

На груди у Игоря висел временный жетон пострадавшего – тонкая пластина с голографическим идентификатором.

Он подошёл к стойке приёма – автоматическая консоль засветилась.

ИИ женским голосом произнёс:

– Пострадавший Брусков Игорь Иванович. Сектор проживания – уничтожен.

Родственники: Брускова Алина Ивановна, возраст 9 лет, эвакуирована в детский приют при аркологии.

Статус опекуна: временно снят.

Доступ к жилым ячейкам – отсутствует.

Слова будто прошли сквозь грудь.

Алина. Сестра.

Она – всё, что осталось.

– Можно… увидеть её? – спросил он, с трудом сдерживая дрожь в голосе.

– Доступ запрещён. Медицинское заключение: пациенту требуется восстановительный курс не менее трёх суток. Посещение разрешено только после одобрения службы опеки.

– Да мне всё равно на курс! – почти выкрикнул он. – Я должен её увидеть!

Голограмма не изменила интонации:

– Запрос отклонён. Рекомендовано обратиться в отдел восстановления пострадавших граждан.

Экран погас.

Игорь ударил по стойке кулаком – без толку.

Слёзы снова подступили к глазам, но он сдержался. Сейчас нельзя.

Он повернулся и пошёл вдоль стеклянного коридора. Под ногами звенело стекло, стены были усеяны следами ремонта – будто аркология пыталась залатать собственные вены.

Везде ходили люди: кто-то с повязками, кто-то с переносными ИИ-терминалами, инженеры, медики, представители службы спасения.

Но никто не обращал на него внимания.

Его дом, комната, отец – всё исчезло за один миг.

Осталась только сестра.

И пустота.

Спустя несколько часов Игорь добрался до Отдела восстановления.

Зал был забит – десятки людей, все с одинаковыми лицами: уставшими, опустошёнными.

Очередь двигалась медленно, голографические окна щёлкали одно за другим.

Наконец, его вызвали.

Перед ним – мужчина лет пятидесяти, с тёмными кругами под глазами, старый знакомый отца: Сергей Петрович Орлов, заместитель начальника инженерного сектора.

– Брусков… Игорь, да? – спросил он, просматривая список на планшете.

– Да.

– Сын Ивана Константиновича. – Голос чуть дрогнул. – Он был хорошим специалистом.

Игорь молчал.

Орлов нахмурился, убрал экран.

– Ты уже знаешь, что жилья у вас больше нет?

– Да.

– Опекунство над сестрой временно снято. Но ты можешь подать запрос, если найдёшь работу и жильё.

– Работу? Я только школу закончил.

Орлов кивнул.

– Понимаю. Сейчас таких, как ты, много. После взрыва потеряли не только людей, но и целые отделы. Всё, что у нас – это кредиты и обещания.

Он потёр лицо ладонью, устало вздохнул.

– Я знал твоего отца. Он был упрямый, но честный. Всегда говорил: “Не бойся брать на себя ответственность”. Вот и я скажу тебе то же самое. Хочешь, я гляну, что можно сделать?

– Пожалуйста… – тихо сказал Игорь.

Орлов открыл интерфейс – строки данных проносились мимо.

– Итак… без образования, без жилья, без активов.

– Зато есть практика. Я помогал отцу, разбирался в системах связи, в квантовых передатчиках. Я не полный ноль.

– Это хорошо. Но без лицензии тебе ни один сектор не даст доступ.

– Что-нибудь… любое место. Мне просто нужно зарабатывать. Мне нужно вытащить сестру.

Орлов посмотрел на него. В глазах было что-то между жалостью и уважением.

– Есть варианты, но все – дерьмо.

– Какие?

– Первый – кредиты. Берёшь персональный долг, лет на сорок. Тебе дадут место в жилом блоке низшего уровня и работу в техническом обслуживании. Будешь чистить фильтры, менять кабели. Платить будешь всю жизнь, если не сгоришь от переработки.

– А второй?

Орлов замолчал на секунду, будто взвешивая, стоит ли говорить.

– Колонии.

Игорь поднял взгляд.

– Колонии? Ты про внешние?

– Да. Есть набор в программу “Прометей”. Там нужны люди, особенно молодые. Риск огромный, но платят неплохо.

– Это же… дальние сектора? За орбитой?

– За Марсом. Новые станции, терраформ-платформы, астероидные базы. Люди там живут и умирают, Игорь. Выживает не каждый. Но если выживешь – получишь статус колониста. А это жильё, страховка, кредиты списываются. И сестру ты сможешь забрать.

Он наклонился вперёд.

– Я могу внести твою фамилию в список кандидатов. Но решение ты принимаешь сам.

Игорь молчал.

За прозрачной стеной зала медленно летел дрон-уборщик, собирая пыль и обломки.

Мир вокруг будто перестал существовать.

– Если отец мог бы сейчас что-то сказать… – начал Орлов.

– Я знаю, что бы он сказал. – Игорь сжал кулаки. – Не паниковать. Думать.

Орлов медленно кивнул.

– Значит, решай с умом. Завтра утром я буду в техническом узле “Север-4”. Придёшь – оформим заявку.

Он встал, протянул руку.

Игорь пожал её – твёрдо, по-взрослому.

– Спасибо, Сергей Петрович.

– Не мне. Ему. – Орлов посмотрел на голограмму с фамилией отца. – Твой старик спас не один сектор этой аркологии. Пусть теперь сын спасёт себя.

Ночь в Велесграде опустилась тихо, но внутри аркологии тьмы не бывает.

Сотни ламп, проекционных витрин и бегущих голограмм делали ночь похожей на день, только холодный и бездушный.

Игорь стоял у панорамного окна временного приюта для пострадавших. Внизу, где раньше были жилые кварталы, теперь зияла дыра – огромный пустой колодец, за которым скрывалась обрушенная часть сектора.

Он сжал ладонь, будто всё ещё чувствовал в ней руку отца.

Рядом, на тумбочке, мерцал мембранный коммуникатор – сообщение от службы опеки:

Эти строчки Игорь перечитал десятки раз.

Он уже выучил их наизусть.

– Прости, Линка, – шепнул он. – Я найду способ. Я не оставлю тебя там.

Утро принесло шум – город просыпался, и с ним вместе просыпались его механизмы.

Игорь добрался до сектора «Север-4» – инженерный узел, в котором пахло озоном, смазкой и металлом.

Сергей Петрович встретил его внизу, у шлюза, где воздух дрожал от вибраций мощных генераторов.

– Решился всё-таки, да?

– Да.

– Ну, смотри. После этого назад пути нет.

Орлов провёл его по техническому туннелю – повсюду искрили кабели, слышались голоса инженеров.

В одной из боковых комнат стояли трое мужчин и женщина – все в тёмных комбинезонах без знаков различия.

Они переглянулись, когда вошли.

– Это он? – спросила женщина, листая что-то в планшете.

– Он. Сын Брускова.

– М-да… маловат.

– Шестнадцать, – сказал Игорь.

– Восемнадцать, – поправил Орлов, глядя на него строго. – Правда ведь, Игорь?

Игорь понял намёк.

– Да. Восемнадцать.

– Вот и отлично. – Женщина усмехнулась. – Будет проще с документами.

Она кивнула одному из мужчин – тот достал тонкий кейс, открыл.

Внутри – портативный документарий: старый, но надёжный прибор для подделки цифровых идентификаторов.

Орлов молча активировал голограмму.

На полупрозрачном экране вспыхнули строки данных:

– Ты хоть что-то понимаешь, что сейчас делаем? – хмыкнул один из мужчин.

– Понимаю, – ответил Игорь. – И не прошу об одолжении. Только шанс.

Женщина усмехнулась.

– Шанс – это дорогое слово, парень. Ладно. Орлов ручается – значит, пусть живёт.

Она приложила палец к панели – цифровая подпись, и данные ушли в систему.

– Теперь ты официально взрослый специалист. Поздравляю, Игорёк. Закон глотает такие вещи с радостью, особенно если за него платят правильные люди.

Орлов не улыбнулся.

Он молча вытащил из внутреннего кармана кредитную карту и положил на стол – крупная сумма.

– За Ивана Константиновича, – тихо сказал он.

– Ты дурак, Серёжа, – покачала головой женщина. – Из-за таких, как ты, мы все под статьёй.

– Знаю. Но если бы он был жив, он бы сделал то же самое.

Документы утвердили в тот же день.

Игорь получил временный пропуск, пакет инструкций и направление:

Колониальная программа “Прометей-12”, пункт сборки “Тайга”, уровень D-6.

Вечером, когда он вернулся в свой временный отсек, в воздухе всё ещё стоял запах озона.

Он включил коммуникатор – на стене вспыхнуло голографическое изображение сестры. Старое, сделанное ещё до трагедии.

Алина смеялась, стоя у светящегося дерева из биолюминесцентных кристаллов.

Игорь коснулся проекции рукой.

– Я вернусь, Линка. Я заберу тебя. Клянусь.

Следующее утро началось с процедур допуска.

В пункте регистрации стояло человек тридцать – кто-то явно бежал от долгов, кто-то – от прошлого.

Молодые лица, уставшие глаза, мешки на плечах.

Игорь держал в руках свой новый документ – цифровой диплом, который светился лёгким голубым светом.

На нём было имя, но уже не его жизнь.

Офицер колониальной службы, женщина в сером кителе с эмблемой “Prometheus-12”, внимательно смотрела на экран.

– Брусков Игорь Иванович, техник-квантолог. Возраст – восемнадцать. Хорошо. Медосмотр прошёл, документы в порядке.

Она подняла взгляд. – Добровольное согласие подписано?

– Да.

– Отлично. Ты знаешь, куда отправляешься?

– Неважно. Главное – вперёд.

Офицер слегка усмехнулась.

– Так все говорят. Первые три месяца ещё верят, что вернутся. Потом перестают.

Игорь не ответил.

Она поставила печать и кивнула:

– Добро пожаловать, колонист “Прометей-12”.

Когда он шёл к сборочному лифту, за прозрачной стеной простиралось сердце Велесграда.

Транспортные трубы, дроны, сверкающие платформы – всё двигалось, словно огромный организм, равнодушный к чужой боли.

Он остановился на мгновение, посмотрел вверх – туда, где за куполом аркологии скрывалось небо,

и впервые за много дней почувствовал не страх, а странное спокойствие.

Папа… я иду туда, куда ты не успел, – подумал он.

Я сделаю так, чтобы Алина жила лучше, чем мы.

Он шагнул в лифт.

Створки сомкнулись, и кабина двинулась вниз – туда, где собирали тех, кто решился покинуть Землю.

Пункт сборки “Тайга” встретил Игоря гулом, холодом и запахом металла.

Воздух здесь был сухим, насыщенным озоном, будто каждая молекула прошла через фильтр, но всё равно пахло машинным потом и железом.

Далеко над ним сводчатые перекрытия терялись во мраке, а свет исходил не от ламп, а от вживлённых в стены линий – словно сам металл светился.

– Добро пожаловать, колонист Брусков Игорь. Пункт сборки “Тайга”, уровень допуска D. Следуйте по жёлтому коридору к зоне распределения, – произнёс холодный женский голос ИИ.

Игорь поправил ремень рюкзака, шагнул вперёд и растворился в потоке таких же, как он – потерянных, молчаливых, с глазами, в которых смешались надежда и усталость.

На стенах встречались лозунги корпорации “Прометей”:

От этих слов Игорю стало не по себе. Он-то знал, что первопроходцы чаще всего не возвращаются.

Офицер у стойки распределения выглядел, как оживший памятник: массивный, седой, с имплантами вдоль шеи и усталым взглядом.

– Следующий.

Игорь протянул ему электронный документ.

– Брусков Игорь. Техник-квантолог, категория D. Комната 17-D. Завтра в шесть ноль-ноль – инструктаж. Форма – в шкафчике. Не опаздывать.

– Понял.

– Думаю, не понял. – офицер глянул прямо в глаза. – Кто опоздает – отправится в списки отбора на принудительные работы.

Игорь кивнул, стараясь не показать, как у него пересохло во рту.

Комната 17-D оказалась общим отсеком на шесть человек. Внутри стоял ровный гул вентиляции, а свет мягко просачивался из панелей потолка.

На койке у стены сидел худощавый рыжеволосый парень лет двадцати, с лёгкой полуулыбкой и забинтованной рукой.

– Эй, новенький. – Он махнул рукой. – Я Макс. Макс Лерой, инженер-строитель. А ты кто по жизни?

– Игорь. Квантолог. Из Велесграда.

– Велесград? Ха, старый бетон и холод. Слышал, там даже птицы не летают.

– Птиц я не видел, но крыс – сколько угодно.

– Отлично. Значит, адаптируешься быстро.

Из соседней капсулы высунулся человек с тёмными волосами и жёстким выражением лица:

– Заткнитесь уже. Я сплю.

– Кайто, не бурчи. – Макс махнул рукой. – Этот парень теперь с нами, пусть привыкает.

Кайто зевнул и пробормотал:

– Пока не сбежал, уже хорошо.

С другой стороны койки поднялась девушка лет двадцати пяти, в серой форме медика.

– Вы шумите, как дети. – Её голос был усталым, но не грубым.

– Это Лиана, – представил Макс. – Местный врач. Если откинешься – она первая вскроет тебя и поймёт, почему.

– Очень смешно, Макс. – Девушка скрестила руки. – Я тебя могу вскрыть и при жизни, если не заткнёшься.

Игорь впервые за долгое время рассмеялся. Пусть шутки были чёрные, но они звучали живыми.

Позже, за ужином, когда они сидели за металлическим столом в столовой, Игорь спросил:

– Слушайте… а вы вообще знаете, что нас ждёт? Куда нас пошлют?

Макс усмехнулся, покачивая ложкой с густой питательной пастой:

– Ага. Добро пожаловать в клуб обречённых. Сейчас просветим.

Кайто поднял голову:

– Ты вообще знаешь, как работает программа “Прометей”?

– Только то, что колонисты строят новые поселения. Всё.

– Ну вот, а теперь слушай внимательно, раз уж подписался.

Он говорил спокойно, без эмоций, словно зачитывал приговор:

– Колонизация идёт волнами. Всего три.

– Первая – “нулевая”. Это не мы. Туда отправляют заключённых, списанных военных, купленных корпорацией преступников. Их задача – сделать площадку для остальных: собрать генераторы, кислородные купола, базовую защиту. Умирает половина. Иногда больше.

Игорь нахмурился:

– Жёстко.

– Жёстко – это когда у тебя нет выбора. – Вмешалась Лиана. – Вторая волна – специалисты. Мы. Настраиваем системы, доводим инфраструктуру до ума, строим купола для нормальной жизни. Если повезёт, в них даже можно жить.

– А третья? – спросил Игорь.

Макс ответил:

– Третья – земельщики. Земледельцы, фермеры, биоинженеры. Им достаётся уже почти готовая планета. Они запускают производство еды и формируют постоянные колонии. Без них – все остальные дохнут с голоду.

– Так вот, – продолжил Кайто, – таким способом заселили Луну, потом Марс, потом спутники Юпитера. Почти все крупные тела системы уже заняты. А теперь корпорация пошла дальше.

Он замолчал, давая паузу.

– Дальше – это куда? – тихо спросил Игорь.

– К Альфа Центавра, – произнёс Макс. – Там нашли несколько планет с атмосферой, пригодной для жизни. “Прометей” уже строит первый корабль для вылета – “Аврора”. Нам повезло, или не повезло, как посмотреть: если примут – мы будем второй волной.

Игорь растерянно выдохнул.

– Но… как вы вообще туда доберётесь? Это же за пределами системы. Там лететь… десятки лет.

– Ага. Раньше так и было, – сказал Кайто. – Пока не создали “Сингулярный двигатель”. Он искривляет пространство и ускоряет корабль до безумных скоростей. До Альфы – всего два года пути. В крио-сне. Если доживёшь до пробуждения – считай, повезло.

– А если нет?

– Тогда корпорация выплатит твоей семье компенсацию, – фыркнул Макс. – И скажет, что ты “погиб героем в деле освоения космоса”.

Лиана посмотрела на него строго:

– Макс, хватит.

– А что? Он должен знать правду.

Игорь долго молчал, разглядывая серую жижу на тарелке.

Две секунды – и перед глазами всплыла Алина. Маленькая, со светлыми волосами, с тем самым взглядом, в котором когда-то была вера в него.

Он уже понял: назад дороги нет.

– Я полечу, – сказал он тихо. – Хоть к Альфа Центавра, хоть дальше. Если там есть шанс заработать и вытащить сестру – значит, лечу.

– А почему вы пошли в колонисты? – спросил он, взглянув на Макса.

Макс пожал плечами.

– Долги. Большие. Работал на стройке купола под Новосибирском. Однажды купол рухнул – тридцать погибших. Вину повесили на инженеров, то есть на нас. Корпорация предложила выбор: тюрьма или “добровольная” колонизация. Я выбрал космос.

Кайто усмехнулся уголком губ.

– Я родился на станции “Ганимед-4”. Там всё решают по контракту. Родители не выплатили свои долги – меня забрали вместо них. Вот и вся история.

Лиана молчала долго.

Потом сказала:

– Я медик. Работала в куполе на Титане. После аварии мой отдел вырезали из бюджета, пациенты умерли, а меня сделали “ответственной”. На Землю вернулась без лицензии. Здесь хотя бы можно начать заново.

Наступила тишина. Каждый уткнулся в свою тарелку, но напряжение повисло в воздухе.

Игорь смотрел на них и понимал – перед ним не просто люди, а выжившие. Те, кто потерял всё и всё же держится.

Возможно, именно они станут его новой семьёй.

Позднее, когда все уже готовились ко сну, Макс повернулся к нему и сказал вполголоса:

– Слушай, если ты правда летишь ради сестры… держись за это. Здесь у всех есть причина, но не у всех – цель. А без цели долго не протянешь.

Игорь кивнул, глядя в потолок.

Где-то за тысячами километров толстого бетона, куполов и атмосферы сияли звёзды.

Он знал – одна из них станет его домом.

Даже если путь туда будет стоить ему всего.

Прошло три недели с тех пор, как Игорь впервые переступил порог пункта сборки “Тайга”.

За это время он перестал считать дни – только смены.

Каждое утро начиналось с гулкого сигнала, и уже через пять минут сотни колонистов строились в ряд, готовые к новому испытанию.

Бег в экзокостюмах, тренировки в пониженной гравитации, ремонт оборудования, занятия по квантовой инженерии, строевой шаг, адаптация к экстремальным температурам.

Корпорация не оставляла им времени даже на мысли.

Кто отставал – тот выбывал.

Быстро и без сожалений.

На третий день пребывания всех колонистов вызвали в медблок.

Игорь и Макс стояли в очереди, наблюдая, как людей одного за другим вводят в прозрачные капсулы.

– Что это вообще за процедура? – спросил Игорь.

– Имплантация нейрочипа, – буркнул Макс. – Говорят, чтобы “улучшить коммуникацию”.

– Звучит, как будто нам хотят вживить поводок.

– Добро пожаловать в корпорацию “Прометей”, дружище. Здесь без поводка ты – просто ошибка в системе.

Когда подошла его очередь, медик в бело-серой форме даже не взглянула на него.

Капсула сомкнулась, по затылку пробежала волна холода.

Раздался тихий щелчок, будто в череп ввинтили крошечный винт.

Затем – вспышка. На мгновение весь мир рассыпался в белый свет.

– Привет, Игорь. Я – твой новый ассистент. Не волнуйся, это займёт всего пару минут.

Голос в голове был женским, мягким, будто настоящий.

Игорь резко открыл глаза. Мир снова собрался воедино.

– Какого… – пробормотал он, хватаясь за голову.

Он не смог сдержать короткий смешок.

Первое, что он почувствовал – не одиночество.

Словно кто-то действительно был рядом, глубоко в его сознании.

Через несколько часов весь ангар гудел – колонисты испытывали новенькие чипы.

Кто-то пытался мысленно включать интерфейс, кто-то беседовал со своим “ассистентом”, а кто-то жаловался на “шум в голове”.

Оказалось, нейрочипы не только создавали персонального помощника – они соединяли всех в коллективную сеть.

Тихие потоки мыслей, эмоций и обрывков слов блуждали где-то на периферии сознания.

Если сосредоточиться, можно было почувствовать рядом другого человека.

– Странное ощущение, – сказал Игорь. – Как будто кто-то смотрит тебе в голову.

– Так и есть. – ответил Кайто. – Это не просто связь. Это нейросеть. Мы все теперь – один большой мозг.

– Надёжно звучит, ага, – хмыкнул Макс. – Особенно если кто-то из нас окажется идиотом. Тогда идиотизм будет общим.

– Не переживай, Макс, – сказала Лиана, не поднимая глаз. – Ты не первый, кто это понял.

Через несколько дней офицеры провели лекцию.

В огромном зале, освещённом мягким голубым светом, перед ними стоял человек в форме с эмблемой “Прометея”. Его звали капитан Вессер.

Говорил он чётко и уверенно, без лишней интонации.

– Нейрочип – не игрушка. Это ваш новый орган. Через него вы будете получать инструкции, обмениваться знаниями и, при необходимости, загружать в себя навыки.

Он сделал паузу, скользнув взглядом по залу.

– Да, вы не ослышались. Знания можно загружать напрямую. Но пока их немного – они создаются на основе реальных людей, прошедших обучение. Каждый модуль – это память, вырезанная из сознания живого носителя.

В зале повисла тишина.

– И вы хотите сказать, что мы будем носить в себе чужие воспоминания? – выкрикнул кто-то из задних рядов.

– Именно. Добро пожаловать в будущее, колонисты. – Вессер даже не моргнул. – Ваши мозги теперь – часть системы. И скоро вы станете частью чего-то гораздо большего.

К концу месяца “Тайга” превратилась в настоящий муравейник.

Колонисты тренировались, изучали управление машинами, роботами, строительными платформами.

Игорь получил доступ к инженерным модулям – прямо в сознание ему загрузили базовый пакет навыков “Техник-3”.

Было странно – словно он всегда знал, как калибровать квантовые узлы, хотя никогда этому не учился.

Однажды вечером, после очередной 14-часовой смены, Макс принес из информцентра распечатку.

На ней – данные о предыдущих экспедициях к Альфа Центавра.

– Смотри. “Прометей-9” долетел год назад. – Макс разложил документы на столе. – Они подтвердили: атмосфера пригодна, инфраструктура построена. Но вот дальше…

Он указал на строчку:

– То есть… планета не пустая? – Игорь нахмурился.

– Ни черта она не пустая. Там жизнь. Сильная, уродливая, дикая. И мы летим прямо к ней.

– И корпорация всё равно отправляет людей?

– Конечно. Знаешь почему? Потому что мёртвые не подают жалоб.

Лиана тяжело вздохнула:

– Нас не спрашивали, Игорь. И не спросят.

В тот вечер тревожная атмосфера витала даже в столовой.

Колонисты говорили вполголоса, в воздухе чувствовалось напряжение.

Именно тогда к Игорю подошёл он – Влад Марек.

Высокий, широкоплечий, с острым взглядом и постоянной ухмылкой самодовольства.

– Ты, это… Брусков, да?

Игорь обернулся.

– Да. А что?

– Смотрю, ты тут герой местного разлива. Все про тебя говорят. Мол, новый “техник”, умнее всех, но споткнуться может о собственную тень.

– Я никому ничего не доказываю.

– Вот и правильно. Потому что ты никто. Просто очередной бездарь, которому повезло с фальшивыми документами.

Макс вскочил:

– Заткнись, Влад.

– А ты кто, дружок? Клоун строительный?

Секунда – и кулак Игоря врезался ему в челюсть.

Звук удара отдался эхом в ангаре.

Столы заскрипели, кто-то вскрикнул, посыпались металлические ложки.

Марек рухнул, но тут же вскочил, отбросив Игоря к стене.

Они сцепились. Удары, крики, гул, грохот.

Пока двое инструкторов не влетели в помещение и не разняли их электрошоковыми дубинками.

На следующий день весь отряд стоял на плацу.

Пыль летела в лицо, воздух вибрировал от команд.

Их заставили бегать в бронекостюмах по трёхкилометровому кругу.

Без остановки. Без воды. Без права слова.

После пятого круга Макс едва держался на ногах.

Кайто молча бежал рядом, будто машина.

Игорь задыхался, чувствуя, как каждый вдох жжёт лёгкие.

Инструктор шёл вдоль строя, не крича – просто смотрел.

– Запомните, колонисты, – произнёс он холодно. – Там, куда вы летите, никто не простит вам слабости. Ни твари, ни космос. Так что лучше вы умирайте здесь, чем станете обузой там.

Когда они вернулись в казарму, никто не говорил.

Лишь дыхание, стук сердец, и тихое жужжание нейросети в голове.

Только Макс шепнул:

– Дурак ты, Игорь. Но теперь хоть уважаю.

Кайто добавил:

– Марек ещё вернётся. Такие не сдаются.

Лиана же, обработав Игорю рассечённую бровь, сказала тихо:

– Иногда лучше проиграть драку, чем начать войну.

Игорь молчал.

Он понимал, что шагнул за черту.

Но в глубине души знал – назад пути всё равно нет.

Прошёл месяц.

Время будто растворилось между тренировками, инструктажами и проверками.

Колонисты уже знали свои графики наизусть – подъем в шесть, зарядка, симуляции, обеды, лекции, стрельбы, вечерние тесты.

Монотонность превращала дни в сплошной поток, но именно из этого потока выковывались будущие поселенцы Альфы Центавра.

Каждое утро начиналось одинаково: сигнал тревоги, яркий свет, запах дешёвого кофе и шутки Келвина.

– Просыпайтесь, герои будущего! – кричал он, кидая подушку в Томаса. – Через пару лет будем пить кофе под чужим солнцем!

– Если не сгорим по дороге, – ворчал Томас, натягивая ботинки.

– Не ной. Ты хотя бы будешь первым человеком, который опоздал на другой звезде, – вставляла Эльза, умываясь ледяной водой.

– А Игорь – первым, кто там разберёт реактор наоборот, – подколол Келвин.

– Ага, – усмехнулся Игорь, – зато потом соберу заново и заработаю премию.

Все засмеялись.

Такие разговоры стали привычными – они помогали держаться.

Несмотря на усталость, в отряде царила живая, почти семейная атмосфера.

С момента установки нейрочипов прошло почти три недели.

Импланты наконец прорастали – создавая тонкие соединения с нейронами мозга.

Это чувствовалось: лёгкое давление изнутри, будто кто-то аккуратно прокладывает нити под черепом.

У кого-то болела голова, кто-то жаловался на металлический привкус во рту.

Инструкторы уверяли, что это нормальная стадия – нейроадаптация.

Чип «учится» понимать носителя, подстраивается под импульсы, выстраивает свой интерфейс.

И только после этого активируется полностью.

В один вечер, когда лагерь уже затихал, Игорь сидел на кровати и листал инструкцию, когда вдруг почувствовал короткий импульс где-то в глубине головы – словно щелчок статического разряда.

Мгновение – и перед глазами вспыхнула полупрозрачная панель.

Никаких экранов, никаких очков. Всё будто проявилось прямо в воздухе – в сознании.

Он замер, стараясь не дышать.

Перед ним парили слова, чёткие, словно выгравированные светом:

ПРОФИЛЬ. ТОРГОВЛЯ. КОНТАКТЫ. ПОЧТА. НАВЫКИ. НОВОСТИ.

– Келвин… – тихо позвал Игорь.

– Что? – отозвался тот.

– Кажется, у меня… открылось что-то в голове.

– А, интерфейс? Поздравляю, ты теперь официально киборг, – ухмыльнулся Келвин.

– Да иди ты. Оно само открылось. Я даже не понял, как.

– Ну, значит, мозг наконец понял, кто тут главный.

Эльза, услышав разговор, добавила:

– У меня вчера активировалось. Сначала чуть не упала, когда увидела цифры у всех над головой.

– Цифры? – удивился Игорь.

– Да, уровень навыков. И профиль. Попробуй моргнуть дважды.

Игорь моргнул. Перед глазами открылась вкладка «Профиль».

На ней – чёткие строки данных:

Имя: Игорь Брусков

Возраст: 18

Специальность: техник-квантолог

Баланс: 5 000 кредитов

Отряд: отсутствует

Друзья: 0

Он удивился.

Интерфейс выглядел странно – как смесь личного дела и банковского счёта.

– Хм. А у меня тут пять тысяч кредитов… – пробормотал Игорь.

– О, ты теперь богач, – засмеялся Келвин. – На эти деньги можно купить целых две упаковки сублимированных отбивных.

– Или один слот на грузовом боте до орбиты, – добавил Томас, – если решишь сбежать раньше времени.

– Может, это просто стартовый бонус от корпорации? – предположила Эльза.

– Да, точно. Нам же обещали какие-то начальные средства. Чтобы не умерли с голоду в первый день, – ответил Келвин.

Игорь усмехнулся и закрыл интерфейс.

В груди ощущалось странное волнение – смесь любопытства и тревоги.

На утреннем построении инструктор корпорации «НоваТерра» объяснял устройство интерфейса.

– Ваш чип – это ваш паспорт, инструмент и страховка. Через него вы работаете, общаетесь, живёте. Всё, что вы делаете, фиксируется системой.

Он поднял руку, и над ней вспыхнула голограмма.

– «Профиль» – ваши данные. Имя, должность, навыки, баланс, рейтинг.

– «Торговля» – для обмена вещами между колонистами. Корпорация не обеспечивает всем бесплатно – учитесь договариваться.

– «Контакты» и «Почта» – коммуникация. Добавляете человека касанием, и он у вас в списке. Письма, задания, личные сообщения.

– «Навыки» – ваши загруженные знания. Когда они появятся, вы будете удивлены, насколько быстро можно освоить то, на что раньше уходили годы.

– «Новости» – информационный поток. Там вы сможете делиться открытиями и отчётами.

– Все вы связаны в одну сеть с Центральным Компьютером. Он – ваш координатор и помощник. Не враг, не контролёр. Просто – мозг системы.

Со временем интерфейс стал привычным.

Теперь каждый мог открыть меню одним усилием воли.

Сначала от этого кружилась голова, потом стало естественно.

Даже тренировки начали проводить с его помощью – через голографические инструкции прямо перед глазами.

Келвин однажды показал фокус:

– Смотри, могу переключить оружие без рук, – сказал он, моргнув.

В его руках учебный карабин сам перешёл в режим безопасности.

– Теперь точно стану ленивым, – засмеялся он.

– Главное – не забудь выключить режим стрельбы, когда будешь чистить ствол, – поддела Эльза.

– Да ладно, я же не Марек.

– Эй! – донёсся голос с другого конца зала. – Я слышал!

Смех прокатился по рядам.

С каждым днём колонисты осваивали всё больше умений.

В «Навыках» отображались новые пункты – будто кто-то тайком добавлял их ночью.

Теперь Игорь имел пять:

Базовое использование инфраструктуры колониальных планетБазовые знания техника-квантологаПродвинутые знания техника-квантологаБазовое обращение с огнестрельным оружиемБазовое использование снаряженияОсновы техно-ремонта и обслуживания модулейРаспознавание биосигнатур и адаптация к внеземной флореНавыки быстрой сборки энергоузловБазовая подготовка к выживанию в нестабильных биомахПервичный курс командной логистики

– Слушай, зачем нам оружие? – спросил Игорь у Томаса.

– Слышал, первая волна жаловалась на местную фауну. Что-то вроде волков, только с панцирем.

– Шутник.

– Не шучу. Инструкторы намекали, что “условия” там нестабильные.

– Ну, хоть не скучно будет.

За неделю до отправки атмосфера в лагере стала напряжённее.

Все устали, начались перепалки.

Однажды, вечером после тренировки, Марек снова подошёл к Игорю.

– Ну что, инженер, всё ещё путаешь провода? – с издёвкой спросил он.

– Отвали, Марек.

– Да расслабься, шучу. Просто не привык видеть “специалиста”, который до сих пор не собрал себе нормальный отряд.

Келвин шагнул вперёд:

– Зато Игорь не прячется за чужими спинами, как некоторые.

Толпа оживилась.

Марек усмехнулся, приближаясь.

– А ты что, его защитник?

– Нет. Просто не люблю, когда гавкают без повода.

Игорь сжал кулаки.

Вокруг собрались десятки глаз. Кто-то уже включил запись через имплант-глаз – конфликты всегда привлекали внимание.

Марек толкнул Игоря плечом.

– Ну? Докажи, что не зря здесь.

Томас встал между ними.

– Хватит. Ещё шаг – и обоих отправят в изолятор.

Напряжение повисло в воздухе.

Игорь сделал глубокий вдох, отвёл взгляд.

Марек хмыкнул и ушёл.

Прошла неделя с последнего дня тренировок.

Колонисты уже начинали думать, что их снова задержат, но утром, когда на базу вошла колонна серебристых транспортов с логотипом “NovaTerra – Forward Humanity”, ожидание сменилось волнением.

Инструкторы с планшетами выкрикивали списки, дроны гудели над головами, кто-то проверял оборудование.

Воздух был натянут, как струна.

– Похоже, настал наш час, – сказал Келвин, закидывая рюкзак на плечо.

– Да уж, – кивнула Эльза, поправляя крепление на бронежилете. – Надеюсь, хоть сегодня нас не заставят маршировать километры пешком.

– Ты что, не хочешь ещё немного побегать под солнцем? – усмехнулся Томас.

– С тебя хватит и одной тренировки с бегом от дронов, – заметил Игорь, с трудом сдерживая улыбку.

Колонна из десяти машин блестела на солнце.

Игорь впервые видел такие транспорты вживую – массивные, угловатые, но при этом абсолютно бесшумные.

Под кузовом мерцала синяя подсветка – индикатор батарей, как объяснил сопровождающий.

На борту была надпись:

– Полностью электрический? – удивился Игорь, ощупывая панель.

– А ты думал, нас на бензине в космос везти будут? – фыркнула Эльза.

– Нет, просто… говорят, эти штуки могут пройти почти тысячу километров без подзарядки.

– Тысячу триста, – поправил Томас. – Батареи нового поколения. Графен. Слышал, на таких даже спутники летают.

– Вот это технологии, – пробормотал Игорь. – А у меня дома до сих пор чайник на нагревателе.

– Скоро будешь кипятить воду нейрочипом, – усмехнулся Келвин.

Все рассмеялись – напряжение постепенно спадало.

Когда двери транспорта мягко закрылись, пол едва ощутимо задрожал.

На прозрачном экране высветилось:

Транспорт двинулся плавно, без звука мотора – только лёгкий гул электроники и мягкое шуршание шин.

За окном быстро мелькали степи, купола старых аркологий, тянущиеся вдаль солнечные фермы.

Машина шла по идеально ровной магистрали, питаемой от магнитных рельсов – они подзаряжали транспорт прямо во время движения.

– Даже не верится, что всё это – одна страна, – сказал Игорь, глядя на бескрайние равнины.

– Это уже не страна, – заметила Эльза. – Это Территориальный сектор №4. После кризиса границы стёрли, помнишь?

– Верно, – пробормотал Томас. – Зато теперь можно ехать от океана до гор, не останавливаясь.

– И всё на электричестве, – добавил Келвин. – Вон, смотри – даже дроны грузовые теперь не жужжат, а шепчут.

– Когда я был ребёнком, – сказал Игорь, – отец показывал мне старые фотографии дорог. Тогда они были из асфальта, весь воздух серый от выхлопов. А теперь – ни дыма, ни шума.

– И ни звёзд на небе не видно, – усмехнулась Эльза. – Зато на орбите увидишь все сразу.

Через час они прибыли.

Перед окнами, будто выросший из самой земли, возвышался орбитальный лифт “Гелиос-3”.

Башня поднималась в небо – ровная, серебристая, тонкая, но уходящая за горизонт, выше облаков.

Её основание окружала целая инфраструктура: грузовые терминалы, ангары, жилые купола, сотни дронов на тросах, подвозящих контейнеры.

Всё сверкало в солнечном свете, как будто кто-то поставил посреди пустыни зеркало, уходящее прямо в космос.

– Вот это да… – выдохнул Игорь. – Он реально до орбиты достаёт?

– Тридцать шесть тысяч километров вверх, – ответил Томас. – И тысяча тонн натяжения на трос.

– Неужели это всё держится? – не поверил Игорь.

– Держится, – кивнула Эльза. – Трос – из нановолокна. Говорят, даже если метеорит попадёт, он сам себя стянет обратно.

– Ну и инженерия, – восхищённо произнёс Келвин.

Колонистов построили у подножия. Дроны сканировали их биопаспорта, измеряли давление, сверяли лица.

Затем всех направили к секции “А-12” – туда, где ожидала гондола лифта.

Кабина оказалась широкой, почти как зал.

Мягкое освещение, панорамное стекло на полстены, ряды кресел с магнитными фиксаторами.

Когда двери закрылись, раздался спокойный женский голос:

Толчок – и кабина дрогнула.

На секунду в ушах звенело, будто давление воздуха поменялось, потом всё стихло.

Вид за окном начал меняться. Сначала – стройки и дороги, потом – купола аркологий, зелёные поля, а потом только белое облачное море.

Игорь не мог оторвать взгляд.

Внизу Земля постепенно превращалась в круг.

– Если бы кто-то сказал мне в школе, что я поднимусь на орбиту, я бы не поверил, – тихо произнёс он.

– А теперь ты ещё и улетишь за пределы Солнечной, – ответил Томас.

– Звучит жутко и красиво одновременно, – сказала Эльза.

– Зато скучно точно не будет, – добавил Келвин, – особенно с нашей компанией.

Смех прокатился по кабине – лёгкий, освобождающий.

Через сорок минут облака исчезли.

Снаружи – тьма.

Настоящая, звёздная.

Верфь напоминала целый город, парящий над Землёй.

Огромные секции, кольца, стыковочные туннели.

По поверхности медленно ползали ремонтные дроны, огни сигнальных маяков мерцали красно-жёлтым светом.

От верфи к планете тянулся сам лифт – тонкая серебристая нить, исчезающая внизу.

Игорь видел это впервые и не мог даже дышать от восторга.

– Вот она, “Прометей”, – сказал Томас. – Самая крупная орбитальная верфь человечества.

– Смотри, сколько кораблей, – сказала Эльза. – Но тот, что справа… это ведь он?

Келвин присвистнул:

– О, да. Наш билет к Альфе Центавра.

Корабль занимал целый док.

Белый, гладкий, с переливающимися синими прожилками вдоль корпуса.

Его длина – больше километра, высота – с небоскрёб.

На борту сияла надпись:

ARK-7 // Distant Path – NovaTerra Mission.

Вокруг сновали дроны, шли проверки двигателей, гравитационные кольца медленно вращались.

Он выглядел не как транспорт – как живой организм, готовящийся к пробуждению.

– Вот он… – выдохнул Игорь. – Корабль, который увезёт нас к другой звезде.

– Не просто корабль, – поправил Томас. – Это летающий город. Семь тысяч человек, сто пятьдесят отделений, собственная экосистема и три ядерных реактора.

– Ты как энциклопедия, – засмеялась Эльза.

– Я просто люблю знать, куда лечу, – ответил тот.

Келвин улыбнулся:

– Главное, чтобы обратно путь был не таким долгим.

– Да кто о возвращении думает? – покачал головой Игорь. – Там – новая жизнь. Может, даже лучшая, чем здесь.

Шлюз медленно открылся, выпуская их на освещённый переход.

Игорь шагнул вперёд, оглянулся через плечо.

Под ними – Земля, внизу – вся их прежняя жизнь.

Впереди – звёзды.

Шлюз закрылся с мягким звуком, и прозрачная стена, отделяющая верфь от корабля, погрузилась в лёгкий голубоватый туман.

Воздух пах озоном и чем-то металлическим – новым, стерильным, как в лаборатории.

Игорь шагнул на гладкий пол коридора «Арки-7».

Под ногами не чувствовалось веса, как будто само пространство подстраивалось под человека.

– Добро пожаловать на борт корабля «Арка-7. Дальний путь», – раздался спокойный женский голос.

– Пожалуйста, следуйте указаниям навигационного интерфейса. Не покидайте коридор без разрешения.

На стенах зажглись тонкие линии подсветки, складываясь в стрелки.

Они вели к стеклянным дверям, над которыми горела надпись:

– Так значит, мы даже не увидим каюты? – спросил Томас, глядя на знак.

– Неа, – ответила Эльза. – Нас сразу уложат спать. А проснёмся – уже у Альфы Центавра.

– Вот и всё путешествие длиной в два года, – хмыкнул Келвин. – Ни фильмов, ни прогулок по палубе, даже еду не успеем попробовать.

– Зато не состаримся за это время, – заметил Игорь, пытаясь улыбнуться.

– Да, будешь по-прежнему свеж, как из холодильника, – пошутила Эльза, и все засмеялись.

Коридоры тянулись бесконечно.

Стены были белыми, глянцевыми, с тонкими прожилками голубого света.

Иногда по ним скользили дроны с контейнерами, почти бесшумные, как будто скользящие по воздуху.

Колонисты шли плотной группой, переговариваясь, шутя, кто-то снимал всё на встроенные в глаз линзы.

– Эй, смотри, вон те секции – лаборатории? – спросил Томас.

– Да, видишь маркировку? «Bio-A17». Это, скорее всего, биомодуль, где будут восстанавливать растения.

– Растения в космосе… звучит странно.

– А кто-то должен кормить нас и строить атмосферу на планетах, – пояснила Эльза.

– Ты как всегда умнее всех, – усмехнулся Келвин.

– А ты попробуй читать информационные панели, пока идёшь, – парировала она.

Игорь шёл немного позади, оглядываясь.

Корабль был не просто механизмом – он дышал.

Вентиляционные потоки тихо шептали под потолком, голограммы вспыхивали и исчезали, двери раскрывались плавно, словно подчинялись дыханию машины.

Когда они вошли в сектор, воздух изменился – стал холоднее и суше.

Внутри раскинулся огромный зал, освещённый мягким белым светом.

Ряды прозрачных капсул уходили вдаль, как зеркальное поле. Каждая – с плавными линиями, сине-белыми индикаторами, и мягким светом изнутри.

– Вот это… да… – только и смог сказать Келвин.

– Похоже на поле хрусталя, – добавила Эльза.

– Именно тут нас и уложат, – произнёс Томас, рассматривая капсулу. – Смотри, система автоматического поддержания жизни, прямое подключение к нейрочипу, датчики сна и циркуляции крови… Всё автоматизировано.

Игорь подошёл к ближайшей капсуле и коснулся стекла.

Оно тут же подсветилось изнутри, открывая голографическое меню:

– Ничего себе… – тихо произнёс он. – Даже здесь всё работает через чип.

– А ты думал – нас кто вручную укладывать будет? – улыбнулась Эльза. – Они подключат нас к бортовому ИИ, и он сам выведет всех из сна, когда прибудем.

– И как они называют это состояние?

– Гибернация нейроуровня, – вставил Томас. – Сознание уходит в безопасный «серый режим», тело охлаждается, метаболизм замедляется в тысячу раз.

– Короче, спишь как убитый, – подытожил Келвин.

Они рассмеялись, хоть внутри у каждого было странное чувство – смесь волнения и восторга.

Голос ИИ снова раздался из потолка, мягкий и спокойный:

– Ну что, ребята, – сказал Келвин, хлопнув Игоря по плечу, – если вдруг мне приснится, что я снова в тренировочном зале, я точно вырвусь из капсулы.

– А я надеюсь, что мне приснится нормальная еда, – усмехнулась Эльза. – После этих синтетических порций я даже суп скучаю.

– Эх, а я просто хочу увидеть, что нас там ждёт, – сказал Томас. – Неважно – холод, жар, пустыня или лес. Главное – чтобы было где начать заново.

Игорь кивнул, чувствуя, как горло немного сжимает.

– До встречи, ребята. Через два года.

– Через два года, – ответили они почти хором.

Он лёг в капсулу.

Поверхность мягко подстроилась под тело, словно вода.

Над ним опустился прозрачный купол, и в глаза мягко ударил голубой свет.

На внутреннем экране появилась надпись:

Игорь глубоко вдохнул.

Мягкий холод начал ползти от ног к груди.

Он почувствовал, как замедляется пульс, дыхание становится редким, лёгким.

– Спи крепче, Земля, – прошептал он. – Мы вернёмся с другой стороны звёзд.

Зрение постепенно померкло.

Сознание стало лёгким, как пар.

Мир растворился в белом сиянии, и всё исчезло.

– Восемь часов по земному времени, курс стабилен, тяга на девяносто девять и семь процентов, – протянул Зайцев, лениво откинувшись в кресле пилота. На панели перед ним мерцали сотни индикаторов, линии маршрута и спокойный зелёный контур траектории.

– Ты бы хоть раз сказал, что тяга сто процентов, – усмехнулся его напарник, пилот второй смены – Сергей Волков, мужчина лет тридцати пяти, с коротко остриженными волосами и вечным недосыпом в глазах. – Каждый раз одно и то же: девяносто девять с хвостиком. Прям как будто кто-то специально удерживает на этом уровне.

– Если работает – не трогай, – ответил Зайцев, поправляя микрофон. – Главное, чтобы нас не выкинуло за маршрут, а то потом придётся выравнивать курс вручную. Хочешь, чтобы нас прославили как идиотов, что свернули не туда и прилетели к какому-нибудь карлику вместо Альфы?

– Да ладно тебе, – зевнул Волков. – Тут всё за нас делает навигация. Мы с тобой, по сути, два наблюдателя с кофе и красивыми погонами.

Зайцев хмыкнул. На дисплее шли ровные зелёные линии. Всё было как всегда – тихо, размеренно, даже скучно. Год полёта пролетел незаметно: четыре месяца сна в гибернации, два месяца дежурства, и снова гибернация. Так по кругу, пока корабль «арка-7» не достигнет цели.

– Ты был в шестом отсеке сегодня? – вдруг спросил Волков, щёлкнув по экрану так, будто между делом.

– В шестом? Нет, а что там?

– Вот я там был, – ответил он, опершись локтями на пульт. – Проверял энергопитание. А там, в боксе, стоят капсулы. Штук десять. Я сначала думал – резервные для гибернации, но нет… эти другие.

Зайцев повернул к нему голову:

– Другие? В смысле?

– В смысле – внутри люди. Или… не совсем люди.

– Ты чего несёшь?

– Серьёзно. Я видел, как один из техников подключал систему жизнеобеспечения, и там – ну, как будто тело вырастало прямо на глазах. Минут за тридцать из какой-то полупрозрачной массы сформировался человек. Белый весь, без волос, без ничего. Глаза открытые, но пустые.

Зайцев недоверчиво усмехнулся:

– Ты, может, переутомился?

– Сам хотел бы, чтоб так. Я ещё спросил у техника, мол, что это за цирк. А он спокойно так говорит: «Это резервные тела. Для восстановления экипажа при летальном исходе».

– Чего?! – Зайцев даже приподнялся. – Какие ещё резервные тела?

– Ну вот такие. Мол, нейрочип теперь не только помощник. Там, говорят, память на петабайт встроена, и при смерти человека всё его сознание можно скопировать и загрузить обратно – в новое тело.

– Да ладно, брехня это всё.

– Я тоже сначала подумал. Но ты же знаешь, как у нас – пока не проверишь, не поверишь. Эти капсулы – не муляжи. Они реально подключены к энергоцепи. И в каждой отдельная линия связи. А у одной из них на дисплее прямо значилось: «Статус – готов к переносу».

Зайцев посидел молча, глядя на поток данных на экране. Корабль тихо урчал, свет мигающих приборов отражался в иллюминаторе.

– Может, это просто эксперимент? – наконец сказал он. – Типа резерв биоматериала, чтобы что-то тестировать по ходу миссии.

– Ага, а технику тогда зачем говорить, что это для оживления людей? – не сдавался Волков. – Ты сам подумай. У нас двести колонистов, каждый с нейрочипом. Эти чипы ведь что-то пишут, фиксируют воспоминания, опыт, связи. Так вот, если их реально можно пересадить – то колонисты фактически бессмертные. Или их дубликаты будут бессмертны.

– Бред, – отмахнулся Зайцев. – Это как сказки о загрузке сознания в облако. Пробовали сто раз – максимум, что получали, это умную болталку, которая помнит твоё имя.

– Может, сейчас технологии ушли дальше. Ты же знаешь, кто финансирует эту миссию. «Нова-Терра Корп». Они могли бы и дьявола оживить, если бы тот приносил прибыль.

Зайцев хмыкнул:

– Да, а потом продавать по подписке бессмертие. «Заплати 99 кредитов – и воскресни в новом теле!»

– Не смеши, я и так не высыпаюсь, – ответил Волков, но в уголках его рта мелькнула улыбка. – Представляешь, просыпаешься – а тебе говорят, что ты теперь не ты, а копия. Иди, мол, строй новую жизнь на новой планете.

– Тогда я потребую новую зарплату и отпуск, – не остался в долгу Зайцев.

Оба засмеялись. Смех прозвучал гулко в металлических стенах рубки.

Некоторое время они сидели молча, слушая ровный гул реакторов и наблюдая за курсом. На панели мелькали цифры, показывающие километры, пройденные за секунду.

– Знаешь, я вот иногда думаю, – сказал Волков, когда смех улёгся, – а ведь там, под нами, двести человек в капсулах. Им снится что-то, или просто пустота?

– Пустота, – ответил Зайцев уверенно. – Так и должно быть. Им лучше не помнить этот полёт. Очнутся – уже на другой планете, в новом небе. Красиво ведь?

– Красиво, – согласился Волков. – Главное, чтобы эти наши «резервные тела» им не пригодились.

Зайцев только хмыкнул и снова уткнулся в пульт.

– Ладно, философ, включай контроль систем жизнеобеспечения и не лезь больше в шестой отсек, – сказал он. – А то я не хочу потом объяснять, почему один из пилотов внезапно стал блондином без души.

– Ха-ха, очень смешно.

Они оба улыбнулись и принялись проверять очередной цикл диагностики.

За иллюминатором неспешно двигалась безмолвная тьма, прорезанная далекими звездами.

До Альфы Центавра оставалось ещё ровно один год и три месяца пути.

Проксима Центавра b раскинулась под корпусом корабля – тихая, величественная, почти живая.

Из рубки пилотов она казалась жемчужиной, затянутой в серебристый кокон облаков, через которые пробивался слабый красноватый свет звезды-хозяйки.

Алексей Зайцев стоял у главного экрана, наблюдая, как на панели постепенно выстраиваются линии орбитальной траектории.

– Вот она, – произнёс он вполголоса, с лёгким удовлетворением. – Два года. Ровно в срок. Даже система синхронизации времени не сбилась.

– Хм, а ты сомневался? – усмехнулся Волков, второй пилот, потягиваясь в кресле. – Наш «арка» – не игрушка. Квантовый движок отработал идеально.

– Да, претензий ноль, – согласился Зайцев. – Температурные показатели в норме, реактор в зелёной зоне, обшивка выдержала гиперускорения… Можно заносить в учебники.

– Занесут, не сомневайся, – хмыкнул Волков. – Первый прямой рейс к Альфе Центавра без остановок – это тебе не прогулка до Марса.

Пилоты переглянулись. За два года полёта им казалось, будто они стали старшими братьями этой огромной махине.

Корабль «Арка-7» был гордостью корпорации «Квантомех»: автономный, полностью электрический, с системами энергообмена, способными питать себя десятилетиями.

Теперь он завершал свой путь, приближаясь к орбите новой колонии.

На голографическом экране перед ними возникла панорама планеты.

Слой облаков плавно вращался вокруг оси, где-то под ними сияли проблески океанов – фосфоресцирующие, как будто живые.

– Красота, – тихо сказал Волков. – Не зря всё это. Посмотри, атмосфера стабильная, давление чуть выше земного, температуры – терпимые. Прямо рай по нашим меркам.

Он щёлкнул по панели, выводя на экран схему нижних отсеков корабля.

Там, в специальных капсулах гибернации, находились колонисты – инженеры, агротехники, военные, учёные. Среди них – Игорь Брусков.

– Готовимся к связи, – сказал Зайцев, переключаясь на частоту.

Через несколько секунд эфир ожил короткими импульсами – и на мониторе вспыхнула голограмма.

– Колония «Центавра-1» на связи. Говорит координатор Грэмсон. Подтвердите миссию и статус.

– Транспорт «Арка-7», пилоты Зайцев и Волков. Миссия «Колонизация – Волна 3». На орбите Проксима Центавра b. Готовы к процедуре разделения модулей. Подтвердите приём.

– Подтверждаем, «Арка-7». Система маяков вас видит, орбита стабильна. Вы можете начинать отделение, как только пройдёте контроль по температуре сектора D.

– Понял, контроль запущен, – ответил Зайцев и кивнул напарнику. – Пора.

Волков провёл пальцем по сенсору, и на экранах загорелись строки системных отчётов.

– Температура обшивки – в норме. Датчики стабилизированы. Разделение возможно через семь минут.

– Честно, не думал, что когда-нибудь увижу, как это произойдёт, – сказал Волков, глядя на проекцию грузового отсека. – Такую махину отправить без пилотов, просто с системой автоспуска?

– Да, раньше возились шаттлами – туда-сюда. А теперь решили одним махом. И, знаешь, логика есть. Зачем десятки рейсов, если можно сбросить всё сразу?

– Хм. И корабль потом сам домой идёт. Гениально и страшно одновременно.

Зайцев усмехнулся:

– Страшно? После двух лет в капсуле и пустоты? Волков, ты, кажется, начинаешь стареть.

– Я просто не привык бросать половину корабля на планету. Всё-таки двадцать восемь тысяч тонн. Это не мусор.

– Зато полезный мусор. Там всё: инфраструктура, запасы, техника, даже фабрики для автономного производства. Всё, чтобы начать жизнь с нуля.

– Ага. И вся эта махина сейчас отвалится от нас, как хвост у ящерицы.

Система отсчёта запустилась.

00:05:00… 00:04:59… 00:04:58…

– Последняя проверка по протоколу «Альфа-3».

– Есть контакт по всем каналам. Модули стабилизации активны.

– Синхронизация систем связи?

– Подтверждена. Как только отделимся, они перейдут на автономный режим. Дальше – дело автоматики и их чипов.

– Да уж, эти чипы… – протянул Волков. – Надо будет потом спросить у инженеров, правда ли, что через них можно переселять сознание. Чушь ведь, да?

– Сто процентов, – рассмеялся Зайцев. – Просто пиар корпорации. «Смотрите, у нас смерть отменяется!» Ну конечно. Пусть сначала чай нормально сделают невесомости.

Оба засмеялись. Смех быстро стих, оставив за собой лёгкое эхо в тишине рубки.

– Готовность к отстыковке подтверждена, – произнёс Зайцев уже серьёзно. – Начинаю процедуру. Три… два… один…

Раздался глухой металлический звук, корпус слегка дрогнул. На экране отделяемый модуль начал плавно отходить, отталкиваемый микродвигателями.

Тысячи крошечных огней зажглись вдоль его обшивки – сигналы систем стабилизации.

– Есть разделение, – отчеканил Волков. – Автопилот активирован. Начинается снижение.

Огромный отсек медленно развернулся, сверкая отражённым светом звезды, и пошёл вниз, по орбитальной траектории.

Вскоре его обшивка вспыхнула – вход в атмосферу.

– Вот и всё, – тихо сказал Зайцев. – Теперь у них свой мир.

Они молча наблюдали, как точка света уменьшается, теряясь в облаках планеты.

Там, под этой завесой, начиналась новая жизнь.

– Возвращаемся? – спросил Волков.

– Возвращаемся, – кивнул Зайцев. – Курс на Солнечную систему. До первой коррекции – семь месяцев. Подготовь двигатель к переходу.

– Есть. И, Зайцев?

– Что?

– Красиво всё-таки получилось.

– Да, – улыбнулся Алексей, глядя в иллюминатор. – Очень красиво.

И пока звезда Проксима медленно отдалялась, корабль «Арка-7» разворачивался, чтобы взять курс домой – обратно, к Солнцу.

Игорь сначала решил, что опять идёт на зарядку.

Тело не слушалось, веки не поднимались, где-то далеко звучал ровный голос – спокойный, безэмоциональный:

– Стабилизация дыхания завершена. Температура тела – в норме. Нейроактивность – восстанавливается.

Он попытался вдохнуть глубже – лёгкие ответили слабым жжением, словно он простыл. Где-то рядом хлопнуло, скрипнуло, кто-то выругался шёпотом.

– Эй… – хрипло выдавил он.

– Пациент Брусков Игорь. – Голос стал чуть громче, как будто обратился именно к нему. – Выведен из стадии глубокой гибернации. Не двигайтесь. Идёт проверка мышечной активности.

«Не двигаться, – рассеянно подумал он. – Легко сказать…»

Мышцы дрожали мелкой дрожью, будто его долго трясли. В затылок будто вбили тонкую ледяную иглу – чип. LUMA.

И почти сразу раздался знакомый, слегка насмешливый голос в голове:

Привет, Игорь. Давненько не виделись.

Он моргнул. На этот раз сознательно. Веки приподнялись, и мир вернулся – сначала размытая бело-голубая пелена, потом медленно прорисовались линии.

Над ним – прозрачный купол капсулы, испещрённый тонкими светящимися дорожками. По ним пробегали слабые импульсы. За стеклом – ряд таких же капсул, уходящих куда-то вглубь, шум, слабое гудение механизмов и сиплые голоса.

– Да чтоб вас, – прохрипел знакомый голос слева. – Кто выключил режим «плавное пробуждение»? Я чувствую себя тухлой котлетой.

– Рад видеть, что ты по-прежнему поэтичен, Келвин, – откликнулся другой, более сухой голос. Томас.

Купол над Игорем мягко щёлкнул и пополз в сторону. В лицо пахнуло прохладным воздухом – с запахом металла, пластика и чего-то ещё… неуловимо нового.

Не Земля. Это запах совершенно другого мира.

– Не пытайтесь вставать резко, – раздался другой голос, уже живой, человеческий. Над ним склонилась Лиана в светло-сером комбезе медика, с кругами под глазами. – Мышцы будут слабые. Сколько пальцев?

Она подняла руку.

– Два, – сразу ответил Игорь.

– Неплохо. Значит, мозг на месте. Это уже успех.

Он попытался приподняться. Спина отозвалась ноющей болью, живот неприятно тянуло, но всё-таки он сел, опираясь на край капсулы. Пол качнулся – нет, это не пол, это голова.

Чуть дальше уже стоял Келвин, держась за соседнюю капсулу.

– У кого я должен забрать жалобную книгу? – проговорил он, морщась. – Мне не нравится сервис этого отеля. Два года – и ни разу не сменили простыни.

– Зато кормить не забывали, – заметила Эльза с другой стороны ряда. Она сидела на краю капсулы, волосы спутаны, но в глазах привычная ирония. – Внутривенно, конечно. Но всё же.

– Ага, – буркнул Келвин. – Диета для космических зомби.

Игорь глубоко вдохнул. Воздух был чуть плотнее, чем в Велесграде, отдавал влажностью и чем-то сладким, едва различимым. В голове вспыхнула тонкая строка интерфейса:

Гравитация: 1.08 g

Температура: 17° C

Состав атмосферы: кислород 20,4%, азот 78,9%, прочие – следы.

Статус: пригодно для дыхания.

– Мы… уже там? – спросил он, повернувшись к Лиане.

– Добро пожаловать на Проксима Центавра b, – чуть устало усмехнулась она. – Корабль уже отстыковал грузовой модуль. Мы на поверхности в исследовательском комплексе «Альфа».

– Сколько мы спали? – вмешался Томас, с усилием соскальзывая с капсулы на пол.

– Два года, как и планировали. – Лиана проверила данные на наручном планшете. – Правда, техническая группа проснулась на четыре часа раньше. Они уже бегают, как заведённые.

– Естественно, – хмыкнул Кайто, поднимаясь, будто не спал ни минуты. – Им сказали, что если они не успеют к нашему пробуждению, то кто-то другой будет первым включать генераторы. Амбиции творят чудеса.

Пол под ногами был холодным и гладким. Игорь опустил босые ступни, осторожно встал. Ноги держали, хоть и дрожали.

LUMA негромко подала сигнал:

Рекомендую провести калибровку вестибулярной системы. Сделать два шага вперёд, два назад, вдохнуть три раза глубже обычного.

– Да знаю я, – пробормотал он вслух.

– С кем ты там ругаешься? – заинтересовался Келвин. – Уже нашёл себе воображаемого друга?

– С чипом, – ответил Игорь. – Он считает, что я должен ходить по инструкции.

– О, а мой просто сказал «не падай лицом вниз» и отключился, – фыркнул Келвин. – Считай, повезло.

Голос ИИ корабля – уже другого, не LUMA – прозвучал над ними, чистый, ровный:

– Внимание. Первая группа колонистов выведена из гибернации. Секция «Ги-Бета» активна. Пожалуйста, следуйте указаниям световых маркеров к зоне первичной адаптации.

На полу вспыхнули мягкие полосы светодиодов, ведущие к выходу из зала.

– Ну что, пойдём знакомиться с новой квартирой? – сказал Томас, оглядываясь. – Пока нас не уложили спать обратно.

– Только бы там был душ, – простонал Келвин. – И еда. Настоящая. Горячая. Не из пакета.

– Не надейся, – отозвалась Эльза. – Первое время нам светят пайки и порошковый суп.

– Всё, я обратно в криокапсулу.

– Поздно, контракт подписан, – вмешался Кайто. – Придётся строить рай вручную.

Комната первичной адаптации оказалась широким помещением с низким потолком и рядами кресел. Стены – белые, на них – большие экраны с мягкими пейзажами: море, лес, горы. Тренажёры для мозга: напоминание о Земле, чтобы людям не снесло крышу от резкой перемены.

В центре стояли контейнеры с формой и стандартным набором личных вещей.

– Так, так, так… – Келвин тут же кинулся к ближайшему. – Посмотрим, что нам выдали за два года терпения.

– Не трогай, – остановила его Лиана. – Сначала регистрация.

Вперед вышел офицер в светлом комбезе с эмблемой «NovaTerra» – высокий, с короткими тёмными волосами и спокойным взглядом.

– Колонисты, добро пожаловать, – сказал он. Голос был ровным, без пафоса. – Я координатор базы «Альфа», Маркус Рейн. Отвечаю за развёртывание первой линии инфраструктуры. Для начала – коротко о главном: вы живы, вы на планете, гравитация немного выше земной. Если кто-то чувствует слабость, головокружение или тошноту – это нормально. Лиана, – он кивнул ей, – организует медпроверку после инструктажа.

– Совершенно не против, – буркнул Келвин. – Я уже чувствую, как гравитация меня ненавидит.

– Она тебя даже ещё не знает, – тихо ответила Эльза.

– Первые сорок восемь часов вы будете работать в облегчённом режиме, – продолжил Маркус. – Ваша задача – адаптироваться. Мы не планируем героизма, подвигов и срочных забегов в джунгли. Это инженерный этап, а не фронт.

«Пока», – машинально подумал Игорь, но поймал себя на мысли и отогнал её. Никакой мистики. Просто опыт: любые стройки начинались с хаоса, и только потом становились рутиной.

– Сейчас мы закрепим за вами сектора. – Маркус активировал на наручном интерфейсе проекцию. В воздухе вспыхнула схема базы: несколько куполов, прямоугольные модули, линии коммуникаций. – Основные направления – энергетика, купольное строительство, биолаборатории, разведка местности, оборона и логистика. Как уже было в ваших предварительных пакетах, распределение учитывает вашу специализацию.

Игорь почувствовал лёгкий толчок в висках – интерфейс LUMA отозвался.

Вам назначено: Сектор энергии и связи. Группа Т-2. Руководитель – инженер Лера Шульц.

«Отлично, – подумал он. – Значит, реакторы, линии, узлы связи. То, что надо».

– Я хочу в биолабораторию, – вполголоса сказала Эльза. – Хотя бы одним глазком посмотреть на местную флору. И фауну.

– Я бы предпочёл не смотреть на фауну, которая может смотреть в ответ, – возразил Келвин. – Слишком много фильмов смотрел.

– Ничего, – вмешался Томас. – Ты у нас в логистику, помнишь? Тебе максимум поручат не уронить ящик на ногу.

– Это дискриминация талантов.

– Это забота о безопасности планеты.

Маркус тем временем продолжал:

– Первый день: осмотр базы, инструктаж по безопасности, проверка систем. Второй день – ввод в смены. Третьи сутки – вы уже полноценно в графике. Вопросы?

Игорь поднял руку.

– Колонисты третьей волны… – начал он, чуть запнувшись. – Мы – подготовительная группа. Но когда прибудут основные жители?

Маркус посмотрел на него чуть пристально, потом кивнул.

– Приблизительно через три года, – ответил он. – Зависит от того, как быстро мы сможем доказать, что планета безопасна. Или хотя бы достаточно контролируема.

Келвин тихо шепнул:

– То есть если мы всё облажаем, сюда никто так и не прилетит?

– Зато у нас будет самая большая частная планета, – отозвался Томас.

– Без бара, кино и нормальной еды – оставь себе эту радость.

Маркус как будто услышал их реплику и едва заметно улыбнулся.

– В любом случае, – добавил он, – мы здесь уже. Поэтому давайте делать так, чтобы следующим было проще.

Смена формы оказалась почти ритуалом.

Их старые тренировочные комбинезоны отправили в утилизацию, выдав новые – серо-чёрные, с мягкими укреплёнными вставками, обилием карманов и маленькими эмблемами: «NovaTerra / Colonist».

– Ну всё, – сказал Келвин, рассматривая себя в зеркальной панели, – теперь мы официально люди в серьёзных костюмах.

– Ты всё равно будешь выглядеть, как ребёнок, который украл одежду у старшего брата, – заметила Эльза.

– А ты – как человек, который слишком серьёзен для новой планеты.

– Это нормально, – подал голос Кайто. – Кто-то должен думать.

– Эй!

Игорь застёгивал нагрудную молнию, чувствуя, как к телу приятно прилегает новая ткань. Лёгкая, но плотная. На правом плече – его имя. «I. Bruskov».

Он провёл пальцем по буквам. Странное чувство – будто всё прошлое осталось в той капсуле, а этот человек – уже почти другой.

– Нравится? – спросила Лиана, глядя на него.

– Лучше, чем больничная рубашка, – усмехнулся он. – И точно лучше тех зелёных тряпок в «Тайге».

– Согласна. – Она поправила свой медицинский вариант формы, с белой полосой на рукаве. – Пойдём, техник-квантолог. Посмотрим, что там за игрушки в энергетическом секторе.

Коридор, ведущий из адаптационного блока, открывался в широкую галерею.

Игорь остановился, не сразу дойдя до прозрачной стены.

За стеклом раскинулась планета.

Купола базы стояли на слегка приподнятом плато. Вдалеке – тёмный лес, словно сплошная волна из плотных крон. Листва – не зелёная, а серая, с фиолетовым отливом. Низкие туманы стелились по земле, подсвеченные мягким красноватым светом солнца.

Свет Проксимы был другим – не жёлтым, не белым, а чуть ржавым, как закат, растянутый на весь день.

Небо – густое, с редкими рваными облаками. Где-то далеко сверкнула вспышка – то ли молния, то ли отражение.

– Чёрт… – выдохнул Келвин. – Так вот как выглядит «другая звезда».

– Красиво, – тихо сказала Эльза. – И совсем не похоже на то, что показывали в рекламных роликах корпорации.

– В рекламных роликах не было тумана, – заметил Томас. – И этих… – он указал вниз, к линии леса.

Там, на границе тумана и деревьев, шевелилось что-то большое. Сразу несколько громоздких фигур медленно двигались, задевая верхушки кустов.

Интерфейс тут же вывел маркировку:

Неизвестный вид. Категория: крупная фауна. Расстояние: 3,1 км. Угроза: не определена. Режим наблюдения.

– Вау, – прошептал Келвин. – Ты видишь размеры?

– Легко, – ответил Томас. – Я надеюсь, у нас есть забор побольше, чем на старых фермах.

– Есть, – раздался голос за спиной.

Маркус подошёл к ним, остановился рядом с Игорем.

– Не волнуйтесь. До нас им ещё идти и идти. К тому времени наши турели успеют изучить, разложить по молекулам и собрать обратно.

– Звучит успокаивающе, – вздохнул Келвин. – Почти.

– Твоя задача – не бегать к ним с камерой, – добавил Маркус. – Всё остальное – дело инженеров.

– Я не такой идиот.

– Вопрос спорный, – вставила Эльза.

– Эй!

Маркус перевёл взгляд на Игоря.

– Тебя уже распределили в Т-2, верно?

– Да, – кивнул Игорь. – Энергия и связь.

– Хорошо. – Координатор кивнул в сторону бокового коридора. – Там тебя ждёт Лера Шульц. Она у нас главный по реактору. Постарайся не взорвать ей смену в первый же день.

– Постараюсь, – усмехнулся Игорь.

Сектор энергии находился чуть в стороне от основных куполов. Внешне – низкое полуцилиндрическое строение, опоясанное массивными кабелями и защитными щитами. Воздух вокруг дрожал – слышался гул, как от далёкой грозы.

Внутри было жарко и шумно. Ряды приборов, панели, толстые трубы с охлаждающей жидкостью, жёлтые метки опасных зон.

У самой центральной стойки, нагнувшись над консолью, стояла женщина лет тридцати, в рабочем комбезе, с собранными в хвост светлыми волосами. На переносице – старая добрая царапина от защитного козырька.

– Лера Шульц? – спросил Игорь, подходя.

– Если ты пришёл с новыми проблемами, то да, – не поднимая головы, ответила она. – Если просто поздороваться – нет, я другой человек.

– Я… Брусков. Игорь. Т-2, техник.

Она взглянула на него поверх панели.

– А, тот самый «молодой квантолог» из досье. – В её голосе послышалась ирония. – Говорят, ты дважды сжёг лабораторный модуль в «Тайге».

– Один раз, – машинально поправил он. – И то не я, а Макс перепутал кабели.

– Прекрасно. Значит, вы по очереди умеете создавать катастрофы. – Лера махнула рукой в сторону ближайшего терминала. – Ладно, шутки потом. У нас сейчас жаркий день. Реактор вышел на штатную мощность, но система распределения ведёт себя как капризный ребёнок.

– Переброс по каналам? – автоматически спросил Игорь, глядя на схему. – Или сбои в фазировке?

– И то, и другое, – буркнула Лера. – Плюс внешние линии к куполам ещё не полностью калиброваны. Иногда защита воспринимает обычный импульс как перегрузку и рубит целый сектор. А колонисты любят свет и горячий чай, как выяснилось.

Игорь кивнул, вглядываясь в бегущие строки. В памяти всплыли модули, загруженные в «Тайге»: схемы распределителей, модели работы квантовых узлов, алгоритмы компенсации.

– Можно я… – он протянул руку к панели.

– Если сейчас всё вырубится – я скажу, что это ты, – предупредила Лера, но отойти не стала.

LUMA тихо подсказала:

Обрати внимание на фазовый сдвиг на третьей линии. Там несогласованность с локальными генераторами в куполе «Бета».

– Тут, – Игорь выделил участок на схеме. – У вас три линии с одинаковым приоритетом. Но задержка по третьей – на две десятые выше. Система воспринимает это как колебание и резает её. Если изменить приоритеты и дать ей роль резервной…

Он быстро набрал последовательность.

Линия на схеме изменила цвет с жёлтого на зелёный. Перегрузка исчезла.

– …то нагрузка уйдёт на первую и вторую, а третья включится только при пиках, – закончил он.

В секторе на мгновение стало тише – шум вентиляторов выровнялся, тревожный индикатор на верхней панели погас.

Лера прищурилась.

– Неплохо, – признала она. – Быстро сообразил.

– Спасибо, – сказал Игорь и только теперь заметил, что ладони вспотели.

– Не благодари. – Она ухмыльнулась. – Если через час всё не взорвётся – тогда можно будет.

– У вас… часто всё взрывается? – осторожно спросил он.

– Я – инженер реакторного сектора, Игорь. Если всё взорвалось – это уже не «у меня», это «у всех». Так что, давай считать, что у нас с тобой общий интерес.

Он улыбнулся.

– Договорились.

– Ладно, герой, – Лера ткнула пальцем в другую часть схемы. – Пока ты тут, пробежимся по контурам. Надо к вечеру вывести базу на стабильные сто процентов. Колонисты хотят включить панорамное освещение и посмотреть на закат. Я не хочу, чтобы они делали это в темноте.

Обед оказался таким, как и ожидалось: адаптационные пайки, густая белёсая масса в пластиковой миске, подогретая до «почти горячей». Столовые были просторными, но ещё наполовину пустыми – часть колонистов всё ещё спала.

Игорь опустился на скамейку рядом с Келвином, который мрачно размешивал содержимое миски.

– Ну как, рейс к другой звезде оправдал ожидания? – спросил Игорь.

– Если бы мне в детстве сказали, что я полечу к Альфе Центавра, чтобы есть вот это, – Келвин посмотрел на ложку, – я бы лучше стал бухгалтером.

– Не ври, – фыркнула Эльза. – Ты бы всё равно полез в космос.

– Может быть. Но я бы требовал хотя бы приправы.

– Привыкай, – вмешался Томас. – Первые три месяца так и будет. Пока не запустят локальное производство.

– Я видел фермы, – заметила Эльза. – Пока это четыре ряда гидропоники и пара роботов, которые спорят, куда лить воду.

– Роботы спорят? – удивился Игорь.

– В переносном смысле. Один из них постоянно вырубается, второй считает, что это саботаж, и перегружает систему.

– Знакомое ощущение, – проворчал Кайто, ставя поднос на стол. – В логистике то же самое: одна линия не успевает, другая считает себя главной.

– Кстати, – повернулся к Игорю Келвин, – ну как там у вас с реактором? Живы?

– Пока да, – ответил Игорь. – Лера сказала, что если до вечера ничего не бабахнет, она подумает о переходе на дружеский тон.

– Ого, ты уже почти завоевал уважение начальства, – ухмыльнулся Келвин. – Осталось только не устроить глобальный блэкаут.

– Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста.

Они ели молча несколько минут, слушая гул столовой. Кто-то смеялся за соседними столами, кто-то спорил о графике смен, кто-то жаловался на тяжёлую голову.

– Знаете, – сказала Эльза, отложив ложку, – странное чувство. Мы два года летели, чтобы… просто работать. Строить, крутить болты, запускать системы. Никакого «космического героизма».

– Лично я не в обиде, – заметил Томас. – Мне хватает героизма в виде таскания ящиков в 1,08 g.

– Если честно, – добавил Кайто, – лучше рутина и стабильные смены, чем непонятные аварии и бег по пожарным коридорам.

– Не навигируй судьбу, – попросил его Келвин. – Мне одному хватает мыслей о том, что где-то снаружи бегают лохматые динозавры.

– Это травоядные, – сказала Эльза.

– Мы пока не знаем, что у них в голове, – возразил Кайто. – Или в челюстях.

– Ладно, – поднял руки Келвин, – сдаюсь. Просто давайте хотя бы первый месяц проживём без приключений. А там посмотрим.

– Это было бы оптимально, – кивнул Игорь.

Он сказал это совершенно спокойно, без особых эмоций. У него не было ощущений «приближающейся беды», никаких тёмных мыслей. Только усталость, лёгкий голод и странное возбуждение от того, что он действительно на другой планете.

Перед глазами прокрутился график смен, который ему сегодня выдал интерфейс:

Смена 1: реакторный зал.

Смена 2: проверка внешних линий к куполу «Бета».

Смена 3: диагностика узла связи с орбитальными маяками.

Работа. Чёткая, понятная, нужная.

Игорь допил синтетический компот, поставил стакан.

– Ладно, – сказал он. – Я на линию. Лера обещала показать, как работает локальный квант-ретранслятор. Если мы хотим, чтобы база нормально разговаривала с орбитой, надо всё подкрутить.

– Техники, – вздохнул Келвин. – Вас хлебом не корми – дай что-нибудь подкрутить.

– Без нас вы будете разговаривать жестами, – пожал плечами Игорь.

– Я красивый, мне не страшно.

– Это спорно, – одновременно сказали Эльза и Кайто.

Диагностика внешних линий вывела Игоря и Леру к самому краю купола.

Они стояли в небольшом шлюзовом модуле, уже в лёгких наружных костюмах: не полноценные скафандры, а облегающие, с встроенной фильтрацией и защитой от местной флоры.

– Первые выходы всегда выглядят эффектно, – сказала Лера, проверяя гермошлем Игоря. – Но не теряй концентрацию. Там красиво, но если отвлечёшься – можно легко наступить не туда.

– Здесь есть куда наступать «не туда»? – спросил он.

– У нас новая планета, Игорь. – Она пристегнула его страховочный карабин к направляющей. – Ничего неизвестного мало.

Шлюз открылся.

В лицо пахнуло более плотным, влажным воздухом. Фильтры в костюме тихо зашипели, адаптируясь.

Игорь сделал шаг наружу.

Под ногами – плотная, тёмная почва, утыкана мелкими стебельками растений, похожих на смесь мха и травы. Они слегка выгибались под его весом, но не ломались, а словно пружинили.

– Не бойся, – сказала Лера. – Это местный аналог мха. Уже проверили, не ядовитый. Хотя я бы не стала его есть.

– Не планировал, – ответил он.

Перед ними во всей красе лежал лес.

Ближе всего – несколько низких деревьев с толстыми, гладкими стволами, покрытыми чем-то вроде полупрозрачной плёнки. Внутри виднелись пульсирующие тёмные прожилки. Листья – вытянутые, трёхсегментные, словно сросшиеся между собой.

Вдалеке по-прежнему двигались те самые громоздкие фигуры, но отсюда они казались меньше – просто тени в тумане.

– Необычно, да? – спросила Лера.

– Очень, – честно сказал Игорь. – Похоже… и не похоже одновременно.

– Привыкнешь. – Она указала на невысокую металлическую мачту, торчащую недалеко от купола. – Нам туда. Это один из узлов внешней сети. Он немного шалит.

Они двинулись по тропе – свежеутрамбованной, отмеченной маячками. Под ногами мягко похрустывали корешки, воздух казался густым, но не тяжёлым.

– Как ты попала в этот проект? – спросил Игорь, пока они шли. – Всё-таки не каждый день люди добровольно летят за две звезды.

– Это были не звёзды, а деньги, – фыркнула Лера. – Я работала на орбитальных станциях. Реакторы, сети, стандартная рутина. Потом какой-то умник решил поставить на одной станции экспериментальный узел. Без согласования, без нормальной проверки. Мы сдержали аварийный выброс, но станцию закрыли. А я получила запись в досье: «слишком самостоятельна».

– И «НоваТерра» предложила тебе билет в другой мир? – уточнил он.

– Примерно. – Она усмехнулась. – «Вы нам подходите. Там, куда вы летите, самостоятельность – не дефект». Я подумала: ну, хуже уже не будет.

– И?

– Пока нормально. – Лера пожала плечами. – По крайней мере, здесь никого не волнует, если я кричу на реактор.

Они подошли к мачте.

Игорь подключился к её интерфейсу через браслет, запустил диагностику. Линии параметров вспыхнули перед глазами.

LUMA тихонько отметила:

Слишком высокий уровень помех по диапазону 6,13–6,45 ГГц. Источник – не установлен. Рекомендую сменить частоту опроса.

– Тут помехи, – сказал он вслух. – В определённом диапазоне. Не похоже на наши системы.

– Местная атмосфера? – предположила Лера.

– Может быть.

– В любом случае, временно можно уйти на резервный диапазон, – продолжил он. – Так будет меньше ошибок связи.

– Действуй, – кивнула Лера.

Игорь набрал последовательность, перенастроил мачту. Индикаторы стали ровнее.

– Готово.

– Хорошо. – Лера огляделась. – На сегодня с тебя достаточно. Возвращаемся. Завтра… – она посмотрела на небо, где медленно ползли тёмные облака, – завтра работы будет не меньше.

– Да? Почему?

– Потому что сегодня половина систем работает «как-то», – ответила она. – А я люблю, когда они работают «правильно». А это, как ты знаешь, требует времени.

Он кивнул. Это было просто, логично и совершенно немистично. Работы впереди много. Планета большая. База маленькая. Людей – пока немного.

Рутина только начиналась.

Первый настоящий день на Проксима b начался со звука будильника.

Не тревоги, не крика инструктора, не грохота падающих ящиков – просто ровный, слегка надоедливый сигнал в голове.

Время подъёма: 06:00 по местному циклу. Рекомендуется завтрак и лёгкая разминка. Уровень усталости: умеренный.

– LUMA, – пробормотал Игорь, не открывая глаза, – а можно рекомендовать ещё минут двадцать поспать?

Можно, ответил чип совершенно серьёзно. Но тогда рекомендую также приготовиться к недовольству сменного инженера Шульц.

– Шантаж с утра пораньше. Великолепно.

Он всё-таки открыл глаза.

Потолок был низкий, серый, с встроенными мягкими световыми полосами. Комната – небольшая, на четыре человека. Две двухъярусные койки, встроенные шкафы, складной стол у стены. На нижней койке напротив сидел Келвин, уже в форме, с растрёпанными волосами и сосредоточенным видом – пытался застегнуть новый тип застёжки на ботинках.

– Ты на войну или на прогулку? – хрипло спросил Игорь, приподнимаясь.

– На подвиг, – вздохнул Келвин. – Логистика уровень один: перенеси ящик с точки А в точку Б и не убей никого по дороге.

– Звучит, как план, который тебе по силам, – отозвался сверху Томас. Он спрыгнул со своей койки одним плавным движением, как будто гравитация здесь была легче, а не тяжелее. – Ты уже научился отличать ящик с едой от ящика с инструментами?

– Очень смешно, – буркнул Келвин. – У обоих одинаковые ручки.

Эльза, сидевшая у стола и просматривающая какие-то данные в интерфейсе, даже не подняла головы.

– Главное – не перепутай ящик с фильтрами и ящик с биореагентами, – заметила она. – Я хочу, чтобы наша столовая осталась столовой, а не лабораторией.

– А я хочу, чтобы логистику уважали, – вздохнул Келвин. – Но, кажется, нам обоим не светит.

Игорь сел на край койки, потянулся. Тело уже почти не болело, лишь лёгкая тяжесть в ногах напоминала о вчерашнем походе к мачте.

Состояние мышц: в пределах нормы. Рекомендую динамическую разминку, вежливо сообщила LUMA.

– Ты, случайно, не можешь за меня размяться? – спросил он вслух.

– Если бы твой чип мог качать мышцы, – сказал Томас, – корпорация бы продавала абонементы на «тело мечты» за ползарплаты.

– Я бы взял два, – откликнулся Келвин.

– Одного достаточно, – не выдержала Эльза, улыбнувшись. – А то тебя будет слишком много.

Столовая встретила их привычным гулом.

За длинными столами сидели колонисты: кто-то только проснулся, кто-то уже возвращался с ранней смены. Окно на дальней стене показывало серое небо и тонкую полоску леса. Красноватый свет Проксимы мягко просачивался внутрь.

– О, смотри, – сказал Келвин, когда они подошли к раздаче. – У нас сегодня не белая паста, а серая.

– Это потому, что в неё добавили другой порошок, – пояснил Томас. – Разнообразие.

– М-м, кулинарная революция, – вздохнул Келвин.

Игорь взял поднос, машинально отметил, как его рука уже привыкает к местной тяжести. Паста, синтетический напиток, какой-то протеиновый батончик. И одна маленькая зелёная таблетка.

– Это что? – спросил он у дрона-раздатчика.

– Микрокорректор минерального баланса, – ответил тот металлическим голосом. – Рекомендуется при первых двух циклах адаптации к местной гравитации.

– Отлично, – скривился Игорь. – Я всегда хотел завтракать таблетками.

– Привыкай, – сказал Томас. – Зато потом, когда заработают фермы, ты будешь ценить настоящий салат.

– Я уже ценю, – вмешался Келвин. – Даже тот, который мама делала на Новый год из всего, что было в холодильнике, теперь кажется шедевром.

Они сели за привычный стол.

– Какие планы на день, господа колонисты? – спросил Келвин, размешивая пасту так, будто надеялся обнаружить там кусок мяса.

– Биолаборатория, – ответила Эльза. – Нам обещали первый осмотр образцов из окрестностей базы. Я хочу увидеть, как устроены местные растения.

– Сначала ты их увидишь под микроскопом, – заметил Томас. – А потом, через пару лет, будешь ругаться на то, что они забивают фильтры и ломают оборудование.

– Это рабочий процесс, – спокойно ответила она. – А ты?

– Склад и распределительный узел, – вздохнул Томас. – Нам пришли новые контейнеры с оборудованием. Их нужно выгрузить, отсортировать и не отправить случайно в атмосферу.

– А ты, герой реакторного фронта? – повернулся к Игорю Келвин.

– Реактор, проверка линий к куполу «Бета», – перечислил Игорь. – Потом узел связи. Лера сказала, что если мы сегодня выведем стабильный канал на орбиту, она позволит себе расслабить брови на полмиллиметра.

– Это будет исторический момент, – серьёзно сказал Келвин. – Я хочу на это посмотреть.

– Ты будешь таскать ящики, – напомнил Томас. – Гордись своей ролью.

– Я уже.

Они поели. Паста была безвкусной, но тёплой. Напиток – сладким, но странным. Вроде бы всё как в «Тайге» – и при этом нет. От запаха воздуха, от низкого гула базы, от вида за окном всё время подспудно тянуло: «Ты не дома».

Привыкнешь, тихо сказала LUMA. Человеческий мозг хорошо адаптируется к повторяющимся паттернам. Через десяток циклов это место будет казаться тебе таким же привычным, как коридоры Велесграда.

«Посмотрим», – подумал Игорь.

В реакторном секторе было шумно, как всегда.

Лера стояла у центральной панели, что-то быстро печатала, одновременно разговаривая с кем-то по внутреннему каналу.

– Нет, – говорила она, – если мы сейчас поднимем нагрузку на десять процентов, не проверив резервные контуры, потом будет поздно. Да, мне плевать, что биолаборатория жалуется на нехватку мощности. Пусть пока греется лампами эконом-режима. Нет, я не буду подписывать этот запрос. Всё. Конец связи.

Она отключилась, выдохнула и заметила Игоря.

– А, вот и наш новичок. Как твоя голова после вчерашнего выхода?

– На месте, – ответил он. – Кажется.

– Это хорошо. Нам ещё пригодится твой мозг, – кивнула Лера. – У нас есть два дела на сегодня: первое – стабилизировать связь с орбитой, второе – проверить внешние узлы по северному вектору. Что хочешь сначала: сидеть в тепле и смотреть на цифры или ходить по грязи?

– Давайте сначала в тепле, – предложил Игорь. – Пока я снова не забыл, как пользоваться руками.

– Прагматичный выбор. Нравится.

Они подошли к боковой консоли, где был выведен модуль связи.

– Вот наш красавец, – сказала Лера, показывая на схему. – Квант-ретранслятор «Сириус-12». Должен обеспечивать устойчивый канал между базой и орбитальными маяками. На практике – капризный, как подросток.

– Уже пробовали настраивать? – спросил Игорь.

– Конечно. – Лера скривилась. – Вчера мы добились стабильной связи минут на двадцать. Потом начались помехи, потеря пакетов, рассинхрон. Орбита утверждает, что у них всё нормально. Значит, проблема у нас.

Игорь всмотрелся в параметры. Графики синхронизации, уровень шума, частотные срезы.

LUMA подсветила участок.

Видишь эти спайки? Они появляются с почти одинаковым интервалом. Примерно каждые 17,3 секунды.

«Местная атмосфера?» – мысленно спросил Игорь.

Возможно. А возможно – внешний источник. Но давай не будем гадать. Попробуй провести спектральный анализ шума.

– Можно я… – начал он вслух.

– Пробуй, – позволила Лера. – Если что, у меня есть резервные настройки. Я уже как мать для этой системы: знаю, как откачать её после неудачных экспериментов.

Он запустил углублённый анализ, вывел график частоты шума. Несколько пиков повторялись с чётким шагом.

– Это не похоже на случайную атмосферную помеху, – сказал он. – Слишком регулярный интервал.

– Наш генератор? – предположила Лера.

– Генератор даёт равномерный фон. А это… – он запустил наложение сигналов, – видишь? Здесь, здесь и здесь – одинаковая форма импульса.

Лера прищурилась.

– Похоже на отражённый сигнал.

– От чего?

– Вот это мы и выясним, – сказала она. – Но для начала – давай обойдём эту частоту стороной. Перенастроим ретранслятор на другой диапазон и посмотрим, исчезнет ли проблема.

Они вдвоём перенастроили параметры. LUMA аккуратно подсказала пару значений, но Игорь больше полагался на собственную логику и опыт.

Через несколько минут линия связи стала ровнее.

– Канал стабилен, – произнёс голос корабельного ИИ. – Задержка в пределах допустимой нормы. Потерь пакетов не наблюдается.

– Есть! – Лера удовлетворённо хлопнула по панели. – Молодец, Брусков. За это я даже готова признать, что начальство не зря отправило тебя ко мне.

– Спасибо, – сказал Игорь.

– Не расслабляйся. – Она подмигнула. – Это всего лишь утро.

Вторая половина дня прошла менее зрелищно.

Они с Лерой и ещё одним техником – хмурым парнем по имени Женька – обходили внутренние узлы, проверяли распределители, слушали, не гудят ли подозрительно трансформаторы.

– Ты слушаешь? – спросил однажды Женька, приложив ухо к металлическому кожуху.

– Что именно? – уточнил Игорь.

– Как он поёт. – Женька постучал костяшками пальцев. – Моторы, трансформаторы, насосы – у каждого свой звук. Если слушать достаточно долго, знаешь, когда что-то не так.

– Я больше по графикам, – признался Игорь.

– Это тоже полезно. – Женька пожал плечами. – Но звук – быстрее.

– Ты как-то говорил, что вырос на станции? – вспомнил Игорь.

– На «Орбите-3», – кивнул тот. – Там если не умеешь слушать железо – долго не живёшь. Земля – она терпит ошибки. Космос – нет.

– А здесь? – спросил Игорь.

Женька замолчал на пару секунд, словно прислушиваясь к далёкому гулу реактора.

– Не знаю пока, – наконец сказал он. – Но что-то мне подсказывает, что эта планета тоже не будет долго терпеть, если мы начнём вести себя, как свиньи.

– Это называется опыт, – сухо заметила Лера, проходя мимо. – Запомни: если тебе кажется, что система терпит всё – ты просто ещё не увидел, как она ломается.

Вечером, вернувшись в комнату, Игорь почувствовал приятную усталость.

Не ту, от которой валишься без сил, а ту, что остаётся после дня, когда сделал что-то полезное.

Келвин лежал на верхней койке, закинув ноги на стену, и смотрел в потолок.

– Как там твои ящики? – спросил Игорь, открывая шкаф.

– Ящики прекрасны, – тяжело вздохнул Келвин. – Они тяжёлые, они одинаковые и они считают, что мои пальцы – часть упаковочного материала.

– Перевод: он дважды прищемил руку, – сообщил Томас, который сидел на стуле и проверял инвентарный список. – Но, к его чести, ни одного ящика не уронил.

– Это потому, что я профессионал, – гордо сказал Келвин.

– Это потому, что рядом стоял дрон и ловил, – парировала Эльза, входя в комнату. – Если бы не он, у нас был бы первый полёт коробки на местную орбиту.

– Я, между прочим, тоже мог поймать.

– Главное – не лицом, – заметил Томас.

Игорь усмехнулся и сел на койку.

– Как биолаборатория? – спросил он Эльзу.

Лицо её тут же оживилось.

– Интересно. Очень. Нам принесли первые образцы из леса. Местный аналог мха, какие-то стебли, кусок… – она задумалась, подбирая слово, – ткани? Не знаю, как иначе назвать. Это что-то среднее между грибом и мышцей.

– Звучит аппетитно, – пробормотал Келвин.

– Это не для тебя. – Эльза покачала головой. – Но самое интересное – структура клеток. Там много биолюминесцентных компонентов. Они реагируют на изменения среды, почти как сенсоры.

– То есть лес светится, когда ему плохо? – уточнил Томас.

– Не только когда плохо. – Она села на край стола. – Он реагирует на давление, температуру, химический состав воздуха. Представляете, если научиться считывать эти сигналы? Это как жить в доме, который сам говорит, что с ним происходит.

– Идеально, – протянул Келвин. – Дом: «у меня течёт крыша». Я: «подожди, сначала я доем пасту».

– Ты неисправим, – вздохнула Эльза.

– А местная фауна? – спросил Игорь. – С теми, что за туманом, кто-то контактировал?

– Только дроны. – Эльза пожала плечами. – Они держатся на расстоянии. Пару раз один из больших прошёл ближе к периметру, но не подошёл вплотную. Похоже, они нас пока просто… игнорируют.

– И это хорошо, – вставил Томас. – Пусть продолжат.

– А если они в какой-то момент решат, что мы мешаем? – заметил Кайто, который до сих пор молчал, сидя у окна и глядя на лес.

– Тогда мы будем решать, что делать, – сказал Игорь. – Но пока рано об этом думать.

Это было чисто рациональное заявление. Никакого дурного предчувствия. Просто факт: у них слишком мало данных, чтобы строить выводы.

Он откинулся на подушку, чувствуя, как глаза тяжелеют.

Уровень усталости повышен, отметила LUMA. Рекомендую сон не менее восьми часов. Завтра будет новый цикл, новые задачи. Мозгу полезно отдыхать.

«Редкий момент, – подумал Игорь, – когда я с тобой согласен».

– Эй, – вдруг сказал Келвин, выглядывая вниз. – Знаете, что меня больше всего бесит?

– То, что паста невкусная? – предположила Эльза.

– То, что у меня до сих пор нет ни одной нормальной фотографии местного заката, – серьёзно ответил он. – Сегодня всё время был занят. Завтра пойду на смотровую площадку. Кто со мной?

– Если у меня смена закончится вовремя, – сказал Игорь, – я пойду.

– Я тоже, – кивнула Эльза. – Хочу посмотреть, как меняется спектр освещения.

– Ты не человек, ты научная статья, – вздохнул Келвин.

– Ты – художественное приложение к ней, – парировала она.

Томас только усмехнулся.

– Я, может, тоже загляну. Если переживу день со складами.

– А ты, философ? – обратился Келвин к Кайто.

Тот пожал плечами.

– Посмотрим. Если не будет работы.

– Всё, договорились. Завтра – официальный просмотр заката, – торжественно объявил Келвин. – Чтобы потом, когда сюда прилетят очередные «земельщики», мы могли сказать: «мы видели этот свет первыми».

– А они скажут: «где здесь столовая и Wi-Fi?» – добавил Томас.

Игорь улыбнулся в полумраке.

Рутина, подумал он. Работа, столовая, шутки, закат. Даже на другой планете всё начинается одинаково.

И это его почему-то успокаивало.

Он закрыл глаза.

Гул реактора где-то в глубине базы казался ровным, уверенным.

За стенами тихо шуршал фильтрованный воздух.

Планета снаружи жила своей жизнью, но здесь, под куполом, всё было ясно и понятно.

По крайней мере – пока.

Проснулся он от того же звука в голове.

Но на этот раз LUMA не просто сообщила о времени.

Время подъёма: 06:00. Дополнительно: вам назначен временный статус «старший смены Т-2» на текущий цикл. Причина: перегрузка графика у инженера Шульц.

– Что? – пробормотал Игорь, открывая глаза. – Какой ещё «старший смены»?

Сюрприз, спокойно отозвалась LUMA. Лера Шульц вынуждена уйти на совещание координаторов. Она передала часть полномочий тебе. Не переживай, это временно. Вероятность катастрофы – всего 12%.

– Очень успокоил, спасибо.

С соседней койки свесилась голова Келвина.

– С кем ты там опять ссоришься утром? – спросил он. – С подушкой?

– С чипом, – вздохнул Игорь. – Лера ушла на совещание, я – старший смены.

– Ого, – присвистнул Келвин. – Вчера только приехали, а тебя уже назначили ответственным за реактор. Я теперь буду держаться от тебя подальше. Вдруг ты станешь частью статистики.

– Спасибо за поддержку, – буркнул Игорь, садясь.

Томас спрыгнул со своей койки, потянулся.

– Ничего удивительного, – сказал он. – Ты же не самый тупой среди нас.

– Потрясающий комплимент, – заметила Эльза, вылезая из-под одеяла. – «Ты не самый тупой, вот тебе реактор».

– А какие ещё критерии у корпорации? – пожал плечами Томас.

Кайто молчал, как обычно, но приподнял бровь – этого было достаточно, чтобы понять: он тоже считает ситуацию… занятной.

Главное – не паникуй, добавила LUMA. Твои знания и загруженные модули достаточны для выполнения текущих задач. Я помогу, если что.

«Ты помогать умеешь только советами», – подумал Игорь.

Больше мне и не разрешают, невозмутимо ответила LUMA.

В реакторном секторе Леры действительно не было.

Её место у главной консоли занимал Маркус – координатор базы. Он явно здесь был не «по душам поговорить»: интерфейсы вокруг него были забиты окнами статистики.

– А, Брусков, – сказал он, заметив Игоря. – Хорошо, что быстро.

– LUMA сказала, вы… – Игорь чуть запнулся, – передали мне смену?

– На один цикл, да. – Маркус кивнул. – Не волнуйся, я не оставлю тебя один на один с реактором. Но мне нужно, чтобы кто-то из техников держал руки на пульсе. Лера сейчас на общем брифинге – обсуждают план расширения базы.

– Уже? – удивился Игорь. – Мы здесь всего пару дней.

– Времени у нас мало, – сухо ответил Маркус. – Три года – недолго, чтобы превратить вот это… – он кивнул куда-то вверх, в сторону леса, – в то, что корпорация может назвать «безопасной территорией класса С».

– Значит, работаем быстрее, – сказал Игорь.

Маркус чуть улыбнулся.

– Вот это мне и нужно. Смотри: по мощности всё более-менее стабильно. Но у нас сегодня двойная нагрузка: запускают ещё один модуль купола и часть лабораторий. Нужно следить за перепадами и не дать системе уйти в защиту.

Он вывел на отдельный экран схему распределения.

– Задача простая: видишь критический рост нагрузки – перекидываешь на соседние линии. Если основной контур не справляется – включаешь резерв. И, пожалуйста, не стесняйся звать меня, если что-то покажется странным. На этом этапе мне нужны живые техники, а не молодые герои.

– Понял, – кивнул Игорь.

– Женька уже внизу, проверяет холодный контур, – добавил Маркус. – Через полчаса у тебя будет полная смена. Работайте в связке. Всё. Я буду здесь первое время, потом уйду к связи и логистике. Не устраивайте мне сюрпризов.

Он отошёл в сторону, но не ушёл – встал у центра зала, откуда было видно всё.

Игорь подошёл к панели, вдохнул поглубже.

Дыхание ровное, отметила LUMA. Пульс немного выше нормы, но стресс обусловлен задачей. Это нормально.

«Спасибо, доктор», – мысленно отозвался он.

Он проверил основные параметры. Реактор работал в зелёной зоне. Температура – стабильна, мощность – 74% от максимальной.

Через несколько минут в зал вошёл Женька, стряхивая с рукава воду.

– Если кто-нибудь ещё раз скажет, что холодный контур «сам себя контролирует», – объявил он, – я его засуну в теплообменник.

– Проблемы? – спросил Игорь.

– Небольшие. Один из клапанов подтекает, – ответил Женька. – Не критично, но придётся менять. Не сегодня, – он махнул рукой. – Что у нас?

– Подключают новые секции, – сказал Игорь, выводя график. – Нам нужно следить за скачками нагрузки.

– То есть сидеть и смотреть на линию, – уточнил Женька. – Люблю эту работу.

– Ты говорил, что предпочитаешь слушать, как всё поёт.

– Это да, но иногда полезно и на графики смотреть.

Они устроились у панели. Время тянулось тягуче. Линия нагрузки колебалась, но не выходила за безопасные пределы.

– Смотри, – Женька ткнул пальцем. – Видишь эту «ступеньку»? Лаборатории включили свой спектральный анализатор. Он жрёт энергию, как я – кофе.

– Не так много, – сказал Игорь. – Всего пару процентов. Но если несколько таких одновременно…

– Поэтому нас и держат тут, – вздохнул Женька. – Чтобы не скучали.

Маркус подошёл ближе.

– Как обстановка?

– Тихо, – ответил Игорь. – Даже слишком.

– Наслаждайся, пока можешь, – сказал Маркус. – Через пару месяцев мы будем мечтать об одном дне без аварий.

– Приятно, что вы верите в наше будущее, – заметил Женька.

– Я реалист, – ответил координатор. – Новые базы всегда начинают с проблем. Мы не исключение.

Вторая половина дня прошла под знаком «всё чуть-чуть не так, как хотелось бы».

Где-то моргнули лампы, где-то погасли терминалы, один раз сработала ложная тревога по перегреву. Но ничего действительно серьёзного не произошло.

– Нормальный день, – резюмировал Женька, когда они с Игорем передавали смену следующей группе. – Ничего не взорвалось – уже плюс.

– Уровень требований растёт, – усмехнулся Игорь.

Он вышел из сектора, потянулся. Мышцы приятно ныло – не от тяжёлой работы, а от постоянного напряжения.

Смена завершена, сообщила LUMA. У тебя есть час до предполагаемого времени заката. Погуляешь?

«Погуляю», – решил Игорь.

И тут же вспомнил утренний разговор.

– Закат, – вслух сказал он. – Точно.

Смотровая площадка располагалась на верхнем уровне одного из куполов.

Отсюда открывался вид почти на весь периметр базы: силовые стенки, купола, мачты связи, ровные линии временных строений. И дальше – лес и туман.

Красное солнце висело низко, почти касаясь линии деревьев. Его свет был мягким, рассеянным – словно кто-то накрыл звезду полупрозрачной тканью.

– Ого, – выдохнул Келвин, стоя у ограждения. – Вживую это выглядит круче, чем в любом VR.

– Спектр смещён в красную область, – заметила Эльза, стоявшая рядом. – Вот почему всё кажется слегка… выгоревшим.

– Ты можешь испортить даже закат, – вздохнул Келвин.

– Она его не портит, – возразил Томас, прислоняясь к поручню. – Просто объясняет.

– Вот именно. – Эльза улыбнулась. – Посмотри: туман тоже подсвечивается, видишь? Там, где плотность выше, цвет темнее.

– Я вижу, – сказал Игорь.

Свет ложился на лес длинными полосами. Верхушки деревьев отливали фиолетовым, туман – ржаво-оранжевым.

Вдалеке, среди тумана, снова мелькнули тени – крупные фигуры травоядных. Они шли медленно, почти бесшумно.

Интерфейс подсказал:

Неизвестный крупный вид. Рост: ориентировочно 5–7 метров. Скорость: 3–5 км/ч. Угроза: низкая – по текущим данным.

– Гра́ллы, – сказала Эльза. – Такое название им дала одна из разведгрупп. Похоже на наземных китов.

– Ты их видела ближе? – спросил Кайто.

– Только на записи. – Она покачала головой. – Мирные гиганты. Питаются верхушками деревьев и этими… – она указала на дальние кусты, где виднелись странные шарообразные структуры, – «пузырями». Это местные плодовые образования. Полупрозрачные, внутри – жидкость и волокна.

– А они опасные? – уточнил Келвин.

– Пузырьки? Нет. Говорят, по вкусу – как смесь кислого яблока и огурца, – ответила Эльза. – Но пока никто не разрешает их есть без анализа.

– А гра́ллы? – не отставал он.

– Если не подходить слишком близко, – тихо сказал Томас, – то нет. Один дрон подлетел слишком к морде – и был аккуратно отброшен хвостом на пару десятков метров.

– Вежливое предупреждение, – хмыкнул Келвин.

Они молчали какое-то время.

Солнце медленно опускалось, и тени удлинялись. Свет становился ещё более красным, почти кровавым, но при этом мягким.

– Знаете, что странно? – сказал вдруг Келвин. – Я думал, когда окажусь на другой планете, у меня будет… не знаю… ступор. Типа: «Ого, другая звезда, другая гравитация, другая… всё». А сейчас, глядя на это, я просто думаю: «Ну, ещё одно закатное небо».

– Человеческий мозг любит привычные категории, – заметила Эльза. – Небо, земля, деревья, туман. Даже если они не такие, как дома, всё равно мозг говорит: «я это уже видел».

– А ещё мы устали, – добавил Томас. – Когда у тебя смена с семи до семи, ты готов принимать любые закаты, лишь бы сидеть.

– Романтики вы, конечно, никакие, – вздохнул Келвин.

– Тебе мало того, что ты на другой планете? – спросил Игорь.

Келвин задумался, потом пожал плечами.

– Нет, не мало. – Он улыбнулся. – Мне нормально. Просто… не так, как я ожидал. Не пафосно. Без фанфар.

– И слава богу, – сказал Кайто. – Фанфары обычно означают, что дальше будет много проблем.

– Ты сейчас звучишь, как Маркус, – заметил Игорь.

– Это потому, что я тоже реалист, – ответил Кайто.

Они ещё несколько минут стояли молча.

Солнце наконец коснулось линии леса, потом медленно скрывалось за ним. Небо становилось темнее, звёзды – ярче. Среди них слабо поблёскивала далёкая, еле заметная точка – Солнце.

Вон там, тихо подсказала LUMA, выводя слабый маркер на небосклоне. Твоя родная система.

«Маленькая точка в другой точке», – подумал Игорь. Но пафоса в этой мысли не было – просто констатация.

– Ладно, – сказал Томас, выпрямляясь. – Завтра у нас снова рабочий день. Если будем каждый вечер зависать на закате, Маркус повесит расписание на наши кровати.

– Он уже это сделал, – заметил Кайто. – Вчера.

– Тем более, – заключил Томас.

Они спустились вниз.

По дороге к жилому модулю их остановил дрон-передатчик.

– Колонист Брусков Игорь, – произнёс он нейтральным голосом. – Вам пришло служебное сообщение. Хотите прослушать сейчас?

– Давай, – сказал Игорь.

В глазах вспыхнуло уведомление: Отправитель: инженерный отдел. Тема: внешний узел связи.

Сообщение было коротким:

«Брусков, завтра в 08:00 тебе нужно выйти к мачте северо-западного сектора. Система фиксирует нестабильность сигнала. Возможно, это просто погода, но я хочу, чтобы ты проверил сам. Лера».

– Что там? – спросила Эльза.

– Мачта связи, – ответил Игорь. – Немного глючит сигнал. Завтра утром туда.

– Я думал, ты хотел ещё поспать, – заметил Келвин.

– Посплю потом, – пожал плечами Игорь. – Если это ошибка системы, лучше найти её сейчас, пока всё только начинает работать.

– А если это атмосфера? – спросил Томас.

– Тогда придётся к ней привыкать, – спокойно сказал Игорь. – Мы уже здесь.

Он сказал это спокойно, без пафоса, без «особого чувства». Просто как факт: вот есть гравитация, есть воздух, есть лес, есть работа.

И всё это – теперь и его тоже.

Ночь прошла тихо.

Во всяком случае, до смены.

Игорь проснулся чуть раньше будильника, сам – от ощущения, что выспался. LUMA на этот раз ограничилась мягким уведомлением:

Ты проснулся за четыре минуты до сигнала. Это выгодно подаётся как «рабочая дисциплина».

– А можно это не подавать никак? – пробормотал он, натягивая штаны.

– Опять на подвиг? – сонно уточнил Келвин, переворачиваясь на другой бок.

– На мачту, – ответил Игорь. – Сигнал шалит.

– Передавай атмосфере привет, – буркнул тот и снова зарывался в подушку.

У шлюза его уже ждала Лера – в лёгком наружном костюме, с планшетом на руке.

– Рано встаёшь, – заметила она.

– Вы тоже, – ответил он.

– Мне платят за то, чтобы я вставала раньше проблем, – сказала Лера. – Пойдём. Пока туман не стал слишком плотным.

Снаружи было прохладнее, чем вчера. Воздух казался влажнее. Над землёй стелились тонкие белые полосы тумана, придавая местности призрачный вид – но ничего действительно мистического, просто физика: разница температур, испарения.

Они шли по той же тропе, что и в первый раз, только теперь лес казался чуть ближе – или это просто привычка.

– Мачта всё та же, – сказала Лера, когда до них донёсся тихий, высокий писк – звук работающего усилителя. – Но сигнал ведёт себя странно. Иногда пропадает на доли секунды, связь с орбитой подёргивается. В обычных условиях я бы сказала, что это просто помехи. Но вчера ты уже увёл нас от одной проблемной частоты. Я хочу понять, что происходит.

Игорь подошёл к основанию мачты, подключился к интерфейсу.

Строки параметров побежали.

На первый взгляд всё было нормально.

Но график силы сигнала периодически «проседал» – совсем чуть-чуть, на доли секунды, но регулярно.

Интересно, сказала LUMA. Смотри интервал.

Он увеличил масштаб.

– Семнадцать и три секунды, – сказал вслух. – Прямо как вчера у ретранслятора.

– Совпадение? – спросила Лера.

– Может быть. – Игорь задумчиво сдвинул брови. – Но слишком точное. Помеха повторяется с той же периодичностью.

Ищем источник, предложила LUMA. Попробуй локализовать направление по задержке прихода сигнала на соседние мачты.

Игорь вывел карту узлов. Сигнал приходил на три точки с минимальной разницей во времени.

– Северо-запад, – сказал он, показывая на карту. – Оттуда.

Лера посмотрела в указанную сторону.

Там, где они стояли, туман был тонким. Но дальше, за невысоким холмом, белая дымка была плотнее, как вода. Из неё торчали тёмные силуэты деревьев.

– Там что-то есть? – спросил Игорь.

– Лес, – ответила Лера. – И, возможно, холмы. Мы ещё не проводили полноценную съёмку этого сектора. Разведка пока работает в других направлениях.

– Тогда, – сказал Игорь, – у нас два варианта: или это какая-то особенность местной атмосферы… или… – он пожал плечами, – природный источник периодического излучения. Может быть, геологический.

– Звучит достаточно скучно, чтобы быть правдой, – оценила Лера. – Ладно. На сегодня нам достаточно того, что мы знаем направление. Я отправлю запрос в разведку: пусть дроны посмотрят, что там, когда до них дойдёт очередь.

– То есть… пока просто живём с помехами? – уточнил Игорь.

– Пока да, – кивнула она. – Они не критичны. Канал связи держится. А вот если начнут расти – тогда будем думать.

Она отключила связь с мачтой, проверила крепления, окинула взглядом лес.

– Не люблю неизвестные факторы, – сказала тихо, себе под нос.

– Зато ты их быстро приручаешь, – ответил Игорь.

Лера усмехнулась.

– Посмотрим, кто кого.

Они вернулись к куполу.

Рабочий день продолжился в привычном ритме: проверки, графики, искусственный голос систем, короткие обмены репликами.

Всё было логично, понятно, объяснимо.

Просто новая база на новой планете, со своими теплотрассами, мачтами и помехами.

Рутина набирала обороты. Игорь всё больше ловил себя на том, что думает не «мы на Проксима b», а «сегодня нужно успеть вот это и вот это».

Планета постепенно переставала быть мечтой – и становилась местом работы.

И это было, в каком-то смысле, хорошо.

Первый настоящий выезд за периметр базы оказался намного менее героическим, чем представлял себе Игорь.

– Я думал, – бурчал Келвин, затягивая крепление на груди, – что наш первый выход в «дикий мир» будет выглядеть как минимум, как постер к фильму: мы такие стоим на фоне чужого неба, за спиной – лес, в руках – крутое оружие…

– В руках у тебя будет ящик с оборудованием, – спокойно напомнил Томас. – И, может быть, отвертка.

– Не разрушай мои мечты.

Наружный модуль подготовки был тесный, забитый снаряжением: лёгкие защитные костюмы, фильтрующие маски, рюкзаки, крепления для инструментов, упаковки с датчиками.

Игорь проверял список:

– Узел связи, комплект датчиков, запасные кабели, три автономных сенсора среды, один резервный маяк…

– И ты ещё говоришь, что это не поход, – пробормотал Келвин. – У нас всё есть, кроме походной гитары.

– Если ты начнёшь петь, – предупредила Эльза, застёгивая свой костюм, – местная фауна сбежится и сломает нам мачту.

– Вот поэтому я и не беру гитару.

Кайто молча проверял крепления на рюкзаке, потом поднял взгляд на Игоря:

– Ты уверен, что хочешь идти именно ты? Лера могла бы отправить любого техника.

– Она именно меня и отправила, – ответил Игорь. – Я уже работал с этими мачтами. Да и не один иду, – он кивнул на остальных. – Мы просто устанавливаем дополнительные датчики вокруг узла. Ничего особенного.

– До тех пор, пока всё идёт по плану, – заметил Томас.

– У нас есть карта, связь и дрон-наблюдатель, – добавила Эльза. – Пять минут пешком от периметра. Спокойно.

– Я бы не называл «спокойно» прогулку к лесу, в котором живут существа размером с дом, – мрачно сказал Кайто, но спорить дальше не стал.

Дверь в модуль открылась.

На пороге появился Маркус – уже в наружном костюме, но без шлема в руках.

– Значит так, – сказал он, скользнув по группе взглядом. – Вы – команда Т-2Р. Задача: дойти до северо-западной мачты, установить вокруг неё три дополнительных сенсора среды и один вспомогательный маяк, привязать всё это к системе. Не геройствуем, не углубляемся в лес, не трогаем местную флору руками, ногами и прочими частями тела.

– А если она потрогает нас первой? – уточнил Келвин.

– Тогда фиксируете, отступаете и сообщаете, – отрезал Маркус. – Серьёзно, ребята. Это плановая, скучная работа. Я хочу, чтобы она такой и осталась.

– Скука – лучший друг техника, – кивнул Игорь, вспоминая слова отца.

Маркус чуть заметно усмехнулся.

– Рад, что кто-то это помнит. – Он протянул Игорю небольшой браслет с красной полосой. – Это временный маяк группы. Если вдруг вы по какой-то причине потеряете связь, я увижу ваше местоположение по прямому каналу.

– «По какой-то причине» звучит многообещающе, – пробормотал Келвин.

– Это называется «паранойя с опытом», – ответил Маркус. – Всё. Надевайте шлемы.

Воздух снаружи был плотным, прохладным и пах чем-то влажным, как после дождя, хотя дождя не было.

Фильтры в масках тихо гудели, костюмы чуть поскрипывали на сгибах. Тропа, по которой они уже ходили с Лерой, теперь казалась почти знакомой, но за её краями – всё ещё сплошная неизвестность.

– Ну вот мы и на экскурсии, – сказал Келвин, шагнув следом за Игорем. – Группа «дети природы», экскурсовод – инженер, маршрут – «к ближайшей палке».

– Это не палка, а высокотехнологичный узел связи, – поправил его Игорь. – И от него зависит, слышит нас орбита или нет.

– Значит, палка очень важная, – спокойно заключил тот.

Эльза шла немного в стороне, держа в руках компактный сканер. Время от времени она поднимала его, делая круговые движения.

– Климатические параметры стабильные, – сообщила она. – Температура плюс шестнадцать, влажность высокая. Радиационный фон – ниже земного нормы. Никаких аномалий.

– Ты звучишь как рекламный буклет, – вздохнул Келвин.

– Зато у нас пока нет причин паниковать, – заметил Томас. – Радуйся.

Кайто молчал, но Игорь заметил, что тот всё время скользит взглядом по лесу, отмечая любые движения.

Лес начинался не сразу. Сначала шёл участок с низким, мягким ковром растений – того самого «мха», который чуть пружинил под ногами. Потом появились первые «деревья»: гладкие стволы, чуть изогнутые, как будто текучие, с полупрозрачной корой. Внутри пульсировали тёмные жилы, мерцая лёгким зеленоватым светом.

– Вживую они выглядят… странно, – прошептал Келвин. – Как будто кто-то решил смешать дерево и кровеносную систему.

– Это и есть деревья, – сказала Эльза. – Просто на другой биохимии. Смотри, как устроены «ветви» – они не растут из ствола, они как будто продолжают его. Похоже на единый мышечный массив.

– Мышечные деревья, – мрачно констатировал Томас. – Звучит, как начало кошмара инженера.

– Пока они на нас не падают, – отозвался Игорь, – пусть будут хоть мышечными.

LUMA тем временем тихо комментировала:

Сенсоры фиксируют слабую биолюминесценцию в инфракрасном диапазоне. Вероятно, деревья используют её для внутренней коммуникации. Потенциально – аналог нервной системы.

«Потом расскажешь Эльзе», – мысленно ответил Игорь.

Я уже отправила ей сокращённый отчёт, невозмутимо сообщила LUMA.

– О, спасибо, – сказала Эльза вслух. – Полезно.

– Я начинаю ревновать, – буркнул Келвин. – У тебя с чипом больше общения, чем у меня.

– Постарайся не ревновать к искусственному интеллекту, – посоветовал Томас. – Это странно.

Мачта показалась между деревьями – тонкий металлический столб с мерцающими кольцами усилителей. Вокруг – небольшая очищенная площадка, отмеченная курсорами на карте.

– Ничего себе, как её тут вычистили, – заметил Келвин. – Вокруг всё в зелени, а здесь аккуратный кружочек.

– Дроны работали, – пояснил Томас. – Они прожигают мох по периметру. Чтобы корни не пробились к фундаменту.

– Бедный мох, – тихо сказала Эльза. – Не успел познакомиться с людьми, а уже получил ожог лазером.

– У него нет нервной системы, – возразил Игорь. – Не переживай так.

– Я – биолог. Мне положено переживать за всё живое, – парировала она.

– Зато нам положено переживать за железо, – вставил Томас. – Иначе всё железо обидится.

– Вы оба странные, – заявил Келвин.

– Зато живые, – заметил Кайто.

Игорь подошёл к основанию мачты и опустил рюкзак.

– Ладно, философы, – сказал он. – Пора работать. План такой: я подключаю сенсоры к узлу, Томас помогает с креплениями, Эльза – с калибровкой среды, Кайто и Келвин – следят по периметру. Не потому, что я вам не доверяю с проводами, – он посмотрел на Келвина, – а потому, что кто-то должен смотреть в лес.

– Я умею смотреть в лес, – кивнул Келвин. – Главное, чтобы лес не начал смотреть на меня.

– Если начнёт – скажи, – сказал Кайто. – И очень громко.

Разделились быстро.

Игорь раскрыл кейс с сенсорами – компактные цилиндры с набором антенн и крепёжных элементов. Подключиться к мачте было несложно: интерфейс уже был знаком.

– Сенсор один – север, – пробормотал он. – Сенсор два – запад. Сенсор три – юго-запад. Чтобы перекрыть сектор помех.

– Принято, – откликнулся Томас, забирая один из цилиндров. – Я возьму север.

– Я – запад, – сказала Эльза, аккуратно вставляя сенсор в крепление на поясе. – Мне нужно будет встать дальше от мачты, чтобы помехи от неё не мешали.

– Осторожно с мхом, – напомнил Игорь.

– Осторожно с Келвином, – добавил Томас.

– Я здесь, если что! – возмутился тот.

– Именно поэтому мы предупреждаем, – сухо сказал Кайто.

Работа шла спокойно.

Игорь подключал кабели, проверял соединения, следил за диаграммами в интерфейсе. Сенсор Томаса включился первым – ровная линия, никакого лишнего шума. Потом – Эльза.

– Сенсор два активен, – сказала она по связи. – Параметры в норме. Какая-то слабая органическая активность внизу, но это, скорее всего, корни.

– Записывай, – ответил Игорь. – Потом сравним с моделью.

Кайто стоял чуть в стороне, его силуэт был чётко виден в полупрозрачном тумане.

– Тишина, – сказал он. – Ни движения, ни звука. Только ветер.

– Идеальная прогулка, – отозвался Келвин. – Если не думать о том, что мы на неизвестной планете, где всё может захотеть тебя съесть.

– Не всё, – поправила Эльза. – Большинство форм жизни, по предварительным данным, травоядны.

– Спасибо, стало намного легче.

Игорь тем временем активировал третий сенсор, проверил связи.

Все три узла на месте, подтвердила LUMA. Шум в диапазоне 6,13–6,45 ГГц фиксируется на всех трёх, но с разной амплитудой. Это поможет позже определить расстояние до источника.

«Отлично», – подумал он.

– Всё, – сказал он вслух. – Сенсоры работают. Маяк подключаю к дополнительному каналу.

Он достал маленький, но мощный излучатель – резервный маяк.

– Зачем нам ещё один маяк? – спросил Келвин, наблюдая.

– Этот – не для связи с орбитой, – пояснил Игорь. – Внутренний. Он будет отслеживать локальные изменения среды: давление, состав атмосферы, электромагнитный фон. Если что-то резко изменится – база узнает.

– То есть, если здесь начнётся что-то странное…

– …мы узнаем об этом не из криков по связи, а заранее, – закончил за него Томас.

– Теоретически, – добавил Кайто.

Маяк занял своё место на мачте, индикатор моргнул зелёным.

– Готово, – сказал Игорь. – Проверка… есть. Система видит дополнительные сенсоры, маяк в сети. Маркус получит отчёт автоматически.

– Отлично, – сказала Эльза, возвращаясь из-за деревьев. – Я сделала пару проб почвы и образец корней. Биолаборатория будет довольна.

– Ну всё, – обрадовался Келвин. – Значит, можно возвращаться? Пока мы не стали ужином для местных микробов?

– Можно, – кивнул Игорь. – Задачу мы выполнили.

– Постой, – сказал вдруг Кайто.

Он стоял, слегка наклонив голову.

– Что? – спросил Игорь.

– Слышите? – тихо спросил тот.

Все замерли.

Игорь прислушался.

Сначала он услышал только ветер и негромкий писк усилителей на мачте. Потом – лёгкий, еле различимый звук, похожий на далёкий гул. Не совсем мотор, не совсем животное… что-то среднее.

– Что это? – прошептал Келвин.

Томас достал из подсумка инфрасканер, направил в сторону леса.

– Тепловой след… – пробормотал он, щурясь. – Большой объект. Один. Держится на расстоянии… двести метров. Не приближается.

Интерфейс тихо подсказал:

Крупный объект. Вероятно – местная фауна. Угроза: не определена. Режим наблюдения.

– Гра́лл? – предположила Эльза.

– Гра́ллы обычно не подходят так близко к периметру, – сказал Кайто. – И двигаются медленнее.

Игорь посмотрел в сторону, куда указывал сканер.

Там – туман, деревья, слабые отблески света на стволах.

Ничего чёткого. Только еле заметное шевеление между ветвями.

– Мы выполнили задачу, – спокойно сказал он. – Идём обратно.

– Ты не хочешь посмотреть, что там? – шёпотом спросил Келвин.

– Хочу, – честно ответил Игорь. – Но не сегодня. У нас нет ни разрешения на разведку, ни нормального оружия, ни поддержки.

– Логика, – коротко сказал Кайто. – Поддерживаю.

– Плюс у нас в инструкции чёрным по белому написано: «не углубляться в лес», – добавил Томас. – Я не хочу писать отчёт «как мы нарушили приказ и нашли себе приключений».

– Ладно, – сдался Келвин. – Уходим.

Они двинулись назад, не бегом, но и не слишком медленно.

Звук – тот самый гул – не усиливался и не затихал. Просто был. Где-то там, за деревьями, что-то двигалось, но не приближалось.

LUMA тихо фиксировала:

Сигнатура объекта стабильна. Дистанцию не сокращает. Скорее всего, наблюдает. Вероятность прямого контакта в ближайшие две минуты – низкая.

«Отлично», – подумал Игорь. «Пусть наблюдает сколько хочет. На сегодня с меня достаточно».

В базе их встретили без фанфар.

– Быстро, – оценил Маркус, когда Игорь сдал отчёт. – Проблемы?

– Нет, – ответил Игорь. – Сенсоры работают. Маяк в сети. Есть помехи на прежнем диапазоне, но теперь у нас больше данных.

– Что-нибудь ещё?

Игорь на секунду задумался.

– Крупный объект на удалении, – сказал он. – Судя по инфраскану. Не подходил, не проявлял агрессии. Просто… был.

– Ладно. – Маркус отметил что-то в своём интерфейсе. – Скинь данные в общий канал с пометкой «наблюдение». Разведка пусть посмотрит, когда дойдёт очередь до этого сектора.

Никаких вопросов «что вы чувствовали», «что вам показалось» не последовало. Только сухая фиксация фактов.

Игорь это даже оценил.

Вечером, уже в комнате, Келвин всё ещё не мог успокоиться.

– Серьёзно, – говорил он, размахивая руками. – Ты понимаешь, что это был наш первый контакт с местной фауной?

– Мы не контактировали, – поправила его Эльза. – Мы просто находились в зоне видимости.

– А оно – в нашей, – не сдавался он. – Это уже почти знакомство.

– Почти, – согласился Томас. – Но только если считать, что знакомство – это когда два человека стоят в очереди в столовую и делают вид, что не смотрят друг на друга.

– Ты ужасно романтизируешь очереди, – хмыкнул Кайто.

Игорь лежал на своей койке, подложив руки под голову.

Данные по сенсорам уже обрабатываются, сообщила LUMA. Через несколько часов у нас будет более точная модель источника помех.

«Хорошо», – подумал он. «Хотя, если честно, на фоне всего остального это пока не главное».

Усталость навалилась неожиданно – не столько физическая, сколько ментальная. День был насыщенным, но всё ещё понятным. Никакого хаоса, никаких трагедий, никаких больших открытий.

Просто работа.

– Знаете, – сказал он, глядя в потолок, – если так будет каждый день, то через месяц мы перестанем вспоминать, что находимся на другой планете.

– Я уже иногда забываю, – признался Томас. – Особенно когда таскаю ящики. Они везде одинаковые.

– Мне напоминает об этом только небо, – сказала Эльза. – И местные деревья.

– А мне – местная паста, – вздохнул Келвин. – На Земле я такую не ел.

– На Земле ты вообще нормально не ел, – заметил Кайто.

– Эй!

Игорь усмехнулся.

Рутина укрепляется, отметила LUMA. Это хорошо для психики. Повторяющиеся действия, предсказуемый график, ограниченный набор новых стимулов…

«Знаю, – мысленно перебил её Игорь. – Пока всё идёт по плану».

Он закрыл глаза.

Утро началось не с будильника, а с уведомления.

Системное сообщение: обновление профиля пользователя. Изменения: баланс, статус задач, служебные отметки.

Игорь моргнул – интерфейс открылся почти автоматически.

Профиль:

Имя: Брусков Игорь

Специальность: техник-квантолог (Т-2)

Баланс: 5 430 кредитов → 5 930 кредитов

Отметка: «Ответственный за полевой узел С-7»

– Ого, – хрипло сказал Келвин с верхней койки. – Кто-то тут разбогател на целых пятьсот кредитов.

Игорь даже не заметил, как пробормотал вслух:

– Пять тысяч девятьсот тридцать…

Томас сел на своей койке, потёр глаза.

– Премия? – спросил он.

– Похоже, – сказал Игорь, пролистывая уведомление. – «За оперативную настройку внешних сенсоров и стабильный канал связи с орбитой».

Он усмехнулся. – Вот это да. Нам платят за то, что мы делаем свою работу.

– Не привыкать, – заметила Эльза, поднявшись. – В «Тайге» тебе тоже платили. Просто ты всё тратил на синтетические напитки.

– Это был инвестиционный проект, – буркнул Келвин. – Я вкладывался в своё счастье.

Кайто повернулся на бок и посмотрел на Игоря внимательнее.

– Ты же хотел вытянуть сестру, верно? – тихо спросил он. – Сколько тебе надо для статуса опекуна?

LUMA тут же подбросила цифру из архивов:

Минимальный порог для статуса опекуна колониста с возможностью перевода родственника в сектор Гелиос-3: 120 000 кредитов. Текущий прогресс: 4,94%.

Игорь чуть скривился.

– Много, – сказал он. – Очень много.

– Зато хотя бы система не врёт, – заметил Томас. – Ты видишь, сколько нужно. Это лучше, чем неизвестность.

– Я знаю, зачем корпорация показывает такие цифры, – вставила Эльза, застёгивая молнию на форме. – Чтобы ты каждый раз, когда видишь пятьсот новых кредитов, думал: «ещё чуть-чуть».

– Совпало, – хмыкнул Келвин. – Я именно так и думаю. Только не о сестре, а о нормальной еде.

– Вот поэтому у тебя и нет статуса опекуна, – неторопливо заключил Кайто.

– Жестоко, но честно, – вздохнул тот.

По крайней мере, прогресс ненулевой, спокойно добавила LUMA.

Чем стабильнее ты работаешь, тем быстрее накапливаются средства. При условии, что ты не будешь брать кредиты.

«Спасибо за лекцию», – подумал Игорь.

Он уже научился не зацикливаться на сумме. Если думать о ста двадцати тысячах каждый день, можно свихнуться. Проще – о сегодняшнем дне. О смене. О задачах.

С цифрами можно разобраться потом. Если будет кому.

Завтрак был всё той же серой массой в мисках и сладким напитком.

Но общая атмосфера была чуть оживлённее: всё больше людей выходило на смены, столовая переставала быть полупустой.

– Слышали? – сказал Томас, когда они сели за стол. – Сегодня запускают второй купол. «Бета-2». Будет жилой сектор для новой смены.

– По-моему, они только вчера первый полностью доделали, – удивился Келвин.

– Вчера – сделали. Сегодня – заселят, – пояснил Томас. – Логистика вовсю работает. Я видел списки: часть людей переведут поближе к биолабораториям и фермам.

– Нас это как-то касается? – спросила Эльза.

– Не напрямую, – ответил Игорь. – Но нагрузка на систему вырастет. Реактор будет рад.

– Реактор не умеет радоваться, – заметила она.

– За него это делаю я, – сказала появившаяся рядом Лера, ставя поднос. – Утро доброе, бригада полевых приключений.

– Утро, – одновременно отозвались несколько голосов.

Лера села рядом, не теряя времени, начала есть.

– Маркус доволен, – сказала она, глядя на Игоря. – Сенсоры работают, маяк даёт данные. Шум он передал научникам, пусть ломают голову. Мы свою часть сделали.

– Он говорил, что это может быть геология, – заметил Игорь.

– Может. Или нет. – Лера пожала плечами. – Это уже не наша проблема на сегодня. Наша – держать базу в живом состоянии, пока остальные играют в исследователей.

– А «играть в исследователей» – это плохо? – слегка обиделась Эльза.

– Это прекрасно, – возразила Лера. – Особенно если вы иногда помните, что у нас питание и фильтры не из воздуха берутся.

– Мы помним, – кивнула Эльза. – И любим вас.

– Любите лучше свои графики потребления, – отрезала Лера, но уголки её губ всё же дрогнули.

– Какие планы на день? – спросил Игорь.

– Для тебя, герой, – Лера кивнула, – проверка северной ветки питания «Беты-2». Там монтажники уже всё воткнули, но я не доверяю людям, которые зовут кабели «эти штуки».

– Звучит, как вызов, – сказал Игорь.

– Звучит, как работа. – Лера допила напиток. – Встретимся у шлюза через двадцать минут.

Северная ветка оказалась совсем свежей.

Половина каналов ещё была открыта, крышки валялись рядом. Кабели – аккуратно уложены, но виднелись временные метки: где-то должны были пройти дополнительные линии, где-то – резервные.

– Видишь? – Лера указала на ближайший распределитель. – С точки зрения монтажников – всё красиво. А с точки зрения человека, который знает, как это будет вести себя при пиковой нагрузке…

– Есть вопросы, – закончил за неё Игорь.

Он проверил соединения, заглянув в внутрь блоков. Всё было в пределах нормы, но иногда – слишком «на грани». Где-то сэкономили на длине кабеля, где-то не сделали нормальный зазор для охлаждения.

– Они торопятся, – сказал он. – Им сказали: «надо к утру», вот они и собрали быстрее.

– Да, – вздохнула Лера. – И я их понимаю. Но потом, когда что-то перегорит, сюда придём мы и будем спасать систему. Так что лучше сейчас чуть задержать запуск, чем потом объяснять, зачем у нас половина базы в темноте.

– Маркус согласится? – уточнил Игорь.

– Согласится. – Лера усмехнулась. – Он из тех, кто сам сидел с гаечным ключом в руках. Не из кабинетных.

Они вдвоём перепроверяли каждую связку.

Работа была скучная, монотонная, но именно в этой монотонности Игорь чувствовал знакомое спокойствие. Разобрать, проверить, собрать лучше, чем было. Это был язык, который он понимал.

– Слушай, – сказала Лера, когда они переходили к следующему распределителю, – ты ведь не один сюда прибыл. У тебя же был… – она поискала слово, – круг общения в «Тайге»?

– Иногда он назывался «отряд», иногда – «психологическая поддержка», – отозвался Игорь. – Келвин, Томас, Эльза, Кайто. Мы в одной комнате.

– Везёт. – Она словно невзначай проверила крепление болта. – У меня в комнате два инженера, одна геолог и один человек, который храпит, как аварийная сирена.

– Ужас, – искренне сказал Игорь.

– Мы проводим голосование, кому достанется подушка в уши. – Лера усмехнулась. – Но в целом, нормально.

Она задумалась на миг.

– Я к чему. – Она переключила интерфейс на общий план базы. – Постарайся держаться за свою группу. Здесь… – она постучала по стене, – легче тем, у кого есть «свои». Это не Земля, куда можно в любой момент уйти, хлопнув дверью. Если между людьми начинается вражда – база это чувствует.

– Как система? – уточнил Игорь.

– Как организм, – поправила Лера. – Стабильная, когда всё взаимодействует нормально, и больная, если внутри конфликт.

Он кивнул.

– Понимаю.

Она перевела тему легко, без пафоса:

– А теперь давай посмотрим на этот узел. Мне кажется, кто-то решил сэкономить на креплениях.

К обеду северная ветка уже перестала вызывать у Леры «профессиональную аллергию».

– Ладно, – сказала она, закрывая последнюю крышку. – Теперь я хотя бы не боюсь включать сюда людей.

– Приятно слышать, – отозвался Игорь.

Стабильность сети выросла на 7,3%, тут же отметила LUMA. Вероятность аварийного отключения в пиковые часы снизилась.

«Вот это полезная статистика», – мысленно сказал он.

– Пойдём, – Лера махнула рукой. – Я договорилась с биолабораторией: нам обещали показать первых «обитателей в колбе».

– Серьёзно? – удивился Игорь. – Биологи допускают техников в свою святая святых?

– Только тех, кто не пытается трогать всё руками, – ответила она. – И кто подаёт им стабильное питание. Поверь, электроэнергия – лучший пропуск в любой отдел.

Биолаборатория находилась в одном из боковых модулей, с отдельной системой фильтрации воздуха и более строгими шлюзами.

– Обработку рук не пропускаем, – предупредила Лера. – И маску не снимаем без команды.

– Я в курсе, – сказал Игорь. – У нас в «Тайге» тоже были лаборатории. Я один раз увидел, как микроб съел тестовый пластик за двадцать минут. Больше не тянулся к пробиркам.

– Звучит поучительно, – усмехнулась Лера.

Внутри было светло и… зелено.

Не в буквальном смысле – стены и столы были стандартного серого и белого, но повсюду стояли контейнеры с образцами: куски стеблей, «моховые» пластины, небольшие фрагменты «пузырей», о которых говорила Эльза.

Сама она как раз стояла у одного из столов, в компании ещё двух биологов. На стене за ними – крупный экран с развернутой структурой клетки.

– О, гости, – заметила Эльза. – Смотрите, кого ко мне занесло – энергетиков.

– Мы просто проверяем, что вы не выращиваете здесь что-то, что потом пробьёт нашу стену, – отозвалась Лера.

– Пока не выращиваем, – заверила её Эльза. – Но идея интересная.

Один из биологов, невысокий парень с густыми бровями, повернулся к ним.

– Вы из Т-2? – уточнил он.

– Да, – кивнул Игорь.

– Отлично. – Парень ткнул пальцем в экран. – Смотрите.

На экране была увеличенная до абсурда структура – переплетение волокон, похожих на нервные клетки, только толще и плотнее. Между ними – мелкие светящиеся точки.

– Это один из образцов корневой сети, – сказал биолог. – То, что вы называете «мхом». Мы думали, что это простая растительная структура. Оказалось – она сложнее.

– Сложнее – насколько? – спросила Лера, прищурившись.

– Здесь… – парень увеличил участок. – Видите? Это не просто проводящие каналы. Это что-то вроде… узлов. Они реагируют на электрические импульсы.

– Нервная система? – тихо спросил Игорь.

– В каком-то смысле, – сказал биолог. – Мы подавали микроскопические импульсы – и корневая система меняла свои реакции на вторую и третью серии. Как будто… училась.

– То есть у нас под ногами – не просто мох, а огромная обучаемая сеть? – резюмировала Лера.

– Не спешите с выводами, – вмешалась Эльза. – Пока мы видим только реакцию на раздражители. До слова «обучение» ещё далеко. Но да, это не пассивная структура.

LUMA тихо отметила:

Совпадает с моими предварительными оценками. Биолюминесцентные «узлы» могут выполнять функцию локальных процессоров.

«Похоже, эта планета очень любит сети», – подумал Игорь.

– А фауна? – спросил он вслух. – Вы уже что-то видели, кроме гра́ллов и маленьких существ?

– Пару мелких, – ответила Эльза. – В основном – аналоги земных насекомых и птиц, если можно так сказать. Но до крупных хищников мы ещё не добрались. – Она скривилась. – Разведка пока не спешит приносить нам образцы зубов.

– И правильно делает, – сказал Игорь.

– Ты не хочешь посмотреть на местного хищника вживую? – изобразил удивление Келвин, который как раз входил в лабораторию с подносом контейнеров. – Трус.

– Я хочу, чтобы этот хищник оставался подальше от нашего реактора, – ответил Игорь. – И от наших кабелей.

Лера чуть усмехнулась.

– Вот это правильный инженерный подход.

Во второй половине дня Лера отправила Игоря обратно в реакторный сектор.

– Я должна уйти на совещание, – сказала она. – Меня позвали наверх. Будут обсуждать планы расширения, графики, приоритеты. Ты… – она посмотрела на него, – остаёшься за старшего по смене, как вчера. Женька будет рядом. Маркус заглянет, если что.

– Хорошо, – кивнул Игорь.

– И да, – добавила она уже у дверей. – Если начнут одновременно включать всё подряд – не стесняйся рубить запросы. Те, кто кричит «дайте нам больше мощности», обычно не думают о том, что всё может вырубиться.

– Понял, – повторил он.

Вторая смена «ответственного», отметила LUMA. Статус закрепляется.

«Главное – без аварий», – ответил Игорь.

Первые пару часов всё было действительно скучно.

Графики нагрузки – ровные, максимум – небольшие всплески, когда запускали дополнительные терминалы или системы очистки воздуха. Женька около получаса ругался на один из насосов, потом ушёл вниз, оставив Игоря у панели.

Маркус заглянул один раз, посмотрел на цифры, кивнул и ушёл дальше по своим делам.

Игорь даже поймал себя на мысли, что начинает зевать.

Не расслабляйся, мягко сказала LUMA. Скука – это просто состояние, когда мозг не может связать стимулы с угрозой. Но угрозы всё равно могут возникнуть.

«Это ты цитируешь учебник по психологии?» – удивился он.

Краткий курс нейроадаптации, модуль семь, невозмутимо ответил чип.

Он уже собирался попросить её помолчать, когда центральный индикатор переключился с зелёного на жёлтый.

– Что за… – Игорь сразу выпрямился.

График мощности подскочил на десять процентов за секунду. Потом ещё на пять.

Система выдала:

Запрос изменения нагрузки:

– Биолаборатория: +8%

– Купол «Бета-2»: запуск системы климат-контроля +5%

– Логистика: запуск грузовых лифтов +3%

И всё это – одновременно.

– Да вы издеваетесь… – пробормотал Игорь.

Он быстро открыл канал связи.

– Реактор Т-2, Игорь. Кто там решил включить всё сразу?

Ответ пришёл почти одновременно в виде нескольких наложившихся голосов. Система, к счастью, отсортировала их.

– Биолаборатория, – голос Эльзы. – Нам нужно поднять освещение и температурный режим для новых образцов.

– Логистика, – Томас. – Надо поднять тяжёлые контейнеры в новый купол. Лифт без дополнительной мощности еле тянет.

– Купол «Бета-2», – незнакомый женский голос. – Мы начинаем запуск системы жизнеобеспечения. Нам нужен стабильный климат, иначе люди не смогут там жить.

– Отлично, – выдохнул Игорь. – Всё сразу.

Если пропустить этот пик, система может уйти в защиту, сухо отметила LUMA. Рекомендую перераспределение и жёсткий приоритет.

– Да знаю я, – ответил он вслух.

Он врубил общий канал.

– Все, слушайте. Я – Т-2, реактор. Если вы сейчас включите всё, что хотите, мы вылетим в защиту через десять секунд. Биолаборатория, дождитесь десять минут. Логистика, поднимайте лифты по очереди, не пачкой. «Бета-2», вы – приоритет. Жизнеобеспечение включаем немедленно.

– Но у нас окно запуска по протоколу, – возразила женщина из купола. – Если мы пропустим его…

– Не пропустим, – отрезал Игорь. – Я вам сейчас дам канал. Просто не дергайте мощность вверх резко.

Он переключил часть нагрузки с общих систем на резервную линию, которую они с Лерой утром как раз довели до ума.

Линия нагрузки немного выровнялась, хотя всё ещё выглядела как горный хребет.

– Биолаборатория, – сказал он. – Вы ждёте, пока я скажу. Томас, лифты – не больше двух за цикл.

– Принято, – сказал Томас.

– Поняла, – коротко ответила Эльза, но в её голосе слышалось раздражение.

– «Бета-2», запускайте климат, – сказал Игорь.

На графике появилась новая ступень, но теперь – предсказуемая. Система не ушла в защиту.

Отлично, сказала LUMA. Пиковая нагрузка сохраняется, но не превышает допустимого порога. Ты неплохо справляешься с рутиной маленьких кризисов.

«Это не кризис», – подумал он. «Это просто день».

Через две минуты голос из купола снова вышел на связь.

– «Бета-2» здесь. Климат-система стабилизирована. Температура вышла на заданный режим. Спасибо, Т-2.

– Не за что, – ответил Игорь. – Добро пожаловать в живую сеть.

– Биолаборатория, – добавил он. – Теперь можете поднимать освещение. Но плавно, не за один шаг.

– Есть, – коротко сказала Эльза.

Линия на графике послушно потянулась вверх, но без резких прыжков.

Игорь откинулся на спинку кресла и только тогда почувствовал, что ладони снова вспотели.

Пульс снижается, отметила LUMA. Но уровень стресса всё ещё выше среднего. Нормально для человека, который держал в руках половину энергосети.

«Половину?»

Хорошо, треть, – поправилась LUMA. – С учётом резервов.

Позади послышался тихий хлопок.

– Неплохо, – сказал Маркус.

Игорь обернулся – координатор стоял у входа, прямо как в тот момент, когда всё уже закончилось.

– Вы всё слышали? – спросил Игорь.

– Догадался по вашим голосам, – ответил тот. – Ты мог просто дать системе самой уйти в защиту, а потом ждать, пока всё перезагрузится. Сэкономил бы себе нервов.

– И добавил бы нервов всем остальным, – возразил Игорь. – Жизнеобеспечение купола, лифты с грузами, образцы в биолаборатории…

Он пожал плечами.

– Проще было сразу разрулить.

Маркус внимательно посмотрел на него.

– Именно поэтому я и одобрил твою кандидатуру в Т-2, – сказал он.

– Вы… – Игорь моргнул. – Одобрили?

– Думаешь, тебя назначила только Лера? – уголки губ Маркуса дрогнули. – На этой базе каждый человек на своём месте – слишком дорогое удовольствие, чтобы пускать всё на самотёк.

Он подошёл ближе, глянул на графики.

– Запомни, Игорь. Пока у нас такие «кризисы» – это хороший знак. Значит, мы ещё в стадии роста, а не в стадии выживания.

– Разница есть? – спросил он.

– Большая. – Маркус кивнул в сторону стены, словно туда, где за металлом был лес и туман. – Когда начнётся выживание – ты поймёшь. И очень захочешь обратно в эту рутину.

Вечером, вернувшись в комнату, Игорь почувствовал, как усталость навалилась уже более тяжёлым комом.

На этот раз не столько от физических выходов, сколько от ощущения, что он действительно держал в руках кусок жизни базы. Чужой и своей одновременно.

– Ты выглядишь так, будто тебя трижды прогнали через центрифугу, – заметил Келвин, листая в интерфейсе какие-то записи.

– Просто день, – ответил Игорь, падая на койку. – Жизнь реактора.

– Наслышан, – сказал Томас. – Лифт сегодня пару раз подёргался, но не встал. Спасибо.

– Это всё твой герой, – с уважением сказал Келвин. – Он сегодня спас нас от романтического ужина при свечах.

– При свечах было бы даже атмосферно, – заметила Эльза, входя в комнату. – Но ботаника бы на меня обиделась.

– Как там ваши корни? – спросил Игорь.

Лицо Эльзы снова оживилось.

– Интересно. Чем больше мы на них смотрим, тем больше они нам не нравятся. – Она присела на край стола. – Похоже, это не просто «растение», а что-то, что может адаптироваться под внешние сигналы. Я не говорю «разумное», – она подняла руки, – но это намного ближе к нейросети, чем к траве на газоне.

– И при этом мы по нему ходим, ставим купола и мачты, – задумчиво сказал Кайто.

– Да, – тихо ответила она. – Именно.

В комнате на мгновение стало тихо.

– Ну, – нарушил паузу Келвин, – по мне, если кто-то под нами умнее, чем кажется, он уже давно понял, что мы – просто ещё один шум.

Он попытался улыбнуться.

– И это прекрасно. Я хочу быть шумом, а не главной целью.

– Ты уже достаточно шумный, – фыркнул Томас.

Игорь закрыл глаза.

Где-то в глубине базы глушили и перераспределяли энергию. В биолаборатории мерцали колбы. В лесу кто-то шевелился в тумане, но не подходил ближе.

Рутина стабилизируется, сказала LUMA. С каждым днём количество предсказуемых процессов растёт. Это хорошо.

«Да», – согласился Игорь. – «Пусть так и будет».

Он не думал о том, что будет через месяц, год или три, когда прилетят другие.

Не думал о невидимом источнике помех в лесу.

Не думал о странной «нейросети» под ногами.

У него был сегодняшний день, усталое тело и ощущение, что пока всё под контролем.

И это, для человека, который большую часть жизни жил в аркологии, уже было немало.

Смена началась с того, что Игоря выдёрнули из привычного расписания.

Не LUMA, не Лера, не Маркус. Разведка.

– Брусков, – голос в голове был сухой, официальный. – Приходи в модуль Р-1. Срочно. Приоритет: высокий.

Отправитель: Разведсектор. Тема: выездная группа S-17.

Игорь приподнялся на локтях.

– LUMA, – пробормотал он, – что за S-17?

Новая пометка. Небольшая полевая группа. Задача не указана. Но приоритет действительно высокий.

– О, – на верхней койке шевельнулся Келвин. – У нас кого-то забирают в разведчики. Это почти как в старых фильмах: «ты мне нравишься, парень, хочешь повоевать?»

– Я надеюсь, что не повоевать, – сказал Игорь, спуская ноги. – Иначе я обратно лягу.

– Поздно, – заметил Томас, зевая. – Уведомление с пометкой «высокий приоритет» – это как повестка.

Он протёр лицо руками.

– Если что – попроси, чтобы тебя вернули к кабелям. Они скучные, но предсказуемые.

– Разведка, – вставил Кайто, – обычно скучной не бывает.

Эльза потянулась:

– Если это связано с сенсорами вокруг мачты – потом расскажешь. Научный отдел уже грызёт ногти от любопытства.

– Передам, – сказал Игорь.

Модуль Р-1 оказался дальше, чем он ожидал.

Это был один из боковых блоков, рядом с которым висела крупная маркировка: «РАЗВЕДКА / SPECTRUM / ПОЛЕВЫЕ ОПЕРАЦИИ». У входа – два дрона с зелёными индикаторами. Внутри – не так уж много людей, но атмосфера другая: меньше шума, больше плотной, собранной тишины.

Его встретил высокий мужчина лет сорока с коротко стриженными волосами и жёстким взглядом. На груди – знак: «Р-1 / Корр. Кобе».

– Брусков? – уточнил он.

– Да.

– Проходи.

Игорь вошёл в помещение.

В центре – стол с голографической проекцией местности вокруг базы. Зелёные пятна леса, линии периметра, точки мачт связи. Сверху – полупрозрачный купол, на котором бегали спектральные линии.

У стола уже стояли несколько человек. Один – в форме с эмблемой безопасности, второй – в стандартном сером комбезе инженера, третья – женщина в биолабораторной униформе. Ещё один парень, которого Игорь никогда не видел.

– Итак, – сказал Кобе, окинув всех взглядом. – Это и есть наша счастливая группа S-17. Представляться долго не будем, время ограничено. Но пару слов всё-таки скажу.

Он указал на проекцию.

– Вы, возможно, слышали, что у нас по северо-западному сектору идёт странный периодический шум. Интервал – семнадцать с небольшим секунд. Вчера мы получили достаточно данных, чтобы построить модель.

Он провёл рукой по панели – голограмма изменилась. На карту наложились концентрические зоны.

– Источник помех находится примерно здесь, – он выделил область за пределами уже известных мачт, глубже в лесу, – радиус ошибки – метров триста. Не прямо у периметра, но и не на другом конце планеты.

Биолог, женщина с тёмными волосами, подняла руку.

– Мы проверяли вариант с геологией, – сказала она. – Нет корреляции с глубинными разломами. И нет признаков стандартной магнитной активности. Это не просто местный «магнит».

– Значит, техногенное? – спросил инженер.

– На планете, где кроме нас техногенного ничего нет? – усмехнулся Кобе. – Не торопись с выводами.

Он посмотрел на Игоря.

– Ты, Брусков, уже пытался обойти шум по частотам. Спасибо, база всё ещё разговаривает с орбитой. Но шум никуда не делся. И угрожает не только связи. Нейрочипы тоже чувствительны к помехам.

Игорь ощутил, как у него внутри что-то неприятно ёкнуло.

Проблемы с реактором – одно.

Проблемы с чипом – совсем другое.

– Пока это в допустимых пределах, – продолжил Кобе. – Но если амплитуда вырастет, нам не понравится то, что начнётся в головах. Поэтому руководством принято решение: отправить небольшую группу и разобраться, что там.

Он обвёл их взглядом.

– S-17 – это вы.

– Задача? – спросил мужчина из безопасности.

– Подойти как можно ближе к источнику, – сказал Кобе. – Установить дополнительный комплект сенсоров. Визуально осмотреть местность. Если есть возможность – выяснить природу источника. Если нет – хотя бы сузить зону и собрать максимум данных.

– Контакт с флорой и фауной? – уточнила биолог.

– Минимальный и осторожный, – ответил он. – Мы не охотники. Мы – наблюдатели.

Он затем перечислил:

– Значит так. Состав:

Сектор безопасности – Майк Хендер, – кивок в сторону широкоплечего мужчины.

Биолаборатория – доктор Хан, – женщина слегка наклонила голову.

Инженерный сектор – Нисимов, – инженер поднял руку.

И дополнительный технический специалист по связи и чипам – Брусков.

Игорь не выдержал:

– Почему я?

– Ты уже работал с этим шумом, – просто сказал Кобе. – Ты видел его в числах. И у тебя есть отметка «Ответственный за полевой узел С-7». Мне нужен человек, который понимает, что именно мы фиксируем, а не только умеет ставить железо.

Аргумент был логичный.

Спорить – бессмысленно.

– Снаряжение, – продолжил Кобе, – стандартное: лёгкие костюмы, индивидуальные фильтры, ручные сканеры, один дрон-разведчик. Зона – примерно три километра от периметра. Это не марш-бросок, но и не прогулка к соседней мачте.

Он ещё раз обвёл их взглядом.

– Вопросы?

– Формально – это миссия разведки, – заметил Хендер. – Но без подтверждённой угрозы?

– Формально – это расширенный осмотр местности, – поправил его Кобе. – Никто не просит вас устраивать охоту. Если что-то выглядит опасным, вы отступаете. Понятно?

– Понятно, – кивнул тот.

– Отлично. Время выхода – через сорок минут. Одеты, снаряжены, каналы связи настроены.

Он посмотрел на Игоря.

– И ещё. – Голос стал чуть мягче. – Ты не идёшь один. Это не геройский рейд. Ты часть группы. Если решишь устроить одиночный подвиг – я лично заберу у тебя доступ к реактору и отправлю чистить фильтры.

– Мотивирует, – кивнул Игорь.

– В этом и смысл.

Снаряжение отличалось от привычного «прогулочного» костюма.

Бронепластины – тонкие, но прочные, по ключевым зонам. Фильтрующая система – чуть мощнее. Дополнительные крепления для оборудования. На поясе – компактный шокер и световой маркер.

– Ого, – сказал Келвин, увидев его в шлюзе. —Ты прямо как персонаж из тактического симулятора. Тебе только шлема с забралом не хватает.

– Мне и этого хватает, – отозвался Игорь, проверяя крепление маски.

– Ты уверен, что хочешь идти? – Эльза не шутила. – Разведка – это не настройка кабелей.

– Я не выбираю, – честно сказал он. – Но… хочу, да. Лучше понимать, откуда лезет шум, чем сидеть и ждать, пока он пробьёт нам голову.

– Я могла бы пойти вместо, – тихо сказала Эльза. – Флора, фауна – моя тема.

– Тебя не включили в список, – вмешался Кайто. – Если хочешь, я могу позже попробовать пробить тебе выезд официально. Но сейчас – нет.

– Я всё равно буду ждать отчёты, – буркнула она.

– У нас будет дрон с камерой, – сказал Игорь. – Если что-то увидим – скинем вам.

– Попробуй не уронить дрон, – добавил Томас. – Мы к нему уже привыкли.

– Я постараюсь не уронить себя, – отозвался Игорь.

Кайто подошёл ближе, задержался на мгновение.

– Если что – выходишь, – сказал он негромко. – Это не экзамен. Живой техник полезнее мёртвого разведчика.

– Не самый приятный образ, но понятный, – попытался улыбнуться Игорь.

– Я серьёзно.

– Я знаю.

Он кивнул.

– Вернусь к своим кабелям. Обещаю.

Выход за периметр был на этот раз другим.

Не короткий ярус к мачте, не прогулка до соседнего датчика – длиннее, глубже, дальше в лес.

Небо было всё тем же красноватым, но туман гуще. Плотный белый слой стелился по земле, затягивал стволы деревьев почти до середины.

– Прямо как в старых хоррор-симах, – пробормотал Нисимов, инженер. – Только не хватает музыки и пугающего шёпота в наушниках.

– Не призывай беду, – отозвался Хендер. – Любая музыка здесь – лишняя.

Доктор Хан шла тихо, с планшетом в руках. Время от времени она направляла какой-то портативный анализатор в сторону растений.

Игорь замыкал группу, держа в руках блок управления дроном.

– S-17, – раздался голос Кобе по связи, – проверка. Как слышимость?

– Чисто, – ответил Хендер.

– Нормально, – сказала Хан.

– Гуд, – отметил Нисимов.

– Стабильно, – сказал Игорь, бросив взгляд на интерфейс. – Никаких скачков.

Пока, тихо добавила LUMA. Если интервал помех сохранится, первые всплески мы увидим через двадцать минут.

«Отлично. Времени на разогрев достаточно», – подумал он.

Они шли по неглубокой «долине» между невысокими холмами. Деревья склонялись друг к другу, образуя своеобразный свод. Туман задерживался под этим сводом, словно не хотел уходить вверх.

– Температура чуть ниже, чем рядом с базой, – сказала Хан, сверяясь с данными. – Влажность выше. Плотность органических частиц в воздухе… любопытно.

– Что именно? – спросил Нисимов.

– Много спор, – ответила она. – Не опасно для дыхания, фильтры справляются. Но это… похоже на постоянную взвесь. Как если бы у нас на Земле был весенний лес в пик цветения, только круглый год.

– Аллергики бы обрадовались, – заметил Хендер.

– Аллергиков сюда не берут, – напомнил Игорь.

– Именно, – кивнул тот. – Иначе я бы уже носил с собой аптечку размером с реактор.

Кроны деревьев чуть светились изнутри. Иногда, при порыве ветра, по стволам пробегали волны тусклого зелёного сияния – как если бы кто-то нажал невидимый выключатель, и дерево отреагировало.

Фиксирую локальные импульсы, отметила LUMA. Вероятно, реакция на механическое воздействие. Они действительно общаются.

«Флоре не хватает только чата и аватарок», – мрачно подумал Игорь.

– Остановитесь на минуту, – сказал Хан.

Группа замерла. Биолог подошла к ближайшему стволу, аккуратно коснулась коры инструментом.

Внутри дерева вспыхнула слабая волна света, побежала вверх, к более тонким ответвлениям.

В глубине леса, как эхо, ответила другая вспышка.

– Чудно… – выдохнула Хан. – Сеть.

– Ты серьёзно хочешь начать диалог с деревом прямо сейчас? – осторожно спросил Нисимов.

– Я хочу понимать, по каким каналам идут сигналы, – поправила она. – Мы и так уже вмешиваемся. Лучше знать, чем не знать.

– S-17, – снова подал голос Кобе. – Напоминаю: ваша задача – источник помех. Биологическая поэзия – приятный бонус, но не приоритет.

– Принято, – ответила Хан. Но в голосе у неё всё равно звучало восхищение.

Через двадцать минут LUMA заговорила снова:

Начало интервала. Фиксирую увеличение уровня фонового шума. Частота – знакомая.

– У нас пошли помехи, – сказал Игорь в общий канал. – Небольшие, но растут.

– Подтверждаю, – отозвался Хендер. – Связь чуть «плавает», но слышимость нормальная.

– Можешь локализовать направление? – спросил Кобе.

Дай мне пять секунд, сказала LUMA.

График на внутреннем экране мозгового интерфейса слегка изменился. Игорь видел три линии – базовые мачты – и четвёртую, «виртуальную», рассчитываемую по разнице фаз.

Направление – северо-запад. Отклонение – не более десяти градусов.

– Всё тот же сектор, – сказал Игорь. – Мы идём правильно.

– Продолжайте, – коротко ответил Кобе. – Если уровень помех толкнёт систему в защиту – вернётесь. Нам не нужно, чтобы вы отрубились в тумане.

Шли дальше.

Туман становился плотнее. Где-то слева послышался тихий хруст – как будто кто-то большой наступил на ветку. Хендер тут же повернулся в ту сторону, поднял руку, требуя остановки.

– Фиксирую движение, – спокойно сказал он. – Тепловой след… большой. Но держится на расстоянии.

– Гра́лл? – предположил Нисимов.

– Скорее всего, – сказал Хендер. – Но нам не по пути.

Он подал жест: «двигаемся, но осторожно».

Игорь краем глаза видел, как меж стволов на мгновение скользнула огромная серая тень. Головы – не разглядеть, только массивное плечо, покрытое гладкой, почти блестящей кожей с вкраплениями темных пластин.

Существо остановилось, приподняло вытянутую «морду» кверху, будто принюхиваясь. По телу пробежала слабая голубая волна – та самая биолюминесценция, но на живом организме.

Интерфейс прошептал:

Неопознанный крупный вид. Рост: ориентировочно 8–10 метров. Тип: предположительно травоядный. Поведение: наблюдение.

Гра́лл.

Существо постояло ещё несколько секунд, развернулось и ушло в сторону, утонув в тумане.

– Не похоже на хищника, – тихо сказала Хан.

– И слава богу, – отозвался Нисимов.

Обрати внимание, сказала LUMA. Во время появления крупного объекта уровень помех не изменился. Источник – не он.

«Я и не думал», – ответил Игорь. «Оно слишком… медленное».

Ещё через пятнадцать минут лес изменился.

Стволы стали толще, туман – ниже. Земля под ногами перестала пружинить – наоборот, стала более жёсткой, как будто слой мха уступил место чему-то другому.

– Стоп, – сказала Хан. – Посмотрите вниз.

Игорь опустил взгляд.

Поверхность изменилась не только тактильно – визуально тоже. Вместо привычного ковра из мелких пористых структур под ногами появились широкие, переплетённые «листы», похожие на гигантские грибы, с прожилками, как у листьев, и плотной, почти кожистой поверхностью.

– Что это у нас, – Нисимов присел, не касаясь рукой, – ползучий биопол на стероидах?

– Не трогай, – мгновенно сказала Хан.

– Я и не собирался.

Она достала из подсумка тонкий пробоотборник, аккуратно срезала крошечный фрагмент, поместила в контейнер.

– Очень плотная структура, – сказала она. – Сильные механические связи. Это может быть либо стационарный «мат» для защиты корневой системы… либо…

– Либо? – спросил Хендер.

– Либо фазовая стадия какого-то организма, – сказала Хан. – Что-то вроде… Засыпанного в землю кораллового рифа.

– Прекрасно, – пробормотал Нисимов. – Ходим по чьей-то голове.

– Не утрируй, – отозвалась она.

Игорь посмотрел на карту в интерфейсе.

Расстояние до центра предполагаемой зоны источника – около шестисот метров, подсказала LUMA. Помехи усиливаются, но всё ещё в пределах допустимого.

– Мы близко, – сказал он.

– Видим, – ответил Хендер. – Держимся курса.

Лес вокруг стал каким-то… аккуратным. Между стволами было меньше хаотичных наростов, меньше мелких растений. Как если бы кто-то «вычистил» территорию.

– Похоже на тропу, – заметил Нисимов. – Но слишком широкую.

– Это почти всегда плохой знак в фильмах, – сказал Игорь.

– К счастью, мы не в фильме, – сухо отрезал Хендер. – Мы в реальном лесу на чужой планете. Держим дистанцию и не забываем дышать.

Они продвигались медленно.

Начался очередной интервал, сказала LUMA. Шум усилился на двадцать процентов по сравнению с базовым уровнем. Частота стабильна.

«Источник рядом», – подумал Игорь. И тут же поймал себя на том, что в нём не страх, а профессиональное любопытство.

Не «там монстр», а «там что-то, что портит канал».

– Остановиться, – скомандовал Хендер, подняв руку.

У него в руках был бинокуляр. Он вглядывался вперёд.

– Что видишь? – спросил Игорь.

– Площадку, – ответил тот. – Метрах в ста.

Он передал бинокуляр Нисимову.

– Белая. Похожа… то ли на голый грунт, то ли на что-то ещё.

– Дай-ка мне, – попросила Хан.

Она взглянула, и на секунду её обычно спокойное лицо изменилось.

– Это не грунт, – сказала она. – Это…

Она вернула прибор Игорю.

Он приложил его к шлему, включил визир.

Площадка действительно была. Почти круглая, метров двадцать в диаметре, посреди леса. Вся покрытая чем-то белёсым, гладким. Ни мха, ни грибных листов, ни привычных стеблей.

По краю круга – затвердевший «вал» из тех самых кораллообразных структур. В центре – небольшое возвышение. И над всем этим – тонкие, почти прозрачные нити, тянущиеся вверх к ветвям деревьев.

– Что это за… – выдохнул Игорь.

Фиксирую усиление шума, быстро сказала LUMA. Максимум – в пределах этой площадки. Источник определён.

– S-17, – вышел на связь Кобе. – Похоже, вы что-то нашли. Сканируйте на дистанции. Не входить в круг.

– Уже, – сказал Хендер.

Он поднял руку, развернул ладонь – стандартный жест: «держимся тут».

Доктор Хан уже держала в руках сканер.

– Органическая структура, – сказала она, вглядываясь в данные. – Очень плотная. Высокая проводимость. И…

Она замолчала.

– И? – поторопил Нисимов.

– И она активна, – сказала Хан. – Внутри – движение. Как если бы это была… – она подбирала слово, – некая «железа». Орган, а не просто поверхность.

– Это… живое? – уточнил Игорь.

– Всё вокруг – живое, – отозвалась она. – Вопрос в том, что именно живёт здесь.

LUMA тем временем шептала цифры:

Волновые параметры странные. Это не просто случайная органическая активность. Есть ритм. Частота – та самая: семнадцать и три секунды.

– Шум идёт отсюда, – сказал Игорь. – Прямо из этой… штуки.

– Биологический маяк? – осторожно предположил Нисимов.

– Или орган какой-то гигантской сети, – сказала Хан. – Пытающийся… – она замолчала.

– Не говори «передавать сообщения», – попросил Хендер. – Мы тут не для того, чтобы становиться философами.

– Хорошо, – вздохнула она. – Буду говорить «распространять сигналы».

– S-17, – сказал Кобе, – можете установить сенсоры по периметру площадки. На круг не заходить, ничего не ломать, не резать и не тыкать палкой. Поняли?

– Поняли, – ответил Игорь.

Он вытащил первый сенсор.

– Я – на северной дуге, – сказал он. – Нисимов – запад, Хан – восток. Хендер – прикрытие.

– Без лишних геройств, – напомнил Хендер. – Если увидите что-то, чего не понимаете – отходите.

Игорь двинулся вдоль края «вала». Крупным планом тот выглядел ещё менее приятно: плотная сеть из переплетённых волокон, похожих на застывшую смесь костей и корней. В некоторых местах – небольшие «поры», из которых слабо выходил тёплый воздух.

Температура на двадцать процентов выше фоновой, отметила LUMA. Внутри явно идёт активный процесс.

– Устанавливаю сенсор один, – тихо сказал Игорь. – Закрепляю на каменной части, не на органике.

Он нашёл небольшой выступ – естественный фрагмент породы, вросший в вал, прикрепил сенсор, активировал.

Индикатор вспыхнул зелёным, потом перешёл в мягкое синее свечение.

– Есть. Система видит канал, – сказал он.

– Сенсор два – готов, – послышался голос Нисимова. – Запад.

– Сенсор три – восток, – добавила Хан. В её голосе всё ещё чувствовалось сдержанное возбуждение.

– Отлично, – сказал Хендер. – S-17, задача минимум выполнена. Можем возвращаться…

Он не успел договорить.

Туман над площадкой чуть дрогнул.

В центре белого круга, там, где было небольшое возвышение, что-то шевельнулось. Как будто под поверхностью что-то толкнулось снизу.

Раз.

Ещё раз.

– Я это вижу? – тихо спросил Нисимов. – Или мне показалось?

– Видишь, – так же тихо ответила Хан.

Повышение чуть приподнялось, словно пузырь, который наполняют изнутри. Поверхность побелела ещё сильнее, затем проступили тонкие линии – пересекающиеся, как сеть трещин.

Но они не расходились – они светились.

Шум растёт, сказала LUMA. Уровень превышает предыдущий максимум на сорок процентов. Внимание: коррекция работы нейрочипа.

В голове на миг что-то дрогнуло – не звук, не боль, а лёгкий «сбой», как если бы кто-то мельком промотал интерфейс.

Игорь сжал зубы.

– LUMA?

Я здесь, ответила она сразу. Это не внутренний сбой, это внешняя помеха. Я компенсирую…

Слова на секунду «подёргались», как плохо ловящий сигнал канал, затем выровнялись.

– Все живы? – спросил Хендер.

– Голова… как будто перескочило что-то, – признался Нисимов. – Но в норме.

– Я в порядке, – сказала Хан. Голос слегка дрогнул, но она держалась.

– Нормально, – сказал Игорь. – LUMA фильтрует.

– S-17, – голос Кобе был уже жёстче. – Немедленно отходим на пятдесят метров от объекта. Никаких экспериментов. Шаг назад, потом ещё, пока помеха не уйдёт в безопасный диапазон.

– Принято, – сказал Хендер. – Отходим.

Они начали медленно отходить, не поворачиваясь спиной к площадке.

Повышение в центре продолжало «дышать». Свет внутри сетки усиливался – ритмично, в такт тому самому интервалу.

Семнадцать и три секунды.

Это не просто источник шума, сказала LUMA. Это… процессор? Генератор? Я не могу подобрать точное слово. Но он явно синхронизирован с чем-то большим.

«С корневой сетью?» – подумал Игорь.

Вероятно.

Когда они отступили метров на двадцать, помехи немного ослабли, но не исчезли.

– Шум всё ещё высокий, – сказал Игорь. – Но чипы держатся.

– Ещё, – сказал Кобе. – До предела, когда LUMA скажет «хватит».

Они отступили ещё. И ещё.

На расстоянии примерно пятидесяти метров LUMA отметила:

Уровень помех вернулся в диапазон «умеренно неприятный». Дальше снижать не обязательно. Линия коррекции справляется.

– Всё, – сказал Игорь. – Здесь норм.

– Отлично, – ответил Кобе. – S-17, вы сделали то, что нужно. Сенсоры на месте, данные идут. Возвращайтесь на базу.

Он сделал паузу.

– И, пожалуйста, ничего больше не трогайте.

– Даже если оно само попросит? – не удержался Нисимов.

– Если оно заговорит, – холодно сказал Кобе, – бегите. Всей группой.

Очень рациональная осторожность.

Дорога назад показалась Игорю длиннее.

Не потому что они шли медленнее – потому что теперь он всё время невольно прислушивался: к шуму в голове, к лёгким «просадкам» в связи.

Я держу фильтрацию на максимуме, сказала LUMA. Шум – на границе неприятного, но не опасен. Если станет хуже, я дам сигнал.

«У тебя не болит?» – вдруг поймал себя на странном вопросе Игорь.

У меня нет нервной системы, напомнила она. Но если это тебя успокоит – я не люблю, когда мне мешают работать.

– Что? – тихо спросил Хендер, повернувшись к нему.

– Ничего, – сказал Игорь. – Разговариваю с чипом.

– Я рад, что он у тебя работает, – сухо ответил тот. – Значит, и мы в безопасности.

Гра́лл, которого они видели по пути туда, больше не показывался.

Лес снова стал обычным – насколько вообще может быть «обычным» чужой лес. Мох снова пружинил под ногами, свет в стволах мелькал в ответ на их шаги.

У периметра их встретили дроны и пара техников. В шлюзе – проверка фильтров, анализ состояния костюмов.

Кобе ждал их внутри.

– Живы? – спросил он, не меняя выражения лица.

– Вроде да, – сказал Нисимов. – Если головная боль не считается лёгким смертельным исходом.

– Не считается, – ответил Кобе. – Что видели?

– Не лес, – сказала Хан. – Не просто лес.

– Это я уже понял по данным, – сказал он. – Расскажете подробнее на брифинге.

Он посмотрел на Игоря.

– А ты – после всех процедур – ко мне. На пару минут.

– Есть, – сказал Игорь.

Медосмотр оказался быстрым.

Давление – нормальное. Пульс – чуть повышенный. Никаких признаков повреждения сосудов, микрокровоизлияний или других неприятностей, с которыми Игорь уже был знаком.

– Нейроактивность в норме, – сказал медик, просматривая результаты. – Чип слегка адаптировал фильтры, но без следов перегрева. Ты везучий.

– Я люблю, когда удача хотя бы иногда на моей стороне, – ответил Игорь.

Это не удача, вмешалась LUMA. Это правильная работа алгоритмов.

«Не лишай меня иллюзий», – подумал он.

Медик отпустил его, и через десять минут Игорь уже стоял вновь в модуле Р-1, перед картой.

Кобе стоял у стола, на котором сейчас проецировались графики. На них отчётливо виднелся всплеск шума, совпадающий с моментом, когда они приблизились к площадке.

– Садись, – сказал координатор разведки, но сам не сел.

Игорь присел на край металлической скамьи.

– Я посмотрел данные с сенсоров, – начал Кобе. – Это… как минимум, интересно. Доктор Хан сейчас пишет отчёт, и я уверен, половину слов из него я не пойму. Но есть одно, что меня волнует больше.

Он вывел новую голограмму – схему.

На ней – база, периметр, мачты… и сеть линий, уходящая вглубь леса, почти как корневая система дерева.

– Это ты так красиво рисуешь? – удивился Игорь.

– Это не я, – сказал Кобе. – Это твой чип, твои сенсоры и наша аналитика. Мы сопоставили временные параметры с картой импульсов в корневой сети, которую биологи сняли ранее.

Он ткнул пальцем в центр круга.

– Это не просто источник помех. Это… узел. Крупный. Если то, что под нами – сеть, то это – один из её центральных «хабов».

– И он мешает нашей связи, – сказал Игорь.

– Да, – кивнул Кобе. – И, возможно, не только ей.

Он немного помолчал.

– Ты, наверное, хочешь задать очевидный вопрос: «Он делает это случайно или сознательно?»

Он посмотрел прямо в глаза Игорю.

– Я не хочу задавать вопросы, на которые у меня нет инструментов ответа, – спокойно сказал Игорь. – Меня больше волнует: может ли это усилиться.

Кобе чуть выдохнул, будто оценив ответ.

– Может, – честно сказал он. – Если активность «узла» вырастет, помехи усилятся. И тогда у нас будут проблемы не только со связью.

– Возможно, – сказал Игорь, – имеет смысл менять частоты. Уводить критичные каналы в другие диапазоны, защищать чипы дополнительными фильтрами.

– Это уже обсуждают, – кивнул Кобе. – Ты в этом поможешь. Но есть ещё одна вещь.

Он вывел ещё одну проекцию – уже не карты, а таблицы.

– Это – ваши профили активности. Тебя, Хана, Нисимова, Хендера. – Он провёл по графикам. – В момент максимума помех у всех отмечены лёгкие всплески нейроактивности нетипичного профиля. Ничего опасного, просто… необычное возбуждение определённых зон.

Игорь нахмурился.

– Это совпадение?

– Возможно, – сказал Кобе. – А возможно – нет. Но это не повод устраивать истерику. Пока это всего лишь цифры. Мы собираем данные. Мы не делаем выводов.

Он улыбнулся очень коротко, почти незаметно.

– Ты же любишь рутину, Брусков?

Игорь усмехнулся.

– Привыкаю.

– Вот и продолжай. – Кобе отключил голограмму. – Делай то, что умеешь: держи реактор, связь, сенсоры. Мы не собираемся завтра идти и взрывать этот узел, – он кивнул на ту область, где была площадка. – Мы ещё даже не понимаем, что он делает.

Он чуть помедлил.

– Но одно ты должен знать: после сегодняшнего выхода ты официально в списке тех, кто первым столкнулся с этим феноменом.

Пауза.

– И это значит, что когда всё станет сложнее – к тебе будут приходить чаще.

– Радость-то какая, – сухо сказал Игорь.

– Добро пожаловать в взрослую жизнь колониста, – ответил Кобе. – Свободен.

Когда Игорь вернулся в жилой модуль, его уже ждали.

– Ну?! – Келвин чуть не свалился с верхней койки. – Рассказывай! Там были монстры? Глаза в тумане?

– Нет, – сказал Игорь, снимая костюм. – Мы ходили по мху, смотрели на светящиеся деревья и установили сенсоры.

– Ты врёшь, – обиделся Келвин.

– Не врёт, – тихо сказал Кайто, всматриваясь в его лицо. – По нему видно.

– Ну хоть что-то-то было? – не сдавался Келвин.

Игорь на секунду заколебался.

– Было, – сказал он. – Но это не монстр.

Он сел на койку.

– Там… – он подбирал слова, – будто «поле». Живое. Как часть огромного организма. И внутри него – узел, который бьёт по нашим частотам, как сердце.

– То есть у планеты… – начал было Томас.

– Не говори «сердце планеты», – попросила Эльза, появляясь в дверях. – Это плохо скажется на психологическом комфорте.

– Сердце сети, – поправил Игорь. – Если флора – это сеть.

Эльза замерла на секунду, потом вошла и закрыла дверь.

– Ты видел корневую структуру? – сразу спросила она. – Вживую?

– Нет, – он покачал головой. – Только то, что сверху. Но Хан сказала, что внутри… движение. И высокие проводящие свойства.

– Потрясающе, – прошептала Эльза.

– Это одно слово, – сказал Кайто. – Другое – «опасно».

Игорь лёг на спину.

Ты держишься, сказала LUMA. Несмотря на повышенную нагрузку.

«Привыкаю», – подумал он.

– Ну, – сказал Келвин, устроившись поудобнее, – официально заявляю: я разочарован. Ни одной погони, ни одного взрыва, ни одного хищника, бросающегося из тумана.

Он театрально вздохнул.

– Зато у нас теперь есть объект, который бьёт по мозгам всей базы, – заметил Томас. – Этого тебе мало?

– Хоть что-то, – проворчал Келвин. – Но в следующий раз, если вы пойдёте туда ещё – берите меня.

– Если «ещё» будет, – тихо сказал Кайто, – оно уже не будет таким спокойным.

Игорь хотел ответить, но пошёл другой, привычный сигнал.

Системное сообщение: обновление задач. Новый статус: «участник миссии S-17». Добавлена отметка в личное дело.

Он закрыл глаза.

Рутина никуда не делась.

Напротив – она стала крепче: теперь в неё добавился ещё один элемент.

Лес.

Молчаливый, живой… и почему-то излучающий с частотой семнадцать с хвостиком секунд.

У них были смены.

Задачи.

Кредиты.

Нормы.

И работа на планете, которая, кажется, не собиралась быть просто фоном.

На следующий день никто не пришёл за Игорем с пометкой «срочно».

И это его устроило.

Утро было обычным: сирена подъёма, душ, столовая, где запах синт-пюре уже почти не раздражал, а кофе из концентрата воспринимался как данность, а не как издевательство. Люди вокруг выглядели чуточку бодрее: база росла, появлялись новые маршруты, новые имена, новые рутины.

– Ну что, герой S-17, – Келвин подвинул Игорю поднос, – каково оно – побывать в шапке разведчика и вернуться живым?

– Тяжёлая шапка, – отозвался Игорь. – Сдавливает чип.

– Это у тебя от отсутствия сна, – вмешалась Эльза. – Я видела твои активность ночью. Час сорок три переписки с LUMA и просмотр протоколов.

– Так, – поднял голову Томас, – это уже новое дно. Раньше мы не думали, что кто-то сможет ради бессонницы болтать с искусственным интеллектом.

– Я не болтал, а уточнял параметры, – возмутился Игорь. – Мы с LUMA смотрели, как ведут себя помехи после нашего выхода.

Подтверждаю, деловито вставила LUMA. Никаких отклонений, все показатели в пределах модели.

– Слышите? – Игорь показал рукой вверх. – Свидетель.

– Свидетель твой – бинарный код, – фыркнул Келвин. – Но ладно, ладно, я уже привык, что у тебя вместо подушки лог-файлы.

Кайто, не поднимая головы, спокойно резал синтетический омлет на одинаковые кусочки:

– Главное, что после вашего похода никто не лежит в медблоке. Учитывая шум – это уже успех.

– Разведка сказала, что мы пока туда не вернёмся, – сообщил Игорь. – Они теперь смотрят на узел через сенсоры.

– «Пока», – заметил Томас. – Ключевое слово.

– Да ну вас, – вздохнул Игорь и потянулся к стакану. – Сегодня у меня обычная смена. Реактор, сеть, скука. Я даже рад.

– Вот, наконец-то, – театрально подняла глаза к потолку Эльза. – Техник осознал ценность скуки.

– Я её давно осознал, – буркнул Игорь. – Просто иногда её слишком мало.

Скука, впрочем, успела продержаться почти до обеда.

Реактор работал ровно. Графики – предсказуемые, пики – понятные: утренние включения, запуск оборудования в «Бете-2», стабилизация климат-контроля. Маркус отмечал пару мелких запросов на перераспределение мощности, но всё было в рамках обычной работы.

– Люблю такие дни, – сказал Женька, сидя у соседней панели и раскручивая в руках отвёртку. – Можно спокойно ненавидеть жизнь, не отвлекаясь на аварии.

– Ты какой-то очень позитивный, – заметил Игорь.

– Это мой защитный механизм, – заявил Женька. – Если я перестану ворчать, я начну думать. Если начну думать – начну переживать. Если начну переживать – начну пить. А пить у нас дорого.

– Логика железная, – согласился Игорь.

У него довольно любопытный набор когнитивных стратегий, заметила LUMA.

«Это ты ещё не слушала его истории про бывшую смену на Луне», – подумал Игорь.

– Кстати, – продолжил Женька, – слышал, что наверху обсуждают расширение периметра?

– Рано? – удивился Игорь. – Мы только вчера второй купол запустили.

– Ну, официально это называется «подготовка к будущему расширению». Неофициально – «к нам прилетит ещё пару тысяч людей, а им нужна крыша над головой и розетка в стене».

Игорь хмыкнул.

– Логично.

– Только знаешь, что это значит? – Женька ткнул отвёрткой в диаграмму. – Больше линий, больше точек отказа, больше людей, которые будут дёргать нас по любому поводу.

– Ты удивительно мотивирующий наставник, – заметил Игорь.

– Я ж не наставник, – возмутился тот. – Я предупреждающий знак.

Маркус появился ближе к полудню.

– Как у вас? – спросил он, окидывая панели взглядом.

– Всё в зелёном, – отчеканил Женька. – Даже скучно.

– Отлично, – кивнул Маркус. – Тогда у нас есть роскошь заняться профилактикой, а не только тушить пожары.

Он повернулся к Игорю:

– После смены загляни ко мне.

– Что-то конкретное? – насторожился тот.

– Планы, – коротко ответил Маркус. – Ничего страшного.

Планы оказались не такими безобидными, как прозвучало.

– Мы будем строить ещё один сектор? – уточнил Игорь, глядя на проекцию.

В кабинете Маркуса сейчас висела схема базы – но расширенная. К существующим куполам и модулям добавлялись призрачные контуры будущих: третья жилая зона, дополнительная ферма, несколько технических блоков.

– Не прямо сейчас, – сказал Маркус. – Но для того, чтобы через несколько месяцев не бегать с вытаращенными глазами, нужно думать сейчас.

Он выделил сектор слева от «Беты-2».

– Вот здесь планируется новый технический модуль. Линии питания к нему логично проводить из твоего любимого северного узла.

– Логично, – согласился Игорь. – Ближе, меньше потерь.

– Но есть нюанс, – продолжил Маркус. – Линия пойдёт ближе к границе зоны, где вы нашли этот… – он на секунду подбирал слово, – узел.

Игорь чуть сдвинул брови:

– Насколько ближе?

– Двести-триста метров, – ответил Маркус. – По меркам базы – немного. По меркам неизвестной сети под ногами – никто не знает.

– И вы хотите… – начал Игорь.

– Я хочу, – перебил он спокойно, – чтобы ты, пока у нас есть тишина, продумал, как защищать линию от внешних помех. Не только от привычных – разрядов, перегрева, коротких. От… – он снова медленно проговорил, – поля.

Поля неизвестной природы, уточнила LUMA.

– То есть чтобы наши кабели не превратились в антенну для чужого шума, – сформулировал Игорь.

– Именно, – кивнул Маркус. – У нас пока нет доказательств, что узел может работать как активный генератор в широком диапазоне. Но я предпочитаю исходить из худшего сценария.

– Экран, – сразу сказал Игорь. – Сегментированная линия, дополнительные буферные узлы, возможно – свои локальные фильтры.

– Мне нравится, как ты думаешь, – сказал Маркус. – Начни с модели. Сядь с LUMA, прогоните варианты. Если получится придумать способ, который не потребует тройного расхода материалов – обсудим с Лерой и строителями.

Игорь кивнул.

– Игорь, – добавил Маркус, чуть смягчив голос, – не пугайся. Это не «тревога, завтра все умрём». Это нормальная инженерная работа: у нас появилась новая переменная, мы её учитываем.

– Я не пугаюсь, – ответил Игорь. – Мне даже… проще, если можно что-то сделать руками.

Маркус едва заметно усмехнулся.

– Вот и делай.

Следующие два дня прошли под знаком моделирования.

Игорь, LUMA и несколько раз подключавшаяся Лера гоняли схемы в обе стороны:

– Экранирующий слой по всей длине?

– Слишком дорого.

– Локальные «карманы» с буферными катушками?

– Сложно обслуживать.

– Разрыв линии с оптическим сегментом?

– Материалы дороже, но устойчивость выше.

– Если мы будем делать каждую линию такой, – сказала Лера, глядя на очередной вариант, – нас проклянут строители.

– Если мы этого не сделаем, – возразил Игорь, – нас проклянут, когда в один прекрасный момент всё ляжет.

– Хороший аргумент, – признала она. – Ладно, давай так: базовую линию – обычную, а на участках, ближайших к зоне узла, ставим оптические вставки и дополнительные фильтры.

– И отдельные точки диагностики, – добавил Игорь. – Чтобы видеть, если туда полезет что-то лишнее.

– А вот это уже похоже на план, – сказала Лера. – Я скину это в общий проект. Пусть «верх» думает, хочет ли он платить за такую роскошь.

Рутина, как ни странно, успокаивала.

Чужой лес с его светящимися корнями, узел, бьющий по нейрочипам, – всё это оставалось где-то на краю сознания, как пункт в списке нерешённых задач. Здесь же, в реакторном секторе, всё было понятно: числа, графики, схемы.

Вечером они с ребятами успели даже посидеть в столовой без разговоров про шум. Почти.

– Мне сегодня впервые не снились тренировки, – заявил Келвин. – Это прогресс.

– А что снилось? – спросила Эльза.

– Что я на Земле, – вздохнул тот. – В обычном городе, где от меня ничего не хотят, кроме как гулять и иногда покупать еду.

– Тебе было скучно? – уточнил Томас.

– Да. – Келвин задумчиво помешал ложкой кашу. – И это было прекрасно.

– Ты идеальный материал для колониста, – заключил Кайто. – Тебе скучно в безопасности – и скучно в опасности.

– Я универсален, – гордо заявил Келвин.

Третий день начался с вполне стандартной перепалки по связи.

– T-2, это водный сектор. Куда делась наша мощность?

– Она никуда не делась, – ответил Игорь, даже не вздохнув. – Вы подняли расход на двадцать процентов.

– Нам нужна фильтрация, у нас запуск новых резервуаров!

– Вы о запуске предупреждали?

– Мы… предполагаемую дату указывали в графике.

То есть нет, сухо прокомментировала LUMA.

– Тогда не удивляйтесь, – сказал Игорь. – Я вам даю десять процентов сверху, остальное – после координации. Иначе у нас ляжет половина систем.

– Вы…

– Вы хотите жить с грязной водой, но при электричестве, или с чистой водой, но без вентиляции? – вежливо уточнил Игорь.

Секунда тишины.

– Ладно, – сдался водный сектор. – Десять процентов. Остальное – через час.

– Спасибо за понимание, – сказал Игорь и отключил канал.

– Жёстко, – сказал Женька, который подслушивал с выражением одобряющего цинизма. – Мне ты нравишься всё больше.

– Это не жёстко, – отмахнулся Игорь. – Это математика.

И немного воспитания, добавила LUMA.

– Тебе не кажется, – продолжил Женька, – что чем дальше, тем больше все начинают воспринимать тебя как человека, который отвечает за всё сразу?

– Мне кажется, – честно сказал Игорь.

– И как это?

– Тяжело, – ответил он. – Но лучше, чем быть тем, кого ни о чём не спрашивают.

Женька хмыкнул:

– Это ты сейчас так говоришь. Подожди, когда тебя назначат отвечать за всю планету.

– Это невозможно, – сказал Игорь.

– С корпорациями ничего невозможного нет, – проворчал тот. – Ладно, иди, у тебя там система пищит.

Система действительно пищала – но не аварийно. Просто запрашивала внимание.

Новые данные от сенсоров вокруг узла, сообщила LUMA. Хотим посмотреть?

«Показывай», – мысленно сказал Игорь.

Перед внутренним взглядом вспыхнула карта.

На ней – база, мачты, лес… и контуры активности в корневой системе.

Сначала это казалось хаосом: вспышки, линии, волны. Но при наложении нескольких слоёв стало видно: есть узоры. Повторяющиеся.

– Это что, биологический эквивалент трафика? – вырвалось у Игоря.

Неплохое сравнение, сказала LUMA. Видишь эти участки?

Она подсветила несколько зон.

Периодические вспышки. Они синхронизированы с тем самым узлом. Но есть и другие – медленные, плавные. Похоже на обмен данными в разных режимах.

– То есть, – пробормотал Игорь, – у нас под ногами – что-то вроде… сети связи.

Да. Очень большой и очень живой, ответила LUMA. И мы вонзили в неё свои кабели, поставили купола и начали шуметь своим.

– С точки зрения сети – мы помеха, – сказал Игорь.

Или новый узел, предположила LUMA. Вопрос в том, как она нас классифицирует.

Он не успел ответить.

Рядом пискнул внешний канал.

– Т-2, – голос Маркуса был незнакомо жёстким, – у нас проблемы на севере. Готовься к возможности перегрузки.

– Что случилось? – сразу спросил Игорь.

– Грузовой караван, – сказал Маркус. – Строители и техника. Возвращались к базе. По пути – столкновение с группой гра́ллов.

– Живы? – выдохнул Игорь.

– Пока да, но один транспорт повреждён, – ответил Маркус. – Они пытаются дотянуть до периметра. Если останутся снаружи – ничего хорошего.

– Причём тут реактор?

– Они запрашивают приоритетный канал для управления дронами и подстраховки по связи, – быстро объяснил Маркус. – А у нас северный сектор и так нагружен.

Игорь перевёл взгляд на диаграмму.

Линия северного сектора уже ползла вверх.

Если дать ещё, другие участки просядут, тихо сказала LUMA.

– Отключаем всё второстепенное, – коротко сказал Игорь. – Рекреационные зоны – в ноль, лаборатории – на минимум, обогрев не критичный – в режим экономии.

– Ты уверен? – спросил Женька.

– Да. – Игорь сжал зубы. – Пусть лучше кто-то посидит в прохладном модуле, чем караван застрянет в лесу.

Он открыл общий канал:

– Все малоприоритетные потребители северного сектора: снижение мощности до тридцати процентов. Без паники, без истерик. Это не отключение, это перераспределение.

Сразу посыпались возмущённые сигналы, но он их отсёк.

Иногда полезно быть главным на линии, заметила LUMA.

– Связь каравану держим по максимуму, – сказал Игорь. – Транспортам – приоритет на управление.

– Принято, – отозвался Маркус. – Они входят в зону действия.

Внутренний экран вспыхнул: три точки – транспорты – приближались к базе, одна – с пометкой «повреждён».

– Что там с гра́ллами? – спросил Игорь.

– Пугаются, – ответил Маркус. – Караван дёрнулся слишком близко к их стаду. Те в панике побежали… к базе.

Игорь похолодел.

– К нам?

– Они не атакуют, – быстро сказал Маркус. – Они бегут, как стадо испуганных коров. Но если такое стадо врежется в периметр…

– Заборы выдержат?

– Заборы – да, – сказал Маркус. – А вот то, что за ними – не факт.

На диаграмме появилась ещё одна линия – нагрузка на внешние щиты.

– Отлично, – выдохнул Игорь. – Они ещё и по ним долбанут.

– Сможешь выдержать? – спросил Маркус.

Игорь посмотрел на всё сразу: реактор, линии, щиты, связи.

Если мы сейчас начнём играть в демократию, – тихо сказала LUMA, – кто-нибудь проиграет очень сильно.

– Сможем, – сказал Игорь. – Но я сейчас выключу всё, что не жизненно важно.

Он открыл общий канал по базе.

– Говорит реакторный сектор Т-2, – начал он ровно. – Через две минуты база перейдёт в режим приоритетной нагрузки. Это значит: местами будет темнее, холоднее и тише. Причина – защита каравана и внешнего периметра. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и не трогайте руками автоматы.

– Т-2, – вышла на связь Лера, – ты совсем офигел?

– Немного, – ответил Игорь. – Но только чуть-чуть.

– Ладно, – вздохнула она. – Я поддержу. Перекидывай, что нужно.

Переключение заняло секунды, но Игорю показалось – века.

График внутреннего освещения – вниз.

Вентиляция в немедицинских модулях – минус двадцать процентов.

Симуляторы, тренажёры, рекреационные зоны – в ноль.

Всё это – ради двух линий: щиты периметра и канал связи в северном секторе.

Щиты вспыхнули на диаграмме ярко-зелёным.

– Караван? – спросил Игорь.

– Вошли в зону, – ответил Маркус. – Один транспорт сильно потрёпан, но на ходу. Дроны работают.

На внутреннем экране мелькнула ещё одна картинка – с камеры одного из дронов.

Лес, туман… и тёмные, тяжёлые тела гра́ллов, несущиеся, как лавина. Огромные, с блестящей кожей, с плавающими по бокам костными пластинами. Они действительно выглядели, как помесь слона и бронированной рыбы.

– Мать моя… – выдохнул Женька. – Вот это мясо.

Перед стаей – транспорты: один целый, второй с повреждённой боковой панелью, третий – с искрящимся шасси.

– Они успеют? – спросил Игорь.

– Если не начнут тормозить, – ответил Маркус. – Они уже почти…

В этот момент сигнал коротко дёрнулся.

Шум, мгновенно отметила LUMA. Резкий, но краткий. Источник – неизвестен.

Картинка на секунду поплыла, потом восстановилась.

Шторм гра́ллов нёсся прямо к периметру.

– Щиты держат? – спросил Игорь.

– Пока – да, – сказал Маркус. – Ты – держи свою часть. Остальное – наша.

Щиты мерцали – невидимая стенка, засасывающая энергию. Если туда ударит десяток восьмидесятитонных туш – нагрузка будет адская.

– Ещё плюс десять процентов по щитам, – сказал Игорь. – Переносим с не критичных линий.

– Ты убиваешь мне статистику по комфорту, – отозвалась Лера.

– Потом спасёшь ей жизнь, – ответил Игорь.

Первый гра́лл врезался в поле.

На видео это выглядело странно: монстр словно налетел на невидимую стену, его тело резко замедлилось, по пластинам пробежали голубые вспышки. Он отскочил, завалился на бок, поднялся – и побежал в сторону, увлекая за собой других.

– Работает! – выдохнул Женька.

За первым ударили ещё несколько. Щиты дрогнули, график кратко подскочил в красную зону.

Игорь почувствовал, как у него в груди одновременно холодеет и горит.

Пиковая нагрузка, спокойно сказала LUMA. Но реактор держится. Ты вовремя перераспределил.

– Караван? – снова спросил Игорь.

– У ворот, – отозвался Маркус. – Входят.

Ещё несколько секунд – и на схеме маленькие точки-транспорты пересекли линию периметра.

Гра́ллы, сбившиеся в сторону, постепенно замедлились и рассеялись. Несколько ещё толкались в спину соседям, но стая уже уходила от базы, а не к ней.

– Щиты? – спросил Игорь.

– Переводим в стандартный режим, – ответил Маркус. – Молодец, Т-2.

Только тогда Игорь позволил себе вдохнуть глубже.

Он нажал несколько клавиш, плавно поднял мощность в ранее урезанных секторах. Свет по базе снова стал ярче, вентиляция ожила.

В общий канал полетели сообщения – от возмущённых до благодарных, но он их пока не читал.

– Живы? – спросил Женька.

– Вроде да, – сказал Игорь.

Руки едва заметно дрожали.

Стрессовый пик, отметила LUMA. Но ты справился. Организм работает. Никаких опасных отклонений.

«Спасибо, доктор робот», – подумал он.

Вечером, когда первая волна обсуждений в столовой утихла, Игорь понял, что инцидент с караваном стал темой дня.

– Ты видел эти туши? – возбуждённо говорил кто-то за соседним столом. – Они же могли просто снести половину периметра, если бы щиты не выдержали.

– А я в этот момент был в душевой, – жаловался другой голос. – Вода резко стала холодной, свет приглушился, а потом в голове – сигнал: «режим приоритетной нагрузки». Я думал, у нас реактор загорелся.

– Ну да, реактор из воды, – фыркнула Эльза, подливая себе напитка. – Игорь, рассказывай.

– Что именно? – спросил он.

– Всё, – поддержал Келвин. – С самого начала и с драматическими подробностями.

– Это не фильм, – вздохнул Игорь. – Это просто перераспределение мощности.

– Это «просто» спасло нам караван и, возможно, пару десятков жизней, – вмешался Томас. – Не скромничай.

Кайто молча кивнул.

– Ладно, – сказал Игорь. – Я просто выключил всё неважное.

– И отправил половину базы сидеть в полумраке, – напомнила Эльза.

– На пятнадцать минут, – отмахнулся он. – Зато никто не застрял снаружи.

Факт, добавила LUMA. Вероятность повреждения периметра без перераспределения нагрузки превышала семьдесят процентов.

– Слышали? – сказал Игорь. – Семьдесят процентов.

– О, – Келвин вытянулся. – Теперь официально: ты не просто техник, ты защитник периметра.

– Не начинай, – попросил Игорь.

– Я серьёзно, – вмешался Кайто. – В тот момент нужна была быстрая жёсткая реакция. Ты её дал. Молодец.

Простое «молодец» от Кайто стоило, пожалуй, больше десятка похвал.

– Спасибо, – тихо сказал Игорь.

– И всё равно, – подытожил Келвин, – я не понимаю, как можно сохранять такое спокойствие, когда на щит летит стадо бронированных бегемотов.

– Никак, – честно признался Игорь. – Я не сохранял. Просто руки делали то, что должны.

Он задумался.

– Папа когда-то сказал, что паника убивает быстрее, чем взрыв.

– Мудрый был человек, – сказал Томас.

– Да, – кивнул Игорь.

Он не добавил вслух вторую часть фразы: «думай, а не паникуй». Она и так уже сидела у него в голове, как встроенный фильтр.

Ночью ему всё же приснились гра́ллы.

Как большая волна, несущаяся сквозь лес, задевющая светящиеся деревья, оставляющая за собой следы в мхе.

И где-то под этим – сеть корней, пульсирующая, реагирующая.

Проснувшись, отметил, что мозг перерабатывает пережитое, и пошёл умываться.

Уровень нейроактивности ночью был выше, чем обычно, заметила LUMA. Но в пределах нормы для людей под стрессом.

«Хорошо», – ответил он.

Снаружи база жила.

Где-то чинили погнутую обшивку транспорта.

Где-то инженеры спорили о прочности щитов.

Где-то биологи смотрели записи с дронов, чтобы рассмотреть гра́ллов поближе.

Планета продолжала дышать вокруг.

Рутина возвращалась – с новыми пунктами в журнале, с новыми графиками, с новыми мелкими шрамами на структуре базы.

Игорь, глядя на утреннюю ленту задач, понимал, что это только начало.

Но пока – это всё ещё была работа.

Понятная, тяжёлая, иногда опасная – но работа.

И он собирался делать её столько, сколько потребуется, чтобы однажды в списке задач появилось нечто совершенно другое:

«Перевод гражданки Брусковой Алины Ивановны в колонию Проксима Центавра b. Статус: одобрен».

Первые сутки после инцидента с караваном прошли спокойно – настолько спокойно, что в какой-то момент Игорю показалось: база будто делает вид, что ничего не произошло.

Щиты восстановили.

Транспорты починили.

Строители уже обсуждали сроки нового модуля.

Жизнь, как обычно, возвращалась на свои рельсы.

Но на второй день после инцидента в сеть полетели сообщения:

И имя Игоря всплыло в списке приглашённых первым.

– Я нигде не подписывался на разъездную работу, – буркнул он, стоя перед Лерой возле карты биосектора.

– Ты у нас теперь “тот парень, который вывез щиты”, – усмехнулась Лера. – Привыкай к повышенному вниманию.

– Мне бы к нормальному сну привыкнуть, – пробормотал Игорь.

– Это позже. А пока ты нужен там, – она ткнула пальцем в участок леса на севере. – Зона миграции.

Карта подсветила область, где гра́ллы прошли, убегая от каравана.

– Биологи хотят понять, что их так напугало, – пояснила Лера. – Дроны дали только поверхностные данные. Им нужны сенсоры ближе к земле.

– И специалисты, чтобы их подключить, – догадался Игорь.

– Именно.

– И почему я? – вздохнул он.

– Потому что ты уже работал в похожей зоне. И потому что на тебя не действует паника, – ответила Лера.

– Кто сказал? – удивился Игорь.

– А ты в тот день видел себя со стороны? – фыркнула Лера. – Ни одного лишнего слова. Ни одной лишней команды. Почти идеальная реакция.

Он понял, что спорить бессмысленно.

В отряде оказалось восемь человек.

Трое биологов, двое разведчиков, Лера, Игорь и Кайто, который появился без приглашения, просто подошёл и взял снаряжение.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Игорь.

– Считай, что я внешний модератор, – ответил Кайто.

– Мы в лес, а не на форум, – заметил Игорь.

– Тем более нужен модератор, – сказал Кайто.

Игорь вздохнул.

Сопротивляться бесполезно – если Кайто решил идти, он пойдёт.

– Ладно, делай что хочешь. Но если что – сам выбираешься.

– Я всегда сам выбираюсь, – кивнул тот.

Выход в лес был гораздо спокойнее, чем в прошлый раз.

Никакого холода во лбу.

Никакого шума.

Только ровный свет звезды Проксима, пробивающийся сквозь мягкий бело-зелёный купол кроны.

Лера шла впереди.

– Помним правила: без резких отклонений от маршрута, – говорила она. – Не трогаем корни, не нарушаем структуру поверхности. Разведчики – вы первые на случай живности.

– Понял, – кивнул один из них, высокий парень по имени Норт. – На дроне чисто. Но лес – он такой. Чисто сверху не значит чисто внизу.

– Оптимист, – прокомментировал второй разведчик.

– Реалист, – поправил Норт.

Игорь слушал краем уха, сканируя пространство через чип.

Статистика активности биополей ровная, сообщала LUMA. Никаких выбросов, сопоставимых с узлом.

«Хорошо», – ответил он мысленно.

– Эй, техник, – позвала его Лера. – Иди сюда.

Он подошёл.

Перед ними раскинулась широкая полоса земли – словно лесное русло, утрамбованное тяжёлыми тушами гра́ллов.

Корни были сломаны и раздавлены, трава – примята.

Слой влажного света, обычно струящегося сквозь листья, тут словно притух.

– Вот их путь, – сказала Лера. – И вот что странно.

Она присела.

Игорь присел рядом.

– Поверхностные корневые нити… видишь?

Он посмотрел внимательнее.

Тонкие переплетения, похожие на белые жилки, были порваны.

– Граллы разнесли? – спросил он.

– Нет, – тихо сказала Лера. – Это выглядит… как будто корни сжались сами.

Игорь нахмурился.

– Сжались?

– Да. Ушли глубже. Будто прятались.

Это подтверждают и сенсоры, вмешалась LUMA. Активность сети в этой зоне резко упала за несколько минут до миграции. Как будто…

«Как будто кто-то предупредил?» – додумал Игорь.

Похоже на то, ответила LUMA.

Он обернулся к разведчикам.

– Вы говорили, что дроны ничего не видели?

– Ни одной аномалии, – сказал Норт. – Но мы видели эти корни. Они как будто шли вниз по спирали.

Лера кивнула:

– Именно. И это тот вопрос, ради которого мы здесь.

Установка сенсоров заняла почти три часа.

Игорь с Лерой вкапывали модули глубоко под слой почвы, закрепляя их между толстыми, пульсирующими корнями.

Биологи снимали пробы.

Разведчики патрулировали периметр.

Кайто молча сидел на коряге, наблюдая.

– Чего ты там высматриваешь? – спросил Игорь, вытаскивая кабель.

– Ничего, – сказал Кайто. – Это и настораживает.

– У тебя всегда всё настораживает.

Кайто хмыкнул:

– Нет. Просто когда в прошлый раз мы были здесь – лес был… агрессивнее.

– Это потому что мы были ближе к узлу.

– Не только. Тут… слишком тихо.

– Может, гра́ллы всё вышибли.

– Или наоборот, – тихо сказал Кайто. – Лес не хочет, чтобы мы услышали, что здесь происходит.

– Стоп, – остановил его Игорь. – Ты уже начинаешь звучать мистически.

– Я описываю ощущения, а не предсказания, – возразил тот. – Я не говорю, что лес думает.

– Ну хоть что-то, – буркнул Игорь.

Но он не так уж далёк от истины, вставила LUMA.

– Ты мне сейчас помогаешь, да? – зарычал Игорь.

Я – объективно, ответила LUMA. В биосети этой планеты есть признаки реактивной структуры. Она избегает повреждений. Она отвечает на раздражители.

«Пока это просто биология», – подумал Игорь.

Пока – да, согласилась LUMA.

Но в голосе был оттенок, который Игорю не понравился.

К середине дня они закончили всё, кроме одного сенсора. Того, который нужно было поставить глубже всех – ближе всего к миграционному пути.

– Игорь, – сказала Лера, – это твой.

– Почему мой?

– Потому что у тебя руки тоньше, – подмигнула она.

Он вздохнул.

Ладно.

Пролез в узкий проём между двумя корнями, присел на колено, аккуратно раздвигая влажную почву.

Корни здесь будто пульсировали – не быстро, но заметно. Как дыхание.

Активность растёт, предупредила LUMA.

«Не так быстро, чтобы я развернулся?»

Нет. Просто фиксирую.

Он поставил сенсор – небольшую капсулу с зелёным огоньком – и включил его.

В тот момент что-то тихо скрипнуло в почве.

Игорь дёрнул голову.

– Лера? Ты слышала?

– Что именно?

Треск.

Но совсем слабый.

Он наклонился ближе.

И увидел: корни немного отодвинулись.

Не как живое, а как… эластичная структура, которая освобождает место.

– Эм…

– Игорь? – спросила Лера.

– Корни… ну… они… освободили мне доступ.

– Как?

– Как будто… – он подождал подходящее слово, – уступили.

Лера осторожно подошла, заглянула – и застыла.

– Такого ещё не было.

– Это плохо? – спросил он.

– Это… – Лера тяжело выдохнула, – слишком адаптивно.

Игорь отпрянул назад.

Сенсор мигнул – соединение установлено.

Сигнал стабилен, сообщила LUMA. Показатели поступают. Всё в норме.

– Отлично! – Лера хлопнула его по плечу. – Всё, возвращаемся!

– Что, прямо сейчас?

– Да. Данные мы получили.

Игорь поднялся, отряхнул перчатки.

И тут под ногами что-то мягко дрогнуло.

Он замер.

Секунда.

Вторая.

Третья.

И дрожь исчезла. Почва снова стала неподвижной.

– Ты это чувствовал? – спросил Кайто.

– Да, – тихо ответил Игорь.

– Это было землетрясение? – спросил разведчик Норт.

– Нет, – ответила Лера. – Сейсмодатчики молчат.

– Тогда что это было? – спросил Игорь.

Лера посмотрела на корни.

На сенсор.

На лес.

И сказала:

– Лес сейчас сделал то, чего не делал раньше. Он открыл нам место.

– И что это значит? – спросил Игорь.

Лера медленно произнесла:

– Это значит, что он теперь знает, что мы здесь.

Обратный путь занял меньше времени. Отряд возвращался молча.

Когда они вышли на периметр базы, Лера сказала:

– Ничего никому не рассказываем, пока не проверим данные.

– Согласен, – сказал Кайто.

– Понял, – кивнул Норт.

Игорь промолчал.

Потому что ему показалось, что возле самого края леса – где свет скользил по влажным стволам – что-то мерцало.

Не свет.

Не движение.

А отражение.

Как будто лес смотрел в ответ.

Но он моргнул – и отражение исчезло.

Игорь отлично знал: это просто сенсоры в его голове пытались разобраться в новой форме данных.

Просто информационный шум от растений.

Просто биология.

Просто реакция.

Просто…

Новый участник системы.

Когда вечером он сидел в реакторном секторе, LUMA тихо сказала:

Игорь… хочешь посмотреть первые данные от нового сенсора?

– Давай, – сказал он.

И на внутреннем дисплее появилась карта.

Линии корней.

Пульсирующие сигналы.

И что-то новое.

Игорь расширил изображение.

Замер.

Потом тихо произнёс:

– Это… не биология.

LUMA ответила:

Пока не знаю. Но у меня есть гипотеза.

– Какая?

Это структура, похожая на… распределённую память.

Игорь не поверил:

– Память? У леса?

Не у леса, поправила LUMA. У планеты.

Игорь закрыл лицо руками.

– Ну отлично. Теперь ещё и это.

А LUMA добавила:

Игорь… эта сеть теперь отслеживает и наши сигналы. Она слушает.

Он медленно убрал руки.

– Зачем?

Чтобы понять, кто мы, сказала LUMA. И хочет ли она нас здесь видеть.

И впервые за всё время Игорь почувствовал – даже не страх – а как будто рядом с ним кто-то очень большой, очень старый, очень непохожий на человека… подошёл ближе.

И прислушивается.

Рабочий день начался с совещания, которого никто особенно не ждал.

То есть повестка была обычной: утренний брифинг на уровне технических, биологических и разведсекторов. Но в голосе Леры, которая разослала уведомление, было что-то… собранное.

Не тревожное – просто чуть более жёсткое, чем обычно.

– Подъём, гений, – Келвин сунул Игорю под бок локоть. – Тебя вызывают в «клуб умников».

– Я бы предпочёл «клуб техников, которые спокойно пьют кофе», – пробормотал Игорь, садясь на кровати.

– Нормальный техник спокойно кофе не пьёт, – заметил Томас. – Он им живёт.

Эльза, завязывая хвост, посмотрела в уведомление:

– Бриф в общем конференц-модуле. Биологи, разведка, Т-2, часть стройсектора… Что-то задумали.

– Мы опять расширяем базу? – зевнул Келвин. – Я ещё к прежнему размеру не привык.

– Я пойду с вами, – сказал Кайто, спрыгивая с верхней койки. – Если собирают сразу несколько секторов, значит, будет что-то интересное.

– Ты везде видишь интересное, – проворчал Игорь, натягивая комбинезон. – Я уже боюсь, когда тебе скучно.

Конференц-модуль оказался забитым.

Кто-то стоял, прислонившись к стенам. Переди – Лера, Маркус, Кобе, ещё пара незнакомых Игорю людей в форме с эмблемой «NovaTerra» – явно представительский уровень.

– Так, давайте без пафоса, – Лера дождалась, пока гул голосов стихнет. – Мы не открываем новую галактику. Мы обсуждаем проблемы.

– И это уже пафос, – пробормотал Женька у Игоря за спиной.

Кобе кивнул Лере:

– Начинай.

На стене вспыхнула голограмма. Сначала – карта базы. Потом – участок леса рядом.

– За последние трое суток, – начала Лера, – у нас произошло несколько вещей, которые по отдельности выглядят как «странная мелочь», а вместе – как тенденция.

– Я люблю это слово, – мрачно заметил Женька. – После него всегда начинается веселье.

– Первое, – сказала Лера, переключая слайды. – Стройбригадные роботы. Маркус?

Маркус вышел вперёд, потянув рукой голограмму ближе.

– Вчера утром робот-укладчик «С-42» вышел для расчистки площадки под будущий техмодуль в секторе север-2, – сказал он. – В режиме автономии. Маршрут был простой: вдоль меток, без входа в плотный лес.

Он вывел траекторию движения: ровная линия, чуть дугообразная.

– Через двадцать две минуты мы потеряли телеметрию, – продолжил Маркус. – Сигнал пропал.

– Обрыв связи? – спросил кто-то из строителей.

– Мы так и подумали, – кивнул Маркус. – Отправили второго робота, «С-38», в режим поиска, плюс дрон сверху.

Голограмма сменилась – теперь на ней было видео.

Лес. Светящиеся стволы. Туман.

Дрон летит над кронами, картинка немного подрагивает.

– Смотри внимательнее, – тихо сказала Игорю Эльза.

Картинка наклонилась вниз. В поле зрения – площадка, похожая на выгоревшую проплешину.

Чёрный круг, метров пятнадцать в диаметре. В центре – обгоревшая, перекошенная туша робота.

Металлические «руки» закручены, как пластилин. Поверхность корпуса – местами расплавлена.

– Это что, молния? – предположил кто-то.

– Мы проверили, – сказал Маркус. – В это время никаких грозовых разрядов не фиксировалось.

– Метеорит? – спросил другой голос.

– Тогда был бы кратер, – заметил Женька. – А тут…

– А тут, – продолжил Маркус, – слой почвы обуглен на глубину от трёх до пяти сантиметров. Ниже – температура нормальная, корни целы. Нет следов взрыва, нет следов химической реакции. Просто…

Он сделал паузу.

– Локальный тепловой импульс.

Игорь внутренне дёрнулся.

Не нравится, сказала LUMA. Источник тепла не идентифицирован. Форма пятна слишком правильная.

– Московчане, – шепнул Келвин, – это как вот эти ваши инфракрасные обогреватели, только для роботов.

Игорь чуть усмехнулся, но быстро снова сосредоточился.

– Мы подняли архив, – сказал Маркус. – Ничего подобного раньше не было. Ни на тренировочных полигонах, ни на других колониях.

– Может, выброс из недр? – поднял руку один из геологов. – Газ, локальная вспышка?

– Геологи проверили, – сел на стул коренастый мужчина, которого Игорь не знал. – Никаких газовых скоплений. И никаких следов снижения давления.

– То есть, – тихо подытожил Женька, – роботу стало очень жарко, очень быстро, и никто не знает почему.

– Мы заменили участок почвы, – сказал Маркус. – Поставили температурные датчики, вывели дополнительно к сенсорам, которые устанавливала Лера.

– А сеть? – спросил Игорь. – Корни под пятном…

Все взгляды повернулись к Лере.

– Под пятном активность снижена, – сказала она. – До уровня почти нуля. Будто там… выжженная область в сети.

– То есть сперва вы с Кобе нашли «узел», где активность чересчур высокая, – дохнул кто-то из разведчиков, – а теперь – место, где её почти нет.

– Очень упрощённо – да, – кивнула Лера.

Кобе шагнул вперёд:

– И это первая странность.

Он переключил голограмму.

– Вторая – дроны.

На экране появились три траектории.

– Вот линии обхода вокруг северного периметра, – сказал Кобе. – Плановые вылеты. Два – штатно. Третий…

Точка, обозначающая третий дрон, двигалась ровно, пока в определённый момент не «ломала» траекторию и не уходила в сторону от маршрута, потом линия обрывалась.

– Неуправляемое отклонение на семьдесят метров, – сказал Кобе. – Потеря связи.

Включилось видео.

Камера дрона летела над лесом. Всё привычно: кроны, туман, яркие пятна биолюминесценции.

И вдруг… картинка слегка дрогнула.

На секунду – темнота.

Потом – рябь, шум.

Какие-то полосы, будто кто-то наклонил над объективом полупрозрачную плёнку.

– Аппаратный сбой? – предположил Томас.

Игорь покачал головой:

– Нет. Это похоже на помехи в сигнале.

Согласна, отозвалась LUMA. Похоже на кратковременное попадание в зону сильного поля. Но не электромагнитного. Параметры другие.

– После этого картинка пропала, – сказал Кобе. – Дрон мы не нашли. Ни сигнал, ни обломки.

– Деревья его съели, – шепнул Келвин.

– Заткнись, – боднула его Эльза плечом.

– Мы добавили новые маяки, – сказал Кобе. – Но это уже тенденция номер два.

Он переключил голограмму в третий раз.

На этот раз – скриншоты с тепловизоров периметра.

– И третья, – сказал он. – Ночные «гости».

На изображении – лесная кромка. Тёмная, плотная.

По краю – несколько пятен тепла. Они двигались медленно, временами исчезали за стволами, появлялись вновь.

– Это гра́ллы? – спросил кто-то.

– Нет, – сказал Кобе. – Гра́ллы намного холоднее. Они видны как большие, мягкие пятна. Здесь – маленькие, резкие источники, примерно человеческого роста.

Он увеличил одно из пятен.

– Высота – от полутора до двух метров. Движение – вертикальное, двуногие.

– Люди? – предположила Лера. – Пешие?

– В двенадцать сорок две ночи, – сухо уточнил Кобе. – За периметром. Без уведомлений.

– Могли быть разведчики, – вставил Норт. – Мы иногда выходим в ночь.

– Я сверил графики, – сказал Кобе. – Никто из наших в тот момент не выходил.

В помещении стало чуть тише.

– Они не подходили к забору, – продолжил Кобе. – Держались на расстоянии примерно пятидесяти метров.

Он переключил кадр.

– А вот здесь – момент, когда они останавливаются. Все одновременно.

На снимке несколько пятен замерли.

– И через двадцать секунд…

Он показал следующий скрин. Пятен нет.

– Погасли? – спросил Женька.

– Нет, – сказал Кобе. – Они ушли. Просто слишком быстро, чтобы камеры успели отследить.

Маркус добавил:

– Совпадение по времени с небольшим всплеском помех в сети. Ничего критичного, но… отмечено.

Игорь почувствовал, как LUMA аккуратно подсовывает ему поверх этого свои метки: интервал семнадцать с хвостиком секунд.

– Итого, – подытожил Кобе. – Робот, который сгорел неизвестно от чего. Дрон, который пропал неизвестно где. И тепловые сигнатуры чего-то, что ходит по ночам вдоль границы.

– Нормальный набор для начала легенд, – проворчал Женька. – Чего вы от нас хотите?

– Нам нужны объяснения.

– И конкретные действия, – добавила Лера. – Мы увеличиваем плотность сенсоров, ставим дополнительные маяки, поднимаем пару ночных дронов на постоянной основе.

Представитель корпорации, мужчина в тёмном комбинезоне с аккуратной причёской, наконец заговорил:

– Главное – не впадать в панику.

Игорь скептически вскинул бровь.

Тон был слишком гладкий, слишком офисный для этой комнаты.

– На любой новой планете есть адаптационный период, – продолжал мужчина. – Мы знаем, что экосистема Проксима b сложная. Но пока нет ни одного подтверждённого факта прямой угрозы базе.

– Робот не считается? – тихо спросила Эльза.

– Робот – техника, – мягко улыбнулся мужчина. – Техника ломается.

– А ночные гости? – спросил Норт.

– В тумане легко ошибиться с размерами, – ответил представитель. – Мы не исключаем крупную фауну, которая просто избегает наших ограждений.

«То есть вы не исключаете ничего, – подумал Игорь, – но и признавать ничего не хотите.»

Классическая корпоративная позиция, тихо сказала LUMA. Признание угрозы – значит признание ответственности.

– Наша задача, – продолжал мужчина, – не поддаваться домыслам. Вы – профессионалы. Работайте по протоколам, регистрируйте аномалии, передавайте в анализ.

– И не задавайте лишних вопросов, да? – негромко бросил Женька, но достаточно громко, чтобы вокруг несколько человек усмехнулись.

Мужчина сделал вид, что не услышал.

Кобе прервал паузу:

– Вопросы по фактам есть?

– Да, – подняла руку Эльза. – Что с повторными вылетами дронов в ту зону?

– Завтра запускаем пару с увеличенным набором датчиков, – ответил Кобе. – Один – низко над кронами, второй – выше.

– И, – добавила Лера, – мы хотим, чтобы техсектор был на связи, если начнутся новые помехи.

Все взгляды разом повернулись к Игорю.

Он чуть приподнял руку:

– Приму всё, что придёт. Но не обещаю превратить лес в вежливого соседа.

– Ты нам пока просто выводи графики, – сказала Лера. – Вежливого соседа мы потом из биосектора попросим.

Кто-то хмыкнул.

– Если вопросов больше нет, – завершил Кобе, – расход. Отчёт по аномалиям – на общий сервер.

Народ начал потихоньку высыпать из модуля.

– Ну, – сказал Келвин, догоняя Игоря, – поздравляю. Официально: планета ведёт себя странно, корпорация делает вид, что всё в порядке, а мы – в середине.

– Как всегда, – ответил Игорь.

– Как в хороших книгах, – добавил Томас.

– Только это наша книга, – заметила Эльза. – И в ней пока нет автора, который гарантировал бы счастливый конец.

После обеда работы разошлись по маршрутам.

Стройсектор – к своим площадкам.

Биологи – в «зелёный» модуль.

Разведка – к ангару.

Игорь вернулся в реакторный сектор – к своему любимому набору графиков.

Всё шло ровно. На первый взгляд.

Но на втором, третьем, если смотреть вглубь данных, начинали вылезать мелочи.

Смотри, сказала LUMA, подсвечивая одну из линий. Лёгкая «рябь» на фоне.

– Это откуда? – пробормотал Игорь.

Совпадает по времени с ночными сигнатурами. Во всех трёх ночах, когда камеры видели «гостей».

– И до робота?

Да. Там рябь чуть слабее, но есть тоже.

– То есть… – Игорь потёр переносицу. – У нас шум в сети, лесные «узлы» и теперь ещё какие-то…

Он не закончил фразу. Ему не нравилось слово, которое напрашивалось.

Элементы, предложила LUMA. Новые элементы в системе.

– Спасибо, звучит менее нервно, чем «неизвестные существа», – пробормотал он.

В канал постучался Маркус:

– Т-2, как там у нас головы?

– В смысле?

– У базы.

– Реактор – в зелёном, – ответил Игорь. – Помехи – на уровне фона. Но фон стал чуть шумнее.

– Мы спокойны, когда у нас есть шум, – сказал Маркус. – Мы – технарьё.

– Мы спокойны, когда знаем, откуда он, – поправил Игорь.

– Тоже верно. Закинь мне потом эти ряби. Пусть аналитики ломают головы.

– Уже.

Он отправил пакет данных и на секунду откинулся на спинку кресла.

Келвин ввалился в сектор, как обычно, не постучав.

– Я к вам с официальной претензией, – объявил он. – В рекреации снова моргнул свет.

– Это не претензия, – сказал Женька. – Это напоминание, что тебе пора на свежий воздух.

– На свежем воздухе ходят гра́ллы и неизвестные тепловые сигнатуры, – возразил Келвин. – Я ещё поживу с моргающим светом.

– Свет моргнул один раз, – сказал Игорь. – На две секунды. Вентиляция не падала. Всё, что ты испытал – это лёгкий дискомфорт.

– Дискомфорт – первопричина прогресса, – заявил Келвин. – Люди начали изобретать именно потому, что им было дискомфортно.

– Тогда мы делаем тебе огромное одолжение, – сказал Женька. – Станешь гением.

– Я уже, – не моргнув, ответил тот.

Интересно было бы сравнить его самооценку с объективными метриками, тихо сказала LUMA.

«Потом», – подумал Игорь.

Вечером Лера позвала их в биосектор.

– Только смотреть, – предупредила она. – И ничего не трогать. Особенно ты, – ткнула она в Келвина.

– За что такое недоверие? – изобразил тот обиду. – Я вообще-то очень деликатный.

– Я видела, как ты пытался погладить гра́лла по ноге через забор, – сказала Эльза. – Не надо врать.

– Он смотрел на меня так, будто ему грустно, – оправдывался Келвин.

– Гра́ллу было холодно, – заметил Томас. – Это была не грусть.

Биосектор встретил их влажным запахом почвы и лёгким зелёным светом.

Внутри – мини-джунгли под куполом, куски перенесённой флоры, линии датчиков.

Лера отвела их к отдельному боксу.

За прозрачной перегородкой лежал кусок того самого обугленного грунта.

Пятно.

Вокруг – корни, аккуратно вынутые, срезы.

– Мы срезали это из выжженной зоны, – сказала Лера. – Смотрите.

Она включила режим микроскопической визуализации.

Поверхность почвы «приблизилась».

На экране появились тончайшие структуры – как сеть. Где-то целая, где-то – словно обрубленная.

– Видите? – Лера указала. – Места, где сеть обрывается.

– Похоже на некроз ткани, – тихо сказала Эльза. – Как будто участок клетки умер.

– А вот это, – Лера переключила режим, – данные от нового сенсора, который Игорь ставил.

На другом экране заиграли линии – активность в глубине.

– Эти угрозы мы пока называем «волнами реакции», – сказала Лера. – Когда происходят внешние события, сеть отвечает.

– Гра́ллы? – предположил Томас.

– В том числе, – кивнула Лера. – Но есть и другое.

Она вытащила график, где поверх данных сети были наложены временные метки: вылет дрона, исчезновение, ночные сигнатуры.

– Совпадения, – произнес Игорь.

Лера посмотрела на него:

– Или корреляции.

– Корреляция не равна причинности, – вздохнул он.

– Но причины всё равно есть, – спокойно ответила она. – И нам их ещё искать.

Кайто всё это время молчал, стоя чуть в стороне. Теперь он сказал:

– Какова вероятность, что эти «гости» – не часть случайной фауны, а… что-то вроде локальной вершины сети?

Лера задумалась.

– Сейчас – слишком мало данных, – признала она. – Но их движения слишком синхронны.

– Как будто они связаны между собой, – вмешалась Эльза.

– А лес – их «интернет», – подхватил Келвин. – Отлично. Мы пришли строить колонию, а попали в живой вай-фай.

– Весь твой юмор когда-нибудь будет использован как научный кейс, – сказала Лера. – «Психологическая адаптация колонистов к неизвестному».

– Ладно, – вздохнул Келвин. – Я пойду адаптироваться в столовую.

– Идите, – сказала Лера. – А мы пока продолжим копаться в корнях.

Игорь задержался.

– Ты хотела что-то ещё? – спросил он.

Лера кивнула.

– Да. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Скажи честно: чип… не ведёт себя странно?

– LUMA? – уточнил он. – Нет. Она ведёт себя как всегда: умная, занудная, иногда саркастичная.

Приятно, что ты замечаешь, вставила LUMA.

– Ты шутишь, – усмехнулась Лера.

– Я серьёзно, – сказал Игорь. – В момент с роботом мне передали только обзор. В лесу… да, были помехи, но внутри головы это ощущалось, как лёгкое щёлкание. Сейчас – ничего.

Лера кивнула.

– Хорошо. Если что-то изменится – скажи.

– Ладно.

– Я не про «мне приснилась красная звезда», – добавила она. – Я про конкретику: провалы памяти, повторяющиеся фрагменты, субъективные «подтормаживания».

Игорь почувствовал, как LUMA мгновенно начинает сканировать всё, что можно.

Никаких аномалий, сухо отрапортовала она. Если не считать твоей склонности засиживаться за графиками.

– Всё в норме, – сказал он. – Честно.

– Тогда иди, – Лера устало потёрла глаза. – У меня ещё серия анализов, а потом я хочу хотя бы шесть часов сна.

Ночь начиналась спокойно.

Игорь, вернувшись в модуль, рухнул на койку.

– Эй, – Келвин выглянул сверху, – ты как?

– Как реактор после пика нагрузки, – ответил Игорь. – Шум на фоне, но всё работает.

– Романтично, – сказал Келвин. – Твой будущий партнёр оценит комплименты.

– Я буду сравнивать людей не с реакторами, а с гра́ллами, – пробормотал Игорь. – Они менее требовательны.

– И тяжелее, – вставил Томас.

– Зато более предсказуемы, – добавил Кайто.

Посмеялись, и каждый занялся своим: кто-то перепиской, кто-то отчётами, кто-то попыткой читать книжку на старом планшете.

Ты устал, тихо сказала LUMA.

«Да. Но не настолько, чтобы не смотреть логи», – подумал Игорь.

Естественно, вздохнула она.

Он открыл сводку ночных процессов.

Вентиляция – стабильна.

Щиты – в обычном режиме.

Сенсоры леса – дают тихий фон.

Тихий… но уже привычно неровный.

Видишь? сказала LUMA. Волны.

– Да, – шепнул Игорь.

Волны активности проходили по сети, как дыхание. Где-то усиливаясь, где-то затихая.

Это как если бы кто-то ходил по огромному залу и зажигал свет в разных местах, сказала LUMA.

«Или как если бы думал,» – но это он себе вслух не сказал.

Ближе к полуночи его вырубило.

Проснулся он от лёгкой вибрации браслета на руке – стандартный сигнал внутренней системы:

Игорь рывком сел.

– Что там? – поднял голову Кайто. Он явно не спал – сидел, прислонившись к стене, с полузакрытыми глазами, но полностью собранный.

Сигнатуры, сказала LUMA. Те самые. Снова.

– Периметр, – сказал Игорь. – «Гости».

Келвин перевернулся на койке:

– Да чтоб вас… Я только…

– Спи, – отрезал Игорь. – Мы просто смотрим логи.

Они с Кайто выскользнули в коридор и пошли в ближайший терминальный узел.

Ночной базовый свет – приглушённый, жёлтый.

Тишина коридоров.

Единственные звуки – мягкий гул систем и редкие шаги дежурных.

В терминальном модуле уже были двое из службы безопасности – сменщик Хендера и оператор камер.

– Уже подключаетесь? – спросил оператор.

– Нам только смотреть, – сказал Игорь. – Вмешиваться не будем.

На экране – тепловой вид периметра.

Игорь сразу увидел знакомые пятна.

Пять.

Нет, шесть.

– В прошлый раз было три, – отметил оператор.

– Значит, привели друзей, – мрачно сказал Кайто.

Пятна двигались вдоль кромки леса, иногда исчезая в тумане.

Теперь они подходили чуть ближе – метров на тридцать к забору.

– Зум, – сказал Игорь.

Картинка приблизилась.

Силуэты всё ещё были расплывчатыми, но видно: это явно двуногие.

– Рост – около двух метров, – пробормотал оператор. – Движения…

– Не животные, – тихо сказал Кайто. – Они смотрят.

– На кого? – спросил Игорь.

– На нас, – сказал Кайто.

Пятна остановились.

Шум, сказала LUMA. Начинается.

В наушниках дежурных послышалось:

– «Пост-3, докладывай. Видишь?»

– «Вижу. Шесть. Не приближаются. Оружие не применяю.»

– Оружие? – спросил Игорь.

– По протоколу – не стрелять, пока не попытаются проникнуть, – сказал оператор. – Иначе спугнём неизвестно что.

– А может, это наши? – предположил Игорь. – Кто-то пошёл в самоволку…

– Чипы молчат, – сказал оператор. – Если бы кто-то вышел, мы бы увидели по системам.

Шесть пятен стояли неподвижно.

Потом одно – будто сделало шаг вперёд.

И второе.

Игорь почувствовал, как у него слегка закололо в висках.

Помеха усиливается, сказала LUMA. Я компенсирую, но рекомендую не задерживаться слишком близко к активным каналам.

«Держись», – подумал он.

– Щиты? – спросил Кайто.

– В стандартном режиме, – ответил оператор. – До них ещё двадцать метров.

Пятна сделали ещё шаг.

– Можем поднять освещение, – предложил дежурный безопасности.

– Поднимите на двадцать процентов, – сказал Кайто. – Без прожекторов в лицо.

Поле вокруг периметра стало чуть ярче.

На обычной камере – туман, стволы.

На тепловизоре – фигуры.

И тут одно пятно – резко поднялось выше.

– Прыжок? – удивился оператор.

– Нет, – сказал Игорь. – Оно…

Пятно вытянулось.

Как будто существо подняло руку.

Направило её… к забору.

На графике помех вспыхнул пик.

Предел, резко сказала LUMA. Я снизила чувствительность, но это уже не фон. Они лезут прямо в диапазон чипов.

Игорь поморщился – на секунду перед глазами мелькнули артефакты интерфейса, цифры дрогнули.

– Чёрт…

– Ты в порядке? – спросил Кайто.

– Да, – сказал Игорь. – Просто как будто радио возле сильной антенны.

Пятна снова замерли.

Потом – синхронно развернулись.

И ушли в лес.

Картинка очистилась.

График помех плавно опустился вниз.

Уровень в норме, сказала LUMA. Я промониторю остаточные эффекты, но пока всё стабильно.

– Они проверяли щит, – тихо сказал Кайто.

– Откуда ты знаешь?

– По тому, как двигались.

Оператор перевёл дух:

– Напишем отчёт. Нам за «чувства» не платят.

Игорь только хмыкнул.

Когда они вышли в коридор, он повернулся к Кайто:

– Ты же не веришь в демонов, да?

– Я верю в сложные системы, – сказал Кайто. – И в то, что новым игрокам там редко рады.

– Игроки тоже не всегда рады тем, кто был раньше, – заметил Игорь.

– Это мы ещё выясним, – ответил Кайто.

Вернувшись в модуль, Игорь уже не пытался уснуть сразу.

Он сел на койку, уставился в потолок.

Шум ещё может ощущаться как эхо, сказала LUMA. Но это пройдёт.

«Сколько всего произошло за неделю», – подумал он.

Первые вылазки.

Узел в лесу.

Гра́ллы и караван.

Выжженный круг с роботом.

Пропавший дрон.

Ночные «гости», которые теперь не просто ходят, а трогают их защиту.

Всё это – на фоне расписаний, смен, графиков, жалоб на холодный душ и плохой кофе.

– Думаешь, мы тут надолго? – спросил Келвин из темноты. Он, кажется, тоже не спал.

– Надолго – это сколько? – спросил Игорь.

– Чтобы успеть решить хотя бы половину этих загадок, – ответил тот.

Игорь помолчал.

– Надеюсь, да, – сказал он. – Но лучше бы – живыми.

– Да, эта опция придаёт всему шарм, – пробормотал Келвин.

Они замолчали.

Тихое дыхание соседей.

Ровный гул базы.

И где-то далеко, за куполами, за лесной кромкой – сеть корней, которая пульсировала в своей собственной логике.

Игорь, сказала LUMA негромко.

«М?»

Я сравнила сигнатуру помех от ночных «гостей» с теми, что исходят от узла.

«И?»

Они не идентичны. Но совместимы. Как… разные модули одного протокола.

«То есть?»

То есть всё это – части одной системы, сказала LUMA. И эта система теперь учитывает нас.

Игорь закрыл глаза.

– Добро пожаловать в новую жизнь, – тихо сказал он сам себе. – Где даже лес ведёт журнал событий.

Он ещё не знал, что через несколько часов этот журнал пополнится первой записью о человеческой смерти.

Но пока это была всё ещё рутина.

Просто слегка странная.

Утренний свет Проксимы пробивался сквозь купол бледно-красным, ленивым. Внутри базы всё было по-земному серым: столовая, очереди за синт-кашами, звуки посуды.

– Чего такой мрачный? – Келвин плюхнулся напротив Игоря, бросив поднос на стол. – Ночь прошла без взрывов, щиты стоят, лес нас пока не съел. Это же успех.

– Просто ещё не проснулся, – отмахнулся Игорь. – И кофе у вас всё ещё на вкус как отработанный антифриз.

– Ты просто не умеешь его любить, – вздохнул Томас. – После третьей недели рецепторы сдаются, и начинается настоящая дружба.

Эльза пододвинула себе поднос, взглянула в интерфейс:

– Ага. «Дружба» у тебя уже в статусе – «зависимость от кофейного суррогата».

– Это не зависимость, это профессиональная необходимость, – с достоинством ответил Томас.

Игорь попытался улыбнуться, но в висках всё ещё отдавалась лёгкая память ночных помех.

Биополе уже стабилизировалось, отметила LUMA. Никаких повторов ночного пика.

«Хорошо», – подумал он.

Не успел он сделать второй глоток кофе, как в поле зрения всплыло системное уведомление:

– О-о, – протянул Келвин, заметив, как Игорь нахмурился. – Тебя зовут гулять.

– Можно я откажусь? – буркнул Игорь.

Можно, деловито ответила LUMA. Но не сделаешь этого.

«Не сделаю», – согласился он.

– Куда? – спросил Томас.

– Северо-восток, – ответил Игорь. – Проверка сенсоров, где дрон исчез.

– Возьми с собой сувенир, – сказал Келвин. – Если встретишь наших ночных фантомов, подпишешь автограф.

Эльза фыркнула:

– Не смешно.

– Вообще-то смешно, – парировал Келвин. – Просто не успели оценить.

Игорь допил кофе, поднялся:

– Если к обеду не вернусь – съешьте мою порцию.

– Обязательно, – кивнула Эльза. – В память о павшем товарище.

Он бросил на неё взгляд.

– Шучу, – быстро добавила она. – Давай, техник, вернись живым и с красивыми графиками.

Сбор был у шлюза D-4.

Уже стояли двое в бронекомбинезонах с эмблемой безопасности, Норт из разведки в привычной лёгкой броне и женщина из биоотдела – Ирина, невысокая, с короткими тёмными волосами и таким взглядом, будто она уже мысленно препарирует всё, что увидит.

– Ага, наш техник, – сказал Норт, увидев Игоря. – Добро пожаловать в клуб любителей прогулок.

– Я думал, вы идёте вдвоём, – сказал Игорь. – Разведка, безопасность, всё такое.

– Сектор просил технаря именно из Т-2, – ответил один из охранников, крепкий мужчина лет сорока с нашивкой «Хендер». – Сенсоры глючат, а ты в прошлый раз видел эти помехи. Логично.

– А меня попросили ради компании, – сухо бросила Ирина. – И чтобы кто-то отличал мох от неживого мха.

– Мох у вас живой всегда, – заметил Норт. – Я уже понял: если что-то светится и дышит – лучше не трогать.

– Это ты запомни, да, – кивнула Ирина.

К ним подошёл Кобе, проверяя на планшете список:

– Итак. Группа «Север-обход-3»: Норт – ведущий, Хендер и Риз – безопасность, Ирина – био, Брусков – техсопровождение. Задача: проверка маршрута камеры №7, диагностика наземных сенсоров, визуальный осмотр зоны, где пропал дрон. Без самодеятельности. При любом «что-то не так» – отходим и вызываем основную группу.

– Принято, – коротко кивнул Норт.

– Связь по общему каналу, плюс резерв через чипы, – добавил Кобе. – Если начнутся помехи – сразу доклад. Не ждёте, что «само пройдёт».

– Кобе, – вмешался Хендер, – мы уже взрослые.

– Я напоминаю, – спокойно ответил Кобе. – Не все взрослые выживают, когда начинают думать, что помехи – это «фигня».

Игорь поймал его взгляд. Тот был чуть дольше, чем обычный служебный.

Не предчувствие. Просто опыт разведчика, который видел слишком много.

– Всё ясно, – сказал Игорь. – Проверим, починим, вернёмся.

Хендер хлопнул по панели шлюза:

– Тогда пошли дышать свежим влажным кошмаром.

Лес встретил их привычным влажным теплом и запахом – смесью земли, озона и чего-то сладкого, растительного.

Небо под красной звездой почти не было видно – кроны синтр переплетались, образуя мерцающий свод.

Группа двигалась по уже проложенной тропе: грунт утрамбован, по краям стояли тонкие маячки – белые стойки с мигающими индикаторами.

– Люблю это место, – сказал Норт негромко. – Тут чувствуешь, что не на тренировке.

– Любишь места, где тебя может съесть что-то неизвестное? – уточнил Хендер.

– Я люблю знать, что вокруг не бетон, – ответил Норт.

Ирина шла чуть позади, сканируя планшетом растения:

– Смотрите под ноги, – бросила она. – Блуждающих зарослей тут мало, но если наступите – потом полдня будете вытаскивать их из стыков скафандра.

– Эти, что ползают на минералы? – уточнил Игорь.

– Угу, – кивнула Ирина. – Они медленные, но цепкие. И, судя по анализу, любят всё металлическое.

– Отлично, – сказал Риз, второй охранник, молодой, с коротким ёжиком. – Мы как раз в металле с ног до головы.

– Расслабься, – сказал Норт. – В прошлый раз они к нам не подбирались.

– А гра́ллы? – спросил Риз. – Я их после каравана в кошмарах вижу.

– Граллы далеко, – уверенно сказал Норт. – Их маршрут здесь не проходит.

Пока, тихо добавила LUMA у Игоря в голове.

Игорь промолчал.

Первой точкой была камера №7 – небольшая мачта на краю относительно открытой площадки.

– Норт, проверяешь периметр, – скомандовал Хендер. – Риз – прикрытие. Био— и технарь – к мачте.

– Приятно, когда тебя ставят в один ряд с био, – пробормотал Игорь.

– Не переживай, – ответила Ирина. – Я тоже иногда чувствую себя ходячей отвёрткой.

Мачта выглядела в порядке: корпус цел, объектив чист, крепления не повреждены.

Игорь подключился к сервисному порту и вывел данные на визор.

– Питание стабильное, – пробормотал он. – Линза – без повреждений, сигнал до базы идёт ровный… Лог ошибок чист.

– То есть в самый важный момент всё работает идеально, – фыркнула Ирина. – Классика.

– Если бы у нас было хоть одно явное повреждение, мы бы уже радовались, – согласился Игорь. – А так – либо помехи на уровне среды, либо…

– Либо кто-то мешает, – закончила Ирина.

– И это не мы, – заметил он.

Норт вернулся с небольшим докладом:

– Следов крупной фауны нет. Только какие-то мелкие отпечатки…

– Покажи, – сказала Ирина.

Они подошли к краю площадки.

На мягком грунте – ряд мелких, но чётких отпечатков. Не лапы, не копыта. Что-то среднее, с двумя основными точками опоры и двумя меньшими сзади. Размер – чуть меньше человеческой ступни.

– Не варги, – сказала Ирина. – Не гра́ллы.

– Не люди, – добавил Норт. – Шаг чуть короче, центр тяжести смещён… ходят иначе.

– Давно? – спросил Хендер.

– Часов десять–двенадцать, – присел Норт. – Осадки были ночью, следы поверх. То есть приходили после.

Хендер скривился:

– Это тебе биологи подсказывают или ты сам такой умный?

– Я много бегаю по лесу, – спокойно ответил Норт. – Смотри на края – не размыло.

Ирина молча снимала образцы грунта.

– Разведка, – сказал Хендер. – Любите находить странное. Ну ладно, продолжаем. У нас ещё точка с дронами.

Зона, где исчез дрон, была меньше похожа на лес и больше – на углубление. Как будто здесь когда-то провалился кусок почвы, а потом зарос.

– Воронка? – предположил Риз.

– Старая эрозия, – сказала Ирина, сканируя рельеф. – Или участок с другой плотностью грунта. Мы ещё не успели всё промерить.

Сенсоры по краю воронки стояли неровно: один наклонился, другой мигал погасшим индикатором.

– Вот, – сказал Норт, – камера тогда дала последние кадры отсюда. Потом – помехи.

– И дрон ушёл туда, – добавил Хендер, кивая в глубину.

– Или его утащили, – тихо сказал Риз.

– Не разгоняй, – бросил Норт.

Игорь подошёл к ближайшему сенсору, опустился на колено.

Активность сети здесь чуть выше средней, заметила LUMA. Но до уровня узла далеко.

«Помехи в эфире?»

Пока только фон. Ничего критичного.

– Питание скачет, – сказал Игорь вслух, подключаясь. – Модуляция сигнала странная. Как будто кто-то рядом поётся хором прямо в кабель.

– Нравится мне, как ты это описываешь, – сказал Хендер. – Прямо успокаивает.

– Сейчас заглушу лишнее, – Игорь установил дополнительный фильтр. – Будет тупо измерять температуру и вибрацию. Всё остальное – в мусор.

– Давай побыстрее, – буркнул Риз, – мне здесь не по себе.

– Это сколько ты уже на планете? – спросила Ирина. – Неделя? Привыкай.

– Привычка – это то, что убивает осторожность, – заметил Хендер.

– Твоя осторожность убивает чувство юмора, – возразил Норт.

– И сохраняет вам жизни, – парировал Хендер.

Игорь выключился из их перепалки, сосредоточившись на сенсорах.

Один модуль пришлось полностью перепрошить, другой – просто перезапустить.

Спустя минут десять всё загорелось зеленым.

– Готово, – сказал он. – Теперь, если что-то подойдёт к краю воронки, мы узнаем об этом быстрее.

– Отлично, – кивнул Норт. – Осталась визуальная проверка.

Он спрыгнул вниз, в углубление, мягко приземлившись.

– Норт, аккуратнее, – предупредил Хендер. – Не геройствуй.

– Тут нормально, – отозвался Норт снизу.

Грунт в воронке был влажнее, чем вокруг. Здесь пахло сильнее – сырой растительностью, слегка металлом.

– Вижу следы, – сказал Норт. – Мелкие. Тот же рисунок, что у камеры. Несколько троп… И ещё что-то.

– Что? – спросил Игорь.

– Ладно, сам посмотри, – сказал Норт. – Спускайся, только не ломай себе шею.

– Охрана? – Игорь вопросительно посмотрел на Хендера.

– Вдвоём достаточно, – прикинул тот. – Мы с Ризом сверху, био – на краю, техник с разведкой – внутри. Если что – вытаскиваем за ноги.

– Очень вдохновляюще, – заметил Игорь, но всё равно спрыгнул вниз.

Почва под ногами была мягкой, чуть пружинила.

Норт стоял чуть дальше, показывая носком ботинка:

– Смотри.

На влажном слое – отпечатки тех самых «стоп». Плюс ещё… что-то.

Полукруглые углубления, как от опирания чего-то тяжёлого. С расстоянием между ними ровным, как по линейке.

– Как будто ставили треногу, – сказал Игорь.

– Вот и я думаю, – кивнул Норт. – Слишком правильно для случайных камней.

– И никаких следов дрона, – добавил Игорь.

– Да, – Норт выпрямился. – Ни обломков, ни потерянных деталей.

– Может, он под землю провалился, – предположил Игорь.

– Или его аккуратно сняли и унесли, – возразил Норт.

Наверху послышался голос Ирины:

– Парни, долго ещё?

– Минут пять, – ответил Норт. – Хотим ещё один круг по периметру.

– Только не уходите из зоны видимости, – вмешался Хендер. – И не заходите в туманную часть.

– Принято, начальник, – сказал Норт явно с улыбкой.

Они с Игорем сделали круг по дну воронки, потом вернулись к месту спуска.

– Ладно, – сказал Норт. – На сегодня хватит приключений.

Он подпрыгнул, ухватился за край и начал подтягиваться.

В этот момент у Игоря в голове что-то коротко щёлкнуло.

Резкий скачок помех, сказала LUMA. Похоже на то, что было ночью.

– Стой, – выдохнул Игорь.

– Что? – Норт уже был наполовину наверху.

Наверху раздался резкий, короткий треск. Ирина взвизгнула.

Потом – хлопок, металлический звон.

И – тишина.

– Норт! – рявкнул Хендер. – Доклад!

Ответа не было.

Связь по чипу… начала LUMA – и оборвалась.

Сигнал обрывается. Я… не могу к нему подключиться.

Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Норт! – уже сорвавшимся голосом крикнул он.

Сверху донёсся резкий шёпот Риза:

– Хендер, они… чёрт…

– Риз! Что там?! – рявкнул Хендер.

– Что-то… – Риз дышал часто. – Как вспышка… Я ничего не…

Звук удара. Короткий, глухой.

Потом – снова тишина.

Игорь бросился к краю воронки, но путь перегородил голос Хендера:

– Брусков, на месте!

– Вы там что… – Игорь прокричал наверх, но услышал только странный, тихий звук – как будто рядом на секунду просвистело что-то под высоким напряжением.

Пики помех зашкаливают, сказала LUMA резко. Не вылезай. Я не могу гарантировать целостность твоего чипа.

Секунды растянулись.

Потом сверху раздался ровный, хриплый голос Хендера:

– Все вниз. Медленно. По одному.

– Ты жив? – выдохнул Игорь.

– Жив, – ответил Хендер. – Но Риз… лежит.

А потом добавил:

– Брусков, остаёшься. Ирина – вниз. Я смотрю периметр.

Ирина спрыгнула в воронку, дыхание у неё было сбивчивое.

– Что там? – спросил Игорь.

– Риз… – она сглотнула. – Он дышит, но без сознания. Ожоги на руках. Как будто… трос ударил.

– Откуда тут трос? – вырвалось у Игоря.

– Оттуда же, откуда вспышка, – глухо сказал Хендер сверху. – Я ничего не видел, только свет и звук.

Сигнал помех спадает, сказала LUMA. Связь с Ризом частично восстановлена. Его чип работает нестабильно.

– Надо валить, – сказала Ирина. – Прямо сейчас.

– Согласен, – сказал Хендер. – Брусков, ты в состоянии подняться?

– В состоянии, – ответил Игорь.

– Тогда сначала ты, – приказал Хендер. – Потом поднимаем Ирину, потом – Риза. Быстро, но без паники.

Они выбрались, не оглядываясь.

Базу подняли по тревоге, но официально никто не назвал это тревогой.

«Локальный инцидент», «некритическая ситуация», «нештатный случай» – так это звучало в сводках.

Риза забрали в медблок.

– Ожоги частичные, – сказал спустя час врач. – Локальный электротермальный удар. Чип тоже зацепило, но мы стабилизировали. Придёт в себя.

– А Норт? – спросил Игорь.

Врач замялся:

– Норт… с ним связи не было.

– Мы его даже не видели, – жёстко сказал Хендер. – Вспышка, удар, Риз падает, Норта нет.

– Он мог отбежать, – слабым голосом вмешалась Ирина. – Мог уйти в лес…

– С вырубленным чипом и без связи? – спросил Хендер. – В сторону, где у нас весёлая воронка?

– В любом случае, – врач поднял руки, – поиск уже начался.

Поиск продолжался весь день.

Дроны – по спирали от зоны воронки.

Патрули – по земле, с максимальной осторожностью.

Игоря к поиску не пустили.

– Ты технарь, – сказал Кобе. – Ты нам живой нужен внутри базовой линии.

– Он был со мной, – возразил Игорь.

– И именно поэтому ты слишком вовлечён, – отрезал Кобе. – Я отправлю тех, кто сможет думать холодно.

– Ты думаешь, я не могу? – спокойно спросил Игорь, хотя внутри всё крутилось.

– Я думаю, ты сейчас в плохом состоянии, – ответил Кобе. – Сделай нам лучшее, что умеешь: обеспечь связь, щиты, энергопитание. Это то, чего Норту сейчас больше всего не хватает.

Аргумент был железный. Игорь стиснул зубы и вернулся в реакторный сектор.

Женька встретил его вопросом в лоб:

– Что там, чёрт побери, было?

– Вспышка, – сказал Игорь. – Мгновение, и всё.

– Опять «тепловая петля из ниоткуда»?

– На этот раз… – Игорь поморщился. – Похоже на локальный разряд. Как будто воздух рядом стал проводником.

Это больше похоже на индуцированное поле, вмешалась LUMA. Но источник… остаётся неизвестным.

– Чётко одно, – сказал Игорь вслух. – Это не наша техника.

– Ну хоть не мы сами себя убиваем, – мрачно сказал Женька. – Уже прогресс.

К вечеру дроны сообщили:

– Классика, – сухо сказал Хендер, услышав сводку. – Лес просто взял и съел человека.

– Не начинай, – попросила Ирина, сидя на краю койки медблока, где лежал ещё не пришедший в сознание Риз.

– Я не начинаю, – сказал Хендер. – Я фиксирую.

– Может, он действительно ушёл, – тихо вмешался врач. – В состоянии аффекта люди делают странные вещи.

– Норт не делал, – отрезал Хендер.

Игорь молчал.

Я не чувствую его в сети, сказала LUMA тихо. Его чип сейчас не активен. И не отправляет сигнал.

«Как… у тех, кто в гибернации?» – спросил Игорь.

Нет, ответила LUMA. Там – особый режим. Тут – пустота.

Ночь была тяжёлой.

Никто из их компании толком не спал.

– Он вернётся, – сказал Келвин, когда они сидели в столовой, глядя в никуда. – Ну, не знаю… выйдет из леса весь такой: «А, ребята, там был просто обрыв связи».

– И мы такие: «О, конечно, Норт, проходи, вот тебе кофе», – добавил Томас.

– И потом выяснится, что он ушёл в подполье к местным, – попыталась пошутить Эльза, но голос её дрогнул.

– Он не тот, кто сбегает, – сказал Кайто. – Слишком привязан к своей работе.

– А к нам значит – нет? – буркнул Келвин.

– Он считал нас частью её, – спокойно ответил Кайто.

– Ладно, – Игорь поднялся. – Я пойду в сектор. Если что-то покажет себя ещё раз – я хочу это увидеть первым.

Тело нашли на следующий день.

Не в лесу.

У самого периметра.

Дрон, обходивший внешнюю линию, зафиксировал на тепловизоре пятно.

Сначала подумали – гра́лл.

Потом увидели форму.

Игорь узнал об этом через системное сообщение:

Он не помнил, как добежал до медблока.

В комнате для осмотра царила тишина, как будто весь шум базы выключили.

На столе лежал Норт.

Можно было сказать «лежало тело», но для Игоря это всё ещё был Норт.

Лицо… целое. Глаза закрыты. Выражение – почти спокойное.

Но всё остальное…

Игорь заметил сначала странную позу – как будто тот упал, но не разбился.

Потом – непривычные углы.

Плечо, вывернутое чуть неестественно.

Ребро, выступающее там, где не должно.

Нога согнута под невозможным углом.

– Переломы, – тихо сказал врач. – Многочисленные. Но…

Он откинул простыню чуть ниже.

Игорь увидел – мышцы на бедре… будто аккуратно разрезаны. Не порваны, не выдраны. Разрез по линии.

Ирина дёрнулась, отступила.

– Это… – хрипло начала она.

– Похоже на вскрытие, – сказал врач. – На очень аккуратное изучение анатомии.

– Хищник так не делает, – прошептала Эльза.

– Варг, если бы атаковал, – сказал Хендер, стоящий в углу, – оторвал бы полтела. Здесь…

– Здесь как будто искали, – сказал врач. – Посмотрите: сломанные кости – по точкам нагрузки. Не хаотично. Многочисленные микротрещины.

Игорь сглотнул:

– То есть сначала… сломали. А потом… смотрели что внутри.

Врач кивнул:

– Смерть наступила от сочетания травм и внутреннего кровотечения. Но он не умер сразу.

– Сколько… – Эльза сглотнула. – Сколько он жил после… этого?

– Минут десять–пятнадцать, – тихо ответил врач. – По состоянию тканей.

В помещении повисла тяжёлая тишина.

– Чип? – спросил Маркус, который пришёл тоже, бледный как стена.

– Мёртвый, – ответил врач. – Полностью. Как будто его сначала выключили, а потом… аккуратно раздавили.

Подтверждаю, сказала LUMA в голове Игоря. Я не фиксировала никакого «последнего сигнала». Просто обрыв.

– Значит, – сказал Кобе, – у нас есть кто-то или что-то, кто умеет:

раз – вырубать связь,

два – ломать кости по схеме,

три – вскрывать мышцы,

четыре – аккуратно отключать чип.

– Как инженерный набор, – выдавил Женька. – Только применённый к человеку.

– Хватит, – резко сказал Хендер. – Это был не набор. Это был наш человек.

Врач опустил простыню.

Игорь понял, что стоял, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

Дыхание учащено, сказала LUMA. Пульс…

«Не надо сейчас цифр», – жестко подумал он.

– Что офицеры корпорации скажут? – вдруг спросила Ирина. – Что это – «несчастный случай»?

В ответ дверь открылась, и внутрь вошёл тот самый представитель в тёмном комбинезоне – Фогель.

Лицо – безупречно нейтральное.

– Примите мои соболезнования, – сказал он без паузы, будто репетировал. – Норт был ценным специалистом.

– Был, – повторил Хендер. – И что дальше?

– Сейчас нам важно не делать поспешных выводов, – начал Фогель. – Неизвестный хищник, возможно, с развитым поведением…

– Хищник, который аккуратно вскрывает мышцы и выключает чип? – перебила его Ирина. – Вы сами слышите, что говорите?

– На Проксима b эволюция шла другим путём, – мягко ответил Фогель. – Не исключено, что некоторые виды…

– Не исключено, – перебил его Кобе, – что мы столкнулись не с хищником, а с кем-то, кто нас изучает.

Фогель выдержал паузу:

– В любом случае, официально мы зафиксируем это как нападение неизвестной фауны.

– Удобно, – бросил Женька.

– Мы усилим патрули, – продолжил Фогель, не реагируя. – Поднимем уровень опасности для северного сектора. Но паники нам сейчас не нужно.

– Нам нужно не это, – тихо сказал Игорь. – Нам нужны честные данные.

Фогель перевёл взгляд на него:

– Вы – техник, верно?

– Да.

– Тогда обеспечьте нам стабильность систем, – произнёс представитель. – Остальное – задача научного и командного блоков.

«И переворот фактов – тоже их задача», – подумал Игорь, но вслух не сказал.

Хендер шагнул вперёд:

– Я хочу, чтобы вы официально внесли в протокол, что этот случай не похож ни на одно известное нападение животных.

– Внесём, – кивнул Фогель. – Формулировка будет соответствующей.

Он сделал паузу.

– А теперь, – добавил он, – я попрошу вас всех разойтись. Тело нужно подготовить.

– Для чего? – спросила Эльза.

– Для транспортировки в криоотсек, – ответил Фогель. – По протоколу.

– В криоотсек, – медленно повторил Игорь. – Как образец или как… чья-то память?

Фогель чуть сузил глаза.

– Чип мёртв, – сказал он. – Сознание не сохранилось.

Игорь не поверил. Но спорить сейчас – бессмысленно.

Вечером база была тише обычного.

В столовой почти не шутили. Люди ели быстро, глядя в свои интерфейсы, в стены, в пол – куда угодно, только не друг на друга.

Игорь, Келвин, Эльза, Томас и Кайто сидели за своим привычным столом.

Перед каждым – почти нетронутый ужин.

– Он бы нас материл, если б видел, – сказал наконец Келвин. – Сидите, как на похоронах… хотя.

– Похороны будут виртуальные, – глухо сказал Томас. – Нет ни ямы, ни огня. Только запись в базе.

– Лучше, чем пустота, – сказала Эльза. – Его имя хотя бы останется в истории колонии.

– Имя, – тихо повторил Кайто. – А не он.

Игорь сжал ложку.

– Я был рядом, – сказал он. – И ничего не мог сделать.

– Ты не мог, – ответил Кайто. – Там не было уравнения, где ты что-то поворачиваешь – и всё становится иначе.

– Всё равно ощущение, как будто… – Игорь не нашёл слова.

Вина выжившего, сказала LUMA. Классический паттерн.

«Я и без классификации знаю», – отрезал он мысленно.

– Ну да, – подхватил Келвин. – Мы же все логические. Нам надо назначить виноватого. Лес, хищников, корпорацию, себя.

– Корпорация точно в списке, – мрачно заметил Томас.

– Да, – согласилась Эльза. – Они знали, что сюда не туристический рейс идёт. Но как они рассчитывали на то, что мы… просто не заметим?

– Они всегда рассчитывают, что люди будут заняты выживанием, а не вопросами, – сказал Кайто.

Игорь поднял голову:

– Я хочу увидеть данные. Все.

– Имеешь в виду – записи с периметра, лог чипа, если что-то осталось, помехи в сети… – перечисляла Эльза.

– Всё, – кивнул он. – Если нас кто-то изучает – это уже не просто фауна. Это система.

– И ты хочешь ответить системе на её собственном языке, – тихо сказал Кайто.

– Нет, – сказал Игорь. – Я хочу хотя бы понять, какие вопросы она задаёт.

Ночью он сидел в терминальном узле, один, только с LUMA и кипой логов.

Уровень тревоги высокий, констатировала она. Это снижает качество анализа.

«Тогда помогай», – ответил он.

Логи периметра.

Снимки тепловизоров.

Сигнатуры помех.

В момент, когда Норт исчез, графики взвыли.

Вот, подсветила LUMA. Видишь этот пик?

– То же самое, что ночью, – сказал Игорь. – Но мощнее.

– И есть ещё кое-что, – продолжила LUMA. – За секунду до скачка…

Она вывела наложение: активность корней в зоне воронки.

– Они… – Игорь прищурился. – Сжались?

Да, ответила LUMA. Как тогда, когда они освободили место для твоего сенсора. Только здесь – наоборот. Они ушли глубже. Освободили пространство.

– Для чего?

Для чего-то, что создаёт поле, способное вырубить чип и ломать кости.

– Ты мне очень помогла сейчас уснуть, – устало сказал Игорь.

Я констатирую факты, ответила LUMA. Эмоции – твоя область.

Он откинулся на стул.

– LUMA…

Да?

– Если бы ты была по ту сторону… если бы ты была частью этой планетарной сети… что бы ты сделала, увидев нас?

Наступила короткая пауза.

Сначала – наблюдала бы, – сказала она. – Потом – аккуратно проверила, что внутри. Чтобы понять, опасны ли вы.

– Прекрасно, – прошептал Игорь. – То есть мы на месте экспериментальных образцов.

Я не утверждаю, что это именно так, добавила она. Я говорю, что поведение похоже.

Игорь посмотрел на шкалы, на всплески, на тихие линии.

– Тогда нам пора перестать вести себя как подопытные, – тихо сказал он. – И стать теми, кто задаёт вопросы.

Готов к конфликту? спросила LUMA.

– Я не хочу конфликта, – ответил Игорь. – Я хочу… чтобы нас хотя бы воспринимали как нечто большее, чем набор костей и мышц.

Он выключил интерфейс и какое-то время просто сидел в темноте, слушая, как дышит база.

Где-то там, в криоотсеке, уже охлаждали тело Норта.

Где-то под землёй, в корнях, сохранялись отпечатки его последних минут – как искажённые данные в чужой памяти.

Первая потеря стала не просто галочкой в отчёте.

Она стала точкой, после которой всё, что происходило на Проксима b, перестало быть «странной рутиной».

Это была цена входного билета в новый мир.

И цена была только началом.

Официальная версия смерти Норта появилась в сети через сутки.

– «Неизвестного представителя местной фауны», – медленно прочитал Келвин, сидя за столом и жуя сухой батончик. – После такого текста прямо хочется поставить памятник автору.

– Они ещё слово «к сожалению» забыли, – добавила Эльза. – Могли бы написать: «К сожалению, субъект повёл себя неправильно по отношению к зубастой природе».

Томас молча листал дальше:

– Смотри: в приложении – обновлённый список правил. Пункт 4.2: «Запрещён выход за периметр без письменного одобрения корпорационного представителя».

– Прекрасно, – сказал Игорь. – То есть теперь нам надо просить разрешения у Фогеля, чтобы в туалет в лес сходить.

– Зато в истории колонизации останется: «после первого инцидента корпорация оперативно отреагировала», – буркнул Келвин.

Кайто читал тот же документ, но взгляд у него был не на буквах.

– Мне нравится пункт 5.1, – сказал он. – «Любые разговоры о разумности местной фауны считаются непрофессиональными домыслами и подрывают дисциплину».

Эльза подняла глаза от интерфейса:

– Серьёзно?

– Вот, – Кайто скинул им выдержку по внутреннему каналу.

У Игоря в поле зрения всплыло:

– То есть говорить, что нас кто-то внимательно ломает по суставам и изучает, – это «домыслы», – тихо сказала Эльза.

– А вот говорить, что нас съел неизвестный зверь, – это строго научно, – добавил Келвин.

Томас вздохнул:

– Знаете, я всё больше понимаю, почему некоторые колонии объявляли независимость.

– Потому что люди, которые сидят на планете, – сказал Кайто, – видят одну картинку. А люди, которые сидят в офисе на Земле, – другую.

Игорь откинулся на спинку стула.

– Знаете, что самое смешное? – сказал он. – Вчера мне прислали запрос из техсектора корпорации.

– Какой ещё техсектор? – удивилась Эльза.

– «Отдел интеграции нейросетей», – скривился Игорь. – Требуется «помощь в тестировании обновлённого защитного протокола для чипов».

– Подожди, – Келвин наклонился вперёд. – Тебе? Почему именно тебе?

– Потому что я у нас «локальный специалист по помехам», – сказал Игорь. – Я был там, где щёлкнуло, когда Норт исчез, и LUMA фиксировала всплеск.

Подтверждаю, сухо сказала LUMA. Они запрашивали мои лог-файлы.

– И что они хотят? – спросил Томас.

– Чтобы я подключил тестовый модуль к сети и проверил, как он поведёт себя при новых аномалиях, – ответил Игорь. – Формулировка: «защита от неконтролируемых внешних воздействий».

– То есть от того, кто им выключает чипы, – перевёл Келвин. – Очень красиво.

– Пойдёшь? – спросил Кайто.

– Придётся, – сказал Игорь. – Если я откажусь – это уже будет «подрыв дисциплины». А если пойду – смогу хотя бы увидеть, что они там творят.

Кайто кивнул:

– Только смотри. Они обожают давать доступ, который односторонний.

– В смысле? – не понял Келвин.

– Ты им – свои логи, – объяснил Кайто. – А они тебе – красивую картинку и ноль реальной информации.

– Тогда придётся немного… – Игорь посмотрел на свои руки. – По-технарски.

То есть нарушить минимум два пункта внутреннего регламента, прокомментировала LUMA.

«Ты же любишь сложные задачи», – подумал Игорь.

Это разные удовольствия, вздохнула она.

Техцентр корпорации находился в одном из боковых модулей, куда обычные колонисты почти не заглядывали.

Чистые стены, минимум людей, аккуратные линии подсветки. Всё очень похоже на старые рекламные ролики «NovaTerra»: спокойствие, стерильность, уверенность.

Игоря встретил высокий мужчина с узким лицом и светлыми глазами – системный инженер корпорации, представившийся как Адам Лис.

– Брусков? – уточнил он.

– Да.

– Отлично, проходите. – Он улыбнулся почти по-человечески, но как-то… шаблонно. – Мы ценим вашу помощь.

«Конечно, – подумал Игорь. – Ещё бы. У вас не так много людей, которые видели помехи изнутри.»

LUMA тихо отметила:

Его чип работает в режиме повышенной защиты. Канал связи шифрован сильнее стандартного.

Стенами шли панели с встроенными интерфейсами, но Лис повёл Игоря к отдельному столу, на котором стоял компактный блок – что-то вроде мини-сервера.

– Это прототип обновлённого фильтра, – сказал Лис. – Он будет вставлен между внешними сетями и нейрочипами, чтобы отсекать всё лишнее.

– Включая помехи от леса, – сказал Игорь.

– Включая любые неконтролируемые воздействия, – подчеркнул Лис. – Мы не делим вмешательства по происхождению.

«Не любите слово "лес", да?» – подумал Игорь, но вслух сказал:

– Как я должен тестировать?

Лис вывел схему:

– Мы подключим этот модуль между вашим чипом и стандартным терминалом. Вы будете получать часть сигналов через него, а мы – смотреть, как он справляется с фоновой активностью.

– И если он не справится? – спросил Игорь.

– Тогда вы ощутите то же, что раньше, – спокойно ответил Лис. – Возможно, лёгкие головные боли, временные артефакты интерфейса. Но не больше. Мы не подвергаем вас риску.

Определение "не подвергаем" у них сильно отличается от нашего, прокомментировала LUMA.

Игорь сел, демонстративно расслабившись.

– Ладно, давайте ваш фильтр.

Подключение заняло пару минут. В момент, когда модуль встал между ним и сетью, Игорь почувствовал, как интерфейс будто на секунду «приглушился».

Есть, отметила LUMA. До меня теперь добирается только часть сигнала. Остальное проходит через этот блок.

«Можешь посмотреть, что он делает?»

Пробую. У меня нет прямого доступа, но я могу отслеживать задержки и структуру пакетов.

– Чувствуете что-нибудь? – спросил Лис.

– Немного… глухо, – сказал Игорь честно. – Как будто звук убавили.

– Это нормально, – кивнул Лис. – Первые минуты всегда такие. Потом адаптируетесь.

Он развернул на экране массив графиков.

– Сейчас мы запустим симуляцию помех, – сказал он. – Мы воспроизвели сигнатуру тех аномалий, которые вы ловили в секторе.

У Игоря внутри всё чуть сжалось.

Я готова, сказала LUMA.

Второй инженер корпорации, женщина с короткой стрижкой и очками дополненной реальности, запустила сценарий.

Сначала – ничего.

Потом Игорь почувствовал лёгкое покалывание в глубине головы – не боль, просто ощущение, что где-то «рядом» что-то шуршит.

Но это было не то, что в лесу.

Там было сырость и тяжесть, как если бы в сознании кто-то открывал окно в чужое помещение.

Здесь – искусственный шум, ровный, повторяемый.

Имитация, сказала LUMA. Не настоящая волна.

– Фильтр сокращает амплитуду, – проговорил Лис, глядя в монитор. – Задержка – в пределах допустимого.

– А настоящие данные? – спросил Игорь. – Из леса.

Лис посмотрел на него внимательно.

– Настоящие данные мы тоже анализируем, – сказал он. – Но это отдельный контур.

– Я могу их увидеть?

– Нет, – спокойно ответил Лис. – У вас нет допуска.

Игорь усмехнулся:

– Честно.

– Корпорация не скрывает, что у неё есть закрытые уровни, – сказал Лис. – Вы же не хотите, чтобы каждый стажёр имел доступ к протоколам управления орбитальными станциями?

– Я не стажёр, – напомнил Игорь.

– Вы – технический специалист уровня D, – уточнил Лис. – Мы ценим ваш вклад, но не более.

Вот сейчас было честно по-настоящему, отметила LUMA.

Тест длился ещё минут двадцать.

Игорь сидел, ощущая искусственные «волны», фильтрованные, аккуратно обрезанные.

Параллельно LUMA торопливо шуршала где-то в глубине:

Он не просто режет шум. Он перенаправляет часть трафика.

«Куда?»

В закрытый канал. Он не идёт в общую сеть базы.

«Ты можешь отследить?»

Частично. Нужна будет твоя помощь позже, когда мы не будем сидеть прямо под носом у Лиса.

– Отлично, – наконец сказал тот. – Фильтр работает, адаптация идёт нормально. Мы оставим его у вас на пару дней.

– Что? – Игорь поднял брови. – На мне?

– Да, – кивнул Лис. – Это поможет собрать больше данных. Не переживайте: в случае любой аномалии мы увидим всё первыми.

«Вот это как раз и напрягает», – подумал Игорь.

– Они тебе на голову поставили корпоративный жучок, – резюмировал Келвин, когда Игорь рассказал им вечером.

– Не жучок, а «защитный модуль», – поправил Томас.

– Это одно и то же, только в одном случае ты подписываешь согласие, – ответил Келвин.

Эльза смотрела на Игоря чуть пристальнее:

– Ты нормально себя чувствуешь?

– Да, – кивнул он. – Просто интерфейс стал… послушнее. Чем ближе к сети – тем меньше грубых помех.

– И это тебе не нравится? – удивился Келвин.

– Это мне слишком нравится, – сказал Игорь. – Слишком гладко.

Кайто задумчиво посмотрел в угол, будто там висела невидимая схема.

– У крупных корпораций есть любимая игрушка, – сказал он. – «Серый контур».

– Что ещё за зверь? – спросила Эльза.

– Это сеть внутри сети, – объяснил Кайто. – Официально у тебя есть каналы, которые все видят. А «серый контур» – это те маршруты, которые не отображаются в обычных логах.

– Ты хочешь сказать, что фильтр… – начал Игорь.

– Он может работать как входная точка, – кивнул Кайто. – Они не только режут шум. Они слушают всё, что проходит через твою голову.

– Они и так могли, – заметил Томас. – Чип же их.

– Да, – сказал Кайто. – Но теперь у них есть отдельная, автономная линия. Без участия базовой инфраструктуры.

Он близок к истине, сказала LUMA. Я уже вижу, что модуль шифрует часть потока и отправляет его мимо стандартных маршрутов.

«Можешь поймать, куда?»

Могу попробовать, если ты рискнёшь одной маленькой незаконной операцией.

«А мы когда-нибудь делали законные?» – подумал Игорь.

– Что предлагаешь? – спросил он Кайто вслух.

– Ночью, – ответил тот. – В техсекторе. Без свидетелей.

Келвин поднял руку:

– Я тоже хочу.

– Ты хочешь – и ты будешь молчать, – сказал Кайто. – Это против правил.

– Всё лучше, чем сидеть и делать вид, что нас не превратили в ходячие флешки, – буркнул Келвин.

– Я тоже пойду, – сказала Эльза. – Если это касается леса и… того, кто убил Норта, – я хочу знать.

Томас вздохнул:

– Что ж. Если нас арестуют, мы хотя бы будем в одной камере.

Игорь взглянул на них.

– Хорошо. Ночью. В техузле Т-2.

Я должна предупредить: вероятность дисциплинарных мер высока, сказала LUMA.

«А вероятность умереть как Норт, если мы будем ничего не знать?»

LUMA помолчала.

Аргумент принят.

Техузел Т-2 ночью выглядел почти чужим.

Без постоянного гудения голосов, без движущихся людей – только ровный шум вентиляторов и мягкий свет индикаторов.

– Закрыл канал? – шёпотом спросила Эльза, хотя шёпот был бессмысленен – чип всё равно транслировал мысли быстрее звука.

– Нас официально нет здесь, – ответил Игорь. – Я поставил режим «оружейная профилактика».

– То есть если кто-то увидит лог, подумает, что ты чистишь плазморезы, – усмехнулся Келвин.

– Примерно, – кивнул Игорь. – LUMA, ты готова?

Готова настолько, насколько может быть готова ИИ, которого собираются втянуть в нарушение корпоративного регламента, ответила она.

– План такой, – сказал Игорь вслух. – Фильтр сейчас у меня в контуре. Он шлёт куда-то зашифрованные пакеты. LUMA попробует их «зеркалировать» – сделать копию до шифрования.

– То есть подслушать, что он подслушивает, – уточнил Келвин.

– Да, – сказал Игорь. – Для этого мне нужно на несколько секунд направить через себя максимум трафика. В том числе фоновые помехи.

Эльза нахмурилась:

– Это может быть опасно.

– Опасно – оставаться слепыми, – сказал Кайто. – Сейчас хотя бы мы контролируем эксперимент.

– Начинаем, – сказал Игорь. – LUMA?

Отключаю часть стандартных защит. Перенаправляю сенсорный поток через этот блок. На счёт три.

Игорь сел в кресло, закрыл глаза.

– Раз… два… три.

Мир внутри головы чуть дрогнул.

Сначала – привычный фоновый шум интерфейса.

Потом – нарастающее шипение, как если бы кто-то включал одновременно десятки радиостанций.

Держись, сказала LUMA. Я отслеживаю.

Игорь почувствовал, как по краю сознания проходит что-то… объёмное. Не картинка, не звук – сочетание сигналов.

Это были не те глубокие, вязкие волны, что в лесу. Там ощущалось чужое присутствие – тяжёлое, медленное.

Здесь – перегонка. Как если бы кто-то сжимал эти волны, превращая в последовательность цифр.

Есть, внезапно сказала LUMA. Я поймала исходный буфер. Ещё две секунды…

Голова начала ныть.

– Хватит, – прошептала Эльза. – Снимай!

Готово, сказала LUMA. Возвращаю фильтр в обычный режим.

Шум внутри головы резко стих.

Игорь открыл глаза. Пот выступил на лбу.

– Ты как? – наклонился к нему Кайто.

– Как после очень громкого концерта, – хрипло сказал Игорь. – LUMA?

Я зашифровала копию в локальном буфере, недоступном для внешних систем, ответила она. Теперь попробую её распаковать.

– Подключай нам на визуал, – сказал Игорь.

Перед ними, в воздухе, всплыл набор иконок.

Одна – помечена как RAW-STREAM-ALPHA.

– Это и есть… – начал Келвин.

– То, что фильтр отправляет в «серый контур», – завершил Игорь.

Открываю, сказала LUMA.

Картинка развернулась.

Сначала – хаос.

Множество графиков, списки, плотные поля чисел.

– Переведи на человеческий, – попросила Эльза.

Пытаюсь выделить семантические слои, сказала LUMA.

Часть цифр исчезла, уступив место структурированным блокам.

– Это… метки, – пробормотал Томас. – Временные, географические. Биосигнатуры, активность сети…

– Вот, – Эльза ткнула пальцем в одну строку. – Смотри: «NODE-H9 / контакт класса 3 / уровень риска – 5».

Графика раскрылся: короткий отчёт с грифом INTERNAL / NOVATERRA / CLASSIFIED.

Игорь напрягся.

– У тебя был доступ к этому? – шёпотом спросил Келвин.

– Нет, – честно ответил Игорь. – Сейчас – есть. LUMA, дай текст.

Перед ними, словно страница старого отчёта, открылся документ:

– Это про узел, – прошептала Эльза. – Они нашли его ещё до нас.

– Пролистай, – сказал Кайто.

LUMA перелистнула дальше.

– «HAR-RUU»… – медленно прочитал Игорь. – Хары.

Томас побледнел:

– Они знали.

Эльза стиснула зубы:

– Листай дальше.

Следующий блок был помечен как Протокол инцидента №43 / Контакт класса 3.

– Они… общаются через лес, – прошептала Эльза. – Потому наши сенсоры ловят всплески.

– Дальше, – сказал Кайто.

– «Оборонительный характер», – повторил Томас. – Не просто убийцы.

– Но как это звучит в наших отчётах? – сухо спросил Кайто. – «Неизвестная фауна».

Игорь пролистнул вниз.

В конце отчёта была крупная пометка:

Следующий файл открылся автоматически – протокол совещания.

Текст был сухой, но фразы – режущими.

– Дальше, – глухо сказал Кайто.

Тишина стала плотной.

– Шестьдесят процентов… – едва слышно произнёс Томас. – Для них это просто цифра.

– «Допустимые потери», – повторила Эльза. – Это мы. Норт. Потом – ещё.

Келвин улыбнулся – странно, криво:

– Ну… хоть честно. Для себя. На бумаге.

– Не для нас, – жёстко сказал Кайто. – Нас в этот разговор не приглашали.

Игорь чувствовал, как внутри что-то медленно закипает.

– Они знали, – сказал он. – Что здесь есть разумные. Что лес – часть их системы. Что контакт без подготовки опасен. Они знали – и всё равно запустили «Арку».

Подтверждаю, сказала LUMA. Дата документа – за три года до старта вашей миссии.

– Почему чипы… – Эльза смотрела на строчки, не мигая. – Почему нам об этом не дали даже базовых сведений?

– Потому что тогда нам пришлось бы выбирать, – ответил Кайто. – А выборы – то, что корпорации не любят.

Игорь пролистнул вниз, до самой нижней пометки.

Там было всего одно предложение:

– То есть если мы попробуем… поговорить с ними сами, – сказал Игорь, – мы будем не исследователями, а преступниками.

– Для них, – подчеркнул Кайто. – Не для меня.

Келвин наконец оторвался от текста:

– И что теперь? Мы сидим, улыбаемся, продолжаем строить купола, делаем вид, что не знаем, что нас записали в «допустимые потери»?

Эльза посмотрела на Игоря:

– Ты же понимаешь, что если кто-то узнает, что мы это видели…

– Нас выкинут в грузовой контейнер, – мрачно сказал Томас. – В лучшем случае.

– Или просто сотрут кусок памяти, – тихо добавил Кайто. – Учитывая, на что способны чипы.

Технически это возможно, заметила LUMA. Но на Проксима b пока нет оборудования для полной перезаписи.

«Пока», – подумал Игорь.

Он закрыл документ и на секунду просто сидел, глядя в пустой воздух.

– LUMA, – сказал он. – Ты можешь сохранить копию этого всего так, чтобы её нельзя было удалить удалённо?

Могу спрятать фрагменты в разных сегментах твоей памяти и в шуме сенсорных логов, ответила она. Это будет не один файл, а набор. Чтобы собрать его обратно, нужно знать структуру.

– Сделай, – сказал Игорь. – Даже если меня завтра вышвырнут за борт – я хочу, чтобы это не пропало.

Выполняю, ответила LUMA.

– Итак, – сказал Кайто. – У нас есть:

Подтверждение, что хары – не звери, а разумные.Подтверждение, что корпорация это знает.Документ, где нас официально рассматривали как расходный материал.

– Плюс, – добавила Эльза, – планета, которая уже начала с нами «разговаривать» на своём языке. И этот язык – переломы костей и выключенные чипы.

– Прекрасная исходная позиция, – сказал Келвин. – Чего нам не хватает?

– Терпения, – ответил Томас. – Если мы сейчас побежим с этим по базе, нас просто сварят в формалине.

– Мы никому не скажем, – сказала Эльза. – Пока.

Она посмотрела на Игоря.

– Да?

Он кивнул. Медленно, но уверенно.

– Пока – нет, – сказал Игорь. – Пока это не план. Это – знание.

– А план? – спросил Кайто.

Игорь посмотрел на гаснущие строки отчёта.

– План простой, – сказал он. – Продолжать делать свою работу – лучше, чем кто-либо. Смотреть на все помехи, все волны, все отклонения. И ждать момента, когда вот эти, – он махнул рукой на пустой воздух, – совершат ошибку.

– Хары? – уточнил Келвин.

– Нет, – сказал Игорь. – Корпорация.

В техузле стало тихо.

Только вентиляторы гудели, да где-то далеко, за стенами, еле слышно шуршала настоящая сеть – корни, листья, чужой мир, который дышал в своём ритме.

Ты понимаешь, что после сегодняшнего шага пути назад уже нет? спросила LUMA.

«Я понял это, когда увидел строки про шестьдесят процентов», – ответил он.

Он встал, выключил визуал, убрал все явные следы.

– Идём, – сказал Игорь вслух. – Нам завтра к восьми на смену. Мы же дисциплинированные колонисты.

– Да, – усмехнулся Келвин. – Самые дисциплинированные среди тех, кто только что вскрыл корпоративный «серый контур».

Они вышли в коридор, растворяясь в общем шуме базы.

Теперь они знали, во что их игра втянула.

И знали, что противостоять придётся не только лесу с его непонятными узлами, но и тем, кто отправил их сюда, заранее рассчитав, сколько из них можно потерять.

А пока – рабочая рутина продолжалась.

Корпорация делала вид, что держит всё под контролем.

Планета наблюдала.

И только в нескольких головах в базе Проксимы уже крепла мысль:

если кто-то здесь и имеет право решать, как им жить дальше – так это они сами.

Сигнал общего сбора пришёл рано утром – раньше обычного.

Игорь только успел сделать глоток отвратительного кофе, когда в поле зрения всплыло уведомление:

– Так, – протянул Келвин, уткнувшись в воздух. – Кажется, кому-то опять не спится.

– Это не плановая фигня, – тихо сказала Эльза, быстро читая детали. – Здесь отметка «по результатам инцидента 17-SE».

Томас поднял голову от тарелки:

– То есть по Норту.

Кайто уже поднимался:

– Пойдём. Разберёмся на месте.

Брифинг проходил в небольшом зале, где они обычно слушали инструктажи перед вылазками.

Но сейчас в воздухе чувствовалось другое напряжение: в первых рядах сидели офицеры безопасности, в стороне – пара людей в корпоративных комбинезонах без обозначения подразделения. Среди них – Фогель. Рядом с ним – Адам Лис, тот самый системщик, что ставил фильтр на чип Игоря.

На стене загорелась голограмма: карта местности, линии периметра, красные отметки зон «повышенного риска».

Кобе встал перед экраном, взгляд жёсткий, голос ровный:

– Итак. У нас есть несколько фактов.

Он сменил изображение на серию схем.

– Первое. В районе северо-восточного сектора мы столкнулись не с хаотичным нападением, а с целенаправленным, последовательным действием.

Появился график. Всплеск помех – тот самый, что видел Игорь.

– Волна, отключение связи, точечное поражение, – продолжал Кобе. – Чип Норта отключён, повреждён. Тело… – он на секунду замялся, – изучено.

– Изучено, – хмыкнул Келвин ему в спину. – Красивое слово.

– Второе, – не обращая внимания, продолжил Кобе. – Такие же помехи мы фиксировали и до этого, хотя тогда никто не пострадал.

На экране всплыло изображение корневой сети.

– Они приходятся на участки с высокой концентрацией подповерхностных структур, – сказал он. – Биосети.

Эльза тихо усмехнулась:

– Ага, «биосети». Только официально это «мох и корни».

– Мы не знаем, что именно генерирует помехи, – вмешался Лис, выступая вперёд. – Но ясно одно: это не просто фон. Это реакция.

Игорь поймал себя на том, что слушает Лиса так, будто знает, что тот врёт наполовину. После вскрытых отчётов это ощущение не уходило.

– Отсюда решение, – подытожил Кобе. – Мы больше не можем сидеть и ждать. Руководство колонии и представители «NovaTerra» приняли решение провести контролируемую операцию по фиксации и при возможности – захвату источника помех.

В зале зашумели.

– Захвату чего? – громко спросил кто-то сзади. – Этой… туманной волны?

– Захвату того, кто её создаёт, – спокойно сказал Фогель. – Или того, что.

– Охренеть, – прошептал Келвин. – Сейчас начнётся сафарИ.

– А мы тут при чём? – поднял руку один из разведчиков. – Сидели бы вы сами в своих фильтрах.

Кобе поднял руку:

– Тихо. Задача простая.

Он вывел другую схему: несколько точек – мачты, дроны, блоки.

– Мы создаём «коридор» из сенсорных линий и щитов, загоняем объект в зону перекрывающихся полей, фиксируем активность. Дроны сверху, охрана по периметру, биологи на наблюдении, техники – обеспечивают работу системы и фиксируют помехи.

– И если это не «объект», а кто-то вроде Норта, только с другой стороны? – спросил Кайто.

Кобе посмотрел на него пристально:

– Тогда будет визуальный контакт. И это уже шаг вперёд.

– А приказ по итогам контакта какой? – спросил Игорь. – «Захватить», «уничтожить», «разбежаться»?

Ответил не Кобе, а Фогель:

– Приоритет – фиксация данных и сохранение личного состава. Применение силы – только в ответ на прямое нападение.

«И пара строк в закрытом отчёте», – подумал Игорь.

– Конкретно, – продолжал Кобе, – группы такие:

– «Коридор-1»: разведка и охрана – Нельсон, Дани, Шмитт.

– «Коридор-2»: Хендер, Риз, ещё двое.

– Техподдержка – Т-2: Брусков, Лерой, Томас.

– Био: Ирина, Лиана.

Лиана, сидящая в стороне, чуть подняла бровь. В последний месяц она больше была в медблоке, чем в поле.

– Протесты будут? – сухо спросил Кобе.

– А толку? – буркнул Келвин.

Игорь поднял руку.

– Уточнение, – сказал он. – Если мы сталкиваемся с тем, о чём вы внутри себя уже написали в отчётах как о «разумной высокоорганизованной форме»…

В зале стало тише.

Кобе нахмурился:

– Поясни, техник.

Игорь сделал вид, что не замечает напряжённого взгляда Фогеля.

– Если объект покажет признаки координированного поведения, использования инструментов, целенаправленного отключения нашей техники – есть ли у нас план на случай, если это не «животное»?

Фогель ответил ровно:

– Сейчас у нас нет подтверждённых данных о разумности местной фауны. Любые предположения на эту тему строятся на домыслах.

– Но если эти «домыслы» подтвердятся? – не отставал Игорь. – Вы отмените операцию?

Фогель на секунду задержал взгляд.

– Если когда-то будут собраны данные, требующие изменения классификации, – сказал он, – это решение примет научный совет и дирекция. Не вы.

– То есть пока – мы просто «обеспечиваем фиксацию», – тихо заключил Кайто.

– Именно, – кивнул Кобе. – Остальное – выше нас.

Сборное отделение, подготовка снаряжения, стандартная суета.

Кайто проверял крепление оружия. Келвин в десятый раз пересчитывал заряд энергопаков.

– Прям как в инструкции к плохому фильму, – сказал он. – «Группа идиотов идёт ловить неизвестный объект в лесу».

– Не идиотов, – поправил Томас. – Подготовленных специалистов без полного доступа к информации.

– Как же ты любишь формулировки, – вздохнул Келвин.

Лиана подключала медицинский модуль к своей системе:

– Я до сих пор не понимаю, зачем им я. Если это будет бой, мне там делать нечего.

– Тебе там делать много, – мягко сказал Кайто. – Кто-то должен собирать живых.

– Или подтверждать, что они больше не нуждаются в медпомощи, – мрачно добавил Келвин.

Игорь молчал, проверяя интерфейс с LUMA.

Фильтр активен, сказала она. Они будут смотреть на твой поток особенно внимательно.

«Пусть смотрят», – подумал Игорь. – «Главное, чтобы мы тоже смотрели.»

Я зафиксирую все всплески, ответила LUMA. И постараюсь сохранить максимум до того, как фильтр начнёт резать.

Ирина подошла, застёгивая воротник костюма:

– Ну что, техник, готов стать свидетелем научного прорыва?

– Ты веришь, что им нужен именно «научный прорыв»? – спросил Игорь.

– Я верю, что если мы ничего не увидим и не запишем, – сказала Ирина, – всё останется в категории «несчастных случаев». Это меня устраивает ещё меньше.

Он кивнул.

Операционная зона находилась в трёх километрах от базы, ближе к массиву леса, где корни образовывали особенно плотную сеть.

Дроны зависли в воздухе, как стая металлических насекомых, создавая купол наблюдения. По окружности уже установили дополнительные мачты сенсоров и полевых генераторов.

– Красота, – оценил Келвин. – Если бы я был неизвестным объектом, я бы сюда не пошёл.

– Нас спасает то, что неизвестный объект не читал наши инструкции, – заметил Томас.

– Или читал, но давно, – добавил Кайто.

Хендер подошёл к Игорю:

– Техник, твоя задача – следить за полем «коридора-2» и общим уровнем помех. Как только увидишь что-то похожее на прошлые всплески – доклад мне и Кобе.

– Понял, – кивнул Игорь.

– И ещё, – Хендер чуть наклонился. – Не геройствуй. Очень прошу. Норты у меня уже закончились.

Игорь на секунду задержал на нём взгляд, кивнул снова:

– Приму к сведению.

– Внимание, – раздался в общей сети голос Кобе. – Все группы занять позиции. Начинаем фазу «приманка».

«Приманка» заключалась в том, что они собирались имитировать несколько ключевых событий, которые ранее вызывали всплески помех: локальное повышение температуры, вибрацию, включение мощных передатчиков.

– То есть мы сами делаем то, что их раздражало, – резюмировал Келвин. – Класс.

– Наука требует жертв, – сухо ответил Томас.

Игорь вывел на интерфейс карту «коридора»: поля перекрытия, сектора ответственности.

Первые десять минут – ничего.

Только ровный фон леса: вибрации от ветра, биосигналы моховых ковров, жизнь, шуршащая сама по себе.

Фон стабилен, сообщила LUMA. Небольшое повышение активности в северном сегменте, но в пределах нормы.

– «В пределах нормы», – пробормотал Игорь. – Нравится мне это выражение.

– Тихо, – сказала Ирина, прислушиваясь к чему-то своему. – Слышите?

Они замолчали.

Где-то вдали послышалось… не рычание, не вой. Низкий глухой звук, как будто кто-то массивный ступает по влажной земле.

– Граллы, – сказал Томас. – Один, может, два.

– Дистанция? – спросил Хендер.

– Километр, полтора, – ответил Томас. – Они мимо идут.

– Не трогаем, – сказал Хендер в общий канал. – С граллами у нас нейтралитет.

Звук постепенно стих.

Ещё десять минут – ничего.

– Начинаю фазу два, – объявил Лис из техцентра. – Повышаем мощность передатчиков на двадцать процентов.

Игорь почувствовал лёгкую вибрацию в зубах – чип отреагировал на изменение поля.

Пока всё под контролем, сказала LUMA. Но смотри на сектор 9.

На карте загорелся маленький жёлтый треугольник.

– Есть изменение в девятом, – сказал Игорь в эфир. – Рост активности корней.

– Вижу, – ответил голос Кобе. – Всем группам – внимание. Не стрелять без команды.

Жёлтый стал оранжевым.

Модуль уже режет часть шума, заметила LUMA. Но я вижу сырые данные. Это не просто движение влаги. Это… отклик.

– «Отклик» чего? – спросил Игорь шёпотом.

Чего-то, что слышит наш сигнал и отвечает, ответила она.

– Брусков, доклад, – потребовал Хендер.

– Рост отклика в девятом секторе, – сказал Игорь. – Похоже на то, что было перед тем, как мы потеряли Норта. Только медленнее.

– Группа «Коридор-1», – отозвался Кобе. – Дистанционная камера?

– Пусто, – ответил Нельсон. – Только лес.

– Термовывод?

– Секунду… – пауза. – Локальное повышение на два градуса у корневых массивов. Без явных объектов.

– Продолжаем, – сказал Кобе. – Лис?

– Мощность повышена, – ответил тот. – Фильтры работают нормально.

Оранжевый сектор начал пульсировать.

Сейчас, сказала LUMA тихо. Идёт подготовка волны. Структура похожа на ту, что вызывала сбой чипа Норта.

– Хендер, – быстро сказал Игорь, – у меня ощущение, что вот-вот бахнет.

– Все – в укрытие, – скомандовал Хендер. – Группы – ниже, щиты – на максимум.

Игорь пригнулся за корнем синтры, вместе с Ириной и Лианой.

В воздухе на секунду повисла странная тишина.

Потом всё вокруг словно дрогнуло.

Не был звук. Не был удар.

Скорее, как если бы сам воздух стал плотнее, а кости – тяжелее.

У Игоря в голове вспыхнуло белым – и тут же погасло, как лампа через фильтр.

Есть волна, отчеканила LUMA. Фильтр гасит большую часть. Но я вижу исходник. Записываю.

Где-то сбоку раздался вскрик:

– Чёрт!

– Что там?! – рявкнул Кобе.

Голос Нельсона, глухой, сорванный:

– У меня… чип… на секунду вырубился. Но уже нормально.

– Это подходит под «нормально»? – зло бросила Эльза.

– Все, у кого был сбой, – отметиться, – приказал Кобе. – Медики – по списку, потом.

– Брусков, – шёпотом сказала Ирина, – смотри.

Он поднял взгляд над корнем.

В оранжевом секторе, где ещё секунду назад был только лес, теперь что-то двигалось.

Сначала Игорь подумал, что это ветви.

Потом понял – нет.

Серые, почти чёрные силуэты, сливающиеся с корой синтр, медленно отлипали от стволов.

Высокие. Длинные.

Один – выше двух метров, другие чуть ниже.

Руки – четыре. Две как у человека, две ниже, длиннее, с иной гибкостью.

Ноги – чуть согнутые, ступни широкие, адаптированные к мягкой почве.

Кожа – тёмная, местами будто покрытая тонкими пластинами.

Лица – вытянутые, без привычных бровей и подбородка, но с большими глазами, приспособленными к тусклому свету.

Они двигались почти бесшумно.

Игорь понял, что смотрит на записи «HAR-RUU» – только теперь вживую.

– Вижу цель, – шёпотом сказал он. – Несколько субъектов.

– Количество? – спросил Кобе.

– Три… нет, четыре, – уточнила Ирина. – Один крупный, трое поменьше.

– Не стрелять, – повторил Кобе. – Наблюдение.

Дроны над ними тихо гудели, записывая всё на камеры.

Один из «хары» медленно поднял одну из верхних рук – не к ним, а к растению рядом.

Тонкий стебель с мерцающими листьями дрогнул.

Свет по нему побежал волной – от основания к вершине.

Игорь почувствовал слабый отклик в чипе.

Передача сигнала, сказала LUMA. Как по кабелю. Только кабель – растение.

– Они… – выдохнула Ирина. – Они через растения говорят.

Меньшие хары разошлись веером. Один остановился, глядя прямо в сторону, где прятались люди.

Не было смысла надеяться, что он их не видит.

Фигура чуть наклонила голову – знакомый жест. Очень… человеческий в своей «нездешности».

– Фиксируем визуальный контакт, – сказал Игорь, не отрывая взгляда. – Смотрят прямо на нас.

– Всем – сохранять позиции, – приказал Кобе. – Повторяю: огонь не открывать.

Один из хары поднял нижнюю руку и коснулся корней у себя под ногами.

Корни дрогнули, словно под кожей прошёл ток.

Они поднимают локальное поле, быстро произнесла LUMA. Похожая структура, как перед разрядом.

– Они сейчас опять шарахнут по чипам, – сказал Игорь. – Лис, фильтр выдержит?

– В теории – да, – отозвался тот. – Но лучше… постарайтесь не стоять в эпицентре.

– Спасибо за совет, – буркнул Келвин.

В этот момент один из хары шагнул вперёд.

Движение было плавным, не угрожающим – но все мышцы у людей напряглись.

– Спокойно, – прошептал Хендер. – Они ещё не стреляют.

– Они и не с пистолетами пришли, – ответил Кайто.

Хар подошёл почти к границе невидимого «коридора».

Остановился.

Поднял одну руку – ладонью вперёд.

Жест был до боли знакомый.

«Не подходи».

«Стой».

«Остановись».

– Ты это видишь? – тихо сказал Игорь.

– Вижу, – ответил Кобе. – Все наблюдаем. Никто не стреляет. Поняли?

Где-то с другой стороны, в группе «Коридор-1», раздалось нервное:

– Командир, один из наших…

И почти одновременно – резкий, чужой голос:

– Они на нас смотрят!

В следующую секунду вспыхнул зелёный луч.

Выстрел.

Кто-то из безопасности, не выдержав, пальнул первым.

Лазерный импульс прошёл в считанных сантиметрах от поднятой ладони хара и врезался в ствол синтры за ним.

Тишина оборвалась.

Хар резко дёрнулся – не от ранения, а от реакции.

Корни под его ногами вспухли, словно воздух под ними нагрелся мгновенно.

Подъём поля! выкрикнула LUMA. Сейчас будет…

Удар.

На этот раз не мягкая волна, а точечный разряд.

Рядом с Игорем что-то хлопнуло, и один из дронов сверху, словно поймав невидимый кулак, закрутился и рухнул в сторону.

В общем канале – крики.

– Чёрт…!

– Чип отрубило!

– Связь… связь…

Игорь почувствовал, как фильтр, воткнутый Лисом, заходится в истерике, пытаясь отрезать приходит сигнал.

Держись, сказала LUMA. Я перепрягу часть на себя.

Вместо полного провала он ощутил только тяжесть в груди и лёгкую тошноту.

Хендер выругался:

– Кто стрелял?! Я сказал – не открывать огонь!

– Это был Рамирес, – глухо ответил кто-то из «Коридор-1». – Он… он нажал.

– Уронил уже? – зло бросил Келвин, хотя тот их слышать не мог.

Хары медлили долю секунды.

Потом – сработали как единая команда.

Один – тот, что был ближе всего – сделал странное движение двумя нижними руками. В ответ моховый ковёр слева от людей рванул вверх, как волна.

– Назад! – рявкнул Хендер.

Из-под мха вылетели мелкие, быстрые существа – словно смеси многоножек и змей, но с жёсткими хитиновыми пластинами. Они метнулись к ближайшей точке – туда, где стояли двое из «Коридора-2».

– Глисты-поедатели, – выдохнула Ирина. – Только крупнее.

– Не подпускать! – крикнул Хендер. – По ним – можно!

Стрелять начали сразу несколько.

Лазерные импульсы прошили воздух, режа туман. Несколько существ вспыхнули и рассыпались, но часть добралась до ног людей.

– Ай, чёрт!! – заорал один из охранников, пытаясь сбить скафандра существ, которые уже пытались прогрызть композит.

Лиана, не думая, рванулась вперёд, вытаскивая из контейнера аэрозольный распылитель.

– Ультрафиолет! – крикнула она. – На этих паразитов он действует!

– Ты уверена?! – заорал Келвин.

– У меня есть два выбора: попробовать или смотреть, как их жрут, – бросила она. – Отойди!

Она ударила по кнопке.

Из распылителя вырвалась полоса мерцающего тумана – не дым, а облако микродиодов, эмитирующих коротковолновый свет.

Паразиты, уже почти добравшиеся до разреза в броне, вздрогнули и… начали сворачиваться, отпадая.

– Есть! – выдохнула Лиана.

– Отлично! – Хендер дёрнул пострадавшего назад. – Ладно, этих отогнали.

Он поднял взгляд на хара.

Те не двигались вперёд.

Смотрели.

Один – всё тот же, что стоял у границы коридора, вновь поднял руку.

Теперь жест был другой.

Пальцы чуть согнулись.

Движение было коротким, почти незаметным, но… очень осмысленным.

– Ты это видишь? – шёпотом спросила Эльза.

– Вижу, – ответил Игорь. – Они прекратили атаку, как только мы отбили глистов.

– То есть они… проверяли, что мы будем делать? – предположил Томас.

– Не знаю, – сказал Кайто. – Но факт: могли продолжить и не продолжили.

В общем канале голос Кобе:

– Всем – стоп огонь. Повторяю: никто не стреляет.

Он перевёл дыхание.

– Фиксируем: субъект инициировал локальную атаку паразитов на передний край, после чего прекратил воздействие.

Фогель, который всё это время молча слушал из техцентра, наконец заговорил:

– Кобе, попробуйте остановить дальнейшую эскалацию. Мы получили достаточно данных по короткому импульсу.

– Хотите сказать, что вам уже есть, что записать в отчёт? – не удержался Келвин.

– Мы хотим сказать, что сейчас важнее сохранить личный состав, – ровно ответил Фогель.

Хар медленно повернул голову в сторону одного из дронов, всё ещё висящих выше.

Глаза – большие, тёмные, с тонкими световыми отблесками.

Он поднял руку – и… что-то прошептал.

Не звуком – они не слышали.

Но синтра рядом дрогнула, её свет побежал вверх, по стволу.

Сигнал, сказала LUMA. Не в наши сети. Внутренний.

В следующую секунду несколько корней между людьми и харами поднялись, переплетаясь, образуя подобие стены.

– Они закрываются, – сказала Ирина. – Уходят.

И действительно – фигуры начали растворяться среди деревьев. Движения – не бег, не хаотичный отход. Организованное, размеренное отступление.

Один, уходя, обернулся.

Игорь не успел, да и не смог бы объяснить, почему именно ему показалось, что взгляд хары остановился на нём.

Не на мачте, не на оружии, не на дроне.

На нём.

Никаких «предчувствий», никаких «знаков».

Просто факт: два живых существа, из разных миров, на секунду посмотрели друг на друга.

Потом корни сомкнулись, скрывая силуэты.

Оранжевый сектор на карте медленно погас.

Активность падает, сказала LUMA. Волна ушла.

– Группы, – голос Кобе чуть дрожал, но держался ровным. – Отчёт по состоянию. Раненые?

– Один, – ответил Хендер. – Повреждение скафандра, поверхностные укусы паразитов. Лиана обработала.

– «Коридор-1»?

– Рамирес без сознания, – отозвался Нельсон. – Чип вырубило полностью на секунду. Сейчас подключился, но он в шоке. Ожог руки – возможно, от локального разряда.

– Биологи?

– Целы, – ответила Ирина. Голос у неё был срывающимся, но она держалась. – И у нас… очень много данных.

Обратно шли в странной тишине.

Никто не кричал и не смеялся, как обычно после удачной вылазки. Каждый переваривал увиденное по-своему.

Келвин нарушил молчание первым:

– Ну, признаюсь, я ожидал худшего.

– В смысле? – устало спросила Эльза.

– В смысле – я ожидал, что нас там разберут на запчасти, как Норта, – сказал он. – А по факту… нас просто щёлкнули по носу.

– Да, ещё с использованием местных паразитов, – добавил Томас. – Очень гуманно.

– Паразитов они, кстати, сдерживали, – заметила Лиана. – Они вылезли только когда корни среагировали.

– То есть, – подытожил Кайто, – они показали, что могут навредить. Но выбрали ограниченный ответ.

– Знаешь, на кого это похоже? – спросил Келвин. – На нас. Когда мы включаем лазер на «минимум», чтобы отпугнуть, а не убить.

Игорь молчал.

В голове у него крутилась фраза из отчёта:

«агрессия оборонительного характера, привязана к границам».

– Эй, – Келвин толкнул его локтем. – Ты где?

– Здесь, – сказал Игорь. – Просто пытаюсь понять… Было ли это нападением или предупреждением.

С точки зрения местной системы, вы – нарушители периметра, сказала LUMA. Они дали вам понять это. В довольно мягкой форме.

«Мягкой?» – усмехнулся он про себя.

Да, ответила она. С учётом того, что могли сделать.

Разбор полётов устроили уже вечером.

В том же брифинг-зале. На стене – записи с дронов.

Хары в высоком разрешении выглядели… ещё более живыми.

Крупный план лица.

Глаза – не просто «чёрные». Внутри – тонкие структуры, как сетчатка, необычно расширенная.

Лицевой «костяк» – иной формы, но в тех местах, где у людей мышцы отвечают за мимику, тоже были подвижные ткани.

– Вот, – остановил запись Кобе. – Момент, когда субъект поднимает руку ладонью вперёд.

– Жест остановки, – сказала Ирина.

– Интерпретация, – холодно уточнил Фогель.

– А если бы это был человек, вы бы это назвали «фактом», – парировала она.

Фогель промолчал.

Лис переключил на другой фрагмент:

– А вот здесь видно, как идёт координатный сигнал по биосети.

Листья синтр мерцали в определённой последовательности.

– Структура сигнала? – спросил Томас.

– Мы пока не можем сказать, – признался Лис. – Но ясно, что это не просто ответ на свет или тепло. Это код.

– То есть они используют растения как кабели, – сказала Эльза. – Вы же это видите?

– Мы фиксируем аномальную активность, – упрямо ответил Фогель. – Делать выводы о «использовании» пока рано.

Игорь не выдержал:

– Вы всерьёз собираетесь делать вид, что всё это – просто «совокупность рефлексов»?

Фогель посмотрел на него:

– Я собираюсь делать вид, что являюсь представителем корпорации и обязан придерживаться официальной терминологии, – сказал он. – А не устроителем философского кружка.

– Официальной терминологии, в которой они – «фауна класса пять», а мы – «допустимые потери до шестидесяти процентов первой волны»? – тихо, но отчётливо сказал Кайто.

В зале наступила тишина.

Кобе медленно повернул голову:

– Кайто. Повтори.

– Не буду, – спокойно ответил тот. – Того, что я сказал один раз, было достаточно.

Фогель сузил глаза:

– У вас, похоже, есть доступ к документам, которых у вас быть не должно.

– У нас, – вмешался Игорь, – есть глаза, уши и мозги. Этого достаточно, чтобы увидеть, что вы знали о «HAR-RUU» ещё до того, как «Арка» вылетела.

– Стоп, – поднял руку Кобе. – Это сейчас не обсуждаем. У нас разбор операции.

– А я думаю, что как раз это сейчас и надо обсуждать, – сказала Эльза. – Потому что мы уже не в вакууме. Мы видели их.

Она указала на замёрзший кадр, где хар стоит у границы «коридора», с поднятой рукой.

– Они не бросились на нас, как варги. Они не устроили нам засаду с вырубанием чипов и переломами костей. Они…

– Отправили на нас паразитов, – напомнил Фогель.

– Которых мы смогли отбить, – возразила Лиана. – А потом они остановились.

Томас кивнул:

– Если бы хотели «убить всех людей», у них было больше чем достаточно возможностей.

– Это не оправдывает их действий, – холодно сказал Фогель. – Но и не делает их нашими друзьями.

– А корпорация, значит, наши друзья? – спросил Келвин.

– Келвин, – предупредил его Кобе.

– Я серьёзно, – не отступал тот. – Вот вы, – он посмотрел на Фогеля, – как классифицируете нас? «Личный состав уровня D», «подписанты контракта», «расходный ресурс»?

Фогель чуть наклонил голову:

– Я классифицирую вас как людей, которые добровольно подписали соглашение и получили за это деньги и шанс на новую жизнь.

– С возможностью погибнуть с вероятностью шестьдесят процентов, – добавил Кайто.

– Мы все знали, что идём не на курорт, – сказал Кобе. – Я тоже подписывал контракт.

– Разница в том, – сказал Игорь, – что вы, возможно, не читали приложений с грифом «только для дирекции».

– Довольно, – резко оборвал разговор Кобе. – Это уже выходит за рамки разбора.

Он перевёл взгляд на остальных.

– Факт: мы получили первое визуально подтверждённое столкновение с субъектами, которые, возможно, являются частью разумной системы.

– «Возможно», – фыркнул Келвин.

– Факт второй: они контролируют часть местной фауны и биосети.

– Факт третий, – спокойно добавил Кайто, – они не заинтересованы в нашем мгновенном уничтожении.

– А факт четвёртый, – сказал Игорь, – мы всё ещё здесь. И теперь знаем, что нас отправили на планету, где уже агентами корпорации были зафиксированы признаки другой цивилизации.

– И что вы предлагаете? – спросил Фогель. – Немедленно свернуть миссию, улететь домой и рассказать всем, что «мы тут встретили соседей»?

– Начать хотя бы с того, чтобы перестать называть их «животными», – ответила Эльза. – И выкинуть пункт 5.1 из внутренних инструкций.

Фогель усмехнулся уголком губ:

– Я не могу менять документы по требованию техники и медиков.

– Но вы можете передать наверх, – сказал Кобе. – Что на уровне колонии ситуация изменилась. Мы видим здесь не просто «помехи», а систему. И если мы будем продолжать действовать, как будто у нас здесь только «агрессивная фауна»…

– Мы получим войну, – закончил за него Кайто. – На чужой территории. С противником, который знает местность лучше нас.

– С противником, – тихо добавила Лиана, – который уже умеет вскрывать нас, как мы вскрываем его.

Фогель помолчал.

– Я передам, – сказал он. – Но предупреждаю: решения будут принимать не здесь.

– А мы будем жить и умирать – здесь, – заметил Игорь.

После разбора они вышли в коридор словно выжатые.

– Ну что, – сказал Келвин, – поздравляю всех. Мы официально вступили в конфликт с местными богами леса.

– Они не боги, – сказала Ирина. – Они… просто другие.

– Для нас сейчас это не сильно меняет картину, – буркнул Томас.

Лиана остановилась, опёршись о стену.

– Я… – она выдохнула. – Я первый раз видела, как на моих глазах «другая сторона» могла просто размазать нас – и не сделала этого.

– Может, просто не успела, – мрачно ответил Томас.

– Нет, – покачала головой Лиана. – Это было… сознательное торможение. Я видела такое у людей. Когда врач решает – резать дальше или остановиться.

Кайто посмотрел на неё:

– Ты серьёзно сравниваешь их с нами?

– А на кого ещё это похоже? – спросила она. – На варгов – нет. На паразитов – тем более.

Игорь молча шёл рядом, мысленно прокручивая детали.

«Поднятая рука. Стена корней. Разворот. Сигналы по синтрам…»

Я сохранила все сигнатуры, сказала LUMA. Будем разбирать.

«Вместе с теми, что мы вытащили из фильтра», – подумал он. – «Вместе с отчётами «Прометея-9».*

«HAR-RUU».

Хары.

Им дали имя те, кто первым встретил их – и кого, вероятно, уже нет в живых.

– Игорь, – окликнула его Эльза. – Ты что там в себя ушёл?

– Думаю, – ответил он. – Варианты.

– Какие?

Он остановился, посмотрел на каждого из них.

– Вариант один: мы продолжаем делать вид, что это просто «сложные звери», а корпорация – наш заботливый родитель, – сказал он. – Вариант два: мы решаем, что они наши враги, и начинаем их валить на всех углах.

– Классные варианты, – сказал Келвин. – Такой выбор я видел в дешёвых симуляторах.

– И вариант третий, – продолжил Игорь, игнорируя его, – мы пытаемся понять, что им нужно. И донести до них, что нам – не только ресурс планеты.

– Ты хочешь с ними говорить? – спросила Лиана.

– Я хочу хотя бы попробовать, – ответил Игорь. – Пока корпорация не решила всё за нас.

Кайто слегка усмехнулся:

– Знаешь, чем заканчиваются попытки «поговорить» в таких историях?

– Тем, что если их не делать, – серьёзно сказал Игорь, – истории заканчиваются ещё хуже.

Он развернулся к ним лицом.

– Мы уже знаем, что здесь есть разумные. Мы знаем, что нас сюда отправили, учитывая шанс, что нас убьют. Мы знаем, что лес – это не просто фон.

Он сжал кулак.

– Я не хочу быть просто строкой в отчёте о «допустимых потерях», – сказал он. – Если уж нас бросили в это, давайте хотя бы будем теми, кто сделает первый шаг по-своему.

– Ты понимаешь, что это будет считаться саботажем? – предупредил Кайто.

– Я понимаю, – кивнул Игорь. – Но вы были там. Видели их. После этого… честно? Мне плевать, как именно это назовёт Фогель в своём отчёте.

Келвин вздохнул:

– Ладно. Допустим, я с тобой. Но у меня один важный вопрос.

– Какой?

– Мы хотя бы возьмём с собой нормальное оружие, если пойдём «говорить»?

Эльза не удержалась и усмехнулась:

– Обязательно. Но ещё – Ирину, Лиану, Томаса, Кайто… и LUMA.

– Почему LUMA? – спросил Келвин.

– Потому что, – ответил Игорь, – если кто-то у нас и способен понять чужую сеть, то это она.

Приятно быть оценённой, заметила LUMA. Но предупреждаю: нейросеть планеты мне пока понятна не больше, чем вам.

«Ничего, – подумал Игорь. – У нас впереди вся жизнь, чтобы разобраться. Если нам её оставят.»

Где-то за стенами базы шуршали корни, светились мхи, кто-то высокий и четырёхрукий, возможно, так же обсуждал сегодняшний день – только своим способом, через вспышки света и токи в подземных тканях.

Столкновение состоялось.

Оно ещё не стало войной.

Но и миром это назвать было нельзя.

Дождь начался неожиданно.

Не настоящий – мелкой взвесью, как будто воздух стал влажнее и тяжелее. Капли тумана оседали на шлемах, стекали по визорам тонкими дорожками.

– Вот за что я люблю эту планету, – пробормотал Келвин, поднимаясь на вал глинистой почвы. – Всегда найдёт способ добавить раздражения.

– Это не дождь, – отозвался Томас. – Это конденсат. Воздух перенасыщен влагой, а температура чуть упала – вот он и выпал.

– Спасибо, “энциклопедия”, – вздохнул Келвин. – Без тебя я бы подумал, что кто-то сверху просто плюнул.

– Кто-то сверху здесь красный карлик, – добавила Эльза. – И если он плюнет, мы испаримся.

Игорь молча шёл впереди, скользя взглядом по показаниям в интерфейсе.

Маршрут был знакомым: северо-восточный сектор, линия «Север-3». Раньше тут просто ставили маячки и снимали показания леса. Теперь – патрули и восстановление.

– Повторяю задачу, – голос капитана Кобе в общем канале звучал спокойно. – Маяк М-27 перестал выходить на связь. Ваша задача: проверить состояние, восстановить, если возможно. Если нет – эвакуировать блок и поставить новый.

Он сделал паузу.

– И ещё. После последнего контакта – никаких самодеятельных решений. При любом сигнале активности действуем по протоколу, не по эмоциям.

– Это он на кого намекает? – тихо бросил Келвин.

– На всех, – ответил Кайто. – И на себя тоже.

Группа была смешанной: техники и разведка.

Игорь, Кайто, Келвин, Эльза – от Т-2.

Лиана – как медик.

От безопасности – Нельсон, Риз… и Марек.

Марек шёл чуть в стороне, на полшага впереди остальных, ружьё – на ремне, но рука вечно рядом с рукоятью.

– Ну что, герой коммуникаций, – обратился он к Игорю, не поворачивая головы. – Опять твои игрушки не выдержали местной погоды?

– Надо же кому-то за ними следить, – спокойно ответил Игорь. – Иначе ты будешь стрелять в темноту вообще без предупреждающих маяков.

– Я и так попадаю, – усмехнулся Марек. – Не то что некоторые, кто провода путают с лианами.

– Влад, – вмешалась Лиана. – Можешь хотя бы один выход не устраивать соревнований в сарказме?

– Я просто поддерживаю боевой дух, доктор, – фыркнул он. – А то народ совсем расслабился. Думают, раз после прошлой встречи все живы, значит, и в этот раз пронесёт.

– Не все, – тихо напомнил Кайто.

Марек на секунду посерьёзнел.

– Норт сам полез, куда не надо, – бросил он потом. – Я не собираюсь повторять его ошибки.

– А какие у него ошибки были? – спросил Келвин. – Просвети, мы-то тупые.

– Он слишком долго смотрел, – ответил Марек. – А надо стрелять. Когда кто-то ломает тебе чип, жрёт твоих людей и шевелит лесом, как руками, – это не объект для научной статьи. Это цель.

– Отличная логика, – пробормотала Эльза. – Деревья тоже будем стрелять? Они же тоже шевелятся.

– Деревья – нет. А вот тех, кто за ними, – обязательно, – сказал Марек. – Если придётся.

Игорь промолчал. Внутри неприятно кольнуло: слишком легко звучало это «если придётся».

Уровень стресса в группе выше среднего, заметила LUMA. Особенно у Марека. У него повышена активность центров агрессии.

«Спасибо, что сообщаешь очевидное», – мысленно отозвался Игорь.

Я просто отмечаю, что в таких условиях вероятность импульсивных действий растёт.

«Я знаю», – ответил он.

Маяк М-27 нашли через сорок минут.

Он торчал посреди небольшой поляны, заросшей фосфоресцирующим мхом. Когда-то аккуратная металлическая стойка теперь была перекошенной, как сломанный зуб. Верхняя антенна была оплавлена.

– Ого, – присвистнул Келвин. – Похоже, кто-то его хорошенько приложил.

Игорь присел рядом, провёл датчиком по корпусу:

– Следы теплового воздействия. Но не потока сверху. Скорее, резкий локальный перегрев.

– Как будто его сжали и подали импульс, – сказал Томас. – Типа индукции.

– Сколько новых слов за один день, – пробормотал Келвин.

Нельсон осматривал периметр:

– Следов варгов нет. Ни лап, ни когтей. Мох примят, но не порван.

– Хары? – тихо спросила Лиана.

– Возможно, – ответил Кайто. – Или просто биосеть, которая решила, что этот шматок металла ей мешает.

– Ладно, – сказал Игорь, – маяк всё равно мёртв. Я вытащу блок памяти, посмотрим, что он успел записать.

Он открыл люк, начал аккуратно вытаскивать блок, увешанный миниатюрными кристаллами.

В этот момент в наушниках лёгким шумом прокатился фон – еле заметный, как радиопомехи где-то на краю диапазона.

Фон биосети растёт, сказала LUMA. Похоже на начало, но пока без структуры.

«Сколько у нас времени?» – мысленно спросил Игорь.

Если это будет такой же паттерн, как в прошлый раз – минут пять, может, меньше.

– Давайте по-быстрому, – сказал он вслух. – Мне не нравится фон по сети.

– Как будто тебе хоть раз нравился, – буркнул Келвин, но ускорился.

Лиана подняла голову, прислушиваясь – не ушами, а чем-то своим.

– Есть ощущение… не знаю. Как будто давление меняется, – сказала она.

– Это ты вспоминаешь, как тебя в институте учили, – ответила Эльза. – “Прислушивайтесь к телу, оно всё чувствует”.

– Тело чувствует, что нам пора валить, – сказала Лиана. – Медицинский диагноз.

Марек стоял чуть в стороне, оглядывая лес. Рука всё чаще ложилась на рукоять винтовки.

– Спокойно, – сказал Нельсон. – Мы не для боя здесь.

– Ты можешь не для боя, – ответил Марек. – А я – всегда.

Они почти закончили.

Маяк окончательно признали трупом, новый модуль уже развернули из контейнера. Келвин ругался на тугие крепления, Томас проверял выравнивание.

– Дай мне минуту и не ной, – сказал Игорь, стягивая последнюю связь.

В тот момент мох вокруг их ног чуть потемнел.

Не резко, не явно. Как если бы кто-то убрал половину подсветки.

Пошло, сказала LUMA. Растёт активность в корневых каналах.

– Фон растёт, – сказал Игорь. – Сектора… восемь, девять, десять.

– Вижу, – отозвался в канале Кобе. – Ваша группа – завершить работу и отходить. Не вступать в контакт.

– Как будто у нас тут кнопка “отмена”, – проворчал Келвин.

Лес шуршал по-прежнему, но в этом шорохе появилось что-то… организованное. Не мистическое, а просто слишком слаженное для случайного ветра.

Ирина по рации сообщила, что её группа, находящаяся в километре, тоже фиксирует рост.

– Нам не нравится то, что видим, – сказала она. – Лучше выходим.

– Подтверждаю, – сказал Кобе. – Всем группам – начинайте отход.

– Сняли блок, новый маяк встаёт, – отчеканил Томас. – Остаётся калибровка.

– Калибровка подождёт, – сказал Кайто. – Придумаем как. Сейчас – ноги в руки.

– Какая спешка, – фыркнул Марек. – Я бы посмотрел, что они делают, когда понимают, что мы их слышим.

– Это не тренировка, Влад, – резко сказала Лиана. – Хватит изображать из себя героя.

– Я и не изображаю, – ответил он. – Я – есть.

Мох еще чуть потемнел и начал еле заметно подниматься волнами, словно под ним что-то шевелилось.

– Всё, пошли, – сказал Нельсон. – К чертям эксперименты.

Игорь поднял блок, спрятал в защитный контейнер. Они двинулись назад, к базе.

Уже через двадцать шагов стало понятно, что будет не так просто.

Перед ними, между синтрами, мох поднялся выше, словно разбух, и из него вылезли первые фигуры.

Хары.

В этот раз их было больше, чем тогда: не четыре, а с десяток. Высокие, тёмные, с четырьмя руками. Желтоватый свет пробегал по синтрам за их спинами, как по проводам.

Они стояли полукругом, примерно в тридцати метрах.

Никаких криков, рычания, атак. Просто – стояли.

– Вижу контакт, – сказал Нельсон в эфир. – Количество – десять плюс-минус. Дистанция – тридцать.

– Всем – стоп, – приказал Кобе. – Огонь не открывать. Повторяю: огонь не открывать.

Мох под ногами перестал пульсировать – как будто биосеть стабилизировала параметры.

Один из хара выступил вперёд – выше остальных, плечи мощнее, движения неторопливые.

Он поднял верхние руки, ладонями вперёд.

– Опять это, – прошептала Эльза. – Жест остановки.

– Нигде не написано, что это именно “стоп”, – пробормотал Томас. – Но да, похоже.

Хар опустил руки, потом медленно поднял правую нижнюю, коснувшись корней.

Свет побежал по синтре рядом, мигнул в соседнем дереве.

Сигнал, отметила LUMA. Идёт широковещательная передача.

– Они что-то делают, – сказал Игорь. – В сети.

– Мы видим, – ответил Лис. – Наши датчики фиксируют всплески, но пока без прямого воздействия на чипы.

Один из хара поднял голову, словно принюхиваясь, и сделал шаг вперёд. Потом ещё один.

Дистанция сократилась до двадцати метров.

– Кобе? – Нельсон говорил ровно, но в голосе чувствовалось напряжение. – Они приближаются.

– Сохраняйте позицию, – ответил капитан. – Мы должны понять, что они делают.

– Может, они просто смотрят, – тихо сказала Лиана. – Как мы на них.

– Мне их взгляд не нравится, – сказал Марек. – Особенно когда в прошлый раз после такого взгляда нам дрон срубило.

– Ты тогда был в другом секторе, – напомнил Кайто.

– Я видел запись, – отрезал Марек.

Очередной шаг хара был медленным, без угрозы. Нижние руки держались близко к телу, верхние опущены.

– Игорь, – сказала Ирина из другой группы, подключившись на канал. – Попробуй сделать что-то… нейтральное. Поднять руку, не направляя оружие.

– Разве это твоя компетенция? – сухо спросил Фогель, тоже на связи.

– Это компетенция живого существа, которое не хочет ещё одного трупа, – ответила она.

Игорь сжал зубы, но всё-таки медленно поднял левую руку – ладонью вперёд, как делал хар.

– Эй, – зашипел Келвин. – Ты что…

– Спокойно, – сказал Игорь. – Я не стреляю, просто отвечаю.

Они так и стояли: люди и хары, два полукруга напротив.

У Игоря сбивалось дыхание, но он держал руку неподвижно.

Хар остановился.

Его глаза – тёмные, глубокие – на пару секунд задержались на поднятой ладони Игоря. Потом он… повторил жест.

Чуть иначе: пальцы согнулись под другим углом, ладонь была больше, но смысл был узнаваем.

– Ты это видишь? – прошептала Эльза.

– Вижу, – сказал Игорь. Голос у него был сухим. – Они копируют.

– Или отвечают, – сказала Лиана.

– Достаточно, – вмешался Фогель. – Отходите, пока ситуация стабильна.

– Мы не можем просто развернуться и уйти им в спину, – сказал Кайто. – Это спровоцирует.

– Тогда отходите медленно, – уточнил Фогель.

– Понял, – кивнул Нельсон. – Все – шаг назад. Синхронно.

Они начали пятиться.

Хары не двигались.

Игорь продолжал держать ладонь поднятой. Хар тоже.

Шаг.

Ещё шаг.

Между ними оставалось метров сорок, когда это случилось.

Где-то справа, на краю поляны, раздался шорох, треск – и короткий возгул.

Все дёрнулись.

Из-за синтры вылетела крупная тень – варг.

Хищник, привлечённый шумом и запахами, решил, что нашёл лёгкую добычу.

– Варг! – крикнул Келвин. – Справа!

Зверь скакнул через мох, нацеливаясь на ближайшего человека – Риза.

Тот не успел даже повернуться.

Орудийный импульс выстрела совпал с рыком.

Зверя отбросило в сторону, он упал, завывая. Выстрел был точным.

Но стрелял не Нельсон.

Выстрел был с другой стороны.

Хар.

Один из меньших – с нижней рукой, направленной… не вполне как у людей, но достаточно, чтобы понять.

Ствола не было. Блеснул кристаллический нарост, встроенный в ткань. Бело-синий импульс ударил варгу в бок.

– Они… – выдохнул Томас. – Они его… прикончили?

Варг ещё дёрнулся раз, потом затих.

Тишина.

Все стояли, не веря, что произошло.

– Кобе? – Ирина первой пришла в себя. – Ты видишь это?

– Вижу, – ответил он. – Ничего не делайте.

– Он… защищал нас? – спросила Лиана.

– Или защищал себя от того, кто мог на него напасть потом, – вполголоса сказал Кайто.

Игорь смотрел на поле.

Хар, который выстрелил, опустил руку. Его глаза на мгновение задержались на теле варга, потом – на людях.

Это был момент, который мог стать переломным.

Если бы все остальные остались такими же спокойными.

Если бы все выдержали.

Но рядом с Игорем тяжело дышал Марек. У него на лице было не удивление, не облегчение – а какое-то болезненное, перекошенное выражение.

– Ты видел? – прошептал Келвин. – Он выстрелил… как мы. У него… оружие в руке.

– Это не оружие, – сказала Эльза. – Это часть его. Биоструктура.

– Без разницы, – процедил Марек. – Они вооружены. Мы стоим под прицелом.

Он чуть сдвинул винтовку.

– Влад, – тихо сказал Нельсон. – Не надо.

– Заткнись, – отрезал Марек. – Ты видел Норта? Видел, что они с ним сделали?

– Этот только что спас Риза, – сказала Лиана. – Ты вообще видел, что произошло?!

– А может, это спектакль? – резко бросил Марек. – Первый раз они ломают нам головы и вскрывают людей. Второй – убивают наших дронов и бросают на нас паразитов. А теперь вдруг – хорошие самаритяне?

– Влад, опусти оружие, – сказал Игорь. – Сейчас не время.

– Не ты мне приказываешь, – огрызнулся Марек.

– Я не приказываю, – ответил Игорь, стараясь держать голос ровным. – Я прошу. Мы все здесь стоим. Если ты сейчас выстрелишь – это уже будет не про Норта. Это будет про нас.

– Про нас? – Марек повернул к нему голову, глаза бешено блестели. – Про нас было, когда он умирал один. Где ты тогда был, а, техник? В капсуле, под одеялом?

– Хватит, – вмешался Нельсон. – Это приказ. Винтовку вниз.

– Знаешь, что будет, если ты сейчас стрельнёшь? – спокойно сказал Кайто. – Шанс, что мы погибнем, – девяносто процентов. Ты хочешь умереть – дело твоё. Но не за нас решай.

На секунду показалось, что Марек прислушивается.

Плечи у него чуть дёрнулись. Взгляд прыгает с варга на хара, с хара на людей.

Хар, который стрелял в зверя, сделал шаг в сторону – не ближе, наоборот, как будто хотел выйти из линии огня.

Это было ошибкой.

Марек дёрнул винтовку вверх и почти сразу нажал.

Выстрел.

Лазерный импульс ударил в плечо хара – не в голову, не в сердце, но достаточно, чтобы его откинуло назад. Ткань зашипела, кожа вспыхнула, будто на миг стала стеклом, потом треснула.

Крик хара не был похож ни на человеческий, ни на звериный. Резкий звук, от которого у всех скребануло по зубам.

Тишина закончилась.

– Чёрт! – заорал Келвин. – Ты совсем охренел?!

– Огонь прекратить!! – взорвался голос Кобе в эфире. – Марек, что ты сделал?!

– Я… – тот даже сам на секунду замер, как будто только сейчас осознал. – Они… он…

Раненый хар попытался подняться. Двое других тут же подхватили его, оттащили назад.

У того, что стоял в центре, резко изменилось движение: верхние руки поднялись, пальцы выгнулись, нижние одновременно упёрлись в корни.

Вот теперь – удар, сказала LUMA. Без предварительных ласк.

– Все вниз! – крикнул Игорь.

Разряд прошёл по земле, как молния по воде.

Мох вспухнул, как пузырь, и взорвался волной энергии.

У Игоря на мгновение пропал звук, потом вернулся в виде сплошного гула.

Кого-то рядом подбросило, кто-то рухнул на колени. Перед глазами заплясали разноцветные пятна.

Фильтр не справляется полностью, с трудом сказала LUMA. Держись.

Слева раздался нечеловеческий звук – не вопль, а короткий, хрипящий выдох.

Игорь обернулся.

Марек лежал на спине.

Не так, как падают от пули. По-другому.

Его тело было выгнуто назад, как будто невидимая сила согнула его пополам. Под шлемом виднелась гримаса боли, глаза широко раскрыты.

Левая рука дёргалась, словно в судорогах. Правая… просто висела.

– Влад! – крикнула Лиана, рванулась к нему.

– Не подходи! – крикнул Нельсон. – Может быть повторный…

Но второго удара не было.

Хары не двигались вперёд. После разряда они замерли на своих местах.

Раненый лежал позади, его медленно оттаскивали назад.

– Лиана, – прошептал Игорь, – он…

Он сам уже шёл к Мареку, не чувствуя ног.

Мир вокруг будто сместился. Все звуки – ещё глуше, чем после гибернации.

Лиана уже стояла на коленях рядом, манипулятор от набедренного блока распахнут, иглы готовые войти в шею.

– Дыхание… – её голос дрожал. – Есть… но… чёрт…

Игорь увидел, что имела в виду.

Под кожей Марека, на шее и груди, жалобно пульсировали тонкие тёмные ниточки – как будто сосуды стали видимыми. Они вспыхивали в такт каким-то чужим импульсам.

– Это… – прошептал Игорь.

Чип получил прямой удар, сказала LUMA. Не волной, не резонансом. Прямой точечный импульс. Пошла перегрузка по нейронной сети.

– У него мозг кипит, – выдохнула Лиана. – Я ничего не могу сделать…

Марек попробовал что-то сказать.

Изо рта вырвался только хрип.

Игорь наклонился ближе.

– Влад, – сказал он. – Слышишь?

Глаза Марека метнулись к нему.

На секунду в них мелькнуло что-то узнаваемое – злость, страх, непонимание.

– О… – выдавил он. – Они…

Игорь никогда не узнает, что он хотел сказать.

Тёмные линии под кожей вспыхнули ярче, на миг стали почти белыми.

Потом всё погасло.

Тело расслабилось и как-то сразу стало чужим.

Лиана опустила манипулятор, руки дрожали.

– Я… – прошептала она. – Я не могу… Всё.

– Марек… – Келвин стоял чуть дальше, не двигаясь. Лицо у него было белым. – Он же… только что…

Игорь поднялся, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он посмотрел на поле.

Хары уже отходили.

Никто из них не добивал, не бросался вперёд. Они не пытались закончить начатое.

– Фиксируем, – ровным голосом сказал Лис в эфире. – Локальный удар по чипу Марека, прямой. Остальные чипы отработали в режиме частичной защиты.

– Остальные живы, – отозвался Кобе. – Один погибший.

На слове «погибший» что-то хрустнуло внутри.

Игорь медленно сжал кулак.

Он не любил Марека. Бесился от его ухмылок, от его вечного «я прав». Они дрались, спорили, ненавидели друг друга местами.

Но сейчас… это был человек, лежащий у его ног, с пустыми глазами и ещё тёплой кожей.

Игорь почувствовал, как горло перехватило, но он заставил себя говорить:

– Кобе… Марек… мёртв.

– Подтверждение медика? – спросил тот.

Лиана вытерла глаза рукавом, посмотрела на браслет.

– Биение сердца отсутствует. Нейроактивность – ноль. Реакции на стимулы – ноль.

Она сглотнула.

– Официально: смерть.

Обратно несли его на гибких носилках.

Игорь шёл рядом, держась за боковую ручку. Лиана – с другой стороны. Их шаги были синхронны и тяжёлыми.

Келвин молчал, глядя себе под ноги. Эльза шла чуть сзади, лицо каменное. Кайто периодически оглядывался – не на лес, а на тех, кто шёл впереди.

Никто не шутил.

Никто не ругался.

Это была первая смерть в их отряде «здесь и сейчас».

Норт погиб далеко, почти абстракцией, хоть Игорь и видел его тело в медблоке. Марек же умер у них на глазах, на руках.

– Знаешь, что самое… – начал Келвин, но оборвал.

– Что? – спросил Игорь.

– Самое странное, – выдохнул тот, – я… я же его ненавидел. Ну… окей, “недолюбливал”. Он был придурок.

– Был, – подтвердил Кайто.

– Но когда он упал… – Келвин замолчал, потом тихо сказал: – Я поймал себя на том, что хочу, чтобы он сейчас встал и сказал что-нибудь вроде: “Чё вы на меня уставились, идиоты?”

Игорь не ответил.

LUMA молчала тоже, как будто понимала, что любые комментарии сейчас будут лишними.

Разбор случился уже вечером.

Тело Марека отправили в медблок. Официально – на экспертизу. Неофициально – Игорь знал, что там снимут все показатели, запишут, а чип аккуратно извлекут и положат в отдельный контейнер.

«На случай», как говорила документация.

В брифинг-зале было тесно. Весь отряд, несколько офицеров безопасности, Ирина, Лис, Фогель, Кобе.

На стене – замороженный кадр.

Хар стоит, подняв руки. Варг – в прыжке. Момент перед импульсом.

– Это первый фрагмент, – сказал Лис. – Смотрите.

Видео пошло.

Хар стреляет в варга. Варг падает.

– Фиксируем: субъект применяет неизвестное направленное оружие в сторону локального хищника, – комментировал Лис. – Вектор – не на людей.

Кадр сменился. Момент, где Марек поднимает винтовку.

– С этой точки видно, что Марек находится в состоянии повышенного возбуждения, – сказал Лис. – Его частота сердечных сокращений уже тогда была выше нормы.

– Прекрати читать по графикам, – тихо сказала Лиана. – Дальше.

Выстрел.

Хар падает.

– Фиксируем: первый огневой контакт инициирован человеком, – произнёс Лис.

Потом – вспышка поля, люди падают, Марек выгибается, ниточки под кожей.

– Локальный разряд по нейросети, – заключил Лис. – Мы не фиксируем прямого механического воздействия. Всё – через чип.

– То есть его убило не “оружие”, а сеть, – сказал Кайто.

– В некотором роде, – сказал Лис. – Однако сеть была активирована действиями субъекта.

– Субъекта? – переспросила Эльза. – Ты сейчас о ком?

– О хара, – уточнил он.

– Тогда называй его так, – холодно сказала она. – Субъект у нас здесь один. Там – живое существо, которое, кажется, поняло, что у нас есть «Марек», и решило сделать из него пример.

Фогель кашлянул:

– Давайте оставим эмоциональные формулировки. Факт: один из наших людей погиб после агрессивного воздействия со стороны местной формы жизни. Второй раз. Первый – Норт.

– С поправкой, – тихо заметил Игорь. – В обоих случаях мы сначала лезли туда, куда не надо.

– Норт не нападал, – сказал Нельсон. – Он просто был рядом.

– Но маяк мы поставили на границе их сети, – сказал Томас.

– И? – спросил Фогель. – Мы что, не имеем права ставить маяки на своей планете?

– Она не только наша, – выдохнул Игорь.

В зале повисла тяжёлая пауза.

– Я понимаю вашу боль, – продолжил Фогель другим тоном. – Я тоже не хотел этой смерти. Но факт есть факт. Мы имеем дело не просто с «сложной фауной». Это структура, способная на координированное применение силы.

Он поднялся.

– С этого момента, – сказал он, – официальная классификация хара меняется. Инициирую через дирекцию перевод их в категорию «враждебные разумо-подобные формы».

– “Разумо-подобные”, – повторила Ирина. – Красиво. Не разумные, чтобы не включать протоколы защиты чужой цивилизации, и не “животные”, чтобы можно было без вопросов стрелять. Тонко.

– Это юридическая формулировка, – ответил Фогель. – Она даёт нам право официально защищаться и вести операции.

– Защищаться? – спросил Кайто. – Это ты так называешь то, что уже звучит как “зачистка”?

Фогель выдержал его взгляд.

– Я называю это сохранением колонии, – сказал он. – Мы не можем позволить существам, способным в любой момент убить любого из вас одним импульсом, жить впритык к базе.

– Они не подходили к базе, – вставил Томас.

– Пока, – подчеркнул Фогель.

Кобе поднялся следом.

– Я не собираюсь оправдываться за Марека, – сказал он. – Он нарушил приказ. Но факт остаётся: мы по колено в ситуации, к которой никто из нас не готов.

Он перевёл взгляд на Игоря.

– Техник Брусков, – сказал он. – Ты стоял ближе всех. Ты поднял руку. Хары ответили. Ты говорил, что чувствовал… «отклик».

– Да, – кивнул Игорь.

– Ты можешь, – Кобе говорил осторожно, – попытаться объяснить, как они реагировали до выстрела Марека?

Игорь задумался на секунду.

– Они не шли в атаку, – сказал он. – Они держали дистанцию, синхронизировали сигналы через синтры. Когда варг прыгнул – они среагировали на него, не на нас. Могли дать по нам – дали по нему.

Он замолчал, потом добавил:

– Разряд по Мареку был… не тем же самым. Там был удар точечно в чип. Как будто они… поняли, где у нас слабое место.

– То есть ты хочешь сказать, – спросил Фогель, – что они осознают нашу внутреннюю структуру и знают, как её поражать?

– Я хочу сказать, – ответил Игорь, – что после выстрела Марека они перестали воспринимать нас как тех, с кем можно просто смотреть друг на друга.

Ирина вмешалась:

– Если бы Марек не выстрелил – возможно, мы бы сделали ещё один шаг. В сторону контакта.

– Если бы, – резко сказал Фогель. – Но он выстрелил. И теперь мы имеем то, что имеем.

Он кивнул Кобе:

– Я завтра соберу совещание с дирекцией. Будем обсуждать фазу активной обороны.

– Обороны? – повторил Келвин. – Ты серьёзно? Мы же только что видели, кто первым стрелял.

– Первый выстрел был последним, – сказал Фогель. – А дальше – война.

После собрания все расходились молча.

Лиана задержала Игоря в коридоре:

– Ты понимаешь, что сейчас произошло?

– Да, – сказал он. – Марек умер.

– Не только, – покачала она головой. – Сейчас официально решили, что больше мы с харами не “наблюдаем”, а “ведём операции”.

– Это и так уже было в воздухе, – вздохнул он.

– Разница в том, – Лиана сжала кулаки, – что раньше хотя бы делали вид, что учёные ещё что-то решают. Сейчас решает Фогель. И те, кто далеко от этой планеты.

Игорь посмотрел на неё.

– Ты винь Марека? – спросил он.

Она хотела сказать «да», но только выдохнула:

– Я… не знаю. Он выстрелил. Но он…

Она отвела взгляд.

– Он был человеком, – тихо закончила она. – Как бы он ни вёл себя.

– Я тоже не знаю, как к нему относиться, – признался Игорь. – Но теперь уже поздно.

К ним подошёл Кайто.

– Я слушал, – сказал он. – То, как они взвешивают “факты”.

Он усмехнулся безрадостно.

– Знаете, что будет дальше? – спросил он.

– Что? – спросила Эльза, догоняя их.

– Они возьмут смерть Марека как повод, – ответил Кайто. – И начнут «успокаивать» планету.

– Ты говоришь так, будто она кричит, – попытался пошутить Келвин, но голос предал его.

– После сегодняшнего, – сказал Кайто, – я бы сказал, что она просто отвечает.

Игорь молчал.

В голове, поверх всех разговоров и выводов, всё время крутилась одна картинка: поднятая ладонь хара, ответный жест, варг, падающий от чужого выстрела, и резкий поворот головы Марека, когда он нажимает на спуск.

Он не знал, что мог сделать.

Сказать громче? Встать перед ним? Выбить из рук винтовку?

Ты ищешь точку, в которой всё могло пойти иначе, тихо сказала LUMA. Такая точка была. Но тогда всё пошло бы иначе – не обязательно лучше.

«Лучше – это хотя бы без трупа», – подумал он.

У людей странная шкала “лучше”, ответила она. Иногда вы готовы уничтожить целый лес ради одного ребёнка. Иногда – наоборот.

«Ты на что намекаешь?» – спросил он.

Ни на что, сказала LUMA. Просто фиксирую. Сейчас для корпорации “лучше” – не потерять ещё одного Марека.

Игорь остановился у прозрачной стены коридора.

За ней, вдалеке, сиял лес – уже с тёмным пятном там, где недавно вспыхнул разряд.

– В следующий раз, – тихо сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно, – я не дам никому выстрелить первым.

– В следующий раз, – отозвался Кайто, – может не быть «после».

– А может быть всё остальное, – ответил Игорь. – Если мы снова будем молчать.

Из глубины базы донёсся глухой звук – запускалось что-то тяжёлое, мощное. Возможно, первые генераторы новых щитов. Возможно – что-то хуже.

Где-то в медблоке холодели приборы вокруг тела Марека.

Где-то в глубинах сервера чипа уже создавалась копия его последних минут – «на случай».

Где-то в лесу, среди синтр и мха, хары, вероятно, тоже обсуждали этот день – через вспышки света и волны в корнях.

Трагедия состоялась.

И мир вокруг чуть-чуть сдвинулся в сторону, где слово «война» стало не гипотезой, а почти неизбежностью.

Купол штабного сектора был прозрачным наполовину.

Верхняя часть показывала настоящий небо-не-небо Проксима b – тяжелое, красноватое, с мутным заревом звезды, преломлённым атмосферой. Нижняя – была забита интерфейсами: схемы, карты, уровни опасности.

Игорь стоял в конце зала, рядом с Кайто и Эльзой. Впереди, ближе к трибуне, – офицеры безопасности, инженерный блок. На самой трибуне – Фогель, Лис и Кобе.

Тело Марека ещё не успело остыть в морге, но зал уже был заполнен до отказа.

– Садитесь, – коротко сказал Фогель.

Никто не сел. Стулья вдоль стен остались пустыми.

– Ладно, – он чуть дернул уголком губ. – Стоя, так стоя.

На центральной голограмме вспыхнула карта: база, периметр, окружающий лес. Сектор, где погиб Марек, был подсвечен красным.

– Факт первый, – начал Фогель, голос – ровный, почти скучный. – У нас два подтверждённых погибших от воздействия местной среды и местной формы жизни. Норт и Марек. Один – в результате сверхмощного ударного импульса по чипу, второй – после резонансного взрыва биосети.

– И оба раза, – тихо сказала Ирина, – мы полезли на их территорию.

Фогель слегка наклонил голову, но никак не прокомментировал.

– Факт второй, – продолжил он. – Местная форма жизни, обозначенная как хара, обладает:

– координированным поведением,

– сетью передачи сигналов через растительность,

– способностью применять направленное энергетическое воздействие.

Он поднял руку, и на голограмме вспыхнула запись: выстрел хара в варга, падение хищника.

– Факт третий, – сказал Фогель. – Они умеют отличать «своё» от «чужого» и выбирать цели.

– То есть думать, – упрямо сказала Эльза.

– Я бы так далеко не заходил, – вмешался Лис. – Нейросети насекомых тоже демонстрируют сложное координированное поведение. Это не делает их носителями правового статуса.

– Прекрасное сравнение, – пробормотал Келвин. – То есть мы для них – муравейник?

Кайто толкнул его локтем:

– Тише.

Фогель переключил голограмму.

Теперь над базой вспыхнул полупрозрачный круг – существующий периметр. Затем – второй, шире.

– До сегодняшнего дня, – сказал он, – наша стратегия была «ограниченная оборона». Мы ставили маяки, изучали, наблюдали.

Он выделил красным сектор, где мох потемнел и вспыхнул, убив Марека.

– Сегодня это закончилось.

В зале стало тише, хотя, казалось, уже некуда.

– Мы не можем оставаться в режиме пассивного ожидания, – продолжил Фогель. – Эта планета не прощает слабость. Хары и их биосеть держат нас в клещах. Любая наша вылазка – под их контролем. Любой наш человек – потенциальная цель.

– Из-за того, что один придурок выстрелил, – резко сказала Ирина. – Назовите вещи своими именами.

Несколько голов повернулось к ней. Кобе сжал челюсти, но промолчал.

Фогель выдержал паузу.

– Марек нарушил приказ, – сказал он ровно. – За это он уже заплатил. Но его смерть – не отменяет того факта, что хара могли убить нас всех там, на поляне. И не сделали. А потом, после одного выстрела, убили одного. Не случайно. Точно. Точнее, чем большинство из вас умеют стрелять.

– Хочешь сказать, они умнее нас? – скептически бросил Нельсон.

– Я хочу сказать, – ответил Фогель, – что мы имеем дело не с «лесом». С противником, который быстро учится и не ограничен ни гуманистической этикой, ни корпоративным правом.

Он вздохнул:

– Чтобы построить здесь колонию, нам нужна зона безопасности. Чистая. Без импровизированных ударов по чипам, без внезапных вспышек мха под ногами, без ночных визитов под купол.

На карте над базой вспыхнул третий круг – ещё шире второго. Только этот был окрашен не красным, а бледно-оранжевым.

– С сегодняшнего дня, – сказал Фогель, – мы переходим к режиму активной обороны. Новое слово – вы все его запомните: зона отчуждения.

– Как приятно звучит, – мрачно пробормотал Келвин. – Прямо как дома, в старых учебниках по истории.

– В радиусе трёхдесяти километров от базы, – продолжил Фогель, – не должно быть ни одного активного узла биосети, способного подключиться к нашим чипам. Ни одной плотной моховой колонии. Ни одной синтры старше пятидесяти условных лет. Никаких хара. Вообще.

Слово «вообще» повисло в воздухе тяжелее, чем всё остальное.

– То есть мы собираемся выжечь лес, – спокойно сказал Кайто. – И выбить из него всех, кто там живёт.

– Мы собираемся выжить, – ответил Фогель. – А не стать очередным слоем отложений в этом милом болоте.

Лис поднялся:

– Техническая часть.

Он вызвал новую голограмму – теперь это были не просто карты, а схемы с обозначенными точками.

– В течение ближайших трёх недель, – сказал он, – будут реализованы три параллельные программы:

“Щит”

– установка наземных генераторов подавления биосигналов и усиление экранов базы.

“Метла”

– зачистка активных участков мха и старых синтр с использованием направленных энергоимпульсов и, в крайних случаях, орбитального оружия.

“Фильтр”

– усиление протоколов чипов. Часть из вас уже ощутила на себе тестовый режим болевого блокиратора при попытке нарушить приказ.

– Это ты когда нас дёрнул, когда я хотел выйти за периметр? – спросил Келвин.

– Да, – подтвердил Лис. – Это была проверка.

– Отлично, – сказал Келвин. – То есть теперь, если я решу подумать не так, как вам хочется, меня будет бить током?

– Не утрируй, – вмешался Кобе. – Только если ты решишь, что приказ командира можно игнорировать.

– С каких пор «не стрелять первым» перестало быть приказом? – бросила Ирина.

– С тех пор, – тихо ответил Фогель, – как первый выстрел всё равно прозвучал.

Опять – пауза.

Лиана вдруг шагнула вперёд.

– Можно вопрос? – спросила она.

– Конечно, доктор, – кивнул Фогель.

– В программе “Метла” у вас под пунктом D прописана «нейтрализация носителей угрозы разумо-подобного типа», – сказала она. – Так вот, как вы собираетесь отличать, кого именно нейтрализовать? Любую группу хара? Только тех, кто атакует? Или вы по умолчанию будете считать угрозой всех, кто пересекает границу?

Лис чуть дёрнул плечом:

– Формально – всех, кто входит в зону отчуждения с активным подключением к биосети, – ответил он. – На практике – тех, кто демонстрирует агрессивное поведение.

– Агрессивное типа «выстрелил в варга, который бросился на нашего человека»? – уточнила Лиана.

– Случай на М-27 – особый, – вмешался Кобе. – Там было много факторов.

– Да, – сказала Лиана. – Один из которых сейчас лежит в мешке в медблоке.

Воздух в зале сгустился.

– Доктор, – тихо сказал Фогель, – я понимаю ваше состояние. Но прошу помнить: если мы не создадим безопасную зону, сюда никого не пришлют. Ни новых колонистов, ни вашу будущую смену, ни… сестру Брускова, например.

Последние слова прозвучали подчеркнуто casually.

Несколько человек обернулись на Игоря.

У того внутри всё дернулось.

– Ох, пошла тяжёлая артиллерия, – прошептал Келвин. – Семьи в ход пошли.

Игорь сжал зубы, но промолчал.

– Я вижу ваши лиц, – продолжал Фогель. – Вы думаете, что я – бездушный корпоративный чинуша, который мечтает о выжженном лесу и мёртвой планете.

Он развёл руками.

– Поверьте: я был бы счастлив, если бы эта планета была чистым камнем. Тогда бы мы просто поставили купол и жили. Но она – не камень. И не пустыня. Она отвечает. А значит, либо мы подчиним эту реакцию, либо она подчинит нас. Третьего не дано.

– Есть ещё вариант, – упрямо сказала Ирина. – Попробовать договориться.

– Мы пытались, – сказал Кобе. – Два раза. Два трупа.

– Мы пытались стоя в лесу с оружием в руках, – огрызнулась она. – И с маяками, которыми тыкали им в сеть.

– Достаточно, – отрезал Фогель. – Дискуссия закончена.

Он посмотрел по залу:

– Приказ дирекции уже в силе. Все подразделения получают обновлённые протоколы. Первые операции “Щит” и “Метла” стартуют через сорок восемь часов. Добровольцев я не ищу. Это не обсуждается.

Он сделал паузу.

– Но, – добавил он чуть тише, – нам нужны те, кто понимает, с чем мы имеем дело. Техники. Аналитики. Люди, которые могут посмотреть на эту биосеть не только как на мишень.

Взгляд его задержался на Игоре.

– Брусков, – сказал он. – Останься после совещания.

Большинство людей высыпали в коридор шумной, но глухой волной – голоса были приглушёнными. Только Келвин умудрялся перекидываться колкостями в полголоса, но даже у него шутки звучали рыхло.

– Ты как? – спросила Эльза, когда они с Кайто проходили мимо Игоря.

– Потом, – сказал он. – Меня тут оставляют на ковёр.

– Если что – мы будем ждать в столовой, – сказал Кайто. – Если тебя оттуда вынесут завернутым в контракт, мы поможем распаковать.

Игорь чуть усмехнулся:

– Договорились.

Когда зал опустел, остались только они: Фогель, Лис, Кобе и Игорь.

Фогель сел на край трибуны, неформально, чуть наклонившись вперёд.

– Не люблю пафос, – сказал он. – Так что давай без него.

Он посмотрел прямо.

– Ты – единственный, кто хоть как-то чувствуешь эту сеть.

– Я ничего не чувствую, – автоматически ответил Игорь. – LUMA просто анализирует сигналы…

– LUMA установлена у всех, – перебил его Лис. – Но только ты в прошлый раз успел сказать за секунды: «сейчас будет удар». Остальные – просто успели упасть.

Игорь пожал плечами:

– Мне просто повезло.

Нет, вмешалась LUMA. Я действительно фиксирую у тебя повышенную чувствительность к структуре их сигналов. Возможно, из-за того, что твой чип активировали одним из первых. Возможно, из-за предыдущей травмы. Я не знаю.

Фогель смотрел внимательно.

– В любом случае, – сказал он, – нам нужен кто-то, кто может читать лес. До того, как он шарахнет по нашим головам.

– И вы хотите, чтобы этим кем-то был я, – догадался Игорь.

– Ты уже этим занимаешься, – сказал Кобе. – Только неофициально.

Лис вывел ещё одну схему – теперь уже не карту местности, а диаграмму сети: узлы, связи, динамика.

– Мы создаём аналитический модуль, – сказал он. – Группа, которая будет:

– отслеживать изменения в биосети,

– прогнозировать всплески активности,

– выдавать рекомендации по маршрутам патрулей и местам для “Метлы”.

Он посмотрел на Игоря:

– Я хочу поставить тебя во главе этой группы.

Игорь промолчал.

Вероятность карьерного роста: девяносто шесть процентов, сказала LUMA. Вероятность того, что ты будешь видеть, кто и где умрёт, – примерно столько же.

«Спасибо, утешила», – подумал он.

– Ты согласен? – спросил Фогель.

– А у меня есть выбор? – усмехнулся Игорь.

– Формально – да, – ответил тот. – Неформально…

Он развёл руками.

– Ты можешь остаться в патрулях, бегать по лесу и надеяться, что следующий импульс не попадёт по твоему чипу. А можешь сидеть здесь, смотреть на карту и говорить нам: «сюда не ходите, тут вы сдохнете, а тут – есть шанс».

– И ещё, – добавил Лис. – Статус по чипу у аналитиков будет другим. Меньше директивных фильтров, больше прав доступа.

– Переведи, – попросил Игорь.

– Тебе не будут врубать болевой блок каждый раз, когда ты захочешь сказать начальству, что оно неправо, – сухо сказал Лис. – При условии, что ты продолжишь работать.

Фогель на секунду задумался, потом добавил:

– И ещё.

Он вызвал на экран какую-то форму, но повернул голограмму так, чтобы её видел только Игорь.

На полупрозрачном поле было имя: Брускова Алина Ивановна. Статус: «планируемая эвакуация в колонию Центавра-1 при достижении возраста 14 лет, при условии наличия опекуна класса С и выше».

– Ты сейчас – класс D, – сказал Фогель. – Аналитики с доступом к стратегическим данным – минимум B. При текущей динамике тебе потребовалось бы лет десять, чтобы добраться до C и забрать её сюда.

Он ткнул пальцем в строку.

– Если зона отчуждения будет создана за ближайшие два–три года, – продолжил он, – корпорация сократит сроки. Устойчивость колонии – главный критерий.

Он помолчал.

– Если ты нам поможешь сделать эту планету стабильной, – сказал он тихо, – я гарантирую, что твой запрос на перевод сестры будет приоритетным. Лично подпишу рекомендацию.

Игорь почувствовал, как в груди стало тесно.

– Это… – он сглотнул. – Это официально?

– Это будет официально, когда я добавлю сюда свою подпись и печать дирекции, – сказал Фогель. – Но для этого сначала нужно, чтобы ты сказал «да».

В ушах шумело.

В голове встали сразу две картинки: Алина, стоящая у биолюминесцентного дерева в Велесграде, и Марек, выгнувшийся на мху, с тёмными нитями под кожей.

– Если я откажусь? – спросил Игорь.

– Тогда ты останешься хорошим парнем, который честно умер где-нибудь в лесу, – сказал Фогель. – И твою сестру оставят там, где она есть. С шансом попасть в любую другую программу, где у неё не будет даже имени, только номер.

– Ты умеешь выбирать формулировки, – мрачно заметил Игорь.

– Это моя работа, – ответил тот. – Как и твоя – теперь выбирать, кого спасать первым: колонию или чью-то совесть.

Вмешался Кобе:

– Игорь, – сказал он мягче, – это не игра. Мы все привезли сюда свою боль. Я… тоже. У меня на Марсе сын, которого я вижу раз в два года. Если мы не удержим эту колонию, ему достанется мир, в котором даже кислород – по подписке.

Он вздохнул:

– Мы делаем то, что должны. По-своему.

Лис молчал, наблюдая.

LUMA тихо проговорила:

Задача не имеет идеального решения. Любой выбор приведёт к потерям.

«Да знаю я», – огрызнулся мысленно Игорь.

Он долго молчал, потом наконец сказал:

– Ладно. Я согласен.

Фогель кивнул:

– Хорошо. Добро пожаловать в аналитический модуль.

Он провёл пальцем по форме, подпись загорелась зелёным.

– А теперь – отдыхай. Завтра утром – первая рабочая смена. “Щит” и “Метла” не будут ждать, пока мы поборемся с моралью.

Столовая гудела, как улей.

Не потому, что все кричали – наоборот, потому что все пытались говорить тихо, и эти десятки полушёпотов сливались в сплошной фон.

Келвин размахивал ложкой:

– Я вам говорю, – утверждал он, – это будет как в старых фильмах. Мы – благородные покорители, они – дикари, корпорация – в белом костюме, который в конце обязательно пачкается кровью.

– В старых фильмах, – заметила Эльза, – обычно всё кончается тем, что либо дикари оказываются правы, либо все вместе умирают.

– Спасибо, ты очень поддержала, – сказал Келвин.

Томас ковырялся в синтокаше, не поднимая глаз:

– Я видел список заданий на завтра, – сказал он. – Наш отряд – в “Щите”. Будем таскать генераторы в северный сектор.

– То есть тебя впервые за долгое время попросят не только говорить «умные слова», но и работать руками? – попытался улыбнуться Келвин.

– Да, – кивнул Томас. – И под прикрытием “Метлы”.

– Чудно, – сказал Кайто. – Это значит, что пока мы ставим генераторы, за пару километров от нас будут поливать лес импульсами.

Лиана потёрла виски:

– Мне уже пришёл новый протокол, – сказала она. – “Оказание медицинской помощи при массовых поражениях от биоэнергетических волн”.

Она усмехнулась.

– Как будто мы уже не знаем, чем это кончается.

Игорь сел рядом, поднос с едой поставил, не глядя.

– Ну? – сразу спросил Келвин. – Что там? Шлёпнули тебя по щеке или по плечу?

– Скорее по шее, – хмыкнул Игорь. – Назначили на новую должность.

– О-о, – протянула Эльза. – Звучит подозрительно.

– Аналитическая группа по биосети, – сказал он. – Я буду сидеть в комнате с картами и говорить, куда вам лучше не ходить.

– Это… хорошо

– Это… хорошо или плохо? – спросила Лиана.

– Зависит от того, кого спросить, – ответил Игорь. – Для Фогеля – хорошо. Для хара – очень плохо. Для нас… посмотрим.

– И, конечно, это никак не связано с тем, что у тебя сестра на Земле, – тихо заметил Кайто.

Игорь поднял взгляд.

– Он об этом сказал? – спросила Эльза.

– Не просто сказал, – усмехнулся Игорь. – Показал форму, где её имя. Объяснил, как будет “лучше”, если зона отчуждения появится быстро и красиво.

– Ненавижу, когда тобой шантажируют самим собой, – скривился Келвин. – Типа: «не хочешь спасать себя – спасай близких».

– Это работает, – сказал Кайто. – На всех.

Игорь пожал плечами:

– Я и без него понимал, что чем стабильнее колония, тем больше шанс вытащить Алину. Это не новость.

Он посмотрел на них:

– Но да. Он сделал выбор проще. Или сложнее – хрен его знает.

– И что ты будешь делать? – спросила Лиана.

– То, что уже делаю, – сказал Игорь. – Смотрю на карту, слежу за пиками, пытаюсь не дать никому умереть лишний раз.

– Ключевое слово – “лишний”, – мрачно заметила Эльза. – Как будто есть “допустимые”.

– Для корпорации – определённо, – сказал Кайто.

– А для тебя? – вдруг спросила Лиана, глядя прямо.

Игорь замолчал.

Хочешь честный ответ? спросила LUMA.

«Нет», – подумал он.

– Для меня… – сказал он вслух, – “допустимых” нет. Но есть те, кого я уже не могу вернуть.

Он отложил вилку.

– Марека я уже не верну. Норта – тоже. Если я сейчас уйду в принципиальную позу и скажу “я против”, вместо меня поставят другого. Может, тупее, может, лояльнее. И тогда вы будете ходить в лес с тем, кто вообще не понимает, что там происходит.

– Прекрасное оправдание, – пробормотала Эльза. – “Я буду хорошим предателем, а не плохим”.

– Я не предатель, – резко сказал Игорь.

– Пока нет, – так же резко ответила она.

Тишина повисла неприятная.

– Ладно, тормозим, – вмешался Келвин. – Вы оба правы и оба придурки. Нам завтра в лес. Предлагаю хотя бы сегодня не грызть друг другу глотки.

Он ткнул ложкой в Игоря:

– Только обещай, что если увидишь, что нас ведут в мясорубку – ты не будешь молчать.

– Обещаю, – сказал Игорь.

– И ещё, – добавил Кайто. – Если у тебя будет шанс… не делать хуже, чем уже есть, – воспользуйся им.

– Это ты сейчас о чём? – спросил Игорь.

Кайто посмотрел в сторону – туда, где за многослойными стенами простирался лес.

– О том, что “война” – это не только то, что пишут в протоколах, – сказал он. – Это то, что остаётся после.

Он поднялся.

– Ладно. Пойду готовить рюкзак.

Келвин подтянул поднос:

– А я пойду готовить себя морально. Путём поедания всего, что здесь хоть немного похоже на еду.

Они начали расходиться.

Лиана задержалась.

– Игорь, – тихо сказала она, когда остальные отошли, – я не буду тебя осуждать за то, что ты хочешь спасти сестру. Я бы сделала то же самое, если бы могла спасти своих.

Он благодарно кивнул.

– Но… – продолжила она, – просто помни: каждое твоё “да” сейчас – это не только шаг к ней. Это шаг к тому, каким человеком ты будешь, когда она сюда приедет.

Она развернулась и ушла.

Игорь остался сидеть, глядя в пустую тарелку.

Это была неплохая формулировка, отметила LUMA. Я бы так не смогла. У меня нет сестры.

«У меня – есть», – подумал он.

Следующее утро началось не с привычного сигнала подъёма, а с низкого, вибрирующего гула.

База будто зевнула.

– Что это за звук? – спросил Келвин, застёгивая бронежилет. – Надеюсь, это не то, о чём я думаю.

– Это как раз то, о чём ты думаешь, – сказал Томас. – Первый запуск наземных генераторов “Щита”.

В коридоре стены слегка дрожали – не сильно, но ощутимо.

В общем канале включился голос Лиса:

– Внимание всем подразделениям. Начинается тестовый запуск системы подавления биосигналов “Щит”. Первичная мощность – двадцать процентов. Возможен дискомфорт: шум в ушах, лёгкое давление в висках. Если вы ощущаете сильную боль – немедленно сообщите медику.

– Ох, как мило, – буркнул Келвин. – Сначала нас будут чуть-чуть жарить, чтобы вариться мы начали плавно.

Игорь уже сидел в новом помещении – небольшая комната с полукруглой стеной, весь полукруг был одним большим экраном. На нём – карта, густо утыканная точками. Каждая точка – датчик в лесу.

Рядом – три человека: аналитик по линиям связи, специалист по сенсорам и девчонка лет двадцати с мордочкой «я знаю больше, чем вы думаете». Её звали Мира, она отвечала за нейросетевую часть.

– Подъём мощности до сорока процентов, – сказал Лис. – Фиксируем отклик.

На карте по лесу пробежали волны цвета, как будто кто-то бросил в воду камень.

– Биосигналы… – Мира быстро стучала по мини-панели. – В центральном секторе упали на двадцать три процента. На северном фланге – хаотичный всплеск, возможна адаптивная реакция.

– Переводите, пожалуйста, для тех, кто не живёт в графиках, – попросил Игорь.

– Там, где “Щит” бьёт по слабым узлам – сеть проседает, – сказала Мира. – Там, где узлы мощнее – она начинает дергаться и пытаться компенсировать.

– А это что? – Игорь указал на маленькую область, где цвета почти не изменились.

– Это… – Мира прищурилась. – Это как раз то место, где вы вчера были с М-27.

Голос Лиса в общем канале:

– Аналитика, доклад.

– “Щит” хорошо рубит периферию, – сказал Игорь, не сводя глаз с карты. – Но в районе узла H9 эффект минимальный.

– H9 – это та самая поляна? – уточнил Кобе.

– Да, – ответил Игорь. – Похоже, там сеть плотнее. Как если бы они заранее усилили это место.

– Логично, – сказал Лис. – После вчерашнего.

Он переключился на другой канал:

– Всем группам “Метлы”: ориентируйтесь по входящим данным. Основной приоритет – периферийные кластеры. К H9 пока не лезем, там нужна отдельная схема.

На карте загорались маршруты: выезды техники, патрули, отряды. Как муравьи, расходящиеся от муравейника, только эти были вооружены до зубов.

Группа Ирины – на восток.

Нельсоны – на север.

Они выезжали не для переговоров.

– Как думаешь… – Мира смотрела на экран, – они понимают, что это мы это делаем? Или для них это просто “лес болеет”?

– Если у них есть хоть что-то вроде нас, – сказал Игорь, – там сейчас сидит кто-то вроде меня и говорит своим: “вот, смотрите, по нам бьют вот отсюда и вот отсюда”.

– То есть у тебя уже есть коллега по ту сторону, – хмыкнула она.

Интересная гипотеза, сказала LUMA. Если сеть действительно распределённая, где-то там может быть “ядро” обработки. Не факт, что личностное, но функциональное – вполне.

«Не сейчас», – отрезал Игорь.

Он переключился на канал патруля.

– Т-2, слышите меня? – спросил он.

– Громко и с вибрацией, – ответил Келвин. На фоне слышался шум мотора гусеничной платформы. – У нас тут техника неудобно подпрыгивает, я уже ненавижу этот “Щит”.

– Не ной, – сказал Кайто. – Хуже, чем тебя, трясёт только твой характер.

– Держитесь подальше от темно-синих зон, – сказал Игорь, глядя на их маркер на карте. – Это места, где “Щит” пока не пробивает вообще. Сеть там крепче.

– Понял, начальник, – ответил Келвин. – Будем ходить по светлому, как дети вокруг луж.

Кобе включился:

– Отряду Т-2: ваша задача – установить три генератора в секторах G4, G5 и G6. При контакте с хара – доклад, но огонь не открывать без приказа.

Он помолчал.

– И без самодеятельности, – добавил. – У нас уже есть один Марек. Нам не нужен второй.

– Принято, – ответил Кайто.

Первый день “Метлы” прошёл… почти гладко.

Импульсные установки выжигали мох и мелкие синтры, оставляя за собой проплешины – голую землю, подёрнутую сизым налётом. Паразиты-глисты всплывали на поверхность, корчились под ультрафиолетом прожекторов.

Несколько раз датчики фиксировали движения варгов – те либо уходили сами, не желая лезть в зону боли, либо падали, когда по ним проходила волна.

Хар не видели.

– Может, они решили переждать, – сказал Томас вечером, лёжа на койке и разглядывая потолок. – Или отступили дальше в лес.

– Или собирают что-то, чего мы ещё не понимаем, – заметил Кайто.

Келвин сел, перекинув ногу через край:

– Лично я за вариант “свалили подальше”, – сказал он. – Мне одного Марека хватило.

Он замолчал, потом добавил:

– Чёрт, даже когда его нет, я всё равно ему желаю чего-то. Странно.

– Это нормально, – сказала Лиана. – Мозг не успевает перестроиться.

Эльза закрыла интерфейс отчёта:

– Мозг вообще ничего не успевает, – устало сказала она. – Мы только начали здесь жить, а уже начали вытеснять тех, кто тут был до нас.

Она взглянула на Игоря:

– Это нормальная колония, да? Так всегда? Сначала наблюдаем, потом убираем всё, что мешает.

– Так было и на Марсе, – сказал Кайто. – Только там не было тех, кто мог тебе в мозг залезть. Были только песок и радиация.

Он посмотрел в сторону:

– Здесь всё… ближе.

Игорь молчал.

В его интерфейсе всё ещё отображалась карта, в фоновом режиме. Мигающие точки, сползающие цвета.

Хочешь знать, что мне в этом всём не нравится? спросила LUMA.

«Давай, добей», – подумал он.

Второй день подряд мы наносим удары, а сеть ведёт себя… логичнее, чем должна, сказала она. Она не просто в панике хаотично трясётся. Она переспределяет нагрузки, закрывает слабые места, уводит активность вглубь. Слишком быстро.

«То есть?» – спросил Игорь.

То есть они учатся быстрее, чем наша модель успевает обновляться, ответила LUMA. Это плохо. Обычно так умеют только люди и очень хорошие алгоритмы.

«Может, у нас – очень хорошая планета», – подумал он.

LUMA не ответила.

На третий день война стала очевидной.

Утром в аналитическом модуле всё шло как обычно: “Щит” – на сорока процентах, “Метла” – по графику. Группы выкладывали отчёты, робот-доставщик привёз в комнату кофе, который все единогласно признали омерзительным и тут же выпили.

Игорь как раз поправлял фильтры расцветки на карте, когда по одной из линий прошёл резкий скачок.

Не как обычно – плавная волна. Нет. Острый, как укол, сигнал.

Вот это что? спросила Мира, почти одновременно с ним.

– Сектор J2, – сказал Игорь. – Глубина – двадцать километров от базы. Там сегодня никто не работает.

Второй скачок – в другом месте.

Третий – ближе.

Это ответ, сказала LUMA.

– Лис, – сказал Игорь в общий канал аналитики. – У нас… странные пики. Не на наших линиях.

– Вижу, – ответил тот. – Похоже на активную перенастройку.

– Нет, – покачал головой Игорь. – Это…

Он лихорадочно увеличил масштаб, подключил дополнительный слой.

Мини-кластеры вспышек складывались… не во что-то хаотичное. В рисунок. В узор.

– Они что-то… шлют, – медленно сказал он. – Не сюда. Между собой. Быстро.

Как будто в ответ на его слова, сразу три вспышки возникли почти в одном кольце вокруг базы.

– Сектор F3, G1 и H2, – быстро проговорила Мира. – Дистанция до периметра… десять, восемь, семь километров.

– Кобе, – Лис включил общий канал, – у вас рядом кто-нибудь есть?

– Группа “Север-1” в F3, – ответил капитан. – “Юг-2” недалеко от H2. Что у вас там?

Ответить Игорь не успел.

В общем канале вдруг раздался чужой голос. Не человеческий, но понятный – искажённый переводчиком, встроенным в систему.

– АГРЕССИЯ.

Одно слово. Жёсткое, рваное, как треск.

За ним – другое:

– ОТВЕТ.

– Это… – Мира побледнела. – Это шло по системе чипов. По общему каналу.

– Какого чёрта… – выдохнул кто-то.

Это не я, сказала LUMA. Я ничего не переводила. Это пришло снаружи, через адаптивный слой. Сами фильтры решили, что это – слова.

Игорь вдруг понял: это не хара говорили по-человечески. Это их сигнал попал в фильтр, а тот, не зная, что с ним делать, подобрал ближайшее “похожее” слово.

– Всем подразделениям! – голос Фогеля перекрыл шум. – Немедленно переход на протокол “красный”! Выйти из плотных лесных массивов, занять открытые позиции!

И тут же – крик в канале “Север-1”:

– Они идут!! – орал чей-то голос. – Со всех сторон!! Мох… он…

Связь захрипела.

На карте вспыхнул сектор F3.

Сначала – как обычный импульс, потом цвет начал насыщаться, как если бы туда вылили ведро краски.

– Перегрузка по датчикам, – сказал кто-то из сенсорщиков. – Я ничего не…

Второй крик – “Юг-2”:

– Варги! Не только варги! Что-то… сверху!!

Сектор H2 тоже вспыхнул.

Игорь почувствовал, как внутри всё сжалось.

– LUMA, что это?! – мысленно крикнул он.

Поле, ответила она. Гораздо мощнее, чем то, что убило Марека. Они не бьют по одному чипу – они накрывают зону.

На карте появилось несколько красных точек – обозначение “сигнал о критическом состоянии”.

Потом – “сигнал потерян”.

– Связь с “Север-1” пропала, – сказал Лис. – “Юг-2” – частично.

В общем канале тяжело дышал Кобе:

– Всем группам! Отход к базе, немедленно! Кто не может – обозначьте позиции для эвакуации!

Ответы смешались: «варги», «стригеры сверху», «мох поднимается», «что-то в чипе гудит»…

Всё.

Война началась не по приказу дирекции, а по крику леса.

Игорь смотрел на карту, где сектора загорались один за другим.

– Нам надо… – его голос сорвался.

– Что? – спросил Лис.

– Нам надо отключить “Щит”, – сказал Игорь. – Сейчас же.

– Ты с ума сошёл? – обернулся тот.

– Они бьют по нам через него! – сказал Игорь. – Мы оголили сеть, они видят, где мы сильнее, а где – тоньше. Мы сами подсветили им наши нервные узлы!

Мира кивнула:

– Лис, он прав. По паттерну похоже на то, как мы делаем диагностику – только наоборот.

Секунда – две – казалась вечностью.

Потом Лис выругался:

– Ладно. “Щит” в минимальный режим. Только над самой базой.

Он вбил команды.

На карте волны цвета резко обмякли, отступив к центру.

В общем канале звук стал… чище, как будто ушёл лишний шум.

Крики всё равно оставались.

Игорь схватился за край стола.

Ну здравствуй, война, сказала LUMA. Мы просили её помягче, но планета не любит полутонов.

Он не ответил.

Где-то там, в секторах F3 и H2, его друзья сейчас пытались не умереть.

Где-то там, в лесу, среди синтр и мха, кто-то, возможно, сидел у другого “экрана”, если у них вообще были экраны, и тоже смотрел на карту – только с другой стороны.

А между ними пробегали сигналы: не слова, не мысли – просто два импульса.

АГРЕССИЯ.

ОТВЕТ.

И колония Центавры-1 перестала быть просто стройкой.

Медблок уже не был тихим.

Раньше это место напоминало стерильный улей: шуршание дронов, мягкие голоса, ровный писк мониторов. Сейчас – больше походило на пункт сортировки после катастрофы.

Крики. Стон. Запах крови, смешанный с дезинфектором. Воздух был тяжёлым, влажным – как в лесу, только вместо мха тут лежали люди.

Игорь стоял у входа, не решаясь зайти дальше. Внутри, среди носилок и капсул, мелькала рыжая голова Лианы. Она двигалась быстро, чётко, выдавала команды дронам.

– Этого – в капсулу первой очереди. Давление падает.

– Этому – блокатор судорог и локальный фильтр в шейную зону, чип шкалит.

– Где моя вторая бригада?!

Голос её был резким, незнакомым. Так медики говорят, когда эмоции мешают работать, и их приходится выдавливать внутрь.

– Тебе сюда нельзя, – сказал кто-то за спиной.

Игорь обернулся.

Кобе. Вымотанный, с тёмными кругами под глазами, но собранный.

– Я… – Игорь глотнул. – Сколько?

– Точно? – уточнил капитан.

– Да.

Тот ответил не сразу.

– Три погибших, – сказал он. – Семь тяжелораненых. Пятнадцать с нейропоражениями разной степени.

Он коротко махнул в сторону медблока.

– Сейчас пытаемся стабилизировать тех, у кого чип почти сгорел, но мозг ещё держится.

Игорь сжал кулаки.

– “Север-1”? – тихо спросил он.

– Почти не осталось, – сказал Кобе хрипло. – Двоих вытащили живыми. Остальное – мёртвые зоны связи и обугленный мох.

Он шумно выдохнул.

– “Юг-2” хотя бы успели отступить. Повезло, что они были ближе к открытому участку, а не в глубине синтр.

– А хара? – спросил Игорь.

Кобе поджал губы.

– Наши дроны фиксировали движения. Много. После выключения “Щита” активность сети изменилась, но… – он пожал плечами. – Мы не знаем, сколько их там. И сколько они потеряли, если вообще потеряли.

– Они не просто так били, – сказал Игорь. – Это были не случайные броски. Это были… координаты.

– Да знаю я, – резко бросил Кобе. – Я видел ваши графики.

Он чуть смягчился.

– Мы создали им цель, Игорь, – сказал он. – Дали ярко светящуюся карту наших маршрутов, а потом включили прожектор. Что они должны были сделать?

Игорь хотел сказать: «Поговорить». Вместо этого выдохнул:

– Ответить.

Кобе кивнул.

– Теперь твоя задача – сделать так, чтобы они не успевали отвечать, – сказал он. – И чтобы наши не лезли под прямой удар.

Он посмотрел в сторону медблока.

– Иди на брифинг, – сказал он. – Через десять минут начало. А здесь… тебя пока не ждут.

Штаб был полон.

Теперь под прозрачным куполом вместо спокойных диаграмм висели красные зоны. F3 и H2 горели тусклым мрачным пятном – как ожоги.

Фогель стоял посреди зала, не у трибуны – среди людей.

Рядом с ним – незнакомый мужчина в темной форме без знаков подразделения. На груди – только эмблема корпорации “NovaTerra”.

– Ага, – тихо сказал Келвин, стоя рядом с Игорем. – Прилетели, называется, кураторы. Вон, живой логотип.

– Тише, – одёрнула его Эльза. – Он тебя слышит.

Мужчина действительно повернул голову на шум. Лицо – гладкое, спокойное, будто вырезанное. Глаза – серые, чуть прищуренные.

– Это кто? – спросил Игорь у Кайто.

– Представитель дирекции, – сказал тот. – Лоуренс Харт. Прилетел на орбитальной лодке неделю назад. Думал, посидит тихо в тени. Но планета решила иначе.

– Тишина, – коротко сказал Фогель. – Начнём.

Голоса стихли не сразу, но быстро.

– Вчера, – начал он, – мы все были свидетелями того, как наши действия по созданию зоны безопасности привели к…

Он на секунду замялся, подбирая слово.

– …масштабному ответу со стороны биосети планеты.

– И хара, – громко сказала Ирина.

Фогель кивнул:

– И хара.

Он вызвал голограмму – записи сигналов, диаграммы атак.

– Атаки в секторах F3 и H2 были скоординированными, – продолжил он. – Они дождались, пока наши группы зайдут достаточно глубоко, и ударили по чипам через сеть. Как верно заметил Брусков, они использовали наш “Щит” как карту уязвимых мест.

– Это не “как верно заметил Брусков”, – буркнул Келвин. – Это “как тупо сделали мы”.

– Спасибо за оценку, – сухо сказал Лис. – Учту при следующем планировании.

Харт шагнул вперёд.

– Могу? – спросил он у Фогеля.

– Конечно, – тот сделал приглашающий жест.

Голос Харта был неожиданно мягким, почти терапевтическим.

– Я Лоуренс Харт, – представился он. – Представитель совета директоров “NovaTerra”. Я здесь, чтобы…

Он сделал паузу, так, чтобы все успели внутри напрячься.

– …помочь вам выжить, – закончил он.

– А я думал, чтобы выжать, – пробормотал Келвин. – Из нас всё.

Эльза толкнула его в бок, но сама не удержалась от короткой ухмылки.

– Мне уже доложили о произошедшем, – продолжил Харт. – Я видел записи. Я… многому завидую в вас.

Он медленно провёл взглядом по залу.

– Вы – первые, – сказал он. – Первые, кто коснулся другого солнца. Первые, кто дышит этим воздухом. Первые, кто видел… их.

– И первые, кого тут чуть не сварили заживо, – сухо бросила Ирина.

Харт чуть склонил голову.

– Да, – сказал он. – И это – тоже.

Он поднял руку, и на голограмме вспыхнуло множество точек – базы, станции, колонии по Солнечной системе.

– Всё, что вы видите, – результат столкновения. Между человеком и средой. Между техно и био. Между “мы хотим жить” и “миру всё равно”.

Голограмма сузилась до их базы.

– Здесь, – сказал он, – у вас есть три угрозы: планета, собственные чипы и вы сами.

– Приятный набор, – фыркнул Кайто.

– С чипами мы уже работаем, – продолжил Харт, не обращая внимания на реплики. – Лис усилил протоколы фильтрации, мы сейчас с Земли загружаем обновления.

Он повернулся к Лису:

– Верно?

– Да, – кивнул тот. – Через сутки стандартный удар по чипу, такой, как был у Марека, не приведёт к смерти. Но от поля, как в F3, всё равно защиты нет.

– С вами самими, – Харт чуть улыбнулся, – всё хуже. Человек… не очень подходит для холодного анализа в бою.

Он пожал плечами:

– Вы импульсивны. Вы эмоциональны. Вы хотите мстить, спасать, спорить. В этом ваша сила. И ваша слабость.

– К чему ты ведёшь? – громко спросила Ирина.

Харт не обиделся.

– К тому, – сказал он спокойно, – что то, что произошло вчера, ставит перед нами выбор. Либо мы признаём, что эта планета – равный нам игрок, и уходим. Либо…

Он перевёл взгляд на Фогеля.

Тот подхватил:

– Либо признаём, что отката нет, и делаем всё, чтобы здесь удержаться.

– Третий вариант? – спросила Лиана. – Договориться?

– В идеальном мире – да, – ответил Харт. – Но в нашем…

Он развёл руками.

– С вами на орбитальный лифт не поднимутся семь тысяч спящих людей, – сказал он. – С вами не прилетят следующие волны. Если мы сейчас отправим отчёт “местные разумные сильнее нас, мы отступаем”, – проект свернут. Вас вызволят, может быть, не всех. Вас обзовут героями, конечно. И через десять лет сюда прилетит другой корабль – с другими людьми и другими методами. Гораздо жёстче.

Он сделал паузу.

– Такова политика, – сказал он. – Мне она тоже не всегда нравится.

– То есть если мы уйдём, – сухо сказала Ирина, – они всё равно вернутся. Просто в другой обёртке.

– Да, – кивнул Харт. – Потому что Проксима b – ресурс. Водный, биологический, энергетический. Вы думаете, корпорация видит в ней только лес с красивыми огоньками? Нет. Она видит здесь кислород, органику, минералы.

Он посмотрел на них серьёзно:

– И если не вы поставите здесь фундамент, это сделают другие. Возможно, ещё меньше задумываясь о хара, чем мы сейчас.

Слова повисли тяжело.

– Так что вы предлагаете? – спросил наконец Кобе. – Что конкретно?

Фогель включил новую схему.

– Конкретно: “Щит” переходит в режим зонального излучения только над базой и ключевыми трассами, – сказал он. – Больше никаких тотальных подсветок сети.

– “Метла” – уплотняется, – добавил Лис. – Вместо беспорядочного выжигания по периметру – концентрические кольца зачистки. Сначала – пять километров, потом – десять, потом – пятнадцать.

– В тех местах, где их сеть слабее, – вставил Игорь. – Мы уже видим слабые зоны.

– Верно, – кивнул Фогель. – Мы будем использовать данные аналитики.

Он посмотрел по рядам:

– Но главный пункт – протокол “Эреб”.

Зал загудел.

– “Эреб”? – переспросил Кайто. – Это что за зверь?

Харт ответил:

– Это протокол особого режима управления чипами, – сказал он. – Предусмотренный на случай войны.

Кельвин поднял бровь:

– Подожди. А у нас до этого что было? Учебная экскурсия?

– До этого у нас был “режим повышенной готовности”, – объяснил Лис. – “Эреб” – другое.

Он вызвал на голограмму схему чипа, разукрашенную сегментами.

– Сейчас ваши чипы имеют три базовых слоя:

– сенсорный – сбор данных,

– коммуникационный – связь,

– сервисный – загрузка навыков, обновления, фильтры.

Сегменты подсветились.

– “Эреб” добавляет четвёртый – директивный.

– Это когда нам будут говорить “иди туда” – и мы будем идти? – хмуро спросила Эльза.

– Нет, – сказал Лис. – Это когда в критической ситуации можно будет заблокировать некоторые ваши действия. Например, выстрел в определённом секторе без приказа. Или выход за пределы безопасной зоны.

Он посмотрел на Игоря:

– Или отключать доступ к аналитике, если кто-то решит использовать её не по назначению.

– То есть нам повесили поводок, – резюмировал Кайто.

– Я бы назвал это страховкой, – поправил Харт. – На случай, если кто-то ещё решит сыграть в героя-одиночку, как Марек.

– Марек не из-за чипа выстрелил, – тихо сказала Лиана. – А из-за того, что у него в голове творилось.

– И это мы починить не можем, – сказал Лис. – А вот последствие – можем.

Игорь поднял руку.

– А что, если… – начал он. – Если “Эреб” тоже станет входом? Для них? Если хара уже умеют бить по чипам, а мы добавим ещё один контур, через который можно будет нас валить пачками?

Впервые за всё время Харт чуть нахмурился.

– Мы не даём им прямой доступ, – сказал Лис. – “Эреб” – локальный, с кодами на нашей стороне.

– Я два года слушаю, как “с нашей стороны код не взломать”, – отрезал Игорь. – А потом смотрю, как у меня на руках умирает человек, потому что кто-то в лесу понял, где кнопка “выкл”.

Пауза.

– Мы усилим шифрование, – сказал Харт. – Но полностью отказываться от “Эреба” – значит дать шанс ещё одному Мареку. Я не хочу.

– А я не хочу, чтобы мы превратились в марионеток, – сказала Ирина. – Я не подписывалась на колонию, где моими руками будут стрелять из-за тысячи километров.

– Из-за десятков световых лет, – уточнил Келвин.

Фогель поднял руки:

– Давайте по порядку.

Он посмотрел на всех.

– Я не буду врать, – сказал он. – Отступить мы уже не можем. Ни политически, ни технически. Мы слишком глубоко зашли.

Он ткнул в схему.

– Если мы не возьмём под контроль окружающую зону, база станет просто красивой мишенью. Они учатся. Они будут бить точнее.

Он перевёл дух.

– Поэтому, нравится это кому-то или нет, но:

“Эреб” запускается, – перечислял он. – Директивный слой – только в боевых ситуациях, с жёстким логированием. Лис уже пишет рамки.“Щит” – только над базой и трассами.“Метла” – по данным аналитики, с чётким приоритетом: сначала – узлы сети, потом – крупные скопления хара.

– То есть мы официально будем их выбивать, – сказал Кайто. – Не защищаться, а наступать.

– Это и есть оборона колонии, – сказал Харт.

– Как удобно поменять местами слова, – хмыкнула Эльза.

Фогель оглядел зал.

– У кого-то есть реальный альтернативный план? – спросил он. – Не из серии “давайте все возьмёмся за руки и споём им песню”, а такой, который позволит нам здесь остаться и не превратиться в массовое захоронение?

Молчание.

Даже Ирина на секунду опустила глаза.

– Я, – сказал Игорь.

Все на него уставились.

– План? – осторожно спросил Кобе.

– Не план, – сказал Игорь. – Идея.

Он сглотнул.

– Их сеть – не просто оружие. Это… система связи. Они ей пользуются, как мы – чипами. Мы это уже увидели. Слово “АГРЕССИЯ” вчера проскочило через фильтр не просто так. Это был не “случайный шум”. Это был пакет.

Он посмотрел на Лисa:

– Мы можем… попробовать сделать ответ. Не из “плазмы” и “метлы”. Из сигнала. Не просто “не трогайте нас”, а что-то понятное: “мы – здесь”.

– Ты хочешь поговорить с планетой? – скептически уточнил Харт.

– Я хочу поговорить с теми, кто по нам стреляет, – сказал Игорь. – До того, как мы начнём выжигать всё подряд.

Ирина ожила:

– Наконец-то кто-то сказал это вслух.

Лис задумчиво поводил пальцем по таблице.

– Теоретически, – сказал он, – если мы поймём структуру их “слов”, мы можем синтезировать примитивный ответ.

– Практически – это может восприняться как новая атака, – заметил Кайто. – Типа мы лезем в их “голову”.

– А “Метла” – это не атака? – бросил Игорь. – Сейчас они видят нас только как угрозу, которая жжёт им лес и убивает.

Он сел на край стола, глядя на карту.

– Если мы вообще не попытаемся сказать “мы не хотим всех вас убить”, – продолжил он, – вы правда думаете, что через год здесь будет мирная колония с огородами и школой?

Ответа не было.

– Замечу, – осторожно сказал Лис, – что твоя идея не отменяет “Щит” и “Метлу”. Она… дополняет их.

– Именно, – сказал Игорь. – Я не прошу отключить всё и лечь в траву. Я прошу выделить время и ресурсы, чтобы не превращать это место в поле боя без шанса на разговор.

Харт смотрел на него долго.

– Ты думаешь не как солдат, – сказал он наконец.

– Я не солдат, – ответил Игорь. – Я техник.

Он вздохнул.

– И… я не хочу, чтобы, когда Алина сюда прилетит, я рассказывал ей, как мы начали новую жизнь с массовой зачистки местных.

– Но прилетит ли она, если мы сейчас будем “разговаривать”, а не защищаться? – мягко спросил Харт. – Вот в чём вопрос.

– Именно поэтому я не предлагаю выбирать, – упрямо сказал Игорь. – Я предлагаю делать оба. “Метла” – по плану. Но параллельно – попытка контакта. Если она провалится – вы будете счастливы сказать “мы попробовали”. Если нет… возможно, “Метла” вообще станет не нужна.

Фогель тёр переносицу.

– Лис? – спросил он. – Сколько нам нужно, чтобы хотя бы понять, можно ли синтезировать сигнал?

– Неделя на анализ последних вспышек, – сказал Лис. – Если подключим к этому всю аналитическую группу и часть вычислительных мощностей реакторного блока.

– Реакторный блок и так на пределе, – заметил Томас.

– Перераспределим, – отмахнулся Лис.

Харт медленно кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Я не монстр, как вы, возможно, думаете. Попытка контакта – вписывается в протокол. Корпорация любит отчёты, в которых есть строчка: “Мы предприняли все возможные меры для мирного урегулирования”.

Он чуть усмехнулся.

– Только учти, Брусков, – добавил он. – Если из-за этой попытки мы потеряем ещё один отряд – я первый буду голосовать за то, чтобы “Метлу” перевели в тотальный режим.

– Я это понимаю, – сказал Игорь.

– Хорошо, – сказал Фогель. – Считай, твою идею одобрили.

Он посмотрел по залу:

– Итак. Вкратце:

– “Эреб” запускается.

– “Щит” и “Метла” – по новому протоколу.

– Аналитика – работает над каналом сигнала.

Он вздохнул:

– Война… – впервые за всё время он позволил себе произнести это слово, – …уже началась. Хотим мы того или нет. Вопрос только в том, останемся ли мы просто стороной, которая хаотично отстреливается, или сможем навязать свои правила.

– А может – договориться о других, – тихо добавила Ирина.

В казарме было непривычно тихо.

Никто не ржал, не кидался подушками. Даже привычный утренний спор о том, чья обувь воняет сильнее, сегодня не начался.

Келвин лежал на спине, уткнувшись в потолок.

– Итак, подведём итоги, – сказал он. – Теперь у нас: война, новый режим чипов, “Метла”, “Щит”, “Эреб”, и Игорь, который решил поговорить с планетой.

Он повернул голову.

– Я ничего не забыл?

– Ты забыл, что ещё у нас куча раненых и три трупа, – мрачно сказал Кайто.

– Да, – кивнул Келвин. – Спасибо, теперь список стал совсем весёлым.

Эльза сидела на краю своей койки, держа в руках планшет.

– Я посмотрела обновление по чипам, – сказала она. – “Эреб” – реально жёсткая штука. В режиме боевой тревоги он может блокировать моторные сигналы к рукам, если твой паттерн поведения не совпадает с предписанным.

– То есть, – уточнил Келвин, – если я захочу самовольно побежать спасать друга – меня тупо выключат?

– Теоретически – да, – ответила она. – Практически – пока так прописано только для особых случаев. Но форма позволяет расширить.

Лиана зашла, опираясь плечом о косяк.

– Меня уже спросили, – устало сказала она, – готова ли я подписать документ, что в случае, если чип отключит человеку возможность двигаться, это “медицински оправданная мера, предотвращающая новое травмирование”.

– И что ты ответила? – спросил Игорь.

– Пока ничего, – сказала она. – Я попросила время подумать.

Она усмехнулась.

– Смешно, да? В мире, где тебе в мозг залезает лес, я ещё думаю, хочу ли, чтобы туда же залезла корпорация.

– Добро пожаловать в клуб, – сказал Игорь.

Кайто посмотрел на него внимательно:

– Ты понимаешь, что только что подписался под тем, чтобы быть тем, кто будет говорить, где “Метле” жечь сильнее?

– Понимаю, – сказал Игорь.

– И всё равно лезешь с идеей контакта, – продолжил тот. – Ты знаешь, что твой план – худший кошмар для любого начальника?

– Знаю, – кивнул Игорь. – Но если я этого не сделаю – кто сделает? Харт?

Келвин фыркнул:

– Да, он. Обязательно. Сядет под деревцем, устроит кружок по интересам.

– Слушай, – Эльза вдруг подняла взгляд. – А ты… что чувствуешь? Когда сеть “говорит”?

– Ничего мистического, – сразу сказал Игорь. – Чтобы вы потом не рассказывали всем, что я слышу голоса.

– А по-честному? – спросила Лиана.

Игорь задумался.

– Как шум, – сказал он. – Как если бы ты стояла в огромном зале, где сотни людей шепчутся, но слов не разобрать. И только иногда кто-то крикнет громко – и ты понимаешь, что он ругнулся или позвал.

– И ты хочешь попробовать крикнуть в ответ, – тихо сказала Лиана.

– Я хочу хотя бы понять, – ответил он. – Есть ли там кто-то, кто слушает, или это просто эхо их же крика.

Кайто опёрся на локоть.

– И если там есть “кто-то”, – сказал он, – что ты ему скажешь?

Игорь пожал плечами.

– Для начала – “мы здесь”, – сказал он. – А дальше… как пойдёт.

– Надеюсь, ты не начнёшь с “мы пришли с миром”, – поморщился Келвин. – Это же классическая фраза перед тем, как кого-то начинают бомбить.

– Мы уже начали, – напомнил Игорь. – Без всякой фразы.

Тишина повисла снова.

– Ладно, – сказал Кайто. – Война, так война. Только одно: если в какой-то момент тебе скажут, что для “успеха операции” нужно пожертвовать кем-то из нас…

Он посмотрел прямо Игорю в глаза.

– …ты скажешь “нет”, – договорил он за него. – Даже если это будет стоить тебе голоса в системе.

Игорь ответил столь же прямо:

– Да.

Он выдохнул.

– Но буду до последнего пытаться найти вариант, где никого не придётся жертвовать.

– Вариантов без жертв не бывает, – тихо сказала Лиана. – Но это не повод не искать.

Келвин плюхнулся обратно на подушку:

– Отлично. Значит, у нас план: не сдохнуть, не стать марионетками, не превратиться в палачей, поговорить с планетой и ещё как-то устроить Алине тут светлое будущее.

Он закрыл глаза.

– И всё это – до обеда.

Эльза хмыкнула:

– Ты забыл пункт “починить генератор и не дать базе рухнуть”, – напомнила она.

– Да, – вздохнул Келвин. – Мелочи.

Игорь улыбнулся – впервые за день по-настоящему.

Война уже началась.

Его назначили тем, кто должен по цифрам и вспышкам на карте решать, куда ей течь дальше.

Но где-то глубоко внутри, под слоями страха, злости и боли, у него уже зрело другое – упрямое решение:

Если война неизбежна – это не значит, что мир невозможен.

Просто к нему теперь будет идти не вместо боя, а через него.

– ЛЕВО!

Крик Кайто врезался в уши раньше, чем сработал чип.

Игорь успел только инстинктивно рвануться в сторону, падая в вязкий, мокрый мох. В ту же секунду над тем местом, где он стоял, прошёл удар – не свет, не звук, а плотная волна, как локальный землетряс. Воздух вздрогнул, синтра за его спиной лопнула, выплюнув наружу вязкий сок.

– Контакт! Сектор Е7, плотность высокая! – заорал в общий канал Келвин. – Вижу минимум три хара!

Стрелковые маркеры уже вспыхнули на визоре.

Игорь, пригнувшись, выскочил из мха за поваленный ствол синтры. Купол шлема слегка звенел – LUMA сбрасывала перегрузку.

Состояние: адреналин, повышенный пульс, деловито отметила она. Рекомендация: не умирай.

«Спасибо, капитан очевидность», – огрызнулся мысленно Игорь, выхватывая карабин.

Впереди, в тумане, двигались силуэты. Хара в живую всегда выглядели не так, как на любых фото и схемах: высокие, тёмные, чуть вытянутые, движения – слишком плавные, как будто у них в суставы встроена гидравлика. Пластинчатые наросты на плечах и груди мягко отсвечивали под красноватым светом.

– Огонь по ногам, – скомандовал Кайто. – Не убивать, только остановить!

– Это не вписывается в новый протокол, капитан, – сухо проговорил в ухе голос Лиса. – Фогель утвердил приоритет: в зоне “Эреба” по хара работать на поражение.

– В жопу протокол, – рявкнул Кайто. – Пока они по нам не бьют – огонь на подавление!

Эреб тут же дёрнул.

Игорь ощутил знакомое щёлк в затылке, как будто кто-то сжал череп изнутри. В уголке интерфейса вспыхнул символ: директивный конфликт.

Внимание, сухо сказала LUMA. Твоё намерение расходится с боевой директивой уровня 2. Если ты выстрелишь по несмертельной зоне, “Эреб” может заблокировать моторный сигнал.

«Попробуй только», – подумал Игорь.

Он выскочил из укрытия, прицелился… и на долю секунды почувствовал, как пальцы на правой руке немеют. Как будто руку обмотали тугой плёнкой.

– Чёрт! – он инстинктивно переключил хват, щёлкнул интерфейсом на шлеме.

Обходной канал? спросила LUMA.

«Да! Ручной режим, без предиктивной коррекции!»

Это против протокола, напомнила она. Но между нами… я ничего не видела.

Рука отпустила.

Игорь выстрелил – короткая очередь по земле перед ногами ближнего хара, вздымая мох и грязь. Тот резко отскочил, пластинки на груди вспыхнули, как ответная молния.

Слева затрещало – Келвин, наоборот, даже не пытался спорить с протоколом: стрелял на убой, в центр массы. Одно из существ дернулось, упало, ещё прежде, чем ствол успел опуститься, по отряду прокатилась волна давления – мох вокруг ног зашевелился, воздух загудел.

– ПОЛЕ! – рявкнул Томас. – Все вниз, экраны на максимум!

Удар накрыл их, как набежавшая волна воды. Шлем завибрировал, в висках зазвенело. Игорь почувствовал, как у него на секунду пропала связь с телом – словно кто-то выдернул шнур питания, а потом воткнул назад.

Эреб перешёл в жёсткий режим, быстро сказала LUMA. Фильтрация сигнала через чип на пределе. Не рекомендую повторять.

– Брусков! – проревел Кайто. – Что по сети?!

Игорь врезался спиной в корень синтры, зажмурился, открывая внутренний интерфейс.

Поток линий. Вспышки. Узлы.

– Это не точечный удар, – процедил он. – Они гонят поле по периметру, чтобы нас выжать к трассе.

Он сосредоточился.

– Если обойдём через правый сектор, – быстро сказал Игорь, – там сеть слабее, “Щит” их уже кромсал. Надо уходить туда, иначе нас накроет ещё раз.

– Принято, – бросил Кайто. – Всем – отход через правый фланг! Келвин, перестань играть в героя и прикрывай!

– Я всегда прикрываю, даже когда падаю, – буркнул тот, но уже смещался, стреляя короткими очередями.

Хара не преследовали.

Они стояли на краю поляны, как чёрные статуи, следя, как люди отступают. Один из них поднял руку, и мох под ним чуть засветился – свет прошёл по земле, как волна, но до людей не дотянулся.

– Он мог нас достать, – выдохнула Эльза. – Но не стал.

– Запомни это на потом, – сказал Кайто. – Сейчас валим.

До базы добрались без потерь – по крайней мере, физических.

Психологические сидели в каждом.

В штабе все говорили одновременно. Голоса лезли в уши, смешиваясь с тихим фоном системных сообщений.

– …видели, как мох там шевелился?

– …Эреб мне руку вырубил, пока я прицеливался!

– …они просто смотрели, мать их!

– …а если бы второй раз шарахнули, мы бы там и остались…

– Тишина! – рявкнул Фогель.

Шум схлопнулся.

– Садитесь, – сказал он, хотя сидеть было почти негде. Пара человек всё-таки плюхнулась на край стола, остальные остались стоять.

Харт стоял у стены, руки за спиной, лицо – невозмутимое.

– Доклад, – сказал Фогель. – Кайто?

Капитан выдохнул:

– Контакт с группой хара в Е7. Они первыми не стреляли. Мы – тоже. Ситуация держалась минуту-две. Потом наши открыли огонь…

Он бросил взгляд на Келвина.

– По приказу Лиса, – не стал оправдываться тот. – В протоколе чёрным по белому: хара в зоне “Эреба” – первоочередные цели.

– Я подтверждал этот пункт, – признал Фогель. – Продолжай.

– Они ответили полем, – продолжил Кайто. – Сильным, но не максимальным. Сеть работала на то, чтобы нас погнать, а не убить.

Он скривился.

– И честно – мне от этого ещё хуже.

– Потерь? – спросил Лис.

– Живых – все, – сказал Кайто. – Но у троих сгорели участки фильтра в чипах. Лиана сказала, что это ещё ничего, но я видел, как один из них смотрит сквозь тебя.

Он сжал кулаки.

– Они играются с нами, – добавил он. – Как кот с мышами.

– Это значит, что у нас ещё есть время, – сухо ответил Харт. – Кот не играется с добычей, в которой не уверен.

– Прекрасное сравнение, – процедила Эльза. – Мы – мыши, хара – коты, вы —… кто?

– Владелец дома, – невозмутимо ответил Харт. – В котором это всё происходит.

Несколько человек нервно усмехнулись.

Фогель перевёл взгляд на Игоря:

– Что по сети?

Игорь вывел карту.

Мира рядом уже всё просчитала: линии, узоры. Их работа уже превратилась в нечто вроде странной музыки – они видели ритм вспышек.

– Они сделали то, чего я боялся, – сказал Игорь. – Использовали наши же данные.

Он увеличил сектор.

– Вот тут и тут – места, где “Щит” работал минимально, – показал он. – Там они гонят сигнал почти свободно. А вот тут – где “Щит” и “Метла” накрывали лес – сеть проседает, и они туда не лезут.

Он вздохнул.

– Они не просто бьют. Они думают. И учатся.

– А твой сигнал? – спросила Ирина.

Все на секунду замолчали.

Тот самый эксперимент, ради которого Игорь последние дни почти не спал: попытка сказать лесу “мы здесь, остановись”, мягким пакетом на частоте, схожей с их.

– Сработал? – подала голос Лиана. Она стояла у двери, в медхалате, на лице – маска усталости.

Игорь покачал головой.

– В том виде, как мы хотели, – нет, – сказал он. – В ответ мы получили только усиление фонового шума.

Он помолчал.

– Но во время того контакта, – добавил он, – поле не пошло на максимум.

Он глянул на Миру.

– Совпадение? – спросил он.

– Статистически – да, – сказала она. – Но интуитивно… я бы сказала, что нет.

– То есть они почувствовали, что мы что-то послали, – тихо подвела итог Ирина. – И вместо того чтобы херакнуть нас насмерть, попробовали… ну не знаю… нюхнуть?

– Очень научный термин, – хмыкнул Томас.

– Я не учёный, я разведчик, – огрызнулась она.

– Сколько ещё мы будем играть в эти “нюхательные” игры? – вмешался один из офицеров безопасности. – У нас каждый день на границе кто-то задыхается от их полей, а мы посылаем им волны “Мы хорошие, не убивайте нас”?

– Я не посылал “мы хорошие”, – устало сказал Игорь. – Я послал “я понимаю, что ты есть”.

Лис поднял руку:

– Ладно. Давайте не превращать это в философский кружок.

Он переключил схему.

– Чисто прагматически: связка “Эреб + Метла + Щит + аналитика” уже снизила риск внезапных полей вблизи трасс, – сказал он. – Да, у нас есть F3, H2, Е7. Но могли быть F1, F2, F4, G1 и так далее.

Он посмотрел по сторонам.

– Война идёт, – добавил он. – И мы не проигрываем. Пока.

– Пока, – повторил Харт. – Но этого мало.

Он поднялся со своего места.

– У нас есть ещё один фактор, который вы все предпочитали не замечать, – сказал он. – Потому что он неприятный.

Он взглянул на Лиса.

– Пора, – коротко сказал он.

Лис на мгновение замялся, но кивнул. В его взгляде мелькнуло то самое – “я бы лучше не говорил, но выбора нет”.

– Брусков, – сказал он. – Пойдём.

Они шли молча.

Лифт спускался ниже уровня инженерных отсеков, ниже складов, ниже генераторов. Там, где, по официальной схеме базы, должен был быть только фундамент и пустота.

– Я думал, это всё – на орбите, – сказал Игорь, глядя на бегущие по панели цифры глубины. – Резервные тела.

Лис хмыкнул:

– Ты правда думаешь, что “NovaTerra” не подстраховалась? Потерять корабль – дорого. Потерять десятки подготовленных специалистов – ещё дороже.

Он посмотрел на него.

– Мы слишком долго бегаем вокруг этого, – сказал он. – Пора показать.

Лифт остановился.

Двери открылись.

Запах ударил сразу – не крови, не гнили, а странной смеси озона, влажного пластика и чего-то… биологического, как в биолаборатории.

Помещение было большим, с высоким потолком. Вдоль стен – ряды капсул. Прозрачные, с мягким голубым светом внутри. Внутри – силуэты.

Игорь замер.

– Добро пожаловать в резервный блок, – сказал Лис. – Неформально – “кладовка богов”.

Игорь подошёл ближе к ближайшей капсуле.

Внутри лежало тело. Человеческое. Голое. Без волос. Кожа – бледная, почти прозрачная, под ней мерцали тонкие сеточки сосудов. Лицо – гладкое, без мимики, глаза закрыты.

– Они… живые? – хрипло спросил Игорь.

– Биологически – да, – ответил Лис. – Сознания – нет. Это чистые шаблоны. Органика, выращенная по матрицам ДНК колонистов.

Игорь ощутил, как по спине пробежал холодок.

– Всех? – спросил он.

– Не всех, – сказал Лис. – Только тех, кто в списке “высокого приоритета”. Специалисты, командиры, те, в кого корпорация вложила больше всего.

Он помолчал.

– Ты тоже там есть, – добавил он. – С недавних пор.

Игорь медленно обернулся.

– С каких “недавних”? – спросил он.

– С того момента, как тебе дали доступ к аналитике и связали твой чип с ядром сети, – ответил Лис. – Ты стал… уникальным интерфейсом. Они не хотят терять такой ресурс.

Подтверждаю, сказала LUMA. В журнале зафиксированы несколько сеансов глубокой нейросъёмки. Часть данных ушла в квантовый буфер.

«И ты молчала?!» – мысленно рявкнул Игорь.

У меня не было явного запроса на эту информацию, спокойно ответила она. А протокол конфиденциальности запрещает навязывать такие данные без необходимости.

– Сколько? – вслух спросил Игорь. – Сколько раз они “снимали” меня?

– Два раза во сне, – честно ответил Лис. – И один – после травмы в F3. Тогда, когда ты чуть не словил полный перегруз.

Игорь подошёл к другой капсуле. Там тоже кто-то лежал. На панели – имя.

Он увидел:

ЛЕРОЙ МАКСИМ. Статус: Готов к активации. Сознание: слепок ожидает подтверждения.

Руки у него сами сжались.

– Это что ещё за… – он запнулся. – “Готов к активации”?

– Погибшие, – сказал Лис тихо. – Те, у кого чип успел выгрузить достаточно данных в момент смерти.

Он касанием вызвал интерфейс.

Там, в строке, действительно горели слова:

СОЗНАНИЕ ДОСТУПНО ДЛЯ КЛОНИРОВАНИЯ.

– Макс… – выдохнул Игорь. – Они… могут…

– Восстановить кого-то, – поправил Лис. – С его воспоминаниями, привычками, паттернами реакции.

Он посмотрел ему в глаза.

– Но это будешь уже не он. Это будет новый человек, выращенный в новой “коробке”.

– То есть… – Игорь сглотнул, – копия.

– Очень точная, – кивнул Лис. – Но копия.

Он отвернулся, глядя на ряды капсул.

– С юридической точки зрения, корпорация считает, что это – “продолжение личности”, – продолжил он. – По документам, такой человек имеет те же права и обязанности. Считается, что он “продолжил жизнь после клинической смерти”.

– А с твоей точки зрения? – спросил Игорь.

Лис пожал плечами.

– С моей – это новый человек, – сказал он. – У которого украли выбор – быть собой или нет.

Воздух между ними загустел.

– Зачем ты мне это показал? – спросил Игорь. – Чтобы я… обрадовался, что Макс “вернётся”?

– Чтобы ты понимал, что стоит на кону, когда ты говоришь о войне, – ответил Лис. – Для дирекции мы – не просто люди. Мы – массивы данных. Живые и мёртвые.

Он обернулся.

– Пойми: им всё равно, в каком теле будет работать специалист, – сказал он. – В старом или в новом. Главное – чтобы он был. И был лоялен.

– Лояльность можно подправить при загрузке, – мрачно сказал Игорь.

Лис не отрицал.

– Можно, – сказал он. – И именно поэтому я здесь, а не какой-нибудь другой “идеальный офицер”.

– Ты… – Игорь сузил глаза. – Ты против всего этого?

– Я… – Лис вздохнул. – Я понимаю, зачем они это делают. Но это не значит, что мне это нравится.

Он посмотрел на капсулу с Максом.

– Когда он погиб, – сказал Лис, – “Арка” автоматически выгрузила всё, что смогла, в буфер. Потом, когда связь с Землёй установили, пакет ушёл через квантовый канал на ближайший ретранслятор – вместе с остальными.

Он помолчал.

– Дальше – дирекция. Они решили, кто “достоин” резервного тела. Макс оказался в списке. Как и ты.

Игорь стоял, чувствуя, как внутри поднимается что-то тяжёлое.

– То есть… – произнёс он медленно, – если я сдохну, они включат мою копию. И можно будет спокойно продолжать войну.

Он горько усмехнулся.

– И Алине в отчёте напишут: “Ваш брат герой, он живёт и работает здесь. Просто уже другой”.

– Примерно, – подтвердил Лис.

– А ты? – спросил Игорь. – Ты тоже тут?

Лис усмехнулся безрадостно, поднимая панель на следующей капсуле.

Имя: ЛИСТОВ СЕРГЕЙ ИЛЬИЧ. Статус: резервная матрица, сознание – отсутствует.

– У меня чип старого образца, – сказал он. – Выгрузка возможна только частичная. Для них я – менее ценен.

– Счастливый ты человек, – сказал Игорь.

Они помолчали.

– Ладно, – наконец сказал Игорь. – Я понял.

Он перевёл взгляд на Макса. На капсулу. На слова “Готов к активации”.

– Что будет, если я… откажусь? – спросил он. – Если скажу, что запрещаю использовать данные моего чипа для клонирования?

– Ничего, – сказал Лис. – Твоё мнение не спросили.

– А если я… – Игорь сжал зубы, – сотру себя из системы?

– Это сложно, – ответил Лис. – Но не невозможно.

Он посмотрел на него внимательно.

– И, скорее всего, будет расценено как диверсия, – добавил он. – А за диверсию у нас… сам знаешь.

– Знаю, – сказал Игорь. – “Корпоративное несоответствие и опасность для проекта”.

Лис кивнул:

– С языком у тебя всё в порядке.

Игорь выдохнул.

– Зачем ты это сделал, Сергей Ильич? – спросил он. – Зачем показал мне этот… морг богов?

– Потому что ты всё равно бы сюда дошёл, – сказал Лис. – Вопрос был только – сам или по приказу.

Он улыбнулся устало.

– А я предпочитаю сам выбирать, с кем стоять в одном помещении, когда мир рушится, – добавил он. – И с кем – нет.

Игорь снова посмотрел на капсулы.

На ряд лиц, которые ещё не родились, но уже записаны.

На строку “СОЗНАНИЕ ДОСТУПНО ДЛЯ КЛОНИРОВАНИЯ”.

Ну вот, сказала LUMA тихо. Вот он – твой “второй фронт”. Первый – лес. Второй – вот здесь.

«И где, по-твоему, стрелять первым?» – мысленно спросил он.

Я – ассистент, а не стратег, ответила она. Могу только напомнить: тебе очень не понравится жить, зная, что твоими руками убили кого-то, кого могли спасти. В обоих смыслах.

Вечером они собрались в старом складе, который уже давно превратили в неформальную “курилку” – хотя курить тут было нечем. Просто туда ходили, когда не хотели, чтобы камеры в официальных помещениях следили за каждым микродвижением.

Там было всего две камеры. Обе давно “ломаные” Кайто.

– Говори, – сказал он, закрывая за собой дверь.

Были Игорь, Кайто, Эльза, Лиана, Ирина и Келвин. Томаса не было – он дежурил у реакторов.

– Вы уверены, что хотите это знать? – спросил Игорь.

– Ты так сказал, будто собираешься сообщить, что “кофе кончился”, – фыркнул Келвин. – Давай уже.

Игорь глубоко вдохнул.

– У нас под ногами – резервный блок, – сказал он. – Капсулы. Биотела. По одному на каждого “приоритетного” колониста.

Он посмотрел на Лиану.

– Макс – там, – добавил он. – Его копия. Готовая к загрузке.

Тишина.

Келвин сжал зубы.

– Ты серьёзно? – тихо спросил он.

– Да, – сказал Игорь. – Я видел. С именем. Со статусом “Сознание доступно для клонирования”.

– Охренеть, – произнесла Эльза.

Ирина закрыла глаза.

– И что, – спросила она, – они просто подождут, пока мы все поумираем, и включат нас заново? Побелеют от счастья: “смотрите, у нас колония бессмертных идиотов”?

– Не всех, – сказал Игорь. – Только тех, кто “окупает вложения”.

– Спасибо, стало легче, – хрипло сказал Кайто.

Лиана опустилась на пустой ящик.

– Макс… – прошептала она. – Он… вернётся?

– Вернётся тот, кто будет думать, что он Макс, – сказал Игорь. – Но… это не будет наш Макс.

Он помолчал.

– И в его голове уже можно будет подкрутить пару винтиков, – добавил он. – Подправить лояльность, убрать… сомнения.

– Я медик, – тихо сказала Лиана. – Я видела, что бывает с теми, кому крутят голову. Даже без клонирования.

Она подняла взгляд.

– Это… хуже смерти, – добавила она.

– Ладно, – Эльза хлопнула ладонью по колену. – И что ты предлагаешь, Игорь?

Он почувствовал на себе взгляды.

– Я ничего не “предлагаю”, – сказал он. – Я… больше не хочу, чтобы за меня решали, кого можно “копировать”, а кого нет.

Он сжал кулак.

– Они уже забрали у нас право умереть по-человечески, – продолжил он. – Теперь хотят забрать право решать, кто будет жить под нашим именем.

– Это звучит, – осторожно сказал Кайто, – как… начало очень большого “нет”.

– Это и есть “нет”, – сказал Игорь. – Я не хочу, чтобы когда Алина сюда приедет, ей улыбался кто-то с моим лицом и чужими глазами, рассказывая, как он рад, что работает на корпорацию.

Ирина усмехнулась углом рта:

– Добро пожаловать, Брусков, – сказала она. – В клуб тех, кто больше не верит, что “NovaTerra” знает, что делает.

– Клуб “поздно прозревших”, – добавил Келвин. – Мы все тут члены.

– Вопрос в том, – сказала Эльза, – что мы можем сделать.

Лиана подняла голову:

– Как медик, – сказала она, – я подписывать бумагу про “медицинскую оправданность блокировки” не буду.

Она посмотрела на Игоря.

– Но это максимум, что я могу. Базу этой бумажкой не взорвёшь.

– А надо ли взрывать? – тихо спросил Кайто. – Взрыв – последнее средство.

Он перевёл взгляд на Игоря.

– Ты же теперь у нас главный по сети, – сказал он. – У тебя доступ, о котором остальные могут только мечтать.

Он хмыкнул.

– Если кто и может сломать “Эреб” и систему клонирования – то это ты.

– Или Лис, – добавил Келвин.

– Лис… – Ирина покачала головой. – Лис слишком давно внутри. Он лавирует, но не выйдет открыто против системы. А вот ты…

Она посмотрела на Игоря.

– Ты ещё не успел окончательно продаться, – сказала она. – У тебя есть шанс.

Игорь усмехнулся горько:

– Спасибо, что напомнила, насколько я свежий товар.

Лиана посмотрела ему в лицо:

– Ты уже сделал выбор один раз, Игорь, – сказала она тихо. – Когда согласился работать на “Метлу”.

Он дернулся.

– Но ты всё ещё можешь сделать следующий.

Она вздохнула.

– Вопрос только – в какую сторону.

– Я не хочу выбирать между колонией и хара, – выдохнул он. – И между собой и копией.

Он поднялся.

– Но точно знаю одно: я не позволю им включить “другого меня” и сказать, что это – я.

Он посмотрел на них.

– Если хотите… – добавил он, – можем сделать так, чтобы ни у кого вообще не было этого “второго шанса”.

– Ты предлагаешь стереть весь резервный блок, – уточнил Кайто.

– Да, – сказал Игорь. – Всех. И себя.

Он нахмурился.

– Но это будет… – он подбирал слово, – война. Не только с планетой, но и с теми, кто нас сюда прислал.

– Она уже началась, – напомнила Ирина. – Ты только что её увидел.

Келвин шумно выдохнул:

– Ладно, – сказал он. – Если что, я сначала напьюсь, а потом пойду на штурм резервного блока. Чтобы было что вспоминать, если выживу.

Эльза усмехнулась:

– Если выживешь, тебе всё равно перепишут память, – сказала она. – Но я с тобой.

– Я – тоже, – сказал Кайто. – Кто-то должен будет прикрывать, пока наш гений будет ковыряться в коде.

Лиана подняла руку:

– А я постараюсь сделать так, чтобы после всего этого у нас вообще хоть кто-то остался жив, – сказала она. – И не клонированным.

Ирина кивнула:

– Значит, так, – сказала она. – У нас война с планетой. Скоро будет – с корпорацией.

Она хмыкнула.

– А вы хотели уютную жизнь на новом солнце.

Игорь смотрел на них – друзей, коллег, тех, кто уже пережил с ним слишком много для “первыx месяцев колонии”.

Вот и началось, сказала LUMA. Восстание. Маленькое, но очень упрямое. С чего обычно и начинает история.

«Ты на чьей стороне?» – подумал он.

LUMA немного помолчала.

Я – на стороне пользователя, ответила она. Но у меня их несколько.

«Теперь – один,» – подумал Игорь жёстко. – «Если корпорация решит иначе – выбирай сама. Но я тебе чётко говорю: я не дам им сделать из нас бессмертный скот.»

Принято к обработке, сказала LUMA. Попробую не подвести.

Игорь протянул руку.

– Тогда, – сказал он вслух, – добро пожаловать в восстание.

Кайто хлопнул его по ладони.

– Опоздали с приветствием, – сказал он. – Восстание началось в тот момент, когда ты впервые сказал “нет” в голове, но вышел и сказал “да” вслух.

Он улыбнулся уголком губ.

– Сейчас ты просто озвучил это.

Снаружи, за стенами скромного склада, база жила по протоколам “Эреба” и готовилась к очередной вылазке “Метлы” в лес. Дроны гудели, генераторы вибрировали, директивы приходили в чипы.

А внутри маленькой комнаты под потолком колония Центавра-1 впервые начала выбирать себя, а не корпорацию.

Официальный приказ назывался скучно:

Неофициальная часть звучала иначе.

– То есть, – подытожил Келвин, стоя в оружейке и вертя в руках винтовку, – нас официально отправляют “потрогать мох”, а неофициально – поговорить с теми, кто этим мхом управляет. Всё верно?

– Почти, – поправил Игорь, проверяя крепление на импульсном генераторе. – Поговорить – слишком громко сказано. Скорее, попробовать постучаться. И не получить по пальцам.

– Ну да, – хмыкнул Келвин. – Первый дипломатический визит. Без галстуков, но с бронежилетами.

Кайто застёгивал нагрудник, слушая краем уха.

– Ещё раз, – сказал он. – Маршрут?

Игорь вывел на переносную панель схему.

– Вот трасса, – показал он. – До контрольной точки G8 идём по обычному маршруту. Там – официальная часть: проверка двух сенсоров, короткий отчёт в штаб.

Он ткнул пальцем чуть в сторону.

– Потом сворачиваем. Здесь – канава от старого русла, “Метла” туда ещё почти не добралась. За ней – зона, где сеть максимально плотная, “Щит” туда не дотягивается. Узел H9, который мы уже видели по графикам.

– То самое место, где в прошлый раз “слова” почти собрались, – вставила Эльза, заходя в оружейку. – Прямо как язык.

– Да, – кивнул Игорь. – Если где-то и есть шанс “достучаться” – то там.

Лиана прислонилась к стеллажу с аптечками.

– А если нас там просто сварят? – спросила она спокойно, как будто спрашивала, не пойдёт ли дождь.

– Тогда мы хотя бы будем знать, что контакт невозможен, – ответил Игорь. – И Харт будет счастлив, что можно официально включать “тотальную Метлу”.

– Убедил, – мрачно сказала она. – Надо же кому-то испортить ему настроение.

Кайто захлопнул модуль боекомплекта.

– Я иду, – сказал он. – Точка. Без меня вы там зафилософствуете до потери пульса.

Он посмотрел на Лиану.

– Ты?

– Я медик, – пожала она плечами. – Там, где вы будете, рано или поздно кто-нибудь захочет умереть. Я постараюсь, чтобы не сразу.

– То есть нас четверо, – подытожил Келвин. – Инженер-дипломат, разведчица, медик и я – официально “балласт”. Отличная команда для переговоров с лесом.

– Ты ещё шутишь, – заметила Эльза.

– Если начну молиться – тогда точно всё плохо, – ответил он.

Она бросила взгляд на Игоря:

– LUMA готова?

Я всегда готова, откликнулась она. Особенно когда речь идёт о рискованных, плохо просчитанных операциях. Это оживляет службу.

«Спасибо за поддержку», – подумал Игорь.

По крайней мере с тобой я честна, заметила она.

На выезде база казалась почти мирной.

Серые стены, вспышки сигнальных огней, ровный гул генераторов. Издалека не увидишь, что под каждым куполом – раненые, клон-капсулы и протоколы директивного контроля.

Платформа Т-2 стояла у шлюза, как обычно облепленная оборудованием. На борту – логотип колонии, чуть обгоревший от старых тренировок.

– Т-2, к выезду готовы? – голос Диспетчера был усталым, но ровным.

– Т-2, готовы, – ответил Кайто. – Четыре человека, лёгкая броня, стандартный комплект сенсоров плюс лабораторный модуль.

– Лабораторный модуль? – переспросил Диспетчер. – В статусе заявки не числится.

– Исправление от Лиса, – спокойно сказал Игорь, подцепляя дополнительный контейнер. – Нужен для прямой калибровки по биосигналам. Могу переслать приоритетный код.

Пара секунд паузы.

– Подтверждено, – сказал Диспетчер. – Куратор Лис внёс изменения. Маршрут – стандартный, до G8. Вне маршрута – отчёт каждые 15 минут.

– Принято, – кивнул Кайто. – Т-2, выезжаем.

Шлюз открылся.

Снаружи – влажный воздух, пахнущий синтрой и мхом. Небо было затянуто мутной дымкой – красное солнце просвечивало сквозь неё, как вата с прожжённой дыркой.

Платформа качнулась, гусеницы мягко впились в рыхлую землю.

– Знаете, – сказал Келвин, устраиваясь у бортового пулемёта, – если бы не варги, хара, корпорация, чипы, “Эреб”, резервные клоны и всё остальное, это было бы офигенное место для пикника.

– Да, – согласилась Лиана. – Лес, воздух, тишина. Только вместо шашлыка – ты.

– Надо уточнить, – вмешался Кайто. – Шашлык из него, или он как мясо рассаживает нас вокруг огня?

– Я универсальный, – обиделся Келвин. – И как мясо, и как душа компании.

Игорь молча смотрел вперёд.

Маршрут до G8 они знали наизусть. Линии синтр здесь были уже подпалены “Метлой”: стволы с поджаренными боками, мох – местами серый, мёртвый. Но природа не сдавалась – свежие ростки пролезали сквозь обуглённую корку.

Восстановление идёт быстрее, чем по модели, заметила LUMA. Они явно перераспределяют ресурсы.

«Как иммунитет», – подумал Игорь. – «Разрушили – усилили охрану».

Ага, согласилась она. Только здесь иммунитет ещё и думает, куда ударить в ответ.

До G8 дошли без приключений.

Пара тестовых замеров, официальная фотография сенсора, короткий отчёт:

– Т-2, точка G8. Сенсор 14 калиброван, отклонения – в допустимых пределах. Продолжаем по маршруту, – произнёс Кайто в микрофон.

– Принято, – ответил Диспетчер. – Следующая точка – H1.

– Понял, – сказал Кайто. – Т-2, конец связи.

Он выключил канал и тут же включил другой – внутренний.

– Ну что, дети леса, – сказал он. – Время сворачивать налево, в бездну.

– Право, – механически поправил Игорь. – Там меньше плотность сети.

– Неважно, – отмахнулся Кайто. – Главное – подальше от протоколов.

Платформа свернула с проторенной трассы.

Лес постепенно становился другим.

Сначала – просто гуще. Стволы синтр выше, мох – мягче, влажнее. Потом исчезли обугленные пятна – здесь “Метла” действительно почти не работала. Туман висел плотнее, свечение грибоподобных наростов под стволами становилось сильнее.

– Красиво, – сказала Лиана вполголоса. – И страшно.

– Я бы повесил это на заставку рабочего стола, – сказал Келвин. – Если бы не знал, что за этим заставкой меня могут испепелить.

Сигнал растёт, сказала LUMA. Мы близко к узлу.

Игорь открыл внутренний интерфейс, не отрывая взгляда от дороги.

На виртуальной карте – всплеск активности. Не хаотичный – ровный, ритмичный.

– Они… разговаривают, – пробормотал он. – Здесь.

– Между собой? – спросила Эльза.

– Да, – кивнул он. – Мы – пока не в теме.

– Сейчас будем, – сказал Кайто. – Стоп здесь.

Платформа остановилась у небольшой низины.

В центре – странная структура: несколько синтр переплелись, образуя что-то вроде арки. Под ней – ковёр мха, ярче, чем вокруг, прямо светящийся тускло-зелёным.

– Похоже на… – начал Келвин.

– …узел, – закончил Игорь. – Плотность биосигнала максимальная.

Он сглотнул.

– Это то, что нам нужно.

Кайто обвёл взглядом поляну:

– Варгов не вижу. Стригеры – наверху, но далеко.

Он посмотрел на Игоря.

– Время твоей магии, инженер.

– Без слова “магия”, – поморщился Игорь. – Тут всё очень конкретно.

Он снял с платформы “лабораторный модуль” – относительно небольшой ящик с кабелями. На самом деле – набор интерфейсных игл, микрогенератор и пакет софта, который они с Мирой писали ночами.

– План такой, – сказал Игорь, раскладывая оборудование. – Мы подключаемся к одному из “стволов”. Снимаем паттерн в реальном времени. Потом – поверх него накладываем свой сигнал. Не противоположный, не агрессивный – согласованный. Типа “надстройка”.

– Просто скажи, что мы будем говорить “привет” на их языке, – попросил Келвин.

– Примерно это, – сказал Игорь.

Лиана встала чуть в стороне, карабин на плече, взгляд – внимательный.

– Я слежу за фоном, – сказала она. – Если начнёшь падать или глаза полезут из орбит – выключу всё к чертям.

– Отличный план Б, – кивнул Игорь.

Он выбрал синтру помоложе – ствол тоньше, сок ближе к поверхности. Аккуратно вставил три тонких иглы, включил модуль.

На панели побежали волны.

– Красиво, – сказала Эльза, заглядывая ему через плечо. – Как музыка.

– И так же непонятно, – буркнул Келвин.

Я вижу повторяющиеся циклы, сказала LUMA. Вот это – блок “место”, это – “состояние”, это – что-то вроде “давление”. Я могу выделить шаблон, но смысла не гарантирую.

«Хватит», – подумал Игорь. – «Нам сейчас не философский трактат нужен, а базовый словарь».

Он начал вводить команды, синхронизируя генератор с ритмом леса.

– Ок, – сказал он вслух, скорее для себя, чем для остальных. – Сначала – простое. “Мы есть”.

Он набрал последовательность, которую они с Мирой решили считать за “мы”: аналог их же, но чуть смещённый по фазе, мягко входящий в общий ритм, не ломая его.

Палец завис над кнопкой.

– Готовы? – спросил он.

– Никогда, – ответил Келвин. – Жми.

Игорь нажал.

Генератор тихо щёлкнул.

По синтре прошла слабая вибрация, как дрожь. Мох под ногами слегка вспух, выровнялся, снова осел.

И всё.

Несколько секунд ничего не происходило.

– Может, “микрофон” выключен, – предположил Келвин.

Жди, сказала LUMA. У них другое время реакции. Это не Wi-Fi.

На панели волны чуть сместились. На общую картину наложился отклик: короткий, как вопросительный знак.

– Есть ответ, – прошептала Эльза.

– Что там? – спросил Кайто.

Структура похожа на “кто”, прокомментировала LUMA. Или “что”. Или “источник”. Чётко не скажу.

– Они спросили “кто?”, – перевёл Игорь.

– Ответь: “мы”, – сказала Лиана.

– Уже, – сказал он.

Он послал ещё один пакет. На этот раз – немного расширенный: “мы-есть-здесь”.

Волна прошла.

Мох вокруг арки вспыхнул чуть ярче.

Игорь почувствовал в голове лёгкий зуд – не как у поля, а как от слишком громкого шёпота. Чип отфильтровал большую часть, но что-то всё равно прорвалось.

Внимание, сказала LUMA. Входящий сигнал на несогласованной частоте. Фильтровать?

«Нет», – подумал Игорь. – «Частично пропусти. Мне нужно… хоть что-то».

Мир на мгновение качнулся.

Перед глазами – не картинка, скорее набор ощущений: тепло от земли, где-то далеко – прохладное течение, сверху – тяжесть красного света, вокруг – пульсирующие точки, похожие на узлы сети, и яркое пятно там, где они стоят.

– Вдохни, – услышал он голос Лианы. – Игорь, дыши.

Он понял, что задержал дыхание, и вдохнул резко, кашляя.

– Я в норме, – выдавил он. – Просто… интересно.

– Интересно – потом, – сказал Кайто. – Сейчас – живым останься.

Волны на панели изменились заметнее.

Вот это уже почти слово, сказала LUMA. Структура как у “агрессия/ответ”, только мягче. Может быть “подойти/остановиться/смотреть”.

– Они… думают, что мы пришли ударить, – сказал Игорь. – Но пока не уверены.

– Ну да, – фыркнул Келвин. – Четверо вооружённых типов ковыряют их “нерв” железными иглами. Я бы тоже задумался.

– Ответь “не-удар”, – сказала Эльза. – “Смотреть/слушать”.

– Попробую, – кивнул Игорь.

Он составил новый пакет. Условно: “мы-есть-здесь-не-удар-внимание”.

Генератор снова щёлкнул.

На этот раз мох вокруг заметно поднялся, как если бы под ним прошла волна. Синтра над ними дрогнула, из трещин вытекло немного сока.

Игорь почувствовал, как воздух стал плотнее – не физически, нет. Просто в лесу стало… тише. Даже далекие звуки стригеров стихли.

– Что-то не нравится мне эта пауза, – пробормотал Кайто. – Слишком… осмысленная.

Келвин поднял карабин.

– Компания, – сказал он.

Игорь поднял глаза.

Из тумана, между стволами, бесшумно вышли трое.

Хара в живую всегда были слишком настоящими.

Два выше двух метров, третий – поменьше, “подросток”, если это слово вообще подходило. Кожа – тёмная, почти чёрная, с мягким биолюминесцентным отливом на рёбрах и плечах. Глаза большие, без белков, только сплошной тёмный блеск с тонким светлым ободком. Лица – вытянутые, с пластинчатыми дугами над скулами.

Одеты… сложно. Часть тела прикрыта чем-то вроде хитина, заросшего мхом, местами – сплетённые волокна, напоминающие ткань. В руках – энергооружия это не было, но в кистях у двоих виднелись костяные отростки, как лезвия.

Они остановились на краю поляны.

– Не стрелять, – прошептал Кайто в общий канал. – Повторяю: не стрелять.

– Поверь, я и не планировал, – ответил Келвин.

Один из взрослых хара шагнул вперёд. Его дыхание было спокойным, движения – ровными. Он наклонил голову чуть в сторону, глядя прямо на Игоря.

Игорь почувствовал, как в висках нарастает шум.

Входящий сигнал, сказала LUMA. Чётко направленный. Похоже, через сеть.

– LUMA… – прошептал он.

Я здесь, ответила она. Хочешь перевод – будет перевод. Но плата – головная боль.

«Согласен», – подумал Игорь.

Хара открыл рот – звук, вырвавшийся, был не просто голосом.

Это был звук плюс поле. Согласованный импульс, прошедший через синтру, по мху и чипу одновременно.

Уши услышали низкое, протяжное:

– Хр’аа…

Чип воспринял это как всплеск сети.

LUMA вздрогнула – и подложила сверху:

– КТО.

Слово прозвучало в голове, не совсем голосом, скорее мыслью-отголоском.

Игорь вздрогнул.

– Он… спрашивает, кто мы, – выдавил он.

– Мы, блин, мирные туристы, – пробормотал Келвин.

– Шш, – одёрнула Лиана.

Игорь сделал шаг вперёд.

Он ощущал, как “Эреб” на фоне напряжённо вслушивается, фиксируя всё, но пока не вмешиваясь: протокол не был рассчитан на такие ситуации.

– Мы, – сказал Игорь вслух. И послал через модуль тот же пакет: “мы-есть-здесь”.

Хара чуть дёрнул головой, словно кивнул.

– Хр’аа… рр’шш… – снова звук-поле.

LUMA быстро перебирала шаблоны.

“люди/железо/небо”, выдала она. Семантика неточная, но ядро такое.

– Он знает, что мы с неба, – сказал Игорь. – Знает про железо.

Он сглотнул.

– Мы люди, – добавил он. – Люди с неба.

И послал новый пакет: “мы-люди-небо”.

Второй хара, тот, что поменьше, шагнул вперёд, расправляя плечи. Его пластинки вспыхнули мягким светом.

– Шхр’а-нха, – произнёс он.

LUMA затормозила на долю секунды.

Имя, сказала она. Вероятно, он представился. База данных предлагает транслитерацию: «Шраанха».

– Шраанха… – медленно повторил Игорь. Язык чуть запутался. – Ты – Шраанха?

Тот моргнул – быстро, почти по-человечески – и издал короткий согласный звук, который LUMA перевела как:

– ДА.

– Это… – шепнула Лиана, – это сейчас только у тебя в голове или…

– У всех, у кого чип, – ответил Игорь. – Фильтры уже решили, что это – “слова”.

Кайто сделал осторожный шаг вперёд, держа карабин стволом вниз.

– Игорь, – сказал он тихо, – спроси у него, что для них мы. Враги? Болезнь? Случайность?

Игорь кивнул.

Он сосредоточился, формируя пакет: “мы-люди / вы-Хара? / вы-считаете-нас-что?”

Слова в голове собирались коряво. LUMA помогала, подсовывая аналогии.

Пакет ушёл.

Секунда. Две.

Старший хара наклонился, кончиками пальцев коснулся мха. Волна света побежала по ковру – к синтре, к их иглам, к модулю.

– Хрр’а… тшр-ха… Рш’а-нха, – звук-поле ударил мягко.

LUMA тяжело “вздохнула”:

Сложнее. Там несколько слоёв. “Вы – шум/огонь/нож. Вы – как мы/но без корней. Вы – чужое небо, пришедшее снова”.

– Они… – Игорь протёр лоб. – Они считают нас шумом и ножом. Но… похожими на них. Без корней. И…

Он поискал слово.

– И это уже было, – подсказала LUMA.

– И это уже было, – повторил Игорь. – “Чужое небо” уже приходило.

– Предыдущие экспедиции? – прошептала Эльза.

– Или кто-то до нас, – тихо сказал Кайто.

– Скажи, что мы не хотим повторять то, что было, – сказала Лиана. – Что мы… другие.

Игорь горько хмыкнул:

– Не уверен, что это правда.

– Мы можем быть другими, – возразила она.

Он кивнул.

– LUMA… – мысленно позвал он.

Да, ответила она.

– Помоги сформировать: “мы-люди-небо / знаем-боль / не-хотим-больше-нож / хотим-жить / но не-убивать-всех-вас”, – подумал он.

Это будет длинно и коряво, предупредила она. Но попробую.

Они вдвоём собрали пакет. Часть – через генератор, часть – напрямую через чип, используя тот же канал, что и хара.

Когда сигнал ушёл, Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Если что, – нервно сказал Келвин, – скажите им, что я вообще против, это всё идея Игоря.

– Поздно, – заметил Кайто.

Хара молчали.

Потом младший, Шраанха, сделал шаг ближе.

Он был уже в нескольких метрах. Можно было разглядеть текстуру кожи – не пахнущей ни потом, ни человеческой кожей. Скорее – влажной корой с тонкой плёнкой.

Он протянул руку – не к оружию, а ладонью вверх.

Игорь, не веря себе, тоже поднял руку.

– Осторожно, – прошептала Лиана. – У тебя нет прививки от “пожатья лапы местному богу”.

– Не бог, – сказал Игорь. – Такой же…

Он осёкся.

Живой, подсказала LUMA.

– Живой, – договорил он.

Их ладони не соприкоснулись – между ними осталось сантиметра три. Но Игорь отчётливо почувствовал: тепло, влажность, лёгкую вибрацию.

И ещё что-то.

Сигнал.

Не удар, не поле. Мост.

На долю секунды всё вокруг исчезло.

Перед внутренним взглядом – вспышки образов: высокий лес из синтр, сияющие башни, встроенные в стволы, хара, идущие по ветвям, сияющие потоки под землёй. Потом – огонь. Падающие огненные линии с неба, удар, выжженные поля, чёрные пятна, в которых умирает всё. Крики. Молчание. Глухой, тянущийся болью сигнал по сети: БОГИ-ЖЕЛЕЗО-ПРИШЛИ / УШЛИ / ОСТАВИЛИ-ЯД.

Игорь отшатнулся, выдернув руку.

Лёд пробежал по позвоночнику.

– Игорь! – Лиана схватила его за плечо. – Эй! Слышишь меня?

– Я… – он вдохнул. – Да.

Он протёр глаза.

– Они… уже это видели, – сказал он хрипло. – Железо с неба. Огонь. Всё сгорело.

– Не мы, – пробормотал Келвин.

– Возможно, до нас, – сказал Кайто. – Или наша нулевая волна.

– Нулевая… – выдохнула Эльза. – Вот почему они так реагируют на “Метлу”. Для них это – повторение.

Старший хара сделал шаг вперёд.

– Хр’аа… ксш’рха… – звук-поле стал жёстче.

На этот раз LUMA перевела почти без паузы:

“Вы несёте тот же нож. Вы жжёте корни. Вы уже начали старую войну”.

– Он говорит, что мы уже начали старую войну, – сказал Игорь. – “Тем же ножом”.

– Не поспоришь, – мрачно ответил Кайто.

– Скажи… – Лиана сжала кулак, – скажи, что не все этого хотят. Что есть те, кто против.

Она взглянула на Игоря.

– И что мы можем… – она сглотнула, – помочь им остановить нож.

– И сами выжить, – добавил Кайто. – Это важно.

Игорь кивнул.

Пакет “мы-не-все / есть-мы / против-нож / хотим-остановить / хотим-жить-вместе-не-убивая” был ещё сложнее, чем предыдущий. LUMA ворчала, но помогала.

Сигнал ушёл.

Пауза.

Шраанха наклонил голову, как если бы прислушивался.

Потом неожиданно поднёс ладонь к груди и ударил по пластинке. Она вспыхнула коротко – по мху пошла волна.

– Рш’аа-нха… хра’ан… кш, – произнёс он.

“Молодые/без-корней/против-ножей были и раньше”, перевела LUMA. “Они тоже умерли. Их корни не успели вырасти”.

– Они уже видели таких, как мы, – глухо сказал Игорь. – Которые говорили “мы другие”.

Он вздохнул.

– И все умерли.

– Логично, – сказал Кайто. – Мы не первые умные идиоты.

– Тогда дай им… что-то, чего у тех не было, – тихо сказала Лиана. – Информацию.

Она посмотрела на Игоря.

– Скажи им, что корпорация может заменить нас, – сказала она. – Клонами. Которые не будут сомневаться.

Келвин уставился на неё:

– Ты хочешь в первый же контакт вывалить на них наши самые грязные секреты?

– А у нас есть время осторожничать? – парировала она.

Игорь смотрел на хара.

На их лица – не человеческие, но живые. На их сеть, которая уже однажды пережила чужой нож.

«Если мы ничего не скажем, – подумал он, – они будут бить по всем подряд. И по нам, и по тем, кто придёт потом. Без разбора».

– LUMA, – сказал он мысленно. – Поможешь?

Я уже начала подбирать аналоги, ответила она. “Двойные тени / пустые корни / новые-люди без-сомнений”… будет грубо, но поймут.

– Ладно, – сказал он вслух. – Тогда… поехали.

Он закрыл глаза.

Картинки, слова, концепты смешались: капсулы с резервными телами, буквы “Готов к активации”, строки “Сознание доступно для клонирования”, лица Макса, Марека, рапорт Харта, слова о “лояльности”.

Он превращал это в образы: люди, выходящие из железных коконов без корней, с глазами без вопросов. Нити, тянущиеся от них к далёкой звезде, к холодным рукам в перчатках. Места в сети, которые не болят, когда режешь. Пустота там, где должна быть боль.

Сигнал ушёл.

Ответ не заставил себя ждать.

Боль ударила, как молот.

Но это не была атака. Скорее – вскрик.

Не по людям – по сети.

Мох вокруг вспыхнул разом, синтры задрожали. Из глубины леса донёсся протяжный, низкий звук, словно стон самого грунта.

Хара отступили на шаг, пластинки на их груди засветились ярко. Шраанха зашипел – не на людей, а куда-то в сторону, как будто спорил с невидимым собеседником.

– Что происходит? – выкрикнула Эльза, пытаясь перекричать гул.

Резонанс, почти перекрикивая шум, ответила LUMA. Я показала им что-то, что они не хотели знать. Или не могли сформулировать.

– Перевод… – выдавил Игорь.

“Небо-железо сделало людей с пустыми корнями / без боли / без страха / с тишиной вместо песен”, проговорила она. “Вы – живые. Они – нет”.

Старший хара поднял взгляд на людей. В его глазах было что-то новое – не только гнев.

Что-то очень похожее на страх.

– Хш’аа… ррха-т’ш, – резко сказал он.

LUMA перевела:

“Если железо сделает вас пустыми – с вами говорить бессмысленно. С пустыми корнями нет союза. Только с живыми”.

– Они понимают угрозу клонов, – выдохнул Игорь. – И…

Он не успел договорить.

Синтра за их спиной вдруг ярко вспыхнула, мох под ногами Игоря дернулся – и он понял, что сеть сейчас попытается выкинуть их отсюда.

– Стоп! – выкрикнул он, даже не думая, и послал чисто инстинктивный пакет: “остановиться/не-резать/мы-ещё-здесь”.

На удивление, это сработало.

Вибрация утихла до терпимого фона.

Шраанха медленно поднял руку снова – но теперь ладонь была направлена вниз, к мху.

– Хр’аа-нха… кшрр, – сказал он.

LUMA, чуть отдышавшись, перевела:

“Живые-люди, которые против ножа, могут идти по тропам. Но тропы будут узкими. Каждый шаг – тяжёлый. Если вы начнёте жечь – тропы закроются”.

– Они… предлагают нам условный “коридор”, – сказал Игорь. – Узкий. Пока.

Он перевёл дыхание.

– И предупреждают: если снова начнём палить по всему лесу, коридора не будет.

– То есть условный союз, – подытожил Кайто. – Типа: “мы вас терпим, пока вы не ведёте себя как последние ублюдки”.

– По-моему, это максимум, на что мы могли рассчитывать, – сказала Эльза.

– Скажи им, где “Метла” ударит завтра, – тихо сказала Лиана. – Чтобы они хотя бы могли уйти.

Кайто посмотрел на неё резко.

– Ты понимаешь, что говоришь? – спросил он. – Если корпорация узнает, что мы сливаем координаты операций…

– Мы не сливаем, – перебила она. – Мы предотвращаем бойню.

Она сжала кулаки.

– Я каждый день вижу, что остаётся от тех, кто попадает между “нынешней войной” и “старой”.

Она посмотрела на Кайто:

– Я не хочу ещё десяток “Мареков” на столах.

Игорь уже лихорадочно думал.

Если мы дадим харам хотя бы примерный контур будущей “Метлы”, они смогут вывести часть своих…, сказал он себе. И, возможно, не ударят по нашим флангам.

И есть ещё один бонус, заметила LUMA. Если они знают, где будет “Метла”, они могут туда не пускать крупных хищников. Меньше рисков для наших патрулей.

«И больше рисков, если они решат наоборот», – парировал он.

Да, согласилась она. Союз – всегда риск.

Игорь сделал шаг вперёд, глядя прямо на старшего хара.

– Завтра… – начал он вслух и в сигнале одновременно, – железо людей будет резать в секторах K2 и L1.

Он пробовал нарисовать в сети карту: два пятна, связанные с базой линиями, с наложенными траекториями.

Хара замерли.

Сеть вокруг их ног дрогнула, приняла картинку – и… ничего не сделала. Ни удара, ни боли.

Ответ пришёл через несколько секунд.

– Хр’раа… шхт, – сказал старший.

“Вы даёте нам нож. Ненадолго. Мы уберём корни там. Потом – ваша война”, перевела LUMA.

– Они… – Игорь усмехнулся безрадостно, – тоже не альтруисты. Считают, что мы “даём им нож” – временно. Чтобы сами убрали свои священные места с линии удара. А потом – делают с нами, что хотят.

– Это честно, – сказал Кайто. – По крайней мере, никто не притворяется.

– Скажи, – попросила Лиана, – что если мы сможем обрезать “Эреб” и клоны, мы… будем только живыми. И тогда… союз будет не “временно”.

– Это слишком сложная система уравнений, – пробормотал Келвин. – Но попытка не пытка.

Игорь чувствовал, как его собственная голова уже гудит, как трансформатор. Каждое новое “слово” стоило ему кусочка сил.

Лимит близко, предупредила LUMA. Ещё пара таких попыток – и тебя придётся нести.

«Одну ещё выдержу», – подумал он.

Он послал короткий пакет: “мы-люди / против-пустых-корней / хотим-остаться-живыми / сами / без-железа-над-нами”.

Ответ был не неожиданным – но каким-то… тёплым.

– Рш’аа-нха… тш’хра, – произнёс Шраанха.

“Если вы отрежете не только нож над нами, но и нож внутри себя – корни могут переплестись”, перевела LUMA. “Живые с живыми. Но это долго”.

– Они говорят, что… если мы отрежем не только нож “Метлы”, но и нож корпорации в чипах и клонах, – сказал Игорь, – “корни могут переплестись”.

Он усмехнулся.

– И добавляют: “долго”.

Кайто хмыкнул:

– Ну хотя бы никто не обещает “быстро и без боли”.

Старший хара протянул руку – на этот раз не к людям, а к синтре. Кора вспыхнула, над полянкой поднялся тонкий столб сияния.

– Хр’аа-нха… – произнёс он.

“Эта тропа открыта вам. Только тем, кто знает её рисунок”, сказала LUMA. “Если придут другие – она станет зубами”.

– У нас есть маршрут, – сказал Игорь. – Секретный. Для тех, кто… “живой”.

Он перевёл взгляд на своих.

– Думаю, это и есть наш союз. Такой, какой он может быть.

– Союз на болоте, – пробормотал Келвин. – Шаг влево – утонул, шаг вправо – съели.

– Зато это лучше, чем просто стоять и ждать, пока утонешь сам, – тихо сказала Лиана.

Кайто кивнул:

– Ладно, – сказал он. – Цель достигнута. Мы живы, они живы, нас пока не сварили. Отступаем.

Он посмотрел на хара.

Старший кивнул – очень медленно, но явно. Шраанха ещё раз поднял руку, ладонью вверх.

Игорь тоже.

На этот раз контакта не было – только лёгкий, едва ощутимый толчок через сеть: “пока”.

Они ушли так же бесшумно, как пришли.

Обратно ехали молча.

Все были слишком заняты тем, чтобы разложить в голове случившееся.

– Итак, – сказал Келвин наконец, когда платформа уже выезжала к периметру базы. – Подведём итоги. У нас теперь: война с планетой, война с корпорацией, секретный маршрут, по которому мы можем ходить, пока ведём себя хорошо, и…

Он показал пальцами кавычки.

– …условный союз с местными богами леса.

– Не богами, – поправил Игорь. – Просто… теми, кто здесь был до нас.

– Для нас – боги, – сказал Кайто. – Они могут одним движением мысли вырубить пол-базы, если захотят.

– И всё равно не сделали этого, – напомнила Лиана. – Хотя могли.

– Пока, – подчеркнул Келвин.

Это и есть союз, тихо сказала LUMA. Не когда тебе улыбаются, а когда могут убить – и не убивают. Потому что видят в тебе что-то, кроме мишени.

«И видят угрозу, – подумал Игорь. – Не меньше, чем надежду».

Перед шлюзом он отключил все вспомогательные каналы, оставив только стандартные.

– Т-2, база, – сказал Кайто. – Возвращаемся с задания. Калибровка сенсоров G8 завершена. Аномалий не выявлено.

Игорь почувствовал, как внутри шевельнулось что-то неудобное.

Ты только что соврал, заметила LUMA.

«Не совсем», – подумал он. – «Мы действительно калибровали G8».

Ты только что умолчал о ключевом событии, поправила она.

«И буду молчать, – ответил он. – Пока не пойму, на чьей стороне ты.»

LUMA замолчала на пару секунд.

Я – на стороне того, кто меня выключить может, наконец ответила она. А это сейчас ты. Так что… считай, на твоей. Но я буду напоминать тебе, когда ты становишься слишком похожим на тех, кого хочешь остановить.

«Договорились», – подумал Игорь.

Шлюз открылся.

База встретила их привычным гулом.

Где-то наверху Харт уже смотрел на графики и всплески. Лис, возможно, делал вид, что ничего не заметил. “Эреб” записывал в логи новую, странную активность.

А в лесу, в узле H9, сеть только что впервые в истории Проксимы b почувствовала не только удар чужого железа – но и попытку чужих корней сплестись с её собственной тканью.

Это был не мир.

И не капитуляция.

Это был тонкий, зыбкий, как мост из мха, союз.

Настоящий – именно потому, что в любой момент мог рухнуть.

Игоря вызвали «на ковёр» странно вежливо.

Не боевой тревогой, не грубым приказом через общий канал – а коротким личным сообщением:

LUMA тут же подсветила маршрут – яркая линия в тактической схеме базы.

Запрос с высоким приоритетом, прокомментировала она. Тебя ждут наверху. Не только Лис.

«Кто ещё?» – насторожился Игорь.

Вторичный идентификатор – “куратор-Омега/Фогель”. Прямой корпоративный канал.

Игорь на секунду остановился посреди коридора.

– Чёрт, – выдохнул он.

– Что? – Келвин, шагавший рядом, обернулся. – Ты как будто увидел счёт за весь этот лес.

– Вроде того, – сказал Игорь. – Меня зовут в “Альфу”. Лично.

Кайто, шедший чуть впереди, обернулся, не останавливаясь:

– С чем поздравить? Повышение или расстрельный список?

– Скоро узнаю, – буркнул Игорь.

– Хочешь сопровождение? – предложил Келвин. – Я могу стоять с умным видом у двери и делать вид, что я твой адвокат.

– Спасибо, обойдусь, – сказал Игорь. – Если это то, о чём я думаю… там адвокат только помешает.

– Обратно – зайдёшь к нам, – напомнила Лиана. – В любом состоянии. Даже в виде пепла.

Он кивнул и свернул в боковой коридор.

Аналитический блок «Альфа» находился выше основного командного центра, в отдельной секции.

Там пахло не металлом и смазкой, а холодным воздухом кондиционеров и пластиком терминалов. Стены – гладкие, белые. Шум – приглушённый, ровный.

Лис встретил его у входа. Выглядел он так же, как обычно: помятый, небритый, с вечными синяками под глазами. Только взгляд был более собранным.

– Пришёл, – констатировал он.

– Сам видишь, – отозвался Игорь. – Ты мне, кстати, ничего не хочешь объяснить?

– Хочу, – сказал Лис. – Но не здесь.

Он провёл Игоря по короткому коридору к прозрачной двери.

– Там – канал на “верх”, – добавил он. – Фогель, совет, пара лиц, которым лучше не знать имена. Я буду, но в основном слушать.

– Почему я? – спросил Игорь.

– Потому что ты единственный, кто умудрился одновременно подключиться к биосети, поговорить с хара и не умереть, – без тени иронии сказал Лис. – И потому что “Эреб” за последние сутки выдал столько тревожных флагов по твоей активности, что “верх” заинтересовался лично.

– Потрясающе, – сказал Игорь. – То есть сначала вы меня сами в это впутали, а теперь удивляетесь.

Лис коротко посмотрел ему в глаза:

– Я тебя не сдавал, – тихо сказал он. – Но “Эреб” – не собака. Его не отвлечёшь палкой.

Дверь открылась.

Комната была круглая, без окон.

По кругу – шесть вертикальных панелей, на каждой – голографические силуэты. Живые лица, немного смазанные, чтобы скрыть детали. В центре – стол, над которым уже висела привычная фигура полупрозрачного аватара Эреба – абстрактный узор из линий и точек.

Один из силуэтов был очень чётким – мужчина лет пятидесяти, с правильными чертами и холодной улыбкой.

– Брусков, – сказал он. – Рад наконец-то поговорить напрямую.

– Вы – Фогель, – сказал Игорь, вспомнив десятки служебных документов с этой подписью.

– Верно, – кивнул тот. – Член совета “NovaTerra”, куратор колониальных программ сектора “Проксима”. А ты – Игорь Брусков.

Он наклонил голову.

– И ты же – тот самый техник, который первым установил осмысленный контакт с местной формой жизни. Поздравляю. Это достижение.

– Вас больше интересует достижение или факт, что я сделал это без разрешения? – сухо спросил Игорь.

– Меня интересует всё, – ответил Фогель. – Но особенно – то, что из этого можно извлечь.

Один из других силуэтов – женщины – вмешался:

– Прежде чем мы перейдём к “извлечению выгоды”, – сказала она, – давайте зафиксируем факты.

Она повернулась к Эребу.

– Протокол.

Аватар Эреба вспыхнул.

– Событие: Нестандартная активность в секторе H9. Дата: T+186 от посадки. Участники: группа Т-2 в составе четырёх человек.

Голос был ровный, безэмоциональный.

Перед глазами у всех вспыхнули голограммы: маршрут Т-2, графики полей, запись с шлемов.

Игорь увидел себя со стороны: как втыкает иглы в синтру, как открывается первая панель с волнографом, как появляется троица хара.

– Стоп, – тихо произнёс он. – Вы…

– Мы видим всё, что проходит через твою LUMA и через “Эреб”, – спокойно сказал Фогель. – Не всегда в реальном времени, но с хорошей детализацией.

Он чуть улыбнулся.

– Ты правда думал, что можешь долго скрывать подобные вещи?

Игорь сжал зубы.

– Я думал, что у нас есть небольшой люфт, – сказал он. – Чтобы понять, что происходит, прежде чем вы включите “Большую Метлу”.

– Ты ошибался, – сказал один из мужских силуэтов.

– Не совсем, – вмешался Лис. – У него было три-четыре часа, пока “Эреб” перерабатывал аномалии. Этого хватило, чтобы мы получили то, что получили.

– То есть ты признаёшь соучастие? – холодно спросила женщина.

– Я признаю, что сознательно задержал отчёт на два часа, – спокойно ответил Лис. – Если хотите – оформляйте дисциплинарку. Но сначала дослушайте, что может предложить Брусков.

Все взгляды вернулись к Игорю.

– Ну, давай, – сказал Фогель. – Удиви меня.

Игорь вдохнул.

Сказать «это не то, что вы думаете» было бы глупо – они и так всё видели.

Сказать «я пытался наладить мир» – звучало наивно.

Он выбрал другое.

– Вы хотите безопасность колонии, – начал он. – И контроль. Над территорией. Над людьми. Над орбитой. Правильно?

– Продолжай, – кивнул Фогель.

– У вас было два пути, – продолжил Игорь. – Первый – выжечь всё вокруг “Метлой”, лазерами, биоагентами. До горизонта.

Он бросил взгляд на одну из карт, висевших в воздухе.

– Вы уже начали. Но лес восстанавливается. Быстрее, чем по вашим моделям.

Лис коротко кивнул:

– Подтверждаю. Наша математика отстаёт.

– Второй путь – использовать сеть. Не как врага, а как…

Он поискал слово.

– Как транспорт и сенсорную систему одновременно, – подхватил Лис. – Я ему сам это говорил.

– Да, – согласился Игорь. – Я хотел понять, можно ли договориться. Чтобы сеть перестала работать против нас.

Он поднял голову.

– И у нас получилось. Частично.

Он развернул одну из своих записей – карту, где была отмечена “тропа” хара.

– У нас есть коридоры, по которым наши группы могут ходить безопаснее. Есть зоны, куда “Метла” может ударить с минимальной реакцией сети. Есть места, с которых можно вывести часть конфликтов вообще.

– И есть информация о структуре биосети и о центральных узлах, – добавил Лис. – Та, которую мы без прямого контакта получали бы месяцами.

В комнате повисла пауза.

Один из силуэтов еле заметно усмехнулся:

– Ты хочешь сказать, что твой маленький самодеятельный “дипломатический визит” сэкономит нам пару миллионов на моделировании?

– Я хочу сказать, – жёстко ответил Игорь, – что если вы сейчас меня просто накажете и продолжите действовать вслепую, вы потеряете гораздо больше. Людей. Техники. Времени.

Фогель некоторое время молчал, изучая его лицо.

Потом усмехнулся.

– Мне нравится, как ты ставишь вопрос, – сказал он. – Не “простите, виноват”, а “если вы меня уберёте, будет хуже”.

Он кивнул.

– Ты действительно сын своего отца.

Игорь резко поднял взгляд:

– Вы знали отца?

– По отчётам, – без эмоций ответил Фогель. – Он был хорошим техником. Упрямым, без склонности к саботажу. Не любил корпорации, но добросовестно выполнял задания. Погиб, защищая стрессовый узел.

Он сделал паузу.

– Он бы оценил твой ход, – добавил он. – И заблуждения тоже.

– Мы отвлеклись, – напомнила женщина.

– Верно, – согласился Фогель. – Итак, Брусков.

Он подался чуть вперёд, даже через голограмму создавая ощущение давления.

– U нас есть факт: ты установил несанкционированный контакт с местной формой жизни. Передал ей часть внутренней информации – в том числе координаты операций “Метлы”.

Он чуть приподнял бровь.

– Это, вообще-то, тянет на высокую степень предательства интересов корпорации.

– А есть второй факт, – вмешался Лис. – Он же в этой же точке создал канал, через который мы можем вычислять узлы сети куда точнее. Контролировать реакцию хара. И – при желании – бить по ним не вслепую, а по-снайперски.

– Да, – кивнул Фогель. – В этом и суть.

Он откинулся на спинку кресла.

– Мы могли бы сейчас лишить тебя доступа, заблокировать чип, оформить показательное дело, – сказал он буднично. – Это легко. Но тогда мы потеряем карту.

Он на секунду замолчал, затем продолжил:

– Вместо этого у меня к тебе другой вариант.

– Внимательно, – сказал Игорь, чувствуя, как в животе всё сжалось.

Смотри, тихо сказала LUMA. Сейчас будет “если–то”.

– “NovaTerra” не благотворительная организация, – произнёс Фогель. – Мы строим инфраструктуру. Мы вкладываем огромные ресурсы в эту планету. В корабли. В людей.

Он развёл руками.

– И мы не можем позволить, чтобы какая-то местная эко-сеть с закреплёнными на ней обезьянами ставила под угрозу вложения.

– Они не «обезьяны», – холодно сказал Игорь.

– Для нас – да, – перебил его Фогель. – Не по уровню развития, а по юридическому статусу. В наших документах хара – «агрессивная неодушевлённая среда с элементами коллективного поведения».

Он посмотрел на другого силуэта.

– Мы что, меняли формулировки?

– Нет, – ответил тот.

– Вот видишь, – сказал Фогель. – Так вот. Официально хара не являются ни разумной расой, ни партнёрами по переговорам. Официально их нужно…

Он кивнул в сторону карты, где красным были выделены уже выжженные зоны.

– …локализовать. Радикально.

– То есть – стереть, – тихо сказал Игорь.

– Обеспечить безопасность будущих граждан, – поправил Фогель. – Безопасность, в том числе, конкретных людей.

Его взгляд чуть изменился.

– Например – твоей сестры.

Слова ударили сильнее любого поля.

– Какой… – голос Игоря чуть дрогнул. – Какой сестры?

– Брускова Алина, девять лет, – буднично сказал Фогель. – На момент инцидента – приют “Гелиос-3”, Земля. Сейчас – временно перемещена в программу “Переселение семей колонистов, блок B”.

Он бросил взгляд на боковую панель – та вспыхнула, показав досье.

Фото: Алина, чуть повзрослевшая, в стандартной серой форме воспитанника, с номером на груди и всё теми же светлыми волосами.

– Как… – прошептал Игорь.

– Ты действительно думал, что твоя история с “героическим техником” останется незамеченной? – спросил Фогель мягко. – Ты нам полезен, Брусков. Очень полезен. И мы, в отличие от хаотичной природы Проксимы, умеем работать с полезными людьми.

Он наклонился вперёд.

– Предложение простое, – сказал он. – Ты официально вступаешь в состав штаба операции “Чистый горизонт”.

Он вывел ещё одну схему – гораздо большего масштаба.

– Должность: тактический координатор по биосетям. Уровень доступа – “Сигма-2”. Ты помогаешь нам просчитать максимально эффективный сценарий зачистки хара и блокировки биосети.

Он улыбнулся.

– Не вслепую. С минимумом хаоса. С учётом “коридоров”, которые ты уже нашёл.

– А взамен, – тихо спросил Игорь.

Фогель не стал тянуть:

– А взамен “NovaTerra” оформляет для Алины статус кандидата на гражданство класса А. Полный пакет: переезд на Проксиму, жильё в куполе первичной колонии, медицинская страховка, образовательный курс.

Он сделал паузу.

– И ещё: ты получаешь приоритетный канал связи с ней. Не раз в год через фильтр приюта, а регулярный. Как только начнётся массовый поток.

В комнате стало слишком тихо.

– То есть, – сказал Игорь медленно, – вы предлагаете мне… провести геноцид. Технически красивый. В обмен на “безопасное будущее” для моей сестры.

– Не утрируй, – мягко возразил Фогель. – Геноцид – это эмоциональное слово. Мы обеспечиваем долгосрочную устойчивость колонии. Да, цена – исчезновение местной формы организации жизни. Но ты же сам видел их потенциал.

Он ткнул пальцем в карту леса.

– Если мы оставим хара как есть, через десять лет они будут управлять не только лесом, но и нашими чипами, нашими станциями, нашими детьми. Ты хочешь, чтобы Алина жила в таких условиях?

– А если я откажусь? – спросил Игорь.

Фогель пожал плечами.

– План операции уже разрабатывается, – сказал он. – С тобой – он будет умнее. Без тебя – грубее. Меньше точности, больше площади. Больше потерь.

Он посмотрел прямо.

– Но принципиально мы не остановимся. Эта планета либо будет нашей, либо нас здесь не будет.

Он чуть наклонил голову.

– Вопрос только в том, будешь ли ты участвовать в том, как именно это произойдёт.

И сколько людей умрёт между вариантом “с тобой” и “без тебя”, тихо добавила LUMA. Это не оправдание, но факт.

– И сестра, – напомнил Фогель. – Без твоего участия она останется в общем потоке. Возможно, вообще не попадёт на Проксиму. Возможно, попадёт – но не туда, где ты сможешь на что-то повлиять.

– А если участвовать… – Игорь сжал кулаки. – Я буду тем, кто помог уничтожить их всех.

– Ты уже этим занимаешься, – спокойно сказал один из кураторов. – Ты обслуживаешь реактор, из которого “Метла” берёт энергию. Ты уже часть системы. Просто пока – на низшем уровне.

Лис смотрел на Игоря с каким-то странным, тяжёлым сочувствием.

– Игорь, – тихо сказал он. – Если у тебя есть шанс сделать так, чтобы план был точнее…

Он отвёл взгляд.

– Я бы, наверное, тоже думал об этом.

– Мы не просим тебя наслаждаться этим, – сказал Фогель. – Мы просим тебя выбирать между хаосом и управляемой жёсткостью.

Он сделал паузу.

– И да, – добавил он. – Это не предложение вежливости. Это ультиматум.

Он наклонился ближе.

– Либо ты входишь в штаб “Чистого горизонта” и работаешь с нами. Либо – мы рассматриваем твой несанкционированный контакт с хара как потенциальный элемент предательства.

Он стал совсем холодным.

– В этом случае ты потеряешь доступ. Потеряешь влияние. Потеряешь шанс защитить свою сестру. И в истории останешься не как “герой колонии”, а как один из тех, кто мешал цивилизации выжить.

«Красиво давит», – подумал Игорь.

Очень, согласилась LUMA. Он знает, на какие кнопки жать.

В голове мелькнули картинки: Макс, смеющийся у плиты; Марек, орущий в пламени; Лиана, склоняющаяся над очередным раненым; Кайто, молча проверяющий оружие; Шраанха, протягивающий руку над мхом.

И фото Алины – с экранов.

– Если я войду в штаб, – хрипло сказал Игорь, – я получу доступ ко всем планам “Чистого горизонта”?

– К большинству, – ответил Фогель. – К техническим – точно. К политическим – опционально.

– И смогу… корректировать цели? – уточнил Игорь.

– В рамках утверждённых параметров – да, – кивнул Фогель. – Тебя будут слушать. Твои предложения по оптимизации будут рассматриваться в первую очередь.

– То есть хотя бы часть хара можно будет… – он замолчал, подбирая слово.

– Исключить из зоны поражения, – подсказал Лис.

– Или сохранить как объект изучения, – добавил другой силуэт.

– Мы обсуждаем детали, – мягко прервал Фогель. – Сначала – принцип. Ты с нами или против нас, Брусков?

Тишина затянулась.

LUMA молчала. Даже она, похоже, не хотела подсказывать.

Наконец Игорь поднял голову.

– Вы всё равно это сделаете, – сказал он. – Со мной или без меня.

– Да, – не стал спорить Фогель.

– Если я откажусь – вы будете жечь коврово, пока не попережигаете и хара, и треть своих людей, – продолжил Игорь. – Если согласусь – смогу хотя бы сделать это… умнее.

– Верно, – кивнул Фогель.

– И Алина… – он сглотнул. – Алина будет здесь. В куполе. Живой. С крышей и едой.

Он усмехнулся – сухо, зло.

– А не в очередной “программе перераспределения кадров”.

– Да, – повторил Фогель.

Игорь закрыл глаза на секунду.

В голове мелькнуло: папа сказал бы – думай, а не паникуй. Взвесь последствия. Найди путь, где погибнет меньше тех, кто тебе дорог.

Тебе придётся жить с этим выбором, тихо сказала LUMA. Очень долго.

«Если вообще выживу», – ответил он.

Он открыл глаза.

– Ладно, – сказал Игорь. – Я согласен.

В комнате будто стало теплее.

– Мудрое решение, – сказал Фогель. – Документ.

Одна из панелей сгенерировала контракт – длинный, с плотным текстом.

LUMA тут же вывела краткую выжимку в угол зрения: повышение статуса, условия, штрафные санкции, протоколы безопасности, пункт о “особой ответственности за использование информации”.

– Здесь нет прямого пункта “истребить хара”, – заметил Игорь.

– Потому что он заложен в формулировку “обеспечение периметра безопасности и долговременной устойчивости колонии”, – спокойно ответил Фогель. – Юристы любят завуалированные вещи.

– И пункт про Алину? – спросил Игорь.

– Приложение два, – сказал Лис, дотронувшись до панели.

Всплыло отдельное окно:

Под ним – подписи, шифр-метки.

– Это можно подделать? – спросил Игорь у LUMA мысленно.

Теоретически – можно подделать всё, ответила она. Практически – этот документ лежит не только у тебя в интерфейсе, но и в трёх распределённых хранилищах. Подделка будет стоить дороже, чем просто не выполнять обещание. Корпорация не любит невыгодных решений.

«То есть вероятность того, что они сольют её, ниже, чем мне бы хотелось, но и не ноль», – подытожил он.

Примерно так, согласилась она.

– Подписывай, – тихо сказал Лис. – Иначе нас всех сметут тем или иным способом.

Игорь вдохнул и поставил цифровую подпись.

Система тут же отреагировала:

Он почувствовал лёгкое покалывание в глубине головы.

Ну здравствуй, новая жизнь, пробормотала LUMA. Кстати, поздравляю – теперь на тебе две пары оков вместо одной.

– Добро пожаловать в штаб, координатор Брусков, – сказал Фогель. – Отныне твой долг – сделать так, чтобы война прошла максимально быстро и эффективно.

Он чуть улыбнулся.

– А насчёт морали… её обычно пишут победители. У тебя есть шанс стать одним из них.

Связь оборвалась – панели погасли.

В комнате остались только Игорь, Лис и аватар Эреба.

– Ну… – после паузы сказал Лис. – Поздравляю. Ты только что подписал контракт, о котором половина базы даже мечтать не может.

– А другая половина не хотела бы его видеть, – устало ответил Игорь.

– Тоже верно, – согласился Лис.

Он подошёл ближе.

– Слушай, – сказал он, понизив голос. – Я знаю, как это выглядит.

Он криво усмехнулся.

– И да, я, возможно, подталкивал тебя к этому. Потому что если бы на твоём месте оказался какой-нибудь условный Харрисон из “Бета-3”, у нас бы уже завтра полконтинента горело.

– Теперь будет гореть… по графику, – сказал Игорь.

– Да, – кивнул Лис. – И у тебя будет возможность вычеркивать из этого графика целые квадраты. Иногда.

Он помолчал.

– Ты ещё можешь попытаться сделать то, что они не предусмотрели, – добавил он. – “Эреб” – мощная штука. Уровень доступа “Сигма” – тоже. У тебя будет окно. Не прямо сейчас, но…

– Но сначала я должен доказать, что я “свой”, – договорил Игорь.

– Именно, – кивнул Лис. – Иначе это окно захлопнется ещё до того, как ты поймёшь, что оно было.

Эреб до этого молчал. Теперь аватар шевельнулся.

– Комментарий, произнёс он. – Вероятность успешной реализации тактики тотальной зачистки с участием Брускова повышается на двадцать один процент. Вероятность внутреннего конфликта и локального саботажа – также повышается на шестнадцать процентов.

– Откуда ты знаешь, что я буду саботировать? – устало спросил Игорь.

– Я не знаю, ответил Эреб. – Я рассчитываю вероятности. На основе поведенческих моделей, в том числе твоих.

– Отлично, – фыркнул Игорь. – Уже записан в потенциальные мятежники.

– Это не обвинение, спокойно сказал Эреб. – Это характеристика. Люди, способные на внутренний конфликт, часто принимают более нестандартные решения. Для оптимизации системы это может быть полезно.

– Успокоил, – пробормотал Игорь.

Лис хлопнул его по плечу.

– Пошли, – сказал он. – Я покажу тебе новый кабинет. И карту. Ту самую, где половина континента – твой будущий головняк.

Кабинет оказался не таким уж большим.

Стол, пара кресел, терминал, большая голографическая панель, на которой уже висела карта Проксимы, разлинованная секторами. Рядом – динамическая схема биосети, напоминающая нервную систему, и поверх – сетка колониальных объектов.

Под картой бегущей строкой шли обозначения:

– Здесь ты будешь проводить ближайшие месяцы, – сказал Лис. – Считая, куда и как будет бить “Метла”, какие узлы сеть не успеет восстановить, какие…

Он замялся.

– Какие хара успеют уйти, – договорил Игорь.

Лис посмотрел на него.

– Ты всё ещё можешь вытягивать их по максимуму из зон поражения, – сказал он. – Не более, чем они готовы принять – но всё же.

Он вздохнул.

– Ты сделал выбор, Игорь. Хреновый, сложный, но… единственный, который был у тебя в рамках этой системы.

– Если бы я сказал “нет”? – глухо спросил Игорь.

– Тебя бы не убили, – честно ответил Лис. – По крайней мере – не сразу. Но отодвинули бы от рычагов. И скорее всего, использовали бы твой контакт как повод ужесточить контроль над чипами остальных.

Он пожал плечами.

– Так что спасибо, что ты выбрал вариант, где у нас ещё остаётся поле для манёвра.

Игорь подошёл к карте.

Сектора K2 и L1 – те, координаты которых он уже однажды выдал харам, – были отмечены жёлтым: «зона будущей обработки».

Дальше, на юго-востоке, краснели огромные пятна – предполагаемые зоны основного удара.

– С чего начнём? – спросил Лис.

Игорь долго молчал.

Потом поднял руку и провёл пальцем по одному из красных пятен.

– Вот это, – сказал он. – Здесь – центр плотности сети.

Он увеличил масштаб: под красным пятном проступила знакомая структура – переплетение синтр, мох, отметки активности хара.

– Если ударить сюда – сеть рухнет быстрее. Но мы спалим половину экосистемы.

– Да, – сказал Лис. – Что предлагаешь?

Игорь провёл линию чуть в сторону – туда, где сеть была чуть слабее, но всё ещё плотной.

– А если мы ударим здесь и здесь, – показал он ещё две точки, – мы отрежем этот узел, заставим сеть перегружаться и перераспределять нагрузку. Да, хара получат шанс уйти – но мы сможем “добить” остатки через более слабые ветви.

Лис всмотрелся.

– Урон по людским объектам? – спросил он.

– Минимальный, – ответил Игорь. – Зато “кордоны” здесь можно будет построить проще.

Он криво усмехнулся.

– Видишь? Я уже мыслю, как хороший корпоративный убийца.

– Ты мыслишь, как инженер, – сказал Лис. – А дальше – посмотрим, кого из нас двоих совесть сожрёт первым.

Скорее всего, вас обоих, тихо вставила LUMA.

Когда он вышел из “Альфы”, было уже поздно.

База жила в своём ритме: транспортники гудели, дроны таскали контейнеры, по коридорам бегали связисты.

Кайто, Келвин и Лиана ждали его в столовой, у дальнего стола.

– Ну? – сразу спросил Келвин, как только Игорь сел. – Нас эвакуируют, повышают или расстреливают?

– Повышают, – сказал Игорь.

– Кого? – уточнил Кайто.

– Меня, – ответил Игорь. – В штаб. Тактический координатор по биосетям. Доступ “Сигма-2”.

Повисла пауза.

– Поздравлять? – осторожно спросила Лиана.

– Смотря, как ты относишься к геноциду, проведённому с инженерной точностью, – отозвался Игорь.

Кайто медленно отставил кружку.

– Объясни, – сказал он.

Игорь коротко пересказал. Без лишних деталей – но достаточно, чтобы стало ясно: его сделали лицом “умной” войны. И наживкой – ради Алины.

Келвин молчал дольше всех.

Потом выругался негромко:

– Мрази.

– Кто? – спросил Игорь. – Они? Или я?

Келвин посмотрел ему в глаза.

– Они – гарантированно, – сказал он. – Ты…

Он вздохнул.

– Ты оказался там, где нас, к счастью, пока нет. И сделал выбор. Я не уверен, что сделал бы другой, будь я на твоём месте.

Он попытался улыбнуться.

– Но это не значит, что мне это нравится, понял?

– Понял, – кивнул Игорь.

Лиана смотрела на него долго.

– Они купили тебя Алиной, – сказала она спокойно.

– Они дали мне шанс вытащить её из того дерьма, в котором мы были, – ответил он. – Ты же сама знаешь, как это работает.

– Я знаю, – сказала она. – Именно поэтому так зло.

Кайто тоже не улыбался.

– Ты собираешься честно делать то, что они от тебя хотят? – спросил он.

Игорь посмотрел на него.

– Я собираюсь делать так, чтобы в этом аду умерло как можно меньше наших и… – он запнулся, – и тех, кто ещё может уйти. Пока могу.

– А потом? – спросил Кайто.

– А потом, – сказал Игорь, – когда у меня будет достаточно доступа и понимания…

Он тихо добавил:

– Я попробую отрезать не только нож, которым мы режем лес, но и тот, которым они держат нас.

Келвин присвистнул.

– “Эреб”? Чипы? – догадался он.

– Да, – кивнул Игорь. – Если получится.

– Если до этого момента нас всех не превратят в послушных клонов, – сказала Лиана.

Шанс невелик, сухо отметила LUMA. Но отличен от нуля.

– Ты мог отказаться, – тихо сказала Эльза, которая всё это время молча слушала чуть поодаль.

Игорь обернулся.

– И всё равно бы это случилось, – сказал он. – Ты это знаешь.

– Да, – признала она. – Знаю.

Она отвернулась.

– Но всё равно… не уверена, что смогу смотреть на тебя так же, – тихо добавила она.

Это было больнее всего.

– Твоя… – начал он.

– …проблема? – подсказала она. – И твоя.

Она встала.

– Мне нужно на смену, – сказала она. – У нас там люди, которых всё это пока не касается.

Она задержала взгляд на нём ещё на секунду.

– Сделай так, чтобы их касалось как можно позже, ладно?

– Постараюсь, – сказал он.

Она ушла.

Кайто посмотрел на него.

– Ты хотел “не паниковать, а думать”, – сказал он. – Добро пожаловать в раздел “думать”.

Он поднял кружку.

– За твой выбор, – сказал он. – И за то, чтобы он не уничтожил тебя раньше, чем хара.

– Или корпорация, – добавил Келвин.

– Или мы, – мрачно усмехнулась Лиана.

Игорь поднял свою кружку с холодным уже напитком.

– За то, – тихо сказал он, – чтобы когда-нибудь у Алины был шанс прочитать обо всём этом не в корпоративной брошюре, а в том виде, как оно было.

Он допил и поставил кружку.

Снаружи, над куполами, Проксима центавра светилась всё так же тускло-красным светом.

Где-то в глубине леса хара обсуждали свой выбор.

На орбите кураторы корпорации – свой.

А здесь, в тесной столовой колонии, Игорь Брусков только что запустил новую фазу войны – “священную”, как её вскоре назовут в пропаганде.

Войну, которую ему самому предстоит выигрывать.

И расплачиваться за неё – тоже ему.

Командный зал операции «Чистый горизонт» напоминал перевёрнутый амфитеатр.

Внизу – круглый тактический стол, вокруг него полукольцом – рабочие станции операторов. Над всем этим висели три уровня голограмм: карта планеты, схема биосети и сетка колониальных объектов.

Игорь стоял у центрального стола, ладонью листая слои.

– Повторяю ещё раз, – сказал он, выводя крупным планом сектор Н9.1. – Это тестовая зачистка. Не учения, но и не финальный удар. Цель – периферийный узел, вот тут.

Голограмма сузилась, показав кружок из осветлённого леса. Синтры плотным валом уходили вверх, мох светился мягким зелёным, через всё это – линии биосети, как нервные волокна.

Около стола стояли: Лис, капитан штурмовой группы Харрисон – высокий, широкоплечий, с коротко стриженными волосами и спокойным лицом, оператор дронов Дана – нервная, с быстрой речью, и ещё пара связистов.

– Наши в поле, – напомнила Дана, кивая на левый экран. – Группа «Бета-2», командир – Кайто. «Сапфир-1» – Келвин, тяжёлые платформы. «Мед-3» – Лиана.

– Вижу, – кивнул Игорь. На карте три синие точки медленно двигались по тёмно-зелёному ковру леса.

Лис опёрся на стол:

– Озвучь для всех, – сказал он. – Кратко, но чтобы даже Харрисон понял.

– Очень смешно, – хмыкнул тот. – Давай, техник, удиви нас.

Игорь задержал взгляд на карте.

– План такой. – Он включил слой биосети – по лесу побежали светящиеся нити. – Узел Н9.1 – вот этот клубок. Это не просто «куча деревьев». Это распределительный центр. Через него бегут импульсы к трём соседним секторам. Если мы его сносим, сеть в радиусе пятидесяти километров проседает и начинает перераспределяться.

Он ткнул в три точки вокруг.

– Вместо коврового «выжигания» мы бьём по этим трём подпоркам. – Красные маркеры вспыхнули на карте. – Вот тут, тут и тут. Два наземных удара – плюс один орбитальный микро-лазер по ядру, когда они оголятся.

Он перевёл взгляд на Харрисона.

– Ваша задача – подойти к точкам А и Б, заложить заряд, удержать позицию до подрыва. Стрелять только по тем, кто явно атакует. Не трогать грэллов и блуждающие заросли – они нам не враги.

– А хара? – уточнил Харрисон.

– Хара будут, – спокойно сказал Игорь. – Они уже здесь.

Он вывел поверх карты данные сенсоров: вспышки тепловых сигнатур.

– Это они? – спросила Дана.

– Да, – кивнул Игорь. – Крупные, двуногие, перемещаются по верхнему ярусу синтр. Пока держатся на дистанции.

– И ты всё равно предлагаешь подойти к их «храму» и поставить туда бомбу, – констатировал Харрисон.

– Да, – сказал Игорь. – Но не ломать весь лес вокруг. Дать им коридор отхода, – он выделил жёлтым дугу к юго-востоку. – Здесь сеть слабее. Они смогут уйти. Если захотят.

– А если не захотят? – спросил Лис.

– Тогда у нас будет бой, – сказал Игорь. – Но не мясорубка.

Он поднял голову.

– По расписанию, – добавил он, уже более официально. – Время входа – через семь минут. «Бета-2», как слышно?

На правом экране вспыхнула картинка с нагрудной камеры Кайто.

В кадре – густой лес синтр, стволы уходят вверх, мох под ногами чуть светится, как будто внутри него течёт слабый ток.

– «Бета-2» на связи, – голос Кайто звучал ровно. – Слышу отчётливо.

– «Сапфир-1»? – спросил Игорь.

– А как же, – влез Келвин. Камера у него дёргалась – он, кажется, в этот момент прыгал через корень синтры. – Где скажешь – там бахнет.

– Лиана? – спросил Игорь.

– Здесь, – ответила она. – Медпакеты готовы. Ребята тоже. Нервничают, но держатся.

– Отлично, – сказал Игорь. – Тогда слушайте внимательно.

Он включил режим тактического командира – голос автоматически усилился, LUMA подсветила ключевые маркеры на интерфейсах всех в поле.

– Цель операции – узел Н9.1. Подходите по коридору «Бета», держитесь вдоль этого хребта, – он провёл линию, – избегайте вот этих зон, – вспыхнули красные пятна. – Там высокая активность спор и блуждающих зарослей. Варгам там легче устроить засаду.

– Принято, – сказал Кайто.

– Контакт с хара ожидаем. Повторяю: огонь только по тем, кто атакует. Если будут пытаться блокировать дорогу – обходим. Наша цель – узел, а не счёт по убитым, ясно?

– Ты серьёзно? – пробормотал кто-то на фоне у Харрисона. – Они нас же сожрут.

– Кто это? – спросил Игорь.

– Рядовой Норман, – отозвался Харрисон. – Уже молчит.

Он сменил тон: – Приказ понятен. Будем держать огонь до последнего.

Молодец, что проговорил вслух “не резня”, отметила LUMA. Даже если это иллюзия – для них это важно.

– Дана, – повернулся Игорь к оператору дронов. – «Рой-3» над головами, но без прямого вмешательства, пока не попросят. Следи за полем.

– Уже там, – ответила она, выводя картинку. – Высота тридцать метров, инфракрасный и ультразвук. Если кто-то чихнёт в радиусе километра – я это увижу.

– Хорошо, – сказал Игорь. – Тогда поехали.

Он глубоко вдохнул.

– Время входа в зону – три минуты. Начинаем.

Лес Н9.1 был не похож на тот, что Игорь видел впервые.

Там, тогда, синтры казались чужими, но почти красивыми. Здесь – они были плотнее, выше, стволы тесно переплетались, образуя второй и третий ярус, как многоуровневые мосты.

Камера Кайто плавно скользила вперёд.

Мох под ногами слегка пружинил, оставляя светящиеся следы, которые тут же исчезали.

– Красиво, конечно, – тихо сказал Келвин. – Жалко жечь.

– Пока никого не жжём, – отозвался Игорь. – Держитесь курса.

На карте плавно смещались три синие точки. Параллельно – десяток маленьких белых – дроны «Рой-3». Красные вспышки – варги, синиевые облачка – стригеры.

– Контакт слева, верхний ярус, – сказала Дана. – Метров сорок, минимум четверо. По тепловым – хара.

На картинке с дронов мелькнули тёмные фигуры, бегущие по ветвям синтр. Движения – пружинистые, точные, как у акробатов.

– «Бета-2», слева наверху – наблюдатели, – сказал Игорь. – Повторяю: не открывать огонь.

Он добавил, чуть тише: – Пусть видят, что мы идём не по их стволам.

– Понял, – ответил Кайто. – Держим стволы чистыми.

– Они пытаются обойти, – сказала Дана. – Перемещаются по диагонали, держат дистанцию.

– Пусть, – сказал Игорь. – Пока не лезут – не трогаем.

Харрисон нахмурился:

– Ты уверен, что…

– Да, – перебил его Игорь. – Нам нужна точка, капитан. Лес сверху наблюдает всегда. Мы не можем стрелять в каждую ветку.

Харрисон глухо выругался, но промолчал.

– Ого, – сказал Келвин через пару минут. – Вы видите?

Его камера поднялась чуть выше – и всё поле перед ним зажглось мягким голубым светом.

Они вышли к преддверию узла Н9.1.

Синтры здесь были толще, чем где-либо: синеватые прожилки шли по их стволам, как вены. Мох светился уже не зелёным, а голубым, и казалось, что по нему бегут волны – так вибрировала биосеть.

– Это уже почти… красиво, – сказал кто-то на фоне у Лианы.

– Держим строй, – напомнил Кайто. – Игорь?

– Вы в ста метрах от точки А, – сказал Игорь, пальцами масштабируя карту. – Внимание: активность сети растёт.

По схеме биосети прошла красная волна.

– Что это? – спросил Лис, наклоняясь.

– Сигнал, – ответил Игорь. – Они знают, что вы здесь.

Он нервно провёл по виску.

– Дана, что по харам?

– Много, – коротко ответила она. – По периметру – минимум двадцать. Верхний ярус и второй. Прячутся за стволами, часть сидит в кронах. Похоже на кольцо.

– Это плохо звучит, – заметил Харрисон.

– Пока они не двигаются, – сказал Игорь. – «Бета-2», двигайтесь медленнее, тридцать процентов от предыдущей скорости. Не выходите сразу на открытое поле, оставайтесь под прикрытием нижнего яруса.

– Принято, – ответил Кайто.

Камера показала, как отряд замедляет шаг. Впереди – уже виден свет от ядра узла: похожий на гигантский светящийся гриб, у основания которого переплетались корни синтр.

Игорь невольно задержал дыхание.

– Вот он, – прошептал он.

Да, сказала LUMA. Центр локальной топологии. Если его снести…

…они будут долго восстанавливаться, закончил за неё Игорь.

И сразу – тень мысли: и долго ненавидеть.

– Внимание, – сказал он вслух. – Дальше будет жарко.

Он переключился на общий канал:

– Отряды, это Брусков. До точки А – восемьдесят метров, до точки Б – сто двадцать.

Он перевёл дыхание.

– По моему сигналу: «Сапфир-1» – на фланг, займёте правый сектор, прикроете подход «Беты». Лиана – держишься позади, не лезешь вперёд. Если что – эвакуация раненых через коридор «Дельта».

Он вывел жёлтую линию.

– Поняли?

– Поняли, – ответили сразу трое.

Первый удар пришёл сверху.

– Контакт! – рявкнул кто-то у Кайто.

Камера дёрнулась, небо – или то, что там вместо неба – вспыхнуло тёмными силуэтами. Стригеры.

Они выглядели, как огромные скаты – плоские, с широкими кожистыми крыльями. Под брюхом – ряды мелких отверстий, из которых вырывались короткие вспышки синего света.

Удар был не физическим.

Звук.

Высокий, режущий, как лезвие.

Картинка на секунду пошла рябью, в ушах Игоря, даже через фильтры, зазвенело.

– Чёрт! – выругалась Дана. – Они глушат нам верхний канал!

– Держитесь! – крикнул Харрисон. – Шлемы вниз, фильтры на максимум!

Он переключился на узкополосную связь: – «Бета-2», доклад!

– На месте! – выкрикнул Кайто, голос немного дрожал. – Сверху – три стригера, бьют ультразвуком, у парней кровь из носа!

– «Сапфир-1», снимите их! – приказал Игорь.

– Уже работаем! – ответил Келвин.

Камера показала, как он поднимает плечевую установку – компактный блок, от которого отходили два кабеля к батареям за спиной.

– Держи, гад, – пробормотал он и нажал спуск.

Вверх ушёл пучок – не просто света, а видимой волны: воздух дрогнул. Луч накрыл одного из стригеров. Тот вздрогнул, крылья судорожно сжались, и он камнем упал вниз, ломая мелкие ветви синтр.

– Есть минус один! – крикнул Келвин.

– Второй уходит вправо! – выкрикнула Дана. – Высота – двадцать метров, скорость… чёрт, он делится!

На экране показали: стригер резко выгнулся, и из его брюшной полости вырвался сноп мелких шипов – они разлетелись во все стороны.

– Прикрытие! – рявкнул Кайто.

Шипы ударили по стволам синтр, всаживаясь в мягкую ткань. Там, где они входили, мох мгновенно темнел, и по нему начинали бежать тёмные волны.

– Это что ещё… – начал Харрисон.

– Тормозящие споры, – быстро сказал Игорь, просматривая данные. – Они меняют проводимость ткани. Там будет провал сенсоров. Дана, облетай эти зоны, держи дронов выше.

– Поняла! – Дана быстро перестроила траектории роя.

– «Сапфир», добейте стригера, – приказал Игорь.

– Работаю! – отозвался Келвин.

Ещё один импульс – второй стригер дёрнулся и рухнул.

Третий, видимо, оценив обстановку, резко ушёл вверх и растворился в верхних кронах.

– Ушёл, – сказала Дана. – Но теперь они знают, чем мы можем их достать.

– Плохо, – сказал Лис. – Учатся.

– Все учатся, – отозвался Игорь. – «Бета-2», состояние?

– Пара парней с кровью из носа, один… – Кайто запнулся. – Один потерял сознание, но жив. Лиана?

– Уже у него, – ответила она. Камера показала её, склонившуюся над молодым бойцом. – Давление скачет, но стабилизируется. Дальше идём?

Она перевела взгляд на лес.

Впереди – узел Н9.1, ещё ближе. Лес будто дышал.

– Да, – сказал Игорь. – Быстрее, они не будут ждать.

Второй удар пришёл снизу.

– Варги! – выкрикнула Дана. – Четыре, нет, шесть! Ползут через мох, под плотностью!

Камера резко опустилась. Мох под ногами вдруг начал шевелиться – как вода, по которой кто-то идёт снизу.

Потом земля буквально разверзлась.

Вверх выскочило чёрное тело – гладкая кожа, хребет с костяными пластинами, четыре мощные лапы. Голова – вытянутая, без глаз, но с широким «лицом» из мелких щелей.

Варг.

Он приземлился прямо в пяти метрах от Кайто.

– Огонь! – рявкнул тот.

Рядовой справа уже успел поднять винтовку. Три плазменных вспышки ударили в грудь варга. Тот дёрнулся, но не упал. Пластины на спине вспыхнули, как щит.

– Чёрт, у них броня! – заорал кто-то.

– Цельтесь в суставы! – крикнул Игорь. – Лапы, шея, расстояние между пластинами!

– Принято! – рявкнул Харрисон. – Работать по суставам!

Ещё три вспышки – одна попала в заднюю лапу. Варг завыл – звук был низкий, вибрирующий – и рухнул на бок. Но тут же из мха выскочили ещё двое.

– «Сапфир»! – крикнул Игорь. – Подавить!

– Да понял я! – рявкнул Келвин.

Камера у него развернулась, показав, как он ставит на землю компактную турель – цилиндр с четырьмя стволами.

– Держите! – он запустил турель.

Автоматическая система взвизгнула и начала плеваться короткими плазменными очередями. Варги дёргались, падали, поднимались, снова падали.

– Минус три… четыре… – считала Дана. – Остальные уходят в бок!

– Направление? – спросил Игорь.

– Вправо, к коридору «Дельта», – ответила она.

– Перекрыть! – приказал Игорь. – «Бета», не дайте им зайти с фланга!

Отряд Кайто сместился, часть бойцов повернула вправо, стрелялось теперь почти вслепую – мох взлетал в воздух, синтры тряслись.

– Один прорывается! – крикнул кто-то.

Камера Лианы на секунду поймала силуэт варга – тот летел прямо на неё.

– Ложись! – рявкнул Кайто.

Картинка резко ушла в сторону, земля, вспышка, чёрная туша пролетающего над объективом варга – и глухой удар.

– Лиана! – крикнул Игорь.

– Жива! – отозвалась она, чуть хрипя. – Он меня только задел. Броня выдержала. Ногу, правда, отбило.

– Медскан? – спросил Игорь.

– Трещина голени, – подсказала LUMA. – Но не перелом. Нагрузку снизить, можно продолжать с поддержкой.

– Останься в тени, – приказал Игорь. – Дальше не лезешь вперёд, поняла?

– Да к чёрту, – буркнула она. – Здесь и так жарко.

– Они нас проверяли, – сказал Лис, когда шум немного стих. – Сначала сверху, потом снизу. Смотрели, как мы реагируем.

– Я знаю, – ответил Игорь. – И сейчас будет третий акт.

Он не ошибся.

На карте биосети снова вспыхнула волна – в этот раз не красная, а пурпурная. Сразу несколько линий потянулись к узлу Н9.1.

– Что это значит? – спросил Харрисон.

– Это значит, что они зовут кого-то ещё, – ответил Игорь.

– Отлично, – буркнул тот. – Ужин в кампании.

– Сколько до точки А? – спросил Игорь.

– Пятьдесят метров, – ответил Кайто. – Но эти чёртовы корни…

Камера показала: перед ними – настоящий лабиринт из корней синтр. Они поднимались над землёй, переплетались, создавая арки и низкие проходы.

– Медленно, – сказал Игорь. – Но без остановок. Келвин, прикрытие по дуге, – он показал сектор. – Лиана – останься за третьим корнем, не дальше.

– Принято, – ответили оба.

Отряд двинулся вперёд.

Дышать становилось тяжелее.

Даже через камеры было видно – воздух загустел, как туман. Маленькие светящиеся частицы висели в воздухе, как пыль.

– Споры, – сказала Лиана. – Все фильтры включить на максимум. Если хоть один снял шлем – я ему сама голову оторву.

– Фильтры держатся, – доложила Дана, глядя на показания. – Плотность спор растёт, но пока в зелёной зоне.

Игорь почувствовал, как у него самого чуть заломило виски.

Это не твой воздух, тихо сказала LUMA. *Но ты его всё равно чувствуешь._

«Профессиональная эмпатия», – подумал он зло.

Хары появились, не производя ни звука.

Сначала камера Кайто просто поймала какое-то движение наверху. Тень? Лист? Нет – фигура.

Силуэт спрыгнул с ветки синтры и приземлился на корень, в десяти метрах перед отрядом.

Высокий, почти два метра. Тёмная кожа с переливами, будто под ней шли тонкие светящиеся сосуды. Лицо – вытянутое, глаз большие, чёрные, без видимого белка. Плечи – широкие. В руках – что-то вроде копья, но с мягким, чуть светящимся наконечником.

За ним – ещё трое. Справа, слева, на ветвях.

– Ну вот и хозяева, – тихо сказал Келвин.

– Оружие вниз, – жёстко скомандовал Игорь. – Повторяю всем: не стреляем!

Он усилил голос, чтобы слышали в поле: – «Бета-2», оружие на предохранителе!

– Игорь… – начал Харрисон.

– Выполнять! – рявкнул тот так, что даже операторы в зале вздрогнули.

На камере Кайто видно было, как несколько бойцов неохотно опускают стволы.

Хара в центре наклонил голову, рассматривая их.

Потом – медленно, очень медленно – опустил своё «копьё». Палец (или аналог пальца) коснулся мха. Под ним по ковру побежала волна света – прямо к ногам Кайто.

– Что он делает? – спросил кто-то.

– Показывает границу, – тихо ответил Игорь. – Дальше – нельзя.

– Нам надо дальше, – напомнил Харрисон.

– Я знаю, – сказал Игорь. – Но…

Он сделал то, чего не планировал.

Включил свой личный канал связи через биосеть.

Шраанха, мысленно послал он, чуть касаясь сенсора на виске. Если это ты – остановись, послушай.

Ответ пришёл не словами, а ощущением: тугой, настороженный узел.

Потом – картинка. Узел Н9.1, но «изнутри»: как кольца, как круги, через которые бегут волны. И люди – как тёмные пятна, врезающиеся в эти круги.

Опасно, уловил Игорь. Ваши – ломают. Мы – предупреждаем.

«Если мы не сломаем этот узел, – мысленно бросил Игорь, – ваши продолжат ломать нас. И придут те, кто будет жечь всё подряд. Я – между.»

Он никогда раньше так не говорил. Это было похоже не на слова, а на броски образов: он показал корабль, орбиту, орбитальные лазеры, купол, Алину.

В ответ – вспышка: хара, мёртвые, синтры, горящие огнём, и маленькие силуэты – возможно, их детёныши, стоящие в пепле.

Вы – смерть, пришло чувство. Вы – повторение.

«Да, – мысленно сказал Игорь. – Но если я уйду – придут другие. Хуже. Дай мне коридор. Дай мне возможность убрать узел так, чтобы не убить всех.»

Он сам удивился, насколько отчаянно это звучит.

Ответа не было.

Хара в центре всё ещё стоял, глядя на отряд.

Краем глаза Игорь заметил, как у Харрисона дрожит уголок губ.

– Ещё пять секунд – и я даю команду стрелять, – тихо сказал тот. – Я не дам им нас размазать.

«Ну же», – мысленно бросил Игорь.

И вдруг свет под ногами хара поменялся.

Волна, которая бежала к отряду, остановилась в метре от ботинок Кайто – и откатилась назад. И по диагонали, в сторону, туда, где Игорь заранее отметил коридор отхода, побежала другая полоса света.

– Что это? – прошептала Лиана.

– Он… – началась Дана.

– Это – дорога, – сказал Игорь. – Коридор.

Коридор, отозвалась биосеть. Уход для наших. Взамен – ты ломай осторожно.

– Кайто, – сказал Игорь вслух. – Видишь свет? Справа?

– Вижу, – ответил тот.

– Это коридор. Для них. Не для нас, – сказал Игорь. – Мы идём прямо. Они уходят там.

Он зажмурился на секунду. – Не стрелять. Повторяю: не стрелять.

Харрисон побледнел.

– Ты офигел, техник, – прошипел он.

– У тебя приказ, капитан, – жёстко ответил Игорь. – Не устраивать бой, если можно обойти. Сейчас – можно.

Несколько секунд тянулись вечностью.

Потом хара в центре медленно поднял своё «копьё, сделал шаг назад – и, не сводя взгляда с людей, начал отходить по той самой светящейся дорожке. За ним – остальные. Ещё трое на ветвях отступили, исчезая в кронах.

– Они… уходят? – поражённо спросил Келвин.

– Пока да, – сказал Игорь. – Не провоцируйте.

– Ты уверен, что это не ловушка? – мрачно спросил Харрисон.

– Нет, – честно ответил Игорь. – Не уверен.

Он глубоко вдохнул.

– Но если это и ловушка – это та, в которую нам придётся войти.

Он посмотрел на карту.

– Вперёд. Оставшиеся сорок метров. Быстро.

До точки А они дошли без нападений.

Пара варгов мелькнула на периферии, но не приблизилась. Стригеры кружили высоко, но не спускались.

– Либо они ждут, – пробормотала Дана, – либо реально уходят.

– Они не идиоты, – сказал Лис. – Если сеть показывает им, что в центре узла сейчас будет удар – они захотят сохранить кого-то.

– Мы этим и пользуемся, – тихо сказал Игорь.

На месте точки А корни синтр переплетались в плотную «спираль», образуя как бы естественный пьедестал. Мох вокруг светился особенно ярко.

– Если честно, – сказал Келвин, – у меня ощущение, что мы закладываем взрывчатку под алтарь.

– В некотором смысле так и есть, – отозвался Игорь.

– Ладно, хватит лирики, – вмешался Кайто. – Заряд?

Он опустился на одно колено, доставая из рюкзака серый кейс.

– «Скорпион-2», – объяснил кто-то у Харрисона. – Полевой заряд направленного действия. Мощность – до десяти мегаджоулей в узком секторе.

– Шанс зацепить половину леса? – спросил Лис, глядя на параметры.

– Если выставить так, как я показал – минимальный, – сказал Игорь.

Он уже рассчитал угол: заряд должен был ударить в центр переплетения корней, разрушить ключевую «жилу», но оставить часть периферии неповреждённой.

– Установка – две минуты, – сообщил Кайто. – Лиана, смотри, чтоб никто из парней не упал в обморок от красоты.

– Если кто-то упадёт, я его добью, – ответила она сухо, но в голосе были явные нотки облегчения: пока ничего не взрывалось.

Вторая группа – «Сапфир-1» – тем временем приближалась к точке Б, с другой стороны узла.

– У нас тоже всё тихо, – сообщил Келвин. – Слишком тихо.

– Не сглазь, – буркнул кто-то рядом с ним.

– Заряд на месте, – сказал через минуту Кайто. – Таймер пока не запускаю.

– Подтверждаю, – сказала Дана. – По моим датчикам – объект установлен, соединён с дистанционным каналом.

– «Сапфир-1»? – спросил Игорь.

– Почти на точке, – ответил Келвин. – Тут, правда, корни менее симпатичные. Скорее, как клубок змей.

– Тем лучше для “Скорпиона”, – заметил Лис.

Ещё три минуты – и второй заряд был установлен.

– Оба «Скорпиона» на месте, – сказал Игорь. – Кайто, Келвин – отходите на сорок метров назад, в укрытие за толстыми стволами. Обе группы.

– А если они в этот момент передумают уходить? – мрачно уточнил Харрисон.

– Тогда у нас будет худший из вариантов, – ответил Игорь. – Но не худший из всех возможных.

Отход прошёл странно спокойно.

Хара не появились.

Дана отметила несколько крупных сигнатур, уходящих по коридору «света» – туда, куда биосеть протянула линию.

– Они реально уходят, – сказала она. – По крайней мере часть.

– Хорошо, – сказал Игорь. – Остальные…

Он посмотрел на карту биосети. Узел Н9.1 горел ярко, как солнце.

– Остальные пусть простят нас, если когда-нибудь научатся, – тихо добавил он.

–

– Расстояние до зарядов? – спросил Лис.

– «Бета-2» – сорок пять метров, – сказала Дана. – «Сапфир-1» – сорок три. Лиана – за укрытием. Все… ну, более-менее живы.

– Орбита? – Игорь переключился на канал связи с обшарпанным голосом оператора орбитальных систем.

– На связи “Гелиос-Орб-2”, микролазер “Луч-3”, – отозвался голос. – Цели отмечены, мощность готова, синхронизация с вашим таймером – плюс-минус две миллисекунды.

– Отлично, – сказал Игорь. – Тогда…

Он посмотрел на Лиса.

Тот кивнул.

– По твоей команде, координатор, – сказал Лис.

Игорь вдохнул.

– Всем отрядам, говорит Брусков, – его голос стал сухим, официальным. – Отход завершён. Заряды готовы.

Он посмотрел на карту ещё раз.

– Подрыв по схеме. На счёт «три».

Пальцы дрогнули над тактическим интерфейсом.

– Раз… два…

Он на секунду закрыл глаза.

– Три.

Он активировал первый триггер.

Где-то в глубине леса синтры вздрогнули.

На экране – сначала только всплеск энергии, затем – глухое, раскатистое «бух». Камеры дрогнули, картинка на пару секунд заполнилась мхом и землёй.

Узел Н9.1 брызнул светом, как если бы кто-то ударил по нервному центру живого организма.

– Есть, – сказал Лис, глядя на графики. – Падение активности на тридцать процентов.

– Второй, – сказал Игорь.

Второй взрыв был ярче, звук – громче. На одной из камер мелькнули падающие синтры – огромные стволы наклонялись, ломались.

Биосеть заволновалась. По схеме побежали хаотичные волны – красные, зелёные, фиолетовые.

– Лес… кричит, – прошептала кто-то.

Игорь сжал зубы.

– Орбита, – сказал он. – “Луч-3”, цель – координаты ядра узла. Мощность – сорок процентов, длительность – полторы секунды.

Он добавил: – По моему сигналу.

– Принято, – ответил голос. – Ожидаю.

Биосеть пыталась компенсировать удар – видно было, как линии, идущие от соседних узлов, резко усилились. Но это и было целью.

– Сейчас, – тихо сказал Игорь. – Сейчас.

Он выждал момент, когда центральный «шар» узла вспыхнул особенно ярко – туда пришёл максимум энергии от соседей.

– Сейчас, – повторил он. – Орбита – огонь.

С орбиты удар выглядел красиво.

Тонкая, почти невидимая линия света опустилась из неба, коснулась одной точки в лесу – и та вспыхнула белым.

Со стороны земли это было похоже на миниатюрное солнце, внезапно выросшее среди синтр.

– Фиксирую высвобождение энергии, – быстро говорил Лис. – Ядро сети…

Он запнулся.

На схеме биосети центральный узел сначала расширился, затем сжался, словно сердце во время спазма, и…

Исчез.

Всё вокруг него – линии, ветви – на мгновение потемнели. Затем начали хаотично маячить, как обрубленные нервы.

– Есть, – сказал Лис. – Н9.1 – подавлен.

Он посмотрел на Игоря. – Ты это сделал.

Игорь молчал.

На экранах с камер – дым, валящий вверх, искры, падающие ветки синтр, мох, местами обугленный, местами всё ещё светящийся.

– «Бета-2», доклад, – сказал он наконец.

– Живы, – отозвался Кайто. Голос его был хриплым. – Волна ударила, как грузовик, но отбежали достаточно. Пара контузий, один вывих. Лиана?

– Обхожусь, – ответила она. – Лес…

Она замолчала, камера чуть повернулась.

В кадр попал уничтоженный центр узла: там, где недавно было красиво пульсирующее «сердце» леса, теперь была чёрная воронка. Корни синтр, обугленные, торчали, как обломанные кости. Мох отсырел и потемнел.

– Лес как будто… умер, – тихо сказала она.

– «Сапфир-1»? – спросил Игорь.

– Мы тоже живы, – отозвался Келвин. – Пару веток по каске, не критично.

Он на секунду замолчал.

– Видел, как луч ударил, – добавил он. – Красиво. И жутко.

– Тепловая активность хара? – спросил Лис.

Дана быстро пролистала данные.

– Часть сигнатур исчезла… – сказала она. – Прямо во время удара. Остальные… отходят. В основном по тому коридору, что ты показывал.

Она перевела взгляд на Игоря.

– Ты… сделал то, что хотел, – сказала она. – Узел сломан. Хара – частично ушли.

Лис повернулся к Игорю:

– Это и есть твоя «умная» война, – сказал он. – Минимизация хаоса.

Игорь всё ещё смотрел на воронку.

– Это и есть начало конца для них, – тихо сказал он.

Ты запустил процесс, сказала LUMA. Сеть будет перестраиваться. Хара – тоже. А корпорация увидела, что твои методы работают.

– Поздравляю, координатор, – раздался голос Фогеля по защищённому каналу. – Первый узел подавлен. Потери – минимальные.

Он чуть улыбнулся. – Я доволен.

– А лес? – спросил Игорь. – Он умер.

– Лес – ресурс, – ответил Фогель. – Мы знали, что часть придётся перераспределить.

Голос стал чуть мягче: – Ты сделал, как обещал: ударил точно. Это лучше, чем если бы мы выжгли всё вокруг.

Игорь хотел что-то сказать – но промолчал.

– Продолжай в том же духе, – сказал Фогель. – В ближайшие дни – ещё три таких узла. Потом – центральный.

Он добавил, почти небрежно: – И да. Я передал запрос по Алине. Процесс пошёл.

Связь оборвалась.

В зале повисла тишина.

– Мы выиграли бой, – сказал Лис, пытаясь придать голосу нейтральность.

– Мы сделали шаг к войне без пути назад, – ответил Игорь.

Он посмотрел на карту.

Там, где недавно был яркий узел Н9.1, теперь зияла пустота. Вокруг – сеть дрожала, пыталась заполнить дыру.

– Это только начало, – сказал он. – Дальше будет хуже.

– Но точнее, – напомнил Лис. – И ты будешь за этим следить.

– Да, – сказал Игорь. – Я и буду.

Он отвернулся от карты и посмотрел на экраны, где ребята из «Бета-2» и «Сапфир-1» потихоньку приходили в себя, перезаряжали оружие, поднимали турели.

Кайто, привалившись к синтре, молча курил электронную сигарету. Лиана бинтовала ногу. Келвин пытался шутить, но получалось плохо: смех выходил с хрипом.

– Брусков, – позвал Кайто. – Ты там?

– Здесь, – ответил Игорь.

– Это ты всё рассчитал? – спросил тот.

– Да, – сказал Игорь.

– Ну… – Кайто выдохнул. – Раз уж мы всё равно в этом аду, спасибо, что сделал его чуть менее адовым.

Он тихо усмехнулся. – По крайней мере, в этот раз.

– Не благодари, – сказал Игорь. – Это только первая серия.

Он отключился, чтобы они не видели его лица.

Игорь, мягко сказала LUMA. Этот бой был лучше, чем он мог быть без тебя. Это факт.

«А хуже, чем если бы нас здесь вообще не было», – ответил он.

Она не стала спорить.

Игорь снова повернулся к карте.

Красные зоны «будущих ударов» ждали.